Book: Человек-эхо



Пшеничный Борис

Человек-эхо

Борис Николаевич Пшеничный

ЧЕЛОВЕК-ЭХО

От автора. Вам, конечно, не надо объяснять, что такое человек-двойник. Наслышаны вы и о близнецах, которых, случается, родная мать не различает. Можно найти людей с ошеломляюще похожими голосами, одинаковой походкой, манерой держаться, смеяться. Все искусство имитации строится на умении подражать, создавать иллюзию сходства. И разве не приходилось вам окликать на улице знакомого и потом торопливо оправдываться: извините, обознался? Я сам однажды лицом к лицу столкнулся с... Пушкиным. В линялых джинсах, спортивная сумка через плечо, но в остальном вылитый Александр Сергеевич.

Внешнее сходство - не такая уж редкость, хотя верно и то, что абсолютно одинаковых людей не бывает. Ну, а если сравнивать не лица и фигуры, не голоса и жесты, а вещи иного порядка - скажем, характеры или склад ума? О, будьте уверены, и в этом отношении двойников, близнецов и просто похожих ничуть не меньше. Мы даже не подозреваем, как много родственных душ, схожих типов, не говоря уже о моральных стандартах. И как им не быть, когда вся наша жизнь - конвейер, а с конвейера сходят... вот именно - один к одному. Дети копируют родителей (яблоко от яблони недалеко падает). Супруги до долей микрона подгоняют себя друг к другу (муж и жена - одна сатана). Друзья и знакомые из кожи лезут, чтобы начисто стереть грани между собой (с кем поведешься, от того наберешься).

Принцип похожести универсален, он действует на всех этапах человеческого общежития. Уж на что, казалось бы, индивидуальный народ художники - каждый сам по себе, каждый с претензиями, - но побывайте на любой выставке, присмотритесь к картинам - оригинальностью и не пахнет, сплошное подражательство и заимствование. Наука кишмя кишит эпигонами. Политика собирает в многотысячные партии единомышленников, религия - единоверцев. Есть еще клубы по интересам, разного рода кружки, секции, объединения...

Однако не будем развивать эту мысль. Неизвестно куда она заведет, да и на ней можно запросто свернуть себе шею или, чего доброго, вообще свихнуться. Сказанного достаточно, чтобы смело утверждать: существует некий фундаментальный общечеловеческий закон, суть которого в способности людей быть похожими и походить. В нас заложен механизм, позволяющий подражать, имитировать, перевоплощаться, сопереживать. Да, да, и сопереживать тоже, потому что как раз в единых движениях души больше всего и выявляется общность людей, их схожесть.

"Ну и что? - спросите вы. - Допустим, есть он, такой механизм. Что дальше?" А дальше я расскажу о человеке, который не только доподлинно знал, что люди наделены способностью уподобляться один другому, но и в совершенстве владел этой способностью, развил ее прямо-таки фантастически, как гений-музыкант развивает свои музыкальные способности. Он и был своего рода гений.

Еще одно небольшое, но необходимое пояснение. Оно касается формы повествования. Первоначально автор располагал лишь материалами следственного дела и, признаться, был соблазн написать нечто чисто детективное. Позднее я обошел чуть ли не всех участников этой внешне простой, но так до конца и не проясненной истории, встречался со следователем, затеял переписку. В итоге набралась довольно-таки объемистая папка бумаг - выписки из протоколов, показания, справки, записи бесед. Разложив их как-то на столе, я вдруг обнаружил, что достаточно в определенной последовательности подобрать листки, и получится более или менее связный рассказ. Оставалось лишь убрать лишнее, коегде подчистить, подправить...

1

Э. П. Нечаев.

Собственно, эксперимент подходил к концу. Скажу больше: лаборатория утратила к нему интерес и разрабатывала новую тему. Мы имели достаточно данных, чтобы считать программу выполненной. Оставался последний пункт. Да, плановый, и Полосов о нем знал с самого начала. Можете убедиться: вот второй экземпляр рабочего плана. Первый - в протоколах ученого совета, еще один был у Валентина. Роспись его, он подписал все три экземпляра.

Пункт одиннадцатый, читайте: "Обособленная группа. 30 дней". Поясню. Полосов должен был в течение месяца находиться в каком-либо небольшом коллективе. Предполагалось, что это будет отдельная строительная бригада или, скажем, геологическая партия, на худой конец - альпинисты. Род занятий не имел особого значения. Важно только, чтобы эти люди какое-то время жили обособленно, ни с кем со стороны не общались. Короче, варились в собственном соку.

Повторяю, для всего эксперимента одиннадцатый пункт принципиального значения не имел. Но у нас правило: без особой надобности работу не свертывать. При обсуждении итогов всегда найдется умник, который начнет бросать крючки. Один такой зануда, обнаружив отступление от плана, раздует целую историю - почему, в чем дело, чего испугались? Поверьте, у нас это умеют делать.

Так вот неожиданно возникли трудности с группой. Была договоренность с метеостанцией, уже и приказ прошел: Полосов заменит радиста, уходящего в отпуск. Но буквально за день Валентин, что называется, сидел на чемоданах - что-то там стряслось, и нам отказали. Чтобы я еще когда-нибудь, имел дело с метеослужбой... Самая ненадежная контора. Как и ее прогнозы... Найти с ходу новых партнеров оказалось не такто просто, а время поджимало. Тогда я вспомнил о Сотнике и позвонил ему.

2

И. С. Сотник.

Да, вечером. Могу сказать точно: без пяти восемь. В восемь, как договорились, пришла Ирина, и когда она открыла дверь, я сидел у телефона и уже минут пять как говорил с Нечаевым. Она заглянула в комнату, удивилась - с кем это я, и осталась в прихожей, чтобы не мешать.

Для вас, возможно, эти детали не имеют значения.

Но для меня, вернее, для нас с Ириной все тогда и началось. Приди она чуть раньше или позже - события, думаю, развивались бы по другому сценарию. Знай я, чем все это обернется, - бросил бы трубку. Я не сразу узнал его голос, так давно мы не общались. Он сразу с упреками: мол, забыл старого друга. Это в его духе. Сам неделями не дает о себе знать, и я же виноват. Только меня этим не зацепишь, знаю я его профессорские штучки. Как раз накануне я пытался его разыскать. Секретарша извела вопросами - кто, откуда, по какему делу, - прежде чем сказать элементарное: в лаборатории его нет, и неизвестно, когда будет. Так что в долгу я не остался. Чинуша, говорю, вконец обюрократился, и секретарша твоя - ягодка того же поля.

Тут и вошла Ирина. "У меня гости", - кричу в трубку, а он: "Гости - это хорошо, просто замечательно. Я давно не был в гостях. Сейчас прикачу". Ответить я не успел, пошли гудки.

О деле по телефону не говорили. Имя Полосова не упоминалось. Это уже потом, когда встретились.

3

И. К. Монастырская.

Почему? А мне не понравилось, что Илья Сергеевич, увидев меня, сразу же прервал разговор. Подумала: с женщиной. Ревнивой себя не считаю, тут другое. Неприятно, что у него могут быть от меня секреты. Мы ведь собирались пожениться. Оказалось, звонил Нечаев.

Об Эдуарде Павловиче наслышана давно, как только познакомилась с Ильей. От него же. Он слова не скажет, чтобы не помянуть: Эд считает, мы с Эдом, как посмотрит Эд. Сумасшествие какое-то, пунктик. У меня было такое ощущение, что между мной и Ильей постоянно кто-то третий, даже, простите, в постели. Рассвирепела как-то: зачем тебе я, женись на своем Эде, живите душа в душу, будет образцово-показательная семья. Но, представьте, до того дня ни разу не виделись. Илья почему-то не спешил знакомить. Возможно, -побаивался. Догадываюсь, чего: вдруг не приглянусь. Нечаеву, конечно, кому же еще! Илья и на меня смотрел его глазами. Потому я и бесилась.

Вид у Ильи был потерянный. "Сейчас приедет Эд". Сказал и ждет, как я. А мы его не пустим, говорю. Или лучше сами сбежим, пересидим в кафе, в сквере на лавочке. Мои слова он пропустил мимо ушей. Засуетился, полез в холодильник. "Давай пока стол накроем, мы с Эдом давно не виделись. Заодно и ты познакомишься". Я его за это "заодно" готова была растерзать. Чего стоило фыркнуть, хлопнуть дверью. А ведь сдержалась, проглотила. Любопытство заело.

Признаться, ждала, как комету Галлея. Интересно все-таки посмотреть, кто это заимел такую власть над моим будущим мужем. Только время для знакомства было самое неподходящее. Назавтра я улетала в экспедицию, и, сами понимаете, нам с Ильей хотелось последний вечер провести вдвоем.

Едва расставили тарелки - звонок. Где-то еще успел гвоздик купить. Вошел, как родственник на именины, словно для нас дороже гостя нет.

Поначалу он не приглянулся. Что-то в нем раздражало. Из тех, кто наперед все знает и смотрит на тебя так, будто видит насквозь. Хотя внешне - обаяшка, глаза туманит. Илья стал было знакомить, но он притормозил одной улыбкой. Зачем, мол, представляться, и так ясно, кто есть кто. Не улыбка, а шлагбаум, действует неотвратимо. Я ощетинилась... Знаете, что чувствует женщина, когда на людях вдруг обнаруживает, что спустился чулок? У меня такое же ощущение. Хотелось выбежать в другую комнату и поправить. А какие в июне чулки, не ношу...

4

Э. П. Нечаев.

Когда Илья буркнул: "гости", я прикинул - наверняка его коллеги-биологи, а они летом не вылазят из экспедиций. Может, подумал, повезет, и я разом пристрою Полосова. Схватил такси - и к нему.

Обманул он меня: не гости у него - гостья. Неловко получилось.

По рассказам Ильи знал, что у них роман и дело идет к женитьбе. Затею эту не одобрял. Ему под пятьдесят, убежденный холостяк, а ей в районе тридцати, разведена - какая уж тут любовь! Представлялась банальная история: инициативная дамочка решила прибрать его к рукам, что, кстати, не трудно сделать. Он же тюфяк, а в амурных делах и вовсе новобранец. Окрутить такого ничего не стоит. Бери под руку и веди расписываться.

К слову пришлось, извините. Постараюсь не отвлекаться. Это к тому, чтобы вы почувствовали ситуацию. Увидев их вместе и сообразив, что к чему, я хотел полюбезничать и тут же откланяться, чтобы не портить им вечер. Но потом, за разговором, проскользнуло, что Ирина завтра-послезавтра отправляется в горы. Э-э, нет, думаю, не впустую я гнал такси, интуиция меня не подвела.

Так вот и получилось, что Полосов попал к биологам. Это было как раз то, что нужно. Шесть человек, полтора месяца, безлюдный район, полная автономия. Просто идеально... Разумеется, уговаривал. Илья долго не мог понять, что мне от него нужно. Еще труднее соображал, как устроить чужака в экспедицию. Везде, сами знаете, формальности.

5

И. С. Сотник.

Чем он занимается, представляю смутно, в самых общих чертах. Как, впрочем, и он мою работу. Мы вообще о деле стараемся не говорить. Делимся в основном околонаучными сплетнями: где что случилось, кого куда назначили, кто кого подсиживает, о своих же занятиях - лишь мимоходом. Ничего удивительного: при нынешней специализации можно сидеть в одном отделе и ничего не смыслить в делах соседа. А у нас разные науки. По мне, лучший психолог - это цыганка-гадалка, выуживающая у вас последний рубль. Он же выдумал какую-то эвристическую психологию, совсем от лукавого.

Не подумайте, будто я имею что-то против Эдуарда Павловича. Между нами ничего не изменилось, мы остались друзьями, я и сейчас к нему с полным доверием. Более талантливого человека в моем окружении нет. Займись он той же биологией, давно бы сделал себе имя...

За столом пристал к Ирине: куда едет, зачем, что за экспедиция? Я еще удивился: с чего бы такой интерес? Списал за счет Ирины. При ней все мужики хвост распускают, начинают круги делать. Смотрю, и она разговорилась, чем-то он ее расшевелил. Психолог все-таки. Что-то в этой науке, наверное, есть.

6

И. К. Монастырская.

Как говорят студенты, не сразу врубилась. Что это за "человек-эхо"? Поняла сначала буквально: что ему скажешь, он в точности повторит. У детей бывает такой период, когда они повторяют за взрослыми каждое слово. Есть еще, вроде бы, болезнь такая: человек попугаем воспроизводит чужую речь. Таких лечат, а тут здорового вгоняют в идиотское состояние. Вы, говорю, шутите, Эдуард Павлович. Кому и зачем это нужно, уродство какое-то. Хотите, предлагаю, я буду вашим эхо? И затеяла с ним игру - в детстве все в нее играют - кто кого переговорит. До того расшалилась, дура, что пригласила в экспедицию: поедемте вместе, уж там, в горах, ох и нааукаемся.

Посмеялись от души, причем Эдуард Павлович громче всех. Это только представить, как ему было весело. Смех у него неожиданный. Кажется открытым, даже простоватым, с хохотком, а потом начинаешь понимать - с подтекстом смех, со значением, только значения сразу не угадать, когда же дойдет - уже поздно, и оказываешься дурак дураком. Смеялись вместе, но по разному поводу, и тут уж не до смеха.

Простить не могу своей тупости. Вспомню - кровь в лицо. В младенчество впала, в дразнилки поиграть захотелось. Какой же непролазной тундрой я ему показалась! Хохочет, прямо давите^ от смеха, а сам выговаривает: "Вы, милочка, не сЬвсем поняли, точнее - совсем не поняли. Аукаться приглашайте физика, я же, простите, психолог. Эхо у нас не звуковое, а психическое. Есть отраженный звук и есть отраженные эмоции, ответные, так сказать, душевные состояния. Это, ха-ха, милочка, совсем из другой оперы". Смеется и говорит, говорит, а меня будто по щекам, по щекам... Илья опрокинул тарелку, вскочил, салфетку в соус сует, промокнуть хочет. Не суетись, говорю, оставь как есть, и к Эдуарду Павловичу: благодарю за лекцию и за "милочку", ах какой вы симпатяга, бездна такта... Откровенно шла на скандал, вконец разъярилась,

7

И. С. Сотник.

Ирина вспыльчива, это верно, но тут совсем без причины. Ничего не мог понять. Только что смеялись, и вдруг - на высокой ноте. Настолько неожиданно, что я стул под собой потерял. Кажется, пролил что-то или разбил. Для меня было бы ужасно выбирать между ними, стать на чью-то сторону. Я так надеялся, что они понравятся друг другу. Ни его, ни ее терять мне не хотелось. Хотя ожидал, всего ожидал, потому долго и не знакомил. Знал ведь, что возможны искры. Уж слишком они разные. Постойте, почему разные? Скорее, похожие. Ну да, очень даже много общего. Таких за один стол сажать нельзя, ни в чем не уступят.

Но обошлось, само собой. Опять я не то говорю. Конечно же, не само собой. Это Нечаев уладил, это только Эд может. Выслушав Ирину, он, представьте, стал благодарить.

8

Э. П. Нечаев.

И тогда я понял, что Ирина может быть мне полезной. План складывался на ходу. Многое зависело от нее: как воспримет, насколько загорится, да и в принципе - согласится ли? Поэтому я из кожи лез, чтобы втянуть ее в эксперимент. Для разгона спровоцировал эмоциональный всплеск, сказал что-то не совсем для нее приятное. Уколол, словом. Самолюбие - такой инструмент, на котором опытный музыкант исполнит любую пьесу. Ирина отозвалась мгновенно - взрывная женщина, мне осталось только поблагодарить. Люблю экспансивных, общаться с ними - одно удовольствие. Рискуешь, конечно. Чуть переберешь - и все сорвется. Но в том-то и соль. Подробно, что именно я говорил? Пожалуйста, если нужно. Отлично помню.

Представьте: вечер, импровизированный ужин, в комнате трое. Два приятеля - я и Илья, двое влюбленных - он и Ирина, двое только что познакомились - я и она. Любопытный расклад, не правда ли? Причем у каждого к двум другим свой интерес. Илья несколько смущен и нервничает. Понять можно: его беспокоит, как мы, то есть я и его пассия посмотрим друг на друга.

Ирина лукавит. К переживаниям будущего супруга она относится с юмором, не прочь даже разыграть. В то же время заинтригована. Я же вижу, ей страсть как хочется угадать, что я за зверь, в чем пружина нашей с Ильей многолетней привязанности. К тому же много чего уже слышала обо мне, и тут будь ты сама флегма, а бес любопытства делает свое дело. Ну, а я, вы знаете, весь в заботах. Мне во что бы то ни стало надо пристроить Полосова.

Ситуация богатейшая, редкий коктейль. Вот я и начинаю миксировать. Представьте, говорю, что кто-то из нас обладает феноменальной способностью отзываться на тончайшие движения души, вбирать в себя настроения других. Назовем эту способность психологическим эхо. "Мы и так вроде бы не чурки", вставляет Илья. Нет, поясняю, нашу ответную реакцию эхом не назовешь. Мне, допустим, весело, а ты на взводе, тарелки бьешь. Короче, реагируешь на ситуацию, а не на мое состояние, хотя в какой-то степени и учитываешь его, но опять-таки не адекватно, по-своему. Есть люди эмоционально глухие, а есть, как музыканты, с абсолютным слухом, слышат тончайший нюансик - тебя что-то встревожило, ты еще сам не осознал, а он уже участливо: случилось что? И такой вот человек, повторяю, один из нас. Скажем, ты, Илья. Как бы ты повел себя в нашей ситуации, если я веселюсь, а обворожительная Ирэн готова испепелить меня взглядом?

Илья раздулся от напряжения, даже вспотел, за платком полез. "Ты только не обижайся, - отвечает, - но у меня большущее желание съездить тебе по физиономии. Как я еще могу поступить, когда хамят женщине". Ответ в духе моего друга, но не в духе человека-эхо. А теперь вы, обращаюсь к Ирине. Она к тому времени отошла и посматривала на меня вполне лояльно. Спросила: "У каждого из нас есть выбор. На кого, к примеру, должна реагировать я - на вас или на Илью?"



9

И. К. Монастырская.

На лице не поймешь что - то ли улыбка, то ли усмешка. Обрадовался, что заморочил нам головы. "Сами-то вы знаете?" спрашиваю. Он сразу в кусты, стал изворачиваться. Это в его натуре, никогда не скажет определенно, все с какими-то оговорками. "Помилуйте, - говорит, - если бы я знал, то не надо и эксперимента. Кое-какие соображения у меня, разумеется, есть, но они ничего не стоят, все равно не поверите. Вот был бы здесь Полосов..."

Все-таки он меня заговорил, развесила уши. Илья еще пытался возражать, вяло спорил. У меня же разыгралась фантазия. В связи с этим самым эхом. Вообразила, что живет рядом человек, который понимает тебя не то что с полуслова или одного взгляда, а будто сам в тебя вселился. Ему и объяснять ничего не надо, он и так все чувствует. Это же мечта каждой женщины - иметь созвучную с тобой душу. Мужчинам не понять: они больше сами по себе, им дефицит чуткости не страшен. А женщина страдает не столько от переживаний, сколько от их неизбывности. Не с кем поделиться, некому поплакаться.

Что-то такое я высказала Эдуарду Павловичу, с опаской, правда. Думала, опять посмеется. Но он слушал серьезно, даже участливо, хотя и возразил. Не обольщайтесь, мол, Ирина Константиновна (вот даже как-по отчеству назвал), человек-эхо вряд ли окажется хорошим другом. Вам больше нужен исповедник - тот выслушает и утешит, а этот, возможно, утешит, но скорее еще пуще растравит. Он что зеркало: радует, если вы прекрасно выглядите. Ну, а если мешки под глазами, прыщ на носу? У вас никогда не появлялось желание запустить туфлей в зеркало?

Как же он тогда сказал, словечко какое-то употребил? А, вспомнила: "потребительски". Нельзя, говорит, на людей смотреть потребительски.

Зачем же, спрашиваю, в таком случае он нужен, этот ваш духовный урод, какой от него толк? Опять же вопрос-недоумок, как раз из тех - потребительских. Чувствую, снова начинаю заводиться, искрит у меня внутри. Только Эдуард Павлович все напряжение рукой снял, в самом буквальном смысле. Положил свою ладонь на мою. "Вы тот человек, кого я ищу. Будете иметь возможность получить ответы на все ваши вопросы. От вас потребуется самая малость: наблюдать и записывать. Вы вели когда-нибудь личный дневник? В школе, институте? Ничего больше, только наблюдать и записывать".

10

И. С. Сотник.

Так и было. Даже не уговаривал. Предложил, и она неожиданно легко согласилась. Могла бы прежде посоветоваться со мной, так нет же, меня словно там не было. Я вдруг оказался лишним. Пошел на кухню, гремел посудой, сварил кофе, раза два заходил к ним. Они перебрались на диван, кофе в чашках стынет, на меня ноль внимания. И говорят, говорят...

Провожали где-то около полуночи. Таким самодовольным Эда я еще не видел. Он упивался собой, петухом вышагивал. Как же! Мало что своего сотрудника втолкнул в экспедицию, еще и мою ассистентку уговорил на себя работать. На лестничной площадке меня локтем в бок: она, мол, что надо! Это он об Ирине. Только его одобрение меня не обрадовало. Я словно чувствовал, что добром не кончится.

11

Следователь. Итак, на лестничную площадку вышли втроем. А дальше?

Сотник. Ирина осталась. Она, по-моему, от двери не отходила, придерживала, чтобы не захлопнулась. Мы с Эдуардом Павловичем спустились вниз.

Следователь. На лифте?

Сотник. Пешком.

Следователь. Почему? Лифт был занят?

Сотник. Не хотелось вызывать, поднимать шум. Лифт у нас хуже трамвая, грохот страшный. А час поздний, дом спит.

Следователь. Постарайтесь вспомнить: на лестнице вы никого не встретили? Или, может, пока вы шли, кто-то воспользовался лифтом?

Сотник. Да нет, было бы слышно. К тому же в подъезде я специально взглянул на кабину - она была пуста, даже свет не горел.

Следователь. А во дворе, на улице?

Сотник. И там. Я редко выхожу в ночное время. Еще удивился, что город такой безлюдный. Мы прошли дватри квартала - и ни единой души. Нам повезло с такси, почти не ждали.

Следователь. Машина шла навстречу или со стороны дома?

Сотник. Со спины, значит, от дома. Мы чуть не прозевали. Эд успел голоснуть, когда она уже поравнялась.

Следователь. Не обратили внимания: на улице Нечаев случайно не останавливался, не оглядывался?

Сотник. С какой стати? Впрочем, мы никуда не спешили. С разговорами, возможно, и останавливались, спорили.

Следователь. Вы отправили на такси Нечаева и сразу же назад. Сколько примерно времени вас не было дома?

Сотник. Ну, от силы минут двадцать, не больше.

Следователь. Как встретила вас Монастырская?

Сотник. То есть?

Следователь. Я хочу спросить, не была ли она чем-то встревожена. Возможно, хотела что-то сказать, сообщить.

Сотник. Ирина не такой человек, чтобы раздумывать, когда надо действовать. Вы так спрашиваете, будто она что-то скрыла от меня.

Следователь. Видимо, не сочла нужным поставить в известность.

Сотник. Вот как! О чем именно?

Следователь. Пока вы провожали Нечаева, у вас дома побывал еще один гость.

Сотник. Кто же, если не секрет?

Следователь. Полосов.

Следователь. Вот вы, Эдуард Павлович, глубоко убеждены, что хорошо знали Полосова.

Нечаев. Ну, не так категорично. Знал, насколько руководитель может знать своего сотрудника. Он пришел ко мне в лабораторию сразу со студенческой скамьи. Я сам его пригласил, он приглянулся мне еще на третьем курсе, на спецсеминаре, один из самых толковых моих слушателей. Родных у него никого, круг знакомых - ближайшее окружение; женщины его интересовали мало, на них просто не оставалось времени. Он из тех, кто весь отдается работе. Если хотите - фанатик. Только такие и делают что-то в науке.

Следователь. Допустим. Но я о другом. Способен ли он был на необдуманный, опрометчивый шаг? Скажем так: было ли в его поведении, поступках нечто такое, что вызывало у вас недоумение, ставило в тупик?

Нечаев. Мы все с завихрениями, он не исключение. Однако загадок не задавал.

Следователь. Тогда растолкуйте мне, почему он однажды ночью заявляется по незнакомому адресу, спрашивает человека, которого раньше в глаза не видел, и, не застав его, опрометью убегает, хотя ему предложили подождать - хозяин вот-вот вернется. Я говорю о визите к профессору Сотнику, вашему другу.

Нечаев. К Илье Сергеевичу? Валентин?

Следователь. Все той же ночью. Вы с профессором как раз вышли на улицу, ловили такси. Возможно, вам попалась машина, на которой приехал Полосов. Но это неважно. Сотника нет дома, дверь открывает Монастырская.

Нечаев. Невероятно! Но зачем, что ему было нужно?

Следователь. Вот об этом я и спрашиваю. Он знал, что вы должны были встретиться с Сотником?

Нечаев. Кажется. Да, знал. Перед тем, как отправиться к Илье, я позвонил Валентину. Решил обрадовать: мол, возможно, удастся пристроить к биологам. Но где тот живет...

Следователь. Адрес - не проблема, достаточно открыть телефонную книгу. Меня занимает другое. Что побудило его приехать к Сотнику? Наверняка он искал вас, хотел о чем-то предупредить или что-то сообщить, да, видимо, не успел.

Нечаев. Понятия не имею. И в такой поздний час. Утром-то мы все равно встретились, мог бы подождать.

Следователь. Значит, не мог. Кстати, что было утром? Как он отнесся, когда узнал, что вопрос с его устройством решен?

Нечаев. Вроде бы нормально. Стал собираться. Ему же надо было успеть оформиться.

Следователь. Выходит, так и не сказал, что был у Сотника. О Монастырской тем более.

Нечаев. При чем тут она? Он знать не знал, что есть такая. Сам я увидел ее только накануне... Для меня, признаться, это скверная новость. Я был уверен, что с Ириной Константиновной он познакомился уже в лагере. Он и не должен был знать, что она как-то связана со мной, с экспериментом. Монастырская для него - обычный участник экспедиции и не больше... Вы меня просто ошарашили.

13

И. К. Монастырская. Минут через десять - дверной звонок. Уверена была, что Илья. Удивилась только, почему звонит, у него же ключ. Открыла, смотрю - молодой человек. Чем-то взволнован, растерялся, увидев меня. Решила, что ошибся дверью. Но нет, спрашивает профессора Сотника. Я объяснила, что Илья Сергеевич вышел, скоро вернется. Предложила зайти, подождать. Правда, пригласила больше из вежливости, не очень-то хотелось впускать. Я здесь не хозяйка, поздно уже, да и гость, согласитесь, странный. И он, должно быть, понял. Помялся, потом невнятно извинился и бегом вниз по лестнице. Я только плечами пожала. Себя не назвал, что надо - не объяснил. Псих какой-то...

Почему не сказала Илье? Сама не знаю. Наверное, не хотела попусту волновать. Пошли бы вопросы: кто, в связи с чем, по какому делу? Он же из всего делает проблему. Знай я тогда, что приходил протеже Нечаева, - передала бы, конечно.

Следователь. А там, в лагере? Вы, разумеется, сделали вид,что не узнали.

Монастырская. Я действительно не сразу узнала. Вернее, не поверила. Слишком уж маловероятно: случайная встреча на лестничной площадке и вдруг здесь...

Следователь. Полосов тоже не узнал?

Монастырская. Думаю, и он не был уверен. Люди в городе и где-то на природе кажутся разными, обознаться ничего не стоит. В поле, бывает, проходишь мимо человека, с которым знакомы сто лет. А с Валентином мы толком и не виделись: обменялись одной-двумя фразами в дверях - вот все знакомство. Да и какой на лестнице свет!

Следователь. Все-таки попробуем установить, узнал ли он вас. Поймите, это важно. Сразу прояснится, был ли он с вами искренен или вел свою игру. Наверняка, вы с ним вспоминали, где и как впервые встретились. Пусть не в первый день, потом, когда вы уже, что называется, стали своими...

Монастырская. Не уверена, хотя разговор такой был, точно был. Я ему как-то сказала, какого страху он нагнал на меня той ночью. Нехорошо, говорю, ломиться в чужую дверь, не называя себя. Грабители и те представляются: водопроводчика не вызывали? Но он даже не улыбнулся. Похоже, ему было неприятно вспоминать.

Следователь. Неприятно, можете не сомневаться. Сами того не подозревая, вы напомнили Полосову о чем-то для него очень значимом.

Монастырская. Вы так говорите, будто знаете больше меня.

Следователь. Я и должен знать больше.

Монастырская. Глупости. Ни черта вы о нем не знаете и не можете знать, зря только пыжитесь. Легче понять тех, кто сидит в психушке. В конце концов вы установите только одно что он был идиотом. Он и кончил как шиз: наверняка забился в какую-нибудь щель и сдох там.

Следователь. А вы жестокая, Ирина Константиновна.

Монастырская. Будешь тут... На вашем месте я спросила бы с тех, кто заставил его глотать эти чертовы пилюли...

15

Расписка

Я, Полосов Валентин Алексеевич, младший научный сотрудник лаборатории эвристической психологии, добровольно включаюсь в эксперимент по программе "Человек-эхо". В соответствии с условиями данного эксперимента обязуюсь на протяжении шести месяцев принимать в установленных дозах препарат ДЛ, корректирующий личность. С программой и инструкцией ознакомлен.

(Подпись).

16

И. С. Сотник.

У следователя я был дважды, другие больше. Наверно, потому, что от Полосова я стоял дальше всех, даже в глаза его не видел. Он для меня химера, миф. Следователь, думаю, и не рассчитывал узнать от меня что-либо существенное. Спрашивал в основном о Нечаеве, Ирине, уточнял какие-то детали, связанные с организацией экспедиции. Беседовали недолго, расставались мирно.

Какого я о нем мнения? Никакого, не успел присмотреться. Внешне впечатление оставляет в общем-то неплохое. Серьезный, дотошный, в чем-то даже въедливый. Таким, вероятно, и должен быть человек его профессии. Непонятно только, чего он так долго возился с этой историей. Конечно, случай трагический, погиб человек, тут надо разобраться досконально. Но ведь и сложностей особых не было. С самого начала ни у кого не возникало сомнений - это не криминал, даже не самоубийство. Голая случайность, какой-то нелепый исход. Думаю, и следователь считал так же. Но сколько мурыжил, крутил, сколько нервов людям попортил. Особенно донимал Нечаева, вызывал чуть ли не через день. Просто возмутительно. Встречаю как-то Эдуарда Павловича - и ахнул: лицо серое, осунулось, не узнать. Я уже хотел к прокурору идти жаловаться. И пошел бы, да Эд запретил.

17

Следователь. Можно предположить, что вы все же чего-то побаивались.

Нечаев. Я бы не спешил с выводом.

Следователь. А расписка? От чего вы хотели застраховаться?

Нечаев. Обычная формальность. Эксперимент острый, в какой-то степени вмешательство в психику. В таких случаях согласие участников опыта обязательно.

Следователь. Препаратом занимаются эксперты. Они еще скажут, насколько правомерно его использование.

Нечаев. Уверяю, абсолютно безвреден. Я сам глотал бессчетное число раз, килограммами. У нас есть разрешение авторитетной комиссии.

Следователь. Безвреден для здоровья - возможно. А поведение? Мне нужно знать, как он действует. Что произойдет, скажем, со мной, начни я его применять?

Нечаев. С вами? Ничего, ни на вот столько. У вас другой тип нервной системы. Что же касается Полосова... Валентин по натуре был человек мягкий, впечатлительный, в общении несколько стеснительный и, что для эксперимента особенно важно, в высшей степени отзывчивый, участливый. Мы все наделены способностью сопереживать - кто больше, кто меньше, но Валентин в этом плане чемпион. По крайней мере я второго такого не встречал. Для чего нам понадобился ДЛ? Препарат обостряет, усиливает эту способность и в то же время как бы лишает человека самостоятельности. Понимаете? Все зависит от партнера, от окружения. Грубо говоря, так: мне весело - и вы в ударе, я в трансе - и вам небо с овчинку.

Следователь. Интересно получается. Вам же ничего не стоит водить меня за нос. Прикинетесь лучшим другом - и у меня перед вами душа нараспашку?

Нечаев. Э, нет, номер не пройдет. В том-то и дело, что прикинуться не удастся. Человек-эхо все равно отзовется на ваше истинное чувство. Если на самом деле он вам неприятен, то и у него возникает неприязнь, как бы вы ни маскировались. Тем и привлекателен эксперимент: он позволяет судить о личностных взаимоотношениях в условиях полной душевной открытости... Видели бы вы, как загорелся Валентин, стоило мне лишь предложить идею эксперимента. Это же окно в будущее, попытка узнать эмоциональный мир людей, которым жить через сто, двести, может, тысячу лет, когда не нужно будет скрывать свои чувства, строить кому-то козни, лицемерить, лукавить, фальшивить, ловчить...

Следователь. Прервемся, Эдуард Павлович, на сегодня достаточно, спасибо. Вы мне столько наговорили, что надо переварить. Когда я что-то недопонимаю, становлюсь подозрительным.

Нечаев. Так вы все-таки в чем-то меня подозреваете?

Следователь. Не без этого, вы уж извините.

Нечаев. В чем же, если не секрет?

Следователь. В неискренности, прежде всего. Такое впечатление, что вы скрываете что-то, боитесь проговориться.

Нечаев. Все правильно - боюсь, чутье у вас верное. Как бы вы держались на моем месте? Приходится взвешивать каждое слово. Сказал что не так, потом доказывай, что не верблюд.

Следователь. Ну, это вы зря. Не такие уж мы безнадежные, чтобы не понять, где оговорка, а где оговор. Бывает, люди начисто меняют свои показания. Нам не привыкать... А вот с ним, с Полосовым, вы во всем были искренни?

Нечаев. В каком смысле?

Следователь. Не мог ли он подумать, что вы в чем-то его обманываете или что-то утаиваете? Не спешите с ответом, это принципиально. Если Полосов, как вы сами говорите, остро чувствовал, улавливал малейшую фальшь, и вдруг он обнаруживает, что вы...

Нечаев. Можете не продолжать, я вас понял.

18

Из дневника И. К. Монастырской.

На исходе второй день. Обживаемся. Еще не все завезли, но работать можно. Ходила к арчовнику, это километра три вверх по ущелью. Ухитрилась в кровь сбить ноги, вся в ссадинах, царапинах, а топать туда и обратно придется часто. Надо поаккуратней. Илья прав: в экспедиции главный инструмент - ноги.

Он в лагере. Ждали утром, по рации предупредили, что с очередным грузом будет пассажир, но вертолет отменили. Из-за погоды. (А над нами солнце!). Авиация явно не в ладах с горами. Выползет где-то облачко с носовой платок - по всей трассе отбой.

Интересно, как он добирался? До райцентра наверняка на попутке, а остальные двадцать км? По тропе один? При случае спрошу. Впрочем, необязательно.

Когда вернулась в лагерь, он уже был здесь. Выходит, я знакомилась последней. Он высмотрел меня еще на подходе. Рубил сучья у кухни, опустил топор, ждет. (Вопрос: если бы не я, а кто другой, - тоже вот так бы ждал?). Взгляд любопытствующего ребенка. Или настороженность? Я обомлела: неужто тот, кто спрашивал Илью ночью? Как быть, признавать? Прохожу мимо, в упор не вижу. Он снова за топор: тук-тук.

Появился Малов, свел нас, представил. Как же - начальник! Ему коллектив сколачивать, о спайке печется. Бог ему в помощь. Мне не до знакомства, скорей бы разуться да ноги в воду. Молча посмотрели друг на друга, разошлись. Похоже, не из разговорчивых.

Минут через пять поднимаю глаза - стоит, в руках листья подорожника. Приложите, говорит, помогает. Полез бинтовать. Я ему: спасибо, как-нибудь сама. Тоже мне лекарь! Он сам по себе такой или...?



Лариса в восторге. Когда-то она успела с ним наговориться. Ее распирает от впечатлений, поделиться больше не с кем, в палатке мы вдвоем. Приходится выслушивать. Лариса уникальна, не уснет, пока не переберет языком все, что было с ней за день, плюс чего и не было. Фантазерка страшная. Но я не жалуюсь, это даже хорошо. Вечера в горах бесконечные, от скуки осатанеть можно. Так что Лариса здесь - клад.

Легли поздно. Фонарь зажигать не стали, на свет что только не лезет и не летит. Лежим в кромешной тьме, у меня в глазах от усталости цветные круги, все плывет, но слушаю.

Так вот мнение Ларисы: занятный, не как все, прозрачный (как это?), с ним легко, не опасный (в каком смысле?), где такого выискали? И еще: есть у него кто? Это уже чисто женское. Молоток девка! Час знакомыи такой активный интерес. А он?

...Проснувшись, слышу голоса. Малов: "Осторожно, не побейте". Он:" Донесу, не беспокойтесь". Третий: "Давай пошли, бодрячок. Уронишь - спущу следом". Третьего я из тысячи узнаю - Аркадий Степанович Ухов, сокращенно АСУ. Злой гений. Не столько гений, сколько злой. Без подковырок не может. Каждое слово сначала в чашу с ядом обмакнет, потом скажет. При нем становлюсь кровожадной. Страсть как хочется, чтобы кто-нибудь дал ему по шее.

Выбираюсь из палатки, вижу только спины. Он и АСУ с приборными ящиками прут по тропе. Малов, глядя им вслед, скребет затылок: кем-то или чем-то недоволен. И в такое-то утро! Тишина оглашенная, воздух - хоть пей!

19

Следователь. Он знал, что вы наблюдаете за ним?

Монастырская. Не думаю. Эдуард Павлович предупредил: полная конспирация, иначе вся затея насмарку.

Следователь. Ему мог сказать кто другой, та же Лариса.

Монастырская. А что ей было говорить? Кто такой Полосов, в отряде знала только я, для остальных он - статист, рабочий.

Следователь. Но шила в мешке не утаишь, все видели - вы что-то записываете.

Монастырская. В экспедиции каждый ведет полевой дневник. К тому же справки, отчеты. Писанины у нас хватает.

Следователь. Так у вас было два дневника?

Монастырская. Внешне они выглядели одинаково. Старалась сразу оба не доставать. Второй тут же прятала.

Следователь. Прятали куда?

Монастырская. У каждого свой лабораторный ящик, своего рода дорожный сундук.

Следователь. Он запирался?

Монастырская. Только при переезде. В палатке держат открытым. Начни я запирать, возникло бы подозрение. Все свои, от кого прятать?

Следователь. Выходит, при желании дневник можно было взять.

Монастырская. У нас не принято заглядывать в чужие ящики. И вообще...

Следователь. Тем не менее.

Монастырская. Мы с Эдуардом Павловичем предусмотрели и это. Я вела записи в форме личного дневника. Попадись он кому на глаза - ничего страшного. Кому какое дело, о чем я пишу, - не для других же, для себя.

Следователь. Бог с ним, с дневником. Пойдем дальше.

Монастырская. Вы скажите, что вас интересует, мне легче будет отвечать. А то бредем, как слепые.

Следователь. Верно, слепые. И без поводыря, если хотите. А вы в своих исследованиях всегда знаете, куда и как идти? Наука не обходится без метода проб и ошибок. И не мне вам говорить, сколько открытий сделано благодаря именно этому методу. В моем деле тоже - тут попробуешь, там копнешь, смотришь - и откроется что-то. Терпение, Ирина Константиновна, терпение... Помнится, вы говорили, что отношения с Полосовым у вас наладились лишь на третий - четвертый день.

Монастырская. Мы перестали сторониться друг друга. Можно, я закурю?

Следователь. Курите. А до этого что - избегали встречаться, не разговаривали?

Монастырская. Что-то в этом роде. Какая-то была настороженность, натянутость. Здравствуйте, до свидания - вот и весь разговор.

Следователь. Любопытно, хотя и трудно представить, если учесть, что жили на крохотном пятачке, постоянно вместе, на виду.

Монастырская. Как раз поэтому - у всех на виду. Стоит с кем-то постоять, пошушукаться - разговоров на весь сезон.

Следователь. Однако другие сошлись с ним быстрее.

Монастырская. Другие - это другие. У меня же была особая роль, боялась, что он догадается. Так что дело только во мне. Я пыталась держаться подальше, незаметнее. Он, естественно, вел себя так же.

Следователь. Это посоветовал вам Нечаев?

Монастырская. Да. Эдуард Павлович настоятельно просил быть нейтральной, никаких симпатий или антипатий, не требовать внимания к себе и самой не выделять Полосова среди других. Словом, оставаться в тени, на расстоянии.

Следователь. Но вы нарушили...

Монастырская. Еще бы! А кто бы выдержал? Вначале я решила: буду равнодушной. И старалась, очень старалась. Только это выше всяких сил, да и невозможно. Человек не может быть нейтральным, это все равно, что стать никаким. Нелепость, абсурд. Мы только так говорим: я к кому-то равнодушен или равнодушна. На деле это - самое элементарное неуважение, точнее, пренебрежение, никакой нейтральности здесь нет. Не обращать внимания - хуже неприязни, хуже откровенной вражды. Возможно, бывают истуканы, только в жизни я их не встречала. Во всяком случае, я на роль истукана не подхожу.

Следователь. А Полосов?

Монастырская. Ему было проще. Моих забот он не знал.

Следователь. Так ли? Он наверняка заметил, что у вас по отношению к нему какие-то затруднения, своего рода внутренний конфликт.

Монастырская. Проще объяснить моим скверным характером. Я действительно фурия. Меня многие терпеть не могут, как, впрочем, и я многих.

Следователь. К Полосову это не относилось.

Монастырская. Почему вы так уверены? Если хотите знать, у меня были причины его ненавидеть. Правда, они появились позднее.

Следователь. За то, что он ночью полез к вам в палатку?

Монастырская. Ну, что вы! Об этом не стоит и говорить. Я не могу простить другое.

20

О. В. Малов.

Попал он к нам, можно сказать, случайно. С сезонниками почти всегда так. Легче найти с ученой степенью, чем статиста. Говорю "статист", потому что так значится по штатному расписанию, а по существу - разнорабочий. Отряд, значит, давно укомплектован, а статист - вакансия. Обычно берем из студентов, реже - отпускников, всегда находятся желающие подзаработать. Попадаются вообще неизвестно кто. Мы особенно и не присматриваемся, паспорт есть - и ладно.

В этот раз я изрядно поволновался. Выезд ранний, начало июня, у студентов сессия, отпускников еще мало. Объявления и в горсправке, и в газете - ну, никого. И искать уже некогда, хлопот невпроворот. Вечная история: готовиться начинаем с зимы, а решается все в последний день. Оборудование, снаряжение, продовольствие, транспорт - и все найти, утрясти, согласовать. Забываешь, кто ты - начальник отряда или завхоз.

Буквально перед отъездом звонят из отдела кадров: нашли! Я ведь не знал, что Полосова рекомендовал Илья Сергеевич. Это выяснилось уже в ходе следствия. А тогда у меня как гора с плеч. Только, говорю, не упустите, пусть наскоро оформляется и догоняет. Даже взглянуть не удалось, встретились уже в лагере.

И знаете, он мне сразу понравился. Бывает же: берешь кота в мешке и оказывается в самый раз, лучше и не надо. Думал, явится какой-нибудь забулдыга, пропойца, у которого одно на уме - где бы приложиться. Были такие. Или, что еще хуже, полный недотепа. Ему десять раз объяснишь, он все равно сделает не так и не то. Сколько они мне нервов попортили... А тут смотрю: молодой, подтянутый, глаза понимающие, рука крепкая, сила, значит, есть. И на вид - интеллигентней любого моего сотрудника. Я даже засомневался - вдруг ошибка какая. Вы представляете, спрашиваю, чем будете заниматься? Он с улыбкой: в общих чертах объяснили, думаю, что справлюсь.

В пять минут обо всем договорились, схватывал он с ходу. Чтобы окончательно рассеять мои сомнения, он признался, что работает в НИИ, но сейчас у него интерес такой - побывать в роли образцового статиста. Мне запомнилось это слово "образцового" и удивило, поскольку я сам не знаю, каким он должен быть, образцовый статист. Вдаваться в подробности я не стал, его "интерес" меня вполне устраивал. Пусть хоть романы пишет, лишь бы дело делал.

21

Малов. Мне не в чем его упрекнуть, за все время ни единого повода для замечания. В полезых условиях, сами знаете, всякое бывает. Устаешь, нервы напряжены, порой сам себе противен, того и гляди взорвешься, вспылишь. Но на него я даже голоса не повысил. Ни разу.

Следователь. Не будем идеализировать. Обстановку в лагере я примерно представляю. Вы, кажется, не первый раз возглавляете экспедицию?

Малов. Семнадцатый сезон подряд. И никакого ЧП, можете справиться в профкоме.

Следователь. Скажите, если сравнить прошлые экспедиции и эту, - какая разница? В плане личных взаимоотношений. Может, люди подобрались не совсем удачно. Или возникла какая-то нервозность, натянутость.

Малов. Понимаю. Вас интересует, не стал ли Полосов жертвой склок, скандалов, травли?

Следователь. Да нет же, забудьте пока о Полосове. Я о микроклимате. Вас как руководителя не могли не волновать отношения внутри отряда...

Малов. Заявляю вполне официально: у нас не было ничего такого, что могло бы меня волновать. Абсолютно ничего! И пожалуйста, не улыбайтесь.

Следователь. Хорошо, не было так не было, хотя, на мой взгляд, было. Ваши показания важны для следствия. Руководитель, как правило, знает больше других, во всяком случае, должен знать больше.

Малов. Вы хотите сказать, что я плохо выполнял свои обязанности?

Следователь. Что вы! Это вовсе не мое дело - давать вам оценку.

Малов. Ну да, пока все гладко - ты хорош, а случись что во всем виноват начальник. Думаете, я не вижу, куда вы клоните?

Следователь. Успокойтесь, ни в чем я вас не виню и никуда не клоню. С чего вы взяли?

Малов. Не надо, я не мальчик, не играйте со мной в кошки-мышки. Так и ждете, на чем бы подловить. Давайте прямо, рубить так рубить.

Следователь. Странный вы, однако... Но будь по-вашему, начнем рубить. Вы, Олег Викторович, как руководитель вверенного вам коллектива, допустили ряд ошибок...

Малов. Позвольте, позвольте...

Следователь. Причем элементарных, и потому их можно квалифицировать как грубейшие, повлиявшие на обстановку в лагере.

Малов. Примеры, доказательства?

Следователь. Будут, сейчас будут. Во-первых, с тем же Полосовым. Совершенно не зная человека, кто он, откуда, с какой целью внедрился в экспедицию...

Малов. Отдел кадров, его направил отдел кадров, у них спрашивайте.

Следователь. И спросим, не сомневайтесь, а вы отвечайте за свои действия. Даже когда он признался, что нанялся к вам, преследуя определенную цель, вы не удосужились...

Малов. Удосужился. Познакомьтесь с моим отчетом. Я вел индивидуальную работу с каждым, в том числе с Полосовым, с ним даже больше. Он приходил ко мне по пятницам, с семи до восьми. Каждый сотрудник знал свой день и час, расписание висело на доске объявлений. График соблюдался безукоснительно.

Следователь. Каждую пятницу?

Малов. Начиная с первой недели, хотя она была неполной. Полосов являлся без напоминаний, в назначенный срок. Другие, случалось, опаздывали, но он - ни разу. Был исключительно точен.

Следователь. Наверное, ничего страшного, если кто и опаздывал. Не на самолет же, не на поезд... Постойте, а в тот день, когда они с Уховым... Кажется, это было в пятницу?

Малов. Вы же сами знаете, что у нас тогда стряслось.

Следователь. Вот видите, а говорите, без ЧП...

22

Из дневника И. К. Монастырской

Малов ворчит: спать дома будете. Без замечаний не может. Я с ним в поле четвертый сезон, не меняется. Исповедует одну веру: Ordnung. Уверен, что без него мы все увязли бы в болоте анархии. От одних наставлений родить можно. Чего стоят его приказы! Ежедневно два-три, по всякому поводу, на все случаи жизни. Чихнул громко или в неположенном месте - приказ, все будут знать, где и как чихать. Увидел, что я ноги сбила, наставлением не ограничился. Нашел в своих запасниках инструкцию по уходу за ногами в походе, вывесил на всеобщее обозрение. Тут же пустил по кругу бегунок: распишись, что с инструкцией ознакомлен.

На доске объявлений среди прочих появился приказ:

тов. Полосов Валентин Андреевич зачислен и пр. Для Малова он - товарищ Полосов, для АСУ - бодрячок, для Ларисы - Валек. А для меня?

Что-то он стал меня слишком уж занимать, с утра в голове. Что же будет дальше? Ну, спасибо вам, Эдуард Павлович, подкинули вы мне заботенку.

Куда это они чуть свет? вероятно, на ледник. Это надолго. Не завидую Валентину. Я бы с АСУ и часа не выдержала.

Время обедать, их нет. Малов на взводе. Вообще-то мы редко садимся за стол в полном составе. Кому надо, уходят на целый день. Разумеется, по договоренности и с сухим пайком. Эти ушли без пайка, к двенадцати обещали вернуться. Сейчас пять второго. Малов достал карманные часы, положил перед собой, рядом с хлебницей. Накаляется, шипит, раз-другой промахнулся ложкой, подбородок в борще. Наши ухмыляются. Я смотрю то на Малова, то на его часы, и жуть берет: схватит он их вместо хлеба и сглотнет сгоряча, даже не заметит, потом искать будет.

Показался АСУ, один. Идет не торопится, посвистывает. В хорошем, значит, настроении. Дурная примета: ему хорошо, когда другим плохо. Малов вырос над столом, онемел. Заготовил, видимо, одни слова, а они оказались не к месту. Надо прежде выяснить, где Полосов.

АСУ улыбается нам улыбкой кота,, только что съевшего мышь. Проходит мимо, вначале к себе в палатку, потом мыть руки. Малов все высится над столом, только головой вертит: куда АСУ, туда и он.

АСУ сменил мелодию, засвистал выходной марш из "Аиды". Встречайте, мол, вашего пропавшего. Точно, показался Валентин. Вид не такой бодрый, как у АСУ, но тоже, можно понять, в настроении. Лицо красное, распаренное. Бедняжка взмок под ящиками.

Малов прячет, не успев проглотить, часы. "Опоздание - час десять. Чтобы в первый и последний раз. И по одному не ходить. Ушли двое - возвращаться в том же составе. Категорически". К вечеру, наверняка, появятся приказ и инструкция.

* * *

Лариса мучается какой-то тайной, ждет не дождется, когда уляжемся, чтобы вышептать. Тайны - только шепотом, в шепоте - всегда тайна. Я догадываюсь: опять что-то о Валентине. Он ходил к реке, таскал воду на кухню. Она перехватила на полпути, заговорила. У него вены на руках вздулись, пока решился поставить ведра. Откуда ему знать, что встреча с Ларисой короткой не бывает... Ну, давай выкладывай, что там у тебя, я слушаю.

Ого, действительно новость! Такого у нас еще не было. Дословно Ларису не перескажешь, не хватит бумаги. Она ему расписала, как мы их ждали к обеду, думали уже, не случилось ли что. Ну, он ей и выложил: задержались, потому что выясняли отношения. Словом, между ним и АСУ состоялся мужской разговор. Обошлось без тяжких телесных повреждений: синяки, возможно, будут.

Лариса возбуждена, будто сама дралась. "Ты только никому, слышишь, он это одной мне, не для передачи. До Малова дойдет - такое будет..."

Есть над чем поразмыслить. Он что - задира? Вряд ли. Это АСУ его подогрел, с тем разговаривать можно только так - на кулаках. Но зачем было распинаться перед Ларисой? Не по-мужски как-то. Вот уж не думала, что он трепло. Или оттого, что урод? Спрошу у Эдуарда Павловича.

23

Следователь. К этому мы еще вернемся, Аркадий Степанович. Что вы все-таки имели против Полосова?

Ухов. Перекреститесь! Кто вам такое наплел? Я к нему не против, а за. Из всей нашей шатии, если кто и был стоящий, так это он.

Следователь. Тем не менее в разговоре с ним вы выражений не выбирали.

Ухов. Ну и что? Кто он такой, чтобы стесняться? Говорил, что думал.

Следователь. Но думали не очень-то лестно.

Ухов. А, бросьте! Лестно - не лестно... Чушь собачья. Думаю я всегда одинаково. Вижу, человек начинает из себя кого-то корчить, так и говорю: не корчь, не будь кокетом.

Следователь. Сильно, однако. Можно понять как оскорбление. Есть же другие слова, не обязательно "кокет".

Ухов. Это для ясности, чтобы не сомневался. Скажешь вяло, еще не так поймет, решит, что я его недостаточно хорошо вижу.

Следователь. Что произошло между вами в первый совместный выход на ледник? Вы тогда опоздали к обеду. Вспомните, было это, кажется, пятого июня.

Ухов. Возможно, и пятого. Мусора в голове не держу.

Следователь. Из-за чего вы повздорили? И кто начал - он или вы?

Ухов. Зачем вам все это? Его уже нет, свидетелей не было. Что бы я сейчас ни наговорил, останется в области сплетен. Проверить не сможете, к делу не подошьете. Кстати, откуда вам известно?

Следователь. У вас синяк появился под ухом, все заметили. Полосов рассказал Ларисе Мальцевой, в тот же день.

Ухов. Нет, не мог он, не такой уж он сволота... И что, бахвалился? Вот, мол, какой я герой, ему в ухо съездил?

Следователь. Не бахвалился, просто сказал, что вы повздорили, сцепились.

Ухов. Жаль, что я тогда не знал. Я бы научил его держать язык за зубами. А вы говорите "нелестно думал". Таких к ногтю надо. Я, между прочим, сразу его на мушку взял.

Следователь. Как же так - только что сказали: из всех был самый стоящий?

Ухов. Диалектика. Гада тоже уважать можно. Но он не гад. Он вообще черт-те что, выродок какой-то. Я только глянул на него - у меня вот здесь так и засосало. Ну, думаю, паря, ты у меня покрутишься, я из тебя выбью. Сам не знаю, что собирался выбить, не спрашивайте. Себя испугался - откуда у меня такое. И не злоба, не ненависть, без названия-нечто слепое, пещерное, утробное. Не терплю - и все! Он ко мне, чувствую, так же - готов в глотку вцепиться. Мы ведь, когда оставались одни, ближе пяти шагов друг к другу не подходили, все время на дистанции. Как на дуэли, еще шаг - и выстрел... К концу сезона я уже стал подумывать, не убраться ли из лагеря, от греха подальше. Заявление даже написал, до того подперло. Все могло случиться. Подкараулил бы где-нибудь на тропе... Или он меня.

Следователь. Для вас это было бы самое лучшее - уехать. Тогда, возможно, мы и не встретились бы здесь. А сейчас обстоятельства против вас. Полосов исчез, вы в тот день не пошли на объект, нарушили график, и вас видели вместе буквально за полчаса...

24

Из дневника И. К. Монастырской

Пишу вчерашним числом... Надо бы о нем, а я о Малове. Что бы мы делали без его душеспасительных бесед. Солнце бы не всходило, трава бы не росла. Целую неделю колом в голове тогда-то и во столько-то надо быть. Сегодня пятница, мой день. И его. Наши фамилии на маловском графике рядом. Знамение? Он с семи, я следом.

Он уже там, вошел минута в минуту. Знает, чем начальству угодить. А я из принципа опоздаю. У меня часы отстают.

Наш табор словно вымер. Только Лариса под кухонным навесом суетится, гремит посудой. Дежурит. Я с ней с утра двух слов не сказала. Она свое возьмет, отыграется перед сном... В соседней палатке возня. Наверняка, режутся в карты. Не боятся, черти, знают: Малов не заглянет, занят. Еще в городе, на общем собрании, строжайший запрет - ни карт, ни вина, ни женщин. Малов: "Гусарские замашки, у кого они есть, оставьте дома. Категорически". Встречный вопрос: "А цыгане будут?" Мы сами - цыгане.

Картежники заспорили. АСУ выигрывает или проигрывает? Синяк его красит. Если бы под глазом, было бы совсем хорошо. После обеда отобрал у меня микроскоп, общался со своими амебами. Самая ему компания!

Вспомнился вчерашний сон: кто-то меня сзади щекочет, оборачиваюсь - никого. Жуть!

Кажется, пора. Валентин от Малова - рысцой к реке. Отдышаться, голову остудить. Полог палатки откидывается, Малов высматривает меня. Иду, иду, на моих отстающих еще минута в запасе.

Разговор обо всем. Самочувствие, работа, быт, мозоли, дисциплина, что можно, чего нельзя. Неинтересно. А вот это интересно. "Как вам товарищ Полосов?" Брякнул без всякого перехода. Никак, говорю, а что? "Жаловался, на вас жаловался. Держитесь вы высокомерно, замечать не хотите. Нельзя так. Он, к вашему сведению, тоже наукой занимается, диссертацию пишет, скоро кандидатом будет". Врет. Не мог Валентин на меня бочку катить, тем более перед ним. Наверняка было так: Малов замечает, что между нами какая-то кошка, и стал из него жилы тянуть: почему, в чем дело, мы здесь одна семья, жить надо дружно. В ответ тот промямлил что-нибудь неопределенное: я, мол, не против, всей душой, если, конечно, она... А теперь Малов несет отсебятину. "Коллег следует уважать, Ирина Константиновна. На взаимном уважении коллектив держится". Выходит, я ведьма. А про коллектив надо запомнить. Очередной маловский афоризм. К отвальному дню, не поленюсь, изображу на ватмане - и гвоздями на доску, поверх всех приказов.

* * *

В голове после Малова пыльно. Пошла проветриться. Нос к носу - Валентин. Смотрит во все глаза, в зрачках - напряжение. Вспомнила маловское "следует уважать", расплылась. Он не понимает, что меня развеселило, но тоже рот до ушей. Дай, думаю, поиграю. Что во мне смешного? - спрашиваю. Он даже вздрогнул, не ожидал такого поворота. "А во мне? - говорит. - Ведь и вы смеетесь". Так ты же смешной. Разве не знаешь? Сказала и пошла. Пусть мух не ловит.

Да, чуть не забыла. Это было вчера. Сижу у палатки, обдумываю, что записать в дневник. Забыла, не заметила, как подошел он. Откуда только взялся, вроде бы бродил где-то. Что, спрашиваю, надо? "Так вы же меня позвали". Чушь, говорю, иди гуляй. Вот и гадаю второй день: может действительно позвала, помимо воли? С ума можно сойти. Надо последить за собой.

25

Следователь. Пропавшие тоже нуждаются в защите. Считайте меня его доверенным лицом, адвокатом. И в этом качестве я могу предъявить вам кое-какой счет.

Монастырская. О, вы начинаете пугать.

Следователь. Вместе с Нечаевым вы обманывали Полосова. Сговором, слежкой, тайным дневником. Поставьте себя на его место. Кто-то из ваших коллег ведет за вами наблюдение - что вы сказали, куда пошли, как посмотрели. Вам было бы приятно?

Монастырская. Но он не знал.

Следователь. А если знал? Я почти уверен - знал. И уж наверняка, догадывался. Не будем забывать, что Полосов не как все, он способен на большее.

Монастырская. Вы меня удивляете. Следователь, трезвый, рациональный человек, служитель логики и фактов, а тут заумь. Это же нечаевские бредни. Человек-эхо - чистейшая мистификация, пошлый анекдот.

Следователь. Вы меня тоже удивляете. С таким энтузиазмом взялись помогать Нечаеву и вдруг...

Монастырская. Совсем не вдруг. У меня и сомнений никогда не было, что играю в сказку. В самую элементарную - про Иванушку-дурачка и Царевну-лягушку. Только не думала, что и конец будет такой же занудный.

Следователь. Сурово, однако. Играть с человеком, забыв, что он не бумажный Иванушка-дурачок...

Монастырская. Но и я не болотная лягушка-квакушка. Мне эта игра дорого стоила. Не хотите стать моим адвокатом? Так вот представьте, что ваша клиентка, я то есть, в один прекрасный день вдруг обнаруживает, что влюблена. Да, да, самым натуральным образом. В Полосова, в этого идиота. Она так долго за ним присматривала, так о нем много думала, что видеть больше никого не хотела и думать ни о ком не могла... Преувеличиваю, конечно. Любовь - сильно сказано. Не такая я уж... И у меня был Илья. А знаете, почему у меня

XML error: Invalid character at line 278

XML error: Invalid character at line 278

XML error: Invalid character at line 278

XML error: Invalid character at line 278

XML error: Invalid character at line 278

XML error: Invalid character at line 278

XML error: Invalid character at line 278

XML error: Invalid character at line 278

XML error: Invalid character at line 278

XML error: Invalid character at line 278

XML error: Invalid character at line 278

XML error: Invalid character at line 278

XML error: Invalid character at line 278

XML error: Invalid character at line 278

XML error: Invalid character at line 278

XML error: Invalid character at line 278

XML error: Invalid character at line 278

XML error: Invalid character at line 278

XML error: Invalid character at line 278

XML error: Invalid character at line 278


home | my bookshelf | | Человек-эхо |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу