Book: Темные огни



Темные огни

Розмари Роджерс

Темные огни

Книга первая

ДЖИННИ

Часть первая

КНЯЗЬ

Глава 1

Огромная армия Порфирио Диаса расположилась у самых стен древнего города Пуэбла, и, хотя бой вспыхивал то тут, то там, почти все в лагере были воодушевлены. Еще один, от силы два дня, и они возьмут Пуэблу, а уж тогда откроется прямая дорога на Мехико. Да здравствует Диас, да здравствует революция!

Пока часовые несли вахту, большая часть великой армии спала или развлекалась. Впрочем, развлекались не слишком шумно, ибо генерал Диас любил дисциплину.

На задворках штаб-квартиры Диаса скучились повозки и фургоны тех, кто следовал за войском. В этих импровизированных заграждениях пищали цыплята, пробиралась корова или козел, порой вскрикивал ребенок, которого тут же успокаивали.

Женщины, готовясь ко сну, негромко переговаривались, оставив свои маленькие костры, постепенно превращающиеся в тлеющие угли.

— Говорят, что генерала Маркеса направили из Мехико на выручку гарнизону.

— Ха! Этого старого труса? Он бы не сделал и шагу без приказа начальства. Ну ничего, прежде чем он дойдет до Пуэблы, наш генерал уже будет там!

Прислонившись спиной к колесу фургона, Джинни равнодушно слушала «военные байки» и напряженно пыталась уловить среди лагерного шума звук знакомых шагов. Ее глаза искали в темноте силуэт того, кто должен был рано или поздно появиться и подойти к ней своей легкой походкой пантеры. Эта кошачья грация была частью его натуры.

Ее мужчина. Ее муж. Ну почему так затянулось совещание у генерала Диаса?

Тусклый свет догорающих у ее ног углей четко обозначал черты молодой женщины. Ее волосы были покрыты черной шалью, называемой ребозо. Как и на других женщинах в лагере, на ней была широкая юбка до щиколоток с красным узором и белая блузка с глубоким вырезом, едва прикрывавшая плечи. Ее загорелая, смугло-золотистая кожа даже при свете костра казалась значительно светлее, чем у других, а в глазах угадывался загадочный темно-зеленый оттенок. У нее были высокие скулы, четко очерченный, маленький упрямый подбородок и губы, вызывающие у мужчин неодолимое желание их поцеловать. Рот нимфы, как сказал ее кузен Пьер, когда Джинни исполнилось шестнадцать лет. В ту пору она была еще ребенком, хотя тело ее уже приобретало женственные формы и Джинни мечтала о своем первом бале, где ее должны были представить императору и императрице Франции. Сколько же воды утекло с тех пор! Да разве могла представить себе Джинни, что она, мечтавшая только о танцах, флирте и роскошных туалетах, когда-нибудь будет сидеть здесь в одежде мексиканской крестьянки, поджав под себя босые ноги, и ждать любимого человека.

Джинни устало прислонилась головой к колесу повозки, платок соскользнул с нее, и медно-золотистые локоны заструились вокруг ее лица. Скорее бы уж пришел Стив! Интересно, почему генерал Диас задержал офицеров дольше, чем обычно, на этом вечернем совещании? До сих пор офицеры армии в основном бездельничали, ожидая, когда гарнизон, удерживавший Пуэблу, исчерпав запасы еды и боеприпасов, сдастся на милость победителя. Но сейчас, когда пришла весть, что Маркес движется на них с запада, должно же хоть что-то измениться! Может, генерал решил, что пора кончать с этой детской игрой в «кошки-мышки» и задать врагам перцу! Да и в самом деле пора! Армии должны воевать, а не отсиживаться. От Пуэблы они двинутся на Мехико, а оттуда… «Да, — неожиданно подумала Джинни, — странно и представить себе, что после этого все кончится». Куда они отправятся после всего? И что станут делать? Она верила только в одно: на что бы ни решился Стив, он никогда больше не оставит ее. Слишком много они выстрадали — и по своей вине, и по чужой, поэтому никто и ничто уже не разлучит их.

— Знаешь, зеленоглазая ведьма, оказывается, я не могу жить без тебя. Ты единственная женщина, которая мне нужна, — сказал он Джинни в ту памятную ночь, когда примчался за ней в Веракрус. На следующий день отплывал корабль, на котором она забронировала каюту. Джинни до сих пор вздрагивала, думая о том, что Стив мог опоздать.

— Что бы ты сделал, узнав, что я уже уплыла?

— Думаешь, я бы дал тебе так просто удрать? Да я стал бы пиратом — грозой морей — и перехватил твое суденышко где-нибудь возле Монтеррея. Вот тогда, маленькое чудовище, я заставил бы тебя пройти по доске, подвешенной над водой, за то, что ты пыталась от меня улизнуть.

После всего пережитого мысль о том, что Стив любит ее, приятно волновала Джинни. Они полюбили друг друга с первого взгляда, но ни один из них не хотел признаться в этом. Сколько же времени они потеряли зря!

Она прикрыла глаза, и на губах ее появилась нежная улыбка. Однако в следующую секунду Джинни услышала голос мужа и широко открытыми глазами взглянула на него.

— Ты самая соблазнительная ведьмочка на свете, даже когда спишь, дорогая! — Он присел рядом и коснулся губами ее виска. — Господи, с каким удовольствием я бы сейчас выпил! И не вина, а воды. У генерала топят, как зимой, даже в такую жару, а ты изволь стоять перед ним в мундире, застегнутом на все пуговицы.

— Если ты успокоишься, я расстегну твой мундир и дам тебе выпить. Ну разве тебе не повезло: где найдешь более покладистую жену, чем я?

Джинни прильнула к Стиву; ее распущенные волосы упали на его лицо, и он обнял жену.

— Ты слишком восхитительна для жены солдата, даже наш генерал считает это бесспорным.

— Генерал? Ох, Стиви… — Зеленые глаза Джинни снова широко распахнулись, потом их прикрыли пушистые ресницы, однако Стив заметил в них что-то похожее на смущение.

— Да, генерал! И не прячь от меня глаза, а то я решу, что ты с ним не только флиртуешь.

— Но… я и не думала флиртовать! Просто ветер сдул эту проклятую ребозо как раз в тот момент, когда генерал проезжал мимо. Вот он и уставился на меня. Что было делать? Пришлось улыбнуться ему — я думала, он знает, кто я.

Прижимаясь к его сильной груди, Джинни заметила, что муж смотрит на нее с нежной, чуть насмешливой улыбкой, так хорошо ей знакомой.

— Ты — чудо, зеленоглазка, — промурлыкал он. — Я-то надеялся, что дон Порфирио тебя не заметит, но вышло иначе… — Он помолчал, возбуждая ее любопытство, и с явным облегчением сбросил с плеч офицерский китель.

— Ради всего святого, Стив, что же он сказал?

— Да, из-за тебя вышла целая история. Он и не знал, кто ты, а я, конечно, не стал ему объяснять. Но он не успокоился и велел Феликсу разыскать тебя и пригласить от его имени на вечеринку после сегодняшнего совещания. Значит, ты покорила его с первого взгляда.

— О нет, только не это!

— О да! А затем бедному полковнику пришлось, обливаясь потом, очень деликатно объяснить генералу, что ты не просто маленькая французская шлюха, которую подцепил один из солдат. Я и не подозревал об этом, пока не кончилось заседание штаба, хотя и недоумевал, почему наш генерал смотрит на меня волком.

— Надеюсь, он не рассердился? Стив, мне все время кажется, что ты надо мной подтруниваешь.

— Ну что ты, дорогая. Я опоздал потому, что он попросил меня остаться, после того как отпустил остальных. И Диасу совсем не нравится, что ты следуешь за мной в обозе армии, как обычная «солдадера». Он весьма прозрачно намекнул мне на это и строго заметил, что я офицер, а ты как-никак дочь сенатора Соединенных Штатов Америки. Как отнесется к этому общественность, когда мы триумфальным маршем войдем в Пуэблу, а затем и в сам Мехико? Что, если об этом узнают иностранные журналисты? — Насмешливый, почти резкий тон Стива заставил Джинни вздрогнуть. Неужели он на нее сердится? Или Стив раздражен недовольством генерала?

Взяв китель Стива, она рассеянно принялась складывать его, разглаживая руками. Джинни поняла, что может сделать сейчас только одно: набраться храбрости и взглянуть ему в глаза. Жесткие голубые глаза.

— Ну а если так, то что?

— Генерал не хочет, чтобы мир считал Мексику варварской страной. В цивилизованных странах жены армейских офицеров не следуют в обозе за своими мужьями!

— Надеюсь, ты не отошлешь меня из лагеря? Он не…

Стив взял ее за подбородок своими загорелыми пальцами и слегка его приподнял:

— Я никуда не собираюсь отсылать тебя, любовь моя, хотя и опасаюсь, что после того, как мы возьмем Пуэблу, тебя ждет новая работенка. — В тоне его уже не было насмешки.

— Я не…

— Если ты немного помолчишь, я объясню тебе, что к чему. Генералу, по его словам, нужна секретарша, чтобы держать в порядке бумаги, писать хорошим почерком и переводить. Тогда ты будешь официально приписана к штабу, и твое прелестное личико придаст штаб-квартире генерала Диаса особый шик. Тебе ведь известно, что у нас бывают пленные, не знающие ни слова по-испански, а ты немного говоришь по-немецки и по-итальянски, не так ли? Ну, а твой французский, дорогая, просто великолепен. Возможно, генерал Диас полагает, что присутствие женщины смягчит нравы, а кроме того, газетчиков, несомненно, вполне устроит такой поворот дела.

— Но… но тогда мы не сможем выкроить ни минуты, чтобы побыть вместе!

Стив рассмеялся и, наклонившись к Джинни, поцеловал ее:

— Мне приказано реквизировать для вас любую квартиру, куда бы ни двинулась армия, мадам. К счастью, поскольку я ваш муж, мне позволят разделить эту квартиру с вами — по крайней мере, в ночное время. Поэтому у вас не будет предлога избегать выполнения супружеских обязанностей.

— Так ты не сердишься?

— А что бы ты стала делать, если бы я действительно рассердился?

Ее глаза сверкнули:

— Дралась бы с тобой, кусалась и царапалась! Особенно потому, что во всем этом нет ни капли моей вины.

Он намотал ее волосы на руку и подтянул Джинни к себе:

— Ты маленькая злющая ведьма. Один Создатель знает, зачем я с тобой связался. Однако прошу тебя: старайся контролировать свои чувства и особенно язычок, когда начнешь работать у генерала. Он очень консервативен, но не без слабостей, хотя иногда кажется железным. Он надеется, что ты настоящая леди.

— Я могу держаться как леди, если нужно. — Джинни взглянула в лицо Стиву и прижалась к нему всем телом, обняв его за шею. — Но только не сегодня ночью — и не с тобой, — прошептала она, прежде чем прильнуть к его губам.

Их страсть, а может, и нечто более высокое, лежащее в основе их отношений, постоянно подвергалась испытаниям в течение полутора лет, когда они вели между собой маленькую войну, не доверяя друг другу, пока не поняли, что бессильны противостоять овладевшему ими чувству.

Стив Морган, первый любовник Джинни, вел себя с ней с неожиданной нежностью и по-рыцарски, что удивляло в человеке, привыкшем к легким победам и смотревшем на всех женщин с презрением. Джинни почти влюбилась в него, но внезапная жестокость и грубость Стива заставили ее возненавидеть его. Вот тогда он похитил Джинни, а она стала бояться его вспыльчивости, несдержанности, проявлявшихся особенно в те моменты, когда Стив сомневался в ее чувстве к нему. Но и при этом Джинни видела в нем не только повелителя и властелина своей судьбы, но и любовника. Тело Джинни против ее воли отзывалось на его ласки, хотя девушку возмущало отношение к ней Стива. Узнав о том, что ее возлюбленный вовсе не Стив Морган, а известный в Мехико Эстебан Альворадо из знатной и богатой семьи, Джинни едва оправилась от потрясения. Но потом, когда по настоянию деда Стива они поженились, Джинни поняла, как любит своего мужа.

Теперь, когда они лежали на импровизированном матрасе в своем фургоне, Джинни, прижавшаяся к плечу Стива, вновь ощутила, что она любит и любима. В те долгие страшные месяцы, когда она считала, что Стива расстреляли французские солдаты, у нее были и другие мужчины, но никто из них не вызвал у нее такого чувства. С ними все ограничивалось физическим влечением. Когда наконец она нашла Стива, тот, даже страдая от ревности, признался, что тоже очень любит ее.

«Ничто и никто нас не заставит больше разлучиться», — неожиданно сказала себе Джинни, укрылась одеялом, поплотнее прижалась к Стиву и почувствовала, как он притянул ее к себе. Да, наконец-то они были вместе. Джинни, конечно, знала, что завтра предстоит решающее сражение за Пуэблу, но заставила себя смириться с этой мыслью, надеясь на то, что Стив ради нее не будет сражаться с прежней бесшабашностью.

Город Пуэбла со множеством соборов и храмов раскинулся перед ними, неспособный дольше сопротивляться. Вот уже целый месяц Порфирио Диас сдерживал своих солдат, окруживших форпост империализма, и выжидал. Несколько ожесточенных стычек между осаждающими и осажденными, которые произошли за это время, нельзя было назвать настоящими сражениями. Но теперь стоическое терпение Диаса истощилось. Генерал Маркес, возглавивший отряды отборной кавалерии, прорвал «стальное кольце» солдат Эскобедо вокруг осажденного города Керетаро. В Мехико он пытался завербовать себе сторонников и занять денег на поддержку уже повсеместно проигранного дела императора Максимилиана. Не слишком преуспев в этом, он все же двинулся на выручку Пуэблы — так, по крайней мере, считали в лагере Порфирио Диаса.

У Джинни, сидевшей вместе с офицерами штаба в небольшом глинобитном домике, где расположилась штаб-квартира генерала Порфирио Диаса, ясный рассвет этого дня вызывал ощущение нереальности. Несмотря на общее напряжение, офицеры находили минутку пошутить с ней, игриво называя ее «ла тененте» — лейтенант. Впрочем, подобные шутки они позволяли себе лишь когда генерала не было поблизости. Джинни, в белом муслиновом платье, аккуратно причесанная, время от времени с удивлением ловила себя на том, что она то нервно ходит от окна к двери, то пытается разложить бумаги генерала, хранившиеся в шкатулках, покрытых черным японским лаком. Джинни не понимала, зачем все это нужно, поскольку генерал собирался вскоре переменить место дислокации штаба. Но так ли легко будет взять Пуэблу, как надеялись?

Все утро к штабу подлетали посыльные на взмыленных конях, вручая генералу депеши о ходе сражения. В полдень в штаб явился полковник Феликс Диас и одобрительно улыбнулся Джинни. Она поняла, что полковник прибыл за дальнейшими распоряжениями.

— Мы ворвемся туда к ночи, — прошептал он ей на ухо, прежде чем скрыться за дверью кабинета генерала. Его осанка и дружеская улыбка излучали такую уверенность в исходе дела, что Джинни вздохнула с облегчением.

Через некоторое время Джинни пригласил генерал и продиктовал ей письмо президенту Хуаресу, проинформировав его, что переговоры с генералом Нуриегой об условиях сдачи гарнизона продолжаются даже в разгар штурма, но в любом случае город будет взят к концу нынешнего дня, 4 апреля 1867 года, к вящей славе президента.

Как только письмо, тщательно запечатанное и заклеенное, передали молодому офицеру, выполнявшему обязанности курьера, генерал Диас откинулся на спинку стула, закурил сигару и со свойственной мужчинам Латинской Америки откровенностью уставился на молодую женщину, сидевшую напротив.

Генералу Порфирио Диасу, сильному и стройному, было далеко за тридцать. По цвету его кожи никто не заподозрил бы, что в жилах его течет кровь мексиканских индейцев.

— Значит, вы жена Эстебана Альворадо. Должен сказать, сеньора, что я вас представлял несколько иной. Особенно после того, как этот мошенник Феликс сообщил мне, что невесту для Эстебана избрал сам дон Франсиско Альворадо. — Генерал усмехнулся, заметив, что Джинни залилась румянцем. — Хотя мне и следовало догадаться, что вы настоящая красавица, — ведь капитан Альворадо слишком волновался, прося у меня отпуск, чтобы отправиться в Веракрус. Должно быть, вы с ним поссорились, не так ли? А теперь не хотите расставаться ни за что на свете, да? Что ж, увидев вас, я понял капитана.

Карие глаза генерала выражали искреннее восхищение, и Джинни смутилась, не зная, как себя с ним вести.

— Вы слишком добры, генерал, — застенчиво проговорила она.

Тот улыбнулся, приоткрыв белоснежную полоску зубов под черными усами.

— Когда-нибудь вы научите меня светским манерам и обхождению, принятым в хорошем обществе, сеньора. Вы знаете, что большую часть жизни я провел на войне, но мне всегда хотелось быть не только солдатом. Как знать, может, мне и удастся наверстать упущенное. Эстебан говорил мне, что вы воспитывались во Франции и много путешествовали по Европе. Когда-нибудь в свободное время вы расскажете мне о Европе — конечно же, если позволит ваш муж, — добавил он с веселым блеском в глазах.

Джинни невольно улыбнулась. Оказывается, Диас, «тигр юга», известный воин, умеет вести себя галантно, если хочет! Генерал очаровал Джинни, и, пока судьба Пуэблы решалась на поле боя, они целый час болтали о том о сем, причем Диас с интересом расспрашивал ее о европейских дамах и обычаях.

Вечером, когда они со Стивом расположились в небольшой комнате на втором этаже одной из лучших гостиниц Пуэблы и ели холодный ужин, Джинни рассказала мужу, как приятно провела время, беседуя с генералом.



Через приоткрытое окно до них долетали ликующие крики. Солдаты Диаса праздновали победу.

— А ты не хочешь присоединиться к ним? — спросила Джинни, сделав глоток отличного французского шампанского — военного трофея Стива.

— Боюсь, у генерала совсем другие планы, чем у его офицеров. А, кроме того, керида, насилие давно перестало тешить меня. — Он осушил свой бокал и поставил его на стол. Стоя возле камина, Джинни заметила, как потемнели глаза Стива, когда он медленно оглядывал ее, освещенную пламенем.

В этой небольшой комнатушке, словно изолированной от мира, казалось, можно было обрести душевный покой, однако, повинуясь неведомой силе, Джинни вдруг бросилась к мужу и приникла к нему, обвив его шею руками.

— Стив… — прошептала она, не в силах выразить внезапно охвативший ее безотчетный страх. У нее возникло какое-то странное предчувствие. Из самых недр ее души поднималось страстное желание быть рядом с ним, чувствовать прикосновение его рук — теперь и всегда.

— Детка, что случилось? Что тебя взволновало? — Потом Стив убеждал Джинни, что ей не стоит следовать вместе с армией до Мехико и добровольно выносить все трудности похода.

— Нет, ничего… ничего, — прошептала она, приблизив губы к его губам. Заставив себя улыбнуться, она смело взглянула ему в глаза. — Мне просто хотелось убедиться в том, что ты не остыл ко мне.

Он взял ее на руки и отнес на кровать. Огонь, ярко пылавший в камине, постепенно угасал, и, когда они заснули, угли уже тускло рдели.

Когда рассвело, страхи Джинни рассеялись, сменившись мыслями о заботах предстоящего дня. Стив ушел рано. Наспех позавтракав, он поспешил к солдатам своей роты, желая выяснить, как обстоят дела, ибо они все еще праздновали победу. Джинни, располагая временем, тщательно занялась своим туалетом и только потом спустилась вниз, чтобы присоединиться к генералу и штабным офицерам.

Генерал решил двинуться в Мехико немедленно, как показалось Джинни. Все полагали, что генерал Маркес находится в районе Сан-Лоренцо, не зная, что предпринять после падения Пуэблы. Значит, Стиву снова придется участвовать в сражении. Впрочем, в такое прекрасное утро эта мысль уже меньше пугала Джинни. Как странно: значит, больше всего ее тревожила затянувшаяся осада Пуэблы, напряженное ожидание кратковременных встреч со Стивом, хотя она знала, что для таких встреч ей было бы мало всей жизни!

Ну ничего, теперь наконец они двинутся вперед. Мехико падет под их натиском, как только что пала Пуэбла, и тогда…

До сих пор они редко говорили со Стивом о будущем. Что же их ждет? Джинни вдруг вспомнила, что Стив однажды упомянул о ранчо неподалеку от Монтеррея. Она надеялась, что он отправится туда вместе с ней. «Я ведь замужняя женщина, — подумала она, — но по-прежнему чувствую себя так, будто я его любовница». Удивительно, но именно такие отношения нравились ей больше всего. Джинни всегда считала брак чем-то унылым и скучным, похожим на заточение. Женатые люди перестают понимать, что такое любовь. Интересно, почему она исчезает после нескольких лет брака? Да и зачем вообще люди идут к алтарю и к тому же клянутся вечно любить друг друга? Но у них со Стивом все будет иначе — он никогда не наскучит ей, поскольку непредсказуем! А уж она позаботится о том, чтобы и Стив не скучал с ней.

Размышляя, Джинни быстро и ловко раскладывала бумаги генерала. Офицер, исполнявший обязанности секретаря до Джинни, с явным облегчением передал ей все дела. Штаб генерала Диаса все более напоминал муравейник, в котором совершалась целенаправленная и вполне разумная деятельность. Опыт подсказал генералу, что надо позволить людям отпраздновать победу, а затем дать им возможность прийти в себя после разгульной ночи. Между тем пленные, взятые под стражу, с тревогой ожидали своей участи. После этой ночи они стали заметно сговорчивее.

В десять часов маленькая приемная, примыкавшая к апартаментам генерала, была переполнена. Посыльные сновали взад и вперед. Командир партизан — «герильеро», прибывший в штаб генерала, чтобы проинформировать его о местонахождении войск империалистов, приблизился к столу, за которым сидела Джинни. Ей пришлось недвусмысленно объяснить ему, что следует принимать ванну, прежде чем так близко подходить к женщине.

Самой трудной для Джинни оказалась роль переводчицы. Среди пленников Пуэблы было несколько французов, которые в свое время женились на мексиканках и перебрались в Мексику. Теперь они сражались за императора. Слыша ее прекрасную французскую речь, они считали Джинни изменницей, и ей стоило немалого труда сохранять спокойствие во время допросов, которые проводил полковник Феликс Диас.

«Ты привыкнешь и к этому», — вполне резонно убеждала себя Джинни. Она чувствовала жалость к пленным французам и к храбрым австрийским офицерам. К счастью, полковник Диас решил не расстреливать пленных, а содержать под стражей до тех пор, пока ход событий не подскажет, как поступить с ними.

Джинни осталась в Пуэбле вместе с офицерами штаба, тогда как основная часть армии выступила в направлении Сан-Лоренцо, чтобы настичь Маркеса и навязать ему бой, покуда он проявлял нерешительность. Войска двинулись из Пуэблы во второй половине дня, и вместе с ними ушел Стив.

Глава 2

Джинни казалось, что никогда еще время не ползло так медленно. Стояла середина мая, и штаб генерала Диаса расположился в маленьком городке, раскинувшемся вокруг монастыря Святой Девы Гваделупской. Шпили огромного собора на холме Тепейяк казались декорацией в преддверии грядущих событий. Армия Диаса стала лагерем на полпути между городишком Гваделупа и красавцем Мехико и заняла выжидательную позицию.

Дон Порфирио делал все обдуманно и не спеша. Пока его неутомимые солдаты выкуривали сторонников императора из окрестных деревушек и маленьких городов, он ждал, чем кончится распря между городской верхушкой, генералом Маркесом и приверженцами дискредитировавшего себя императорского режима, которым удалось укрыться за стенами Мехико.

— Мехико — наша столица. Зачем ее разрушать? Рано или поздно они поймут, что их дело дрянь, и сдадутся. А пока мы вынуждены бездействовать, сеньора, поучите меня французскому и английскому, согласны?

В генерале ощущался фатализм индейских предков, но главными чертами его характера были храбрость и галантность, свойственные испанцам. Не вызывало сомнений, что общество молодой красивой женщины доставляет ему немалое удовольствие, особенно в это скучное время.

Знание нескольких языков и непринужденная светскость Джинни чрезвычайно располагали к ней генерала. В его штабе впервые появилась женщина, да еще настоящая леди, притом смелая и с сильным характером. А дон Порфирио никогда еще не встречал таких дам из высшего света. С ней можно было поговорить даже о политике и военной стратегии и при этом подивиться ее незаурядному уму и знанию предмета. Счастлив тот, кому досталась такая женщина — к тому же еще и красавица. Вот это жена! Дон Порфирио не упускал случая напомнить об этом Стиву.

— Похоже, генерал считает, что он первый заметил твои достоинства, дорогая, — однажды вечером сказал Стив. — Никогда не слышал, чтобы он делал столько комплиментов женщине. Теперь он присвоил мне звание майора, но при этом назначил меня курьером, так что мне придется гораздо чаще отлучаться. Просто удивительно!

— Надеюсь, ты не видишь в этом тайного умысла? — Джинни приподнялась на локте, взглянула ему в лицо и облегченно вздохнула, увидев, что он улыбается.

— Нет, я придаю значение своей военной карьере и новой должности, но, увы, должен сознаться, что это отчасти и моих рук дело. Уж очень мне надоело сидеть без дела с другими офицерами и думать, чем бы заняться, — особенно теперь, когда ты постоянно занята днем.

— Но ведь ты будешь уезжать на несколько дней, — жалобно проговорила Джинни, — я просто умру со скуки!

— А ты будешь тем временем кружить головы молодым штабным офицерам и покоришь сердце генерала Диаса. Не говоря уж об американских волонтерах, которые расквартировались в Текскоко.

— Да ты же угрожал избить меня, если я взгляну на другого мужчину!

— Так оно и случится, если я застану тебя на месте преступления, поэтому тебе придется действовать крайне осторожно.

Она укусила его за губу, так и не поняв, шутит он или говорит серьезно. А вдруг Стив просто дает ей понять, что и сам не упустит случая, если встретит хорошенькую девушку? «А ведь я до сих пор не так уж хорошо знаю его», — подумала Джинни, вглядываясь в лицо Стива с пристальным вниманием любящей женщины.

«Как же она красива! — размышлял между тем Стив. — Как прекрасны ее зеленые цыганские глаза с загадочной поволокой, как совершенно ее тело, покрытое загаром, как великолепны ее золотистые волосы с медным отливом!»

Стив с трудом признавался даже себе, что Джинни — единственная из всех женщин — имеет над ним огромную власть и заставляет его страдать от самой примитивной ревности. Но хуже всего было то, что он не мог представить себе жизни без нее. И это не оставляло ни малейших сомнений. С тех пор как он увидел Джинни, она, несмотря на все сопротивление Стива, заняла главное место в его душе. В один прекрасный день Стив понял, что любит ее, и это открытие было как гром среди ясного неба.

Эгоистичный с другими женщинами, Стив Морган неожиданно осознал, что полностью поглощен желанием понять Джинни, узнать, что совершается в ее душе. Видя ее беспокойство и тревогу, он не мог объяснить их причину. Медленно и нежно Стив притянул Джинни поближе к себе и стал молча ласкать, с удовлетворением отмечая, что она трепетно отдается его ласкам. Вдруг Джинни с легким вздохом опустила голову на его плечо; это означало только одно — она всецело в его власти. Но о чем же она все-таки постоянно думает, вот вопрос!

Между тем Джинни думала о той непреодолимой физической и духовной связи, которая их объединила и существовала, казалось, независимо от их воли. Когда они лежали вот так, как сейчас — прижавшись друг к другу обнаженными телами, — всегда возникало желание физической близости. Но ведь существовало и нечто иное, куда более тонкое и сложное — потребность быть вместе всегда, всю жизнь. Вот только бы ей научиться получше понимать его! Она выдержала все — упреки в неверности, насмешки над ее прежней жизнью, даже жестокость, но только потому, что любила Стива. Даже теперь, когда Стив стал с ней мягким и нежным, его тон бывал по-прежнему насмешливым. Но она все равно любила его, забыв о том, что случалось между ними раньше и как сильно он заставлял ее страдать. Теперь она боялась лишь одного — потерять его, увидеть, как он опять превращается в сурового, чужого человека, вызывающего у нее приступы безотчетного страха.

С тех пор, как он признался, что любит ее, стена, разделявшая их, рухнула. Им нужно было одно — время, которое позволит им лучше узнать и понять друг друга.

Стив нежно откинул волосы со лба Джинни и стал легонько целовать ее шею и щеки.

Интуиция подсказывала Джинни, что Стив понимает ее душевные проблемы, но не хочет об этом говорить, принуждать ее к откровенности. Похоже, он начал уважать ее независимость и внутреннюю свободу.

— Я люблю тебя, Стив, только тебя.

— Я знаю, детка. Я тоже тебя люблю.

Джинни до сих пор не понимала, как ей удалось увлечь этого человека. Раньше ей казалось, что Стив может бросить ее в любую минуту или походя оскорбить. Она сомневалась, что нужна ему, — разве что для плотских утех. В былые дни Стив не раз говорил ей, как ценит свободу и независимость. «Женщины, — сказал он однажды, — пытаются заманить мужчин в ловушку, именуемую браком, и пользуются для этого всеми средствами, предоставленными им природой, включая заламывание рук и горькие слезы…» Нет, от нее он такого не дождется. Бог наградил ее сильным характером. Неужели он начал это понимать?

Лежа в объятиях мужа и слушая, как он шепчет ей слова любви, Джинни забыла о своих страхах — да и как не забыть, если самое легкое его прикосновение заставляло ее трепетать? Не так уж важно, куда и надолго ли придется уезжать Стиву. Джинни верила, что он непременно вернется; что ж, она будет ждать его. Судьба соединила их, а любовь не даст им разлучиться.

Стив ускакал на рассвете, а к тому времени, когда примчался покрытый пылью посланец из Керетаро, Джинни уже сидела за письменным столом в небольшой приемной перед кабинетом генерала Диаса. Керетаро пал, и император отдал свою шпагу генералу Эскобедо. Говорили, что императора предал полковник Мигель Лопес, один из его ближайших друзей, похвалявшийся тем, что у него есть сторонники в обоих лагерях. Когда-то Мигель был и ее другом и помог их сближению со Стивом. Неужели возможно, что полковник Лопес — двойной агент, тайно служивший делу революции?

Джинни погрузилась в размышления, недоумевая, почему ее огорчила весть о взятии Керетаро, — ведь это значит, что война скоро закончится.

Вдруг Джинни услышала голос с сильным американским акцентом.

— Прошу извинить меня, мадам, но один из солдат на улице утверждает, будто вы говорите по-французски.

Подняв голову, Джинни увидела высокого бородатого мужчину в синей униформе с капитанскими нашивками.

Джинни побледнела, а ее зеленые глаза расширились.

Но не успела она и слова вымолвить, как капитан изумленно воскликнул:

— Джинни, Джинни Брендон!

Все закружилось перед глазами Джинни, но, наконец, овладев собой, она спокойно произнесла:

— А, Карл Хоскинс! Вот уж не ожидала увидеть вас здесь! Когда мы в последний раз виделись, вы…

Мужчина оперся руками на ее стол и даже наклонился к Джинни, словно не веря собственным глазам. Она заметила, как пристально он всматривается в ее лицо, будто и в самом деле хочет убедиться, что перед ним именно Джинни.

— Я перестал работать у вашего отца, когда мы перебрались в Калифорнию. Некоторое время… хм… был шерифом в Соединенных Штатах, пока мы не узнали… что вы, так сказать… — Он запнулся, подбирая слова, и на его лице проступил румянец. Джинни неожиданно отметила, что борода ничуть не портит этого привлекательного парня с нордической внешностью. Неужели прошло только два года с тех пор, как она была влюблена в Карла Хоскинса?

Его неожиданное появление здесь казалось совершенно необъяснимым. Просто непостижимое совпадение!

Пока Джинни все это обдумывала, румянец постепенно вернулся на ее щеки. Точнее, она залилась краской, но, слишком пораженная встречей, не заметила этого.

— Что же вы делаете здесь, скажите ради Бога? Да к тому же в форме?

— Господи! — позабыв о светских приличиях, Карл продолжал в упор смотреть на Джинни, не обращая внимания на любопытные взгляды мексиканских офицеров, считавших себя покровителями и защитниками очаровательной «ла тененте».

— Джинни Брендон! Просто не верится…

— Перестаньте глазеть на меня, капитан, — раздраженно сказала Джинни. — Вы так и не объяснили мне, что здесь делаете и почему на вас эта форма! Вы что, прибыли сюда по какому-то важному делу?

Хоскинс, наконец, взял себя в руки, хотя по-прежнему пялился на Джинни.

— Я один из американских волонтеров «Легиона чести». Мы прибыли в Мексику под командованием полковника Грина, чтобы помочь президенту Хуаресу. Нас только что перебросили в район Текскоко. Вот только встретить здесь вас я уж совсем не ожидал. Боже, да ведь, узнав о вашем исчезновении из Мехико, отец решил, что вас либо взяли в плен, либо вы вернулись в Париж… Господи, Джинни, — вдруг прорвало его, — вы и представить себе не можете, как все всполошились из-за вас. После того, как миссис Брендон вернулась вся в слезах, вне себя от тревоги и рассказала вашему отцу, что вас похитили, он убедил меня принести присягу и вступить в отряд рейнджеров, которые вызвались вас отыскать. Мы раза два напали на ваш след и, скорее всего, настигли бы вас, но…

Джинни снова вспыхнула: она слишком хорошо помнила то бесконечное путешествие через горы и пустыни, когда она была пленницей Стива. Тогда она ненавидела его и страстно желала лишь одного — сбежать от своего похитителя. Конечно, она надеялась, что ее отыщут и спасут. Джинни поняла, что Карл — один из немногих, кого отец посвятил в свои планы. Значит, его появление в штабе не так уж случайно, как она было подумала. Как-никак, а он все-таки шериф, представитель закона! Однако, надев мексиканскую форму, он уже не мог действовать как официальный представитель американского государства… Джинни обрадовалась, что Стива нет в лагере.

Зеленые глаза Джинни чуть сузились, когда она посмотрела на Карла, подсознательно желая выместить на нем раздражение, вызванное в ней внезапным страхом и беспокойством:

— Зачем вспоминать все это, с тех пор прошло слишком много времени. Как видите, сейчас я в полной безопасности. К тому же мне нравится дело, которым я сейчас занимаюсь, по крайней мере, я приношу хоть какую-то пользу.



Карл нахмурился. Он постепенно осознавал, что перед ним действительно Джинни Брендон — с теми же изумрудными смеющимися глазами, с таким знакомым ртом, столь часто кривившимся в иронической улыбке. Джинни Брендон, когда-то слывшая настоящей леди и отчаянной кокеткой. Он сходил с ума от ревности, когда она убежала из поезда в Эль-Пасо с тем самым французом, а уж потом, когда узнал, что ее похитил человек, несимпатичный ему и никогда не внушавший доверия, ревность и ярость захлестнули его. Тогда Карл хотел одного: найти и убить Стива Моргана — затравить его как бешеного пса, как самого последнего преступника, каковым, по его мнению, тот и был, — и спасти очаровательную дочь сенатора. Что произошло с ней за последние два года? Какой опыт она приобрела? И еще одна тайная мысль терзала его: вглядываясь в ее лицо, столь же прелестное и холодное, как и прежде, Карл думал: сколько же мужчин делили с ней постель?

— Мне все еще не верится, что это вы, — повторил Карл. Значит, вы и есть та самая женщина-лейтенант. Один из моих солдат говорил, что в штабе генерала Диаса появилась златокудрая леди, креолка или испанка, совершенно европейского вида. Черт возьми, неужели он и в самом деле решил, что вы родились в Мексике?

Услышав его пренебрежительный тон, Джинни сжала зубы от злости. Ох уж этот Карл, он всегда умел вывести ее из себя — она и сейчас видела, что он абсолютно не изменился, разве что отпустил бороду! Совсем уж некстати она вспомнила, что всегда не переносила его манеру целоваться.

— Вас привело сюда только любопытство? Ну что ж, капитан Хоскинс, придется вам кое-что разъяснить — для сведения ваших людей. Я приписана к штабу генерала, но не как военный специалист. Вам следует знать и то, — тут Джинни на секунду прикрыла глаза, а потом, распахнув их, встретилась со взглядом Карла, — что я жена майора Эстебана Альворадо, одного из доверенных лиц генерала.

Глаза Карла выразили недоверие и гнев:

— Вы, должно быть, шутите! Ваш отец, с которым я разговаривал месяца два назад, ни словом не обмолвился о…

— Он ничего не сказал о моем браке, потому что не знает о нем! Здесь, как видите, идет война, и мне лишь недавно удалось написать ему, о чем я, конечно, сожалею. Кстати, интересно, вы стали волонтером, чтобы найти меня или из патриотических соображений?

Карл покраснел:

— Я уже записался в легион, когда мне предложили стать волонтером, — сухо ответил он. — Но ваш отец был глубоко озабочен вашим исчезновением. Мы беседовали с ним перед тем, как я покинул Калифорнию. Вы не можете осуждать его за это. Уж очень долго он не имел от вас никаких вестей! А теперь вы объявляете мне, что вышли замуж и что ваш отец даже не знает об этом. Скажите, Джинни, какой бес в вас вселился?

Она метнула на Карла сердитый взгляд и раздраженно сказала:

— Полагаю, то, что касается меня, не имеет к вам никакого отношения. Я замужем, а значит, кроме американского, у меня есть еще и мексиканское гражданство. — Джинни заметила, что Карл побледнел, но глаза его выражали упрямство. Это еще больше разозлило Джинни, хотя она изо всех сил сдерживала себя. — Удивительно, Карл, вы словно не желаете замечать, что я уже совсем не та зеленая девица, какой была два года назад! Я нахожусь здесь по своей воле и замечу, кстати, что вполне счастлива.

Когда она произносила последние слова, ее голос совершенно невольно смягчился, а зеленые глаза потемнели от глубокого чувства.

На скулах Карла Хоскинса заиграли желваки, когда он заметил, как изменилась Джинни. Господи, до чего же она хороша, хоть и пострижена явно неумелой рукой и одета совсем просто. Но как она смеет говорить о счастье? Неужели Джинни спятила и вышла замуж за мексиканца? Карл Хоскинс через силу улыбнулся:

— Ну что ж, видимо, мне следует извиниться и поздравить вас с законным браком. Простите меня, Джинни. Поверьте, я был потрясен, увидев вас в штабе генерала.

Джинни ответила ему сдержанной улыбкой:

— Ваше появление, Карл, удивило меня не меньше. Так что же вы здесь делаете? Никто не убедит меня, что вы проскакали несколько часов верхом лишь для того, чтобы взглянуть на женщину, о которой сплетничают солдаты.

Карл вспыхнул:

— Боюсь, мне не следует об этом говорить, но я и в самом деле прибыл сюда с заданием. Полковник Грин просил меня передать записку генералу Диасу. У нас почти никто не умеет говорить по-французски, а между тем в ближайшее время мы ожидаем важного гостя: русского князя.

— Русского князя? — Изумленная Джинни подняла брови. — С чего это русский князь приезжает именно сюда, в Мексику, да еще в такое время?

— Князь Сарканов провел в Вашингтоне несколько месяцев. По поручению русского правительства он вел переговоры о продаже Аляски Соединенным Штатам. Его визит долго хранили в строжайшей тайне, но, кажется, государственный секретарь Стюард уже сообщил эту новость журналистам.

— Аляска! Я всегда думала, что там нет ничего, кроме снега и льдов.

— Да, так полагают многие, и мистер Стюард, видимо, хорошо понимает это. Однако Аляска находится в непосредственной близости к Соединенным Штатам, поэтому лучше уж ей быть под нашим контролем.

— Но с какой стати князь собирается пожаловать сюда?

— Ну… — Карл беспомощно развел руками, хотя и рад был тому, что наконец заинтриговал Джинни, — этого человека, как я понимаю, просто интересует война. Поэтому, получив разрешение президента Хуареса, он приезжает в Мексику как наблюдатель. Между тем я подозреваю, что полковник Грин опасается, как бы этот князь не вздумал встать под наши знамена и принять участие в военных действиях. Говорят, князь — прекрасный стрелок.

— Уверена, что он скоро поймет, чем отличается настоящая война от дуэли, — раздраженно заметила Джинни. Затем, вспомнив, кто она и почему состоит при штабе, важно добавила: — Думаю, стоит предупредить генерала о вашем приезде. Он был очень занят все утро — надеюсь, вы знаете, что Керетаро наконец пал? Но после того, что вы мне только что рассказали…

Карл Хоскинс наблюдал, как Джинни без умолку болтает с мексиканскими офицерами, которые время от времени бросали на него взгляды. Карл размышлял, кто же из них муж Джинни, но мысли его были не из приятных. Что, черт возьми, она нашла в этих мексикашках? Ведь Джинни могла бы стать французской графиней, а вместо этого отдала руку какому-то крестьянину-метису! Нет, он не видел в этом ни малейшего смысла.

Джинни исчезла за дверью кабинета Диаса, и Карлу пришлось охладить свой пыл — следовало дождаться хотя бы, когда она появится. Молодой мексиканский капитан, с которым Джинни только что разговаривала, подошел к Карлу и предложил ему стул, дружелюбно улыбнувшись и сверкнув белоснежными зубами.

— Так вы, значит, давний друг сеньоры Альворадо? Наверное, удивились, увидев ее здесь? Генерал Диас ума не приложит, как это раньше без нее обходился. Ему повезло: она такая образованная и знает столько языков.

— Уверен, что и муж сеньоры почитает себя счастливейшим из смертных, — заметил Карл, и улыбка мексиканца стала еще шире.

— Да уж, Эстебану Альворадо завидуют больше, чем кому-либо из офицеров генерала Диаса. Ну прежде всего тому, что его жена не побоялась отправиться вместе с ним на войну. Очень жаль, что его нет сейчас здесь.

Ага, значит, ее мужа нет, вот как! Карла пожирало любопытство. Стараясь не задавать слишком много вопросов, он все же выяснил у молодого офицера, что муж Джинни, близкий друг полковника Феликса Диаса, брата генерала, исполняет обязанности курьера при штабе.

Теперь капитан Хоскинс чувствовал себя куда увереннее, чем полчаса назад, когда переступил этот порог. Поскольку Диас использует Джинни как переводчицу, можно надеяться, что она не откажется помочь и полковнику Грину, ведь того считали весьма важным союзником. То, что президент Хуарес разрешил русскому князю присутствовать на театре военных действий, говорило само за себя: этот князь — важная птица. Но что думал об этом генерал Диас, получив распоряжение президента, никто не знал, хотя Джинни заметила, как недовольно он поджал губы. Впрочем, теперь у нее появились свои трудности. Карл Хоскинс явно не собирался так просто отказаться от ее общества, а Джинни никак не могла найти достойный предлог, чтобы уклониться от дальнейших встреч с ним.

Она была, конечно, рада, что Стива не оказалось рядом, но вместе с тем чувствовала необъяснимое раздражение и тоску. Подумать только, что ее нашел именно Карл Хоскинс! Ну почему, спрашивается, он, а не кто-то иной явился в штаб? Все страхи Джинни, казалось, давно рассеявшиеся, снова вернулись к ней, но теперь не было Стива, который успокоил бы ее. Кроме всего прочего, Стив всегда ревновал ее к Карлу и как-то даже заявил, что она его любовница. Интересно, станет ли Стив говорить об этом, когда вернется? Опасаясь реакции мужа, Джинни печально думала о том, как хрупок и ненадежен пока их союз. Да, они любят друг друга, это несомненно, но они слишком мало времени провели вместе, и взаимное доверие еще не укоренилось в их душах. К тому же как легко ранить сердце возлюбленного!

Глава 3

Любовь! Не прошло и недели, как Джинни опротивело это слово. Стоило ей согласиться разок отобедать с полковником Грином и его офицерами, и признания в любви посыпались на нее как из рога изобилия. Чуть не половина полка оказалась влюбленной в нее — так, по крайней мере, мог решить каждый, кто хоть раз видел огромные букеты цветов и перевязанные розовыми ленточками записки, которые приносили к небольшому бунгало, где она ночевала.

Джинни даже пожаловалась на это полковнику Диасу, но он лишь высмеял ее, при этом не слишком вежливо.

— Я, конечно, все понимаю, но уверен, что вы вполне сможете постоять за себя, если кто-нибудь из ваших поклонников забудется. Разве я не прав, дорогая? К тому же нам следует проявить великодушие и гостеприимство к нашим храбрым американским союзникам. Полагаю, вы просто напоминаете им о женах и невестах, оставленных дома. Согласитесь, что это так.

— А что скажет мой муж, когда вернется и увидит все это? Должна предупредить вас, что он всегда ревновал меня к капитану Хоскинсу. Теперь же, когда он убедится, что Карл постоянно таскается за мной, он…

— Тогда Эстебан еще раз возблагодарит судьбу, пославшую ему такую женщину, как вы! — Полковник Диас подмигнул Джинни. — Кстати, кто из американских волонтеров особенно докучает вам, малютка?

— Ну разве можно проявлять такую бессердечность? — Она гневно посмотрела на него, но Феликс лишь засмеялся и похлопал ее по плечу.

— Не принимайте все так близко к сердцу — неужели вам отказал юмор? Эти несчастные американцы боготворят вас, очаровательную женщину, достойную восхищения, с которой можно чуть-чуть пофлиртовать. А вот русский, приехав сюда, убедится, что в нашей армии есть не только крестьянки и маркитантки, но по-настоящему интересные и воспитанные леди.

— Его приезд навис надо мной, как скала, можете поверить, — мрачно парировала Джинни.

То ли потому, что Карл Хоскинс начал слишком уж фамильярничать с ней, то ли потому, что половина легиона стала приносить ей букеты, но Джинни вдруг поняла, что невольно тянется к «солдадерас» из лагеря и проводит с ними все больше и больше времени. Она чувствовала, что ей куда проще беседовать с простыми мексиканскими женщинами, чем со своими соотечественниками. Американцы, разумеется, вели себя всегда вежливо, но за их светскими манерами скрывалось желание обладать ею. Кроме того, ее брак с мексиканским офицером вызывал у них что-то вроде презрения. Они, видимо, полагали, что дочери сенатора не подобает снисходить до простого легионера.

В небольшой комнатушке, где они жили со Стивом, Джинни чувствовала себя все более и более одинокой, особенно с тех пор, как американцы зачастили в кантину на первом этаже в основном для того, чтобы хоть случайно ее увидеть. Джинни до смерти надоели вопросы Карла о ее браке — правда ли, что она счастлива и был ли ее выбор самостоятельным и свободным.

— Скажи, Джинни, а ты думала о вашей жизни после того, как все это закончится? Как и на что вы станете жить? Вряд ли твоего отца обрадует весть об этом браке…

— То есть о том, что я замужем за мексиканцем? Главное, что рада и даже счастлива я, и ни отец, и никто другой не сможет изменить этого. Вот что, Карл, если ты будешь вмешиваться в мои личные дела, я просто перестану разговаривать с тобой!

Поняв, что Джинни действительно рассердилась, Карл извинился. Он даже поклялся, что его интересует только одно — счастлива она или нет.

— Я все еще люблю тебя, Джинни, и ничего не могу с собой поделать. Ты покорила меня с первого взгляда, и было время, когда и ты смотрела на меня влюбленными глазами!

Джинни знала, что он прав и только чувство вины заставляет ее продолжать эти утомительные беседы с Карлом. Но вместе с тем она признавалась себе, что порой ей приятно и даже необходимо поговорить с человеком, проявляющим к ней искренний интерес. Джинни также надеялась, что Карл расскажет отцу, что ей совсем неплохо живется, и тогда тот, возможно, изменит мнение об отчаянном парне Стиве Моргане, которого всегда не переносил, да, пожалуй, не переносит и по сей день. Она надеялась, что Карл никогда не узнает, что Стив и ее муж — одно и то же лицо, хотя время от времени Джинни мучила мысль о том, как Стив отнесся бы к этому.

Обо всем этом она рассказала только одному человеку — генералу Диасу. Тот выслушал ее исповедь с изумлением:

— Неужели вы надеетесь, что ваш сорвиголова-муж затеет ссору с упрямым капитаном Хоскинсом и это отразится на наших отношениях с полковником Грином и его легионерами? Не беспокойтесь, сеньора, я сам объясню все нашему почтенному союзнику, а кроме того, постараюсь куда-нибудь отослать Грина и его волонтеров.

Джинни вспыхнула:

— Только не думайте, будто я хочу все скрыть от мужа! Ведь он придет в ярость, если это выплывет наружу!

— Послушайте, ни вам, ни мне не нужны неприятности, правда? Так вот, обещаю вам: как только знатный русский гость покинет наш лагерь, я уж постараюсь, чтобы пути Эстебана и капитана Хоскинса никогда не пересекались.

«Все это, конечно, хорошо, — думала Джинни, — но сможет ли генерал в чем-нибудь убедить Стива? Поверит ли Стив, что у меня с Карлом ничего не было и я вовсе не поощряла его ухаживаний?»

Джинни решила покинуть опостылевшую пустую комнату и перебраться поближе к фургонам и повозкам, где зазывно мерцали огоньки походных кухонь. Здесь в старой походной одежде, повязав голову платком, она, как в прежние времена, посидит с женщинами, поговорит с ними о войне, о мужчинах, о детишках. По обыкновению женщины начнут спрашивать ее о том, когда она сама заведет ребенка. Ведь она замужем, и когда же рожать, как не сейчас!

— Вам обязательно надо сходить помолиться Святой Деве Гваделупской, — серьезно сказала ей одна из женщин. — Вы только взгляните на мою Консуэло — видите, как быстро выросла девочка? Мануэль очень волновался, что я не беременею, я совершила паломничество к Святой Деве — и вот результат налицо!

— Но мне не с руки сейчас заводить ребенка. Вы же знаете, какой Эстебан непоседа, как любит путешествовать. Мне бы не хотелось разлучаться с ним.

— Но вам же придется где-нибудь обосноваться после войны, не так ли? Ничто так не привязывает мужчину к дому, как ребенок. Стоит ему почувствовать ответственность за малыша, как он не захочет надолго отлучаться. Уж я-то знаю!

У Карменситы было восемь детей и четвертый муж, поэтому ее поучения смешили сидящих у костра женщин. Но она лишь добродушно покачивала головой.

Однако разговор с ней заставил Джинни задуматься. Что изменится в ее жизни, если она забеременеет? Эта мысль испугала Джинни: ребенок свяжет ее по рукам и ногам, и она никогда уже не ощутит свободы. А Стив? Как он отнесется к этому?

«Ладно, зачем думать о том, чего нет», — твердо сказала себе Джинни, стараясь отделаться от этих мыслей.

И все же на следующий вечер она отправилась с женщинами в огромный собор у подножия горы, на которой когда-то, по преданию, один крестьянин увидел Святую Деву.

Это был день ангела Долорес Батисты, одной из близких подруг Джинни среди женщин-солдаток. Она состояла в гражданском браке с бывшим партизаном по имени Маноло, отличавшимся на редкость злобной физиономией. Теперь этот экс-герильеро служил в армии генерала Диаса и имел звание сержанта.

— Присоединяйтесь к нам после службы, донья Джения, — мы решили отпраздновать мой день ангела, — сказала Долорес.

Джинни так и не смогла отучить Долорес называть ее «донья» и всякий раз сердилась за это.

— Да ведь я была такой же «солдадера», до того как дон Порфирио взял меня к себе в штаб, — заметила она, но тут же улыбнулась и обняла маленькую смуглую Долорес за плечи, вложив ей в ладонь подарок — тонкую золотую цепочку и небольшой медальон с изображением Святой Девы Гваделупской. Она купила медальон в Веракрусе и хотела подарить его Соне, своей мачехе, в день возвращения в Калифорнию. К счастью, тогда прискакал Стив и увез ее с собой.

«Сегодня вечером я не позволю себе думать ни о чем дурном, а буду просто развлекаться», — решила Джинни, когда женщины, босые и беззаботные, весело двинулись вверх по склону.

Джинни улыбнулась при мысли о том, что сказал бы Стив, увидев ее сейчас. Бедняга Карл, он все еще влюблен в нее! Джинни на минуту встретилась с ним, прежде чем отправиться в храм, но сразу же удалилась в свою комнату, сославшись на головную боль. Уж Карл точно пришел бы в ужас, узнай он, что Джинни переоделась простой мексиканкой и выскользнула через черный ход, никому не сказав. Конечно, и генерал не одобрил бы этой эскапады, но Джинни знала, что ни солдаты, ни их жены не выдадут ее ни при каких обстоятельствах. Между тем сумерки постепенно сменились великолепной звездной ночью. От этого прогулка стала еще приятней, и Джинни почувствовала, что участие в скромном торжестве этих простых людей доставит ей истинное удовольствие. Боже, как давно она не танцевала да и вообще не показывалась на людях!

Они дошли до собора, смеясь армейским шуткам солдат. Небольшая группа американских волонтеров подошла узнать, не нужен ли дамам эскорт, и Джинни, понимая, что никто не узнает ее в толпе мексиканок, так же, как и они, обрушилась на американцев: — Проваливайте, гринго! Мы сами сможем за себя постоять.

Церковь была переполнена, как, впрочем, и всегда, и Джинни молилась вместе со всеми, блестящими глазами разглядывая величественную статую святой, почитаемой мексиканцами. Хотя Джинни не отличалась особой религиозностью и даже во Франции посещала католические соборы скорее из любопытства, здесь, с этими людьми, безоглядно верующими и уповающими на Божью Матерь, она невольно поддалась общему настроению.

Вечерняя месса была в самом разгаре, и все женщины, пришедшие вместе с Джинни, прониклись благостным ощущением и еще ниже спустили свои ребозо.

Месса все еще продолжалась, когда Джинни вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Она опустила голову ниже и закрыла лицо ладонями, поглядывая сквозь неплотно сжатые пальцы рук. Ей показалось, что по церкви пронесся порыв ледяного ветра, и она вздрогнула.

В церкви царил полумрак, и отличить одну прихожанку от другой было почти невозможно — только алтарь сиял, освещенный сотнями свечей. Между тем ощущение, что за ней пристально наблюдают, не проходило. Мануэла, стоявшая на коленях рядом с Джинни, шепнула ей на ухо:

— Похоже, мы кому-то понравились. Видишь двух идальго, стоящих у пилястры справа? Готова поклясться, что один из них так и пожирает нас глазами!

Мануэла, по праву гордившаяся своими великолепными черными кудрями, покрыла голову лишь тонкой белой мантильей, тогда как Джинни и другие женщины до бровей закутались в теплые шали. Она гордо вскинула голову.

— Ну надо же, везде ей мужики мерещатся, даже в церкви! — фыркнула Карменсита. Джинни промолчала: она тоже заметила двух мужчин там, куда указала Мануэла, и эти двое действительно смотрели на них.

Джинни видела их впервые, но больше не стала смотреть на них, а опустила глаза и закрыла лицо руками.

Выйдя из церкви, она испытала облегчение. У дверей все снова перекрестились, но Долорес внезапно решила вернуться и поставить свечу. Женщины остались ждать ее у ворот.

— Смотри, они выходят и снова глазеют на нас.

Мануэла коснулась локтя Джинни, и та увидела, как два хорошо одетых господина, разительно отличавшихся от прочих прихожан, появились в дверях храма и оглядели собравшихся женщин. Их лиц не было видно под полями широкополых шляп.

— Тихо! — сказала Карменсита. — Возможно, североамериканцы или какие-то другие иностранцы пробрались сюда из Мехико, чтобы разнюхать, как у нас дела. Хорошо бы наши парни посмотрели на них при ярком свете, а если надо, задали бы им два-три вопроса!

— Ну что ты к ним прицепилась, они же ничего дурного не делают — просто стоят и смотрят!

Мануэла сняла с головы мантилью и кокетливо накинула ее на плечи.

— Да ладно тебе, — проворчала одна из женщин по имени Мария Торрес, — скорее всего, они приняли нас за проституток, так что пойдемте-ка отсюда подобру-поздорову.

Джинни казалось, что Долорес слишком задерживается. Но кто же эти люди? Глаза у одного из незнакомцев были светлыми, значит, это не мексиканец. От этой мысли Джинни пришла в ужас и даже вздрогнула, хотя тут же решила, что у нее слишком разыгралось воображение. Кто бы ни были эти господа, они не имеют к ней никакого отношения, поэтому не стоит поддаваться напрасным страхам. Она не позволит испортить себе вечер!

Один из незнакомцев вдруг двинулся к ним, и женщины сбились в стайку, не зная, чего ожидать от него. Джинни отступила назад, желая спрятаться за спинами подруг. Она опустила голову и еще плотнее завернулась в шаль.

— Простите, сеньориты.

Женщины смутились еще больше, но Карменсита, самая старшая и самая смелая из них, подбоченилась и дерзко взглянула на незнакомца:

— С чего это вы решили, что мы незамужние, а? Мы пришли в церковь помолиться и обрести душевный покой.

— Поверьте, сударыни, я вовсе не хотел проявить к вам никакой неучтивости. Мой друг и я…

— Да, ваш друг! Что это он такой застенчивый? Он что, всегда посылает вас, когда нужно выполнить за него грязную работенку?

— Поверьте, сеньориты, — незнакомец снял шляпу и поклонился столь учтиво, что это произвело впечатление даже на Карменситу, — мой приятель, несомненно, присоединился бы ко мне и сказал вам то же самое, если бы знал наш язык. Но он здесь гость и очень хочет познакомиться с одной из очаровательных мексиканок.

— Неужели? Так вот, значит, что скрывается за вашей любезностью! Вы оба приняли нас за проституток — «путас», решив, что у нас сегодня выходной день, так? — воинственно спросила Карменсита, но Мануэла, покусывая полные алые губы, оттерла ее плечом.

— Позволь же сеньору объясниться, Карменсита. Уверена, он не спутает честных солдаток с проститутками!

— Мануэла больше всего хочет знать, кто из нас приглянулся господам, — шепнула одна из женщин на ухо Джинни. — Я еще не встречала такой любвеобильной женщины!

Мужчина был средних лет, стройный, с каштановыми волосами, разделенными на прямой пробор, и хорошими, даже изысканными манерами.

— Сеньориты, позвольте еще раз заверить вас, что ни я, ни мой друг и не помышляли вас оскорбить! Мы просто хотели узнать, не согласится ли кто-нибудь из вас составить компанию двум одиноким мужчинам, которые были бы рады угостить вас ужином и вином. Нам нужно ваше общество — и ничего больше.

— Ну еще бы! Разве могут столь знатные господа требовать другого от таких женщин, как мы! — проговорила Карменсита и раскатисто засмеялась.

— Конечно, твое общество господам не интересно, — оборвала ее Мануэла, а затем уже мягче добавила: — Сеньор, мы тронуты вашей добротой, но к кому из нас относится ваше приглашение?

— Сеньорита, кто же может устоять перед такими дивными, черными, как ночь, волосами? А мой друг считает, что скромность вашей подруги — лучшее украшение женщины.

Джинни, начиная злиться, подняла глаза и тут заметила, что женщины смотрят на нее весело, а мужчина — спокойно, но пытливо. Казалось, он хочет разглядеть, что скрывается под шалью, в которую закуталась Джинни.

— Не могу поощрить интерес вашего друга ко мне. Я замужняя женщина, сеньор, люблю мужа, — сказала Джинни на индейском диалекте местизо.

— Да, да, Джинни и ее муж, как голубки, вечно воркуют друг с другом.

В этот момент из храма выбежала Долорес и присоединилась к женщинам, с любопытством поглядывая на незнакомца.

— Пойдемте в лагерь. Мануэла, конечно, может остаться, если хочет. А вам, сеньор, пожелаю доброй ночи и удачи — но только в другом месте!

Джинни взяла Долорес под руку, и они двинулись вниз по холму. Мануэла последовала за ними.

— Мы ведь могли хоть немного задержаться, — проворчала она. — Мне уж больно хотелось взглянуть на друга этого сеньора.

— Ты куда лучше развлечешься сегодня ночью в лагере. Что до меня, то мне совсем не понравилось, как они глазели на нас в храме, когда шла месса.

Джинни не принимала участия в оживленной болтовне подруг. В незнакомцах она чувствовала нечто зловещее, неопределимое, а потому еще более угрожающее. И отчего они выбрали именно ее? Только когда они добрались до лагеря и увидели его костры, похожие в темноте на светлячков, ей удалось наконец избавиться от неприятных ощущений. В лагере она будет в полной безопасности и может вволю повеселиться.

Праздник устроили великолепный: все ели мясо, обильно приправленное чили, и пили текилу, раздобытую в Пуэбле после ее падения. Когда полились звуки гитар и скрипок и начались танцы, Джинни веселилась вместе со всеми.

Джинни так полюбила мексиканские танцы, что отдавалась им всей душой, забывая обо всем на свете. Ритмичная музыка завораживала ее. В эту ночь, как и всегда, у нее не было недостатка в партнерах. Несмотря на ночную прохладу, ей стало жарко, и она сняла ребозо. Кружась в танце, Джинни и не думала о том, как она соблазнительна. Ее золотистые волосы развевались, юбки крутились вокруг стройных ног, обнажая тонкие щиколотки.

Импровизированный концерт у костра постепенно стал привлекать зрителей. Солдаты, свободные от дежурства, потянулись на звуки музыки, надеясь посмотреть на зажигательные пляски, а если повезет, то принять в них участие.

Несколько американцев, только что вернувшихся с патрульной службы, также с любопытством наблюдали за танцующими, но, когда толпа раздвинулась и они узнали золотисто-рыжую шевелюру Джинни, их восхищению не было предела.

Однако Карл Хоскинс, сопровождавший полковника Грина, едва сдержал ярость, увидев пляшущую с простыми солдатами дочь сенатора. Узнал ее и генерал Диас, но спрятал улыбку под густыми усами.

— Она чувствует наши танцы как никто. Кто скажет, что она не настоящая мексиканка?

— Она цыганка — не знаю только, русская или венгерская. И, Бог свидетель, самая красивая женщина, которую я видел в Старом и Новом Свете!

Человек, который произнес это по-французски, ни на мгновение не отрывал глаз от танцующих. Затем он добавил:

— Ну, что вы думаете об этом, сеньор? Разве я сделал неправильный выбор? Мы, русские, всегда видим истинную красоту и грацию, даже если их умело скрывают.

— Помнится, эта дама довольно резко сказала мне, когда мы вышли из церкви, что она замужем, ваше сиятельство! А мексиканские мужья, знаете ли, чрезвычайно ревнивы.

— Возможно. Но ведь ее мужа сейчас здесь нет, не так ли? Она настоящая светская дама — вот что придает ей такой шарм. Вы, кажется, упомянули, что с вашим отъездом она станет моей переводчицей? Дьявольское везение, согласитесь!

— Будьте осторожны, князь. Поговаривают, что у мексиканок всегда при себе небольшой кинжал. Так они защищают свою честь.

Князь откинул голову и расхохотался. В его странных, сине-зеленых глазах на мгновение отразилось пламя костра.

— Наши русские цыганки поступают точно так же. Однако не волнуйтесь, сеньор Лердо. Я не намерен лезть на рожон. Поверьте, я выкажу этой даме только любезность.

Глава 4

Возможно, первая встреча Джинни с князем Иваном Васильевичем Саркановым произошла бы при менее экзотических обстоятельствах, если бы тот не приехал раньше времени. Едва генерал упомянул на следующее утро о появлении князя, Джинни сказала:

— Отчего же он приехал раньше, чем мы его ожидали? И откуда мне было знать, что сопровождавший его господин — сеньор Себастьян Лердо де Техада?

— То, что президент назначил сопровождающим члена кабинета министров, свидетельствует о важности визита. Да уж, сеньора, более неподходящего момента для танцев с крестьянками и «солдадерас» вы и выбрать не могли. Хорошо еще, что князь отнесся к этому с юмором.

— Очень рада, — ответила Джинни не без сарказма.

— Бросьте, сеньора! Я не сержусь на вас, хотя признаюсь, что вчера вечером мне было не до смеха. Жаль, что у князя назначено столько встреч, в том числе и с вашим любимчиком капитаном Хоскинсом, — он надолго лишит меня вашего общества.

— Я буду в восторге, если капитан Хоскинс не вымолвит при мне ни слова! — сердито воскликнула Джинни.

Довольно скоро Джинни призналась себе, что была несправедлива к князю. Он относился к женщинам истинно по-рыцарски. Но взгляд светлых глаз князя, острый и хищный, так не вязавшийся с его утонченной учтивостью и мягким выражением красивого лица, настораживал Джинни.

Накануне ночью Джинни было не слишком приятно, когда полковник Феликс Диас оттащил ее от подруг, ухватив за запястье, и, смеясь, шепнул, что на этот раз она уж точно попала в переплет. Джинни почувствовала себя еще хуже, узнав, что человек, заговоривший с ней возле церкви, оказался одним из членов кабинета министров президента Хуареса, а его спутник — тем самым русским князем, кого ожидали здесь с таким нетерпением.

Растрепанная, босая, в крестьянской одежде, Джинни предстала перед князем. Полковник Грин был взбешен, Карл Хоскинс клокотал от ярости, а сеньор Лердо не скрывал удивления.

Впрочем, все это как-то обошлось. Сеньор Лерда уехал в Сан-Луис, после чего Джинни стала гидом и переводчицей князя. Он не внушал ей симпатии, и что-то в нем по-прежнему настораживало Джинни.

Высокий, красивый, стройный, светловолосый — князь, несомненно, пользовался успехом у женщин и легко завоевывал их сердца любезностью, лестью, а также высоким положением. Он явно не терпел ни малейшего давления и в отношениях с людьми устанавливал свои правила. Чтобы ближе познакомиться с Джинни, он предложил ей прогулку верхом.

— Полагаю, вы ездите на лошади столь же грациозно, как и танцуете, мадам, — сказал он, игриво сверкнув глазами. Джинни с неудовольствием заметила, что во время прогулки взгляд его неотрывно следовал за ней. Князь словно не видел того, что она ему показывала.

Теперь Джинни одевалась и причесывалась очень скромно, а говорила с князем весьма холодно. Он же говорил с Джинни несколько иронически, словно показывая, что разгадал ее игру.

«Вот негодяй! — думала Джинни после прогулки. — Он, вероятно, думает, что я таким способом хочу привлечь его внимание». Она порадовалась, что не приняла приглашения князя отобедать вечером. Ей очень хотелось, чтобы поскорее вернулся Стив. Трудно проявлять терпение, так долго ожидая любимого. Когда Джинни наконец осталась в пустой комнате, ею овладел беспричинный страх. Он был таким сильным, что у нее разболелась голова.

Джинни охватило неудержимое желание убежать, исчезнуть, скрыться куда-нибудь от интриги, в которую, она чувствовала, ее пытаются вовлечь. «Да нет же, это просто смешно!» — подумала она. Ведь, в сущности, князь джентльмен и, даже если захочет, не сможет причинить ей вреда, ибо она всегда окружена друзьями. Но вот что действительно нужно сделать, так это выяснить, зачем ему понадобилось приезжать в Мексику и почему сам президент принимает его с такими почестями. Ну ничего, скоро князь отправится к себе на родину, в далекую Россию, армия генерала захватит Мехико, Стив вернется к ней и она будет с ним в полной безопасности.

Однако все было не так просто, как полагала Джинни. Князь Сарканов оказался человеком весьма умным и проницательным, и его было совсем непросто обвести вокруг пальца.

Карл Хоскинс злился на Джинни, считая себя униженным, а потому хотел объясниться с ней. Если князь оставлял ей свободную минуту, тут же появлялся бородатый капитан. Джинни не удавалось укрыться от него даже в штабе генерала. Карл смотрел на нее печальными, влюбленными глазами.

— Боже мой, Джинни, что с тобой стало? Разве можно путаться со всяким сбродом да еще и танцевать, как крестьянская девчонка? А теперь к тебе приставили этого русского князя. Может, как партнера для подобных танцев?

— Напротив, это меня приставили к князю, — резко возразила Джинни и покраснела от смущения и злости. Уж слишком этот Карл навязчивый! С тех пор, как она отказалась стать его любовницей, он пытался, хоть и весьма неуклюже, изображать любящего брата, но желание обладать ею, светившееся в глазах, выдавало его с головой. Вот и теперь он надоедал ей расспросами. — Что за человек твой муж? И почему его здесь нет?

— Карл, но ведь он солдат! Ему приходится выполнять приказы. И, пожалуйста, не заводи эту старую песню. Сколько раз надо повторять, что я люблю своего мужа! И буду любить его всегда! И жить я собираюсь теперь в Мексике!

— Ты несешь чушь! Вспомни о своем отце. — Карл давно уже перешел с Джинни на «ты». — Разве ему не следует уделять внимания? Зачем тебе хоронить себя заживо в этой глуши, да еще с человеком, который…

— Хватит, Карл! Если ты не оставишь меня в покое, я просто не стану тебе отвечать.

Тут к ней на помощь неожиданно пришел князь. Он зашел в штаб без свиты и, увидев Карла Хоскинса, смерил его презрительным взглядом.

— Что, капитан опять докучает вам? Может, мне попросить полковника Грина, чтобы он перевел его в другое место?

— А вы уверены, что полковник согласится на это, чтобы угодить вам?

Джинни не удержалась и показала князю коготки, но тот ответил ей лишь иронической улыбкой:

— Надеюсь, у меня больше влияния, чем вы полагаете. Пойдемте! — Он властно взял ее под руку и повлек к двери. — Думаю, сейчас самое время вас чуточку удивить, — загадочно сказал он. Князь помог ей сесть в открытый экипаж, предоставленный ему полковником Грином.

Они отправились в Куэрнаваку, бывшую резиденцию императора, где Джинни уже однажды была. В Ла Борда, летнем дворце императора, теперь размещалась штаб-квартира полковника Луиса Адиего, который явно готовился к их визиту и был предупрежден о нем заранее.

— Ваш багаж прибыл из Акапулько, — перевела Джинни князю слова одного из служащих и удивленно посмотрела на него. Неужели князь собирается пробыть в Мексике дольше, чем она предполагала? А если так, что у него на уме?

Джинни не рассчитывала, что путешествие затянется, и обрадовалась небольшому эскорту, который предоставил ей генерал Диас. Она чувствовала себя спокойнее, когда ее окружали знакомые лица, все более убеждаясь, что с князем надо быть настороже.

Наступил вечер, и князь, приняв приглашение полковника Адиего, решил пообедать во дворце.

Князь много говорил за обедом, а Джинни переводила. Потом полковник повел князя на экскурсию по бывшему императорскому дворцу. Князь делал вид, будто внимает каждому слову полковника Адиего…

К концу экскурсии у Джинни ныли ноги, и она обрадовалась, что их пригласили передохнуть в патио — внутренний дворик, куда принесли и прохладительные напитки.

— Кстати, справьтесь у полковника, не приезжал ли сюда сегодня днем кто-нибудь из моих соотечественников?

Джинни перевела вопрос князя, на который полковник ответил, что четыре русских матроса привезли вещи князя, а с ними прибыл и друг князя, граф Черников, который теперь отдыхает в своей комнате.

— Кажется, у вас, сеньора, сегодня не слишком хорошее настроение, — заметил князь. — Однако надеюсь, что встреча с графом доставит вам удовольствие — он очень интересный человек и много путешествовал. Весьма возможно, что у вас окажутся общие знакомые.

Джинни уловила в его словах какой-то тайный намек. Что-то, известное только князю, несомненно, забавляло его, но, что бы это ни было, Джинни решила сохранять полное спокойствие.

Видимо, князю очень хотелось, чтобы она встретилась с этим русским, но Джинни сомневалась, что у нее и графа Черникова могут найтись общие знакомые. Князь Сарканов был единственным русским, которого она когда-либо видела.

— На графе начинают сказываться бурно прожитые годы, — лениво и не без иронии заметил князь. — Впрочем, он человек достойный и прекрасный собеседник. Думаю, граф скоро придет.

Джинни ожидала увидеть сутулого пожилого человека, почти старика. Граф между тем был высок, хорошо сложен и очень моложав, хотя его волосы и усы начинали седеть. Он вышел из дома быстрым и легким шагом и не мигая уставился на Джинни глазами стального цвета. Она почувствовала, что краснеет под его пристальным взглядом.

Граф Черников тотчас извинился перед Джинни, что так внимательно смотрел на нее, и, наклонившись, поцеловал ей руку:

— Простите меня, мадемуазель! Но мне вдруг показалось… да, в самом деле сходство поразительное!

Изумленная Джинни переводила взор с улыбающегося лица графа на насмешливую физиономию Ивана Сарканова.

— Вы, кажется, сказали, граф, что я кого-то вам напоминаю? Какую-нибудь даму?

— В том-то и дело! Разве князь не сказал вам? Мне хотелось только взглянуть на вас, хотя ради этого я проделал длинный путь по ужаснейшим в мире дорогам! Однако игра стоила свеч, не так ли, дорогой князь? Мадемуазель, вы копия вашей матери.

— Вы знали мою мать? — спросила Джинни, затаив дыхание. Ее глаза вперились в графа. Тот подвинул кресло поближе к Джинни.

— Да, именно так, дитя мое! Надеюсь, вы не возражаете, что я вас так называю? Я знал вашу мать и вашу тетушку Селину, на редкость добрую и чувствительную женщину. Я имел честь навестить ее, прежде чем отправился вслед за князем в Америку.

— Не покажете ли мне, полковник, вашу коллекцию огнестрельного оружия, о которой вы давеча упоминали. Думаю, нам следует оставить эту парочку наедине — пусть поговорят о прошлом.

Английский язык князя оставлял желать лучшего, но полковник его понимал, ибо и сам не слишком хорошо изъяснялся по-английски. Джинни бросила на князя сердитый взгляд, но тот лишь улыбнулся и слегка прищурился. «Почему это Сарканов притворяется, что не владеет английским? Почему он так настаивал, чтобы ему дали переводчика?» Прежде чем Джинни собралась с мыслями, князь поклонился и последовал за полковником во дворец.

— Не сердитесь на князя, мадемуазель. Это я настоял на встрече с вами.

Услышав негромкий, но приятный голос графа, Джинни повернулась к нему:

— Признаюсь, граф, я ничего не понимаю и просто в отчаянии! Уж не хотите ли вы сказать, что князь все это подстроил? И мой приезд сюда, и нашу встречу? — В ее голосе слышалось раздражение, но граф протянул руку и мягко коснулся ее плеча:

— Потерпите немного, дорогая, и выслушайте меня — тогда вы все узнаете. Я понимаю, что вы удивлены и даже разгневаны. Но позвольте мне высказаться, а уж потом задавайте вопросы. Отнеситесь с юмором к пожилому человеку, который знал вашу мать и восхищался ею. Однажды я видел и вас, хотя вы этого не можете помнить — вы были тогда малюткой.

Глаза графа скользнули по фигуре Джинни, и она инстинктивно сжалась. У него был приятный голос, и звучал он очень мягко, но что-то во взгляде графа тревожило ее. Почему он так странно на нее смотрит? Что собирается рассказать?

— Доверьтесь мне и слушайте внимательно, даже если мой рассказ покажется вам совершенно невероятным. Клянусь, все, что вы услышите, чистая правда. Я ждал вашего совершеннолетия, чтобы посвятить вас в это, но, когда приехал в Париж, ваша тетушка сообщила мне, что вы в Америке. Ваша тетушка тонкая и проницательная женщина, но ей не следовало… впрочем, ладно — что сделано, то сделано, но моя миссия так и осталась невыполненной.

Прижав похолодевшие ладони к пылающим щекам, Джинни слушала графа сначала со всевозрастающим удивлением, а затем с недоверием. Если бы не его серьезность и спокойствие, Джинни, скорее всего, решила бы, что рассказанная им история, так похожая на роман, — чистейший вздор. Несколько раз она порывалась остановить графа, закричать, что все это невозможно и он не имеет права говорить такое о ее матери, да и о ней самой. Но глаза графа выражали такую решимость, что Джинни не хватило духу оборвать его.

— Вашей матерью была Женевьева Ла Круа…

Так начал он свой рассказ. И пока граф говорил, обдумывая каждое слово, перед мысленным взором Джинни предстала ее мать. Но не та болезненная женщина, похожая на тень, которая вечно лежала в постели, отвернувшись от света, а другая — такая же молодая и красивая, какой была теперь Джинни.

Очаровательная Женевьева, как некогда ее называли, юная и полная жизни, последовала зову сердца, как поступила и Джинни, ее дочь, по прошествии многих лет.

— Они встретились случайно в соборе Нотр-Дам де Пари, и он не мог оторвать от нее глаз… тогда Женевьеве исполнилось шестнадцать лет, и она еще училась в пансионе. Но когда человек молод, влюблен и настроен решительно… Короче, они нашли где встретиться. У вашей матушки была подруга, молодая замужняя дама, не чуждая романтических чувств, — она-то и устроила все. Так это началось. Я был доверенным лицом того, кто с ней встречался, но, слишком молодой и беспечный, я не смог предотвратить того, что случилось, хотя отлично знал: добром это не кончится.

Дитя мое, вы молоды, а потому поймете, что произошло между этими юными существами, страстно влюбленными друг в друга. Как я и предполагал, эта история, в конце концов, выплыла наружу, и родители вашей матери узнали обо всем. Тогда они поспешно выдали ее замуж за молодого американца, боготворившего ее. Правда, при других обстоятельствах он никогда не добился бы ее руки. Она уехала с ним в Америку — и там, в Новом Орлеане, вы и родились.

Едва шевеля губами, Джинни пролепетала:

— И… и, значит, мой отец…

— Ваш отец, ваш настоящий, отец, дитя мое, в то время был цесаревичем. Сейчас он — русский царь.

Последние слова графа вывели Джинни из состояния шока:

— Нет, нет и нет! Я слишком долго слушала вас и, заметьте, не перебивала! Но ваш рассказ — чистейший вздор. И это сказал бы любой на моем месте. Вы вдруг сваливаетесь мне на голову неизвестно откуда и спокойно объявляете, что мой настоящий отец… Нет, все это совершенно невероятно! Я, конечно, не знаю мотивов, заставивших вас, граф, рассказывать мне подобные бредни. Могу лишь представить себе…

— Дитя мое, тише!

Граф схватил дрожащие руки Джинни в свои, не позволяя ей высвободиться и вскочить на ноги. Потом снова заговорил:

— Вы должны выслушать меня до конца, как мы и условились! Ваш настоящий отец не мог жениться на вашей матери, хотя только этого и хотел, ибо любил ее. Но царская семья никогда не дала бы согласия на этот брак, да и семья Женевьевы едва ли хотела бы его. Вы представить себе не можете, какой скандал разразился бы в России, если бы цесаревич и ваша мать тайно обвенчались. Сколько бедствий постигло бы тогда нашу несчастную страну! Итак, Александр вернулся в Россию и вскоре обвенчался с принцессой, с которой был помолвлен. Но он не мог забыть свою первую любовь. Вы не поверите, но он до сих пор носит медальон с миниатюрным портретом вашей матери. Его убедили, что Женевьева счастлива в браке. Все его попытки разузнать о судьбе Женевьевы пресекала ваша добрейшая тетушка Селина, которая упрямо твердила одно: Женевьева счастлива, оставьте ее в покое! С этим мы не могли ничего поделать. По чистой случайности я узнал о побеге вашей матери во Францию, выяснил, что она бежала вместе с вами и вскоре умерла совсем еще молодой женщиной.

— Но… Господи, ведь даже в раннем детстве я чувствовала, что в жизни моей матери есть какая-то тайна. Она всегда была такой несчастной и бледной! Я расспрашивала всех о причине ее развода с отцом, но мне отвечали, что у меня слишком пылкое воображение и никаких тайн нет.

Граф тяжело вздохнул и участливо погладил руку Джинни:

— Все старались действовать в ваших интересах. Я же соблюдал интересы моего друга, теперешнего императора. Очень долгое время я скрывал от него одно важное обстоятельство: как врач, я весьма скоро понял, что ваша мать беременна. Об этом я поставил в известность лишь вашу тетушку Селину. Уже тогда мне было приказано доставить царевича домой, в Россию. Если бы я не подчинился, меня сослали бы в Сибирь. Селина поступила так, как считала необходимым. Лишь много лет спустя я рассказал Александру, что Женевьева подарила ему дочь. Кстати, дитя мое, — заметил он с улыбкой, — отыскать вас оказалось совсем непросто. Секретная полиция двух держав помогала разыскивать вас, не говоря уж об агентстве Пинкертона в Соединенных Штатах. И вот, наконец, мы получили долгожданную информацию о том, что вы находитесь при дворе несчастного императора Максимилиана.

Джинни смотрела на графа во все глаза:

— Нет-нет, я ничего не понимаю! К тому же я не могу оправиться от шока. Мысли мои в полном разброде. Но все же хочу вас спросить: какое мне дело до всего этого сейчас? Почему вы не оставили все как есть? Зачем приехали сюда и чего хотите от меня?

Граф все так же пристально смотрел на Джинни, словно не слышал ее гневной тирады:

— Боже, как вы похожи на нее! Удивительное сходство! Но теперь я вижу в вас и сходство с отцом: у вас чисто русские скулы и такой же разрез глаз.

— Но я никак не пойму, какое отношение имеет все это к вашему визиту. Мне все говорили, что я очень похожа на мать, но что из того? Зачем вы мне это говорите?

Джинни едва сдерживала рыдания: столько всего сразу обрушилось на нее. В душу заползал липкий страх. Она не желала больше ничего слушать.

— Неужели вы не понимаете зачем? — Голос графа звучал все так же ровно, но в глазах появилось суровое выражение, и он нахмурился. — А как вы сами думаете? Зачем я отправился в Америку с князем Саркановым? Только потому, что ваш отец желает увидеть вас!

Глава 5

«Ваш отец желает увидеть вас…»

Эти слова продолжали звучать в ушах Джинни на протяжении всего этого странного вечера.

«Мое дорогое дитя», — так граф Черников продолжал называть Джинни, не обращая внимания на ее бурные протесты. Граф покровительственно улыбался ей, и слова «дитя мое» то и дело слетали с его уст.

Он хотел, чтобы она отправилась с ним в Россию, — только свихнувшись, можно предлагать такое! Он говорил о долге и обязанностях, которые налагает близкое родство с царствующей особой. Хуже того — он и бровью не повел, когда Джинни сказала ему, что замужем и любит своего мужа.

— Но, дитя мое, как же вы можете выйти замуж без благословения отца? Конечно, вашим официальным опекуном считается сенатор Уильям Брендон. Но разве вы не знаете, в какую он пришел ярость, узнав о вашем браке от одного французского полковника? Ваш брак совершенно невозможен! Ваш муж, черт возьми, мексиканец, и сенатор, конечно же, сделал все, чтобы аннулировать этот брак!

— Но… — Джинни почувствовала, что задыхается, и напрягла голос: — Я же писала ему, пыталась все объяснить!

— Ах да, вы и в самом деле написали, что сеньор Альворадо из очень почтенного семейства. Тем не менее сенатор все же аннулировал ваш брак.

— Он не имеет права! Мне уже двадцать один год!

— Но, когда вы заключили этот союз, вам еще не исполнилось двадцати одного года. Да неужели вы не понимаете, что вам предлагают? Прежде всего вы княгиня. Даже если ваш отец не признает открыто ваше прямое родство с ним, существует много возможностей ввести вас в круг, близкий к государю. Он желает обеспечить вас всем, что соответствует вашему положению. Так, он подписал указ, по которому вы теперь будете называться княгиней Ксенией Александровной Романовой. Но это не все. Вы получите роскошное имение неподалеку от летнего дворца императора и, конечно, ежегодный доход, притом весьма щедрый. Подождите! — Он поднял руку, предупреждая возражения Джинни. — Сенатору Брендону совсем не обязательно знать все о вашем происхождении. Ему известно одно: что князь Сарканов намерен жениться на вас.

— Ни за что! — Джинни вскочила, прежде чем граф успел удержать ее. — Граф, я отвечаю за каждое свое слово. Я не позволю вам распоряжаться моей жизнью. Вы опоздали! Я уже взрослая женщина, и мне совершенно безразлично, что думают о моем замужестве оба мои отца. Дело сделано, и я не намерена ничего менять. Сомневаюсь, что здешний суд аннулирует мой брак с той же легкостью, как сделал это американский. Но даже в таком случае я предпочту быть любовницей моего избранника, нежели стать княгиней и выйти замуж за человека, которого уже ненавижу.

— Подумайте все же над моими словами, дорогая. Уверен, что вы вскоре измените решение. И никто, поверьте, не станет принуждать вас к браку с князем, если вы того не желаете. Представьте, однако, что будет, если даже ваш… э… муж решит, что поехать вам все-таки следует. Вдруг нам удастся убедить его отказаться от столь необдуманно заключенного союза?

— Моего мужа нельзя ни к чему принудить!

— Ну что ж, все равно подумайте обо всем этом, княгиня.

Джинни тотчас заявила, что думать ни о чем не намерена, но граф лишь улыбнулся, заметив, что упрямится она лишь из-за того, что слишком поражена услышанным.

— Вы просто в шоке, — добавил он, — однако, надеюсь, это не испортит вам аппетита. Ну а там, как говорится, поживем — увидим.

Граф всячески выказывал снисходительность к Джинни и вел себя с ней, как с непослушным, упрямым ребенком.

— Но я должна сегодня же быть дома, мне незачем проводить здесь всю ночь, — заявила Джинни. Граф посмотрел на нее с мягкой укоризной:

— Дорогая княгиня, неужели вы полагаете, что я способен похитить вас? Уж этого можете не опасаться!

Черников поднялся и предложил Джинни руку:

— Не обижайтесь на старика, которому чужды обычаи Нового Света и непонятна независимость здешних дам. Но как русская княгиня, нравится вам этот титул или нет, обопритесь на руку вашего друга. Мы поговорим за обедом, и я расскажу вам много интересного о русской жизни. Кто знает, вдруг это вас заинтересует и вы захотите туда отправиться?

Ошеломленная Джинни приняла руку графа, и они вместе вошли в дом.

Граф Черников, как и обещал, вел за обедом светскую беседу и рассказывал о русских обычаях. Джинни чувствовала бы себя уютнее, если бы ее не усадили рядом с князем, который то и дело бросал на нее выразительные взгляды. К нему она испытывала лишь гнев и презрение. Что же это за человек? Сначала, приняв ее за «солдадера», он решил познакомиться с ней у храма в Гваделупе. Однако, зная, что Джинни Брендон — внебрачная дочь императора, он приехал в Мексику, чтобы встретиться с ней и просить ее руки у сенатора Брендона, даже не видя ее и не поговорив с ней!

Когда обед закончился, Джинни решила ненадолго присоединиться к мужчинам в патио, чтобы не обидеть гостеприимного полковника Адиего. Впрочем, она тут же об этом пожалела, ибо граф Черников завладел вниманием хозяина, предоставив тем самым возможность князю побеседовать с Джинни. Сарканов иронически улыбнулся и посмотрел ей в глаза:

— Так, значит, он все рассказал вам, и теперь вы сердитесь на меня!

— А чего вы, собственно, ожидали? Разве можно вести столь бесчестную игру? Я не верю, что вам нужна была переводчица, вы просто хотели…

— То, что мне нужна переводчица, — чистейшая правда. По-английски здесь почти никто не говорит. К тому же, признаюсь, я влюбился в ваш портрет до того, как познакомился с вами. Я тотчас узнал вас в церкви.

— Я это слишком хорошо помню! А теперь вы привезли меня сюда и заставили выслушать самую странную историю, которую лучше бы мне никогда не слышать! Ну почему, почему меня не хотят оставить в покое? Почему никто не желает поверить, что я счастлива здесь и люблю своего мужа?

— Даже если это и так, малютка, ваше чувство не угаснет от поездки в Россию. Я вовсе не намерен навязывать вам свою особу, но, оказавшись в обществе, куда более вам подобающем, вы можете неожиданно для себя понять…

— Понять что?

Князь одарил ее улыбкой — насмешливой и загадочной:

— Кто знает? Разве в сказках принцессы не встречают принцев? Ведь не только у простолюдинов бывают широкие плечи и сильные мышцы.

Поняв намек, Джинни вспыхнула:

— Ну почему, почему вы так несносны?

— Почему вы считаете меня несносным? Только потому, что я честен и откровенен с вами? Не разочаровывайте меня, ведь я вижу, что вы светская дама. Вы же не станете отрицать, что ваш муж — не единственный мужчина в вашей жизни? Кстати, в Мехико вас называли самой очаровательной куртизанкой — или это ложь? Для этого были причины — увы, были!

Его взгляд, казалось, прожигал ее одежду, и Джинни вспомнила глаза других мужчин, смотревших на нее точно так же: в них горело только одно желание — обладать ею. Наконец-то он сбросил маску, этот русский князь, и, хотя он хочет унизить и оскорбить ее, глаза выдают его с головой. Похоть превращает его в самого обыкновенного мужчину, подобного многим. Но с какой стати она позволяет унижать себя? Джинни знала мужчин, их желания и страсти.

Она холодно посмотрела на князя своими зелеными глазами. Сейчас она напоминала пантеру, готовящуюся к прыжку.

Князь относился к тому типу людей, которым доставляет удовольствие борьба в любом ее проявлении. Заметив вызов во взгляде Джинни, он хищно улыбнулся и глубоко вдохнул; ноздри его раздувались. Да, эта женщина ему, несомненно, нравилась, а в гневе — особенно… Нет, портрет Джинни, который он видел в доме тетушки Селины, явно уступал оригиналу. Джинни следовало изобразить в одежде цыганки, с распущенными по плечам волосами — такой, как он впервые увидел ее в ту ночь, когда она вихрем кружилась в мексиканском танце.

Постепенно гнев Джинни стал проходить. Успокоившись, она потягивала ликер, привезенный графом Черниковым, но не спускала глаз с лица князя.

— Похоже, вы знаете обо мне довольно много. Не понимаю только, зачем вам понадобилось шпионить за мной. К тому же, узнав о той жизни, которую я вела до брака, вы могли предположить, что ваш император не одобрит поведения своей внебрачной дочери, откажется от своих намерений и не захочет ее видеть. Стоит ли тратить столько усилий, чтобы разочаровать своего высокого покровителя?

Князь засмеялся:

— А! Вы решили перенести военные действия на территорию противника, не так ли? Нет, я отнюдь не заблуждался на ваш счет! Вы настоящая женщина и обладаете мужеством, чтобы открыто это признать. Вы нравитесь мне, более того, мне начинает нравиться все, что связано с вами, — и с каждой минутой все больше и больше.

Она ответила ему холодным и насмешливым взглядом:

— Боюсь, ваше признание меня ничуть не тронуло, а уж коль скоро вы рассчитываете на прямоту и честность, скажу вам, князь, что вы мне совсем не нравитесь.

Она могла поклясться, что взгляд князя выразил гнев, хотя он все еще улыбался:

— Возможно, когда-нибудь вы измените свое мнение обо мне. Кстати, ваша открытая неприязнь к моей особе заставляет меня все больше восхищаться вами. Вы как башня из слоновой кости, которую следует завоевать.

— Нет нужды меня завоевывать, князь Сарканов, поскольку это уже сделал мой муж.

— О, опять эти женские разговоры о любви! Обыкновенная физическая страсть, которую маскируют высокими словами. Женщинам следовало бы поучиться у мужчин: те, по крайней мере, откровеннее в своих желаниях. — Вдруг он склонился к ней и, сверкнув глазами, шепнул: — Я хочу вас больше всех женщин на свете. Если это называется словом «любовь», значит, я люблю вас. Но, так или иначе, вы будете моей.

Джинни вскочила и пошла прочь, не ответив ему ни слова, но в сердце ее снова поселился страх.

«Вы будете моей». Но почему? Быть может, князь решил, что она без памяти обрадовалась, узнав о своем высоком происхождении, и надеялся, что она упадет в его объятия из чувства благодарности? Ведь именно князь способствовал ее неожиданному возвышению? Или на него так действует ее сопротивление, поскольку Сарканов не любит легкой добычи? Джинни особенно пугало какое-то тайное зло, которое она ощущала в князе. А может, это только игра ее воображения?

Джинни присоединилась к графу и полковнику Адиего, и их почтительность позволила ей снова почувствовать себя в относительной безопасности. Через минуту она почти стыдилась своего страха. «Ты слишком впечатлительна, — сказала она себе. — Так нельзя!» Ну что такого может сделать ей Сарканов? Она скажет генералу Диасу, что более не хочет оказывать князю свои услуги, поскольку тот весьма откровенно высказал ей свои намерения, которые несовместимы с ее положением… Но это она сделает в самом крайнем случае.

— Простите меня, господа, — обратилась она с очаровательной улыбкой к полковнику и графу, — но, по-моему, уже довольно поздно.

— Даже слишком поздно для вас возвращаться в Гваделупу, сеньора! — заботливо ответил Адиего. — Не сомневайтесь, что вам будут предоставлены апартаменты и служанка, так что вы с комфортом проведете ночь.

— Мы отправимся назад, как только рассветет, обещаю вам! — Князь незаметно подошел к ним и встал за спиной Джинни. — Надеюсь, вы не боитесь моих домогательств? — тихо добавил он по-французски. Граф Черников, услышав это, нахмурился.

— Не выношу, когда мне лгут! — резко бросила Джинни тоже по-французски. Она вымученно улыбнулась полковнику Адиего:

— Вы очень добры, полковник. Признаюсь, я очень устала, и если господа извинят меня, то…

— Пока наш гостеприимный хозяин распорядится, чтобы вас хорошо устроили, не прогуляетесь ли вы со мной по этому очаровательному саду? — любезно спросил князь. — Там, на солнечных часах, сохранились надписи на испанском языке, они чрезвычайно меня заинтересовали, и я хотел бы попросить вас помочь мне расшифровать их.

Полковник и граф Черников поднялись, и, не успев сообразить, что происходит, Джинни почувствовала, как князь взял ее под руку. Ей ничего не оставалось, как последовать за Саркановым. Ярость так захлестнула Джинни, что она не вымолвила ни слова, пока они не оказались в саду, где их уже никто не слышал.

— Как лунный свет смягчает контуры предметов! Здесь трудно себе представить, что где-то идет война, не так ли, мадемуазель?

Джинни была не расположена слушать человека, которому она не доверяла:

— Я не мадемуазель, и вы не имеете права насильно тащить меня сюда! Может, мне следует еще раз напомнить вам, что я…

Она почувствовала, как его рука, сжимавшая ее локоть, напряглась.

— Если вы хотите снова напомнить мне, что замужем, то позвольте заметить, что это уже не так. Впрочем, не волнуйтесь, то, что вы были любовницей, а не женой мужчины, которого называете «любимым», меня ничуть не смущает. Я даже восхищен вашей верностью этому человеку. Право же, я восхищаюсь вами все больше и больше, мадемуазель.

Джинни задыхалась от злости. Но внутренний голос приказывал ей успокоиться. Она не сомневалась, что этот человек хочет спровоцировать ее, а тем самым поставить в затруднительное положение.

Свет оранжевого фонаря, освещавшего патио, сюда не доходил, и теперь на них лился лишь свет луны, который придавал пейзажу мистическую призрачность. Белые известняковые плиты садовой дорожки ярко выделялись в этом загадочном полумраке, а неподвижный воздух был напоен ароматом жасмина и гардений. Да, поистине романтическая ночь, но сейчас Джинни было не до этого. Она понимала, что князь не осмелится причинить ей вреда, но вопреки логике отчаянно трусила, хотя и старалась не выказывать страха.

— Вы, кажется, просили меня перевести надписи на циферблате солнечных часов? — холодно спросила она, чтобы переменить тему. — Тогда покажите, где они находятся? Здесь становится прохладно.

— А не согреть ли вас? — усмехнулся князь. — Или вас знобит от страха передо мной? — иронически добавил он.

Сжав зубы, Джинни повернулась к нему, и они оказались лицом к лицу на узкой дорожке сада.

— У меня нет оснований бояться вас.

Луна светила ей прямо в лицо, а лицо князя было в тени, отчего казалось еще более зловещим. Он бесцеремонно приподнял ее подбородок, и теперь их разделяло лишь несколько дюймов.

— У вас нет причин бояться меня. Я уже говорил вам об этом. Кроме того, я намерен жениться на вас.

— Не знаю, какую игру вы затеяли, но уверена, что вы зашли слишком далеко. Зачем вы меня преследуете? На свете много женщин, которые с радостью отдадут вам руку и сердце, раз уж вы собрались жениться. А теперь — прошу вас, проводите меня в дом.

Она снова сердито взглянула на князя, не ведая о том, что в свете луны ее лицо казалось еще красивее. Увидев цыганский разрез ее глаз, прелестно очерченные скулы и волосы, словно излучающие свой собственный свет, князь Иван Сарканов, весьма опытный в делах любви, вдруг почувствовал, как учащенно забилось его сердце. До чего же она хороша! А главное, от нее исходил вызов. Князь никак не ожидал встретить такое сопротивление. Из бесед с ее тетушкой в Париже, из разговора с сенатором и его женой он вынес мнение, что Джинни — обыкновенная избалованная красотка, разве что малость глуповата, как и многие красивые молодые женщины. Разумеется, после перенесенных испытаний она могла несколько ожесточиться и закалить свой дух — но не более. Подумать только, ведь эта женщина была куртизанкой! Он надеялся, что, немного поломавшись для виду, Джинни оценит открывающиеся перед ней перспективы и ухватится за предоставленную ей возможность так высоко взлететь. Однако она продолжала сопротивляться и обдавала его холодом, хотя в сердце ее, он в этом не сомневался, полыхал огонь. Иван Сарканов, всегда считавший себя знатоком лошадей и женщин, начал подумывать, что эта дама будет принадлежать лишь тому, кто на деле покажет ей свою силу.

Он сжал ее руку. Прекрасно! Джинни прикрыла от боли глаза, но не закричала. Напротив, она вдруг заговорила спокойно и рассудительно:

— Вы позволите мне уйти?

Князь улыбнулся и поздравил себя с первой победой.

— Через минуту, хотя мне очень жаль. Полагаю, нам следует узнать друг друга получше. Взгляните, какая прекрасная ночь — она словно создана для любви. Я знаю, что вы не так холодны, как изображаете. — Он привлек ее к себе и прошептал: — Подумать только, как упорно вы отталкиваете меня! А если вы боитесь себя самой, своей страстной натуры? Да и какой вред может причинить поцелуй при лунном свете: ведь мы с вами почти помолвлены!

— Вы просто безумец!

Все еще сжимая ее ладонь, князь обнял Джинни и стал покрывать ее поцелуями. Она хотела вступить с ним в борьбу, но интуиция подсказала ей, что князь только того и ждет. Поэтому, оставаясь в его объятиях, Джинни застыла как статуя, сжала зубы и не отвечала на жаркие прикосновения его губ, а только презрительно смотрела ему в глаза.

Наконец князь отпустил ее.

Она подняла руку и тщательно вытерла губы, видя, как это разозлило князя, но уже не боясь его.

— После того, как вы насильно поцеловали меня, надеюсь, вы позволите мне отдохнуть, ваше сиятельство? У меня был трудный день, и я хочу спать.

Глава 6

На большой мягкой кровати в роскошно обставленной комнате Джинни провела беспокойную ночь. Она не могла забыть того взгляда, которым проводил ее князь Сарканов, когда они расстались после так называемой прогулки в саду. Осадок от этой «прогулки» еще долго оставался у нее в душе.

Она ворочалась в постели, припоминая все события этого бесконечного вечера. Да и сам вечер казался ей нереальным. Ее приезд в этот пышный дворец, тайна, открытая ей графом Черниковым, а главное, удивительная самоуверенность, с которой князь навязывал себя ей в мужья, — как все это могло случиться? Ведь она замужем за Стивом — за Стивом! Они любят друг друга… Но граф Черников вдруг объявил, что брак их расторгнут. Джинни поняла, что князь не только очень влиятелен, но и весьма агрессивен, ибо привык получать все, чего желает, любой ценой. И, наконец, где же Стив? Почему он так долго не возвращается?

Утром под глазами Джинни залегли темные круги. Она с облегчением вздохнула, узнав, что в коляске с ней поедет граф Черников, а князь отправится в Гваделупу верхом.

Граф не упоминал о событиях минувшего вечера и развлекал Джинни светской беседой. Большую часть пути он, однако, подремывал, откинув голову на подушки.

— Я старею, увы! Путешествия уже утомляют меня. Надеюсь, вы простите меня, дитя мое?

В этот день князь казался загадочным. Но Джинни постоянно ощущала на себе его взгляд, и это тревожило ее. Поскорее бы вернуться и остаться одной в своей комнате. Джинни решила рассказать генералу Диасу, в каком двусмысленном положении она оказалась, согласившись стать переводчицей князя Сарканова. Она не сомневалась, что генерал все поймет. Тогда она попросит его поскорее вернуть Стива…

Джинни быстро выскочила из коляски, наспех попрощавшись с графом Черниковым и пообещав навестить его на следующий день. Она уже решила сказать графу, что слова о «долге» и «обязанностях», налагаемых на нее якобы родственными отношениями с императором России, для нее не более чем пустой звук. Все это сказки, и она им не верит. Она заявит графу, что не собирается уезжать из Мексики независимо от того, что он или кто-то еще думает об этом. Поняв, что она непреклонна, князь и граф оставят ее в покое.

Не желая ни с кем встречаться, Джинни поднялась по черной лестнице, с облегчением вздохнула, оказавшись у знакомой двери, отперла ее и вошла.

Но, осмотревшись, она вскрикнула и прислонилась к дверному косяку. Одежда Стива, его седельные сумки — все, до последней вещи, исчезло, отчего комната выглядела унылой и нежилой. «Но это невозможно, невозможно, — лихорадочно шептала Джинни. — Ведь не прошлой же ночью он уехал!» Она ждала его столько времени! Нет, он бы не уехал, не дождавшись ее и не оставив записки!

Глаза Джинни блуждали по комнате, отыскивая хоть какой-нибудь знак, который помог бы ей разгадать тайну исчезновения вещей мужа. Вдруг она подумала, что в комнату пробрался вор и вынес все вещи, — ну конечно, так оно и было!

Но ее-то вещи были на месте! И все же здесь, несомненно, кто-то побывал, ибо на ее подушке лежал скомканный клочок бумаги.

Джинни осторожно подошла к кровати, схватила записку и разгладила ее. Это было письмо от Карла Хоскинса, полное упреков и горькой ревности. Хоскинс обвинял Джинни в том, что она предпочла ему князя.

«Он пишет так, словно я подавала ему надежду, а потом переключилась на высокого гостя, — устало подумала она. — Прочитав эту записку, можно подумать, будто мы и впрямь были любовниками. А Стив, конечно, нашел ее, прочитал и оставил на видном месте. Нет, не может быть!» Ей хотелось кричать, плакать, но она прижала сжатые кулаки к губам, как делала в детстве, чтобы удержать слезы.

Дни шли за днями. Джинни была в полном смятении. Она то пыталась хоть чем-то утешиться, то погружалась в бездну отчаяния. Сначала Джинни отказывалась верить в то, что произошло. Конечно же, Стив любит ее. Они верят друг другу — ведь он клялся, что не может жить без нее. Не мог же он оставить ее, ничего не выяснив, бросить, как ненужную вещь. Стив не возвращался, и Джинни стала подумывать, что именно так он и поступил.

Даже те, кого она считала друзьями, сторонились ее, и никто не предложил ей помощи. Карл Хоскинс попал в больницу после драки со Стивом. Джинни стало ясно: все решили, что ей надо покинуть Мексику и вернуться домой к отцу.

Полковник Феликс Диас более других сочувствовал переживаниям молодой женщины.

— Послушайте, Джинни, отчего бы вам не сыграть в игру под названием «время все расставляет по своим местам»? Хвала Господу, я не женат — не то сошел бы с ума от ярости в такой вот ситуации. Весьма непросто объяснить женщине, сколь причудливые формы принимает ревность мужчины. Я знаю одно, что Эстебан вернулся — и даже вопреки приказу. Когда я беседовал с ним, он был слишком взбешен, чтобы мыслить логично. Он как раз пришел от полковника Грина. Я пытался объяснить ему ситуацию, но, по-моему, он просто не хотел ничего слушать. «Если не ошибаюсь, Джинни аннулировала наш брак, — заявил он. — Ну что ж, пожелайте ей счастья с новым женихом». И поверьте мне, малышка, если бы я не почитал вас женщиной не только красивой, но и умной, вы никогда не услышали бы от меня этих слов, я просто побоялся бы, что вы впадете в истерику.

Потом полковник сочувственно добавил:

— Разумеется, все это было сказано в состоянии помешательства, вызванного ревностью. Рано или поздно он остынет, успокоится и, уверен, пожалеет о своей несдержанности. Но пока… — Полковник Диас задумчиво потер ладонью подбородок. — Должен заметить, что все мы с нетерпением ждем, когда этот русский князек уберется от нас. Уж слишком много неприятностей доставил его приезд.

Джинни решила, что полковник мягко намекает на то, что для нее разумнее всего вернуться в Соединенные Штаты.

Князь Сарканов рассказал полковнику Грину, что сенатор Брендон аннулировал брак своей дочери, по поводу чего он даже написал письмо президенту Хуаресу. Теперь князь выжидал, когда Джинни, сломленная обстоятельствами, не выдержит и сдастся.

Случилось так, что капитан Хоскинс увидел Стива, когда тот вернулся. Они столкнулись нос к носу в одном из местных питейных заведений.

Об этом Джинни шепнула Долорес Батиста, в больших темных глазах которой блестели слезы, — она горячо жалела молодую женщину.

— Только прошу вас — никому не говорите. Маноло убьет меня, если узнает, что я приходила к вам. Рассказав мне о том, что там случилось — а он видел все своими глазами, — Маноло заставил меня поклясться, что я буду молчать. Но, донья Джения, ведь я-то знаю, как сильно вы любили Эстебана! Боюсь, все это подстроили ваши враги, которые теперь потирают от удовольствия руки, видя, что вы с ним расстаетесь.

Джинни и сама так же думала, но сейчас она молчала и только покусывала губы, слушая Долорес. Сочувственно взглянув на Джинни, Долорес продолжала:

— Ну так вот. Эстебан, конечно же, очень рассердился, когда приехал в лагерь и обнаружил, что вас нет дома. Эстебан пошел прогуляться, но видели бы вы, как он был разгневан!

Возможно, он тогда уже переговорил с американским полковником и… Мне не следовало подслушивать, но Бог создал женщину любопытной… Так вот, он сказал моему муженьку, что теперь не считает себя женатым и ему приказано сделать все возможное, чтобы вы благополучно вернулись к отцу. Что он еще говорил, мне не удалось разобрать, поскольку Маноло послал меня за выпивкой. А потом Эстебан предложил ему отправиться в кантину и как следует выпить там.

Кантина, о которой упомянула Долорес, была той самой, над которой Джинни занимала комнату. С некоторых пор она стала постоянным местом встреч американских волонтеров. Карл, без сомнения, тоже сидел там, поджидая ее возвращения. А может, он даже знал то, о чем она сама не подозревала, — что ей предстоит провести ночь под одной крышей с князем в Куэрнаваке. Неужели все это было спланировано заранее?

Последние несколько дней Джинни была в глубокой тоске, и рассказ Долорес еще больше опечалил ее. Да, она слишком хорошо знала Стива и отчетливо представляла себе, что произошло, когда он встретился с Карлом Хоскинсом.

Карл, вероятно, был крайне зол — чем же иначе объяснить ту грубую записку, которую он ей оставил. К тому же он наверняка выпил немало текилы. Поэтому, встретив Стива, которого всегда ненавидел, и поняв, что он муж Джинни, пришел в бешенство.

По словам Долорес, Стив и Карл о чем-то недолго поговорили, после чего американец покраснел и выкрикнул что-то оскорбительное в адрес Джинни. Карл без околичностей заявил, что был одним из многих ее любовников, а теперь она еще с одним — своим новым русским «другом».

— Неужели это все? — спросила Джинни Долорес. — Я хорошо знаю Хоскинса и уверена, что этим он не ограничился. Пожалуйста, не щади моих чувств, Долорес. Ты же понимаешь, я должна точно знать, что наплел этот дурак. Ведь это он так разозлил Эстебана, что тот уехал, не оставив мне даже записки!

Но почему Стив именно в ту ночь вернулся в лагерь? И почему он налетел именно на Карла?

Долорес Батиста всхлипнула и утерла глаза краешком рваной юбки. Ей не слишком хотелось продолжать, но она все-таки подтвердила, что американец говорил много. Сначала он оскорблял и поносил Джинни, но, заметив, что Стив не верит ему, Карл стал поносить самого Стива. При этом дружки Карла хохотали и всячески поддерживали его.

— А потом? Что же случилось потом?

— Потом Эстебан ударил его. Маноло вмешался и не позволил Эстебану убить гринго. Он сказал, правда, что чуть не завязалась потасовка между американцами и нашими, но, к счастью, среди гринго нашелся офицер, не такой пьяный, как другие. Он и прекратил потасовку. — Долорес подняла на Джинни глаза, полные слез. — Бедная донья Джения, что же вы теперь станете делать?

Об этом же Джинни спрашивала себя. Да, что же ей теперь делать? Что она может предпринять? Никогда прежде она не испытывала такого одиночества. Судя по всему, помощи ждать неоткуда. Когда она оставалась одна и лежала в постели, которую раньше делила со Стивом, ее охватывало ощущение нереальности происходящего. Как же так случилось, что всего за несколько часов вся ее жизнь трагически изменилась, счастье покинуло ее и будущее не сулит ничего, кроме душевной боли и отчаяния? Джинни пыталась убедить себя, что все это не более, чем ночной кошмар, который скоро кончится, но это ни к чему не приводило. Надежда увидеться со Стивом превращалась в недостижимую мечту.

«Он любил меня! В этом-то я уверена. Как же он мог меня разлюбить?»

Обиднее всего было то, что она вдруг поняла: Стив ей не верил никогда.

Джинни жила как во сне. Один унылый день сменялся другим, еще более тоскливым. В штабе генерала Диаса почему-то не было для нее работы, хотя Джинни знала, что пленных, в основном дезертиров из императорской армии, много. В лагерь она уже не ходила, да и зачем? К тому же Долорес рассказала, будто Мануэла стала распускать слухи о прошлом Джинни, не жалея при этом черной краски и утверждая, что она, Джинни, всегда была шлюхой.

Все это привело к тому, что почти все свободное время Джинни стала проводить в обществе графа Черникова. Слушая его рассказы о своей покойной матери, Джинни спрашивала себя: не потеряла ли и она, как Женевьева, свою недавно обретенную любовь?

За несколько дней после возвращения из Куэрнаваки заметно усилилась ненависть Джинни к князю, которого она считала причиной всех своих несчастий.

Когда она гневно обвинила его во всех смертных грехах, князь только приподнял брови и чуть презрительно улыбнулся:

— Дорогая мадемуазель! Хотя гнев очень красит вас, пожалуйста, прислушайтесь к голосу разума. Как, скажите на милость, мог я узнать, что ваш любовник вернется в тот самый вечер, на который я назначил вашу встречу с графом Черниковым? С тем же успехом вы можете обвинять в этом президента Хуареса! — И тут он сказал то, от чего сердце Джинни замерло: — Может, мне и в самом деле известить президента, что вы становитесь уж слишком несносной? Послезавтра я отбываю в Сан-Луис как представитель моего государя. Ходят слухи, что императора Максимилиана собираются казнить, и это вызывает озабоченность у многих коронованных особ в Европе.

— Я не хочу, чтобы вы упоминали обо мне президенту! — вырвалось у Джинни. Почему он ей угрожает?

— Но ведь он обязательно спросит меня, нашел ли я вас? Как мне известно, сенатор, ваш отец и мой добрый друг, рассылает повсюду телеграммы, пытаясь выяснить, где вы. Президент Хуарес, несомненно, обрадуется, узнав, что вы живы и здоровы. — Князь помолчал, а потом уже мягче сказал: — Если хотите, я постараюсь выяснить, где теперь этот сорвиголова, принесший вам столько горя. Не думаю, что это очень трудно. Полковник Грин, как я знаю, получил информацию о том, где находится майор, от самого генерала, который, кстати, весьма недоволен происшедшим. Так что нашего доброго майора теперь отправили на границу, где он командует патрулями. Весьма опасное задание, скажу я вам. Индейцы племени яки — народ весьма свирепый, и если справедливо то, что на территории Соединенных Штатов майор поставлен вне закона, то из охотника он может превратиться в дичь, поскольку за его поимку назначена награда. Все это, конечно, ужасно, но зато он не будет вас больше беспокоить, к чему вы, собственно, и стремитесь, не так ли? Ведь не можете же вы хотеть снова встретить человека, который поверил сплетням о вас — такой преданной и любящей женщине!

Не желая более слушать князя, Джинни выбежала из комнаты.

— Я никогда не выйду за него замуж! — крикнула она графу Черникову. — Даже если меня принудят вернуться к отцу. И вообще, я очень хочу, чтобы вы оба оставили меня в покое!

Но граф Черников по-прежнему обращался с Джинни, как с ребенком, который не ведает, что творит. Ему предстояло убедить Джинни отправиться вместе с ним в Россию. А уж ухаживания князя — не его дело.

Когда Джинни вновь встретилась с князем, тот сделал вид, словно между ними не было никакой размолвки. Джинни, которая злилась на себя за то, что Сарканов ухитрился нарушить ее душевное равновесие, тоже притворилась, будто не придает значения его угрозам.

С течением времени перспектива большого наступления на Мехико вырисовывалась все яснее и яснее, а Джинни, как спасения, лихорадочно ждала случая, который помог бы ей все исправить и вернуть любимого. Все уже понимали, что она уедет из лагеря генерала Диаса, едва вернется князь. Генерал только качал головой, глядя на нее, и в глазах его она видела осуждение.

— Мне будет очень недоставать вас, — сказал он. — Кстати, хочу извиниться, что стал невольной причиной вашей размолвки с Эстебаном. Но я уверен, что он найдет вас, когда кончится стрельба, иначе он просто спятит, поверьте. Признаюсь, меня не слишком огорчает отъезд князя. Он прирожденный интриган, — с неприязнью заметил генерал. — Как я понимаю, он уже намекнул президенту, что я не слишком нянчусь с пленными, даже если они родом из Европы.

«Карл Хоскинс и этот несносный князь разрушили всю мою жизнь, — подумала между тем Джинни, но тут же сказала себе: — Ничего… Я выдержу… Случались вещи и похуже, а боль скоро утихнет».

Но разве она могла забыть о былом счастье? Теперь у нее оставалось слишком много времени для размышлений и воспоминаний, и они превращали жизнь в пытку, не прекращавшуюся ни днем, ни ночью. Из-за этого она искала общества графа, человека, по-своему интересного и даже очаровательного. Его аристократические манеры нравились молодой женщине, а рассказы о путешествиях увлекали ее. Граф многое поведал ей о жизни императора Александра, хотя Джинни так и не могла думать о столь важной особе как о своем отце. Но разобраться в своих чувствах к сенатору Уильяму Брендону теперь тоже оказалось непросто. Ее уважение к нему и даже детское восхищение этим сильным и умным человеком в последнее время подверглись серьезному испытанию. Какие у него отношения с князем Саркановым? Почему он дал разрешение на брак с ней тому, с кем она никогда в жизни не встречалась?

— Поедемте со мной в Россию, — продолжал уговаривать ее граф Черников. — Но сначала отправимся в Сан-Франциско, где вы сможете пробыть, сколько захотите. Как я знаю, у князя Сарканова в Сан-Франциско дела, и он останется там до тех пор, пока ваш Сенат не ратифицирует соглашение о покупке Аляски. Смена обстановки благодатно на вас подействует. Потом мы отплывем в Европу — надеюсь, вы не откажетесь повидаться с тетушкой? А может, вы когда-нибудь согласитесь принять мое предложение и посетите Россию? Как знать, не захотите ли вы обосноваться там навсегда?

Он дал ей ясно понять, хотя и в самых деликатных выражениях, что ее образ жизни вызывает у него неизменное удивление. Подумать только — тащиться в обозе мексиканской армии! Жить подобно крестьянке и среди крестьян! Невероятно! И кому — женщине, которая по праву рождения принадлежит к высшему обществу! Он намекнул также, что человек, который добивается ее руки, происходит из очень богатой и родовитой семьи.

Джинни и сама предполагала, что князь богат. С тех пор, как первое острое чувство утраты и душевной боли притупилось, она стала замечать окружающее. Ей было необходимо на что-то опереться. Но на что? На свою гордость? Раз уж Стив, ничего не объяснив, покинул ее, она заставит себя не думать о нем. Ревность не дает права так обращаться с женой. Но если причиной разрыва была его уязвленная гордость, то и она сделает на нее ставку. Как мог он забыть о ее чувствах?

Итак, Джинни стала поджидать возвращения князя из Сан-Луиса. Как только он приедет, они могут отправляться. Да, она решила, что лучше всего — и для нее, и для всех — смириться с обстоятельствами.

Однажды в начале июня, когда они обедали с графом Черниковым, Джинни узнала, что князя ожидают с минуты на минуту.

— Я даже надеялся, что он успеет к обеду, — заметил граф, — но, возможно, из-за дождя он запаздывает.

Взглянув на небо, Джинни увидела тяжелые серые тучи. Вскоре совсем потемнело, и Джинни стало не по себе, однако она все же похвалила графа за то, с каким вкусом он обставил пустовавшую небольшую квартирку.

— Весьма тронут, но человек, привыкший к небольшому комфорту и путешествующий так много, как я, всегда знает, что брать с собой в дорогу. Мой камердинер — человек заботливый. — Бросив на Джинни проницательный взгляд, граф добавил: — Кстати, он начал паковать вещи. Мы должны уехать отсюда через день-другой. Признаюсь, наш отъезд позволит мне вздохнуть с облегчением.

Джинни спросила:

— А что слышно о судьбе императора?

— Вы говорите о Максимилиане фон Габсбурге? Печальная судьба! Этому несчастному следовало бы задуматься о последствиях, когда новый император Франции Луи Наполеон отказался выполнять условия Мирамарского договора. — Заметив огорчение Джинни, он мягко добавил: — Очень жаль, дитя мое, — вы ведь были знакомы с ним, не так ли? Что ж, кто знает, что в конце концов решит президент этой варварской страны? Возможно, он выпустит его на свободу. Так или иначе, все прояснится, когда вернется князь. Давайте забудем о грустном и насладимся обедом. Это, конечно, не самая изысканная пища, но смею вас уверить, что мой повар в свое время заслужил похвалу самого царя. Он просто обидится, если вы не оцените по достоинству его кулинарное искусство.

Глава 7

Джинни заставила себя немного поесть и даже что-то отвечала на любезности князя. Однако тоска ее не проходила, а, напротив, усиливалась — вероятно, из-за темных грозовых туч, зловеще громоздившихся на небе.

Да, дождь. Она не раз видела здесь проливные дожди и хорошо знала, какие они бывают сильные. Дождь, вернее, шквал, налетал неожиданно, и пыльная сухая земля мгновенно превращалась в непролазную грязь. Потом — столь же неожиданно — на небе появлялось жаркое солнце, и в считанные минуты потоки грязи вновь становились иссохшей бурой землей. Такова Мексика, которую она вскоре покинет, а вместе с ней — и часть своей жизни.

Перед началом шторма граф Черников отправил Джинни в своем экипаже домой.

Ветер все набирал силу, и Джинни поплотнее закуталась в шаль. Дальние отблески молний прорезали небо, раздавались пока еще негромкие раскаты грома. Такие бури случались даже в июне. Погода здесь столь же непредсказуемая, как и все, что произошло с ней самой.

Джинни велела кучеру остановиться у черного хода в кантину, по которому в последнее время пробиралась к себе. Как только экипаж остановился, она спрыгнула на землю.

— Ну вот я и приехала, вам незачем спускаться с козел, — сказала она кучеру. — Хорошо, что нас не настиг ливень. — Поблагодарив его, Джинни открыла дверь.

Она тотчас услышала звуки музыки и раскатистый хохот — в кантине, как всегда, было многолюдно. Из-за этого шума ей едва ли удастся заснуть. Джинни уже не помнила, почему она никуда отсюда не переехала — должно быть, чтобы сохранить хоть видимость независимости. Внезапно она почувствовала страшную усталость. И зачем она все это делает? Не пройдет и двух дней, как ей придется возвращаться в Соединенные Штаты с двумя едва знакомыми ей людьми, один из которых внушал Джинни острую неприязнь. Сейчас она почти не верила в то, что Стив вернется. Ведь князь Сарканов сказал, что тот получил новое и опасное задание. Но ей-то какое до этого дело? Стив привык к опасностям и умеет постоять за себя. А вот она должна запретить себе думать о нем.

— Сеньора… тсс! Сеньора!

Оборванный мальчишка лет десяти неожиданно отделился от стены и ухватился за ее юбку.

— Пожалуйста, сеньора, только не говорите громко. Мне нельзя здесь находиться, но я принес вам весточку. «Разыщи сеньору с медно-золотистыми волосами» — так сказал мне тот сеньор. И дал мне целых два песо за работу.

У Джинни заколотилось сердце. Не его ли весточку она ожидала, скрываясь от всех в своей одинокой комнатушке? Что ж, скорее всего, так…

— Давай-ка поднимемся ко мне, парнишка, — тихо сказала она. — Иди, не бойся — может, получишь еще песо за труды.

Мальчика звали Бернардо. Его отца убили на войне, и он остался единственным кормильцем матери и двух сестер.

— Сеньор сказал мне, что вы говорите по-мексикански не хуже меня. Письмо, наверное, очень важное — иначе зачем сеньору останавливать меня, когда я возвращался домой из церкви? — Бернардо важно надул щеки, радуясь, что такая красивая сеньора жадно внимает его словам, а ее красивые зеленые глаза все больше округляются. — Он сказал — нет, сначала он описал, как вы выглядите и где вас найти. А потом сказал, что я должен вас ждать, сколько бы ни пришлось. Вы должны одна прийти в церковь — так он сказал. И завернуться в ребозо, чтобы никто не узнал вас. Сеньор повторил, что дело очень важное: у него есть новости об Эстебане. Скажи ей: об Эстебане.

За окном громче прежнего загремел гром, а у Джинни застучало в висках.

— Этот сеньор, как он выглядел? Он сказал что-нибудь еще?

Мальчик нахмурился и замотал головой, стараясь припомнить каждую мелочь:

— Я очень хорошо запомнил его смуглое лицо. На нем были широкополая шляпа и пончо. Но я подумал, что это гринго — он очень высокий и говорил по-испански с акцентом. Сильно волновался. Он что-то сказал о жизни и смерти и что надеется, вы поймете. В церкви вы должны подойти к маленькой дверце у восточного придела. Он говорил, что ему опасно здесь появляться. — Большие блестящие глаза пытливо всматривались в лицо Джинни. — Ну так как, сеньора? Стоит эта новость еще одного песо? Мы очень бедны, сеньора. Моя мать и сестры…

Она прервала его одним красноречивым жестом, протянув ему монету, которую достала из ридикюля:

— Да, да. Новость того стоит. Спасибо, парень. А теперь поторапливайся, чтобы ливень не застал тебя по дороге. Беги!

Тот, однако, колебался, продолжая с любопытством ее разглядывать:

— Если вы дадите мне еще одну монету, я отведу вас прямо к церкви. Вам не следует ходить одной. На улицах бродит много солдат, попадаются и американцы, а они знаете какие — ух! Я им совсем не доверяю. Они приставали к моей сестре, а Розите всего-то тринадцать лет. Вы говорите совсем не так, как гринго, и вы добрая. Может, мне все-таки пойти с вами? Мне по дороге.

Несмотря на полное смятение, Джинни потрепала парнишку по волосам:

— Ты тоже очень добрый. Но я знаю, как пройти к церкви; к тому же уже поздно.

Но, увидев, что он обиделся, Джинни изменила решение. Может, его общество ей и в самом деле не помешает? Она улыбнулась мальчику:

— Ты прав: совершать такое путешествие одной и в самом деле небезопасно. Так что я воспользуюсь твоим любезным предложением. А теперь отвернись, я переоденусь, и мы выйдем через несколько минут.

Джинни вышла на улицу в сопровождении Бернардо, который расправил плечи и старался не отставать от нее ни на шаг.

Она надела старую юбку и блузку и так закуталась в ребозо, что ее нельзя было узнать.

— Держитесь ко мне поближе, — шепнул Бернардо. — Вас не посмеют задеть, раз вы идете со мной. А если кто-нибудь нас остановит, мы скажем, что вы — моя сестра. Не возражаете, сеньора?

— Нет. Я рада, что ты со мной, — ответила Джинни. Она и в самом деле была этому рада. Дул сильный ветер, потемнело, и все предвещало бурю.

Джинни очень надеялась, что со Стивом не случилось плохого и он прислал весточку лишь для того, чтобы показать, что все обдумал. И как это она вообразила, что сможет забыть Стива? Мало ли что приходит в голову в порыве отчаяния! Нет, она не в силах разлюбить его.

Едва они приблизились к церкви, начался дождь. Сначала упали редкие крупные капли, предвестники ливня, который вот-вот разразится. Вокруг не было ни души, и, хотя свет лампад и свечей был виден сквозь высокие стрельчатые окна, казалось, что церковь в такую ужасную погоду пуста.

— Ты уверен, — прошептала Джинни, — что тот сеньор будет ждать меня?

— Да, сеньора! Он сказал, что будет ждать, сколько бы ни пришлось. — Чуть поколебавшись, он предложил: — Может, мне остаться здесь, под деревьями? Он же просил, чтобы вы пришли одна. Кто знает, покажется ли он, если увидит, что я с вами? Я уйду, когда пойму, что с вами ничего дурного не приключится.

— Бернардо, ты настоящий храбрец! — похвалила его Джинни, охваченная нетерпением. — Ты заслужил куда больше двух песо, но это все, что я захватила с собой. Купи себе вкусной еды — себе и своей семье. И скажи матери, что она может гордиться своим сыном.

Стараясь не выказывать страха, Джинни радовалась, что мальчик подождет ее на улице. Так, значит, это американец, как утверждает мальчик? Кто же он — друг Стива? Или сам Стив?

Не обращая внимания на ветер и дождь, который теперь бил ей прямо в лицо, Джинни быстро направилась к церкви. Как же все-таки темно и пустынно вокруг! С одной стороны храм окружали густые заросли, а за ним было открытое поле, на краю которого ютилось несколько жалких заброшенных домишек. Чудесное местечко для тайных свиданий, что и говорить! Входом, к которому пошла Джинни, давно уже не пользовались. Много лет назад через эту дверь входили сестры расположенного неподалеку монастыря, который уже несколько десятилетий назад превратился в руины. Шла война, и окрестные земли часто переходили из рук в руки, здесь бывали бои. От этого пейзаж казался еще более мрачным. Монахини перебрались в безопасное место, и лишь крысы и прочая нечисть чувствовали здесь себя вполне вольготно.

Джинни уже приблизилась к двери, когда из церкви вышел высокий мужчина. Сильные пальцы схватили ее за руку.

— Что-то ты не слишком торопилась!

Неужели Стив? Джинни открыла было рот, чтобы произнести его имя, как вдруг поняла, что ошиблась. Вместо радостного восклицания из ее уст вырвался сдавленный стон.

— Удивлена? — В голосе мужчины слышалась угроза. — Зря. У нас с тобой, Джинни, есть дельце, которое придется завершить. Ты думаешь, я позволю тебе так просто уйти, после всего что ты проделала со мной?

— Карл! — Голос ее дрогнул. — Карл, что все это значит? Разве ты причинил мне мало горя? Позволь мне уйти — и немедленно!

— Вот уж нет, — сказал он и увернулся, когда Джинни подняла руку, пытаясь влепить ему пощечину.

— Так, значит, это все-таки он, Стив Морган! Представляю, как ты смеялась, уверяя меня, что вышла замуж за мексиканского офицера, что ты любишь и любима. Ну, а Морган-то как раз не смеялся, когда я выложил ему, какое ты злобное, лживое и продажное существо!

Джинни изо всех сил старалась высвободиться, но Карл втащил ее в проем и крепко прижал к тяжелой деревянной двери.

— На этот раз тебе не удастся отвертеться и ускользнуть от меня, как это случалось прежде. — Желая показать Джинни, что ему не до шуток, Карл сильно встряхнул ее, — Я наконец-то понял, кто ты такая и кем была раньше. Шлюха, вот кто ты! Да-да, шлюха! Неужели ты надеялась, что тебе удастся скрыть все это? После разборки с Морганом мне удалось поговорить с несколькими военнопленными, большинство из них — дезертиры из армии Томаса Мехии. Это говорит тебе о чем-нибудь, а?

С большим трудом Джинни удалось вставить несколько слов, хотя Карл все еще изрыгал брань.

— Карл! Перестань нести этот бред! Не знаю, зачем ты заманил меня сюда и на что надеялся, затевая свое грязное дело, но помни: ничего хорошего это тебе не принесет. Видно, ты просто спятил. Интересно, чего ты хочешь добиться?

Но он все тряс и тряс ее и даже несколько раз ударил о дверь.

— Ты и в самом деле хочешь знать? Так вот, у меня было достаточно времени обдумать, что следует сделать с тобой, когда я валялся на больничной койке, куда меня уложил твой проклятый любовник-метис. Ты по уши в долгу передо мной, Джинни Брендон. Уж больно долго ты водила меня за нос, дразнила и притворялась недотрогой. Однако постель твоя не пустовала — кто только в ней не перебывал! Да, любой вонючий мексиканский солдат, у которого завелось лишнее песо, мог себе это позволить — или я не прав? Ты, шлюха, сейчас заплатишь мне за все и будешь платить до тех пор, пока мне не надоест! Я использую тебя, как давно следовало; только так и обращаются с грязными дешевыми шлюхами!

Цедя слова сквозь зубы, Карл продолжал трясти Джинни. Он изо всех сил сжимал ее запястья. Шаль сползла у нее с головы, волосы разметались, а мокрая юбка облепила ноги.

— Нет, Карл, ни за что!

— Ну уж нет, когда я закончу то, что собираюсь сейчас сделать, ты будешь умолять меня: да, Карл, да, делай со мной все, что хочешь! Тебе не удастся снова выставить меня на посмешище. Я же предупреждал тебя, что у меня есть кое-какие планы на твой счет! Никто в мире не узнает, где ты и что с тобой, — все просто решат, что ты убежала к своему разлюбезному Моргану. А что до него, я надеюсь и здесь не упустить свой шанс — перед тем, разумеется, как отдать его в руки твоему папаше, который назначил неплохой куш за его голову. Я извещу Моргана, что ты моя пленница, вот тогда мы всласть поторгуемся. Ну как, нравится тебе мой план?

Внезапно он с силой дернул ее за руки вниз, так что в следующее мгновение Джинни упала на колени.

— А теперь постой вот так, совсем немного, и все получится как надо, — уже тише пробормотал он. Наконец Джинни нашла в себе силы закричать.

Ах, если бы только Бернардо не убежал домой! Если бы он все еще прятался под деревьями и услышал ее крик!

— Помогите! На помощь! — кричала она по-испански, пока Карл грубо не заткнул ей рот рукой.

— Ах ты, поганая шлюха! Да ты только послушай, как грохочет гром и шумит дождь! Неужели надеешься, что тебя кто-нибудь услышит?

Он несколько раз ударил ее по лицу и груди с такой силой, что у нее потемнело в глазах. Почти потеряв сознание, она не сопротивлялась, когда Карл завел ее руки за спину и крепко их связал. Столкнув ее в мокрую холодную грязь, он связал ей ноги. Казалось, Карл получал удовольствие, затягивая веревки все туже и туже. Но самым унизительным было то, что Карл засунул ей в рот кляп.

Боясь задохнуться, Джинни чувствовала, как он грубо схватил ее и куда-то понес. Дождь между тем лил не переставая.

Потом она не могла вспомнить, долго ли Карл нес ее и куда. Выл ветер, хлестал холодный дождь, но внезапно все стихло, и при свете молнии Джинни увидела, что они оказались в пустом помещении, их окружают лишь голые стены, а через дырявую крышу проглядывает светлое от сполохов небо. Под тяжелыми шагами Карла с хрустом крошились черепица и щебень. Затем тьма снова сгустилась, и ее опять понесли, но уже вниз по ступенькам. Она слышала тяжелое дыхание похитителя, хотя едва верила в происходящее.

Вдруг Джинни ощутила, что он опустил ее на твердую поверхность. Хотя пол оказался сухим, ей было холодно и жестко. Между тем Карл бормотал:

— Теперь полежи, пока я найду свечку, которую где-то здесь оставил, а потом я покажу тебе убежище, что подыскал для тебя. Как-то мы с ребятами забрели сюда из простого любопытства, но то местечко, что мы обнаружили, должно прийтись тебе по вкусу. Да, ты в этом скоро и сама убедишься!

Она услышала, как он чиркнул спичкой, и вспыхнул желтый огонек свечи. Когда Джинни попыталась пошевелиться, ее тело пронзила боль. Через мгновение он поднял ее, перекинул через плечо и вновь понес вниз. Подняв деревянные доски, Карл показал Джинни чернеющий под ними подвал:

— Раньше здесь был винный погреб. Говорят, монахини умели делать вино. Но, увы, теперь в погребе нет ничего, кроме крыс, пауков и тараканов. Тебе, однако, придется с этим смириться. Впрочем, ты долго прожила в Мексике и привыкла не к лучшему обществу.

Джинни охватила дрожь, но Карл рассмеялся, спустился со своей ношей вниз и уложил ее на старые джутовые мешки, сваленные в кучу в углу этого темного и холодного подвала.

Втыкая огарок свечи в горлышко бутылки, он с трудом перевел дух, ибо устал и пребывал в ярости и возбуждении. Все-таки, черт побери, ему удалось совершить задуманное! Его терпение было наконец вознаграждено, и жертва оказалась в силках, как он и задумал.

Он двигался медленно, понимая, что Джинни со страхом наблюдает за ним сквозь полуопущенные ресницы. Ее удлиненные зеленые глаза Карл любил и ненавидел. Да, было время, когда Джинни держала его на привязи и он подчинялся ей, покоренный ее холодной гордостью. Но сейчас он почти презирал ее, хотя неутоленная тяга к этой женщине все еще жила в нем.

Он хотел наказать ее за все, а более всего за то, что, отдаваясь другим, она держала его на расстоянии. Что ж, теперь все изменится и он своими глазами увидит ее унижение, когда Джинни начнет молить его о пощаде. Он вернется в свою часть с приятной мыслью, что оставил ее здесь и сможет навестить, когда ему только вздумается. Она будет сидеть в погребе и ждать, ждать…

Он провел рукой по мокрым волосам, вода стекала за воротник. Карл старался не смотреть в сторону Джинни, пока ставил свечку на деревянный ящик, который принес сюда заранее. Из-за ящика он извлек едва початую бутылку вина и поднес ко рту кисловатую теплую жидкость. Только сняв промокший насквозь мундир, Карл повернулся и наконец взглянул на свою жертву.

Большую часть ее лица скрывал шейный платок, который Карл использовал в качестве кляпа, но глаза следили за ним. С жестоким чувством удовлетворения он заметил на открытых участках лица большие кровоподтеки, оставшиеся после его ударов.

Блузка Джинни разорвалась у плеча, обнажив его и часть груди, а насквозь мокрая юбка задралась вверх и открывала ноги. Она очень походила на шлюху, вывалявшуюся в грязи, — так казалось Карлу, пожиравшему ее глазами со всевозрастающей жадностью. В нем нарастало желание, и контролировать его становилось все труднее.

Ее глаза, сверкавшие при свете свечи, как изумруды, ни на секунду не отрывались от Карла. Она была до смерти перепугана, а именно этого Карл и добивался. Но главное, Карл хотел, чтобы она мучилась, не зная, как он поступит с ней. Карл не спешил раскрывать свои карты, но неконтролируемое уже желание и недостаток времени, поскольку его могли хватиться, заставили его поторопиться.

Когда Карл приблизился, Джинни увидела у него на лбу еще совсем свежий шрам, оставшийся после драки со Стивом. Его взгляд ясно говорил: пощады не будет. Джинни ощутила леденящий страх. Едва он нагнулся над ней, она прикусила зубами кляп и ощутила во рту привкус крови.

Когда он протянул к ней руки, Джинни закрыла глаза. Теперь он рвал ее одежду, чтобы добраться наконец до того, чего он желал столько лет.

Глава 8

Джинни еще ни разу в жизни не испытывала такого ужаса. Никогда не бывала она и в руках насильника. Джинни казалось, что она вот-вот задохнется.

Когда Карл наконец ушел, забрав свечу с собой, Джинни была в таком отчаянии, что даже не подумала о полном одиночестве, ожидавшем ее. Он оставил ее связанной, хотя веревки, стягивавшие запястья и лодыжки, немного ослабли. Поначалу она даже испытала облегчение, когда дощатая крышка опустилась и последний отблеск света исчез. Карл вытащил кляп у нее изо рта и небрежно накинул одеяло на истерзанное нагое тело Джинни. После его ухода Джинни лежала неподвижно, прислушиваясь к боли, разрывавшей тело, и издавая сдавленные стоны. Худшая боль — душевная — была впереди.

Лишь час спустя, когда тьма, казалось, обступила ее со всех сторон, а из углов послышались звуки крысиной возни, Джинни до конца осознала происшедшее. Она боялась пошевелиться, и продолжала лежать на боку. Ноги затекли и болели. Она была совершенно беззащитна и беспомощна в этой крысиной норе. Именно так и сказал ей со смехом Карл, когда уходил. Тело Джинни покрылось холодным потом, который разъедал царапины и ссадины, оставшиеся после борьбы с Карлом.

«Неужели он и в самом деле решил меня здесь запереть?» — лихорадочно думала Джинни, стараясь преодолеть подступившую к горлу тошноту. А все из-за вина, которое он заставил ее выпить, сунув горлышко бутылки в ее распухший, кровоточащий рот.

— Вот, выпей-ка немного! Возможно, винишко оживит тебя, — усмехнулся он, видя, как она старается увернуться от бутылки, источавшей мерзкий запах дешевого пойла.

Внезапная мысль заставила Джинни снова вздрогнуть от ужаса. А вдруг Карл решил держать ее в подземелье, пока она не умрет от жажды и голода или пока ее не съедят крысы. Что-то скользнуло по ее обнаженной ноге, и она закричала. Вместе с криком пришло сознание полной безнадежности, и Джинни вдруг поняла, что кричит не переставая.

Ее охватил животный страх — такой, от которого сходят с ума. В горле у нее пересохло, и вместо крика она издавала беззвучный хрип. С каждой минутой она все более отчетливо слышала звуки, доносящиеся из углов подвала. Что это? Крысы? Господи, ты этого не допустишь! А вдруг здесь живут и змеи? Ей казалось, что по ее телу ползают крохотные существа с острыми коготками. Джинни сделала отчаянную попытку освободиться от пут, но лишь скинула одеяло, едва прикрывавшее ее.

Джинни снова почувствовала, что задыхается, и в мертвой тишине услышала свой прерывистый хрип. Потом тьма поглотила ее — она потеряла сознание.

Карл на следующее утро зашел к своей пленнице. Он тихонько посвистывал и выглядел свежим и отдохнувшим. Он даже подстриг бороду и волосы. Когда он шел через лагерь, а затем вверх по холму, его сильная стройная фигура, затянутая в армейский мундир, привлекла к себе не одну пару женских глаз.

В это утро он был в полном ладу с собой, хотя ночью почти не сомкнул глаз: Карла донимали мысли об оставленной в погребе Джинни, которая благодаря безупречно сработавшему плану оказалась полностью в его власти. Да, та самая Джинни, о которой он грезил столько лет. Неужели она теперь безраздельно принадлежит ему одному и он сможет делать с ней все, что захочет? Карла преследовали воспоминания о минувшем вечере. Он видел ее прекрасное тело, длинные ноги, испуганный, затравленный взгляд зеленых глаз, слышал стоны, вырывавшиеся у нее из груди, когда он начал ее ласкать. Ему еще не случалось брать женщину силой, но, оказывается, это не лишено своеобразной прелести. Более того, возбуждение, охватившее Карла, было куда сильнее того, что ему приходилось испытывать раньше. Его опьяняла мысль, что роскошное тело Джинни всецело в его власти и он может осуществить любую, самую смелую свою фантазию. Вот это он многократно доказывал ей там, в погребе, с присущим ему тайным садизмом, о существовании которого он и сам толком не знал. Его усилия не пропали даром — Джинни под конец так ослабела, что перестала сопротивляться и даже стонать. На то, что жизнь еще теплилась в ней, указывала лишь нервная дрожь, волнами пробегавшая по ее телу.

Оставив Джинни в полной темноте поразмыслить о создавшейся ситуации, Карл считал, что наутро она станет с ним полюбезнее. Одно только казалось ему странным: добиваясь ее покорности, он надеялся получить отпор. Тогда он вновь сломил бы ее и окончательно утвердился в роли властелина и повелителя.

Разрушенные стены придавали старинному храму, к которому направлялся Карл, зловещий, почти мистический вид. Поговаривали, что в развалинах обитает нечистая сила, и это отпугивало вездесущих мексиканских мальчишек. В стенах зияли проломы, повсюду валялись обломки кирпича и осыпавшаяся штукатурка.

Неторопливо пробираясь через развалины, Карл время от времени оглядывался, проверяя, не следит ли кто-нибудь за ним. Наконец он вошел под своды разрушенного главного придела храма. На полу остались лужи после ночной бури. Здесь было очень прохладно, ибо толстые стены не пропускали тепла. Только оказавшись здесь, Карл заторопился. Спустившись вниз на один пролет по пологим ступенькам, он очутился в подвале. Теперь Карл достал свечу, спрятанную неподалеку. Даже в подвале было темно и сыро, и он представил себе, что творится в погребе. Что ж, ухмыльнулся он, возможно, Джинни будет не прочь повидаться с ним.

Джинни, однако, лежала без движения, хотя Карл с шумом отодвигал доски. Трепетный огонь свечи осветил ее обнаженное тело.

Ночью, когда ее мучили кошмары, Джинни сбросила одеяло и не смогла натянуть его на себя, поэтому теперь, чтобы согреться, подтянула колени почти к подбородку. Ее волосы разметались и, словно плащом, укрывали спину. Лицом же она уткнулась в грязные мешки, служившие ей подстилкой.

— Надеюсь, ты хорошо отдохнула? — с сарказмом спросил Карл и направился к ней. Но Джинни по-прежнему не подавала никаких признаков жизни, хотя ее грудь чуть вздымалась, и он понял, что она жива. Карл, нахмурившись, стоял над ней, рассматривая ее нежное тело, покрытое синяками и ссадинами. Он понял, что несколько перестарался, но уж очень хотелось ему отплатить этой шлюхе за все обиды и унижения.

— Черт тебя побери! — Он нагнулся и грубо встряхнул ее за плечо. — Не изображай из себя дохлую курицу — я же вижу, что ты дышишь. А если тебе не хочется перемолвиться со мной словечком, я снова суну тебе в рот кляп!

Он решил перевернуть ее на спину, но это оказалось не так просто: тело Джинни стало тяжелым и неподатливым, как у мертвой. Увидев ее лицо, Карл изумился: оно распухло от кровоподтеков и уже не казалось столь привлекательным. Даже ее глаза утратили живость и были тусклыми и бессмысленными.

Присев на корточки, Карл выругался. Он не только перестарался, но чуть не убил ее! Но черт возьми, что же с ней сейчас? Вдруг она просто притворяется, чтобы вызвать у него жалость?

Он снова потряс Джинни и заметил, что ее кожа холодна, как лед. Уступив желанию, он провел ладонью по ее интимным местам в тайной надежде увидеть хоть какую-нибудь реакцию. Однако ее лицо ничего не выражало — она даже не пыталась оттолкнуть его, как это было прошлой ночью. Черт, почему она молчит? Все еще пытаясь понять, притворяется Джинни или нет, Карл дал ей пощечину, но ее голова лишь безвольно откинулась. Правда, Карлу показалось, что с ее губ сорвался легкий звук — но не более того. Что же приключилось с проклятой шлюхой? Ее странное состояние наводило на самые неприятные мысли. Может, она простудилась или подхватила пневмонию, пока лежала здесь без одеяла? Сама виновата — нечего было дергаться.

Вновь выругав женщину, он грубо закутал ее в одеяло. Черт ее побери! Она вполне заслужила все это, но еще не настрадалась сполна! Карл вовсе не хотел, чтобы она избежала всего, что он для нее уготовил. Вдруг он подумал, что слишком крепко связал ее и это нарушило кровообращение. Но ясно было одно — теперь уж она не сможет сопротивляться, даже если захочет.

Продолжая бормотать ругательства, он разрезал веревки. Как только восстановилось кровообращение, Джинни издала протяжный стон.

— На-ка, глотни малость, ради Бога, может, это прибавит тебе сил. — Он прижал горлышко винной бутылки к губам Джинни, и она стала послушно отхлебывать глоток за глотком. Вино было дрянное, но крепкое. Выпитое на голодный желудок, оно ударило ей в голову.

Карл уложил ее на спину и теперь почувствовал, что в ее теле и конечностях, все еще вялых от слабости, уже появились признаки жизни.

— Так какая же муха тебя укусила? Готов поклясться, что за деньги ты не лежала, как подстилка, а была поживее. — Он дернул ее за волосы. — Ты что, не догадываешься, почему оказалась здесь? Ведь я не прошу ничего такого, чего бы ты не предлагала раньше за деньги, а иногда и бесплатно. Неужели ты так же лежала с этим ублюдком Морганом? Послушай, — тут он приблизил к ней лицо, — если ты не покажешь, что рада меня видеть, я снова тебя свяжу — только на этот раз куда крепче. И оставлю здесь на денек-другой!

Дрожа с головы до ног, Джинни попыталась заговорить, но вместо звонкого чистого голоса из ее уст вырывался лишь хриплый шепот:

— Нет, нет — я не…

— Что «не», тварь! Говори как следует! Так, мол, и так, Карл, я тебя хочу, я хочу, чтобы ты…

— Не… оставляй меня… — Она дышала поверхностно и очень часто, а глаза ее были закрыты. Карл засмеялся и навалился на нее всей тяжестью своего тела. Его жадные руки нагло ощупывали ее — он не мог насытиться. На этот раз он исследовал самые тайные места ее тела, на что не был способен вчера из-за спешки и волнения.

— Ну, говори же! Я хочу, чтобы ты выразила свои чувства ко мне словами. И не притворяйся, будто не понимаешь что к чему. Шлюха! — Он дышал ей в лицо винными парами. Его дыхание участилось — он не желал и не мог сдержать своего вожделения.

До его прихода Джинни была в состоянии шока, когда и мозг, и тело не подчинялись ей.

Но сейчас, когда жизнь стала возвращаться к ней, кровь свободно заструилась по жилам, а вино, обжегшее желудок, несомненно, взбадривало, Джинни вновь осознала весь ужас случившегося. Она предвидела беды и унижения, которым хотел подвергнуть ее Карл. Извиваясь под навалившимся на нее насильником, она увидела, как налилось кровью лицо Карла. Он снова причинял ей боль, совершал над ней насилие. Казалось, вернулся Том Бил, чтобы отомстить…

Почувствовав, что она учащенно дышит и бьется под ним, Карл решил было, что наконец-то она уступила ему. Вот так-то, шлюшонка! Значит, ей вдруг понравилось то, что он проделывал с нею! От этой мысли он окончательно потерял голову. Тяжело дыша, он начал расстегивать петли и крючки на своей одежде, полагая, что пришел момент овладеть Джинни. Она выгнулась под ним, что-то бормоча по-испански — хрипло и неразборчиво. Карл услышал звук разбившегося стекла, закричал от резкой, пронизывающей боли и погрузился во тьму…

Джинни, собрав последние силы, ударила его по голове пустой винной бутылкой. Она еще не совсем пришла в себя и считала, что на нее навалился Том Бил. Но разве она не убила его ударом ножа в горло? Так кто же этот человек?

С невероятным усилием ей удалось высвободиться из-под тяжелого тела Карла, и она увидела, что голова его залита кровью. Сколько же крови он потерял за несколько минут? Даже на ней была его кровь, она порезала стеклом пальцы, но боли не чувствовала. Ей вообще казалось, что она ничего не чувствует. Ее разум был так же безучастен, как и тело.

Джинни запомнила бесконечные ступеньки, по которым она поднималась вверх, а затем — тепло солнечных лучей. За этим последовал провал, а потом она очнулась в постели; кто-то склонился над ней и что-то говорил тихим, убедительным голосом.

— Пора, малышка. Уже можно просыпаться. Вы очень долго спали. Да-да. Теперь просыпайтесь, вы в безопасности. — Веки Джинни, словно налитые свинцом, с трудом приподнялись. Тот же самый голос мягко произнес: — Надеюсь, она наконец приходит в себя. Ведь она была в коме.

— Она сможет сейчас разговаривать? — это сказал уже другой голос — мужественный, низкий, со странным акцентом.

— Не знаю. Это зависит от того, насколько тяжелы воспоминания. Постарайтесь набраться терпения, Иван.

«Иван?»

Джинни с огромным усилием приоткрыла глаза, чтобы увидеть говорящих. Она чувствовала себя очень слабой и беспомощной. Что же с ней произошло? И почему именно князь Иван Сарканов склонился над ней сейчас?

— Вирджиния! — Он увидел, что она открыла глаза, и наклонился еще ниже, взяв ее руки в свои. В его голосе слышалась настойчивость: — Скажите мне, что произошло? Вы просто обязаны мне сказать. Ведь вы помните, правда?

— Иван! — этот строгий предостерегающий голос, без всякого сомнения, принадлежал графу Черникову. Глаза Джинни, теперь уже широко открытые, переместились на лицо графа, озабоченное и усталое.

— Что? — хрипло пробормотала она. А затем, помимо ее воли, на Джинни нахлынули воспоминания, от которых она содрогнулась. При этом она поняла, что лежит забинтованная.

— Джинни, — негромко сказал граф Черников. — Ни к чему себя не принуждайте — если не хотите говорить, с этим можно и подождать. Вы подверглись большой опасности. По характеру ваших травм и ушибов можно предположить, что вы прошли через тяжелые испытания.

— Вирджиния, вы должны мне сказать! — «С чего это князь Сарканов называет ее на французский манер?» — подумала Джинни. Вдруг она поняла, что князь все еще держит ее руки. От света солнечных лучей его глаза казались совсем прозрачными. — Кто это был? — снова спросил он. — Что же все-таки произошло? Мы тут чуть с ума не сошли от волнения. А потом один мальчик, который вертелся возле кантины, осведомился, к нашему удивлению, не ваш ли я друг?

Джинни постаралась присесть в постели, но тут же откинулась на подушки:

— Надеюсь, вы не причинили ему зла? Бернардо старался мне помочь.

— Позволь мне поговорить с ней, Иван.

Граф Черников нагнулся над ней и коснулся ее лба сухой, легкой рукой:

— Хорошо. У вас нет лихорадки. Но когда мы нашли вас, мое дорогое дитя, вы были в таком состоянии, что я опасался за ваш рассудок.

Постепенно Джинни кое-что уяснила. По-видимому, она дошла, повинуясь только инстинкту, до домика, где жил падре, служивший в соборе Святой Девы Гваделупской. Добрая хозяйка впустила ее. Джинни была завернута в одеяло и бормотала что-то непонятное на двух языках — испанском и английском. Не зная, как быть, хозяйка позвала священника, а тот отправил секретное послание в штаб генерала Диаса, полагая, что кто-то из его солдат напал на женщину-иностранку, оказавшуюся в плену.

— Вот так мы в конце концов вас и обнаружили, — сказал граф Черников. — Вы были в шоке, не понимали, где находитесь и кто мы с князем такие. Однако вы непрерывно говорили о каком-то мужчине, который изнасиловал вас, и о том, что вы убили его.

— Так, значит, это все-таки не Том Бил! А мне показалось, что он воскрес! Но это был Карл.

— Вы уверены? Вы вполне уверены, что это не тот, кого вы называете своим мужем? Возможно, им двигала ревность или жажда мести! Вирджиния, я требую, чтобы вы сказали мне правду.

Граф Черников заговорил по-русски, по-видимому, стараясь удержать князя от расспросов, но Джинни, пылая от негодования, снова постаралась усесться в постели, несмотря на боль от ран и ушибов. Ее глаза блеснули и остановились на лице князя.

— Это был не Стив! Да как вы могли подумать такое! Это Карл Хоскинс. Он был вне себя от ревности. Я думаю, — она со вздохом откинулась на подушки, — что он возненавидел меня. Он обвинил меня в том, что я якобы выставляла его на посмешище. Карл подстроил все так, чтобы я встретилась с ним в церкви, а потом он… — Вспомнив о кошмарных событиях той ночи, которую она провела в заброшенном погребе, когда крысы бегали по ее обнаженному телу, она побледнела как мел. — Думаю… думаю, что я убила его, — сказала она наконец очень тихо. — Я ударила его пустой винной бутылкой по голове, а потом, кажется, выбралась на волю. Все, чего мне хотелось, — это выбраться из крысиной норы, куда он меня засадил, понимаете? Чтобы снова дышать. В погребе было так темно, и потом эти крысы…

Поддержав Джинни за плечи, граф заставил ее выпить немного сладковатой микстуры.

— Это слабое снотворное, которое поможет вам забыться сном. Вы не должны снова пережить шок, не так ли?

Князь Сарканов прервал графа:

— А где находится этот погреб? Скажите мне, Вирджиния! Я сам отправлюсь туда и разузнаю что к чему. Вас необходимо оградить от неожиданностей. Ваше доброе имя… — Назвав место уже нетвердым от снотворного голосом, Джинни услышала, как князь сказал: — Не беспокойтесь, княгиня. Ни одна живая душа ни о чем не узнает.

После этого Джинни погрузилась в глубокий сон, а проснувшись, поняла, что она в закрытом экипаже, а рядом с ней сидит граф Черников.

— Мы направляемся на побережье. Лежите спокойно. Слава Богу, вы молоды и у вас крепкое здоровье. Ваши раны уже подживают, и когда в следующий раз вы посмотритесь в зеркало, то не заметите никаких перемен.

Странное безразличие ко всему охватило ее, и Джинни покачала головой. Какая, в сущности, разница, как она выглядит?

Это чувство не покидало ее всю дорогу. Когда они остановились, чтобы отдохнуть и накормить лошадей, к ней подсел князь Иван.

— А вы выглядите уже гораздо лучше, — мягко заметил он, потом тихо добавил: — Я нашел Карла. Вы и в самом деле убили его. Горжусь вами, дорогая. Такой скот, как он, заслуживает более страшной смерти. Он не ушел бы от меня, если бы я нашел его. Не волнуйтесь, — продолжал он, — никакого расследования не будет, и вам не придется отвечать на вопросы. Я оставил его там, где нашел, — пусть думают, что его ограбили и убили. А вот на генерала Порфирио Диаса вы произвели неизгладимое впечатление. Несмотря на подготовку к последнему штурму столицы, он заверил меня, что никогда не спросит о том, где вы были и куда уехали. Так что опасаться скандала нам нечего. Очень скоро вы окажетесь на нашем корабле и к тому времени окончательно поправитесь.

Неожиданная доброта князя обезоружила Джинни. «Должно быть, все это от слабости», — подумала она.

Джинни не вполне осознала, что они оставили Мехико далеко позади, даже увидев ожидающий их корабль. Впрочем, и тогда она все еще оставалась апатичной и вялой.

— Итак, одна глава вашей жизни заканчивается, — сказал граф, — но скоро начнется новая. Так бывает всегда, дитя мое. С сегодняшнего дня вы должны смотреть только вперед, ибо вас ждет блестящее будущее. В судьбу, — вздохнул он, — не всегда веришь, особенно когда ты молод и упрям. Но ее воздействие на нашу жизнь не подлежит сомнению, как не подлежит сомнению благородная кровь, текущая в ваших жилах. Итак, не противодействуйте этой капризной даме, но следуйте ее велениям — и вы будете счастливы.

Вполне возможно, но какова ее судьба? На третий день морского путешествия Джинни уселась перед зеркалом в своей роскошной каюте и так долго смотрела на свое отражение, словно увидела перед собой незнакомку. Потом Джинни стала поглаживать кончиками пальцев кожу на лбу и щеках — она оказалась такой же, как и до страшного приключения в развалинах.

Какая же судьба ей предназначена — вот в чем вопрос? Не так давно она думала, что ее судьба — это Стив. Джинни попыталась вызвать в памяти его образ, но вместо него перед ее мысленным взором появилось ироничное, чисто выбритое, с тонкой улыбкой на губах лицо Ивана Сарканова.

А вдруг Стив — одно из тех видений, которые так часто посещали ее по ночам благодаря снадобью графа Черникова? Нет, Стив реален, как и ее чувство к нему. Впрочем, тогда она была слишком счастлива, слишком уверена в будущем — и оттого судьба разлучила их. Стив отвернулся от нее, не захотел ничего понять, вычеркнул ее из своей жизни. Так что теперь Джинни оставалось одно — попытаться сделать то же самое.

«Это было наваждение», — решила про себя Джинни. Едва ли Стив решился бы когда-нибудь осесть и вести нормальную семейную жизнь. Кто знает, может, он и обрадовался случаю избавиться от жены и от нудной ответственности перед будущей семьей. Если бы он любил ее, то верил бы ей безоговорочно! Нет, интуиция подсказывала Джинни, что думать о нем она больше не станет! Граф Черников прав: она должна забыть о прошлом и начать все сначала.

— Похоже, этот негодник, которого, по вашим словам, вы любили, и есть причина всех ваших несчастий и бед, дитя мое, — заметил как-то граф. — Пожалуйста, постарайтесь его забыть! Я полагаю, вы унаследовали гордость Романовых, равно как и храбрость, которой они славились во все времена.

И, конечно же, граф Черников старался исподволь убедить ее не повторять судьбу своей матери, так сильно любившей, а потому так рано умершей.

— Бедняжка Женевьева! — говаривал он, и в его голосе ясно слышалось сострадание. А ведь как часто Джинни обижалась на мать, считая, что та просто не замечает ее!

Прошло немного времени, и к Джинни вернулись душевные силы и спокойствие. Она чувствовала себя увереннее и все чаще вздергивала подбородок. «Нет, меня никогда не станут называть бедняжкой Джинни и жалеть, как мою мать! Я этого не допущу. Я заставлю себя забыть прошлое и начну новую жизнь», — решила она.

«Княгиня Романова» — так все звали ее на борту судна, хотя в Сан-Франциско это имя было тайной.

— Вы прирожденная принцесса, в вас всякий заметит родство с коронованной особой, дорогая, — говорил ей Иван Сарканов.

Джинни только пожимала плечами:

— Мне все равно, как бы меня здесь ни называли.

Временами ей вспоминался Карл Хоскинс, его искаженное желанием красное лицо и жадные, грубые руки, а потом окровавленная голова. Вспоминала она и Тома Била, жизнь которого оборвал удар ножа в горло.

«Я убила двух людей, но, кажется, это никого особенно не волнует, в том числе и меня. Может, я бесчувственна?» — подумала она.

Граф Черников обыкновенно спал большую часть дня, но едва Джинни выходила из своей каюты, рядом с ней появлялся Иван Сарканов. Когда-то он командовал военным кораблем, а потому развлекал ее анекдотами из жизни моряков.

Из-за апатии и равнодушия Джинни постепенно привыкла к присутствию князя. Опершись на поручни, Джинни лениво наблюдала, как меняют краски воды океана. Она видела, как тает в дымке побережье Мексики, по мере того как они уходили все дальше и дальше в открытый океан.

Погода стала меняться. Один день был тихим и безоблачным, но на другой начался сильный ветер. Затем на горизонте показался берег.

— Вот она, долгожданная Калифорния, скрытая пока от нас туманом. Через день-два мы будем в Сан-Франциско. Надеюсь, там вам понравится.

Джинни отнеслась к этому совершенно безучастно.

С тех пор, как они сели на корабль, князь Иван перестал флиртовать с ней. Более того, он ни словом не обмолвился о прошлой жизни Джинни, а именно это прежде раздражало ее. Зато он говорил теперь о себе и о ней «мы», и Джинни размышляла о том, что это значит.

— Мы с графом проведем в Сан-Франциско несколько месяцев, пока покупка Аляски не будет утверждена вашим Сенатом. В вашей стране есть много противников этой сделки, но теперь это дело вашего правительства. Поскольку я всего лишь дипломат, а отнюдь не политик, я хочу тем временем развлечься и показать вам город.

— Очень любезно с вашей стороны, — равнодушно ответила Джинни. Как всегда после полудня, она чувствовала головную боль и усталость. Неужели всего несколько недель назад она могла без особых усилий идти десятки миль за фургоном или скакать без седла по открытой, выжженной солнцем местности? Впрочем, тогда перед ней открывалось желанное будущее, ее ждали ночи, полные огня и страсти…

Морщась от головной боли, Джинни устало сказала:

— Боюсь… мне придется вернуться в каюту и немного полежать. На солнце слишком жарко.

— Хорошо, встретимся за обедом. И не забудьте принять один из тех порошков, что наш волшебник-доктор приготовил для вас.

Джинни казалось, что с ней обращаются по-прежнему как с больной, однако она последовала совету князя и почти мгновенно уснула. Эти порошки давали ей забытье, а Джинни о многом хотелось забыть!

Глава 9

— К сожалению, граф не составит нам сегодня компанию: ему слегка нездоровится. Ничего страшного — немного перегрелся на солнце. Вы не возражаете, если мы пообедаем вдвоем?

Джинни не возражала хотя бы потому, что еще не совсем пришла в себя после дневного сна и действие порошков графа продолжало сказываться на ней. Она не выказала удивления, даже увидев, что стол накрыт на двоих.

Итак, предстоял интимный ужин. Быть может, хоть сейчас она наконец узнает, чего от нее хочет князь?

Если бы не легкая качка, могло бы показаться, что они не на корабле, а в небольшом, роскошно обставленном ресторане: затененные розовыми абажурами светильники, великолепно накрытый стол, сверкавший позолотой столовых приборов.

Князь старался изо всех сил угодить своей даме. Джинни слушала его рассказы о заморских странах, о самых невероятных приключениях. Какое-то время он был губернатором Аляски, потому о нем и вспомнили, когда возник вопрос о продаже Аляски Соединенным Штатам.

Казалось, князь не пытался извлечь никакой выгоды из столь удачно сложившейся для него ситуации и в отсутствие графа держался так же светски, как и при нем. Но, несмотря на это, Джинни испытывала прежнее недоверие к нему. Его глаза сверкали, когда взгляд останавливался на ней. Отвечая на его вопросы и поддерживая легкую беседу, Джинни постоянно думала об одном: когда же он сбросит маску?

Подождав, пока лакей внесет пышущий жаром самовар, из которого русские так любят пить чай, князь протянул Джинни инкрустированную золотом чашку и сказал: — Я добавил в чай немного ликера, который привез с собой граф Черников. Может быть, выпьем за ваше русское будущее?

Она отпила глоток и поморщилась — напиток оказался слишком приторным.

— Это тост?

Он улыбнулся, показав ровные белые зубы:

— Мы, русские, произнося тост, готовы выпить даже чай, хотя для этого существует водка, но к ней вам еще предстоит привыкнуть. — Он откинулся на спинку стула и стал пристально разглядывать Джинни. — Вижу, что мой тост вас не прельстил. Но скажите, разве будущее не волнует вас?

Почувствовав в его словах вызов, Джинни хотела по обыкновению ответить дерзостью, но вместо этого лишь равнодушно пожала плечами:

— Признаться, не слишком. Да и с чего? У меня и без того было достаточно волнений.

— Разве? А мне казалось, что вы относитесь к тому типу женщин, которые волнуются и волнуют других. Как бы вы ни чувствовали себя сейчас, ваша жизнь никогда не будет пресной и скучной. Отчего бы вам не стремиться с открытой душой навстречу судьбе? Уверен, что, испытав столько потрясений, вы и на этот раз встретите ее с открытым забралом и уж, конечно, не убежите трусливо в кусты.

Зеленоватые глаза Джинни округлились — ее поразили не сами слова, но сила убеждения князя.

— Убежать в кусты? Вот уж нет, хотя я не понимаю, какую именно судьбу вы мне уготовили.

— Неужели? А ведь однажды я довольно точно выразил свои намерения. Помните, как мы прогуливались рука об руку в залитом лунным светом парке?

— Я полагала, что ответила вам тогда достаточно ясно…

— Да, вы объясняли, почему не можете стать моей, — но этого мало, княгиня. Причины, о которых вы тогда упоминали, отпали одна за другой. И вы уже не в Мексике, а на корабле, который плывет в Соединенные Штаты. Прошу вас, прислушайтесь к моим словам!

Он неожиданно перегнулся через стол и взял ее руку:

— Итак, вы вернетесь в Штаты с высоко поднятой головой, как и подобает княгине, или будете прятать лицо и смущаться, как какая-нибудь гувернантка? Надеюсь, вы знаете, как сурово встречает общество человека, некогда принадлежавшего к избранному кругу. Про вас ходит много сплетен. Сюда дошли слухи о вашем — хм — поведении, поскольку в город стали возвращаться люди, когда-то имевшие отношение ко двору низложенного императора Максимилиана. И еще, — тут его глаза сузились, — прежде чем отправиться в Мексику, я свел знакомство с одной весьма разговорчивой американкой, вдовой господина Бакстера. Ага! Вижу, что вы кое-что припоминаете. Так вот, она рассказала мне, что встречалась с вами в Веракрусе…

Джинни побледнела, но через секунду щеки ее залились румянцем. Да, Веракрус. Воспоминание об этом месте пронзило ее сердце, словно кинжал.

— Обо мне уже достаточно сплетничали! И вы полагаете, что после этого я стремлюсь занять хоть какое-то место в так называемом обществе?

— Я-то уверен, что вы украсите любое общество, княгиня. И будете поглядывать при этом на всех сверху вниз, коли вам так захочется. Если согласитесь стать моей женой.

— После всего случившегося я надеялась, что вы навсегда оставили эту глупую затею!

Сарканов встал и чуть не силой заставил Джинни подняться.

— Почему глупую? Разве вы не поняли, что я привык добиваться своего? Будьте же благоразумны, Вирджиния, — Боже, как же вы похожи на цыганку! — и подумайте о себе! Да они жить вам не дадут, вспоминая этого малого, который сначала вас похитил, потом силой принудил к любви и, наконец, бросил, как самую обыкновенную шлюху, сотни которых следуют за мексиканской армией. — Не умолкая, он все сильнее прижимал Джинни к себе. У нее не было сил сопротивляться. — Нет, милая, я не варвар-американец, готовый овладеть женщиной против ее воли. Я-то уверен, что настанет день, когда вы будете мечтать о моих объятиях. Сейчас, например, вы мечтаете о том, чтобы я вас поцеловал.

Значит, приглашение пообедать — лишь предлог? Возможно ли, чтобы сейчас, когда все ее существо восставало против него, губы — помимо ее воли — ответили на поцелуй? Неужели сильные теплые руки князя вытеснили из ее памяти другие руки? На все эти вопросы следовало ответить утвердительно. Как это князь сказал пять минут назад? «Вы должны быть благоразумной…» Да, ей и в самом деле следует подчиняться разуму, а не чувствам.

Джинни сдалась: ее дыхание участилось, глаза закрылись. Она ощутила, как рука князя стала осторожно поглаживать ее спину. Странно, ей совсем не хотелось сопротивляться, напротив, она сильнее прижалась к князю Ивану. Она не воспротивилась даже тогда, когда руки князя коснулись ее груди. Его страстные поцелуи, прежде приводившие Джинни в ярость, вызывали в ней теперь ответное чувство, с которым было бесполезно бороться.

«Не понимаю, что со мной происходит, — подумала она, чувствуя головокружение. — Может, я и в самом деле обычная потаскуха?» — Она вспомнила, как стонала от страсти в постели с Майклом, а потом с Мигелем Лопесом. И вот теперь она уступает этому русскому князю, которого раскусила с первой же встречи. Более того, она не могла отрицать, что принимает его ласки с восторгом. «Да, я и в самом деле обыкновенная шлюха…» Впрочем, как бы ни называла себя Джинни, тело ее, казалось, жило теперь отдельной жизнью и растворялось в сладостной истоме.

Князь Иван спустил бретельки вечернего платья с ее плеч и, нагнувшись, целовал ее обнаженные груди. Джинни обхватила его широкие плечи и откинула голову назад. Она забыла обо всем, испытывая только желание.

Вдруг князь Иван обнял ее за талию и прошептал, зарывшись лицом в ее пышные золотисто-рыжие волосы:

— Взгляни в иллюминатор, Дорогая. Как хорош океан при свете убывающего дня!

Он оказался прав. Таких удивительных красок Джинни еще не видела. Золотое закатное небо освещало темные воды океана. Сине-зеленые, они пенились у корпуса корабля, который рассекал водную гладь.

— Вы похожи на океан, ибо столь же непостоянны и прекрасны, как он. А изгибы женского тела напоминают волны, не так ли? — Его руки гладили Джинни, ласкали ее, и она отзывалась на эти требовательные ласки. — Да! Я не ошибся, взглянув на вас впервые, — помните, когда вы танцевали? У вас душа цыганки — страстная и огненная, но это проявляется лишь в тот момент, когда вы сами этого хотите. И вот сейчас вы хотите этого, не так ли?

У нее перехватило дыхание, а князь Иван, усмехаясь, подхватил ее на руки.

Джинни казалось, будто она в чашечке розового цветка, а вокруг нее кружатся розовые лепестки, то закрываясь, то раскрываясь вновь. Она часто вспоминала одно стихотворение Уильяма Блейка. Сейчас она вдруг произнесла любимые строки:

О, роза, ты творение природы…

Подобно золотому светлячку,

Ты тоже источаешь свет,

Но он не золотой, а алый…

Князь Иван тихо засмеялся, еще крепче обняв ее:

— Вирджиния! Я и не знал, что вы еще и поэт в душе. Так вы сравниваете себя с розой? А кто же тот таинственный незнакомец, который однажды придет и сорвет цветок, не побоявшись шипов? Я не собираюсь делать тайну из нашей любви. Вы станете моей женой, княгиня, и пусть об этом узнает весь свет!

Джинни рассмеялась:

— А разве принцы встречаются с принцессами только в сказках? Вы же сами мне об этом говорили.

— Ваша память делает вам честь, как, впрочем, и все остальные ваши достоинства. Но даже принц всего-навсего человек.

Чуть позже появился бородатый капитан. Джинни помнила, что он что-то читал по-русски, скорее всего — стихи. Потом ей снова говорили что-то по-русски, и она послушно повторяла, но видела только одно — зелено-голубые, почти прозрачные глаза князя Ивана. А когда этот ненужный разговор прекратился, она снова оказалась на руках у князя Ивана и тот опять стал покрывать ее поцелуями.

— Вот теперь я имею право сжимать вас в объятиях!

Джинни не помнила, как они оказались у нее в каюте. В памяти остались лишь горячие пальцы князя, расстегивающие крючки на ее платье.

— Сегодня я твой повелитель и раб. Этой ночью ты будешь принадлежать мне.

Он поднес к ее губам бокал, в котором пенилась прохладная чистая влага, и Джинни, послушная, как дитя, выпила. После этого каждое прикосновение князя странно и сильно возбуждало ее; она испытывала неутолимую потребность в его ласках. Внизу живота появилась мучительная истома, и всю ее охватили страсть и нега. Перед ее глазами снова замелькали розовые лепестки, но потом они сомкнулись над ней, и Джинни провалилась в темную душистую бездну.

Когда Джинни проснулась, ей показалось что рядом с ней лежит Стив. Ах, Стив — как крепко он сжимал ее в объятиях — даже во сне!

Но когда Джинни открыла глаза, легкое покачивание мгновенно напомнило ей о том, где она. А отрывочные воспоминания о вчерашнем вечере, скорее всего, только пригрезились ей во сне — ведь в кровати она лежала одна и шелковые простыни ласкали ее кожу.

— Не хочется будить вас, дорогая, но спешу сообщить, что мы почти в Сан-Франциско. Думаю, вам следует одеться, ведь вас ожидает встреча с добрейшим сенатором и его супругой.

Джинни быстро натянула на себя простыни:

— Что вы делаете в моей каюте?

Одетый и свежевыбритый, князь Сарканов по обыкновению иронически улыбнулся.

— Любовь моя! Я очень старался, чтобы вы не выпили лишнего прошлым вечером. Поэтому если вы сейчас скажете, что забыли о союзе, заключенном нами ночью, я приду в отчаяние.

— Союзе?

Проследив за его взглядом, она увидела два кольца у себя на пальце — кроваво-красный рубин, оправленный в золото, а под ним — широкое обручальное с причудливой гравировкой.

— Боюсь, что они чуть великоваты, но позднее мы это исправим. Скоро я подарю вам и другие украшения.

Он подошел ближе, и, подняв глаза, Джинни встретилась с ним взглядом.

— Вирджиния, моя алая роза, протянувшая мне навстречу свои лепестки, вы опровергли утверждение о том, что мужчина не может быть влюблен в свою жену. Я хотел бы остаться с вами далеко в море и в полном одиночестве. Совершив с вами кругосветное путешествие, я не заметил бы, как прошло время.

— Как, вы намекаете на то, что мы обручились? Я не… Нет, кое-что я все-таки помню, но не понимаю, какое отношение к этому имеет замужество…

Он присел на кровать и откинул длинными пальцами волосы, упавшие ей на лоб.

— Вы ответили на все вопросы без малейшего колебания и на отличном русском языке. Уверен, вы без труда освоите этот язык. Но язык любви вам не надо изучать, Вирджиния, — серьезно сказал он. — Я готов напомнить вам о том, как мы с вами провели эту ночь. Как жаль, что погода не помешает нам войти в гавань! Помочь вам одеться?

Когда Джинни спускалась на берег по шаткому трапу, опираясь на руку князя, а граф Черников поспешал сзади, ей все еще казалось, что она бредит. То, что она вспомнила, казалось ей обрывком какого-то странного сна. Да, она позволила князю Ивану целовать ее… читала ему стихи. А потом капитан корабля сочетал их браком — Иван переводил его слова, а Джинни вполголоса повторяла за ним все, что следовало.

Два офицера из судовой команды были свидетелями церемонии, а потом… потом Иван на руках отнес ее в каюту, где она отдалась ему, бесстыдно, с жаром отвечая на его ласки.

— Ах, молодежь, молодежь! Отчего вы так поторопились с женитьбой? — осторожно спросил Черников. — Вы могли совершить обряд как положено, в церкви. И почему вы избрали для этого вечер, когда я занемог?

— Что ж, есть вещи, которые не терпят отлагательства.

При этом князь Иван положил руку на талию Джинни — как раз под грудью, а она, только что приняв один из порошков графа, ни единым словом не возразила против этого, а, напротив, чувствовала только покой — сладостный и обволакивающий. Да, она вышла замуж за князя Ивана. Ну и что? Прошлого ведь все равно не вернешь.

«Княгиня» — так называли ее все.

— Сенатор, позвольте представить вам княгиню Сарканову! Они поженились вчера на борту корабля.

Соня, проливавшая слезы радости, казалось, ничуть не изменилась. Ее отец — тоже; впрочем, как выяснилось, он вовсе ей не отец. Интересно, как теперь к нему обращаться? Сенатор не утратил былой привлекательности. Легкая седина на висках придавала ему еще более значительный вид.

— Джинни! Доченька! — Сенатор обнял ее. От него слегка пахло табаком и дорогим одеколоном. Следом за сенатором к щеке Джинни приложилась его супруга Соня. От Сони тоже приятно пахло духами.

— Ах, Джинни, если бы ты только знала… впрочем, не стоит об этом. Мы все так рады за тебя!

Князь Иван оттеснил от нее репортеров, которые сновали вокруг, пытаясь задавать вопросы.

— Княгиня! Ведь это княгиня, не так ли? Скажите, пожалуйста, что вы чувствуете, вновь ступив на американскую землю?

— Можете ли вы как-нибудь прокомментировать события, происходящие сейчас в Мексике?

— Знаете ли вы, что императора Максимилиана казнили? Что вы можете сказать об этом? Ваше личное отношение к императору?

— Джентльмены! Моя жена слишком утомлена путешествием. Кроме того, она встретилась с родителями после долгой разлуки. Надеюсь, вы понимаете, что мы хотим побыть в кругу близких и друзей? На все ваши вопросы она ответит позже, уверяю вас. Да, мы пробудем здесь некоторое время, и у вас будет много случаев побеседовать с моей супругой.

— Да, да, именно так — позже! Я буду рад ответить на ваши вопросы, друзья, но только после того, как мы с дочерью доберемся до дома.

Дом сенатора находился в фешенебельном районе города — Ринкон-хилл. Но Джинни слишком устала, чтобы выражать восторги по поводу этого роскошного особняка. Ей совсем не понравилась поездка по узким, поднимавшимся вверх улицам, продуваемым ветром.

— Надеюсь, тебе понравится комната, которую я приготовила? — без умолку трещала Соня, хотя глаза ее по временам испуганно останавливались на лице Джинни. — Конечно, это не комната, а настоящие апартаменты. Ты сможешь делать все что захочешь и принимать кого угодно… — Вдруг она замолчала и взяла холодную руку Джинни в свои ладони: — Джинни! Что с тобой приключилось? Ты… ты счастлива? Подумать только, ты замужем… О Господи!

Джинни слегка нахмурилась:

— Почему ты так взволнована? Я думала, что и ты и… отец хотели именно этого.

Соня снова торопливо заговорила, покусывая губы:

— Ну конечно! Мы очень, очень желали тебе счастья! Но, Джинни, этот скоропалительный брак! Ты уверена, что…

— А зачем было тянуть? — холодно возразила Джинни. — Князь Иван решил, что разумнее всего представить меня обществу как свою жену. К тому же, — тут голос ее зазвенел, как натянутая струна, — мне не хотелось огорчать вас скандалом. Как, по-вашему, этот брак пресечет сплетни?

— Джинни! — взволнованно воскликнула Соня. — Ты так сильно изменилась!

— Конечно, изменилась! Боже, Соня, зачем нам притворяться, что с момента нашей последней встречи ничего не случилось? Неужели мне нужно подробно рассказывать вам обо всем, что произошло? — Джинни замолчала, заметив испуг Сони. — Прости меня, ради Бога. Иван ведь сказал, что я устала. Мне необходимо отдохнуть.

Голубые глаза Сони не отрывались от Джинни.

— Я… я пришлю к тебе Тилли. Ты помнишь Тилли? Уж как ей хочется на тебя взглянуть! Но потом ты, может, сочтешь, что тебе нужна новая служанка. Но об этом мы поговорим после, когда ты придешь в себя.

Джинни подставила Соне щеку для поцелуя и вымученно улыбнулась:

— Как только я отдохну, мое восприятие жизни изменится. Спасибо за все, особенно за терпение.

Комната, в которой расположилась Джинни, выходила окнами на залив. Город лежал внизу, у подножия холма. Он был так красив, что хотелось пойти побродить по его улицам. Оставшись одна, Джинни была почти счастлива, хотя и ругала себя за неблагодарность к близким.

Ну почему все события последних дней, в том числе и злополучная свадьба, по-прежнему казались ей мороком, ночным видением? Однако драгоценные кольца на ее безымянном пальце свидетельствовали о реальности происшедшего. Да, она княгиня Сарканова, жена князя Ивана, а вовсе не какого-то Стива. По крайней мере, уж этот брак ее так называемый отец не станет аннулировать!

— Мисс Джинни, мисс Джинни!

Обернувшись, она увидела Тилли, которая смотрела на нее округлившимися от любопытства глазами.

— Боже мой, мисс, простите, я хотела сказать — «мадам», до сих пор не могу поверить, что вы наконец вернулись! Подумать только, вы снова в Сан-Франциско, и к тому же замужняя дама. Бог мой, ваш муж такой интересный господин! Такой аристократ — ну просто до кончиков ногтей! Вы и представить себе не можете, как мы все рады за вас.

Их глаза встретились, и, как ни странно, Джинни поняла, что в этот момент они с Тилли подумали об одном. Не об Иване, нет, о другом мужчине. О темноволосом голубоглазом сорвиголове, грудь которого крест-накрест пересекали ленты с патронами. О том, кто посадил Джинни на лошадь и насильно увез из дома. О том, кого она сначала ненавидела, потом полюбила и с кем прошла и проехала чуть не половину континента.

«О Стив! Где ты теперь? Что подумаешь обо мне, узнав, как я жила без тебя?»

Глава 10

Он был в ярости, но, несмотря на это, понимал, что ему нанесли смертельный удар.

Уж она-то не теряла времени даром! Ох уж эта Джинни: оказывается, она была просватана за другого! Но отчего это бесило его еще больше, чем ее связь с Карлом Хоскинсом, которым была увлечена с давних пор? И почему он не мог забыть о ней, как забыл о десятках других женщин?

Он любил ее. Пусть Господь покарает эту маленькую лицемерку, эту предательницу, пусть в душе ее будет ад, но что же делать ему, если он так любит ее? Зачем убеждать себя, что в нем говорит не любовь, а уязвленное самолюбие? Стив Морган ходил из угла в угол, как раненый зверь, хотя ему давно пора было спать. Он не мог отделаться от призраков прошлого, оттого, что было связано с ней.

Джинни. Мягкие любящие губы. Лгунья! «Я люблю тебя, Стив, только тебя!»

Почему она это говорила? И зачем только он так сглупил, оставив ее одну? Да, самая большая ошибка — то, что он помчался тогда в Веракрус, желая вернуть ее. Но раз уж он на это пошел, следовало сделать все, чтобы уберечь ее от искушений. Он должен был отослать ее куда-нибудь на заброшенную гасиенду или привезти сюда, в дом деда. Кстати, именно это он и собирался сделать, вернувшись поздним вечером в Гваделупу и надеясь застать свою драгоценную женушку в постели, где ей и полагалось быть.

Вместо нее он нашел записку от другого мужчины, лежавшую на ее подушке, а Джинни проводила ночь совсем в другом месте — в Куэрнаваке. А ведь он скакал верхом почти восемнадцать часов без передышки, причем нарушив приказ, так разве удивительно, что у него сдали нервы? Он и без того отличался вспыльчивостью, а тут просто взорвался. Попадись ему тогда под руку Джинни, он задушил бы ее.

С тех пор прошло три месяца. Война закончилась, а вместе с ней — и его пребывание в рядах армии. Последние недели войны он провел на границе, где вступал в перестрелки с дезертирами, пытавшимися пробраться в Соединенные Штаты, и всякими бандитами. При этом охотились и на него самого в надежде заполучить награду, обещанную за его голову сенатором — отцом Джинни. Это особенно бесило Стива, и желание навсегда забыть о неверной жене окончательно созрело в нем. Неужели он даст подстрелить себя только потому, что сенатор жаждет его крови? Он даже заподозрил, что и Джинни замешана в этой охоте. Может, она решила избавиться от него, обозленная его внезапным уходом? Или боится свидетеля своих экстравагантных поступков, выйдя замуж за очень знатного русского?

Черт бы побрал этого Бишопа, который сообщил ему последнюю новость! Стив подошел к столу, стоявшему у самого окна и заваленному бумагами. Нетерпеливо разбросав их, он нашел то, что искал, — желтый манильский конверт, который ему вручили только сегодня утром. Стива извещали, что мистер Джим, скотопромышленник из Соединенных Штатов, навестит его в ближайшее время, чтобы побеседовать с ним о делах. Разумеется дело, которое хотел обсудить с ним Бишоп, не имело ни малейшего отношения к скоту. Стив брезгливо смотрел на конверт. Надо было уничтожить его сразу — у Бишопа, надо сказать, весьма своеобразное чувство юмора! Что ж, теперь и с Бишопом, и со службой покончено. Он пообещал это деду и в самом деле отправил письмо с прошением об отставке. Теперь Стив считал себя свободным от всяческих обязательств. Хорошо бы отправиться в путешествие ради собственного удовольствия.

«Нужно порвать письмо Бишопа сию же минуту», — сердито подумал Стив. Он плюхнулся в кресло и положил на стол длинные ноги. Потом задумчиво уставился на желтый конверт и извлек из него газетную вырезку.

Яркий свет лампы осветил довольно блеклую фотографию и надпись под ней: «Князь и княгиня Саркановы в опере. Родители невесты мистер и миссис Уильям Брендон сопровождают новобрачных».

На фотографии все они вышли не слишком удачно и казались скованными, но даже на этом снимке бросалась в глаза грациозность Джинни и неповторимое выражение ее лица. Один только локон, выбившийся из собранных в высокую прическу волос, ниспадал на обнаженное плечо. Ее голову украшала алмазная диадема, а шею — ожерелье из крупных драгоценных камней. «Похоже на изумруды», — решил Стив, не отрывая от фотографии глаз. Да как она смеет так великолепно выглядеть! Подумать только — ничуть не изменилась! На снимке, однако, она не улыбалась, но ее рука покоилась на руке мужа. «Вот шлюха!» — с яростью подумал Стив.

Скомкав пресловутую вырезку с такой злостью, словно то была не бумажка, а горло Джинни, он швырнул ее в камин. Газетная бумага мгновенно вспыхнула и через долю секунды превратилась в пепел. Вот так сгорела и их любовь. И как только женщинам удается вести двойную игру! Ведь ей ничего не стоило отделаться от него под любым предлогом, да хоть просто исчезнуть. Но она следовала за ним во время утомительнейшей военной кампании, старалась привязать к себе, изображала бурную страсть и проливала лицемерные слезы. Потом, как опытная кокотка, взяла и убежала. Какой же он дурак, что поверил всему этому да еще и сам признался ей в любви!

«Господи!» — громко воскликнул Стив. Надо сделать все, чтобы она не думала, будто он любит ее, ну и, конечно, ни на минуту не выпускать ее из поля зрения. Если бы он продолжал относиться к ней с грубоватой снисходительностью, и не более, возможно, ему удалось бы удержать ее.

Стив так погрузился в свои невеселые думы, что не заметил, как в комнату вошел дед.

— Вот что, Эстебан, твои уединенные занятия нравятся мне не больше, чем твои выходки. Во всем надо знать меру. А что, здешние женщины тебе уже не по нраву?

Дон Франсиско опирался на трость и подволакивал одну ногу. С тех пор, как он перенес удар, возраст стал сказываться все больше и больше, хотя сдаваться старик не собирался. Когда Стив в первый раз увидел деда после болезни, перемена в нем несказанно поразила его. Но Стив ничем не выказал этого, спокойно глядя в глаза старика, по-прежнему молодые.

Вот и теперь, увидев перед собой морщинистое лицо деда, его седые усы и перекошенный рот, Стив с деланной беззаботностью пожал плечами:

— Здесь красивые женщины, дедушка, но, признаюсь, это, — он указал на стол, заваленный бумагами, — интересует меня куда больше. Скажи, дед, ведь тебе тоже нравится манипулировать людьми при помощи денег — вот я и пытаюсь разобраться, как ты превращаешь все эти акции, всевозможные паи в различных предприятиях, иными словами, бумажки, в золото.

— Ага, — сердито кивнул старик. — Так, значит, ты счел это вызовом, да? Конечно, все эти штучки кажутся весьма занимательными и значительными, но в основном тогда, когда ты прокручиваешь дела у себя в голове, как бы строишь теории.

Он прохромал дальше и уселся на стул, придвинутый ему Стивом.

— Раз уж у тебя, как и у меня, бессонница, может, поговорим?

Когда Эстебан неожиданно для всех вернулся, дон Франсиско, скрывая радость, взглянул на него, как и прежде, сурово, но ни о чем не спросил, надеясь, что в один прекрасный день внук сам расскажет ему обо всем. Информацию, полученную из разных источников, в частности, от своего племянника Ренальдо Ортеги, дед хранил про себя. Однако он сразу заметил перемены, происшедшие с его неугомонным и непоседливым внуком, и кое о чем догадался. Именно поэтому в своих беседах со Стивом дон Франсиско не касался тем, связанных с женой внука, точнее, бывшей женой.

Внимательно посмотрев на деда, Стив подошел к шкафу и вернулся с двумя стаканами, наполненными вином.

— Так что же вы хотели обсудить со мной, сэр?

Палка черного дерева стукнула об пол, хотя уже не с той силой, с какой в былые времена дон Франсиско колотил стеком о разные предметы. Стив прекрасно помнил этот стек, как и то, что дед, приходя в ярость, неизменно пускал его в ход.

— Черт возьми, внучек, тебе незачем разыгрывать передо мной благовоспитанного господина! По правде говоря, мне не слишком понятно твое увлечение бумагами — всему свое время! Почему ты уже не скачешь по округе с Диего Сандовалом и почти не навещаешь свою цыганку, как прежде? — не без сарказма спросил дон Франсиско. — Неужто ты превратился в анахорета лишь потому, что я возложил на твои плечи кое-какие дела, уже непосильные для старика? Так что же ты скажешь по этому поводу?

О том же — слово в слово — спросила его Консепсьон, когда Стив навестил ее после возвращения.

— Будь ты проклят, Эстебан! Значит, решил наконец посмотреть на меня? Интересно, а что ты поделывал все это время? Кто она такая? — Ступив босой ногой в дорожную пыль, Консепсьон подняла руку, чтобы вцепиться ему в лицо. Он отступил в сторону, дернул ее за запястье и сбил с ног. Она упала, а Стив стоял над ней и ухмылялся.

— Животное! Ты… — Она обрушила на него поток брани и ругала до тех пор, пока он не поставил ее на ноги, схватив за волосы.

— А я-то думал, что Ренальдо воспитает из тебя настоящую сеньору! А ты как была шлюхой, так и осталась. Разве так приветствуют мужчину, проделавшего столь длинный путь, чтобы посмотреть на тебя?

— Ты появляешься только тогда, когда это нужно тебе. Мне не следовало приезжать сюда — уж лучше бы я подалась в Техас вместе с отцом и нашла бы там настоящего мужчину. Смотри-ка, а она тебя укротила — эта белолицая, эта «пута», которая во всеуслышание заявляла, что ты был вынужден на ней жениться.

— Заткнись, Сепсьон! — злобно крикнул он, и женщина, зная, каков Стив в гневе, тут же умолкла.

— Ладно, — сказала она примирительно. — Так что ты поделывал все это время? Где побывал? — Она поняла, что не стоит упоминать о женщине-гринго, которая называла себя его женой. Как оказалось, они вовсе не были женаты, и Эстебан теперь снова свободен. Но он изменился, и она поняла, что это связано с Джинни.

— Занят был, — отрезал Стив. — Послушай, зачем ты бесишь меня с той минуты, как я появился на пороге?

Не ответив, она неожиданно прильнула к нему и вскоре почувствовала, как его тело начало расслабляться. В следующее мгновение она ощутила его руку у себя на талии.

— Тебе пора бы научиться не задавать столько вопросов сразу, — хрипло сказал он, покрывая ее поцелуями. Ох, уж эта диковатая, но добрая и теплая Консепсьон. С ней всегда знаешь, что и почему, никаких неожиданностей. На время Стив позабыл о Джинни и о том неприятном ощущении, которое вызвала у него фотография в газете. Простое, но сильное чувство овладело им. Да, дед прав — ему следует почаще приезжать сюда, в этот домик, который он когда-то подарил Консепсьон. Вообще-то он собирался провести с нею ночь, хотя еще не сообщил ей об этом. Ему вдруг пришла в голову мысль, заставившая его улыбнуться: а вдруг у Консепсьон другие планы? Ревнивая, она была слишком похожа на него самого: если ее любовник долго не появлялся, Консепсьон ничего не стоило завести нового.

Позже, когда они лежали вместе и горячее солнце обжигало их влажные от пота тела, Стив небрежно бросил:

— Ты ждешь сегодня дружка под вечер? Может, мне уйти пораньше?

Она удовлетворенно засмеялась и потерлась о его загорелое мускулистое тело:

— Неужели сеньор ревнует?

Синие глаза Стива лениво скользнули по ее лицу.

— А ты как думаешь?

— Думаю, что тебе наплевать, есть у меня кто-нибудь или нет. Но скажу одно — женщина имеет право позаботиться о себе, если о ней не заботится никто другой, так?

— Да, — мрачно подтвердил Стив и добавил: — Кто он?

— Ах, — она пожала плечами и прижалась к нему, — какая разница? Возможно, его зовут Диего Сандовал. А может, это твой двоюродный брат. Хоть он и сидит, уткнувшись в книгу, но как-никак мужчина. Но какого черта ты притворяешься, что тебя это задевает? Мы с тобой знаем друг друга слишком давно, и, хотя мне всегда очень нравилось спать с тобой, я не могу жить одними лишь воспоминаниями. Я ненавижу одиночество, хоть я и не шлюха, Эстебан. И все же я не стану сидеть здесь и гадать, когда ты изволишь появиться — если вообще изволишь. Но раз уж ты сейчас со мной, я приложу все усилия, чтобы удержать тебя. — Потом нежно добавила: — Не беспокойся, сегодня ночью ко мне никто не придет. Я хочу, чтобы ты остался со мной.

Когда первые лучи солнца позолотили небо, они стали беседовать, как старые друзья, знавшие друг друга с незапамятных времен.

— Я ее ненавижу, — тихо сказала Консепсьон, — но, видать, ты и в самом деле любишь ее. Или любил. И эта любовь тебя изменила. Отчего ты не хочешь мне признаться? Уж мне-то ты можешь говорить все. Вот что еще, — задумчиво добавила она, потершись щекой о его плечо, — я готова поклясться, что и она тебя тоже любила. — Поскольку Стив молчал, она храбро закончила: — Только скажи на милость, почему ты ее ревнуешь, а меня — нет?

Стив ответил ей с неожиданной для себя самого откровенностью:

— Черт, откуда мне знать? Я-то считал ее женой, но нет на свете ничего смешнее покинутого мужа! Конечно, я разозлился, узнав, что она уехала с тем русским, который, как я слышал, был ее постоянным партнером во время танцев. Да еще этот капитан Хоскинс, написавший ей такое сентиментальное письмо с признаниями в любви и скрытой ревностью. А уж с каким пылом он вспоминал о своих отношениях с моей так называемой женой! Что мне было делать — торчать там и ждать, когда она изволит объявиться? А ведь меня с минуты на минуту могли схватить и предать военно-полевому суду!

— Может, так тебе и следовало поступить. Дождаться ее и послушать, что она скажет в свое оправдание. Если уж ей, как и мне, приходилось подолгу оставаться одной, почему она не имела права скрасить долгие часы ожидания? Посмотри на меня — неужели ты думаешь, что я терпела бы такое отношение к себе? И какая разница, муж ты мне или нет. А ты-то сам! Да если б ты захотел женщину, разве бы ты стал колебаться?

— А я думал, что ты ее ненавидишь, — едко промолвил Стив.

— Так и есть! Уж если я ее встречу, ей придется расквитаться со мной. Эта шлюшка-гринго мне задолжала, так что не обольщайся на этот счет! И все же скажи, чем она отличается от других женщин?

— Да ничем, — сурово ответил он.

Гораздо труднее было беседовать с Бишопом — тем самым «мистером Джимом» из Техаса, который «приехал закупать скот».

Как обычно, Бишоп сидел на коне, как мешок, а голову украшала даже не шляпа, а шляпка с крохотными полями — слабая защита от палящего солнца. Однако неопровержимые аргументы Бишопа могли остудить любую горячую голову.

— Ты, Морган, думал задницей, а не головой. Очень жаль. Раньше ты казался надежным парнем. Я-то считал, что твое главное достоинство — полное отсутствие совести, но после женитьбы ты, видать, сильно изменился.

— Джим, не уговаривай меня — это бесполезно, Я решил с этим покончить. Я ведь даже послал тебе письмо, прося отвязаться от меня. Мне до смерти надоели все связанные с тобой интриги. И я больше не хочу, чтобы в меня стреляли. Зачем мне тратить лучшие годы, гоняясь за кем-нибудь или, напротив, убегая и прячась. Да пойми ты — я вышел из игры! Постарайся забыть о том, что ты для меня припас, да кстати и о том, что сюда ездил.

Бишоп только вздохнул:

— Так я и думал. Впрочем, ты не очень-то меня слушал и, похоже, не обдумал как следует мое предложение. — Вдруг он задал вопрос, изумивший Стива: — Это не ты случайно прикончил Карла Хоскинса?

— Дьявольщина! Послушай…

— Его нашли в пустом винном погребе в заброшенном соборе. Говорили, что он умер от удара бутылкой по голове. На самом же деле причина его смерти — вроде бы колотая рана, нанесенная кинжалом или ножом. Очень точный удар в сонную артерию — так-то!

Бишоп пожал плечами, поскольку Стив молчал.

— Понятно, его искали. Боюсь, что подозрения падут на тебя. Особенно после таинственного исчезновения миссис Брендон, случившегося днем раньше. Но она потом объявилась снова — в состоянии шока, как мне сообщили. Зато Хоскинс пропал. Так что, — тут Бишоп понизил голос, — капитан Хоскинс, с которым ты, помнится, подрался, приказал долго жить. Один парнишка, который вроде бы знает обо всей этой истории больше других, рассказал полковнику Лопесу, что встретил человека, с виду североамериканца, в гваделупской церкви и тот послал его с весточкой к мисс Брендон. В этой «весточке» упоминалось твое имя: «Чтобы узнать об Эстебане, приходите к воротам церкви» — так, кажется, начиналось послание. Она кинулась к месту встречи в сопровождении этого самого мальчика. Тот спрятался в зарослях, чтобы проследить, все ли в порядке у сеньоры. Потом увидел мужчину, лицо которого скрывала шляпа. Высокого, заметь. Еще он заметил борьбу — парнишке было не разглядеть, дождь к тому времени припустил изо всей силы. Но он слышал крики о помощи. И вот этот парень, совсем еще мальчишка, испугался и побежал в лагерь, чтобы позвать на помощь. Но к кому было, спрашивается, идти? Над ним бы просто посмеялись и дали пинка под зад, чтобы не лез куда не надо…

— Очень занимательная история, — процедил Стив сквозь зубы.

— Пожалуй, что так, — спокойно сказал Бишоп. — Ты же знаешь, я питаю слабость к фактам. И вот загадочным образом пропавшая мисс Брендон неожиданно появляется перед своими обеспокоенными друзьями в сопровождении местного падре. К сожалению, его служанка предпочитает держать язык за зубами.

Она рассказала только о том, что молодая дама, почти обнаженная, едва дотащилась до дверей домика после того, как на нее совершили нападение североамериканские наемники. Ну как, улавливаешь, что произошло?

— Похоже, я отвык думать в этой глуши, — хрипло проговорил Стив. — Почему бы тебе не рассказать в нескольких словах остальное?

— Что ж, — проговорил Бишоп, — думается, остальное ты знаешь. Оказалось, что у князя Сарканова на удивление много знакомств в самых высоких сферах. Ведь все события стали разворачиваться после его приезда, или ты этого не заметил? Тебе дали весьма ответственное задание, но подальше от лагеря… Джинни назначили переводчицей к князю Сарканову благодаря усилиям сеньора Лердо де Техады. Когда же случилось все самое страшное, на помощь ей пришел именно князь. Как я знаю, он друг сенатора Брендона и, более того, деловой партнер. Сенатор также был не прочь оказать услугу князю, а потому сообщил ему, что аннулировал твой брак с Джинни. Князь поведал об этом нескольким людям, в частности, полковнику Грину, — ведь он поделился с тобой этой новостью, не так ли? Затем князь Сарканов с графом Черниковым уехали из Мехико, весьма удовлетворенные. Полагаю, что они увезли с собой и ту особу, за которой приезжали. Как только они прибыли в Сан-Франциско, мисс Брендон вышла замуж за князя и стала княгиней Саркановой.

Воцарилось тягостное молчание. Бишоп, исподтишка поглядывая из-под куцых полей своей шляпы на Стива, заметил, что его лицо словно окаменело.

— Значит, теперь Джинни — княгиня. Уверен, что сенатор без ума от своего зятя. Джинни тоже не выглядит несчастной. Какого черта я влез во все это?

Джим Бишоп успокоился.

— Человеку свойственно задавать себе такие вопросы, — спокойно сказал он. — На свете много загадок. Для меня, например, не совсем понятны связи князя Сарканова с Русско-Американской компанией. Эта весьма почтенная фирма, которая долгое время приносила сказочные прибыли, вдруг стала терпеть убытки. Поговаривают, что князь играет по крупной, но не всегда удачно. Он покинул Россию, чтобы поправить свои дела, и в Туркестане встретился с графом Черниковым. Оттуда князь направился на Аляску, а потом неожиданно для всех объявился в Соединенных Штатах как член дипломатической миссии, наделенный полномочиями вести переговоры с правительством Соединенных Штатов о продаже Аляски. Но почему, скажи на милость, в Сенате такая сильная оппозиция против этой сделки? В апреле оппозиция отказалась ратифицировать соглашение. Они до сих пор тормозят ратификацию, причем наш общий друг Брендон — один из лидеров оппозиции. Сарканов же, который рассчитывал разбогатеть на Аляске, и в самом деле стал человеком состоятельным. Он женится на дочери сенатора и теперь покупает ей дорогие украшения. Он близкий друг графа Черникова. Тот же — доверенное лицо русского императора. Ну что, ты и сейчас думаешь, что все случившееся — только случайное стечение обстоятельств?

— Ты всегда лихо разгадывал головоломки, Джим. И, как я помню, не только при игре в покер, — сухо заметил Стив. — Но сейчас, черт побери, меня на это не купишь. И не пытайся меня убедить, что Джинни принудили выйти замуж за Сарканова. Ты забываешь, что я знаю ее слишком хорошо. Принудить Джинни крайне непросто. К тому же я внимательно разглядывал ту вырезку из газеты, которую ты мне прислал… Извини, Джим, но если Сарканов и сенатор Брендон и впрямь замешаны в какой-нибудь афере, то, вероятно, Джинни заодно с ними. Помню, одно время ее весьма соблазняла мысль провозить золото в Мексику контрабандным путем. Бог мой, да она всегда считала, что ее отец — умный и предприимчивый человек. Нет, на меня не рассчитывай. У меня нет ни малейшей охоты иметь дело с моей бывшей женой, к тому же я не хочу подставлять лоб под пули желающих получить награду, назначенную за мою голову сенатором Брендоном.

— Да, — равнодушно промолвил Бишоп, — это я тоже слышал. Не могу упрекать тебя за то, что ты отказываешься от опасного дела, не сулящего к тому же прибыли. Твой приятель Диего Сандовал сказал мне, что ты вернулся сюда, на гасиенду, отчасти потому, что твой дед перенес удар, после которого стал почти инвалидом. Что ж, теперь, видно, ты осядешь здесь надолго…

Стив бросил на него настороженный взгляд.

— Мой дед, — начал он, — вовсе не такой уж инвалид, как тебе кажется. Что же до меня, то я собираюсь отправиться в Европу через несколько месяцев.

— Да ну? — Бишоп оживился. — Прекрасно, если ты посетишь Париж и Лондон во время своего путешествия, то, может, не откажешься выполнить небольшое поручение? Вернее сказать, это исходит не от меня, а от департамента. О бывшей жене и князе можешь не волноваться. Я поручу их заботам другого человека. Как считаешь, Паркер подойдет?

— Твой проклятый Паркер чуть что хватается за оружие! Ты сам мне об этом говорил. Если ты приставишь его к Джинни, то…

Пытаясь подавить гнев, Стив перехватил спокойный, оценивающий взгляд серых глаз Бишопа и с чувством выругался:

— Разрази тебя гром, Бишоп, со всей твоей логикой и знанием человеческой природы!

Бишоп улыбнулся.

Часть вторая

МИЛЛИОНЕР

Глава 11

Жители Сан-Франциско, скороспелого, но недоразвитого детища золотой лихорадки, большую часть времени посвящали охоте за презренным металлом. Состояния создавались и лопались с удивительной быстротой, оттого и человека здесь оценивали не по его личным достоинствам, а по количеству желтых кружочков, которыми он обладал.

Показуха была во всем, как отметила Джинни. Состоятельные люди кичились своим богатством. В Европе же такую показуху презирали и считали вульгарной.

— Здесь, любовь моя, дамы из общества одеваются, как дорогие проститутки, а вот шлюхи со вкусом, напротив, походят порой на настоящих леди, — так однажды вечером заявил ей князь, ожидая, когда жена оденется для выхода. Отослав служанку, он взял роскошное ожерелье из изумрудов, подаренное им Джинни, и нагнулся, чтобы застегнуть его. Их глаза встретились в зеркале: ее — широко открытые и удивленные, его — блестящие от возбуждения и предвкушения чего-то необычайного.

— Если сегодня вечером удача будет сопутствовать мне, то скоро ты сможешь надеть недурные бриллианты. — Он отступил назад и посмотрел на ее бледное лицо. — Тебе к лицу драгоценности, Вирджиния. Когда мы вернемся в Россию, все будут от тебя без ума.

— Из-за драгоценностей или из-за интереса к внебрачной дочери императора?

Глаза Сарканова сузились, а губы сложились в улыбку:

— Что мне в вас более всего нравится, сударыня, так это откровенность. Ты готова? Ну так пойдем…

Этим вечером, прежде чем отправиться в один из элегантных игорных домов, завсегдатаем которого был князь, ему и Джинни предстояло пообедать у сенатора. Спускаясь по резной дубовой лестнице, Джинни размышляла о том, какой приятной парой, вероятно, считают их с мужем собравшиеся внизу. Слова «прекрасная пара» она слышала так часто, что ее от них уже тошнило. Где бы они ни появились, все глаза устремлялись на них. Женщины называли ее счастливицей, завидуя, что ей удалось подцепить такого мужа, мужчины хлопали князя по плечу и говорили, как ему повезло, ибо красота его жены выше всяких похвал. В газетах их по-прежнему звали «молодыми», хотя прошло уже более трех месяцев с тех пор, как они обосновались в Сан-Франциско.

— Джинни, дорогая моя… Иван… — Ее отец, а ей все-таки было проще думать о сенаторе Брендоне как об отце, уже устремился навстречу им. Хотя он улыбался, от Джинни не укрылась его озабоченность. Она заметила, как они с Иваном обменялись быстрыми взглядами. Опять дела, подумала она, равнодушно улыбаясь гостям. Как только обед подошел к концу, князь с сенатором поспешно удалились в библиотеку, сказав, что им не терпится выкурить по сигаре.

Сенатор Брендон проявлял радушие и гостеприимство: он представил дочь и зятя избранному кругу богатых промышленников и их женам.

— Миссис Уильям Ралстон. С мистером Ралстоном вы, конечно, уже встречались.

Джинни улыбнулась и протянула руку:

— Да, миссис Ралстон, в банке. Очень рада познакомиться с вами.

— Мистер и миссис Крокер — моя дочь Вирджиния и ее муж, князь Иван Сарканов. Вирджиния, позволь представить тебе консула Великобритании сэра Эрика Фотерингея.

— Весьма, весьма рад, дорогая княгиня. Князь Сарканов, позвольте поздравить вас.

Узнав, о чем думает Джинни, все эти важные дамы и господа были бы поражены.

«Господи! Еще один бесконечно длинный и скучный вечер! Интересно, долго ли мне удастся притворяться? Если дамы предложат сыграть партию в пикет, я тут же сошлюсь на головную боль и откажусь. Ну почему, почему он так сорит деньгами? Ведь Соня утверждает, что дела у него идут далеко не блестяще».

Конечно же, все гости сенатора были очень богаты и наделены властью. Сэр Эрик, к примеру, единственный здесь холостяк, владел несметным состоянием, которое он сколотил в Индии. Сейчас гости, как поняла Джинни из обрывков разговоров, обсуждали проблемы развития железнодорожного транспорта.

Когда все наконец уселись за стол под звуки оркестра, скрытого за занавесом, Джинни оказалась рядом с сэром Эриком, высоким и весьма важным на вид. Ему было далеко за сорок, он носил длинные усы и объяснялся короткими, будто рублеными фразами.

Только через некоторое время она поняла, что этот джентльмен приволакивается за ней, правда, весьма своеобразно.

— Всегда любил посидеть рядом с хорошенькой женщиной. Гм. У вас прехорошенькое ожерелье — чудесные камни. — Пока он говорил, его слегка выпученные глаза скользили по бюсту Джинни.

— Благодарю вас, — ответила она, и настойчивый Эрик тут же подвинулся поближе.

— Вы наполовину француженка, да? Так мне сказали. Всегда любил француженок. Умеют одеваться. И не такие недотроги, как наши дамы или немки, к примеру. Хм. Никогда не любил немок.

— А как вы относитесь к американкам, сэр?

Джинни изображала саму невинность, а между тем призывно посматривала на него сквозь длинные полуопущенные ресницы. Как она и думала, сэр Эрик покраснел.

— Как вам сказать? Гм. Несомненно, они очаровательны. Но вы же не считаете себя американкой, не так ли, моя дорогая? — Рачьи глаза сэра Эрика переместились с бюста Джинни на ее обнаженные плечи. — Как я понимаю, сегодня вечером мне выпала честь сопровождать вас в театр. Жаль, что князя не будет с нами. Надеюсь, вы не возражаете против дружеской опеки пожилого джентльмена?

Робко склонив головку и ослепительно улыбнувшись сэру Эрику, Джинни подумала: «Наверное, из меня получилась бы великолепная куртизанка!»

А вслух сказала:

— И как только вы можете, сэр Эрик, называть себя пожилым? Вы же в полном расцвете сил!

На мгновение она увидела глаза Сони. В них застыла немая мольба — или это ей только почудилось? Сегодняшний прием был очень важен для нее и сенатора. Соня намекнула на это Джинни, да и Иван просил ее быть полюбезнее с важными гостями. Интересно, далеко ли должна простираться ее любезность?

К счастью, мужчины снова заговорили о железных дорогах, и Джинни заставила себя слушать, хотя бы для того, чтобы не встречаться глазами с сэром Эриком.

Центральная тихоокеанская… Объединенная тихоокеанская «Юнион Пасифик»… Чарльз Крокер расхваливал на все лады дешевый кропотливый труд китайцев. Говорили и о федеральной финансовой поддержке этих проектов, и о необходимости заручиться помощью Вашингтона.

От железных дорог разговор перекинулся на другие темы, и мистер Ралстон превозносил сообразительность своего банковского управляющего в Вирджиния-сити, некоего Шерона. Женщины за столом уже привыкли к подобным деловым беседам. Они не скрывали скуки и шепотом переговаривались.

«Деньги, — с горечью думала между тем Джинни, — это единственное, о чем рассуждают эти господа и о чем денно и нощно думают».

Обед шел своим чередом, подавали все новые блюда, а также прекрасные вина. Именно тут Джинни впервые услышала имя, которое ей не раз предстояло слышать в будущем.

— …Мердок, — донесся до нее голос сенатора. — Кто знает что-нибудь об этом человеке?

— Только его имя, — отозвался Уильям Ралстон. — Но у него солидный банковский счет. Похоже, это весьма ловкий господин с очень разнообразными интересами.

Джинни, поглощенная тем, как бы незаметно избежать прикосновений к своим ногам руки сэра Эрика, не слишком вслушивалась в беседу.

— У вас врожденное умение держать мужчину на расстоянии, — шепнул ей князь Иван. Он уже собирался в игорный дом полковника Гэмбла, находившийся в четырнадцати милях от Сан-Франциско. — Но будьте любезны с ним, Вирджиния. Это очень важно — и для меня, и для вашего отца. У сэра Эрика много свободных денег, которые он жаждет вложить в какое-нибудь, прибыльное предприятие.

— Я сделала что могла и очаровала этого джентльмена. А теперь вы требуете от меня еще и любезности! Каковы же ее пределы?

В глазах князя появилось жесткое выражение, но губы по-прежнему улыбались. Он провел пальцем по ее щеке:

— До чего же ты хороша! Именно такая жена мне и нужна. Не сомневаюсь, что ты с честью выйдешь из любого положения, не так ли, дорогая? — Нагнувшись, он поцеловал ее в губы. — Не жди меня. Я постараюсь не беспокоить тебя. Желаю тебе приятно провести вечер.

Джинни отправилась в театр вместе со всеми в состоянии глубокой задумчивости. «Желаю тебе приятно провести вечер» — кажется, так сказал князь? В этих словах Джинни уловила тайный смысл. Он обычно произносил их, когда она выезжала в свет без него, в сопровождении другого мужчины.

Конечно, она не оставалась со своим спутником наедине — княгине Саркановой следовало быть вне подозрений. Но вот в последний раз… да, в последний раз, когда он с улыбкой желал ей приятно провести время, ее спутником был Фрэнк Джулиус.

Этот привлекательный, изящный южанин встретился с ней на одном из приемов, и князь Иван представил их друг другу, не зная того, что они познакомились еще в Мексике, в Веракрусе, где мистер Джулиус сколотил состояние, теперь уже довольно солидное.

С этой встречи Джулиус следовал за ней по пятам, и, где бы Джинни ни появлялась, он всякий раз оказывался поблизости. Сначала она была благодарна ему за то, что он сделал вид, что они не знакомы. Но потом…

— Вы великолепны, как всегда, — шептал он, когда они танцевали. — Но, простите за любопытство, что приключилось с вашим прежним мужем? Когда вы внезапно покинули Веракрус, мы все долго скучали и вспоминали вас.

Настроение Джинни сразу упало, и в зеленых глазах сверкнули слезы.

— Теперь я замужем за князем Саркановым. Я… — Она поколебалась, но затем резко сказала: — Я потеряла мужа.

Джулиус продолжал преследовать ее еще настойчивее, чем прежде. Он каким-то образом знал о ее планах и однажды вечером, когда Джинни была в знаменитой картинной галерее Вудварда, появился там же.

— Давайте прогуляемся по саду. Ведь в этом нет ничего дурного? Я хорошо помню время, когда вы были не столь неприступны.

— Это делает честь вашей памяти, мистер Джулиус!

— Зовите меня Фрэнк, ведь мы так давно знакомы! Его смуглое улыбающееся лицо казалось ей тенью прошлого, а выражение глаз Джулиуса не предвещало ничего хорошего. Очень многие мужчины смотрели на нее именно так — с вожделением. — Надеюсь, вы не боитесь меня, княгиня? У нас с вашим нынешним мужем общие дела, и он не стал бы возражать против столь невинной прогулки.

Да и ничто другое не вызовет у него возражений, сказали его глаза. Хотя Джинни и не пошла с ним, он не оставил своих притязаний, и ей пришлось поговорить начистоту с князем Иваном.

— Это ты натравил на меня Фрэнка Джулиуса? И заставлял меня держаться с ним любезно? Уж не хочешь ли ты, чтобы я стала его любовницей?

Неделю спустя «Полицейская газета» опубликовала статью о том, как хулиганы с побережья напали на мистера Джулиуса, известного тем, что содержал несколько притонов и привлекал в них красивых девушек со всего света для вполне определенных целей. Господин Джулиус остался жив, но его красивое лицо изуродовали.

Потом Джинни вспомнила, что нечто подобное произошло с еще одним ее кавалером — молодым человеком из хорошей бостонской семьи, угрожавшим покончить с собой, если она не проявит к нему благосклонность. Он также стал жертвой бандитов, когда однажды вечером отправился на полуостров навестить своих друзей.

И вот теперь сэр Эрик Фотерингей проявлял с каждой минутой все большую настойчивость. Все так называемые друзья Ивана вели себя так, будто обладали правом требовать от нее внимания к своей особе. Между тем князь Иван большую часть времени проводил за игорным столом и не слишком часто делил с Джинни супружеское ложе. Это, впрочем, ничуть не волновало Джинни. Она прямо сказала об этом Соне, когда та, озабоченно наморщив лоб, спросила ее, не следует ли сенатору поговорить с князем по поводу его участившихся отлучек.

— Боже! Надеюсь, ты не сделаешь этого! Как и многие европейцы, Иван привык жить свободно, и я ничуть не возражаю, чтобы он время от времени проводил ночь вне дома с друзьями.

«Но мне не нравятся его друзья, во всяком случае, некоторые из них», — подумала Джинни, когда сэр Эрик протянул ей руку, помогая выйти из экипажа, остановившегося неподалеку от театра. Они приехали посмотреть новинку — нашумевшую пьесу «Камилла».

Поскольку англичанин слишком близко придвинулся к ней в ложе, Джинни так и не смогла сосредоточиться на пьесе. Едва в зале потухли огни, сэр Эрик перекинул руку через спинку ее стула и его короткие толстые пальцы коснулись обнаженного плеча Джинни. Время от времени он позволял себе фамильярно потрепать спутницу по колену и каждый раз напоминал ей, что француженки — самые светские дамы и его восхищение ими не знает границ.

Во время антракта он попросил принести им шампанское, а перед концом спектакля предложил Джинни отужинать с ним в роскошном номере гостиницы, который он занимал.

— Как это мило! Я попрошу мужа, когда он освободится, пойти к вам со мной, — любезно ответила Джинни. Лицо сэра Эрика вытянулось и выразило неподдельное удивление. Интересно, чего он ожидал?

— Ты, несомненно, нравишься сэру Эрику, — заметила Соня, когда они вернулись домой на Ринкон-хилл. — Он так расспрашивал о тебе, что это даже выходило за рамки приличий! Джинни… — Увидев прямой и суровый взгляд Джинни, Соня умолкла, усомнившись, следует ли ей продолжать. — Джинни, ну почему с тобой стало так трудно разговаривать? Кажется, что мы чужие, а ведь прежде я считала, что мы друзья. Скажи, Джинни, ты счастлива? Твой отец и я…

— Очень хотели, чтобы я сделала блестящую партию. Так вот, теперь я весьма удачно вышла замуж. Надеюсь, вы удовлетворены?

Джинни устала. От напряжения, шампанского и разговора, который Соня затеяла так поздно, у нее заболела голова. Весь этот проклятый вечер она задавала себе один-единственный вопрос: что, собственно, она здесь делает? Играет роль счастливицы, увенчавшей достойным браком целомудренную юность?

— Джинни! — Лицо Сони выражало душевную боль и сомнения. — С некоторых пор я совсем перестала понимать тебя. Надеюсь, ты веришь, что мы желали и желаем тебе счастья? Я еще подумала, как это романтично, узнав, что князь Иван влюбился в тебя, взглянув на твой портрет. Когда же ты приехала в Сан-Франциско, уже став его женой, мы все решили…

— Так почему же теперь вас гложут сомнения?

— Я… — от волнения Соня сцепила пальцы. — Я не могу сказать ничего такого, но князь Иван… слишком часто оставляет тебя одну, а ты совсем не та девочка, какую я помню! Иногда я чувствую, что ты словно воздвигаешь барьер между нами, но готова поклясться, что…

Джинни с усилием изобразила улыбку:

— Сейчас уже очень поздно и мы с тобой устали, так давай же не доводить дело до ссоры. Шампанское порой делает меня агрессивной, к тому же я не люблю, когда мне задают слишком много вопросов.

Соня вспыхнула, но промолчала, наблюдая, как Джинни направилась по устланному коврами коридору в свои апартаменты. Она громко захлопнула за собой дверь, а Соня, съежившись и поникнув, пошла к себе в комнату, где ее ждал муж.

— Ну что? — спросил Уильям Брендон, хотя и беглого взгляда было достаточно, чтобы понять: попытка вернуть доверие Джинни не увенчалась успехом.

— Все именно так, как ты и предполагал. Она не желает откровенничать со мной. В сущности… она просто заткнула мне рот!

Брендон нахмурился:

— Разрази меня гром, если я понимаю, как вести себя с девочкой! — сердито сказал он. — И никакой благодарности за то, что мы вытащили ее из весьма неприятной ситуации в Мексике! Она холодна, как лед. Что же касается Сарканова, — тут он вздохнул, и Соня заметила, как резко обозначились морщины вокруг его рта, — что же до Сарканова, то я не знаю теперь, чего он стоит. Внешне князь — само очарование, но если копнуть глубже… Признаюсь, он очень и очень меня беспокоит.

Глава 12

Не только сенатора Брендона стали смущать некоторые черты князя Сарканова. Граф Черников вернувшийся два дня назад из поездки в Вашингтон и Нью-Йорк, был тоже этим озабочен, поскольку знал князя куда лучше, чем другие.

Граф отсутствовал чуть более двух месяцев, но, едва он водворился в Болдуин-отеле, до него стали доходить слухи о поведении князя. Пока это нельзя было назвать сплетнями, поскольку князь, известный непримиримой ненавистью к врагам, проявлял крайнюю осторожность. Все слухи относились к азартным играм, которыми князь был страстно увлечен. Столь пагубные привычки скрывать весьма трудно, тем более что у князя и прежде случались большие неприятности, связанные с его пристрастием к азартным играм. Но графа волновало не только это. Черников понимал, что скоро слухи распространятся в городе, а он сам не в силах пресечь их.

Граф видел лишь один выход: убедить князя поспешить с отъездом в Россию. Увидев рядом с ним молодую женщину, столь похожую на покойную Женевьеву, государь наверняка смягчится. К тому же Иван много времени провел за пределами империи, стал старше и, вероятно, смог научиться контролировать свои порывы.

Граф собирался нанести визит сенатору Брендону, дабы разобраться что и как. Графа удивило, что Иван, несомненно, осведомленный о его приезде, не засвидетельствовал ему свое почтение. Эта мысль навела его на печальные размышления, хотя, склонившись со старомодной галантностью над ручкой хозяйки дома, он ничем не выказал снедавших его сомнений.

— Надеюсь, мадам простит мне столь неожиданный визит?

От его проницательного взгляда не укрылось, что Соня чем-то взволнована, хотя и старается скрыть это. Она была бледна и выглядела утомленной. Впрочем, Соню, как и сенатора, могло поразить известие совсем иного рода — некогда процветающий район Комсток начал внушать определенное беспокойство. Даже по Нью-Йорку распространились слухи, что стоимость акций, прежде весьма высокая, неожиданно стала падать. Говорили, что тамошние золотые и серебряные рудники, считавшиеся неисчерпаемыми, стали иссякать. Нувориши, вложившие в рудники большие средства, встревожились. Люди более проницательные вкладывали средства в железные дороги, которыми предстояло покрыть весь североамериканский континент, в строительство пароходов и в недвижимость. Во что же вложил деньги сенатор Брендон?

Поглощенный этими мыслями, Черников слушал, как Соня выражает удовольствие по поводу его визита, говоря, что все домочадцы с нетерпением ждали его возвращения.

— Спасибо, но вы, кажется, одеты для выхода, и мне не хотелось бы нарушать ваши планы.

— Я и в самом деле собиралась посетить кое-кого из знакомых, но Джинни дома. Она проснулась сегодня поздно, поскольку все мы вчера ходили в театр. Уверена, она очень обрадуется вам. Прошу вас, садитесь, пожалуйста. Я уже послала известить Джинни о вашем приходе.

Между тем Джинни мрачно смотрела на свое отражение в зеркале, ожидая, когда горничная-мулатка закончит ее причесывать.

Итак, граф Черников вернулся. Успел ли он уже повидаться и перемолвиться словом с князем Иваном? Едва Джинни подумала о князе, ее охватило беспокойство.

Может, стоит попросить у графа еще одну порцию волшебного снадобья, которое успокаивало ее и избавляло от головной боли? Нужно же ей хоть что-нибудь помогающее заснуть или скоротать бесконечные, ничем не заполненные дни. Да, пожалуй, стоит принять это, прежде чем спуститься в гостиную к графу, — лекарство поможет ей выдержать проницательный взгляд его серых глаз и собраться с мыслями, чтобы ответить на его вопросы.

Конечно же, он спросит, где Иван, а она и понятия об этом не имеет. Но главное, ей на это наплевать. Она чувствовала себя куда лучше, когда князя не было дома.

Сегодня утром, когда она проснулась, вспоминая о странных ночных видениях, оказалось, что князь Иван стоит в ногах ее кровати и пристально смотрит на нее. Он был одет как всегда безупречно, и Джинни подумала, что он недавно вошел и еще не ложился.

— Доброе утро, любовь моя! Прикажешь принести тебе завтрак в постель? Ты выглядишь немного усталой — должно быть, вернулась из театра слишком поздно?

— Да. Вечер оказался невыносимо скучным. А как твои дела? Надеюсь, ты удачливее меня и хорошо провел ночь? — Говоря с ним, она всегда думала, спокойно ли звучит ее голос. Князь Иван присел на постель и, взбив подушки, приподнял их, чтобы она могла усесться. Простыни упали, обнажив ее матовые плечи. Во взгляде князя Ивана зажглось вожделение, и Джинни поспешно сказала:

— Да, я бы не отказалась от чашечки кофе. Пожалуйста, позови служанку.

— Хорошо, через минуту. Ты на редкость соблазнительна по утрам. — Его пальцы прошлись по плечам Джинни, и она сделала над собой усилие, чтобы не показать, как неприятны ей его прикосновения. — Ты напоминаешь напуганную газель, — тихо сказал он. — Неужели ты опасаешься, что я возьму тебя насильно? — Его глаза смеялись, но в них горел знакомый Джинни огонек, появлявшийся у всех мужчин при взгляде на нее. Она ждала, что он еще скажет.

— Ну, как тебе понравился сэр Эрик? Он тебя просто боготворит. Он даже поинтересовался, не возражаю ли я, если он попросит тебя заменить хозяйку на небольшой вечеринке для избранного круга гостей, кстати, весьма важных персон. Там будет и загадочный мистер Мердок, о котором говорят все кому не лень. От тебя нужно только одно — чтобы ты блистала красотой и слушала.

Джинни промолчала, и князь нагнулся к ней и коснулся губами ее шеи — того места, где билась жилка. — Твой отец весьма обеспокоен тем, как быстро падают акции Комстока в последнее время. А эти люди — манипуляторы — стоят за всем этим. Кто знает, насколько ценную информацию может почерпнуть на такой вечеринке умная женщина? Уверен, что они, как большинство мужчин, полагают, что красавицы всегда глупы. Может, докажешь, что они все заблуждаются?

— А ты? Ты тоже там будешь?

Джинни с трудом заставила себя задать этот вопрос. Простыни соскользнули ниже, обнажив ее груди, которые князь теперь с жаром ласкал. Джинни невольно напряглась, хотя и старалась скрыть отвращение к его ласкам.

— Ты соскучилась обо мне? Да, тебя воспитали в Европе, ты все понимаешь — я это знаю и ценю. То, из-за чего я слишком часто отсутствую по ночам, не более чем дело, дорогая! Это та страна и тот город, где умный человек с помощью умной и проницательной женщины может сколотить себе состояние. Когда мы вернемся в Россию, мне не хотелось бы слышать, будто я проживаю состояние моей жены, — твердо сказал князь. — Я принадлежу к очень древнему роду, который дорожит своей честью. Нет, я не появлюсь на вечеринке сэра Эрика. Без меня эти господа будут чувствовать себя куда вольготнее. Но тебе я, конечно, полностью доверяю. Надеюсь, ты удовлетворишь столь незначительную просьбу нашего общего друга? Уверяю тебя, что там не будет ничего шокирующего. Сэр Эрик не какой-нибудь озверевший американский капитан…

— Нет! — со злостью воскликнула она, спустив ноги с постели. — Нет, Иван, я не позволю себя использовать. Сэр Эрик на редкость скучный, к тому же волочится за мной. Но, несмотря на это, мне бы не хотелось услышать, что он тоже стал жертвой нападения через несколько недель после вечеринки! Надеюсь, ты меня понял?

Зелено-голубые глаза князя Ивана потемнели от злобы. Джинни, впрочем, не испугалась и не собиралась уступать ему. Их глаза встретились. Секунду спустя князь поднялся. Вспышка гнева, казалось, прошла, но на скулах его появился легкий румянец.

Не сказав ни слова, он повернулся и вышел. Уж не опасался ли он наделать глупостей, оставшись наедине с Джинни? Несколькими минутами позже она позвонила и попросила принести завтрак.

Делия, ее служанка, принесла кофе с рогаликом и плоский футляр, в каких обычно хранят драгоценности.

— Князь велел передать вам это, мадам. — Большие темные глаза Делии выражали любопытство. — Он также сказал, что поедет завтракать на биржу, но обязательно вернется домой ближе к вечеру. А драгоценности он просит вас надеть сегодня с новым вечерним платьем… О, мадам, я уверена, что камни прекрасные, хотя и не отважилась открыть коробку.

В футляре оказались изумрудные серьги. Они сверкали на белоснежном бархате футляра как две слезинки. Значит, в эту ночь князю повезло. Впрочем, блестящие камешки не вызвали у Джинни никакой радости. Еще одни побрякушки, подаренные ей лишь для того, чтобы она как можно лучше соответствовала отведенной ей роли великосветской красавицы.

Наконец Делия причесала ее и, полюбовавшись на свою работу, раздвинула шторы, чтобы впустить в комнату солнечные лучи.

— Вы великолепно выглядите, мадам. — Неожиданно Делия усмехнулась. — И вся эта красота для того престарелого джентльмена, который ждет вас в гостиной! — Поняв неуместность своих слов, Делия спросила: — Вам нужно что-нибудь еще, сударыня?

— Нет, спасибо. Больше ничего, Делия.

Чтобы предстать перед графом Черниковым, Джинни надела бежевое платье с коричневой отделкой и жемчуг. За окном уже рассеялся утренний туман, и голубое небо сверкало самыми чистыми и яркими красками. Вдруг Джинни вспомнила Веракрус, долгое-предолгое ожидание, а потом, как награду, появление Стива. А ведь это имя она запретила себе вспоминать! Но это имя пробудило в ней затаенные и сильные чувства.

«Он хотел меня, ибо считал, что я для него потеряна уже навсегда… а сейчас, наверное, и не вспоминает». По прихоти судьбы теперь она жена князя Сарканова. Воспоминания особенно болезненны, когда прошлого нельзя вернуть. Все кончено! Почему она должна страдать? Джинни приняла лекарство и вышла из комнаты.

— Мое дорогое дитя! — Ну почему этот несносный граф так ее называет? Между тем граф поднялся и, поклонившись, поцеловал ей руку. Его проницательные серые глаза внимательно смотрели на нее, поэтому Джинни заставила себя улыбнуться.

— Рада видеть вас, — сказала она, не испытывая никакого удовольствия от встречи с ним.

Джинни была настороже. Однако под воздействием лекарства она почувствовала, что готова к любой встрече и любым вопросам. Проницательный взгляд графа, казалось, легко преодолевал все барьеры.

— Вы очень похудели! — неодобрительно сказал он. — Вы что, мало едите? — Она заметила, как внимательно граф окинул взором ее фигуру, и ей вдруг захотелось смеяться. Может, граф считает, что ей пора забеременеть? Интересно, как он отреагирует, если она даст ему понять, что так оно и есть?

— Садитесь, прошу вас, — продолжал граф, — и расскажите мне, как жили вы все это время. Вы счастливы? — И снова граф бросил на нее настороженный взгляд. — А как Иван? Мы с ним еще не виделись, и я приехал узнать о вас все.

Значит, графу не удалось побеседовать с князем Иваном. Но ей-то что до этого? Джинни и сама не знала, как относится к графу, хотя он, несомненно, проявлял к ней доброту. Случайность ли то, что он «прихворнул» в ту злополучную ночь, когда Иван каким-то непостижимым образом заставил ее сочетаться с ним браком? Она доверяла графу не больше, чем князю Ивану. Оба старались использовать ее к своей выгоде — тем или иным способом.

Ну и что из того? С тех пор, как она покинула Мексику, все как-то поблекло и потеряло для нее значение. Ей хотелось одного — забыться.

Помимо воли, Джинни бойко проговорила:

— У меня все хорошо. Князь Иван постоянно чем-то занят. У него так много деловых знакомств! Разве вы не заметили, что всякий, кто приезжает в Сан-Франциско, стремится разбогатеть? Этот город просто наводнен миллионерами, которые выхваляются друг перед другом, кто больше сорит деньгами.

Зря она все это выпалила, ну да ладно. Пусть граф думает все, что хочет. Приятное, опьяняющее чувство беспредельной свободы поднималось в ней по мере того, как действовало лекарство. У Джинни даже засветились глаза, чего уже давно не было.

— Расскажите мне о Нью-Йорке. Я была там совсем недолго — сразу после войны. Там по-прежнему очень весело?

— Не так, как в Сан-Франциско, уверен, хотя улицы города залиты светом газовых фонарей — новейшее изобретение, так сказать. Но… — снова спросил граф, — вы счастливы здесь?

Отчего все задают ей один и тот же вопрос? Счастье — ничего не чувствовать, ни о чем не думать и ничего не помнить. Джинни пожала плечами:

— Почему бы и нет? Сан-Франциско — весьма занятный город.

Так и пошло. Граф спрашивал, а она давала ничего не значащие ответы. Он наконец откланялся, так ничего и не выведав.

Как бы между прочим, Джинни, провожая графа, попросила:

— Не приготовите ли мне еще одну порцию ваших волшебных порошков? Иногда мне трудно заснуть, да и от головной боли мне ничего, кроме них, не помогает.

— С удовольствием. — Ей показалось, что его взгляд стал более жестким, чем обычно, или так оно и было? — Я навещу вас, — сказал граф, — если вы захотите меня видеть. Попросите мужа наведаться ко мне в гостиницу, надеюсь, он не откажется поболтать со старым другом?

— Я обязательно передам ему. Уверена, что он с удовольствием послушает ваши рассказы. — В этот момент она ощутила такую легкость, словно готова была воспарить. Но отчего граф так пристально ее разглядывает?

— Дитя мое, вы уверены, что чувствуете себя хорошо? С вами все в порядке?

Она рассмеялась:

— Я чувствую себя превосходно! Просто чудесно! Ах, какой славный бриз с залива! Сан-Франциско — удивительный город, не так ли?

— Вполне возможно, — задумчиво сказал граф. Сев в экипаж, он отправился в отель. Всю дорогу он был погружен в задумчивость. Но когда пришел князь Иван, граф посмотрел на него холодно и даже жестко:

— Наконец вы решили ко мне зайти. Уж не жена ли сообщила вам, что я нанес ей визит?

— Я был чертовски занят. Впрочем, мне действительно сообщили о вашем визите. Если бы я узнал раньше, что вы уже вернулись в город, я бы тотчас приехал к вам.

— Не сомневаюсь, что ваши информаторы не менее точны, чем мои, — сухо произнес граф. — Итак, князь Иван?

— Итак? Что это значит? Вы что, хотите получить отчет о моей деятельности? Уверен, вы и без меня отлично знаете что к чему. Акции Комстока падают. Давно уже не секрет, что золотоносные жилы иссякают. К сожалению, мой тесть — человек чрезвычайно осторожный. Сделки с куплей-продажей земли в южной части штата не слишком успешны. Мне пришлось разработать новую методику, чтобы защитить наши вложения.

— Уж не в соответствии ли с вашей методикой вы проводите ночи напролет в игорных домах? И водите компанию с людьми с подмоченной репутацией? Может, вы уже забыли, что женаты? — Граф принялся ходить по комнате. — Если бы я знал, что вы поведете себя так, после того как принудили это бедное дитя к замужеству, воспользовавшись моим снадобьем из стеблей кактуса, называемого мексиканцами «пейот»… Но, клянусь перед Господом, я верил, что все это к лучшему. После всего пережитого она казалась такой спокойной, что я подумал: да, это дитя поможет вам стать другим. Никогда еще я не видел, чтобы вы были столь сильно увлечены женщиной. Но если вы причинили ей хоть малейший вред…

— Дорогой Дмитрий! Или мне называть вас дядей? За кого вы меня принимаете? За жестокого безумца? Моя очаровательная Вирджиния обладает всеми качествами, которые я надеялся обрести в женщине. Но даже если это и не так, неужели вы думаете, что я посмею нанести хоть малейший вред дочери нашего императора? Нет, вы ко мне несправедливы!

На губах князя Сарканова играла насмешливая улыбка, когда он покидал апартаменты графа. Но едва он уселся в модный фаэтон, улыбка исчезла.

Князь не терпел, чтобы вмешивались в его жизнь, ведь он уже не ребенок! Взбесило его и то, что он услышал совет, выраженный самым любезным тоном, — отправиться в Россию как можно скорее. Князь понимал, что это не совет, а приказ.

Доехав до дома на Вашингтон-стрит, князь швырнул вожжи лохматому мальчугану, словно выросшему из-под земли. Он открыл двери своим ключом, вошел и поднялся наверх. Газовые светильники ярко горели на улице. Судя по всему, в доме сенатора на Ринкон-хилл обед был уже в самом разгаре. Он предупредил, что задержится у графа Черникова, значит, лишних вопросов задавать не станут. Не то чтобы его очаровательная женушка уж слишком много спрашивала. Сегодня за обедом она, несомненно, продемонстрирует гостям новые серьги с изумрудами, а среди прочих гостей ждали и сэра Эрика Фотерингея.

Князь нахмурился, вспомнив не слишком приятную утреннюю сцену. «Нет!» — крикнула она ему, сверкнув своими зелеными глазами. Она не боялась выкрикивать ему и обвинения. Но рано или поздно он собьет с нее спесь. Князь представил ее себе такой, какой увидел впервые — самозабвенно исполняющей мексиканский танец. Потом вспомнил ее тело, почти сплошь покрытое синяками и ссадинами. Тело, которое до него принадлежало многим мужчинам. Утром ему понадобилась вся его воля, чтобы повернуться и уйти от нее. Он вовремя вспомнил, кто она теперь и какое место в ее новой жизни принадлежит ему, Ивану Сарканову.

Здесь, в комнате, обтянутой красным, где его ожидала женщина, которой он обладал, когда хотел, Иван Сарканов мог позволить себе быть тем, кем был на самом деле. Эта девушка, наполовину китаянка, в сущности, самая настоящая рабыня. Китайцы отвернулись от нее, поскольку считали ее отца «иноземным дьяволом». Красивая девушка! Ее длинные темные волосы струились по телу словно шелк и спускались ниже талии. Он требовал, чтобы она зачесывала их наверх и закалывала на макушке, когда он с особым усердием занимался с ней любовью.

Румянец вспыхнул на светлой коже князя Ивана, когда он пристально вгляделся в распростертое у его ног тело, сплошь — от плеч до бедер — покрытое следами его внимания. В некоторых местах ранки еще кровоточили, пачкая белоснежные простыни.

Она была его вещью, говорящим предметом удовлетворения похоти. И она обожала его — ведь именно он спас ее, вытащив из притона в китайском квартале, где ей предстояло обслуживать одного мужчину за другим всю ночь — и так на протяжении нескольких лет. Потом ее просто швырнули бы на корм акулам в залив — и концы в воду. Он купил ее три недели назад, и она, к его удивлению, оказалась девственницей. Более рослая, чем другие китаянки, она походила бы на дорогую фарфоровую статуэтку, если бы не свежие синяки на ее великолепной коже. Синяки, царапины и другие оставленные им следы показывали его полную власть над девушкой, но вместе с тем и то, что он, князь Сарканов, тоже нуждался в ней.

— Вставай! — Он швырнул кнут на пол, и девушка подняла его, скорчившись у самых ног князя в древнейшей из поз, символизирующих полную покорность господину. Она была покорна, безропотна, а значит, занимала подобающее ей место.

Дыхание с шумом вырывалось из груди Ивана. Чудовище, которое жило в нем, все еще не чувствовало себя насытившимся. Он взглянул на поникшую, дрожащую девушку.

— Вставай, шлюха, слышишь! Нет, — коротко бросил он, заметив, что она потянулась к тонкой шелковой тунике, сброшенной по его приказу. — Разве я позволил тебе одеваться? Теперь отправляйся и приведи ко мне своего брата. И не забудь прихватить ароматическое масло!..

Улыбаясь и не обращая внимания на слезы, струившиеся по щекам девушки, князь Иван начал раздеваться.

Глава 13

Впервые за долгое время князь Сарканов вернулся на Ринкон-хилл незадолго до полуночи. Они выпили с тестем по бокалу портвейна в библиотеке и коротко обсудили несколько деловых вопросов. Князь с некоторым удивлением отметил про себя, что сенатор Брендон несколько раз порывался начать с ним не слишком приятный разговор о его, князя Ивана, отлучках, но почему-то так и не решился.

Джинни, как сообщили князю, вернулась домой рано и сразу же ушла к себе, сославшись на головную боль.

— Возможно, ей нужно сменить обстановку, — с улыбкой произнес князь, откусывая кончик сигары. — Сэр Эрик собирался пригласить нас в свой загородный дом на полуострове, недалеко от местечка Ралстон. Попробую узнать, что Вирджиния думает об этом.

С этими словами он поднялся и направился к лестнице, а сенатор смотрел ему вслед.

Саркановым в доме сенатора предоставили отдельные спальни, объединенные гардеробной. Теперь князь быстро прошел через эту комнату, на ходу завязывая пояс расшитого халата. Дверь в спальню Джинни оказалась незапертой, да у нее и не было причин запирать ее.

Очень осторожно князь приподнял простыни, покрывавшие ее стройное тело. Какой плавный изгиб бедер и небольшие, прекрасные груди! Она подложила одну руку под подушку и зарылась в нее лицом. Джинни спала глубоким сном, по подушке разметались ее золотисто-медные волосы. По ее тихому, едва заметному дыханию князь понял, что перед сном она приняла еще один «магический» порошок. Итак, Джинни все еще пыталась распрощаться с прошлым.

Через минуту Иван снял халат, небрежно швырнул его в сторону и прилег рядом. Он натянул на себя простыни. Джинни шевельнулась и даже застонала во сне, но проснуться не смогла. Даже не прикоснувшись к ней, Иван лег на спину, закинул руки за голову и молча уставился в потолок. Мысли его, по-видимому, были приятными, ибо он улыбался.

Это улыбающееся лицо и увидела Джинни, открыв утром глаза.

— Когда…

— Вчера вечером, любовь моя. Я даже поставил перед собой цель — вернуться как можно раньше, но, увы, мне сказали, что ты уже легла из-за головной боли. Тогда я решил, что не обижу тебя, если лягу рядом.

Она замигала, словно пытаясь осмыслить его слова, но, едва попыталась двинуться, оказалось, что Иван прижал локтем ее волосы.

— Тебе бы не следовало…

— Не следовало что? Приходить к собственной жене и ложиться к ней в постель — ты это имеешь в виду? Но отчего же? Мы женаты — к тому же мне намекнули, что я слишком часто пренебрегаю своим супружеским долгом. Да и в самом деле, глядя на тебя и видя, как ты прекрасна, я начинаю понимать, что лишаю себя слишком многого.

Джинни удивленно посмотрела на улыбающегося князя Ивана, глаза которого, однако, оставались холодными и походили на кусочки зеленоватого стекла. Выражение этого лица она не могла разгадать. Джинни подумала, что, если князь попытается овладеть ею, а она станет сопротивляться, это будет выглядеть несколько театрально. Ее не покидало ощущение, что князь Иван хочет за что-то ее наказать, но за что?

— Дорогая, у тебя удивительное тело — стройное и упругое. Сомневаюсь, что на свете есть хоть один мужчина, способный устоять перед твоими чарами.

Когда князь Иван предавался с Джинни любви, в его манере поведения чувствовался автоматизм, хотя ласковые и даже льстивые слова, которые он нашептывал ей, несколько возбуждали ее. Джинни казалось, что даже в минуты страсти он не забывается и словно наблюдает за происходящим со стороны, отмечая ее реакцию. Хотя князь был весьма умелым любовником и старался доставить Джинни удовольствие, она внутренне от него отстранялась, стараясь сделать так, чтобы он побыстрее удовлетворил свою похоть и оставил ее в покое.

В это утро произошло то же, что и всегда: поначалу тело ее непроизвольно напряглось, когда Иван начал стягивать с нее рубашку, а потом Джинни закрыла глаза, предоставив князю полную свободу действий.

Джинни радовало, что князь Иван не страдает избытком воображения. Будь он изобретательнее, все только осложнилось бы. Но стоило ей подумать об этом, как князь схватил ее за плечи и перевернул на живот. Его ладони скользнули под ее торс и с силой сжали груди.

— Нет, Иван, нет! — Джинни изо всех сил старалась высвободиться, но он буквально пригвоздил ее к постели своим весом.

— Ну отчего нет, дорогая? Не сомневаюсь, что тебе уже случалось заниматься любовью подобным образом, — ты вовсе не невинное дитя, которое легко напугать. Перестань, Вирджиния, я не сделаю тебе больно — только не сопротивляйся.

Джинни зарылась лицом в подушки, чтобы не закричать от боли и унижения.

Когда все закончилось, Иван — теперь уже сама мягкость — сел на постели и стал нежно поглаживать ее:

— Не понимаю, почему человек не может немного пофантазировать в любви. Мне уже стало казаться, что ты начинаешь скучать! У тебя то и дело болит голова, так что же должен думать муж? Знаю, отчасти это связано с тем, что меня иногда не бывает по ночам дома, но ты должна понимать: то, что я делаю, я делаю для тебя, для нас. Но если ты предпочитаешь, чтобы я оставался дома и каждую ночь исполнял супружеские обязанности, что ж, я буду только рад этому приятному бремени.

Хорошо понимая, чего он от нее ждет, Джинни сухо сказала:

— Ну что ты! Нет нужды менять свои привычки. Раз уж дело касается бизнеса, поступай как знаешь. Ведь я тоже всегда чем-то занята и не ощущаю себя покинутой.

— Ага! — он убрал руку с ее бедра. — Значит, ты меня наконец поняла. Я так и думал! Ладно, с сегодняшнего дня будем жить так, как нас устраивает, согласна? А сплетники пусть займутся кем-нибудь другим. Что ты на это скажешь?

— Конечно, я согласна с тобой.

Их глаза встретились, и князь Иван все с той же улыбкой слегка коснулся ее лба губами.

Как только князь вышел, Джинни соскочила с кровати и бросилась к умывальному тазу, стоявшему за ширмой в углу комнаты.

Она изо всех сил терла кожу, словно смывая следы насилия и унижения. Через минуту ее тело покраснело от горячей воды и мочалки.

Боже, как же она презирала себя! И как усилились ее недоверие и ненависть к человеку, которого она называла своим мужем! Мысли теснились у нее в голове, она прижала ладони к вискам и прикрыла глаза. Все, что случилось с ней, по-прежнему казалось Джинни нереальным — ну разве может так неслыханно измениться жизнь всего за несколько месяцев? А ведь за это время она успела выйти замуж за человека весьма странного, которого почти не знала. Хуже всего, что он, как муж Джинни имел права на ее тело.

Тщательно одетая и свежая, с волосами, стянутыми на затылке зеленой лентой, Джинни завтракала с мачехой в небольшой комнате на первом этаже. Сенатор уже уехал на Монтгомери-стрит.

— Он обеспокоен, — пояснила Соня. — Ты же видишь, что происходит вокруг?

Стряхнув с себя привычную сонливость, Джинни заметила во взгляде Сони замаскированную враждебность.

— Какой смысл беспокоиться, если ничего не можешь предотвратить. Иногда куда приятнее просто не замечать реальности, — равнодушно проговорила Джинни.

Это равнодушие Соню и вывело из себя:

— Избегать реальности, подумать только! Так вот почему ты ходишь с таким видом, будто тебе на всех наплевать! Господи, Джинни, зачем ты создаешь эту искусственную дистанцию между нами!

С Соней определенно что-то происходило: ее голос, обычно спокойный, дрожал, а щеки пылали.

— Но на этот раз я скажу тебе все — нравится это тебе или нет! До сих пор я не задала тебе ни одного вопроса о том, как ты жила в Мексике с того памятного дня, когда тебя… нет, мне никогда не забыть того ужасного дня! А ведь мы с отцом ни единым словом не упрекнули тебя за то, что ты не написала нам ни одного письма, кроме того холодного и лишенного всяких родственных эмоций послания. А мы сходили с ума от волнения! Но и тогда ты нам соврала! Разве ты не понимаешь, сколько времени и средств потратил отец, чтобы найти тебя и обрести уверенность, что ты вернешься к нам в целости и сохранности! И вот теперь ты замужем за князем, который тебя боготворит и готов предоставить тебе все, что ты только захочешь, и все же ты… Ты когда-нибудь спрашивала себя, отчего Иван так много времени проводит вне стен этого дома? Или тебе на это тоже наплевать?

Пока Соня говорила, Джинни молчала, сжав зубы, но едва та умолкла, она со злостью посмотрела на нее и сказала:

— Да, наплевать! Мне вполне по душе моя теперешняя жизнь, если уж ты хочешь знать правду. Я бы с радостью осталась в Мексике, где была действительно счастлива, — во всяком случае, какое-то время. Но в мою жизнь вмешались какие-то люди. И вот теперь я замужем за князем. Только жизнь не сказка, дорогая Соня, и прости меня, если я пытаюсь по-своему избавиться от давящей скуки моего нынешнего существования.

Соня облокотилась о стол, и на ее щеках вспыхнул румянец.

— Хоть ты и говоришь, как взрослая светская дама, Джинни, ты все еще ребенок. Тебе только двадцать один год, а ты уже видела немало грязи. Думаешь, твой отец не обвиняет в этом себя? Но в этом есть и доля твоей вины. Сколько раз я говорила тебе: не флиртуй так откровенно с мужчинами, особенно с теми, кто способен на насилие и предательство. Таким был человек, похитивший тебя, и мне очень жаль, что его не убили тогда. Впрочем, уверяю тебя, если он наберется наглости и объявится поблизости от границы, его пристрелят без всякой жалости, как он того и заслуживает. Боже мой, Джинни, как ты… как ты низко пала! Иван поведал нам, как быстро этот Стив нашел предлог, чтобы избавиться от тебя. Да как ты могла подумать, что этот скот вдруг преобразится? Такие, как он, только и ждут момента, чтобы улизнуть от соблазненной ими женщины. И ради этого чудовища ты готова отвернуться от всех, кто спас тебя от унижений и самой дурной доли! Твой отец…

— Перестань, Соня! — Джинни вскочила. — Ни ты, ни отец никогда не знали меня. Кстати, если бы я оказалась дурнушкой, меня наверняка сплавили бы во Францию или постарались побыстрее выдать замуж. Так оно, кстати, и вышло — вы с отцом весьма преуспели! Князь Сарканов — какая великолепная партия! Но я-то вышла за Ивана по одной только причине — потому что была в состоянии шока, напугана и очень-очень несчастлива и… Боже! Я до сих пор не знаю, почему это сделала, — то ли перепила, то ли находилась под воздействием наркотиков. Но теперь это не имеет значения. Что сделано, то сделано. Но если бы отец не аннулировал наш брак со Стивом…

Как только Джинни произнесла это имя, у нее перехватило дыхание.

— После всего, на что он тебя обрек, я очень надеюсь, что его найдут и убьют! И это случится обязательно — ведь твой отец назначил за его голову награду в пятьдесят тысяч долларов! На свете немало мужчин, способных убивать не хуже, чем он. За такие деньги они пойдут на все!

Джинни смертельно побледнела.

— Но почему, — прошептала она, — почему вы так жаждете его смерти? Вы что, хотите отомстить за меня? Неужели вы воображаете… — Тут она истерически рассмеялась. — Нет, не верю… Неужели вы думаете, что он явится за мной и нарушит все ваши планы? Ах, вы боитесь, что, пока он жив, я могу бросить своего так называемого мужа и убежать к Стиву? Что ж, вы правы. Что это ты так напугалась, Соня? Разве тебе не доложили, что я уже успела прикончить двоих?

Соня с ужасом смотрела на нее, жалея, что некстати распустила язык. Но то, что произошло сейчас с Джинни, казалось ей совершенно невероятным.

— Господи, Джинни, как ты можешь… В этот момент в дверь тихо постучали, и в комнату вошел недавно нанятый сенатором дворецкий-англичанин.

— Простите, мадам. Прибыл сэр Эрик Фотерингей. Он желает побеседовать с княгиней. Могу ли я сказать, что вы дома?

Обуреваемая самыми противоречивыми чувствами, Джинни, однако, настолько овладела собой и держалась так скромно и любезно, что даже удивила сэра Эрика, наслышанного о ее похождениях. Он решил, что слухи о ее бурном прошлом, вероятно, преувеличены. Впрочем, сэр Эрик хотел убедиться в этом сам, тем более что князь Сарканов явно не возражал, когда его жене оказывали знаки внимания. Странный все-таки этот князь! Хотя взгляды европейцев и англичан всегда заметно расходились. Кто знает, не связаны ли эти супруги каким-то особым договором…

Джинни сидела, сложив руки на коленях, и рассеянно слушала банальности сэра Эрика. Она вспоминала отвратительную сцену с Соней, жалея, что выплеснула свои тайные мысли и чувства. Господи! Как она хотела сейчас принять свой порошок.

Удивительное лекарство, дающее забвение. Джинни готова была принять все что угодно, лишь бы хоть на время перестать думать и чувствовать.

— Пришел, чтобы засвидетельствовать вам почтение и признательность. Такому холостяку, как я, трудно устроить вечеринку. Только женщины могут украсить общество. А кроме вас, на ужине будут еще две-три дамы. Очень любезно, что князь позволил мне пригласить вас. Надеюсь, что и он сам пожалует ко мне, если ему удастся избежать поездки в Сакраменто. Буду очень рад видеть вас обоих.

О чем, черт возьми, он говорит? Джинни через силу улыбнулась:

— Благодарю вас. Я непременно сообщу об этом мужу, — автоматически ответила она.

Ну почему, почему все они желают смерти Стива? И почему ее чувство к Стиву до их пор не умерло? Нет, она должна их остановить, пока не поздно. Она должна убедить отца, что смерть Стива ничего не даст. Потому что, если бы Стив любил ее, даже просто хотел как женщину, ничто не остановило бы его…

— Чудесно, чудесно! — Сэр Эрик не заметил, как взволнована Джинни. Он потирал руки от удовольствия, что его визит оказался столь удачным. — Вы и представить себе не можете, как я счастлив, что вы согласились. Я очень, очень ценю вашу доброту. Наш вечер можно превратить и в уик-энд, не так ли? Если к нам присоединятся миссис Брендон и ваш супруг, мы отлично проведем время. Говорят, прогулка на речном пароходе просто восхитительна. — Сэр Эрик засмеялся, сочтя, что Джинни размышляет над его предложением. — Вам давно пора взглянуть на красоты полуострова, дорогая. Кстати, если вы именно там собираетесь приобрести недвижимость, это вполне реально. Там продается один дом. Хозяйка — чудесная женщина, из хорошей семьи. Она, правда, переживает сейчас трудные времена. Итак…

Он встал и, взяв холодную руку Джинни, задержал ее несколько дольше, чем того требовали приличия.

— Что-то сегодня вы несколько бледны. Все оттого, что редко бываете на солнце. Не смею больше вас задерживать — я хорошо знаю, что женщины обожают ходить по магазинам. Но я обязательно зайду еще раз, если позволите. Сенатор был так любезен, что пригласил меня на ужин в следующий четверг. Тогда мы и обсудим меню, вина и все остальное — буду весьма признателен, если вы что-нибудь посоветуете.

Он трещал без умолку! Она почти ни словом не обмолвилась, да и слушала его невнимательно. И вот теперь ей придется расплачиваться за это. Он счел, будто она согласилась, хотя раньше пыталась уклониться. Тут уж, конечно, не обошлось без интриг князя.

Итак, ей придется играть роль хозяйки в доме сэра Эрика, где-то в сельской местности. Это вдруг рассмешило ее. Интересно, какого рода услуги от нее потребуются? Впрочем, и это не слишком занимало Джинни — ей было все безразлично.

Глава 14

Позже Джинни не могла припомнить почти ничего о своей ссоре с Соней. Только осадок от размолвки да еще, пожалуй, визит сэра Эрика — вот все, что осталось у нее в памяти. Все прочее она видела словно в тумане.

Неожиданно все стали с ней необычайно добры! Даже Соня извинилась перед ней за ту злополучную ссору. Иван же купил ей кольцо с таким большим изумрудом, что камень занимал полпальца. Он вручил ей также бутылочку с лекарством, которое граф Черников прописал ей для успокоения нервов.

— Он говорит, что ты слишком уж похудела. Да и головные боли постоянно мучают тебя.

— Но они проходят от порошков.

— Ты можешь принимать их, если возникнет необходимость. Микстура же благотворно подействует на твой аппетит и сон, да и румянец вернется к тебе.

Его забота могла бы тронуть Джинни, если бы она не понимала, что за всем этим таится расчет. Но ведь она решила не противиться князю Ивану!

Короче, все казались счастливыми и довольными. Даже ее отец — если только он и впрямь ее отец. А вдруг князь Иван и граф Черников, сговорившись, выдумали эту историю? Да, сенатор гордился Джинни, в этом не могло быть сомнений — он не раз говорил ей об этом. Обстоятельства для держателей акций Комстока сложились весьма неудачно, поэтому информация, которую Джинни могла бы почерпнуть в загородном доме сэра Эрика, вполне вероятно, оказалась бы очень ценной.

— Мы с Иваном — партнеры. Приехав сюда, он располагал определенной суммой, и я помог ему тогда, указав, куда вложить средства, но сейчас… — Впервые Джинни видела сенатора в состоянии, близком к паническому. Дрожащими руками он барабанил по столу. В конце концов, он сказал: — Для меня очень важно знать, Джинни, как обстоят дела с шахтами и рудниками, вкладывают ли в них по-прежнему средства, а если вкладывают, то кто и сколько. Мне как политику не пристало проявлять особый интерес к данной проблеме — вот почему я не приму участия в вечеринке сэра Эрика. Господа, приглашенные к сэру Фотерингею, хорошо знают друг друга, и, вероятно, твое присутствие их не смутит, при мне же они не станут обсуждать дела.

— Да, я помню, что говорил мне об этом Иван. Мне отводится роль веселой и легкомысленной хозяйки, на уме у которой только флирт.

К ее удивлению, отец проявил терпение, когда она заговорила с ним о Стиве. До сих пор она никогда не спрашивала об отношении отца к ее бывшему мужу.

Сенатор самым примирительным тоном сказал, что ей незачем изводить себя и беспокоиться о судьбе негодяя. Этот человек того не стоит. Что же до пятидесяти тысяч долларов, назначенных за его голову, то Соня несколько преувеличила грозящую ему опасность. Это только предупреждение. Сенатор Брендон хочет дать понять Стиву Моргану, чтобы он оставался у себя в Мексике.

Для возражений Джинни нужны были силы и решимость, а их-то как раз ей и не хватало. Борьба требовала слишком больших усилий.

Когда у нее кончались порошки и каждая клеточка ее тела, казалось, молила о новой дозе, Джинни охватывало раздражение, и она подумывала, что неплохо бы улизнуть из этого скучного дома. Ведь она же не пленница! Однако она не знала, куда ей бежать и где взять деньги. Своих у нее так мало, что с ними далеко не убежишь. Значит, как ни крути, а она все-таки пленница, хотя в тюрьме ее содержат поистине роскошно. А ее тюремщики — очень милые люди — неизменно утверждают, что заботятся о ней. Стоило Джинни вспомнить, какой она была год назад, и она казалась себе совсем другим человеком.

Да, она от всех отстранилась. Как прекрасно уйти от всего неприятного, спрятаться от мира, не участвовать в жизни. Или, по крайней мере, стараться не думать ни о чем. Она только делает вид, что живет, говорит положенные банальности.

Друзья сэра Эрика считали ее очаровательным юным созданием, хотя и несколько скучноватым. Впрочем, что ж удивительного, если правда все те истории, которые ходят о ней по городу…

— Все, как обычно, преувеличено! — сказал гостям сэр Эрик. — Ум? Да кому же нужен ум в женщине? Дайте мне хорошенькую женщину, которая умеет одеваться и не умничает, и я буду «доволен. Именно такой я представляю себе идеальную женщину!

Сэр Эрик, хищный и весьма ловкий делец, неизменно утверждал, что всегда получает то, чего добивается. Небольшой круг людей, считавшихся ближайшими друзьями сэра Эрика, полагал, что княгиня Сарканова станет следующей жертвой англичанина. Все знали и о том, что князь весьма терпим к проделкам своей жены. Ни для кого не было секретом, что князь любит путешествовать, а многие поговаривали о его намерении купить землю в Калифорнии. Была известна и его склонность к азартным играм. Во всяком случае, князь не походил на самовлюбленных молодых людей, этих бессовестных эгоистов, которые заставляют своих жен маяться дома в одиночестве, а сами развлекаются напропалую.

Однако никто не ведал, что скрывается за привлекательной внешностью князя, а Джинни — меньше, чем кто-либо.

Она старалась не думать о Иване, но была весьма рада, что после ее притворной капитуляции князь придерживается условий заключенного с ней соглашения и уклоняется от исполнения супружеских обязанностей.

Изолированная от внешнего мира, Джинни равнодушно взирала на приготовления к предстоящему вечеру. Она получила очередную порцию порошков, да и микстура графа Черникова также успокаивала ее. Она стала лучше спать и чувствовала себя бодрее, поэтому даже неловкие попытки сэра Эрика потискать ее под столом не испортили ей настроения.

Джинни по-прежнему не испытывала сильных эмоций, но окрепла и меньше уставала, так что даже Соня это заметила.

— Джинни, кажется, Сан-Франциско стал тебе нравиться! Признайся, что ты ждешь не дождешься, когда наконец поедешь на вечеринку к сэру Эрику.

Они выехали из Сан-Франциско рано утром в пятницу в сопровождении сэра Эрика. Иван накануне отправился в Сакраменто, поэтому дом опустел до следующей среды.

Сенатора и миссис Брендон пригласил в свой роскошный дом в Белмонте мистер Уильям Ралстон. После легкого завтрака Джинни должна была последовать в сопровождении сэра Эрика в его деревенский «домик» — так скромно англичанин именовал свое поместье. Однако этот «домик» и прилегающие к нему земельные угодья граничили с владениями губернатора Лилэнда Стенфорда, занимавшими 1700 акров , поэтому Джинни представляла себе, какой «домик» увидит.

Большую часть путешествия она не проронила ни слова, притворяясь спящей, чтобы избежать утомительного разговора с сэром Эриком. Время от времени до нее доносились восторженные восклицания Сони, расхваливающей прелести пейзажа.

— Уверена, что тебе все понравится, Джинни, если ты захочешь как следует повеселиться, — шепнула ей Соня, прежде чем они расстались. — Помни, что мы с отцом вскоре к тебе присоединимся. Возможно, что приедет и Иван, если ему удастся освободиться.

— Жду от тебя подробного рассказа о Сэме Мердоке и о том, какое впечатление он на тебя произвел, — сказал ей на прощание сенатор. — Не забывай, что я полагаюсь на тебя в том деле, которое мы с тобой обсудили.

Во время короткой остановки у мистера Ралстона все, казалось, только и говорили об этом новом эксцентричном калифорнийском миллионере. — Мердок! — восклицали они, но те, кто знал его, как сэр Эрик, только посмеивались и загадочно молчали.

— Он оказался одним из немногих прозорливцев, купивших акции железных дорог «Юнион Пасифик» и «Централ Пасифик». Говорят, у него контрольный пакет акций компании Лейди-Лайн… Он приобрел половину всех земельных владений бывших испанских грандов в Южной Калифорнии… Он обнаружил богатейшие залежи серебряной руды на территории Нью-Мехико… Он продает свои акции Комстока по демпинговым ценам…

Джинни почти не слушала этих разговоров. Приняв небольшую дозу новой микстуры, она была теперь в состоянии эйфории, так что ее смешили даже плоские шутки сэра Эрика.

Последний отрезок пути она проделала в ландо сэра Эрика новейшего лондонского образца, сидя с ним бок о бок. Он обращал ее внимание на красоту местности, и Джинни выражала притворный интерес.

— Сейчас все покупают землю на полуострове. Мексиканцы же, которые владели этой землей раньше, с готовностью ее продают, ибо никак не могут приспособиться к новому, ускоренному ритму жизни, дорогая. Мердок только что купил половину долины Портола, но никто не знает, сколько у него земли. Прекрасный край, еще не испорченный цивилизацией. Кроме того, он недавно завершил строительство дома, говорят, это настоящий дворец. Он также скупил половину акций по застройке Ноб-хилл, которую начал было бедный Гриффит, который потом разорился на спекуляциях и застрелился.

Устав от болтовни сэра Эрика, Джинни как бы вскользь спросила его:

— Почему все только и говорят об этом мистере Мердоке? Он кажется человеком-загадкой. А вы сами знакомы с ним?

Польщенный интересом Джинни, сэр Эрик засмеялся:

— Конечно, знаком! Впервые мы встретились с ним в Вирджиния-сити. Вы, американцы, называете таких людей старомодными. Похоже, он прошел суровую школу жизни. Всегда окружен телохранителями: говорят, никому на свете не доверяет. Но он весьма умело вкладывает средства и к тому же умен, хотя у него не слишком светские манеры. Да вы и сами скоро увидите. Право же, я просто счастлив, что вы вызвались мне помочь! — Он похлопал Джинни по руке, а потом бросил на нее лукавый взгляд. — Он, кстати, большой женолюб. Холост, как и я, но рассказывают об одной маленькой испаночке, которую он, так сказать, опекает… — Тут сэр Эрик замолчал, словно решив, что поведал ей слишком много. Джинни, которую все это не слишком занимало, тоже молчала.

Очень скоро она узнает обо всем сама… Джинни откинулась на сиденье и прикрыла глаза. Разве она сама не приучала себя не торопить события и разрешать проблемы по мере их возникновения? Да и что может удивить ее?

Джинни равнодушно взглянула на деревенский «домик» сэра Эрика, оказавшийся копией английского замка.

— Вы, должно быть, чертовски устали, — с сочувствием мурлыкал сэр Эрик, с силой сжимая ее пальцы. — Моя экономка проводит вас в вашу комнату. Там вы можете отдыхать сколько хотите. Служанки помогут вам распаковать чемоданы.

Ландо проделало широкий круг по усыпанной гравием подъездной дорожке и остановилось перед величественным подъездом, декорированным кирпичными колоннами.

— Надеюсь, вы заметили, что на заднем дворе выстроены коттеджи для гостей? Как только отдохнете, я покажу вам мои конюшни. У меня есть два грума, оба индейцы, весьма умелые в обращении с лошадьми. Быть может, завтра вам захочется прокатиться верхом, ведь вы хорошая наездница, не так ли? Великолепно!

Экономка, весьма мрачная дама с постным лицом, была одета во все черное. Казалось, она редко разжимала свои поджатые губы, но Джинни старалась услужить.

— Вы будете жить в римском номере, ваше сиятельство, — сказала она, указав на богато инкрустированные золотом дубовые панели, которыми была обшита огромная комната. Она показала и комнатушку, предназначенную для Делии, и отделанную мрамором ванную комнату. Ванна уже была наполнена горячей водой.

Когда Джинни погрузилась в ванну, ей почему-то захотелось, чтобы уик-энд поскорее закончился. И зачем только она здесь? И чего от нее хотят?

Когда Джинни вылезла из душистой воды, Делия подала ей полотенце.

— Боже мой, мадам! Здесь все такое огромное! А уж внутренний двор замка просто необычайный! Говорят, что каждый камень доставлен сюда из Англии. Мадам, слышите музыку? Один из джентльменов привез с собой испанских певцов. Красиво, не правда ли?

— Закрой, пожалуйста, окно, Делия! Музыка прекрасная, но я очень устала.

Зачем объяснять этой девушке, что звучащая в отдалении музыка вовсе не испанская, а мексиканская, а потому слушать ее для Джинни — одно мучение. Она снова стала вспоминать то, о чем предпочла бы забыть. Боже, сколько же прошло времени с тех пор, как она в последний раз танцевала под гитары и маракасы, юбка вихрем кружилась вокруг ее ног, а волосы развевались на ветру? Но та беззаботная юная женщина, которая самозабвенно отдавалась танцу, куда-то исчезла, а вместо нее появилась княгиня Сарканова, скучающая и несчастная женщина, которой приходится прибегать к всевозможным порошкам и микстурам, чтобы влачить тягостное существование. Когда же она перестала бороться?

Делия принесла ей лекарство. Джинни поднесла рюмку к свету, полюбовалась рубиновым цветом жидкости и сказала про себя: «Да здравствует эликсир жизни, микстура забвения!»

Скоро она ощутила привычную сонливость и расслабилась. Джинни казалось, будто она парит над полом в состоянии невесомости. Последнее, что мелькнуло в сознании Джинни, прежде чем ее окутал туман, был образ мужчины с темно-синими глазами и длинными черными ресницами. Он смотрел на нее сверху вниз с неповторимой, только ему одному свойственной иронией. Взбудораженная этим видением, Джинни спала неспокойно, грезя о прошлой жизни, которую она так хотела забыть.

Глава 15

Чтобы избавиться от дурного настроения, тяжелых мыслей и воспоминаний о Стиве, по-прежнему угнетавших ее, прежняя Джинни способна была на самые необдуманные поступки. Но княгиня Сарканова, проснувшись с головной болью, приняла свой порошок и отправилась на верховую прогулку с сэром Эриком Фотерингеем, который все чаще размышлял, что таится под очаровательной внешностью его знатной гостьи. Неужели возможно, чтобы женщина со столь дурной репутацией была застенчивой и скромной? Или это показная скромность ловкой интриганки? Нет, она не столь глупа и невинна, чтобы не замечать его повышенного интереса к своей особе, а также не понимать, что его внимание носит не платонический характер. Впрочем, то, что муж позволил княгине посетить сэра Эрика и провести у него несколько дней, давало ей возможность пренебречь светскими условностями.

Холодные голубые глаза сэра Эрика с удовольствием задержались на стройной фигуре молодой женщины, легко скакавшей рядом с ним. Джинни сидела на женском седле в изящной короткой амазонке и высоких ботинках для верховой езды из тонкой кожи. Амазонка подчеркивала красоту и округлость ее груди и бедер. А уж рот… Сэру Эрику оставалось терпеливо ждать того момента, когда он сможет прикоснуться своими губами к ее губам. Он уже представлял себе, как зеленые глаза Джинни затуманятся, потом их закроют длинные ресницы и она покраснеет. Стоит овладеть женщиной, и она ваша. После первого раза последуют новые встречи. Он даст ей понять, что ни словом не обмолвится о том, что произошло. Но как-нибудь при случае он с удовольствием намекнет приятелям, что у него была любовница-княгиня. Хорошо иметь дело с замужними женщинами: когда их бросают, им некому жаловаться.

Пока сэр Эрик обдумывал, как соблазнить Джинни, она наслаждалась легким ветерком, налетевшим с поросших лесом холмов и освежающим разгоряченное лицо. Какие прекрасные места! А там, за горным хребтом, расстилался безбрежный океан.

День обещал быть ясным, погожим и теплым. Ничто не портило вида великолепных просторов вокруг замка сэра Эрика. Вот если бы и его не было рядом и он не смотрел бы на нее своими маленькими, поросячьими глазками, Джинни чувствовала бы себя наверху блаженства. И все же в глазах ее вспыхнул отсвет былого огня, столь свойственного прежней Джинни. Она испытала радость, увидев начало нового дня в этом нетронутом людьми уголке природы.

— Здешняя природа напоминает мне Англию, — самодовольно заметил сэр Эрик, нарушив ход ее мыслей. Едва появившееся ощущение гармонии тотчас исчезло.

— Да, здесь довольно красиво, — равнодушно ответила она.

Такое же равнодушие и безразличие ко всему Джинни собиралась разыгрывать и за ужином. Вероятно, тогда мужчины не постесняются говорить при ней о делах. А может, угаснет и интерес к ней сэра Эрика.

Джинни стояла у зеркала, ожидая, когда Делия укрепит в ее волосах усыпанную бриллиантами маленькую диадему — ее единственное украшение. Она надела темно-зеленое платье с вкраплениями серебряной нити. В отличие от других вечерних туалетов оно было без декольте и очень скромное. Только плечи Джинни, перехваченные серебряными лямочками, сверкали красотой и белизной. На ней были также перчатки из тонкой серебристой ткани и бальные туфельки.

— О мадам! — восхищенно выдохнула Делия. — Вы словно сошли со страниц «Книги для дам». Ну самая настоящая принцесса! — Потом она спросила: — Может, дать вам порошок сейчас? Я знаю, что после них вы чувствуете себя гораздо лучше. Миссис Кроуфорд сказала, что мне не стоит ждать вас — ужин закончится поздно. К тому же для нас, слуг, устраивают отдельный вечер, и мне тоже хотелось бы пойти. Если вы не возражаете, я…

— Повеселись вместе со всеми, Делия. Конечно, не надо ждать меня, я и сама разденусь.

О да! Ей приходилось раздеваться самой, что и говорить. Случалось и так, что одежду с нее срывали чуть ли не силой. Но сегодня вечером воспоминаний не будет. Сегодня она не только княгиня Сарканова, но еще и хозяйка в доме сэра Эрика Фотерингея — очаровательная жена его близкого друга. Она должна украсить своим присутствием весьма скучное общество.

В этом замке, построенном в стиле эпохи Тюдоров, была огромная обеденная зала, залитая светом многочисленных канделябров и настенных светильников. Все это несколько не вязалось со скромной холостяцкой вечеринкой, как называл роскошную трапезу сэр Эрик. Золотые тарелки, серебряные ножи и вилки, бокалы из венецианского стекла, множество блюд и самые изысканные вина — все было тщательно продумано хозяином.

Проспав большую часть дня и вечера, Джинни вышла к гостям поздно. Все словно по команде устремили на нее взгляды. Ни один мужчина не явился сюда с женой, а их элегантные спутницы были, несомненно, всего лишь любовницами.

Когда Джинни знакомили с гостями, она старалась запомнить их имена.

Доктор Томас Дьюрант из «Юнион Пасифик», основатель знаменитого «Мобильного кредита». Конгрессмен Оукс Эме и его брат Оливер. Гренвил Додж, Сайлас Сеймур. Все — выходцы с Восточного побережья. От штата Каролина присутствовали громкоголосый Чарли Крокер, Коллис Хантингтон, которого она уже встречала раньше; Марк Шерон — президент отделения Калифорнийского банка в Вирджиния-сити, а также «короли удачи», как их недавно стали называть, Маккей, Флад и Файер О'Брайен. Запомнить всех оказалось практически невозможно. Вице-президент могущественной Уэллс Фарго Компани Элвин Хейвард приехал сюда из своего загородного дома в Сан-Матео, а мистер Ризи — из Южной Калифорнии.

Но более всех Джинни запомнился Сэм Мердок, сидевший рядом с ней за столом. На вид он казался самым спокойным и тихим из всех гостей, но как только завязался разговор, Мердок проявил большую осведомленность. В отличие от своих приятелей-миллионеров мистер Мердок был не слишком элегантно одет и не носил ни запонок с бриллиантами, ни массивных» золотых брелоков на цепочке для часов. Он был холостяком, хотя Джинни помнила разговор о юной испанке, которую все считали его любовницей.

Мердоку явно понравилась Джинни, и, как ни странно, он ей тоже. Он не делал Джинни комплиментов, но и не проявлял к ней презрительной снисходительности. Он разговаривал с ней дружелюбно и раза два вполне серьезно спросил ее мнение по интересовавшему его вопросу. В его речи слышался очень легкий шотландский акцент, да и голос звучал приятно.

Джинни внезапно поняла, что внимательно наблюдает за ним. Мердоку перевалило далеко за пятьдесят, он был высок, широкоплеч и строен. В его когда-то рыжих волосах было много седины, черты лица казались резкими, но правильными, брови, сросшиеся на переносице, нависали над глазами. Все свидетельствовало о сильном и волевом характере.

После пятой перемены блюд мужчины заговорили свободнее, а женщины начали смеяться несколько громче, чем того требовал этикет. Один только Мердок, хоть и изрядно выпивший, оставался сдержанным и не слишком общительным. Джинни, однако, видела, что он не выпускает ее из поля зрения.

Интересно, почему он за ней наблюдает? Мердок поддерживал с ней легкую светскую беседу, и это мешало Джинни прислушиваться к тому, о чем говорили вокруг, то есть выполнить просьбу сенатора и князя Ивана.

Мердок спросил Джинни, понравилось ли ей жить в Мексике, и сообщил, что у него есть деловые связи и с этой страной.

— Конечно, я куда удачливее многих, княгиня. Там у меня живет старый друг и деловой партнер. Были времена, когда мы с ним враждовали, впрочем, не стоит надоедать вам этими рассказами. А нравится ли вам Калифорния?

— Конечно, хотя, признаюсь, я до сих пор видела не слишком много, но… — тут ее голос дрогнул, — зато я без ума от Мексики! Я… — Она вовремя замолчала, ругая себя за излишнюю болтливость, и сделала глоток шампанского.

Мистер Мердок пропустил ее восклицание мимо ушей и сухо заметил:

— Тогда вам следует узнать Калифорнию получше. Надеюсь, ваш муж не увезет вас в Россию слишком скоро.

Порошки и вино развязали Джинни язык, и она неожиданно для себя самой сказала:

— О, по-моему, князь Иван без ума от Калифорнии. Он отправился в Сакраменто, чтобы купить участок земли.

— Да? Уверен, что ему дали хороший совет. Цены на землю сейчас растут все быстрее.

Джинни уже почти забыла о сэре Эрике, который с вожделением поглядывал на нее. Впрочем, что ж тут такого? Он хотел, чтобы она изображала в этот вечер хозяйку, но ведь Сэм Мердок — один из самых важных гостей. Кроме того, он не навевал на нее скуку, не вынуждал зевать, а вел себя с Джинни как с равной.

Тихий, спокойный голос мистера Мердока приободрил ее, и вечер уже не казался Джинни таким тягостным и бесконечным.

Возбужденная болтовня охмелевших дам заставила Джинни вспомнить о своем двусмысленном положении в доме сэра Эрика. Что он предпримет, когда вечер закончится и гости разойдутся по своим комнатам? Знал ли заранее князь Иван, какого рода вечер устраивает сэр Фотерингей?

«Пей шампанское и ни о чем не думай», — сказала она себе. С каким бы удовольствием Джинни глотнула сейчас немного рубинсво-красной настойки!

Между тем вечер продолжался. Вот-вот должны были начаться танцы. Снова принесли шампанское. Оркестр играл какую-то медленную мелодию.

Джинни пришлось танцевать с сэром Эриком, который так тесно прижимал ее к себе, что она чувствовала у себя на щеке его горячее дыхание. Его намерения не вызывали у нее сомнений.

Совершенно безотчетно Джинни стала высматривать Сэма Мердока. Куда же он, черт возьми, запропастился? С кем, интересно знать, он танцует? Это не ускользнуло от внимания сэра Эрика. Он хрипло усмехнулся:

— Ах, маленькая плутовка! Вы гораздо умнее, чем я думал. Я же видел, как вы кокетничали с Сэмом. Помните, однако, что и он не дурак. Его не так просто очаровать, как меня. Вы ведь прекрасно знаете, что я от вас без ума! Не изображайте удивления, вы же отлично понимаете, что я имею в виду.

Его пухлые руки сжали ее ладони. Пытаясь оттолкнуть сэра Эрика, Джинни потеряла равновесие и, чтобы не упасть, вцепилась в него. Он расхохотался:

— Так-то лучше. Я понял, что вы достаточно разумны и скоро перестанете корчить из себя недотрогу. Думаю, нам уже пора прогуляться. Уверяю вас, никто не заметит нашего исчезновения.

Похолодев от отвращения, Джинни сказала первое, что пришло ей на ум:

— У меня ужасно болит голова! Врачи называют это мигренью. Я бы хотела пойти в свою комнату и прилечь.

Ей едва удалось оторвать себя от сэра Эрика. Поскорее бы дойти до своей комнаты никем не замеченной. Джинни бросилась вон из залы, придерживая длинные юбки.

Она выбралась в покрытый коврами коридор и направилась к себе. Лампы в коридоре горели тускло, однако в самом конце коридора, перед дверью в свою комнату, она увидела сэра Эрика.

— Торопитесь лечь, не так ли? Очень хорошо. Я стремлюсь к тому же.

Он подхватил ее на руки, сжал в объятиях и приник своими влажными губами ко рту Джинни. Ей стало дурно, голова закружилась, и перед глазами все поплыло.

— Насчет служанки не волнуйтесь! Миссис Кроуфорд позаботится о ней. Она будет спать как мертвая, а мы не станем ее будить, правда?.. Едва я увидел вас, мне захотелось с вами этим заняться, очаровательная малютка!..

Джинни вскрикнула, как животное, попавшее в капкан. Но вдруг почувствовала, что свободна. Она поднесла руки ко рту, чтобы унять поднявшуюся снова тошноту.

Потом словно издалека она услышала сухой, ровный голос мистера Мердока:

— Вот вы, оказывается, где, сэр Эрик! Я искал вас, желая сообщить, что согласен участвовать в деле. — Затем спросил: — Кажется, княгиня не слишком хорошо себя чувствует. Не так ли, мадам?

Джинни молча кивнула головой.

— Я просто хотел проводить княгиню до ее комнаты, — хрипло ответил сэр Эрик, пытаясь скрыть охватившую его ярость. — Все слуги сегодня тоже развлекаются, поэтому я опасался, чтобы кто-нибудь не помешал княгине.

— А! Но если это вас так волнует, я велю одному из моих телохранителей встать возле этой двери. Мои парни не участвуют в общем веселье.

— Едва ли это нужно, Сэм. Дело в том, что…

— Кстати, о делах. Мне бы очень хотелось обсудить с вами некоторые из них. Все не было удобной минуты. Конечно, если вы свободны.

Внимательно посмотрев на бледное лицо Джинни, Сэм Мердок отвесил ей почтительный поклон:

— Позвольте пожелать вам доброй ночи, мадам. Думаю, вам и в самом деле необходимо отдохнуть. Вам не нужна помощь?

Джинни собралась с силами и покачала головой. Оказавшись в своей спальне, она быстро заперла дверь и бросилась к медному умывальнику, где ее вырвало.

Джинни казалось, что хуже, чем сейчас, она себя никогда не чувствовала. «В жизни больше не выпью ни капли шампанского — никогда, никогда!» — Она ощущала озноб и страшную слабость. Опершись на мраморную подставку умывальника, Джинни подумала, что лучше уж умереть, чем испытывать подобные мучения.

Ей с трудом удалось добраться до кровати. Все тело у нее болело, и Джинни так знобило, что раздеться сама она не могла. Однако, стоило ей лечь, как комната закружилась.

Застонав, Джинни поднялась. Возможно, если она глотнет немного свежего воздуха, ей станет лучше. Скинув туфли, она босиком, слегка покачиваясь, подошла к окну, выходившему на террасу, и распахнула его. Прохладный ночной воздух хлынул в комнату. Джинни заметила каменную лестницу с пологими ступеньками, ведущую вниз, на другую террасу.

Наконец-то она почувствовала себя лучше. Правда, теперь она дрожала от вечерней прохлады и охватившей ее слабости.

Что же с ней происходит? Она вспомнила проницательные голубые глаза Сэма Мердока, который, казалось, заметил все: отвратительную сцену с сэром Эриком и то, что она непристойно пьяна. Ужасно! Отвратительно! Как она дошла до этого? Можно легко представить, что подумал о ней Сэм Мердок. Но он, что бы о нем ни говорили, настоящий джентльмен. В сущности, он ее спас. Ну отчего, спрашивается, она напилась? Чтобы сэру Эрику было легче ее соблазнить? Баронет, несомненно, не преминул бы воспользоваться ее состоянием и осуществил свой план, не помешай ему мистер Мердок, появившийся так вовремя.

Прикрыв глаза, Джинни глубоко вздохнула. «Постарайся не думать об этом», — сказала она себе. Слишком уж много неприятных мыслей одолевает ее, и она не может в них разобраться. Как она встретится, например, завтра с сэром Эриком? Лучше уж думать об этой восхитительной ночи, бездонном небе и наслаждаться благоуханием жасмина. Ей вдруг почудилось, что неподалеку кто-то закурил сигару. Может, один из гостей тоже вышел подышать воздухом? Не пора ли ей закрыть окно и скрыться за шторами?

Странный звук донесся из комнаты, и Джинни, онемев от ужаса, обернулась.

В ее спальне стоял сэр Эрик Фотерингей в кителе военного покроя. Он слегка покачивался и широко ухмылялся, глядя на нее:

— Ждали меня, не правда ли? Догадываетесь, зачем я пришел? Мы кое-что с вами не закончили. Но вам давно уже следовало раздеться — или вы решили предоставить это мне?

Она подалась назад, но за ней была кирпичная стена.

Думая, как бы спастись, она вспомнила о каменной лестнице. Впрочем, Джинни сомневалась, что сможет ею воспользоваться, ибо еле держалась на ногах.

— Так в чем же дело, маленькая леди? Вы ведь не очень стесняетесь меня, правда? Не надо разыгрывать из себя недотрогу — к чему притворяться? Мы с вами знаем, почему вы здесь, в моем доме. Так что давайте начнем… — Сэр Эрик стал приближаться к ней, говоря довольно дружелюбно, но его маленькие сверлящие глазки следили за каждым ее движением. Несмотря на несколько нетвердую походку, сэр Эрик казался очень сильным.

— Давайте начнем… — повторил он. — Вы ведь не хотите схватить простуду? А в постели нам будет очень хорошо и тепло.

— Замолчите! — вдруг взорвалась Джинни. — Знали бы вы, как нелепо выглядите и как отвратительны были час назад! Я вовсе не расположена ложиться с вами в постель. Поэтому будьте любезны покинуть мою спальню!

Глаза сэра Эрика сверкнули гневом.

— Ага, обычные женские штучки! И это после ваших авансов! Ведь были авансы, дорогая! Вы не слишком противились, когда я вас поцеловал. Я-то знаю, что вы весьма опытны, несмотря на ваш постоянно затуманенный взор. Я понял это с самого начала. Так что давайте начнем, а притворяться будете потом. Времени у нас хватит, можете не сомневаться.

Он вдруг бросился к Джинни и попытался схватить ее. Ей удалось увернуться, но при этом оборвалась лямка, поддерживавшая платье, и одно плечо обнажилось.

Англичанин плотоядно усмехнулся и протянул к ней руки. Теперь он пытался сорвать с нее платье, вцепившись толстыми пальцами в ворот. Сэр Эрик вел себя как животное.

Охваченная ужасом и ненавистью, Джинни закричала. Выставив перед собой руки, она попыталась оттолкнуть англичанина. Сэр Эрик, опешив от столь неожиданного отпора, сделал шаг назад и вдруг, потеряв равновесие, с грохотом упал на пол. При этом он ударился головой об одну из открытых оконных створок и пробил стекло. Острые обломки стекла посыпались на него, и он затих.

«Господи! Да ведь я убила его!» — в панике подумала Джинни. Она в ужасе выскочила на террасу и кинулась вниз по ступенькам… Нужно немедленно убежать, затаиться, спастись! Внезапно она столкнулась с человеком, поднимавшимся по лестнице. Джинни едва не завопила, но крик замер у нее на устах — она услышала ровный, спокойный голос Сэма Мердока:

— Когда-то я убедился, что бежать от несчастья хуже, чем противостоять ему. Сэр Эрик?

В темноте она различила только сверкающую белизной манишку и кивнула. Между тем Сэм Мердок взял Джинни за локоть, и этот дружеский жест помог ей собраться с духом.

— Шум, который вы подняли, вероятно, разбудил всех, — сказал Сэм Мердок. — Пойдемте со мной. Только молчите. Говорить буду я. И не беспокойтесь. Никто из гостей не станет поднимать скандала, а менее всех — сэр Эрик.

— Но мне кажется… кажется, я убила его! Он был как… как мертвый!

Мердок коротко и безжалостно рассмеялся:

— Сомневаюсь! А если и так, то он сам виноват. Запомните — я все устрою. Конечно, вы опечалены случившимся, и никому в голову не придет винить вас. Поплачьте, если это поможет вам. Говорят, женщинам иногда неплохо поплакать. Но поймите одно — вам не о чем беспокоиться.

Удивительно, однако она поверила этому человеку, хотя совсем не знала его. В нем чувствовалась скрытая сила, заставившая ее беспрекословно повиноваться ему.

Спокойный, трезвый и уверенный в себе, Сэм Мердок принял на себя главный удар, как и обещал. Если бы не он, Джинни впала бы в полное отчаяние. Но рядом с ним она чувствовала себя защищенной. Слыша его лаконичные, отрывистые объяснения, она старалась унять дрожь. Откуда-то появилась Делия, протирая кулачком припухшие, заспанные глаза. Сказав еще несколько слов, Сэм Мердок успокоил горничную и потребовал, чтобы та принесла Джинни что-нибудь выпить.

Приняв порошок, Джинни собралась с духом. Она слышала, как перешептывались дамы, видела их взгляды, но, как и полагал Мердок, мужчины более всего волновались за свою репутацию. До сэра Эрика им и дела не было. Происшедшее назвали несчастным случаем.

Томас Дьюрант, который некогда был врачом, осмотрел сэра Эрика и сказал, что его жизни не угрожает опасность, хотя он сильно порезался осколками стекла. К счастью, упав, баронет ударился затылком о толстый ковер, что значительно смягчило удар.

Сэра Эрика, который все еще не пришел в сознание, отнесли в его спальню, промыли и перевязали раны.

— Я сам поговорю с ним, — сказал Коллис Хантингтон. — Надеюсь, после этого никто и не вспомнит о несчастном случае.

— Но я не могу оставаться теперь в этой комнате! — воскликнула Джинни. — Надеюсь, все это понимают? Не хочу больше видеть его.

Вскоре она и Сэм Мердок остались одни. Хотя восход уже позолотил небо, Джинни не помышляла о сне.

— Вам незачем встречаться с сэром Эриком, — сказал Мердок. — Я предупредил моих людей, что мы уезжаем через час. Ваша служанка уже пакует вещи.

— Но…

Джинни заметила, как легкая улыбка тронула губы мистера Мердока.

— Я уже понял, что вы очень самостоятельная молодая леди. Не беспокойтесь, я вовсе не собираюсь везти вас к себе домой, хотя и живу не более чем в двадцати милях отсюда. Полагаю, вам лучше присоединиться к родителям в Белмонте. Скажите им, что у вас изменились планы. Я хочу пригласить вас всех к себе, что и сделаю при личной встрече. Буду польщен, если вы посетите меня. Мой дом достроили лишь несколько недель назад, и я уже пригласил нескольких друзей и знакомых. Приедете? — Его голубые глаза светились добротой. — Будет несколько человек из тех, кого вы видели здесь, но вас это не должно смущать. Возможно, ваш муж тоже присоединится к нам, если вернется к этому времени.

Иван! Она почти забыла о его существовании. Впрочем, мысль о муже не доставила ей радости. Он обо всем знал…

Ну конечно же, он знал обо всем заранее! Ей предстояло удовлетворить вожделение сэра Эрика! Так бы оно и было, если бы не вмешался Сэм Мердок.

Джинни показалось, что он наблюдает за ней, и его взгляд выражает сочувствие. Она доверяла ему как никому другому.

— Что ж, великолепно, — деловито сказал Мердок, словно уже получил ее согласие. — Теперь вот что, княгиня. Вы будете готовы через час?

Глава 16

Пока экипаж не остановился, Джинни сохраняла внешнее спокойствие. Ей даже удалось отчасти уговорить себя, что ничего ужасного не произошло. Она старалась не думать об эпизоде с сэром Эриком. Теперь ее сопровождал загадочный Сэм Мердок. О лучшем ее домашние и мечтать не смели. Отец был ею доволен, Соня с замиранием сердца ждала момента, когда ее представят Сэму Мердоку. Про сэра Эрика совсем забыли. Ей задали на удивление мало вопросов по поводу ее спешного отъезда из дома сэра Эрика. Имя Сэма Мердока и его внушительная свита избавили Джинни от излишнего любопытства отца и Сони — они сосредоточили внимание на ее новом знакомце. К тому же лекарство графа Черникова позволило ей успокоиться, и она выглядела так, словно ничего особенного не случилось.

Было темно, и даже луна, тускло светившая большую часть пути, скрылась за тучами. Параллельно дороге извивался ручей, названный именем Корте Мадера. Всей этой землей когда-то владели испанцы, имевшие обыкновение давать название каждому ручейку, горе или долине.

Темнота, однако, отступила, когда они увидели большой двухэтажный дом, освещенный огнями. Он был построен в знакомом ей мексиканском стиле, правда, здесь использовали в основном камень и кирпич в отличие от известняка, применяемого в Мексике. Сэм Мердок отказался от новомодных архитектурных проектов, которым отдавали предпочтение его богатые друзья, и отдал дань традиции, уходившей корнями в прошлое края, где он собирался обосноваться.

Вместо одетых в ливреи лакеев навстречу гостям выбежали усатые ковбои. Они и помогли сойти гостям своего сеньора.

Джинни поднялась по широкой лестнице и прошла через громадные гостеприимно распахнутые двери. В комнате ярко горел свет, звучала музыка, слышались голоса и смех.

Большинство гостей Сэма Мердока были испанского и мексиканского происхождения, хотя среди них, как Мердок и обещал, Джинни увидела знакомые лица. Кроме изысканно одетых джентльменов, здесь были и очень скромные люди — как вскоре узнала Джинни — шахтеры из Невады. В зале находились и вооруженные телохранители мистера Мердока в строгих черных костюмах.

Сэм Мердок вышел приветствовать гостей. Радушный и приветливый, он, как всегда, был уверен в себе.

— Сенатор? Миссис Брендон? Мое почтение. Спасибо, что выкроили время и навестили меня. Должен извиниться, что слишком поздно пригласил вас, но нынешнее новоселье — своего рода экспромт. Идея моей воспитанницы. Она познакомилась с молодым англичанином и искала повод встретиться с ним.

Джинни вспомнила о слухах, связанных с воспитанницей Мердока, и ощутила любопытство. Она его любовница — или все это сплетни? Едва ли любовница, уж слишком по-отечески обращался с ней Мердок. Кто же он? Какие у него слабости? Он, несомненно, умен и гостеприимен.

Сенатор и Соня задержались, чтобы поболтать с Марком Гопкинсом и его молодой женой, а Джинни стали представлять некоторым из гостей.

Ее познакомили с семействами Асеведо и Серрано, с сеньором и сеньорой Ривера, говорившими только по-испански. Ей пожали руку Лонни О'Хара, ирландец, старшина шахтеров, и Ангус Мак-Лейш, владелец ранчо, где разводили скот. «Странно, — отметила Джинни, — вот первые настоящие люди, с которыми я познакомилась, а ведь я в Калифорнии уже довольно давно». Интересно, почему Мердок вмешался и вызволил ее из беды? Отчего он так добр к ней?

Мердок представил Джинни молодому красивому виконту Марвуду, элегантному блондину, который не сводил глаз с широких лестниц, ведущих в зал.

— Ждет не дождется, когда появится моя воспитанница, — усмехнулся Мердок. — В жизни не встречал человека, настолько потерявшего голову. Мне было довольно трудно ее укротить. Впрочем, вы сами все поймете, когда она появится.

Джинни заметила, что за ней и Мердоком внимательно наблюдают. И снова спросила себя: почему Мердок уделяет ей столько внимания?

Ее светло-зеленое платье было с глубоким декольте. Шелковые складки ниспадали вниз, подчеркивая изящество ее фигуры. Сегодня Джинни хотелось выглядеть как можно лучше. Взгляды джентльменов убедили Джинни, что это ей удалось.

Сэм Мердок пригласил ее на танец.

— Позвольте заметить, княгиня, что вы сегодня на редкость обворожительны. — Джинни привыкла к комплиментам, но голос Мердока звучал ровно и несколько сухо. Его рука обвилась вокруг ее талии, но он даже не пытался прижать Джинни к себе. Удивительный человек этот Сэм Мердок — его непросто раскусить.

Он танцевал чуть скованно, но неплохо для человека его возраста. Но вот звуки вальса Штрауса умолкли. Мердок поклонился Джинни, а гости оживленно заговорили.

— А! Кажется, появилась моя воспитанница. Я хотел бы познакомить вас с ней.

Увидев девушку, Джинни покачнулась, а хозяин крепче сжал ее локоть. Нет, это невозможно — неужели у нее начались видения? Не может быть, что это смеющееся, живое, кокетливое существо — Консепсьон! Неужели девушка в великолепном темно-красном бархатном платье с ожерельем из рубинов на стройной шее та самая потаскушка-цыганка, с которой Джинни однажды сцепилась в жаркий летний день? «Нет, это ее двойник», — решила Джинни, как же иначе объяснить, что та Консепсьон вдруг оказалась воспитанницей миллионера?

Не подавая вида, что заметил смятение Джинни, Сэм Мердок повлек обескураженную княгиню к своей воспитаннице.

— А вот и ты, дорогая! — Мердок заговорил по-испански, зная, что английский девушки оставлял желать лучшего. — Княгиня! Позвольте представить вам мою воспитанницу, сеньориту Консепсьон Санчес, дочь моего старого друга. Консепсьон, княгиня Сарканова.

Под изящной одеждой и дорогими украшениями, несомненно, скрывалась настоящая тигрица. Она вперила свои темные глаза в зеленые глаза Джинни, изобразила некое подобие улыбки, скорее выражавшей ярость, и заговорила на мексиканском диалекте, хорошо знакомом Джинни:

— Итак, мы, к несчастью, встретились. Ты до сих пор носишь при себе кинжал?

— Зачем, ведь тебя не было рядом. А тот шрам, который я оставила тебе на память, все еще заметен?

Цыганка готова была зашипеть — слова Джинни попали в цель. Но Сэм Мердок предотвратил столкновение. Его спокойный голос стал твердым, как сталь:

— Раз уж ты спустилась к нам, надеюсь, мы сможем наконец поужинать?

Опасность миновала, хотя мстительный взгляд Консепсьон не предвещал ничего хорошего. Глубоко вздохнув, она деланно улыбнулась:

— Можно я танцевать сначала? Я уже обещай Эдди танец. Хорошо?

Вышеупомянутый виконт Эдди, до этого весьма мрачный, мгновенно просиял. Не вызывало сомнений, что ему нравится в девушке все, даже ее ужасный английский.

— Конечно, конечно! Будто я мог об этом забыть! Вы позволите, сэр?

— Что ж, это ваше дело. — Мердок равнодушно пожал плечами и посмотрел на Джинни, которая стояла как статуя. — Прошу прощения. Манеры Консепсьон, конечно, далеки от совершенства, но она упорно учится.

— Вы поняли все, о чем мы сейчас говорили? — не удержавшись, спросила Джинни. Она все еще пыталась сообразить, какими судьбами Консепсьон оказалась именно здесь.

— Если не ошибаюсь, вы уже встречались с ней, — сухо заметил Мердок. А затем громче добавил: — Не хотите ли прогуляться и взглянуть на галерею? Этот дом построен вокруг большого внутреннего двора — патио, как называют его испанцы. На него выходят окна западной галереи.

— Но ваши гости… — Голос Джинни все еще дрожал от волнения. Ее сердце безумно билось, но не только из-за встречи с Консепсьон. Увидев ее, Джинни с болью вспомнила о Стиве.

— Мои гости подумают, что я слишком увлечен княгиней Саркановой, и начнут сплетничать. Но я уже взрослый и привык к подобным вещам. А как вы на это смотрите?

Поднимаясь по лестнице, Джинни вопросительно взглянула на своего спутника.

— Обо мне всегда сплетничают, и я к этому тоже привыкла. Меня интересует одно — почему вы так добры ко мне? Вы человек загадочный, мистер Мердок, объясните же мне: почему?

Промолчав, Мердок повел ее дальше — к стене, затянутой роскошными драпировками. Он дернул за шнур, и, словно по волшебству, скрытые за драпировками створки раздвинулись, открыв взгляду окна с изящнейшими решетками.

— Что вы думаете обо всем этом? Не сочтите за хвастовство, но я принимал участие в строительстве дома. Мне нравятся практичные и удобные испанские дома. А вы бывали когда-нибудь в Альгамбре в Испании? Этот дворик — копия одного из тамошних.

— Очень красивый, — искренне восхитилась Джинни. Залитый лунным светом патио с мозаичными полами и подсвеченными фонтанами казался иллюстрацией к книге волшебных сказок. Дивное место, приносящее душе покой и умиротворение. У Джинни было слишком много вопросов, на которые она до сих пор не получила ответа. Казалось, Сэм Мердок угадал ее мысли, потому что она услышала за спиной его смех.

— Вам все еще хочется узнать мотивы моих поступков? Ну и, конечно, все о моей воспитаннице? На самом деле все довольно просто. По непонятной причине я считаю себя знатоком человеческой души. Я никогда не слушаю сплетен, не замечаю слухов, но хочу до всего докопаться сам. Мне нравятся женщины с умом и характером, прямые и честные. Вы, похоже, как раз из таких. Поэтому с первой же встречи с вами мне показалось, что вам нужен друг.

— Друг? — переспросила Джинни. Это еще более озадачило ее.

— Ну да, человек, который не смотрел бы на вас с вожделением, простите меня за прямоту. У вас на лице написано, что вы разочарованы в жизни, а этому всегда сопутствует недоверие к людям. Что ж, я испытал в жизни и это. Вы напоминаете мне одну женщину, и я думаю о том, что у меня могла бы быть дочь. Надеюсь, довольно для начала, княгиня?

Джинни удивленно посмотрела на него. Сколько мужчин говорили ей такие же слова, а потом… Но что ей, собственно, терять? Да, в Сэме есть скрытая сила, которая сразу же располагает к нему, даже несмотря на Консепсьон…

— Я хорошо знал ее отца, — продолжал между тем Мердок. — Очень суровым человеком был этот команчеро. Да и девушка кое в чем напоминает его — так же упряма, но зато — красотка и заслуживает куда лучшего, чем шататься по дорогам невесть с кем. Я обещал другу, что возьму девочку к себе и введу в общество. Как видите, так и вышло. Она неплохо танцует — некоторые даже сравнивают ее с Лолой Монтес. А молодой Марвуд от нее без ума.

Джинни и Мердок, осмотрев патио, продолжали ходить по дому в полном одиночестве. Гости внизу наверняка думают: где же хозяин и княгиня Сарканова и чем занимаются? Впрочем, какая разница? Джинни отогнала мысль о князе Иване. Его здесь нет, а если б и был, возможно, одобрил бы ее поведение.

Дом оказался гораздо больше, чем думала Джинни. Наверху были зала для приемов и комнаты для гостей, а в другом крыле — апартаменты тех, кто считался членами «семьи» Мердока, включая и телохранителей.

Большая комната Консепсьон была не прибрана. Возле кровати валялись предметы туалета. К ее апартаментам примыкали покои хозяина. Там стояла тяжелая мебель, а огромная кровать, занимавшая центр комнаты, поразила Джинни. Она не могла представить себе, чтобы Сэм Мердок спал в такой кровати, да и жил в подобной комнате. Из огромных окон, выходивших на террасу, были видны ступени, ведущие в небольшой дворик, который со всех сторон обступали высокие каменные стены. Гардеробная со множеством зеркал была наполовину меньше спальни. Здесь, на туалетных столиках, лежали предметы женского обихода из чистого серебра: щетки и гребни для волос, шкатулки для драгоценностей, открывающиеся с мелодичным звоном.

Какой же женщине принадлежали все эти сокровища, все эти ювелирные изделия, разбросанные на столе? А кто мылся в громадной ванне, украшенной аквамариновыми висюльками?

Зачем он показывал ей все это? Что это значит? Драгоценности, зеркала… Да, особенно зеркала. Они с самого начала поразили Джинни. И больше всех — то, что было на потолке, как раз над кроватью. Так что же такое Сэм Мердок?

Должно быть, он снова угадал мысли Джинни, а поэтому вывел ее из этих странных покоев и решительно двинулся вниз, к гостям.

Весь вечер мистер Мердок вел себя как любезный и радушный хозяин, радующийся гостям.

— Ты, кажется, произвела на всех самое приятное впечатление, — шепнула Соня Джинни, но та уловила в ее голосе легкое злорадство. Сенатор, казалось, не мог налюбоваться на дочь и всякий раз, как Джинни приглашали на танец, весело улыбался.

Однако Джинни не покидало смутное беспокойство, должно быть, потому, что она встретила здесь Консепсьон и поняла, что та обосновалась в доме Мердока надолго. Весь вечер Джинни ловила на себе ее злобные взгляды. Волновал Джинни и Сэм Мердок, предложивший ей дружбу, несмотря на обстоятельства, при которых они познакомились. Нет, Джинни так и не поняла, почему он проявлял к ней такой интерес. И зачем показывал ей свои апартаменты?

Заметив, что Консепсьон избегает Джинни, Соня сказала:

— По-моему, ты не нравишься этой девушке. Может, она ревнует?

— У нее нет для этого никаких оснований, — ответила Джинни. Ей не хотелось говорить ни с Соней, ни с дамами, которые, казалось, только и ждали момента, чтобы засыпать ее вопросами. Джинни давно утомило любопытство людей, пытавшихся побольше разузнать о ней. Конечно же, дам более всего интересовало, отчего на вечере нет ее мужа и каковы их планы на будущее. Ну почему они не оставляют ее в покое? Между тем время шло, и Джинни все сильнее хотелось спать.

Консепсьон пригласила женщин спуститься во дворик, где вот-вот должна была заиграть испанская музыка.

— Думаю, услышав, как мы веселимся, мужчины тотчас последуют за нами. Пойдемте же!

«Ну уж нет, — подумала Джинни. — Этого еще не хватало! Придется сослаться на головную боль…»

Но, заметив вызов в глазах девушки, она напряглась. Что ж, если сегодня вечером разыграется драма, она не останется в стороне. Надо же узнать, что все это значит!

Глава 17

Великолепный дворик с фонтанами был залит светом факелов. Высокие стены была увиты плющом, и хотя дом построили недавно, он походил на старинный.

— Какая удивительно тихая ночь, — заметила Соня, когда все наконец уселись. — Можно подумать, что хозяин и ее заказал для нас, как и все прочее.

В дальнем конце двора музыканты уже наигрывали испанскую музыку, в которой преобладали звуки гитар. Женский голос с затаенной страстью и надрывом исполнял испанское фламенко — песнь любящих и страдающих сердец.

Стоило Джинни закрыть глаза, как перед ней всплыли картины ее мексиканской жизни. У нее перехватило дыхание. Когда же она впервые услышала эту мелодию, дышащую истомой? Это случилось тогда, когда дон Хуан Сандовал устроил празднество по случаю свадьбы Джинни и Стива и молодой внезапно исчез вместе с Консепсьон. Как же это случилось, что все, буквально все сегодня вечером заставляло Джинни вспоминать о прошлом? Неужели ей так никогда и не удастся отделаться от этих гнетущих воспоминании?

Джинни сидела тихо, сложив руки на коленях. Ночь была теплой, но не жаркой, однако Джинни взмокла от пота.

Испанские мелодии сменились мексиканскими. Когда джентльмены вышли во двор, чтобы присоединиться к дамам, там уже разгоралось веселье и танцоры в национальных мексиканских костюмах исполняли зажигательные танцы. Нет, думала Джинни, на этот раз она не позволит музыке околдовать себя! Может, Консепсьон только и ждет, чтобы она вспомнила ту злополучную ночь и многие другие, последовавшие за ней. Консепсьон, откинувшись на спинку стула, от души наслаждалась происходящим. Она казалась еще более оживленной и очаровательной, чем прежде. Английский виконт стоял за спинкой ее стула и что-то шептал ей на ухо, склонив свою светловолосую голову. Если Консепсьон и в самом деле воспитанница Мердока, то кому же принадлежат грандиозная кровать в спальне и гардеробная, отделанная с таким безупречным вкусом? Чьи же все эти дорогие безделушки и украшения? Кто смотрится в зеркала на потолке и стенах? Нет, эта роскошь не вяжется с обликом Сэма. Хотя что она знает о нем?

Джинни заметила, что отец прогуливается с хозяином дома. В свете факелов его лицо казалось постаревшим и взволнованным. Джинни продолжала незаметно наблюдать за ними, желая отвлечься от танцоров. Сэм Мердок улыбался, но лицо его было непроницаемым. Сенатор рассеянно потирал подбородок — верный признак того, что он чем-то огорчен. Они беседовали, пока их не прервал сеньор Розарио, один из богатейших испанских владельцев ранчо.

— Согласится ли сеньорита Санчес потанцевать для нас? Сэм Мердок вопросительно посмотрел на Консепсьон, но та лишь покачала головой.

— Боюсь, что сегодня едва ли, может быть, завтра. Но почему бы и вам, дамы и господа, немного не потанцевать?

Несколько пар, испанских и мексиканских, последовали его совету. Музыка все больше увлекала как исполнителей, так и зрителей. Те, кто не танцевал, хлопали в такт мелодии.

«Нет, это невыносимо», — подумала Джинни. Она так крепко стиснула руки, что суставы пальцев побелели, а ладони увлажнились.

Ей казалось, что Консепсьон хочет ее унизить, и, хотя теперь Джинни была под покровительством Сэма Мердока, ей совсем не хотелось подвергать их дружбу испытанию, вступив в конфликт с его воспитанницей.

Джинни незаметно встала, чтобы уйти, сославшись на головную боль. Ей хотелось поскорее заснуть.

— О, Джинни, как это грустно. Может, проводить тебя? — спросила Соня.

— Нет, Соня, не беспокойся. Не то мистер Мердок решит, что нам не нравится представление…

Направляясь к дому, Джинни искала глазами Мердока, но он вдруг исчез неведомо куда. Она заметила отца; тот, куря сигару, беседовал с главными держателями акций недавно открывшейся шахты. Увлеченные разговором, эти люди не замечали ни музыки, ни танцев.

Джинни уже подошла к дверям, когда приторно-нежный голос Консепсьон остановил ее:

— А, принцесса, надеюсь, ты не покинешь нас? Один господин весь вечер ждет возможности потанцевать с тобой.

Оглянувшись, Джинни увидела очень смуглого джентльмена с великолепной белозубой улыбкой. Она давно заприметила его, ибо он не сводил с нее глаз весь вечер.

Джентльмен быстро сказал:

— Простите за беспокойство, мадам, но я близкий друг бедняги Фрэнка Джулиуса. Меня зовут Арманд Петруччио, быть может, он упоминал мое имя. Фрэнк говорил мне, что вы великолепно танцуете и даже танцевали в присутствии покойного эрцгерцога Максимилиана!

Все это время Консепсьон стояла рядом, торжествующе улыбаясь. Джинни заметила, что некоторые из гостей смотрят на них и прислушиваются.

— Видно, у меня неладно с манерами, да? — спросила Консепсьон с наигранным простодушием. — Эта дама нынче — княгиня Сарканова. Надеюсь, я правильно произнесла твое новое имя? Помнится, у нас в Мексике были общие знакомые, или я ошибаюсь?

Овладев собой, Джинни ответила, что направлялась к себе в комнату.

— У меня немного болит голова… утомительное путешествие сюда…

— И еще более утомительное путешествие утром — из Сан-Матео в Белмонт — совсем тебя доконали, бедняжка! — Консепсьон снова просияла. — А я-то так надеялась, что ты станцуешь с нами… Тогда другие дамы почувствовали бы себя увереннее и тоже к нам присоединились. Уж если ты научилась мексиканским народным танцам, для остальных это не составит труда!

— Княгиня, мы все надеемся, что вы нас не разочаруете? — неожиданно поддержал Консепсьон еще один джентльмен. — Сеньорита Санчес согласилась танцевать перед нами при условии, что и вы покажете свое мастерство.

— Вы и в самом деле умеете танцевать народные мексиканские танцы?

«О Господи, — подумала Джинни, — я ведь не смогу! Как танцевать, когда ничего не чувствуешь, когда болит голова и дрожат руки? Консепсьон решила посмеяться надо мной!» Но вдруг эта мысль, так испугавшая Джинни, придала ей силы. Да! Она выдержит! Сколько раз прежде она самозабвенно отдавалась мексиканским танцам? Было время, когда только они спасали ее от отчаяния!

Консепсьон щелкнула пальцами музыкантам и запрокинула голову.

— Играйте, мучачос! — крикнула она и спросила партнера Джинни: — Вы готовы, сеньор? Тогда начнем!

Грянула музыка; гитары почти смолкли, их сменили другие инструменты, такие же традиционные, как и сам танец — один из самых популярных и любимых в Мексике.

Джинни взглянула на своего партнера:

— Я прожила в Мексике несколько лет и знаю этот танец.

Джинни вдруг почувствовала, что, помимо своей воли, отдалась завораживающему ритму танца. Ее руки, вначале скованные, обрели прежнюю свободу, а пальцы сами собой начали прищелкивать.

Музыканты и другие танцоры издавали возбужденные возгласы и хлопать в ладоши. Это всеобщее оживление всегда сопутствовало мексиканским танцам, во время которых люди забывали о тяготах жизни. И Джинни, танцуя, забыла обо всем на свете: о Консепсьон, о своем партнере.

Несмотря на поздний час, нашлось немало желающих потанцевать с Джинни и ее партнером. Двор мгновенно заполнился танцующими парами. Все кружились то очень быстро, то замедляли темп; оставляя партнеров, дамы вихрем неслись по площадке, прихлопывая в ладоши и притопывая каблучками. Когда Консепсьон сбросила туфли, Джинни сделала то же самое. Теперь ей было совершенно безразлично, кто за ней наблюдает и что думают о ней гости Сэма Мердока.

— Я и не подозревала, что Джинни умеет так танцевать! Ах, Уильям, да она просто растворяется в музыке! — воскликнула Соня.

— Кажется, наша юная хозяйка ничуть не меньше увлечена танцем, так что не беспокойся, дорогая. После сегодняшнего празднества мексиканские танцы наверняка войдут в моду.

Джинни кружилась, забыв про усталость и головную боль. Она раскраснелась, ее волосы разметались по плечам, а на губах заиграла улыбка.

«Но где же, — подумала Соня, — мистер Мердок?» Гостеприимный хозяин неожиданно исчез после того, как к нему подошел слуга и что-то прошептал на ухо.

Танцы становились все более темпераментными. Всеобщее внимание сосредоточилось теперь на Джинни и Консепсьон, которые словно состязались. Сэм Мердок наблюдал за ними с галереи и мрачнел все больше и больше:

— Черт возьми! Мне следовало помнить, что Консепсьон может выкинуть все что угодно, как только я отвернусь.

— Похоже, княгиня не намерена уступать ей, — заметил его собеседник.

— Честно говоря, меня беспокоит девушка, — сказал Мердок. — Время от времени я поражаюсь ее необъяснимым равнодушием ко всему. Я выяснил, что она слишком часто принимает лекарства от головной боли, в сущности, не может без них обходиться. А еще какую-то микстуру. Удивительно, что ее отец смотрит на это сквозь пальцы.

— Может, вы пригласите ее на танец? Кажется, здесь есть дверь, ведущая в малый патио?

— Похоже, вы забыли о моем возрасте.

— Но ведь вы хозяин!

Сэм Мердок спустился вниз и подошел к сенатору и его супруге:

— Простите меня за исчезновение. Мне пришлось потолковать с одним из моих партнеров. Не позволите ли мне пригласить княгиню на танец?

— Мы хотели пойти отдохнуть, — заметила миссис Брендон.

— Тогда я попрошу мою воспитанницу проводить вашу дочь в спальню. Ну а сейчас, если позволите…

Лицо Сэма Мердока было по-прежнему непроницаемым. Он двинулся сквозь толпу танцующих. Музыканты, заметив хозяина, несколько замедлили темп. Джинни подняла глаза и увидела перед собой Мердока.

— Давненько уже я не танцевал под такую музыку. Теперь уж я не слишком в себе уверен — отвык от танцев, да и быстро задыхаюсь.

— Однако вы здесь, наш загадочный хозяин.

Мердок усмехнулся:

— Вы ошибаетесь. Во мне нет ничего загадочного. Я всего-навсего стареющий мужчина. Ну а еще — удачливый игрок. А вот вы великолепно танцуете. Я не видел вас прежде такой оживленной. Кстати, мне бы хотелось попросить вас об одном одолжении.

Разговаривая, они дошли до самого дальнего конца патио, удалившись от гостей. Просьба Мердока так удивила Джинни, что она даже взглянула туда, где стояли ее отец и Соня. Они уже собирались уходить и прощались с гостями.

— Я попросил у вашего отца разрешения потанцевать с вами и обещал ему, что после этого моя воспитанница проводит вас в спальню.

— Зачем, я и сама найду дорогу.

— Так что же? Вы доставите удовольствие старику?

— Конечно, да, — ответила Джинни, сама не зная, почему согласилась танцевать с Сэмом Мердоком. Может, чтобы позлить Консепсьон?

Сэм Мердок с удивительной для своего возраста легкостью закружился с ней по площадке, а затем они скрылись в темноте и оказались возле небольшой двери в стене. Мердок толкнул ее, и та бесшумно открылась.

«Как пещера Аладдина», — подумала Джинни.

Замок за ее спиной щелкнул, дверь закрылась, и они остались вдвоем в маленьком дворике в полной темноте. Здесь, за толстыми высокими стенами, окружавшими патио, музыки почти не было слышно.

В углу чуть журчал маленький фонтан. У стены росли высокие деревья, обвитые виноградными лозами.

Теперь темп музыки замедлился, и мелодия чем-то напоминала вальс.

— Так мы потанцуем?

— Но ведь вы пригласили меня на танец! — беззаботно ответила Джинни, внезапно почувствовав тяжесть на сердце. Может, Мердок ничем не отличается от других мужчин — просто ведет себя более умело и не спешит. И зачем только она пришла с ним в этот уединенный дворик?

Тут Джинни заметила двух телохранителей, одетых в черное. Они стояли возле стены. Неужели же он никому не верит?

Мердок налил ей бокал вина из хрустального графина, стоявшего на каменном столике, и печально сказал:

— Мне всегда хотелось научиться хорошо танцевать. Раньше у меня получалось лучше, должно быть, оттого что я был моложе.

Джинни подняла бокал.

— Но вы говорили…

— Я сказал, что почту за честь, если вы согласитесь потанцевать со мной здесь, в тишине и вдали от гостей. Вы будете пить?

Огорчившись, что плохо подумала о Мердоке, Джинни подняла бокал и сделала глоток.

— Значит, вы хотите, чтобы я танцевала одна?

— Что вы, вовсе нет. Но я предпочел бы, чтобы вы потанцевали не со мной, а с другим партнером.

Ей показалось, что, уходя, он пробормотал: «Простите меня». Один из мужчин, которых она приняла за телохранителей, отделился от стены и шагнул вперед. Джинни так и не поняла, что именно сказал Мердок, ибо тут же увидела перед собой Стива Моргана, заросшего бородой до самых глаз.

Глава 18

Звезды, ярко сверкавшие на иссиня-черном небе, закружились у Джинни перед глазами, но Стив подхватил ее на руки.

«Кажется, я сплю, — подумала Джинни. — Наверное, опять что-нибудь подмешали в вино». Она прикрыла глаза, а в голове у нее теснились самые невероятные мысли. Как все это необъяснимо! Стив сжимал ее не страстно, но крепко — так, словно их только что познакомили. Тоже поразительно.

Джинни опасливо приоткрыла глаза и посмотрела на Стива, даже боясь дышать.

— Вам уже лучше, княгиня? — бесстрастно спросил он, сделав, однако, ударение на слове «княгиня». — Может, вы присядете?

«Стив!» — хотелось ей крикнуть во весь голос, но язык не повиновался Джинни, и она промолчала.

У нее сверкали глаза, но лицо было мертвенно-бледным, и она все еще не решалась дышать, изумленно и сосредоточенно вглядываясь в Стива.

Он смотрел все так же безжалостно. Только вопросительно приподнятые брови напоминали прежнего Стива.

— Может, все-таки присядете? Простите, что появился здесь так внезапно и, очевидно, напугал вас, но не мог же я подвергаться риску. Если бы ваш отец узнал меня, ему уже не пришлось бы выкладывать деньги за мою голову.

Джинни смотрела на него во все глаза, не вдумываясь в смысл слов. Она только заметила, что они теперь совсем одни, а в голосе Стива появились знакомые иронические нотки, которые она так ненавидела прежде. Но почему она не может ни говорить, ни двигаться?

Джинни опьяняла только одна мысль, вытеснившая все остальные: «Он здесь, он здесь!» Попытавшись сделать шаг, она снова бессильно повисла на руках у Стива. Как странно, почему он не обнимает ее, как прежде, не целует?

Усадив Джинни на каменную скамью, он поднес к ее губам стакан с каким-то напитком.

— Вот, выпейте, к сожалению, ничего другого не могу предложить вам. Господи, неужели то, что я все еще жив, повергло вашу милость в такой шок?

Джинни едва не задохнулась, попытавшись сделать первый глоток, однако справилась, зная, что иначе Стив вольет ей в горло вино насильно. Мало-помалу она начала понимать, что происходит, и устыдилась своей реакции на его появление.

Джинни мучила мысль, что она уже не замужем за Стивом, поскольку отдала руку князю. Но как же относится теперь к ней Стив, если вообще как-нибудь относится? Зачем он сюда приехал?

Стив почувствовал, как Джинни отстраняется от него, хотя всего секунду назад прижималась к нему нежно и доверчиво. Он собрал в кулак всю свою волю, чтобы не воспользоваться ее беспомощностью и не подмять под себя. Он так хотел ощутить тепло ее кожи, почувствовать, как открываются навстречу ему ее губы! Однако он усадил ее на скамью, дал выпить вина и выпил сам. Теперь, глядя в это отстраненное лицо, Стив нахмурился, охваченный гневом и горечью.

— Вам лучше? — сухо спросил он. — Не возражаете, если я посижу с вами? — Он опустился рядом, а Джинни думала лишь о том, чтобы не прикоснуться к нему.

— Что вы здесь делаете? Почему вы приехали сюда? И мистер Мердок…

— Чертовски приветливо вы встречаете старого знакомого, не так ли, княгиня? — холодно бросил он.

— О! — гневно воскликнула Джинни. Поняв, что она злится, он стал, как прежде, спокойным и ироничным.

— Послушайте, я приехал сюда вовсе не для того, чтобы ссориться с вами. Зачем? Хотите верьте, хотите нет, но я вовсе не собираюсь разрушать вашу счастливую жизнь. — Он посмотрел ей в глаза, но Джинни не могла разобрать, лжет он или нет, а между тем от его спокойного, ровного тона в душу ее заползал холод.

— Честно говоря, сначала я злился и кипел от ревности. Но, обдумав все, пришел к выводу, что наша совместная жизнь не могла продолжаться долго. Войны и сражения обладают странной закономерностью — они лишают человека перспективы: на войне живешь только одним днем. Да и что я мог предложить вам? Подстилку под фургоном? Вечные скитания? Нет, я не осуждаю вас за то, что вы выбрали лучшую долю. Вероятно, и я на вашем месте поступил бы точно так же. Теперь, видя, как вы одеты, зная, какое блестящее положение вы заняли в обществе, я думаю, каким был глупцом, пытаясь лишить вас того, к чему вы привыкли с самого рождения.

Она молчала, хотя ей хотелось рыдать от бессилия, крикнуть, что он ошибается, но Стив все так же спокойно продолжал говорить, и она не прерывала его.

— Я виню себя лишь за то, что вырвал вас из привычной жизни и доставил вам много неприятностей. Теперь мне хочется только убедиться, что вы довольны жизнью.

Нет, больше она не могла этого слышать. Да разве можно поверить, что этот спокойный человек, который говорит о том, что виноват перед ней, и есть непредсказуемый и невоздержанный Стив! Нет, это совсем не тот Стив — самоуверенный, эгоистичный, временами жестокий, не тот, кого она называла своим и который любил ее. Ведь тот Стив при всех его недостатках не был к ней равнодушен!

Ему, оказывается, не следовало любить ее — вот как он решил! И все эти слова о чувстве ответственности за ее судьбу наводили Джинни на мысль, что Стив хочет лишь одного — успокоить свою проснувшуюся совесть. Но когда, скажите на милость, Стив был совестлив?

Охваченная гневом, Джинни воскликнула:

— Перестаньте! Прошу вас, ни слова больше. Как вы уже заметили, в этой встрече нет никакого смысла. Что же касается меня… если вы не ослепли, то должны прекрасно видеть, каково мне приходится. Ваше появление потрясло меня до глубины души… — Не зная, что еще сказать, Джинни спросила: — Как случилось, что вы стали телохранителем мистера Мердока? Когда это произошло?

Стив коротко рассмеялся:

— Очень рад, что вы так быстро справились от шока, вызванного моим появлением. То, что я здесь, отчасти следствие любопытства, но, как вы знаете, война закончилась, и мне пришлось искать занятие по душе. Я давно знаком с Сэмом Мердоком, притом он хорошо платит. Согласитесь, что такого рода занятие подходит мне как нельзя лучше.

— Значит, вы продаете свою шпагу, вернее, пистолет, тому, кто больше платит. Похоже, вам просто нравится рисковать жизнью, Стив Морган. Разве вам не известно, что в этой стране охотятся за вашей головой в надежде на щедрый приз? — Ее глаза снова заблистали от гнева, а щеки слегка порозовели. — Интересно, о чем вы думаете? Ведь вы человек умный и не станете совать голову в петлю!

Вдруг Джинни вообразила, что появление Стива Моргана связано с Консепсьон, и она прерывисто вздохнула:

— Консепсьон! Как же я раньше не догадалась? Ведь она ваша любовница, не так ли? Значит, вы здесь для того, чтобы быть рядом с ней, чтобы… чтобы…

— Дражайшая княгиня! Надеюсь, вы не собираетесь прибегнуть к тем выражениям, которыми некогда владели с большим мастерством? — Он снова насмешливо взглянул на нее и вытянул ноги.

Похоже, прошлое так завладело Джинни, что ей как никогда захотелось вцепиться ногтями в его улыбающуюся, самодовольную физиономию. Она даже подняла руки, но Стив остановил ее.

— Будьте благоразумны, княгиня, — произнес он, сжимая ее запястья, — разве вы забыли, что у вас теперь другой муж?

Его иронический тон подействовал на нее как холодный душ. Приступ гнева прошел, желание бороться с ним исчезло, и она растерянно уставилась на Стива. Как же она могла забыть? А ведь уже прошло несколько месяцев! Они перестали понимать друг друга, и сейчас Стив Морган вел себя так, словно хотел от нее избавиться, чтобы испытать облегчение. Джинни сникла и безвольно уронила руки.

— При чем тут Консепсьон? Мы с ней и впрямь долгое время были друзьями, однако возобновление старых знакомств требует времени. Я совсем недавно приехал сюда из Вирджиния-сити. Признаться, чертовски устал, но, услышав, что вы — по странному капризу судьбы — тоже здесь, я…

Став сознательно остановился, внимательно наблюдая за Джинни из-под своих длинных ресниц.

Джинни ясно понимала одно: он ее не хочет. Его поведение и слова убедили ее в этом с самого начала. Ладно, пусть так, но что же ему от нее надо?

Все же она знала Стива, правда, прежнего, из той, давней жизни. Едва ли появление Стива здесь, в доме Мердока, можно объяснить одним только совпадением.

Сейчас Джинни почувствовала, что смертельно устала, — последние два часа ее поддерживали лишь гнев и волнение. Теперь она ощущала пустоту в душе, не испытывая ни радости, ни горечи.

— Почему вы здесь, Стив, я надеюсь со временем выяснить. Теперь же простите меня, но я должна уйти, у меня очень болит голова.

Едва держась на ногах, Джинни подняла руки и сжала виски. У нее стучали зубы, хотя в патио было не холодно. Теперь ей больше всего хотелось добраться до своей комнаты, выпить микстуру графа Черникова и погрузиться в привычный мир сладких грез и приятных видений. Господи, как же она устала! Джинни прикрыла глаза и почувствовала, как ей на плечи легли сильные руки Стива.

— Джинни! Ради Создателя, скажи, что с тобой?

Охваченный горечью и гневом, Стив все же заметил ее странную слабость, которой сменилась недавняя пылкость и страсть. Он слегка встряхнул Джинни, надеясь, что она снова придет в себя. При всем том Стиву неудержимо хотелось отомстить этой женщине, которая, по его мнению, вела себя как куртизанка и совсем не походила на прежнюю Джинни, когда-то принадлежавшую ему.

— Джинни, черт возьми…

Да как он смеет кричать на нее? Отчего в его голосе столько ненависти и презрения?

Она постаралась высвободиться из его объятий.

— Оставьте меня в покое! Зачем, ну зачем вы приехали? Теперь обо мне заботится другой. Я уже не принадлежу вам, а кроме того, не нужна вам. Я хочу спать. И у меня нет с собой даже порошка от мигрени…

Услышав, как он вполголоса выругался, она несколько удивилась. В следующий момент она почувствовала, что он поднял ее и куда-то понес. Голова Джинни лежала на его плече, как в добрые старые времена.

— Нет, нет, я вовсе не хочу…

— У вас, как видно, нет даже сил сопротивляться! Но не беспокойтесь, княгиня. Я не намерен вас насиловать, если вы опасаетесь именно этого.

Джинни хотелось сказать, что она этого не боится, как не боится уже ничего, но язык не повиновался ей. Кроме того, ей были приятны знакомые сильные руки Стива. Джинни вспомнила, как однажды он нес ее по покрытой коврами лестнице в веселом заведении Лилы, как она тогда дралась с ним, как ненавидела его. Но сейчас уже у нее не было сил ни сопротивляться, ни ненавидеть, ни даже испытывать страх.

Делия, вскрикнув, отступила, когда дверь в комнату распахнулась от удара сапога и высокий чернобородый мужчина внес на руках ее драгоценную хозяйку. Пола его пиджака оттопырилась — под ней был пристегнут револьвер.

Делия уже открыла рот, чтобы закричать, но крик замер у нее на губах, когда незнакомец взглянул на нее.

— Снимите покрывало с кровати и не делайте вид, будто вас укусила змея! Она, то есть княгиня, вдруг плохо себя почувствовала. Вы знаете, что делать в подобных случаях?

— Но… — Синие глаза мужчины угрожающе потемнели, и Делия поспешно сказала: — Да, сэр. Княгине нужно принять микстуру — она всегда ей помогает. Я займусь княгиней, если позволите.

Мужчина бережно уложил Джинни на кровать. Она вдруг открыла глаза, несколько раз мигнув от яркого света газовой лампы.

— Стив? — чуть слышно спросила она. Тот бросил взгляд на Делию:

— Давайте скорее микстуру. Если вам что-нибудь непонятно, то я работаю на мистера Мердока. Он и прислал меня сюда.

— Что вы, сэр. Клянусь, я никому не скажу, что видела вас. Мадам это не понравилось бы.

— Спокойной ночи, княгиня.

Голос Стива звучал ровно и совершенно спокойно. Отлично вышколенный телохранитель мистера Мердока только выполнял распоряжение хозяина.

Когда дверь за Стивом закрылась, Джинни почувствовала, как у нее по щекам побежали слезы.

Глава 19

Джинни проснулась поздно. В голове у нее все так перепуталось, что происшествия вчерашнего вечера казались ей сном. Она попыталась убедить себя, что это был сон, и не более. Другие предположения она отвергала как невероятные. И все же…

— Все отправились кататься верхом, мадам, — сообщила Делия, помогая ей одеться. — Уехали с час назад, не велев будить вас. Принести завтрак сюда?

— И кто же распорядился об этом? — резко спросила Джинни, к немалому удивлению служанки.

— Сенатор, конечно. И мистер Мердок. Они все хотят, чтобы вы, мэм, отдохнули как следует. Кроме того, мистер Мердок просил вас чувствовать себя как дома и делать все, что захотите.

Делия поспешила к ней с порошком, аккуратно завернутым в крошечный пакетик из рисовой бумаги. Джинни автоматически протянула руку к заветному снадобью, но что-то заставило ее взглянуть на Делию.

— Мистер Мердок — великий человек, правда, мадам? И очень богатый! Это сразу понимаешь по тому, как говорят о нем люди. Он очень хорошо к вам относится. Видели бы вы, как он заботливо справлялся о вашем здоровье.

Джинни проглотила порошок и запила его ледяным соком.

— Так что ж, они все уехали?

«Невинный вопрос», — подумала Джинни. Если здесь и в самом деле вчера был Стив, он, конечно, отправился вместе со всеми. Едва ли он осмелился бы остаться в доме. Интересно, посвящен ли Сэм Мердок в их дела? И какую игру ведет он с ней?

— Все, мэм, — ответила Делия. — Даже молодая леди-испанка. Мистер Мердок сказал слугам, чтобы слушались вас, как его самого.

Надев костюм для верховой езды, Джинни вышла пить кофе с рогаликами в маленький патио. В одиночестве она чувствовала себя принцессой в заколдованном замке…

«Нет, лучше ни о чем не думать», — твердо сказала себе Джинни. Она заставила себя выпить чашку кофе и съесть половинку рогалика, хотя есть ей не хотелось. Как же тихо кругом! Тишина окутывала все — каменную скамью и столик, миниатюрный фонтан и бассейн. А вот каменная лестница, ведущая в спальню Сэма Мердока. Часто ли он спускается по этой лестнице в свой патио, скрытый от нескромных взглядов высокой стеной?

Джинни отпустила Делию, а затем исчезли и молчаливые слуги. Солнце ласкало Джинни своими теплыми лучами. Она чувствовала себя спокойно и хорошо и была готова встретиться лицом к лицу с любой неожиданностью — даже с призраками прошлого. Она решила тоже отправиться на верховую прогулку и, если удастся, догнать остальных. Но ей не так уж хотелось встречаться со всеми этими людьми.

Только увидев, как по ступеням спускается он, Джинни поняла, чего она так напряженно ждала, сидя во дворике.

Он был в белой рубашке, расстегнутой на груди, и черных брюках. Стив выглядел усталым и раздраженным, как после бессонной ночи. Сердце у Джинни забилось быстро-быстро, но она попыталась сохранить спокойствие — вне всякого сомнения, он провел ночь с Консепсьон. Но отчего это так мучает ее?

— Что вы здесь делаете?

Стив задумчиво потер подбородок:

— А черт его знает. Вообще-то я здесь живу, пока, во всяком случае. Кроме того, Сэм попросил меня присматривать за вами и выполнять все ваши распоряжения. Не возражаете, если я с вами посижу?

Не дожидаясь ответа, он сел на каменную скамейку напротив нее и протянул руку к рогалику. Джинни словно загипнотизировал взгляд Стива.

— А вы похудели. И потеряли тот персиковый загар, который вас очень красил. Видно, очень поздно ложитесь спать. Вы разве забыли, как разливают кофе? Или теперь этим занимаются слуги?

— Поскольку вы тоже слуга, не слишком ли вы фамильярничаете? — Она метнула в его сторону холодный взгляд.

— Сдается, сегодня вы куда больше похожи на прежнюю Джинни, поэтому я обслужу себя сам. Простите, что побеспокоил вас, княгиня.

— Нет уж, я сделаю это сама — но только один раз. И все же мне хотелось бы выяснить, что у вас на уме, Стив Морган? Вы забываете, что я слишком хорошо вас знаю!

— Я помню об этом и благодарен вам.

Он отвечал весьма сдержанно, но Джинни отлично видела, что в глазах у него заплясали чертики, а потому решила держаться как можно суше:

— Итак, отчего вы здесь? Вы сами ответите или мне спросить мистера Мердока?

— А Сэм не так уж много знает. Разве только то, что некогда мы с вами были очень близки. Он довольно старомодно относится к женщинам. И, кстати, весьма беспокоился за вас вчера вечером. Пожалуй, вам стоит сообщить ему, что я сохранял необходимую дистанцию. Мне бы не хотелось потерять работу.

Иронический тон Стива задел Джинни, а он, как нарочно, уселся поудобнее на стуле, вытянул ноги и принялся глазеть на нее, потягивая кофе.

— Сдается мне, что вы знаете друг друга куда лучше, чем показываете. Вот сегодня, например, вы спустились сюда прямо из его спальни.

Он насмешливо изогнул брови:

— Черт побери, княгиня, вы меня удивили! Так, значит, вы уже побывали у него в спальне? Как вам не стыдно? А может, ваш муж — само всепрощение?

Джинни вспыхнула.

— А вы совсем не изменились! — злобно воскликнула она. — И даже позволяете себе думать такое о человеке, который вас пригрел…

— С чего вы решили, что я хотел вас оскорбить? Напротив, я считаю, что Сэму очень повезло! Он просто счастливчик, как и ваш муж, разумеется. Как жаль, что его здесь нет!

Джинни открыла было рот, чтобы ответить ему порезче, но тут же осеклась. Одна мысль неожиданно пронзила ее: Стив был пьян! Причем пьян безобразно. Такого ей еще не случалось видеть. Впрочем, держался он безупречно, но Джинни знала!

— Боюсь, мне придется вас покинуть, — холодно сказала она. — Вы только что напомнили мне, что у меня есть муж, а заодно обвинили и в связи с Мердоком. Должна заметить, что это никоим образом вас не касается. Впрочем, вы и сами утверждали это вчера. Помните?

Она поднялась. Пора было выбираться отсюда: ведь Стив был здесь, чтобы пытать ее, мучить, и даже порошки уже не спасали ее от душевной боли.

— Ну что ж, кажется, мы выяснили истинное положение вещей, — раздраженно проговорил Стив. — Но вам совершенно незачем убегать отсюда. Вы же не боитесь насилия: Что было, то прошло, княгиня!

Но отчего он в таком случае вдруг схватил ее за руку? Джинни теперь уже не могла уйти. Наконец она решила, что он приехал сюда надругаться над ней.

Джинни прикусила губу, а потом спокойно сказала:

— Вот что, Стив. Прежде, чем вы скажете, что вам от меня угодно, отпустите мою руку.

Стив Морган чувствовал, что пьян. Он знал, что ему следует отпустить Джинни. Но со вчерашнего вечера те горькие слова, что она бросила ему в лицо, жгли его, словно раскаленные угли.

— Так отчего же вы не можете оставить меня в покое? Скажите, прошу вас, зачем вы вернулись в Калифорнию?

В этот момент Стив готов был послать все к чертовой матери и заявить Бишопу, чтобы он подыскал себе другого человека. Даже сейчас, черт возьми, его обуревало желание наподдать Джинни как следует, а то и придушить ее. И это после разговора с Сэмом Мердоком! Неужели она и в самом деле влюбилась в князя Сарканова? Как он этого достиг?

Они стояли друг против друга, замкнутые и отчужденные как никогда.

— Вы одеты для верховой прогулки, — коротко заметил Стив. — Сэм не хотел бы вас разочаровывать, поэтому, если вы подождете, пока я допью кофе, я провожу вас.

Джинни так и подмывало убежать и прекратить эту неприятную сцену.

— Полагаю, у меня нет выбора, но удивляюсь, что вы решаетесь показываться на людях. Если мой отец или Соня заметят вас, то… — Она потерла запястье. Стив вдруг вежливо отодвинул стул, когда она снова решила сесть за стол.

— Глазам своим не верю! — иронически воскликнула она. — А вы, оказывается, усвоили кое-какие манеры, не так ли?

— А ваш язычок ничуть не потерял былой остроты! Кстати, поскольку вас так раздражает мое присутствие, княгиня, спешу сообщить вам, что уеду отсюда сегодня же вечером. Вряд ли нам стоит обсуждать — встретимся ли мы с вами когда-нибудь. Давайте просто покатаемся. Погода великолепная! И больше никаких воспоминаний, прошу вас. Я постараюсь обуздать свой язык, если вы придержите свой.

Между тем он наблюдал за ней, чуть прикрыв глаза. Казалось, он совершенно успокоился, но это не удивило Джинни: она знала, как быстро Стив менял тактику. Слава Богу, и она кое-чему научилась: например, напускать на себя равнодушный вид.

Джинни с горечью думала о том, что Стив уезжает. Но зачем же ей страдать? Ведь Стив ее больше не любит и не хочет. А ведь бывало, что он был готов сорвать с нее одежду, если она, по его мнению, раздевалась не слишком быстро. Все это утро они были одни, но он не проявлял к ней ни малейшего интереса, смотрел на нее, как на чужую женщину, не слишком волновавшую его.

— Если не возражаете, — заметил Стив, — мы не присоединимся к кавалькаде, а потом я доставлю вас домой прежде, чем гости вернутся. Они взяли с собой припасы для пикника, значит, это едва ли произойдет раньше полудня.

Неужели возможно, что они со Стивом снова помчатся вместе? Но разве это поможет им преодолеть отчуждение и непонимание?

Судя по всему, Стив был хорошо знаком с этим лесистым и холмистым краем. Джинни не беспокоило, куда они мчатся. Она ничуть не встревожилась бы, даже узнав, что он снова решил ее похитить. Как Стив и обещал, с ним она чувствовала себя в полной безопасности. Но как он изменился! Казалось, Стив едва замечает ее.

Налетевший ветер разметал бронзовые волосы Джинни. Ее лицо было бледным и напряженным. Счастлива ли она, думал Стив, нравится ли ей новая жизнь? Любит ли она мужа, который обеспечил ей положение в обществе, ничуть не препятствуя, как говорили, увлечениям своей супруги. Все это еще можно понять, но что она нашла в дамском угоднике сэре Эрике Фотерингее? Хотя в последний момент все же отказалась спать с ним… Господи, чего же она ожидала от него? Да, Джинни стала обычной потаскухой, но и он, Стив, увы, приложил к этому руку. Странно, что ей еще удается принимать вид оскорбленной невинности!

Стив выбрал для прогулки тропинку, ведущую к маленькой полянке у ручья. Поскольку их окружал густой лес, Стив ругал себя за то, что слишком много выпил и не может толком ориентироваться. Нет, он и впрямь безумец, раз позволил Бишопу втянуть себя в это дело. Уж если бы Джинни чувствовала себя несчастной, подвергаясь манипуляциям со стороны муженька и папаши, она наверняка призналась бы ему. Так какого же черта!

Наконец они достигли поляны. Джинни сидела в седле, пристально разглядывая ручей. Она только сейчас поняла, как тихо кругом: никаких звуков, кроме щебета птиц и журчания воды. Упавшее дерево перегородило ручей, и возле ствола образовалась запруда. Казалось, здесь не ступала нога человека.

Джинни чуть повернула голову. Стив тоже молча смотрел на воду, и лицо его выражало недовольство. Казалось, он жалел, что затащил ее в эту глушь. Солнце было теперь у них почти над головой, и это напомнило Джинни, что близится полдень. Значит, пора поворачивать коней и скакать назад.

— Не хотите ли немного отдохнуть? Это нужно и лошадям. Сохраняя видимость прежней независимости, Стив соскочил с коня и бросил поводья. Потом схватил Джинни за талию, снял с седла и поставил на землю. Когда она оказалась на земле, его руки словно невзначай скользнули по ее спине. А почему бы и нет? Он желал ее — так зачем притворяться?

Джинни тихо запротестовала. Что с ней происходит? Очередное наваждение? Ну что ж, сопротивляться поздно. Стив — единственный мужчина на свете, в объятиях которого она ощущает всю полноту счастья. Ее пальцы касались его плеч, гладили волосы. Она даже закрыла глаза, чтобы не препятствовать былому почти позабытому желанию, которое неизменно пробуждал в ней Стив. Он приник к ее губам, потом стал целовать щеки, прикрытые веками глаза… Он нетерпеливо сорвал с нее шляпу, и, едва пышные волосы упали на плечи, Стив оттянул их вниз, высвобождая шею и покрывая ее страстными поцелуями. Его нетерпеливые пальцы переместились на грудь Джинни, разрывая тонкую ткань амазонки. Она была словно в огне, но и он пылал страстью! Джинни чувствовала жар и, казалось, растворялась во всем: в солнце, сверкавшем над их головами, в траве, которая мягко шелестела возле их разгоряченных тел. Молча, не сказав ни слова, Стив овладел ею.

Джинни чудилось, будто она умерла, исчезла, а потом стала медленно возвращаться к жизни, к миру, который снова принял привычные очертания. Ле пти морт. Маленькая смерть. Так вроде бы французы называют оргазм? Долго ли она пробыла в этой сладостной летаргии? И где же Стив? Джинни с усилием повернулась на бок, приподнялась на локте и, прикрыв глаза от солнца, оглядела поляну.

Он выскочил из воды, нагой и стройный, приглаживая рукой мокрые волосы. Она заметила в его синих глазах прежнюю суровость. Стив все так же молча принялся одеваться.

У Джинни сильно забилось сердце — ну конечно же, сейчас, после того, что произошло, он должен сказать хоть что-то!

Она смотрела на него во все глаза, удивляясь охватившей ее слабости, и вдруг увидела свою разорванную амазонку, валявшуюся там, где она ее скинула. Но как она вернется в таком непристойном виде? Гости наверняка уже там… А если не они, так слуги увидят, что… Но когда Стива интересовало чужое мнение?

Он повернулся к ней, застегивая пояс:

— Ты бесподобна на этой поляне и так соблазнительна, дорогая! Но не пора ли тебе одеться? Ты же не хочешь, чтобы это приключение стало известно твоему мужу?

Эти слова и ту небрежность, с какой он упомянул о ее муже, Джинни восприняла как удар. Потеряв дар речи, она смотрела ему в лицо, но не находила и намека на чувство.

— Ну так что, Джинни? Если ты собираешься искупаться в ручье, то лучше поторопись.

Нагнувшись, он с легкостью поднял ее на ноги. На одну только секунду, когда они стояли лицом к лицу, ей показалось, что в его глазах все-таки что-то промелькнуло. Но что? Осуждение? Горечь? Впрочем, как бы это ни называлось, глаза его снова стали холодными. Теперь он только поторапливал ее, словно стремился положить конец хоть и приятному, но несколько затянувшемуся приключению с замужней женщиной, которой предстояло скрыть все это от мужа.

Унижение и гнев заставили Джинни высвободиться из его объятий:

— Вы полагаете, я не смогу обойтись без вашей помощи? Раз уж вы так спешите, поезжайте один.

Закрутив волосы на макушке дрожащими руками, Джинни повернулась к Стиву спиной и отважно вошла в холодную воду. Стив, оседлав бревно, перекрывшее ручей, внимательно наблюдал за ней. Джинни нервничала, чувствуя, что он рассматривает ее. О Господи, даже после того как он словно походя овладел ею, а затем, пресытившись, отпустил, его взгляд по-прежнему волновал ее. И отчего так бывает?

Сделав вид, что не обращает на него внимания, Джинни вошла поглубже. Течение становилось все сильнее.

— Поосторожнее! — насмешливо крикнул Стив. — Или вы хотите последовать примеру Офелии?

— Неужели вы читали Шекспира? А вот вы, похоже, как и Гамлет, не можете ни на что решиться!

— Вы уже посинели от холода, Джинни, выходите.

Услышав нетерпение в его голосе, она обозлилась. Как же она забыла? Ведь временами она просто ненавидела Стива Моргана, а сейчас он делал все, чтобы возбудить это чувство.

— Уезжайте! Если вы так спешите, уезжайте! Она повернулась к нему, но вдруг, потеряв равновесие, упала в ледяную воду. Вынырнув, Джинни услышала раскатистый хохот Стива.

— Бесчувственное животное, подонок!.. Ты… — Она выругалась по-мексикански самыми гадкими словами, какие помнила.

Дрожа от возбуждения и холода, Джинни натянула рваную одежду. Ее так и подмывало рассказать обо всем сенатору или хоть Сэму Мердоку. Пусть знает, какие у него телохранители.

Наконец они собрались и отправились в обратный путь. К этому времени Джинни несколько успокоилась. Волосы ее так и не высохли, и ручейки стекали из-под шляпки на блузку. Когда они проезжали через сумрачный лес, она дрожала от холода. Но почему молчит Стив? Постепенно Джинни погрузилась в мечты о горячей ванне и сухой одежде. Но сначала она примет порошок от головной боли, которая наверняка вот-вот начнется.

Стив подъехал к дому через задний двор, держась чуть впереди Джинни. Через минуту она услышала, как он чертыхнулся:

— Проклятье! Вам надо было появиться здесь первой и как-нибудь объяснить свой вид — а вдруг сюда пожаловал ваш муж. Уверен, что вы придумали бы что-нибудь правдоподобное!

— С какой это стати мне оправдываться? Я охотно предоставлю это вам, лгать вы мастер!

Он повернулся к Джинни и окинул ее ледяным взглядом:

— Нет уж, детка. Лгать придется вам. Уж очень у меня здесь дурная репутация. К тому же я не женат — слава Создателю!

В конюшнях кипела работа. Лошадей расседлывали, коляски и фургоны разгружали. Повсюду сновали грумы. Джинни сразу притихла. Стив, натянув уздечку, остановил лошадь.

— Похоже, что дамы и господа только что вернулись. Через минуту все разойдутся по комнатам, чтобы привести себя в порядок, — пробормотал он.

Глядя на него, Джинни снова вспомнила добрые старые времена, когда Стив говаривал ей: «Ты просто заноза в заднице, дорогуша, и я, возможно, когда-нибудь избавлюсь от тебя. Но не слишком на это надейся… Пако в тюрьме, и мне придется его выручать… На этот раз я поведу тебя в настоящий дом, Джинни. Он принадлежит моему другу».

«И почему только я помню всю эту ерунду?» Джинни молча последовала за ним.

Они вошли через главный вход. Пожилой дворецкий проявил полную невозмутимость.

— Можете воздержаться от комментариев, — резко сказал Стив.

— Понял вас, сэр.

Потом Стив сильно сжал руку Джинни:

— Куда же это вы направляетесь? Сюда!

Миновав огромный и пустой холл, они свернули и оказались у потайной лестницы, по которой и поднялись наверх. Внизу, в патио и застеленных коврами коридорах и проходах, прогуливались гости, но их голоса слабо доносились сюда.

— Черт, — пробормотал Стив и постучал в дверь, выходившую на лестничную площадку. Не услышав ответа, он нажал на ручку и навалился на дверь плечом.

Дверь подалась не сразу, но, когда распахнулась, Джинни втащили внутрь.

К своему ужасу, Джинни увидела перед собой удивленное и злое лицо Консепсьон.

— Пор Диос! Ради Бога, Эстебан, ты что, спятил? С чего это ты вместе с этой?..

— Перестань. Я не желаю слушать тебя.

Отпустив руку Джинни, Стив поцеловал Консепсьон в губы. Джинни, замерев, наблюдала, как Консепсьон заключила его в объятия, такие крепкие, что Стив едва высвободился.

— Произошла одна маленькая неприятность…

— Ну да. Ты упал в воду, я это заметила. Так вы упали вдвоем?

— Как тебе сказать…

— Сначала в воде оказалась я, а потом уже он. Стив, вы что, обязаны докладывать ей о каждом своем шаге? Тогда расскажите ей…

— Джинни, замолчи, ради Бога!

— Зачем? Почему мне молчать? Я с удовольствием выслушаю всю эту историю!

— Вы оба мне отвратительны! — закричала Джинни и повернулась к двери.

Стив нагнал ее и с силой притянул к себе, так что Джинни едва не упала ему на грудь.

— Вы что же, княгиня, полагаете, что я все это затеял, чтобы развлечься? Лучше помолчите, пока я обдумаю, что нам делать дальше. Вам необходимо попасть в вашу комнату и сделать это так, чтобы половина Сан-Франциско не узнала, что вы натворили…

— Натворила? Что вы имеете в виду?

Консепсьон рассмеялась:

— Да ясно же, чем вы занимались. Я, княгиня, хотя бы не замужем. Вы хотите, чтобы все здесь узнали, кто вы на самом деле? Легко догадаться, что вы обычная потаскуха! Зачем ты тратишь на нее время, Эстебан? Она спит с каждым, когда представляется возможность.

Если бы Стив не удержал Джинни, она с великим удовольствием вцепилась бы ногтями в лицо мексиканки. Заметив это, Стив коротко бросил:

— Думаю, вы еще успеете подраться и выяснить, кто из вас большая потаскуха. Мне же сейчас не до того. Где Сэм?

Только в этот момент до Джинни дошло, что Консепсьон, босая и одетая по-домашнему, находится, как, впрочем, и все они, в спальне Сэма Мердока.

Глава 20

Нет ничего неприятнее, чем утраченные иллюзии. Именно эта мысль преследовала Джинни весь день.

Она добралась наконец до своей спальни и даже успокоила Делию, сочинив историю о том, как она упала в ручей, катаясь на лошади.

— О Боже, мадам! Я не решилась сказать им, что вы еще не вернулись. Да они бы меня живьем съели! Я надеялась, что вы вот-вот приедете и что с вами ничего страшного не случится. Надеюсь, вы не ушиблись?

«Да, внешних повреждений как будто нет», — с горечью подумала Джинни и покачала головой. Делия не умолкала ни на секунду, освобождаясь от накопившегося за день напряжения.

— Какой ужас, какой ужас! — запричитала она, заметив, что амазонка Джинни порвана во многих местах. — Посмотрите, мадам, она вся изодрана — вот здесь, у плеча, видите? И здесь, сбоку, где застежки на юбке. Но вы не волнуйтесь — я постараюсь все починить.

— Пожалуйста, ничего не чини, — ответила Джинни. — Я вообще не хочу больше видеть этого платья. Выброси его.

Джинни лежала на кровати в затененной комнате и, прикрыв глаза, ждала того приятного момента, когда ее охватит сладкая дремота после волшебной микстуры графа Черникова. Один лишь глоток рубиновой жидкости — и все… сладкое забвение.

— Я скажу всем, мадам, что вы слишком долго пробыли на солнце и у вас разболелась голова. Они вернулись минут за десять до вас. — Шепот Делии доносился уже словно из другого мира, а голова Джинни была отуманена сном.

Вот промелькнуло лицо Стива, чужое и равнодушное. Подумать только, он овладел ею сегодня, как самой дешевой потаскухой — ни слова любви, ни ласки… И она пошла на это!

Потом перед ней замаячило лицо Консепсьон. Она злобно кривила алые губы, сжимая Стива в жадных объятиях и как бы говоря ей: «Ты удивилась, застав меня в спальне Сэма. А почему бы мне не быть здесь? Сэм не возражает. Здесь столько зеркал, а я так люблю их. А ты — разве нет?» Эта ужасная женщина смотрела прямо в глаза Стива — ее Стива, и в них горела страсть! И Джинни видела это! Нет, трудно объяснить совпадением одновременное появление Консепсьон и Стива. Когда совпадений слишком много, значит, существует какой-то тайный план.

Но хуже всех, пожалуй, Сэм Мердок. Вот уж с кем следует соблюдать осторожность, ведь и прежде она многое слышала о нем. Он очень жестокий человек, который, не щадя никого, прокладывал себе путь к успеху. А почему же еще этот затворник вдруг окружил себя армией телохранителей? Да уж, ей надо было задуматься об этом, когда она увидела его увешанную зеркалами спальню. Но, если она правильно поняла Консепсьон, Мердок почти не пользовался этой комнатой. Да, там совращают невинных, не иначе. Интересно, включил ли ее Мердок в свой список? Но если он собирался ее соблазнить, то почему поручил ее заботам Стива, который, как ни крути, всего-навсего один из его телохранителей? Но на самом ли деле Стив — телохранитель Мердока? Да, он сам говорил об этом, но разве можно ему верить?

«Господи, да что же мне делать? Что скрывается за этим? Нет уж, лучше не думать вовсе, а просто плюнуть на все. Я ни за что не хочу снова оказаться замешанной в какую-нибудь интригу. Мне не хочется думать…»

После этого Джинни забылась сном, и все заботы куда-то исчезли. Она поплыла среди розовых облаков в прекрасную страну грез, где ей хотелось бы остаться вечно…

Кто-то тряхнул ее за плечо, поэтому с прекрасной страной пришлось расстаться и снова вернуться к действительности.

Джинни проснулась сразу, воскликнув:

— Нет, нет, оставьте меня, я не хочу…

— Вирджиния! Почему ты кричишь? Ты чего-то испугалась, дорогая? Какой-нибудь кошмар, да?

Ей все еще казалось, что она спит, но перед ней стоял князь Иван. Его Джинни совсем уж не ожидала увидеть здесь. Пытаясь собраться с мыслями, она проговорила:

— Мне почудилось… Да, мне почудилось, что я падаю.

— Ну конечно… И притом с лошади. Я уже слышал об этом и очень встревожился. — Иван присел на край постели, похлопал ее по холодной руке и широко улыбнулся: — Ты все еще напугана, не так ли? Ну, покажи мне, где болит… А ведь я просил твою глупую служанку информировать твоих родителей обо всем — и всегда. Тебя необходимо показать врачу. — Продолжая улыбаться и держать ее руки, хотя Джинни пыталась их высвободить, князь нагнулся и поцеловал ее в губы. Она инстинктивно сжалась, как от прикосновения змеи.

Князь Иван поднял голову и посмотрел на нее пустыми зелено-голубыми глазами:

— Что происходит, радость моя? А я-то надеялся, что после такой долгой разлуки ты обрадуешься мне. Должно быть, все оттого, что несколько часов назад тебя сбросила лошадь. Ты так бледна, что я все больше опасаюсь за твое здоровье!

— Иван… прошу тебя… Со мной все в порядке. Никакого несчастного случая не было — я просто упала, вот и все. Ну и, конечно, испугалась…

— Так испугалась, что не можешь поцеловать своего мужа? Да ты дрожишь как осиновый лист, любовь моя. Видно, придется мне попросить нашего любезного хозяина послать за врачом.

— Нет! — тотчас воскликнула Джинни. — В этом нет необходимости. Я говорю правду, Иван.

— Ну конечно, правду. Уверен, что ты не хочешь никого беспокоить. Но когда я увидел это, мною овладела безмерная тревога! — Князь Иван показал ей изорванную и мокрую амазонку. — Слезы, крики во сне, порванная мокрая одежда — неужели ты полагаешь, что у твоего мужа нет оснований для беспокойства? У тебя, наверное, синяки. Кто-нибудь приложил примочки?

— Иван… — Голос Джинни звучал неуверенно, ее охватило смятение. Одно она понимала хорошо — князь играет с ней. Его глаза сузились и засверкали стальным блеском, лицо приобрело хищное выражение, несмотря на улыбку. Что же ему сказать? — Я… мне… мне просто повезло! Я упала на траву… потому и не пострадала. Просто ненадолго потеряла сознание — вот и все. Но сейчас уже все прошло.

— Понимаю. Платье порвалось в кусты. Бедняжка! Как неприятно — ведь ты, должно быть, вся исцарапалась! Ужасно! Позволь мне взглянуть, любовь моя.

Он быстро сдернул с ее плеча тонкую ночную сорочку, хотя Джинни попыталась увернуться.

— Дорогая, но ведь я твой муж! Или меня так долго не было, что ты успела об этом позабыть? О, слава Богу, ни единой царапины! Тебе исключительно повезло!

— Прошу тебя, Иван…

Он крепко схватил ее за плечи и с силой бросил на подушки:

— Похоже, мы слишком давно не были вместе. — Пригнувшись, он прильнул губами к ее шее, а затем стал покрывать поцелуями грудь. Каждый его поцелуй доставлял Джинни мучение, но это было только начало. Пальцы князя с силой сжали ее подбородок, а когда он снова прижался к ее губам, она почувствовала, как его зубы терзают ее рот, вонзаются в язык…

Наконец он поднял голову:

— Скажи, тебе не хватало именно этого, малютка Вирджиния? Тебе нужен был мужчина, который занялся бы с тобой любовью? Ты не хочешь отвечать — но между мужем и женой не существует тайн. Может, все-таки вызвать врача? Пусть он обследует тебя и расскажет мне, какую травму ты получила сегодня днем. Говори со мной откровенно — разве я не самый деликатный и понимающий муж? Ведь я никогда не вмешиваюсь в личную жизнь своей жены! Так ты, значит, уверена, что падение не повредило тебе, да? — с улыбкой спросил он. — По пути к мистеру Мердоку я заехал к сэру Фотерингею и узнал, доподлинно узнал, как ты сильна, отстаивая свою честь. Ну и мою, разумеется. Бедняга просто безутешен. Кстати, я выяснил, что человека, который помог тебе вырваться из когтей старого сэра Эрика, зовут мистер Сэм Мердок и он чрезвычайно богат и влиятелен. Нет, фортуна положительно благосклонна к тебе. И вот теперь ты здесь, «в логове льва», — так это называется по-английски? Он, стало быть, заботится о тебе и уделяет тебе много внимания. Но вот беда: мне точно известно, что не чрезмерное внимание мистера Мердока стало причиной инцидента. Как я понимаю, когда ты отправилась на верховую прогулку под палящим солнцем, он уделял внимание другим гостям… Так что же заставило тебя отважиться на такую прогулку? Или кто, точнее сказать?

— Я уже все тебе объяснила! Мне захотелось покататься верхом, и я решила поехать и присоединиться к гостям. Но заблудилась и… Лошадь неожиданно сбросила меня.

Князь погладил ее по голове, и Джинни содрогнулась.

— Ах ты бедняжечка! Как ты расстроилась, должно быть. Нет, это падение сказалось на твоем рассудке. Боюсь, у тебя сотрясение мозга. Хочешь не хочешь, а врача звать придется. Похоже, ты на грани нервного срыва, а возможно, и безумия.

Забившись в угол, Джинни смотрела на мужа как на заклятого врага. В глазах ее застыли слезы — от страха и беспомощности.

— Чего ты от меня хочешь? Ты разбудил меня только для того, чтобы обвинить в… Не знаю в чем! Повторяю, я поехала кататься и упала с лошади. Но если ты желаешь вызвать врача — что ж, вызывай. Я не могу остановить тебя.

Поняв, что почти довел Джинни до истерического припадка и она начинает переходить к обороне, князь Иван изменил тактику и замурлыкал как кот. Это Джинни ненавидела больше всего.

— Как я все же недальновиден! Но ты, надеюсь, понимаешь мою озабоченность? Хорошо, Вирджиния, отложим выяснение обстоятельств этого дела. Кажется, мистер Мердок очень надеется, что ты появишься к обеду, а потом примешь участие в танцах. Поэтому продолжим разговор о твоем падении с лошади позже. А я постараюсь выяснить, нет ли поблизости доктора.

Джинни не сводила глаз с князя. Она понимала, что оказалась в весьма неприятной ситуации. Князь Иван ненадолго оставит ее в покое; зная, что у него на руках все козыри, с наслаждением будет наблюдать за ней весь вечер и радоваться, что Джинни нервничает, не зная, что он предпримет, какой вопрос задаст в присутствии гостей. А что, собственно, ему известно? И о чем он только догадывается?

— Что ты наденешь сегодня вечером? Позволь мне решить это. — Иван подошел к шкафу и провел рукой по длинному ряду платьев.

— Ага! Вот это, кажется, подойдет. Да, это белое с золотом. Золото — символ Калифорнии, а белый цвет — символ чистоты. Ты ни разу не надевала его. Думаю, оно очень тебе пойдет.

Спускаясь по лестнице, Джинни, опиравшаяся на руку мужа, походила на изваяние. Ей хотелось забыть обо всем, считать, что сегодня утром ничего не произошло, а тот смуглый и мускулистый человек, овладевший ею, чтобы удовлетворить свою похоть, вовсе не Стив…

Вечер напоминал тяжелый сон. Сэм Мердок вежливо улыбался, но казался совсем чужим. Сенатор Брендон беседовал с гостями. Соня тоже не слишком интересовалась Джинни, хотя пару раз справилась о ее здоровье.

— Я слышала, что ты каталась верхом и тебя сбросила лошадь. Ну почему же ты, Джинни, не рассказала нам об этом? Иван очень огорчен.

Но убедить Соню было куда легче, нежели князя Ивана, к тому же та казалась чем-то озабоченной и время от времени напряженно поглядывала на мужа.

Джинни была как в тумане. Даже порошок, принятый ею до начала вечера, на этот раз не помог. Князь Иван с улыбкой следил за тем, как она одевалась, но в улыбке этой проглядывало не только любопытство, ибо даже Делия забеспокоилась и несколько раз уколола Джинни булавками. Тяжелая золотая цепь, которую она надела по настоянию мужа, душила ее. Помимо воли, Джинни то и дело дотрагивалась до этой цепи, оттягивала ее.

«Надо было принять два порошка… Господи, да когда же кончится этот вечер?» — думала она.

Обед тянулся бесконечно. Джинни не могла ничего проглотить. Ее подташнивало. Между тем Иван шептал ей:

— Нет, дорогая, ты не так уж хорошо себя чувствуешь, хоть и стараешься убедить меня в обратном. Скажи на милость, куда девались твоя живость и аппетит? Нет, все-таки нам придется прибегнуть к услугам врача, даже если ты против этого.

Почему Иван пытается ее запугать? Ему ничего не удастся с ней сделать — по крайней мере, здесь. Она не должна забывать об этом. Не надо думать о Консепсьон. Каким мерзким тоном она сказала тогда: «Эта шлюха ляжет со всяким, если ей представится такая возможность… Зачем ты тратишь на нее время, Эстебан?» А как она вцепилась тогда в руку Стива…

В этот вечер Консепсьон появилась в платье из зеленого шелка с украшениями из старинного золота. Она улыбалась, и глаза ее хищно блестели. Едва взглянув на Джинни, она внимательно посмотрела на князя Сарканова.

В глазах у Джинни застыла тоска, едва она оглядела зал. Не признаваясь в этом даже себе, она весь вечер надеялась увидеть Стива, но его не было среди телохранителей Сэма Мердока. Не было его и среди гостей. Неужели он и в самом деле отправился в Сан-Франциско?

В столовой было жарко, тихо играла музыка, а князь Иван то и дело наполнял бокал жены. Но мрачные мысли одолевали ее. Вот рядом с ней сидит Иван Сарканов, ее муж. Зачем она вышла за него замуж? Почему он на ней женился? С чего это дочь царя… нет, об этом лучше не думать. В это она все еще не могла поверить. Но к чему лукавить? Точно так же она не могла до конца осознать свою нынешнюю жизнь. Это случилось тогда, когда Иван приехал в Мексику. Именно с этого момента она перестала понимать происходящее.

— Пойдем, любовь моя, потанцуем.

Она поднялась как истукан и пошла с мужем. Князь Иван провел ее в патио, где уже танцевали. Она двигалась как фарфоровая кукла, улыбаясь неестественной, застывшей улыбкой. И почти ничего не чувствовала.

— Вы сегодня так скованны, княгиня. Должно быть, сказывается неудачное падение. Ведь не далее как вчера вы плясали не хуже цыганки. До сих пор не могу забыть вечер нашего знакомства… — Князь непринужденно болтал, но в его словах был скрытый смысл. Как князь Иван умудрился столько узнать за такое короткое время? И долго ли он собирается вести с ней игру, смысла которой она не понимает?

Вечер шел своим чередом. Джинни снова ощутила приступ тошноты. Ей казалось, что вот-вот случится что-то страшное. Она слышала смех, веселую болтовню и шутки, но не могла отделаться от чувства, что в воздухе сгущается что-то зловещее. Или это состояние ее души?

Она танцевала с разными кавалерами. Иван тоже танцевал, предпочтя всем Консепсьон. Он склонял к ней голову и что-то шептал, будто у них была общая тайна. Что ж, князь Иван вполне способен разговорить такую недалекую женщину, как Консепсьон, и выведать у нее все, что хочет.

Джинни потом никак не могла припомнить, с кем танцевала и о чем говорила со своими партнерами. У нее так заболела вдруг голова, что даже князя Ивана поразили ее бледность и необычный блеск глаз.

— Сходи-ка наверх и прими лекарство, а то ты походишь на привидение! — Они стояли в тени, и князь до боли сжимал ее локоть. Его хватка была столь сильной, что Джинни тихо вскрикнула. — Слушай, а ведь ты уже не так умна, как была когда-то. Возьмем Сэма Мердока, к примеру. Этого парня ты почти приручила, но потом все испортила, связавшись с одним из его слуг и предаваясь с ним любви в лесу. Да, именно так! — Его зубы сверкнули. — А ты думала, что я не узнаю? У меня свои способы добывать информацию — и свои информаторы! И помни об этом хорошенько, Вирджиния, когда в следующий раз отважишься на такое. Пусть это остудит твою горячую кровь! Нет, подумать только! Какой-то слуга! Будь мы в России, я нашел бы средство излечить тебя от этого. Кое-что я могу использовать и сейчас, и тебе прекрасно это известно…

Князь Иван так резко дернул ее к себе, что Джинни испуганно воскликнула: «О!» Со стороны казалось, что любящий муж прижал к себе жену, чтобы поцеловать ее и пожелать спокойной ночи.

— Давай-ка решим один вопрос, дорогая, отныне и навсегда. Я не возражаю, чтобы ты время от времени заводила любовников, но только тайно. Однако предупреждаю: этих людей я сам выберу для тебя. Понимаешь — сам! У тебя слишком дурной вкус. Вечно какие-то мексиканские солдаты, жулики или даже убийцы… Так что предоставь это мне. Обещаю, что это будут люди с прочным общественным положением, богатые и влиятельные, которые сумеют помочь нам с тобой. Поняла, к чему я клоню? Если же ты откажешься, то…

Джинни пыталась вникнуть в смысл слов князя, но голова не повиновалась ей. Князь Иван с силой схватил ее за руку и приблизил губы к самому уху:

— Если ты не желаешь понимать меня, милочка, я заставлю тебя повиноваться. Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что я могу привлечь тебя к суду за супружескую неверность? А эти постоянные головные боли похожи на симптом помешательства. Или это умственное расстройство? Краткое пребывание в закрытой лечебнице без твоих любимых порошков и микстур быстро поправит тебе мозги, хотя и сделает боли невыносимыми… Мне бы не хотелось прибегать к этому — тогда задержится наш отъезд в Россию, но…

— Прошу тебя! Прошу!..

— Ага! — Он поднял голову и теперь смотрел на ее бледное лицо с удовлетворением. Итак, ему удалось наконец сломить ее. Да уж, когда дело касалось женщин, ему ничего не стоило найти их уязвимые места. Он запугал ее, и теперь с каждым разом она будет бояться все больше и больше. Странно, но эта мысль возбудила его. Теперь князь захотел обладать ею. Но с этим можно подождать. Придет время, когда все станет на свои места, но сначала необходимо вежливо спровадить старого дурака Черникова. Он сам привезет Джинни в Россию — но позже, окончательно убедившись в том, что Джинни безоговорочно капитулировала.

— Хорошо, любовь моя. Теперь, когда мы пришли к взаимопониманию, можешь подняться в спальню и лечь в постель. Я приду поздно. Меня пригласили поиграть в карты с хозяином и его друзьями. Кто знает, может, он и поверит, что твое маленькое приключение вполне невинно. В крайнем случае придется сказать, что тебя изнасиловали! — Он злобно улыбнулся. — Но ведь тебе это не впервой? Я слышал, что некоторым женщинам нравится, когда их насилуют!

Глава 21

Мысли, вызванные словами князя Ивана, одолевали Джинни, когда она, держась нетвердой рукой за перила, шла в свою спальню. Голова болела. Ноги словно налились свинцом. Что же с ней происходит? Кто ответит на этот вопрос? Пока она еще понимала, что ее физическая и душевная слабость не случайны.

— Прошу тебя! Прошу!.. — Неужели это она всего несколько минут назад так отчаянно молила князя о снисхождении? Словно не знала по опыту, что нет ничего глупее, как умолять мужчину, который чувствует себя властелином! Так что же с ней такое? И как все это случилось? Иван одержал над ней верх, и теперь он будет вести себя как ее повелитель. Всего минуту назад ей казалось, что ее отстегали кнутом.

«Подумать только, какой-то слуга! Будь мы в России, я нашел бы средство излечить тебя от этого».

Да, надо запретить себе думать. Запрятать все мысли куда-нибудь подальше — в самый отдаленный и темный уголок сознания. Но уж слишком много картин мелькало перед ее мысленным взором. Они выстроились в причудливую цепочку, звенья которой наползали друг на друга, складываясь в странный узор. Вот она сама — танцует, распустив по плечам волосы. А вот Том Бил, с ножом в горле по самую рукоятку. Майкл машет ей рукой и зовет с собой в чистое и светлое будущее. Вот Мигель, и, наконец, Стив Морган. Он лениво оглядывает ее своими сапфировыми глазами с головы до пят.

«Для кого танцуешь, зеленоглазка?» — спросил он однажды. А потом, позднее, как-то сказал: «Черт бы тебя побрал, Джинни! Никогда у меня не было женщины, которая так мучила бы меня, а вместе с тем дарила незабываемые ласки. Скажи ради Создателя, не слишком ли много ты получила от матери-природы?» Да, он любил ее, в этом не было сомнения; женская интуиция не обманывала Джинни. Недолгое время они были очень близки. И тогда Джинни не сомневалась в нем. А вот теперь она не уверена ни в чем…

— О, мадам! — вскричала Делия, увидев Джинни. — Простите меня, мне очень жаль, что все так случилось! Но князь сделал вид, что все знает. Он задавал мне разные вопросы, потребовал, чтобы я показала ему платье, которое было на вас, а потом сказал… сказал, что прибьет меня и выгонит прочь, если я не признаюсь во всем; он утверждал, что отлично знает, что вы катались не одна. Я растерялась и так испугалась…

Как мило! Теперь даже Делии известно, что ее хозяйка — неверная жена, женщина, с которой мужчина может отправиться на прогулку в лес и… И главное, с кем? Как это сказал князь Иван? Со слугой…

— Это уже не важно, — равнодушно проговорила Джинни. Ей хотелось поскорее забыться. Завтра она успеет подумать обо всем и решить… Но что, кстати, ей решать? Ведь она жена князя Ивана.

Бутылка, в которой вчера еще оставалось больше половины драгоценной микстуры, теперь была почти пуста.

— Делия!

— Мадам! Я ничего не могла сделать! — Делия тихо шмыгнула носом. — Он забрал вашу микстуру. И порошки от головной боли. Сказал, что они приносят вам только вред и он сам станет выдавать их, когда сочтет нужным. Господи, мадам! Что же нам теперь делать?

— Дай мне то, что осталось в бутылке. А обо всем остальном я подумаю позже. Поняла? Ты ни в чем не виновата, так что не упрекай себя.

Джинни уже предвидела дальнейшие действия князя. Он решил поставить ее на колени, заставить унижаться из-за проклятых лекарств, от которых она стала зависеть. Но нет, не надо думать об этом сейчас…

Делия помогла ей раздеться. Лежа в кровати, Джинни мечтала о сладостном сне, который позволил бы ей хоть на время забыться. Она слышала, как за Делией тихо закрылась дверь.

Джинни возмутилась, почувствовав, что ее грубо трясут за плечо. Ей не хотелось просыпаться, возвращаться к действительности. Как несправедливо лишать ее блаженного покоя!

— Нет-нет! — Ее губы едва шевелились. Она уткнулась лицом в подушку, не желая открывать глаза.

— Джинни! Черт тебя побери! Что с тобой? Что это ты такое принимаешь на ночь? Спишь словно мертвая!

— Оставьте меня! — невнятно пробормотала она, крепко сжав веки. — Может, мне уже никогда не придется так сладко спать! Убирайтесь!

Она сделала попытку натянуть на себя одеяло. Почему этот сон такой странный и совсем не похож на другие? Ведь она все еще спит! Как часто в детстве она мечтала лететь высоко над землей и видеть все сверху. А как чудесно кататься на мягком облаке, словно на пуховой подушке!

Но вдруг она оказалась в самом центре урагана. Ну почему этот противный Стив опять на нее сердится? Стив? Неужели? Она попыталась приподнять тяжелые веки, но тут же почувствовала, как его руки, будто железные клещи, схватили ее, и ей стало трудно дышать.

— Боже, Стив? Отчего вы вернулись? Ведь он хочет изуродовать вас или убить, как и всех прочих!

Он сразу же отпустил ее: должно быть, слишком уж разозлился при упоминании обо «всех прочих». Джинни наконец открыла глаза. Когда с ее глаз спала пелена сна, она увидела свое тело: оно лежало, распростертое на белых простынях. Она была бледна и бела, как мел. Только глаза сверкали как изумруды. Неужели она умерла и потому обрела способность рассматривать себя?

А затем над ней склонилось смуглое и сердитое лицо Стива, мгновенно вытеснившее из ее головы все другие неясные образы.

— Кто же эти «все прочие»? Вы уже очнулись или все еще пьяны? — Зрачки его сузились, а в голосе слышалась прежняя ирония. — Наверное, кое-кто с удовольствием совершил бы убийство по заданию вашего мужа, но вы, моя прелесть, забываете: у меня большой опыт в подобных делах. И мне не слишком нравится, когда в меня стреляют!

Он схватил ее за плечи и принялся трясти. Его грубость взбесила Джинни, и она крикнула ему в лицо:

— А в чем, собственно, ты меня обвиняешь? Где я? Как я здесь оказалась? — Джинни попыталась встать, но его сильные руки снова уложили ее. Нечто подобное происходило между ними и в прошлом, и тогда Стив точно так же обходился и разговаривал с ней. Вспомнив об этом, она размахнулась и влепила ему звонкую пощечину. Тот застонал от боли.

— Зачем вы мучаете меня? Сколько раз я просила вас оставить меня в покое! Но такого эгоиста, как вы, не сыщешь в целом свете. Жестокий человек, вы не принесли мне ничего, кроме несчастья и страданий, с тех пор… с тех пор…

Она разразилась рыданиями, совершенно забыв, что мгновение назад сопротивлялась и обвиняла его во всех смертных грехах.

Сначала она даже испугалась, что Стив накинется на нее, — так исказилось от гнева его лицо. Но он овладел собой и отпустил Джинни.

Молча опустив голову, Стив отошел от нее, и Джинни наконец поняла, что она в спальне Сэма Мердока. Но зачем Стив перенес ее сюда? Почему он так зол на нее?

Стив вскоре вернулся и принес стакан с какой-то жидкостью, которую заставил ее выпить. Очень холодная, она тем не менее обожгла Джинни.

— Ну как сейчас? Успокоились? Мне очень жаль, Джинни, что пришлось нарушить ваш глубокий сон и притащить вас сюда, но выбора не было. Вам придется со мной поговорить. — В его голосе появились суровые ноты, и Джинни вздрогнула. — Я хочу кое-что узнать, детка, и прежде всего скажите, что известно вашему мужу о случившемся? Не покаялись ли вы ему в неверности? Не потому ли он подослал ко мне убийцу, правда, довольно неумелого? — Не дав ей даже открыть рот, Стив ухватил ее за плечи, подтянул вверх, усадил и снова заставил отпить из стакана. — Прежде чем начать, выпейте побольше. Это прочистит вам мозги, а заодно вы вспомните все известные вам ругательства. — Его глаза горели. Джинни снова отпила из стакана, закашлялась до слез и попыталась слабой рукой отвести стакан.

Неужели этот человек когда-то признавался ей в любви и даже утверждал, что никогда ее не отпустит?

Джинни не видела в его глазах ни капли жалости. Когда она сделала несколько глотков, Стив снова опустил ее на подушки и уселся рядом.

— Итак, Джинни?

— Вы не имеете права… обращаться со мной так… так беспощадно. У вас нет на меня никаких прав! Какое-то безумие принести меня сюда. Ведь все там, внизу, — отец, Иван…

— Да, — он злобно ухмыльнулся, — ваш пострадавший муж, столь скорый на расправу, когда дело касается его чести и того, что осталось от вашей! Как я понял, вам не впервой заводить любовников. Должно быть, вам с мужем очень нравятся такие игры. Вы всегда потом каетесь? Или только тогда, когда партнер чем-то мешает вам?

— Боже, прекратите этот допрос! Вы всегда кипели от ненависти, — тихо сказала Джинни, отвернувшись от него. — Стив, поверьте, я ничего не рассказывала князю Ивану. Неужели вы думаете, что я горжусь случившимся утром? Но он… каким-то образом он всегда все знает! Сегодня вечером он сказал мне, что за мной наблюдают. Он сказал…

— Откуда ты узнала Джинни, что в меня стреляли? Это были первые твои слова после пробуждения.

— Потому что я знаю обыкновение князя Ивана. Он заверил меня, что знает, как все это уладить. Он не ограничился бы одним убийцей, узнав, что слуга, с которым я спала, — вы. Отец назначил награду за вашу голову — это вам тоже известно. А уж князь Иван снарядил бы целую армию, поняв, что вы Стив Морган.

— Предположим. Ну а что с другими? Например, с Карлом Хоскинсом? Некоторым ужасно хотелось приписать мне это убийство. Говорили, что после драки с ним я вернулся в лагерь, чтобы завершить начатое. Мне очень повезло, что именно в тот момент я оказался за триста миль от места преступления и, значит, у меня было алиби! Боже, как мне повезло, что мы уже не женаты, иначе я бы только гонялся за твоими любовниками и убивал их, а это чертова прорва работы!

Джинни посмотрела на него как затравленный зверь:

— Что это ты говоришь? Только подумай — что говоришь! Карла убила я! Ведь ты знаешь почти все, так зачем же делаешь вид, что это не так? Или ты ждал, пока я сама признаюсь в этом? Хорошо. Так вот, повторяю: это я убила его. Я ударила его по голове винной бутылкой, после того как он… как он… Боже мой, зачем опять ворошить все это? Неужели ты полагаешь, что мне мало от тебя досталось?

Стив прервал ее:

— Ты ударила его в шею ножом до или после удара бутылкой? Похоже, это одна из твоих милых привычек — вонзать в любовника кинжал! Ты и меня как-то раз пыталась так приласкать, помнишь? Значит, вот как ты избавляешься от надоевших любовников?

Джинни едва удержалась, чтобы не вцепиться ему в лицо ногтями. Гнев и унижение придали ей сил. Стив бросился на нее и придавил всей своей тяжестью к постели:

— Черт возьми, отвечайте, когда вас спрашивают!

Она забилась у него в руках, и слезы заструились у нее из глаз.

— Ненавижу вас, ненавижу! Как жаль, что князю Ивану не удалось вас прикончить!

— Я помню, как часто вы об этом жалели — о том, что я еще жив. Но при этом лежите у меня в объятиях! Нет, это и в самом деле что-то вроде дурной привычки! Должно быть, вы грозились убить и князя Ивана, прежде чем уступить его домогательствам? Да, вы и в самом деле шлюха, Джинни, а я как идиот делал вид, что это не так. Но слава Господу, теперь этими проблемами занимается ваш муж!

Сопротивляться Стиву не стоило: она только потеряла силы — вот и все. В одном она могла выиграть — в любви. Как бы Стив ни злился — а временами он ее ненавидел, — желание прорывалось в нем…

Она открыла было рот, чтобы закричать, но он приник к ее губам. Его поцелуй затягивал как водоворот. Оба мгновенно потеряли голову. Ведь их любовь-ненависть всегда была обоюдной. Джинни сразу поняла, что бессмысленно противиться неизбежному. Стив между тем освободил ее руки, а его ладони скользнули по ее телу к упругой груди. Перестав сопротивляться, Джинни привлекла Стива к себе.

Их разум еще противился тому, что в полном согласии совершали тела.

Разве имело значение, в чем и какими словами Стив Морган обвинял свою любовницу? Желание обладать ею он испытывал постоянно, как только пересекались их судьбы.

И Джинни, несмотря на ненависть к Стиву и только что объявленную ему войну, желала его как никого другого.

Зеркало на потолке добавило пикантности их любовным играм. Джинни не могла оторвать глаз от того, что видела на потолке. Она наблюдала, как равномерно двигается сильное тело Стива, видела свои руки у него на спине.

Когда все закончилось, они лежали рядом и волосы Джинни разметались по груди Стива.

— О чем ты думаешь? — прошептала Джинни, желая нарушить затянувшееся молчание и отогнать гнетущую мысль о том, что она лежит на смятых простынях в комнате Сэма Мердока, тогда как сам хозяин играет внизу в покер с ее отцом и мужем. А может, игра уже закончилась? Что сделает Стив, если их застанет Иван?

— Сейчас я вообще ни о чем не думаю, — тихо ответил Стив. Он даже не взглянул на нее. Может, он все наблюдает за ней в зеркале на потолке? Вдруг, к ее удивлению, он нетерпеливо подтянул ее к себе. — Боже, Джинни! Похоже, я так никогда и не пойму тебя до конца! — Стив нахмурился. — Впрочем, мне вовсе этого и не хочется. Ты права — мне следовало держаться подальше от тебя.

Джинни сжалась под его жестким взглядом, размышляя о том, как еще он собирается мучить ее. Да, он опять овладел ею, показав свою дьявольскую власть над ней. Но ведь такое бывало и прежде!

Между тем Стив заговорил:

— Послушай, Джинни, зачем притворяться мученицей? Я вовсе не собираюсь, дорогая, портить твои отношения с мужем. Но мне все же хочется, чтобы ты ответила на мои вопросы.

Когда она попыталась вырваться, он крепко сжал ее, но теперь не было и признака страсти. Он строго сказал:

— Джинни! — и она почувствовала, как ее упрямство сменилось безразличием и усталостью.

Какой смысл во всем этом? Пока она не расскажет ему все, что он хочет, Стив будет держать ее при себе. А что произойдет с ней, ему безразлично. Джинни боялась даже думать о том, что случится, если князь Иван узнает обо всем. Черт побери Стива и ее проклятую слабость к нему!

И тут вдруг Джинни рассказала ему о Карле Хоскинсе. И зачем только Стив наврал, что тот умер от ножевого ранения? Ей-то лучше знать! На этот раз он не перебивал ее, но все больше мрачнел. Ну зачем, зачем ему надо знать об этом? Но потом Джинни выложила ему ту невероятную историю, которую поведал ей граф Черников. Ничего не утаила она и о князе Иване. Как убедить Стива, что она вышла замуж, не понимая что происходит?

Из гордости она не сказала о том, какую роковую роль в ее судьбе сыграл сам Стив. Нет, он никогда не узнает, какое горе испытала Джинни, когда он так легко отказался от нее. Пусть думает, что она столь же бесчувственна, как и он.

Выслушав ее исповедь, Стив Морган спросил:

— А что знает об этом твой э… сенатор?

— Ничего! А что мне было делать? Рассказать, как его женили на моей матери? И что я вовсе не его дочь? Ведь я даже не знаю, правда все это или ложь. А вдруг это интрига, смысла которой я не понимаю? Впрочем, даже если все это и правда, говорить уже не о чем. Я жена князя Сарканова и к тому же шлюха. Разве не в этом ты убеждал меня? Что ж, пусть так! Я тебе верю. Поэтому ты не несешь никакой ответственности за мою судьбу… Пожалуйста, Стив, — ее голос предательски дрогнул, — отпусти меня — у меня начинает болеть голова… Только бы мне найти хоть один порошок… Надеюсь, что он не унес все… — Джинни трясло как в лихорадке. Наконец Стив отпустил ее.

Скорее бежать отсюда! Она соскочила с кровати. Джинни хотелось убежать от всего, главное — от предчувствия беды, которое сжимало ей сердце. Но более всего ей хотелось убежать от Стива, ибо она знала, что ему, всегда желавшему ее, нравится ее мучить.

Стив остановил Джинни, поняв, что она на грани срыва. Он поднял Джинни на руки и отнес в ее спальню. Она подумала: «А может, то, что произошло со мной сейчас, всего лишь тягостный сон?»

Стив опустил Джинни на кровать и заботливо укрыл одеялом.

Глава 22

В комнату заглянуло солнце, и Джинни проснулась. Натянув одеяло до самого подбородка, она размышляла, как жить дальше. Ночью ей снилось, что она лежит в постели в объятиях Стива и что он любит ее. Между тем Делия будто бы шепнула ей, что князь Сарканов требует, чтобы она с ним позавтракала.

— Принесла вам горячий кофе, мадам, — сказала Делия, озабоченно глядя в глаза Джинни. К несчастью, порошков у нее больше не было. Последний, лежавший на самом дне вышитого ридикюля, у нее еще вчера отобрал Стив. Он понюхал его, поморщился, попробовал на вкус и скривился.

— Джинни… — начал было он, но, встретившись с ней взглядом, вдруг замолчал: его поразили ее молящие глаза, в которых застыла боль. Он сказал:

— Ладно, я достану тебе немного лекарства, но мне надо знать, что это такое. Поэтому этот порошок я возьму с собой.

Почему Стив вдруг так переменился? Может, пожалел ее? Боже, как унизительна эта мысль!

Джинни держала чашку дрожащими руками. Делия раздвинула шторы, и солнечный свет ворвался в комнату. Стив, конечно, давно уже уехал, что несколько успокоило Джинни: теперь ему хотя бы не угрожает опасность. Но Стив велел ей остаться здесь. Интересно, почему?

Кофе согрел ее и немного прояснил мысли. Джинни выпила бы еще чашечку, но Делия, испуганная и бледная, попросила ее поскорее одеться. Джинни чувствовала себя как приговоренная к казни.

Умываясь, она думала, отчего князь Иван ведет себя столь деспотично. Раньше он сам приходил за ней, а теперь только приказывал. Как, однако, все изменилось! Князь Иван — ее муж, а Стив — любовник!

Вчерашний вечер походил на сон. Но сейчас начинался новый день, и в висках появилась привычная пульсирующая боль. Тело Джинни покрылось холодным потом, конечности ломило, веки чесались, а руки так дрожали, что Делии приходилось все делать за нее.

— А вот и ты, любовь моя! Надеюсь, ты хорошо спала?

Иван брился. Закончив, он поцеловал ей руку, и Джинни почувствовала знакомый запах его любимого одеколона. Потом он подтянул Джинни к себе и коснулся губами ее сжатых холодных губ.

Взглянув на себя в зеркало, Джинни отметила, что бледно-зеленое платье только подчеркивает ее восковую бледность.

— Да, — сказал между тем князь Иван, перехватив ее взгляд, — мы очень красивая пара, не так ли? Ты до сих пор не сказала ни слова, Вирджиния. Ты голодна? Может, хороший завтрак подкрепит тебя? По-моему, тебе надо почаще бывать на свежем воздухе и заняться физическими упражнениями. Посмотри на меня. Я не спал почти всю ночь, но чувствую себя бодрым и свежим. Более того, я даже готов выполнить одну неприятную обязанность, которая предстоит мне после завтрака.

— О чем ты? — спросила Джинни, повернувшись к нему, но Иван лишь улыбался и разглядывал ее своими светлыми рыбьими глазами.

— Дорогая, я же сказал: сначала поедим. Мне не хочется портить тебе аппетит. Вот, усаживайся поудобнее. Тебе налить чаю?

У Джинни так дрожали руки, что князь взял у нее серебряный чайник и озабоченно покачал головой.

— Иван! — умоляюще начала Джинни. — У меня так болит голова, что я не могу есть. Зачем ты отобрал у меня порошки? Чтобы у меня… чтобы у меня…

— Да, да, я помню. Чтобы у тебя не болела головка, моя радость. Они были очень нужны тебе вначале, но уже давно следовало бы забыть о том несчастном случае! Вчера, например, ты так хорошо себя чувствовала, что даже отважилась на некую эскападу, не так ли? Зачем же отравлять организм? Впрочем, время от времени я готов давать тебе такой порошок, но если только сам решу, что он тебе нужен. Позволь мне принимать за тебя решения, дорогая.

Джинни во все глаза смотрела на князя Ивана. Продолжая улыбаться и словно не замечая состояния жены, он разливал чай. Иван наклонился к ней и слегка потрепал по щеке:

— Ешь, дорогая, и пей чай. Пора тебе привыкать к нашему чаю — ты ведь теперь россиянка.

Джинни и думать не могла о еде, хотя, уступая настояниям князя, что-то проглотила.

Князь болтал без умолку, самым сладким голосом:

— Ну нельзя же голодать. Не капризничай, поешь как следует. Ты ведешь себя как избалованный ребенок — честное слово, — который делает все что ему заблагорассудится. Но все это скоро изменится, уверяю тебя. И самое главное, ты от этого только выиграешь!

— Я… я и в самом деле дурно себя чувствую. Простудилась, наверное. Можно мне вернуться к себе и лечь? Хотя бы на час-другой? Пожалуйста! Мне так не хочется спускаться вниз…

Неужели это она говорит, так смиренно просит? Дрожь в руках усиливалась, и Джинни переплела пальцы, стараясь унять ее. Но у нее тряслись даже губы…

— Боюсь, эти порошки не слишком полезны для здоровья. Ты почувствуешь себя куда бодрее, глотнув свежего воздуха. Пойдем — и никаких отказов, иначе я стану суровым, а мне так хотелось бы быть с тобой терпеливым и заботливым. — Он схватил ее за руки и рывком поставил на ноги. — Пойдем, не стоит заставлять мистера Мердока ждать слишком долго. Признаюсь, любовь моя, в нем я нашел понимающего и тонко чувствующего человека. Он ничуть не осуждает тебя за вчерашнее. Изнасилование — весьма серьезное преступление, а ведь именно это с тобой и произошло?

Князь Иван крепко взял ее за руку и куда-то повел. Она помнила только, что, если будет хорошо себя вести, получит порошок.

Они оказались в каком-то подземелье или погребе, куда спустились по крутым каменным ступеням. Однако большие деревянные щиты для проветривания были распахнуты во всю ширь, давая доступ воздуху и свету. На стенах лежали солнечные блики. В подземелье она увидела Мердока и одного из его телохранителей, мрачного мужчину с рыжими усами. Мистер Мердок явно избегал смотреть на Джинни.

Он раздраженно сказал:

— Княгине незачем было спускаться сюда. Дело слишком неприятное как для меня, так и для вас, князь. Если бы вы не приняли своих мер, я все равно разыскал бы этого человека и расправился с ним.

— Напротив, мне кажется, что так лучше. Хотя Вирджиния по-прежнему близка к шоку, я решил, что ей стоит убедиться в неотвратимости правосудия. Возможно, после этого у нее исчезнет страх перед одинокими прогулками верхом.

Они говорили о чем-то еще, но Джинни ничего не понимала.

— Я по-прежнему полагаю…

— Моя жена была свидетельницей войны в Мексике и не раз видела убитых — правда, мой ангел? На этот раз, уверен, она тоже не испугается. Как-никак этот человек напал на нее. Не сомневаюсь, она сама убила бы насильника, будь при ней оружие.

Стараясь скрыть дрожь, Джинни наконец встретилась глазами с Сэмом Мердоком. Он смотрел пристально и мрачно. Несмотря на хаос в голове и крайне подавленное состояние, она почему-то решила, что Мердок очень хочет о чем-то ее предупредить. Но о чем?

Наконец хозяин дома тяжело вздохнул и кивнул своему телохранителю. Тот нагнулся и откинул ткань с предмета, лежавшего на полу.

Джинни вскрикнула, слабо и сдавленно.

Перед ней лежал мертвец, избитый и изуродованный. Темные волосы, темный костюм, пропитанный кровью. Но не Стив… не Стив!

Словно издалека, до нее донесся негромкий, суровый голос Сэма Мердока:

— Разве такое зрелище для женщины? Притом этот человек умер уже часов двенадцать — пятнадцать назад. Нам нужно поскорее похоронить его, и без всякого шума. Это был настоящий сорвиголова — я ни за что не взял бы его к себе на службу, если бы он уже не работал на меня когда-то на ранчо. Но знай я, какого негодяя пригрел…

Нет. Это, конечно, не Стив. «Умер часов двенадцать — пятнадцать назад» — так, кажется, сказал мистер Мердок. А Стив вчера злился, что в него стреляли. Но кто же этот человек? Жаль несчастного, но у Джинни полегчало на душе, а вместе с тем усилилась слабость. Она даже покачнулась от головокружения.

— Лучше всего увести ее отсюда, — услышала она голос Сэма Мердока.

— К чему спешить?.. У Вирджинии сильный характер, куда сильнее, чем кажется. Открой глаза, любовь моя, и посмотри внимательно: это тот самый человек? Ошибки быть не должно.

Она с усилием открыла глаза, взглянула и быстро отвернулась.

— Он… Он одет, как тот…Но я не хочу об этом вспоминать! Не хочу!

— Ну конечно, дорогая. Я знаю, как это ужасно. Но ты же понимаешь, почему я хотел, чтобы ты своими глазами увидела, как наказан этот мерзавец! Сейчас тебе нечего бояться — он уже никогда не навредит тебе. — Князь говорил все, что следует, но только Джинни понимала скрытый смысл его слов.

— Княгиня, я очень сожалею о случившемся. Узнай я об этом раньше, я немедленно наказал бы виновного. Постарайтесь забыть обо всем, если можете. Кстати, уверяю вас, о случившемся никто не знает.

Вернувшись к себе, Джинни разрыдалась. Она плакала от слабости, от унижения, которому ее подверг князь Сарканов, от того, что ощущала себя мухой, попавшей в паутину. Но она испытывала облегчение, узнав, что убитый — не Стив.

Она чувствовала, что князь Иван находится здесь же, в комнате, и внимательно за ней наблюдает. Но теперь Джинни это было безразлично. Она услышала его голос:

— Сколько слез из-за какого-то насильника! Тебе, дорогая, следует успокоиться, не то я подумаю, что ты его поощряла. Неужели ты можешь так низко пасть? Этот человек, метис, подонок — как называют таких по-испански? — ах да, вакеро! Вакеро, от которого смердит коровьим и лошадиным навозом! Как можно так опускаться? Надеюсь, что это слезы стыда. Дочь царя и какой-то конюх! Господи, да если бы об этом узнали, представляешь, какой разразился бы скандал? Впрочем, никто ни о чем не пронюхает. Я задушил все в зародыше! Вот видишь, моя любимая, несмотря на твои странные вкусы, я все же ценю тебя, то есть не спускаю с тебя глаз. Я вообще не спускаю глаз с того, что мне принадлежит. За тобой и раньше следили — будут следить и впредь, запомни это как следует. Надеюсь, подобных ошибок ты больше не совершишь, правда?

Он смотрел на хрупкую, нежную женщину, свернувшуюся клубочком в бархатном кресле. — Правда? — еще раз спросил он, на этот раз громче, и она кивнула.

Видя ее опущенную голову и поникшие плечи, Иван Сарканов торжествовал. Наконец-то эта гордячка почувствовала, что такое хозяин. Она сделает теперь все, что он прикажет, приползет к нему, как побитая собака, чтобы вымолить эти несчастные порошки, без которых не может обходиться. Если граф Черников уедет в Россию раньше него, а Мердок его поддержит, то все, о чем он мечтал, получится!

Он начал почти радостно размышлять о скором возвращении в Сан-Франциско. И об одном доме, известном только ему. Вот где он получит истинное удовольствие, которого требовала его извращенная натура. Но прежде, к сожалению, придется уладить несколько дел: в частности, попросить Крейтона нанять для него еще одного парня, способного выполнять самую грязную работу. У Крейтона зоркие глаза и отличный нюх, ему вполне можно доверять. Разумеется, Крейтон получает немалые деньги за свои услуги. Подумать только, агент князя Сарканова — камердинер сенатора Брендона! Еще один повод посмеяться над этим важным американцем. Иван сам порекомендовал Крейтона сенатору во время своего первого визита в Сан-Франциско, хотя и знал за ним кое-какие делишки. Впрочем, этот парень был когда-то камердинером одного джентльмена и свой прямые обязанности выполнял хорошо. При этом поддерживал широкие связи с преступным миром. Например, предложил Ивану услуги одного мрачного безликого субъекта, который и угробил провинившегося телохранителя. Теперь он, несомненно, пропивал свой гонорар в знаменитом салуне «Бэрбэри коуст» на набережной. Впрочем, имея связи, наемного убийцу не сложно найти. Не трудно и манипулировать женщинами, если умеешь к ним подойти. Вот Вирджиния уже хорошо поняла, кто ее настоящий хозяин. Через некоторое время он преподаст ей еще несколько уроков — и не без удовольствия для себя, кстати. Но не раньше, чем она заарканит Сэма Мердока. Ведь ясно, что Мердок мечтает ее заполучить, а он из тех, кто не станет скупиться на такие дела.

Джинни теперь едва слышно постанывала. Ее глаза опухли от слез, а на щеках играл нездоровый румянец.

Князь Иван подошел к жене и запрокинул ее голову, чтобы она увидела его суровое лицо.

— Все, хватит! Я дал тебе время поплакать всласть, а теперь пора привести себя в порядок. Пойди и умойся. Я разрешаю тебе немного отдохнуть, но потом спустись вниз к гостям. Мистер Мердок решил устроить для всех завтрак на свежем воздухе у себя в патио. Потом он, возможно, пригласит тебя покататься с ним верхом. Ты должна принять приглашение. Никаких отказов. Не вздумай ссылаться на головную боль. Можешь принять один порошок, если уж он тебе так нужен, но ты должна выглядеть отдохнувшей и веселой. Поторапливайся, не то я пойду с тобой и прослежу, как ты выполняешь мои распоряжения.

Взглянув на свое распухшее от слез лицо, Джинни чуть было снова не расплакалась. Неужели эта женщина с всклокоченными волосами и помятым лицом и в самом деле она? Боже, во что она превратилась! Можно ли пасть еще ниже?

— Ты всегда готова к бою. Думаю, что твоя строптивость — именно то, что привлекает меня к тебе…

Так когда-то сказал Стив. Что ж, в свое время это, пожалуй, соответствовало истине. Но сейчас все это бесследно улетучилось, пропала воля к жизни, помогавшая ей выкручиваться из всевозможных переделок. Так что же с ней приключилось?

«Ох, лучше об этом не думать. Слишком сильно болит голова… Он угрожал сплавить меня в приют для душевнобольных и сделает это, если захочет…»

Джинни погрузилась в размышления, жалея и ненавидя себя. Между тем она автоматически делала все, что велел князь.

Дрожащими пальцами расстегнув крючки на платье, она разделась и умылась. Затем легла в постель и закрыла глаза.

Часть третья

ПИРАТ

Глава 23

Один за другим разбогатевшие на золоте миллионеры уезжали в своих роскошных экипажах в сопровождении слуг. Лошади были нагружены тюками. Некоторые направлялись в город, другие — в свои загородные дома. — Доброго пути… до свидания… какой приятный визит… рада была познакомиться… непременно увидимся в городе. — Джинни казалось, что еще немного, и она не удержит на лице эту натянутую, ненатуральную улыбку. Неужели прошло только четыре дня? Она казалась себе деревянным истуканом, а ее нервы были как струны, натянутые до предела. Она думала только о волшебных порошках, которые князь Иван выдавал ей теперь дважды в день — в награду за хорошее поведение. Один она получала утром для бодрости, когда предстояло отправиться на верховую прогулку с Сэмом Мердоком. Второй — перед тем как спуститься вечером к обеду. Между этими двумя приемами она проводила время в основном у себя в спальне, где, как считалось, «отдыхала». При этом тело ее покрывал холодный пот, а кожа чесалась. Временами она каталась по постели, чтобы избавиться от зуда. Боль в висках становилась невыносимой. Джинни уже не спрашивала себя, во что она превращается и что ее ждет. Все ее мысли сосредоточились на порошках, которые приносили ей облегчение.

Мердок был к ней добр и внимателен, но по-прежнему сдержан. Каждое утро он посылал ей свежие цветы, а вечерами — экзотическую орхидею из теплицы. Князь Иван улыбался; он стал весьма благожелателен. Да, Мердок — умнейший человек, иначе он не стал бы таким богатым и могущественным. Но даже у него были слабости: например, ему явно нравилась Джинни. Это не оставляло сомнений.

«Что ж, поживем — увидим», — думал Иван Сарканов. Его снедало нетерпение — уж слишком осторожен этот Мердок в проявлении своих чувств. К тому же сенатор в последнее время стал вести себя с зятем весьма отчужденно. Брендона явно что-то тревожило. Акции самых больших шахт компании Комсток стали в последние дни резко падать, и только очень богатые люди сохраняли спокойствие. А Брендон, помимо всего прочего, занимался скупкой и перепродажей земельных участков в Южной Калифорнии, и, как говорили, не слишком удачно. Потом возникла история с пароходной компанией: мелкие держатели акций объединились и продали свои доли — вот только неизвестно кому. Это лишило Брендона контрольного пакета, на который он очень рассчитывал… Кстати, кое-какие деньги они вложили вместе, но это приносило не Бог весть какие дивиденды. Их окружали богачи, готовые делать деньги любыми способами; они не брезговали ничем, чтобы заработать лишний доллар, и становились на пути сенатора. Мердок был одной из таких акул — «загадочный человек», так, кажется, все его называли. Но стоило с ним познакомиться, как и он оказался вполне заурядным человеком с обычными слабостями.

Ивана Сарканова опьяняло ощущение своей значимости и власти. До сих пор все его планы успешно осуществлялись. Ему даже стало везти за зеленым сукном, что прежде случалось крайне редко. Да, удача сопутствовала ему во всем — даже в скоропалительной женитьбе. Если царь Александр и узнает о его манипуляциях с акциями Русско-Американской компании и о небольшой недостаче, вряд ли он выразит недовольство мужу своей вновь обретенной дочери. Все рискованные предприятия князя начали приносить прибыль. Но главный успех ждал его впереди — он зрел, словно плод, румянился и был готов вот-вот упасть ему в руки.

Он снова строил грандиозные планы, но уже втайне от Джинни. Сенатор с зятем отправятся в Сан-Франциско со всеми гостями — то есть на день раньше, чем Джинни и Соня. Их проводит мистер Мердок, ибо у него там срочное дело. Потом он отбудет в Вирджиния-сити.

— Ты будешь очень занята, любовь моя. — Иван вошел в спальню Джинни рано утром, чтобы попрощаться с ней. — Ничуть не сомневаюсь в твоем умении обольстить мужчину — особенно, если ты этого захочешь. Будь любезна также и с его воспитанницей. Она поедет в Сан-Франциско вместе с вами. Мистер Мердок строит там дом — что-то в античном стиле, как я слышал. Но пока очаровательной сеньорите Санчес нужно пристанище в городе. Твоя мачеха любезно согласилась стать ее гидом, но, конечно, весьма пригодится твое прекрасное знание испанского языка. Понимаешь?

Да, она все отлично понимала. Консепсьон станет почетной гостьей в доме ее отца! Она уже видела, как Консепсьон танцевала с сенатором и они улыбались друг другу, а при этом Консепсьон хитро на нее поглядывала. Она, несомненно, торжествовала. Но Джинни знала, что та ненавидит ее. Интересно, во что выльется ее месть?

Однако Джинни не хотела, чтобы Иван знал, о чем она думает. Теперь она полностью зависела от него, ибо он владел порошками.

— Я оставлю тебе два порошка, этого тебе хватит до нашей встречи в Сан-Франциско, — промурлыкал князь. — Надеюсь, ты будешь вести себя разумно, не так ли? Полагаю, что жизнь кое-чему тебя научила. Никаких свиданий с конюхами и грумами. Но совсем другое дело, если Мердок пригласит тебя на прогулку или в свои апартаменты. Ты поняла меня?

Как только Иван ушел, Джинни приняла порошок. Вскоре раздался тихий стук в дверь, и в спальню вошла Соня:

— Джинни! Не притворяйся, что спишь. Я пришла вовсе не для того, чтобы ругаться с тобой. Но поговорить нам все-таки надо.

Не дожидаясь ответа, она уселась в кресло. Лицо ее выражало непреклонность.

— Джинни, скажи наконец, что с тобой происходит? В последнее время ты избегаешь меня! К тому же Иван не отходит от тебя… Мы с твоим отцом чувствуем, что у тебя неприятности, и очень этим обеспокоены. Я должна знать, почему ты поощряешь ухаживания мистера Мердока? — Соня посмотрела в полуприкрытые глаза Джинни, и ей очень не понравился отсутствующий взгляд падчерицы. Да слышит ли Джинни, что с ней разговаривают? Последнее время она ведет себя как кукла, которую дергают за веревочки. С Джинни, несомненно, творится что-то ужасное, но что именно, Соня не знала.

— Джинни, — резко повторила Соня. — Ты меня слушаешь? Что же с тобой случилось? Ведь мы когда-то были близки. Давно уже мне хотелось поговорить с тобой наедине. Теперь тебе не удастся отвертеться.

— О чем с тобой говорить? Я только исполняю то, чего от меня ждут. Я вышла замуж за Ивана, пытаюсь быть такой женой, какая ему нужна. Почему вы все не можете оставить меня в покое?

— Оставить тебя в покое? Уж слишком ты стараешься, чтобы о тебе позабыли! Может, у тебя неприятности? Я помогу тебе, если хочешь. Для тебя лучше всего выговориться. Последнее время ты плохо выглядишь. По-моему, тебе необходимо обратиться к врачу, когда мы вернемся в город.

Джинни села на постели, но потом снова откинулась на подушки:

— К врачу? Видно, ты, как и князь Иван, считаешь, что мое место в приюте для умалишенных. Долгий отдых и лечение. Прошу вас всех об одном: перестаньте за меня беспокоиться — вы с этим опоздали, и теперь я… я…

О, хоть бы Соня поскорее ушла и оставила ее с миром. Ну что им всем от нее нужно? Почему Соня пришла к ней в спальню со своими душеспасительными беседами?

— Но ведь ты несчастлива, да? — продолжала допрашивать падчерицу Соня. — Кажется, Иван предан тебе телом и душой. Но есть вещи, которые понимает и чувствует только женщина, и я действительно кое-что чувствую. Так что же с тобой? Что не так? А может, ты ждешь ребенка? Не в этом ли причина твоего странного состояния?

— Нет, нет и нет! Я не беременна, а если тебе кажется странным мое состояние — что ж, мы не так хорошо знаем друг друга. Мы редко общаемся! Прошу тебя, Соня. У меня болит голова — просто раскалывается, и я не желаю откровенничать с тобой. Да, собственно, и не о чем. Поговори с Иваном.

— Да, кстати, об Иване. Он очаровательный молодой человек, но разговаривать с ним очень непросто. Он — мне не следует этого говорить, — но Иван удивляет меня и твоего отца. Почему он так часто отсутствует? Куда ездит? Ты, Джинни, конечно же, задаешь себе эти вопросы — может, именно это тебя и гложет?

— Мне очень нравится, когда Ивана нет дома! Ты полагаешь, мне интересно, чем он занимается? Ну вот! Теперь я тебя расстроила. Но это чистая правда, устраивает она тебя или нет.

Соня не стала возражать. Она опустила голову и тихо заметила:

— Да, что-то такое я предполагала услышать. Нам с твоим отцом кажется, что Иван сознательно толкает тебя в объятия других мужчин. Джинни, мне очень жаль тебя, если это правда! По-моему, иногда и твой отец начинает жалеть… Так вот, имей в виду, мы всегда готовы тебе помочь. Твой отец не слишком разговорчив, но он любит тебя. Пожалуйста, не замыкайся, дорогая.

Соне хотелось сказать куда больше: поведать, к примеру, о своих собственных наблюдениях за князем Иваном, но мертвенная бледность падчерицы удержала ее. Она понимала, что между ней и Джинни появилась стена. Девочка слишком замкнулась. Так неохотно призналась, что они не очень ладят с Иваном. Теперь Соня уразумела, что такой разговор бесплоден.

Она участливо погладила падчерицу по бледной щеке и вышла весьма удрученная. Придется обо всем рассказать Уильяму, хотя у него и без того полно забот, отчасти из-за зятя. Уильям заметно разочаровался в нем, ибо до него дошли кое-какие слухи об Иване. Утверждали, например, что князь — азартный игрок и не отличается особой щепетильностью при достижении своих целей. И зачем только Уильям советовал ему, как и куда вкладывать деньги? Если бы акции падали не столь стремительно! Если бы, если бы, если бы… И Джинни бродит, как сомнамбула, хотя на людях танцует, улыбается и иногда принимает участие в разговоре. Да, жаль, что она поспешила выйти замуж за князя Ивана, хотя они с Уильямом поначалу думали, что лучшую партию для девочки трудно найти. Существовала еще одна проблема, о которой Соня боялась даже думать. Окажись это правдой, на всю их семью обрушилась бы беда!

«Но ведь должен быть какой-то выход!» — продолжала твердить себе Соня. Она и мужа убеждала в том же самом. Да, им необходимо найти какой-нибудь выход, но держать это в тайне ото всех.

Соня, конечно, не подозревала, что все эти мучительные проблемы в самом скором времени только усугубятся. Не знал об этом и сенатор, путешествуя в обществе зятя и чувствуя некоторое смятение. Один только князь казался вполне уверенным и довольным собой.

Джинни так и не смогла заснуть — уж слишком разволновал и взбудоражил ее нежданный приход Сони. Чтобы не думать об этом, она приняла еще один порошок и надеясь обрести временное улучшение, решила спуститься вниз.

Оказалось, что Соня уехала кататься с Консепсьон. Знала бы Соня, что Джинни когда-то сражалась с этой красоткой, держа в руках нож… Мальчик-слуга сообщил Джинни, что мистер Мердок работает у себя в кабинете, но для нее подан легкий завтрак в патио. Если она не возражает, хозяин скоро присоединится к ней.

Итак, она вот-вот выяснит, чего хочет от нее Сэм Мердок. Теперь, когда Ивана нет, она не станет терять времени даром. Эта мысль почти вдохновила ее. В патио, под большим деревом, отбрасывавшим густую тень, все было приготовлено для завтрака. Там же Джинни увидела адресованный ей большой пакет. Под именем адресата были написаны хорошо знакомые ей инициалы «С. М.».

Джинни нетерпеливо разорвала бумагу и обнаружила плоский бархатный футляр. В нем лежал широкий браслет — нет, целых два браслета: по одному на каждое запястье. На старинном золоте сверкали бриллианты и изумруды. Джинни затаила дыхание и широко раскрыла глаза. Господи! Что же это значит? А как она объяснит все это мужу и родным?

Несмотря на одолевавшие ее сомнения, Джинни залюбовалась подарком. Камни великолепно играли в лучах яркого солнца. Ей, конечно же, не следовало бы принимать такой подарок. Нужно ему об этом сказать. Но отчего же не примерить, не надеть хоть разок? «Лучше не стоит», — решила она, но тут заметила в футляре еще одну сверкающую вещицу. Маленький золотой ключик на тонкой цепочке.

— Ключ откроет боковую дверь в одном из домов, выстроенных на холме в Сан-Франциско. Ключик подходит также к двери моих апартаментов здесь, в этом доме. В частности к той комнате, которую вы видели наверху. А эти побрякушки принадлежат вам. Если они вам не нравятся, можете подарить их или продать.

Сэм Мердок вышел из тени на солнечный свет и теперь спокойно поглядывал на нее. Какой он все-таки загадочный человек! Но что же ответить ему?

— О чем вы так задумались, княгиня? — спросил он. — Я дарю вам эти украшения без всяких, гм, скажем так, условий. Вы же знаете, я могу позволить себе кое-какие прихоти. Можете считать, что таким образом я прошу извинения у дамы. — Он уселся напротив Джинни, потерявшей от изумления дар речи. Она смотрела в его сильное, с резкими чертами лицо, но ничего не могла на нем прочесть. — Теперь насчет ключика, — продолжал между тем Мердок. — Надеюсь, вы поможете мне выбрать кое-что из мебели и прочего для украшения интерьера. Это понадобится мне при отделке нового дома. Моя воспитанница, увы, напрочь лишена вкуса, а в такого рода делах всегда нужен женский глаз.

— Но, — наконец пробормотала Джинни, — почему именно я? Вы были ко мне удивительно добры и не раз помогали… но… — Она помолчала, но потом решила выложить все: — Едва ли вы хотите меня соблазнить, хотя именно это я и подумала, если бы другой мужчина преподнес мне такие дорогие подарки! Полагаю, вы знаете обо мне слишком много, поэтому у вас не возникнет такое желание. А может, вы сделали это потому, что мой… что Иван предложил меня вам? — добавила она с горечью. — Надеюсь, вы догадываетесь почему? Ведь вы хорошо разбираетесь в таких делах. Удивительно, что вы не выказываете ко мне ни отвращения, ни презрения. А вот мне предложили относиться к вам с подчеркнутой любезностью. Вы, конечно, уже заметили, как послушно я выполняю приказы. Очень мило с вашей стороны делать вид, что вы ничего не замечаете… Так скажите мне почему?

Мердок кивнул, и Джинни вдруг показалось, что лицо его выразило одобрение.

— Хорошо сказано! Раз уж вы решились на откровенность, я отвечу вам тем же. Но предупреждаю, милая, прихоти старика иногда весьма утомительны. Так вот, считайте, что я поднес вам подарок, поскольку вы мне нравитесь, а это чистая правда. Кроме того, я буду счастлив, если вы по-прежнему будете относиться ко мне как к другу и обратитесь ко мне, если вам понадобится помощь. Знайте же, что я привык хранить тайны.

Джинни покрутила в пальцах бокал с холодным сухим вином.

— Стив, — вдруг сказала она. — Должно быть, некоторые известные вам тайны связаны с этим человеком, не так ли? Ведь это вы устроили нам встречу тогда, в патио? И на следующий день? — Она перевела дыхание и спросила: — Этот человек — Стив убил его, верно? А вы его прикрывали. Хорошо, что Стив поверил мне и не боялся, что я его предам. Полагаю, вы и Стив знаете друг друга гораздо лучше, чем показываете. Но я не могу понять одного — скажите наконец: зачем он сюда приехал? Неужели это лишь совпадение?

— Думаю, вам лучше спросить об этом его самого, — сдержанно ответил Сэм Мердок, словно осуждая ее за любопытство. Помолчав, он сказал: — Вероятно, вы знаете скрытность Стива. Но кое-что я вам все-таки открою. Я очень давний друг его отца. Дружил я и с доном Франсиско Альворадо, хотя вначале мы были врагами и сражались друг против друга в войне сорок седьмого года — Затем Мердок добавил: — Стив когда-то работал на меня.

— Полагаю, что вы больше ничего не добавите. Что ж, я на это и не рассчитывала. А уж Стив… нет, вы, наверное, меня не понимаете. Он, он меня осуждает. Он…

— Думаю, — тихо и твердо сказал Мердок, — что вы себя недооцениваете, дорогая. Вот вам совет человека, прошедшего огонь и воду, — наберитесь терпения и ждите. — Он внимательно взглянул на нее и добавил: — Но все зависит от того, знаете ли вы, чего ждете.

Глава 24

«Чего же она ждет, чего хочет?» Последние несколько месяцев, пребывая в трансе, Джинни ни разу об этом не задумывалась. Однажды один господин показал ей муху в кусочке отполированной затвердевшей смолы. Эта древняя муха в янтаре казалась Джинни символом ее собственного существования. Она, как эта муха, угодила во что-то липкое, мешавшее ей двигаться, видеть окружающее и чувствовать. Даже когда появился Стив, она не смогла открыть ему свое сердце. Больше, чем когда-либо, она считала необходимым вычеркнуть его из своей жизни, чтобы не страдать вновь. Так почему же, несмотря на все ее колкости, он вдруг переменился к ней и стал добрее?

Он прислал ей пакетик с одиннадцатью порошками от «головной боли». Это было единственным, что помогало ей жить. Сэм Мердок молча вручил ей коричневый конверт из манильской бумаги. «Так, значит, он все-таки помнит обо мне», — подумала Джинни. Потом она стала размышлять, попытается ли Стив еще раз встретиться с ней? Она желала этого всей душой, но вместе с тем боялась. Джинни раздирали противоречия, и она не могла разобраться в хаосе обуревавших ее чувств.

— Черников приглашает нас на обед, — как-то раз сказал Иван после их возвращения в Сан-Франциско. — Полагаю, неплохо взять с нами и твою подругу, очаровательнейшую сеньориту Санчес. Надеюсь, ты не против, любовь моя? Это обычная любезность, но зато сеньорита, несомненно, оживит вечер. В последнее время ты стала тихой и незаметной, как мышка! И еще: не проси, пожалуйста, графа прислать тебе порошки — этим ты поставишь нас в неудобное положение. Я сам это улажу. Уезжая на родину, он должен убедиться, что наш брак очень удачен.

С некоторых пор Джинни отделывалась от вопросов князя короткими, ничего не значащими репликами, тщательно скрывая, что у нее есть свой собственный запас драгоценного лекарства. Порошки Стива не обладали, правда, такой силой, как те, что ежедневно выдавал ей князь, но они позволяли ей сохранять хотя бы внешнее спокойствие.

— Он что, возвращается в Россию? Уже?

— Господи! Верю, что ты питаешь к графу нежные чувства, но неужели ты будешь без него скучать? Может, и нам отправиться с ним, Вирджиния? — Князь направился к окну, где стояла Джинни, и положил ей руки на плечи. Но это не выражало расположения к ней. Едва он прикоснулся к Джинни, она вся сжалась:

— А я-то думала, что ты хочешь отвезти меня в Россию как можно скорее. Как-никак мне предстоит там встретиться с моим… царем, — произнесла Джинни с нарочитым равнодушием. — Когда я последний раз беседовала с графом Черниковым, он ни словом не обмолвился о том, что собирается ехать в ближайшее время.

— Что ж, значит, он передумал. Какой ему смысл сидеть здесь после того, как Сенат ратифицировал соглашение о покупке Аляски. — Пальцы князя впивались в плечи Джинни. Она догадывалась, как князь этим разочарован, поскольку и он, и сенатор Брендон приложили все усилия, чтобы воспрепятствовать сделке.

— Так что дел у него здесь больше никаких нет — все, что мог, он исполнил, — медленно продолжал Иван. — Я сказал ему, что очень скоро мы последуем за ним. Ведь ты этого ждешь не дождешься, правда, любовь моя? Кстати, мы можем отправиться и через Аляску — мне бы хотелось показать тебе этот край, особенно в районе Ситки. Когда-то мне принадлежал там изрядный кусок земли, а может, принадлежит и сейчас. Надо спросить твоего отца, распространяется ли продажа территории на частную собственность. — Он улыбнулся. — Из эскимосов, если их приручить, получаются отличные рабы.

Повернув голову, чтобы видеть его глаза, Джинни заметила в них тайную угрозу. Она затрепетала от страха, хотя не совсем понимала смысл этой угрозы.

Желая скрыть испуг, Джинни пробормотала:

— Скажи, почему ты так уверен, что Консепсьон примет приглашение? А вдруг перспектива провести вечер со старым графом покажется ей скучной?

Он самодовольно засмеялся:

— Похоже, ты чувствуешь к ней ревность! Уж не усатый ли телохранитель Мердока тому причиной? Честно говоря, я уже пригласил ее, и она с удовольствием согласилась. Надеюсь, ты не возражаешь, дорогая? Конечно, и ты должна подтвердить приглашение, когда мы спустимся к ленчу.

— Как мило с вашей стороны пригласить меня! Вы все так добры ко мне! — Как всегда, разговаривая с Джинни на людях, Консепсьон была приторно-любезна. При этом она лукаво посмотрела на князя Ивана, зная, от кого исходит инициатива. Джинни стиснула зубы от злости, но тут, к своему удивлению, услышала, что Консепсьон приглашает ее отправиться в новый дом Сэма Мердока и взглянуть на отделочные работы. В этот день, по словам Консепсьон, рабочим предстояло уложить ковры, только что доставленные из-за океана.

— Надеюсь, вы не возражаете? — очаровательно улыбнулась она князю Ивану. — Смит, которого я называю Рыжеусым, проводит нас, так что нам ничего не угрожает. — Тут она шаловливо рассмеялась, а потом сложила губы сердечком. — Разве вы не знаете, что все телохранители Сэма носят одну и ту же фамилию — Смит? Иногда это весьма неудобно, но Сэм считает, что так проще. Так или иначе, это отборные ребята. А я придумываю для них прозвища — мне так удобнее. К примеру, Рыжеусый, или Чернобородый — тот и впрямь похож на пирата! — или светловолосый, прозванный мною Соломинкой…

Все рассмеялись. Князь добродушно сказал, что будет рад, если Джинни немного прогуляется, — это очень ей полезно.

— Что до меня, то я отправляюсь на биржу и скорее всего проведу там большую часть дня, хотя отнюдь не забыл, что мне предстоит приятная миссия — сопровождать двух очаровательных дам на обед. Не заставляйте меня ждать слишком долго, хорошо?

Консепсьон со смехом пообещала, что они вернутся вовремя и успеют переодеться и подготовиться к обеду.

Когда они остались одни и уселись рядом в открытом экипаже, поджидая Рыжеусого, Консепсьон надулась, поджала губы и не обмолвилась с Джинни ни единым словом.

— Прекрасный денек для прогулки, — заметил краснолицый конюх, нетерпеливо поглядывая в сторону конюшен. И вдруг сердце Джинни замерло, а потом так заколотилось, что казалось, вот-вот выскочит из груди.

Вместо Рыжеусого из конюшни вышел не кто иной, как Стив Морган. Он был по-прежнему с черной бородой, а его темно-синие глаза сверкали.

Вместо приветствия Стив прикоснулся рукой к широкополой шляпе, а затем взял вожжи у грума:

— Сегодня у Рыжеусого свободный день, и мистер Мердок велел мне заменить его.

— Ну что ж, прекрасно… Смит. Так, значит, вы нас повезете? — с неудовольствием сказала Консепсьон. Джинни, как громом пораженная, не могла вымолвить ни слова. Она заметила только, как Стив улыбнулся краешком губ, легко вскочив на место кучера.

— Рад встрече, мадемуазель. Мое почтение, княгиня.

Ну почему, почему его голос всегда так насмешлив, когда Стив обращается к ней? Нет, он и впрямь сумасшедший! Стоит только князю Ивану увидеть его… или Соне… Джинни терпеливо ждала, пока удалился грум и они отъехали на приличное расстояние. Однако Консепсьон принялась злобно ругаться по-испански, то и дело бросая на Джинни свирепые взгляды.

— Нет, Эстебан, ты и в самом деле спятил! Впрочем, я так всегда считала. Что с тобой, Эстебан? Или, может, это со мной — ведь именно я таскаю из огня каштаны ради этой шлюшки. И это после того, что она мне сделала! Нисколько не сомневаюсь, что она снова тебя предаст. И что только ты в ней нашел?

— Что ты вопишь, как рыбная торговка, Сепсьон? — спокойно бросил Стив через плечо. — Не забывай, что я сегодня катаю двух леди!

— Плевать мне на это! Мне и так не дают забыть, что я вдруг стала леди! Да мне до смерти надоело быть леди и учить всякую чушь, необходимую для всякой воспитанной дамы. Для Эдди я и так сойду — он сам это сказал. Что же касается тебя, Эстебан, и ее, — она с презрением посмотрела на Джинни, — то скажу тебе, что в этой девке прежде была хоть какая-то жизнь. А теперь — полюбуйся! Она позволяет мне ругать ее на чем свет стоит! Но помни, княгиня, мне стоит только пальцами щелкнуть, и твой дурак-муженек побежит за мной на край света. Да я любого мужчину от тебя уведу!

— А вот я выброшу тебя из экипажа прямо на мостовую — в новехоньком платье и драгоценностях, если ты не заткнешься, — хрипло пригрозил Стив.

Консепсьон злобно передернула плечами, но на время прикусила язычок. Угрюмо забившись в угол, она продолжала дразнить Джинни:

— Ничего не поделаешь, и ты отлично знаешь, что все это правда.

— Если ты имеешь в виду его, то это все дело прошлого, — кротко ответила Джинни. Она изо всех сил старалась держаться спокойно и безучастно. Ну как же несправедливо устроен мир! Стив все еще заставляет ее трепетать, хотя ясно, что он играет с ней и, считая, что она изменяла ему, мстит ей. Когда же наконец он перестанет мучить ее?

Увидев дом, Джинни, к своему удивлению, забыла обо всех печалях. Казалось, он как в сказке сам собою вырос на склоне холма — прекрасный, с белыми колоннами.

Мужчина, поджидавший их, открыл ворота. За ними в толстой каменной стене оказалась арка. Посыпанная гравием дорожка вела к ступеням и входной двери, над которой висели газовые фонари.

Джинни потрясло это великолепное творение архитектуры. Даже Консепсьон восхищенно вскрикнула. Этот дом напомнил Джинни один замок, виденный ею во Франции.

Входная дверь была открыта, и несколько рабочих трудились в холле. Стив провел девушек внутрь, отлично выполняя роль гида:

— Вот это банкетный зал. Далее находится большой зал для танцев. Еще один, несколько меньше, на втором этаже; он выходит на террасу, откуда виден искусственный грот. Дальше расположены различные службы и помещения для слуг — в конце этого крыла. Боюсь, что работы на кухнях и в дальнем крыле все еще идут. Может, хотите подняться на второй этаж?

Консепсьон по-свойски взяла Стива за руку:

— Здесь так красиво, Эстебан! Но больше всего я хотела бы взглянуть на спальни. Отделку уже закончили?

— В основном да. — Стив вдруг так сурово взглянул на Джинни, что она вздрогнула. Он схватил ее за руку: — Мне необходимо потолковать с тобой. Вот почему я попросил Консепсьон заманить тебя сюда.

— Опять ложь! Ты самый большой специалист по части вранья. Знаешь, Стив Морган, иногда мне кажется, что ты интригуешь из любви к интригам, но я не хотела бы иметь к этому отношения.

— Извини, дорогая, но дело в том, что ты уже замешана в интригах гораздо больше, чем тебе кажется. Именно об этом и пойдет разговор.

Он нахмурился, и от одного этого Джинни, как и прежде, пришла в смятение, хотя и пыталась сохранить независимый вид. Консепсьон злобно рассмеялась:

— Вот так голубки — они опять готовы разругаться! Но на сей раз я проявлю деликатность и покину поле боя. Не беспокойтесь, дорогу назад я найду сама.

Стив привел Джинни в спальню хозяина — огромную комнату, обставленную массивной мебелью. Одну стену целиком занимала картина. На ней был изображен пейзаж: горы, спускавшиеся к белой пене прибоя, корабли и лодки в отдалении, а над горами и морем — бездонное голубое небо с маленькими розоватыми перьями облаков.

— Ну как, — спросил Стив, — нравится? Богатый человек может купить все, даже картину с изображением вида из окна.

Он распахнул стеклянные двери и вывел Джинни на широкий балкон, прижав ее спиной к металлическим перилам.

— Ты ведь не боишься высоты, верно? Так повернись и посмотри вниз — ты увидишь весь город.

Она схватила Стива за плечи и посмотрела на него расширившимися от страха глазами:

— Ты что, решил убить меня? И ради этого заманил сюда? Ну если уж ты что-то задумал, нет силы, способной тебя остановить. Мы здесь одни, и ты сможешь сказать, что со мной произошел несчастный случай. Иван знает, что я страдаю головокружениями.

Вглядевшись внимательно в ее бледное лицо, Стив понял, что перестарался. Более того, он вдруг разозлился на себя и устыдился своего поступка, несовместимого с мужским достоинством.

— С чего ты взяла? У меня и в мыслях этого не было!

— Если уж ты так этого хочешь, я могу сделать это и без твоего участия и тем самым положить конец всем твоим проблемам!

Произнося эти слова, Джинни и впрямь считала себя способной на это. Почему бы и нет? Смерть — избавление от всех трудностей, проблем, боли…

Она перегнулась через перила, но Стив тут же схватил ее. Едва Джинни оказалась в его руках, он почувствовал, что не может ее отпустить.

Она дрожала. Прижимая ее к себе, Стив ощущал и эту дрожь, и запах ее волос, и удивительную податливость. Злость и страх сделали его жестоким. Он дернул Джинни за волосы так, что ее голова откинулась назад, и прильнул к ее губам.

Расстегнув платье Джинни, Стив заметил у нее на шее тонкую золотую цепочку с небольшим золотым ключиком.

— Собираешься воспользоваться ключиком, а?

— Я не понимаю тебя, Стив.

Он потихоньку подталкивал ее в спальню.

— Чего же ты не понимаешь? — спросил он, подхватив ее на руки. — А я-то думал, что ты отлично понимаешь, когда тебя хочет мужчина. Но черт бы тебя побрал, я и сейчас тебя хочу!

Задыхаясь, Джинни проговорила:

— Что ты имеешь в виду? Считаешь меня шлюхой, но продолжаешь меня хотеть? Так к чему же церемонии? Раз уж ты притащил меня сюда, делай то, что собирался. Я поняла, что сопротивляться тебе бесполезно.

Стив бросил ее на кровать.

Джинни казалось, что это уже с ней происходило — даже смотрел на нее Стив точно так же, как когда-то.

— Зачем тебе сопротивляться? Как ни странно, я собираюсь кое-что тебе предложить. — Стив по привычке заложил большие пальцы за пояс брюк и поглядывал на нее сверху вниз.

— Я бы хотел, чтобы ты стала моей любовницей, Джинни, — проговорил он. Она не верила своим ушам. — Подумай над моим предложением. Согласившись, ты можешь выставить любые условия.

Глава 25

Джинни убеждала себя, что все это только ночной кошмар. Сев на кровати, она прижала пальцы к вискам:

— Нет, ни за что. Ты просто стараешься меня…

— Я не играю с тобой, а прошу подумать. Представь себе, что ты выставлена на невольничьем рынке, а я хочу тебя купить. Теперь встает вопрос: за какую цену? Тебе нужны драгоценности? Небольшая уютная квартирка? Счет в банке? Послушай, если я не сделаю тебе такого предложения, то на моем месте окажется кто-то другой. В отличие от твоего мужа я предпочитаю честную игру. Итак, что ты мне скажешь?

«Господи! Стив предлагает мне стать его любовницей! Нет, не просто предлагает, а просит. А ведь раньше он никогда ничего не просил — брал, что хотел, вот и все. Но какая чудовищная мысль!»

— Должно быть, ты просто спятил. Я не продаюсь. Если бы Иван услышал хоть намек на это…

— Неужели я похож на Фрэнка Джулиуса? Или на какого-нибудь влюбленного юнца? Скажи, как мне быть, Джинни? Посоветуй. Может, мне следует потолковать с твоим мужем?

Джинни вдруг легла на спину и прикрыла глаза:

— Стив, к чему все это? Ведь ты можешь, да и привык, делать со мной все, что взбредет тебе в голову. По-твоему, я обыкновенная шлюха, не больше. К чему торговаться, когда ты получишь меня просто так?

Что за дьявол в этой женщине? Стив поклялся себе вести себя с ней деликатно и терпеливо, чтобы Джинни хоть чуть-чуть раскрыла перед ним душу. Но она лежит на кровати с видом мученицы, которая понимает, что ее все равно изнасилуют, и принимает это как неотвратимый рок.

Стив длинно и смачно выругался; Услышав это, Джинни распахнула глаза и удивленно уставилась на него:

— С чего это ты так рассвирепел? Посуди сам, разве у меня есть выбор? Я согласна на все.

— Согласна! — заорал Стив. — На что ты согласна? Ты поняла, что я тебе предлагал?

— Да, повторяю тебе, если ты так уж хочешь, чтобы я стала твоей любовницей, то я согласна. — Она вздохнула. — Но не пытайся купить меня — просто будь ко мне добр, если, конечно, можешь.

Ее неожиданное согласие явно выбило почву у него из-под ног. Стив смотрел на Джинни с изумлением и недоверием. Джинни показалось, что он готов задушить ее. Подумать только, эта тигрица не просто шлюха, а шлюха, равнодушная ко всему — и к нему в особенности! Да еще она так спокойно просит проявить к ней доброту! Что таится за этими жалкими словами?

— О Господи, — пробормотал Стив, заскрежетав зубами. Потом с издевкой воскликнул: — Вставайте, мадам! Неужели вы готовы так легко отдаться любому мужчине? Даже проститутки в подобных случаях торгуются!

Он стащил ее с кровати, но сразу же отпустил, словно прикосновение к этой женщине было для него нестерпимо.

Вскинув голову, Джинни резко возразила:

— А с какой стати мне торговаться? Ваши слова убеждают меня в том, что вы проявите ко мне истинное великодушие. Надеюсь, вы можете позволить себе содержать любовницу?

Его глаза гневно сверкнули.

— Полагаю, что да, — сказал он, криво усмехнувшись. Он внимательно окинул ее взглядом, иронически заметив, что «надо знать, что покупаешь». — Впрочем, — сказал Стив, — я вполне удовлетворен и считаю, что игра стоит свеч, особенно если наша сделка будет предусматривать верность — пусть до определенных пределов. С сегодняшнего дня, прошу вас, никаких Эриков Фотерингеев! — Он быстро приподнял ее подбородок и заглянул ей в глаза. Как ни странно, его прикосновение казалось почти ласковым. — Скажи мне, любовь моя, хотелось бы тебе получить материальное подтверждение моей… скажем так, безумной страсти к тебе? Это окончательно скрепило бы наш договор. Итак, что бы ты хотела получить?

Ну зачем, зачем он коснулся ее? Джинни выскользнула из его рук и, подойдя к большому зеркалу, принялась небрежно поправлять рассыпавшиеся волосы.

— Мне почему-то кажется, что усердие, с которым вы занимаетесь своей прической, требует немедленной награды. — Казалось, он хотел побольнее уколоть ее. Но его невероятное предложение выглядело вполне серьезным. Как же это взбрело ему в голову?

Джинни никак не могла найти ответа. Только одно приходило ей в голову, но об этом она старалась не думать… Господи, неужели это возможно, или… или она просто хватается за соломинку. А вдруг Стив все еще продолжает любить ее, хоть и не желает в этом признаться? И не признается, пока не сочтет, что отомстил ей.

Но почему тогда Стив так спокойно отнесся к ее замужеству? Ведь он всегда ревновал ее до безумия. Нет, если бы он любил ее по-настоящему, то обязательно выкрал бы и увез куда-нибудь!

Однако Стив, несомненно, хотел ее — и даже сам признавался в этом.

Вечером Джинни была рассеянна и задумчива. Иван выдал ей порошок, чтобы у Черникова она выглядела «поживее».

— Ну разве можно сравнить тебя с экзотической и воодушевленной сеньоритой Санчес? Ну же, моя дорогая! Уж не хочешь ли ты показать старому графу, что несчастлива? Мы не так давно женаты, и скучать тебе не пристало. Я никогда не скучаю в твоем обществе — ты по-прежнему возбуждаешь меня, как и в самом начале!

Князь говорил, не спуская с нее своих прозрачных изучающих глаз. Каждое его слово было ложью. Джинни давно уже не сомневалась, что князь добивался ее руки, движимый отнюдь не страстью и любовью. У него были для этого свои причины.

«Как странно, что я изменяю Ивану именно со Стивом», — думала Джинни, сидя в экипаже, который направлялся по залитым светом улицам Сан-Франциско к холостяцкой квартире графа Черникова. Приняв лекарство, Джинни чувствовала покой и умиротворение. Все было бы не так уж плохо, если бы рядом с ней не сидела Консепсьон. Да, вряд ли они с Консепсьон когда-нибудь помирятся, но что из этого? Стив хотел именно ее, Джинни, несмотря на всю свою злость и припадки ярости. Он ведь рисковал жизнью, оставаясь в Сан-Франциско, где его могли в любой момент узнать. Он даже отвез ее и Консепсьон в дом сенатора и отправился присмотреть за лошадьми после того, как помог им выбраться из экипажа.

К тому времени Соня тоже вернулась, совершив обычные визиты. От нее не ускользнуло, что девушек доставил домой не Рыжеусый.

— Минуту назад я видела его, и он показался мне брюнетом.

— Да, это чернобородый, по прозвищу Пират. Он куда более отчаянный парень, чем Рыжеусый. Оказалось, что у того свободный вечер, — беззаботно объяснила Консепсьон. — Помимо всего прочего, он присматривает за домом.

— Возможно, я видела его раньше. Мне показалась знакомой его походка.

Чтобы заставить мачеху замолчать, Джинни принялась восхищенно расписывать дом мистера Мердока. К тому времени у нее сильно разболелась голова и она с трудом говорила.

Вероятно, Соня заметила это.

— По-моему, тебе необходимо отдохнуть, дорогая. Ты неважно выглядишь. Иди к себе и приляг хоть на часок! Твой муж еще не приехал, так что время у тебя есть.

Да, ложь и страх, всегдашние спутники ее теперешней жизни, постоянно преследовали Джинни. Стив так и не дотронулся до нее. Оставив ее одну в большой комнате, он отправился искать Консепсьон. Та появилась через несколько минут, облизывая покрасневшие, уже припухшие губы, которые явно только что целовали.

— Нет времени заниматься прической, — бросила она. Когда Джинни и Консепсьон оставались наедине, та всегда говорила с ней дерзко, не выбирая выражений. — Ветер все равно растреплет волосы, так что поторапливайся, Эстебан ждет. — Она посмотрела на кровать, а потом на Джинни. — Так у вас ничего не было, — расхохоталась она. — Вы только ругались — и все! Кстати, уверяю тебя, Эстебан не из тех мужчин, которые умеют прощать. Поэтому держись мужа, если желаешь себе добра.

Интересно, что знает Консепсьон об их странных отношениях с князем Саркановым.

Вечером мексиканка была в прекрасном настроении. Она шутила и кокетничала, так что даже граф Черников пару раз улыбнулся ей. Пока Консепсьон развлекала старика, князь Иван разыгрывал роль любящего мужа — он то наматывал на палец локон Джинни, то гладил ее обнаженное плечо.

— Итак, вы пока не собираетесь в Россию?

— Не судите строго Вирджинию, — заметил князь Иван. — Ведь она совсем недавно встретилась со своей семьей. Притом ей нравится шум и блеск Сан-Франциско, не так ли, любовь моя? Мне бы не хотелось принуждать ее к чему бы то ни было.

— Неужели? — удивилась Консепсьон. — А мне казалось, княгиня, что вы жаждете поскорее увидеть Россию. Я, например, жду не дождусь, когда взойду на борт корабля. Сэм обещает в ближайшее время взять меня с собой в Испанию.

— Я отплываю через две недели. — Граф Черников взглянул на Джинни, а затем вопросительно посмотрел на князя. — Так что если у вас изменятся планы…

— Можешь ли ты изменить решение, дорогая? Ведь мы приняли приглашения на два месяца вперед! Тебе следовало бы сообщить мне об этом заранее, ведь ты знаешь, как я жажду увидеть Россию и показать ее тебе.

Джинни беззаботно пожала плечами:

— Ну конечно же, я мечтаю увидеть Россию. Но в Сан-Франциско осталось до отъезда еще столько дел! Нет, я, как и все женщины, привыкла все откладывать со дня на день…

«А ведь она лжет», — подумал граф. Но почему? Он раздумывал над этим, ничем не выражая своего недоумения.

Джинни почти не участвовала в общем разговоре. Решив отложить отъезд, она думала только о Стиве. Захочет ли он встретиться с ней снова? Серьезно ли его предложение? Возможно, это повлечет за собой лишь новые унижения…

Прощаясь, граф Черников поцеловал холодную руку Джинни.

— Помните — если вы вдруг перемените свое решение… — Он посмотрел ей в глаза: — Надеюсь еще раз увидеть вас перед отъездом. Уделите внимание старику. Думаю, что и князь Иван не откажет мне в этом.

На улице было тепло; над ними мерцали звезды.

— Но еще так рано! — воскликнула Консепсьон. — Неужели мы вернемся сейчас? Как было бы славно прокатиться к океану!

Князь Иван промолчал, хотя обычно вел себя с Консепсьон очень любезно. При свете фонаря Джинни заметила, что князь чем-то озабочен.

— В другой раз, пожалуй, хотя мне неприятно отказывать такой очаровательной даме. К сожалению, у меня назначена встреча, которую я не могу отменить.

Он посадил дам в экипаж и сказал кучеру:

— Мы возвращаемся!

Вдруг одна из лошадей фыркнула и подалась назад. Именно поведение лошади, как впоследствии решила Джинни, предупредило князя об опасности.

Из темноты неподалеку от того места, где стоял экипаж, вышел мужчина и побежал к ним. Услышав сдавленный крик Консепсьон, Джинни тоже заметила незнакомца. У него за спиной моталась длинная коса, а на лице застыла странная улыбка. На незнакомце была черная мешковатая одежда, какую обыкновенно носят китайцы, живущие в Сан-Франциско.

— Сэр! Посмотрите! — громко закричал кучер, удерживая испуганных лошадей. Направляясь к ним, незнакомец на бегу что-то кричал высоким голосом. Казалось, он повторял одни и те же слова. В этот момент Консепсьон воскликнула:

— О Диос! Это, наверное, сумасшедший или пьяный!

Прошли считанные секунды, и Джинни услышала приглушенный, зловещий смех князя Ивана. Вытянув вперед руку, он совершенно спокойно стоял рядом с каретой. Затем Джинни услышала выстрел, и китаец рухнул на мостовую, выронив какой-то металлический предмет. Князь Иван подошел к телу, толкнул его ногой и поднял упавший предмет, который оказался кастетом.

Князь Иван был совершенно спокоен:

— Обычное оружие этих негодяев. Видите?

— Слава Богу, что у вас оказался при себе этот маленький пистолет, — возбужденно сказала Консепсьон, уставившись на кастет. — Интересно, чего он хотел?

— Ограбить, конечно. Думаю, он был не в себе — скорее всего, накурился опиума до одурения, а может, ему нужны были деньги еще на одну порцию. Он мертв, а все остальное не так уж важно. Поехали, Джеймисон.

— Но… неужели мы оставим его здесь? Разве не странно, что никто не вышел на звук выстрела? Иван, не следует ли нам…

— Прошу тебя, успокойся, дорогая. Прежде всего старина Джеймисон отвезет вас домой, а уж потом я отправлюсь в полицейский участок, где покажу этот маленький сувенир и сообщу, что произошло. Все остальное предоставим им.

Усевшись напротив женщин, Иван нагнулся и положил руку на колено Джинни. Экипаж тронулся. Жест князя походил на обычную ласку, но Джинни закусила губу — так сильно его пальцы сдавили ее колено. Она молчала, пока они не подъехали к дому сенатора.

— Вы отлично стреляете! Не промахнулись даже при таком плохом освещении. А удивительнее всего, что вы так спокойно стаяли, зная, что он на вас нападет, — просто невероятно!

Иван отвечал вежливо, но несколько рассеянно. Безмозглая болтушка! Хорошо еще, что ему удалось заставить молчать Вирджинию. Между тем князь быстро обдумывал происшедшее, что-то прикидывая и сопоставляя. Итак, кто же? Может, это был Бо Хо Дои, телохранитель весьма богатого мандарина? Или его послал кто-то другой, желая разделаться с ним, князем Иваном? Проклятые китайцы — ведь у них, как правило, нет даже вида на жительство! Судьба даровала им лишь право работать в поте лица и подчиняться приказам. Из всех этих косоглазых только нескольких можно назвать умными людьми — но уж, конечно, не того, кто подослал к нему этого бездарного убийцу. Разделаться с ним не составило для князя ни малейшего труда.

Но все-таки — тут князь Иван нахмурился, глядя в темноту улицы, — кто? Кто же из живущих в этом городе так хорошо осведомлен о его тайных делах и планах на будущее? Ему придется это выяснить — и чем скорее, тем лучше. Надо предпринять кое-какие шаги. Нельзя показывать слабость тайным недругам.

Когда экипаж подъехал к дому сенатора, Иван проводил жену до ее апартаментов, с улыбкой поглядывая на ее озадаченное и огорченное лицо.

— Что с тобой, дорогая? Не знай я тебя так хорошо, я бы, пожалуй, решил, что ты провинилась передо мной. Надеюсь, у тебя нет любовника, который вздумал бы расквитаться со мной?

— Если бы и был, он рассчитался бы с тобой сам, — отрезала Джинни, вдруг снова выпустив коготки, о которых он уже забыл. Несказанно удивленный, князь решил, что со временем припомнит ей эту дерзость.

— Да, ты права, — ответил он не моргнув глазом. Он принялся ласкать Джинни, дотрагиваясь кончиками пальцев до ее обнаженных плеч и груди, чтобы увидеть испуганный взгляд этих зеленых глаз. — Мне очень хотелось бы показать тебе сегодня ночью, дорогая, как я тебя люблю, — но, увы! Сначала придется ехать в полицию, а затем — за город. У меня неотложное дело. Но не волнуйся — долго я не задержусь. Ведь ты будешь скучать, правда? И будешь вести себя хорошо? Я оставлю тебе — дай-ка подумать — ага, шесть порошков от мигрени. Они тебе нужны, не правда ли? Но все-таки не хочется, чтобы ты ими злоупотребляла. Все, что сверх меры, — во вред человеку. Поэтому дам-ка тебе четыре. А взамен… — Иван подвел Джинни к трехстворчатому трюмо: — Ну не будь же такой букой, дорогая. Неужели ты и в самом деле сердишься, что я уезжаю? Может, мне задержаться? — Он наблюдал за ней немигающими глазами змеи, и от этого змеиного взгляда Джинни бросило в дрожь. «Только не сегодня», — кричало все ее существо, но Джинни хорошо понимала, что князь только и ждет, чтобы она отпрянула, сникла, попросила пощады. Поэтому она не выказала никаких эмоций. Более того, Джинни начала спокойно расстегивать ворот платья.

— Я твоя жена, Иван. Надеюсь, ты женился потому, что испытывал ко мне хотя бы желание.

Иван рассмеялся, отошел от нее, взял лежащее на столике ожерелье и принялся внимательно его разглядывать.

— Конечно, я хотел тебя. Я сказал об этом при первой же нашей встрече. Ты напомнила мне одну маленькую цыганочку, такую же очаровательную, непосредственную и непокорную. И тогда я поклялся себе укротить тебя. Ну и как, преуспел я или нет?

Он ухмыльнулся, а потом нахмурился, словно подумав о чем-то неприятном.

— М-да, застежка слишком разболталась. В любой момент может оборваться — тогда прости-прощай чудесные изумруды, которые так идут к твоим глазам. Позволь мне взять его с собой, любовь моя. Застежку отремонтируют, и я верну его тебе.

«Так вот чего, оказывается, он хотел, — подумала Джинни. — Забрать изумруды. Но зачем?»

— Спасибо, Иван, — сказала она. — Мне было бы очень жаль потерять твой подарок…

Глава 26

Консепсьон собралась уходить вместе со своим страстным и преданным обожателем молодым виконтом Марвудом. Рыжеусый телохранитель должен был по обыкновению сопровождать их.

— Не знаю, когда мы вернемся. Эдди хочет покатать меня на речном пароходике. — Она фальшиво улыбнулась Соне. Уже надевая модную широкополую шляпу, она прошипела Джинни:

— Мне надоело притворяться твоей подругой. Эдди обещал подарить мне фаэтон — такой же, как у него, и тогда я смогу выезжать в любое время. Скажи, а ты хотела бы свободно выезжать?

— Я рада и тому, что мне незачем притворяться, — ответила Джинни, отходя от несносной мексиканки.

— А ведь ты ее не любишь, я угадала? — спросила ее Соня, когда девушка уехала. — Что ж, не могу тебя за это осуждать. Она слишком вульгарна, а потому мне не терпится, чтобы мистер Мердок достроил свой дом побыстрее. — Она удивленно посмотрела на Джинни: — Кстати, ты выглядишь куда лучше с тех пор, как мы вернулись в Сан-Франциско. — При этом Соня подумала: «Особенно когда твоего мужа нет дома и он пропадает где-то по своим загадочным делам».

Соня и сама чувствовала себя спокойнее, когда зятя не было дома. Некоторые черты Ивана Сарканова раздражали ее. К тому же Уильям как-то намекнул, что зятек, по слухам, не брезгует даже шантажом и порядочные люди уже тяготятся его обществом. Даже Сэм Мердок, хотя он и сам для всех загадка. Почему, к примеру, он так задержался в Вирджиния-сити? А дорогие ювелирные изделия, которые он подарил Джинни? По ее просьбе Соня спрятала их в сейф мужа. Соня никогда не пошла бы на это, но даже Уильям решил, что князю лучше не знать о таком подарке. Сенатор рассуждал весьма здраво.

— Мердок — один из немногих людей, который при случае сможет помочь мне, особенно в эти трудные дни. Поэтому давай выждем, — сказал он.

Соня кинулась в комнату падчерицы, когда ей доложили, что прибыл нарочный с цветами и длинным плоским свертком, предназначавшимся, несомненно, Джинни.

— Джинни! Ты только посмотри, какая прелесть! Посыльный ждет — иначе я не решилась бы тебя беспокоить.

Розы были прекрасны, а в них лежала визитная карточка с инициалами «С. М.».

— Это от мистера Мердока! Как ты думаешь, Джинни, он вернулся?

Джинни это ничуть не оживило, но все же она разорвала упаковочную бумагу. Соня вскрикнула от восторга. В футляре на бархате лежал гарнитур из опалов: ожерелье, браслеты, длинные серьги и кольцо — огромный опал, окруженный бриллиантами и жемчугом. «Боже, — подумала Джинни, — ведь опалы сулят несчастье!» Разве она могла забыть тот вечер, когда на ней были украшения из этого камня? В футляре также лежала записка с инициалами «С. М.». Джинни прочла ее: «В час дня за вами заедет Смит. Не забудьте про ключик».

Нет, не Мердок все это прислал, а Стив. Кто еще мог столь дерзко воспользоваться тем, что его инициалы совпадали с инициалами его хозяина?

«Но как же… как он осмелился? — подумала Джинни. — И как он мог позволить себе подобную дерзость? Почему Стив вдруг решил, что она…»

Впрочем, Джинни уже знала, что поедет. Поедет вне всяких сомнений.

Соня явно не собиралась мешать ей. Она даже не напомнила падчерице, что не стоит отправляться одной.

Когда подкатил экипаж, Соня не выразила ни малейшего удивления. Она даже помогла Джинни одеться. Оказалось, что в экипаже Джинни поджидала дама, назвавшаяся миссис Мери Плезенс.

— Какой, однако, джентльмен! — восхитилась Соня. — Надеюсь, Джинни, ты будешь вести себя разумно? Если Иван узнает…

— Ивану очень по душе мистер Мердок. Уверена, что он не стал бы возражать.

— Что ж, — обрадовалась Соня. — Ты чудесно выглядишь. Интересно, куда он собирается с тобой поехать?

К счастью, Соня не прочла записки.

На козлах сидел не кто иной, как Стив Морган, загримированный под телохранителя Мердока. Зачем же он так рискует? Что за опасную и загадочную игру затеял он на этот раз?

Впрочем, Стива нельзя было узнать даже по голосу. Он помог Джинни сесть в экипаж:

— Сегодня вы особенно хорошо выглядите, княгиня. Миссис Плезенс трещала без умолку, пока карета не остановилась у дома на Вашингтон-стрит.

— Надеюсь, вы посетите меня? Княгиня, познакомиться с вами было истинным удовольствием. — С этими словами миссис Плезенс скрылась из виду, и Джинни осталась в экипаже одна. Несмотря на порошок, голова у нее шла кругом. Она не знала, что делать дальше. Между тем Стив развернул экипаж и покатил в сторону от дома Мердока — к набережной.

Через несколько минут он бросил ей через плечо:

— Мы отправляемся в плавание. Надеюсь, ты не возражаешь?

— С каких это пор ты интересуешься моим мнением?

— Мне, пожалуй, и не следовало этого делать. — Широкополая шляпа придавала ему весьма мрачный вид. — Надеюсь, ты не страдаешь морской болезнью?

Не успела Джинни ответить, как они остановились. Высокий улыбающийся мулат шагнул вперед и схватил лошадей под уздцы:

— Думал, что вы уже не приедете. Но, к счастью, погода сегодня отличная. Ветер попутный. Да и тумана нет — так что счастливой прогулки!

Стив Морган неторопливо подошел к Джинни и легко, как пушинку, поставил ее на мостовую. Его близость, как всегда, обезоружила ее. Джинни, затрепетав, тряхнула локонами: будь что будет. Ее напускная сдержанность улетучилась как дым. Она почувствовала себя беззаботной как девочка.

Это чувство усилилось, когда маленькая яхта под белыми парусами понеслась по заливу. Капли морской воды засверкали на палубе как бриллианты.

— Бог мой, да сними ты эту дурацкую шляпу! Я куплю тебе дюжину таких же, если у тебя к ним слабость! Но у меня на борту мы обойдемся без этого.

Джинни сняла шляпу, отшвырнула ее прочь и тут же заметила, как засветились глаза Стива.

Золотисто-медные волосы Джинни разметал ветер. Она смотрела на Стива во все глаза. Он стоял на палубе, слегка расставив ноги, в распахнутом темном пиджаке и расстегнутой до пояса белоснежной рубашке. Ну настоящий пират! Да, он всегда походил на пирата — и почему она не замечала этого раньше?

— Так лучше? — насмешливо спросила она.

— Да, лучше — и намного. Ах ты, зеленоглазая сирена, за дерзость тебя следовало бы выбросить за борт!

— Как, прямо сейчас? Что ж, я вцепилась бы в тебя руками и ногами и постаралась бы утащить на дно вместе с собой.

— Не сомневаюсь. А теперь держись!

Тут порыв ветра резко накренил яхту. Стив расхохотался, когда волна обрушилась на суденышко и обдала Джинни солеными брызгами. Зато его глаза светились любовью, а все другое для Джинни не имело значения.

День пролетел как мгновение. Грело солнце, морской бриз освежал разгоряченные щеки, на губах была соль от океанской воды… Стив обращался с яхтой столь же умело и ловко, как с лошадьми. Интересно, яхта тоже принадлежит Сэму Мердоку? Впрочем, вопросов Джинни не задавала. Она промолчала и тогда, когда яхта скользнула в тень океанского клипера, стоявшего на якоре с убранными парусами.

— Ты сможешь подняться по веревочному трапу, или прикажешь поднимать тебя на талях, как пленницу?

Джинни схватилась за трап и стала подниматься, стараясь не смотреть вниз. Зная, что Стив рядом и готов прийти ей на помощь, она не испытывала страха.

Уже у самой кромки борта сильные руки моряков подхватили ее и поставили на палубу. И тут она увидела человека в фуражке и в сюртуке с золотым шитьем. Неужели Стив решил похитить ее и увезти на корабле, как самый настоящий пират? Ну и что, если и так?

— Мистер Морган? Я уже подумывал, не переменились ли у вас планы… Мадам!

— Очень мило, что вы дождались нас, капитан. Познакомься, Джинни, — это капитан Бенсон.

Подумать только, как просто и непосредственно Стив представил ее капитану! Впрочем, времени на размышления не было — Джинни уже вошла в каюту, роскошь которой поразила ее, хотя она и дала себе слово ничему не удивляться в этот день.

Дверь захлопнулась. Стив пристально смотрел на Джинни.

— Ты насквозь промокла. Похоже, я доставил сюда утопленницу. Думаю, прежде всего тебе надо переодеться.

У Джинни подкосились ноги, когда Стив, подойдя к ней, разорвал платье от шеи до талии.

— Пора расплачиваться, княгиня, и, видит Бог, я ждал этого давно.

Через мгновение она уже лежала поперек дивана, а его руки, такие знакомые и теплые, срывали с нее одежду…

Она забыла обо всем и чувствовала только его руки, губы и горячее тело. Все поплыло перед ее глазами, и тогда она закричала. Она кричала, пока он не закрыл ей рот поцелуем.

Ей было трудно возвращаться к реальности. Она с радостью осталась бы навсегда в плену любовного бреда. Джинни надеялась, что Стив и впрямь решил увезти ее, на что она безоговорочно согласилась бы. Одно Джинни знала точно — они должны сохранить свою любовь, страсть, неукротимое влечение друг к другу. Ах, если бы повернуть время вспять и сделать так, чтобы никто никогда не разлучал их!

Увы, прошлого не вернуть! Стив поднялся и начал одеваться.

Приподнявшись на локте, Джинни спросила:

— А что надеть мне? Надеюсь, ты уже нашел для меня одежонку у какого-нибудь матроса?

— Мы не в мексиканских прериях, дорогая. Чем злиться, лучше оглянись вокруг. Эта каюта как раз для путешественниц; уверен, ты непременно подыщешь здесь что-нибудь для себя.

Стив отодвинул перегородку, за которой Джинни увидела большой шкаф со множеством предметов женского туалета.

— Ох! — удивленно воскликнула Джинни.

— Очень надеюсь, любовь моя, что ты не станешь меня оскорблять, ибо это не подобает царской дочери. Заметь, кстати, что все эти платья новые и сшиты по твоей мерке, если я верно запомнил твой размер. Ну как, оденешься или предпочитаешь подняться на палубу в костюме Евы? Лично мне этот наряд нравится больше всего.

— Ты… ты самый хладнокровный и расчетливый негодяй на свете!..

— Но ведь ты никогда не сомневалась, что я подонок! Но помни, что мы связаны договором! — Стив серьезно посмотрел на нее. — Так вот, Джинни, мы уже на полпути в Беницию, а там тебе придется выйти на берег одетой и даже притвориться знатной дамой. — Его глаза смеялись. — Очень жаль, что мне не пришло в голову захватить с собой служанку, но, если тебе понадобится помощь, я всегда к твоим услугам.

Ах, вот оно что! Он везет ее, чтобы подвергнуть новым унижениям! Зачем, зачем она опять доверилась этому человеку?

Джинни надела платье, выбранное для нее Стивом, и он застегнул на ней ожерелье — крупный изумруд в оправе на тонкой золотой цепочке.

— Скажи, зачем ты затеял эту игру? Знает ли о твоих странных выходках мистер Мердок?

— Я отвечу тебе, Джинни, но не сейчас. Сейчас успокойся и выйди со мной к людям. Судя по шуму на палубе, мы, должно быть, уже вошли в порт, и к тому же проделали путь за рекордное время!

На палубе все только и говорили, что о новом рекорде их клипера. Помощник капитана скользнул взглядом по Джинни, но тут же отвел глаза. «Интересно, — размышляла Джинни, — что думают обо мне все эти люди?» Она так непринужденно прохаживалась по палубе, словно ей было не впервой путешествовать на клипере с бородатым мужчиной, похожим на пирата, и заниматься с ним любовью в каюте. Да, она теперь поняла, за кого ее все принимают. За любовницу Стива!

«А чего я, собственно, хотела?» — устало подумала она, поискав глазами Стива. Он переоделся в строгий костюм с вышитым жилетом и выглядел великолепно. Да, он был дьявольски соблазнителен! Стоило ему взглянуть на Джинни, как она затрепетала.

«Как все это несправедливо… как гадко… я ненавижу его, — с неприязнью подумала она. — Подумать только, до чего он меня довел!»

В проливе появилось множество лодок и яхт; они направлялись к кораблю, стоявшему на якоре. Между тем Стив тихо подошел к Джинни и взял ее за руку:

— Боюсь, на берег тебе не придется сойти, поскольку я должен в полночь доставить тебя домой. Но скромный банкет на борту все-таки состоится. Ты по-прежнему любишь шампанское?

Его потеплевшие глаза напомнили Джинни о том, как она, пьяная от шампанского, помогла Стиву выручить Пако Девиса из тюрьмы. Эта давняя история произошла в маленькой мексиканской деревушке, но с чего он решил ворошить прошлое и напоминать ей об этом?

Она спокойно ответила:

— Банкет? Что ты имеешь в виду? К чему эта загадочность?

— Никаких загадок. Я просто думал, что ты слышала наш разговор. Мы приплыли сюда, чтобы дать кораблю название. Раньше клипер предполагали назвать «Леди Бениция», но я предложил капитану Бенсону назвать его «Зеленоглазая леди». И ты, любовь моя, сама окрестишь судно.

Глава 27

В этот день произошло столько событий и Джинни познакомилась со столькими людьми, что к вечеру почти ничего не помнила. Всякий раз, когда Стив представлял ее как княгиню Сарканову, Джинни чуть не морщилась. Что будет, когда об этом узнает князь Иван или ее отец? К чему Стив затеял все это?

На корабле многие говорили по-испански, в частности и модно одетые женщины. Джинни стояла в маленькой, качавшейся на волнах шлюпке, а Стив заботливо поддерживал ее. Джинни должна была разбить большую бутылку шампанского о борт корабля, что она и сделала под громкие одобрительные возгласы собравшихся. Все это время она старалась не думать о грустном.

Вероятно, ей это удалось бы, не будь рядом Стива, который то и дело небрежно обнимал Джинни, словно предъявляя права на нее. Она видела устремленные на нее любопытные, а иногда и насмешливые взгляды. Она также понимала, что за ее спиной люди перешептываются.

К вечеру, когда клипер, подняв паруса, несся к Сан-Франциско, Джинни одолели дурные предчувствия.

— Может, ты спустишься в каюту и выпьешь еще немного шампанского? Или хочешь оставаться на палубе?

Да как он смеет теперь так спокойно, почти безразлично спрашивать ее об этом? Как будто… как будто…

Джинни с трудом подавляла ярость:

— Ну как, вы успешно осуществили ваши замыслы? А может, вы спятили? Шампанское! Да я выпила его столько, что опасаюсь, как бы не раскололась голова. И все же вы ни словом не обмолвились о ваших намерениях и не подумали объяснить свое поведение.

Стив крепко схватил Джинни за руки и твердо сказал:

— Если ты собираешься устроить мне сцену, то нам лучше спуститься в каюту. Там я объясню тебе все.

Если бы Стив не держал ее за руки, она бы кинулась на него с кулаками. Уже в каюте, когда он усадил ее в кресло и разлил по бокалам шампанское, Джинни подумала о том, почему ее чувства к Стиву всегда так быстро меняются. Прежде она любила его, потом ненавидела, теперь полюбила снова, вернее, думает, что полюбила, хотя ни в чем не уверена.

— Вот, выпей немного. Один бокал тебе не повредит, зато, может, твое лицо уже не будет таким обиженным. Я-то, признаться, думал, что ты обожаешь сюрпризы. По крайней мере, ты так говорила вчера.

— Я помню, что говорила вчера и что говорили вы! Но что вы пытаетесь мне доказать сегодня? Как это все…

— А я-то думал, что мои намерения совершенно ясны. Я пытался убедить тебя, что могу позволить себе содержать любовницу — даже если она дочь русского царя. — С этими словами Стив отвесил Джинни полупоклон и поднял свой бокал. — Конечно, если взглянуть на вещи здраво, то все это выглядит весьма забавно. И именно это заботит тебя больше всего, моя радость. Не горюй, со временем мы привыкнем. В конце концов, мы не чужие друг другу, и я прекрасно знаю, как ты умеешь ко всему приспосабливаться. Как-то раз, помнится, ты призналась мне, что больше всего хочешь иметь как можно больше богатых любовников. Не исключено, что ты по-прежнему к этому стремишься…

Джинни, бледная как мел, поднесла пальцы к вискам, почувствовав острую боль. Этот жест заставил Стива пожалеть о нарочитой жестокости своих слов. Черт бы ее побрал! И пропади пропадом его неудержимое влечение к этой женщине! То она жалит, как скорпион, то напоминает затравленного зверька.

«А ведь он и в самом деле меня ненавидит, — с грустью решила Джинни. — Он хочет заполучить меня только для того, чтобы снова и снова причинять мне боль. Он предложил мне стать его любовницей, но ему важно при этом подчеркнуть, что я всего-навсего дорогая шлюха… Нет, я больше этого не вынесу!»

Впрочем, нет, Стив заставит ее вынести все — разве он не доказал, что не остановится ни перед чем? А она так слаба! Вот и сейчас она боится встретиться с ним взглядом, а все потому, что ей кажется, будто он угадывает ее мысли… Но нет, Стив ненавидит слабость! Ведь она заинтересовала его сначала только потому, что имела смелость противостоять его натиску, отстаивала свое право на самостоятельность. Так что сдаваться ей нельзя.

— Ну что ж, — иронически начал он, — не слишком приятно, что ты замыкаешься, когда я пытаюсь прояснить наши отношения. Или ты ищешь объяснения для мужа, когда тот вернется из Сакраменто?

Она подняла голову и посмотрела на него сверкающими зелеными глазами:

— Из Сакраменто? Но как ты узнал? Он даже мне не сказал, куда едет.

Лицо Стива стало непроницаемым:

— Как жестоко с его стороны, подумать только! А хоть раз он говорил, куда отправляется и насколько?

Джинни показалось, что он слишком пристально взглянул на нее, намекнув на их отношения с мужем, и она взорвалась, забыв о головной боли:

— Почему ты об этом спрашиваешь? Какое это имеет к тебе отношение?

— Но, дорогая, все, что относится к тебе, затрагивает и меня, разве это непонятно? Почему ты не хочешь поболтать со мной о своем супруге? Неужели тебя гложет совесть? — С этими словами Стив отошел от стола. Теперь он смотрел на нее, как на чужую женщину, которую ему только еще предстоит понять.

— Ты испытываешь мое терпение, доводишь меня до белого каления, с тобой я почти теряю рассудок! Слава Богу, мы расстались, и, возможно, лишь как любовники сможем сохранить то лучшее, что было у нас в прошлом! Ведь тебя очень трудно забыть! Но когда я лежу в кровати один-одинешенек, мне приходит в голову, что жизнь с такой шлюхой превратилась бы для меня в сущий ад, и благодарю Творца, что теперь о твоей нравственности заботится другой.

— Господи, Стив, да ты ничуть не изменился! Ты остался таким же жестоким эгоистом и готов идти к своей цели, подминая под себя других, ни в чем неповинных людей! Ну скажи, зачем ты привез меня сюда? Чтобы отомстить мне, хотя я и не знаю, за что?

— Отомстить? — издевательски спросил Стив. — С какой стати я должен тебе мстить? Ведь мы оба с небольшими потерями выбрались из ловушки, называемой семейной жизнью! Иначе нам, возможно, пришлось бы вечно воевать друг с другом. Поверь, я почти благодарен тебе, что ты столь резво ухватилась за предоставленный судьбой шанс. Принцесса должна жить с принцем — и вот теперь, моя дорогая, ты засверкала, как драгоценный камень, для которого наконец подобрали достойную оправу. — Она содрогнулась от этих слов, а Стив, заметив это, коротко рассмеялся: — Джинни, мы слишком хорошо знаем друг друга, чтобы притворяться. Уверен, ты достаточно умна, чтобы оценить все преимущества нашего договора. Ведь мы сможем наслаждаться друг другом без сцен ревности и лишних вопросов. А так как твой муж частенько отлучается из дома, у нас вполне достаточно времени для общения. Поэтому перестань дуться и постарайся принять и признать мою правоту. В последнее время мне пришлось прибегать к силе, чтобы заполучить тебя.

— Перестань! — Джинни вскочила с кресла и сжала кулаки. — Как ты можешь говорить о наших отношениях так… так цинично? Почему ты продолжаешь мучить меня? Нет, ты просто не в состоянии понять женщину. Ведь до сих пор ты ни словом не обмолвился о том, зачем приехал в Сан-Франциско, подвергая страшному риску свою жизнь и мою… репутацию! Улыбайся на здоровье! Тебе же на всех наплевать. Ты, конечно, не знаешь Ивана, но скажу тебе, что у вас с ним есть одна общая, ненавистная мне черта. Вы лишены элементарной порядочности. Он был готов убить тебя, не зная, кто ты, но если он вдруг узнает…

— Ты что, думаешь, я его боюсь? Его или его наемных убийц? А может, ты боишься за него? Признаться, я не люблю терять того, что мне принадлежит, Джинни. И я еще не успел всласть насладиться твоим страстным телом, когда твой князь увез тебя. Конечно, я понимаю, что ни одному мужчине ты не будешь принадлежать безраздельно, ибо верность не в твоей натуре, да, честно говоря, и не в моей тоже. Признайся хоть в этом — зачем лицемерить!

Прижав Джинни к себе, Стив прильнул к ее губам. Она вдруг начала сопротивляться, хотя и сама не знала зачем. Скорее всего, потому, что слова Стива слишком задели ее. А может, и потому, что Стив поцеловал ее так, как целуют распутниц.

— Не надо, не надо! — шептала она в отчаянии, пытаясь увернуться от жадных поцелуев Стива. — Прошу тебя, Стив, перестань, я плохо себя чувствую, у меня болит голова…

— Господи! — выдохнул он и толкнул ее в кресло. — Ты, Джинни, совершенно несносна — уж не оттого ли, что твой муженек слишком часто оставляет тебя одну? Ладно, не стану домогаться тебя силой, если мысль о близости со мной вызывает у тебя головную боль.

У Джинни и впрямь так болела голова, что на глазах выступили слезы. Тело ее содрогалось от озноба, и она как сквозь сон слышала голос Стива, в котором теперь почему-то звучала доброта.

— Джинни! Боже, что с тобой? Ты заболела? Это от шампанского?

— Мне… Я должна принять порошок от головной боли, пожалуйста, поторопись, я едва могу терпеть! Там, в моем ридикюле, есть один порошок.

Стив молча принес ей порошок. Джинни тут же приняла его, и Стив, не обращая внимания на ее протесты, на руках отнес ее на кровать.

— Лежи спокойно, ради Бога. Больше я к тебе и пальцем не прикоснусь! Когда начнет действовать?

— Не знаю… Мне трудно думать… Это один из тех, что ты мне прислал. Порошки, которые мне оставил Иван, сильнее, но их у меня всего четыре. Он сказал, что даст мне еще, когда вернется. Я не понимаю, что это за болезнь, но граф Черников утверждает, что это все нервы.

— Джинни, — вздохнул Стив, — закрой, пожалуйста, глаза и ни о чем не думай. Мне очень жаль, что все так случилось — всему виной мой характер. — Стив никогда в жизни не извинялся перед ней, поэтому Джинни решила, что это ей померещилось.

Позже, очнувшись, она не могла понять, сколько времени провела в забытьи. Вокруг, в сущности, ничего не изменилось — все так же покачивался корабль и скрипели переборки. Она по-прежнему лежала на кровати, только в каюте стало гораздо темнее. Открыв глаза, Джинни поняла, что наступило облегчение: голова уже не болела, и она чувствовала прилив сил.

Стив сидел за столом, на котором вместо бутылки с шампанским стоял хрустальный графин, наполненный жидкостью янтарного цвета. Он, конечно, наблюдал за ней, пока она спала. Стив хмурился, но его голос звучал спокойно:

— Тебе уже лучше?

— Да, спасибо.

— Тогда я могу тебя кое о чем спросить?

Джинни удивилась — подумать только, Стив спрашивает у нее разрешения!

— Опять вопросы? — на всякий случай сказала она, пытаясь понять настроение Стива.

— Да, вопросы! — с издевкой подтвердил он, и это заставило Джинни собраться с духом, чтобы противостоять его нападкам.

— Не смотри на меня, как разъяренная тигрица, Джинни. Нам нужно кое-что обсудить, прежде чем я доставлю тебя к родителям. Когда мы устраним некоторые противоречия между нами, наши отношения окрепнут. Кто знает, возможно, мы даже станем друзьями.

— Как ты и Консепсьон?

Стив усмехнулся:

— Да, что-то вроде этого.

Он присел к ней на кровать и сделал вид, что не заметил, как она сжалась.

— Я не доверяю тебе, — призналась она. — Да и может ли быть иначе? Ты обманывал меня с самого начала, проделывал надо мной всевозможные штуки. Ты притворялся…

— Черт побери, если бы ты знала, какого труда мне стоит сдержать гнев! Ты разве не понимаешь, о чем я? — Потом он вдруг спросил: — Ты любишь своего мужа? Ты вышла за него по любви?

Джинни не задумываясь ответила:

— Нет! Он мне совсем не нравится! И никогда не нравился, с самого начала. Но он… Сейчас я и не помню, как все произошло. Сначала был Карл, а до него — шок от услышанного. Я не понимаю, как попала на корабль, и даже не помню, как мы поженились! Граф Черников стал давать мне лекарства, чтобы избавить меня от ужаса, который поселился у меня в душе после истории с Карлом…

Рассказывая Стиву о прошлом, Джинни чувствовала, что он ловит каждое ее слово, сдерживая эмоции.

— Так ты хочешь сказать, что к браку тебя принудили? Так же, как Хоскинс принудил тебя отдаться ему в подвале? Должно быть, князь Сарканов влюбился в тебя по-настоящему! Только представь себе: сначала находят твоего капитана в погребе с перерезанным горлом, а потом ты едешь в Америку в обществе русского князя. А через несколько дней становишься его женой. По «всему видно, что ему просто не терпелось сделать тебя своей — ну а ты… Поняв, что исправить уже ничего нельзя, ты решила извлечь максимум из сложившейся ситуации! Ну как, я прав? Так все и было?

Джинни уселась на постели:

— Опять старая песня! Иногда ты делаешь вид, что все понимаешь, а потом… Кстати, ты и сам далеко не святой, и отлично это знаешь. Несколько месяцев от тебя не было ни слуху ни духу: ты, видно, пытался убедить себя, что избавление от меня — благо. И вот…

— Ты недооцениваешь себя, любовь моя. Да ни один мужчина, если он и впрямь мужчина, не может устоять перед тобой. К тому же мне нужно было кое-что разузнать о тебе.

— А ведь ты вовсе не телохранитель Сэма Мердока, не так ли? — спросила Джинни. — Он сказал мне, что когда-то знал твоего отца и дружит с твоим дедом. Интересно, как тебе удалось втянуть его в свои авантюры и даже переименовать корабль?

— Ах, Джинни, какое у тебя богатое воображение! Если помнишь, я уже говорил тебе, что вернулся сюда поглядеть на твои метаморфозы. И тут я понял, что ты, оказывается, ничуть не потеряла для меня привлекательности. — В его голосе прозвучало нетерпение. — Нам надо поторопиться, если ты не хочешь, чтобы за тобой отправились на поиски. Кроме того, если мы пробудем здесь еще немного, я тебя просто-напросто изнасилую.

Джинни едва не рыдала от ярости и негодования:

— И это все, что ты хотел мне сказать? Тебе, оказывается, было необходимо разузнать все обо мне — и даже об отце и Иване? Но ты это от меня утаил! — Она попыталась сорвать с шеи тяжелое ожерелье. — А на какие деньги ты купил опалы? Украл или взял взаймы? Но под какое обеспечение?

— Раньше я не мог покупать тебе дорогие побрякушки, а теперь могу, потому что преуспел в финансовых операциях. Впервые в жизни у меня в руках оказались значительные средства, которые я удачно поместил. Мы с Сэмом Мердоком своего рода партнеры. Ну как, я удовлетворил твое любопытство?

Джинни не удовольствовалась этими объяснениями. Что он имеет в виду под операциями? Он затащил ее на корабль, а теперь пытается поскорее отделаться от нее.

Корабль между тем уже вошел в залив и отдал швартовы у дока Эмбаркадеро. Джинни уже однажды приходила сюда полюбоваться на корабли, подышать морским воздухом и ароматом специй, которые свозили сюда, казалось, со всего Востока. Днем здесь бурлила жизнь, слышались крики матросов и рабочих, гудение паровых лебедок.

Но ночью царила тишина. Погода ухудшилась, и Джинни закуталась в теплую накидку, которую Стив набросил ей на плечи. Накидку, как, впрочем, и все остальные предметы туалета, он достал все из того же гардероба, укрытого за резной панелью каюты.

— Мне, конечно, не следовало задерживать тебя на борту, но ты заснула мертвым сном. Да, скажи-ка, Джинни, сколько времени ты принимаешь эти порошки? Имеешь ли ты о них хоть малейшее представление?

— Я знаю одно — они приносят мне успокоение: головная боль проходит, и я вообще чувствую себя бодрее. Когда я остаюсь без них, мне кажется, будто я заболеваю. Но почему ты так странно смотришь на меня?

— Раньше у тебя никогда не болела голова, кроме тех случаев, когда ты слишком много выпивала. Я помню, что твоя кожа имела удивительный персиковый оттенок. Ты что, почти не бываешь на воздухе?

Ей хотелось убежать — все равно куда. Какое он имеет право донимать ее этими дурацкими вопросами? Поистине она оказалась в очень странной ситуации.

Словно угадав мысли Джинни, Стив крепче сжал ее руку и засмеялся:

— По крайней мере, ты все так же любишь спорить. И по-прежнему всегда оправдываешь себя — ведь ты у нас никогда ни в чем не виновата. Надеюсь, ты уже придумала какую-нибудь правдоподобную историю, чтобы успокоить родителей? А может, мне явиться к ним и объяснить твое опоздание?

— Объяснить… — Тут она побледнела. В самом деле, что же она им скажет? А если вернулся Иван? И эта новая одежда…

Стив помог ей сесть в карету, которая словно выросла из-под земли. Лошадьми управлял тот же человек, который утром провожал их в морское путешествие.

— Надеюсь, прогулка была приятная, сэр? Думаю, на козлы сейчас придется сесть мне.

Накидка, которую Стив подарил Джинни, была с капюшоном. Теперь Стив накинул капюшон на ее растрепанные волосы.

Они сидели рядом, тесно прижавшись друг к другу, и Стив обнял ее, когда карета тронулась.

Джинни повернулась к нему:

— Какая прекрасная мысль — явиться к моим родителям! Полагаю, увидев тебя, сенатор нажмет на курок без всякой жалости. Но ты очень искусен в интригах — придумай же, почему я так задержалась?

Ей казалось, что Стив не слышит ее. Его мысли витали где-то очень далеко.

— Скажи им, что была с Сэмом. Думаю, это уже приходило тебе в голову. И не волнуйся — твой муж еще не приехал. Полагаю, то, что он затеял, потребует куда больше времени, чем он рассчитывал.

Глава 28

Вернувшись домой, Джинни не придумала ничего лучше, как хранить молчание. Она не отвечала на вопросы Сони. Уж слишком они походили на те, что она задавала Стиву. А ответов она не знала, ибо все было окутано тайной. И как только он исхитрился: говорить — говорил, но ничего определенного так и не сказал! Большей частью он просто закрывал ей рот поцелуями. Проводив ее до самых дверей дома, Стив сказал, что они увидятся завтра.

Соня пошла вслед за Джинни в ее комнату. Она была в крайнем возбуждении:

— Почему ты не предупредила, что задержишься? Хорошо еще, что твой отец сегодня в клубе. Вот уж он бы разозлился! Досталось бы и тебе, и мне. Ну, Джинни, что же все-таки случилось?

Джинни слишком устала, чтобы лгать:

— Я отправилась в маленькое морское путешествие. А потом мне поручили дать название кораблю. Новое судно для «Лейди-Лайн». Потом на борту состоялся банкет. Поскольку платье, в котором я отправилась на прогулку, не слишком подходило для этого, мне дали другое. Как, по-твоему, оно мне идет?

— А этот изумруд, который у тебя на груди, — ты знаешь хоть бы приблизительно, сколько он стоит? Послушай, он уже подарил тебе драгоценности на огромную сумму, но этот изумруд… Джинни, ты уверена, что…

— Мистер Мердок все еще не стал моим любовником, если тебя волнует именно это.

Делия, проворная и молчаливая, помогала хозяйке расстегнуть новое платье. Хотя она и не выражала любопытства, но впитывала каждое слово. Именно присутствие горничной помогло Джинни: Соня отложила допрос до утра. Соня хорошо знала, что, если Джинни не хочет отвечать, из нее ничего не вытянешь. Возможно, Уильям чего-нибудь от нее добьется.

У Сони появился еще один повод для волнений. Она не ложилась спать, ожидая возвращения мужа, но, когда он вернулся, Соня заметила, что и он очень подавлен.

— Соня, пойми, Джинни уже взрослая и к тому же замужняя дама. Мы можем позволить себе только давать ей советы. Признаться, — тут сенатор оглядел комнату, желая убедиться, что они одни, — я не могу сейчас противостоять Сэму Мердоку. Он наша единственная надежда. Скажу тебе заодно, что я лишился кое-каких ценных бумаг, а в некоторые из них были вложены деньги князя Ивана. Но Мердок в состоянии нам помочь. Одно только упоминание его имени производит впечатление в деловых кругах. С его помощью я надеюсь возместить убытки нашему зятю, и тогда, скажу тебе по совести, у меня на душе станет легче. За последнее время я наслушался о нем много не слишком приятных историй, а сегодня вечером… — Тут сенатор решил, что и так был излишне откровенен, и умолк.

Соня, заметив, что он замкнулся, тихо вздохнула:

— Полагаю, что больше ты ничего не скажешь. Что ж, не буду настаивать. Но, Уильям, как нам быть с Джинни — ведь она как-никак твоя дочь! Что с ней делать? Я имею в виду ее отношения с Сэмом Мердоком. Этот человек не скрывает расположения к ней, она же выказывает явное удовольствие, принимая его знаки внимания. Не думаю, правда, что ее брак удачен. Скажи, Уильям, есть ли какой-нибудь выход? Я в ужасе от того, что когда-нибудь общество узнает обо всем этом.

— Но ведь мы, кажется, решили не обсуждать больше эту проблему, — резко возразил сенатор. — Ты понимаешь, что меня ждет, если разразится скандал? Особенно сейчас! Нам остается только молчать.

Соня прекрасно все понимала, но не могла отделаться от ощущения, что сенатор совершает ошибку. Проблему необходимо решить, и, если ей удастся вызвать Джинни на откровенность, они, возможно, найдут решение. «Завтра, — подумала Соня, расчесывая перед сном волосы, — завтра я поговорю с Джинни и узнаю, далеко ли зашли ее отношения с Мердоком. Если Джинни почувствует мой искренний интерес, может, она и признается».

Спускаясь вниз к завтраку, Соня улыбалась, но, едва она увидела в гостиной надутую физиономию Консепсьон, ее хорошее настроение как рукой сняло. Временами она ненавидела эту девицу! Несмотря на красоту, привлекавшую мужчин, в, Консепсьон была первозданная дикость, что-то животное.

— Если вы ищете ее, — заметила Консепсьон, — то она уже удалилась. И не сказала, когда вернется. — Казалось, ей хотелось добавить что-то еще, но она промолчала.

Соня не желала обострять ситуацию, но заметила, как нахмурился сенатор, и вспыхнула от волнения.

— Неужели? — удивилась она. — Ну, значит, ей необходимо купить себе кое-какие мелочи. Вчера к тому же она легла спать довольно рано…

— Она пошла не по магазинам. Я проснулась рано и все видела. Он за ней зашел, и она сразу же удалилась с ним. Хорошо, что князь Сарканов еще не вернулся, правда?

Как выяснила Соня, Джинни разбудил посыльный, телохранитель Мердока, который принес ей записку. Сказав, что не хочет никого беспокоить, Джинни умчалась. Да, падчерица ведет себя просто вызывающе!

Но Соня ни с кем не поделилась своими мыслями. Вскоре Консепсьон ушла, извинившись и сообщив, что ей не терпится покататься в новом ландо.

— Я собираюсь встретиться с Эдди в Клиф-хаусе. Можете не волноваться. Сэм не стал бы возражать — он всегда позволяет мне делать все, что хочется. А Рыжеусый поедет рядом верхом. — Потом, уже уходя, она бросила: — Кстати, сенатор, у привратника для вас письмо от Сэма. Думаю, слуга уже отнес его вам в кабинет. Сэм только что вернулся в город и хочет отобедать с вами… как, бишь, называется это место? Да, «Оушн ленч салун» — очень смешное название, правда?

— Боже мой, да она прочитала письмо! — взорвалась Соня, когда дверь за воспитанницей Мердока захлопнулась. — Нет, Уильям, мне не хотелось бы показаться негостеприимной, но я очень надеюсь, что дом Мердока скоро закончат отделывать. Эта Консепсьон мне весьма несимпатична!

Сенатор помолчал, потом неожиданно сказал:

— Меня интересует вот что… Как ты знаешь, Мердок находился в Вирджиния-сити. Возможно, он кое-что узнал насчет слухов, которые в последнее время ходят на бирже. Однако странно: Консепсьон заявила, что он только что вернулся в город, а, как я знаю, Джинни весь вчерашний день провела в его обществе…

Тем временем Джинни не подозревала, какие тучи собираются над ее головой. Ночью она старалась не лгать Соне, а когда рано утром к ней в спальню с таинственным видом вошла на цыпочках Делия и сообщила, что ее, Джинни, ждет некий господин, она быстро оделась и спустилась вниз, даже не подумав, соответствует ли ее поведение общепринятым правилам.

Он стоял в холле — самоуверенный и раскованный. При виде Джинни его глаза засверкали.

— Ты что, совсем спятил? — прошипела она и взглядом окинула прихожую, дабы удостовериться, что их никто не видит. — Что ты здесь делаешь? Да тебе просто повезло, что Соня и отец спят сном праведников.

— И тебе тоже. Впрочем, тебе самое время вставать: в Сан-Франциско не так уж много погожих дней вроде сегодняшнего.

— Ты безумец!

— Что ты скажешь об устрицах и горячем французском хлебе на завтрак?

Он схватил ее за руки и притянул к себе.

— Ты просто невыносим!

Он нагнул голову и неожиданно поцеловал ее шею, потом прижался к ее губам.

— Ну так как, поедем?

Джинни решила, что ехать надо, поскольку большую часть ее вопросов Стив так и оставил без ответа, а выяснить хотелось многое.

Все дальнейшее происходило как в тумане. Стив привел ее в небольшое кафе, где они позавтракали, а после направились на пляж, держась за руки, как влюбленные.

Настроение Джинни колебалось между восторгом и отчаянием. Она до сих пор ничего не знала о намерениях Стива и о том, почему он вдруг стал преследовать ее. Впрочем, Джинни не слишком хотелось думать обо всем этом. День стоял великолепный, зачем же портить его дурными мыслями и подозрениями? Утренний туман над заливом быстро растаял, и вода сияла прозрачной голубизной. Вдали чернели рыбачьи лодки.

Джинни вдруг захотелось ощутить полноту счастья и забыть о барьере, разделявшем ее и Стива. Видимо, Стива охватило такое же чувство: он дурачился, шутил, делал ей комплименты и совсем не иронизировал над Джинни.

Он по-детски смеялся над ее нерасторопностью, когда она, не успев увернуться от набежавшей волны, насквозь промочила чулки, туфли и даже подол платья.

— Что ты теперь будешь делать — снимешь обувь и чулки и станешь разгуливать босиком? — Тут он нагнулся к ней и прошептал, давясь от смеха: — Не оглядывайся, две весьма почтенные дамы очень внимательно разглядывают тебя в лорнет. Думаю, они приняли тебя за особу легкого поведения, которая отдыхает после ночных трудов!

— Конечно, я сниму туфли, — ответила Джинни, прижимаясь к его руке, чтобы не упасть. — Знаешь, как неприятно ходить в мокрых, да еще полных песка! А вот почтенным дамам здесь совсем не место в столь ранний час.

— По-моему, ты показала им далеко не все, на что способна, зеленоглазая ведьма!

С этими словами Стив подхватил ее на руки и понес к одной из скамеек, стоявшей неподалеку от той, где расположились дамы.

Джинни бросила на дам любопытный взгляд, и тут же, тихо вскрикнув, опустила глаза.

Может, если она сделает вид, что не заметила их… Боже, какие бывают совпадения! Одна из дам оказалась золовкой той самой мисс Бакстер, с которой она познакомилась в Веракрусе, а вторая — известной в городе сплетницей: Джинни совсем недавно представили ей на одном из приемов.

Стив присел перед Джинни на корточки, чтобы помочь ей снять обувь, и тихо сказал: — Ты побледнела, как… Ты что, их знаешь?

Пытаясь унять дрожь в руках, Джинни кивнула.

Все, о чем она пыталась забыть, неотвратимо нахлынуло на нее. Она вспомнила об Иване, который мог вернуться в город в любой момент. К тому же он похвалялся, что она находится под неусыпным контролем его людей. Потом Джинни подумала о своем двусмысленном положении. Да, она сумасшедшая, несомненно, да и Стив тоже не в своем уме! Ее объял ужас. Стив заметил ее страх — она догадалась об этом по тому, как резко он сорвал с нее чулки.

— Так, значит, вы боитесь сплетен, княгиня?

Джинни вспыхнула, но прежде, чем она успела ответить, высокий и резкий голос спросил: — Прошу прощения, вы княгиня Сарканова, не так ли? Я только что говорила миссис Атертон, что горжусь своей памятью на лица. Как поживает наш дорогой сенатор? На прошлой неделе мы были в Белмонте и, видимо, с ним разминулись…

Джинни не оставалось ничего, как любезно поздороваться с дамами. Потом ей пришлось представить Стива, поставившего ее в столь затруднительное положение:

— Миссис Тереке Атертон, мисс Бакстер — мистер Сми…

Она запнулась и не стала продолжать, понимая, что дамы не поверят ни одному ее слову.

Стив сам пришел к ней на помощь. С очаровательной улыбкой он выступил вперед и отвесил дамам глубокий поклон. Те пялились на него, не считая нужным скрывать любопытство и неодобрение.

— Думаю, уважаемые леди, что мы с вами знакомы. Миссис Атертон, я имел удовольствие знать вашего мужа по Нью-Йорку. Что же касается вас, мисс Бакстер, то я слышал, как Сэм Мердок с восторгом отзывался о вашей деятельности. Ведь вы попечительница академии для молодых леди, не так ли?

Обе дамы навострили уши. Мисс Бакстер даже подалась вперед, приставив к глазам лорнет:

— Удивительно! Так, значит, мы уже встречались с вами раньше, мистер, мистер…

— Простите меня за неучтивость. Меня зовут Морган. Стивен Морган. Сэм Мердок и я — деловые партнеры. Ну а княгиня Сарканова, — добавил он, взяв Джинни за руку, — моя очень давняя знакомая…

— Очень давняя знакомая! Что верно — то верно! О Боже, каким голосом ты все это произнес! С таким же успехом ты мог бы поведать им, что был когда-то моим любовником! Кстати, ты никогда прежде не говорил, что был в Нью-Йорке. И что мистер Мердок хотел, чтобы ты занял в опекунском совете академии его место. Именно ты — ну и ну! Остается только молить Бога за судьбу юных созданий, которые обучаются в академии. — Джинни задыхалась от ярости. Стив сидел в экипаже, откинувшись на подушки и скрестив на груди руки. Широкополую шляпу он надвинул поглубже на нос, словно желая оградить себя от ярости Джинни. — Черт тебя побери, Стив! Перестань притворяться, будто ничего не произошло! Да как ты только посмел сказать им, что собираешься купить мне новые туфли взамен испорченных? Да весь город уже, наверное, знает об этом. Не сомневаюсь, это дойдет и до Сони к тому времени, как мы вернемся! — Джинни сжимала кулаки и едва не плакала. — Ты вообще хоть когда-нибудь думаешь, Стив Морган? Ты понимаешь, что натворил?

Наконец Стив выпрямился, сдвинул шляпу на затылок и внимательно посмотрел на Джинни:

— Ты ругаешься, как сварливая старуха! Умерь хоть немного свой пыл. Эти две старые сплетницы какое-то время попридержат языки, не сомневайся. Ведь они полагают, что вот-вот раскроют страшную тайну. Я сказал им, что скрываюсь под именем Смит, поскольку веду очень важные деловые переговоры, — ты разве не заметила, как им польстила моя откровенность? Сэм жертвует кругленькую сумму на эту самую академию, которой заправляет мисс Бакстер, так что она вряд ли станет сразу распускать язык. Миссис Атертон сначала расскажет обо всем своему мужу, а тот потребует, чтобы она помолчала, пока он не разнюхает, к чему относятся эти переговоры. Поэтому…

— И это все, что ты можешь сказать? А что же будет со мной? Они сплетничали обо мне, когда я только появилась в Сан-Франциско, а уж теперь… Да разве они удержатся, чтобы не разболтать об этом? Тебя-то они могут и не назвать, в конце концов, ты мужчина, но уж, конечно, все узнают, что я разгуливала по пляжу отнюдь не с мужем. Они скажут…

— Ах, вот кого ты боишься? Своего любящего мужа? Он что, бьет тебя, Джинни?

Она разрыдалась и услышала, как Стив тихо выругался.

— У тебя что, снова болит голова? Слушай, неужели он и в самом деле тебя поколачивает? Мне, признаться, это трудно себе представить. — Стив взял Джинни за подбородок и повернул ее лицо к себе. — Черт возьми, да перестань ты реветь — это делу не поможет. Так как, бьет он тебя или нет? Давно ли ты стала бояться мужа, Джинни?

Прошло не более часа, а их отношения опять переменились к худшему. Мокрыми от слез глазами она смотрела на жестокого, неприятного ей человека, который мучил ее, задавая свои бесконечные вопросы.

«Я знаю, он задает их, чтобы причинить мне боль. А на самом деле ему на меня наплевать», — нашептывал ей внутренний голос. От этого она становилась лишь более упрямой, несмотря на слезы, слабость и тоску.

— Нет, он меня не бьет! — крикнула она. — Я… то есть мы не слишком ладим временами, но какое это имеет значение? К счастью, мы не слишком часто видимся, и когда я поеду в Россию…

— В Россию? — Стив выпустил ее подбородок и разразился громким смехом: — Да у тебя грандиозные планы! Уверен, царь будет от тебя без ума — ведь против тебя никто не устоит!

— Но, находясь здесь, я не могу допустить скандала, как ты не понимаешь? Если Иван что-нибудь узнает, он… тебя убьет! И уж конечно, найдет способ наказать меня. В прошлый раз, например, он отобрал все мои порошки и даже микстуру. Прошу тебя, Стив, подумай, как избежать этого!

— Так вот оно что! Значит, больше всего ты дорожишь своими порошками! Мне, видно, придется уехать из города во избежание скандала. А потом твой муж увезет тебя в Россию, где ты, без сомнения, избавишься от него и найдешь себе нового. — Стив цедил все это сквозь зубы и с явным осуждением.

— Ты ошибаешься, ты…

— Неужели ты не понимаешь, во что превратилась? Ты наркоманка! А то «лекарство», к которому ты так привержена, называется опиум. Ты никогда не спрашивала себя, почему ты так зависишь от своих порошков и микстур? Или почему у тебя болит голова и ты так плохо себя чувствуешь, хотя ничем не больна? Это случается, когда у тебя нет твоих так называемых лекарств!

— Нет, нет, это неправда. Ты говоришь мне это только для того, чтобы меня…

— Да! Тебя просто необходимо как следует напугать, чтобы ты снова взялась за ум. Пока Сарканов держит тебя в руках, угрожая отнять порошки, тебе не удастся от него так просто отделаться!

— Я не желаю больше ничего слушать. Не понимаю, зачем ты тратишь на меня время и деньги. Неужели только для того, чтобы разрушить мою жизнь?

— Господи, перестань, Джинни. Когда ты убежала с князем и исчезла с моего горизонта, я понял, что могу заниматься и другими вещами — например, делать деньги. Отчасти я даже благодарен тебе… Зачем же мне разрушать твою жизнь?

— Что ж, ладно. — Дрожа от ярости и унижения, Джинни крикнула: — Зачем ты снова встал на моем пути? Ответь, зачем?

Стив помолчал, достал из кармана носовой платок и вручил его Джинни: — Вытри лицо. И, ради Бога, прими один из своих порошков, если только это может тебя успокоить. Разве ты не понимаешь, что сейчас незачем предаваться воспоминаниям?

— Воспоминаниям? Да ты лучше скажи, что мне теперь делать? — Она смяла платок в руке. — Отец объявил награду за твою голову — как ты думаешь, как он отреагирует, когда все узнает? Ведь я только и делала, что врала всем без разбора, а ты меня к этому поощрял!

— Раз уж ты спрашиваешь моего совета, скажу тебе вот что: не вздумай никому говорить о том, что сегодня утром была с Сэмом Мердоком. Сегодня днем он обедает с сенатором в «Оушн ленч салун».

Глава 29

Джинни с горечью думала о том, что совсем недавно была заложницей Стива, его рабыней, от которой он требовал одного — беспрекословного исполнения его желаний. И это при ее свободолюбии!

Она снова стала пешкой в его дьявольской игре. И опять, как и в прошлом, она не смогла противостоять ему.

— Ты хочешь, чтобы я спас твою репутацию? Тогда делай то, что я тебе скажу. Сначала вытри слезы. Тогда никто не спросит, чем ты расстроена.

Он купил ей башмаки и чулки в дорогом французском магазинчике, а также изысканное белье. В другом магазине Стив купил ей бальное платье.

— Его доставят сегодня же вечером. Надень его.

— Ты… ты просто безумец, — слабо возражала Джинни, вновь попав под обаяние его личности и полностью подчиняясь ему.

— Надень к этому платью ту изумрудную подвеску, которую я тебе подарил. Кроме того, я куплю тебе такие же серьги, когда мы приедем в дом Мердока. А горничные высушат и отгладят твое платье.

— У меня болит голова, Стив, — правда. Но я не верю тому бреду, который ты нес.

— Я мог бы сказать что-нибудь и похлеще, и обязательно это сделаю, если ты не перестанешь молоть вздор!

Стив отвез ее в дом Сэма Мердока, а может, и в свой собственный, кто знает? Он затащил ее в знакомую спальню на втором этаже, бросил на постель и изнасиловал. Именно изнасиловал — другого слова она не могла подобрать.

Хуже всего было то, что она не могла ему сопротивляться и, помимо воли, отвечала на его ласки, хота и орала, что ненавидит его.

— А теперь одевайся, — сухо бросил он. Вымокшее платье было отутюженным и чистым.

— Зачем тебе все это нужно? Ведь ты только все портишь!

— Джинни, в твоем распоряжении десять минут. Хочешь, я позову горничную, чтобы она помогла тебе причесаться?

Всего несколько минут назад там, на постели, ей казалось, что он любит ее, но сейчас Стив выглядел собранным и спокойным, словно ничего не случилось.

«Будь у меня сейчас нож, я бы знала, куда его воткнуть, — прямо в его жестокое сердце», — думала она, изнемогая от гнева. Подумать только, ведь он осмелился учинить ей допрос насчет смерти Карла Хоскинса, когда они ехали к Мердоку. Он даже намекнул, что смерть Хоскинса была спланирована ею и князем Иваном заранее, — а все для того, чтобы потом обвинить в этом его, Стива Моргана.

— Его нашли в погребе с ножом в горле. Ты уверена, что ударила его по голове бутылкой? Ведь нож для тебя привычнее.

Джинни чувствовала полную опустошенность, когда Стив подвел ее к ожидавшей внизу карете. Он позволил ей принять еще один порошок, что очень напомнило Джинни князя Ивана. Да, этот человек не знает жалости — и как только она не раскусила его раньше?

Он отвез ее в Клиф-хаус, конечно, зная, что Консепсьон будет там — в обществе молодого английского лорда, который весьма удивился их появлению. Консепсьон вела себя с ней как обычно. Джинни, несмотря на гнев, пришлось принять участие в светской беседе с молодым Марвудом. При этом Консепсьон тихо ругалась по-испански. Англичанин ничего не понимал, зато Джинни понимала все слишком хорошо.

— Ты зашел слишком далеко, Эстебан! С какой стати мне ее выручать? У меня с этой шлюхой свои счеты. А ты должен Бога благодарить, что избавился от нее. Так вот, учти, я собираюсь замуж за Эдди, а потому и пальцем не пошевелю для этой потаскухи — да и для тебя тоже!

Стив говорил мягко, но так убежденно, что мексиканка сразу сникла:

— Ладно, я сделаю, как ты скажешь, но только в последний раз. Больше тебе уже не удастся принудить меня ни к чему, бастардо!

Это испанское ругательство, произнесенное вполголоса, виконт понял и бросил на Консепсьон удивленный взгляд. Та ответила ему самой ласковой улыбкой:

— Прости нас, Эдди. Эстебан считает себя кем-то вроде моего старшего брата и постоянно поучает меня, а я пытаюсь ему объяснить, что уже и сама большая. Я советую ему больше думать о собственной безопасности, а более всего о репутации своей… хм… подруги!

— Что ж… если так…

— Консепсьон любит дразнить, правда, крошка? — промолвил Стив с улыбкой, но с таким выражением лица, что та послушно опустила голову и пробормотала какие-то извинения.

К этому моменту Джинни было уже на все наплевать. Она, конечно, понимала, что ею манипулируют, но разве этого не было прежде? Пора бы и привыкнуть. Стоило ей хоть на секунду почувствовать себя счастливой и беззаботной, как чья-то злая рука лишала ее счастья. Она жалела себя, но к жалости примешивался цинизм.

Вернувшись домой в сопровождении Консепсьон и ее спутника, Джинни решила, что на сегодня с нее хватит испытаний, и сразу же прошла к себе, чтобы принять порошок. К счастью, никто ни о чем ее не спрашивал.

Проглотив порошок, Джинни решила, что даже если в нем и есть немного опиума, то это не страшно. В других лекарствах тоже содержится опиум как обезболивающее средство. И Стив не имел никакого права называть ее наркоманкой. Она вовсе не похожа на китайцев, которые целые дни торчат в каких-то притонах и курят опиум. Зависят от опиума те, кто его курит, — вот в чем разница. Ведь даже в микстуре от кашля есть опиум.

«Все это вранье», — сказала себе Джинни, увидев в зеркале свое бледное лицо. Стив не врач, а всю эту чушь о наркомании он нес лишь для того, чтобы напугать ее. Для этого он сочинил и историю о Карле Хоскинсе с ножом в горле. Хотя она и была тогда в шоке, но отчетливо помнила, что ударила Карла бутылкой. Да и бутылка тогда разбилась и остатки вина смешались с кровью насильника… Нет, Стив сознательно пытался ее запугать.

Вздохнув, Джинни направилась к постели, зная, что отсутствие Сони и отца дает ей только временную отсрочку и разбирательства не избежать. Интересно, о чем это Сэм Мер-док решил поговорить с сенатором? Может, ему надоело прикрывать Стива, если тот даже и в самом деле его партнер. Но это означает…

«Нет, не стану думать ни о чем неприятном, пока меня к этому не принудят», — твердо решила она. Опустившись на постель, Джинни почувствовала, как напряжение понемногу оставляет ее. Она приняла последний порошок князя Ивана — эти всегда действовали на нее быстрее других. Зачем же Стив доставал эти порошки, если считает ее наркоманкой? Нет, ни в чем она не видела смысла.

Должно быть, она заснула, или явь и сон просто смешались в ее сознании. Джинни твердила себе: «Никто и никогда больше не сможет причинить мне боль, никто и никогда». У нее даже возникло отчетливое видение, будто она разрывает себе грудь, извлекает трепещущее сердце и кладет на его место камень — гладкий, полированный камень. Потом он вдруг превратился в бриллиант, сверкавший так ярко, что люди опасались подойти к ней, боясь ослепнуть.

Потом видение исчезло, Джинни очнулась и прямо перед собой увидела темные глаза Консепсьон.

— Просыпайся, — сказала ей мексиканка. — Да ты и не могла заснуть так скоро. — Она презрительно рассмеялась, наблюдая, как Джинни усаживается на кровати и сердито хмурится, глядя на нее.

— А что ты здесь делаешь? — спросила Джинни, незаметно для себя переходя на диалект, знакомый обеим.

— Я решила, что нам давно пора поговорить по душам. Мне надоело притворяться и постоянно лгать для того, чтобы тебя вызволить. — Консепсьон прохаживалась по комнате. Волосы у нее, как и у Джинни, были растрепаны, и сейчас она особенно напоминала дикое животное. — Ты и представить себе не можешь, сколько раз мне хотелось пощекотать тебя ножичком. Когда мы с тобой в последний раз дрались, ты навела меня на эту мысль… Но тогда ты была сильнее. По-моему, эта хваленая цивилизация действует на тебя разлагающе — ты, милочка, стала мягкой и слабой. Ха! — Консепсьон тряхнула головой. — С некоторых пор ты стала совсем никудышной. Тебе следует найти мужчину, которому по душе мягкие и слабые женщины.

— Настоящей женщине незачем выставлять себя напоказ, как это делаешь ты, — отрезала Джинни, спуская ноги с кровати. — Так с какой целью ты пришла сюда? Чтобы спровоцировать безобразный скандал?

Консепсьон приподняла алую губку и обнажила белые зубы:

— Я пришла, чтобы сказать тебе правду, даже если ты боишься ее услышать. Неужели ты решила, что Эстебан появился в Сан-Франциско только для того, чтобы повидаться с тобой?

— Ты просто ревнуешь, — спокойно возразила Джинни. Не обращая внимания на мексиканку, она подошла к трюмо и стала расчесывать волосы. — И это все, что ты собиралась мне сказать? — Она увидела в зеркале, как Консепсьон напряглась, словно желая вонзить когти в свою жертву.

— Нет, это далеко не все! — воскликнула мексиканка. — Послушай меня внимательно. Я очень давно знакома с Эстебаном, мы с ним были друзьями, и не только друзьями, как ты знаешь. Мы были вместе и тогда, когда в нашу жизнь вторгся мистер Бишоп.

— Мистер Бишоп? — переспросила Джинни, замерев с расческой в руках. Заметив ее смущение, Консепсьон злорадно рассмеялась:

— Да, он самый. Так вот, появлением Стива здесь мы обязаны именно мистеру Бишопу. Стив, кстати, собирался съездить в Европу, чтобы развеяться, и хотел взять меня с собой. Так что к тому моменту, как появился Бишоп, Эстебан тебя уже забыл.

Джинни положила расческу на столик и медленно повернулась к мексиканке:

— Продолжай!

— Что, заинтересовалась наконец? Начинаешь понимать, что к чему? Скажи, отчего Эстебан засыпал тебя вопросами, и в основном насчет твоего драгоценного князя? Думаешь, он сгорал от ревности? Тогда ты просто дура, лишенная всякой гордости. Полагаешь, те драгоценности, которые он дарил тебе, и ваши занятия любовью имели для него такое уж большое значение? Теперь он так богат, что подарить несколько безделушек женщине ему ничего не стоит. Что же до всего остального… — Глаза Консепсьон критически оглядели Джинни, и ее лицо снова озарила хищная улыбка. — Ты просто самка и по-прежнему пылаешь страстью к Эстебану, этому породистому самцу! Иначе ты не оказалась бы у него в объятиях. А ему что? Твоя страсть помогла Стиву выведать то, ради чего он сюда приехал. Он хочет узнать все о грязных делишках князя.

Вот теперь все становилось на свои места. Джинни слушала, хотя каждое слово было для нее как удар молота. Наконец-то истина предстала перед ней во всей своей неприглядности. Бишоп вынудил Стива вернуться в Сан-Франциско. Но у Стива были здесь и свои счеты — он ненавидел ее отца. Значит, он хочет разорить не только князя Ивана, но и сенатора.

— Твой князь, — ну отчего она так его называет? — имеет обыкновение брать деньги взаймы из фондов Русско-Американской компании, а потом передает их твоему отцу, чтобы тот инвестировал их по своему разумению. Однако, когда курс акций начал стремительно падать, твой муженек изменил направление своей деятельности. У сенатора есть акции в корабельной компании «Лейди-Лайн», а это означает, что и князь успел проникнуть в число пайщиков, прежде чем Стив выкупил акции у мелких держателей и приобрел контрольный пакет. Поэтому князь имеет возможность ввозить опиум и красивых рабынь из Китая. И не притворяйся, будто ты ничего об этом не знала!

Да как же она могла узнать? Занятая свалившимися на нее бедами, Джинни и не поинтересовалась, чем занимается ее муж.

— Так вот, учти, с этим покончено. Те люди, на которых работает Эстебан, узнали все о твоем муженьке. И те, с кем работает князь, тоже выяснили, что за «товары» он ввозит. Князь — человек конченый, иначе зачем им было подсылать к нему наемного убийцу? Подумай о себе, ведь если дело дойдет до суда, тебе придется давать показания против князя. В том случае, конечно, если ты сама не причастна к работорговле и ввозу опиума! Какой прелестный скандал намечается, не так ли?

— Но я жена Ивана. Как могут заставить меня давать показания против мужа?

Поняв, что она наконец-то одержала верх над своей соперницей, Консепсьон торжествующе расхохоталась:

— Ну что, тебе по-прежнему хочется быть княгиней? Теперь это небезопасно. На твоем месте я бы сбежала в Россию и нашла там другого князя. Учти, дура, что ты вовсе не считаешься законной женой князя. Если Эстебан захочет сделать это достоянием гласности, это навлечет на твою семью беды и бесчестье. Все разговоры об аннулировании твоего первого брака не стоят и выеденного яйца. Твоему отцу так и не сказали, где ты вышла замуж и когда. Он-то пытался добиться аннулирования, но у него ничего не вышло. Но уж очень хотелось сенатору иметь зятем князя, а не парня с большой дороги, вот он и клюнул на приманку. Ну как, смекнула, что к чему? Так что у тебя два мужа, княгинюшка! И если не хочешь, чтобы в тебя все тыкали пальцами, веди себя смирно. И делай то, что тебе говорят. Не сомневаюсь, — небрежно добавила Консепсьон, — что Эстебан разведется с тобой при первой же возможности. Уверена, что трудностей у него при этом не возникнет.

Джинни посмотрела в упор в темные глаза мексиканки, которые лучились торжеством и злорадством. Та только и ждала, когда Джинни признает себя побежденной, сломается и сдастся. Но нет, не на такую напали, она будет бороться!

— Теперь, когда ты выложила все это, не объяснишь ли мне зачем? Ведь месть — твоя и Эстебана — была бы куда эффектнее, если бы обрушилась на меня неожиданно. Только не пытайся убедить меня, что твое злобное сердце способно на сочувствие!

— Ах ты, тварь! Так ты продолжаешь показывать мне коготки? Ну ничего, скоро их тебе отстригут. Все дело в том, что в последнее время у Эстебана появилось странное понятие о чести — после того, как он и его дед стали жить вместе и очень сблизились. — На лице Консепсьон появилась презрительная улыбка. — Вполне вероятно, что он почувствовал к тебе жалость, ибо престарелый дон Франсиско неожиданно проникся к тебе симпатией. Я ведь советовала тебе скрыться. Старый граф Черников, по-моему, был бы очень рад увезти тебя в Россию. Почему бы тебе не поехать? Думаю, ты не пожалеешь.

— Еще бы! — холодно сказала Джинни. — Тебе этого очень хочется, не так ли? Нагородив такую гору вранья, тебе удалось бы устранить меня с твоего пути. А ведь ты боишься безвозвратно потерять Стива, если я останусь. Скажи, почему я должна верить тебе?

— Вот ведь дура! — разозлилась Консепсьон и топнула ногой. Джинни даже показалось, что та хочет плюнуть ей в лицо. — Хорошо! Можешь мне не верить! Тогда выясни все сама! Так даже лучше — скорее отправишься ко всем чертям. Даже если Эстебан решит из жалости или из чувства долга сохранить ваш брак, то отошлет тебя в Мексику. На его гасиенде ты будешь ухаживать за старым дедом, но при этом, учти, к тебе приставят дуэнью, чтобы следила за каждым твоим шагом. Ну а я предпочту роль любовницы, а не жены! — Мексиканка ринулась к двери, но вдруг остановилась и прошипела с ненавистью: — Спустись-ка вниз и выясни, о чем шепчутся твой отец и мачеха в кабинете сенатора! Нет, ты и в самом деле ничего не видишь, но только потому, что не хочешь! У них сейчас нет выбора, как и у тебя! Сэм кое о чем рассказал твоему отцу, а теперь нам всем придется ехать в оперу, а затем — на большой прием в Палас-отеле. Кто знает, может, Эстебан именно на этом приеме и сделает свое заявление?

Когда дверь захлопнулась, Джинни покачнулась и чуть не рухнула на пол.

— Нет, нет, нет! — восклицала она, хотя разум, увы, утверждал другое. Да, да! Все, о чем рассказала Консепсьон, — чистая правда! Не зря торжествовала мексиканка. Все загадочное и непонятное выстроилось в одно целое, и картина выглядела крайне неприглядно. Ей давно следовало бы кое о чем догадаться, но, ослепленная любовью к Стиву, она ничего не видела, да и не желала видеть. Он-то ее не любит, а если и любил когда-то, это прошло навсегда. В душе у Джинни осталась лишь горечь — ну как она могла так заблуждаться! Каждый поступок Стива был тщательно просчитан. Он представлял ее всем как свою любовницу, тогда как она его жена! Хорошо, но что же дальше? Он возбудит бракоразводный процесс? Или отправит ее на гасиенду, а сам будет жить в свое удовольствие?

Она перед сном поклялась больше не давать себя в обиду. Теперь Джинни съежилась от острой боли, пронзившей ее сердце как нож. Ей хотелось плакать, но слез не было. Она посмотрела в зеркало: ее глаза горели безумным огнем.

В отчаянии Джинни схватила с туалетного столика щетку для волос и запустила в свое отражение. Когда зеркало раскололось на сотни острых и блестящих осколков, она захохотала, хотя осколки порезали ей лицо и руки.

Закрыв глаза, она с трудом вздохнула. «Никто больше не будет использовать меня в своих целях и манипулировать мною. Клянусь! Никто! И я не позволю обижать себя — никогда, ни за что!»

Теперь она станет полагаться только на себя. Не будет верить никому, даже отцу, который тоже пытался воспользоваться ею для своих целей. Разве сенатор задумался хоть раз в жизни о ее судьбе? Она была нужна ему лишь как приманка, красивая и соблазнительная. А Стив пусть делает все, что ему угодно. Ей на него наплевать. Хорошо бы заставить его страдать, если только он на это способен.

Джинни тяжело дышала. Гнев, унижение, понимание того, что она низко пала, привели ее в полное смятение. Она хотела одного — уйти, убежать, скрыться от всех.

— Я ненавижу его, ненавижу, — повторяла она. — Я их всех ненавижу — мерзких ханжей!

Он надела самое старое платье и небрежно заколола волосы. Джинни не знала, куда бежать и что делать — но какая разница? Прежде всего ей нужно убраться отсюда, а там пусть они ищут ее. Над ними уже сгущаются тучи. Разрази их всех гром! А она? Что ж, она может танцевать в каком-нибудь салуне. Или нет, она станет шлюхой: ведь у нее такой богатый опыт! Истерически засмеявшись, Джинни приняла порошок, потом другой. Оставшиеся положила на дно ридикюля. Так, значит, наркоманка? Раба привычки? Пусть! Нетрудно найти мужчину, который даст ей все, что она захочет. Прислушавшись вдруг к голосу разума, Джинни вынула из футляра драгоценности и сунула их в ридикюль. Драгоценности всегда можно продать, а эти стоят целое состояние. Так говорили все. Она улыбнулась. Пусть Стив подумает об этом на досуге. Его безделушки помогут ей обрести свободу. Камни — опалы, бриллианты и один большой изумруд — словно подмигивали ей, как сообщники. «Что ты станешь делать, Стив, когда поймешь, что все эти камни ты подарил не женщине, а призраку, которого, может, никогда и не было? Пусть люди смеются над тобой, как смеялся надо мной ты». Жаль, что у нее нет ножа, уж на этот раз она бы не промахнулась, попадись он ей снова. Но она не станет искать с ним встреч, она больше не хочет видеть его — никогда, никогда…

В доме стояла тишина, но Джинни спустилась по черной лестнице.

— Джеймисон, выведите для меня маленький кабриолет, прошу вас. Нет, это все, править я буду сама. Я уеду ненадолго — у меня срочное дело. — Она заметила сомнение кучера. — Мне нужно встретиться с мистером Мердоком. Так и скажите, если вас спросят, куда я уехала.

— Вы говорите о мистере Сэме Мердоке, княгиня? Тон кучера сразу изменился. Слуги, оказывается, в курсе домашних дел. Еще бы!

Она улыбнулась — ласково и чуть таинственно:

— Да, хотя это и секрет, но только не от вас. Я знаю, что вы никому ничего не скажете. Но прошу вас — поторопитесь! Мне нужно вернуться и успеть переодеться, прежде чем ехать в оперу. Вы получите щедрые чаевые — мистер Мердок никогда не скупится.

— Слушаю, мадам, — ответил кучер, но потом, усомнившись, добавил: — Но ведь сенатор…

— Мы с мистером Мердоком готовим для него маленький сюрприз, поэтому уж постарайтесь и не подведите нас, хорошо?

Кучер поспешно удалился, а Джинни осталась ждать, стараясь не выказывать нетерпения. Нет, им не остановить ее. Имя Сэма Мердока в очередной раз сработало как надо.

Через некоторое время Делия поднимется к ней, чтобы помочь одеться. В спальне она найдет записку для Сони.

«Я решила убежать от мужа к любовнику. Всякая попытка разыскать меня чревата гораздо большим скандалом, чем тот, который вот-вот разразится. Для всех вас будет лучше, если вы позволите мне удалиться с миром. Повторяю: в случае поисков грандиозный скандал неизбежен».

Кто-кто, а Соня поймет. А если не поймет она, то до правды докопается Стив. Так или иначе, время у нее есть. Пароход или океанское судно доставит ее куда угодно.

Чем дальше она уедет, тем лучше. Впервые в жизни ей придется полагаться только на себя.

Джеймисон выкатил наконец кабриолет; Джинни одарила его ослепительной улыбкой и сунула ему в руку две золотые монеты:

— Я вернусь через час, Джеймисон, и никто ничего не узнает. Спасибо!

Слава Богу! Она ускользнула! И как это, оказывается, просто! И почему только она не сделала этого раньше? Да потому, что хотела встретиться со Стивом и понять… Тут Джинни заставила себя сосредоточиться, ибо ей пришлось ехать по улицам, запруженным народом. Следовало избегать и слишком пристальных взглядов — подумать только, женщина управляет кабриолетом! Ну и что тут особенного? Джинни оделась очень просто, а бесформенный чепец скрывал ее волосы. Так отчего же все мужчины глазеют на нее?

Ее провожали взглядами потому, что ни старое платье, ни бесформенный головной убор не мешали разглядеть в ней красавицу. Кабриолет к тому же был новый и дорогой, а лошадь — породистой. Мужчины, с любопытством глядевшие ей вслед, невольно спрашивали себя: кто она? Великосветская шлюха? Или дама, которой взбрело на ум прикинуться шлюхой? Ничего не поделаешь, на таких женщин, как Джинни, мужчины оглядываются всегда.

Глава 30

Джинни заблудилась. Она никогда еще не выезжала одна. Уличный шум и удивленные взгляды людей волновали ее. Так где же доки? Она знала названия улиц, но не имела и представления, куда ей ехать. Управление экипажем требовало от нее сосредоточенности, ибо лошадь была молодой и резвой. Внезапно Джинни почувствовала головокружение и тошноту. Господи, ну как же не вовремя появились эти предвестники мигрени! Но она не вернется назад! Ничто на свете не заставит ее отказаться от задуманного. Ей просто необходимо попасть в порт, а для этого нужно обогнуть холм и направиться вниз по улице. Если все время ехать вниз и только вниз, обязательно увидишь залив, а там и до дока Эмбаркадеро рукой подать.

Она случайно свернула на знакомую улицу и тут вспомнила слова Консепсьон: «Почему бы тебе не поехать в Россию? Граф с удовольствием возьмет тебя с собой!»

Да, конечно же, граф Черников! Почему бы и нет? Прибегнуть к покровительству графа представлялось ей теперь весьма разумным делом. Только он был до конца честен с нею. Граф поможет ей, если она согласится отплыть с ним в Россию, спрячет ее, если она попросит его об этом.

Свернув к отелю, где жил Черников, Джинни увидела на мостовой чемоданы, два фургона и закрытую карету. Какой-то человек, которого она уже видела, схватил ее лошадь под уздцы и остановил кабриолет. Рядом с ним стоял граф Черников.

— Княгиня, Боже мой! Как вы догадались? Или сама судьба привела вас сюда именно сейчас?

— Какая разница! — Джинни спрыгнула на землю и взглянула в строгое лицо графа. — Если вы все еще хотите, чтобы я отправилась с вами в Россию, я готова. Но тогда отправимся немедленно, ибо мне могут помешать.

— Ну что ж. Я уже собрался, и вы, судя по всему, знаете причину моей поспешности. Со мной вы будете в полной безопасности — это вам тоже известно. — Слова графа укрепили намерение Джинни. — Ваш дом — Россия, это предопределено судьбой. — До чего же приятно, когда рядом есть плечо, на которое можно опереться. Граф слегка обнял ее. — Заверяю вас, никто ничего не узнает, об этом я позабочусь. Вы поедете со мной, моя маленькая княгиня, и вас примут на родине с распростертыми объятиями.

Да, так оно и будет. Ее хорошо встретят. Она найдет свое место в жизни, а не будет былинкой на ветру. Ее называют княгиней вовсе не потому, что она жена князя Ивана. Она жена Стива Моргана, нового миллионера, но теперь совершенно чужого ей человека. Несколько слов, произнесенных в пустынной часовне, и множество взаимных претензий — вот все, что связывало их в этой жизни. Странно! Зато теперь она принадлежит только себе самой.

— Ты приехала сюда, чтобы предупредить? — услышала она знакомый голос.

На нее смотрел русский матрос. Да никакой это не матрос — это князь Иван! Он пристально вглядывался в нее своими пронзительными зелено-голубыми глазами. Удивительно, но появление князя совсем не испугало Джинни.

Она взглянула на графа, который помог ей расположиться в закрытой карете. Джинни и бровью не повела, заметив, что Иван тоже сел в карету.

— Я не замужем больше за этим человеком. И отказываюсь выходить замуж по чьей-либо воле, кроме как по своей собственной!

— Думаю, она уже приняла один из этих порошков. Посмотрите на ее глаза!

Джинни повернулась и в упор посмотрела на Ивана, по-прежнему недоумевая, почему его присутствие и слова больше не волнуют ее.

— Так это и впрямь опиум? Хороши лекарства, нечего сказать! Я попросила бы вас, граф, оградить меня от общения с этим человеком.

— Вы в безопасности. Никто не посмеет угрожать вам или преследовать вас. Наш государь обеспечит вам надежную защиту.

Иван, сверкнув глазами, стянул морскую бескозырку со своих светлых волос. Он смотрел на Джинни и улыбался:

— Защищать ее нет никакой необходимости, дорогой дядюшка. Я докажу в суде, что княгиня принадлежит мне по закону. Заметьте, она сама меня разыскала! Она сделала выбор по своей воле — и даже вам придется это признать. Моя прелесть… — Князь Иван взял ее за руку, но встретил ледяной взгляд Джинни. — На войне и в любви не все справедливо, верно? Давай забудем прошлое и наши маленькие размолвки. Как-никак ты моя жена.

— Нет! — Карета уже двинулась, и свежий воздух, ворвавшийся в открытое окно, приободрил молодую женщину. Она выпрямилась, чувствуя, как крепкая рука старого графа сжимает ее локоть. — Я все еще замужем за Стивом Морганом — может, вы об этом еще не слышали? Мой… сенатор не счел нужным сообщить вам, что аннулирование брака так и не вступило в силу. Да, да, это чистая правда. Но мне так же не хочется оставаться его женой, как и вашей, князь Иван. Поймите, никому больше не удастся пугать меня или использовать для своих целей. Если вы намерены и в самом деле доставить меня к царю живой и невредимой, вам следует позаботиться о том, чтобы мне не на что было ему жаловаться.

— Хорошо сказано! Вы истинная Романова! — похвалил Джинни граф Черников. Он сидел прямо и все еще держал Джинни за локоть. Судя по всему, он гордился своей подопечной. Вдруг князь расхохотался:

— Согласен. Сказано и в самом деле прекрасно, дорогая княгиня. Вот сейчас вы больше похожи на ту женщину, в которую я влюбился с первого взгляда. Кажется, вы снова обрели мужество. Когда мы с вами начнем судиться, я получу от процесса большое удовольствие. Хотите, заключим небольшое пари? Видите ли, вы уже не просто малышка Вирджиния — наполовину русская, наполовину француженка. Мы русские и можем стать или достойными противниками — или любовниками. Так что же насчет пари?

— Иван, вы забываетесь! — воскликнул граф. — Вам следует помнить, что сейчас вы не более чем простой моряк. Именно ваша страсть к игре и всякого рода аферам, а также непомерные амбиции заставили нас так поспешно заняться приготовлениями к отъезду. Поэтому держитесь поскромнее!

— Неужели тебе нужен скромный любовник? — прошептал Иван на ухо Джинни. Он нежно погладил ее руку. Она равнодушно посмотрела на него.

— Время все расставит по своим местам, — холодно заметила Джинни. Глядя на князя, она думала, что ему стоит немалого мужества вот так сидеть рядом с ней и беззаботно смеяться, сознавая, что он потерял все, чего добивался с такой удивительной настойчивостью. Князь, видимо, умел проигрывать с честью и при этом не отчаиваться.

Несмотря на тошноту и лихорадку, Джинни чувствовала возбуждение и знала, что ей уже не так нужна поддержка графа.

— Мы почти приехали. Русское судно ждет нас. Для вас мы найдем вуаль. В такой толпе никто ничего не заметит.

Знал бы граф, что происходило в доме сенатора!

Там был ужасный переполох. Все началось с того, что Соня вопреки желанию мужа решила побеседовать с падчерицей.

Она обнаружила в ее комнате страшный беспорядок — шкафы распахнуты, одежда вывалена на пол, зеркало разбито, а футляр с драгоценностями пуст. На туалетном столике лежала записка.

Соня, взволнованная признаниями мужа, пришла в полное смятение:

— Она сбежала! Сбежала к нему! Как только мы не догадались? Уильям, ради Бога! Что ты стоишь и разглядываешь эту бумажку, вместо того чтобы сделать хоть что-нибудь?

Сенатор Брендон редко повышал на жену голос, но сейчас он закричал, несказанно удивив Соню:

— Ты говоришь, что прочитала записку? Так обдумай все с присущей тебе рассудительностью, дорогая моя. Она пишет, что убежала от мужа к любовнику.

— Да я только об этом и думаю. Эта проклятая бумажка засела у меня в голове как гвоздь. Она убежала от Ивана и…

— Но Иван ей не муж! Разве я не сказал тебе сегодня, кто муж Джинни? Может, и моя дочь уже узнала об этом? — Сенатор задумчиво потер подбородок. — Так вот, если она все узнала… то кто же ее любовник? Князь Сарканов или…

— Но нам теперь ее не найти! В этом городе, во всяком случае! Она может оказаться где угодно. Вполне вероятно, что у нее есть друзья, которые ее спрячут. Возможно, ее уже и нет в городе! Знаешь, Уильям…

Сенатор сунул записку Джинни в карман и решил взять инициативу на себя. Он коротко бросил:

— Отправляйся к себе в спальню и приляг, а всем этим займусь я.

— Но… что ты собираешься делать?

— Как я уже сообщил тебе, дорогая, у меня связаны руки. Поскольку Джинни замужняя женщина, ее исчезновение должно волновать прежде всего ее мужа. Мой долг — известить об этом именно его.

Соня уже лежала на диване, прижав к лицу носовой платок, смоченный одеколоном, но, услышав слова мужа, мгновенно подняла голову. Ее голубые глаза округлились.

— Нет, Уильям, ни за что! Ведь ты не станешь звать этого… этого человека к нам в дом?

— Этого человека, — как эхо повторил сенатор и добавил: — Который, кстати, стал моим деловым партнером. Нет, не Сэм Мердок, который, кажется, просто покрывает его. У этого человека контрольные пакеты акций и во многих других компаниях… Так что, дорогая, мне придется обратиться к зятю-миллионеру. Иначе нас ждут крупные неприятности! Что же касается бывшего зятя, то он, видимо, понял, что его карта бита, а потому весьма предусмотрительно исчез. Это, заметь, для нас благо. Боже правый! — вдруг воскликнул сенатор, и Соню поразило отчаяние, прозвучавшее в его голосе. — Я до сих пор не в силах поверить в то, что услышал сегодня днем. Если бы не Мердок поведал мне эту историю, а Ралстон не подтвердил ее… Что ж, все это переполнило чашу терпения. Считай, дорогая, что тебе повезло: ты родилась женщиной и можешь позволить себе всласть поплакать!

С этими словами сенатор вышел из комнаты. Когда за ним закрылась дверь, Соня разразилась слезами.

А вот Джинни дала себе слово больше не плакать. Эту клятву она произнесла, стоя на палубе русской шхуны, которая уже выходила из залива, держа направление на север.

— Теперь вы в безопасности, дитя мое, — промолвил граф, когда за кормой осталась гавань Золотые ворота. День перешел в вечер, а вечер сменился ночью. Вместе с угасающим днем тускнели и краски океанского простора: небо и водная гладь потемнели. Небо покрылось звездами, которые мерцали над бескрайним простором океана.

Джинни закуталась в плотную шелковую шаль. Соленые брызги пощипывали кожу на лице, особенно там, где остались порезы от разбитого в сердцах зеркала. Ей было на все наплевать. Даже на эти царапины, которые граф Черников заботливо протер спиртом, пообещав, что они скоро бесследно исчезнут. Да что там! Только это пощипывание и напоминало ей, что она все еще жива.

«Я в безопасности», — повторила Джинни, несколько удивившись тому, что эта мысль ничуть не избавила ее от печали. Она чувствовала полную опустошенность, словно была той фарфоровой куклой, которую разбила еще в детстве, после чего долго плакала.

Она даже не повернула головы, когда кто-то подошел к ней и стал рядом. Впрочем, Джинни знала, кто это, — конечно же, князь Иван. Неужели она когда-то боялась этого чужого для нее человека? Сейчас их связывало то, что они оба проиграли.

Иван, казалось, угадал ее мысли. Он вздохнул, а потом спокойно сказал:

— Итак, игра окончена. Но начинается другая. На этот раз…

— Начинается? — перебила его Джинни. — Ну что ж, пускай. Только увольте меня. По натуре я не игрок. Признаться, игры надоели мне до тошноты.

— На карту тогда была поставлена ты, дорогая, и я выиграл первый кон, помнишь? Как-никак ты дочь царя!

— А потом тебя обуяла алчность, и ты взлетел высоко, но стал зарываться, что часто бывает с импульсивными людьми, игроками по натуре. Ты забыл, что нет человека, который всегда выигрывает.

— С чего ты взяла, что я приглашаю принять участие в игре именно тебя? А если у меня есть другой, более опытный партнер? Учти, я, как и всякий настоящий игрок, никогда не сдаюсь. Кто знает, может, мне удастся вернуть хоть часть проигранного.

Джинни, уже жалея, что вступила в разговор с Иваном, передернула плечами:

— Мне это неинтересно. Не хочу возвращаться в прошлое.

— А как насчет будущего? Оно-то тебя интересует? Тебе бы следовало крепко о нем подумать, княгинюшка. Будущее предстанет перед тобой во всей своей красе, и я рад, что ты наконец поняла, чего могла лишиться. Неужели я и за это не заслужил благодарности? Неужели ты все еще сердишься на меня? — Иван улыбался. Джинни промолчала, и князь продолжал: — Не стоит, ладно? Ты должна признать, что с тобой я всегда был честен. И хочу быть честным и сейчас, поскольку ты снова, кажется, начинаешь расправлять крылья. Ты не должна корить меня за то, что временами мне приходилось тебя дурачить. Ты сама на это напрашивалась, согласись! Всякий раз, как я сжимал тебя в объятиях, ты напоминала мне холодную статую. Но большую часть времени ты проводила в грезах. Ты только подумай! Я женился на гордой, полудикой цыганке, твердо стоявшей на земле, а она вдруг превратилась в сомнамбулу, почти всегда погруженную в мечты. Ты провоцировала меня и на насилие. Иногда мне казалось, что тебе нравится, когда тебя унижают, подавляют и даже бьют, хотя, может, ты и не сознавала этого. Скажу больше, если бы все шло по-прежнему, ты стала бы получать удовольствие и от побоев.

Джинни с негодованием отвернулась от князя Ивана, но тот лишь рассмеялся:

— Да, да. Ты бы позволила мне и это, как позволяла мне наказывать тебя разными другими способами. Думаю, что бессознательно ты всегда хотела кому-то подчиняться. Эх, если бы ты только знала, какие удивительные фантазии появлялись у меня, но, увы, я слишком долго ждал момента, чтобы их воплотить. Опоздал! А вдруг нет? Вдруг тебе захочется пережить удивительные ощущения, когда сладкая боль и наслаждение идут рука об руку?

— А тебе? — Она в упор посмотрела на князя и заметила его удивление. Джинни торжествующе расхохоталась: — Если вы хотите предложить себя в качестве жертвы, князь Сарканов, то я помогу вам. Но у меня самой нет ни малейшей склонности к мазохизму. А сейчас, если позволите, я присоединюсь к графу.

Он не сделал даже попытки остановить Джинни, когда она, высоко подняв голову, пошла прочь. Однако Джинни чувствовала, что он смотрит ей вслед.

В каюте графа было тепло и уютно, особенно по контрасту с пронзительным ветром на палубе и после странной беседы с князем Иваном. Граф обещал ей защиту, но потребовал, чтобы она не принимала слишком много порошков. Джинни все же удалось уговорить графа, что он будет выдавать их ей через определенные промежутки времени.

— Опиум? Глупости, дитя мое. Разве что в ничтожном количестве, для успокоения. Уверяю вас, в моем препарате его слишком мало, так что вы не станете наркоманкой. Поскольку вы окрепли, я советую вам все же воздерживаться от них. Любой препарат теряет силу, если принимать его постоянно.

Джинни верила Черникову. А Стиву приписала еще одну ложь, считая его способным на любую подлость ради достижения цели. Да, она любила его когда-то, но теперь глаза у нее открылись и все, слава Богу, закончилось. Осталась только ненависть.

— Что случилось, дитя мое? Вы вся дрожите! Нельзя стоять на палубе ночью: вы можете простудиться. — Граф Черников говорил как всегда спокойно и уверенно, и Джинни благодарно улыбнулась ему. Он знал все про ее отношения с князем. Джинни сама ему рассказала. Граф ответил, что он кое-что слышал об этом и очень волновался по этому поводу.

Граф предложил ей выпить бокал отличного бренди. Джинни слушала рассказы графа об императоре, его семье и ближайших друзьях — обо всех людях, которым она, без сомнения, будет представлена. В России воля царя и его желания — закон для подданных. Франция и Англия — демократические монархии, но в России царь по-прежнему имеет неограниченную власть над людьми.

— А если я ему не понравлюсь? Вы знаете, я не слишком люблю подчиняться приказам, от кого бы они ни исходили. И, кроме того, я не хочу, чтобы меня выдали замуж.

— Ах, дитя мое! Подождите — и все увидите сами. Царь — человек прогрессивный и много путешествовал по разным странам. Он знает, что вы воспитывались во Франции и Америке, к тому же вы дочь Женевьевы. Так что не беспокойтесь. Я буду с вами и дам все необходимые объяснения его величеству.

«Что поделаешь», — устало подумала Джинни. Так или иначе, все решилось. Она плывет в Россию — и все старые привязанности остались в прошлом.

Глава 31

Облокотившись о поручни, Джинни наблюдала, как свежий ветер разгоняет туман над океанской гладью. Он надул паруса и разметал ее волосы. Корабль рассекал волны, оставляя за собой длинную пенистую дорожку. Джинни старалась ни о чем не думать, радуясь свежему солнечному утру.

— Надеюсь, вы хорошо спали?

— Спасибо, ваша микстура мне очень помогла. Сейчас я чувствую себя спокойной и отдохнувшей. Граф Черников улыбнулся:

— Отлично, ведь этого мы и добивались, не так ли?

Один из матросов что-то крикнул, и все повернули головы туда, куда он указывал. Вдали, на горизонте, они увидели паруса клипера. У Джинни замерло сердце: так прекрасен был этот корабль, бегущий под белыми парусами.

— Великолепное судно! — заметил граф. — Один из ваших американских клиперов, который плывет в Китай.

Интересно, почему такой болью отозвались слова графа в сердце Джинни? По этому маршруту постоянно ходили корабли, похожие на этот. Едва ли это «Зеленоглазая леди». Ведь судно еще не было полностью оснащено для путешествия.

Сейчас все, вероятно, уже знают обо всем. Стива, конечно, утешила Консепсьон, и он, скорее всего, выбросил Джинни из головы. Ведь с ее отъездом разрешилось так много проблем!

Иван прогуливался по палубе, одетый с иголочки, его глаза блестели в свете утреннего солнца.

— Восхищаетесь тем судном? Очень быстро идет, правда? Смотрите-ка, он видит наш корабль, но менять курс не собирается. Как, по-вашему, это что-нибудь значит?

Джинни с удивлением заметила корабль, который с пугающей скоростью шел наперерез их судну. Она вспомнила одно объявление в газете: «За сто дней от Нью-Йорка до Сан-Франциско…» Клиперы считались самыми скоростными кораблями в мире, да и сейчас не вызывало сомнений, что этот шел очень быстро.

— Нет! Он тоже нас видит. Капитан клипера нам просигналит, а потом их корабль свернет в сторону.

Говоря это, она думала, свернет клипер или нет. Клипер так быстро приближался, что казалось, будто он их преследует!

Джинни услышала, как засмеялся Иван. В его глазах появился холодный блеск.

— Уж не пиратское ли это судно? Вы, американцы, такие странные люди — живете за пределами цивилизованного мира, так что с вас станется. Хотите пари, княгиня? Все, чем я владею, против, ну конечно же, против вашей неповторимой личности! Некоторые вещи я прозреваю интуитивно, и похоже, что… Ну, дядюшка Дмитрий? Что это вы хмуритесь? Я не проявляю ни малейшего неуважения к нашей спутнице, просто кое-что вспоминаю. Да, так о чем я говорил?

Джинни побледнела. Теперь она пристально разглядывала приближающееся судно. По вантам, соединявшим фок-мачту и бушприт, взметнулись вверх маленькие разноцветные флажки.

— Бинокль, быстро!

Пока Джинни и граф наблюдали за маневрами клипера, подлетевший матрос подал князю Ивану большой бинокль. Тот навел его на клипер и беззвучно рассмеялся:

— Это можно было предположить! И отчего вы не держали со мной пари? Дело в том, что они предъявляют ряд требований и хотят побеседовать с нами.

На русском корабле все пришло в движение. Покрасневший второй помощник сбежал с мостика и быстро заговорил о чем-то по-русски.

Один только Иван сохранял полное спокойствие:

— Да, так оно и есть! Мы недооценили вашего мексиканского мужа, княгиня. Вероятно, в этом и состояла моя ошибка. Мне следовало прикончить его любой ценой.

— О чем вы говорите! — крикнула Джинни. — Что вы имеете в виду? Это невозможно! Они не осмелятся!..

— Осмелятся, княгинюшка, осмелятся! Подумать только, пираты в открытом море — и какой приз!

— Я не вернусь! Если там тот человек, о котором вы говорите, я отказываюсь подчиняться требованиям!

— Над кораблем развевается американский флаг.

— А вы что, думали увидеть череп с костями? Тем не менее я считаю, что это пиратское судно!

— Невероятно! — твердил граф Черников. — Мы русские подданные и на русском корабле…

— Да, все, кроме одного — вернее, одной. Теперь вы понимаете что к чему?

Граф пошел в каюту за своими документами, но, несмотря на все его уговоры, Джинни за ним не последовала.

— Я останусь на палубе. И если это в самом деле он, я никуда не пойду! Я объясню, что я на борту этого судна по своему желанию. Я…

— Давай забудем старую вражду. — Князь Иван оттащил Джинни в сторону, чтобы она не мешала матросам, которые сновали по палубе. — Ведь ты знаешь, что теперь я не могу причинить тебе вреда. Но вот его намерения неизвестны. Да, он дикарь, варвар, но к тому же еще и игрок. Крайний индивидуалист — я понял это из разговоров о нем и того немногого, что слышал от тебя. Если ты и в самом деле хочешь сохранить свободу, я могу кое-что тебе предложить…

Невозможно! Невозможно! Джинни отказывалась верить в происходящее. Подумать только, Иван без всяких ее просьб дал ей порошок, и теперь, стоя с ним и графом Черниковым, она пыталась понять, насколько реальны все эти события, а особенно план князя Ивана.

Оба корабля теперь легли в дрейф и тихо покачивались на волнах. По распоряжению князя всем матросам на русском судне раздали винтовки, несмотря на возражения графа Черникова.

Иван обнял Джинни за плечи. На этот раз она не отодвинулась от него и не протестовала. «Пусть он подумает, — решила она про себя, — пусть предполагает самое худшее… Нет, просто удивительно, как это он посмел гнаться за мной после того, что случилось!»

Стив Морган. Ее странный и непредсказуемый муж. Неужели он и в самом деле когда-то был ее мужем? Трудно в это поверить…

Затаив дыхание, но сохраняя внешнее спокойствие, Джинни наблюдала, как Стив перелез через борт русского корабля. Он держался совершенно свободно. На боку у него в открытой кобуре висел револьвер; одет он был как пират — в белую полотняную рубашку, распахнутую на груди, черные обтягивающие брюки и высокие сапоги. На шее был голубой шелковый шарф.

За ним, и это казалось невероятным, следовал сенатор Брендон, чувствовавший себя явно неловко в темном официальном костюме. На борт поднялся также высокий человек с брюшком, на жилетке которого красовалась серебряная звезда.

— Бог ты мой, похоже, нас решили взять на абордаж! — с иронией заметил князь Иван, еще крепче прижав к себе Джинни. — Остается только выяснить, зачем пожаловали эти флибустьеры — меня ли арестовать, или за тобой, дорогая? — Джинни поняла, что Стив ее заметил, по тому, как грозно блеснули его сапфировые глаза. Он сразу обратился к графу Черникову, заявив, что русское судно находится в американских территориальных водах, а на борту клипера — представители власти Соединенных Штатов сенатор Брендон и шериф графства Сан-Франциско.

— Но в чем причина ваших агрессивных действий в открытом море? Я могу назвать это только одним словом — пиратство. Я требую…

— Граф Черников, я буду краток. Я прибыл сюда, чтобы забрать свою жену. Готов забыть кое-какие обвинения, которые мог бы выдвинуть против князя. Шериф согласен со мной. Надеюсь, вы не станете отрицать мои права на жену?

— Жену? — возмущенно воскликнула Джинни. Оказывается, в нем снова проснулся интерес к ней. — А как быть с моими чувствами и планами? Я отказываюсь ехать с вами. Да и вообще, какого черта вы преследуете меня? Вы принудили меня выйти за вас замуж, но я не намерена разыгрывать и дальше эту комедию. Если вы вернете меня в Сан-Франциско силой, я тут же подам на развод. Я устрою вам скандал… Да и зачем вам нужна жена, которая вас не любит? Я уже сделала выбор! Может, вы полагаете, что меня затащили сюда силой? Имейте в виду, что это не так, и оставьте меня в покое, прошу вас!

Стив побледнел.

— Джинни! — воскликнул сенатор.

— А вы-то здесь с какой стати? Уж кому-кому, а вам более всего следует опасаться скандала и бесчестья! Я не покину этот корабль — вам придется тащить меня силой, но и тогда я сделаю все, чтобы выставить вас на посмешище!

Стив метнул на Джинни бешеный взгляд:

— Если мне придется втащить тебя на борт клипера силой, что ж, я применю силу. А если тебе нужен развод, ты его получишь, клянусь Богом. Но прежде тебе придется вернуться в Сан-Франциско, предстать перед обществом и вести себя так, чтобы утихли сплетни. Ты поняла меня, Джинни? Через шесть месяцев ты сможешь делать все, что взбредет тебе в голову. Хочешь ехать в Россию — я отправлю тебя в Россию. Вы слышите меня, граф? Но сейчас, сию же минуту, черт побери, ты перейдешь с этого корабля на мой и отправишься назад. Заметь, кстати, что все права на моей стороне.

Все молчали. Вдруг вперед выступил Иван Сарканов и громко сказал:

— Я слышал раньше, что у американцев нет ни чести, ни совести, теперь я сам убедился в этом. Подумать только — увезти жену, которая не любит тебя, силой! Если вы меня не убьете, я заставлю всю Европу смеяться над вами. Вы же цивилизованный человек! Княгиня не скрыла, кому она отдает предпочтение, и вам не удастся ни купить ее, ни запугать. Что же касается угроз, — вкрадчиво добавил князь, — разве вы не заметили, сколько здесь вооруженных людей? А у вас на корабле есть оружие? А! В таком случае эту ситуацию можно назвать патовой… Иди ко мне, Вирджиния!

Князь обнял Джинни, и она не оказала ему сопротивления, хотя это было не слишком приятно ей.

— Видите? Она идет ко мне! Она сделала свой выбор. — Тут князь Иван выдвинул Джинни чуть вперед, прикрываясь ею. — А если кто-нибудь из вас выстрелит… Что ж, она умрет, раз уж вы не даете ей следовать велению сердца.

Шериф схватился за револьвер, но рука его застыла. Сенатор открыл рот, но так ничего и не сказал. Один только Стив сохранял спокойствие, как, впрочем, и князь.

— Да, вы правы, князь, ситуация патовая. Но если мы ничего не можем сделать, то и вы тоже. Ваш корабль не двинется с места. Так что посмотрим, у кого больше терпения.

— Но почему бы вам не вернуться? Будьте же рассудительны. Ведь Вирджиния только что сказала вам о своих чувствах. В карточной игре есть правило — не отыгрываться. Пожалуй, имеет смысл им воспользоваться.

Стив пожал плечами и ухмыльнулся.

— Хороший игрок должен уметь блефовать. Как я понимаю, у вас нет козырного туза.

Внезапно Джинни почувствовала странную слабость, и ей вдруг отчаянно захотелось крикнуть Стиву, чтобы он поскорей уезжал и не попался в ловушку, расставленную князем.

— Я думаю о том, как достойно выйти из этой ситуации, — любезно проговорил князь. — Может, нам удастся прийти к джентльменскому соглашению? Я, к сожалению, мало знаком с американскими обычаями, но в Европе в подобном положении выход был бы только один.

— О чем это ты, Иван? — спросил граф Черников.

— Да, пусть князь расскажет, какое джентльменское соглашение он имеет в виду, — негромко сказал Стив, Джинни вдруг показалось, что он разгадал замысел князя Ивана.

— Ну, что ж. Мы оба добиваемся этой женщины. Полагаю, вы понимаете, что я считаю Вирджинию женой. Ясно, что ей нужен только один муж! Это решит все проблемы, не так ли?

Стив расхохотался, и Джинни содрогнулась от этого зловещего смеха.

— Боже, и как я не подумал об этом раньше? — воскликнул Стив, посмотрев на Джинни в упор. Она с трудом выдержала его взгляд. — Так кем ты хочешь быть, моя радость, вдовой или замужней женщиной? Или не стоит об этом спрашивать?

Опять она слышала в его голосе эту проклятую иронию! Нет, она не позволит ему над собой издеваться!

— Разве я не ясно выразила свои желания? Зачем бравировать храбростью? Не проще ли оставить меня в покое? Нет никакой необходимости драться из-за меня на дуэли — я отказываюсь покинуть корабль!

Все бесполезно! Она понимала, что ее слова ничего не изменят и никого не остановят. Слишком хорошо Джинни знала Стива: перед боем он всегда был в приподнятом настроении.

— Вот видите, дама подтвердила свои намерения, — заметил князь. — Как я понимаю, вы сомневаетесь в моем праве защищать эту женщину?

— А как я понимаю, вы предлагаете выбрать оружие? — сухо бросил Стив.

— Я хочу справедливого решения — может, предоставим Вирджинии выбрать его за нас?

— Я бы предпочла сабли, — неожиданно сказала Джинни. — Мне всегда хотелось посмотреть на такую дуэль.

— В жизни не слышал подобного вздора! — крикнул сенатор. — Дуэль — анахронизм. Мы живем в девятнадцатом веке и считаем себя цивилизованными людьми!

— Но ваши дуэли на револьверах ничуть не лучше, хотя и не требуют особого мастерства. А вот умение владеть саблей… Но, может, мой достойный противник не владеет этим оружием? — Князь Сарканов смотрел с издевкой то на Стива, то на сенатора.

Стив лишь передернул плечами.

— Так, значит, вы согласны? Исход дела решит наша схватка?

— Выслушайте меня, — вмешался сенатор Брендон. — Надеюсь, вы шутите. Да посмотрите же: Джинни совсем не в себе. Она просто не понимает трагических последствий такой дуэли.

— Напротив, уверен, что она все прекрасно осознает, — бесстрастно заявил Стив, взглянув на Джинни.

Нет, на этот раз он не уйдет от нее. Она убьет его! Вернее, его убьет Иван — и Стив Морган навсегда исчезнет из ее жизни.

И все же ей безумно хотелось броситься между этими людьми и закричать: «Нет!» — но язык не повиновался Джинни. Вокруг все оживленно заговорили. Сенатор и шериф спорили о законе, который не дает права убивать, как бы это ни было обставлено, Стив улыбался, а князь Иван уже велел своему камердинеру принести из каюты чехол с двумя отличными саблями.

Джинни, плохо понимая, как все это случилось, стояла на корме, поддерживаемая графом Черниковым. На палубе освобождали место для поединка.

— Итак, надеюсь, все ясно? Все согласны? Поединок кончится смертью одного из нас, после чего проблема будет разрешена.

— Этот князь наверняка опытный фехтовальщик, — заметил шериф Микер, которому все это было весьма не по душе. Он уже жалел, что свалял дурака и принял участие в этой безумной погоне за удравшей женой.

Сенатор, наморщив лоб, напряженно думал о том, в какой неприятной ситуации он оказался. Чем бы это ни разрешилось, он знал, что его ждет громкий скандал. Господи! Все вокруг, видно, спятили, иначе не допустили бы этого! Одно дело — дуэль на пистолетах: нажал на курок — и все кончено. Но бой на саблях — хм! Сенатор опасался, что Джинни не выдержит этого.

Уильям Брендон пристально следил за молодыми людьми, которые стояли теперь лицом к лицу на расстоянии в несколько футов. С палубы клипера «Зеленоглазая леди» все, кто имел бинокли или подзорные трубы, навели их на дуэлянтов. Вся сцена казалась нереальной, словно происходила в театре.

Тем временем события разворачивались. Дуэлянты оценивающе поглядывали друг на друга. Они были в рубашках и узких брюках. Стив Морган слегка расставил ноги и чуть покачивался на каблуках. Разбойник с большой дороги, превратившийся ныне в миллионера, походил на самого настоящего пирата. Князь Сарканов, последний отпрыск знатного рода, игрок, циник и авантюрист, тоже готовился к поединку. Он был уверен в себе ничуть не менее, чем его противник.

С легкой улыбкой князь Иван поднес клинок к губам.

— За победителя! — театрально воскликнул он. — Пусть смерть покарает недостойного!

Увидев затравленные, неподвижные от ужаса зеленые глаза Джинни, Стив одарил ее насмешливой улыбкой. Да, Джинни едва ли радует, что двое мужчин собираются драться из-за нее. Она до крови искусала губы. Как, должно быть, он ее ненавидит — такую непредсказуемую, взбалмошную и доставляющую столько неприятностей женщину! Но почему же, вместо того чтобы забыть ее, он решил драться из-за нее на дуэли? При этой мысли Джинни почувствовала, как постепенно исчезает ее неприязнь к Стиву Моргану. Теперь ее охватила печаль. Каково ей будет после поединка?

— У вас нет никаких пожеланий? Не хотите ли попрощаться с кем-нибудь? Оставить записку?

— Предоставляю все это вам, — коротко бросил Стив и, повинуясь инстинкту, занял необходимую позицию. Его синие глаза внимательно следили за противником, пытаясь определить, каков будет его первый выпад.

Дуэль началась.

Глава 32

Джинни почти ничего не помнила. В ее сознании запечатлелись лишь ощущение колеблющейся под ногами палубы, запах табака, исходивший от графа Черникова, скрип корабельной оснастки и бревен, звуки сабельных ударов и тяжелое дыхание мужчин. Клинки сверкали в лучах яркого солнца. Все это было как сон — ночной кошмар! Джинни дрожала, не вполне понимая, что происходит.

— Иван — один из лучших фехтовальщиков, — прошептал граф Черников. — Видите, он уже загнал противника в глухую оборону. Он просто играет с ним, как кошка с мышью.

Она вцепилась в руку старика.

— Боже мой, — шептала она. — Боже мой! — Джинни не слышала своего голоса и не знала, за кого молиться. Когда граф Черников заговорил с ней, она заметила, что Иван улыбается странной, натянутой улыбкой. А Стив отступал. Он делал это осторожно, умело, но все же отступал и, видимо, отчаянно боролся за свою жизнь.

Стив, вероятно, осознавал преимущества противника, хотя и неплохо владел саблей. Сарканов же был отличным фехтовальщиком. Стив отдавал ему должное, почти восхищаясь его мастерством. Князь постоянно поворачивался так, что Стив оказывался против солнца. Яркий свет слепил его, спиной он упирался в корабельные поручни. Стив понимал, что исход поединка предрешен, но пока он все еще отражал натиск противника.

Заметив, что Стив прижат к поручням и ослеплен солнцем, Иван Сарканов не преминул воспользоваться своим преимуществом. Он понял, что пришло время пустить первую кровь, и сделал это очень легко.

Сабля казалась живым существом в руках князя, который старался продемонстрировать окружающим, что уже давно покончил бы с противником, если бы хотел этого. Он мог завершить поединок в первую же минуту, но предпочел продолжить эту игру, желая, чтобы все увидели, как неловок Стив Морган в обращении с саблей — оружием истинного джентльмена. Но больше всего князь хотел испугать Стива Моргана, заставить его осознать безысходность своего положения и неотвратимость конца.

«Ну вот и все», — подумал Стив. Он видел, как вспыхнули холодные глаза Сарканова. Сабля его мелькала в воздухе, делая сопротивление Стива бессмысленным. Всем стало ясно, что игра окончена и близится развязка. Каждая минута приближала князя к желанному мигу. Но пока еще…

— Я разрублю тебя на части, — улыбнулся князь, — но сделаю это медленно, чтобы ты помучился.

Когда сабля князя рассекла грудь Стива, тот не почувствовал ни боли, ни страха. Из раны струйкой потекла кровь. Набрав в грудь воздуха, Стив уклонился от следующего удара. Но Сарканов сменил позицию и приготовился к атаке. Сабли на мгновение звонко скрестились, а затем клинок князя рассек плечо Стива. Если бы не ключица, удар оказался бы роковым. Стив отскочил и выронил саблю.

Все тихо ахнули, увидев, как князь отбросил ногой саблю Стива и молча уставился на противника.

Дуэлянты смотрели друг на друга в ожидании развязки. Иван Сарканов был готов нанести последний удар. Ему оставалось лишь сделать резкий выпад, но он чего-то ждал. Стив тоже ждал. Он стоял неподвижно, и только грудь его часто и тяжело вздымалась. Его белая рубашка была в пятнах крови.

— Нет! — прорезал тишину вопль Джинни. — Иван, пожалуйста, не надо! Остановись! Ты победил! Все это видят! Не надо…

Граф Черников удивленно уставился на нее. Ее реакция была такой неожиданной, что сенатор повернулся к Джинни и пристально посмотрел на нее.

— Дело не в победе или поражении, дорогая, — сказал князь Сарканов, не отрывая взгляда от Стива. Он все еще надеялся заметить выражение страха. Ему хотелось видеть, как пот заливает его лицо, как он облизывает языком пересохшие губы, готовые молить о пощаде. — Ты забываешь, что дуэль должна закончиться смертью одного из нас. Через секунду я освобожу этого человека от тягот жизни.

Но Стив не выражал ни малейших признаков страха или отчаяния.

— Не делай этого! — снова крикнула Джинни, готовая броситься между князем и Стивом. Однако граф крепко держал ее за руку.

— Она права, — сказал граф. — Это хладнокровное убийство останется на твоей совести. В самом деле, Иван, я должен напомнить тебе…

В этот момент заговорил Стив Морган:

— Знаете, князь прав. Мы решили сражаться до конца. А поединок еще не окончен.

Джинни впоследствии вспоминала, как гадко засмеялся Иван.

— Я не хочу, чтобы ты умер быстро, не выказав малодушия. Я придумал такое, о чем все долго будут помнить.

Эти слова, произнесенные ровным, бесстрастным голосом, поразили Джинни, ибо были адресованы ей. Она прикрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть, когда сабля Сарканова блеснула на солнце, заставляя Стива отступить еще дальше. Он отступал до тех пор, пока не уперся спиной в поручни судна. Палубу заливала его кровь, струящаяся из ран на руках и груди. Раны были не слишком глубокими, поскольку Стив постоянно уворачивался от смертоносных ударов.

Иван продолжал насмехаться над ним:

— Ты все время убегаешь от меня, но куда же тебе деться сейчас? Может, попробуешь прыгнуть в океан, чтобы избежать смерти?

— Не потому ли покончила с собой Су Ли? — спросил Стив. — Или это связано с ее братом?

«О чем он говорит? — подумала Джинни. — Что он собирается делать?» Иван застыл, услышав эти слова.

— Причинять людям боль — твое любимое занятие, не правда ли? — спросил его Стив. — Тебе это доставляет огромное удовольствие! Видимо, потому ты тянешь время и не хочешь просто убить меня. Может, поговорим, пока ты не решил, что делать дальше?

— Нет, — спокойно ответил Иван. — Я просто хочу пригвоздить тебя к этим поручням саблей, распороть тебе живот и послушать, как ты будешь кричать в предсмертной агонии!

Джинни застонала, опустилась на колени и едва не потеряла сознание.

Иван стоял все в той же позе, готовый к последнему удару. А Стив Морган сохранял спокойствие, хотя сабля Ивана была занесена над ним. Стив терпеливо ждал исхода поединка.

Потом все произошло так быстро, что Джинни не успела осознать случившееся.

Острое лезвие сабли сверкнуло на солнце. Стив резко повернулся, мгновенно присел, а затем нанес молниеносный удар по руке Сарканова, державшей саблю. Он тотчас вывернул его руку так, что князь, закричав от боли, выпустил саблю.

Стив Морган быстро наклонился и резким движением отбросил оружие. Выпрямившись, он сильно ударил Ивана под дых. Тот громко вскрикнул и согнулся, хватая ртом воздух. Затем последовал такой же мощный удар в грудную клетку. Сарканов скорчился, а Стив Морган ударил его по затылку, после чего князь рухнул на палубу.

— Матерь Божия! — воскликнул кто-то. Джинни показалось, что князь уже никогда не поднимется.

Она не видывала еще такого дикого и жестокого зрелища. Джинни и не подозревала, что Стив может голыми руками повалить такого крепкого и сильного мужчину.

Когда князь с огромным трудом поднялся на ноги, так и не разогнув спину, Стив ударил его ногой в лицо. Тот резко выпрямился от удара, и Джинни отчетливо услышала, как что-то хрустнуло. Сарканов начал медленно опускаться на палубу. В этот момент Стив сделал шаг вперед и нанес ему сокрушительный удар ногой в бок. Сарканов упал на колени и сделал еще одну попытку подняться на ноги. Стив снова ударил его, тот рухнул на палубу, уже не подавая признаков жизни.

— Боже! — прозвучал чей-то голос. — Прошло меньше минуты — и он мертв!

— Кажется, всего пять секунд. — Голос сенатора Брендона охрип от волнения. Стив Морган направился к сенатору и шерифу.

— Спасибо, сэр, что сохранили мое оружие, — сказал он сенатору Брендону.

Брендон молча протянул Стиву ремень с кобурой, наблюдая, как тот прикрепил его. Сенатору даже не верилось, что этот человек стал его зятем. Ведь он был вне закона, и Брендон поклялся, что найдет его и пристрелит.

Он отвоевал Джинни. «Боже, — подумал Брендон, — когда Соня услышит об этом… Но что же думает сама Джинни?»

Джинни стояла на краю палубы, и ее рвало. Граф поддерживал ее. Джинни едва держалась на ногах и вздрогнула, услышав голос Стива:

— Я собираюсь забрать Джинни с собой немедленно. Вам это ясно, граф Черников? Она выбрала неподходящее время для побега.

— Значит, вы тот самый человек, о котором она говорила? — Граф тяжело вздохнул. — Мы недооценили вас, — добавил он. — Особенно бедный Иван. Вы научились драться в Китае?

— Меня обучил приемам этой борьбы мой китайский друг. Он изучал эту борьбу всю жизнь. Это полезно для человека, который не слишком хорошо владеет саблей.

— Но… Но вы, оказывается, говорите по-французски. Это правда, что ваш брак…

— Никогда не был расторгнут? — закончил Стив. — Да, правда. Но я узнал об этом совсем недавно. Граф, — голос Стива стал тверже и решительнее, — надеюсь, вы понимаете, почему я не могу остаться здесь и ответить на ваши вопросы.

— Одну минуту! — прервал его граф. — Князь Сарканов мертв. Это был честный поединок. Вы не должны опасаться никаких действий с моей стороны. Но вдруг Джинни все еще хочет отправиться в Россию? Вы же видите, что она в ужасном состоянии. Ей очень плохо. В самом деле, может…

— Я не намерен вредить Джинни, — резко возразил Стив. — И я хорошо знаю, почему вы хотите увезти ее в Россию. Но у Джинни есть некоторые обязательства здесь. И ей нужно их выполнить.

— Я не поеду с тобой, — неожиданно вставила Джинни. Она повернулась к Стиву и посмотрела на него своими большими зелеными глазами. Ее лицо было бледным, и она дрожала. — Ты обманул меня, ты дурачил меня все это время. И погнался за мной только потому, что многие люди знали, что мы с тобой… О нет! Я не буду твоей женой! Ты считаешь меня своей собственностью, глупый и самонадеянный человек! Я хочу… Я…

— Джинни! — прервал ее Стив. — Спустись вниз и собери свои вещи. Не забудь и о драгоценностях. Они тебе пригодятся. Поспорить со мной ты еще успеешь.

Стив говорил твердо и решительно. Джинни поняла, что бессильна противостоять ему. Даже граф Черников не сможет помочь ей. А Иван мертв. Едва она вспомнила о том, как он умирал, ей снова стало дурно.

— Ты еще пожалеешь об этом! — крикнула Джинни, повернулась и побежала в свою каюту.

— Вы весь в крови, — заметил граф Черников. — Если не возражаете, я обработаю ваши раны, а между тем мы обсудим некоторые дела…

Стив рассеянно посмотрел на графа и вытер лицо рукавом окровавленной рубашки:

— Я знаю все, что вы хотите сказать мне, граф. То же самое я уже слышал от Джинни.

— Конечно, — ответил тот, — но неужели вы будете препятствовать ей? Думаю, вы любите ее больше, чем кажется моей бедной маленькой княгине. Надеюсь, что и она неравнодушна к вам. Но удерживать ее насильно в такой трудный момент…

— О, черт возьми! — воскликнул Стив и прислонился к поручням, почувствовав вдруг боль и изнеможение. — Послушайте, граф. Джинни должна непременно вернуться со мной, чтобы прекратить этот ужасный скандал, который сделает несчастными ее, сенатора и всех, кто с ней связан. Но если через год она будет так же рваться в Россию, я не буду противиться этому и сам отвезу ее туда. Клянусь, что так оно и будет. Я соглашусь даже на развод. Но, ради Бога, не препятствуйте мне сейчас!

После всего происшедшего Джинни чувствовала полную опустошенность. Она ни с кем не разговаривала и никого не хотела видеть. Когда ее проводили в каюту «Зеленоглазой леди», она заперла за собой дверь и упала на постель, уткнувшись лицом в подушку.

Джинни хотела все обдумать, но в голову не приходила ни одна спасительная мысль. Ее положение казалось безвыходным. Закрывая глаза, она видела страшные сцены драки на палубе, чувствовала покачивание судна. Куда же он везет ее? И зачем? О Господи, зачем он увозит ее?

Кто-то пытался войти в ее каюту, но Джинни не отвечала на стук. Наконец ее оставили в покое. «Что же теперь делать? — подумала она. — Лучше всего не сходить на берег».

В дверь снова постучали.

— Джинни! — раздался голос сенатора. — Джинни! Открой! Нам необходимо поговорить с тобой.

— Я не хочу ни с кем разговаривать! Оставьте меня в покое! Уходите!

За дверью послышались приглушенные голоса, а затем наступила тишина.

«Надолго ли?» — подумала она. Взяв свою сумочку, Джинни достала порошок, налила себе воду и выпила ее. Теперь, может быть, ей удастся немного поспать. Джинни уснула быстро, словно погрузилась в забытье.

Но пробуждение оказалось ужаснее, чем кошмары, преследовавшие ее во сне.

Она чувствовала, что почти готова к сражению со Стивом. Но, открыв глаза и увидев перед собой лицо Стива, Джинни растерялась.

— Ты снова приняла это дурацкое снотворное, не так ли? Зачем ты это делаешь?

Джинни с ненавистью посмотрела на него.

— Да, — сказала она, — приняла. А ты думал, что я спокойно усну после всего случившегося? Как ты проник в мою каюту?

— У меня есть ключ, — спокойно и сухо ответил он. — Но больше этого не будет, Джинни. Тебе придется научиться жить без костылей.

— Костылей? — удивилась Джинни. — Что ты имеешь в виду?

Он сбрил бороду, и на его лице был отчетливо виден порез, нанесенный саблей. Наклонившись к ней, Стив пристально посмотрел в глаза Джинни и грустно вздохнул:

— Больше не будет никаких снотворных. Теперь они тебе не понадобятся, клянусь. Ты сама убедишься в том, что я прав.

Джинни охватила дрожь:

— Ты говоришь так, будто хочешь напугать меня. Это угроза? Что ты собираешься делать со мной? Держать меня здесь в заключении?

— Сейчас мы направляемся в Монтеррей, — спокойно ответил Стив. — Мы ведь никогда не были на ранчо, не так ли? Мы с твоим отцом решили, что для тебя неплохо провести несколько недель в этом тихом и спокойном месте. А твои друзья в Сан-Франциско тем временем привыкнут к твоему… твоему вдовству.

— А потом? — шепотом спросила Джинни, стараясь не выказывать волнения.

— А потом мы с тобой поженимся, — так же спокойно ответил Стив. — Мы сделаем это в церкви в присутствии твоего отца, который наконец оставит тебя в покое. И пригласим к себе половину Сан-Франциско и отпразднуем свадьбу. Конечно, кое-кто будет смущен тем, что вдова слишком быстро выходит замуж, но ничего страшного в этом нет. Пойдут также сплетни о том, что ты была прежде моей любовницей, но это все же лучше, чем иметь сразу двух мужей, не так ли, дорогая? А потом все забудется, слухи и сплетни улягутся. Я дал слово графу Черникову, что в этом году позволю тебе поехать в Россию. Ты сможешь решить это сама, как, впрочем, и вопрос о разводе.

— Боже… о, просто не верится! Ты сумасшедший, Стив!

Джинни долго возражала ему, но потом снова расплакалась — от гнева и бессилия.

Книга вторая

СТИВ

Часть четвертая

ОПЕРНАЯ ПЕВИЦА

Глава 33

Сенатор Брендон очень осторожно опустился на стул, подвинутый официантом. Его зять приподнялся, чтобы приветствовать сенатора, и под его густыми черными усами промелькнула улыбка.

— Слишком долго ехали верхом, сэр? Я уже слышал об охоте на лис в загородном поместье командора.

Брендон, красивый и обаятельный, разочарованно хмыкнул и сделал глоток из бокала.

— Охота на лис! Англичане сохраняют свои странные обычаи. Я пообещал командору Вандербильдту пригласить его на настоящую охоту, когда он навестит меня в следующий раз в Калифорнии. На холмах позади ранчо полно всякого зверья, особенно пум. — Сенатор пристально посмотрел на Стива Моргана. — А ты? На кого ты охотился последнее время? Луис Ван Ринк сообщил мне недавно, что видел тебя в опере с какой-то очаровательной брюнеткой. Думаю, это была не ди Паоли? Мне казалось, что эта дама уже давно порвала с тобой!

— Боюсь, что так, сэр, — нехотя ответил Стив. — Эта дама очень хотела послушать, как ее соперница исполняет Лючию, а поскольку у нее не было спутника…

Стив Морган снова улыбнулся и прищурился. Откинувшись на спинку стула, он внимательно наблюдал за тестем.

— А, — протянул Брендон, кивнул и задумчиво уставился в свой бокал. — Ну что ж, мужчине, конечно, незачем бродить в одиночестве по Нью-Йорку, особенно… — он сделал небольшую паузу, — особенно, если его жена не испытывает недостатка в поклонниках, курсируя между Парижем, Лондоном и Санкт-Петербургом!

Стив Морган равнодушно пожал плечами, сохраняя невозмутимое спокойствие, свойственное только индейцам. — Джинни отправилась в Европу, чтобы развлечься и возобновить старые знакомства. Мы вполне понимаем друг друга, сэр.

— А я не понимаю так называемые современные браки, — заметил Брендон. — Моей дочери нужна твердая рука, как ты, вероятно, догадался. По-моему, она слишком упряма. Говорят, она позирует какому-то скульптору в Париже. Что ты слышал об этом? Один мой друг предположил, что она на самом деле… Ну, в общем, черт знает что! Я понял так, что этот молодой человек специализируется на…

— Он лепит обнаженную натуру, — заметил Стив. — Но, как сообщила мне Джинни в одном из своих писем, ее он прикрыл легкой драпировочной тканью. Я, правда, не знаю, из каких соображений — тактических или стратегических.

Стив заметил, как покраснел Брендон, и поспешил успокоить его:

— Он называет это анонимным портретом. Когда он выставляет свои скульптуры, обычно не возникает вопросов о том, кто ему позировал. Вообще-то, — добавил Стив, — я и сам могу купить эту скульптуру.

Сенатор стукнул кулаком по столу:

— Господи, Стив! Как ты можешь так легко относиться к выходкам Джинни? Меня это крайне удивляет и даже возмущает! Если бы она была моей женой, я отхлестал бы ее кнутом! А теперь послушай меня. — Брендон наклонился вперед и кивнул в сторону официанта, наполнявшего его бокал. — Что у вас происходит? Соня пишет… Черт возьми, Стив, что ты так на меня уставился? Я уверен, что ты слышал все эти сплетни. Джинни уже достаточно насмотрелась на французского графа, с которым была когда-то помолвлена, и похоже, что его жена не в восторге от этого! Но что ты собираешься делать дальше? У тебя есть какие-либо планы? Она не хочет слушать ничьих советов. Когда Соня попыталась урезонить ее, Джинни просто сняла себе квартиру, как какая-то… Ты должен заставить ее немедленно вернуться. А если она станет упираться, давай ей меньше денег.

— А если она узнает о моих грешках? — выдавил Стив, но вид сенатора успокоил его. На лице Стива снова засияла пиратская улыбка.

— Извините за излишнюю откровенность, сэр. Понимаю, как вы озабочены судьбой дочери. Но Джинни впервые в жизни почувствовала себя богатой и независимой. К тому же она рождена для флирта. Но мне кажется, что все это оттого, что ей просто нравится дурачиться. Она наслаждается возможностью шокировать окружающих.

Брендон покачал головой.

— Я не понимаю ни тебя, ни ее, — тихо сказал он. — Может, я слишком туп? Вы растрезвонили о своей свадьбе и почти целый год были вместе, как и подобает мужу и жене. Вы напоминали весьма респектабельную пару. Но потом разбежались в разные стороны…

— Вы сами напомнили мне, сэр, некоторое время назад, что главное — заниматься своим делом.

Стив Морган говорил любезно и спокойно, но Брендон вдруг насторожился.

Конечно, теперь это все не его дело. Джинни — жена Стива, и он должен сам отвечать за нее. Сенатор очень надеялся, что через некоторое время она одумается и вернется к нормальной семейной жизни. Рано или поздно ей придется оставить все эти глупости.

Стив в конце концов потеряет терпение, отправится на ее поиски и убьет ее любовников. Сенатор вздрогнул от этой мысли, вспомнив страшную сцену на палубе русского судна. А может… «Интересно, — подумал он, — серьезна ли связь его зятя с этой Франческой ди Паоли?»

Брендон давно уже заметил, как действует на женщин Стив. Он даже немного завидовал ему. Женщины были без ума от Стива, даже самые искушенные в любовных делах. Брендон видел, что они пожирают Стива глазами, стоит ему где-нибудь появиться. В его облике было что-то дикое, первобытное, несмотря на хорошие манеры. Женщины, безусловно, чувствовали эту первобытную силу, и, видимо, именно она волновала их более всего. Глядя на его мягкую кошачью походку, казалось, что он охотится за ними. А может, все дело в его глазах, пронзительно голубых и таящих в себе что-то особенное, заставляющее женщин чувствовать себя женщинами. Многие из них и не скрывали своего страстного увлечения Стивом. Сенатор отчасти даже радовался этому, ибо Стив легко впадал в тоску и хандрил. Впрочем, Стив был не слишком склонен к флирту. До появления ди Паоли Брендон не замечал в его поведении ничего, выходящего за рамки светской любезности.

Брендон не проявлял к этому откровенного любопытства. Пообедав, он и Стив разошлись по своим делам. Брендон уселся в свою карету и стал попыхивать послеобеденной сигарой. Одна мысль не давала ему покоя. Он считал Франческу ди Паоли одной из тех женщин, которые привязывают к себе и от которых трудно избавиться. Она не походила на других женщин. Итальянская княгиня, дочь обедневшего аристократа, она, помимо других достоинств, обладала глубоким колоратурным сопрано. Ее талант многих сводил с ума. Целеустремленная и темпераментная, она почти всегда добивалась своей цели.

Франческу знали в Европе, из-за нее не раз скрещивались шпаги, и говорили, что она отвергла какого-то короля, просившего ее руки. Сейчас, когда она покоряла Новый Свет, многим казалось, что она не похожа на итальянскую оперную певицу, ибо в отличие от многих из них была стройна, но с очень пышными формами. Бледная кожа, чудесный овал лица, большие огненно-черные глаза, копна темно-каштановых блестящих волос, уложенных в пучок, нежная шея — все свидетельствовало о редкой и необычной красоте.

«Да, — подумал Брендон, — это удивительная женщина, и в этом она под стать Стиву Моргану». Сенатор встревожено тряхнул головой, почувствовав, как опасно такое знакомство зятя для его дочери. Знай он, как относится синьорина ди Паоли к Стиву, его беспокойство усилилось бы. Но сенатор не знал этого, а потому с облегчением вздохнул, вспомнив, что Стив обещал ему скоро вернуться в Калифорнию.

«Если так оно и будет, — подумал Брендон, — то его роман с этой певицей, возможно, закончится». А он тем временем напишет Джинни, напомнит ей о ее супружеском долге, а заодно намекнет, что она может потерять мужа.

Франческа ди Паоли привыкла получать от жизни удовольствия. В любовную связь она вступала либо с теми, у кого водились деньги и кто мог помочь ей в карьере, либо с теми, в ком она видела самцов, способных удовлетворить ее похоть. Так или иначе, Франческа всегда была хозяйкой положения и порывала с мужчинами, едва они ей надоедали. Не ведая любви, она умело манипулировала ими.

Но теперь все шло иначе, не так, как она привыкла. Она не была повелительницей этого человека. Он бросил ей вызов, и она сама оказалась в ловушке, хоть и не признавалась в этом себе. Своей служанке и наперснице она сказала однажды, что он слишком похож на нее.

— Ты часто уверяла меня, что я веду себя как дикое животное, впиваясь в свою жертву. Разве не так, Констанца? Но посмотри на него! Он ведет себя точно так же! В нем даже что-то более хищное, пугающее, скрытое под маской благовоспитанности. Ах да, это же первобытная чувственность! Вот в чем дело! Он никогда не принимает меня всерьез, и это бесит меня. Я просто с ума схожу от гнева и досады! Иногда мне хочется вцепиться в его тело зубами, но я боюсь это сделать. Представляешь себе, я боюсь!

На двух континентах она слышала гром аплодисментов, купалась в лучах славы и любви, взрывы ее гнева и бурный темперамент наводили ужас на любовников Франчески и театральных импресарио. И вот недавно она влюбилась как безумная, позволив обращаться с собой так же легко и беззаботно, как она сама прежде обращалась со своими любовниками!

— И ты думаешь, что я соглашусь петь в оперном театре Сан-Франциско? Конечно, они предлагают большие деньги, но я всегда делаю то, что мне по душе. Ты придешь туда послушать меня?

Бриллианты, которые он подарил ей так непринужденно, словно обычный букет цветов, подчеркивали ее красоту.

— Конечно, дорогая, непременно приду! Если буду в это время в Сан-Франциско.

— А если… — Голос выдал ее тревогу. — А если вернется твоя жена?

Его голубые глаза спокойно смотрели на нее.

— Ну так я познакомлю тебя с ней.

— Но ты же не сможешь отправиться со мной на торжественный ужин, который обычно устраивают после спектакля! — нетерпеливо воскликнула она.

— Не знаю, Франческа, — признался он. — Возможно, к тому времени ты найдешь себе другого поклонника. В Сан-Франциско много симпатичных и не очень старых миллионеров. И в Техасе тоже, — добавил он и весело подмигнул, зная, что она уже согласилась выступить в Сан-Антонио.

В глазах Франчески блеснули слезы. Она с трудом проговорила:

— Неужели ты не понимаешь, что заставляешь меня страдать? Твое легкомыслие бесит меня! Повторяю, Стив, мне наплевать на всех… — Она вытерла слезы и спросила: — Почему ты не любишь меня? Неужели я не достаточно красива и привлекательна?

Его длинные смуглые пальцы коснулись ее пышной груди.

— Ты очень красива, Франческа. Но если бы я по глупости и неосмотрительности влюбился в тебя, ты растерзала бы меня своими ногтями.

Она тяжело вздохнула и крепко обняла его:

— Почему мы так похожи с тобой? Иногда я ненавижу тебя за это.

— Ненавидишь? Мне нравится то, как ты меня ненавидишь…

Он прикоснулся к ней губами. Франческа стала страстно гладить его, чувствуя под пальцами его крепкие мышцы.

Ее руки все более страстно скользили по его телу. Она дала ему все, что он требовал от нее. Она, Франческа ди Паоли, ради которой мужчины готовы были жертвовать жизнью! Все произошло так неожиданно. В тот вечер ей было невыносимо скучно, а этот голубоглазый высокий авантюрист из Калифорнии смотрел на нее так, как обычно мужчины смотрят на уличных проституток. Она уже тогда поняла, что он раздевает ее взглядом, и впервые в жизни смутилась от этого. Потом он равнодушно отвернулся и почти не замечал ее весь вечер. Это было так странно, что она ощутила бессилие и злость.

Глава 34

Мистер Бертрам Филдз, крупный финансист, ставший антрепренером, зарезервировал все три этажа отеля «Астория» для торжественного приема по случаю успешного выступления знаменитой Франчески ди Паоли в «Травиате». К этому времени имя Франчески уже было хорошо известно в высших кругах Нью-Йорка. Интерес к ней объяснялся не только ее знатным происхождением, но прежде всего ее необыкновенной красотой, великолепным голосом и изысканными манерами.

Женщины завидовали Франческе, хотя и восхищались ее прекрасным колоратурным сопрано. А мужчины сходили с ума от этой очаровательной певицы и тайно мечтали о ней. Даже придирчивые критики не могли найти недостатков в ее пении. Она одержала несомненную и безоговорочную победу, и ее называли несравненной.

Франческа арендовала огромный номер на верхнем этаже отеля, где обычно проводили репетиции звезды балета и где бывала лишь артистическая элита или очень богатые люди.

Она стояла рядом с мистером Филдзом и своим импресарио Луиджи возле мраморной балюстрады в дальнем углу великолепного бального зала. Мимо нее медленно проходили почетные гости, и Франческа мило улыбалась им и любезно здоровалась с теми, кого ей представляли. Мужчины, которые пришли на этот бал без своих жен, просили Франческу оказать им честь и потанцевать с ними.

— Быть может, — уклончиво отвечала им Франческа. У двери выстроились те, кто желал быть представленным выдающейся певице. Очаровательная улыбка не сходила с лица Франчески, и только ее импресарио видел, что она скучает. Поэтому он нервничал и с нетерпением ждал, когда все это кончится. Франческа всегда томилась скукой в промежутках между старым и новым любовниками и никогда не скрывала этого от близких. Так же томилась она и в тех случаях, когда любовник надоедал ей.

Ее представили президенту Соединенных Штатов и его супруге, нескольким известным сенаторам и конгрессменам, миллионерам, владевшим железными дорогами, нефтяными скважинами, золотыми приисками и сотнями тысяч акров земли.

Франческа знала, что некоторые из этих богатейших людей готовы выложить огромные деньги, чтобы купить ее хоть на одну ночь. Да что там ночь — на несколько часов! Они хотели покорить ее своим богатством, но ничуть не преуспели, ибо уже все знали, что Франческа ди Паоли не продается, не стремится к замужеству, не становится постоянной спутницей ни одного мужчины — будь то король или миллионер.

— Франческа, дорогая, разреши мне представить тебе мистера Джея Гоулда. — Мистер Гоулд! Разумеется, она слышала о нем. Да и кто же о нем не слышал? Франческа ди Паоли протянула руку коренастому человеку с тихим голосом и улыбнулась ему своей ослепительной улыбкой. Он говорил с нарочитым английским акцентом, как и другой, которого все почему-то называли командором. Почему все богатые американцы так любят обезьянничать и подражать англичанам?

— Тьфу! — шепнула она Луиджи. — Это вообще не мужчины, а Бог знает что! Где же эти отчаянные авантюристы и любители приключений, о которых ты так много мне рассказывал, уговаривая поехать сюда? Я пока не видела никого, кроме марионеток в дорогих костюмах! Я начинаю презирать этих американцев.

Ее сердитые, беспокойные глаза неустанно блуждали по огромному бальному залу, а голову она наклонила к мистеру Филдзу, делая вид, что внимательно слушает его.

Когда-то мистер Филдз был ее любовником, но и сейчас продолжал восхищаться талантом Франчески. Посмотрев на нее, он улыбнулся:

— Вы же не слышали ни одного моего слова, правда? Может, заказать немного шампанского, чтобы вы приободрились?

— Что? Бертрам… — Она вдруг схватила за руку своего собеседника. В свете ярких огней блеснули бриллианты на ее тонких пальцах. Мистер Филдз увидел, как загорелись глаза Франчески. — Кто этот человек? Быстро скажи мне, кто он?

— Вон тот? — Филдз посмотрел туда, куда она указала.

— Это сенатор Соединенных Штатов мистер Уильям Брендон, — тихо сказал он. — Он все еще очень привлекателен, верно? А рядом с ним, если не ошибаюсь, жена его лучшего друга сенатора Хартмана, который, к сожалению, не смог прийти сюда сегодня.

Огненно-черные глаза Франчески сверкнули.

— Вы же знаете, что я имею в виду не этого старика! Что он сенатор, и так видно. Я говорю о его спутнике, одетом как джентльмен, но смахивающем на сицилийского разбойника. Вон тот высокий голубоглазый, с тонким шрамом на лице.

— Ах, этот! — протянул Филдз, стараясь не выказывать удивления.

Мужчина, который привлек внимание Франчески, был на шесть дюймов выше сенатора. Он стоял у двери, наклонив голову к очень хорошенькой блондинке, и о чем-то оживленно беседовал с ней.

— «Ах, этот», и больше вы ничего не можете мне сказать? — насмешливо спросила Франческа. — Ну так кто же это? Может, вы не знаете его? В чем дело? Почему вы смутились?

Франческа перешла на итальянский, как обычно бывало, если она злилась на собеседника. Однако, когда гости приблизились к ней, она заговорила по-английски:

— Спасибо, синьор! Мне было очень приятно выступать перед такой благодарной аудиторией.

Когда, обменявшись с ней любезностями, гости отошли в сторону, Бертрам Филдз шепнул Франческе:

— Значит, вы говорите о человеке, который вошел в зал вместе с сенатором? Его зовут Стив Морган. Это наш новый миллионер из Калифорнии, зять сенатора.

— Он женат? — удивленно воскликнула Франческа. — Но он совсем не похож на женатого человека! Та блондинка, что опирается на его руку, его жена? Она прилипла к нему так, словно опасается, что он убежит.

— Нет, эта блондинка — дочь сенатора Хартмана. А жена мистера Моргана сейчас в Европе со своей мачехой.

— Поразительно! — тихо сказала Франческа. — Он и впрямь похож на пирата! Впрочем, он, должно быть, такой же хвастливый и скучный, как и все прочие. Как он стал миллионером? Сколотил капитал на строительстве железной дороги или на золотых приисках? А может, получил состояние, женившись на безобразной дочери сенатора?

Мистер Филдз громко расхохотался:

— Вы уже выпустили коготки, Франческа! Дочь сенатора вовсе не безобразна. А мистер Морган сам сколотил свой капитал, хотя и происходит из богатейшей семьи в Мексике. Но многие считают его… как вы сказали… разбойником. Да. Но думаю, что…

— Дорогой мой, — оборвала его Франческа, — вы потом расскажете мне, что о нем думаете. Похоже, наши запоздавшие гости решили наконец подойти к нам.

Княгиня ди Паоли пленительно улыбнулась сенатору. Однако со смуглым голубоглазым Стивом Морганом она поздоровалась весьма сдержанно. Он поцеловал ей руку, но Франческа заметила его насмешливый взгляд. «Какой наглый и вызывающий взгляд, — подумала она. — Что это значит?»

Стив Морган смотрел на нее, как на дешевую уличную проститутку!

«Этого наглеца надо поставить на место», — подумала она, поглядев ему прямо в глаза.

— А вы, синьор, полагаю, золотодобытчик или скотовод; похоже, вам здесь не слишком уютно.

Франческа заметила, как заблестели его глаза, а когда он улыбнулся, она увидела его ровные белые зубы.

— Вы очень наблюдательны, синьорина, и к тому же у вас поистине чудесный голос! А ваша красота несравненна!

— Благодарю вас, синьор, — сказала она, не отрывая глаз от Стива. Он поклонился и отошел в сторону.

Минуту назад Франческе казалось, что она видит хищный блеск в его глазах, но тут же он сменился равнодушным выражением.

Потом Франческа несколько раз ловила на себе его взгляд. Он всюду галантно сопровождал светловолосую мисс Хартман, по-прежнему державшую его под руку. Танцевал он тоже только со своей спутницей и очень рано ушел.

«Какой же он варвар! — подумала Франческа. — Почему я должна развлекать этих диких американцев?»

Этот же вопрос она задала и Бертраму Филдзу, когда они поднялись в ее роскошный номер. Франческа нетерпеливо ходила по комнате, тогда как Бертрам Филдз стоял неподвижно, облокотившись на каминную доску. Его явно удивляло поведение Франчески. Луиджи Риццо, импресарио, молча сидел в кресле, опасаясь, как бы раздраженная Франческа чего-нибудь не выкинула.

Внезапно сверкающие от злости глаза Франчески остановились на лице Риццо.

— Этот невежа! Почему его пригласили на мой вечер? Ты видел, как он смотрел на меня? Он так груб. и нагл! Будь я мужчиной, я сумела бы поставить его на место.

— Но, княгиня…

— Замолчи! — грозно оборвала его Франческа. — Вокруг нет ни одного стоящего мужчины! А он, этот чернобровый пират, даже не пригласил меня на танец, не доставив мне удовольствия отказать ему! Скажи, пожалуйста, что он собой представляет? Он смотрел на меня, как на уличную шлюху, которую он хочет купить за гроши. А его наглые манеры? Может, он вел себя так, потому что с ним был его тесть? Может, он боится жены? Может, он вообще боится женщин? Да, вероятно, он предпочитает сопровождать маленьких сопливых девчонок!

Через два дня она выступала в оперном театре. Поначалу все было прекрасно, но настроение Франчески испортилось, когда она увидела, что ее обидчик сидит в одной из самых дорогих лож со своей блондинкой. Даже буря аплодисментов не успокоила ее.

Бертрам Филдз, хорошо знавший повадки своей бывшей возлюбленной, уже успел навести справки насчет Стива Моргана, уверенный, что ему придется отвечать на вопросы разъяренной Франчески.

— Говорят, его жена похожа на цыганку. Ее первый муж был русским князем. По какой-то таинственной причине он умер на судне во время морского путешествия. — Мистер Филдз немного помолчал. — А вот с мистером Морганом я бы советовал вам быть поосторожнее, княгиня. Я слышал, что он и впрямь разбойник. Долгое время он был солдатом, потом появился в Калифорнии и стал преуспевающим финансистом. Он принимал активное участие в кровавой мексиканской революции, свергнувшей императора Максимилиана, и сражался в армии Хуареса. Ходят слухи, что некоторое время он был вне закона и за его голову обещали большие деньги. Забудьте о нем, княгиня. Здесь много других, не менее привлекательных мужчин. Вы же любите восхищенных поклонников, не так ли?

— Таких, каким были вы? — едко заметила Франческа. Тот пожал плечами и замолчал.

— Наши отношения давно закончились, дорогая. Сейчас все изменилось. Я вложил в вашу карьеру немало денег и хочу, чтобы вам всегда сопутствовал успех. Что с вами, неужели вас уже не волнует карьера? — Подумав, Филдз добавил: — Вы должны найти себе достойного спутника, который будет сопровождать вас во время турне, дарить вам цветы и драгоценности. Забудьте о Стиве Моргане. Он скоро уедет в Калифорнию.

Франческа взяла с подноса хрустальный бокал и таинственно улыбнулась:

— Вы так думаете? Но я встречусь с ним до того, как он уедет в Калифорнию. И вот тогда посмотрим, кто чего стоит!

В ее глазах появился странный огонек, хорошо знакомый Бертраму Филдзу. Он сам когда-то стал жертвой Франчески.

Все еще улыбаясь, Франческа запрокинула голову, допила вино и поставила бокал:

— Вы же знаете, Бертрам, как упорно я добиваюсь своей цели, не правда ли? А раз уж вы вложили в мою карьеру большие деньги, надеюсь, у вас хватит ума сделать все, чтобы я была счастлива… Да, именно так. Вы же добрый человек!

Помолчав, она лукаво посмотрела на Филдза:

— Значит, мы примем приглашение этого сказочно богатого мистера Гоулда и проведем выходные в его поместье. Полагаю также, что этот господин пригласит к себе сенатора Уильяма Брендона и его загадочного зятя.

Глава 35

В загородный дом мистера Джея Гоулда было приглашено не более ста человек. Филдз объяснил Франческе, что список гостей составлялся очень тщательно, но та лишь равнодушно пожала плечами.

— Вы познакомитесь с очень богатыми людьми и, конечно, с партнерами мистера Гоулда по компании, — сказал Бертрам Филдз и добавил: — Полагаю, здесь подтвердятся все слухи, которые доходили до меня раньше. Если Корнелиус Вандербильдт приглашает гостей для охоты на лис, которую он устраивает на английский манер, то мистер Гоулд делает все в стиле американского дикого Запада.

Мистер Филдз весьма неплохо разбирался в бизнесе, и Франческа удивленно приподняла брови, проявив неподдельный интерес к его словам.

— В самом деле? — спросила она. — Расскажи мне подробнее об этом диком Западе, как ты его называешь.

Филдз пристально посмотрел на Франческу и задумался.

Мистер Гоулд действительно возвел настоящий западный городок на огромных просторах своего поместья. Там были салун и отель для гостей. Он построил даже тюрьму и банк. Вдоль пыльных улиц были проложены тротуары с деревянным настилом. Гостям, не знакомым с традициями дикого Запада, предлагали надеть соответствующие костюмы. В этом городке часто устраивали родео.

Гостями, как правило, были владельцы наиболее крупных ранчо на Западе и Юго-Западе. Дом посещали такие люди, как Шанхай Пирс и полковник Гуднайт, намеревавшиеся перевозить свой скот на рынок по железной дороге, которую прокладывали сейчас с невиданной быстротой. Мистер Гоулд владел большим пакетом акций в компании «Юнион Пасифик», но ходили слухи, что он собирается купить еще больший пакет акций. Но одним из самых крупных держателей акций в этом акционерном обществе был Стив Морган, зять сенатора Брендона.

Франческа ди Паоли собиралась прибыть в пятницу вечером. Как всегда, ее сопровождали самые близкие люди — Констанца, импресарио Луиджи Риццо и мистер Филдз. Возле ворот их встретила охрана в больших широкополых шляпах, довольно странных брюках и кожаных жилетах, вооруженная винтовками и кольтами, висевшими на ремне.

Франческа надела костюм салунной певицы: яркое платье с таким глубоким вырезом, который почти обнажал ее грудь. Не обращая внимания на энергичные протесты Констанцы, Франческа не пожалела румян, ярко накрасила губы, а к черным волосам приколола искусственную розу.

— Ты и так слишком привлекательна, — ворчала Констанца, помогая своей госпоже одеться. — Тебе незачем накладывать так много грима, а тем более красить губы.

— Если я должна играть роль певицы из народа, значит, мне следует одеться соответствующим образом, не так ли? Ты слишком придирчива, Констанца.

Оставив расстроенную Констанцу в комнате, которую им отвели в доме мистера Гоулда, Франческа отправилась на ужин в сопровождении мистера Филдза. Там она с удивлением обнаружила, что ее посадили между сенатором Брендоном и мистером Шанхаем Пирсом, маленьким, толстым, очень подвижным человеком.

Ужин для наиболее почетных гостей устроили на открытом воздухе в небольшом дворике, над которым была прозрачная стеклянная крыша. Франческа получила бы от этого ужина большое удовольствие, окажись здесь тот, кого она так нетерпеливо ждала.

К счастью для Фра