Book: Двойная игра



Двойная игра

"Дон Пендлтон" (Чарли Макдэйд)

Двойная игра

1

Унылая серая громада моста была окутана утренним туманом. Плавный изгиб сооружения едва вырисовывался сквозь стену мороси и рваной мглы. При въезде на мост застыли в ожидании три автомобиля. В каждой машине сидело по три человека. Водитель невероятных размеров черного лимузина нетерпеливо барабанил пальцами по рулю. Дон Элбрайт, самый молодой из сотрудников Берлинского отделения ЦРУ, изнемогал от бездействия. Ему было двадцать шесть лет, но выглядел он гораздо моложе. И первая порция шпионской романтики, о которой он грезил так долго, пока что доставляла ему не больше удовольствия, чем топтание на автобусной остановке.

Напарник Элбрайта был на тридцать лет старше. Его темное лицо, иссеченное шрамами и морщинами, являло собой летопись его похождений, а грубая кожа напоминала стертые подошвы лакированных ботинок. Ральф Коллингсуорт знал что есть что и кто есть кто в этом мире. Возможно, это была одна из причин, по которым он занимал должность заместителя начальника Берлинского отделения. Коллингсуорт раскинулся на заднем сиденье рядом с толстым человеком, который изо всех сил старался подавить улыбку на одутловатом лице.

Прикурив от дешевой пластиковой зажигалки, Элбрайт повернулся вполоборота к сидящим сзади. Он держал сигарету в правой руке, стряхивая пепел в открытое окно. При этом туман оседал на его рукаве в виде крошечных водяных капель.

— Где же они, черт подери? Уже десять минут седьмого. Я-то надеялся, что все пройдет гладко, — обеспокоенно произнес Элбрайт.

— Не бери в голову, — сказал Коллингсуорт, стараясь успокоить молодого коллегу и не выдать при этом собственного беспокойства, зарождавшегося в глубине его души. — Знакомые штучки. Я уже был однажды на подобном торжестве, на этом же самом месте, но только сделка тогда была покрупнее.

Элбрайт вопросительно посмотрел на своего шефа.

— Абель — Пауэрс, — пояснил Коллингсуорт. — Вскоре после того, как они выстроили эту чертову стену. Мы прождали тогда полчаса, пока, наконец, не появились русские.

— КГБ живет по своим часам. Они приходят тогда когда им вздумается, преимущественно ночью, — заметил толстяк. По-английски он говорил с сильным акцентом.

Элбрайт пригляделся к болгарину и впервые заметил, что тот сильно нервничает, несмотря на улыбку, которая время от времени появлялась на его рыхлой физиономии. Это было странным. Ведь, в конце концов, этот человек ехал домой после четырех лет, проведенных в американской тюрьме. Элбрайт не знал, была ли эта нервозность характерной для толстого болгарина или его соотечественники, находившиеся в двух других машинах, вели себя так же.

Туман внезапно сменился проливным дождем. Элбрайт выкинул окурок и поднял стекло, оставив лишь небольшой проем, достаточный для проникновения в салон свежего воздуха.

— Проклятье, — пробормотал Коллингсуорт себе под нос. — Почему в такие моменты всегда идет дождь? Донни, почисти стекло, я ни черта не вижу.

Элбрайт щелкнул выключателем, и "дворники" торопливо забегали по лобовому стеклу.

— Как там? — спросил он болгарина, вглядываясь в бетонные нагромождения на противоположном берегу.

— Там, здесь... Какая разница? Немцы, они и в Африке немцы, — ответил тот, ухмыльнувшись. — Возможно, на Западе больше разнообразия. В конце концов, мне на это наплевать, я еду в Болгарию.

— Не слишком-то радуйся, приятель, — угрюмо произнес Коллингсуорт, — твои друзья из КГБ зададут тебе не одну сотню вопросов, прежде чем ты окажешься дома.

— А мне-то чего бояться? Я ничего такого не сделал, чтобы они стали меня беспокоить! — выкрикнул толстяк.

Эти слова прозвучали словно мольба о помощи, Никто не ответил, и в салоне воцарилась тишина. Напряжение нарастало.

Сзади хлопнула дверь. Элбрайт опустил стекло и высунулся наружу. Дождь, начавшийся так внезапно несколько минут назад, похоже, начинал стихать. Эндрю Маклинток, водитель среднего автомобиля, торопливо приближался к машине Коллингсуорта, обеими руками поддерживая поднятый воротник шикарного плаща. Элбрайт открыл дверь и перебрался на соседнее сиденье, уступая место Маклинтоку. Тот проскользнул в салон, тихо закрыв за собой дверь. В глазах Элбрайта этот человек в своем шикарном плаще с поднятым воротником и шляпе, надвинутой на брови, выглядел персонажем бондианы — настоящий американский шпион. Однако Маклинток вовсе не был шпионом. Он состоял в должности аналитика, постоянно возившегося с горами всевозможных бумаг. В это слякотное утро он был здесь всего лишь в качестве водителя, и его лицо красноречиво говорило о том, что в такую погоду он с большим удовольствием обнимал бы подушку и видел седьмой сон. Маклинтоку исполнился всего тридцать один год, но у него уже проглядывала изрядная лысина, а лицо его было бледное, почти белое, словно лист протокола, с какими он возился у себя в кабинете.

Маклинток рассеянно кивнул Элбрайту и повернулся к Коллингсуорту, очки его начали запотевать в тепле салона. Прежде чем он открыл рот, вопрос уже был отпечатан, как на бумаге, на его лице. Коллингсуорт, умудренный долгими годами службы в разведуправлении, массой рядовых, ничем не примечательных заданий и командировок, которые больше походили на прогулки по этажам супермаркета и разглядывание витрин, нежели на деятельность служащего разведывательного управления США, ответил Маклинтоку, не дожидаясь, пока тот задаст вопрос вслух:

— Я не имею ни малейшего понятия, где эти молодчики, но тем не менее не вижу повода для беспокойства. Терпение — вот наш козырь. Это как если бы вы встречали тетушку Милли на железнодорожной станции. Иногда поезд задерживается. Так что вооружитесь терпением и возвращайтесь в свою машину — двух агентов ЦРУ вполне достаточно для развлечения этого толстого джентльмена. — Коллингсуорт небрежным жестом указал на болгарина. Тот нервно осклабился.

Элбрайт хотел что-то сказать, но, взглянув на своего наставника, промолчал. Коллингсуорт имел весьма раздраженный вид, а его легковоспламеняющийся характер был хорошо известен всему персоналу Берлинского отделения. Ходили даже слухи, что веди он себя более сдержанно, его продвижение по службе было бы гораздо стремительнее.

Маклинток выбрался из машины и закрыл за собой дверь настолько осторожно, что замок даже не сработал. Элбрайту пришлось заново открыть дверь и с силой захлопнуть. В этот момент в лобовое стекло их "бьюика" уперся размытый дождем свет автомобильных фар с противоположного берега. Элбрайт остановил стеклоочистители и попытался разглядеть, что творилось по ту сторону реки. Фары моргнули поочередно, известив о том, что кто-то вышел из автомашины и направляется к мосту.

— Вперед! — отрывисто скомандовал Коллингсуорт, оживая впервые за все утро. Он открыл дверь, поставил ногу в лакированном ботинке в жидкую грязь и жестом приказал болгарину следовать за ним. Тот не торопясь выбрался из машины, и Элбрайт заметил большие капли, покрывавшие лоб толстяка. То не были капли дождя. Элбрайт выпрыгнул наружу, толкнул ногой дверь и присоединился к остальным.

Почти одновременно хлопнули двери других машин, и две группы по три человека, ежась от холода и сырости, поплелись вслед за первой троицей.

— Все готовы? — гаркнул Коллингсуорт. В ответ раздалось невнятное мычание. — Ну тогда идемте заберем нашего Икара.

Он энергично зашагал к мосту, на всякий случай нащупав в кармане пальто свой пистолет и сняв его с предохранителя. Остальные восемь человек выстроились цепочкой ему в затылок.

В голову Элбрайта закралась мысль, что сия процессия, должно быть, имела крайне идиотский вид: девять клоунов, разыгрывающих пародию на политический детектив. Шли молча. Трое болгар семенили, растерянно озираясь по сторонам, будто бы стараясь понадежнее упрятать в свою память последние виды "западного разнообразия", надолго, а может быть и навсегда возвращаясь в стан всеобщего равенства.

С другого конца моста им навстречу двинулась группа, примерно равная по численности компании Коллингсуорта. Элбрайт знал, что где-то в центре встречной процессии находился Дэвид Андерсон, преодолевающий последнюю сотню шагов к свободе после четырех лет заключения. Андерсон был летчиком, по слухам завербованным в частном порядке, но на самом деле являвшимся агентом по контракту и состоявшим в штате разведуправления. SR-71, пилотируемый Андерсоном, был сбит над советской территорией во время выполнения спецзадания, а катапультировавшего пилота захватили в плен, когда он приземлился на украинском кукурузном поле. С тех пор в течение четырех лет о нем ничего не было слышно. Разумеется, ходили всевозможные слухи, а советская контрразведка даже заявила, что самолет Андерсона захвачен целым и невредимым, но доказательств не последовало, и заявление не было принято всерьёз. В отличие от случая с Генри Пауэрсом, обломки самолета которого экспонировались для всеобщего обозрения, в данной ситуации не было никаких оснований полагать, что русским досталось нечто более значительное, чем обгоревшие останки SR-71. Скорее всего, перед тем как катапультировать, пилот успел включить режим самоуничтожения машины.

Элбрайта поражали такие, как Андерсон, гоняющие свои самолеты на немыслимой высоте с умопомрачительной скоростью через тысячи миль чужих территорий. Вероятно, это были люди иной закваски. Рядовому сотруднику Агентства ЦРУ по должности, а может быть и по возрасту, трудно было представить их характер.

Американская делегация достигла середины моста первой. Трое болгар сбились в кучку, перешептываясь на своем родном языке. Элбрайт не понял ни слова из их разговора, но по тону догадался, что эти люди чем-то сильно обеспокоены. И неудивительно. Советские органы безопасности были хорошо известны тем, что, зачастую, всю вину провала перекладывали на многострадальные плечи своих агентов, и наказание в таких случаях было прямо пропорционально размеру неудачи, о чем болгары, вероятно, знали лучше, чем Элбрайт.

КГБ контролировал все сферы деятельности военных и политических организаций в СССР. Даже служба космического шпионажа, формально подчиняющаяся только Министерству внутренних дел и правительству, фактически действовала по указке Комитета Государственной Безопасности. Его сотрудники были невидимы, пока их дела шли хорошо. Но, как только что-нибудь случалось, откуда ни возьмись появлялись рослые молодцы в штатском сродни тем, что приближались к группе Коллингсуорта.

С подчиненными и насильно завербованными агентами они всегда обращались властно и высокомерно, как с прислугой, не принимая возражений. КГБ широко использовал чехов, болгар и восточных немцев в особо рискованных и вероломных операциях, когда обнаружение связи с Москвой было крайне нежелательно, например при покушении на Папу Иоанна Павла Второго.

Элбрайт стоял чуть в стороне от своих товарищей, наблюдая за приближением русской команды. Андерсон был отгорожен от долгожданной свободы футбольной стенкой из пятерых верзил, как будто он мог рвануться к своим, не дожидаясь торжественной минуты передачи его из рук в руки. Элбрайт с нетерпением ждал этого момента. Он был удивлен, впервые услышав о готовящейся сделке, потому что в данном случае свобода для такого профессионала, как Андерсон, покупалась очень дешево.

Элбрайт задал этот вопрос Коллингсуорту, но тот отмахнулся, посоветовав ему не ломать голову по пустякам.

— Это не более чем игра в шахматы, — сказал он. — Иногда имеет смысл отдать фигуру за пару пешек, если она не влияет на ход дела. — Элбрайт не мог сказать точно, были ли эти слова цинизмом или мудростью. Его шефа хватало и на то, и на другое, зачастую в одном и том же утверждении. Но с другой стороны, Коллингсуорт был профессионалом и разбирался в подобных вещах лучше, чем он, Элбрайт, мог себе вообразить. Скорее всего, шеф был прав. Вероятно, Андерсон просто не знал ничего такого, что заинтересовало бы русских, или их попытки сломить его не увенчались успехом. А что, если болгары оказались гораздо более крупной рыбой, чем их считали рыбаки из Лэнгли? В конце концов, все эти предположения могли быть несостоятельными. Какая разница? Ведь пока Элбрайт не принимал собственных решений, любые его догадки просто ничего не значили.

Когда русская команда, в свою очередь, достигла середины моста, дождь опять усилился. Элбрайт был здесь единственным, кто приехал в легком шерстяном пальто. У него ломило зубы от холода и запаха мокрой шерсти. Это напоминало ему нью-йоркскую подземку, полную людей в мокрых шерстяных пальто. В часы пик, когда поезда набиты до отказа, люди не только выглядели, но даже пахли как овцы.

Мысли Элбрайта были прерваны приветственным возгласом Коллингсуорта.

— Что же это, Сергей? — спросил он чрезвычайно общительным тоном. — Очередная детская забава?

Здоровенный молодчик, по-видимому старший в русской команде, горько улыбнулся.

— Твои колкости, Ральф, необоснованны: мы здесь встретились с одной и той же целью, разве не так? Или ты скажешь, что не смог заснуть и вышел прогуляться?

— Может быть и так, — отвечал Коллингсуорт, широко улыбаясь, — но ведь я гуляю не один. Кингстонское трио в полном составе стоит за моей спиной, а у тебя, Сергей, только один человек.

— Да, замечательная тройка. Который из них Троцкий?

Напряжение спало. Капитаны команд рассмеялись, словно старые друзья, не обращая внимания на своих подчиненных и подопечных. Сергей Аркадьев подошел к перилам моста и облокотился на них, глядя вниз. Коллингсуорт последовал его примеру. Оставаясь недосягаемыми для посторонних ушей, они несколько минут по-приятельски болтали.

Элбрайт наблюдал за ними, переступая с ноги на ногу и время от времени выжимая воду из набухших рукавов своего пальто. Наконец, переговоры были закончены, и оба вожака направились к своим стаям. Андерсон был довольно высок ростом, и копна его черных волос возвышалась над фалангой КГБ.

И вот Аркадьев рявкнул что-то по-русски, и окружавшие Андерсона расступились. Тот, словно не веря, что наконец-то свободен, некоторое время стоял как вкопанный. Затем он сделал несколько пробных лунатичных шагов и почти бегом устремился к Коллингсуорту. Болгары, в свою очередь, неуверенно переглянулись. Но тут Аркадьев довольно резко посоветовал им поторопиться. Привыкшие повиноваться по первому слову, освобождаемые инстинктивно дернулись вперед, но тут же сбились в кучку — ни один из этих людей не хотел первым хлебнуть свободы из чаши, которую им протягивала рука КГБ.

Сделка состоялась. Группы расходились в противоположных направлениях. Коллингсуорт, придерживая Андерсона за плечо, повел его к месту, где сиротливо скучали под дождем три автомобиля. Элбрайт шел рядом, в то время как остальные, предвкушавшие скорое возвращение домой, торопливо семенили к своим машинам.

— Приятно вернуться домой, не так ли, мистер Андерсон?

Освобожденный летчик взглянул на Элбрайта удивленными глазами, как будто тот говорил на каком-то незнакомом ему языке. После некоторого молчания Андерсон медленно произнес:

— Дом — это Бойс, штат Айдахо. Это неблизко.

Элбрайт, озадаченный таким скупым ответом, не сказал больше ни слова.

Как только они приблизились к своему "бьюику", где-то совсем рядом что-то ярко и беззвучно вспыхнуло, и через секунду вспышки повторились. Коллингсуорт выхватил пистолет и плашмя бросился на землю, увлекая за собой Андерсона. Элбрайт проделал прыжок вперед и спрятался за передним правым крылом "бьюика". Еще не рассвело, и в серых сумерках ничего не было видно. Единственное, что им удалось услышать — это звук шагов: кто-то убегал, шлепая по лужам. Затем всё стихло.

— Мать его, — прохрипел Коллингсуорт, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. — Какой-то ублюдок сфотографировал нас. Этого еще не хватало! Я подозреваю, что это был какой-нибудь сукин сын из "Нэшнл Инкуайер".

— Может быть, догнать его? — неуверенно предложил Андерсон.

— Ты думаешь, парень, это возможно в таком тумане?

Андерсон не ответил Коллингсуорту, и тот продолжал:

— Хотел бы я знать, кто дал ему сведения. Узнаю — задницу поджарю!

— Не понимаю, — произнес Элбрайт. — Мы получили то, за чем пришли, какое нам дело до этих фото? Ведь скоро все и так об этом узнают.

— Я тебе объясню, какое дело. Фото, разумеется, ни при чем. Беда в том, что кто-то из наших, знающий об этой операции, открыл рот. Тайна должна оставаться тайной, мальчик Донни. И пока ты работаешь у меня, не забывай об этом.

— А если это были русские? — не унимался Элбрайт.

Коллингсуорт презрительно сплюнул.

— Какие русские!? — завелся он. — Они прекрасно могли снять нас на мосту, если бы это было им нужно. Но не в их интересах афишировать такой обмен: нашего спеца — на трех полупрофи.

Раздраженный глупыми вопросами, Коллингсуорт распахнул дверцу машины, едва не сорвал ее с петель.



— Да поможет Бог тому засранцу, который не умеет держать язык за зубами, я начинаю охоту... Все в машину, едем в Темпельхоф.

Коллингсуорт почти втолкнул Андерсона в салон "бьюика", вскочил следом и с силой захлопнул дверь. Элбрайт занял свое место за рулем. Когда он завел мотор, какая-то непонятная тревога овладела им, но он был не в состоянии объяснить причину ее появления.

2

— Это колоссальный провал: вот все, что мне известно. — Хэл Броньола пребывал в крайне взвинченном состоянии. Он швырнул карандаш на свой письменный стол, да так, что тот подскочил и отлетел в угол кабинета. Броньола не обратил на это никакого внимания. По ту сторону стола на обычном конторском стуле с высокой узкой спинкой молча сидел человек, одетый в черное. Он знал Броньолу и не принял его слова всерьез. Он понимал, что тот знает гораздо больше и расскажет ему все по порядку в свое время.

Представитель Министерства юстиции уставился на своего молчаливого посетителя и некоторое время разглядывал его, словно это была картина, увиденная им впервые. Глаза его ощупывали человека в черном почти минуту, и в конце концов его взгляд встретился с холодными, неморгающими глазами Мака Болана.

— Четыре года, черт возьми, четыре проклятых года в русском лагере, и теперь, попав домой, он смывается, не сказав никому ни слова...

Мак Болан воспользовался паузой для того, чтобы задать вопрос.

— А где была охрана? — спросил он. — Почему его оставили без присмотра?

Броньола устало вздохнул.

— Они не сочли это необходимым. В конце концов, парень-то был наш. Зачем его пасти? Он должен быть счастлив, оказавшись дома после четырех лет лагерей. Ответил бы на вопросы и отправился на все четыре стороны.

— Звучит, действительно, вполне разумно, — сказал Болан. — Возможно, он был оскорблен тем, что его долго не могли вытащить оттуда; может даже он обвинял их в том, что вообще попал к русским. Но ведь все же о нем не забыли, и в конечном счете он был освобожден.

— Но Мак, ты ведь и сам не веришь в эту чушь! Четыре года — срок довольно большой. Русские могли его просто перевербовать. Все возможно...

— Ты думаешь?

— Да я не знаю, что и думать... Мне известно только, что в Лэнгли все поставлены на уши исчезновением Андерсона, и мы обязаны отыскать его, независимо от того, как ему это понравится... Я хочу сказать, что Андерсон не новобранец. Он прекрасно знает правила игры.

Броньола вскочил с кресла и, как это с ним обычно бывало при сильном возбуждении, принялся расхаживать по кабинету из угла в угол. Так ему лучше думалось, он отчетливее представлял себе предмет рассуждения. Некоторые из сослуживцев считали его знатоком своего дела и были уверены, что останови его в такую минуту, и он разнесет все вокруг. И они были недалеки от истины.

Что же касается Болана, то звание мэтра оказалось бы слишком слабым для него. Он был рожден для своего дела и мог карабкаться на горные вершины, спускаться в пещеры и вырывать зубами то, что ему было необходимо или жизненно важно.

Болан спокойно наблюдал за перемещениями своего шефа. Он безошибочно полагал, что сейчас услышит конкретные факты дела. Броньола остановился и прикурил сигарету. Ее густой аромат сразу наполнил кабинет, а клубы дыма сделали воздух полупрозрачным.

— Пойми меня правильно, Мак. Ты должен найти Андерсона любой ценой и сделать это раньше, чем засранцы из ЦРУ. Я не верю ни единому их слову, и не спрашивай меня, почему. Это всего лишь интуиция, но у меня хороший нюх на такие вещи. Что-то здесь не так.

— Не думаешь ли ты, что они хотят убрать его с дороги?

— Это слишком банально и не так-то просто. Но я почти уверен, что кому-то было на руку, чтобы он исчез...

— Почему?

— Найди его, и мы узнаем.

— Ну что ж, выкладывай все, что у тебя есть: родители, друзья, что-нибудь, с чего я мог бы начать.

Все здесь, — сказал Броньола, указав пальцем на объемистую папку на столе. — Понадобится что-нибудь еще — ты знаешь, как меня найти. Ах да! Чуть не забыл. Еще этот малый из ЦРУ — Дон Элбрайт. Я выписал его сюда на пару недель из Берлинского отделения; вот его досье, персональная карточка и прочее... Твое новое имя — Майкл Бейкер.

— Насколько я могу ему доверять?

— Сейчас? Примерно настолько же, насколько тебе удастся сдвинуть Мемориал Линкольна со своего места... Смотри сам. Парень, по-моему, стоящий. Не очень опытный, но это даже неплохо. Он хитер, но в отличие от своих хозяев, честен.

Болан кивнул.

Броньола наклонился, чтобы поднять карандаш, взял в руки папку с делом Андерсона и положил ее перед Боланом. Тот даже не взглянул на бумаги и спросил:

— Может, ты все-таки объяснишь, почему именно я? У вас есть более подходящие и менее занятые люди, а, Хэл?

— Ты должен понять, Мак. Пока мы не знаем истинных мотивов исчезновения Андерсона, мы не можем утверждать, что этот случай — всего лишь небольшой каприз человека, просидевшего четыре года в русском лагере. Я не спорю, он мог там и свихнуться, но я подозреваю, что дело обстоит куда сложнее и пока мы не разберемся что к чему, ты — наша единственная надежда.

Броньола резко встал из-за стола и вышел из кабинета, за ним тянулся шлейф бурого, едкого сигарного дыма. Оставленный наедине с пачкой документов, Болан несколько минут сидел без движения, словно в гипнотическом трансе. Новое задание он рассматривал как трату драгоценного времени. Оно не имело отношения к истинным врагам человечества. Болан привык вести войну в одиночку. Его огненно-кровавый след пересекал Земной шар вдоль и поперек, словно чудовищные параллели и меридианы. На земле, наверное, не осталось места, где бы он ни побывал, не было ни одной страны, границы которой он ни пересекал. И всюду его вело страстное желание очистить мир от грязи. Уничтожение низких качеств человеческой природы, таких как алчность, жестокость, жажда власти или, что хуже всего, удовольствие от причинения страданий беззащитным, — вот то, для чего был рожден Мак Болан.

В минуты одиночества, когда он предавался размышлениям о своей миссии, его Крестовый Поход представлялся ему, как некое биологическое вмешательство в генофонд человечества, с тем чтобы очистить данный вид от мутантов, вырезать раковые опухоли из общественного организма. Он был одиноким воином, отстаивающим право каждого человека быть свободным и обязанность каждого стать здоровым членом общества. И за эту идею он готов был умереть.

Поиски пропавшего летчика, который, скорее всего, входил в трехдневный штопор у какого-нибудь старого школьного приятеля, не могли превратить планету в рай. Но Хэл Броньола был единственным приятелем Мака, они оставались друзьями даже тогда, когда это могло стоить Броньоле всех благ, которые он имел. И уж если Хэл, считал, что дело Андерсона не столь просто, как кажется на первый взгляд, то Болан приберег свои возражения до тех пор, пока не убедится, что же произошло на самом деле. Броньола был весьма хитер и очень проницателен. Он лучше, чем кто-либо другой, знал, во что может вылиться исчезновение Андерсона, если немедленно не начать поиски. И без Болана здесь уж не обойтись. Он был бесценным достоянием нации, не проходившим ни по одной платежной ведомости, и казначеи Генерального штаба, ведающие расходами, даже не знали о его существовании.

Просмотрев личное дело Андерсона, Болан не обнаружил там ничего примечательного. Обычная карьера летчика. Диплом авиаинженера вкупе со службой в ВВС сделали его подходящим кандидатом для концерна "Локхид", куда он был принят в качестве летчика-испытателя, специализировавшегося на истребителях F-16. А впоследствии, опробовав SR-71, он не смог расстаться с этой машиной. К тому времени, когда Андерсона сбили, его самолет считался самым современным стратегическим разведывательным истребителем среди машин этого класса. Пара мощных двигателей "Пратт" и "Уитни-58" делали возможным скоростной полет при потолке в 85 000 футов и дальности полета в 3 000 миль. В отличие от своего предшественника U-2, новый истребитель не был машиной "для всех" — он обладал достаточно сложным управлением и требовал длительной подготовки пилота.

И все же отсутствие в деле чего-либо "особенного" казалось странным, хотя и не было повода считать Андерсона перевербованным. Когда его сбили над Украиной в начале восьмидесятых, этот инцидент почти не освещался в американской прессе, словно случай с Пауэрсом полностью исчерпал общественный интерес к подобным происшествиям.

Закрывая досье, Болан почувствовал себя странно, будто что-то глодало его изнутри. Его интуиция, на которую он полностью полагался, подсказывала ему, что он чуть не свернул с правильного пути. И сам Броньола почуял что-то неладное. Но с другой стороны, что непонятного в том, что человек, вдруг вырвавшийся на свободу после четырех лет русского плена, решил вдруг немного проветриться? Ведь это — свободная страна. И у Андерсона была семья, которую он не видел долгих четыре года. Зачем нужны все эти подозрения?

Болан смутно предчувствовал, что Элбрайт получил некоторые указания относительно встречи с ним. Он также полагал, что тот имеет представление, кто такой Мак Болан, и надеялся разделаться с Элбрайтом без промедления, если юнец из разведуправления решит сделать карьеру за счет него. В самом деле, поимка Палача, как многие называли Болана, была бы грандиозным успехом, и Элбрайт многие годы мог бы потом нежиться в лучах славы. Болану предстояло действовать крайне осмотрительно, не выпуская Элбрайта из поля зрения и не поворачиваясь к нему спиной. Он знал, что большое число государственных и федеральных служб, не говоря о соцлагере, разыскивали неуловимого Палача и были согласны заполучить его любой ценой, живым или мертвым.

С тех самых пор, когда после демобилизации Мак вернулся из Вьетнама, он начал в одиночку сражаться с мафией и постоянно ее преследовал. Та же, как ни пыталась схватить его своими многочисленными щупальцами, не могла нанести ему ни одного удара. Время шло, а вместе с ним менялись и цели. С помощью правительства Соединенных Штатов или, что бывало чаще, без него, Болан не прекращал своей священной войны.

Он взглянул на часы, пожал плечами, встал из-за стола и беззвучно, словно дух, вышел из кабинета.

Когда вернулся Броньола, он застал лишь пустую комнату, наполнившуюся свежим ноябрьским воздухом...

3

Гюнтер Вольман занимался фотографией с самого детства. Иногда ему в голову приходила мысль, что его увлечение объясняется любовью к темноте. Сладострастная дрожь пронизывала все его тело, когда он смотрел на мир, припав к окошку видоискателя. В такие минуты у него возникала иллюзия власти над людьми. Но самым большим удовольствием для него были часы, проведенные в собственной фотолаборатории — темной комнатушке, находящейся в его квартире. Он закрывался там с наступлением ночи и нередко выбирался оттуда лишь после восхода солнца.

Ни в одном другом месте он не чувствовал себя так спокойно, как в этой комнате — в сумраке, слегка подкрашенном красным светом, и в тишине, похожей на тишину склепа.

В дневное время Вольман отправлялся на заработки, занимаясь частной практикой фотографа. Он сотрудничал с рядом популярных изданий, поставляя им фотоматериалы. Это приносило приличные деньги. Иногда он целыми днями бродил по Берлину и его окрестностям в поисках сюжета. На одном его плече висела тяжелая прямоугольная сумка с никелированными застежками, а на шее болтались три фотоаппарата, всегда готовые к работе. Бесстрастный по натуре, Вольман, как ни странно, специализировался на сюжетной съемке людей и животных. Его снимки были полны динамики и ценились довольно высоко. Ребенок, скармливающий эскимо тюленю в Тиргартене, пожилая дама, бранящая уличных художников-модернистов, победительница конкурса красоты, окруженная восторженными поклонниками, — всё это было среди его работ.

Но у него существовали и другие интересы. Надо отметить, что у него были несколько странные сексуальные наклонности. Потакая своим необычным желаниям, он сблизился с воротилами порнобизнеса, которые время от времени звонили ему по телефону, сообщая лишь время и место, куда Вольман должен был прибыть со своей аппаратурой. Он сделал несколько снимков вакханалий для содержателей борделей из различных концов Европы, и они щедро оплатили его труд. Но такая работа доставляла ему мало удовольствия. Он предпочитал снимать одиночек, особо изощренных в своем деле.

Только что сделанные работы висели на бельевой веревке, которую Вольман приспособил для сушки снимков. Очередной объект фотосъемки звали Гретой. Она имела пышные формы, но по своему безразличию ничем не отличалась от множества моделей, с которыми приходилось работать Вольману. Такое поведение среди женщин её сорта было вполне оправдано: пройдет ещё несколько лет, тело её потеряет свою фотогеничность, и если она не успеет выйти замуж, то рискует остаться без средств к существованию.

Работа с ней была изнурительна. Грета не имела ни капли юмора, и согнать с её лица маску скуки казалось практически невозможным. Вольман отснял четыре цветных и одну черно-белую пленку, где Грета была изображена в крайне свободных позах, что могло привлечь особо искушенного заказчика. Проявитель заканчивался, а это всегда раздражало Вольмана. Но сейчас он просто пришел в ярость. Громко ругаясь, он стал переливать раствор в кювету и не услышал, как в коридоре прозвенел звонок.

Он был поглощен работой, когда дверь фотолаборатории распахнулась, заполняя темное помещение лимонно-желтым светом. В замешательстве он даже забыл, что строго-настрого запретил кому-либо заходить сюда, и, более того, он просто никого не ждал в этот день. Вольман сделал два машинальных шага и остановился на пороге, оперевшись рукой о косяк.

Нежданный гость поздоровался по-немецки с легким акцентом, и Гюнтер, не задумываясь, ответил на приветствие. Он был крайне смущен внезапным вторжением незнакомца, и от этого мысли его путались. Ему даже не пришло в голову спросить пришельца, кто он такой и как проник в квартиру.

На незнакомце был серый старомодный габардиновый плащ, усыпанный темными точками, что говорило о том, что на улице шел дождь. Человек был высок ростом и довольно худ. Его лицо озарилось улыбкой, а рука скользнула в карман плаща. Вольман похолодел, когда гость извлек из кармана черный с голубоватым отливом пистолет 22-го калибра. Фотограф стал пятиться в глубину лаборатории.

Словно опытный игрок, неторопливо намазывающий мелом кий, посетитель достал из другого кармана небольшой блестящий цилиндр.

Широко раскрытыми глазами Вольман наблюдал за манипуляциями незнакомца. Фотограф вцепился в край стола, на котором были расставлены кюветы с растворами, ноги его налились свинцом, и если бы сейчас ему представилась возможность бежать, то он не смог бы сделать и двух шагов.

Тем временем убийца аккуратно приладил глушитель и небрежно направил пистолет на Вольмана. Не говоря ни слова, незнакомец водил стволом, словно примеряясь, в какую часть тела всадить пулю.

Вольман ничего не услышал. Пуля попала в него одновременно с тем, как прозвучал хлопок выстрела. Она вонзилась в переносицу, чуть ближе к правому глазу. Несчастный фотограф рухнул на пол, на лице его застыла смесь упрямого непонимания и животного ужаса. Убийца выстрелил еще два раза в голову жертвы, но Гюнтеру Вольману было уже все равно.

Гость отделил глушитель от пистолета и засунул все это обратно в карманы своего плаща.

Сохраняя абсолютное спокойствие, он достал из внутреннего кармана конверт и положил его на крышку орехового бюро Вольмана. Выдвинув ящики, он стал рыться в папках и упаковках фотобумаг, пока не нашел то, что искал. На самом дне одного из ящиков лежала сиреневая папка с неразборчивыми каракулями на корешке. Пришелец уверенно развязал тесемки и, выудив из папки три фотоснимка, вложил их в конверт, заранее надписанный. Он аккуратно заклеил конверт и затем, уложив папку обратно в ящик, закрыл кабинет и, держа конверт в руке, направился к выходу.

Перед самой дверью он остановился, огляделся и, выключив свет, вышел. Спустившись на лифте вниз, незнакомец еще раз проверил адрес и бросил конверт в ящик, висевший на соседнем доме.

Завтра утром три фотоснимка с изображенным на них Дэвидом Андерсоном отправятся в путь.

Адресатом на конверте значился Ральф Коллингсуорт...

4

Юрий Кущенко был измотан до предела. Уже тридцать шесть часов подряд он скрывался в лесу, не решаясь выйти на открытую местность. Уйти от погони не составило большого труда. Выдать себя за Андерсона оказалось еще легче. Там, на мосту, и в самолете по пути в Америку все это делалось предельно просто. Но вот спать на земле было сложнее, чем он себе это представлял.

Ночь уже спускалась на землю, и в лесу с каждой минутой становилось все темнее. Юрий проверил содержимое своей наплечной сумки: смена белья, набор для бритья, пачка новеньких хрустящих долларов... Довольно легкий груз, но человек, убегающий от погони, должен иметь его с собой как можно меньше. Любая лишняя вещь могла послужить для него помехой. У него было только две недели, чтобы выполнить задание. Настало время отправляться в путь.



Кущенко вынул из сумки чистое белье, засунул сверток под камень и быстрыми шагами направился к узкому провинциальному шоссе, видневшемуся меж деревьев. Он знал, что после наступления темноты машин будет совсем мало и если он не остановит кого-нибудь в течение часа, то получит прекрасную возможность провести еще одну ночь на земле и потерять еще один драгоценный день, так как всего через четыре дня должна была состояться его первая встреча с резидентом.

Когда он достиг дороги, солнце скрылось за деревьями, подсветив только их верхушки. Шоссе осталось в тени. Справа послышался рокот мотора мощного грузовика, идущего на низкой передаче. Водитель преодолевал многочисленные повороты петляющего шоссе. Кущенко был почти уверен, что водитель охотно подвезет его, но грузовик двигался медленно и такая поездка могла стоить ему драгоценного времени. Он надеялся, что за грузовиком плетутся две-три легковушки, не решаясь обогнать тяжеловесного монстра на поворотах.

Удостоверившись, что ни одной травинки или листочка не пристало к его одежде, Кущенко вступил на заросшее жухлой травой пространство между лесом и обочиной дороги. Вокруг быстро темнело, и лишь у самого горизонта можно еще было различать синеватый клочок неба. Еще минута, и на землю обрушится глухая мгла, Тем временем грузовик приближался. Его двигатель взвыл, когда водитель включил следующую передачу. Лучи света от фар автомобиля реагировали на каждую неровность дорожного покрытия. Последний поворот, и стволы деревьев по ту сторону дороги осветились желтым светом.

И вот грузовик уже стало видно полностью: черная громада с двумя горящими фарами и мигающими сигналами поворота. Позади грузовика Кущенко разглядел три легковых автомобиля, следующих гуськом друг за другом.

Две выхлопные трубы грузовика, загнутые вверх, плевались клубами черного дыма. Кущенко подошел ближе к обочине как раз в тот момент, когда водитель грузовика уже не смог бы поймать его ярким светом фар, и тяжелый автомобиль, не останавливаясь, прогромыхал мимо. Следующие две машины пронеслись следом, не замечая Кущенко, словно их удерживало гравитационное поле грузовика.

Кущенко выругался. Но вот вдруг вспыхнули яркие огни торможения, и третья машина, уже, казалось, растворившаяся во мраке, резко затормозила у обочины. Юрий подхватил болтавшуюся на плече сумку и легким бегом направился к автомобилю. Это была небольшая спортивная машина. Красный свет задних габаритов отражался на белой эмали кузова, отчего машина казалась выкрашенной в розовый цвет. Водитель потянулся и открыл правую дверь. Кущенко забрался внутрь, поблагодарив его.

— Куда направляетесь? — спросил тот.

Кущенко повернулся к водителю, окинул его взглядом.

— Мне все равно, — ответил он беспечным тоном.

В салоне пахло новой кожей; оригинальная приборная доска со множеством огней и разноцветных горящих значков и датчиков на жидких кристаллах свидетельствовала о том, что это, вероятно, одна из последних моделей, и притом не самых дешевых. Салон больше напоминал кабину космического корабля.

— Что это за машина? — поинтересовался Кущенко.

— "Плимут Конквест". Симпатичная, не правда ли? — водитель широко улыбнулся. При этом на его белых зубах отразилась радуга огней приборной доски. — Сделан на "Мицубиси". В Штатах таких машин немного. Турбодвигатель, на ста пятидесяти чувствуешь себя, как в самолете, идет ровно... Горючего почти не потребляет. Вообще-то, я не привык к быстрой езде, но для любителя эта малышка сделает все и даже больше.

Кущенко кивнул. Водитель был чуть старше тридцати; короткие рукава его белой курортной сорочки обнажали сильные, загорелые руки. Это немного смутило Кущенко, но выбора не оставалось, время было слишком дорого.

— Извиняюсь, — сказал Кущенко. — Если не затруднит... После ужина я имел неосторожность проглотить кварту "портера"...

— А-а, — водитель опять широко улыбнулся, — понимаю. Автостанция еще не близко, но можно прогуляться в травку.

Беспечность водителя насторожила Кущенко. Этого парня совершенно не смущало присутствие в его машине незнакомого человека, которого он подсадил в малонаселенной местности, на краю леса, и который, вдобавок, даже не знает, куда ему ехать. Кущенко много слышал о беспечности американцев, но этот тип превзошел все ожидания.

— Ну, если вы не возражаете, я так и сделаю. Большое спасибо, — ответил Кущенко.

— Никаких проблем, — сказал водитель и притормозил.

Когда автомобиль остановился, Кущенко открыл дверь и исчез в высокой траве. Тем временем, водитель "плимута" извлек кассету из бортовой магнитолы и, не глядя в ту сторону, куда ушел его пассажир, стал рыться в "бардачке" в поисках замены. Он отыскал подходящую запись, закрыл "бардачок" и включил магнитофон.

С первым аккордом шлягера в открытом окне водительской двери показалась рука, сжимающая маленький плоский автоматический пистолет.

— Выходите, — произнес Кущенко механическим, лишенным интонации голосом. — Быстро.

— Что, черт возьми?.. — протест водителя был прерван резким щелчком предохранителя.

Кущенко распахнул дверь. Чувствительная электроника отреагировала на это громким писком, напоминающим о том, что дверь открыта.

Кущенко присел на низкий капот автомобиля и повел пистолетом.

— Поднимите руки, будьте любезны, — вежливо попросил он водителя, когда тот вылез из машины.

Неудачливый автомобилист, ничего не понимая, поднял руки.

— Сюда, — Кущенко указал на заросли травы и пропустил пленника вперед. Тот сделал несколько неуверенных шагов, споткнулся и упал на одно колено. Кущенко отпрянул назад, готовый к любой неожиданности, к любому малозаметному движению. Но водитель молча поднялся на ноги, не опуская при этом рук, и побрел в заросли. Кущенко последовал за ним. Отполированные плоскости пистолета поблескивали в его руке.

Водителю вдруг вспомнился тир в парке аттракционов. Оружие — по сути дела, никчемные безделушки, годные только для того, чтобы колоть орехи, — выглядело там весьма солидно, освещенное балаганными огнями, яркие блики скрывали множество дефектов. У него появилась надежда, что и этот пистолет, возможно, окажется всего лишь пугачом или газовой хлопушкой.

— В лес, пожалуйста, — сказал Кущенко и свободной рукой указал на деревья, смутно вырисовывающиеся во мраке. Водитель понимал, что его шансы ничтожно малы, пока его противник не допустит какой-нибудь ошибки.

В лесу стояла мертвая тишина. Тихий звук двигателя "плимута" сюда не доносился. Под ногами чуть слышно похрустывали сухие листья, ветер лениво качал ветви деревьев. Где-то рядом пискнула летучая мышь, и звук этот прозвучал, как ружейный выстрел, заставив обоих — агента и его жертву — покрыться холодным потом. Нервы обоих были напряжены до предела.

— Сюда, — указал Кущенко на свободный от растительности участок земли между огромным валуном и коренастым вязом. Он сказал это почти шепотом и через мгновение повторил команду: — Остановитесь, дальше идти незачем.

— Зачем вы это делаете? — Вопрос застал Кущенко врасплох.

Он подумал и ответил:

— Вы не поймете меня, если я назову причину. — Разговор начал действовать ему на нервы. Он мысленно просил Бога, чтобы этот парень не начал молить о пощаде. Это подорвало бы его решительность.

Глаза Кущенко постепенно привыкли к темноте, Белая сорочка водителя, казалось, светилась во тьме, колыхаясь в метре от земли.

— Пожалуйста, отвернитесь, — сказал Кущенко. То, что этот парень находился совсем рядом, лишало Юрия решимости, и он почти извинялся перед своей жертвой.

— Пожалуйста, если вам нужна машина...

Но Кущенко прервал его:

— Потише, если можно. — Он подошел ближе. Несчастный пленник тупо смотрел прямо в темноту. На какое-то мгновение Кущенко попытался представить себе, о чем тот сейчас думает, но тут же отогнал неприятную мысль.

Он сделал еще один шаг и, словно желая удостовериться, что его жертва еще здесь, вытянул вперед руку, сжимавшую пистолет. И вздрогнул, когда ствол уперся в лопатку пленника.

Кущенко невероятным усилием воли подавил дрожь. Его многолетний опыт работы в МВД сейчас оказался бесполезным. Несколько секунд они стояли неподвижно: жертва, глядя перед собой бессмысленными глазами, и палач с оружием, готовым выстрелить. Все это было похоже на какую-то жуткую скульптурную композицию. Затем Кущенко провел стволом пистолета вдоль позвоночника водителя, словно что-то разыскивая.

Тот слегка повернул голову и, останавливаясь на каждом слове, медленно произнес:

— Я могу выкурить сигарету? Я полагаю, вы собираетесь убить меня, так могу ли я по крайней мере сначала покурить?

— Хорошо, курите, — ответил Кущенко, — только быстро.

— Спасибо, — промолвил тот и стал рыться в карманах.

Абсурдность ситуации, подкрепленная спокойным тоном водителя, была осознана Кущенко несколькими мгновениями позже. Его тело начало сотрясаться от сдавленного смеха. Уставший от борьбы со своими эмоциями, Кущенко попытался взять себя в руки, но дурацкий смех просто прорывался наружу, как вода из кипящей кастрюли. В какой-то момент он даже почувствовал, что уже готов отказаться от задуманного, но тут же опомнился и твердым, насколько это было возможно, голосом произнес:

— Поторопитесь. У меня мало времени. — Он чувствовал, что промедление может совсем сломить его решимость.

Водитель возился с зажигалкой. Скрежет её колесика, казалось, заполнял весь лес, а искры, разлетающиеся от кремня, были ярче, чем огни автострады. Но газ не загорался. Водитель выругался, попробовал еще несколько раз, и наконец желтое, яркое пламя вдруг вспыхнуло в его руках.

Неожиданная вспышка отрезвляюще подействовала на Кущенко. Твердой рукой он поднял оружие и дважды нажал на спуск. Первая пуля попала жертве в затылок, вторая — чуть ниже. Звук выстрела диким гулом отозвался в лесу и затих, растворившись среди деревьев.

Злосчастный обладатель "плимута" с турбодвигателем тихо лежал меж корней вяза, только что прикуренная сигарета дымилась рядом с его вытянутой рукой. Кущенко поднял ногу, чтоб затушить её, но, передумав, нагнулся. Он несколько раз быстро затянулся, выпустив дым через ноздри, и, отбросив окурок, направился обратно к шоссе.

Идти оказалось не так уж легко: почва изобиловала множеством мелких камней и ямок. Каждый шаг грозил вывихом стопы. Колючий кустарник цеплялся за одежду, как будто хотел задушить в своих объятиях. Ветка шиповника хлестнула по лицу, оставив на щеке два пореза. Агент остановился, чтобы вытереть кровь. Но носовой платок зацепил шип, оставшийся в ране, и Кущенко почувствовал, что расцарапал себе всю щеку.

Когда деревья стали редеть, Кущенко увидел вспышки света на шоссе. Он остановился и прислушался. Ничего, кроме ворчания двигателя "плимута", он не услышал. Однако свет фар "Конквеста" был бы неподвижен, а яркие вспышки должны были принадлежать другому автомобилю, возможно, полицейскому.

Кущенко ничего не оставалось, как только выйти на шоссе и непринужденно направиться к "своей" машине. Только он показался из леса, как причина вспышек стала ясна: прямо позади "плимута" стоял патрульный автомобиль полицейского управления Вирджинии с включенным маячком. Полицейский стоял рядом, облокотившись на капот своей машины. Кущенко похолодел, но присутствие духа не покинуло его.

— Что-нибудь случилось, лейтенант? — спросил он, подходя ближе.

— Вот это меня тоже интересует, — ответил тот. — Что здесь происходит?

— Ничего, — ответил Кущенко и замялся, — я ходил по нужде.

— А что за нужда оставлять ключи в замке? Это, знаете ли, небезопасно.

— Вы правы, лейтенант, но в такое время здесь никого нет... — Кущенко замялся. Он чуть не проговорился, и полицейский, как показалось, тоже что-то заметил.

— Будьте добры, покажите документы, — потребовал он.

— Какие документы? — переспросил Кущенко, делая глупое лицо.

— Документы на машину, — повторил полицейский, расстегивая кобуру.

— А, да-да, — засуетился Кущенко, — сейчас, одну минуту. Они в "бардачке".

Он обошел машину, забрался на водительское сиденье и перегнулся через рычаг переключения скоростей. Тут он внезапно осознал, что не знает, как открывается "бардачок".

— О, простите, — воскликнул он, — они все-таки, кажется, у меня в бумажнике, — он выбрался из машины и полез в карман брюк. Полицейский внимательно наблюдал за ним. Но, несмотря на это, пистолет застал его врасплох. Пуля попала ему чуть выше левого глаза. Голова его резко откинулась, и второй выстрел, намеченный в лоб, не достиг цели. Но это уже не имело никакого значения.

Кущенко знал, что полицейский умер прежде, чем его тело распласталось на земле.

Новая вспышка света за поворотом возвестила о приближении другой машины. Он собирался спрятать тело и загнать машину куда-нибудь в лес, но времени на это теперь уже не было. В мгновение ока он очутился за рулем "плимута". Кущенко понял, что еще сможет скрыться незамеченным. Если приближающаяся машина остановится, то он будет уже далеко, а если нет, то водитель, вероятно, не заметит труп полицейского, лежащего со стороны обочины. В любом случае трудно будет связать убийство с маленьким спортивным автомобилем.

5

Элбрайт оказался проницательным — Болан понял это сразу. Но молодой сотрудник ЦРУ был неопытен. Сидя в номере отеля, друг напротив друга, они создавали впечатление совершенно противоположных по типу людей, и каждый из них понимал это. Элбрайта уполномочили инструктировать Майкла Бейкера. Его природная проницательность подсказывала ему, что человек, сидящий по ту сторону стола, был чем-то из ряда вон выходящим.

Болан сидел молча, почти без движения. Когда Элбрайт осознал, что первое слово за ним, он долго соображал, как начать беседу, и, так и не решив этого, заговорил растерянным голосом:

— Я... извините, даже не знаю, с чего начать...

— Начните с начала, — посоветовал Болан, и тень улыбки скользнула по его губам.

— Хорошо... э-э... Итак, сначала все было нормально. Я имею в виду, во время обмена... Они опоздали. Не так, чтобы очень, минут на двадцать, может быть. Шел дождь... Ну, операция прошла успешно, вот, в принципе, и все...

— А что было потом? — спросил Болан. — Ничего любопытного не произошло?

— Нет, нет... хотя... постойте. Был один инцидент. Кто-то фотографировал...

— А подробнее?

— Я не знаю, кто. Мы как раз вернулись к своим машинам. И тут кто-то вышел из тумана, и щелкнули три вспышки. Затем он так же внезапно исчез, — Элбрайт помедлил, — преследовать его было бесполезно... Мы и понятия не имели, кто это мог быть... Коллингсуорт просто взбесился.

Болану было знакомо это имя, но он не подал виду.

— Кто это? — спросил он.

— Заместитель шефа Берлинского отделения.

— Так, ну и что он сделал?

— Когда?

Не скрывая раздражения, Болан воскликнул:

— Да после этих чертовых вспышек!

— А-а... Да я уже сказал: он просто взбесился. Мы посадили Андерсона в машину и отвезли в Темпельхоф.

— Ваш шеф что-нибудь говорил по дороге?

— Да, он предположил, что есть утечка информации. Он сказал, что если найдет того, кто проболтался, то отрежет ему язык или что-то в этом роде... — Элбрайт задумался на мгновение. — Да! — сказал он заговорщическим тоном, — одна странная, на мой взгляд, деталь: там на мосту во время обмена, когда мы встречались с русскими, он некоторое время разговаривал о чем-то с их старшим. Мы не могли слышать, о чем, так как они отошли в сторону. Они производили впечатление старых знакомых: шутили, смеялись...

— Это все?

— Да, вроде все...

Болан перевел взгляд в дальний угол номера. В воцарившейся тишине Элбрайт продолжил:

— Да, точно все.

Он почувствовал себя не очень комфортно. Болан сидел неподвижно. Казалось, он о чем-то напряженно думает.

Разговор на мосту он оставил без внимания, как происшествие, не имеющее никакого отношения к делу. Бравада была в порядке вещей при таких встречах. Болан не раз оказывался свидетелем подобных "рукопожатий". Более того, в таких ситуациях нередко возникает доброжелательное отношение к противнику. Честь и храбрость не были исключением для обеих идеологий. Даже её величество Мафия, несмотря на все свое зло, насчитывала в своих рядах немало людей, верных её законам, какими отвратительными они бы ни были.

Признание за врагом этих двух качеств хоть и не гарантировало спасение от него, но тем не менее заслуживало почтительного поднятия шляпы. Болан знал, что некоторые из сотрудников КГБ уважали его, но это уважение не помешало бы им пустить ему пулю в лоб, если бы вдруг появилась такая возможность.

Элбрайт, наконец, взял себя в руки и принялся с любопытством разглядывать своего собеседника. Глядя на Болана, он не ошибся, решив, что этот человек обладает чудовищной силой и энергией: казалось, что даже воздух вокруг него был наэлектризован и при каждом движении по коже и одежде этого человека пробегали электрические разряды.

— Ну хорошо, — неожиданно начал Болан, — мы отдали трех болгарских недоучек за нашего доблестного пилота-разведчика, чья ценность в несколько раз выше, чем ценность всех троих вместе взятых. Я правильно излагаю?

Элбрайт кивнул, и Болан продолжил:

— Во время обмена ничего существенного, за исключением вмешательства таинственного фотографа, не произошло. Летчик благополучно возвращается домой и через двадцать четыре часа исчезает. Одно из двух: либо он невзлюбил современные телешоу, либо случилось что-то более серьезное, верно?

— Абсолютно, — Элбрайт одобрительно кивнул головой.

— Так что же могло случиться? — голубые глаза Болана приобрели стальной оттенок. Он смотрел на Элбрайта с таким видом, словно тот знал разгадку исчезновения Андерсона, но сознательно уходил от ответа. — Есть у вас какие-нибудь соображения?

Элбрайт пожал плечами.

— Если начать с исчезновения, то я вижу здесь только два варианта: либо он ушел по своей воле, либо кто-то неизвестный приложил к этому руку. — Элбрайт улыбнулся, довольный собой.

Лицо Болана не выразило никаких эмоций, и Элбрайт продолжал:

— Я все же склонен считать, что мы имеем дело со вторым случаем.

— Почему?

— Да потому, что первый вариант лишен всякой логики...

— Не думаю.

— Хорошо, но вы сами сказали, что Андерсон был в несколько раз ценнее, чем эти проклятые болгары. Не исключена возможность, что русские опять забрали его к себе.

— Да, это возможно, — согласился Болан и поудобнее устроился в кресле, — но вы уверены, что эти болгары стоят ровно столько, во сколько их оценили в Лэнгли? Может быть, вы упустили что-то, что делает их более важными фигурами?

— Лично я не могу себе представить, что... — ответил Элбрайт.

— Мне очень жаль, — продолжил Болан, — я думал, что таким, как вы, платят за то, чтобы вы развивали и использовали свое воображение.

Элбрайт подавил недовольную ухмылку, когда понял, что его собеседник не шутит.

— Считайте, что у вас есть небольшая халтурка на завтрашний день, — сказал Болан. — Проверьте все, что вы знаете о болгарах. Пролистайте архивы, пока не будете знать их наизусть, но удостоверьтесь, что ничего не упущено. Броньола прав: что-то здесь не так, и мне нужен ключ, малейший намек, с которого я мог бы начать.

Нервозное состояние вновь овладело Элбрайтом, в его голосе опять появилась дрожь:

— Последний вопрос, если вы не возражаете... — начал было он.

— Нет, — произнес Болан, вставая с кресла. — Не нужно лишних вопросов.

Дверь номера захлопнулась раньше, чем Элбрайт успел открыть рот.

* * *

Если что-либо случилось, и, более того, это дело начинает попахивать Москвой, то вы совершенно правы: сперва нужно заглянуть под теплые, нагретые солнцем камушки, на которых вы греетесь после обеда. Под ними — вы этого и представить не можете — живут маленькие жучки из КГБ. Вы, разумеется, хватаетесь за голову и падаете в обморок. Вам это кажется невероятным.

Для Мака Болана отнюдь не было тайной, что Америка буквально напичкана советскими шпионами, скрывающимися под масками дипломатов в посольствах и консульствах Вашингтона, Нью-Йорка и других городов, в ООН и множестве других международных организаций и миссий. Но наиболее грязные дела лежали на совести нелегальных агентов, которые хотя и не пользовались дипломатической неприкосновенностью, но зато имели в США полную свободу передвижения и действий, свои дома и квартиры, многие — даже семьи, что отводило от них подозрения. Разумеется, до определенного времени.

Подозрений Броньолы оказалось достаточно для того, чтобы Болан забеспокоился, но тем не менее это было всего лишь предчувствие, не дающее никаких намеков на то, с чего начинать работу. Версия относительно неправильной оценки истинного статуса болгарских шпионов выглядела заманчиво. КГБ использовало болгар повсюду: от доставки сообщений до организации покушений. Как бы интересно ни выглядела эта версия, зацепок не находилось и здесь, пока Элбрайт не переворошит архивы. Но Болан не привык сидеть сложа руки.

В идее наблюдения за тихой улочкой, на которой располагалось болгарское дипломатическое представительство, особого смысла не было, Но все же это оставляло надежду. Особняк, в котором помещалась миссия, был роскошен и находился в центре тенистого квартала, граничившего с Пятой улицей. Как и большинство посольств, это здание неусыпно охранялось.

Болан, разумеется, не собирался проникать внутрь посольства. Отнюдь не потому, что это была суверенная территория Болгарской Народной Республики. Нет, это не помешало бы Маку Болану, если бы у него появилась такая необходимость. Просто то, что он искал, по его мнению, находилось совсем в другом месте. Рано или поздно кто-нибудь из посольства должен был привести его туда, где было ЭТО. Если, конечно, болгары вообще имеют отношение к его заданию. А если это так — на что он надеялся, — то, следовательно, они должны иметь контакты с КГБ.

Русские — очень талантливые разведчики. Они никогда не доверяли плодам цивилизации, и средствам связи в том числе. Вся секретная разведывательная информация передавалась исключительно через курьеров. И уж по этой части не было лучших специалистов, чем болгары. Поэтому Болан установил наблюдение за особняком.

Вероятность того, что любые операции болгарских дипломатов находятся под контролем КГБ, была очень велика. Только в Вашингтоне русских резидентов существовало около десятка. Болан отдавал себе отчет в том, что это игра вслепую и ставки очень велики. Если он ошибется и выследит не того человека, то настоящая дичь ускользнет. Терпение и проницательность были его оружием, единственным оружием, которое помогало ему в его одиноких Крестовых походах.

Болан остановил арендованный "додж" в тени деревьев, на расстоянии квартала от посольства. Он не мог сказать точно, как будет выглядеть то, чего он ждал, но он был уверен, что отличит ЭТО, когда оно появится в поле его зрения. Настала уже полночь, и транспорт в этом районе почти не ездил, но Болан считал, что для наблюдателя в данной ситуации трудно придумать более подходящее время. Еще он был уверен, что курьером, если таковой вообще существует, окажется человек, внешне наименее подозрительный для окружающих. Это ему подсказывал собственный опыт.

В половине второго ночи мимо "доджа" Болана прошуршал длинный лимузин с развевающимися болгарскими государственными флажками на капоте. Машина мягко притормозила и остановилась у железных ворот посольства, через мгновение она исчезла за высокими, глухими стенами. Без всякого сомнения, это один из местных тузов возвращался с очередного приема, которые, казалось, были основной обязанностью дипкорпуса. Дорогая еда и напитки, громкие слова и картинные жесты не имели — это поймет и младенец — ничего общего с решением международных проблем. Болан же, вообще, не понимал, какая польза от всей этой дипломатической братии.

Когда большой автомобиль растворился в темноте двора, тяжелые ворота бесшумно закрылись и на улице вновь воцарилось безмолвие. В течение следующего часа не произошло ничего, заслуживающего внимания. Изредка по улице проезжали случайные автомобили, несколько машин припарковалось около частных особняков, расположенных по соседству с посольством.

Ровно в три маленькая дверь караульного помещения посольства открылась настолько тихо, что Болан чуть было не упустил из виду человека, вышедшего на улицу. На нем было длинное пальто, тяжеловатое для этого времени года. Он торопливо зашагал по противоположному тротуару в направлении машины Болана. Незнакомец, очевидно, очень спешил, стараясь, однако, не показывать этого и не привлекать внимания. Его шаг постепенно ускорялся, пока не стал напоминать спортивную ходьбу, но вот вдруг человек остановился и стал продолжать движение уже значительно медленнее. Сомнений не оставалось — это был ОН.

Теперь Болан должен был следовать за незнакомцем, не обнаруживая при этом своего присутствия. Пешком это сделать было бы гораздо легче. Но если бы этого человека ждала машина или ему удалось бы поймать одно из немногих ночных такси, то Болан остался бы с носом. Думать времени не было, и он включил зажигание. Ехать за незнакомцем по пятам значило выдать себя с головой. Поэтому, дождавшись, когда тот свернет за угол, Болан тронулся с места и, промчавшись мимо посольства, повернул налево и затем, когда квартал закончился, он сделал еще один левый поворот.

Проехав вдоль улицы, параллельной той, на которой располагалось посольство, Болан притормозил у перекрестка и посмотрел налево. Незнакомца там уже не оказалось.

Внезапно на улицу свернуло такси и, заметив одинокого пешехода, двинулось к нему. Незнакомец, в свою очередь, заметил приближающийся автомобиль и принялся голосовать. Это было излишне — такси резко затормозило, и шофер услужливо распахнул перед клиентом переднюю дверцу. Болан вздохнул с облегчением: теперь добыча оказалась в его руках.

Но ликовать было еще рано. А что, если незнакомцу назначена встреча не в частной резиденции, а где-нибудь на открытом воздухе? Тогда он не найдет возможности приблизиться и на пушечный выстрел. К тому же некогда было тщательно выслеживать одного за другим всех, кто замешан в деле. Болану нужен был конкретный факт: какое-либо явочное место, документы, улики или кто-нибудь, кто указал бы, где эти улики можно отыскать.

Между тем такси с пассажиром спокойно катилось по Шестой улице. Добравшись до площади Скотта, машина свернула на Массачусетс-авеню и направилась к восточной окраине округа. Подъезжая к Юнион-стейшн, такси притормозило, и Болан уже было решил, что ниточка оборвалась. Но машина снова стала набирать скорость и, въехав на Кэпитэл-стрит Бридж, понеслась еще быстрее, чем прежде.

Через несколько минут обе машины, держась друг от друга на почтительном расстоянии, покинули этот округ. Болан благоразумно отстал, так как здесь почти не было транспорта и незнакомец мог его заметить. Вскоре они миновали Кармонди Хиллс и оказались на узкой периферийной дороге. Прошло еще минут пятнадцать, и такси свернуло в узкий и извилистый переулок, утопавший в зелени. Въезд в переулок был обозначен двумя каменными столбами по обе стороны дороги, но нигде не наблюдалось ни одной надписи, сообщающей название места. Такси загромыхало по разбитому асфальту переулка. Один раз его правое переднее колесо чуть было не соскользнуло в широкую канаву, что протянулась вдоль обочины. Когда машина незнакомца оторвалась на приличное расстояние, Болан, с выключенными фарами, рискуя наскочить на гранитный столб, въехал в переулок, надеясь, что темнота надежно скрывает его "додж" от внезапно брошенного назад взгляда.

Наконец такси остановилось — об этом возвестили два ярко-красных огня тормозного сигнала. Болан торопливо выключил зажигание. Человек в длинном пальто открыл заднюю дверь машины. Он рассчитался с шофером и проводил взглядом удаляющееся такси. Окинув беглым взглядом пустынную улицу, он не заметил ничего подозрительного и, удовлетворенный тем, что его никто не видит, направился вдоль переулка торопливым шагом. Болан тем временем следовал всего в пятидесяти ярдах сзади него. Болгарин остановился перед небольшим фермерским домом и, оглянувшись на всякий случай, робко постучал в дверь. И тогда Болану стало ясно, чем ему предстоит заниматься завтра.

6

Дон Элбрайт начинал скучать. Им овладело уныние. Обмен пленниками, состоявшийся при его участии, был пока единственным взлетом в его карьере. Это подействовало на него как своеобразный адреналиновый шок или удар электрическим током, сообщивший ему положительный заряд на будущее. Встреча же с человеком в черном была другой крайностью, неким отрицательным полюсом, и теперь, копаясь в бумагах, Элбрайт до конца осознал, что работа в ЦРУ — это не только эффектные выезды на международном уровне.

Штудирование персональных дел трех болгар оказалось делом не из легких, вот уже в третий раз он перелистывал толстенные папки, и до сих пор на глаза ему не попадало ничего хоть мало-мальски интересного. Элбрайт даже удивился, неужели вообще эти трое были агентами КГБ. Бумаги выглядели безупречными, так что, если советские органы к этому и были причастны, то создавалось впечатление, что все три папки заполнялись в Москве.

Элбрайт не считал возню с бумагами делом, имеющим отношение к настоящей разведывательной деятельности. В прошлом, в Берлине, ему частенько приходилось работать с документацией. Но тогда он относился к этому с гораздо большим энтузиазмом. Элбрайт считал, что это все же лучше, чем сидеть в одиночестве дома, уставившись в телевизор. У него не было семьи, и он частенько оставался в конторе после того, как последний сотрудник покидал отделение. Никем не отвлекаемый, он спокойно работал до полуночи, а затем устраивался на узком диванчике в приемной, укрывшись своим пальто. Но теперь он опять был в Штатах, и опять перед ним лежала гора бумаг, и сейчас берлинский период казался ему шагом в туманную неопределенность, но только не более высокой ступенькой в карьерной лестнице.

Элбрайт закрыл папку с делом на второго из трех болгар. Как он и ожидал, там не оказалось ничего подозрительного. Он откинулся на спинку стула и потянулся. В теле ощущалась легкая ломота от долгого сидения в одной позе. Элбрайт зевнул. Он поднялся из-за стола и вышел в приемную, где находилось окно на улицу. Настенные часы показывали одиннадцать вечера, но это могло казаться иллюзией: кабинет, в котором он работал, был полностью отрезан от окружающего мира. В конце концов, подумал он, какое значение имеет время? Слегка опьяненный от многочасового изучения досье, Элбрайт подошел к окну. Автостоянка внизу была пуста. Несколько машин, принадлежащих персоналу, находящемуся на ночном дежурстве, одиноко дремали среди асфальтовой глади.

Элбрайт не был карьеристом. Он просто привык выполнять свои обязанности, отдавая этому все силы, не оставляя без внимания ни одной мелочи. Многие из его товарищей по колледжу уже купили себе второй автомобиль, имели кабинеты, напичканные аудио— и видеоаппаратурой, с дорогостоящими картинами на стенах. Может, они правы, а он в чем-то ошибается?

Глядя в окно, Элбрайт вдруг увидел свое отражение — полупрозрачный эфемерный призрак, прятавшийся где-то между стеклами, на грани света и сумерек. Внезапно ему пришла в голову мысль, что если бы он вдруг исчез, никто бы этого не заметил — так мало пользы он приносил, несмотря на все его старания.

Он зевнул, стараясь подавить смертельную тоску, просочившуюся в его сердце при мысли о третьей папке, дожидавшейся его на письменном столе. Он был уверен, что там он найдет не больше, чем в первых двух, — то есть ничего. Однако дело надо было кончить — по собственному выражению, он уже поднял якорь. Элбрайт был неплохим матросом.

Больше всего его беспокоила та безупречность, которой были просто пропитаны болгарские досье. Теперь уже и он почти был уверен, что здесь что-то не так. Видимо, болгарское дело оказалось лишь отвлекающим маневром.

Но что же тогда за этим скрывалось? Этот вопрос выходил за рамки его воображения. Возможно, ему не удастся помочь Бейкеру, но Элбрайт решил еще раз перелистать все три папки, прежде чем уйти.

Чтобы подбодрить себя, Элбрайт подмигнул своему отражению, но это не помогло...

Он угрюмо поплелся назад, в кабинет.

* * *

В то время как Элбрайт в четвертый раз читал подшивки, Мак Болан уже припарковал арендованный "додж" в тенистом месте на тихой пригородной улочке, въезд на которую охраняли два гранитных столба. Он скептически отнесся ко вчерашней удаче, которая привела его в этот уединенный уголок, но, надо признаться, он не смог бы вести свою одинокую войну, не предпринимая решительных, зачастую рискованных шагов.

Дом стоял в полном безмолвии, в окнах не было света. Он находился в некотором отдалении от соседних домов, как и подобает месту встречи тайных агентов, и — Болан был в этом уверен — внутренний интерьер здания никак не соответствовал фермерскому обиталищу, каковым оно представлялось снаружи. Болан остановил машину несколько дальше от места наблюдения, чем в предыдущую ночь. Такое расстояние было необходимо на случай, если придется спасаться бегством. Тогда он сможет оторваться от преследователей прежде, чем те сядут в машину, так как запуск двигателя и разгон займут у них немало времени.

Одетый с ног до головы в черное, Болан производил сильное впечатление. На его бедре покачивался внушительных размеров серебристый "Большой Гром", автоматический, сорок четвертого калибра пистолет, словно противовес для более легкой, но не менее смертоносной "Беретты-93". Болгарское осиное гнездо было местом отнюдь не безопасным.

Прошел уже почти час с тех пор, как стемнело. Все это время он наблюдал за домом, укрывшись в густом кустарнике. Из своих наблюдений он сделал вывод, что в доме кто-то есть, но сколько там человек, Болану было неизвестно. Тишина в здании, вызывала определенные подозрения, что его обитатели знают о намечавшемся визите непрошеного гостя и, расставив сети и затаив дыхание, ждут, когда он прошмыгнет в дом. Болан мог побиться об заклад, что вчерашний визит человека из посольства был для обитателей дома неожиданностью.

Сначала почти целый час Болан провел в кустах. Свет, то включающийся, то выключающийся в разных концах дома, мог управляться посредством обычного таймера, которые продаются в любом магазине. Все прояснилось только тогда, когда в освещенном окне промелькнула чья-то тень. И прошло еще полчаса, прежде чем Болан, не увидев более ничего интересного, решил, что пора войти внутрь и посмотреть на все вблизи.

Болан понимал: когда он проникнет в дом, все будет зависеть от того, что он там обнаружит. Возможных вариантов было множество, и поэтому что-либо решать заранее казалось бессмысленным. Просто он точно знал: нельзя открывать огонь до критического момента. Наилучшим вариантом была бы инсценировка ограбления. Если бы ему удалось уйти незамеченным, он бы прихватил с собой что-нибудь, например, столовое серебро или видеоприставку, чтобы это выглядело так, будто вор не подозревал, что этот дом чем-то отличается от соседних.

Мак Болан знал цену мелочам. Внимание к ним всегда помогало ему выжить и, даст Бог, еще раз выручит его. Помогло оно ему и сейчас. Пересекая лужайку перед домом, Болан заметил щель под дверью гаража, расположенного в подвальном этаже. Вероятно, она не была заперта, а внутри, скорее всего, находилась дверь, ведущая внутрь дома.

В два бесшумных прыжка Болан очутился возле гаража. Он встал на колено и попробовал поднять дверь вверх, но ролики заржавели, и ее едва можно было сдвинуть с места. Ему пришлось лечь на спину и обеими руками с силой надавить на упрямую дверь, пока под ней не образовался проем, достаточный для того, чтобы он мог проползти внутрь. Как только Болан попал в гараж, он сразу же опустил ее. В стене на уровне пояса тускло горел контрольный свет. В его бледном луче Болан с трудом смог отыскать то, что его интересовало.

В гараже стояли два самых обычных автомобиля. Машины были не новые, но все же приличные для среднего фермера. В стене за слегка помятым "ниссаном" располагалась дверь. Болан догадывался, что она заперта. Обитатели дома не могли быть настолько беспечны, чтобы оставить дверь открытой. К тому же они, вероятно, не ждали незваных гостей. А если ждали?

Болан приблизился к двери и приложил к ней ухо. За дверью все было тихо, и он взялся за ручку. Как и следовало ожидать, ручка не повернулась и на полдюйма. Дверь была заперта. Он попробовал с силой надавить, надеясь, что она поддастся, и понимая при этом, что это все же маловероятно.

Внезапно гараж осветился мощной лампой, свисающей с потолка; железная дверь гаража с грохотом взлетела вверх.

— Вы что-нибудь здесь потеряли? — голос, произнесший эти слова, едва ли мог принадлежать американцу. Даже при полном отсутствии акцента интонации говорящего и манера изъясняться были похожи на неопределенный диалект, на котором вещали дикторы телевидения и радио лет этак тридцать назад.

Болан резко обернулся, и его взгляд упал на два отвратительных черных дула системы "Смит и Вессон", таких же американских, как и яблочный пирог; Болану они показались ничуть не уже горлышек галлонных бутылей. Однако, люди, державшие это оружие, явно не были подданными Соединенных Штатов. Более высокий из них сделал шаг по направлению к Болану.

— Я задал вам вопрос, — сказал он. По-видимому, он был тут главный.

Болан ничего не ответил, и высокий продолжал:

— Мне кажется, вы не похожи на обычного воришку... Я угадал?

Второй, который был чуть ли не на голову ниже своего товарища, усмехнулся. Он подошел к Болану и ловко выдернул "Большой Гром" у него из кобуры. После этого, следя за тем, чтобы Не загораживать напарнику сектор обстрела, он умело обыскал Болана, похлопывая по его одежде руками, и моментально нашел второй пистолет.

Сделав шаг назад, низкорослый положил оба ствола на капот "ниссана". Болан бросил взгляд на оружие, взвешивая в уме возможные варианты. Шансы были ничтожно малы.

— Отойдите в угол, — сказал высокий, указав пистолетом вглубь гаража. Болан сделал, как ему велели. — Антон, — обратился высокий к своему напарнику, — открой дверь.

Он говорил со своим помощником с видом человека, привыкшего распоряжаться. Болан рассмотрел его, пока Антон возился с ключами. Он оказался примерно на дюйм выше Болана, довольно стройный, с тонкими, редеющими волосами. Ему было около сорока; бросались в глаза его большие и, видимо, очень сильные руки. Небрежно одетый, он мало чем отличался от фермеров, населяющих эти места. Он был, вероятно, в хорошей спортивной форме и говорил, по меньшей мере, еще на одном языке, кроме английского. Кожа его была тронута загаром, как будто он побывал в небольшом отпуске на природе.

Наконец Антон выбрал из большой связки нужный ключ и отпер дверь. В этот момент Болан впервые подал голос:

— Послушайте, я не собирался делать ничего такого...

Высокий прервал его:

— Приятель, я не знаю, кто ты такой, но я ни за что не поверю, что ты просто вышел прогуляться и случайно забрел в чужой гараж. С такой пушкой на боку ты не собирался делать ничего такого... Не рассказывай мне сказки! Что ты тут делал?

— Я... я же сказал...

— Я уже слышал, что ты сказал. А теперь, будь любезен пройти в дом. Прежде, чем вызвать полицию, мы немного побеседуем в удобной обстановке...

Болану не хватало только, чтобы его доставили, как мальчишку, в полицейский участок в качестве вора и взломщика, даже если высокий и не считал его таковым.

Полиция до сих пор не имела его отпечатков пальцев. Это было для Болана весьма удобно, и теперь он должен был приложить все силы, чтобы его пальцы не стали добычей полицейских. Пока он располагал временем. Ему необходимо было как-то заинтересовать этих двоих, заговорить им зубы, чтобы они не вызвали полицию. Нужно было закинуть удочку, и если они клюнут на приманку, тогда у него появится возможность обдумать план побега.

Болан вышел в маленькую прихожую. Высокий шел за ним по пятам, держа в руках оба пистолета, изъятые при обыске. Антон шагал впереди, открывая двери.

Они вошли внутрь дома. Антон юркнул в какую-то дверь, и там зажегся свет. Подталкиваемый в спину стволом пистолета, Болан вошел в комнату и окинул её быстрым взглядом. Это была обыкновенная, просто обставленная сельская гостиная.

— Черт, у вас нет даже телевизора! — проворчал Болан.

— Слушай, Михаил, по-моему, он — обычный, дешевый вор... — сказал Антон, обращаясь к высокому.

Тот рассмеялся:

— Мне что-то так не кажется...

Антон уселся на высокий стул, обитый кожей, и беззаботно опустил пистолет на колени. Он жестом указал на диван, стоящий у стены, в которой по странной прихоти строителя не было ни одного окна. Болан пересек комнату и опустился на диван.

— Бросьте эти шутки, мужики, — сказал он, дружелюбно улыбаясь, — не стоит звонить в полицию, я ведь ничего не украл...

Михаил устроился на раскладном стульчике, рядом с дверью, через которую они только что вошли. Слева стояло некое подобие буфета, и высокий положил на него "Беретту" и "Большой Гром".

Михаил стал внимательно разглядывать Болана. В гостиной повисла тишина. Видимо, непрошеный гость вызывал в нем беспокойство. Тоном, более резким, чем вначале, Михаил обратился к Болану:

— Я тебя спрашиваю еще раз: кто ты такой и что тебе здесь понадобилось?

— Да ничего особенного, — ответил Болан, как бы оправдываясь, — телевизор или там... магнитола. Знаете, такое укромное местечко, грех не...

— Что значит "укромное"? — насторожился Михаил.

— Ну как, ни сигнализации, ни собак. Хотя, конечно, здесь и брать-то нечего, но раз на раз не приходится.

Глаза Михаила превратились в щели, он впился взглядом в Болана.

— Так почему же все-таки именно этот дом?

— Чистая случайность... Я легко мог забраться в соседний. Я особо никогда не выбираю. Здесь все тихо и, я думал, вполне безопасно... Вот и все.

— И никто тебя не посылал, да? В это я тоже должен поверить? — лицо Михаила озарилось озорной улыбкой.

— Разве похоже, что я на кого-то работаю? — ответил Болан вопросом на вопрос. — Думаете, стащить телевизор — большое дело? Ничего подобного! Тем более, я сдаю все барахло по дешевке, получаю по десять центов с доллара. Например, с телевизора, который стоит пятьсот баксов, я имею всего пятьдесят. А знаете, сколько весит этот ящик? Думаете, легко его уволочь отсюда? Попробуйте на досуге.

Улыбка исчезла с лица Михаила. Он резко поднялся и с угрожающим видом направился к Болану. Подойдя почти что вплотную, он уставился на Болана бешеным взглядом. Пистолет, сжатый с неимоверной силой, задрожал в его руке. Это был подходящий момент.

Кованый носок ботинка Болана смачно впечатался в пах Михаила. Произошло это настолько быстро, что когда Антон осознал, что что-то случилось, Болан уже стоял рядом, направив дуло пистолета прямо в его открытый от изумленья рот.

— Спокойно, Антон, спокойно! Брось пушку на пол и отпихни её ногой подальше, чтоб потом не было соблазна нагибаться за ней.

Михаил стонал, согнувшись пополам. Он стоял на коленях на полу рядом с диваном, где только что сидел незадачливый воришка. Болан подошел к нему сзади и смачным пинком по копчику уложил его на диван.

— Теперь, — обратился он к Михаилу, — я сам задам вопрос. — Он подошел к буфету. Левой рукой он взял "Беретту" и "Гром" и приладил их к своему поясу. В правой руке он сжимал пистолет Михаила, направленный в сторону Антона, который, кстати, и не думал шевелиться.

— Если вы решили, что я не просто грабитель, — сказал Болан, обращаясь к Антону, — у вас должна быть причина так думать.

— Не говори ему ничего, — послышался голос с дивана, — я тебя предупреждаю! — Михаил скрежетал от боли зубами, и его едва можно было понять.

Болан не обратил на него никакого внимания.

— Антон, нет ли у вас знакомых летчиков? Кое-кто сказал мне, что вы знаете одного. Он не мог бы подбросить меня в одно укромное местечко, да так, чтобы никто об этом не догадался?

— Я не понимаю, о чем вы говорите! — Антон надул губы и отвернулся.

Болан знал, что этот человек лжет. Для Михаила также не было секретом, что Болан обо всем догадывается. Трата времени становилась бессмысленной. Из этих двоих уже ничего не вытянешь — Болан был в этом уверен. Но и позволить им уйти он не мог. Если даже они и не причастны к истории с Андерсоном, то некоторые заинтересованные лица с их помощью узнают, что не они одни занимаются этим делом. Из этой ситуации один выход, и Болан прибег к чрезвычайному средству. "Беретта" выплюнула свой яд: Антон упал на пол. В его голове зияла огромная дыра. Кровь, брызнула фонтаном, обагрила пол и стены...

Следующим был Михаил. Две пули, выпущенные из той же "Беретты" разворотили ему всю левую часть черепа. Он вытянулся на диване и в одно мгновение застыл...

Болан, переходя из комнаты в комнату, переворачивал все, в попытке найти что-нибудь, что помогло бы делу. Но дом, на который он возлагал такие надежды, оказался бесполезен — это был обыкновенный пригородный домишко, только и всего.

Болан почувствовал усталость, в нем возрастало нервное напряжение. Он срывал картины со стен в надежде, что обнаружит скрытый сейф, он простукивал пол в поисках тайной комнаты. Но нигде ничего... Складывалось впечатление, что он не был здесь случайным гостем и что хозяева, лежавшие теперь с простреленными головами в гостиной, знали о готовящемся вторжении. Единственной ошибкой было то, что они недооценили Болана.

Не оставалось сомнений и в том, что все это — обходной маневр и нити тянутся прямиком в Москву. Кто-то напустил туману, и главные действующие лица скрылись. Но даже в тумане, ухватив конец нити, дернув её посильнее, можно было стащить с трона главную марионетку. И Болан сделал бы это лучше, чем кто-либо другой. А сейчас ему нужно было поскорее убраться, не оставив следов. Как следует обдумать происшедшее хватит времени и на досуге. Может быть, Элбрайт найдет что-нибудь интересное, А пока — еще несколько попыток отыскать что-нибудь, и пора уносить ноги.

Он вывернул ящики письменного стола, рассыпав их содержимое по полу кабинета, опрокинул стойку со стереоаппаратурой. Он хотел создать впечатление спонтанного нападения с целью ограбления, прерванного появлением хозяев дома, о которых грабитель не подумал.

Наконец, он окинул комнаты прощальным взглядом и направился в гараж, высадив ударом ноги запертую Антоном дверь. Ловушка КГБ не сработала. Тремя минутами позже он уже сидел за рулем взятого напрокат "доджа"...

7

Телефон, похоже, звонил довольно долго, прежде чем Элбрайт, с трудом вырвавшись из липких объятий сна, поднял трубку. Голос на том конце провода подействовал на него, как ведро холодной воды: остатки сна исчезли мгновенно.

— Что вы нашли в архивах?

— Ровно ничего. Три толстых поросенка занимались только тем, что мы уже знаем, — мелким промышленным шпионажем низкого пошиба. Только и всего. А как ваши успехи? Что-нибудь нашли?

— Не совсем.

— Что вы имеете в виду?

— Да ничего особенного. Я буду ждать вас на площади Дюпон, на скамейке. У вас есть час времени. Не опаздывайте и лучше возьмите такси.

И прежде, чем Элбрайт успел открыть рот, в трубке послышались гудки.

Времени было мало, но Элбрайт принял душ и оделся. От завтрака и бритья пришлось отказаться. Он долго не мог поймать такси. Когда же он все-таки остановил машину, времени уже почти не оставалось. Он молил бога, чтобы не попасть в уличную пробку. По дороге он пытался угадать, во что будет одет Бейкер. Не будет же он, черт возьми, разгуливать в общественном месте в своем черном одеянии, как ниндзя, сошедший с экрана дешевого кино.

Не доезжая трех кварталов до места назначения, Элбрайт расплатился с шофером и легким бегом направился к площади Дюпон. Вероятно, подумал он, у Бейкера была причина для такой поспешной встречи, если он не мог ничего сказать по телефону.

Лавируя между машинами, Элбрайт пересек улицу и двинулся в обход площади. Скамеек здесь было немного, и почти все они оказались заняты.

Чтобы не выглядеть, как ищейка, Элбрайт с видом праздного гуляки фланировал мимо скамеек. Он сделал вид, что ищет тенистое место.

Не пройдя и половины пути, он увидел Болана. Элбрайт узнал его прежде, чем разглядел его лицо. Подавив желание поторопиться, он продолжал неторопливо вышагивать по дорожке вдоль скамеек. Болан сидел один. Это было неудивительно. Даже одетый в обычную одежду, этот суровый здоровяк имел весьма устрашающий вид. Безукоризненно сшитый и тщательно отглаженный твидовый пиджак едва не расползался по швам на его широченных плечах. Элбрайт усмехнулся при мысли о несоответствии костюма этого человека роду его деятельности.

Он сел на свободный край скамейки. Болан взял пачку сигарет, достал одну штуку и принялся шарить по карманам в поисках зажигалки. Не добившись успеха, он, повернувшись к Элбрайту, вежливо попросил огня. Тот достал зажигалку. Они подвинулись друг к другу, и Болан прикурил сигарету.

— По вам можно сверять часы, — произнес Болан.

— Разумеется, вы же не оставили мне выбора, — ответил Элбрайт, припоминая телефонный разговор. Болан не обратил на это внимания и продолжал:

— Боюсь, что болгарский вариант ведет в тупик.

И хотя Элбрайт был точно такого же мнения на этот счет, его немного удивило спокойствие этого человека. Ему хотелось расспросить Болана о его похождениях, но он понял, что этого типа бесполезно спрашивать о подобных вещах, пока он сам не соблаговолит поделиться своими успехами с коллегой.

— Хочется верить, что наша встреча произошла не только ради констатации данного факта, — сказал Элбрайт.

— Разумеется, — ответил Болан.

— И что же?

— Один наш общий знакомый получил по почте нечто интересное.

— Да? Что именно? — Элбрайт почувствовал прилив энергии, то же, что он испытывал тогда на мосту, когда появились русские.

— Я еще сам толком не знаю, — выражение лица Болана красноречиво свидетельствовало о том, что расспросы действуют ему на нервы. — Мы узнаем это через полчаса. Пойдемте, у меня здесь машина...

После получаса плутаний по тесным городским улицам "додж" Болана вырвался на пригородную трассу. Был чудный полдень, залитый осенним солнцем. Пышная зелень уже начала приобретать желтые и оранжевые оттенки, и Элбрайт поразился странной несовместимости назначения и красоты окружающей природы и человека, сидевшего за рулем "доджа". Неужели природа может быть столь противоречива? Как соседствуют жизненная красота и такая смертоносная сила? И если предположить, что на свете есть Бог, то не удивляется ли он сам такому положению вещей?

— И все же, — Элбрайта распирало любопытство, — что за таинственную почту получил один наш общий знакомый?

— Фотографии, — ответил Болан, не отрывая глаз от дороги.

— Фотографии чего?

— Не чего, а кого... Больше я ничего не знаю. Это мы сейчас и попытаемся выяснить. Откиньтесь на спинку и наслаждайтесь поездкой. Мне кажется, что впереди нас могут ждать неприятности.

Элбрайт отвернулся и уставился в окно. Он задержал взгляд на отражении Болана. То, что человек, сидящий за рулем, был своего рода исключением из множества обычных людей, сомнений не вызывало, хотя Элбрайту никто даже не намекал, что агент, с которым ему предстояло работать, был тем самым знаменитым Палачом.

Элбрайт, конечно, немало слышал о нем и о его похождениях и знал, что половина ЦРУ пустилась бы в пляс, если бы Палача убили. И при первой же встрече в номере гостиницы с человеком по имени Майкл Бейкер он мгновенно догадался, кто перед ним. И хотя Элбрайт не подал виду и никому не сообщил о своей догадке, Болан прекрасно знал, что на этот раз его приняли за того, кем он был на самом деле. Поначалу Элбрайт слегка сомневался в своем предположении, но вскоре после исчезновения Андерсона поползли слухи, что оперативные работники Управления получили указание не вмешиваться в дела, которыми занимался Болан.

Элбрайт украдкой бросил взгляд на своего компаньона. Болан имел весьма внушительный вид: высокого роста, широкий в плечах, он, вероятно, поддерживал хорошую спортивную форму. От взгляда его стальных глаз хотелось спрятаться подальше. Так что же все-таки было удивительного в его характере? Элбрайт поразился тому, что самое главное достоинство Болана заключалось в широте его натуры. Судя по множеству рассказов о нем, Мак Болан был Большим Человеком не только благодаря своей внешности.

Через несколько минут Болан свернул на узкую проселочную дорогу, обсаженную кустарником и петлявшую между фермерскими угодьями. Элбрайт не имел ни малейшего представления, что это за место, и случись ему через день добираться сюда самому, он, вероятно, не припомнил бы и половины пути. Дорога была покрыта гравием и залита гудроном, удушливый запах заполнил вскоре каждую щель в салоне автомобиля.

Вскоре дорога перестала петлять и некоторое время шла прямо. Вдоль этого участка по обе стороны стояли два ровных ряда деревьев. Их ветки, усыпанные огненно-желтыми листьями, сплетались над дорогой, образуя тоннель, полыхавший холодным огнем. Через несколько минут Болан свернул налево, и огненная аллея осталась сзади. Теперь по обе стороны дороги тянулись обширные поля, перегороженные легкими изгородями из реек и проволоки.

Элбрайт, проживший почти всю жизнь в городе, был переполнен впечатлениями.

— Какое чудесное место! — воскликнул он. — Где мы?

Болан не ответил, но Элбрайт заметил, что и его сурового спутника не оставила безучастным окружавшая их природа. Оживший взгляд Болана блуждал где-то среди полей и дальних зелено-желто-оранжевых рощ. Он пытался вспомнить, чем для него было это место. Оно называлось Ферс Стоун. На Болана нахлынули воспоминания, но он выбросил их из головы, стараясь сосредоточиться на сегодняшних проблемах. Его возвращение сюда имело свои причины. Здесь жили люди, которые могли ему помочь. И, получив это задание, он решил, что ему обязательно придется вновь побывать в этих чудесных местах.

Хэл Броньола встретил их у входа и провел по длинному коридору, заканчивающемуся дверью, за которой оказалась большая комната, напичканная электронной аппаратурой. В центре комнаты, склонившись над компьютером, в инвалидном кресле на колесах восседал маленький коренастый человек. Это был Аарон Куртцман, по кличке "Медведь", — компьютерный гений, перенесший два года назад приступ болезни, который лишил его возможности передвигаться. Как только Болан и Элбрайт вошли в кабинет, Куртцман повернулся в кресле и радостно воскликнул:

— Здорово, громила! Рад тебя видеть. Прости, не могу встать, — в его глазах сверкнули озорные искорки.

— Как у тебя дела? — поинтересовался Болан с улыбкой. Он решил обойтись без соболезнующих фраз, так как был уверен, что Куртцман уже свыкся с перспективой пожизненного пребывания в инвалидном кресле и не обращает на это внимания. Без лишних слов Болан сразу перешел к делу.

— Что-нибудь выходит? — спросил он.

— Пока ничего определенного, — ответил Куртцман, — но мы на верном пути.

— Что здесь происходит? — поинтересовался Элбрайт.

— Почта, о которой я говорил... — ответил ему Болан. — Мы заняты подробным её изучением.

— Ну и что-нибудь выходит?

— Это фотографии Дэвида Андерсона.

— Что именно за фотографии и откуда?

— Разные... Но самые интересные — те, что были сделаны неизвестным в Берлине?

— Вот черт подери... Откуда ж они взялись?

— Кто-то любезно переслал их нам по почте на имя мистера Коллингсуорта, — ответил Болан. — Мы не знаем, кто это сделал и с какой целью... И, вероятно, не узнаем никогда. Кто-то убил фотографа.

— Ну что, пора взглянуть поближе, — сказал Броньола. — Медведь, давай, начинай.

Куртцман повернулся к столу и начал нажимать клавиши компьютера. Затем он нажал на какую-то красную кнопку, и установленный на столе большой экран вспыхнул разноцветными точками. Потом на нем появилось изображение Дэвида Андерсона.

— Это из последнего комплекта, — пояснил Куртцман. — Пока все выходит так, как и предполагалось. Фотографии свидетельствуют о некоторых изменениях, касающихся возраста, комплекции и тому подобного. Вот, взгляните...

Он отстучал что-то на клавиатуре, и изображение увеличилось. Некоторые части лица Андерсона были выделены из общего плана.

— Как вам это? — возбужденно произнес Куртцман. — Видите очертания нижней челюсти? А теперь взгляните на форму уха. Я сейчас для сравнения выведу на экран ухо Андерсона четырехлетней давности.

Куртцман опять что-то набрал на клавиатуре, и экран разделился пополам. Теперь на нем были изображены два человеческих уха.

— Посмотрите на форму ушей. Вы понимаете, что форму ушной раковины невозможно изменить? — произнес Куртцман и многозначительно посмотрел на Болана.

— Что ты хочешь этим сказать, Аарон? — спросил Броньола.

Куртцман выключил компьютер и повернул свое кресло. Он посмотрел на стоящих перед ним людей и спокойно, с расстановкой произнес:

— Человек, которого вы привезли из Берлина, — не Дэвид Андерсон.

— Ты уверен в том, что говоришь? — спросил Болан.

— Абсолютно уверен. Клянусь своей фермой.

* * *

Ричард Лэндис не любил плохих новостей. Некоторые из сотрудников Берлинского отделения, однако, утверждали, что и хорошие новости не доставляли ему радости. Но меньше всего на свете Лэндис любил слухи. Берлин же был настоящим городом сплетен. Будучи главой регионального отделения ЦРУ в самом неспокойном городе Западной Европы, он желал знать правду о том, что происходит здесь каждую минуту. Но последнее время он все чаще выпускал из рук нить происходящего, и порой ему казалось, что он вообще ничего не понимает в окружающей его действительности.

Его сильно беспокоило то, что ситуация вышла из-под контроля и поправить ее казалось невозможным. Лэндис был суеверен — эта черта появилась у него еще в молодости, когда он был капитаном бейсбольной команды. И теперь чем дальше, тем чаще в каждом событии он видел предзнаменования грядущих катастроф.

Лэндис занимался разбором утренних служебных отчетов. Согласно правилам, каждый отчет был аккуратно отпечатан, сшит и снабжен кратким содержанием, прикрепленным к первому листу скрепкой установленного образца. "Если вокруг тебя бардак, — считал глава отделения, — то хотя бы свою непосредственную сферу влияния необходимо держать в порядке." И он рьяно следил за каждой мелочью. Не один нерадивый сотрудник, пренебрегший формальностями, был отправлен обратно в Лэнгли. Несмотря на свою суеверность, Лэндис был очень умен. Иначе он просто никогда не смог бы получить эту должность.

Его весьма раздражало наличие в отчетах всякого рода "воды": размышлений агентов, лирических отступлений и так далее.

Он был вынужден самолично проверять отчеты, чтобы убедиться, что никто не "срезал угол". Но тем не менее, дефицит оперативной информации казался ему чудовищным. По мнению Лэндиса, разведка была наукой, заключающейся в умении отсеивать очевидное от вероятного, вероятное от допустимого и, наконец, все это отличать от невероятного.

В то утро просматривание рапортов показалось Лэндису занятием просто невыносимым. Бумаги были полны какой-то невероятной чепухи. Один за другим отчеты сообщали о проделанной КГБ афере. Ссылок на конкретные источники информации, разумеется, не было, но преобладание этой тематики просто подавляло. Во все это ему, видавшему виды разведчику, верилось с трудом, но тем не менее надо было как-то реагировать на многочисленные сигналы, поступающие из лежащего перед ним вороха бумаг.

Он хорошо знал, что у КГБ просто талант в области дезинформации. Русские довольно часто прибегали к этому средству, которое оказывало неоценимые услуги советской разведке. Но Лэндису никогда не приходилось встречаться со столь бурным потоком дезинформации. Если все это действительно окажется ни чем иным как умело сфабрикованной фальшивкой, то — он знал это по опыту — рано или поздно опровергающие факты начнут всплывать, словно пробка, в реке информации, которая несла свои воды через его кабинет.

Однако пока не за что было уцепиться — отчеты пересказывали одну и ту же сказку про белого бычка, которая, вероятно, уже обошла все подворотни Берлина, обрастая невероятными и — хуже того — несуществующими подробностями. И все же слишком много людей вдруг заговорили об этом. Возможно, на этот раз невероятное могло оказаться хоть и не полной, но все-таки правдой. Лэндис нажал кнопку на маленьком настольном пульте, Ральф Коллингсуорт стукнул пару раз для приличия в дверь и вошел в кабинет своего шефа.

— Что случилось, Ричи? — спросил он, опускаясь в глубокое кресло, стоявшее у стола Лэндиса.

— Вы что-нибудь узнали относительно фотографий? — спросил тот.

— Пока что нет... — отвечал Коллингсуорт, разглядывая пальцы своих рук.

— А насчет самого фотографа?

— Тоже ничего, Гюнтер Вольман чист со всех сторон. Он, правда, имел связи с порнобизнесом, но это, как ты понимаешь, к делу не относится. Он, должно быть, часто встречался с теми, кто использовал его по нашему вопросу, но пока нам не удалось установить, кто эти люди. Мы не можем заподозрить его в разведдеятельности.

Лэндис откинулся в кресле и бессмысленно уставился в потолок. Это могло значить только то, что он не получил ответа на мучивший его вопрос.

— Но мы продолжаем искать, — попытался успокоить его Коллингсуорт. — Однако я не думаю, что нам удастся раскопать что-нибудь существенное. Мне кажется, здесь трудно рассчитывать даже на везение. Тут поможет только чудо...

— Я вообще не вижу смысла в происходящем, — воскликнул Лэндис. — Как этот парень узнал об операции? Вероятно, тот, кто знал о ней по долгу службы, проболтался и рассказал ему о готовящемся обмене. Этот кто-то мог быть либо из наших, либо из совдепа... Но вот с какой целью?..

— Это и мне непонятно, Ричи, — согласился с ним Коллингсуорт. — Но, с другой стороны, что здесь такого? Андерсон, по большому счету, не такая уж важная птица, а те болгары — и вовсе никто... Так что с того, что новость просочилась наружу? Это не такой уж великий секрет! И вообще, что интересного в этих фотографиях?

— Я просматривал каждую много раз, — сказал Лэндис, — и действительно, ничего интересного не обнаружил. Они не представляют ценности даже для "Нэшнл Инкуайер". Но вот зачем было убивать фотографа? Что ты думаешь на этот счет, Ральф? Если снимки не представляют ценности, то выходит, что его убили просто так, ради забавы?

— Сейчас мы этого утверждать не можем...

— Да и тот, кто не поленился впутаться в эту историю и прислать тебе снимки, должен был знать... По крайней мере, он имеет представление о том, кто ты такой и чем зарабатываешь на жизнь в этом проклятом городе. Нет, Ральф, мы что-то упустили в этих снимках, без чего эта загадка не разрешится. Но мы ведь даже не знаем, где его искать!

Коллингсуорт ответил кивком. Лэндис продолжал:

— Ладно, посмотрим, что на этот счет думают в Лэнгли. Может быть, они нам сообщат что-нибудь новенькое. Им стоило бы поторопиться.

— Они спихнут это дело обратно нам...

— Я знаю, Ральф. — Лэндис потянулся и взял верхний фотоснимок из пачки, лежащей перед ним. На снимке был изображен Дэвид Андерсон в профиль, бесстрастный Коллингсуорт и другие агенты, присутствовавшие при обмене пленников. Лэндис развернул фото на девяносто градусов и принялся, быть может, уже в тысячный раз, внимательно разглядывать снимок.

Не в силах отделаться от мысли, что между фотографиями и последними отчетами агентов существует какая-то связь, Лэндис начал ощущать некоторое беспокойство. А при мысли о необъяснимом исчезновении Андерсона он чуть было не пришел в ярость.

— Ты читал утренние рапорты? — спросил он Коллингсуорта.

Тот кивнул.

— Ну и?..

— Дезинформация чистой воды, как это уже было много раз. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что мне кажется, тут есть определенная связь. И в том и в другом случае много необъяснимого, слишком много, чтобы пренебрегать предположением, что все это — часть единого целого.

Коллингсуорт поднял брови.

— При всем уважении к тебе, Ричи, я должен констатировать факт, что ты просто спятил... В этих рапортах не может быть ничего серьезного: я не удивлюсь, если поступит еще дюжина с теми же россказнями. Все это выглядит несерьезно.

— И ты не видишь связи между фото, смертью Вольмана и исчезновением Андерсона?

Коллингсуорт поднялся и стал расхаживать по кабинету. Он остановился, чтобы прикурить свою трубку, затем зашагал снова.

— Я предполагаю, что некоторая связь есть. Но не имея ни малейшего доказательства, пусть даже самого спорного, я не могу это утверждать наверняка...

— Хорошо. Это мы узнаем потом, — сказал Лэндис.

Коллингсуорт кивнул.

— Дай мне знать, если что-то выяснится насчет фотографии, о'кей?

— Конечно, Ральф... В конце концов, в полчетвертого будет сеанс связи с Лэнгли, и нам, по крайней мере, скажут, насколько это дело важно.

Коллингсуорт вышел и направился в свой кабинет. Оставшись в одиночестве, Лэндис вновь откинулся на спинку кресла и, не отводя взгляда, долго глядел в потолок. Что-то бушевало у него внутри, не давая ему покоя. Одной из непостижимых для него вещей была роль Андерсона в этой истории. Он пришел к мысли, что Андерсон оказался ядром, изюминкой этой загадки, неким стационарным основанием подвижной конструкции. Возможно, он был причиной и разгадкой всей проблемы.

Лэндис попытался сравнить это дело с детской головоломкой, где надо сложить картинку из разных составных частей. Но здесь все выглядело совсем иначе. Множество отдельных частей этой мозаики имели лишь призрачную связь друг с другом, и не существовало гарантии, что, ухватившись за один факт, можно было легко составить всю картину.

Лэндис прервал свои размышления и вновь сосредоточился на фотографиях. Взяв в руки тот снимок, на котором Андерсон был запечатлен более отчетливо, он принялся внимательно его разглядывать. И тут он остановился на одной мысли.

Он вспомнил споры, происходившие по поводу снимков школьного книгохранилища в Далласе, сделанные после убийства Джона Кеннеди. Эти фотографии были важны тем, что на них в данный момент НЕ БЫЛО ВИДНО Ли Харви Освальда, стрелявшего, как предполагалось, из окна здания.

Он вспомнил это потому, что ему вдруг показалось: и в случае с Андерсоном происходит что-то подобное. Может быть, ключ к разгадке заключался в том, чего там НЕ БЫЛО ВИДНО.

Чего же не хватало на этих снимках? Он повернул зеленоголовую настольную лампу, направил свет на край стола и стал вглядываться в каждое зерно фотографического изображения.

Лэндис долгое время сидел, уткнувшись в фотографию, и дюйм за дюймом выискивал какие-то пустоты, следы изъятия чего-либо. Ему было бы легче разгадать эту загадку, если бы он знал, кто колдовал над этими снимками, а еще легче, если бы он выяснил, зачем эти снимки посланы в отделение ЦРУ. Он не знал ни того, ни другого. Оставалось лишь догадываться. У него в руках не было факта, в котором он был бы хоть наполовину уверен.

Без сомнения, это все имело отношение к московским фальшивкам, но какое? Это было связано с исчезновением Андерсона, но как? Лэндис гневно стукнул по столу кулаком и направился к окну, чтобы его открыть. В кабинет вошла секретарша, решив, что шеф вызывает её столь необычным сигналом.

— Все в порядке, Грейс, не беспокойся, это я так... — секретарша некоторое время с недоумением смотрела на него, не понимая, что с ним происходит.

Когда он остался безразличным к её изучающему взгляду, она оставила его в одиночестве, бесшумно прикрыв за собой дверь...

8

В Лаборатории электронного анализа три пары глаз буравили человека в инвалидном кресле. То, что он сказал несколько секунд назад, прозвучало ошеломляюще, и верилось в это с трудом. Дон Элбрайт в особенности не мог в это поверить потому, что был самым молодым из них.

— Этого просто не может быть, — воскликнул он. — Это был Дэвид Андерсон. Я видел его собственными глазами, я знаю, что это был он! — Элбрайт сделал паузу, как бы ожидая, что его слова впитаются в сознание остальных. Но на лицах этих людей не было и тени согласия, и он даже усомнился, слышали ли они его вообще.

— Ну, ладно, — продолжал он, — если это был не Андерсон, то, может быть, ваша машина скажет, кто это?

Хэл Броньола, разделяя мнение молодого коллеги, уже и сам начинал сомневаться в достоверности проведенного анализа.

— Возможно, нам придется подвергнуть анализу еще несколько фотографий, — сказал Броньола. — Одного снимка недостаточно.

Но Элбрайт стоял на своем.

— Это немыслимо, я же видел его своими глазами, — вскричал он, размахивая руками, и взглянул на Болана в поисках поддержки. Но лицо Палача оставалось неподвижным. Он откинулся на спинку кушетки и скрестил руки на груди. Казалось, мысли его были где-то в другой галактике. В отчаяньи Элбрайт повернулся к Куртцману:

— Вы абсолютно уверены в том, что сказали?

— Абсолютно, — Куртцман, привыкший к подобным реакциям на результаты своей деятельности, добродушно улыбался. — Ну, посмотри сам, Дон. Хотя я прекрасно понимаю, что в это трудно поверить... Ты должен понять, что тут надо судить объективно. То, что это был Андерсон, лишь твое субъективное мнение. Но факты — вещь упрямая. И они не зависят от нашей воли.

— Но почему же?.. — слова, произнесенные Боланом в первый раз за все время беседы, повисли в воздухе.

Броньола заерзал в своем кресле.

— Мне кажется, у нас уже есть ответ на этот вопрос. Управление национальной безопасности перехватило несколько шифровок. Никто не может пока сказать ничего конкретного, но есть подозрения, что КГБ что-то замышляет.

— Что именно? — Элбрайт, не привыкший к манере Броньолы преподносить новости, поставил вопрос ребром, но Болан, не обращая внимания на вопрос Элбрайта, обратился к Броньоле:

— Давай-ка рассказывай дальше. Я уже предчувствую, что мне предстоит попотеть, пока не закончится вся эта кутерьма... Хэл, мне все это не нравится.

Броньола кивнул.

— Ты прав — чем дальше, тем больше вони. И то, о чем говорится в шифровках, чертовски сходится с тем, о чем говорят в Берлине. Вы прекрасно понимаете, это могут быть только слухи, но многое, однако, совпадает...

Броньола замолчал, откусывая кончик огромной сигары, но так и не закурил.

— Суть работы, проведенной ЦРУ, состоит в том, что они выяснили, будто КГБ замышляет нечто и притом все это происходит в очень быстром темпе и события развиваются стремительно. Пока что это квалифицируется как слухи, но сообщения весьма последовательны и логичны. Шифровки, вероятно, более конкретны, но большинство из них еще не расшифрованы. Однако, на сегодняшний день, мы можем быть уверены: вторжение резидента на территорию США уже произошло.

— Что же все-таки они замышляют? — Болан опередил Элбрайта с вопросом. При этих словах по телу Дона прошла дрожь. Комната показалась ему морозильной камерой.

— Убийство, — ответил Броньола.

— Жертва?

— Это пока не ясно.

— Кто ОН? — Болан понизил голос настолько, что последний вопрос был едва слышен.

— Специалист. У нас есть его условное имя, но больше, к сожалению, ничего. Да, и еще, что он как две капли воды похож на Андерсона.

— Откуда вы знаете, что они готовят убийство? — Элбрайт подался вперед, ожидая ответа на свой вопрос. На какой-то момент Болан был озадачен рвением молодого агента, словно тот слегка тронулся от возбуждения при мысли о беспощадном русском террористе, заброшенном в Штаты. Убийца был уже на пути к своей жертве, а его преследователи даже не знали, что это была за жертва.

Но через секунду Болан понял причину такого рвения: Элбрайт был возбужден не оттого, что попал в настоящее дело, а оттого — Болан сам был таким в молодости, — что его снедало дикое желание сделать что-нибудь полезное, пока есть возможность ударить первым, Болан улыбнулся.

Прежде чем ответить, Броньола выплюнул изжеванную, так и не прикуренную сигару в пепельницу.

— Это не вызывает никаких сомнений потому, что шифровки исходят из тринадцатого отдела КГБ. Сейчас он именуется отделом "В", управление "С", но по сути это ничего не меняет. Отдел все так же исправно занимается тем, что наши московские коллеги называют "мокрыми делами", то есть убийствами.

— Как звучит его условное имя? — спросил Болан.

— Петров.

— Это что-нибудь значит?

— Можно сказать, нет.

Болан выпрямился и пододвинулся поближе к Броньоле.

— Мне неясно, зачем им такие сложности... Ведь есть много более простых способов закинуть в страну человека, не привлекая к себе никакого внимания. Например, через Мексику или Канаду. Бумаги легко подделать. Нет, говорю вам, здесь все не так просто...

— Я согласен с тобой, Мак, — сказал Броньола. — Но чего они добиваются?

— Может, они хотят нас дезориентировать? — предположил Элбрайт.

— Маловероятно, — отрезал Куртцман.

— Постойте, может быть, Элбрайт прав... — сказал Броньола. — Может быть, им на руку, чтобы мы искали этого человека.

— Да, — отозвался Болан. — Если мы будем думать, что у них на уме не убийство, а что-то другое и Андерсон — лишь прикрытие, то, разумеется, мы начнем гоняться за чем-то, что, может быть, даже не существует. Я доходчиво объяснил?

— Да, но почему они стали так делать? — спросил Элбрайт.

— Потому что на деле всегда выходит иначе, чем кажется поначалу, — ответил Броньола. — Это как китайское домино. Открываешь первую кость в пирамиде, и под ней оказываются другие, и ты можешь снять их все, так и не найдя нужной тебе. И, наоборот, если ты не станешь этого делать, то нужная кость, как назло, окажется внизу.

— А что говорит контрразведка? — спросил Болан.

— Да ничего не говорит, ты же их прекрасно знаешь. Дело уже закончится, а они только соизволят решить, что что-то случилось.

— И все же, Андерсоном стоит заняться, а Хэл?

— Несомненно, — ответил Броньола.

— Я постараюсь быть полезным. Насколько смогу. — Болан поднялся. — Идем, Дон.

И прежде, чем Элбрайт осознал, что нужно уходить, Палач уже исчез в дверном проеме.

* * *

Юрий Кущенко наслаждался, сидя за рулем "понтиака Гран При". Еще будучи курсантом разведшколы в Балашихе, среди множества автомобилей, имевшихся в распоряжении тренировочного центра, он отдавал предпочтение спортивным машинам этой марки. И теперь, глядя на то, с какой нежностью этот человек пробует машину, торговец подержанными автомобилями радостно улыбался, предвкушая скорую прибыль. Кущенко удовлетворенно кивнул, когда машина на приличной скорости добросовестно прошла несколько крутых поворотов шоссе на окраине Ричмонда, штат Вирджиния.

— Ей всего несколько лет и я уверяю вас, что у меня никогда не было машины в таком хорошем состоянии. И пробег-то всего двадцать тысяч, смешно сказать... Я думаю, она принадлежала какой-нибудь престарелой дамочке... — Ланс Пурвис ожидал, что человек за рулем умрет от хохота. Но Кущенко не отреагировал на его слова.

Кущенко продолжал гнать машину по шоссе от города. Приземистый спортивный автомобиль имел хорошие аэродинамические свойства и прекрасно слушался водителя. Несмотря на заверения торговца, машина была немного потерта, но только снаружи. Кущенко расценил это как достоинство — автомобиль не так привлечет внимание. Торговец начинал действовать ему на нервы. Кущенко ощутил неотвратимое желание всадить пулю в лоб неугомонному еврею и присвоить автомобиль в качестве моральной компенсации. Но он подавил в себе этот порыв. Довольно трупов, в противном случае ему не удастся сделать и половины намеченного.

Кущенко свернул на пыльную площадку на обочине шоссе и, чуть не задев за дерево, ловко развернул машину на сто восемьдесят градусов.

— Боже! — взвыл Пурвис. — Он судорожно вцепился в консоль автомобиля, помешав Кущенко переключить передачу.

— Простите за причиненное беспокойство, — извинился Кущенко, — но я знаю, что хочу купить, и должен удостовериться в том, что эта старушка удовлетворит меня. Теперь я вижу, что все в порядке. Я покупаю её, если, конечно, вы не запросите слишком много.

Кущенко вспомнил бесконечные лекции о жадности капиталистов, в особенности американцев. Теперь он должен был сторговаться и попытаться снизить цену, насколько это возможно.

Пурвис слегка расслабился, услышав о намерении незнакомца купить автомобиль.

— Вот и хорошо! — воскликнул он, потирая ладони. — Давайте вернемся в город и обсудим это в моем кабинете.

Кущенко ответил чуть заметным кивком. Он резко тронулся с места и вырулил на шоссе. При этом Пурвис прилип к спинке сиденья, но это уже не беспокоило его — предвкушение барыша компенсировало неудобства резкой манеры вождения незнакомца.

Часом позже, когда закончилась возня с бумагами, Кущенко достал из кармана пачку новеньких, хрустящих банкнот и, отсчитав три тысячи, сложил их аккуратной стопкой на стол Пурвиса.

— Вы можете сразу и зарегистрировать машину, — сказал тот, забирая деньги. — Всего в двух кварталах отсюда находится Бюро автотранспорта. Временные номера действительны не более двух недель.

— Спасибо, я обязательно туда загляну, — ответил учтиво Кущенко.

Пурвис встал из-за стола и протянул Кущенко руку:

— Берегите машину, — сказал он назидательно. — Вы слышите, маленькая багги любит заботу и ласку.

— Багги? — переспросил Кущенко.

— Да, то есть машина. Вы молоды, и в вашей среде, наверное, никто так не выражается. — Пурвис покачал головой. — Неужели вы никогда не слышали такого слова? Я, наверное, отстал от жизни.

— Да что вы, — оправдывался Кущенко, — я просто задумался о другом и не расслышал, что вы сказали.

— Не утешайте меня, — торговец горько улыбнулся, — я, должно быть, старею. Ну что ж, рад с вами познакомиться, мистер Андерсон.

Они еще раз обменялись рукопожатием. Кущенко вышел и улыбнулся, глядя на свою покупку. Он ждал этого момента очень долго. Теперь его "командировка" обещала быть более веселой, нежели предполагалось вначале. Видимо, решил он, это была ниспосланная свыше компенсация за длительные тренировки, лишения и жесточайшую дисциплину разведшколы. Несколько дней, проведенных с этой заморской красавицей, могли окупить многие месяцы прежней серой жизни. Однако не всё...

Поигрывая ключами, он спустился по деревянной лестнице конторы на гравий автостоянки и приблизился к "Гран При". Он медленно обошел машину, погладив ладонью её упругое металлическое тело. Затем сел за руль и осторожно выехал со стоянки. Теперь он больше не привлекал к себе внимания, и его задачей было как можно незаметнее слиться с окружающей жизнью.

Он медленно ехал по тихим улицам американского города средней величины, все больше привыкая к машине, которая с этого момента должна была стать его единственным видом транспорта.

Но, естественно, ненадолго. Хотя тем не менее теперь не было необходимости брать машину напрокат или заказывать билеты на поезд или самолет, а его командировка должна была закончиться раньше, чем закончится срок действия временных номеров для автомобиля.

При оформлении покупки он, согласно инструкции, назвался Андерсоном. Однако, делая это, он чувствовал себя не очень уютно. Чем реже он будет использовать это имя, тем легче ему остаться в тени. Но он уже успел оставить свой след в этом городе, хотя и незначительный — фамилия была довольно распространенной, — и даже эта мелочь могла сыграть роковую роль.

Выехав за пределы Ричмонда, Кущенко улыбнулся. Глядя на просторы фермерских земель, он чувствовал себя более спокойно. Этот ландшафт, в отличие от кварталов Ричмонда, напоминал ему Россию. Он не ощущал себя совсем чужим на этой земле. От мысли, что он сам себе хозяин, его переполнял бурный, чуть ли не первобытный восторг. Наслаждаясь свободой, он даже начал забывать о том, зачем он здесь и что ждет его впереди.

Кущенко включил радиоприемник и наугад крутанул ручку настройки. Оголтелый рок, хлынувший из динамиков, показался ему слишком несуразным по сравнению с елейным сортом этой музыки, разрешенным в СССР. Кущенко стало даже не по себе. Дикое завывание гитар и мощные пульсации ритм-барабанов были слишком примитивны для его вкуса, не привыкшего к американским хит-парадам.

Итак, настало время сделать следующий шаг на пути к намеченной цели.

Кущенко думал об этом с сожалением. Не потому, что он был не согласен с планами руководства, просто выполнение задания означало окончание американской сказки. Действительно, он не мог не восторгаться страной, где покупка автомобиля занимает всего час времени, а не десять лет ожидания своей очереди.

Следующий шаг... Затем еще и еще... Он двигался к цели. Он обязан был сделать это, хоть и находился в свободной стране.

9

Болан начинал нервничать. Более всего он ненавидел ожидание. Его собственная война была остановлена на неопределенный срок, а враги получили долгожданную передышку. Но злокачественная опухоль существовала. Воплощенная в лице КГБ, она жила и продолжала разъедать здоровую ткань организма, уничтожая клетки.

Теперь, ожидая Элбрайта, который должен был раздобыть данные контрразведки, Болан умирал от нетерпения. Инструменты, касающиеся его рода занятий, чистые и готовые к действию, лежали на низком столике гостиничного номера. Шагая по помещению, Болан, кажется, начинал даже слышать, как они ржавеют. Огромная энергия, сосредоточенная в четырех стенах, приобретала довольно взрывоопасную концентрацию и, кажется, приближалась к критической отметке. Чтобы хоть как-то снять напряжение, Болан выключил свет и опустился на кровать.

Вскоре нервное возбуждение превысило критическую точку и сменилось безграничным унынием. Болан попал в медленно вращающиеся жернова бюрократии, и его воля и терпение уже начали надламываться, превращаясь в серую муку отчаяния. А отчаяние было его злейшим врагом.

Потеря уверенности в себя делала его неосторожным, и это могло стоить ему жизни. Но, несмотря ни на что, он рвался в бой, изнывая от невозможности продолжать свою войну. Каждая минута ожидания была утеряна безвозвратно, в то время, как рак прогрессировал, вгрызаясь в тело Америки.

Болан допускал, что Элбрайту может понадобиться много времени, и надеялся, что тот не потратит его даром. Он нуждался в действиях, как наркоман жаждет спасительной дозы зелья. Хотя между такой самоотверженностью и одержимостью было тонкое различие, тем не менее его преданность идее в большинстве случаев принималась официальными кругами за манию, навязчивую идею, за безрассудное проявление животных инстинктов.

Поэтому Болан и состоял в черных списках многих организаций, преследовавших по сути те же цели, что и он сам.

Преданность. Некоторые из этих самодовольных идиотов были удовлетворены своим положением. Развалившись в кресле своего кабинета, они потягивали кофе, курили сигары и спокойно дожидались пенсии. Другие были просто тупицами и не могли себе представить, как крепко их руки связаны системой, которой они служили. Но наихудшими оказывались те, кто продавал свою преданность любому, заплатившему им побольше. К ним Болан не чувствовал ничего, кроме презрения.

Болан подозревал, что именно такой человек находился в центре всей этой головоломки и по взмаху его дирижерской палочки события принимали тот или иной оборот. Кто бы он ни был, его позиция была выбрана удачно: не слишком близко к месту действия, дабы не оказаться обнаруженным, и не слишком далеко, чтоб иметь возможность следить за происходящим. Пока что Болан не мог ничего с этим поделать, но в скором времени, когда ситуация прояснится, этот человек не проживет и дня.

Уж об этом-то он, Болан, позаботится лично.

Полумрак действовал усыпляюще — Болан медленно погружался в сон, продолжая тем не менее слышать все, что происходит за пределами его номера. Это удивительное свойство, присущее немногим, служило ему охраной.

Глухой стук был едва различим. Болан сравнил бы его с тем, который издает домашняя туфля, упавшая на пол в соседней комнате мотеля, или с хлопком автомобильной дверцы где-нибудь в двух кварталах отсюда. Но инстинкты никогда не подводили детектива. К тому же загадочность событий последних дней говорила о необходимости быть крайне осторожным. Болан медленно сел на кровати, стараясь угадать, откуда исходит этот странный звук.

Он неслышно соскользнул с постели, взял "Беретту" со столика и в одних носках прокрался ко входной двери. В этот момент послышался еще один глухой удар. Сомнений не было — эти звуки имели отношение к нему и ничего хорошего ему не обещали.

Тот, кто их издавал, старался делать это как можно тише. Болан на цыпочках подошел к окну и осторожно отодвинул край занавески.

За окном виднелась пустынная улица. Заходящее солнце окрашивало асфальт в густой оранжевый цвет. Вдоль тротуара выстроились несколько машин, но что происходило перед дверью, ему не было видно. Болан опустил занавеску и прислушался.

Тишина была просто оглушительной. Он вспомнил Вьетнам. Такая тишина обычно предшествовала жестокому бою. Казалось, все животные и растения в джунглях окаменели, даже ветер в такие минуты почему-то стихал. Но тишина казалась обманчивой — через мгновение начиналось нечто такое, что возникало впечатление, будто вся Преисподняя вырвалась на поверхность земли. Теперь же оставалось несколько минут до захода солнца, и кто-то, видимо, ждал этого момента, чтобы сделать то, за чем пришел...

У Болана напряглись нервы. Развязка приближалась, а он должен был просто сидеть и ждать. Раздался еще один тихий удар, на этот раз со стороны, обращенной во двор. Болан несколько минут колебался, потом направился в ту сторону. Ему очень не хотелось, чтобы незваные гости застали его посреди комнаты.

Слабое оранжевое пятно на занавеске темнело с каждой секундой. Решив, что необходимо либо немедленно что-то предпринимать, либо оставаться там, где он был, Болан неслышно пересек комнату, остановился у двери в ванную и прислушался. Ничего, кроме звука капающей из крана воды. Он осторожно открыл дверь и вошел в сырое помещение. В этот момент он услышал поскребывание со стороны окна ванной, и через секунду раздалось металлическое дребезжание наружной решетки, ударившейся о землю. Приглушенное ругательство и ответное "Тсс!" дали понять, что взломщиков было, по крайней мере, двое.

Теперь они безуспешно пытались поднять раму. Болан просунул руку под штору и осторожно откинул шпингалет, мешавший открыть окно. Затем он быстро выскользнул из ванной.

Детектив действовал быстро и четко. Нельзя было терять ни секунды. Он взял стул с металлическими ножками и подставил его под ручку двери ванной комнаты. Дверь открывалась вовнутрь и стул, зацепленный ручкой и упираюищйся в косяк, был хорошим препятствием. Убедившись, что стул продержится достаточное время, он схватил с полки "Большой Гром" и, сняв оружие с предохранителей, вложил оба пистолета в две симметричные кобуры. Даже в темноте пистолеты зловеще блеснули, как бы ухмыльнувшись при мысли о предстоящем развлечении.

Теперь необходимо было занять удобное для стрельбы положение. Окинув взглядом едва различимые во тьме очертания номера, Болан подошел к стене напротив двери в ванную. Отсюда ему была хорошо видна входная дверь. Если позволит время, он успеет сделать пару выстрелов в дверь ванной и уложить одного из взломщиков или, по крайней мере, задержать их на какое-то время.

Лежа на полу под окном, Болан приготовился к отражению атаки. В ванной что-то зашевелилось — один из взломщиков уже проник внутрь помещения. Приближался критический момент, по телу Болана пробежала нервная судорога. В эту секунду входная дверь с треском распахнулась. В дверном проеме возникли две фигуры, освещенные слабым голубым светом вывески мотеля.

Промедление было бессмысленно и, более того, опасно. Тщательно прицелившись, Болан осторожно, словно лаская, надавил на спусковой крючок. Послышалось два сухих, отрывистых выстрела. Первый из двух пришельцев, вздрогнув всем телом от ударов девятимиллиметровых пуль, рухнул на пол. От его лба не осталось почти ничего...

Его приятель растерянно остановился. Он, казалось, потерял ориентацию и сделал машинально шаг вглубь комнаты. Следующая пуля, посланная из "Берретты", раздробила ему череп, попав чуть выше виска. Последовав примеру своего коллеги, он упал на пол. Его голова, ударившись о порог, произвела звук, похожий на глухой треск раскалывающегося арбуза.

Тихие выстрелы бесшумной "Беретты" едва ли были слышны в ванной, где в этот момент некто вращал ручку двери, пытаясь ее открыть. Но стул, вовремя подставленный Боланом, делал свое дело. Палач начал входить во вкус. Пригнувшись так низко, что можно было без труда уловить запах сигаретного дыма, исходившего от напольного ковра, Болан быстро пересек комнату.

Как только он достиг стены ванной комнаты, внутри прозвучал выстрел и пуля, прошив дверь, звякнула где-то под потолком. Дверная ручка на мгновение замерла, и Болан, улучив момент, вытянул ногу и осторожно отпихнул стул от двери — предпринимать что-либо более серьезное было рискованно. Ручка двери задергалась с новой силой, но на этот раз дверь распахнулась. Взломщики были поражены представшей перед их глазами картиной, и первый из них инстинктивно отпрянул, на мгновение потеряв равновесие. Устояв на ногах, он выругался и, держа свой пистолет вытянутым вперед, ринулся в комнату. Но он не успел сделать и шага, как зацепился за подставленную Боланом ногу и растянулся на полу. Пистолет вылетел из его руки и отлетел к плинтусу.

Номер второй споткнулся и, ахнув, упал на своего напарника. Он тут же попытался подняться, но не успел, сраженный пулей Болана. Его коллега сучил ногами, пытаясь спихнуть с себя тяжелое тело, но удар по голове, нанесенный рукояткой "Беретты", заставил его отказаться от задуманного. Сражение закончилось. Все прошло очень быстро и почти бесшумно, но Палач хотел удостовериться, что никто не слышал выстрелов и не вызвал управляющего мотелем или полицию. Болан закрыл входную дверь и дверь ванной. Затем он выглянул в окно. Не обнаружив ничего подозрительного, он задернул шторы и включил торшер, чтобы рассмотреть поле битвы. Оставшийся в живых противник стонал, лежа на полу и перекатывая свою голову из стороны в сторону.

Болан присел на корточки лицом к двери, опершись спиной о стену, и наблюдал краем глаза за медленно приходившим в себя врагом. Он предполагал, что эти четверо были не последние. В таком случае предполагалось два варианта: либо подмога вломится через дверь, либо они бросятся к ближайшему телефону.

Болан размышлял над тем, что он сделал бы на их месте. Но в данной ситуации было много неизвестного, и поэтому лучшее, что он мог сделать, — это сидеть, не выпуская из рук оружия, и ждать появления кого-нибудь. Желательно, чтобы это был Элбрайт. Однако он не хотел подвергать молодого напарника риску в случае, если на улице остался кто-нибудь из компании этой неудачливой четверки. Болан надел ботинки, подошел к стонавшему на полу противнику и, нагнувшись, припечатал его левое ухо рукояткой пистолета. Затем он прошел в ванную и, выбравшись через открытое окно на улицу, окинул беглым взглядом территорию мотеля. Вокруг никого не было; все машины, припаркованные поблизости, казались пустыми.

Обходя вереницу похожих друг на друга коттеджей, он заметил вспышку огня за деревьями, окружавшими мотель со всех сторон. Кто-то прикуривал сигарету. Не колеблясь ни мгновения, Болан нырнул в темный кустарник. Подкравшись поближе, он различил в полумраке небольшой микроавтобус, стоявший между деревьями.

На передних сиденьях сидели два человека. Не было сомнения, что они кого-то ждут. И ждать им оставалось недолго — к ним направлялся нежданный гость.

Пробираясь сквозь деревья и кустарники, Болан приблизился к машине сзади. Он понимал, что времени у него немного и сперва ему необходимо определить, имеет ли этот фургон отношение к нападению на него и его коттедж. Осторожно ступая по сухой земле, он почти вплотную подошел к машине.

Остановившись, он прислушался.

До него донеслись лишь неразборчивые обрывки фраз. Необходимо было подобраться поближе. Болан лег на землю и осторожно пополз. Преодолев несколько метров по-пластунски, он уже мог, вытянув руку, коснуться заднего бампера темно-серого "фольксвагена". Прислушавшись снова, он наконец отчетливо услышал их разговор. Незнакомцы обсуждали, что им делать дальше: продолжать ждать, вызывать подмогу или идти самим. Болан услышал интересную вещь: разговор происходил на русском языке...

Светящийся экран его наручных часов напоминал ему, что Элбрайт должен был появиться минут через пятнадцать. Времени оставалось очень мало. Палач вытащил "Беретту" и, сняв ее с предохранителя, поднялся на одно колено. Прижавшись к кузову автомобиля, он решал, с какой стороны начать атаку.

Внезапно Болан заметил, как водитель высунул руку, державшую сигарету. Занятый разговором и курением, он, вероятно, слегка расслабился, надеясь на бдительность своего товарища.

Прошло несколько секунд, прежде чем Болан принял решение. Выбрав момент, когда разговор в кабине возобновился, он, держа пистолет на уровне плеча, рванулся вдоль кузова микроавтобуса к окну водителя. В кабине послышался сдавленный возглас, и стекла начали подниматься. Прижавшись к водительской дверце, он просунул руку в окно и приставил дуло пистолета к скуле сидевшего за рулем. Ему показалось, что выстрел прозвучал гораздо тише, чем в номере, но эффект был столь же впечатляющим.

Водитель упал на руль; сгустки мозга облепили приборную доску и лобовое стекло. Следующие два выстрела раскроили череп второму русскому. Кровь, словно вылитая из ведра, залила стекло задней дверцы. В машине воцарилась зловещая тишина.

Обратно Болан возвращался бегом. Остановившись перед своей дверью, он услышал звук подъезжающей машины. Повернувшись, он увидел, как машина остановилась перед секцией коттеджей, где был расположен и его домик. Водитель заглушил мотор и погасил фары. Когда дверца открылась и в салоне зажегся свет, Болан узнал Дона Элбрайта, Тот захлопнул дверь, аккуратно запер её на ключ и только тогда увидел Болана.

— Сейчас вы узнаете, что я нашел! — радостно воскликнул Элбрайт. Его лицо раскраснелось, но Болан не мог сказать, был ли это результат возбуждения или внутреннего напряжения. Он протолкнул молодого агента в дверь и быстро её захлопнул.

Элбрайт споткнулся обо что-то в темноте и, найдя выключатель, зажег свет. Его лицо вытянулось, когда он увидел, что лежало на полу у входа.

— Господи! Что тут произошло? С вами все в порядке? — оба вопроса слились в один, произнесенные на одном дыхании.

— Кто эти люди? Как они узнали, что вы здесь?

— Я собирался задать тебе тот же вопрос, — ответил Болан, указывая жестом на один из двух находившихся в номере стульев. — Садись...

10

— Итак, у нас мало времени, — сказал Болан, — расскажи, что у тебя за новости, и затем я тебе тоже кое-что поведаю...

Элбрайт проглотил слюну — горло у него пересохло при виде валяющихся на полу трупов. Он озирался по сторонам, выпучив глаза. Затем он уставился на Болана и долго смотрел на него бессмысленным немигающим взглядом. Вдруг он неожиданно вскочил и опрометью бросился в ванную. Послышался шум воды, бьющей из крана мощной струёй, и к её журчанию примешивался сдавленный и хриплый горловой звук. Элбрайта тошнило. Болану показалось, что все это продолжается слишком долго, но он молча ждал, сочувствуя положению молодого человека. Элбрайт, вероятно, впервые видел человека, умершего от насильственной смерти. Трех трупов с развороченными черепами было многовато для молодого разведчика.

Наконец звуки рвоты начали стихать и вскоре прекратились совсем. Шум воды, хлеставшей из крана, еще некоторое время продолжался, потом Элбрайт выключил воду и появился на пороге ванной комнаты. В руках он держал полотенце с вензелем мотеля, периодически прикладывая его к губам.

— У-ух... — выдохнул он, — простите меня ради бога!.. Я сам не ожидал...

Болан жестом заставил его умолкнуть.

— Не расстраивайся, Дон, — сказал он успокаивающим тоном, — так бывает со всяким в первый раз. Я — не исключение...

— Не исключение? — выдавил из себя Элбрайт и ошалело уставился на Болана.

— Да, — ответил тот, — я как-нибудь расскажу. А сейчас выкладывай, с чем ты пришел...

— О'кей, — Элбрайт уселся на стул и отложил полотенце. — Сначала проверенная информация. Наш Андерсон, или кто он там на самом деле, купил в Ричмонде машину.

— Ты уверен, что это был он?

— Уверен. После своего исчезновения он, вероятно, некоторое время скрывался в лесах. Затем вышел на шоссе и проголосовал. В результате были убиты водитель машины Мак Гури и подвернувшийся под руку полицейский. Наш беглец на машине Мака Гури спокойно доехал до Ричмонда и бросил автомобиль на улице.

Болан резко поднялся со стула:

— А он брал напрокат машину в Ричмонде?

— Они проверили все транспортные агентства и ничего не нашли. Но вы садитесь, сейчас будет самое интересное. Не очень конкретно, но занимательно.

Болан продолжал стоять, на лице отражалось напряженное внимание.

— У меня есть друг в контрразведке, — продолжал Элбрайт, — он, разумеется, не мог сказать мне всего: эти парни вечно темнят, но то, на что он расщедрился, на мой взгляд, имеет отношение к последним событиям. Однако ситуация вызывает множество споров.

— Точнее? — Болан не стал скрывать нетерпение.

— Точнее сказать трудно, мой приятель говорил одними намеками, но насколько я смог уловить смысл, то он в следующем: за последние два года к нам в руки попали два высокопочтенных агента КГБ. Первый перешел на нашу сторону в Берлине, второй скрывался восемнадцать месяцев, затем наши взяли и его. Вся беда в том, что они противоречат друг другу. Один говорит одно, другой — другое. Никто из наших не может определить, кто говорит правду.

Слушая рассказ Элбрайта, Болан приводил в порядок свою "Беретту". Он прочистил ствол пистолета, смазал затвор и вставил новую обойму.

— Контрразведка разделилась на три группы, — продолжал Элбрайт. — Одна склонна верить русскому по имени Баланов; вторая группа, включая и моего приятеля, считает, что Баланов — подсадная утка, и, следовательно, верит другому русскому — Корниенко. А остальные утверждают, что оба русских лгут. Они объясняют это примерно так: странно, мол, что мы выудили сразу двух рыбок почти одновременно, когда за несколько предыдущих лет не было поклевки. Из одной версии напрашивается вывод, что оба агента заброшены только для того, чтобы замутить воду и парализовать нашу контрразведку.

— Есть основания полагать, что эта версия ошибочна?

— Да, и довольно много. В зависимости от того, чей вы сторонник, Баланова или Корниенко. Оба дали довольно ценные показания. Информация, предоставленная Балановым, помогла выявить скрытую нить, тянущуюся в Бундесвер. Данные Корниенко помогли английской военной разведке: в течение года у них были проблемы с утечкой информации, Корниенко указал им на дыру, через которую ценнейшие сведения утекали на восток. Все остальное, о чем они рассказывали, вызывает большие сомнения.

— А может быть, они оба говорят правду?

— Да, это возможно. Но никто не хочет в это верить, и поэтому никто об этом не говорит вслух. Я предполагаю, что в каждой из трех групп есть несколько человек, допускающих такое положение вещей. Баланова обрабатывают вот уже два года, и чем дальше, тем больше в его рассказах противоречивых моментов, но этого все-таки недостаточно, чтобы уличить его во лжи. Тем более, трудно не запутаться самому, проведя два года в непрерывных допросах.

Болан кивнул. Все это было ему не знакомо. Будучи всегда на передовой, он редко сталкивался с тыловой службой. И, хотя он ценил искусство мыслить аналитически, присущее некоторым специалистам из контрразведки, все выкладки Элбрайта не имели никакого отношения к сложившейся ситуации.

— Я не вижу связи между всем этим и исчезновением Андерсона, — прервал он Элбрайта.

— Это особый вопрос, — продолжал тот, — мой друг Алан, Алан Митчелл, тот, кто рассказал мне все это, думает, что КГБ пытается вернуть Корниенко, потому что его сведения достоверны. И если это действительно так, то он будет золотоносной жилой. Похоже, что он знает что-то серьезное...

— Например? — спросил Болан. Он уже знал, каким будет ответ, но хотел сам услышать его из уст Элбрайта.

— В нашу разведку внедрен их агент. По крайней мере, так думает Митчелл. Он засел так глубоко, что они не могут его раскопать, чтобы спасти от выявления. И, видимо, этот агент — большая птица и терять его они не хотят.

— Почему бы не спросить об этом Корниенко?

— Потому что он, скорее всего, даже не подозревает, чего стоят его сведения. Естественно, он не может знать ничего конкретного по этому вопросу. Но если правильно распорядиться его информацией, перепроверить её и сопоставить с информацией из других источников, все сойдется и все звенья цепи встанут на свои места. Этот парень не может быть разгадкой, но, вполне возможно, что ключ к тайне находится у него. Митчелл в этом просто уверен.

— Он сказал, откуда у него такая уверенность?

— Нет. Он дал понять, что не может сказать мне этого. Идея в том, что мы недавно потеряли собственного человека, которому с большим трудом удалось внедриться в КГБ. Сейчас связь с ним потеряна, и ходят слухи, что он провалился, причем не по собственной глупости. Кто-то дал наводку... Можно проверить каждого из наших, но успех не гарантирован. К тому же на это просто нет времени.

Болан про себя выругался.

Элбрайт продолжал:

— Что касается нашего авиатора, то здесь есть одно предположение. — Болан нетерпеливо подался вперед. — В течение следующих двух недель запланировано несколько публичных выступлений президента. Если, как мы предполагаем, самозванец Андерсон заброшен с целью убийства, то президент может быть его мишенью, и при отсутствии опровергающей информации мы должны принять это во внимание, как серьезную угрозу.

— Больше всего меня беспокоит то, что нам не сесть ему на хвост, — сказал Болан. — Как, черт возьми, ему удается оставаться незамеченным? Я не новичок в таких делах, но мне кажется, что он обладает свойствами оборотня.

— Или получает помощь со стороны, — предположил Элбрайт.

— Отсюда напрашивается второй вопрос: как, по-твоему, эти люди, — Болан указал на распростертые на полу тела, — вычислили мое местонахождение? Ты никому не говорил?

— Ты что, конечно, нет!

— Я должен тебе сказать, что мне все это очень не нравится. Только ты и Броньола знали, что я остановился в этом мотеле. Хэл вне подозрений. Но я могу допустить, что он доложил об этом чисто в служебном порядке, согласно ситуации.

— Что мы будем делать с ними? — спросил Элбрайт, не без отвращения глядя на трупы, скорчившиеся у порога и у двери в ванную.

— Ничего, — спокойно ответил Болан.

— Ничего? Ты хочешь сказать, что мы оставим ЭТО здесь? — глаза Элбрайта расширились.

— А где же еще?

Элбрайт потерял дар речи. Все, чему он стал свидетелем за последние несколько дней, не укладывалось у него в голове. Он, разумеется, и раньше предполагал, что ему, возможно, придется по долгу службы быть свидетелем непривлекательных сцеп, может быть, даже самому применять оружие, но то, что он увидел сейчас в номере мотеля, было уже слишком. В ЦРУ ценили его способность мыслить аналитически и умение работать с "сырой" информацией — это пристрастие и было главной причиной его поступления на службу в Управление. Но теперь этот дар был нужен лишь как дополнение к новому искусству — искусству убивать... Элбрайт начинал сомневаться в правильности своего выбора — он не был создан для кровопролитий, какими бы благими целями они не оправдывались.

— Кстати, один из них всего лишь спит, — сказал Болан. Это прозвучало как злая шутка, но, взглянув в лицо Палача, Элбрайт не заметил и тени улыбки.

— Спит? — переспросил он, не совсем понимая, в чем дело.

— Да, вон тот, снизу... около ванной. Он жив. Мне кажется, будет не лишним задать ему несколько вопросов. Но этим уже займется Броньола. — Болан встал со стула и подошел к паре сцепившихся тел. Рывком он вытащил человека, лежавшего внизу, и, подтащив его к стене, прислонил к ней.

— Что ты собираешься с ним делать? — спросил Элбрайт, кивнув на находящегося в бессознательном состоянии взломщика.

— Я скажу Броньоле, где его можно забрать.

— А что делать мне? Я могу быть тебе полезен?

— Да. Тебе нужно будет выйти на улицу, обойти дом, и я подам тебе этот мешок.

Элбрайт застыл на месте, как будто плохо расслышал, что ему было сказано.

— Пошевеливайся! — сказал Болан повелительным тоном.

Элбрайт попятился к двери. Он открыл её не глядя: его взгляд был прикован к Палачу. На мгновение Болану показалось, что его молодой напарник сейчас удерет. По лицу молодого агента было видно, как он старается перебороть чувство отвращения: его представление о долге слабо соотносилось с тем, что лежало на полу. Так бывает почти со всеми новичками. Болан вспомнил Вьетнам, он не мог назвать ни одного, даже самого отъявленного головореза, который бы не имел вначале подобных проблем.

Дикая жестокость той войны была для одних пожизненной травмой, для других — огнем, выжегшим в них все человеческое. Для Болана это оказалось нечто большее. Война научила его искусствам, доселе ему неведомым, которые стали неотъемлемой частью его жизни. До конца своих дней он не сможет забыть те месяцы, в течение которых он претерпел гораздо больше метаморфоз, чем может сделать с человеком сама природа. Огонь и кровь, реки которых он не раз переходил вброд, угопая в них по горло, оставили на нем множество шрамов, но все же пощадили его жизнь. Следующие несколько минут должны были решить, будет ли Элбрайт в будущем его надежным союзником.

Болан начал действовать. Он оторвал сетевые шнуры от находившихся в номере ламп и кабель от телевизора. Затем, оттащив от стены все еще не пришедшего в себя пленника, он крепко связал за спиной его руки. Сложив второй провод вдвое, он ловко скрутил ноги контуженного. Толстым телевизионным кабелем Болан привязал ступни взломщика к его запястьям. Затем он поставил эту сложную композицию на колени, присел на корточки и, ухнув, взвалил связанного себе на плечи. Сгибаясь под тяжелой тушей, Болан прошел в ванную и, не церемонясь, вывалил свою ношу в окно. Та приземлилась с глухим стуком.

"О, боги... — взмолился про себя Элбрайт, — образумьте этого медведя!"

Болан высунулся в окно. Молодой агент ЦРУ склонился над контуженным врагом и, чуть не плача, рассматривал путы, которыми Болан щедро снабдил того.

— Могли бы ослабить шнуры, — голос Элбрайта чуть дрожал, но был довольно резок, — или вам не известно о физиологии организма?

Неожиданно Болан рассмеялся так, что ему трудно было успокоиться, — и это был первый за время их знакомства раз, когда Болан вообще смеялся.

— Я подумал, что тебя здесь уже не будет...

— Напрасно. Моя командировка еще не закончилась. Впрочем, как и ваша... В одиночку не справиться, хотя пока, на мой взгляд, вы действовали неплохо. Но я имею приказ, и пока ситуация не прояснится, приказы остаются приказами, какими бы вздорными они не показались...

— Я бы сказал, что "вздорный" — это еще слишком слабый эпитет для того дерьма, в котором мы плаваем уже несколько дней, — заметил Болан, приземляясь рядом со своей композицией, лежащей на травке.

— Черт, — ответил Элбрайт. — Если ты знаешь другое слово, то назови его, я сгораю от любопытства. — Сам того не заметив, он перешел с Боланом на "ты".

Не сказав больше ни слова, Палач нагнулся и подхватил связанного под мышки. Ему нравилась горячность новичка — этот парень начинал ему импонировать. Болан знал, что без него ему будет намного труднее и про себя порадовался, что судьба послала ему такого партнера.

Не дожидаясь ответа, Элбрайт обхватил ноги пленника.

— Далеко нести? — поинтересовался он.

— В фургон, вон за теми деревьями... — ответил Болан и кивнул головой в сторону, где, скрытый растительностью, стоял серый "фольксваген".

— На котором они приехали?

— Не знаю. Там было еще двое, и я не могу сказать, ждали ли они своих дружков, которые полезли ко мне, или это подмога.

— Еще двое?! — Элбрайт едва не выпустил из рук ношу. — Ты хочешь сказать, что угробил пятерых с тех пор, как мы говорили по телефону?

Болан не ответил.

Он вспомнил недавний суд в Техасе, где его обвинили в убийстве ни много ни мало двух тысяч человек — от членов мафиозных организаций до кремлевских холуев. Число жертв заставило оцепенеть весь зал суда и самого Болана. Но три, пять, даже дюжина — это было ничтожно мало, чтобы заставить Палача задуматься...

Но надо сказать, реакция Элбрайта произвела на Болана сильное впечатление. Смысл последних слов даже ему показался диким. Когда до фургона оставалось метров двадцать, Болан подал Элбрайту знак остановиться. То ли для того, чтобы не играть на чувствах молодого партнера, то ли в знак молчаливого согласия, Болан довольно нежно спустил на землю связанного взломщика.

Пока Элбрайт ждал его в кустах, Болан приблизился к фургону. В кабине было тихо — два её обитателя пребывали в тех же позах, в которых он их оставил. Обойдя машину, он дернул за ручку заднюю дверь. Она оказалась не заперта. Открыв ее пошире, Болан вернулся к Элбрайту. Вдвоем они торопливо преодолели последние метры и втолкнули свою ношу в фургон. Болан аккуратно закрыл дверь.

— У тебя есть пистолет? — спросил он Элбрайта.

— Да, — ответил тот, хлопнув себя по левому боку.

— Отлично. Ты останешься здесь, на всякий случай. Я пойду, позвоню Броньоле и скажу, как сюда добраться. Когда вы встретитесь, расскажи ему все остальное о том, что тебе поведал твой друг из контрразведки, и передай, что я хочу, чтобы он занялся поисками дыры, откуда сочится информация. Я не могу начать охоту, пока моя спина открыта... Я отправляюсь в Ричмонд, но скажи Броньоле, что я позвоню ему завтра утром по поводу Андерсона...

Элбрайт кивнул. Он проводил взглядом большого человека, растворившегося во тьме. Элбрайт подумал, что Палач, должно быть, чувствует себя в темноте более уютно. Это было действительно так, потому что темнота было для Болана домом...

Единственным его убежищем.

11

Рано утром Болан позвонил Броньоле. Палач спал плохо, несколько раз за ночь он просыпался и подолгу лежал, глядя в потолок.

Снова и снова Болан вспоминал выражение лица молодого напарника, когда тот увидел, что творится в номере мотеля, его гневный протест по поводу грубого обращения с пленным и вместе с тем его стремление не уронить своего достоинства в глазах этого головореза, то есть его, Болана. Теперь он мог с уверенностью сказать, что этот парень был ему по душе.

Но впереди предстояло много дел, и Болан начинал торопиться. Он был почти уверен, что Броньола приступил к работе еще вчера, хотя подарок, переданный ему Элбрайтом, вряд ли смог уже прийти в себя. Но время торопило. Нужно было выудить из него хоть что-то. Он должен знать об Андерсоне. И если они не вытащат из этого русского несколько слов, остановить террориста будет практически невозможно.

Голос в трубке был сонным:

— Привет! Это кто? Который час?

— Это я, Болан. Сейчас полседьмого. Ты меня чем-нибудь порадуешь?

— Господи, да что это за нетерпение?! Еще ж не рассвело... — начал Броньола капризным голосом.

— Мне в темноте лучше работается, — прервал его Болан. — Какие новости?

— Новости, боюсь, не очень... — Броньола сделал паузу. — Мы трясли его всю ночь, но он ничего не сказал. Ничего. Я вернулся всего час назад...

— Они продолжают работать с ним?

— Уже нет.

— Не понял. Почему? — Болан повысил голос.

— Он ухитрился отравиться. Капсула с ядом. По составу примерно то же, чем должен был по инструкции воспользоваться Пауэрс. Никто не знает, как ему удалось пронести это на допрос, но факт остается фактом: он мертв...

— Проклятье! Что известно об Андерсоне? Обнаружены ли его следы с того момента, как он покинул угнанный автомобиль?

— Андерсон? А-а. Мистер оборотень купил себе новый, там же, в Ричмонде. Темно-серый "понтиак Гран При". Имя конторы — "Ричмонд Моторама", продавца зовут Ланс Пурвис. Машина имеет транзитные номера — мне должны их сейчас сообщить.

— Что еще?

— Это все... Он заплатил наличными и уехал.

— Хорошо, я позвоню тебе из Ричмонда, — сказал Болан и, не попрощавшись повесил трубку.

Приладив снаряжение и распихав все по своим местам, он накинул серый пиджак и вышел на улицу, где его поджидал преданный ему "додж". Автомобиль был старый и порядком побитый, но его мощный восьмицилиндровый двигатель оказался незаменим для Болана.

Безоговорочно повинуясь водителю, машина резко взяла с места, и визг шин на мгновенье заглушил рев мотора. До Ричмонда было не очень далеко, и если не возникнут задержки, то Болан рассчитывал оказаться на месте до полудня. Автострады, прорезавшие во всех направлениях федеральный округ Колумбия, были, по мнению Болана, проложены не слишком рационально, но при почти полном отсутствии транспорта в эти ранние часы единственное что смущало Палача так это ограничение скорости. Однако вдали от населенных пунктов эти ограничения снимались.

До цели оставалось чуть более ста пятидесяти миль по самому короткому маршруту, но Болану пришлось свернуть на запад, в объезд густонаселенных восточных окраин штата Вирджиния. Двигаясь довольно быстро, он надеялся попасть в Ричмонд к десяти часам утра.

Машина проходила гряду холмов, поросших лесом. Мерный рокот двигателя оказывал целительное действие на нервы Болана. Он чувствовал себя за рулем гораздо привычнее и уютнее, чем в самом шикарном офисном кресле. Да поможет Лансу Пурвису Бог, если он вздумает вдруг взять сегодня отпуск, — времени оставалось очень мало, и большая его часть уже была потрачена впустую. Болан допускал, что Пурвис не имел ни малейшего понятия, куда направился его клиент, но, возможно, наблюдательный торговец заметил какую-нибудь маленькую деталь, которой он не придал значения, но которая могла быть исключительно важна для Болана.

Длительная поездка по пустынной автостраде позволяла Болану неторопливо обдумать некоторые мучившие его вопросы.

Первой наиболее острой проблемой, которая мешала ходу всей операции, была утечка информации. Кто-то имел доступ к секретным данным и запросто разбазаривал сведения "из-под прилавка". Болан уже успел испытать на себе всю прелесть данной ситуации и теперь терялся в догадках. Броньола казался вне подозрений — их дружба была проверена временем, и Болан не имел ни тени сомнения на этот счет. Новобранец из ЦРУ был, конечно, меньше знаком Болану, но — в этом он уже успел убедиться — тут тоже все выглядело надежно.

Он знал, что Элбрайт на его стороне. Других вариантов представлялось немного, и все они были маловероятны. Оставалось поверить только в версию Митчелла. Если она верна и в верхах ЦРУ находится агент КГБ, то, не имея возможности быстро его вычислить, единственным для Болана выходом оставалось самому уйти в подполье, зарыться еще глубже, чем это сделали русские. Это, конечно, усложняло дело, но Болан привык к таким оборотам, и жизнь в подполье была хорошо ему знакома.

Уйти в подполье значило стать предельно осторожным даже с теми, кому он доверял. Он должен будет лгать Элбрайту и следить, чтобы Броньола не говорил никому лишнего. При мысли об этом он передернулся. Но тем не менее все эти предосторожности выглядели слишком важными, чтобы ими пренебречь. Почему его заманили в тихий фермерский дом, где ждала засада? Как стало известно, что он остановился в мотеле? Кто убил фотографа Гюнтера Вольмана? Почему Коллингсуорту были посланы фотографии? Где пленный налетчик взял капсулу с ядом? И так далее — с каждым шагом появлялся новый вопрос. Шквал загадок бушевал в его мозгу, как рой рассерженных пчел, и чем больше он задумывался, тем сильнее они жужжали. Не находилось ответа ни на один из этих вопросов, даже на самый простой.

К моменту, когда его "додж" ворвался в предместья Ричмонда, Болан чувствовал себя крайне измотанным. Неопределенность тяжелым молотом повисла над его головой. Одинокий воин, в отличие от любого другого солдата, он сам себе отдавал приказания и сам был обязан их исполнить. Ответственность перед самим собой была жестким правилом этой игры.

Центр города был уже примерно в пятнадцати минутах езды. Болан остановил машину у заправочной станции, чтоб заполнить бак. Заговорив с начальником станции, он без труда выяснил местонахождение фирмы "Ричмонд Моторама", крупнейшего в городе агентства по продаже подержанных автомобилей.

Сунув заправщику двадцатку, Болан исчез в облаке пыли. Через несколько минут он затормозил перед офисом "Ричмонд Моторама", и его встретила миловидная секретарша. Автосалон, оказывается, еще не открылся, и она с деланым сожалением сказала, что Ланс Пурвис занят в торговом зале. Болану было предложено присесть и подождать.

Не обратив на ее слова, равно как и на неё саму, никакого внимания, Палач бесцеремонно вошел в зал.

— Мистер Пурвис?

Розовощекий человек лет сорока склонился над лобовым стеклом "шевроле Камаро", исправляя ценник. Он не спеша заглянул в кабину, сверил показания приборов и только потом повернулся к своему посетителю.

— Да, это я, — сказал он с недовольным видом. — Чем могу быть полезен?

— Мне срочно нужна кое-какая информация, — сказал Болан.

— Я продаю автомобили. Если вы такой любознательный, сходите в библиотеку. К тому же салон еще закрыт. Рано еще, понимаете? — Ланс Пурвис с еще большим раздражением повернулся спиной к непрошеному гостю и вновь скрючился над лобовым стеклом "шевроле".

Указательным пальцем Болан постучал по спине торговца.

— Черт вас возьми! — Пурвис резко обернулся. Его галстук мгновенно оказался в загорелом кулаке Болана.

— Вы меня не поняли, — лицо незнакомца расплылось в вызывающей улыбке. — Того, что мне нужно, нет ни в одной библиотеке. Зато это можете знать вы.

Болан отпрянул, галстук затянулся, и лицо Пурвиса сделалось лиловым.

— Эй, отпустите меня! — запротестовал торговец. Его левая рука вцепилась в руку Болана, и ему показалось, что она отлита из чугуна. Пурвис тут же пожалел о том, что вел себя с этим человеком так вызывающе.

— Ну, хорошо, хорошо, — прохрипел он, — только, ради бога, отпустите галстук. Как я буду разговаривать, если я не могу дышать?

Дернув для острастки еще раз, Болан отпустил галстук. Дрожащими руками Пурвис начал ослаблять узел. На его красной шее четко обозначился белый след.

— Что вы хотели узнать? — простонал он, делая шаг назад.

— На днях вы продали "понтиак Гран При" серого цвета, выпущенный четыре года назад, — сказал Болан.

— Ну... да. И что?

— Я хотел бы спросить вас кое о чем.

— Например?

— О человеке, купившем машину.

— Вы из полиции?

Болан протянул руку и снова ухватился за галстук Пурвиса. Поигрывая им, он пристально смотрел в испуганные глаза торговца.

— Это для вас так важно?

— Нет-нет! — мне без разницы, я получил всю сумму наличными... — затараторил тот. — А-а, я понимаю, это были ваши деньги. Как я не догадался?! Такие новенькие купюры... Нет, вы не полицейский, вы, вероятно, торговец наркотиками?

— Где он?

— Откуда я знаю?

— Подумайте, не говорил ли он, куда направляется?

— Да он вообще говорил мало. Он был какой-то угрюмый. Когда мы проверяли машину, я пошутил. Ну, знаете, насчет старой леди, которой, якобы, принадлежал автомобиль. Так он не понял и посмотрел на меня так, как вы сейчас смотрите на меня, будто он слышал эту шутку впервые.

Болан кивнул.

— Он не мог слышать это раньше. Вспомните, может быть, он спрашивал у вас, как куда добраться? Упоминал какие-нибудь населенные пункты?

— Я уже сказал вам, что он почти не разговаривал. У него было две карты. Когда мы поехали испытывать машину, он положил их на заднее сиденье.

— Что это были за карты?

— На той, что лежала сверху, я краем глаза заметил надпись "Новый Орлеан". Вторую я не разглядел.

— Это все?

— Да, все. Я никак не пойму, вы все-таки полицейский?

— Нет.

— Мне тоже сдается, что нет... Я знаю многих полицейских и вы на них не похожи. Зато вы очень похожи на того парня. А-а, вы, вероятно, заодно, и он надул вас?

— Пока еще нет, — сказал Болан и направился к выходу, — и не сможет, я надеюсь...

— Дай-то бог! — воскликнул Пурвис, выходя вслед за Боланом. — Послушайте, я бы помог вам с вашим "доджем". Если будет желание, то я — к вашим услугам в любое время.

Но Болан уже не слушал назойливого торговца. Он сосредоточился на том, что только что узнал. Новый Орлеан. Новый Орлеан и что-то еще. Что? Между Ричмондом и Новым Орлеаном было множество городов: Мемфис, Нешвилл, Лексингтон. Даже Цинциннати был не так далеко от этого пути. Оставалось одно — плясать от того, что имелось. То есть Новый Орлеан.

Беглец имел преимущество во времени и, вероятно, был уже на месте. Гнаться по его следам на автомобиле казалось бессмысленно. Болан направился обратно. На этот раз он мчался, выжимая все, что можно, из "доджа", и сбросил обороты лишь при подъезде к округу.

В отличие от большинства людей, Болан не мог войти в самолет, имея все необходимое в спортивной сумке. Он должен был тщательно все продумать. Его профессия была уникальна во всех отношениях, и рабочий инструмент был тому подтверждением.

С этого момента ему нужно было исчезнуть из виду и оставаться в тени до конца — слишком много возни было вокруг него. Болан решил поддерживать связь с Броньолой по телефону, не сообщая о своем местонахождении и не говоря, куда он направляется.

Собираясь в дорогу, Болан вспомнил об одной из древнейших форм противоборства — один выслеживает другого, который, в свою очередь, охотится за ним. И это продолжается до тех пор, пока кто-то не окажется выносливей, отважней или хитрее своего соперника. Именно в такую игру и предстояло сыграть Маку Болану и Дэвиду Андерсону, кем бы он там, на самом деле, ни был...

Раньше ему приходилось участвовать в подобных состязаниях, каждое из которых, включая и это, могло стать для него последним. Более того, на этот раз все преимущества были на стороне его противника — Болан почти ничего не знал об этом человеке. Еще меньше он знал о намерениях Андерсона. Единственное, на что оставалось надеяться, — это на многолетний опыт и безошибочные инстинкты.

В противном случае они ему больше не понадобятся.

12

До Нового Орлеана Болан долетел без приключений. Сидя в мягком кресле первого класса, он обдумывал свою деятельность по прибытии в город. Перед вылетом он позвонил Броньоле и дал понять, что уходит в тень.

Броньола поинтересовался, не считает ли он Элбрайта виновником утечки информации, но Болан успокоил его на этот счет, сказав, что может поручиться за молодого агента как за самого себя. Хоть Элбрайт и не обладал достаточным опытом, но Болан был рад иметь такого помощника.

Относительно Андерсона никаких новостей не поступало. Дальнейшие исследования фотоснимков все больше подтверждали версию о том, что человек, привезенный из Берлина, не был сбитым американским летчиком. Предполагалось, что он является наемником КГБ и его цель — убийство. Но на самом деле никто не мог сказать точно, кем он был. Игра вслепую не прельщала Броньолу, но он был вынужден продолжать работу, надеясь на скорую развязку.

Стоя около транспортера, лениво выползавшего из багажного отделения городского аэропорта Нового Орлеана, Болан нетерпеливо ждал появления своего снаряжения, Дорожная сумка, вынырнувшая из окна багажного отделения, ничем не выделялась среди множества сумок, портфелей и чемоданов, расставленных на ленте транспортера. Однако её содержимое было весьма неординарным.

Единственным инструментом, путешествовавшим вместе с Палачом в салоне первого класса, был дальнобойный "Уэзерби Марк-4", покоившийся в маленьком саквояже.

Получив багаж, Болан направился в бюро проката автомобилей. Ему нужна была машина с мощным мотором, и он заранее заказал по телефону "бьюик". Большие автомобили уже не были в моде, но оставались надежным видом транспорта на случай преследования — в отличие от современных "мини" такой автомобиль мог выдержать не один десяток ударов. Еще одним достоинством этой машины было то, что она не привлекала к себе внимания: "бьюик" — такая же американская вещь, как бейсбол.

За стойкой в приемном бюро стройная блондинка переговаривалась с худощавым черноволосым мужчиной. Вероятно, она с нетерпением дожидалась окончания своей смены. Оформление заказов было для неё, очевидно, делом второстепенным и Болану пришлось ждать несколько долгих минут, пока она, наконец, не повернулась к нему. Когда с формальностями было покончено, блондинка протянула Болану ключи и мило улыбнулась, обнажив ровные белые зубы. Болан не ответил, и она, пожав плечами, возобновила свой разговор с приятелем.

Как только Болан скрылся за дверью, "приятель" вышел из-за стойки и покинул приемную.

Узнав марку и номер автомобиля Палача, он получил то, за чем пришел.

"Бьюик" был одной из самых больших машин на стоянке бюро, и его черное тело с хромированными бамперами выделялось в пестром море малолитражек. Но подобраться к нему было нелегко, и Болан передал ключи служащему.

Ожидая, пока тот выгонит автомобиль к воротам стоянки, Палач наблюдал за людским потоком, вытекавшим из дверей аэровокзала. Казалось, вся Америка слетелась сюда, чтобы посмотреть на Мака Болана, ушедшего в подполье.

Внимание Болана привлек человек, лицо которого выглядело знакомым. Неизвестный торопливо проследовал мимо, но Болану показалось подозрительным, что этот тип косится в его сторону. Когда их взгляды встретились, незнакомец поспешно отвел глаза и прибавил ходу. Болан все понял: человек за стойкой, а это был именно он, ждал его появления и, удостоверившись, что Палач прибыл, видимо, бежал докладывать об этом своим боссам. Болан не удивился: уже не в первый раз с тех пор, как он получил это странное задание, противник вычислял его местонахождение. И не в последний, если ему не удастся спрятаться понадежней.

Послышалось шуршание гравия, и лоснящийся "бьюик" остановился перед выездом со стоянки, покачиваясь на рессорах. Служащий передал ключи Болану и пожелал ему счастливого пути. Палач забросил свое снаряжение на заднее сиденье и, подняв клубы пыли, выехал на улицу. В случае преследования он сделает все, чтобы это занятие не показалось им медом...

Движение транспорта было более чем оживленным, и Болану пришлось ждать, прежде чем он смог выехать на проезжую часть. Поглядывая в зеркало заднего вида, он не замечал пока ничего подозрительного. Меняя полосы движения, он протискивал свой "бьюик" в свободное пространство, обгоняя другие машины. Его внимание привлекла маленькая красная "хонда Сивик", старательно вилявшая между машинами, не отставая от Болана, но вид человека, сидевшего за рулем "хонды", красноречиво говорил о том, что тот всего-навсего не хотел уступать ему в искусстве вождения.

Окинув взглядом идущих впереди, Болан заметил, что пассажир бледно-голубого "олдсмобиля" как-то странно оглядывается на него через плечо и что-то говорит в руку, похоже, что у него был радиотелефон или портативная радиостанция.

Болан решил проверить, не он ли сам — предмет этих разговоров. Прибавив газу, он проскочил в узкое пространство между двумя легковыми автомобилями и, обогнав медленно движущееся такси, поравнялся с "олдсмобилем". Держась в опасной близости, борт о борт, Болан уставился на водителя, который что-то бормотал пассажиру. Проявив неосторожность, пассажир повернул голову в сторону "бьюика", и Болан задиристо подмигнул ему.

Человек в "олдсмобиле" выругался и полез во внутренний карман плаща, но водитель быстрым движением перехватил его руку. Это решило все.

Дорога в этом месте уходила вправо, но внимание водителя было отвлечено на его пассажира. Бледно-голубой "олдсмобиль" врезался в бетонный разграничитель и некоторое время двигался юзом... Его левое переднее крыло дико заскрежетало, ударил фонтан искр. Машину подбросило, и она перевернулась. Сзади послышался визг тормозов, но было уже поздно: зеленая "тойота" врезалась в заднюю часть "олдсмобиля", смяв его багажник и разбив свой капот.

Болан увидел все это в зеркало заднего вида и пожалел невинно пострадавших водителей. Он был бессилен помешать аварии, но происшествие подтвердило догадку: здесь уже хорошо подготовились к встрече с ним, и что его ожидало впереди, было известно только Господу Богу.

Вполне вероятно, что его приезд сюда был умело подстроен и Болан начинал чувствовать себя марионеткой. Это чувство до сих пор было ему незнакомо и он с отвращением оттолкнул от себя эту мысль. Но наибольшее беспокойство вызывало незнание, в чьих руках были нити, кто управлял персонажами в этом театре абсурда.

* * *

Отель "Ривервью" был подходящим во всех отношениях: вдали от центра города — он был расположен на Чартер-стрит, в малонаселенном районе, граничащем с Французским кварталом, — с довольно низкими ценами и приличным уровнем обслуживания. Его постояльцы были, в основном, туристы с ограниченным бюджетом и хорошо оплачиваемые "телефонные" проститутки. На первый взгляд, данное сочетание казалось странным, но, поразмыслив, Болан рассудил, что эти девицы не могли позволить себе разбрасываться деньгами, которые они добывали еженощным изнурительным трудом.

За небольшую плату Болан снял довольно приличный номер. Персонал был крайне вежлив, но не навязчив, и Болан мог иметь все необходимое, не обременяя себя заботой отшивать назойливого коридорного каждые пятнадцать минут. Все, что ему сейчас было нужно, — это время. Время, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию. Блуждание по лабиринту, где, казалось, каждый коридор неизбежно кончался каменной стеной, начинало истощать его силы. Каждый поворот, за которым, по его мнению, должен был находиться выход, приводил его во все новые и новые тупики, полные неопределенности и смертельной опасности.

Допустим, лже-Андерсон направился в Новый Орлеан. Хорошо. Вот он, Новый Орлеан... Что дальше? На след диверсанта Болан еще не напал, а его самого вычислили тут же по прибытии в аэропорт. Что ему теперь делать?

Новый Орлеан — город большой, достаточно большой, чтобы спрятаться и оставаться в укрытии долгое время. И, несмотря на огромный опыт работы в условиях подполья, Болан с горечью сознавал, что в данный момент он занимается поисками иголки в стоге сена размером с гору Мак-Кинли.

Болан понимал, что ему не суждено встретить лже-Андерсона, прогуливающегося по набережной Мексиканского залива с газетой в руках. Тайной оставалось и то, что он будет делать, когда, наконец, выследит диверсанта. Все это требовало долгих размышлений, но главное, что он должен был сделать немедленно, чтобы освободиться от статуса марионетки, это подтянуться на ниточках и побольнее укусить коварного кукловода.

Окно Болана выходило на улицу, вдоль которой теснились различные конторы и мелкие магазинчики. Он стоял у окна при включенном свете и силился понять, куда подевался пресловутый вид на Миссисипи, столь ненавязчиво сквозивший в названии отеля[1]. И только взглянув поверх крыш домов, он с трудом различил вдали какое-то голубоватое свечение. Это была даже не сама великая река, а полупрозрачная пустота над ней, населенная чайками. Болан машинально провел аналогию между Миссисипи, скрытой от его взора грядой рукотворных скал, и событиями последних дней.

Он задернул шторы, отгородившись от ночи, медленно окутывавшей город, и тяжело опустился на кровать. Глядя на серый потолок, Болан прокручивал на нем, словно на киноэкране, события последних трех дней. Друг за другом, все быстрее и быстрее, перед его глазами проходили сцены, одна ярче другой. Так бывает, когда человек тонет, и Болан, похоже, тоже начинал тонуть. Он погружался в пучину, но не было никого, кто мог бы подать ему руку.

Снова и снова он мысленно возвращался к аварии, случившейся по пути из аэропорта, и все больше сомневался в причастности людей в "олдсмобиле" к его делу. Как-то они не вписывались в сценарий, насколько он мог об этом судить. Кем бы они ни были, но к КГБ — Болан был в этом уверен — они не имели никакого отношения. Телефонный звонок прервал его размышления.

Решив, что его старания скрыться не увенчались успехом, Болан поднял трубку и, не сказав ни слова, положил её обратно на аппарат. Он подождал, не повторится ли звонок. Этого не случилось, и он снова уставился в потолок.

Однако через три минуты послышался стук в дверь. Схватив "Беретту", Болан лег на пол и залез под кровать. Стук в дверь становился все настойчивей. На персонал гостиницы это было уже не похоже.

Удары продолжались еще полминуты. Затем в коридоре послышались голоса, следовательно, за дверью были, как минимум, двое... Раздался скрежет ключа, и дверь отворилась. На полу обозначился квадрат света, проникшего из коридора, но через секунду исчез: кто-то включил в номере лампу.

Их было трое. Из своего укрытия Болан мог видеть три пары ботинок, одна из которых, похоже, совсем не была знакома с сапожной щеткой. Другой вошедший, обутый в легкие, украшенные кисточками, ботинки, был служащим отеля. Палач понял это по форменным брюкам, нижнюю часть которых он хорошо видел.

— Болан, вы здесь?

Голос был незнакомым. Вопрос прозвучал снова, но Болан не шевельнулся.

— Но вы же сказали, что он ответил на ваш звонок, — сказал все тот же голос.

— Он просто снял трубку и сразу же её положил, — ответил служащий.

— Ну, ладно, вы знаете, как нас найти. Если он появится, передайте ему это и немедленно позвоните нам, — повелительно сказал первый голос.

— Да, сэр, я все понял, — ответил служащий.

Болан не мог увидеть, что было передано коридорному, но он собирался взглянуть на это при первой же возможности.

Ботинки прошуршали к выходу, и в номере опять стало темно. Долгое время Болан прислушивался, не решаясь покинуть свое укрытие. Он выбрался из-под кровати только тогда, когда в коридоре воцарилась полная тишина. Итак, он уже ухватился за ниточку, ведущую к цели. Теперь, подтягиваясь на руках, нужно было забраться на самый верх.

Пристегнув "Беретту" и "Большой Гром", Болан надел куртку и на цыпочках подкрался к двери. Прислушавшись, он не заметил по ту сторону двери ничего подозрительного и осторожно повернул ручку. Выход из номера был самым опасным этапом в его действиях. Его противникам ничего не стоило снять номер напротив и по очереди наблюдать в замочную скважину, когда он покинет свое логово. Такой способ охоты был довольно распространен.

Прикрыв "Беретту" ладонью, Болан толкнул дверь, одновременно прижавшись всем телом к стене. Он мысленно сосчитал до пяти. В коридоре все было тихо. Тогда он выскользнул из номера и быстро закрыл за собой дверь. С обоих концов этажа были лестницы, но Болан знал, что кто-нибудь мог поджидать его и на ступенях.

Остановившись перед лифтом, он нажал кнопку со стрелкой "вверх" и отступил в углубление в стене, укрывшись за автоматом кока-колы. Лифт приехал быстро, и Мак поднялся тремя этажами выше.

Быстрым шагом он подошел к двери и, аккуратно открыв её, оказался на лестничной площадке. Если кто-то ждал его на лестнице, то теперь он был ниже Болана, и Мак перегнулся через перила, направив свой взгляд вниз.

Спиральная лестница была освещена бледным голубым светом флюоресцентных ламп. Одним лестничным маршем выше того этажа, на котором находился номер Болана, опершись на перила, стоял человек и наблюдал за дверью, ведущей в коридор.

Сняв ботинки, Болан прислонил их стоймя к двери в качестве импровизированной сигнализации и начал спускаться, не отрывая глаз от человека внизу и держа "Беретту" стволом вверх. Несколько поворотов лестницы, и он оказался за спиной наблюдателя. Оставалось несколько ступенек. Затаив дыхание, Болан сделал пару шагов, но человек, вероятно, почувствовав что-то неладное, стал медленно поворачиваться. Прыгнув через три ступеньки, Болан обхватил его, прижав его руки к туловищу. Сцепившись, оба скатились по ступенькам и очутились на лестничной площадке.

Противник Болана оказался довольно сильным парнем. Он извивался до тех пор, пока не повернулся лицом к Болану, стараясь освободить руки. Болан на мгновение ослабил свои стальные объятия, и его противник получил возможность перейти в наступление. Но не успел — рукоятка "Беретты" стремительно ударила его в переносицу, с хрустом проломив кость. Тело его обмякло — он потерял сознание. Обыскав поверженного противника, Болан нашел бумажник. В бумажнике было около трехсот долларов, несколько семейных фото и удостоверение сотрудника ЦРУ.

Итак, Мак Болан преодолел еще один отрезок нити, ведущей вверх. Теперь нужно было найти коридорного. Оставив распростертое тело на площадке, он поднялся наверх и надел свои ботинки. Затем он спустился на лифте в холл отеля и, купив пару свежих газет и погрузившись в кресло, стал ждать...

13

Получив от коридорного конверт, Болан вскрыл его и прочитал записку. На его лице появилось недоумение, и он заново перечитал текст:

"Взломщик из мотеля сломался. Имя человека, выдающего себя за Дэвида Андерсона, — Юрий Кущенко. Он снимает квартиру на улице Буонапарте, 3 12. Удачи! Элбрайт."

Болан улыбнулся. Автор послания, видимо, не знал о том, что арестованный взломщик покончил с собой, не сказав ничего, что могло бы пригодиться. И, поскольку Элбрайт должен был об этом знать, он не стал бы компрометировать себя такой грубой ошибкой. Значит, записку написал кто-то другой.

Однако то, что говорилось в записке, могло быть правдой.

Болан прочел послание три раза и сжег его в пепельнице. Схватив свое снаряжение, он поспешил в гараж. Вытащив из багажника "дипломат" с "Уэзерби", Болан бросил его на заднее сиденье и вскочил в машину. Окинув взглядом карту города, он нашел на ней улицу Буонапарте. Она была в двух кварталах от реки и изобиловала множеством дешевых гостиниц, пивных и ночлежек.

Болан завел мотор, и тяжелый "бьюик" взревел, выбираясь из подземного гаража. Как только машина выехала на улицу, на лобовом стекле появились капли дождя. Болан включил дворники, фары, и через пару секунд его машина исчезла за поворотом. Путешествие не должно было быть долгим, но промедление могло все испортить. Болан подозревал, что эта ночь многое решит. Он ждал встречи с Кущенко...

За последние несколько дней произошло множество событий, требующих объяснения. Кущенко мог и не знать всего, что интересовало Болана, но тем не менее являлся ключом ко многим загадкам. Наемные террористы, вроде Юрия Кущенко, как правило, не знают ничего о тех высоких начальниках, которые отдают им приказы. Но живой он все же стоил больше, чем мертвый.

На полпути дождь хлынул как из ведра. Улицы опустели — непогода загнала ночных гуляк в бары и пивные, чьи окна были ярко освещены, свидетельствуя о том, что веселье достигло самого разгара.

Флюоресцирующие стрелки наручных часов Болана показывали четверть одиннадцатого. Вечер был довольно прохладным для Нового Орлеана, и ветер, гонявший мусор по пустынным улицам, делал это местечко совсем неуютным. Болан находился на дне города, в районе, где всегда происходит что-то странное и порой зловещее.

Свернув на улицу Буонапарте, Болан снизил скорость и поехал вдоль тротуара, рассматривая номера домов. Триста двенадцатый находился двумя кварталами дальше. Это был ветхий пансион, куда, похоже, давно не заходили маляры и штукатуры, зато часто наведывалась полиция. Проехав мимо здания, Болан стал искать место, где бы он мог оставить свой "бьюик". Палач хотел обойти окрестности пешком, прежде чем начинать штурм. Проехав еще один квартал, Болан увидел узенький бульварчик, уходящий вправо от главной улицы. Вдоль бульвара теснились обшарпанные гаражи и мелкие оптовые склады с ржавыми железными воротами; асфальт был иссечен глубокими трещинами и усеян выбоинами. Рядом с перекрестком, в стене углового дома, имелась ниша, подходящая по размерам для широкого "бьюика". Болан, не раздумывая, направил автомобиль к нише.

Припарковав машину, Болан выбрался наружу, вспугнув стайку крыс, которые бросились за стоявший рядом контейнер с мусором, шурша рваной бумагой...

Быстрым шагом Болан направился к номеру триста двенадцать.

Улица Буонапарте уходила куда-то вдаль. Тусклый свет фонарей отражался от мокрого асфальта, и она казалась усыпанной призрачными огоньками. Болан уже промок насквозь, но дождь не прекращался. Казалось даже, что он становится все сильнее и сильнее с каждой минутой, настолько остервенело его капли барабанили по крышам домов и кузовам автомашин, выстроившихся вдоль панели.

Дом номер триста двенадцать был сложен из серого, потускневшего от времени камня. Почти во всех окнах четырех этажей горел свет. Цементные ступени главного входа были наполовину стерты башмаками постояльцев.

Боясь оступиться, Болан осторожно поднялся и вошел в дверь. В прихожей, если так можно было назвать маленькое помещение, освещенное тусклым светом, с полом, усыпанным окурками и пустыми пивными банками, никого не было. На одной из стен рядком висели почтовые ящики, половина из которых была сломана, а другая, видимо, давно уже не использовалась по назначению. По крайней мере, среди трех-четырех фамилий, написанных на ящиках, фамилии Кущенко не оказалось.

Подсознание Болана подсказывало ему, что все это могло быть подстроено и никакого Андерсона-Кущенко здесь нет и в помине. Присутствие людей из ЦРУ в отеле "Ривервью" еще ничего не доказывало. В конце концов, записка-то была не от Элбрайта. Но очевидно было одно: кто-то ждал Мака Болана на улице Буонапарте, 312. И Палач не мог уйти отсюда, так и не узнав, кто это был.

Начать поиски Болан решил с последнего, четвертого этажа. Такой метод предохранял от неожиданностей. Если он вспугнет добычу и та попытается спастись бегством, то так легче будет преследовать. И, наоборот, нарваться на засаду, поднимаясь по лестнице, значило оказаться в невыгодном положении — случай в отеле, произошедший час назад, наглядно показал преимущества нападения сверху.

Болан поднялся по лестнице. На последней площадке было маленькое оконце, выходившее во двор здания. Взглянув вниз, он увидел, что два нижних этажа выдавались во двор. Крыша второго этажа почти вплотную подходила к переулку, пересекавшемуся с бульваром, где Болан остановил свой "бьюик".

Оглядевшись вокруг, Болан отметил, что этот дом, построенный, вероятно, еще во время испанского владычества, был большей развалюхой, чем казался снаружи.

Третий этаж, имевший выход на крышу пристройки, казался подходящим местом для того, кто уходит от погони. Окажись Болан на месте Кущенко, он не раздумывая снял бы комнату именно на третьем этаже.

Половицы громко заскрипели под ногами Палача, когда он вошел в коридор четвертого этажа, по обеим сторонам которого располагались двери комнат. Он останавливался у каждой двери и, прислушиваясь, негромко стучал. Первые две комнаты были не заселены. Третья оказалась не заперта. Внутри, на низкой койке поверх потрепанного покрывала, лежал неряшливо одетый старик, оглашая комнату гнусавым храпом. Пол был усеян старыми газетами, а около стены стоял покосившийся стол с остатками скромного ужина. Другой мебели в комнате не было, и старик, должно быть, питался стоя.

Четвертая комната оказалась заперта, но Болан почувствовал, что она обитаема. Он постучался. В ответ послышалось хриплое ругательство:

— Какого хрена, черт побери?!

— Стив? — спросил Болан приглушенным голосом.

— Убирайся, нет тут никакого Стива, — прозвучало в ответ.

Но Болан настаивал:

— Стив! Открывай, засранец, не то я сломаю дверь.

Как и следовало ожидать, ручка двери заскрипела, дверь распахнулась, и в проеме возник здоровенный, обросший щетиной и вдребезги пьяный мужчина, походивший чем-то на гориллу. Его красное, ветчинное лицо выражало крайнее неудовольствие. В комнате на двуспальной кровати сидела утомленная, совершенно раздетая дама, безуспешно пытаясь закутаться в серую простыню.

— Послушайте-ка, мистер Собачье Дерьмо, я же вам человеческим языком объяснил: здесь нет никакого Стива, мать его... — человек был очень большой и сердитый.

Болан ткнул ствол "Беретты" в красную, как чилийский перец, рожу и щелкнул предохранителем.

— Задний ход! — прошептал Болан ласковым голосом. Горилла застыл. Он обдумывал, стоит ли сопротивляться, не имея никакого оружия. Болан надавил на щеку краснорожего. Победил здравый смысл. Обиженно выругавшись, верзила ретировался, подталкиваемый "Береттой", продолжавшей упираться ему в щеку.

— Что за хреновина? В чем дело? — краснорожий выглядел смущенным. Учитывая степень его опьянения, было чудом, что он еще мог держаться на ногах. Еще большим чудом было то, что при такой стадии опьянения у него не пропала тяга к прекрасному полу.

— Я тут кое-что разыскиваю, — сказал Болан.

— Если только это не я, то вы, милейший, ошиблись комнатой, — у Гориллы оказалось еще и неплохое; чувство юмора.

— Нет, не ты, — успокоил его Палач. — Тут есть новые постояльцы?

— В смысле... э-э-э, как новые?..

— За последние два дня.

— Это никого не волнует.

Болан сильнее прижал ствол к мясистой щеке.

— Меня волнует, — процедил он сквозь зубы.

— Ну, ладно, ладно, — обиженно проворчал Горилла, — только убери эту хреновину от моего лица. Пожалуйста...

Болан ослабил давление, немного помедлил и опустил пистолет. Удовлетворенный, верзила слегка расслабился.

— Есть один новенький. Появился позавчера ночью. Живет на третьем этаже, в комнате, выходящей окном во двор. Рядом с лестницей.

— Брюнет, около шести футов?

— Может и так, я видел его только раз.

— Так дело не пойдет. "Может быть" меня не устраивает. Так он — брюнет, ростом в шесть футов?

Это все, что я хочу знать, — сказал Болан и опять поднял руку, державшую пистолет, к лицу верзилы.

— Да, да, так он и выглядит, — ответил тот утомленным тоном.

— Прекрасно, — произнес Болан, — теперь я хочу, чтобы вы оба оставались в комнате. И ни звука. Ясно?

Горилла промолчал, глядя в пол.

— Ну и молодец, — Болан ласково похлопал верзилу ладонью по щеке. — Я извиняюсь за вторжение. Можете продолжать...

Горилла кивнул, и Болан вышел из комнаты. Подходя к лестнице, он слышал, как дверь за ним тихо закрылась. Палач спустился на третий этаж. Указанная комната находилась у самой лестницы. Внутри было тихо. Он приложил ухо к двери и с безошибочной ясностью понял, что в комнате кто-то есть. И этот кто-то ждет его.

Сделав шаг назад, Болан с силой ударил ботинком в центр двери. С оглушительным треском дверь слетела с петель и рухнула внутрь комнаты. Оттуда ответили шквальным огнем нескольких пистолетов, и за пару секунд дверные косяки были изрублены в щепки. Несколько пуль ударилось в оштукатуренную стену напротив, огласив коридор зловещим звоном. Болан бросился на пол и покатился по ступеням. Он не знал, сколько человек находятся в комнате, но, судя по грохоту выстрелов, противник имел огромное превосходство в численности.

Отбежав на некоторое расстояние, Болан приготовился к отражению атаки. Эти люди пришли сюда не для того, чтобы отсиживаться в комнате. Они должны были начать наступление. Внутри послышалось перешептывание, после которого артподготовка продолжилась. Пули, в большинстве своем ушли в потолок, но Болан знал, что один или два человека могут вылезти из дверного проема в любую секунду.

И действительно, в следующее мгновение двое вылетели из комнаты, приземлившись на живот у начала лестничного марша. Один из них, ударившись об пол, не удержал в руках оружия, и пистолет, скользнув по полу, загрохотал по ступенькам.

Второй из нападавших пока что выглядел более удачливым. Крупнокалиберный пистолет был крепко зажат в его руке. Не теряя ни доли секунды, Болан прицелился и спустил курок. Пуля попала чуть выше левого глаза. В агонии человек нажал на курок, и пуля чиркнула о стену, отбив большой кусок штукатурки.

Оставшийся безоружным, противник вскочил на ноги и бросился к лестнице, в надежде схватить свой пистолет, но пуля, посланная Боланом, впилась ему в поясницу. Он пошатнулся, держась за перила, сделал два шага и опустился на ступеньки. Вторая пуля вонзилась ему под лопатку. Он нырнул вперед, и его голова ударилась о нижнюю ступеньку марша. На его габардиновом пиджаке, разорванном в двух местах пулями Палача, обозначилось большое темное пятно, увеличивающееся каждую секунду.

Теперь нужно было ворваться в комнату. Ни один из лежащих здесь мертвецов даже отдаленно не походил на лже-Андерсона, в этом Болан был уверен. Террорист, если он был здесь, находился внутри комнаты. Установив "Беретту" в автоматический режим, Палач поднялся с пола, размышляя, что же все-таки лучше: ворваться в комнату или ждать здесь. Затянувшееся ожидание могло оказаться рискованным. Несмотря на то, что вокруг были глухие трущобы, звук от выстрелов автоматического оружия привел бы сюда полицию.

Но прежде чем Болан принял решение, пальба возобновилась. На поле боя появилась новая команда. Маленький, не более четырех футов роста, человек вылетел из дверного проема, словно пробка. В руках он держал автомат "Узи" и пользовался им со знанием дела. Выпуская из "Узи" очереди, он приближался к Болану зигзагообразными скачками, напоминавшими траекторию движения пьяного по тротуару. В мгновение ока пол был испещрен дырами, омерзительный вид которых довершал бардак, царивший теперь в коридоре.

Болан выстрелил не целясь и, совершив длинный прыжок, оказался на ступеньках лестницы. Монолог "Узи" оборвался. Взглянув в ту сторону, Палач увидел, что низкорослый был пригвожден к стене. Вокруг его сердца треугольником располагалось три маленьких отверстия.

Сам Болан обнаружил, что теряет равновесие. Совершив прыжок, он приземлился прямо на распростертое тело — его ноги находились на плечах убитого. От сильного толчка тело сползло по ступеням и Болан, не удержавшись на ногах, распластался на лестнице и больно ударился головой о каменный пол площадки.

Сквозь мрак, застилавший ему глаза, Болан уловил наверху шум шагов. Когда пелена спала, он взглянул наверх и впервые увидел Юрия Кущенко. Высокий брюнет победоносно улыбался. Направив на Болана мелкокалиберный автоматический пистолет, Кущенко выстрелил. Пуля вошла в тело чуть пониже ключицы.

Прежде чем Палач был готов произвести ответный выстрел, Кущенко словно испарился. Послышался звук разбитого стекла, и по лестнице пронеслась волна свежего воздуха.

Болан поднялся на ноги и, еще не оправившись от болевого шока, поспешил вверх по лестнице. Он достиг окна в тот момент, когда русский террорист присел на корточки у края крыши пристройки. Мгновение, и он исчез из виду. Болан перевалился через подоконник. Дождь продолжал хлестать с прежней силой. Это отрезвляюще подействовало на Болана. Шок прошел, но рана немилосердно напоминала о себе при каждом шаге.

Добравшись до края крыши, Болан увидел Кущенко. Тот бежал по переулку и уже почти достиг перекрестка. Болану он был нужен живым. Палач лег на живот и, ухватившись здоровой рукой за карниз, повис на мгновение и затем прыгнул. Высота была не очень большая, но встреча с землей вызвала вспышку острой боли во всей руке. Первые несколько шагов Болан проделал шатаясь, его ноги дрожали от пронизывающей все тело боли, затем она стала стихать, и он побежал, здоровой рукой сжимая "Беретту".

Кущенко уже достиг перекрестка и свернул за угол. Болан остановился — где-то вдалеке послышался вой сирены. Палач возобновил свой бег. Добравшись до перекрестка, он вновь остановился и прислушался. Шагов не было слышно, зато звук полицейской сирены стал ближе. Свернув на бульвар, Болан побежал туда, где его ждал "бьюик".

Сзади раздался рев мотора, и свет двух фар уперся прямо в Болана. Он оглянулся и заметил невдалеке высокий деревянный забор. Болан достиг забора, подтянулся на обеих руках, закусив губу от боли и подогнул ноги. Он сделал это как раз вовремя: машина на полном ходу врезалась в забор. Удар пришелся чуть ниже его поджатых ног. Забор с треском разлетелся на куски. Падая, Болан успел заметить Кущенко, сидевшего за рулем и улыбавшегося хищной улыбкой.

Когда Болан выбрался из-под обломков, машина Кущенко была все еще видна: на огромной скорости она мчалась в направлении реки. Бегом Палач бросился к своей машине. Пока он отпирал дверь и запускал мотор, Кущенко достиг конца бульвара.

"Бьюик" взревел и сорвался с места, набирая скорость. Машину слегка заносило на мокром асфальте. Когда Болан перешел на третью скорость, задние огни автомобиля Кущенко уплыли влево и исчезли за углом.

14

Болан, не отрывая глаз от машины Кущенко, обозначенной яркими огнями задних фонарей, давил на акселератор. Теперь его "бьюик" не уступал в скорости "понтиаку" русского, который, как оказалось, был прекрасным водителем. Следя за тем, чтобы машину не занесло, Палач старался сократить разрыв между ним и преследуемым.

Кущенко уверенно мчался сквозь темноту, умело используя каждый поворот и проезд, в надежде оторваться от погони. Ему было легче — он знал, куда направляется. "Гран При" был примерно равен по мощности "бьюику" Болана, но, несомненно, превосходил его в маневренности, и Палачу приходилось прикладывать все усилия, чтобы не упустить добычу.

Городские трущобы вскоре остались позади. Создавалось впечатление, что обе машины были связаны невидимой нитью. Болан был не в состоянии сократить дистанцию, Кущенко — оторваться.

Спортивный "понтиак" находился примерно на триста ярдов впереди, и это расстояние не изменялось. Так он выехал на шоссе И90, и русский прибавил газу. Стояла глубокая ночь, и, похоже, даже полицейские патрули не желали нести службу в такую непогоду.

Машина террориста направлялась в район озера Сальвадор. Эта местность была знакома Болану, но предугадать что-либо казалось сложно. Потеряв Кущенко из виду, Болан уже не нашел бы его. Он до отказа выжал газ, и "бьюик" взвыл, его двигатель застучал, по кузову прошла вибрация. Между тем дорога начала петлять, и тяжелый автомобиль стало выносить на обочины.

Город остался позади. Справа и слеза раскинулись леса, редкие постройки были преимущественно одноэтажными. Болан продолжал преследование, не выпуская Кущенко из поля зрения. Если бы тот вдруг свернул на одну из множества второстепенных дорог, то он легко мог уйти от погони, скрываемый лесом. Однако спортивный "понтиак" начал замедлять свой ход, словно Кущенко не был уверен в том, что он едет в нужном направлении.

Машина террориста приблизилась к пустынной стоянке для автомобилей дальнего следования. Ее ржавый знак болтался по соседству с неоновой вывеской, гласившей: "Закусочная".

Само здание придорожной закусочной, более напоминавшее сарай, находилось сразу за асфальтовой площадкой стоянки. Её некогда белые стены, выгоревшие на солнце, в желтом свете фар казались вырезанными из слоновой кости.

"Гран При" достиг стоянки и, развернувшись на узком шоссе, въехал на асфальтовую площадку. Повинуясь здравому смыслу, Болан начал тормозить. В выходке русского он пока не находил никакой логики. Тот, как ни в чем не бывало, затормозил у дверей закусочной, словно погоня просто его утомила и он решил перекусить.

Слишком много необъяснимого происходило вокруг, особенно в последнее время. Меньше всего Болану хотелось сейчас угодить в ловушку, которую любой идиот мог обнаружить за версту. Болан снизил скорость до минимума и стал медленно подбираться к машине Кущенко. В этот момент в "понтиаке" выключилось зажигание, все огни погасли, но сигнальный свет в салоне не загорался — Кущенко оставался в машине.

Не доезжая ста ярдов до стоянки, Болан остановил "бьюик" и погасил свет.

Он ждал...

По обе стороны шоссе был лес. Стволы деревьев, облепленные лишайником, тускло белели во тьме ночи, словно полчища привидений. Болан знал, что за этими деревьями, невдалеке от шоссе, лежала полоса ничьей земли, служившая в качестве полигона для тренировок наемников. Даже ЦРУ использовало этот полигон, вырастив на нем не одно поколение противников режима Кастро в семидесятых.

Опустив боковое стекло, Палач прислушался. Вокруг было тихо, только слышалось стрекотанье сверчков и пение древесных лягушек. Боль в плече напоминала о ране. Болан дотронулся до рукава куртки. Ткань была пропитана кровью и липла к пальцам. Ранение было легким, но рана усложняла решение задачи.

В лесу раздался крик филина, и его эхо несколько секунд блуждало среди деревьев. Разухабистый хор сверчков и лягушек на мгновенье затих, но потом их песнь возобновилась, в уже более сдержанной манере. Автомобиль Кущенко оставался темным и неподвижным.

Болану пришла в голову мысль о том, что Кущенко просто выключил все освещение, а мотор продолжал работать и в любой момент "понтиак" мог сорваться с места. Но урчание "бьюика" мешало Болану определить, выключил ли русский зажигание. "Гран При" был почти невидим. Его присутствие выдавало лишь поблескивание хромированных деталей кузова. Вспышка молнии осветила автомобиль и сидящего за рулем Кущенко, но через мгновение все снова погрузилось в темноту.

Мак Болан начинал уставать от затянувшегося ожидания. Ему казалось, что они сидят так уже несколько часов. Кто-то должен был сделать первый шаг.

Палач ничего не имел против того, чтобы этот шаг принадлежал ему. Он поднял здоровую руку и, сняв плафон, вывинтил лампу освещения салона. Затем Болан заглушил двигатель и прислушался. Сквозь шум дождя и стрекотание насекомых он услышал мерное пульсирование — двигатель "Гран При" продолжал работать.

Палач осторожно приоткрыл дверцу и выскользнул из машины. Он тихо прикрыл дверь, не щелкая замком. Опасаясь новой вспышки молнии, он пригнулся и, прячась за кузовом, прокрался к багажнику. "Бьюик" стоял на обочине, и молодая поросль лиственницы, высотой около пяти футов, доходила почти до его заднего бампера. Пригнувшись, Болан мог двигаться незамеченным.

Молния сверкнула вновь, и как только призрачный белый свет погас, Болан, не раздумывая, нырнул в подлесок. Кущенко был, вероятно, ослеплен на мгновение и не мог видеть фигуру, отделившуюся от "бьюика". Очутившись в лесу, Палач начал двигаться в сторону машины русского. Однако вскоре подлесок стал редеть, и ему пришлось углубиться в чащу. Теперь его маршрут проходил по полукругу, и до "Гран При" оставалось по меньшей мере двести ярдов.

Дождь неожиданно стих, но через минуту пошел еще сильнее, и его капли шуршали в листве деревьев. Ветер начал усиливаться, и деревья ошалело размахивали ветвями.

"Гран При" оставался неподвижным.

Болотистая почва мешала Болану двигаться. Его ботинки проваливались во мшистые кочки, и ноги Палача были уже насквозь мокрыми.

Пройдя половину расстояния, Болан начал опасаться, не покинул ли Кущенко свой автомобиль. Подойдя к кромке леса и прячась за деревьями, Палач стал всматриваться в сторону, где стоял "Гран При". Очередная вспышка молнии осветила автомобиль, и Болан отчетливо увидел русского террориста, неподвижно сидевшего за рулем. Через несколько секунд раздался страшный удар грома.

И в следующее мгновенье, словно гром послужил тому сигналом, на пустынную стоянку въехал второй автомобиль. Не обращая внимания на тропический ливень, четыре человека вышли из машины и приблизились к "Гран При". Кущенко опустил стекло, и один из четверых — самый низкорослый — вступил с ним в разговор.

Соотношение сил изменилось не в пользу Палача.

Подкравшись поближе, Болан увидел, как два человека вернулись к своей машине. Первый открыл заднюю дверь и заглянул в салон. Вытащив какой-то предмет, он передал его своему партнеру, затем что-то похожее достал и для себя. Низко пригнувшись и держа предметы наперевес, эти двое направлялись к машине Болана, и при свете вспыхнувшей молнии он увидел то, что они держали в руках. Это было два автомата Калашникова. Раздался треск, похожий на треск электрических разрядов, и во мраке замелькали пунктиры трассирующих пуль, направленных на "бьюик" Болана. Два хлопка возвестили о том, что оба передних колеса приказали долго жить. На месте лобового стекла зияла черная дыра. Двигатель несчастного автомобиля еще не успел остыть и теперь сквозь решето капота испускал струи белого пара.

Болану уже приходилось, и не раз, вести бой с противником, превосходившим его по численности, но на этот раз перевес оказался весьма внушительным. Лишившись машины, он лишился возможности отступления и должен был вступить в бой. Такое положение тоже не было для него чем-то новым.

Продолжая продвигаться вдоль кромки леса, он решил нанести удар первым. Сделав это стремительно, он выиграл бы за этот ход как можно больше. Иначе, если противник сумеет сориентироваться, ему придется туго. У Болана были с собой два его неизменных спутника — "Беретта" и "Ауто Маг", "Большой Гром", — и несколько запасных обойм к ним, но это оружие, каким бы превосходным оно ни казалось, имело мало шансов против двух автоматов Калашникова.

Где-то вдалеке послышался шум, не имевший ничего общего с перестрелкой и непогодой. К стоянке приближался вертолет. По мнению Болана, лучшее место для встречи трудно было вообразить.

Один из двух человек, оставшихся у автомобиля, подбежал к двум стрелкам. Затем все трое вернулись к своей машине и извлекли что-то из багажника. Отбежав от машины на определенное расстояние, троица образовала треугольник, В следующее мгновение стоянка осветилась красноватым пламенем трех шашек, вспыхнувших в вершинах треугольника. Вертолет был совсем уже близко.

Настал решающий момент, упускать который было нельзя.

Болан вытащил "Большой Гром" и, подойдя поближе, взял на мушку ближайшего противника, стоявшего спиной и смотревшего в черное небо. Человек этот был большого роста и довольно широк в плечах. Его неуклюжие движения говорили о том, что он не особо опасен для Болана, и идеальным вариантом было бы оставить его напоследок. Но выбора не было — предстояло действовать наверняка. Тяжелый "Большой Гром" дважды отрывисто пролаял. Толстяк дернулся вперед и упал лицом вниз, прямо на шашку, потушив ее своим телом. Это был один из двоих, вооруженных автоматами. Но завладеть "Калашниковым" пока не было возможности.

Двое других были ошеломлены звуками выстрелов. Несмотря на то, что они стояли лицом к Болану, они не заметили, откуда был нанесен удар, и растерянно оглядывались по сторонам. Кущенко оказался наблюдательней своих помощников. Выбравшись из машины и прокричав что-то, он указал пальцем в направлении Болана.

Палач бросился на землю как раз в тот момент, когда первая очередь прорезала пролесок над его головой, осыпав его срубленными ветками и листьями. Холодная вода мигом пропитала одежду Болана, и в раненом плече появилась пульсирующая боль. Не дожидаясь, пока враг войдет в лес и расстреляет его в упор, Болан выстрелил три раза в направлении машины Кущенко. Раздался металлический звук — первая пуля чиркнула по капоту и ушла в сторону. Две другие прошли мимо. Пока его противники пригибались, укрываясь от пуль, Болан вскочил на ноги и побежал сквозь деревья в поисках более надежного убежища.

Автоматный огонь возобновился, охватив на этот раз более широкий сектор. Они стреляли наудачу, надеясь зацепить врага или, по крайней мере, прижать его к земле. Болан решил ударить им в лоб — это было бы для них неожиданностью. Не теряя времени, он пробежал вперед и остановился у самой кромки леса, спрятавшись в кустарнике.

На фоне мерцающего света шашек противники метались в каком-то нелепом танце, то бросая взгляд в небо, то обстреливая темные кусты. Болан увидел, что они передумали углубляться в лес и были больше озабочены встречей вертолета, который теперь висел почти над стоянкой.

Наконец, пилот заметил свет, обозначавший место посадки, и включил посадочные огни. Палач вышел из укрытия и, быстро прицелившись, трижды спустил курок. Низкорослый человек, стоящий рядом с "понтиаком" Кущенко, упал как подкошенный. Остальные бросились на мокрый асфальт.

Вертолет повис над стоянкой примерно в двенадцати футах от земли. Кущенко замахал рукой, что-то указывая пилоту. Болан понял, чего добивается русский. Вертолет переместился и завис прямо над второй машиной — огромным "седаном".

Бегом Кущенко направился к автомобилю, в то время как его помощники возобновили огонь, осыпая кусты градом пуль. Болан был вынужден снова прижаться к земле.

Двигатель вертолета надрывался, удерживая тяжелую машину неподвижно в одной точке. Кущенко подбежал к автомобилю, вскочил на капот, а затем залез на крышу. Подпрыгнув вверх, он ухватился за посадочные стойки вертолета, и в ту же секунду машина начала набирать высоту. Болан высадил в удаляющийся объект остаток пуль, но ни одна из них не достигла цели. Набрав высоту, вертолет развернулся и полетел в противоположном направлении.

Болан увидел, как две пары рук ухватили Кущенко и втащили его в кабину.

Двое оставшихся внизу прекратили огонь и стали перезаряжать оружие. Улучив момент, Болан подбежал к своей первой жертве. Вырвав из мертвых рук автомат, Палач открыл огонь. Отдача мощного оружия опять растревожила уже успокоившуюся было рану, и новая вспышка боли обожгла руку Болана. Один из двух оставшихся в живых ринулся вперед, открыв огонь из собственного автомата, но был сбит с ног прямым попаданием пули, выпущенной Боланом. Издав стон, он упал в лужу посреди стоянки.

У Палача не оставалось патронов. Отбросив "Калашникова", Болан ретировался в подлесок. Укрывшись за стволами деревьев, он выхватил "Беретту".

Оставшийся противник был, похоже, глуп. Или отважен. Он пошел в наступление на позиции Болана, больше напоминая своим видом пожарника с брандспойтом наперевес, чем солдата с оружием. Наступая, он водил дулом автомата из стороны в сторону, поливая все вокруг короткими очередями.

Палач выбрал момент. Когда нападавший достиг первых побегов молодой древесной поросли, Болан поднялся во весь рост и, вскинув "Беретту", нажал на спуск.

Промахнуться он не имел права.

И не промахнулся...

15

Когда последний вражеский солдат пал замертво, примяв высокую траву, на поле боя воцарилась тишина. Вертолет был уже далеко и напоминал о себе еле-еле слышным рокотом, более походившим на призрачное эхо. Вернувшись к изрешеченному пулями "бьюику", Болан нашел "Уэзерби" в целости и сохранности. Прихватив "дипломат", Болан поспешил к вражескому автомобилю. Бросив "дипломат" на заднее сиденье трофейного "кадиллака", он сел за руль и запустил мотор — ключи были в замке зажигания.

Теперь ему нужно было добраться до ближайшего телефона. Болан запомнил бортовой номер вертолета. Если ему удастся связаться с Броньолой и тот выяснит, кому принадлежит вертолет, то появится шанс остановить Кущенко. Террорист оказался уже далеко, и цель его была все еще неизвестна. Ясно оставалось одно: замышляется убийство. Но кто является мишенью, Болан так и не узнал.

Большой автомобиль двигался с трудом, зажигание то и дело выключалось. Вероятно, во время перестрелки шальная пуля, пробив капот, повредила двигатель. Медленно продвигаясь, Болан озирался по сторонам в надежде обнаружить какие-нибудь признаки жизни. Пятнадцать миль скверной езды прошли в мольбах, чтобы двигатель не отказал. Наконец, впереди, у обочины шоссе, появились очертания какого-то строения. Мигающая неоновая вывеска сообщала о наличии в заведении еды, кока-колы и телефона, а также рекламировала услуги по техобслуживанию автомобилей.

Рядом с домом, на небольшой автостоянке, несколько машин терпеливо дожидались своих хозяев, которые, судя по шуму внутри закусочной, не ограничивались кока-колой и хот-догами.

Кашлянув, словно чахоточный старик, "кадиллак" остановился, едва не уткнувшись носом в ограждение стоянки, сложенное из железнодорожных шпал.

Внутри, на маленькой сцене, под пьяные крики и звон пивных кружек, бесновался местный биг-бенд.

Музыка, вырывавшаяся из нескольких пар акустических систем, словно газы из сопла ракеты, являла собою хриплую имитацию блюза и кантри. По темпу она напоминала молодежный трэш-металл, но тем не менее была чертовски хороша.

Половина зала уже напилась до безобразия, остальные настойчиво к этому стремились, и несколько человек, повернувших головы при появлении Палача, через секунду вернулись к своим большим кружкам с пивом.

В дальнем углу Болан заметил телефонную будку и направился туда. Это было самое тихое место в помещении. Опустив монету, он набрал номер.

После дюжины неудачных звонков трубку на том конце провода взял дежурный. Болан спросил Броньолу.

Ему пришлось еще подождать некоторое время, показавшееся ему вечностью. Наконец жужжание в трубке и новый зуммер сообщили о том, что оператор соединил его с домом Броньолы.

— Где ты? — послышался в трубке сонный голос.

— Неподалеку от Нового Орлеана, около озера Сальвадор, — ответил Болан.

— Какого черта ты там забыл?

— Кто-то прислал мне записку.

— Что за записка? — Броньола еще не совсем проснулся и слабо понимал происходящее.

— Люди из ЦРУ передали мне записку, подписанную, якобы, Элбрайтом. Там говорилось, где найти Андерсона.

— Подумать только... Вот чертовщина... — Броньола, наконец, очнулся и начал впитывать сенсационные новости.

— В общем записку написал некто, кто не знал о самоубийстве гангстера из мотеля, но тем не менее информация оказалась верной. Его имя — Юрий Кущенко. Он снимал комнату на улице Буонапарте и ускользнул от меня, но я преследовал его всю дорогу до озера. Сукин сын был уже обречен.

— Так что же помешало?

— Его забрал вертолет. Пока я отстреливался, русский запрыгнул на вертолет и был таков. Я хочу, чтобы ты нашел его.

Болан вкратце сообщил Броньоле детали происшествия и бортовой номер вертолета. Они договорились созвониться через два часа. Следующим ходом в этой партии было немедленное возвращение в Новый Орлеан. Но это казалось непросто. Покалеченный "кадиллак" не мог ему в этом помочь.

Болан подошел к стойке и, перекрикивая динамики, поинтересовался у бармена насчет такси. В ответ он услышал то, что и рассчитывал услышать: бармен рассмеялся...

— Дружище, — прокаркал человек за стойкой, — ты слишком далеко от дома. Посмотри на эти рожи. Ты думаешь, кто-нибудь из них в состоянии вести машину?

— Я могу, — голос, прозвучавший за спиной Болана, был негромким, с южным акцентом и, что наиболее важно, трезвым. — Куда ехать?

— В Новый Орлеан, — поворачиваясь лицом к собеседнику, ответил Болан.

Перед ним стоял тощий долговязый фермер лет тридцати пяти, в кепке и клетчатой шерстяной куртке.

— Я отвезу вас, — сказал он, глядя Болану в глаза.

— Прекрасно, — ответил Болан. — Давайте не будем задерживаться...

— Правда, это будет вам стоить... — начал долговязый.

— Я заплачу, сколько вы скажете, — ответил Болан.

Они направились к выходу. Ливень на улице продолжался и, похоже, не собирался стихать. Проходя мимо полумертвого "кадиллака", Болан прихватил с собой кейс с оружием и поспешил за длинным шофером-фермером вдоль ряда забрызганных грязью "пикапов" и "джипов". Палач оглянулся и подивился — в какую дыру его занесла нелегкая, да еще на чужом, раненом автомобиле. Тем не менее он с благодарностью вспомнил "кадиллак". В конце ряда, за побитым фургоном, изумленному взору Болана предстал "шевроле-55", ярко-красного цвета, блестевший хромированной отделкой.

— Красавец, да? — не скрывая гордости, сказал фермер.

— Ничего подобного я не ожидал, — признался Болан.

— Мне нужны деньги, чтоб держать этого малыша в форме, иначе я отвез бы вас дешевле...

— Не беспокойтесь. Как только прибудем на место, я вам хорошо заплачу. Если мы доберемся до места раньше четырех часов, я заплачу вдвое. Плюс возможные штрафы за превышение скорости. Ну что, идет?

— Садитесь. И не забудьте надеть ремень — малыш шустро бегает.

* * *

Ночная смена, дежурившая в вестибюле отеля "Ривервью" была шокирована видом Болана, когда тот вошел в двери и, не обращая ни на кого внимания, направился к лифту.

После быстрой езды в машине подъем в лифте казался бесконечно долгим. Однако было всего без пятнадцати три и у него оставалась масса времени. Поездка обошлась ему в сто долларов, но она того стоила.

Болан хлопнул дверью своего номера и подошел к телефону.

— Что новенького? — спросил он Броньолу, когда тот снял трубку.

— Кое-что прояснилось, — сказал Броньола. — Для начала скажу, что ты был прав: Элбрайт не имеет к записке никакого отношения. Он впервые слышит фамилию Кущенко. Это раз. Теперь вертолет. Машина принадлежит компании "Эйр Тексес", но используется по контракту с ЦРУ в борьбе с наркодельцами в юго-западных штатах. Это два. Машина приписана к авиабазе в Браунвилле, но последние несколько дней вертолет находился на ремонте в Далласе, и я даю зуб, он будет там утром.

— Кстати, о ЦРУ. Что ты думаешь об этой записке, которую, якобы, написал Элбрайт? Ее доставили мне люди из Управления?

— Ты, конечно, знаешь версию об агенте, внедренном в верха ЦРУ. Теперь я склонен считать её верной. Этот парень начал нервничать. Он сидит довольно высоко и знает о двух провалившихся агентах. Уверенный в скором разоблачении, он решил, видимо, что ему нечего терять.

— Понятно. Так где теперь нам ожидать появления Кущенко?

— Это как раз последняя из моих новостей. Послезавтра президент в сопровождении автомобильного эскорта проедет по улицам Далласа, — Броньола усмехнулся. — Если задача Кущенко — политическое убийство, а я в этом не сомневаюсь, президент — подходящая мишень.

— Совки на это не отважатся, — сказал Болан, но пока он это произносил, он и сам понял, что не прав. Некоторые в ЦРУ считали убийство Джона Кеннеди делом рук КГБ. Доказать это не удалось до сих пор, но обратное также не было доказано.

Ни для кого не оставалось секретом, что покушение на Папу Римского было осуществлено под руководством советских спецслужб, и президент Соединенных Штатов не был застрахован от чего-нибудь подобного. Вопрос заключался лишь в том, кто готовит операцию: его величество КГБ или какая-то самостоятельная террористическая группировка. И то, и другое было вполне возможно. Болан принял решение.

— Хэл, я еду в Даллас. Но, судя по тому, что уже произошло здесь, у меня есть причина полагать, что там будет небезопасно. Я хочу, чтобы Управление ничего об этом не знало. Ты — единственный, кто в курсе моих перемещений.

— Хорошо. А как насчет Элбрайта? — спросил Броньола.

— Элбрайт будет мне по-прежнему помогать по мере своих сил, но он также не должен знать обо мне ничего. Его слова могут услышать посторонние уши, и если внедрившийся агент — лицо реальное, то он знает больше, чем Элбрайт, и докопается до сути, какую бы безобидную, на первый взгляд, вещь тот ни сказал.

— Согласен, — ответил Броньола.

— Я позвоню тебе завтра из Далласа, — продолжал Болан. — Как только я прибуду на место, я проверю маршрут следования президентского эскорта.

— Мне поставить в известность тайные службы?

— Ни в коем случае. Я не хочу, чтобы они ввязывались в это дело. Нам не взять Кущенко без полной секретности. Если выезд президента отменят, то мы опять останемся ни с чем. Неизвестно, какой у него запасной вариант. Так что если я не найду его в Далласе, то мы не найдем его никогда. Или когда будет уже слишком поздно.

— Ты играешь в опасную игру, приятель, — сказал Броньола.

— Я знаю, Хэл, — ответил Болан, — но у нас нет выбора.

Закончив разговор с Броньолой, Болан позвонил в справочную аэропорта. Затем он вызвал такси, торопливо собрался и спустился вниз. Машина пришла через две минуты после того, как он вышел из дверей отеля. Двадцатью минутами позже он уже стоял у окошка билетной кассы. Самолет отправлялся в полет через пятнадцать минут. Отправив багаж, Болан направился к турникету.

В отличие от железнодорожных и автовокзалов, где всю ночь толпится народ, в помещении аэропорта было почти безлюдно. Болан, привыкший к тому, что с первого дня этой "командировки" кто-то неустанно следит за ним, стараясь помешать и направить его по ложному пути, окинул взглядом зал ожидания в поисках подозрительных лиц.

Однако он не заметил толстого человека в сером костюме с перекинутым через руку плащом. Незнакомец безмятежно читал "Дейли Уорлд", но, увидев Болана, поднялся с кресла и поспешил за ним.

Пройдя через турникет и направляясь в туннель, ведущий на взлетную полосу, Палач оглянулся, и его внимание привлек этот толстяк, украдкой бросавший на него взгляды и в то же время старавшийся это скрыть.

В салоне, проходя мимо кресла Болана, незнакомец невольно покосился в его сторону, и их глаза встретились. Толстяк понял, что его раскусили. Подавив желание убежать из салона самолета и куда-нибудь спрятаться, белый как мел, он протолкался дальше и занял свое место через несколько рядов от Палача.

Тот, кто управлял куклами в этом театре марионеток, был хитер на выдумки. Неуклюжий толстяк, возможно был послан для того, чтобы отвлечь внимание от чего-то более важного. Бросьте собаке кость, и она не заметит на столе бифштекса.

Началась утомительная предвзлетная волокита, и Болан терпеливо ждал, когда закончится инструктаж, включавший в себя правила пользования спасательной подушкой, на которой было начертано: "На случай незапланированной посадки на воду". Интересно, подумал он, много ли бывает незапланированных посадок на воду. Однако Болан не удивился бы, если бы такое произошло, он уже привык, что там, где появляется он, случаются разного рода странные вещи.

Наконец послышался низкий гул двигателей, и по салону прошла вибрация. Последовало напоминание о привязных ремнях, и через пару минут самолет начал свой разбег. Болан чувствовал на себе пристальный взгляд толстого человека, но это его не беспокоило.

Болана интересовало, для кого еще он представлял интерес.

Как только самолет набрал высоту, Палач встал со своего места и направился в конец салона. Улыбнувшись стюардессе, Болан, стараясь не навести на себя подозрения, окинул взглядом ряды кресел. Пройдя в уборную, он обдумал результаты наблюдения. В самолете кроме глупого толстяка находились еще два человека, привлекшие его внимание. Одним из них была женщина.

Плеснув себе в лицо холодной водой, Болан вернулся на место. Проходя по салону, он еще раз взглянул на подозрительных пассажиров и наконец пришел к убеждению: женщина была тут не случайно. В ее маленькой сумочке, которую она держала на коленях, вероятно, крылось нечто более серьезное, чем косметичка или кошелек. Её кресло находилось четырьмя рядами ближе к хвосту самолета, на противоположной стороне салона.

Незнакомка пребывала в уверенности, что Болан не обратил на неё никакого внимания, и спокойно сидела, глядя в иллюминатор. Пока они находились в воздухе, её добыча не могла ускользнуть и она не хотела проявлять излишний интерес к Палачу, чем вызвала бы его подозрения.

Возможно, по прибытии в Даллас она выдаст себя, преследуя Палача, но в аэропорту у нее появится шанс скрыться. К тому же там у нее будет хорошее прикрытие.

Вернувшись на свое место, Болан достал из кармана темные очки и носовой платок. Дыхнув на стекло очков, он протер их платком и поднял вверх, как бы проверяя результат своих действий.

Отражение женщины было хорошо видно на изогнутой поверхности темного стекла. Изображение было слегка искажено, но тем не менее ее привлекательность не ускользнула от глаз Болана. Ее светлые волосы спадали на плечи, завиваясь на концах. Темно-синий костюм хоть и выглядел не по-женски строгим, тем не менее был ей к лицу. На полке над её креслом лежал "дипломат", по-видимому, её собственный. Она выглядела как выпускница экономического колледжа, только что получившая диплом и летевшая по рекомендации устраиваться на работу.

Но Болан уже понял, что устраиваться на работу ей вовсе не нужно и что у нее уже есть работа. До него дошло, что являлось предметом её деятельности.

Точнее, не что, а кто...

Предметом её деятельности был он сам.

16

Во время оставшихся девяноста минут полета мысли Мака Болана были сосредоточены не только на привлекательной блондинке. Он хорошо понимал, что в её планы входит не столько наблюдать за ним, сколько сопровождать его уже после приземления в Далласе, Задача Болана усложнялась, и проработка всех деталей оказывалась сейчас решающей. Последним сюрпризом для Болана оказалось то, что вертолет, доставивший Кущенко в Даллас, принадлежит ЦРУ.

Если Элбрайт говорил правду, а интуиция подсказывала Болану, что так оно и было, то выходило, что в эту авиакомпанию внедрен агент. Иначе действия данной организации объяснить было нельзя. Равно как и действия пилота вертолета. Только эта версия могла соединить все звенья этой цепи в единое целое. Тогда этому агенту надо было отдать должное. Он был отчаянно, до безрассудства, храбрым или просто сумасшедшим, С подобными вещами Болан встречался впервые, и ему трудно было представить, сколь высокий пост может занимать этот человек в авиакомпании. Судя по всему, штат ее сотрудников невелик, и оставалось совершенно непонятным, как шпиону удалось настолько влиться в структуру управления, ведь шила в мешке не утаишь...

Болан чувствовал себя одиноким, как никогда. Сейчас, находясь на борту самолета, было невозможно подать какой-нибудь знак своим партнерам. Раскрыть карты и остановиться нельзя, а карт на руках полно.

"Кто же такой Кущенко и почему он здесь?" — этот вопрос отодвигал на задний план все остальные проблемы.

Болан не знал и пока не мог знать на него ответа.

Во время полета блондинка покидала свое кресло дважды, толстяк — один раз. Они ни разу не заговорили друг с другом, но Болану показалось, что между ними существует какая-то связь. Чем ближе самолет подлетал к аэропорту Далласа, тем больше Болан задумывался над этой непростой головоломкой. Перед ним стояла задача выпутаться из этой ловушки. Если он успеет взять багаж раньше, чем они сделают свой первый ход, тогда все будет обстоять не столь печально. Без оружия он чувствовал себя связанным по рукам и ногам.

Под потолком салона зажглось табло, предписывающее всем пассажирам занять свои места и пристегнуться. Одновременно прозвучал тихий, но неприятный зуммер. Началось снижение. Чем закончится посадка, не мог предугадать никто.

Приземление произошло довольно мягко и сопровождалось скрипом упругих колес шасси. Еще один толчок, и опустилось переднее шасси, приняв на себя часть веса самолета. Началось долгое торможение и выруливание со взлетно-посадочной полосы к подземному переходу.

Еще раз протерев очки, Болан поднял их и посмотрел на блондинку. Она достала свой "дипломат", положила его себе на колени, поигрывая его замочками. Её длинные накрашенные ногти барабанили по темной коже "дипломата" какой-то причудливый ритм. Болану очень интересно было узнать, что могло означать это загадочное стаккато.

Она явно нервничает, похоже, что она сейчас начнет действовать. Болану нужно было как-то помешать ей. Но как? Находясь в салоне самолета, нельзя было обращать на себя внимание пассажиров.

Вырулив к подземному переходу, самолет затормозил и остановился, но сигнал посадки еще не погас. Тем не менее пассажиры засуетились в ожидании выхода. Блондинка поднялась с кресла, но осталась стоять рядом с ним. Человек, сидевший у иллюминатора, спал.

Иногда самый лучший ход — это вообще не делать никакого хода. Болан остался на месте. Женщина и толстяк должны сделать ход первыми и выдать себя тому, за кем следили. Когда пилот заглушил двигатели, пол самолета вздрогнул. Теперь прекратился постоянный гул и стали слышны разговоры пассажиров, собирающих свои вещи. Болан оставался сидеть в кресле, несмотря на то, что весь ряд с его стороны уже опустел.

Когда салон покинули все пассажиры, за исключением Болана, в самолете воцарилась тишина. Блондинка, понимая, что ей некуда деваться, вышла вслед за толстяком. Стало ясно, что они несколько шокированы его непредсказуемым поведением. Видимо, они получили определенные инструкции, но почему-то такая ситуация не была предусмотрена. Теперь никто бы не предугадал, как поведет себя дальше Палач. Они могут засуетиться и сбиться с толку, дав тем самым Болану возможность скрыться.

Палач вышел из самолета в ожидании "хвоста". А может и не одного. Он медленно побрел к тоннелю. Он вступил на металлические ступени транспортера с шумом, который разнесся по всему переходу, ведущему в зал прибытия. На эскалаторе впереди стоял толстяк, не проявляя интереса к окружающему. Блондинка исчезла из виду. Видимо, она направилась прямо к багажной карусели.

Болан последовал туда же бегом. Скорее всего, преследователи не ожидали столь неожиданного рывка. Внезапный забег Палача на короткую дистанцию оказался сюрпризом для неуклюжего шпиона. Ему не оставалось ничего другого, как последовать за непредсказуемым подопечным. Толстяк достаточно отстал, когда Болан уже вступил на эскалатор, ведущий в нижний этаж.

На огромном указателе он отыскал зеленую стрелку, указывающую направление к багажному отделению и, сопровождаемый целой очередью стрелок, приближался к багажной карусели. Длинный коридор пестрел киосками и магазинчиками. Ботинки Болана издавали глухие хлопки, отражавшиеся от каменных стен.

Багажный зал был ярко освещен. Почти все пассажиры его рейса уже покинули здание аэропорта. Но не все.

Блондинка была тут как тут. В руке она держала свой кожаный "дипломат" и стояла, прислонившись к каменной колонне и не сводя глаз с входных дверей. Болан вошел, и она тронулась с места. Болан резко ускорил шаг, чем, видимо, изрядно её удивил. Он направлялся прямо к ней.

Она взялась за свою сумочку, замешкалась и открыла её. Когда она запустила туда руку, у Палача не оставалось сомнений относительно её намерения. Находясь на расстоянии не больше чем десять футов, он бросился к ней, зацепив её плечом. Сумочка упала на пол, вылетев из рук блондинки. Ударившись о твердый каменный пол, она раскрылась, и из нее высыпалось все её содержимое. Палач споткнулся сам, но тут же встал на ноги и услышал окрик. Он обернулся и увидел работников из службы безопасности аэропорта, направлявшихся прямо к нему.

Болан рассмотрел содержимое сумочки и обнаружил подтверждение своих подозрений: среди косметических принадлежностей был пистолет.

Надо отметить, что оба парня из службы безопасности не производили впечатления своими размерами, но были вооружены кольтами 22-го калибра. Этот пистолет был очень популярен среди бандитов и мафиози из-за того, что по дальности и убойной силе он превосходил любое оружие такого калибра.

Охранники окрикнули Болана еще раз, но он никак не отреагировал. У него не было ни малейшего желания связываться еще и с полицией.

Бросив беглый взгляд на багажную карусель, Болан заметил на ней свои вещи, появившиеся из недр багажного отделения. Он бросился к гигантскому колесу, схватил сумку и кейс и рванулся к выходу.

Охрана окликнула его в третий раз, когда он находился у двери.

Палач услышал звук, который трудно было с чем-нибудь перепутать, — звук выстрела. Инстинктивно он бросился на пол. Обернувшись, он увидел то, чего совершенно не ожидал в данный момент. Оказывается, ребята из охраны стрелять и не собирались. Стрелял толстяк. Он выстрелил еще раз, разбив окно, находившееся прямо над головой Болана.

Собственного оружия у Болана под рукой не было — оно находилось в кейсе, — и у него сейчас не оставалось выбора. Он поднялся на ноги и, пригнувшись, зигзагами побежал прочь из багажного зала.

Третья пуля разбила стеклянную дверь и попала в какую-то стальную колонну слева от Палача. Болан выбежал из здания и прыгнул в такси как раз в тот момент, когда фигура толстяка показалась в дверном проеме. Оглянувшись в заднее стекло, Болан увидел, как тот недоуменно оглядывается по сторонам в поисках ускользнувшей жертвы.

Машина уже набрала скорость, когда неуклюжий охотник связал исчезновение жертвы с удаляющимся автомобилем. Но, увы, было слишком поздно.

В центре Дилей Плаза Болан оглянулся в напряженном ожидании, словно турист-зевака. Нет, это не ложное впечатление...

Многие здания выглядели так же, как и в том ноябре 1963 года. Как и большинство американцев, он знал это место давно. Его захлестнула волна эмоций, и нахлынуло ощущение какой-то угрозы. Это было совершенно излишне...

Надо было преодолеть себя и сделать все, чтобы следующее поколение не пережило такого же кошмара.

Он понимал, что сделать это чрезвычайно трудно, если вообще возможно...

Дилей Плаза была просто мечтой террориста. Она была окружена каменными стенами зданий. Любое из выходивших на площадь окон было идеальным местом для осуществления террористических актов, из каждого прекрасно просматривался каждый дюйм площади. Все это чем-то напоминало декорации ковбойских фильмов, только вместо каньонов здесь было огромное асфальтированное пространство, а вместо крутых обрывов и скал — холодный камень зданий. И если бы террористу понадобилось убить здесь кого-то никто не смог бы отыскать его в этих каменных джунглях. И в то же время никто из находящихся на площади людей не ускользнул бы от его взгляда.

Тайные службы, разумеется, знали об этом. Тем не менее это ничего не изменило. Представив себя на месте Кущенко, Болан стал разглядывать окружавшие его дома, выйдя на самый центр Дилей Плаза. Он смотрел по сторонам, выискивая укромное место, откуда была бы видна вся площадь. Надо было все тщательно проанализировать.

Через тридцать часов Дилей Плаза будет заполнена толпами ликующих людей. Нынешний президент даже более популярен, чем Джон Кеннеди в 1963 году, во время своего правления. Этот факт, с другой стороны, облегчал задачу Болана. Он хорошо понимал, что убийца не станет действовать на авось, ведь никто не знает заранее, куда сунут свой любопытный нос зеваки в поисках удобного места. Причем каждый будет норовить забраться как можно выше.

Кущенко не будет выбирать себе место для засады, куда может залезть любой праздный наблюдатель. Там, где траектория полета пули минимальна, существовало слишком много помех для хорошего обзора. Ни один террорист не станет лишний раз рисковать, лучше отложит выполнение своего замысла на потом — очень уж дорого ему может обойтись промах.

В глаза Болану бросилось здание "Дал Текс". Среди самых высоких домов на площади оно было наиболее многолюдно. В него можно было легко проникнуть и так же беспрепятственно его покинуть, поскольку оно, как и большинство доступных для толпы зданий, почти не охранялось.

Пройдя по площади, Болан направился к Хьюстон-стрит, пересек её и подошел к парадному входу "Дал Текса".

Фасад величественного здания чересчур перегружали детали, напоминавшие позднюю французскую готику, придававшие ему помпезный вид. Болан пересек просторный вестибюль с высокими потолками и уверенно зашагал к дверям лифта. Вызвав кабину, он обернулся, чтобы осмотреть оживленную толпу. Мягкий звонок, сообщающий о прибытии лифта на этаж, был едва различим среди людского шума.

Болан зашел в кабину, за ним последовали несколько посетителей. В большинстве своем это были бизнесмены, одетые в своего рода униформу, остальных же трудно было причислить к какой-нибудь прослойке общества. Болан встал в глубине кабины, не нажимая кнопку этажа.

Поднимаясь, лифт постепенно пустел, пока в конце концов Болан не остался один. Оставалось еще три этажа. Нажав самую верхнюю кнопку, он нервно ожидал открытия дверей.

Почему-то вдруг он осознал абсурдность ситуации. Можно сказать, что судьба государства сейчас подвешена на тонком тросе. От этой мысли ему даже стало смешно. Подавив улыбку, он шагнул в открывшиеся двери и оказался в тихом коридоре.

Расположившиеся на этаже офисы компаний — по преимуществу адвокатских контор и представительств инофирм — вывесили перед лифтом массу указателей. В дальнем конце коридора виднелась тяжелая на вид металлическая дверь, ведущая к пожарной лестнице. Болан направился к ней, бросая по дороге взгляды на двери офисов. Запасный выход был открыт, и Палач шагнул в полумрак. Лестницу освещали совсем тусклые лампы. Болану показалось, что он находится не на последнем этаже высотного здания, а в корабельном трюме.

Лестница привела его ко второй двери. Открыв её, он сразу зажмурил глаза из-за яркого солнечного света, хлынувшего на него. Над его головой проплывали тяжелые облака, не успевшие еще заслонить солнце. Крыша была щедро просмолена, мелкие камни хрустели под его ботинками. Настоящие джунгли труб, вентиляционных кабин и стальных лестниц.

Несколько пораженный столь дивным пейзажем, Палач направился к краю крыши и взглянул вниз на площадь.

Вид сверху открывался внушительный. Зеленое пространство в центре площади, увлажненное росой, выглядело так, будто его только что покрасили масляной краской. Хьюстон-стрит была отсюда недоступна для стрелка, если только он не умел летать. Эта улица являлась важной артерией, впадающей в площадь Дилей Плаза, в нескольких десятках ярдов от здания "Дал Текса".

Кажется, это было то, что искал Болан. Значит, он не ошибся и сразу сделал правильный выбор.

Болан отошел от невысокого каменного парапета, который окаймлял край крыши. Обратив внимание на конструкции, сооруженные поодаль, он начал методичные поиски. Повсюду виднелись выступы и углубления.

Некоторые были слишком малы, чтобы там спрятался человек, а некоторые — будто бы для того и созданы. Даже с вертолета нельзя было бы обнаружить человека, спрятавшегося в этих укрытиях.

Не оставалось сомнений в том, что на этой крыше были сделаны кое-какие приготовления к встрече президента. Возможно, что тайные службы тоже не упустили это из виду. Шансы Болана на удачу были невелики. Он хотел обыскать каждую щель, каждое подозрительное место, пока светило солнце, и затем остаться ночевать на крыше.

Небольшой стальной куб, водруженный на вентиляционную трубу, привлек его взгляд. Он был выкрашен совсем недавно — на нем даже виднелись незасохшие подтеки краски. Болан подошел поближе, чтобы внимательно посмотреть на него, и заметил, что этот куб не привинчен к трубе. Он попытался его поднять, и куб легко поддался.

Под ним Болан обнаружил какой-то длинный предмет, завернутый в кусок плотного холста и перевязанный двумя кожаными ремнями. Заметив точное их расположение, он снял ремни и развернул холст. Предмет был довольно тяжелым, и еще прежде, чем ему удалось развернуть материю, Болан догадался, что он обнаружил. Сомнений не оставалось...

То, что лежало перед его глазами, заставило его тяжело вздохнуть. Это был "Вальтер-2000". Самая последняя модель снайперского ружья. Однажды Болану пришлось держать такое же ружье в руках, и он запомнил его особые очертания. Их ни с чем нельзя было перепутать. Тут же находилась целая коробка с патронами и оптический прицел. Болан восхищенно повертел в руках ружье. Стоившее больше четырех тысяч долларов, оно могло привести в восторг самого взыскательного ценителя. Лишь профессионал высокого ранга мог позволить себе оставить без присмотра подобное сокровище.

Тут побывал Кущенко.

Болан остался его ждать.

17

Дневное тепло еще висело в воздухе. Запах расплавленной смолы действовал отвратительно. Впереди была долгая ночь, и Болан приготовился ждать. Почетный эскорт прибудет на площадь приблизительно в девять часов завтрашнего утра. А до этого момента здесь должен появиться Кущенко. Оружие, которое обнаружил Болан, было самым веским доказательством этого предположения. Ружье такого класса, как "Вальтер", не могло быть простой приманкой. Это не дешевое итальянское ружьишко — трофей второй мировой, которое можно оставить здесь для отвода глаз.

Глядя на рваные полосы заката, постепенно исчезающие вслед за солнцем, Болан не переставал удивляться тому, что же движет такими людьми, как Кущенко.

Темноволосый парень, фотографию которого он недавно видел, был молод, ему исполнилось не больше двадцати пяти, максимум — двадцати шести лет. Его недолгая жизнь была посвящена лишь одной цели. Подготовленный Комитетом Госбезопасности СССР как профессиональный террорист, он прошел самую лучшую школу, которую только можно себе представить. Школа КГБ в Балашихе — это не то заведение, которое разрешалось прогулять или бросить. Ее курсант получал диплом или просто исчезал... Кущенко прошел огонь, воду и медные трубы и получил диплом с отличием. Конечно, об этом знали единицы. Даже там — в Москве.

И вот опять Болан должен был столкнуться с этим человеком. На этот раз на самом близком расстоянии, и теперь на карту было поставлено все.

Небо начинало темнеть и Болан все больше сосредоточивался на наблюдении. Это здание, как и все подобные строения, кишело людьми до самого момента закрытия. Кущенко мог объявиться в любую минуту.

Грохот автомобилей внизу стихал, и на его фоне отчетливо выделялся однообразный гул машинного отделения — кровеносной системы здания "Дал Текса". Болан остался наедине с небом, и эта механическая симфония составила ему компанию.

Он был одет сообразно ситуации и хорошо вооружен, но не так, как ему этого хотелось бы. "Большой Гром" и 93-Р — это все, на что он мог рассчитывать. Иначе ему просто не удалось бы беспрепятственно пробраться на крышу. Даже с этими двумя пистолетами он рисковал, что его остановят. Кущенко удалось принести сюда "Вальтер", но он явно это сделал не без посторонней помощи. Кто ему помогал — осталось неизвестным, но Болан был один. Палач всегда действовал в одиночку.

Сейчас ему оставалось полагаться на свою острую наблюдательность. Ничего не было слышно, кроме шума ночи, иногда мимо пролетал случайный самолет, подмигивающий с небес. Над головой Болана черно-синяя бездна была усеяна звездами. Случайный метеор вспыхнул и потонул в ночных огнях города.

Палач сидел в безмолвной темноте, и плечо, куда ранил его Кущенко, немного напоминало о случившемся. Болан успел перевязать его днем. Ранение было поверхностное, и рана быстро затягивалась.

Оставшись один посреди ноябрьской ночи, Болан стал вспоминать прошлое, свое первое столкновение с насильственной смертью. Как и большинство американцев, он был молод, когда попал во Вьетнам. И наивен... Война, что опалила его, война, что разорвала его жизнь в клочья, постоянно напоминала о себе. И тот день, когда был убит президент Кеннеди, ему тоже никогда не удастся забыть, как бы этого ни хотелось. Остекленевшие глаза людей, уставившихся в дрожащие экраны телевизоров... Тишина на улицах... Динамики приемников. Всё это эпизоды картины, которая снова и снова возникала у него в мозгу. Неизгладимое воспоминание осталось на самой глубине души, будто тот день был навеки запечатлен какой-то безмолвной камерой.

Оглядываясь в прошлое, он вспоминал разговоры, но слова ушли из памяти, Даже первые, самые первые часы, когда народ на улицах ходил с ничего не понимающими глазами, тоже оставались немыми. Люди беззвучно стонали, по щекам текли слезы. Они открывали рты, что-то говорили, пожимали в недоумении плечами, но их голоса стерлись. Сохраненные, словно насекомые в звуконепроницаемом янтаре, люди что-то делали, но не было слышно ни звука, словно совсем не существует слуховой памяти. А может, просто вся страна была заглушена шумом адской реверберации, тысячи отражений, доносящиеся снова и снова, заглушали голоса.

Давно с ним такого не бывало. И когда нахлынувшие воспоминания поглотили его, Болан сделал над собой усилие, чтобы отогнать леденящий душу холод прошлого. Он вдруг задался вопросом: к чему лишние переживания. С него вполне хватает эмоций, которые он получает на своей войне. Она не имеет конца, не может, не имеет права остановиться.

Насильственная смерть никогда не оставляла его равнодушным, и он изредка позволял себе задуматься над теми, кто этим занимается. У него возникло предположение, что убийство разоблачает в преступнике страх, трусость или иное проявление слабости. Конечно, бывают ситуации, когда можно сказать, что убийство неотвратимо, особенно, когда убиваешь сам. Находится сразу масса оправданий. Прежде всего для самого себя. Но имеет ли это какое-то значение на самом деле? Этот вопрос Болан иногда задавал себе. Имеет ли кто-нибудь на это право? Какие бы мотивы ни приводились в качестве доводов. Ответ может быть легко сформулирован, но невозможно принять его и вместе с ним тяжелый груз ответственности. И все же должен быть кто-то, кто сбросит тяжелое бремя войн, конфликтов, пахнущих кровью, и может, тогда наступит время, когда не надо будет мучить себя подобными вопросами...

Он понимал, что кто-то должен это делать. И Болан решил, что пока жив, этим будет заниматься он. Ему предстоит бороться с проявлениями морального уродства, пока это необходимо. Он, как и немногочисленные миссионеры-одиночки, действующие во имя будущего, будет гоняться за теми, кто вселяет в души людей пустоту.

Ночь становилась холоднее. Ветер пронизывал Бо-лана насквозь, несмотря на то, что он был довольно тепло одет. Его черная кожаная куртка сливалась с темнотой, и сейчас Болана было трудно разглядеть на фоне темной стены. Он привык работать в темноте. Она стала своеобразной средой его обитания. Это было связано в основном с тем, что Болан должен был действовать вопреки обстоятельствам, препятствующим выполнению его намерений.

Высоко над головой, над крышами вытянувшихся к небу зданий, пропищала летучая мышь. Такое замечаешь не каждый день. Болан подавил улыбку. Эта летучая мышь напомнила Палачу его самого.

Его мышцы затекли от неподвижности. Светящиеся часы на руке показывали всего лишь два часа ночи. Для вечернего визита Кущенко слишком поздно. Двери закрыты, теперь он появится уже только после восхода солнца. Скорее всего, террорист придет на крышу сразу, как только откроется здание. Хотя бы под видом служащего какой-нибудь из разместившихся в "Дал Тексе" компаний. Это не вызовет ни у кого подозрений.

Поднявшись на ноги, Болан потянулся, скрестив над головой руки. Затем он подпрыгнул, чтоб достать руками до крыши машинного отделения. Импровизированная аэробика помогла справиться с одеревенелостью тела. Болан хорошо понимал, что и умение совершать какие-то действия в мгновение ока играют решающую роль в его жизни. Поэтому необходимо быть в боевой готовности в любую секунду.

Подойдя к парапету, он бросил взгляд вниз. Как и любой другой крупный американский город, Даллас жил ночной жизнью. Находящийся вдали от суеты Нью-Йорка или Лос-Анджелеса, он был несравним ни с одним из этих городов. На Дилей Плаза остановилось несколько машин. На Стиммонс Фривей, наблюдалось некоторое движение. Болан направился к противоположному краю крыши, чтобы взглянуть на здания, находящиеся позади "Дал Текса".

В некоторых окнах горел свет. Работая в жестких условиях сокращения штатов, многие служащие оставались допоздна, занимаясь неблагодарным трудом. В этом Болан опять обнаружил сходство с его карьерой. Было удивительно, сколько людей считают подобное в порядке вещей. Легче оставаться безучастным и не думать о том, что будет завтра, чем беспокоиться о том, что останется после тебя.

Где эта забота о будущем ради тех, кто придет после нас? Людей, думающих об этом, очень мало. К ним, пожалуй, можно было бы отнести Броньолу. Это являлось чертой его характера, которой Болан восхищался больше всего. Неоднократно случалось, что во имя будущего, как это ни громко звучит, этот истинный борец за справедливость ставил под угрозу свое собственное благополучие. Броньола работал на Завтра, в которое, может быть, вообще никто не верил...

Живя во мраке, Болан воспринимал Броньолу как маяк, лучи которого помогали ему находить единственно правильное решение. Хотя Болан хорошо знал, что Броньола бывает так же груб и жесток, как и он сам. Они были привязаны друг к другу так, что разрушить эту дружбу было просто невозможно.

А между Боланом и той братией, что копошилась в своих конторах в ночные часы, лежала огромная пропасть. Ни один из них не смог бы занять его место. Его работа была уникальна. Он никогда не знал, что случится с ним потом, когда придет конец его очередной эпопее. Он понимал, что рано или поздно наступит тот день, когда все закончится. Кто займет его место? Полицейский болван, стоящий по стойке "смирно"? Тогда прибавится лишь еще одна кровавая мишень для врага. И если бы Болан вдруг решил отправиться на покой, купить себе ферму, то кто вместо него стал заниматься бы борьбой за счастье человечества? Джон? Билл?

Может и так...

Но потом подойдет очередь уйти и им. А что дальше?

Болан повернулся и пошел обратно к пристройке, где собирался переночевать. Грубый камень, на который он опирался, казался надежным и крепким. Он взглянул наверх — светлая точка промелькнула по небу и через мгновение пропала. На секунду небо осветилось, но тут же померкло, и опять воцарилась темнота...

Болан заснул.

Первые лучи восходящего солнца не принесли тепла. Болан почувствовал, что рассвело, и приоткрыл глаза. Он проснулся в один момент. Его часы показывали пять минут седьмого. Тяжелые ночные воспоминания еще не совсем ушли из его сознания, он чувствовал себя немного подавленным. Но лучи света постепенно рассеяли депрессию, овладевшую им за ночь.

Болан встал и потянулся. Он проверил свое оружие, удостоверился в его работоспособности. Его куртка отяжелела, капли росы сверкали на коже, как маленькие драгоценные камни. Позади себя он услышал гул. Да, он не ослышался, — заработал лифт, возвещая о начале трудового дня. С этой минуты Кущенко можно было ожидать в любой момент.

Но это было не единственной опасностью. Если 1963 год чему-то научил остолопов из спецслужб, сюда должны были прибыть хорошо вооруженные охранники. Им, конечно, не устроить засаду на каждой крыше, но их присутствие станет серьезной помехой.

Болан догадывался, что здание "Дал Текса" не занимает главное место в дислокации охраны. Снайперское ружье, спрятанное в вентиляционной трубе, означало, что Кущенко сделал этот шаг не без помощи особой информации.

"Может, мне еще представится случай спросить его об этом", — подумал Болан. В половине седьмого он услышал шаги на лестнице. Дверь скрипнула, открылась и затворилась снова. Кущенко прибыл...

Высокий брюнет, одетый в сильно накрахмаленный комбинезон, готовился к выполнению своего задания. Закрыв за собой дверь, он ступил на хрустящую под ногами гальку. Преодолевая искушение пригвоздить террориста на месте, Болан вжался в стену. И ждал. Может быть, Кущенко окажется не один? Болан понял, что он столкнется с ним лицом к лицу прежде, чем тот начнет что-либо делать.

Молодой русский внимательно огляделся вокруг, будто он пришел сюда работать и оценивает то, чем предстоит ему заниматься в течение дня. В то же время Болан заметил, что тот осматривает соседние крыши, остерегаясь раннего появления охраны. Удовлетворенный тем, что его никто не видит, Кущенко направился к вентиляционной трубе и поднял куб, точно так же, как накануне вечером это сделал Болан.

Террорист снял куб и вытащил сверток. Он опустился на колени, развязал ремни, стягивающие холст, и извлек оттуда "Вальтер". Посмотрев сначала в окуляр, потом в объектив, он начал последние приготовления. Еще раз взглянув в прицел, он, удовлетворенный результатами проверки оптики, открыл коробку с патронами. Кущенко вытащил магазин и, тщательно проверяя каждый патрон, зарядил пять штук. Закончив эту ответственную процедуру, он вставил магазин на место со звучным щелчком.

Теперь все стало абсолютно ясно: он собирался стрелять сам вот с этой самой крыши. Довольный правильностью своих логических построений, Болан проскользнул за машинное отделение лифта. Выглядывая оттуда, он заметил, что Кущенко положил ружье обратно в вентиляционную трубу и поставил на место куб.

Когда Кущенко произвел эти манипуляции, Болан вытащил свой "Большой Гром". Пистолет сверкнул на ярком утреннем солнце, и Палач вышел из-за машинного отделения. Он сделал полдюжины шагов, как вдруг с шумом распахнулась дверь, с силой ударившись о стену. На крышу вступили два дюжих молодчика с пистолетами наготове.

— Вот это как раз то, что нам и нужно, приятель... — сказал старший из них, лысый, одетый в штатское. — Задержите его и растолкуйте ему его права...

Болан онемел.

Второй молодчик в полицейской форме махнул ему рукой.

— Брось оружие. Оттолкни его ботинком в сторону. И не трепыхайся... Резкое движение, и я стреляю...

Болан выполнил все, как было ему приказано, кинув "Большой Гром" на смоляную поверхность крыши. Когда он выпрямился, полицейский подошел к нему и обыскал. Он присвистнул, когда обнаружил "Беретту", и поднял ее вверх, чтобы показать лысому.

— Красивый, — сказал тот.

Болан указал одной рукой на Кущенко.

— Вы бы лучше вот о нем позаботились...

Лысый обернулся и посмотрел туда, куда указывал Болан.

— О нем? С какой стати? Он тут по делу. В отличие от тебя.

Кущенко кивнул лысому, потом Болану, затем заговорил:

— Да, сэр, мне пора приниматься за работу.

— Пошли! — сказал полицейский.

Болан двинулся по направлению к двери. Он обернулся, чтобы взглянуть на русского.

Кущенко улыбался...

18

Лысый и полицейский не обратили внимания на немой диалог Болана и Кущенко и подтолкнули его, на этот раз более ощутимо, к двери. Кущенко провожал их взглядом, его улыбка тускнела, переходя в мину философской задумчивости.

Болан остановился и обернулся.

— Постойте, я говорю вам, это — террорист. Через пару часов вы уже его не поймаете, а пока вы еще можете его остановить. Честное слово!

— Ну да? — Лысый еще раз пихнул Болана. — А я говорю тебе, пошевеливайся. Давай, давай...

— Вы должны меня выслушать, черт подери! Взгляните под тот куб, справа от этого негодяя. Там его ружье!

— Да, да. Я в курсе. Это твое ружье. Я даже знаю, что ты хочешь заговорить нам зубы и свалить от нас...

— Замолчи, Майк. У тебя больно длинный язык, — полицейский обернулся к лысому, который держал пистолет как раз между ним и Боланом. Похоже было, что этот полицейский был тут главный, а лысый его сопровождает в качестве дополнительной мускульной силы.

Болан мгновенно оценил ситуацию. Эти ребята несомненно были с русским заодно. Такой вывод можно было сделать, судя по их наплевательскому отношению к его заверениям. Но обстоятельства изменились. Болан был разоружен.

— Ну ладно, как знаете, потом прочитаете об этом в газетах, — сказал Болан, полагая, что веско аргументировал свою позицию.

Он пожал плечами и побрел к дверному проему.

Полицейский шагнул в него первым, затем вошел Болан, а сзади — Майк.

Когда троица спустилась по ступеням, Болан двинулся к двери на этаж и уже почти открыл её, когда полицейский остановил его:

— Постой, сынуля. Мы спустимся по служебной лестнице. Была охота транжирить на тебя электричество, да к тому же там длиннее путь и ты, чего доброго, захочешь свалить...

— Я вообще никуда не пойду, — сказал Болан и ехидно улыбнулся полицейскому.

— Имеешь право, сынуля...

— Тебе не кажется, что я с большой натяжкой могу быть твоим сынулей?

— Да ну?..

— Ты родился на Юге?

— Это не имеет никакого значения, откуда я родом. Меня даже не интересует, откуда ты родом. Вот и все... Какая тебе разница, где мы пойдем? — он показал на лестничный марш стволом своего "Магнума". Этим пистолетом не вооружали полицию, хотя Болан знал некоторых полицейских, которые предпочитали его табельному оружию.

Болан медленно побрел к лестнице, неохотно оторвав руку от двери. Он хотел убежать от тех, кто арестовал его, в тот момент, когда они немного успокоятся и ослабят бдительность. Если они поймут, что дело сделано, то не будут слишком осторожными. И как только у Болана появится шанс, им несдобровать...

Троица вновь двинулась вниз по лестнице, полицейский шел впереди, а Майк замыкал это шествие.

Пройдя четыре пролета, Болан взглянул на часы. Было без пяти девять... Эскорт с президентом должен появиться приблизительно через пять минут. Он не мог больше ждать.

Болан прыгнул вперед, схватив полицейского выше поясницы. Он крепко в него вцепился, прикрываясь его телом.

Майк заорал и стал стрелять. На это Болан и рассчитывал. Лысый застыл, стреляя в одну точку. Понимая, что он ввяжется в драку, Болан развернулся, оказавшись на площадке очередного этажа. От сильного толчка из кармана полицейского разлетелись в разные стороны два пистолета и "Магнум". Последний упал совсем рядом с Палачом.

Носком ботинка он пытался достать пистолет, по-прежнему прикрываясь телом полицейского, как щитом.

— Черт тебя подери, Майк, не стой на месте, — завопил полицейский, — пристрели ты этого выродка! Скорее, а то он пришлепнет нас обоих!

Майк начал спускаться по ступенькам. Изо всей силы Болан оттолкнул полицейского назад, чтобы дотянуться до рукоятки "Магнума".

Болан и полицейский одновременно присели — каждый в надежде дотянуться до пистолета. Майк выстрелил еще раз. Когда Болан схватил оружие, полицейский замер, предчувствуя близкий конец, и подался вперед. Последовал выстрел, и кровь хлынула на его синюю униформу. Стрелял Майк, но его пуля попала не туда, куда он хотел попасть. Даллас лишился полицейского. Майк на мгновение застыл, но надо было отдать ему должное, у него оказалась хорошая реакция. Прежде чем Болан сделал первый выстрел, лысый кинулся наверх по лестнице.

Побежав за ним, Болан преодолел один пролет. На площадке он остановился, чтобы убедиться, что пушка Майка его не достанет. Болан услышал, что шаги лысого все еще стучат по лестнице — тот забирался все выше и выше.

Болан бросился за ним, взглянув на свои часы. Без двух девять. Две минуты...

Целая вечность...

Пробежав еще один пролет, Болан услышал, как распахнулась дверь на крышу, ударившись о стену. На лестнице стало слышно, как на улице внизу ликует толпа. Шум людского потока приближался.

Но вот звук стих. Майк закрыл дверь. Темнота на лестничной клетке показалась еще более глубокой, чем прежде. Болан добрался до верхней площадки и остановился у двери. Он толкнул её, но дверь не поддавалась. Или Майк подпер её чем-то с той стороны, или держит её. Дверь была сделана из толстого листа железа, и прострелить её насквозь оказалось невозможно. С разбега изо всех сил Болан ударил её плечом. На этот раз его усилия увенчались успехом — дверь с силой распахнулась и снова ударилась о стену.

Первым выстрелил Майк. Он попал в дверной проем, и пуля прогремела по лестничной площадке. Болан хотел ответить, но почти сразу же за первым выстрелом Майка последовали еще три.

Он должен остановить Кущенко. Может быть, уже поздно предотвратить убийство президента, но у Болана был еще шанс схватить убийцу. Русскому некуда деваться — с крыши оставался один-единственный выход — через железную дверь. Но это все потом, а сейчас...

Болан пригнулся и кинулся к ближайшему укрытию. В этот момент прозвучал еще один выстрел Майка. Болан заметил какое-то движение на крышах соседних зданий. По силуэтам цвета хаки он определил, что это полицейские снайперы.

А где Кущенко?

Болан изучал обстановку на крыше, держа при этом голову как можно ниже, но никакого террориста не было и в помине. Палач сообразил, что тот может прятаться там, где ночью спал он сам. Совершенно идиотская ситуация: Болан знал, что террорист с ружьем находится где-то тут, на крыше дома, откуда две минуты назад им было сделано несколько выстрелов в президента страны.

И если полицейские схватят Болана живым, а они попытаются это сделать, то никто не поверит ни единому его слову. Даже если ему представится возможность в подробностях рассказать всю эту почти фантастическую историю. И тогда вся страна узнает, что он, Палач, стал убийцей Президента Соединенных Штатов Америки. Это вполне уложится в сознании толпы. Как же, это же ненормальный Мак Болан...

Майк ждал подходящего момента. В голову Палача вдруг пришла почти нереальная мысль: Кущенко, скорее всего сбежал...

Но как?..

Внизу на улице царил хаос. Гневная волна возмущения переросла в постоянный гул. Вдалеке вопили сирены. Болан стал гадать, пострадал ли кто-нибудь, и если пострадал, то кто?

Сирены приближались к зданию, казалось, их вой заполнил все воздушное пространство, прилегающее к Дилей Плаза. Они ввинчивались в небо с каким-то дьявольским звуком, словно отлетая от стен ближайших зданий. Вот рев внизу стал затихать. Неужели все кончено? Шанс потерян? Болан пал духом. Сейчас из любой точки мог последовать выстрел. Выстрел в него. Скорее всего, на этой крыше, кроме его и Майка, нет никого. Время играло на лысого. Все, что от того требовалось, — смирно лежать на крыше и ждать...

Положение было ужасным: выстрелы в президента повесят на него, Болана, убийство полицейского тоже, и никто не усомнится, что все это дело одних и тех же рук. Так что полицейские могут позволить себе роскошь не брать Болана живым.

Да, версия очень стройная. Болан даже удивился, насколько он завяз в этой гнусной истории. Но почему никто не стреляет и не спешит на крышу? Почему никто не захлопнет ловушку? Никаких действий со стороны спецслужб не наблюдалось, значит, у Болана был еще шанс.

Но вот послышались выстрелы, и за спиной Болана посыпался дождь известки. Потом он услышал, что кто-то перезаряжает ружье. Звук исходил с какой-то из соседних крыш. И вот опять пуля просвистела над его головой.

Пора уходить, подумал Болан.

Он дважды разрядил "Магнум" в том направлении, где, по его предположению, должен был прятаться Майк. Лысый, скрывавшийся за каменной стеной, вскочил и побежал к двери, взглянув в сторону Болана и пригнув голову, Болан рванулся за ним и выстрелил. Он промахнулся, но пуля чиркнула по стене и, чуть изменив направление, попала в правый глаз лысого. Убойная сила "Магнума" оказалась столь велика, что даже после изменения направления пуля разворотила весь череп Майка. Он умер раньше, чем его тело с грохотом свалилось на крышу. Болан нырнул туда в открытую дверь самолета. Почти сразу после этого последовали четыре выстрела снайперов.

Самое худшее осталось позади. Покинуть здание Болану представлялось значительно более легким, чем уйти с крыши. Хотя загадывать было трудно.

Булькающий гул полицейского вертолета заставил его призадуматься. Времени прохлаждаться не было...

Должно быть, здание уже оцеплено. Внизу на лестнице послышались шаги. Скорее всего, это группа захвата. Значит, и лифты находятся под прицелом. Задача Болана оказалась несколько сложнее, чем он предполагал. Палач понимал, что невиновен, но преследователи-то этого не знали. Они пристрелят его, как только он появится им на глаза. Устраивать кровавую бойню ему совсем не хотелось. Эти люди ни в чем не виноваты. Они исполняют приказ. Сдача же в плен никак не входила в планы Болана. С ним особенно не станут церемониться, тем более что в Далласе вообще не любят шутить.

Вертолет уже почти приземлился на крышу. Болан был окружен — ни наверх, ни вниз... Необходимо было придумать что-то из ряда вон выходящее. Он подобрал свое оружие и, внимательно оглянувшись по сторонам, обнаружил вторую дверь на лестничной площадке. Он подбежал к ней как раз в тот момент, когда вертолет коснулся крыши.

Болан повернул ручку и дернул дверь на себя. Сперва дверь сопротивлялась, но со второй попытки она заскрипела, а после третьего рывка открылась. Войдя внутрь, он увидел вращающиеся колеса, блоки и смазанные тросы, державшие противовес и кабину лифта. Он находился на самом верху лифтовой шахты: над его головой было машинное отделение, а внизу зияла пропасть в восемь этажей.

Оставался лишь один шанс спастись.

Шахта оказалась тускло освещена дневным светом, проникающим через окна наверху. Глубоко внизу полоска света свидетельствовала, что кабина находится на первом этаже. Но вот она двинулась наверх.

Собравшись с силами, Болан потянулся, чтоб одной рукой ухватиться за трос. Другой рукой он потянул на себя дверь, чтобы она закрылась. Его перчатки не предназначались для ползания по металлическим тросам, поэтому они стали тут же рваться. Он еще не начал спускаться, но уже ощутил в руках жгучую боль.

Лифт пошел вверх, и Болан поднялся на прежнюю позицию. Он должен был выждать момент. Пока дверь на лестничную площадку закрыта — он в безопасности. Рано или поздно кабина поднимется на верхний этаж. Тогда он сможет осторожно спуститься на ее крышу и добраться до цокольного этажа. Рано или поздно это все равно произойдет.

Иначе ему придется спускаться вниз по тросу на руках.

Лифт продолжал свой неторопливый подъем. Болан встал на край шахты. Где-то рядом были слышны тяжелые шаги по крыше. Вращающиеся колеса гремели, подтягивая трос, поддерживающий кабину, и выпуская трос противовеса. Вот кабина подошла совсем близко, и Болан прыгнул на трос и стал скользить по нему вниз. Вновь напомнило о себе раненое плечо. Кабина находилась в нескольких футах от него. Болан продолжал спуск.

Готово!

Трос, на счастье, оказался смазанным в этом месте машинным маслом, так что посадка на крышу кабины была мягкой и почти безболезненной. Весь спуск занял не больше нескольких секунд.

Стравливая из рук трос, Болан очень осторожно коснулся ботинками крыши, так что и сам не услышал ни звука. Еще один этап позади.

Болан прислушался, чтоб понять, есть ли кто-нибудь в лифте. Но из кабины не доносилось никаких голосов. Похоже, что лифт был пуст. Он наклонился, чтобы попытаться разглядеть кабину внутри. Механический гул означал, что двери лифта открылись. В кабину зашли двое. Их голоса были приглушены, но речь вполне можно было разобрать:

— Я ни черта не понимаю, он как сквозь землю провалился, но я точно знаю, что на крыше их было двое.

— А тот сказал, что был только верзила в черной кожанке.

— Ты его больше слушай. У него башка набита дерьмом. Это видно по его тупой роже. Я сам был на крыше Уголовного суда и собственными глазами видел, что кроме верзилы там бегал еще один ублюдок в черном комбинезоне.

— Может, это какой-нибудь работяга?

— Какого хрена ему там околачиваться? Телевизионных камер там нет, и никто его по телевизору не покажет. Уж лучше торчать внизу, может, тогда твою рожу и покажут по ящику.

— А какая разница, сколько их?

— Ты что, совсем кретин? Один из этих выродков стрелял в президента. Ну, хорошо, пусть стрелял и не попал. И я очень хочу знать, кто такой этот второй. Ловить одного или ловить двоих — большая разница.

— Капитан, а мне кажется, что нам не нужно гнаться за обоими...

— Слушай, Бадди, ты ведь совсем зеленый. В 1963 году ты, наверное, еще не родился. А я вот в это время уже служил в полиции. Я и сейчас уверен, что тогда дело было совсем не так, как печатали в газетах. Я ни на секунду не верил в версию с Освальдом. Не верил и сейчас не верю. Хотя не могу сказать, что случилось на самом деле. Потому что не знаю. И не понимаю, что за хреновина сегодня стряслась там на крыше. Но должен тебе сказать, что ничего подобного истории 1963 года я не допущу. Бад, я хочу найти их обоих, чтобы узнать, в чем там суть, черт бы побрал этих придурков. Это моя работа, Бадди.

— Вам виднее, капитан.

Болан слушал этот разговор с радостью. Похоже, что капитан был неплохим парнем. У Болана даже на мгновенье промелькнула мысль спуститься в кабину и рассказать им все, что касается сегодняшнего события. Но он не мог этого сделать без Кущенко.

Кущенко ушел, и след его потерян. Террорист промахнулся, и это большой плюс. Непонятно только, как он умудрился это сделать? Неужели его целью было отвлечь внимание?

Равно, как и капитану полиции, Болану тоже очень хотелось узнать истину.

Любым путем. И как можно быстрее.

"Прости, капитан, но сейчас это МОЕ дело", — про; себя произнес Болан.

19

Двери лифта открылись в вестибюле первого этажа, и двое вышли. Чуть позже лифт опустился еще на один этаж. Это был подвал. Болан сидел на крыше уже почти целый час. Он больше не слышал разговоров.

Шум лифта в соседней шахте свидетельствовал о том, что охрана, оцепив "Дал Текс", оставила в рабочем состоянии лишь один лифт, чтобы надежнее контролировать передвижение людей внутри здания.

В конце концов, Болан решился на прорыв. Он и так просидел на крыше лифта достаточно долго и сейчас обязан был использовать свой шанс. Металлический люк, позволяющий забраться из кабины лифта на ее крышу, был закрыт двумя защелками. Болан навалился на него, и люк открылся. Болан увидел в отверстии лампы дневного света. За ними был виден пол кабины.

Прозрачный пластиковый щиток закрывал лампы снизу, он не представлял серьезного препятствия. Лампы можно было бы легко разбить, но грохот вызвал бы подозрение охраны. Болан просунул в люк руку, одну за другой отключил лампы, надавил на пластмассовый щиток и вытащил его, подхватив, чтобы тот не упал на пол. Теперь лаз в кабину лифта оказался свободен, он был достаточно широк, чтобы Болан мог через него спуститься внутрь.

Осторожно балансируя всем телом, Болан заглянул вниз. Как он и предполагал, дверь лифта была закрыта. Теперь стояла задача выбраться из шахты. Если он спрыгнет на пол и его кто-нибудь услышит — тогда конец. Держась руками за края лаза, он стал спускаться в кабину, повис на руках и наконец спрыгнул. Глухой стук его подошв громом отозвался в ушах.

Болан затаил дыхание. Он слышал проникающие сюда звуки соседнего лифта, но ничего более. Кажется, подвал был пуст. Он подошел к панели с кнопками управления. Раз до того, как он снял лампы, они горели, значит лифт не был отключен. Видимо, охрана просто не разрешала им пользоваться. Сначала Болан попытался руками открыть дверь, но она не поддавалась. Он не хотел поднимать лишнего шума. Но ничего другого не оставалось, и он нажал кнопку. Дверь открылась.

В подвале тускло горели маломощные лампы дневного света, всего их было четыре, чего явно недоставало, чтобы осветить такое большое помещение.

Осторожно передвигаясь, Болан обошел весь подвал. Цокольный этаж оказался довольно высоким, видимо, это было сделано для того, чтобы разместить здесь всю отопительную и вентиляционную систему и другое громоздкое оборудование. Болан заметил несколько тяжелых железных дверей, но пока он решил не пытаться в них проникнуть.

Ему очень бы хотелось, чтобы он оказался в подвале один. Обходя этаж, он все больше убеждался, что так оно и есть. Если его тут схватят, тогда точно конец. Конец войне, карьере, всему. Он закончил обход и теперь знал, как ему следует поступить.

Некоторые окна подвала находились почти на уровне земли, но открыть их не представлялось возможным. Они были привинчены к раме внушительных размеров болтами.

Лифт был единственным выходом отсюда, но на нем Болан мог подняться или в вестибюль первого этажа или на крышу. Ни то, ни другое его не устраивало.

И еще оставалась лестница. Особо богатого выбора не было. Когда Болан изучал это здание прошлым вечером, он заметил, что в нем есть запасной выход. Это было то, что надо. Запасной выход находился, как и положено, на уровне первого этажа. Значит, ему предстояло еще подняться по лестнице. Но в таком виде, как сейчас, он не пройдет по первому этажу и нескольких шагов, как его остановит охрана.

Он отыскал дверь в раздевалку сторожей. Она бесшумно открылась.

"Возможно, на этой двери самые смазанные петли в этом чертовом здании", — подумал Болан. Он нащупал выключатель и включил свет. Комната осветилась флюоресцирующим светом. Он обнаружил большой полированный деревянный стол с конторской настольной лампой и еще одну дверь. Может, это еще один выход?

Прислушиваясь к каждому шороху, он проскользнул в дверь. Кромешная тьма... Он опять нащупал выключатель и нажал на клавишу... Но свет не включился. Тогда Болан распахнул пошире дверь, чтобы в комнату проникал свет снаружи. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы осмотреть обстановку. Но там не было почти ничего.

Болан уже собирался уходить, когда в углу комнаты увидел какое-то тряпье. На первый взгляд, это походило на рваную ветошь. Подойдя, он дотронулся до нее носком ботинка. Оказывается, это была спецодежда. Болан решил вынести ее в соседнюю комнату, чтобы взглянуть на нее при нормальном освещении. Когда он взял её в руки, то ему показалось, что это новая одежда.

Вынеся её на свет в соседнее помещение, он понял, что не ошибся: одежда была действительно новая, и у него появилось ощущение, что он где-то её видел раньше. Кажется, утром...

Террорист убежал через подвал...

В руках Болан держал комбинезон, в который был одет Кущенко.

Болан быстро снял куртку и повесил её в шкафчик, кобуру "Большого Грома" он положил на стол. Он попытался влезть в комбинезон и решил, что тот очень ему идет. Террорист оказался на самом деле больше, чем выглядел. Болан снял с крюка куртку и повесил в шкафчик. Можно надеяться, что несколько дней куртка останется незамеченной. "Беретта" немного выпирала из-под комбинезона, но это не бросалось в глаза.

Выйдя в подвальный коридор и держа "Большой Гром" у плеча, Болан подошел к какой-то двери. Открыв её, он зажег свет. Какая удача! За ней стоял набор плотницких инструментов. Он взял несколько отверток, молоток и какую-то мелочь. Затем, спрятав подальше "Большой Гром", Болан покинул помещение.

Подойдя к лестнице, он остановился, мысленно составляя маршрут движения, а затем двинулся беззаботной походкой. Открыв дверь на лестницу, он прислушался. Ничего примечательного не услышав, он стал насвистывать какую-то чушь, и чем выше он поднимался, тем громче свистел. На первом этаже он беззаботно толкнул двери.

В дверях стояла охрана.

— Эй, как дела!? — спросил Болан, кивнув.

Охранник кивнул в ответ.

— Есть кто-нибудь еще внизу? — спросил он.

— Нет там никого.

— Дверь запер?

— Нет, ключей нет.

— Вот черт. Ну ладно, хрен с ним.

— Ну, привет, — сказал Болан и направился на улицу. Везде сновали полицейские. Тут и там толпились небольшие кучки людей, оживленно что-то обсуждая. Болан прислушался.

Насколько он мог понять что-нибудь из разговоров, президент остался цел и невредим. Мало того, говорили, будто он так и не понял, что в него стреляли. Болану этого было вполне достаточно. Пройдя два квартала, он пришел туда, где оставил свою машину. Вытащив из-за пазухи ключи, он открыл дверь, забросил оружие на заднее сиденье, сел за руль и включил зажигание.

Существовала еще одна проблема. В такой одежде ему было не войти в гостиницу, комбинезон мог привлечь внимание. Болану пришла в голову неплохая идея.

Он остановился неподалеку от гостиницы, не у самого входа, а сбоку, достал инструменты, запер машину и такой же беззаботной походкой, как в "Дал Тексе", направился к служебному входу. Подойдя к двери, он кивнул сторожу и прошел в здание. Поднявшись на четвертый этаж;, он вошел в главный коридор и направился к лифту. Когда на этаж поднялась кабина, Болан вошел.

В глубине лифта стоял человек с цветком, вышитым на кармане. Этот цветок был эмблемой отеля. Значит, это служащий. Болан встал у двери, не замечая попутчика.

— Вы откуда? — спросил тот, хлопнув Болана по плечу.

— Что?..

— Я спрашиваю, откуда вы? Из какой фирмы?

Болан с недоумением смотрел на вопрошающего. А тот тем временем продолжал:

— Я же объяснял всем, что служащие должны пользоваться служебным лифтом. Сколько можно повторять одно и то же?

— Прошу прощения. Я сегодня первый день работаю. Уверяю вас, я ничего не знал, и мне никто ничего не говорил об этом.

Незнакомец стал еще больше раздражаться, но Болан сохранял спокойствие и отвернулся лицом к двери.

— Ну и? Я жду... — человек был настойчив, и Болану пришлось назвать место службы.

— "Феникс Эйр Кондишэнинг", — ответил Болан, выходя на своем этаже.

— Эй, любезный, я должен вам сообщить... — человек продолжал что-то объяснять, но дверь за Боланом закрылась и ему так и не удалось узнать, что ему хотел сообщить этот навязчивый тип. Когда лифт тронулся, Болан еще слышал какие-то ругательства, но сути сказанного понять не смог.

Болан вошел в свой номер и тяжело вздохнул. Закрыв дверь, он оперся на нее и закрыл глаза. У него было ощущение, что ему сейчас тысяча лет. А ему еще предстоит многое сделать.

Он включил телевизор. Пока тот собирался с силами, чтобы показать что-нибудь на экране, Болан услышал долгую тираду тележурналиста. На телевидении, как обычно, пытались забить эфир всякой чепухой. Что касается программы новостей, то они мало что знали о происшедшем, и им приходилось прилагать адские усилия, чтобы убедить свою аудиторию в том, что ничего не случилось.

Самое мощное подразделение журналистики — тележурналистика щеголяла своими хорошо оплачиваемыми обозревателями и политологами. И вот сейчас они занимались тем, что составляли психологический портрет предполагаемого убийцы. В общем, неплохо, особенно если учесть, что они понятия не имели, кто это такой. Как всегда, звучали старые, затертые штампы о недовольном одиночке, может быть даже сумасшедшем, завистнике и прочая чушь.

Когда телевизор прогрелся, Болан увидел на экране все, что не ускользнуло от зоркого глаза телеоператоров. Сведения, надо сказать, оказались скудными, но снято все было впечатляюще. По крайней мере, для обывателя. Террорист стрелял по эскорту четыре раза, один сенатор был ранен, но никто не погиб. Президент остался цел и невредим. И чувствовал себя комфортно.

В отличие от Болана.

Его тревожила мысль о том, что такая точная механика, как у "Вальтера", не могла дать четыре промаха. Можно допустить, и то с большой натяжкой, что Кущенко промахнулся один раз. Но четыре раза подряд...

Согласно сообщениям средств массовой информации, ружья никто не нашел. Болану было бы крайне интересно узнать, где оно находится.

После увиденного Болан почувствовал себя несколько бодрее. Можно было позвонить Броньоле. Он набрал номер его офиса. Может, было еще рано, но Болан решил сейчас же найти его и переговорить. Если только он не занят срочными делами, связанными с утренними событиями.

Секретарша узнала его по голосу:

— Одну минуточку. Сейчас Броньола подойдет.

Он был признателен за эти слова. В трубке послышался какой-то шум, затем голос:

— А, это ты... Что там за дела? Куда ты подевался, я тебя искал, ты как в воду канул. Я надеюсь, ты в курсе сегодняшних новостей?

— Знаю. В курсе. Мы даже не можем себе представить, какой хвост тянется за всем этим. Я тебе скажу сейчас только одно: дело гораздо сложней, чем мы с тобой предполагали.

— А откуда ты это взял?

— Потому что сегодня утром я сам был на этой чертовой крыше.

— Ты был там!? Но как?..

— Все нормально, я видел его. Это наш подопечный, мистер Кущенко. Мне сдается, что ему помогают друзья Элбрайта. У меня такое впечатление, что они все связаны, уж больно крутые силы стоят за Кущенко. Понимаешь, Хэл, как получается-то? Мне самому хочется все узнать. Я должен поговорить с Элбрайтом, пошли его ко мне.

— Хорошо, я позвоню ему. Какой там у тебя номер телефона?

— Нет, нет. Ни в коем случае. Никаких звонков. Я хочу видеть его с глазу на глаз. Здесь, в Далласе. Сегодня вечером. Ты скажешь ему, чтобы он пришел в клуб "Карусель" в девять часов вечера. И один.

— Насколько я смог понять тебя, ты не доверяешь ему?

Прежде чем ответить на вопрос, Болан тяжело вздохнул:

— Хэл, я не скажу тебе "нет", но ты прав, я вообще никому не верю.

На другом конце провода наступила тишина. Какие-то сосущие звуки говорили о том, что Броньола возится с сигарой. Затем Хэл заговорил, явно держа в ее зубах:

— Я понимаю тебя. Думаю, что понимаю, во всяком случае. И все, что нужно, передам Элбрайту.

— Скажи, чтоб не опаздывал. — Болан не помнил, чтобы Хэл когда-нибудь говорил с ним таким тоном. Он понял, что обидел Броньолу. Но со временем это пройдет, подумал Болан.

— Мак, будь осторожен.

— О'кей.

— Ты слышишь меня?

— Слышу. Поговорим позже, Хэл.

Болан без церемоний повесил трубку. Ему представилась возможность прилечь на несколько часов до встречи с Элбрайтом. Сон был сейчас как нельзя более кстати. Он подошел к кровати и лег. И прежде, чем его веки сомкнулись, Болан погрузился в сон.

* * *

Болан повертел головой на подушке из стороны в сторону и после этого моментально проснулся и сел на кровати. Кварцевый будильник на ночном столике показывал семь часов вечера. Он проспал пять часов. Это не смогло до конца восстановить его силы. Болан все еще чувствовал усталость. Но почему же он тогда проснулся? Что-то, значит, должно было его разбудить. Может, это шестое чувство? Болан дотянулся до тумбочки и взял "Беретту". Когда оружие было в руках, он чувствовал себя гораздо спокойней.

Отрывистый звук, настолько тихий, что его едва можно было расслышать, доносился от двери. Кто-то пытался проникнуть в номер Болана, ковыряясь отмычкой в замочной скважине. Это вряд ли обыкновенный вор-взломщик. Тут и брать-то особенно нечего. Что бы там ни было, но кажется, у этого вора серьезные намерения.

Болан внимательно прислушивался к тому, как незваный гость копался в замочной скважине. "Беретта" была заряжена и приготовлена к стрельбе. На цыпочках он подкрался к двери и приложил к ней ухо. Тихий звук, больше всего похожий на шепот, сменился еще одной попыткой открыть дверь. Скрежет металла о металл становился все громче и громче. Взломщики подбирали отмычку. Болан, рассчитывая на то, что это не люди из спецслужб, снял цепочку и от двери, дабы не оказаться застигнутым врасплох, если эти ребята сразу ворвутся в номер.

Он юркнул в ванную комнату и прикрыл дверь, оставив в проеме небольшую щель. Весь свет был выключен, жалюзи опущены. Если кто-то появится, то пришельца будет видно в проникающем из коридора свете.

Вдруг дверь распахнулась. На пороге стояли двое: их лица оставались в тени. Довольно громким шепотом один из них произнес:

— Его тут нет, Джо. Вруби свет.

Второй выполнил то, что ему сказали. Болан сразу сообразил, что для него это не противники. Он выждал момента, когда те отвернутся от двери в ванную, и шагнул с "Береттой" наготове.

Можно было действовать.

20

В ярком свете Болан увидел, что незваными гостями были полицейские.

— Вы тут что-то забыли? — спросил Болан.

— Далласская полиция, — сказал один, залезая в задний карман.

— Стоять смирно! Прикрой дверь!

Полицейский исполнил все, как ему было сказано.

— Теперь бросьте свое оружие на пол. Я имею в виду ВСЕ оружие, что у вас есть. Я проверю и если что-нибудь найду, считайте себя покойниками.

Молодой полицейский достал из заднего кармана табельное оружие и положил его на толстый ковер. Затем он вытащил второе оружие — небольшой автоматический пистолет, возможно 22-го калибра, и положил его рядом с первым.

— А теперь оба — к двери. Руки на стену.

Когда первый полицейский выполнил и эту команду, Болан обратился ко второму и направил на него ствол "Беретты":

— Теперь ты.

Второй полицейский посмотрел на своего коллегу по имени Джо, который был видимо старше по должности, как бы ожидая инструкций, но Джо стоял лицом к двери. Тогда он положил табельный револьвер и автоматический пистолет 25-го калибра на ковер.

— Теперь присоединяйся к своему товарищу.

Полицейский повернулся и положил поднятые руки на стену. Болан подошел поближе и обыскал его с ног до головы. В кармане куртки он нашел автоматический нож.

— Ты плохо слышал, что я сказал? — спросил Болан. — Или это тебя не касается?

— Я думал, вы говорите только о стволах, — сказал тот, и голос его осекся. Он обернулся, чтобы одним глазом взглянуть на Болана. На его лбу Палач заметил капли холодного пота и решил, что этот парень слишком напуган, чтобы что-нибудь замышлять.

— В другой раз лучше слушай.

Тот с ужасом в глазах кивнул, видимо, на самом деле испугавшись не на шутку. Болан подошел к Джо и обыскал его особенно внимательно. Начальник представлял для него большую опасность, нежели новичок полицейский, он стоял в напряжении, ни на секунду не расслабляясь. У него явно еще что-то спрятано — Болан в этом не сомневался. Одна рука Джо уперлась в стену гораздо выше другой, и возникало впечатление, что он хочет что-то утаить от Палача. Вполне возможно, что к его внутреннему карману пристегнута кобура. Скорее всего, мелкокалиберный карманный автоматический пистолет с одним патроном на случай безвыходной ситуации. Болан стал обыскивать внутренние карманы Джо, и в этот момент тот обернулся и ударил его локтем.

"Беретта" вылетела из рук Палача, и он, схватив Джо за шею, сделал ему подсечку. Молодой полицейский оставался в растерянности, не зная, что предпринять. Джо упал возле ног Болана, ударив его чуть выше колена. Никто даже не успел заметить, как Болан схватил с пола "Беретту". Второй полицейский, решив наконец, что ему надо действовать, нырнул на ковер в надежде схватить какой-нибудь пистолет.

Тут же последовали выстрелы "Беретты", и очередь из трех пуль издала лишь тихие хлопки. Все три пули достигли цели — они попали прямо в горло молодому полицейскому. Тот издал булькающий звук, схватившись за глотку и инстинктивно зажимая артерию. Кровь фонтаном брызнула из-под его пальцев и залила ковер.

Джо в это время бросился на Болана, схватил его запястье и повернул его так, чтобы пистолет выпал. Болан изо всей силы ударил полицейского коленом в грудь, и легкие Джо, выбросив столб воздуха, сжались.

Задыхаясь, он прыгнул к пистолетам, лежащим на полу, и его пальцы дотянулись до одного из них. Он схватил оружие, чтобы направить его в голову Болана. Затем решил забрать и второй пистолет и наклонился за ним. Пока это происходило, Болан успел схватить свою "Беретту" и выстрелить. Пистолет выплюнул очередь из трех пуль. Парень подался назад, его ноги обмякли и ботинки стукнулись об пол.

Он затих.

В комнате воцарился запах смерти. Этот запах, казалось, постоянно сопровождал Болана, где бы он ни появлялся. И он был ему знаком, как никому другому.

Вот очередная бойня закончена. Сейчас почему-то Болану пришла в голову мысль, что Элбрайт вряд ли причастен к этому делу. Ведь в ЦРУ никто не знает о его местонахождении, даже Броньола. Предположив, что его не могли выследить по пути от здания "Дал Текса" до отеля, он заключил, что здесь возможен лишь один вариант: эти люди знали, где он остановился. Этот визит мог означать одно: не пришлепнув его на крыше, они предприняли еще одну попытку пришлепнуть его здесь.

Но кто они? Чего они от него добиваются? Этот вопрос не выходил из головы. Может, трюк Кущенко и заключался в том, чтобы подставить его, Болана? Но это не стыкуется с тем, что Кущенко исчез. Зачем тогда было ему стрелять? Зачем вешать на Болана покушение на президента, если его и так можно пришлепнуть?

Но потом Болан понял, в чем дело. Он потратил добрую часть вчерашнего дня, всю прошлую ночь и все сегодняшнее утро на то, чтобы предотвратить покушение Кущенко на президента. Он потратил несколько часов на то, чтобы его не поймали в здании и не обвинили в покушении. Они хотели во что бы то ни стало схватить его там, и тогда они получили бы все, что им нужно.

Картина только сейчас начала вырисовываться, словно корабль, появляющийся из дымки. Он обманулся в намерениях Кущенко. Тот и не собирался убивать президента. Но вот если бы Болана арестовали по подозрению в покушении, это развязало бы Кущенко руки, и тогда Болан был бы не в состоянии воспрепятствовать выполнению истинных намерений русского террориста. Но что именно хотел сделать Кущенко, оставалось неизвестно.

Все это означало, что друг Элбрайта, Митчелл, прав. Кущенко был не один. Скорее всего, существовал второй и еще кто-то, щедро помогающий им обоим. По крайней мере, тот факт, что Кущенко — комитетский выкормыш, скрывался не без посторонней помощи.

Но тогда возникала еще одна проблема. И Болан намеревался копнуть в ЦРУ настолько глубоко и неожиданно, чтобы успеть ухватиться за нить, которая может распутать этот невероятный клубок. Это становилось задачей номер один. Единственный путь к этой цели — остановить убийцу и, если это будет возможно, помочь человеку, которого Кущенко хочет убить. Но кто эта мишень? Как на неё выйти?

И Болан решил: все, на что он сейчас способен, — это принять гипотезу Митчелла.

Но прежде всего ему необходимо было что-то предпринять, чтобы убрать из своего номера трупы полицейских и смыться из отеля. Он оставил на ковре следы крови. Дело было нелегкое, но действовать предстояло очень быстро. Надев рубашку, Болан открыл дверь и выглянул в коридор. На этаже было пусто. Но сейчас время ужина, и многие ушли в рестораны или кафе, так что здесь скоро будет оживленно. Он мигом добежал до холла, где находились служебные помещения.

Дверь прачечной была не заперта. Он отворил её и увидел бельевую коляску. Болан вывез её в коридор, несмазанные колеса заскрипели на весь этаж. Как раз в тот момент, когда в другом конце коридора открыли дверь, он втолкнул коляску в свой номер.

Выбросив белье на кровать, Болан взвалил Джо на коляску. Вслед за Джо последовал второй полицейский. Накрыв трупы бельем, Болан открыл дверь, убедился в том, что в коридоре нет ни души, и вывез коляску с несчастными полицейскими из номера. Втолкнув коляску в прачечную, он сразу выскочил оттуда обратно в холл и заметил, как из лифта вышли мужчина и женщина. Мусоля в ладони несколько монет, Болан пошел навстречу парочке и, когда они поравнялись, вежливо спросил:

— Простите, вы не подскажете, где автомат с газировкой?

Мужчина показал большим пальцем за спину:

— Вот там. В конце коридора есть большой холл. Там стоят автоматы.

— Благодарю, — сказал Болан, еще раз улыбнулся парочке и пошел дальше. Позади себя он услышал звон ключей. Парочка зашла к себе.

Подойдя к своей двери, он быстро зашел в номер и заперся. Оставалось лишь одно дело, и можно было смываться.

Он сгреб свои вещи и запихнул их в сумку, закрыл её и бросил сверху куртку.

Когда Болан проходил через вестибюль, он почему-то занервничал, хотя причин для этого вроде бы не было. Клуб "Карусель" находился в пятнадцати минутах езды от гостиницы, значит, он целый час еще будет дожидаться Элбрайта, если даже тот явится вовремя.

Он вышел из гостиницы и потащил свой тяжелый багаж к машине. Поместить вещи в камеру хранения, а потом возвращаться за ними он не хотел — можно было привлечь внимание.

Машина одиноко стояла на улице, там где Болан её оставил. Он запихнул вещи в багажник, захлопнул его и открыл дверь. На улице в это время было уже довольно темно. Он сел за руль и когда включил в кабине свет, то увидел на лобовом стекле какую-то бумажку. Болан опустил дверное стекло и дотянулся до нее.

Сначала он подумал, что это брошенный кем-то билет, и решил выкинуть его не глядя. Потом ему показалось, что это квитанция на штраф. Но машина была припаркована правильно, и это было бы весьма странно. Но когда Болан поднес бумажку к глазам, он очень удивился. Это оказалась написанная от руки записка, предназначавшаяся для него. Читать её было непросто: ее написали обломком карандаша, который оставлял на бумаге толстый, неаккуратный след. Текст был написан непривычным почерком печатными буквами и по диагонали. Создавалось впечатление, что записку писал ребенок или...

"Мистер Болан!

Я рад, что не попал в вашего президента. За это мне заплатили. Если мы встретимся еще раз, я вас убью. За это мне тоже заплатили. Увидимся в Нью-Мексико.

Юрий."

Так. Кущенко начал действовать против Болана лично. Палачу и самому очень хотелось увидеть его. С глазу на глаз. Дарвин сказал, что выживает сильнейший. Так оно и есть. И если задуматься, то кто из них должен выжить?

Болан ни на миг не сомневался, что эта записка подлинная и написана искренне. Если это не так, тогда все теряет смысл. Кущенко сам прекрасно понимал, что заочное общение не удовлетворяет их обоих — его самого и того, кого зовут Палачом. Это уже стало делом чести. Делом профессиональной чести. Болан знал: что ни говори, Кущенко — настоящий профессионал. Насколько квалифицированный — рассудит время. А ждать долго не придется.

Болан повернул ключ зажигания и тронулся с места. Он плелся на второй передаче, будто записка решала все его проблемы. В какой-то степени, конечно, решала... И Элбрайт узнает об этом сразу, как только они встретятся.

У клуба "Карусель" Болан оставил свою машину и направился к боковому входу. Когда он открыл дверь, на него нахлынула волна музыки, да такая громкая, что он подался назад. Атмосфера в этом заведении была уникальна: неподражаемая смесь кантри, свинга и алкогольных паров. Такое можно было повстречать только тут. Группа играла на полную катушку, и Болан задумался, из чего же должна быть сделана входная дверь, чтобы настолько заглушать эти безумные децибелы. Дверь была изнутри обита звукоизоляционным материалом, а снаружи — красной тканью наподобие сатина.

Болан подошел к стойке и заказал "диэт-пепси". Жгучая брюнетка в облегающих джинсах улыбнулась ему и попросила зажигалку. Он молча извлек её из кармана, зажег огонь и поднес его к сигарете девушки. Брюнетка спросила, откуда он, и когда Болан проигнорировал её вопрос, пожала плечами и удалилась. На неё тут найдутся другие охотники, подумал Болан.

Потягивая "пепси", он разглядывал помещение через зеркало за стойкой бара. Его внимание не привлек никто, по крайней мере из тех, кого он мог видеть в зеркало. Может быть, "хвост" находится в каком-нибудь закутке или за пределами бара. Он не мог расслабиться до тех пор, пока в бар не зайдет Элбрайт. Несмотря на это, Болан прекрасно понимал, что в этом клубе к нему никто не собирается привязываться.

Болан возился со своим стаканом до тех пор, пока бармен не стал крутиться около него. Тогда он допил остатки — в основном растаявший лед — и заказал еще одну порцию. Бармен скроил недовольную физиономию, видимо, сообразив, что барыш будет невелик. Когда он небрежно выставил стакан на стойку бара, напиток выплеснулся через край. Болан леденящим взором посмотрел на него, и тот, осекшись, направился к другому краю стойки.

Он долго наблюдал за входом и издал глубокий вздох облегчения, когда в конце концов в дверях появился Элбрайт. Тот явился на полчаса раньше срока, но Болану все равно показалось, что он просидел в этом клубе целую вечность. Он отошел от стойки и пошел навстречу молодому агенту. Взяв его под локоть, Палач направился к свободному столику в углу и не слишком галантно подсунул Элбрайту стул. Потом сел сам и подался вперед к своему собеседнику:

— Слушай внимательно. У меня совсем нет времени, и к тому же я не хочу лишних вопросов. Ясно?

Элбрайт кивнул.

— Да, ясно.

— Ты знаешь что-нибудь о записке, которую мне подкинули в Новом Орлеане? Она была подписана твоим именем и в ней объяснялось, где находится Кущенко.

— Нет, не знаю. Я даже сказал Броньоле, что...

Болан продолжал:

— А не оставлял ты мне записку сегодня вечером на лобовом стекле моей машины?

Элбрайт помотал головой в знак отрицания и добавил:

— Ты что, принимаешь меня за полного идиота?

— А знаешь ли ты кого-нибудь из полиции в Далласе? — проигнорировал вопрос Болан и продолжил: — А если нет, то не связаны ли каким-нибудь образом полиция и ваше Агентство?

— Что касается людей, я не знаю никого. Хотя из нашего Агентства кое-кто может быть связан с департаментом полиции. В Агентстве обучаются несколько парней оттуда, они получают подготовку как контрразведчики. Слушай, а к чему ты все это клонишь, а?

Болан опять оставил вопрос без внимания:

— Мне нужны имена русских шпионов и их адреса в Нью-Мексико.

Элбрайт задумался:

— Нью-Мексико?..

— Да.

— Но я... Послушай, Мак, пойми такую вещь. Как я могу тебе помогать, если ты ничего мне не говоришь, кроме общих фраз? Что? К чему? Где в Нью-Мексико? Зачем? Я же ничего не понимаю в этой головоломке.

Из кармана куртки Болан вытащил записку, развернул её и положил на край стола. Он наблюдал, как Элбрайт читает послание под тусклым красным светом высоко висевших ламп. Молодой человек наморщил лоб: то ли не понимая, то ли прикидываясь. Но Болан решил, что Элбрайт не настолько хороший актер, чтобы разыгрывать комедию.

Элбрайт перечитал записку еще раз, потом посмотрел на Болана. Тот пожал в недоумении плечами:

— Я вообще ничего не понимаю. Что это может означать, объясни мне, ради Бога! Хотя... Постой, — Элбрайт защелкал пальцами. — Это наверное... так... А вот! Да, пожалуй...

— Что? — голос Болана резко выделился из окружающего шума, так что люди, сидящие за соседними столиками, посмотрели в их сторону.

— Помнишь, когда мы сидели у этого калеки с компьютером, я тебе говорил о двух русских шпионах, которые находятся на наших базах?

— Помню, — кивнул Болан.

— Обе эти базы находятся в Нью-Мексико. Скорее всего, Кущенко направляется именно туда. Понимаешь?

— А что это за люди, как можно узнать о них что-нибудь?

— Я не знаю их фамилий. Но это можно выяснить у Алана. Он-то знает наверняка. Я позвоню сейчас, хочешь?

— Сиди ты! Никаких звонков, прошу тебя. Ты никому не должен говорить об этом деле. Никому!

Элбрайт тяжело вздохнул, его кадык нервно задергался.

— Слушай, кажется, я говорил тебе фамилию одного из них. Корниенко... Он находится в Таосе. Это в горах, ужасно заброшенное место. Ты знаешь, я даже могу тебе сказать, как туда лучше добраться...

— Черт подери, Элбрайт, что ж ты молчал. Ты поедешь со мной и покажешь мне все сам. Хорошо? Мне кажется, что Броньола с превеликим удовольствием отпустит тебя на два-три дня в горы, как ты думаешь?

Болан встал, ожидая Элбрайта.

Несколько секунд молодой человек сидел на месте, застигнутый врасплох предложением Болана. Потом он резко встал и четко проговорил:

— Идем!

21

Они были наедине. Юрия Кущенко пригласили погостить на несколько дней. Юрий и сам хотел увидеть хозяина своими глазами, поговорить с ним, в общем, узнать, что это за человек. Кущенко был о нем наслышан, и если верить рассказам, то предмет деятельности его собеседника не вызывал у Юрия одобрения. Он знал, что хозяин не подвергался обработке со стороны КГБ, но, несмотря на это, был не менее безжалостным, чем сам Кущенко. И не менее агрессивным.

Он был высок ростом, выглядел как профессор колледжа, а властная манера держаться делала его похожим на Ивана Грозного.

— На себя-то работаешь хорошо. Пока что. И я думаю, тебя можно поздравить с успехом...

— У вас были причины сомневаться? — возмутился Кущенко. "Что это за наглый козел, который позволяет себе обращаться ко мне как к молокососу", — подумал он при этом.

— Нет, нет. Разумеется, нет, Просто тут очень запутанная история. И очень много фактов, говорящих не в твою пользу... Но пока я доволен твоей работой.

Кущенко взорвался:

— Вы постоянно употребляете словечко "пока". Что это значит? Или вы полагаете, что кто-нибудь выполнит мою задачу лучше меня?

— Не будь глупцом, мой юный друг. Ты должен понять, что у тебя вся жизнь впереди. И самый трудный ее участок ты еще не миновал.

— Трудный? — засмеялся Кущенко и поперхнулся. — Трудный? Говорите это тем, кто с вами работает. Я уверен, что смогу еще какое-то время водить Болана за нос. Но это не будет продолжаться долго. У вас и без меня довольно людей. Пускай ваши наемные головорезы и займутся Боланом и попробуют удержать его в руках. Вы согласны со мной?

— Да, согласен...

— Мне кажется, что мое время прошло, Я выполнил то, за что взялся. Причем уже давно. И хотя мистер Болан мной очень заинтересовался, поначалу он мне не мешал. Но вот ситуация изменилась и наступил критический момент. Болан стал предпринимать активные действия. Я должен передать свою эстафетную палочку другому. Или вы считаете, что ради вашего удовольствия мне предстоит продолжать эту безумную игру в "кошки-мышки"?

— Ты рассержен... Но ты не понимаешь одного. Ведь в данной ситуации наилучший выход — тянуть резину.

— Возможно. Но и вы должны понять, что Болан не мальчишка с грязной задницей. С ним не так-то легко справиться. Даже мне. Он экстраординарная личность. И я почувствую себя гораздо уютней, если этот человек не будет каждый раз переходить мне дорогу.

— Да, я, конечно, все понимаю. Но это продолжится недолго, и тебе не придется больше водить его за нос. Ты должен будешь убрать его. Но не сразу. На сегодня есть более неотложные дела. Сейчас ты займешься другим. А когда дойдет очередь до мистера Болана, мы дадим ему знать, где он сможет тебя найти. Тогда тебе и карты в руки, действуй на свое усмотрение.

Вот клоун, подумал про себя Кущенко и улыбнулся. Если ему будет нужно, то он и без этого придурка напишет еще хоть десять записок Болану. У Юрия уже возник интерес к своему противнику. Его меньше заботило то, что смерть Болана нужна его хозяину. Постепенно ему становилось на это наплевать. Плата, конечно, была приличной — новое имя, деньги и свобода в Соединенных Штатах, овчинка стоила выделки. Раньше он думал, что ради этого стоит пойти на определенный риск. Но сейчас даже без всех этих подачек он обязательно встретится с Боланом.

"Как-нибудь потом, когда у меня будет новое имя, я нанесу повторный визит хозяину, — размышлял про себя Кущенко. — О, это будет большая радость. Этот негодяй ведет двойную игру — он и сам в этом признался. Значит, его смерть не вызовет ни у кого подозрений. Все подумают, что какая-нибудь из сторон пронюхала о его выходках и решила его убрать, не дожидаясь серьезных осложнений". Думая так, Кущенко вдруг начал ощущать, что он сам вообще ни на кого не работает. "Этот самоуверенный болван, наверное, скоро лопнет от собственного тщеславия. А если уж работать на две стороны, то доверять этому гаду нет никаких оснований. Даже если не принимать во внимание его манию величия, ни единому его слову нельзя верить".

— И что же теперь я должен делать?

— Ммм. Твой старый знакомый, ты, наверное, понимаешь, о ком я говорю, так вот, твой старый знакомый опережает тебя. Я не хочу этого допустить. Но он знает кое-что... Короче, он владеет некой информацией, которая может тебе помешать...

Иван Грозный стал нервно расхаживать по комнате, один раз остановившись, чтобы прикурить свою трубку. Когда ему это удалось, он несколько раз затянулся, выпуская клубы едкого дыма, затем опять принялся ходить из угла в угол.

— Вы, наконец, скажете мне что-то конкретное, или я должен обо всем догадаться сам?

— У тебя, мой юный друг, замашки, которые приводят меня в замешательство. Ты уж больно нетерпелив. Даже для своего возраста. Я вот, например, очень долго ждал своего часа. Я много претерпел, чтобы получить место, которое занимаю сейчас. И все это прежде всего потому, что я всегда действовал осторожно и осмотрительно. Мне есть что терять...

— Все это я допускаю. Но вы же не будете отрицать, что я не в состоянии читать ваши мысли. В мои нежные лета это невозможно, — съязвил Кущенко.

— Знаешь, ты недооцениваешь приобретенный с годами опыт.

— Может быть.

— И я не удивлен. Вот, например, мои собственные начальники всегда держали меня на определенной дистанции. Довольно долго я вкалывал за нищенское вознаграждение. И только теперь я занял достаточно высокое положение и кое-что могу решать сам. Но я постоянно ощущаю опасность все это потерять. Понимаешь, я никогда не смогу до конца добиться того, чего хочу... Я очень устал...

— Я вижу, вы не похожи на идеалиста.

— Конечно, ты можешь посмеяться над тем, что я тебе сказал, мистер Кущенко. Но ты не прав...

— Не прав из-за своего нежного возраста? Вы это имеете в виду?

— Вовсе нет. Оставим это. Есть вещи поважней. И я бы попросил выслушать меня.

— Вы мне угрожаете? — Кущенко поднялся. Иван Грозный вздрогнул, на мгновение потеряв свой невозмутимый вид. И тут Кущенко понял, что хозяин испугался его. Да, да. Он был напуган. Это многое меняло. Кущенко продолжил: — То, что вы поручали, я исправно выполнял. Думаю, даже лучше, чем вы от меня ожидали. Вы не имеете права угрожать мне...

— Да, да, конечно, мистер Кущенко... Одну минуту, — хозяин нагнулся, чтобы залезть во внутренний карман куртки, висевшей на спинке стула. Когда он повернулся обратно к молодому человеку, то увидел, что на него смотрит ствол мелкокалиберного автоматического пистолета. Пристальный взгляд Кущенко походил на взгляд змеи.

— Сейчас, сейчас, но только без представления. Я и без твоего пистолета хотел тебе передать вот это... — в руке он держал конверт.

Кущенко взглянул на дрожащую руку хозяина. Он некоторое время выждал, прежде чем взять конверт.

— Что это?

— Здесь все, что тебе нужно знать, чтобы успешно выполнить задание.

Кущенко стал распечатывать конверт, но Иван Грозный остановил его:

— Это может подождать. Изучишь все, когда мы с тобой распрощаемся.

Кущенко положил конверт на стол рядом с собой. Он выжидающе посмотрел на хозяина.

— Как ты думаешь, действительно с Боланом может быть масса проблем? — спросил тот.

— Проблемы будут. Но не больше, чем я в состоянии осилить. Болан, конечно, довольно крут, Когда я учился, в Советском Союзе ходили о нем целые истории. Он был даже неким героем комитетского фольклора. Никто в него особо не верил, разумеется. Нам всегда казалось, что он — просто выдумка наших преподавателей. Вымышленное лицо — "предполагаемый противник". Образ, на котором мы должны учиться. Теперь я думаю по-другому и склонен верить этим байкам. Мне кажется, правда, что он сильнее меня, но это покажет время. А почему вы спрашиваете? Боитесь его?

— Вовсе нет... Ты не единственный пес на моей псарне, ты же знаешь.

Кущенко рассмеялся.

— Да, знаю. Видел я тут ваших остальных псов... С ними, по-моему, все ясно...

— Твоя шутка неуместна, мистер Кущенко.

— Правда? Это почему же?

— Я передал тебе конверт. Там всё. Теперь ты — сам по себе. Больше я не скажу тебе ничего, Остальное — тайна, и тебе совершенно необязательно это знать. Я и так тут наболтал лишнего. Вообще, думаю, будет лучше всего, если мы больше не встретимся.

— А... вознаграждение?..

— Об этом позаботятся, не волнуйся. Все что тебе нужно — в конверте. Тебе осталось успешно выполнить задание. А там уж поверь, я не постою за ценой.

— Мне кажется, что мистер Болан что-то знает о вас и вашей операции. Я не уверен, что и за остальной вашей псарней не установлена слежка.

— Нет. Он подозревает не меня, а Агентство ЦРУ. Он не найдет нити, которая связывает меня и их. Для всех я нахожусь в отпуске в Испании.

— А люди, которые на вас работают? Что они подумают о вас? Они могут обвинить вас в измене.

— Ха! За кого ты меня принимаешь? Я не первый год этим занимаюсь. Я сам был агентом в нацистской Германии и, поверь, кое-что смыслю в этом деле. Я работал в Германии, когда тебя еще не существовало в проекте. И я не потерял ни одного человека! Это, братец, не просто везение. И даже не навык. Это, милый, одновременно наука и искусство. Я спец в этом деле. И мне очень хочется надеяться, что ты тоже.

— Я недавно имел честь наблюдать плоды вашей работы. Ваши друзья творили что-то невообразимое. Ей-богу, отдает каким-то детством. Мне даже стало казаться, что вы потратили время даром.

— Не волнуйся на этот счет, мой юный друг. Я не дубовый учитель, который талдычит свой урок по методическому плану, которому полсотни лет. Я подхожу к своей работе творчески. Можно сказать, что я пионер в этом деле. Я и тебя еще могу кой-чему поучить.

— Полагаю, мы сможем в этом в скором времени убедиться, — улыбнулся Кущенко.

Странная ответная улыбка хозяина напомнила неморгающий пристальный взгляд кобры, чьи лишенные век глаза сфокусированы на жертве. Кущенко подавил дрожь и почему-то подумал, что, может быть, уже поздно спасать свою шкуру. Самое лучшее, что он сейчас может сделать, это поскорей отсюда убежать.

Но куда? Он лучше провалится сквозь землю, чем протянет остаток своих дней в тюрьме, как кремлевский шпион. Кущенко не хотел выглядеть, как призовая форель, выставленная напоказ. Он лучше потратит остаток своей жизни на свое дело. Его семья разрушилась, что было неизбежно при его профессии. Он не гонялся за женщинами и не употреблял наркотики. Все, что он хотел — немного покоя и мира, подальше от всего того, что он знал. И будь он проклят, если ему этого не удастся добиться.

Что с того, если события вышли из-под контроля, это просто неудачное стечение обстоятельств, решил Кущенко. Проникать в человеческие отношения — это не просто ремесло или навык. Это дар. И зачастую имеющие этот дар используются обществом, а потом выбрасываются за борт. И он подумал, что никогда не допустит подобного в отношении себя.

Хозяин смотрел, как уходит молодой русский, и периодически потягивал свою трубку. Инструмент, который отработал срок годности, должен быть заменен. Пока еще Кущенко был полезен, но недалек тот час, когда придется его убрать. При мысли о Кущенко он еще раз подивился наглости этого молодого человека. Он припомнил себя в его возрасте и решил, что этот парень перещеголял его в энтузиазме. Но, в конце концов, это не так уж важно. Хотя и унизительно. Сам он всегда получал больше удовлетворения оттого, что манипулировал людьми, достигая преимущества искусным маневрированием под носом у противника. Победа была неимоверно слаще, когда поверженный враг жил с сознанием твоего превосходства.

Хозяин надеялся, что такая сладкая победа будет одержана еще раз. Неудовлетворенность достигнутым заставляла его служить двум господам. А то, что платить тоже приходилось вдвойне, он считал делом второстепенным. Он прекрасно понимал, что служить двум хозяевам — все равно что служить только себе и никому больше. Более того, в подобных случаях ты становишься сам хозяином своих господ. А самому заказывать музыку кажется гораздо приятнее, чем плясать под чью-то дудку.

А когда все кончится, он откинется на спинку кресла, старый и успокоенный сознанием, что он добился всего, что хотел получить. В каком-то смысле это будет главная работа в его жизни — работа мастера. А в случае необходимости все это нетрудно забыть. Иногда он клялся себе, что когда-нибудь он напишет мемуары.

Никого не должен волновать его план. Если он будет работать на двоих, он запутает оба пути и пойдет своей дорогой. Он будет самым великим агентом из тех, что ведут двойную игру. Но это будет не просто мудрость. Он напишет книгу, а другим останется только читать её и дивиться. Больше всего ему хотелось увидеть лица, восхищавшиеся его удачным ходом, как восходом солнца. Но скорее всего, ждать этого не придется... Хотя в мыслях он рисовал себе такую картину на удивление отчетливо.

Эти мечты напоминали ему действия какого-то выдуманного им спектакля. В конце концов, существовало ведь что-то, что делало его столь влиятельным, а иногда и привлекательным. Как и все Боланы на свете, он искал себе славы. Так думал хозяин.

Да, он должен положить конец своему клоунскому положению. Не так уж часто представляется возможность одновременно защитить себя и перехватить инициативу в свои руки. Это и придавало его плану такую привлекательность. И если он позаботится о благоприятном исходе дела, тогда в этой схватке политических монстров победителей вовсе не окажется.

Но, к сожалению, подобный план лежал за пределами его возможностей. Идея была славная, но чтобы добиться успеха, предстояло проработать её во всех деталях.

В то время, пока некоторые пытались, наподобие Александра Македонского, переделать весь мир, он занимался настоящим делом. Он работал, уделяя внимание всякой мелочи, видя весь мир в каждой песчинке, попадавшейся ему на глаза. Остальные же гнались за наградами, властью и положением. Хозяин не испытывал к ним зависти. Но все же их успех стал возможным именно благодаря ему. И в лучшем случае от них можно было ждать лишь сухого "спасибо".

Но теперь уже было поздно. После драки кулаками не машут. И ждать должной оценки сделанного не приходилось. Да шли бы они все к чертям собачьим!.. Он им еще покажет!.. Он будет играть ими, как марионетками. А потом с превеликим удовольствием отойдет в сторону, посмеиваясь над их фиаско.

Хозяин подошел к камину и вновь улыбнулся, когда крошечное пламя поднялось над дровами и мягкие клубы приятного дыма наполнили комнату.

Он был доволен.

22

По пути в Нью-Мексико Болан и Элбрайт прорабатывали множество возможных сценариев для следующего шага Кущенко, Ни один из них нельзя было исключить, но все они казались одинаково сомнительными. Болан сидел за рулем, его напарник уставился на дорогу. Он знал, что ситуация выходит из-под контроля и вдобавок ко всему ЦРУ недобрым взглядом смотрит в сторону Палача. Ни то, ни другое порадовать его не могло.

Элбрайт понимал, что у Болана есть подозрения на его счет, но очень хотел, чтобы тот понял: оснований для подозрений нет и быть не может. Поездка по техасским дорогам дала ему время, чтобы найти самый веский аргумент в свою защиту, но он продолжал спотыкаться на одном противоречивом факте в деле Кущенко: русский имел поддержку внутри США.

Когда Элбрайт оглядывался на последовательность событий, начиная с самой завязки — обмена на мосту, — он почему-то чувствовал, что Агентство замешано в том, каким образом террорист оказался на территории Соединенных Штатов Америки. То, что и другие правительственные органы ходатайствовали об обмене, не играло никакой роли.

Когда показались окрестности Нью-Мексико, он пересел за руль, предоставив Болану несколько часов для сна. Одиночество позволило молодому агенту сосредоточиться и привести в систему все, что ему было известно о деле. Болан подозрительно относился к любым действиям Агентства, и Элбрайт винить его в этом не мог. В случае, если Болан действительно задастся целью остановить Кущенко, — придется ему помогать. Отказ Элбрайта равносилен выходу из игры.

Элбрайта больше всего пугало то, что они с Боланом не знали, какова истинная цель пребывания Кущенко в Америке. Это выходило за пределы их возможностей, они не могли не только выяснить это, но даже и представить себе.

Для всех оставалось тайной, кто является мишенью для Кущенко. Разумеется, оба русских шпиона, о которых говорил Элбрайт, логически могли стать ими, но ведь не только они интересовали русского. Даже Броньола, который являлся большим авторитетом для Элбрайта, скептически относился к теории Болана. Это стало ясно, когда молодой агент обговаривал с Боланом детали охраны Корниенко. У Броньолы возникло впечатление, что Болан хочет одним выстрелом убить двух зайцев. Тот предполагал, что Кущенко и его хозяева замышляют убийство президента, но это лишь одно звено в длинной цепи их жертв. На это Броньола сейчас реагировал точно так же, как ЦРУ, которое не пошевелило и пальцем, чтобы прояснить ситуацию и разглядеть в своих рядах подсадную утку.

За последние дни Элбрайт успел столько понять, что даже сам себе удивлялся. Обычно ему не нравилось то, чему его учили. И уж меньше всего ему хотелось вдаваться в мелочи. Но на этот раз он почувствовал вкус к своей работе и был сейчас поглощен ею в не меньшей степени, чем Болан. Элбрайт чувствовал себя обязанным ему. Он уже не сможет бросить к чертовой матери это дело и уйти от проблем лишь потому, что лично не отвечает на него.

Взошла почти полная луна, и прерии стали казаться еще более бескрайними. Элбрайт задумался. Кущенко должен быть где-то рядом. Есть вещи, которые можно предусмотреть, но есть и такие, что не придут в голову. А иногда лучше просто не загадывать, чтобы потом не выглядеть полным идиотом.

Ладно. Все это чепуха. Главное, что сейчас они вместе, а остальное не имеет никакого значения.

Слабое место у Болана, размышлял Элбрайт, в том, что тот привык работать один. Элбрайт не знал всех подробностей и даже не мог представить себе, что привело Болана к необходимости такой независимости. Да, он что-то знал о Палаче. Основные моменты. Нельзя же служить в разведке и при этом ничего не знать о своем напарнике. Однако в последнее время Элбрайт стал догадываться, что слышал о Болане далеко не самое лучшее, хотя узнать о нем побольше представлялось крайне затруднительным.

Но Элбрайт был молод. Впереди его ждала вся жизнь. Болан сразу заметил его неопытность, которую назвал применительно к нему "невинностью". Молодой агент с трудом, но все же пережил это. Просто он понимал, что Болан недалек от истины, и даже не начинал спор, чтобы защитить себя. При всем своем воображении, Дон Элбрайт не мог себе представить глубину отчаянья одних и величину власти других людей, с которыми приходилось иметь дело Болану. Элбрайту их задание напоминало просто хорошее приключение. Для Мака Болана это была сама Жизнь.

Мысли о самозащите, которые возникали в голове молодого агента, пока он в который уже раз рассматривал один сценарий за другим, были чистейшей романтической чепухой. И какой-то частью сознания он понимал, что это доказывает его развитое воображение и окончательно подтверждает диагноз Болана о его "невинности". В мире, по которому колесил Болан, не оставалось места для подобной чепухи. Когда вспыхивает адский огонь, все берегут свой зад и убегают прочь. Потому что второй шанс спастись может не представиться. Элбрайт понимал это и чувствовал чье-то предательство по отношению к Болану. Он ощущал это острей и болезненней, чем кто-нибудь другой. Это тоже был признак его "невинности". Лишь благодаря подобным качествам, можно позволить себе считать излишний груз проблем необходимой жертвой.

Ощущение вины было в мире Болана не только немыслимо, но и просто фатально. Вина связывает руки и затуманивает глаза. Если он допустит подобную слабость хоть на долю секунды, то это может слишком дорого ему обойтись. К тому же по той простой причине, что, выбрав истинный путь, он уже не совершал поступков, по поводу которых он сокрушался бы всю свою жизнь, остановка даже на мгновенье означала для Болана смерть. Ему приходилось пробивать в постоянном напряжении на протяжении нескольких дней, а иногда и нескольких недель. За все время его нескончаемой личной войны он мог бы уже погибнуть дюжину раз, если бы позволил себе секундную слабость.

Болан не убил никого, кто не заслуживал смерти. Броньола сказал об этом Элбрайту, но молодой человек так и не смог ему поверить. Легенда о Болане как о головорезе, нападающем посреди ночи и стреляющем с колена, была весьма живучей. Броньола не смог разрушить это представление Элбрайта, да и сам Болан, даже если бы попытался, не переубедил бы его. А если принять во внимание, что молодой агент не имел большого опыта общения со смертью, то его упорство легко было понять. Высокопарные слова? Нет, ничуть... Элбрайт стоял на своем.

Он оглянулся на Болана и заметил особенность, которой тот отличался от многих. Болан не расслаблялся даже во время отдыха, Элбрайт гадал, какие кошмары разворачиваются перед этими закрытыми глазами. Он долго не мог себе их представить, и когда ему это удалось, он постарался поскорее об этом забыть.

Впереди лежали горы Нью-Мексико, но пока они были еле видны над западным горизонтом. Начинался рассвет, и постепенно весь простор прерий стал заполняться утренним теплом. Элбрайту были необходимы несколько часов сна. Они успели проделать большой путь, а впереди еще лежали долгие мили. Он потянулся к "бардачку", чтобы достать сигарету и закурить. Это была девятая сигарета за всю его жизнь. Он недавно начал курить. Последние события изрядно потрепали ему нервы. Сигареты не очень помогали, но он не знал, как ему побороть внутреннее возбуждение. Никотин подействовал, но при этом у Элбрайта закружилась голова. Дорога слегка расплылась перед его глазами, он потряс головой, чтобы прийти в себя.

— Тебе не следовало даже начинать. Дурацкая привычка.

Он повернулся и успел заметить улыбку, затухающую на губах Болана.

— Дурных привычек у тебя и так пруд пруди. Ты решил приобрести еще одну?

Болан дотянулся до пачки и вытащил себе сигарету. Он нажал на кнопку зажигалки, но потом вытащил изо рта Элбрайта сигарету и прикурил более надежным способом. Сделав пару затяжек, он со вздохом изрек:

— Я полагаю, тебе тяжело со мной?

— Да нет. Все в порядке. Я это заслужил, черт меня дери. Я должен взять и на себя часть вины.

Болан кивнул. Это был свой парень. Конечно, ему есть чему поучиться, но это был настоящий мужчина. Он не отказывался признать свои ошибки и что-либо предпринять, чтобы их исправить. Это редкое качество, которое иногда ему может навредить. Трудно защитить подобное чувство ответственности и взрастить его, чтобы потом передать следующему поколению.

— Ну что, появились новые идеи? — спросил Болан.

— Да. Как ты и предполагал, я получил кое-какую информацию от Броньолы относительно охраны Корниенко. Сам я никогда не имел ничего общего с ними и не видел никаких документов. Когда я понял, в каком направлении мы движемся, я не мог ни с кем, кроме Броньолы, поделиться своими мыслями. Положение вещей совершенно безумное. Я даже начал сомневаться, гожусь ли я вообще в дело.

— Во всяком случае, так думаешь не только ты один, — сказал Болан. Его голос стал сухим и резким. И если Болан хотел пошутить, то Элбрайт этого не заметил. Молодой агент тоже понизил голос.

— Послушай, Мак. Я прекрасно понимаю тебя, за тобой начали охоту. Я ни в чем тебя не виню. Я тут кое о чем думал, пока ты спал. Мне кажется, что нам с тобой осталось предпринять только одно — остановиться и прикрывать свою спину. Я понимаю, ты не вполне мне доверяешь. Ну, хорошо, тогда, по крайней мере, нужно прикрывать твою спину. Я хочу тебе сказать, что сделаю все, что нужно. Даже если тебе это не очень понравится...

— Что ж, прекрасно.

— Возражений нет?

— Нет.

— Я рассчитывал на это. И я очень рад. Действительно, тебе даже трудно представить, как...

— Ладно, все это прекрасно. Если я прав, то дело сделано. Но если нет, тогда ошибку будет трудно исправить.

Болан притих. Наступило время, когда можно было поменяться местами. Но он хотел немного поразмышлять. Он думал о себе и о том, что должно произойти в обозримом будущем.

— Давай, я сменю тебя, когда мы пересечем границу штата?

— Хорошо.

Они оба напряженно уставились на дорогу сквозь облепившую стекло мошкару. Уже рассвело. На небе полыхало красноватое зарево. Наступающий день обещал быть жарким.

Каждый из них хотел действовать по-своему.

Болан спрашивал себя, сколько еще потребуется времени, чтобы научить всему этого парня. Долго ждать было нельзя. Требовательность Болана в данном случае являлась некой формой одобрения... В чрезвычайных обстоятельствах этот парень быстро всему научится. Но Болан не знал точно, как все сложится. Он даже допускал, что на этот раз их обоих могут убить.

Когда он пристально вглядывался в даль нового дня, ему казалось, что вероятность этого возрастала все больше. Но думать об этом Болан не хотел. Впереди была серьезная работа.

23

Машина мчалась под палящим утренним солнцем, раскалявшим ее крышу. Рев мотора был едва слышен из-за шума встречного ветра. Каждый из сидящих в салоне знал, о чем сейчас думает другой, и не видел необходимости в разговоре. Им хотелось остаться наедине со своими мыслями.

Болан попытался освободиться от чувства безысходности. Он старался выкинуть из головы всех своих врагов, но этого не получалось — мысли вновь и вновь возвращались к ним. Застывшее очарование пейзажа Нью-Мексико не могло скрасить ему плохого настроения. Может, в другое время он бы и насладился этими красотами, но сейчас он больше думал о своей жизни, висевшей на волоске. И это не позволяло ему умиротворенно разглядывать суровый ландшафт безбрежных прерий. Почему-то в голову ему пришла старая детская загадка — определить, наполовину пуст стакан или наполовину полон. Ситуация больше напоминала наполовину пустой стакан. Причем оставшееся в стакане содержимое вытекало из едва заметной трещины. Болан подумал, что если б у него было время, он обязательно занялся бы поиском этой трещины.

Элбрайт же гораздо спокойнее думал об их ближайшем будущем. Он знал о территории базы, где находился перевербованный шпион Корниенко. Это было глубоко засекреченное место. Его охрана была весьма надежна. Это ему еще раньше говорили сослуживцы.

Несмотря на полную конспирацию, некоторые в Агентстве знали о существовании подобных территорий, а другие утверждали, что собственными глазами видели их. Помимо этих рассказов Элбрайт получил еще некоторую информацию от Броньолы. Данные касались системы караулов на базах. Молодой агент скрестил на счастье пальцы, будто этого было достаточно, чтобы победить в предстоящей схватке. А сейчас — главное, чтобы им удалось незаметно пробраться в нужное место, а потом успеть поймать Кущенко до того, как тот выстрелит в Корниенко. Им оставалось ехать немногим больше двадцати миль, и если они будут двигаться с такой же скоростью, то прибудут на базу не позже, чем через пятьдесят минут.

Когда они въехали в Нью-Мексико, их положение показалось Элбрайту весьма опасным. Ему пришла в голову мысль, что они могут оттуда не вернуться. Элбрайт догадался об этом только сейчас.

В тот момент, когда они достигли подножия Турецкого хребта, солнце стало клониться к западу, свет его становился тусклее, но тепло никуда не исчезало. Воздух казался не бесцветным, как обычно, а словно окрашенным, только оттенок этот передать словами было невозможно. Больше всего это напоминало розовый цвет, но при очень грубом сравнении, на самом деле это были краски какой-то неземной палитры. Насыщенность ими делала безжизненный воздух более мягким... Стоял поздний ноябрь, и на вершинах Турецкого хребта уже виднелись белоснежные шапки.

Место назначения находилось высоко в горах на высоте почти тринадцати тысяч футов над уровнем моря, и Болан понимал, насколько трудно работать в таких условиях: недостаток кислорода в воздухе действовал изнуряюще. Несмотря на то, что Элбрайт был молод, он выглядел немного грузно. То ли повлияло долгое сидение за письменным столом, то ли Элбрайт просто не следил за своей физической формой. Если предстоит схватка врукопашную, то толку от него будет немного. Еще один плюс Кущенко. Его шансы выглядели оптимистичнее.

Прямо по курсу расположился национальный парк "Санта Фе". Им предстояло срезать путь по его северной части и, свернув еще севернее, направиться в заброшенные земли Кристо Рейндж. Если ЦРУ задавалось целью найти на Земле подобие лунной поверхности, то лучшего места ему было бы не найти...

— Ты нервничаешь? — спросил Болан, повернувшись к своему пассажиру.

— Да. Очень. А ты?

— Нет. Я вот беспокоюсь, что мы не сможем вовремя туда приехать. Меня тревожит только то, что мы его упустим. Но я не нервничаю. Боюсь, что я просто разучился это делать.

— Да, я полагаю, ты и не можешь себе этого позволить. По крайней мере, с такой работой.

— Я не могу себе этого позволить, равно, как этого не можешь позволить себе и ты. А сейчас — случай особый. Мы занимаемся тем, что ищем иголку в стогу сена. И будет великая удача, если мы обнаружим Кущенко до того, как он произведет свой первый выстрел. Ты ведь сказал, что охрана непробиваема?

— Да, так оно и есть.

— Эта база занимает много места?

— Двенадцать акров. Но охрана чертовски надежна. Похоже, придется сломать себе шею, пробивая эту стену. Они не теряют бдительности и заменяют всю охрану через каждые две недели. Два караула отдыхают, третий на посту, так что они работают две недели через четыре. И надо добавить, за очень неплохие деньги.

— Ты говоришь так, будто им завидуешь.

— Да, немного. В конце концов, они занимаются очень важными вещами.

— Важными, но непонятными. Неужели вся эта кутерьма затеяна только из-за того, чтобы спрятать одного человека?

— Да, но Корниенко — случай особый. Настолько особый, что никто не предугадает, что может с ним стрястись. Даже если он дезинформирующий агент, он все равно останется самой загадочной и необъяснимой фигурой, которая когда-либо связывалась с ЦРУ. Прошло уже четыре года, а никто так и не знает, что с этим парнем делать. Скорее всего, он и является мишенью для Кущенко. Тут другого мнения быть не может.

Солнце клонилось к горизонту. Верхушки деревьев становились розовыми. Высоко наверху их кроны, казалось, боролись с силой земного тяготения. Мак Болан забылся, наблюдая проносившийся мимо пейзаж. Машина мчалась вперед, преодолевая встречный ветер.

Элбрайт взглянул на себя в стекло, рассматривая свое призрачное, тусклое отражение. Он удивился, куда делся весь его задор и энтузиазм. Жизненный путь, который он сам выбирал, путь, который заключался в служении общественным интересам, вдруг показался ему почти законченным. Было что-то, что угнетало его, и он время от времени снова начинал чувствовать свою вину за создавшуюся ситуацию.

В Кущенко были сосредоточены обе стороны проблемы. Он стал ключом к решению всей этой запутанной истории, той целью, к которой они неистово стремились, потому что не оставалось иного выбора. Через десять минут им предстояло выйти из машины и оказаться среди дикой, нетронутой местности. Это напоминало космическое путешествие. Они собирались выследить террориста со снайперским ружьем, толком ничего не зная об его истинных намерениях.

Где-то в глубине души у Элбрайта таилось предчувствие, что они явятся к шапочному разбору. Они устроили погоню с завязанными глазами и во многом сомневались, так как многого не знали.

Дорога становилась все менее ровной, на асфальте дождь размыл покрытие, и движение автомобиля было весьма затруднено. Но вскоре закончился и асфальт.

Элбрайт сообщил Болану, что единственным видом транспорта на этой базе были вертолеты. Иногда охрана использовала "джипы". Прилегающая к ограждению земля была вспахана, словно на границах тоталитарных держав, для лучшего обзора и наблюдения с вертолетов. Болан оставил автомобиль в укромном месте, выключил зажигание, и они вышли наружу.

— Теперь на своих двоих, — сказал Болан.

Элбрайт ничего не ответил. Они быстро забрали из багажника оружие и одежду, заперли двери машины и стали подниматься дальше. Вершина хребта находилась на расстоянии всего тысячи футов, но путь предстоял довольно трудный. Разряженный воздух еще больше усложнял подъем.

Болан брел, глядя вперед, и лишь однажды обернулся назад, чтобы взглянуть на Элбрайта, который тащился сзади, будто провинившийся в чем-то ребенок, Болан надеялся, что молодой агент по крайней мере не станет ему помехой, Его чудесное чувство ответственности в данной ситуации было не к месту. Им оно могло сейчас только навредить. Болан ожидал от Элбрайта несколько большего...

На вершине хребта Болан остановился и подождал Элбрайта. Пока Дон догонял его, он изучал раскинувшуюся внизу долину, обрамленную двумя склонами, на одном из которых они находились в данный момент.

Второй склон поднимался еще выше. Он порос редколесьем, которое в долине переходило в густой лес. В самом центре леса Болан увидел расчищенную территорию и грязно-серые строения на ней. Отчетливая черная полоса вокруг напоминала заграждение, но казалось совершенно непонятным, из чего оно сделано. Болан вытащил из кожаного футляра свой цейсовский бинокль и снял защитные колпачки с объективов.

Он осмотрел границы территории, сосредоточив особое внимание на охране. Теперь стало ясно, из чего было сделано ограждение: это оказалась колючая проволока, в несколько рядов натянутая на шестах высотой футов в восемь-девять.

Болан заметил, что шесть из девяти строений были разборные транспортабельные ангары. Один из трех оставшихся домов имел внушительный вид, солидные размеры и был сработан из добротных бревен. Тонкие струйки дыма поднимались вверх из двух каменных печных труб, но других признаков жизни обнаружить не удалось. Из-за дома выглядывал край четырехприводного "джипа". Еще три таких же автомобиля были припаркованы у дальних ангаров. Переведя свой взгляд снова на заграждения, Болан обнаружил ворота. Поскольку это был единственный въезд на территорию, предположить, что через них можно проникнуть на базу, было чистым безумием.

Позади Болана Элбрайт переминался с ноги на ногу, показывая тем самым, что он уже закончил предварительный обзор объекта.

— Расскажи-ка мне все, что тебе сообщил Броньола об этом местечке, — попросил Болан.

— Я надеюсь, ты не собираешься проникать внутрь территории? Я полагаю, что Кущенко следует остановить снаружи.

— Разумеется, если не случится ничего экстраординарного. Но учти, что если даже здесь нас кто-нибудь заметит, наши дела плохи. Они не станут с нами деликатничать и задавать тактичные вопросы, не так ли?

— Я думаю, не станут... Хорошо. Слушай. Охраны должно быть всего тридцать человек. Они, как я тебе уже сказал, разбиты на три караула. Четверо из каждой десятки остаются в центре базы, а остальные шестеро охраняют границу. Для подобных мест, кажется, это обычное караульное расписание, хотя я в этом разбираюсь плохо.

— У них есть резерв?

— Если и есть, то небольшой. Они могут рассчитывать только на военную часть вЛос-Аламосе. Это почти в ста милях отсюда. Самое быстрое — тридцать минут лёта. Конечно, они могут использовать и местную полицию, но я думаю, они не горят желанием посвящать ее в столь секретные дела.

— Так, хорошо, А где они содержат нашего героя, товарища Корниенко?

— Алан говорил мне, что русский находится в главном здании, А эти вот ангары — это казармы для охраны, обслуживающего персонала и так далее.

— А выходит он когда-нибудь из здания? — спросил Болан.

— Броньола сказал, что он выходит из здания на прогулку два раза в день: рано утром и второй раз где-то в половине пятого, самое позднее — в пять вечера.

— Отлично. А что известно относительно подъездных путей? Я увидел только одни ворота. Есть какие-нибудь другие входы-выходы.

— Да. Еще два подъезда, более прямые и короткие, чем главная дорога. Но они охраняются не хуже и закрыты для нас. По ним транспортируются стройматериалы, но я полагаю, что за четыре года здесь никто ничего не провозил, Я думаю, они за это время успели порядком зарасти.

— Значит, никто и не думает их использовать, я правильно тебя понял?

— Да, а что?

— Дело в том, что наш террорист наверняка прекрасно знает об этих дорожках. Я думаю, что он рассчитывает пробраться по ним на базу.

— Возможно, ты прав...

— Держу пари, что так оно и есть. Покажи мне эти дороги. Их отсюда видно?

— Они проходят по ту сторону долины.

Элбрайт взял бинокль и стал рассматривать дальний край периметра территории. Он толком не знал, где они находятся, и выискивал в бинокль прогалины в лесном покрове. Его друг Митчелл как-то упомянул об этих дорогах, но Элбрайт не смог все досконально запомнить. Дон убеждал себя, что он должен вспомнить или, по крайней мере, высмотреть что-нибудь в бинокль.

— Я пока не вижу... А, постой-ка. Вот нашел, — он отдал бинокль Болану и указал пальцем, — вон там. Видишь, просека? Чуть выше последнего ангара слева? Это одна из них.

Болан посмотрел туда, куда указывал палец Элбрайта, и увидел просеку в лесу. Если это была та самая дорога, то она шла под уклон, причем казалась почти загороженной деревьями и совсем закрытой зеленью. Издалека было заметно, что она заросла сорняками, но по ней вполне можно было проехать на "джине".

— Да. Не очень впечатляет.

— Я же тебе сразу сказал, что ею никто не пользуется.

— Я не совсем в этом уверен. Мне очень хочется посмотреть поближе. Дай-ка мне один передатчик, а свой держи на связи. Когда спущусь туда, я дам тебе знать.

— Но это же займет несколько часов!

— Часа два. От силы — три.

— А у нас есть время?

— У нас нет времени, но у нас нет и другого выбора, так что придется идти. Или ты сам хочешь спуститься вниз и поговорить со своими коллегами?

Элбрайт покачал головой:

— Нет.

— Вот и прекрасно. Ты остаешься здесь. А я спущусь вниз, мне это будет стоить меньшего труда, чем тебе.

Элбрайт остался один, и это его не особенно радовало, он вдруг почувствовал себя почти беспомощным. Но другого выхода у них не было.

Охота началась...

24

Молодой агент еще долго высматривал Болана, который то исчезал, то снова появлялся, Его фигура казалась все меньше и меньше. Он быстро передвигался, и Элбрайт подивился его ловкости. Болан уходил вправо и спускался по прямой, которая вела на дно долины, где и находилась база Центрального разведывательного управления, а если точнее, одного из его Агентств. Болан хотел подойти к ограждению как можно ближе и рассмотреть обстановку на территории, а заодно и проверить дополнительные подъезды к базе.

Вскоре он окончательно скрылся из виду. Оставшись наедине со своими мыслями, Элбрайт решил оценить ситуацию и действовать с максимальной пользой. Ему абсолютно не хотелось стоять на месте. Единственное, что он мог делать, — это наблюдать за дорогой и осматривать сверху долину.

Лес на вершине хребта был довольно редким, но даже без всякой маскировки Элбрайт оставался невидимым со стороны базы. Ему достаточно было зайти за скалу — и его никто не заметит. Любуясь горным пейзажем, Элбрайт подумал о своих юношеских годах, когда он учился в геологическом классе колледжа. Он до сих пор помнил кое-что из изученного материала.

Горы, в которых он сейчас находился, были не такими высокими, как Скалистые горы, и не такими остроконечными, как пики Сьерра-Невады. Но и они производили неизгладимое впечатление. Самые высокие точки этого хребта достигали в высоту 13 000 футов. От панорамы, открывающейся внизу, просто захватывало дыхание.

— Господи, о чем я думаю? — спросил себя вслух Элбрайт. — У меня мысли, как у праздного туриста. Неужели это все, на что я способен?

Он встряхнулся, будто только что проснувшись, взял свой бинокль и быстро пробежал взглядом по дороге, что уходила от него вниз. Сначала до того места, где кончался асфальт, потом вдоль размытой грунтовой дороги. Когда его взгляд добрался до места, где они припарковали свой автомобиль, его рука дрогнула. Ему показалось, будто он заметил какое-то движение.

Он решил еще раз взглянуть на пространство, прилегающее к месту стоянки. Автомобиль стоял нетронутый, но Элбрайт был уверен, что это ему не померещилось и он на самом деле заметил нечто необычное. Что это было за движение? Тень? Может, зверь? А может и нет... Он немного подождал, чтоб утихла дрожь в руках, уперся локтями в висевший на шее кожух бинокля.

Если он действительно что-то видел, то, скорее всего, ему удастся увидеть это вторично.

Прошло несколько секунд. Ничего. Он описал биноклем круг, изучая местность поблизости от машины. Там, где росли высокие сосны, в пятидесяти ярдах от дороги, он вновь заметил движение. Вот еще какая-то тень, пробирающаяся между темными стволами сосен. Он с удесятеренным вниманием стал изучать это место. Вновь он увидел движение, и на этот раз совсем отчетливо. Элбрайт рассмеялся. Сквозь растительность продирался олень... Значит, он принимал за крадущегося Кущенко безобидного оленя. Почувствовав себя полным идиотом, Элбрайт пожал плечами и продолжил обзор.

Он перевел взгляд на противоположный склон. Там все выглядело абсолютно спокойным. Людей не было видно, лишь порывы ветра заставляли колебаться кроны деревьев. Дон просматривал склон, пока не остановился на том месте, где их автомобиль потерял скорость и не смог двигаться дальше.

На пятьдесят ярдов слева и справа простирался пустырь: голая земля, где лишь изредка пробивалась трава, Было удивительно, что на такой высоте, где бывают шквальные ветры, еще не выветрилась вся почва.

Еще раз проверив дорогу и удостоверившись, что никто не приближается, он пошел вдоль хребта, оставив за спиной соседнюю вершину. Болан настоял на том, чтобы Элбрайт постоянно во время операции носил с собой автомат М-16. Дон так и поступил. Правда, на службе в Берлине ему не приходилось носить с собой оружия более громоздкого, чем пистолет. Ощущая на себе вес автомата, он припомнил детские игры в войну. Он шел, мягко ступая по мелким камням, и через пятьдесят ярдов внезапно заметил впереди какой-то предмет. Это явно было плодом человеческих рук, так как имело яркую окраску, что и привлекло его взгляд. Оступаясь на камнях, Элбрайт подбежал к предмету поближе, и у него возникло смешанное чувство. На дороге валялась пустая банка из-под "диэт-пепси".

Как ее сюда занес черт?

Элбрайт осмотрелся вокруг и обнаружил в редколесье еще несколько банок приблизительно такого же назначения. Неподалеку валялась пустая сигаретная пачка, упаковка от продуктов, а в газету были завернуты обглоданные куриные кости. Банки из-под напитков казались совсем новыми: на них еще не успела выгореть краска. Взяв в руки обрывок газеты, Элбрайт обнаружил: типографская краска тоже не успела стереться. Элбрайт предположил два варианта. Первый — что весь этот мусор оставили здесь праздные гуляки. Второй — что это следы террориста, остановившегося на склоне перекусить.

Присмотревшись к газете повнимательней, Дон Элбрайт прочел, что газета называлась "Эльбукерк Трибьюн", датирована она была позавчерашним числом.

Первым желанием Элбрайта было сообщить о находке Болану, но потом он решил, что в этом нет смысла — Болан вернется через пару часов и своими глазами все увидит. Сейчас разумнее всего было продолжать поиски. Может, удастся найти какой-нибудь более существенный трофей. Он пошел назад, оглядываясь по сторонам и размышляя над тем, что только что обнаружил. Не оставалось сомнения в том, что мусор оставил неизвестный наблюдатель. Никакой, даже самый ненормальный турист сюда не потащится. Очень хотелось бы верить, что хлам оставила охрана. Они могли тут оказаться случайно, но брать с собой еду и устраивать пикник как-то совсем уж бессмысленно с их стороны.

Элбрайт прошел еще сто пятьдесят ярдов и не нашел больше никаких свидетельств присутствия посторонних. Возвращаясь назад тем же путем, которым шел вперед, он добрался до того места, где расстался с Боланом. Он тщательно выискивал вещественные доказательства, но их не было.

Элбрайт задумался о найденной им газете. Дата на ней и её название говорили, что оставить её мог кто угодно, но только не Кущенко. Позавчера он был в Далласе и никак не мог приобрести газету, которая распространяется в пределах другого штата. Значит, тут был еще кто-то, кроме него самого, Болана и Кущенко.

Кто же мог интересоваться Корниенко? Да и почему только Корниенко. Тут находились еще два человека, которые могли сами быть мишенью для кого-нибудь: Болан и Кущенко. Может быть, кто-то гонялся за Кущенко? Может, это Коллингсуорт? Элбрайту очень хотелось, чтобы это было так. Правда, он сам никогда не питал особой любви к этому человеку, но все-таки Коллингсуорт был справедлив и заслуживал уважения. А уж причина для его пребывания здесь была более чем основательной. Коллингсуорт допустил непростительную оплошность при обмене пленными. Следствием этой ошибки могло быть увольнение с работы, а ему до пенсии оставалось всего ничего. Вполне возможно, что, сознавая все это, его бывший шеф решил загладить свою вину и собственноручно изловить лже-Андерсона. Коллингсуорт был гораздо опытней Элбрайта и на его знания можно было рассчитывать.

Да, появление здесь его бывшего шефа только облегчило бы их операцию, так думал молодой агент ЦРУ Дон Элбрайт...

* * *

В этот момент Мак Болан находился в непосредственной близости от границ базы — в пятидесяти ярдах от заграждения из колючей проволоки. На протяжении всего спуска по склону он рассматривал базу и обнаружил, что она охраняется не так тщательно, как он себе представлял. Он был весьма осторожен, сознавая грозящую ему опасность, но теперь даже удивился беспечности охранников. Стоило ли так ухищренно прятаться и применять все меры предосторожности?

С другой стороны, это радовало его, так как давало ему дополнительные шансы на успех, и теперь появились основания надеяться, что мышка не ускользнет из ловушки. Новое положение вещей придало Болану сил. Вдобавок, его подстегивало сознание того, что если он допустит малейшую оплошность в поединке с террористом, то Кущенко выиграет. На его плечи была возложена тяжелая ноша, но случай оказался уникальный, и трудности не оправдали бы его поражение.

Наконец-то ему удалось избавиться от самобичевания, параноические мысли сменились сознанием того, что его личная война продолжается и он не один. Болан находился на передовой, но он знал, что может в любую минуту связаться с другом, если появится в этом необходимость. Такой новичок, как Элбрайт, может, конечно, спасовать перед серьезной угрозой, но тут уж ничего не попишешь.

Болан несколько удивился собственным мыслям. Они показались ему излишне самоуверенными. Все важнейшие поединки ему еще предстояли. А груз давних дней становился все тяжелее и тяжелее. Но воспоминания служили ему и добрую службу — они направляли его по нужному пути. Когда его послали во Вьетнам, он оказался в самом опасном месте. Новички там первыми попадали под перекрестный огонь, под прицел снайперов и первыми наступали на пехотную мину.

Сейчас он не так уже безоговорочно самоуверен, он стал гораздо мудрее. В данную минуту он трезво оценивал свое положение. Это было похоже на прогулку у обрыва с завязанными глазами. Он даже не мог толком сформулировать, против кого он сражается. Приходилось ловить рыбу в мутной воде. Старые навыки и умения, конечно, остались, но теперь обстоятельства были гораздо запутанней и сложней. Может быть, для того чтобы узнать истинные планы противника, придется разрядить весь магазин.

"Да, черт подери, всему приходится учиться, — думал Болан. — Вот я и учусь. И буду учиться..."

На территории базы стояла тишина, несмотря на то, что был самый разгар утра. И солнце здесь казалось совсем холодным. Болан со смехом подумал, что, наверное, чем ближе он подходит к базе, тем тусклее становится солнечный свет.

А во Вьетнаме, наоборот, ему казалось, что он находится в самом пекле — в самом центре Земли. Воздух был тяжелым и плотным, солнце свинцовым грузом падало на плечи. Здесь же воздух был разряжен и казался пустым, как и поиски Кущенко. На высоте более двух миль Болан пробирался в зарослях под солнцем, которое грело не больше, чем Луна. Вокруг царила полная тишина. Как на том свете. Он не видел никаких признаков жизни, если не считать парящих в небе грифов. Обглоданные белые кости были разбросаны на обезвоженной и потрескавшейся почве. Болану пришла в голову мысль, что на территории уже никого нет — всех ее обитателей съели хищные грифы.

Он увидел, что прямо по курсу лес обрывается. Скорее всего, это просека, подумал Болан. Он миновал тонкие стволы деревьев и выбрался к краю дороги. Пробежав вдоль просеки по лесу ярдов пятьдесят, Болан остановился, чтобы все хорошо обдумать и приготовить на всякий случай оружие.

Просека казалась не больше пятидесяти футов в ширину, но этого было вполне достаточно, чтобы по ней смог проехать "джип". Ее усеяли небольшие камни и упавшие ветки деревьев. Спиленные стволы без сучьев окаймляли дорогу с обеих сторон.

Прямая, как труба, она тянулась вверх по склону до самого хребта и прекрасно просматривалась. Болан пошел вдоль нее.

Спускаясь со склона, дорога вела к огороженной территории, где стояли два ангара. Часовым достаточно было выглянуть в окно, чтобы заметить приближающийся транспорт.

Было рискованно даже переходить на другую сторону просеки, но Болан решил попробовать. Он задумал обойти базу кругом, а для этого необходимо было пересечь дорогу. Территория базы была слишком велика, чтобы десять человек могли держать ее всю под прицелом.

То, что удалось узнать Болану, оказалось весьма полезно.

Как сказал ему Элбрайт, Корниенко должен появиться в половине пятого вечера. Мак взглянул на часы. Половина первого, Вполне возможно, что Кущенко уже здесь. Ему будет достаточно кратковременного появления Корниенко, чтобы сделать один выстрел. Самое большее — два. Если Кущенко дважды промахнется, охрана поднимется на ноги и спрячет русского пленника. А весь караул высыпет в лес на поиски террориста. Кущенко не может позволить себе промахнуться и не будет находиться здесь слишком долго. На вторую попытку ему нельзя рассчитывать.

Болан задумался и стал оглядываться по сторонам в поисках лучшей позиции для стрельбы. Нужно было найти место, откуда Кущенко мог бы поразить цель с первого выстрела. Корниенко не будет находиться на открытом пространстве более получаса.

Болан пересек просеку, пригибая как можно ниже голову. Большой "Уэзерби" свисал с одного его плеча, а рация и бинокль болтались на другом. Болан услышал стук — бинокль ударился о камень в тот момент, когда он уже перебрался на другую сторону просеки. Когда Мак скрылся за деревьями, он решил посмотреть, не пострадал ли бинокль. Достав его из футляра, Болан обнаружил, что оптика сильно повреждена. Он вытащил из одного объектива осколки линз и выбросил их. Они были расколоты вдребезги, а сам корпус бинокля поврежден, будто Болан его... Стоп, стоп.

Это не удар о камень, моментально сообразил Болан. От этого с корпусом ничего бы не случилось. Можно было кокнуть оптику, но металлический корпус!.. Он поднял с земли стекла, собрал их и стал рассматривать, вертя на ладони.

Не было сомнений — в него сейчас кто-то выстрелил, А он принял звук выстрела за удар бинокля о камень. Будь он хоть чуточку менее осторожным — валяться ему посреди лесной дороги с дырой в башке. Болан осторожно огляделся вокруг, внимательно прислушиваясь. Но он ничего не услышал.

Он прикрыл один глаз и стал смотреть в уцелевшую половину бинокля, как в телескоп. Он разглядывал лес, прилегающий к просеке, но крутом не было ни души. Тогда Болан постарался прикинуть, откуда могли произвести выстрел. Явно стреляли не с территории. База находилась внизу, а стреляли сверху. Кто еще за ним охотится? Кто этот человек, прекрасно владеющий оружием? К тому же выстрел был сделан с глушителем. Зачем он нужен охране?

Кущенко?

Но зачем он тогда так спешит? Этот выстрел может выдать его самого, тут не спасет даже глушитель. Зачем он ставит под угрозу свою миссию?

Болан, конечно, не сомневался, что террорист попытается его убить, как только у него появится шанс, но не раньше, чем он сделает то, зачем он сюда пришел. Мишень номер один для него — Корниенко. А Болан — на закуску...

"Или нет? Неужели этот спектакль разыгрывается лишь для того, чтобы убрать меня?" — задавался вопросом Мак.

Он не сомневался, что хозяева Кущенко хотели бы привлечь его к своим делам. Он многим мог бы сослужить добрую службу...

Мог, но не хотел.

Или им всем просто осточертело гоняться за ним по Америке и они хотят убрать его как можно быстрее? Но ведь у них и прежде была возможность покончить с ним... Только они почему-то этого не сделали. Болан сообразил: они хотят показать ему, что могут пришлепнуть его в любой момент, или просто он им нужен живой.

Может быть, думал он, очень может быть...

— Они только забыли посоветоваться со мной, — произнес Болан вслух.

Охота продолжалась...

25

Солнце давно уже клонилось к горизонту, и день начал быстро таять. Болан посмотрел на небо, потом взглянул на часы. Время дневной прогулки Корниенко почти подошло, и Кущенко был тут как тут. Используя одноглазый бинокль, Болан стал изучать склон в поисках меткого стрелка. Его продолжали одолевать тревожные мысли. Наступал решающий момент, а Болан так и не знал, ради чего здесь находится Кущенко. Может, террорист захочет пришлепнуть его в первую очередь?

Похоже, что Элбрайт, одиноко стоявший на склоне, сейчас находится гораздо ближе к Кущенко. Болан попытался связаться с ним по рации, но ответа не последовало. Скорее всего не хватало мощности передатчика. Надо было связаться раньше, когда он находился ближе к Элбрайту.

Даже несмотря на то, что лес выглядел довольно редким, идти было весьма затруднительно. Остроконечные камни попадались под ноги, а колючие сучья так и норовили разорвать в клочья одежду. В конце концов Палач добрался до границы базы. Место казалось совершенно пустынным.

Он осмотрел в бинокль противоположный край базы и решил, что станет двигаться на почтительном расстоянии от строений. Может, ему выйти на тропинку и пройти по ней?.. Разряженный воздух не давал ему необходимого количества кислорода, и это подтачивало его силы.

Замедлив шаг, Болан стал двигаться наверх, по направлению к тому месту, где он оставил Элбрайта. Если он пойдет по этой тропинке, он вполне успеет и у него еще останется час лишнего времени. Остановившись, чтобы передохнуть, он еще раз попытался связаться с Элбрайтом. На этот раз что-то щелкнуло, прозвучал короткий писк, и он услышал:

— Болан, это ты?

— Да, я. Я возвращаюсь наверх. Слушай внимательно, будь осторожен. Смотри в оба. Он тут и скорее всего находится недалеко от тебя.

— Как ты это узнал?

— Он пытался меня пристрелить. Но не попал. Зато раздраконил мне полевой бинокль.

— Я ни черта не слышу.

— Я тебя тоже плохо слышу, Он на твоем склоне. Самое лучшее место для стрельбы — ниже от тебя по правую руку. Проверь все, как следует, но не высовывайся. Свяжемся через десять минут. Но если ты что-нибудь заметишь, сразу дай мне знать.

— Проверю.

Болан засунул портативную рацию в кожух и повесил его себе на плечо. Затем он продолжил свой путь. Редкий кустарник уже не был таким колючим, как прежде, и чем выше он поднимался, тем мягче становилась растительность. Тут попадалось больше камней, но они были невелики, и идти казалось значительно легче.

Плохо, если Кущенко начнет стрелять. Недалеко от него находится Элбрайт. Террорист "съел собаку" на диверсиях и, предприняв пару хитрых маневров, преспокойно подставит этого новичка.

Сквозь тонкие стволы деревьев было все хорошо видно, но идти оказалось тяжелее, чем просто сидеть и наблюдать. Болан направился на самую вершину хребта, где находился Элбрайт. Если повезет, он успеет забраться туда гораздо раньше, чем Кущенко займет свою позицию и станет целиться в Корниенко. Со своего места он прикинул, куда Кущенко может засесть, чтобы сделать выстрел.

Пока Болан поднимался, он задавал себе вопрос: что кажется ему сейчас предпочтительней — два Элбрайта или вообще ни одного. Он решил, что выбрал бы второе.

Затем Болан увидел, что солнце скрылось и склон приобрел в сумерках серый оттенок. Болан посмотрел на небо. Оказывается, солнце еще не зашло, его просто закрыла дымка. И сейчас над самым хребтом висела тяжелая туча: собирался дождь.

Превосходно!

Может, Кущенко вообще сегодня не будет стрелять и дождется утреннего появления Корниенко. При сильном ливне он просто не сможет прицелиться.

Единственное, чего Болан не допускал, — это того, что у Кущенко могут быть помощники. Если это так, все старания его пойдут насмарку. Оставалось только надеяться, что этого не произойдет. Болан достиг вершины хребта, когда упали первые капли дождя. Огромные и холодные, они жалили кожу, попадая под одежду. Хорошо, что хоть не снег, подумал Болан. А то бывает и хуже.

Дождь становился все сильнее и барабанил по лицу и одежде, которая к этому времени уже насквозь промокла.

Вода заполняла трещины в почве и превращала ее в темно-коричневые лужи. Земля смешалась с водой, капли падали в грязь, выбрасывая каждый раз мутные фонтанчики.

Настоящая лунная поверхность, подумал Болан.

Он находился всего в ста ярдах от вершины хребта. Если пойдет еще более сильный дождь, поверхность склона станет совсем скользкой и тогда пройти по ней будет невозможно.

Когда, в конце концов, Болан достиг вершины, он остановился, чтобы проверить местность в свой одноглазый бинокль. Из-за дождя он никак не мог навести его на резкость, капли забрызгивали объектив, но тем не менее ему удалось добиться максимально отчетливой в таких условиях фокусировки.

Он обратил внимание на площадку, откуда Кущенко мог произвести выстрел, но там не было даже никакого намека на присутствие русского террориста. Болан осмотрел нижнюю часть склона, но вот неожиданно в рации что-то щелкнуло, и раздался голос Элбрайта:

— Мак, по-моему, к нам хочет присоединиться какая-то компания.

Прежде чем Болан успел ответить, он услышал звук мотора. Звук исходил снизу, из-за спины. Мак повернулся и увидел "джип" с тремя пассажирами, взбиравшийся по асфальтовому покрытию. Когда асфальт кончился, машина затарахтела по грязной и размытой части дороги.

Ее пассажиры не были одеты в униформу, но это ничего не значило. Форменная одежда в подобных делах могла только привлечь внимание, а отсутствие формы не делало человека менее опасным, на кого бы он ни работал. Скорее всего, эти ребята работают на Дядю Сэма. Может быть, подумал Болан, это охрана базы, и они объезжают прилегающие территории. Возможно, заметив машину, они поспешили проверить обстановку.

Но даже при таком стечении обстоятельств их появление не было на руку ни Болану, ни Элбрайту. У них нет времени ввязываться в пространные объяснения, зачем они сюда приехали. А если это не охрана, то, скорее всего, это неведомые друзья товарища Кущенко.

Болан взглянул на машину в разбитый бинокль и заметил пулемет 50-го калибра, привинченный в заднем окне "джипа". Двое, сидевшие на переднем сиденье, были вооружены автоматами М-16, третий расположился на откидном кресле, держа одну руку на рукоятке пулемета и предохраняя его от болтанки.

— Элбрайт, мне сдается, что они меня заметили. Спускайся скорей. Беги вниз по склону. Пока трудно сказать, кто они такие, но у нас все равно нет времени на разборки с ними. Нам они могут только помешать.

— Мак, это парни из Агентства, с этой базы. Они помахали мне рукой, когда я им подал знак.

— Что?!

— Когда я подал им знак. Нам неразумно отказываться от такой помощи. Ты согласен?

— Элбрайт, ты полный идиот! Ты соображаешь, что ты делаешь? Ты же даже не имеешь представления, кто они такие. Вот навязался на мою шею, черт тебя подери. А ты в курсе, что один очаровательный брюнет русской национальности гоняется за мной по всей Америке? Ты прекрасно это знаешь. Кстати, не только он. У меня складывается впечатление, что у тебя не все в порядке с головой.

— Я... ммм... Я прошу прощения. Я полагал, что...

На этом месте рация щелкнула и замолкла. Почти одновременно со щелчком до уха Болана долетела пулеметная очередь. Да, эти ребята не утруждали себя вопросами.

Болан взглянул в бинокль, туда где он в последний раз видел Элбрайта. Он не увидел ничего, за исключением рации, лежавшей на краю скалы. Элбрайт исчез.

Пулемет прервал свой грозный треск, и пятьюдесятью ярдами ниже Болан услышал рев проезжающего "джипа". Но вот неожиданно автомобиль застрял на размытой дождем дороге. Один из сидевших на переднем сиденье выскочил из машины, чтобы облегчить вес автомобиля и подтолкнуть его. Дождь все усиливался, теперь даже четырехприводной вездеход не мог бы выбраться из ловушки. "Джип" утопал в грязной жиже по самые колеса.

Человек, выпрыгнувший из машины, был высок ростом. Болан разглядывал его в бинокль. Но вот верзила побежал по направлению к вершине, где, видимо, лежал Элбрайт. Добежав до места, он остановился. Повернувшись к своим компаньонам, он что-то им прокричал, но Болан ничего не услышал — сильный порыв ветра унес его слова в горы. Потом человек обнаружил что-то на земле, наклонился и поднял вытянутый прямоугольник чуть больше сигаретной коробки. Это была рация Элбрайта. Человек сжимал ее в руках, будто хотел рассмотреть в ней того, с кем мог разговаривать молодой агент.

Болану очень не хотелось попадаться им на глаза. Человек понимал, что если у Элбрайта была рация, то, соответственно, был еще и компаньон. Раз они пристрелили несчастного Элбрайта, то наверняка сейчас отправятся на поиски его напарника.

Положение Болана усложнялось. Не хватало только этих троих. Он не имел понятия, что это за люди и зачем они погнались за Элбрайтом. Он-то им что плохого сделал? Может, они очень нервничали и решили таким странным образом перестраховаться? Необходимо было с ними разобраться, иначе они могли сильно помешать операции Болана. Если Элбрайт убит, то Болан еще отомстит за него. И это произойдет раньше, чем они обнаружат его присутствие.

Ему оставалось только одно. Нужно было вступить с ними в схватку. Болан включил рацию и произнес фразу на нецензурном русском языке. Эта тирада сообщала тому, кто держал рацию, что его мать состоит в интимных отношениях с козлом.

Яркий и колоритный ответ человека на том конце связи не заставил себя долго ждать. Его смысл Болан приблизительно понял.

Тем временем он оглядывался вокруг и раздумывал, как ему лучше подобраться к тому месту, где застряла эта компания русских. Ему не терпелось свернуть всем троим шею.

Да какое тут ЦРУ?.. — подумал Болан. — Они выдали себя.

Болан прижался к земле, которая к этому времени уже успела превратиться в гомогенную жижу, и спрятался за средних размеров валун. Он вытащил "Уэзерби" и снял его с предохранителя. Выскочивший из машины парень был самой легкой мишенью, и Болан решил оставить его на десерт. Первым делом он хотел убрать пулеметчика.

Выстрел разнесся по всей долине, и пулеметчик почти с притворным видом закачался. Пуля попала в грудную клетку, чуть ниже ключицы. Его отбросило назад, и он скрылся из виду, свалившись на спину в салон автомобиля. Он умер раньше, чем звук выстрела всполошил его компаньонов.

— Раз, — вслух произнес Болан.

Он прицелился в водителя "джипа", который был поражен внезапной смертью товарища, Пышные сталинские усы водителя явно нуждались в стрижке. Он в недоумении вертел головой, и Болан видел в бинокль, как его стального цвета глаза нервно осматривают все вокруг в поисках убежища, куда можно было бы укрыться. Но он не успел даже двинуться с места. Болан нажал на курок один раз, потом другой. Грохот "Уэзерби" можно было сравнить с раскатами грома. В долине звук выстрела отразился от склона, и возникало впечатление, что земля раскалывается надвое после мегатонного взрыва.

— Два.

Высокий парень был проворней водителя, но это его не спасло. Он бросился на землю и оказался в супообразной жиже. Потом он спрятался за выступ скалы как раз в тот момент, когда Болан сделал свой четвертый выстрел. Пуля 45-го калибра попала в край скалы и отлетела в сторону. Целый град каменных осколков с шумом посыпался вниз.

Парень извивался, пытаясь спрятаться за скалой. Он высунулся и тут же подался назад, заметив на оружии Болана оптический прицел. Парень не хотел сдаваться без боя, и из-за камня показался ствол М-16. Он решил стрелять...

Смертоносная пуля врезалась в землю так, будто разорвался маленький снаряд.

Сильный дождь капал на голову и плечи Болана, большой комок грязи прилип к объективу и мешал прицеливаться. Болан решил, что так стрелять нельзя, и попытался протереть оптику. Когда он вытянул руку, чтобы смахнуть грязь, прозвучал еще один выстрел.

То ли парень пристреливался, то ли просто был мазила. Болан не хотел упускать шанса отомстить за Элбрайта. Он протер оптику, насколько это было возможно в таких условиях, и стал прицеливаться. Парень был едва виден из-за края скалы. Палач терпеливо ждал.

Ждать долго не пришлось...

Болан увидел, что парень ковырялся со своим оружием. Возможно, оба промаха были следствием сбитого прицела, и сейчас парень его поправлял. Его, видимо, подвела выдержка, и он явно нервничал, допустив два промаха. Возможно, он корил себя за то, что разоблачил своих компаньонов довольно откровенным ответом. Болан, прищурившись, смотрел на край скалы. Теперь все было хорошо видно в оптический прицел, и сделай сейчас этот тип неосторожное движение, это не ускользнет от взгляда Болана.

В поле зрения опять появился автомат. Его ствол вспыхнул, но выстрел был едва слышен сквозь шум дождя. Болан понимал, что с каждым выстрелом все больше обрушивается хрупкая скала и в конце концов у парня не останется места для укрытия. Когда видимость улучшится, шансы Болана очень повысятся, в то время как шансы этого парня на спасение упадут.

Небо быстро темнело, возникало впечатление, что начинается солнечное затмение. Вспышки молний ярко освещали местность, и после этого видимость становилась еще хуже.

Как скаковая лошадь приходит в замешательство после неудачного круга, так и даже самый сильный стрелок начинает нервничать после нескольких промахов. Он чаще высовывается и дольше остается на виду. Еще минута, подумал Болан, и дело будет сделано. Он дожидался очередной вспышки молнии.

Держа край скалы под прицелом, он лежал и ждал, когда парень допустит ошибку, а в этом он был уверен. Следующая вспышка молнии, видимо, окончательно вывела неудачливого стрелка из равновесия, он встал на ноги и выглянул из-за скалы. Через оптический прицел Болан смог разглядеть, что рот его широко открыт. Если это так, то ветер уносил звук в сторону и он не долетал до ушей Палача. Рот парня так и не закрылся. Он получил пулю из "Уэзерби". Сверкнула молния, и Болан увидел рану на спине несчастного.

Он тяжело упал, удар о землю сопровождался множеством брызг. Тело откатилось на несколько ярдов.

Болан вскочил на ноги и побежал туда, где должен был лежать Элбрайт. Если тот еще жив, он найдет его и отправит отсюда в госпиталь. Может быть, уже поздно, но все же трое за одного — тоже неплохо. Хотя утешение слабое.

Весьма слабое.

26

Болан продирался сквозь стену дождя, его ноги скользили по размытой почве. Следующая вспышка молнии четко очертила линию хребта. Она выжгла все цвета на этом картинном пейзаже, и ландшафт стал похож на кадры из старых черно-белых фильмов. Движения Болана были весьма проворны, он старался не поскользнуться и не свалиться в грязь.

Спускаясь вниз по склону, он прошел мимо мертвого стрелка, лежащего на спине. Его незрячие глаза не мигая уставились в небо. Рот он так и не закрыл. Болан на секунду задержался и взглянул на небо, словно хотел узнать, куда смотрит мертвец. Дождь нещадно хлестал его по лицу, ветер трепал волосы...

Насколько Болан мог понять, тучи начинали рассеиваться. На сером небе появились темно-синие заплатки. Становилось светлее. Тучи желтели по краям в лучах солнца и походили на комки бумаги, когда их бросают в огонь. Дождь прекратился так же быстро, как и начался. Вернулось солнце — мягкое и привычное. Болан еще раз взглянул на мертвеца и решил, что его вид не соответствует декорациям этой феерии.

Оставив неудачника в покое, Палач побрел дальше по склону. Его несло вперед, и он старался сдерживать шаг, чтобы не споткнуться и не полететь кубарем вниз.

На его ботинки налипла грязь, казалось, что на каждой его ноге висят пудовые гири. Но никаких следов Элбрайта Болан обнаружить не мог. Подойдя к тому месту, где он в последний раз видел Дона, Болан стал вглядываться во все укромные места. Он надеялся увидеть свидетельства присутствия людей — следы, брошенные окурки... Но он не находил ничего.

— Элбрайт! — крик Болана отозвался эхом, отразившись от скалы. Он крикнул еще раз, его голос разносился далеко вокруг, но ответом ему была тишина. Мак обошел всю территорию, на которой мог находиться Элбрайт, за исключением единственного укрытия в двадцати ярдах от него.

Если Элбрайт убит, а это выглядело все более вероятным, то эти скалы могут стать для него последним пристанищем. Удивленный отсутствием тела, Болан направился к ним, пытаясь разглядеть след крови. Хотя, подумал он, такой дождичек смоет и целое море крови.

Дойдя до скал, Болан принялся внимательно обходить большие валуны, надеясь обнаружить между ними тело.

— Наконец-то! — вырвалось у него, когда он увидел молодого агента. Тот лежал на спине в стороне от камней. Темно-красные струйки капали с правой ноги. Глаза его были закрыты.

— Элбрайт! Как ты там? Дон?

Болан подбежал к нему и наклонился. Пощупал пульс. Элбрайт был жив. Болан отпустил его запястье, потом нежно похлопал Дона по щекам. Закрытые веки дрогнули, и Элбрайт застонал.

— Элбрайт, это я — Болан!

В конце концов глаза молодого агента открылись и взглянули куда-то в бесконечность.

— Солнце... Откуда? Что произошло?

Болан не ответил. Он разорвал брючину и стал рассматривать рану Элбрайта. Пуля 50-го калибра — не шутка, особенно, если она засела глубоко внутри. Но, осмотрев ногу, Болан обнаружил, что пуля прошла насквозь, не задев ни кости, ни артерии. Хотя два отверстия выше колена сильно кровоточили.

Когда Элбрайт попытался сесть, Болан помог ему, усадил его так, чтобы он опирался спиной о камень.

— Сиди смирно... Я сейчас как следует перевяжу ногу, а ты, пожалуйста, не двигайся. Подожди, я сейчас.

Он побежал вверх по склону к мертвому пулеметчику и разорвал его рубаху на лоскуты. Затем он так же проворно сбежал вниз к Элбрайту, чтобы наложить ему сдавливающую повязку.

Очень умело и осторожно он перевязал рану. Такое же произошло когда-то и с ним самим, и он прекрасно знал, что чувствует сейчас молодой агент. Но у него все же была другая история. Тогда он погиб бы, если бы не парнишка, которого Болан потом звал Сержантом Милосердия. Это была другая война, другие потери, но кровь оставалась такой же красной и горячей.

И потери выпали на долю очень многих.

Перетянув повязкой ногу Элбрайта, он сказал молодому агенту, чтобы тот сидел, не пытаясь встать без его помощи.

— Ты знаешь, я думал обо всем этом, — сказал Элбрайт. Его голос был слабым, но настойчивым.

— Я тоже, — ответил Болан. — У нас с тобой нет времени на размышления. Если ты помнишь, Кущенко уже здесь...

— Я не уверен...

— Зато я уверен. А сейчас молчи и слушай.

— Но...

— Черт подери, Дон! У нас мало времени. Лучше скажи, ты сможешь сейчас спуститься на "джипе" к территории базы?

— Я думаю, смогу... Но я не уверен, что это нужно делать. Мне кажется, они гоняются за нами — они стреляли в меня!

— Нет. Они не проявляли никакого интереса к нам. Я даже сомневаюсь, что они слышали перестрелку. Была гроза, ветер, и шел дождь.

— А как же те трое на "джипе"?

— А что "трое"?

— По-моему, они хотели убрать нас обоих...

— Хотели. Только они не имеют никакого отношения к ЦРУ. Это люди КГБ.

— Откуда ты это взял?

— Поверь мне! Они не на нашей стороне. И не так безобидны, как тебе показалось. Так что ты поплатился за свою дурь. Вот почему, заметив нас, они сразу направились сюда. А теперь обопрись на мое плечо, и мы с тобой попытаемся встать.

Элбрайт дотянулся до плеча Болана и застонал, когда на мгновение вес его тела перенесся на раненую ногу. Он упал бы, если бы Болан не поддержал его.

Он тяжело сел, держась за руку Болана.

Палач сказал:

— Так. Тогда сиди и жди тут. Я сейчас подгоню "джип".

Он быстро вскарабкался по склону на вершину хребта и побежал к "джипу". Ключи торчали в замке зажигания. Автомобиль был цел и невредим, сильный дождь лишь придал ему более опрятный вид. Болан быстро отвинтил стойку пулемета, положил оружие на пол, вытащил из машины два трупа и сел за руль. Он включил зажигание, но машина сопротивлялась. Он пару раз нажал на газ, потом еще и еще. В конце концов его старания увенчались успехом: двигатель взревел.

Болан направил машину к Элбрайту. Колеса проворачивались в грязи, "джип" начинал опять вязнуть. Он сбросил газ и стал потихоньку надавливать на педали. В первый момент колеса прокрутились, но затем "джип" медленно выбрался из ловушки. Миновав трудный участок, Болан доехал до вершины и затем резко свернул вправо и направил машину вниз. Он знал, что Элбрайт вряд ли сможет нажимать на педали, но на склоне было бы достаточно первой скорости.

"Джип" наполовину ехал, наполовину скользил по склону. Когда он затормозил, то еще какое-то время двигался по инерции и, лишь проехав несколько футов, застыл. Болан выпрыгнул из машины и помог Элбрайту подняться на ноги. Он почти нес раненого на себе и, обращаясь с ним как можно осторожнее, посадил его за руль.

— Ты должен постараться, Дон. Как ты думаешь, справишься?

Элбрайт прикрыл глаза в знак согласия, сжимая от боли зубы.

— Да... Черт подери... Впрочем, другого выхода у нас все равно нет.

— Да.

— Мне ничего отсюда не видно.

— Тебе надо чуть приподняться, но держи голову как можно ниже. Если Кущенко сможет навести на тебя оптический прицел, он тут же шлепнет тебя.

Элбрайт кивнул в знак того, что он все понял.

— Когда спустишься со склона, нажимай на сигнал, но не высовывайся! Подъезжай как можно ближе к воротам. Они сами выйдут и все сделают, ты только скажи им, что нужно.

— Что я должен им сказать?

— Правду. Расскажи им, что некто за пределами территории пытается убить Корниенко, а еще кое-кто пытается его остановить. Но это все, что ты должен им сообщить. Ясно?

— Да, да. Я не знаю никакого Мака Болана. И никогда о нем ничего не слышал.

Болан кивнул и похлопал Элбрайта по плечу.

— А ты что будешь делать?

— Я буду искать русского террориста.

Он добавил несколько недостающих патронов в "Уэзерби" и протер оптический прицел обрывком ткани, оставшимся после перевязки раны.

— Я все-таки думаю, что ты должен меня выслушать.

— Потом, Дон. Сейчас совсем уже не остается времени. И послушай, когда окажешься на территории базы, позвони оттуда Броньоле и объясни ему ситуацию. Вполне допускаю, что на этой базе отсутствует служебный секретный телефон, но особой тайны тут нет, и ты можешь звонить и по обычному телефону. Ну вот и все. Привет, удачи тебе!

Он еще раз похлопал Элбрайта по плечу, тот в ответ показал ему большой палец.

Элбрайт дотянулся до рычага ручного тормоза и пустил машину под гору. "Джип" медленно тронулся, завелся мотор, и автомобиль начал свой необычный спуск. Элбрайт держал голову так, чтобы только видеть дорогу в лобовое стекло. Как горнолыжник на неизвестном ему спуске, он ехал зигзагами, по возможности тормозя двигателем и не позволяя "джипу" разогнаться до опасной скорости.

Болан взглянул на часы, они показывали половину четвертого. Было похоже, на базе никто и ухом не повел, что на склоне кто-то есть. Если Элбрайт не успеет вовремя приехать вниз, они выведут Корниенко на дневную прогулку. Пока он смотрел, как удаляется "джип", какое-то сомнение закралось ему в душу. Он пожалел о том, что пренебрежительно отнесся к мнению Элбрайта и не выслушал его.

У этого парня все-таки была голова на плечах. Может быть, он что-то придумал или нашел, а он, Болан, не захотел даже ничего слушать. Но теперь уже поздно, и время ушло. Он поднял к глазам пострадавший бинокль, чтобы окинуть взглядом нижнюю часть склона, надеясь, что Кущенко может обнаружить себя, прицеливаясь в машину Элбрайта. Склон казался совершенно пустым, но Болан был уверен, что на самом деле там сидит русский террорист, сидит тише воды, ниже травы...

Опустив бинокль, он направился вниз. Его ноги утопали в грязи. Она чмокала, как аппарат искусственного дыхания, поддерживающий жизнь пациента. Болану понравилась эта аналогия. Стоит ему остановиться или выйти из строя, и Корниенко — покойник... Трудно было придумать более опасное положение для этого русского. Болан усмехнулся такому сравнению. Жизнь этого человека целиком сейчас зависела от действий Палача.

Когда Болан спустился ярдов на семьдесят, он заметил между тонких стволов деревьев движущийся отблеск. На расстоянии невозможно было отчетливо разглядеть, что это такое. Болан присмотрелся и обнаружил то, что искал. Теперь он был уверен в том, что не ошибся. Это оказался террорист, он осторожно передвигался, выбирая выгодную позицию. Хотя ему открывался довольно узкий обзор, но ему не нужен был весь пейзаж, а в укромном месте он становился менее заметным.

Болан стал искать взглядом "джип" и через пару секунд обнаружил его — большой металлический кирпич медленно двигался по замысловатой траектории. Он поднес к глазам бинокль и с удовлетворением заметил, что в нем можно было увидеть все, что угодно, кроме Элбрайта. Даже такому тертому калачу, как Кущенко, подобная мишень не по зубам. От лобового стекла отразилось солнце, и "джип" повернулся к Болану боком.

Болан знал, что у Кущенко на ружье стоит глушитель. И как в случае с предыдущим сегодняшним выстрелом, нельзя будет по звуку определить местоположение его источника.

Болан видел сейчас только заднее стекло "джипа", но даже в нем нельзя было разглядеть Элбрайта. Машина продолжала двигаться по зигзагообразной траектории, значит пока Элбрайт был в порядке и справлялся с управлением. Через сто ярдов автомобиль достигнет самой низкой части долины, а оттуда рукой подать до заграждения. Элбрайт не может пройти остаток пути пешком, но дело в том, что Кущенко об этом и не подозревает. Болан побежал вниз, туда, где сидел террорист.

Он еле успевал переставлять ноги — склон был очень крут, правда, почва стала подсыхать, и влага испарялась под яркими лучами солнца.

Теперь "джип" двигался уже по ровной дороге, приближаясь к колючей проволоке. Болан услышал далекий звук автомобильного сигнала, ветер дул со стороны базы, поэтому даже на таком расстоянии можно было услышать сигналы Элбрайта. "Джип" ехал, забирая то влево, то вправо, так что казалось, будто он тоже ранен. Как и его водитель. Террорист уже приготовился к выстрелу в молодого агента и дожидался момента, когда тот выйдет из автомобиля. Но Кущенко и не подозревал, что за рулем этого автомобиля — раненый водитель. Он дожидался момента, когда водитель выйдет из "джипа", не имея понятия, что Элбрайт не может ходить...

Вспаханный участок замедлил движение "джипа", и он остановился футах в двадцати от заграждения, на некотором расстоянии от ворот.

Болан заметил оживление на территории базы. Двое, увидев "джип", во всю прыть бежали к нему от замаскированных ворот. Теперь было гораздо легче: Кущенко не станет выдавать себя выстрелами.

Первый из выбежавшей парочки опережал своего товарища ярдов на десять. Между ними и неожиданным визитером оставалось еще приличное расстояние. Элбрайт сидел в машине.

Болан опять поднес к глазам бинокль — Элбрайт оставался в машине, но его совсем не было видно. Со стороны казалось, что машина — радиоуправляемая. Это радовало, так как если бы Кущенко подстрелил Элбрайта, то на базе так ничего бы и не узнали. Для русского террориста это было жизненно важно, именно поэтому Элбрайт подвергался сейчас такой опасности, высуни он голову — и выстрел последует незамедлительно.

Болан увидел Кущенко. Он стоял между камней и прицеливался. А дистанция от него до автомобиля Элбрайта была невелика. От силы — ярдов сто...

Палач остановился, сорвал с плеча свой "Уэзерби", снял его с предохранителя и упер приклад в плечо. Он прицелился как раз в тот момент, когда Кущенко высунулся из-за валуна.

Двое охранников стремительно бежали к застывшему на месте "джипу". Они пробежали уже половину расстояния.

Элбрайт не показывался.

У Болана мелькнула мысль: вдруг Кущенко уже успел выстрелить? Ведь выстрела слышно не будет. Тогда положение сильно усложнится. Силы у Элбрайта на исходе, и любое ранение может для него сейчас стать смертельным.

Нет, это исключено, решил Болан. Он еще раз взглянул на "джип".

Элбрайта не было видно...

27

"Джип" стоял, как монумент. Человек, подбежавший к машине, не реагировал на слова Элбрайта, если вообще Дон что-то говорил. Болан так и не мог понять, жив он или нет. Террорист куда-то спрятался и скрылся из поля зрения Болана. Когда Болан навел одноглазый бинокль на то место, где он должен был находиться, он не увидел никаких признаков его присутствия.

Неужели он все-таки выстрелил?

Человек, подбежавший к машине, видимо, уже понял, что что-то случилось. Задача Болана теперь усложнялась. Может получиться так, что Кущенко опять подставит его. С него станется. А если Элбрайт мертв, то тогда так случится наверняка. Ведь мертвый Элбрайт не скажет правду о Болане, ему самому они не поверят, и для всех на этой базе будет ясно, что стрелял Палач.

Единственное, что ему сейчас оставалось, — это спрятаться и не появляться на глаза. Но Болан все же решил испытать судьбу. Он попытается подобраться поближе к Кущенко.

Болан прикинул, что убийца сейчас наверняка готовится к своему главному выстрелу. Время настало. На часах Болана было без пяти четыре. Возле "джипа" теперь стояли два охранника.

Сквозь деревья Болану было видно, как один из них просунулся в дверное окно, а второй разглядывал машину и смотрел на склон, где сейчас прятались они с Кущенко. Болан рванулся вниз по склону. Когда он подбежал к площадке, лишенной деревьев, человек с базы, стоявший у автомобиля Элбрайта, скрылся из виду. Казалось, что "джип" пуст.

Болан остановился, чтобы в бинокль взглянуть на территорию базы, но никого не увидел. Если они унесли с собой Элбрайта, тогда все отлично. У Болана в этом случае развязались бы руки и, получив полную свободу действий, он смог бы поступать по своему усмотрению.

Вот-вот должен появиться Корниенко. В случае, если Элбрайт не смог их предупредить... Необходимость продираться сквозь заросли, скользить по размокшей глине усложняла задачу Болана. Вдобавок к этому, бег не позволял ему вести наблюдение за территорией. Кущенко был скрыт от него не только камнями, но и буйной растительностью.

Когда часы Болана показали четверть пятого, он принял решение действовать и побежал. Болан побежал по направлению к заграждению, прорываясь к лишенной растительности площадке, находящейся в трехстах ярдах от того места, где должен быть Кущенко. База находилась справа от него, и он лишь боковым зрением мог увидеть, если что-то произойдет на ее территории.

Болан услышал крик. Потом кто-то выстрелил в воздух. Он не обратил на это внимания, а побежал дальше и приблизился к камням, где сидел террорист. Теперь он находился от него ярдах в ста. Но между валунов никого не оказалось.

Вот опять прозвучал выстрел, и взревел мотор какого-то автомобиля.

Обернувшись, Болан увидел "джип", полный вооруженных людей. Несколько очередей вспахали землю позади него. Он мгновенно нырнул в траву, а потом ринулся в кусты. Это полностью скрыло его от глаз вооруженных людей, но не от их смертоносных пуль. Деревья позади него то и дело издавали звуки, напоминающие негритянский барабан маримба. Болан оглянулся и увидел, как летят щепки после каждого попадания в дерево. Припав всем телом к земле, он медленно пополз в густой траве. Если охране взбредет в голову стрелять чуть ниже, то он уже никогда отсюда не встанет.

Но где же Элбрайт?

У Болана оставалась минута до выхода Корниенко. Выстрелы со стороны территории смолкли. То ли потому, что охрана решила плюнуть на это дело, то ли они подумали, что уже убили его. Знать этого он не мог. Болан продолжал ползти на животе, постоянно приподнимаясь и поглядывая вперед. Как только покажется Кущенко, он это сразу заметит. Лежа в траве, Болан не мог использовать "Уэзерби", а оставшиеся до Кущенко пятьдесят ярдов — слишком много для "Большого Грома", Поднявшись на ноги и пригнувшись, он побежал вперед.

"Наплевать, — подумал он, — может, проскочу..."

Он перебегал от дерева к дереву, сжимая в руке "Большой Гром", отливавший на солнце желтыми зайчиками.

В горах заход солнца так же скоротечен, как и начинающийся дождь. Тени удлинялись. Болан остановился в двадцати пяти ярдах от валунов. Он чувствовал, что на территории базы происходит какое-то движение, но ему не хотелось выглядывать из-за дерева — он мог себя выдать.

Внезапно в полной тишине из-за верхушки самого высокого камня появился ствол ружья. Болан видел его, но на таком расстоянии не мог определить его марку. Если это "Вальтер", значит, там точно Кущенко. Но ему показалось, что это все-таки не то ружье, которое он видел на крыше здания "Дал Текс".

Болан не переставал удивляться человеку, который может позволить себе роскошь бросить на крыше такое ружье и доверить ответственный выстрел гораздо более дешевому оружию.

Спустя мгновение над камнем показалась чья-то макушка. Выбрав позицию, террорист припал к прицелу. Болан выглянул из-за дерева и, обхватив его ствол руками, стал быстро карабкаться вверх, хватаясь за сучья. Теперь он достиг необходимой ему высоты, и с этой точки он прекрасно видел голову в черной кепке.

Болан уперся "Большим Громом" в ствол дерева — он должен быть уверен в успехе, так как в его распоряжении только один выстрел. Если он промахнется, то его засекут на базе, не говоря уже о том, что он вспугнет террориста. Внезапно с территории базы прозвучали выстрелы. Пули просвистели где-то над головой Болана.

Террорист проигнорировал эти выстрелы, будто он их и не слышал. Он спокойно выжидал, когда появится его цель. Болан все больше понимал, что на базе уже знают о сложившейся ситуации. А это значит, что Элбрайт жив, что он все им передал и они спрятали Корниенко.

У Болана с души словно свалился камень.

Но если Кущенко знает, где содержится Корниенко, то он, улучив момент, может ухлопать его прямо в помещении. Правда, это создает для террориста дополнительные сложности. Зато повышает шансы Болана на успех.

Сквозь выстрелы, шум мотора и крики людей Болан услышал голос Элбрайта. Он кричал стрелкам, чтобы они прекратили стрельбу. Кажется, они поняли, чего от них добивается Элбрайт, и огонь прекратился также внезапно, как и начался.

Человек, сидящий среди камней, заподозрил что-то неладное, и в недоумении высунул голову. Болан улучил момент и нажал на спуск до того, как цель исчезла. Он выстрелил еще раз и увидел, как кровавым фонтаном взорвалась кепка.

— Готово! — вслух прошептал Болан.

Он спрыгнул на землю, но неудачно приземлился, чуть не подвернув себе ногу. Не обращая внимание на боль в суставе, он побежал к каменной преграде, скрывавшей от его глаз террориста. Теперь уже мертвого... Подбежав к валунам, он остановился и прислушался, не остался ли жив убийца. Но не услышал никаких звуков. Зато он хорошо слышал рев приближающегося автомобиля. "Джип" мчался вдоль заграждения, направляясь прямо к нему. Первым его желанием было лечь и спрятаться в траве, но люди в машине сидели спокойно и держали оружие стволами вверх. Он припал на одно колено и замер у края скалы.

Он узнал несколько неуклюжую фигуру Элбрайта среди пассажиров этого вездехода.

"Джип" мчался прямо к нему на всех парах, будто они боялись опоздать. Машина остановилась совсем рядом с Боланом.

Элбрайт выбрался из кабины, сделал несколько шагов и вдруг упал на одно колено. Его лицо исказилось гримасой боли и он весь побелел. Один из пассажиров выпрыгнул из "джипа", подскочил к Дону и помог ему подняться на ноги.

Элбрайт сжал зубы и помахал Болану рукой:

— Болан, сначала выслушай меня...

Болан шагнул в сторону от валунов и подошел к автомобилю. Он даже не успел взглянуть на мертвого террориста. Теперь он был уверен, что тот мертв. Он не мог ошибиться, увидев фонтан крови и раскроенный череп бедняги. Ему оставалось подойти и удостовериться в том, что это действительно Кущенко. Но это могло подождать. Торопиться было некуда. Корниенко больше никто не угрожал. И вот теперь Болан вполне созрел для того, чтоб выслушать Элбрайта.

— Спасибо тебе, Дон! Все в порядке... Дело сделано.

— Я в этом не уверен.

Болан не понял:

— Что ты хочешь этим сказать? Вон там в камнях валяется мертвый Кущенко.

— Может быть... Но я не уверен. Ты же не хотел меня выслушать. Я собирался поговорить с тобой еще до ранения, а ты все время затыкал мне рот.

— О'кей, говори сейчас.

— Хорошо. Поставь себя на место Кущенко. Или даже на место КГБ. Хотя бы на минуту. Если ты узнаешь, что есть кто-то, кто хочет свести с тобой счеты, как ты будешь действовать?

— Я прикончу его, что же еще?

— А если формально вы оба выступаете на одной стороне и ты не знаешь, что о тебе он говорит вашему хозяину. В этом случае ты не станешь его убивать, правда? Если ты тронешь его пальцем, тебе каюк! Ты должен понять, что я говорю не о тебе и Кущенко. Я говорю о Кущенко и том бедняге, который, как ты выражаешься, валяется в тех камнях...

Болан кивнул. Он ничего не понял, кроме того что Элбрайт намекает, будто сейчас он убил не Кущенко. Может, в его словах и был здравый смысл, но Болану все оставалось неясно.

— Ты считаешь, лучшее, что может придумать Кущенко, — это подставить другого? Это оставит его чистеньким, но дело будет сделано?

— Примерно так. Но, по правде говоря, этих ребят очень трудно понять. Они живут по каким-то своим законам. Черт их знает, что там у них на уме... Кажется, у них там не все гладко между собой. Так что их двое. И для нас самый лучший вариант — убрать их обоих. Исчезнут всякие споры. Но самое интересное в том, что русских шпионов, что являются для них мишенями, тоже двое... Но об этом потом...

— Так, это все очень здорово, Дон. Но я не понимаю одного. С самого начала мы с тобой рассматривали Корниенко как жертву Кущенко. Все было нормально. Вот мы тут, Корниенко тут и Кущенко тоже был тут. Теперь Кущенко мертв, и я не вижу больше никаких проблем. Корниенко может спокойно отдыхать в этом санатории.

— Может быть...

— Что это значит? Что за "может быть"?

— Ты меня не слушал. Есть еще Баланов — собрат Корниенко. Вот кто истинная мишень для Кущенко... Мертвец, что лежит тут, взял на себя Корниенко, вернее Кущенко подтолкнул его на это, а тебя он вызвал СЮДА. Таким образом, Кущенко снова тебя подставил... Он опять обвел тебя вокруг пальца... И меня заодно.

— Этого не может быть. Если все обстоит так, как ты говоришь, то получается, что мы с тобой впустую потратили время. Ох уж эти контрразведчики... Они только и умеют строить воздушные замки. Они тратят целый воз времени на сбор информации и никому не нужных улик. Они занимаются какой-то ерундой. И уже не первый год...

— Ладно, оставим это, хорошо? Мы с тобой ввязались в драку, а эти идиоты в Агентстве играют в смехотворные игры. И все это в то время, когда гибнут люди в Бейруте, Афинах, Риме и Рио-де-Жанейро. Болан, пусть этой игрой занимаются другие, а я — пас...

— Я с тобой согласен.

— Мак, я тебе могу предложить такую вещь. Все прояснится через пару дней. Мы с тобой тут перекантуемся, а потом отправимся за Кущенко... Если мы ухватимся за ниточку, мы найдем его.

Болан кивнул. Он отошел от "джипа" на несколько шагов и посмотрел на небо, которое начинало быстро темнеть. Потом обернулся к Элбрайту:

— О'кей! Я понял, что ты прав. Надо действовать.

Болан направился к камням. Элбрайт захромал вслед за ним. Шагнув за валун, Болан уставился на мертвого террориста. Черная кепка валялась в стороне. На шее виднелись кровавые подтеки, череп был основательно раскроен.

Террорист лежал на животе, одна рука была вытянута в сторону, а на другую он опирался. Болан взял свободную руку и попытался его перевернуть, чтобы взглянуть ему в лицо. Элбрайт оказался абсолютно прав. Этого человека Болан никогда не видел. У мертвеца было удовлетворенное выражение лица, будто он спал. Лишь одно казалось странным: это был не Кущенко.

28

Мак Болан посмотрел на Элбрайта:

— Так кто же это такой?

— Да черт его знает, — ответил Дон. Он говорил сквозь зубы. Явно испытывая боль, он продолжал: — Мы попытаемся выяснить это, но я не думаю, что это так просто.

— Ты в порядке?

Элбрайт кивнул, но сделал такую мину, будто он проглотил пол-лимона.

— Да, со мной все нормально. Но ты-то сможешь смириться с тем, что твои расчеты оказались неверными?

— Другой, может, и смог бы. Но я — нет.

— Как мы поступим?

— Я думаю, нам следует заняться вторым русским шпионом и Кущенко. Они заслуживают внимания. Если Кущенко здесь нет, то он наверняка там. Мы, возможно, неправильно выбрали адрес. Надо было сразу ехать туда. А Кущенко не станет играть со мной в кошки-мышки.

— Ты уверен?

— Я вообще ни в чем не уверен. Особенно после того, как позволил Кущенко облапошить меня. Из-за него я подстрелил другого человека. Короче, если других идей нет, нам следует заняться товарищем Балановым.

Элбрайт кивнул.

— Я уже вызвал вертолет. Тут лететь минут двадцать. Правда, мы доберемся до места уже затемно.

— Разве у нас есть выбор?

— Нет.

Болан вытащил наполовину отстрелянный магазин из "Большого Грома" и заменил его на полный, а использованный спрятал в карман куртки.

— Когда прибудет вертолет?

— С минуты на минуту.

Едва Элбрайт договорил эту фразу, как из темнеющей высоты послышался гул. Минуту спустя пилот включил посадочные огни. Большой вертолет завис в воздухе над серединой базы. Элбрайт сделал знак своим спутникам из охраны, сидящим в "джипе". Водитель подъехал поближе к молодому агенту.

— Поехали.

Не говоря ни слова, Болан залез в машину. Когда он сел в нее, он оглянулся назад на лежащего в камнях покойника. В сумерках тело террориста казалось просто какой-то тенью. Элбрайт посмотрел на Болана и сообразил, что у Мака в голове сейчас запечатлевается каждая деталь, связанная с убитым напарником Кущенко. Теперь он понял, что Болан не кривил душой, когда говорил, что никогда не сможет привыкнуть к смерти.

Элбрайт заковылял к "джипу". Один из охранников помог ему забраться в машину на заднее сиденье, и тяжелое дыхание Элбрайта дало Болану понять, что тот испытывает адскую боль.

Дон с трудом уселся на место, вытянув раненую ногу перед собой. Потом он хлопнул водителя по плечу.

— Подбрось к вертолету, — попросил он.

Водитель нажал на газ, и автомобиль с ревом рванулся к базе. Элбрайт дотянулся до плеча Болана, чтоб ухватиться за него и удержать равновесие. Поворот был слишком крутым, и молодого агента здорово бросило в сторону. Это еще раз потревожило его рану, и он опять стиснул зубы...

Въехав на территорию базы, водитель включил третью передачу, и пассажиров отбросило назад. Машина неслась по неровному грунту прямо к вертолету. "Джип" стал замедлять ход и затормозил почти под лопастями вертолета.

Болан подался вперед и повернулся к Элбрайту:

— Пилот знает, куда лететь?

— Да.

— О'кей, я пошел...

— Постой, я с тобой.

— Нет, нет, ни в коем случае.

— Почему?

— Потому что ты ранен и будешь только мешать. Ты же идти-то не можешь, я не говорю уж о том, что бежать...

— Утром я буду лучше себя чувствовать. А сегодня ты все равно ничего не успеешь сделать.

— К завтрашнему дню ты не встанешь на ноги. А насчет меня не беспокойся.

— Но...

— Послушай, Дон. Я не позволю тебе идти со мной. Пойми это сам. Помимо прочего, здесь должен остаться свой человек, который смог бы координировать наши действия. Тебе нужно будет сообщить на ту базу, чтобы Баланов не совал свой нос, куда не следует. Потом обязательно позвони Броньоле и расскажи ему, что у нас произошло. Но только Броньоле! Никому больше. Ни помощнику, ни секретарше. Ты должен поговорить с ним лично или вообще ни с кем не говорить. Это же относится и к твоим коллегам из Лэнгли. Ясно?

Элбрайт кивнул. Он понимал, что Болан абсолютно прав. Это совсем не значило, что он расхотел с ним лететь, нет. Просто доводы Болана были совершенно разумны и справедливы.

Болан забрался в вертолет, сжимая в ладони "Уэзерби". Он похлопал пилота по плечу и помахал рукой Элбрайту. Вертолет оторвался от земли, мощнейшим потоком воздуха приминая траву. Машина быстро набрала высоту и скрылась в темноте. Элбрайт стоял, уставившись на огни, мерцающие в воздухе. Спустя мгновение он не смог различить и их. Он встряхнулся, будто очнулся от глубокого сна, потом подошел к водителю, и мотор "джипа" вновь взревел с тем же грохотом, что и вертолет. "Джип" рванулся с места к командному пункту.

Когда Элбрайт подошел к двери пункта, он обернулся и посмотрел назад через плечо, будто рассчитывал увидеть Болана и уговорить его лететь вместе.

* * *

Болан смотрел, как внизу исчезает из виду огражденная территория базы. Ее уносящиеся вдаль огни, казалось, имели отношение к жизни привидений. Когда вертолет перелетел через хребет, Болан решил заняться своим оружием. Он представил, что идет по канату и единственной его опорой является вот этот ствол.

Мак жалел, что пришлось оставить Элбрайта. Этот парень был бы ему очень полезен, если бы не его рана. Болан не мог повесить себе на шею такой груз. А в этой ситуации Элбрайт действительно явился бы для него лишь обузой.

Болан не обманывал Элбрайта, когда объяснял ему, что полезней будет остаться на территории базы, чтобы поддерживать связь, чем таскаться с ним по темным горам. Вторая площадка оказалась недалеко. Всего сорок миль, если лететь по прямой. Хотя какое это имело значение. Ради такого дела Болан готов был полететь на другую планету. Кущенко бродит где-то рядом, на этот раз выискивая возможность шлепнуть Баланова. А Палач не должен был этого допустить.

Кущенко и его хозяева водили Болана за нос слишком долго, ему казалось, что он должен уже выглядеть как Буратино. Эта мысль так его захватила, что он даже стал себя разглядывать в боковом иллюминаторе вертолета.

Самое главное сейчас для Болана — рассчитать время. Ведь что-то пошло вразрез с его расчетами относительно Кущенко. Со стороны русского террориста было бы самым разумным произвести синхронно выстрелы по обоим русским шпионам. Тогда ни одна из баз не смогла бы предупредить другую о возможности нападения, а эти клоуны из Лэнгли просто схватились бы за голову. Они, возможно, подозревают какую-то диверсию, но самое умное, что им придет в голову, — это что Кущенко будет убирать русских шпионов по одиночке.

Возможно, распорядок дня двух русских шпионов — Корниенко и Баланова — не позволял совершить оба покушения одновременно. Может быть, КГБ и внедренный агент разыгрывали вариант, который Болан просчитал в самом начале: будто действует лишь один убийца. И если его прикончат на первом месте преступления, то второй русский шпион будет спокойно отсиживаться на американской базе ЦРУ.

Болан порядком устал, его силы были на исходе. На протяжении последней недели обстоятельства складывались так, что он не мог себе позволить как следует отдохнуть. За это время он ел и спал урывками, насколько позволяла ситуация. На каждом шагу ему приходилось контролировать себя, чтобы не допустить какой-нибудь оплошности или рассеянности. Это состояние не было для него новым, но на этот раз оказалось каким-то особенно тяжелым. Он никогда не чувствовал себя столь неуверенным и в том, что он сделал, и в том, что он только намеревался сделать. Оставшись наедине с призрачным отражением, Болан смотрел на себя со стороны и оценивал каждый свой шаг. Так, подвергая анализу все свои действия, он в конце концов выяснил для себя, что было сделано правильно, а что — нет.

Последний психологический удар, обрушившийся на него, как гром с ясного неба, совсем не оставил ему времени на подобный анализ. Он это хорошо понимал, и это придавало ему сил.

Его деятельность накладывала отпечаток и на его мышление. Часто находясь в экстремальных ситуациях, он присвоил себе право на власть над людьми. Они представлялись ему голодными волками, рыскающими среди гор. Многих из них тут уже не было, они разгуливали где-то там наверху, в небесах. Но он ни в коем случае не причислял себя к волкам. В отличие от них, он был способен мыслить.

Может быть, это атавизм? — думал он.

Тогда это ужасно.

Сознание того, что уходит драгоценное время, что он не может предпринять сейчас никаких действий, жгло его, как пламя. Он взглянул вниз и увидел, что везде уже темно. Вертолет проплывал над горами, словно никуда не торопясь. Не было ни волков, ни гор.

В последнее время Болана чаще всего посещали мысли о том, как долго может продлиться все это? Сколько проживет он сам? Был ли он на самом деле агрессивным неандертальцем, каким его считали многие?

Может и был...

Пилот повернулся к нему и похлопал его по колену. Болан посмотрел туда, куда указывал его напарник. Там, внизу, находилась вторая база — одна из многочисленных баз Агентств ЦРУ.

Ее тускло освещали огни. Туда уже должен был позвонить Элбрайт. Болан перебрался к соседнему с пилотом креслу и уселся в него.

— Что-нибудь слышно по радио?

— Нет, сэр, — пилот покачал головой.

— Они ждут нашего прибытия?

— Нет, сэр. Мне был дан приказ высадить вас на поляне сразу за территорией базы. Дальше, сэр, вам следует идти пешком.

Пешком, подумал Болан, была-не-была! Это не так уж страшно.

Он кивнул и выбрался из кресла. Пилот посмотрел по сторонам, потом без всякого выражения взглянул на Болана.

Вертолет находился в непосредственной близости от базы. Посадочные огни зажглись, но света почти не давали, Болану удалось разобрать, что прямо под ним находятся кучи угля. Те же разборные ангары, та же колючая проволока...

На секунду ему показалось, что пилот чего-то не рассчитал или нарочно решил с ним пошутить и прилетел обратно, двадцать минут покружив в горах.

Если это действительно так, то что это за игрушки? Неужели это правда, что они на той же базе?

"Паранойя! — сообразил наконец Болан. — Я, наверное, очень устал, мне в голову приходят такие сногсшибательные мысли."

Вертолет снижался, пространство внизу просматривалось все более отчетливо. Но когда вертолет совсем близко подлетел к месту назначения, пилот вновь набрал высоту, так как машине необходимо было сделать маневр и сесть вертикально.

Дома и ангары теперь остались позади, и вот внезапно земля резко приблизилась к ним и вертолет сел.

Болан посмотрел на море травы высотой в фут. Идти, видимо, будет непросто, это не асфальт, подумал он.

Пилот наклонился к Болану и крикнул, чтобы его голос был слышан на фоне грохота лопастей.

— Приехали, сэр.

Болан кивнул.

— А куда вы сейчас летите?

— Мне приказано вернуться, сэр, и доложить мистеру Элбрайту. Лично. Не используя радио. Видимо, это секрет...

— Да, хорошо, что вы это понимаете... — проговорил Болан, выпрыгивая из вертолета. Он повернулся, забрал из салона свой "Уэзерби" и, задумавшись на мгновение, спросил пилота: — Любезный, у вас не найдется для меня бинокля, а то мой грохнули...

— Да, сэр, есть, кажется. Обождите минуту, я сейчас его достану.

Пилот наклонился и полез в небольшой шкафчик слева от него. Открыв дверцу, он пошарил в нем и вытащил кожаный чехол.

— Вот, сэр, нашел.

Болан поймал бинокль левой рукой, а правой придержал.

— Спасибо, — сказал он, помахав пилоту. — Я буду с ним осторожен.

— Это неважно, сэр. Он казенный. Удачи вам!

Болан стоял, провожая взглядом взмывшую вверх стальную стрекозу. На высоте примерно в тысячу футов вертолет, накренившись, снова описал полукруг и скрылся из виду.

Звук мотора напоминал Болану годы, которых он не забудет никогда. Это было в десятках тысяч миль отсюда и много лет назад. Тогда трава вокруг него пахла рисом и напалмом. Много раз — сколько, и не сосчитать, — он стоял, слыша стальной грохот, исчезающий в темноте.

По коже пробежали мурашки, мышцы затылка вздрогнули. Война продолжалась...

Где-то здесь в темноте сидел террорист. И ждал его.

29

Над головой была кромешная темнота. Звезды сияли, как блестки на абсолютно черном одеянии. Их мерцающий свет создавал впечатление, что эта легкая безбрежная материя колышется от дуновения ветра.

Территория базы лежала чуть дальше. Тускло освещенные окна оставляли на земле бледные следы. Болан должен был держаться подальше от них.

Опять...

Никакого особого оживления на базе не наблюдалось. Если бы Кущенко побывал здесь и уже ушел, то это было бы заметно. Если он еще здесь, Болан найдет его. До восхода солнца. Как только взойдет солнце, террорист сможет сделать свой первый ход. Если Баланов сразу подставит свою башку под пулю, то игра будет проиграна.

Болан несколько минут осматривал территорию невооруженным глазом, стараясь запомнить расположение домов. Затем, вытащив бинокль из футляра, он рассмотрел базу во всех подробностях. Льющийся изнутри зданий свет задерживался тяжелыми занавесками. Движение внутри домов было едва заметно по бледным теням на фоне окон.

Главное здание, где должен был содержаться Баланов, было не освещено, если не считать одного окна. Болан всматривался в него в течение нескольких секунд, потом подкрутил фокус бинокля. Казалось, что это окно было замаскировано. Жалюзи на нем были того же цвета, что и стены здания, и если их закрыть, то могло показаться, что окна нет вовсе. Болану хотелось заглянуть внутрь. Легким движением пальца он попытался получше сфокусировать оптику.

То, что он увидел, подтвердило его подозрения. Окно в главном здании оказалось незанавешенным. Это обстоятельство позволило ему продолжить исследование.

Шагая по траве, доходящей ему до колен, Болан приближался к кромке поляны, периодически останавливаясь, чтобы проверить, что происходит в окне. Если не смотреть в бинокль, казалось, что оно абсолютно ничем не отличается от остальных. Единственным его отличием было то, что стены и жалюзи были одного цвета.

Когда Болан находился на расстоянии меньше, чем пятьдесят футов от кромки поляны, он остановился и вновь направил бинокль на окно.

Внимательно в него всматриваясь, он заметил тень, движущуюся в тусклом прямоугольнике света. Он не мог разобрать: то ли это кто-то маячил перед окном во дворике, то ли это была тень обитателя помещения.

В любом случае надо было присмотреться внимательней.

И поближе подойти.

На несколько минут Болан припал глазами к окуляру бинокля. Он заметил, что если сильней прижать бинокль к глазам, видимость улучшается. Еле заметные блики вспыхивали и двигались в оранжевой дымке, полукруги света плясали в углах глаз. Ему дважды показалось, что он увидел зажженную сигарету, которой размахивали из стороны в сторону, будто это был тайный знак тому, кто находился за пределами дома. Болан понимал, что, скорее всего, это обман зрения. Он нередко сталкивался с подобными вещами, особенно ночью, так что у него существовали некоторые основания не верить собственным глазам.

Но это окно очень его заинтересовало. Будет плохо, если ему ничего не удастся выяснить. Совершенно ясно, что его открыли не для того, чтобы кто-нибудь туда влез. Уж больно далеко от ограды находится дом... Расстояние до ближайшей ограды из колючей проволоки составляло никак не меньше ста ярдов. Надо быть полным идиотом, чтобы пытаться пробраться к этому окну, оставаясь незамеченным. Если бы Баланову взбрело в голову почитать книгу, он сидел бы и читал, открывать окно для этого незачем.

С другой стороны, если...

Потом Болан понял, что огоньки, которые он увидел раньше, действительно были обманом зрения.

Но вот неожиданно окно погасло. Погасло слишком резко, чтобы считать это за мираж. Кто-то сидел внутри и наблюдал.

Болан опустил бинокль и закрыл глаза. Когда он их открыл, то снова поднес к ним пилотский бинокль, чтоб наблюдать крупным планом узкий сектор обзора. И увидел тень. Из такой дали казалось невозможным различить что-то еще, кроме общих контуров. Одно было ясно: это — человек.

Внезапно сквозь заграждение Болан увидел, как у окна снаружи дома зажегся свет. Человек зажег зажигалку и сразу же прикрыл пламя рукой, чтобы прикурить сигарету. А может и не для этого...

Интересно, что после этого пламя то появлялось, то опять гасло через равные промежутки времени. Болан всматривался в ночь, чтобы увидеть все как можно отчетливее. Регулярные пульсации пламени продолжались еще несколько секунд, затем пламя исчезло. Болан ничего не понимал, но спустя несколько секунд разгадка внезапно пришла ему в голову. Это вовсе не сигарета. Кто-то просто прикуривал трубку и регулярно попыхивал, раздувая в ней огонь.

Это может быть сигнал, а может, какой-то идиот вышел на воздух выкурить вечернюю трубку. Стоп. А почему у окна? Именно у того окна, где сидит русский шпион... Каково?

Не очень... — сам себе ответил Болан. Он опять опустил бинокль.

Он ждал развития событий. Ждал столько, сколько потребуется.

Ему ничего другого не оставалось.

Но долго ждать не пришлось. Некоторое время спустя среди деревьев слева от себя Болан увидел ответный сигнал. Кто-то таким же способом прикуривал трубку. Это пароль или наводка... Язычок пламени несколько раз появлялся среди деревьев. Все то же самое. Хотя трубку прикуривают только так... Болан стоял, размышляя, оставаться ли ему на месте или подойти ближе.

Тень в окне начала двигаться. Фигура поднялась, потом как-то сжалась по вертикали и исчезла. Спустя мгновение, она опять появилась в поле зрения, но на этот раз была раза в два короче, чем несколько секунд назад. Какое-то время Болан не мог осознать происходящего. Но потом он все-таки сообразил, в чем дело...

Все оказалось предельно просто: во-первых, прикуривавший человек стоял не на воздухе, а курил у окна в помещении. А во-вторых, никакой загадки в изменении формы тела не было. Этот человек просто выпрыгнул из окна, встав сначала на подоконник.

Затем он поднялся на ноги и направился к колючей проволоке.

Это встреча.

Но кого? И с кем?

Темная фигура исчезла во мраке двора. Пристально вглядываясь, Болан увидел, как она быстро шагала к ограждению. Человек был худощав и высок, больше Болан ничего не смог определить. Наступал момент, когда надо было действовать. Болан пригнулся к траве и двинулся вперед, осторожно, чтобы производить как можно меньше шума. Побеги колючей растительности усложняли его путь, будто просили остаться на месте и никуда не ввязываться. В прошлом его многие об этом просили. Но это его не волновало.

Приблизительно там же, откуда поступил ответный сигнал, вторично вспыхнул огонек, но исчез так быстро, что его можно было принять за мираж. Мрак скрадывал расстояние, но Болан понял, что приблизился к проволочному ограждению примерно наполовину.

Он добрался до подножия покрытого травой склона и начал подниматься. Справа от него оставалось открытое пространство. Он был совсем близко от границы базы.

Болан на минуту остановился, чтобы передохнуть. Он прислушивался к звукам, доносившимся с базы. Вначале он ничего не слышал. Затем его внимание привлекла целая серия металлических щелчков. Болан пригнулся к траве, чтобы его совсем не было видно, затем он стал всматриваться в ночь в направлении, откуда исходили щелчки. Вот они прекратились, но ему так и не удалось засечь источник звуков.

Несмотря на то, что Болан смотрел приблизительно в нужном направлении, он испугался, когда щелчки возобновились.

Он повернул голову и сразу заметил движение рядом с колючей проволокой. За следующей серией щелчков последовали звуки выстрелов.

Шестое чувство подсказало ему, что не следует приближаться слишком близко. У Болана пробежал мороз по коже. Он внезапно увидел прямо перед собой вторую фигуру, которая направлялась к месту, откуда слышались звуки.

Вторая фигура была также тонкой и высокой. И тот и другой мог оказаться Юрием Кущенко. Однако Болан не исключил, что ни один из этих людей не был русским террористом. Мало ли что случается... Тот неизвестный убийца, что сейчас покоился среди скал Нью-Мексико, тоже внешне напоминал Кущенко, тоже был худощав и высок.

Один из этих двоих приближался к колючей проволоке, держа в руке ружье и вдвое согнувшись.

Но вот две фигуры слились в темноте. Видимо, они о чем-то говорили. После небольшой паузы неизвестные направились от ограды к главному зданию на территории.

Тут Болана осенило: источником щелчков была перерезаемая колючая проволока!

Теперь ситуация прояснялась. Один из них был человеком с базы, а второй — со стороны.

Когда эта парочка бесшумно побежала по территории к зданию, Болан рванул к бреши в колючей проволоке. Он представил, что он — врач-онколог, распознавший рак, злокачественную опухоль, распускающую по организму метастазы. Этой ночью Болан решил остановить процесс.

Операция неизбежна. Доктор Болан к ней готов. Можно начинать.

Он ждал до последней минуты и дождался... Если в эту игру вступил еще кто-то, то Болану очень хотелось узнать, что это за человек. Брешь в ограде была достаточно большой, чтобы в нее пролез и Болан, при этом он, правда, оцарапал палец так сильно, будто порезал его кухонным ножом. Он успел заметить одного неизвестного, когда они оба забежали в тень здания. Здесь находился Баланов, если его оттуда не перевели.

Перебегая из тени в тень, двое неизвестных бесшумно добрались до слабо освещенного окна главного здания. Если они беспрепятственно проникнут внутрь, может быть поздно.

Припав на одно колено, Болан вскинул оружие и упер приклад в плечо. В слабом свете окна он увидел сквозь оптический прицел движущуюся тень. Он не мог определить, кто это был — общие контуры мало что ему говорили. Собираясь нажать на спуск, Болан пожалел, что ему не удастся захватить их живьем.

Прицелившись, он выстрелил. Мощное оружие сильно ударило в плечо. Пуля с грохотом вошла в деревянную оконную раму, как раз прямо над головой фигуры. Фигура исчезла — в окне ничего не было видно. Они еще не успели войти в дом и находились на открытом воздухе. Выстрел заставил их задуматься, стоит ли влезать в дом.

Болан рванулся к главному зданию, когда прозвучала сирена. На базе тревога. Тоже неплохо. Внезапно площадка осветилась ярким, ослепляющим светом. Неожиданное возвращение дня, хоть и искусственное, на мгновение ослепило Болана.

Сирена выла так громко, что можно было разбудить покойника. К этому присоединился шум хлопающих дверей. Общее освещение становилось все интенсивнее, так как зажигались все новые и новые прожектора на крышах домов и ангаров.

В этой нервной обстановке каждый из неизвестных террористов стал действовать сам за себя. Из-за черной одежды их было трудно заметить. Ближайший из них Кущенко, в этом Болан уже не сомневался. Копна его черных волос сверкала в лучах прожекторов. На нем была его любимая кепка. Болан посмотрел в оптический прицел и увидел выражение его лица — это усмешка сразу отозвалась в памяти Палача. Он вспомнил крышу "Дал Текса". Болан нажал на спуск, и ухмылка Кущенко застыла на его лице. Раньше, чем Болану удалось припомнить его фамилию, Кущенко был мертв.

Его компаньон, которого Болан поймал в видоискатель оптического прицела, выглядел намного старше Кущенко, возможно, даже вдвое. Он тоже носил черную кепку, натянув ее на уши и сдвинув немного вперед. Он выглядел полным идиотом и походил на героя дешевых рассказов об усатом Дэвиде Нивене. То ли он был артистической натурой, то ли просто ударился в детство.

Так кто же он на самом деле?

Болан, очарованный внешним видом противника, расслабил палец, который уже держал на курке. Компаньон Кущенко метался возле главного здания, его действиями руководил испуг.

Прошло еще несколько минут...

Болан услышал, что бегут люди, — охрана высыпала на территорию. Он огляделся вокруг. Время поджимало. Спектакль подходил к финалу. Сейчас состоится заключительная сцена...

Плечо Палача вновь почувствовало сильную отдачу, и его выстрел пригвоздил к стенке тонкую фигуру усатого. Пуля со смещенным центром вошла в грудную клетку, разорвав все внутренности, и вышла через мягкие ткани, вонзившись в тяжелую дубовую стену главного здания.

Болан поднялся на ноги и побежал к убитому. В это время появились первые охранники. Один из них своей комплекцией заткнул бы за пояс обоих террористов — он был похож на высохшую мумию и если б не двигался очень быстро, то о нем можно было бы сказать, что он не проявляет никаких признаков жизни. Этого лейтенанта Болан знал.

Лейтенант развел руками:

— Ювелирная работа, сэр! Нам сообщили, что вы здесь. Только очень жаль, что вы прилетели слишком поздно. А то успели бы спасти мистера Коллингсуорта.

Болан даже глазом не моргнул. Распространять и выведывать чужие секреты не входило в его компетенцию.

У Палача были другие дела.

Эпилог

Хэл Броньола был покорен. Он налил себе и Элбрайту кофе, добавил сливок и сахара и передал чашку молодому человеку. Болан стоял у открытого окна в офисе Броньолы, спиной к ним обоим, и смотрел на улицу.

Нарушив молчание, Болан произнес:

— Я до сих пор не верю.

— Ну и ладно, — ответил Броньола, усаживаясь за свой стол, — ты и так знаешь только половину.

Оторвавшись от окна, Болан спросил:

— А вторую половину?

— Мы этого никогда не узнаем, Мак. Скорее всего, не узнаем... Коллингсуорт, кажется, сам занес себя в свои собственные списки.

— Хорошо, а причем тут я? Я его совсем не знал... Да и видел только раз — много лет назад. И все.

— Послушай. Никто не понимает, почему это произошло... Хотя линия поведения Коллингсуорта, по-моему, ясна и проста. В течение последних пятнадцати лет он играл двойную роль — и нашим и вашим. Он так к этому привык, что ему это очень нравилось. Когда дело зашло в тупик, он не выдержал. Такое трудно пережить.

— Ты ушел от вопроса и не ответил, почему я, Хэл? Зачем ты впутываешь меня в это дело? Чего ты хочешь?

— Во-первых — это работа для тебя. Кому как не тебе, ей заняться? Они водили тебя за нос, несмотря на то, что ты их очень интересовал как компаньон. Они высоко тебя ценили. Каким-то образом Коллингсуорт вышел на тебя, это его работа. Да, он был кабинетным мечтателем и размышлял о великих делах. Случилось так, что он узнал о тебе, вот и все доводы. Ты был для них самым крепким звеном в цепи.

— Почему?

— Потому что они видели в тебе подарочную ленточку на красивую коробку. Ты был нужен так же, как до этого Кущенко. Серьезно, это же неплохая идея? Ты сопротивлялся, и если бы им удалось угробить тебя на базе, где сидит Баланов, то это бы стало для них настоящим праздником. Нам с тобой было бы гораздо легче, если бы тебе удалось взять Кущенко живым. Он очень многое знал. К тому же ты — прекрасный кандидат на место убийцы Баланова. На самом деле, сейчас главным для них было — чтобы Баланов и Корниенко были мертвыми. Это избавило бы их от многих проблем.

— Получается, — сказал Болан, — что я для ЦРУ покушался на убийство президента?

— Болан, я-то знаю, что ты залез на крышу "Дал Текса" не за этим, — сказал Элбрайт.

— Да, Дон, ты прав, — согласился Броньола. — А ты, Мак, если сам хочешь до конца разобраться в этом деле, должен нам помочь добыть данные.

Элбрайт вздохнул, но ничего не сказал.

Тогда Болан спросил:

— Хорошо, а как насчет человека, которого я принял по ошибке за Кущенко, того, который собирался убрать Корниенко?

— Тут все просто, — ответил Элбрайт, обрадованный тем, что ему удастся сменить тему разговора, — тот человек, которого ты шлепнул по ошибке, был наемным убийцей, напарником Кущенко. Он имел несколько контрактов в Европе. Коллингсуорт хорошо разбирался в таких людях. На протяжении сорока лет он насобирал целую коллекцию таких типов. На него работали наемники нз любой вкус с совершенно различными специализациями. Этот парень подходил ему, но Коллингсуорт предпочел бы тебя, Мак. Вот тебе и вся загадка.

— Это и стало главной промашкой Коллингсуорта. Именно поэтому его план не удался. Он не учел возможность, что ты не согласишься работать на него, — Броньола сделал паузу, чтобы глотнуть кофе, — Болезненные амбиции. И ничего больше. Это его и погубило. Эти амбиции и подтолкнули его на мысль, что он сможет работать на два фронта.

— Боже, как стыдно, — сказал Элбрайт. — Я же когда-то им восхищался.

— А ты ему когда-нибудь об этом говорил? — спросил Болан. Его взгляд был направлен на Элбрайта в упор, что заставило молодого агента отвести глаза.

— Н-н-нет... Я... ммм... Но я думал, он и так это знает. Об этом не обязательно говорить вслух. Но ты учти, что его официальная деятельность заслуживала уважения. Так считал не только я. Коллингсуорт и сам в этом не сомневался. Он стоял у истоков этого дела еще при нацистском режиме... — его голос беспомощно затих.

— Но самое главное, — отрезал Броньола, — что потом он переменился. Со временем он начал двурушничать — в этом все дело... Он стал предателем.

— Я с тобой не совсем согласен, Хэл, — Болан отошел от окна и сел на диван, стоявший у стены. — Мне кажется, я знаю, о чем думал Коллингсуорт, — он считал, что человек — сам себе хозяин. Жить ему или умереть — решает он сам. Это может придать силы, а может и привести к печальному финалу. Что и произошло с Коллингсуортом.

— А ты? — спросил Броньола. — Тебя это убивает или придает сил?

— Иногда придает. Однозначно сложно ответить.

— Ладно, хрен с ним. Сам решай, как тебе следует поступить. Если ты знаешь, чего хочешь, то остальное — сущая чепуха.

— Я должен делать то, что должен... Правда, Коллингсуорт думал также. До сих пор удивляюсь, как я не клюнул на его удочку. Шестое чувство. Мне нужна уверенность в том, что я буду делать, когда приходит новый день. А как же иначе?

Вопрос Болана повис в воздухе. Все задумались. В мягко освещенном кабинете стало тихо.

Ответить не мог никто...

Примечания

1

Ривервью Отель — Отель с видом на реку (прим. перев.).


home | my bookshelf | | Двойная игра |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 4.7 из 5



Оцените эту книгу