Book: Воспоминания



Воспоминания

Даниэла Стил

Воспоминания

Купить книгу "Воспоминания" Стил Даниэла

Тем, кто смотрит на мир широко раскрытыми глазами.

Посвящение, какого никогда не было прежде:

Мне, до конца моей жизни.

Со всей моей любовью, Оливия

Могила – всего лишь пустота. Тот, кого я люблю, живет в моих воспоминаниях, в вещах, хранящих его запах, в интонациях, которые внезапно всплывают в памяти, и я долго-долго вслушиваюсь в них, склонив голову…

…Какая горечь вначале – и как радостно обнаружить в один прекрасный весенний день, что ничто не изменилось: ни запах земли, ни журчание ручья, ни нежность свежих побегов на каштане…

…В удивлении склониться над крохотными чашечками диких анемонов, любоваться бесконечным ковром фиалок, гадая, какого же они оттенка – розовато-лилового или синего? Любоваться незабываемыми очертаниями гор, всем телом ловить, замирая от нерешительности, лучи восходящего солнца… и начать жить заново!

Колетт. «Возвращение из любви»

Глава 1

Поезд монотонно катился сквозь итальянскую темноту, колеса выстукивали ритмичную дробь по рельсам. Вагон был забит толстыми фермерами, полуголыми детьми, помятыми служащими и ордами американских солдат. В воздухе стоял удушливый, заплесневело-кисловатый запах, как в доме, в котором не убирали много лет; к нему примешивался запах немытых потных тел. Но никто не решался открыть окно. Старухи, попади они под струю прохладного ночного воздуха, вмиг бы подняли крик и визг, как если бы на них напал насильник. Они восприняли бы сквозняк как оскорбление. Старых людей раздражало буквально все: жара, холод, усталость, голод. Несомненно, у них имелись все основания для раздражения. Эти люди измучились: они долго голодали, мерзли, страдали. Они пережили ад многолетней войны. И вот теперь эта война закончилась. Шел третий месяц мира – август 1945 года. Поезд, вторые сутки не останавливаясь, ехал вперед.

Сирина села на этот поезд в Париже и, не обменявшись ни с кем, ни единым словом в течение всего пути, миновала Францию и Швейцарию, и вот теперь, наконец, ехала по Италии. Ее путешествие близилось к концу… Колеса выстукивали аккомпанемент ее мыслям. Сама она сидела, забившись в угол, закрыв глаза, прислонившись головой к оконному стеклу. Она устала… Господи, как же она устала! Каждый дюйм тела ныл, ныли даже руки. Сирина сжалась, словно от озноба, хотя на самом деле ей не было холодно. В вагоне стояла удушающая жара, ее белокурые волосы прилипли к вспотевшей шее. Поезд начал замедлять ход и спустя несколько мгновений остановился. Некоторое время Сирина продолжала сидеть не шевелясь, не зная, найдет ли силы встать и выйти на перрон, хотя бы немного подышать свежим воздухом. Шел девятый день путешествия, а она все еще не добралась до дома.

Сирина постоянно думала о доме… Она с трудом сдержала радостный возглас, когда поезд пересек Альпы. Но» это только начало. На самом деле, напомнила себе Сирина, медленно открывая глаза и жмурясь от света станционных фонарей, ее путешествие по-настоящему еще и не начиналось. И не начнется вплоть до завтрашнего утра, когда она, наконец, доберется до своей цели и все узнает…

Сирина сонно осмотрелась по сторонам, потягиваясь, вытянула длинные стройные ноги под сиденье напротив. Перед ней сидя спали две женщины: одна – очень худая, другая – чрезмерно толстая, между ними был зажат тощенький ребенок. Сирина безучастно смотрела на них. В ее глазах нельзя было ничего прочесть, они напоминали два изумрудно-зеленых озера, наполненных ледяной водой, удивительных по красоте, но почти лишенных теплоты. Однако что-то непонятное таилось в глубине глаз этой юной девушки. Они влекли к себе, словно призывая заглянуть в эту глубину и одновременно налагая запрет. Внутренний мир Сирины оставался загадкой. Ее точеное аристократическое лицо светилось, как белый мрамор, но это было лицо неприступной красавицы. Сирина старалась выглядеть высокомерной, тщательно скрывая свою нежность и ранимость.

– Извините, – мягко прошептала Сирина, пробираясь на цыпочках мимо спящих женщин и переступая через ноги старика. Иногда ей становилось не по себе от собственных мыслей, но она так устала от изможденных лиц пожилых людей! С момента своего приезда Сирина видела только стариков. Неужели кроме них никого не осталось? Везде одни старухи, старики да горстка детей, разглядывающих в окна солдат. Солдаты были единственными молодыми людьми, которые теперь встречались повсюду. Американцы, одетые в военную форму, с широкими улыбками, ровными зубами и сияющими глазами. Сирину совершенно не волновало, на чьей стороне воевали эти солдаты. Они были частью происходившего, носили форму… А ее цвет не имел для нее никакого значения…

Почувствовав пристальные взгляды солдат, высыпавших вслед за ней на платформу, Сирина отвернулась. Но даже стоя к ним спиной, она чувствовала их присутствие: слышала, как они переговариваются между собой, смеются, негромко обмениваясь шутками в тишине поздней ночи, нарушаемой лишь скрежещущими металлическими звуками, издаваемыми поездом.

– Вы курите? – внезапно услышала Сирина совсем рядом.

Она отрицательно покачала головой и как-то сжалась, словно защищаясь от всего случившегося с ней раньше и от того, что окружало ее теперь. Юное прекрасное лицо отражало непосильное бремя тяжести и страдание.

Несмотря на изрядно поношенную, измятую одежду, они выглядела обворожительно. Белокурые волосы выбивались из-под темно-зеленого шарфа, повязанного на деревенский манер. Но это выглядело неубедительно. Сирина не была похожа на дочь крестьянина, что бы на себя ни надела. Ее манера держаться, походка сразу же выдавали ее. В облике девушки таилось нечто невыразимо прекрасное. Видеть ее в этой нелепой одежде казалось странным. Хотелось подойти к ней и спросить, почему она так одета и что делает в этом переполненном поезде, среди такого сброда. Хотелось задать и другие вопросы: откуда она едет, куда, почему у нее такой отсутствующий взгляд?

Сирина молча стояла на перроне в своем помятом ситцевом платьице. Высокая, стройная, юная и… такая одинокая.

Взглянув на глубокие складки, образовавшиеся на дешевой ткани юбки, девушка попыталась разгладить их изящной рукой и вдруг вспомнила. Этот жест… Мать так же расправляла морщинку на безукоризненном белом шелковом платье на вечере в саду дворца… Сирина зажмурилась, пытаясь отогнать воспоминание. Но это не помогло…

Расправив хрупкие плечи, Сирина быстро прошла по платформе и грациозно впорхнула в вагон, словно вскочила в седло породистого скакуна, собираясь умчаться в темноту ночи. Каждое ее движение излучало необыкновенную грацию. Со стороны казалось, что она важная персона. Впрочем, Сирина и была ею.

– Простите, – вновь мягко прошептала она, пробираясь к своему месту. Усевшись, она тихо вздохнула и откинула голову назад, но на этот раз глаза ее остались открытыми. Сирина страшно устала, но спать ей не хотелось. Разве могла она уснуть теперь, когда осталось всего несколько часов до конца? Еще несколько часов… всего несколько часов… несколько часов. Поезд набирал ход, вновь подхватывая ее мысли перестуком колес. Сирина вглядывалась в ночную темноту, ощущая всем сердцем, всей душой, каждой частицей своего тела, что она вернулась домой. Уже одно только звучание родной итальянской речи доставляло ей радость.

За окном проплывал знакомый пейзаж, такой успокоительный, такой родной после нескольких лет, проведенных с монахинями в монастыре штата Нью-Йорк. Поездка туда четыре года назад тоже казалась бесконечным путешествием. Сначала вместе с бабушкой и Флавио, одним из немногих оставшихся слуг, они пробирались через границу в Тичино. В Швейцарии их встретили две вооруженные женщины и две монахини. Именно там Сирина рассталась со своей бабушкой, крепко прильнув к ней _ в последний раз, заливаясь слезами и умоляя не оставлять ее. Она уже и так многого лишилась двумя годами раньше в Риме, когда… Сирина не могла думать об этом, стоя в холодном воздухе итальянских Альп, в последний раз чувствуя объятия бабушки…

– Отправишься с ними, Сирина… Там ты будешь в безопасности.

Они все решили еще за месяц до этого. Впереди ее ждала Америка. Такая чужая и такая далекая.

– Когда все закончится, ты вернешься домой.

«Когда все закончится… Но когда же все это закончится?» Там, на границе Италии и Швейцарии, Сирина чувствовала, что уезжает на всю жизнь… Нет! На десять жизней… В свои четырнадцать она уже пережила два года войны, лишений и всеобщего страха. Взрослые жили в постоянном страхе перед Муссолини. Дети сначала делали вид, будто это их мало волнует. Но очень скоро ход событий заставил волноваться всех. Рано или поздно страх начинал душить человека.

Сирина никогда не забудет, как ее отца тащили солдаты Муссолини… Как он старался не кричать, держаться мужественно, напрасно пытаясь взглядом защитить свою жену. А затем жуткие звуки, когда солдаты издевались над отцом у дворца. Убили его на следующий день… Расстреляли вместе с полудюжиной других у стен дворца Венеции, где располагалась штаб-квартира Муссолини. Мать Сирины, принцесса ди Сан-Тибальдо, ползала на коленях, умоляя солдат о пощаде, а люди в мундирах насмехались и издевались над ней. Один, схватив мать за волосы, грубо поцеловал ее, затем сплюнул и швырнул на землю. Через несколько мгновений все кончилось. Отец Сирины бессильно повис на столбе, к которому его привязали. Бросившись к нему, мать успела в последний раз сжать его в объятиях, прежде чем, словно ради развлечения, расстреляли и ее. И из-за чего все это? Из-за того, что они были аристократами… Из-за того, что ее отец ненавидел Муссолини.

Италия в то время была отравлена фашизмом, ядом особого свойства. Ядом, замешенным на ненависти, паранойе, алчности и страхе. Ужас заставлял брата идти против брата, мужа против жены, общество болело какой-то чудовищной страстью, суть которой Сирина никак не могла понять. Ее отец считал Муссолини преступником и открыто говорил об этом. Однако его брат был другого мнения… С началом войны Серджио ди Сан-Тибальдо стал ручной собачонкой Муссолини. Это Серджио выдал своего брата, обвинив его в связях с союзниками. Предательство Серджио объяснялось тем, что, сумей он избавиться от Умберто, он становился обладателем очень многого. Как младший сын, Серджио почти ничего не унаследовал от отца, ему досталась лишь небольшая ферма в Умбрии, которую Серджио ненавидел с детства. К тому же он был не вправе даже продать ее. Он мог пожизненно пользоваться ею и был обязан оставить ее в наследство своим детям, а если их не будет, то детям Умберто. Старший же брат унаследовал все: титул, деньги, привлекательную внешность, дворец, в котором жила семья на протяжении семи поколений, коллекцию картин, положение в обществе, обаяние и Грациеллу, что, разумеется, стало той последней искрой, от которой в душе Серджио вспыхнуло пламя ненависти к старшему брату.

Он больше всего ненавидел Умберто за то, что тот обладал Грациеллой – красавицей с удивительными зелеными глазами и золотистыми волосами. Она была необыкновенной, и Серджио любил ее с самого детства. Он любил ее всегда – когда они вместе проводили летние месяцы в Умбрии, в Сан-Ремо или в Рапалло. Тогда Грациелла была еще маленькой девочкой. Однако она всегда любила Умберто. Все любили Умберто… абсолютно все… но особенно Грациелла.

Во время заупокойной мессы в соборе Санта-Марии Серджио, всхлипывая, спрашивал себя, почему все так произошло. Почему Грациелла вышла замуж за Умберто? Почему она бросилась к нему, когда его расстреляли? Никто из присутствующих на похоронах не знал, какую роль сыграл Серджио в смерти своего брата и его супруги. Друзья всегда считали его слабовольным человеком. И никто из них не знал правды. Никто, кроме бабушки Сирины. Это она использовала все свои связи, чтобы узнать правду. Только у нее хватило смелости выразить всю свою ненависть Серджио так, что, когда боль чуть притупилась, Серджио, как никогда прежде, глубоко ощутил весь кошмар совершенного им. И ради чего? Ради беломраморного дворца? Ради любви женщины, умершей у ног своего мужа и никогда не любившей никого, кроме него?

– Ради чего ты все это сделал? – требовала ответа плачущая мать. – Из любви к Муссолини? К этому подонку, Серджио? К этому мерзавцу? Ты убил моего первенца ради него?

Серджио дрожал, видя гнев матери. Он понял, что остаток своей жизни придется прожить с этой ужасающей правдой. Стоя перед матерью, он все отрицал: отрицал, что предал Умберто, отрицал, что вообще делал что-либо. Но она знала правду, и Сирина тоже. Ее блестящие зеленые глаза гневно смотрели на него во время похоронной церемонии… Не в силах бороться с режимом Муссолини и не желая предавать гласности гнусность предательства, совершенного ее младшим сыном, старая принцесса ди Сан-Тибальдо увезла Сирину и старых слуг из Рима. Теперь дворец о принадлежал Серджио – так сказала она, стоя в последний раз в холле, отделанном черным и белым мрамором. Ей хотелось навсегда забыть о своем втором сыне и об этом дворце. Отныне он ей не сын! В последний раз принцесса ди Сан-Тибальдо взглянула на Серджио, и слезы наполнили ее мудрые глаза. Она медленно покачала головой и вышла.

Ни она, ни Сирина никогда больше не видели ни Серджио, ни этого дворца, ни Рима. Сирине было четырнадцать лет, когда она в последний раз вышла из искусно инкрустированных бронзовых дверей дворца на виа Юлия, и тем не менее, когда она приехала в Альпы через четыре года, ей казалось, что она покинула Рим только вчера. Прошедшие четыре года были очень трудными: все это время она пыталась заглушить в своей памяти звуки ударов, которыми солдаты осыпали отца, отчаянный взгляд матери, когда на следующий день она бросилась из дома, едва причесавшись, с широко раскрытыми от ужаса глазами, в наброшенном на плечи красном пальто; вид тел родителей, брошенных солдатами около ворот, распластанных на мраморных ступенях, и кровь, медленно капавшая на траву… собственные крики, когда она увидела их, лежащих там… Мертвые родители стояли перед глазами даже тогда, когда она прощалась с бабушкой, отправляясь в безопасное место. Но где теперь безопасно? Опасно везде… Нигде не будет отныне безопасно. На всем белом свете у нее осталась одна бабушка.

– Я буду писать тебе, Сирина. Обещаю. Каждый день. Когда в Италии вновь станет спокойно, ты вернешься сюда и будешь жить со мной. Обещаю тебе, дорогая. Обещаю…

Несмотря на огромную силу воли, произнося последние слова, старая принцесса всхлипнула и крепко прижала к себе Сирину, последнюю частицу плоти и крови, эту последнюю нить, соединяющую ее с любимым первенцем. Теперь, когда Сирина уедет, у нее не останется никого. Но выбора не было. Слишком опасно оставлять здесь ребенка. Трижды за последние два месяца солдаты приставали к Сирине на площади Сан-Марко. Даже в простой, невзрачной одежде девочка выглядела слишком красивой, слишком рослой и чересчур женственной для своих четырнадцати лет. Однажды солдат преследовал Сирину от школы до самого дома и уже у дверей, грубо схватив за руки, прижал к стене и поцеловал, прильнув к ней всем телом. Кто-то из прислуги видел это. Видел перепуганную Сирину, которая молчала, боясь, что на этот раз заберут ее или бабушку. Она боялась солдатских лиц, их смеха, их взглядов. Старая принцесса знала, что опасность подстерегает девочку каждый день. Не было силы, способной сдержать солдат, не было способа защитить Сирину от сумасшествия, с каждым днем становящегося все более и более диким. Каждую минуту Ю могло произойти новое несчастье, и Алисия ди Сан-Тибальдо решила спасти внучку. Когда епископ предложил ей вывезти девочку из Италии, принцесса не задумываясь согласилась. В тот же день после обеда она спокойно рассказала Сирине о своем плане. Девочка расплакалась, умоляя не отправлять ее так далеко. Ведь можно уехать на ферму в Умбрию, спрятаться там, можно отрезать волосы, носить ужасные платья, работать в поле… Делать все что угодно, только бы не расставаться с бабушкой… Но мольбы Сирины остались безответными. Позволить ей остаться в Италии означало подвергать ее каждодневному риску. В любой момент ее могут убить, обидеть, изнасиловать. Единственное, что могла сделать бабушка ради спасения Сирины, – это увезти ее подальше из Италии до окончания войны. И сейчас, у границы с Швейцарией, они обе отлично понимали, что расстаются надолго.

– Ты скоро вернешься, Сирина. Я буду ждать, моя дорогая. Что бы ни случилось.

Глядя на слезы, струившиеся по щекам внучки, сжимая ее хрупкие плечи, Алисия ди Сан-Тибальдо молила Бога, чтобы все именно так и было.

– Ты мне обещаешь? Обещаешь? – глотая слезы, с трудом произнесла Сирина.

Бабушка молча кивнула, в последний раз поцеловала девочку, затем подала знак женщинам и величаво отошла назад. Монашки взяли Сирину под руки и увели. Той ночью ей пришлось пройти несколько миль до монашеской обители. На следующий день вместе с группой других детей ее отвезли на автобусе за сотню миль к другим монахиням. Оттуда, уже с другой группой детей, Сирина перебралась в Лондон, откуда ей предстояло выехать в Соединенные Штаты. Предстоял долгий и трудный путь – бомбардировки не прекращались ни в Лондоне, ни на море. Путь, избранный Алисией, был опасным, но давал шанс на спасение. Остаться в Италии означало так или иначе подвергаться огромной опасности. К тому же после содеянного Серджио принцесса чувствовала себя виноватой перед Умберто и Грациеллой. Она никому не рассказывала об этом… Никому, кроме Сирины… Еле различимая фигура внучки, облаченная в темно-коричневое одеяние, остановилась перед поворотом, Сирина в последний раз помахала бабушке рукой и исчезла из виду.



Для Сирины путешествие оказалось долгим и утомительным. Пять суток она провела в лондонском бомбоубежище, потом они выехали за город и на грузовом судне покинули Дувр. Плавание через Атлантику прошло безрадостно. На протяжении всего пути Сирина почти не разговаривала – английского она не знала, а говорить на французском с монахинями не хотелось. Потеря родителей, дяди, бабушки, дома и, наконец, родины отняла у несчастной все силы. Ничего не осталось… Одинокая девочка-подросток стояла на палубе, облаченная в серое и коричневое, ветер трепал длинные пряди ее светло-золотистых волос. Монахини внимательно следили за ней, но не докучали девочке расспросами. Сначала они боялись, что Сирина может пойти на какой-нибудь отчаянный шаг, но со временем поняли ее состояние. Многое можно узнать о ребенке, наблюдая за его поведением. Сирина держалась с необыкновенным достоинством. Чувствовалась внутренняя сила, гордость и в то же время горечь и боль от понесенных потерь. На корабле были и другие дети, пережившие смерть близких – родителей, братьев и сестер… Но по сравнению с ними Сирина лишилась чего-то неизмеримо большего. Узнав о совершенном дядей предательстве, она потеряла веру в людей. Единственным человеком, которому она доверяла сейчас, была бабушка. Кроме нее, Сирина не верила никому. Ни слугам, ни солдатам, ни правительству. Никому. В бездонных зеленых глазах Сирины застыла глубокая печаль, больно резавшая по сердцу, и неизмеримое страдание, отчаяние, которое появляется в глазах детей лишь во время войн.

Порой ее печаль становилась менее заметной. Иногда в монастыре Сирина даже смеялась. Но такое случалось очень редко. Почти всегда она оставалась серьезной, напряженной, молчаливой и писала одно за другим письма бабушке, задавая ей тысячи вопросов и описывая мельчайшие подробности своей жизни.

Весной 1943 года письма от бабушки перестали приходить. Первое время Сирине еще как-то удавалось объяснять их отсутствие, но очень скоро предчувствие чего-то ужасного лишило ее покоя. Каждую ночь она ложилась в постель и не могла уснуть, строя самые страшные предположения, воображая кошмары, боясь и ненавидя Серджио… Сирине казалось, что дядя приехал в Венецию и убил ее бабушку. Убил, потому что бабушка знала правду о том, кто виноват в смерти его брата. Серджио боялся, что об этом узнают и другие, поэтому и решил убить ее. Придет время, он попытается убить и Сирину. «Пусть попробует, – подумала девушка, прищурив яркие зеленые глаза с неожиданной для себя злобой, – пусть попробует. Но прежде я убью его и посмотрю, как он будет умирать медленно и мучительно…»

– Сирина?

В коридоре вспыхнул свет, и у двери появилась мать-настоятельница.

– Что-то случилось? Ты получила из дома плохие известия?

– Нет.

Стены комнаты вернулись на свои места. Сирина села на кровати и, обхватив колени руками, отрицательно покачала склоненной головой.

– Ты уверена?

– Да, спасибо, матушка. Благодарю вас за заботу.

Сирина была откровенной только с бабушкой, от которой вот уже два месяца не получала писем. Быстро опустив ноги на холодный пол, она встала, облаченная в простенькую хлопковую ночную рубашку, светлые волосы ее рассыпались по плечам. Обращенное к настоятельнице лицо девушки в расцвете своих шестнадцати лет, с аристократическими точеными чертами вполне заслуживало чести быть увековеченным в мраморе.

– Можно я присяду? – Мать-настоятельница нежно посмотрела на Сирину.

– Разумеется, матушка.

Мать Констанция опустилась на единственный деревянный стул, имевшийся в комнате. Сирина, немного поколебавшись, села на кровать, испытывая неловкость.

– Могу я чем-нибудь помочь тебе, девочка?

Вот уже четыре года в монастыре находились дети, вывезенные из Европы, большинство из которых возвратятся обратно, если их родители выживут в ужасах войны. Сирина была постарше других. Когда она появилась в обители, самому старшему ребенку здесь было двенадцать лет, другим – по пять, шесть, семь, девять. Все дети чувствовали себя легко, словно никогда не слышали о войне, не испытали настоящего страха. Но страх жил в них, и временами по ночам детям снились кошмары. Но тем не менее они казались счастливыми. Никто не поверил бы, что довелось им пережить до того, как они прибыли сюда. Ужасы войны не сказались на них. Однако Сирина резко отличалась от остальных. Только мать-настоятельница и еще две монахини знали о прошлом девочки. О нем им написала Алисия ди Сан-Тибальдо. Она полагала, что монахини должны знать, что пришлось пережить девочке, но сама Сирина ни словом не обмолвилась о случившемся.

– Что тебя беспокоит, дитя мое? Ты себя неважно чувствуешь?

– Нет, все в порядке…

Сирина растерялась – не приоткрыть ли ей священную дверь? Мать Констанция чувствовала, что следует проявить настойчивость. Девушке необходимо выговориться.

– Я… дело в том… – Внезапно слезы потекли по ее щекам. – Вот уже почти два месяца я не получаю писем от бабушки.

– Понимаю… – кивнула мать Констанция. – Но она могла куда-нибудь уехать…

Сирина отрицательно покачала головой и смахнула слезы грациозным движением руки.

– Куда ей уезжать?

– Может быть, в Рим? По семейным делам…

Внезапно взгляд Сирины сделался жестким.

– Там у нее больше нет никаких дел!

– К тому же почта работает с перебоями. Даже из Лондона письма приходят сюда с большим опозданием.

Письма из Италии приходили в обитель по запутанным подпольным каналам и кружным путем. Доставить письмо из Италии в Америку было очень трудно. Но, тем не менее, они приходили… всегда приходили…

Сирина внимательно взглянула на настоятельницу.

– Думаю, дело не в этом.

– Могла бы ты написать кому-нибудь другому?

– Только одному человеку.

Марчелла, их старая служанка! Муссолини разрешил принцессе оставить лишь одну служанку. Несколько преданных слуг выразили готовность бескорыстно служить своей госпоже, но и на это власти не дали разрешения. Епископ умер прошлой зимой… Осталась только старая служанка…

– Завтра я напишу Марчелле. – Девушка радостно улыбнулась. – Мне следовало бы догадаться об этом раньше.

– Уверена, с твоей бабушкой все в порядке…

Сирина кивнула, но сомнения не оставили ее. Бабушке было уже восемьдесят… Всякое могло произойти.

Письмо, отправленное Марчелле, возвратилось через четыре недели нераспечатанным. На нем стояла пометка почтальона, гласившая, что «Марчелла Фабиани больше не живет по указанному адресу». Неужели они отправились на ферму? Может быть, жизнь в Венеции стала трудной? Тревога росла, Сирина окончательно замкнулась. Через неделю она отправила письмо бабушке на ферму в Умбрию. Но и это письмо не нашло адресата. Сирина отправила письмо мажордому и получила его нераспечатанным с пометкой «умер». В течение первых недель и затем месяцев ужас и отчаяние сменились тупой болью. Что-то произошло, в этом не приходилось сомневаться, но узнать, что же именно, не было никакой возможности. Никого не осталось, за исключением Серджио, разумеется… Только после окончания войны у нее появится возможность вернуться в Италию и выяснить все.

Для этого у нее имелось достаточно денег. Прощаясь с Сириной, бабушка дала ей толстую пачку американских долларов. Девочка не знала, откуда у бабушки американские деньги, однако на следующий день, оставшись одна в ванной, Сирина насчитала тысячу. И еще десять тысяч долларов монахини получили по тайным международным каналам. Эти деньги должны были пойти на оплату расходов, связанных с пребыванием Сирины в монастыре. Девочка знала, что значительная часть этой суммы еще не была израсходована. Каждую ночь, лежа в постели, она мечтала, как с их помощью вернется в Италию после войны. Она отправится прямо в Венецию и там все выяснит. Если с бабушкой что-то случилось по вине Серджио, тогда она немедленно поедет в Рим и убьет его.

Эту мысль Сирина лелеяла на протяжении почти двух лет. Война в Европе закончилась в мае 1945 года, и с того момента Сирина планировала возвращение на родину. Другие дети ждали известий от родителей, но Сирине достаточно было только оформить документы и достать билет. Не требовалось даже разрешения монахинь. Ей уже исполнилось восемнадцать лет, а в поезде она встретила свое девятнадцатилетие. Казалось, на то, чтобы добиться разрешения на проезд, ушла целая вечность, но все же, наконец, оно пришло.

Мать Констанция отвезла девушку в нью-йоркский порт и устроила на корабле. Прощаясь, она крепко обняла Сирину.

– Помни, дитя мое, что бы ни случилось, не в твоей власти изменить прошлое. Прими то, что есть, и надейся на лучшее.

Слезы наполнили огромные зеленые глаза Сирины, сверкавшие ярче изумрудов. Юная девушка стояла перед старой монахиней, разрываемая противоречивыми чувствами признательности и ужаса, скорби и сожаления.

– Вы были так добры ко мне все эти годы, матушка. Благодарю вас.

Сирина порывисто обняла монахиню. Прозвучал корабельный гудок, на этот раз пронзительнее прежнего, и мать Констанция покинула каюту. Ее последние слова были:

– Храни тебя Бог.

Это было девять дней назад. Воспоминания о матери Констанции все еще всплывали в памяти, когда Сирина наблюдала, как наступает рассвет. Она с изумлением смотрела на розовато-серое небо, а поезд продолжал мчаться мимо полей, не обрабатывавшихся уже несколько лет. На них виднелись воронки от бомб. У Сирины сжималось сердце от боли за свою страну, за тех людей, что были вынуждены переносить лишения и страдания, пока сама она жила в Америке в полной безопасности. Сирина чувствовала себя так, словно была чем-то обязана всем им, словно должна отдать им часть себя, часть своего сердца, своей жизни. В то время как она вкусно ела и сладко спала на берегу Гудзона, итальянцы страдали, боролись и умирали… Сердце Сирины бешено колотилось под стук колес мчавшегося вперед поезда. Она смотрела на восходящее солнце, золотившее раннее утреннее небо. Наконец-то она была дома…

Полчаса спустя поезд прибыл на вокзал Санта-Лючия. Медленно, почти не дыша, Сирина вышла из поезда, пропустив вперед старых женщин, детей, беззубых стариков и солдат. Девушка стояла на перроне вокзала, который можно было сравнить с черным ходом в Венецию, припоминая знакомую картину, которую она наблюдала дважды в год, когда ребенком вместе с родителями возвращалась из Рима. Но теперь родителей нет, да и она вернулась сюда отнюдь не с каникул. Перед ней лежал новый мир и новая жизнь. Сирина неторопливо вышла на привокзальную площадь, окунувшись в яркий солнечный свет, заливавший старинные здания и отражавшийся в воде канала. Несколько гондол покачивались у причала, целый флот лодок виднелся на водной глади у пирса. Гондольеры зычно зазывали пассажиров. С ее появлением все пришло в сумасшедшее движение. Сирина впервые за последние годы счастливо улыбнулась.

Ничто как будто не изменилось, и в то же время все стало другим. Война закончилась, огненный смерч пронесся над страной. Сирина, как и многие итальянцы, потеряла всех своих близких. Сияющая золотом Венеция уже не раз была свидетельницей подобных трагедий и опять выстояла. Господи! Какое счастье вернуться на родину и жить жизнью своей страны!

– Синьорина! – прокричал гондольер, с восхищением глядя на длинные стройные ноги девушки. – Синьорина!

– Да… гондолу, будьте добры.

– К вашим услугам. – Гондольер низко поклонился и помог ей устроиться. Сирина назвала адрес и откинулась на спинку сиденья. Искусно управляя своим судном, гондольер повел его в потоке гондол и лодок, скользивших по Большому каналу.

Глава 2

Гондольер уверенно вел гондолу по Большому каналу. Сирина погрузилась в нахлынувшие воспоминания: воспоминания, которых она страшилась целых четыре года… Залитая солнечным светом фигура Духа-Хранителя на здании таможни, казалось, проводила ее взглядом, когда они проплыли мимо. Гондола покачивалась в знакомом до боли ритме. Сирина помнила его с детства и любила. Не изменившиеся за многие столетия достопримечательности Венеции выплывали буквально повсюду. От их поразительной красоты перехватывало дыхание. Вот Золотой собор во всем своем великолепии, а вот собор Писарро… Внезапно выплыл мост ди Реальто. Они проплыли под ним, продвигаясь дальше по Большому каналу мимо многочисленных дворцов: Гримани, Пападополи, Пизани, Мосениго, Контарини, Грацци, Резонико – мимо самых знаменитых и красивых дворцов Венеции, пока, наконец, неторопливо не проплыли под Академическим мостом, затем мимо дворца Садов Франчетти и дворца Дарио, потом справа показалось стройное здание церкви Санта-Марии делла Салюте. Проскользнув перед дворцом Дожей и колокольней, гондола неожиданно оказалась перед собором Сан-Марко. Гондольер приостановил гондолу, и Сирина насладилась открывшимся ей прекрасным зрелищем, почти лишившим ее дара речи. Она чувствовала то, что, должно быть, чувствовали во все времена венецианцы, возвращавшиеся домой из долгих морских странствий, возвращавшиеся, чтобы с наслаждением вновь открыть то, что оставили дома.

– Прекрасно, а, синьорина?

Гондольер с гордостью посмотрел на собор Сан-Марко, затем перевел взгляд на девушку. Сирина молча кивнула. Как странно вернуться после стольких лет отсутствия и увидеть, что ничто не изменилось. Весь мир оказался перевернутым вверх дном, но война не коснулась Венеции. Бомбы падали поблизости, но по какой-то счастливой случайности сама Венеция не пострадала. Гондола проплыла под мостом ди Палья, затем под мостом ди Соспири и мостом Вздохов, а потом свернула в сеть более мелких каналов, минуя менее известные дворцы и старинные статуи, венчающие величественные фасады. Повсюду виднелись красивые здания и площади, привлекавшие в Венецию людей на протяжении тысячи лет.

Однако Сирина уже не восхищалась творениями архитектуры. С того момента как они свернули в сеть маленьких каналов, лицо ее сделалось напряженным, брови нахмурились при виде знакомых берегов, проплывавших мимо. Гондола приближалась к концу пути, и теперь до ответа на мучившие Сирину вопросы осталось совсем немного.

Гондольер повернулся к девушке, желая уточнить адрес, но, заметив выражение ее лица, удержался от вопроса. Он все понял. Уже многие вот так же возвращались домой. Главным образом солдаты. Некоторые возвращались после плена, разыскивая своих матерей, возлюбленных, жен. Ему хотелось узнать, кого надеется отыскать эта юная красавица и где она была. Но кого бы девушка ни искала, ему хотелось, чтобы она нашла. До родного дворца осталось всего несколько сотен футов, Сирина уже видела его. Она видела шторы на окнах, ставни на некоторых из них, узкий канал, ведущий к каменным ступеням, поднимающимся к железной площадке причала. Когда гондола приблизилась к зданию, Сирина встала.

– Хотите, я позвоню?

На дверях висел большой старомодный колокольчик и молоток, но Сирина поспешно покачала головой. Гондольер подал руку и помог ей сойти на причал. Она взглянула на темные окна, пытаясь отгадать, какую историю они приготовили для нее.

Сирина решительно и резко дернула цепь колокольчика, закрыла глаза и стала ждать, вспоминая о прошлом, когда вот так же ее рука касалась этого колокольчика… ждала, считая мгновения, пока появится одно из знакомых лиц, за ним ее бабушка, улыбающаяся, жаждущая обнять свою Сирину, подняться вместе с ней по ступенькам в главную залу, стены которой увешаны коврами, картинами… Маленькие миниатюрные бронзовые фигурки лошадей Сан-Марко, стоящие на верхней площадке лестницы…

Но на этот раз ответом была тишина, нарушаемая лишь плеском воды у причала. Сирина поняла: ответа не будет.

– Никого нет, синьорина? – поинтересовался гондольер. Вопрос был совершенно напрасным. Нет, разумеется, никого не было дома, дворец пустовал уже несколько лет. На мгновение взгляд Сирины остановился на дверном молотке: может, испробовать и его, чтобы вызвать кого-нибудь из глубин здания, заставить их распахнуть двери, заставить часы идти назад?..

– Эй!.. Эй! – раздался вдруг раздраженный окрик сзади. Повернувшись, Сирина увидела торговца зеленью, проплывавшего на лодке мимо и с подозрением смотревшего на нее.

– Разве не видно, что никого нет?

– Вы не знаете, где хозяева? – спросила Сирина, вновь испытывая наслаждение от звука родной речи. Казалось, она никогда не уезжала отсюда. Словно и не было четырех лет, проведенных в Америке.

Торговец зеленью пожал плечами:

– Кто знает? – Затем философски добавил: – Война… множество людей сменили местожительство.

– Вы не знаете, что стало с женщиной, которая жила в этом доме?

В голосе девушки послышалось отчаяние. Гондольер внимательно посмотрел ей в лицо.

– Дом продан, синьорина, – неожиданно сказал почтальон, медленно проплывавший мимо.

– Кому? Когда? – с трудом выговорила Сирина. Продан? Дом продан? Она предположить такого не могла. Но почему бабушка решила продать дом? Осталась без денег? Подобная мысль никогда прежде не приходила Сирине в голову.



– Дом продали еще в прошлом году, когда шла война. Его купил кто-то из Милана. Новые хозяева сказали, что, когда война закончится, они отойдут отдел и переедут в Венецию… Отремонтируют дом… – Почтальон пожал плечами.

– Отремонтируют дом?.. – растерянно переспросила Сирина.

Что, черт подери, он имел в виду? Что они имели в виду? Отремонтировать бронзу? Бесценные антикварные мраморные полы? Безупречные сады, разбитые за домом? Что они собирались отремонтировать?

Почтальон приблизил гондолу к причалу и взглянул ей в лицо.

– Она была вашей знакомой… та старая дама?

Сирина кивнула, не желая больше ничего добавлять.

– Знаете, она умерла. Два года назад. Весной… – печально проговорил почтальон, не отрывая взгляда от прекрасного лица девушки.

– От чего?

Сирина почувствовала внезапную слабость. Ей показалось, что она теряет сознание. Надежды ее оказались напрасны… Бабушки больше нет.

– Знаете, ведь она была очень старой, синьорина. Ей было почти девяносто.

Сирина рассеянно покачала головой и тихо проговорила:

– Нет, весной ей исполнилось восемьдесят.

– А… – Почтальон сочувственно смотрел на Сирину. – Из Рима приезжал ее сын, но он пробыл всего два дня. Все вещи, как я узнал позже, он отослал в Рим. Всё, все ее вещи. И почти сразу же выставил дом на продажу. Однако прошел почти год прежде чем его купили.

«Итак, опять Серджио, – подумала Сирина, стоя перед родным домом, – Серджио… Он все отослал в Рим».

– А ее письма? – Голос Сирины прозвучал раздраженно, боль утраты была нестерпима. – Куда попадали отправляемые ей письма? Их тоже переправляли ему?

Почтальон кивнул:

– Кроме писем, адресованных слугам. Их он приказал отсылать обратно.

Значит, Серджио получил все ее письма. Почему же он ей ничего не сообщил? Почему никто ничего не написал ей? Больше двух лет она сходила с ума, ждала, надеялась, мучаясь вопросами, и никто не мог ей ответить. Этот мерзавец Серджио должен был написать ей!

– Синьорина? – Почтальон и гондольер ждали. – С вами все в порядке?

Сирина едва заметно кивнула:

– Да… Спасибо… Я только…

Она попыталась объяснить, но не выдержала и разрыдалась. Мужчины сочувственно вздохнули.

– Прошу прощения, синьорина.

Сирина молча кивнула. Почтальон двинулся дальше. Остался один гондольер.

Бросив прощальный взгляд на ворота, девушка в последний раз прикоснулась пальцами к колокольчику, словно дотрагиваясь до частицы своего осязаемого прошлого. Затем повернулась и медленно подошла к гондоле, чувствуя себя так, словно какая-то очень важная часть ее души умерла. Итак, Серджио наконец получил то, чего так страстно хотел, – титул. Сирина ненавидела его. Ей хотелось, чтобы этот титул принес ему несчастье, чтобы Серджио умер более ужасной смертью, чем ее отец, чтобы…

– Синьорина? – Гондольер видел, как ее лицо исказилось от гнева и страдания. Ему хотелось узнать, какая мука терзает душу этой юной девушки. – Куда прикажете вас доставить?

Сирина размышляла несколько мгновений, не зная, что ответить. Направиться сразу на вокзал? Нет, она пока не готова. Пока еще рано. Сначала предстояло еще кое-что сделать. Она медленно повернулась к гондольеру, отчетливо вспоминая небольшую церквушку. Надежды мало, но, может быть, кто-то знает еще что-нибудь.

– Отвезите меня, пожалуйста, в церковь Марии Чудотворицы.

Гондольер протянул руку, чтобы помочь девушке спуститься в гондолу, и легонько оттолкнулся от причала, в то время как Сирина не спускала глаз с фасада дома, который навсегда останется в ее памяти, но которого ей больше никогда не увидеть. Это будет ее последним путешествием в Венецию. Ей незачем больше возвращаться сюда.

Церковь Марии Чудотворицы осталась прежней – почти полностью скрыта высокими стенами и поразительно проста по архитектуре. Лишь тем, кто входил внутрь, церковь Марии Чудотворицы показывала свои чудеса: мраморные стены, панно, удивительные статуи поражали своей красотой. Сирина несколько мгновений постояла молча, ощущая присутствие бабушки, как это случалось всегда, когда они вместе ходили на воскресную мессу. Затем медленно направилась к алтарю, опустилась перед ним на колени, отчаянно стараясь не думать о том, что теперь делать, куда идти…

Боль потери была невыносимой. Две горькие слезинки скатились по щекам к точеному подбородку. Собрав последние силы. Сирина поднялась и прошла в комнатку в дальней части церкви, надеясь отыскать там священника. Войдя, она увидела пожилого священника, сидящего на простом стуле и читающего обернутый кожей молитвенник.

– Падре?

Священник устремил проницательный взгляд на Сирину. Его лицо не было знакомо девушке.

– Не могли бы вы мне помочь? Мне хотелось бы узнать о своей бабушке.

Священник вздохнул и медленно поднялся. После окончания войны многие приходили сюда с подобной просьбой. Люди умирали, переезжали, пропадали без вести.

– Не знаю, смогу ли помочь вам. Мне нужно посмотреть записи в книге. Ее имя?

– Принцесса Алисия ди Сан-Тибальдо, – тихо проговорила Сирина, отнюдь не собираясь произвести впечатление, но тем не менее манеры священника изменились: он стал более внимателен. «Неужели титул так много значит? – подумала Сирина. – Неужели есть какая-нибудь разница? Почему?» Теперь все казалось таким несущественным. Титулы, имена, деньги. Единственное, что имело для Сирины значение, – это то, что бабушка умерла.

Что-то шепча себе под нос, священник долго шелестел страницами. Наконец он кивнул головой и взглянул на Сирину.

– Вот. – Он повернул книгу так, чтобы она смогла прочесть. – Вот здесь. 9 апреля 1943 года. Умерла естественной смертью. Церковный священник совершил положенный ритуал. Она похоронена в церковном саду. Хотите взглянуть?

Сирина кивнула и торжественно проследовала за священником через узкую дверь в залитый ярким солнечным светом сад, в котором цвели цветы и стояли небольшие древние могильные памятники, а вокруг них росли невысокие деревья. Священник неторопливо направился в дальний конец сада, где виднелось всего несколько новых могил. Молча указав на небольшой камень из белого мрамора, он взглянул на Сирину, повернулся и ушел, оставив ее одну, пораженную увиденным. Поиски закончены, ответ найден. Бабушка покоится здесь, под сенью невысоких деревьев, укрытых стенами церкви Марии Чудотворицы. Она уже была здесь, когда Сирина писала ей одно письмо за другим, моля Бога, чтобы бабушка была жива. Сирине хотелось разозлиться, стоя сейчас здесь, ей хотелось ненавидеть, хотелось отомстить. Но ненавидеть было некого, бороться не с кем. Все окончено в этом саду, и Сирина испытывала сейчас только глубокую печаль.

– Прощай, бабуля, – прошептала Сирина, поворачиваясь, чтобы уйти. Глаза ее застилали слезы. Она не зашла попрощаться со священником, но около ворот он сам подошел к ней и дважды почтительно пожал на прощание руку.

– До свидания, принцесса… До свидания…

Принцесса? На миг Сирина застыла от удивления, затем повернулась и внимательно посмотрела на него. Принцесса… Он назвал ее принцессой?.. Затем медленно кивнула. Да, теперь, когда бабушка ушла из жизни, Сирина стала принцессой. Но этот титул сейчас мало что значит…

Пока Сирина плыла на гондоле, ее мучила одна и та же мысль – Серджио. Что сделал он с деньгами, полученными за дом? Что сделал с сокровищами ее родителей, с драгоценностями, принадлежавшими бабушке? Внезапно ей захотелось получить объяснения, свести счеты с человеком, уничтожившим ее семью, вернуть все, что он у нее отнял. Но, поразмыслив над этим как следует, Сирина поняла, что Серджио не сможет вернуть ей всего того, чего она лишилась. И все же в Сирине горело желание увидеть своего дядю, потребовать у него ответа, заставить его вернуть хотя бы часть наследства.

И вот теперь, сидя в гондоле, неторопливо плывшей по Большому каналу к собору Сан-Марко, Сирина знала, куда ей надо ехать. Венеция принадлежала бабушке, она была ее частью. Венеция принадлежала ей. Но Венеция не была домом для Сирины. Она всегда была чужой, незнакомой, волнующей, загадочной, таинственной… Сирина должна отправиться дальше. Должна проделать весь путь и дойти до своих истоков. Она должна поехать домой.

– Хотите попасть в собор, синьорина?

– Нет. – Сирина медленно покачала головой. Она уже закончила свои дела в Венеции. Пора двигаться дальше. – Нет, спасибо. Отвезите меня обратно на Санта-Лючия.

Неторопливо они проплыли под мостом ди Соспири, затем мостом Вздохов, и Сирина закрыла глаза. Почти инстинктивно гондольер затянул печальную песню. Через мгновение они вновь оказались под яркими солнечными лучами и выплыли на простор Большого канала, миновали красоты собора Сан-Марко, колокольни, дворца Дожей, удаляясь от центра, минуя один за другим чудесные творения Венеции. Сирина уже не плакала. Она молча смотрела на них, пытаясь запомнить навсегда, сознавая, что никогда сюда не вернется.

Когда они добрались до вокзала, Сирина рассчиталась с гондольером, дав щедрые чаевые, за которые он горячо поблагодарил ее.

– Куда вы направляетесь теперь, синьорина?

– В Рим.

Он медленно кивнул.

– Вы не были там после войны?

Девушка покачала головой.

– Там теперь все по-другому.

Но вряд ли сильно отличается от того, что она нашла здесь. Для нее изменилось все и повсюду.

– У вас есть родственники в Риме?

– Нет… Я… У меня была только бабушка здесь.

– Значит, вы посещали ее дом?

Сирина кивнула, и гондольер понимающе покачал головой.

– Мне очень жаль, что так случилось.

– Мне тоже.

Она натянуто улыбнулась и протянула ему руку. Гондольер пожал ее изящные пальчики и помог выбраться на берег.

– Возвращайтесь в Венецию, синьорина! – улыбаясь, прокричал он ей вслед, не отрывая от нее взгляда.

Сирине ничего не оставалось, как пообещать ему вернуться. Подхватив маленький чемоданчик, она направилась к вокзалу.

Глава 3

Когда поезд подъезжал к Риму, лицо Сирины мертвенно побледнело. Ей казалось, что в любой момент может произойти нечто ужасное. За окном мелькали знакомые места, и Сирине казалось – впервые за все эти годы, – что ее душа обнажена. Если бы кто-нибудь заговорил в этот момент с ней, она наверняка ничего не расслышала бы.

За окном проплывали городские кварталы. Внезапно Сирина поняла, что страстное желание увидеть родные места не исчезло за эти мучительные годы, оно лишь затаилось и ждало своего часа. И этот час настал… С трудом дождавшись, когда поезд начал замедлять ход, Сирина достала с верхней полки свой чемоданчик и направилась в конец вагона. Как только поезд остановился и двери вагона открылись, Сирина соскочила на перрон и побежала. Инстинктивно, не думая, что делает, она бежала мимо женщин, детей, солдат, охваченная этим диким, неопределенным чувством. Ей хотелось кричать во всю мочь: «Смотрите все! Я наконец дома!»

Но вскоре воспоминание о страшной казни родителей охладило ее восторг. Неужели ее ждет новое предательство? Но она должна увидеть свой дом! Хоть раз… Или она приехала сюда в поисках своего дяди? За объяснениями и утешениями?..

Остановив такси, Сирина бросила свой чемоданчик на заднее сиденье. Водитель, повернув голову, с интересом посмотрел на девушку, но даже не попытался ей помочь. Он смотрел на нее долго и пристально. Этот откровенный, полный желания взгляд заставил ее потупить глаза.

– Куда?

Сирина растерялась, не зная, что сказать. Действительно, куда? К дому, который принадлежал ее родителям, а теперь дяде? Но готова ли она встретиться с ним? Хочется ли ей вновь увидеть этот дом? Внезапно решимость Сирины исчезла. Дрожащими руками она поправила платье и тихо прошептала:

– Сады Борджиа.

Водитель равнодушно пожал плечами и включил зажигание.

Сидя на заднем сиденье, Сирина жадно разглядывала проносившиеся за окном знакомые улицы, площади города, притягивавшего ее к себе как магнит. Она вновь ощутила себя ребенком, волосы ее растрепались – ими поигрывал мягкий ветерок, врывавшийся в салон через приоткрытое окно, глаза широко раскрылись. Впереди уже виднелась виа Витторио Венето, и очень скоро показались темные пространства садов с освещенными кое-где прогулочными дорожками, цветочными клумбами, едва видневшимися в темноте. Внезапно до нее дошло, какие странные мысли могли прийти в голову водителю. Сады Борджиа в девять-то часов вечера? Сирина старалась не думать об этом. Отсчитав водителю деньги за проезд, откинула с плеч волосы, подхватила свой чемоданчик и вышла из машины. Глубоко вздохнув, она не спеша пошла вперед, словно единственное, что занимало ее, – это желание насладиться красотой Рима.

Сирина шла по поросшим травой дорожкам парка, поглядывая на велосипедистов, проносившихся мимо, на женщин, прогуливавших собак, на играющих повсюду детей. Было уже поздно, но стояло лето, война закончилась, к тому же завтра не нужно идти в школу. Повсюду царила какая-то праздничная атмосфера – люди улыбались, смеялись, и так же, как и во всех странах Европы, группами прогуливались молодые американские солдаты. Одни из них шли со своими подружками, беседуя и смеясь, другие старались познакомиться с проходящими мимо молоденькими женщинами, помахивая плитками шоколада, шелковыми чулками и пачками сигарет. Молодые люди говорили, наполовину шутя, наполовину всерьез, и почти всегда получали в ответ добродушную улыбку или приглашение. Даже отказы были доброжелательными, но только не от Сирины. Когда к ней приблизились два солдата, лицо ее сделалось каменным и она посоветовала им оставить ее в покое.

– Пойдем, Майки. Ты же слышал, что сказала дама…

– Да, но ты хоть разглядел ее?

Тот, который пониже ростом, свистнул, когда Сирина быстрым шагом прошла мимо в направлении виа Венето и смешалась с толпой. Эти заигрывания не представляли никакой опасности. Просто она была симпатичной девушкой, а солдатам нечем заняться, к тому же это был Рим.

– Сигарету, синьорина?

Еще один солдат помахал пачкой сигарет перед самым ее лицом. Они попадались повсюду, но на этот раз Сирина только отрицательно покачала головой. Ей не нравилось, что мундиры заполнили город. Ей не хотелось видеть людей в форме. Ей хотелось, чтобы все было так, как до войны. Но это невозможно, и она отлично понимала это. На каждом шагу встречались шрамы войны. В городе тут и там попадались оставшиеся надписи на немецком, а теперь их заменяли на американские указатели. Итальянцы вновь оказались оккупированными.

Сирине сделалось грустно. Когда-то она приходила в сады Борджиа поиграть… Иногда Сирина бывала здесь с матерью. Время от времени она и красавица мать в огромной шляпе и с чудесными смеющимися глазами, смех которой звучал как колокольчик, пускались в интересные приключения… Сирина закрыла лицо руками. Ей не хотелось больше ничего вспоминать. Но призракам, преследовавшим ее последние годы, теперь незачем отправляться за ней в далекие земли. Она сама пожаловала к ним в гости.

Сирина безотчетно свернула к фонтану ди Треви и остановилась, зачарованная им. Несколько минут она стояла неподвижно, опершись на ограду, наблюдая за струями воды, чувствуя свежесть ветерка, наполненного брызгами. Затем, медленно приблизившись к фонтану, Сирина бросила в него монету. Улыбнувшись, она неторопливо направилась дальше по виа дель Тритоне к собору Варберини, где долго стояла, раздумывая, куда идти дальше. Было почти одиннадцать вечера… Сирина вдруг поняла, что ей негде ночевать. Нужно отыскать какой-нибудь отель, пансионат… Но пока она решала, куда идти, ноги, казалось, уже выбрали направление. Когда Сирина поняла, где оказалась, ей стало не по себе.

Крошечная часть сознания советовала отдохнуть, подождать до утра. Ведь у нее был такой долгий и утомительный день… Но неожиданно для себя Сирина решилась. Она знала, куда ей идти, и никакая усталость уже не могла помешать попасть к знакомому дому на виа Юлия. Сирина должна его увидеть, хотя бы на миг! Делая последний поворот, она почувствовала, как быстрее забилось сердце, шаги сами собой ускорились. И вот, освещенный уличными фонарями, за деревьями показался фасад дворца из мерцающего белого мрамора, с высокими французскими окнами и балконами… Нижние этажи и широкие мраморные ступени, начинавшиеся от самых парадных ворот, скрывались за высокой оградой… Этот шедевр архитектуры окружали бесчисленные клумбы и газоны.

– Боже мой… – едва слышно прошептала Сирина. В темноте казалось, что с домом не произошло никаких перемен, что все осталось таким, каким было прежде. Казалось, сейчас из окна покажется знакомое лицо и отец выйдет из дверей дворца с сигарой подышать воздухом и покурить. Матери Сирины не нравилось, когда он по ночам курил сигары в спальне, поэтому время от времени ему приходилось отправляться на прогулку в сад. Просыпаясь по ночам, Сирина – тогда еще маленькая девочка – нередко видела, как отец курил в саду. Она и сейчас бессознательно пыталась отыскать его силуэт в ночном мраке. Но разумеется, никого не было, окна дома закрыты. Сирине представилось, как дядя спит здесь, в этом доме. И уже от одной мысли, что он может находиться там, внутри, у нее пропало всякое желание видеть его, бороться с ним… Какое это имеет теперь значение?

Сколько раз в мечтах Сирина представляла себе, как окажется перед родным домом… Она никак не могла оторвать от него глаз, не в силах ни приблизиться, ни уйти, ни шевельнуться. Нет, ближе она не подойдет. Теперь мечты закончились.

Сирина медленно повернулась, не зная, как быть, глаза ее наполнились слезами, но голова горделиво откинулась назад. Продолжая держать в руке свой чемоданчик, Сирина различила в темноте фигуру женщины, стоявшей у ворот и внимательно наблюдавшей за ней. На ее массивные плечи была накинута шаль, волосы стянуты в пучок… Когда Сирина наконец повернулась, собираясь уйти, женщина вдруг бросилась к ней, издав пронзительный крик и вытянув вперед руки. Шаль соскользнула с ее плеч и упала на землю. Женщина стояла перед Сириной, дрожа всем телом, с влажными от слез глазами, протягивая к девушке руки.

Сирина застыла от удивления, но, вглядевшись в изборожденное морщинами лицо, радостно вскрикнула и, разразившись рыданиями, обняла старую женщину. Перед ней была Марчелла, последняя служанка, жившая с бабушкой в Венеции… И вот совершенно неожиданно она оказалась здесь, в их старом доме в Риме. Старуха и юная девушка стояли, крепко обнявшись, боясь отпустить друг друга хотя бы на миг из объятий или из воспоминаний, бывших для них общими.

– Дорогая… девочка моя… как ты? Что ты тут делаешь?

– Как умерла бабушка? – Ни о чем другом Сирина не могла думать.

– Во сне… – Марчелла громко всхлипнула и отступила на шаг, пытаясь хорошенько рассмотреть Сирину. – Твоя бабушка сильно состарилась.

Глядя Сирине в глаза, служанка покачала головой. Удивительно, как она похожа на мать. Еще мгновение назад Марчелла думала, что видит призрак.

– Почему никто не сообщил мне?

Марчелла неловко пожала плечами, затем отвела глаза в сторону.

– Я думала, твой дядя… Но он не успел, до того как… – Марчелла поняла, что Сирина ничего не знает о том, что произошло после смерти Алисии ди Сан-Тибальдо. – Разве никто не написал тебе, дорогая?

– Никто… Но почему ты не написала мне?

Марчелла застенчиво улыбнулась.

– Я не умею писать, Сирина… Твоя бабушка всегда говорила, что мне нужно учиться читать и писать… – Она беспомощно махнула рукой, увидев улыбку Сирины.

– Все нормально.

Все нормально. Как легко произносятся эти слова после двух наполненных ужасом лет. От скольких мучительных и тревожных часов Сирина была бы избавлена, если б Марчелла смогла написать ей о смерти бабушки.

– А… – Сирине неприятно было произносить это имя даже сейчас. – Серджио?

Несколько мгновений стояла тишина, затем Марчелла вздохнула.

– Его нет, Сирина.

– Где же он? – Глаза Сирины внимательно следили за глазами старухи. Она проехала четыре тысячи миль, ждала два с половиной года ответа на свой вопрос. – Где же он, Марчелла?

– Умер.

– Серджио? Почему?! Как?

На какое-то мгновение в ее душе вспыхнуло чувство удовлетворения. Вероятно, предвидя близкий конец, прихвостни Муссолини убили и его.

– Не знаю всех подробностей. Синьор Серджио наделал много долгов. Ему пришлось продать дом в Венеции… – Словно оправдываясь, Марчелла показала на мраморный дворец за спиной: – Он продал и этот… всего лишь через два месяца после смерти твоей бабушки. Это синьор Серджио привез меня в Рим.

Служанка смотрела в глаза Сирины, ожидая увидеть в них осуждение за то, что она поехала с человеком, предавшим ее родителей, ненавидеть которого стала даже его мать. Да, ей пришлось вернуться в Рим вместе с ним. Но ей больше некуда было податься. У старой Марчеллы никого не было, кроме Алисии ди Сан-Тибальдо.

– Не знаю, что там у них случилось. Но они на него рассердились. Синьор Серджио перед смертью сильно пил… – Марчелла многозначительно посмотрела на Сирину. Серджио приходилось жить с тяжким грехом на душе: убийство родного брата, жены брата… – Синьор Серджио занимал деньги у дрянных людей, я так думаю. Однажды они пришли сюда, во дворец, поздно ночью. Кричали на него. Синьор Серджио тоже не молчал. А потом… сюда заявились люди дуче. Они были злы на него… может быть, из-за тех, других. Не знаю. Как-то вечером я слышала, как они грозились убить его…

– И они его убили?

Глаза Сирины вспыхнули торжеством: наконец-то Серджио воздалось за предательство!

– Нет, – спокойно ответила Марчелла, покачав головой. – Он сам покончил с собой, Сирина. Застрелился в саду через два месяца после смерти твоей бабушки. У него ничего не осталось… Одни долги. Адвокаты сказали мне, что на уплату его долгов пошло все, и даже деньги, полученные от продажи обоих домов и всего остального имущества.

Итак, ничего не осталось… Не важно. Не ради этого стремилась она домой.

– А дом? – Сирина посмотрела на Марчеллу странным взглядом. – Чей он теперь?

– Не знаю. Я никогда не видела новых хозяев. Они сдали дворец американцам сразу же, как кончилась война. До этого он пустовал. Я живу здесь одна. Каждый месяц адвокат выдает мне деньги. Хозяева захотели, чтобы я осталась здесь жить и следила за порядком.

– А эти американцы… Они живут здесь сейчас?

– Нет еще. До сих пор они здесь только работали днем. На следующей неделе собираются поселиться… А до этого использовали здание под свои конторы. Вчера сказали, что въедут сюда во вторник… – Она пожала плечами, сразу став той самой Марчеллой, которую Сирина знала с детства. – Вчера они мне сказали, что им нужна пара девушек в помощь мне. Поэтому для меня ничего не меняется, Сирина! – Старушка пристально посмотрела на девушку. – А ты? Как твои дела? Где ты была все эти годы? Ты жила у монахинь?

– Да. – Сирина медленно кивнула. – И ждала срока, чтобы вернуться сюда.

– А теперь? Где ты остановилась?

Сирина пожала плечами:

– Не важно.

Внезапно она почувствовала себя странно свободной, не принадлежащей ни месту, ни человеку, ни времени. За последние двенадцать часов все ниточки, так или иначе связывавшие ее с прошлым, порвались. Теперь Сирина осталась совсем одна, но она знала, что выживет.

– Я собиралась найти отель, но решила сначала прийти сюда и… Марчелла опустила голову, пытаясь скрыть слезы.

– Принцесса…

Она произнесла это слово так тихо, что Сирина едва его расслышала, а когда поняла, почувствовала легкую дрожь, пробежавшую по спине. Это слово пробуждало воспоминания о бабушке… Принцессе… Сирина ощутила, как вновь накатила волна одиночества, и нежно коснулась плеча Марчеллы.

– Все эти годы я провела… с твоей бабушкой, затем здесь, в этом доме… – Марчелла небрежно махнула рукой в сторону здания, возвышавшегося за спиной Сирины. – И вот я опять здесь, во дворце. А ты… – Марчелла с горечью указала на маленький потертый чемоданчик, – как нищенка, в лохмотьях, ищешь отель. Нет! – Она произнесла последнее слово почти гневно. – Нет! Ни в какой отель ты не пойдешь!

– Что же ты предлагаешь, Марчелла? – нежно улыбнулась Сирина. Голос старой служанки она помнила с самого детства. – Ты предлагаешь мне жить вместе с американцами?

– Господь милосердный! – улыбнулась Марчелла. – Не с американцами, а со мной! Вот так-то!

С этими словами она подхватила чемоданчик, крепко взяла Сирину за руку и потянула ее в сторону дворца. Но девушка не сдвинулась с места.

– Не могу.

Марчелла внимательно всмотрелась в глаза девушки. Она понимала, как тяжело юной принцессе. Долгое время ее тоже мучили кошмары: она никак не могла забыть страшную смерть синьора Умберто и его жены.

– Сирина, ты должна остаться со мной. Ты не можешь жить одна в Риме, – решительно проговорила старушка и мягко добавила: – Это твой дом. Дом твоего отца…

Сирина с грустью покачала головой, глаза ее наполнились слезами.

– Нет, теперь это дом не моего отца.

Марчелла видела ужас в глубоких зеленых глазах, такой же, как в утро гибели ее отца, и понимала, что сейчас говорит не с женщиной, а с ребенком.

– Все хорошо, Сирина. Пойдем, счастье мое… Марчелла позаботится о тебе… Все будет хорошо.

Старушка обняла Сирину, и они застыли, крепко держа друг друга, словно обнимаясь через разделявшие их годы.

– Пойдем, дорогая.

Неожиданно Сирина сдалась и позволила увести себя. Когда Марчелла бережно вела ее к заднему входу во дворец, Сирина почувствовала, как ею овладевает неимоверная усталость, словно весь день спроецировался в одно мгновение, и у нее больше не было сил терпеть это мучение. Все, чего ей хотелось сейчас, – это прилечь и перестать думать, перестать вспоминать.

Они остановились перед дверью дома ее родителей. Марчелла быстро вставила тяжелый ключ в замочную скважину и повернула. Дверь скрипнула именно так, как это помнила Сирина. Через мгновение они оказались в прихожей для слуг. Краска на стенах пожелтела; занавески все те же, только они уже не были ярко-голубыми, а сделались серыми; пол тот же, только надо было начистить его, как прежде… Даже часы на стене были теми же. Сирина изумленно прислушалась к себе – впервые за многие годы она не чувствовала ни гнева, ни боли. Наконец-то она вернулась домой.

Она завершила свой круг, но не осталось никого, кто мог бы разделить с ней эту радость, никого, кроме Марчеллы, кудахтавшей, как старая наседка, всю дорогу, пока вела Сирину по знакомому коридору в комнату, в которой некогда жила Тереза – молодая симпатичная служанка, работавшая в верхних комнатах. Подобно многим, она давным-давно ушла из дворца, и теперь в ее комнату Марчелла вела Сирину, захватив по пути старые глаженые простыни и одеяла из платяного комода. Все заметно обветшало и состарилось, но оставалось чистым, и каждая частичка этого дома была до боли знакома. Сирина поняла это, когда опустилась в кресло, наблюдая, как Марчелла стелит кровать. Она молчала. Просто сидела и смотрела.

– Ты в порядке, Сирина?

Марчелла то и дело бросала на нее взгляды, опасаясь, что шок от всего, что ей довелось узнать за сегодняшний день, окажется чересчур сильным. Хотя старушка и не умела ни читать, ни писать, зато хорошо знала людей и по глазам Сирины видела, что девочке пришлось пережить слишком многое.

– Раздевайся, девочка моя. Завтра утром я постираю твою одежду. Но прежде чем уснешь, немного горячего молока.

С молоком были трудности, но у старой служанки было немного припасено, и она с радостью поспешила поделиться с Сириной последним, что имела.

Сирине было хорошо и уютно. Вернуться домой, к Марчелле для нее было все равно что вновь стать двухлетней девочкой.

– Через пару минут вернусь с горячим молоком. Обещаю! Старушка нежно улыбнулась Сирине, свернувшейся на узкой кровати в этой простенькой комнатке. Стены были выкрашены белой краской, на окнах висели узкие выцветшие занавески, на полу лежал небольшой ковер, сохранившийся еще со времен Терезы. На стенах никаких картин. Но Сирина ничего этого не замечала. Уткнувшись в подушку, она закрыла глаза, и когда Марчелла через несколько минут вернулась с драгоценным молоком и сахаром, то нашла Сирину уснувшей. Старушка остановилась в дверях, выключила единственную лампу, освещавшую комнату, и застыла в темноте, разглядывая молодую девушку в лунном свете, вспоминая ее совсем маленькой. Она любила засыпать вот так же, только тогда она была гораздо меньше… Какой обеспокоенной показалась ей Сирина этим вечером… Какой озлобленной, настороженной… Марчелла с болью вспомнила обо всем, что приключилось с этой девочкой, поняла, что смотрит на последнюю оставшуюся в живых принцессу семейства Тибальдо. Принцесса Сирина ди Сан-Тибальдо… спит в комнате служанки во дворце отца.

Глава 4

Утром солнечный свет залил маленькую комнату и кровать с раскинувшейся на ней девушкой. Сирина была похожа на юную богиню, ее волосы, рассыпавшиеся по подушке, отливали золотом. Марчелла застыла в дверях, пораженная яркой красотой девушки.

Чао, Челла. – Сирина с трудом открыла глаза и улыбнулась. – Уже поздно?

– У тебя что, свидание? Всего лишь день в Риме, а ты уже занята? – проворчала Марчелла.

Сирина села на кровати и улыбнулась. На душе у нее было легко – казалось, с плеч ее сняли тяжелую ношу. Она наконец обрела покой. По крайней мере сейчас она все знала. Теперь следовало подумать, как жить дальше.

– Что будешь на завтрак, синьорина? – Марчелла поспешила поправиться: – Прошу прощения, принцесса.

– Что? Не смей называть меня так! Так называли бабулю!

Сирина была и удивлена, и рассержена одновременно. Теперь другая эра, другое время. Однако Марчелла, распрямив согбенную спину, решительно подошла к кровати.

– Теперь тебя. И ты обязана носить этот титул ради нее и ради тех, что жили до нее! Нужно уважать то, кем и чем ты являешься!

– Я – это я. Сирина ди Сан-Тибальдо. И больше не о чем говорить!

– Чепуха! – Марчелла сердито посмотрела на девушку. – Никогда не забывай, кто ты есть! Твоя бабушка никогда об этом не забывала…

– У нее не было необходимости. К тому же она не жила в мире, в котором живем мы. С этим покончено, Марчелла. Оно умерло с… – Она чуть было не сказала «с моими родителями», но не смогла произнести этих слов. – Оно умерло с целым поколением людей, которых наш очаровательный дуче уничтожил. В живых остались такие же, как и я, у которых нет и десяти лир за душой, которые вынуждены искать работу мойщиков посуды. Разве это означает быть принцессой, Челла?

– Всё тут… – Марчелла картинно ткнула пальцем в свою огромную грудь, затем приложила палец к голове и добавила: – И здесь. А не в том, что ты делаешь или не делаешь, и не в том, сколько у тебя денег. Принц или принцесса – это вовсе не деньги. Под конец у твоей бабушки тоже не было денег. Но она всегда оставалась принцессой. В один прекрасный день ты тоже станешь ею.

Сирина решительно покачала головой.

– Мир сильно изменился, Марчелла. Поверь мне. Я знаю.

– Да что ты, собственно говоря, видела, с тех пор как вернулась?! Железнодорожный вокзал, что еще?

– Людей. В поезде, на улицах, солдат, молодежь, стариков. Они стали совершенно другими, Челла. Они и гроша ломаного не дадут за титул принца, вполне возможно, что и раньше ничего бы не дали. Лишь одни мы носились со всем этим как с писаной торбой, и если у нас хватит ума, мы должны позабыть об этом… – Сирина неожиданно улыбнулась. – Неужели ты и вправду полагаешь, что американцы придают титулу хоть какое-то значение? Если ты скажешь им, что прячешь принцессу в своем подвале, думаешь, они пошевелят хоть пальцем?

– Я вовсе не прячу тебя, Сирина. – Марчелла расстроилась. Ей не хотелось и не нравилось слушать об этом новом мире. Ей был дорог ее старый мир. Весь старый мир. Она верила в старый порядок, в то, как он действовал. – Ты останешься здесь, со мной.

– Почему? – Сирина несколько мгновений со злостью смотрела на старую служанку. – Потому что я принцесса?

– Потому что я люблю тебя. Любила и всегда буду любить. – Марчелла гордо взглянула на нее.

На глаза Сирине навернулись слезы, она порывисто протянула старушке руки.

– Прости, не хотела тебя обидеть! Просто мне больно вспоминать старые дни. Все, что я любила, ушло. Для меня главным были люди, которых я любила. Мне не нужен этот проклятый титул. Лучше бы бабушка была сейчас жива…

– Но ее нет… Титул – это все, что она оставила тебе в наследство. Ей всегда хотелось, чтобы ты этим гордилась. Неужели тебе не хочется быть принцессой, Сирина?

– Нет, – девушка величественно покачала головой, – я хочу есть. За весь вчерашний день она съела лишь кусок хлеба с сыром на вокзале. И теперь готова была проглотить быка. Старушка укоризненно покачала головой.

– Ты ничуть не повзрослела! Такая же невозможная, какой была всегда! Свежая… грубая…

Марчелла ворчала, а Сирина с улыбкой лениво потянулась, лежа в кровати.

– Я же говорила тебе. Принцессы очень капризны. Что ты хочешь? Испорченная кровь.

– Прекрати шутить такими вещами! – сердито оборвала ее Марчелла.

– Только если ты прекратишь относиться к этому так серьезно. – Сирина нежно посмотрела на нее. – Теперь у меня полно других забот, требующих первоочередного внимания.

Ничего не сказав, Марчелла отправилась ставить кофе – еще один элемент роскоши, который по нынешним послевоенным временам было чрезвычайно трудно доставать. Но от Сирины она ничего не прятала.

– Она рождена быть принцессой, – бормотала себе под нос Марчелла, готовя завтрак. – Подумать Только, не пользоваться титулом! Странно! Очевидно, она слишком долго пробыла в Америке. Самое время вернуться домой и вспомнить старые времена…

Через десять минут она позвала Сирину завтракать, и блестящая юная красавица появилась в синем банном халате, который ей дали в монастыре, волосы ее были расчесаны и отливали золотом в лучах утреннего солнца.

– Что у нас на завтрак, Челла?

– Тосты, сыр, варенье, персики и кофе.

Сирина благодарно поцеловала испещренную морщинами щеку. Прежде чем сесть за стол, она поклялась, что съест совсем немного, несмотря на страшный голод.

– И все это мне, Марчелла?

Сирине было неловко уничтожать сокровища доброй старушки. В то же время она отлично понимала, что если откажется есть, то сильно обидит ее. Поэтому она ела аккуратно и с видимым удовольствием. Кофе они поделили пополам, все до последней капли.

– Ты выглядишь словно ангел.

Сирина закрыла глаза и счастливо улыбнулась. Старая женщина нежно прикоснулась к гладкой и нежной щеке девушки и тоже расплылась в улыбке.

– Добро пожаловать домой, Сирина.

Сирина вытянула длинные стройные ноги и улыбнулась:

– Ты искушаешь меня… Но я не останусь здесь.

– Неужели тебе этого не хочется? – Марчелла обиженно отвернулась.

– Разумеется, хочу. Но не могу же я просто взять и поселиться тут. Мне нужно где-то жить, нужна работа… Как ты думаешь, смогу я найти работу в Риме?

– Господи! Зачем тебе работать?! – обеспокоено воскликнула старушка. Ей так хотелось сохранить прошлое. Сирина улыбнулась, поняв это.

– Потому что мне нужно есть.

– Ты можешь жить здесь.

– И есть твои продукты?!

– Как только американцы въедут на верхние этажи, у нас всего будет предостаточно.

– А как ты объяснишь им мое присутствие здесь, Марчелла?

– Какое им дело, кто ты такая? – перешла к обороне Марчелла.

– Но они могут иметь другое мнение, Челла.

– Тогда ты можешь работать на них. Секретаршей. Ты ведь говоришь по-английски. Не так ли?

– Да, конечно, но они не возьмут меня в секретарши. Для этого у них есть свои люди. С какой стати им нанимать меня? – Неожиданно ее глаза сверкнули зеленым огнем. – У меня есть идея.

– Что ты придумала? – насторожилась Марчелла, которая отлично помнила, что означает этот взгляд. Ей всегда становилось немного не по себе в таких случаях, но в большинстве своем идеи Сирины оказывались неплохими.

– Скажи мне, с кем я могу поговорить по поводу работы?

Марчелла задумалась на мгновение.

– Мне дали адрес на тот случай, если я найду девушку помогать мне по дому. – Она подозрительно взглянула на Сирину. – Но зачем он тебе?

– Хочу посмотреть, какая работа у них есть.

Одно дело – провести ночь в уютной комнатке Марчеллы, и совершенно другое – вечно жить в подвале дома, который когда-то был ее собственным. Сирина была не готова подняться на верхние этажи. Но если дадут работу, ей придется это сделать. Просто она должна убедить себя, ч-та это чужой дом. Однако, когда она свернула за угол в конце виа Национале, прошла мимо бань Диоклетиана и отыскала нужный дом, внутри у нее все как-то странно сжалось. А вдруг ей не дадут работу? Что тогда делать? Вернуться в Америку? Или же остаться здесь, в Риме? Но чего ради? «Ради своей души», – ответила Сирина на этот вопрос и решительно распахнула дверь, ведущую в офис, устроенный американцами. Она должна остаться в Риме. От этой мысли ее лицо озарилось улыбкой.

Входя в здание, она чуть не столкнулась с высоким мужчиной с юношеской улыбкой и густой шевелюрой светлых волос, выбивавшихся из-под военной фуражки. Фуражка лихо съехала набок, и было просто удивительно, как это она не падала. Мужчина не отрывал восторженного взгляда от зеленых глаз Сирины. На какое-то мгновение у нее возникло желание улыбнуться ему, но она поспешно отвела глаза. Каким бы симпатичным ни был мужчина и как бы дружески он ни смотрел, военная форма всякий раз напоминала ей о пережитых ужасах.

– Прошу прощения. – Мужчина прикоснулся к ее локтю, словно готовясь принести извинения, на случай если она не говорит на его языке. – Вы говорите по-английски?

Его ослепила совершенная красота девушки. Но он также успел заметить и то, как напряженно отстранилась она от него. Решив, что красавица не поняла его, он, обворожительно улыбнувшись, произнес по-итальянски:

– Прошу прощения, синьорина…

Сирина склонила голову и сухо ответила:

– Грациа.

Поведение девушки, возможно, и удивило бы его, но за эти короткие мгновения он успел заметить боль, таившуюся в бездонных зеленых глазах. Видно, и этой Снегурочке досталось…

Майор Фуллертон тяжело вздохнул и, негромко насвистывая, стал торопливо спускаться по лестнице к поджидавшему внизу лимузину. Этим утром ему предстояло решить множество дел, среди которых был и телефонный разговор с невестой, и встреча с Сириной быстро вылетела у него из головы.

Войдя в офис, Сирина неторопливо осмотрелась и направилась к двери, на которой виднелась надпись «РАБОТА» и чуть ниже та же надпись на итальянском: «LAVORO». На ломаном английском она объяснила, какая именно работа ее интересует. Она не хотела показывать служащим офиса, насколько хорошо владеет английским языком. «Это не их дело», – решила она. И кроме того, она не хотела работать переводчицей или, как предложила Марчелла, секретаршей. Все, чего ей хотелось, – это скрести полы в своем старом доме, рядом с Марчеллой, а для такой работы владения английским языком почти не требовалось.

– Вы знакомы с нынешней экономкой, мисс?

Сирина кивнула.

– Это она направила вас к нам?

Американцы говорили с итальянцами громко, очевидно, полагая, что все они одновременно и глупы, и глухи. Сирина снова утвердительно кивнула.

– Насколько хорошо вы говорите по-английски? Немного? Вы меня понимаете?

– Да, немного… Достаточно, – проговорила Сирина, добавив при этом про себя: «Вполне достаточно, чтобы мыть полы и чистить серебро». Очевидно, женщина, сидевшая за столом, подумала то же самое.

– Отлично. Майор переезжает во дворец во вторник. С ним будет его адъютант, а также сержант и три ординарца. Полагаю, их разместят в верхних комнатах, которые раньше занимала прислуга.

Сирина сразу же поняла, о каких комнатах шла речь. В комнатах, располагавшихся под самой крышей, было жарко, но зато они хорошо проветривались, в них многие годы проживали слуги, служившие ее родителям. Комнаты получше располагались внизу, и она обрадовалась, что именно их заняли они с Марчеллой.

– Нужна еще одна девушка… Как вы считаете, можно пока вдвоем справиться с делами?

– Да, – поспешно ответила Сирина. Ей стало не по себе от мысли, что в их доме может появиться посторонний человек.

– Экономка стара… Как быть с тяжелой работой?

– Я буду ее делать. – Сирина поднялась во весь рост и постаралась казаться выше. – Мне девятнадцать.

– Хорошо. В таком случае, возможно, нам вообще не понадобится другая девушка, – пробурчала себе под нос американка, и Сирина внезапно поняла, что если она будет выполнять всю тяжелую работу и побудит их отказаться от услуг второй девушки, то ей придется большую часть времени проводить наверху с «ними»! Однако это стоило того, чтобы не иметь внизу, где располагаются они с Марчеллой, постороннего человека. Действительно можно сойти с ума: жить с Марчеллой в доме, принадлежавшем когда-то ее семье, и работать на солдат американской армии. Что, черт подери, она тут делает? Сирина не была уверена, что поступает правильно, но, тем не менее, она осталась.

– В понедельник мы направим кого-нибудь осмотреть дом и дать дополнительные распоряжения. Позаботьтесь, пожалуйста, чтобы комнаты были чистыми, особенно спальня хозяина. Майор, – женщина кокетливо улыбнулась, – привык к самым изысканным апартаментам.

Последнее замечание Сирину мало беспокоило. Поднявшись, американка вручила Сирине несколько бумаг, которые требовалось подписать, и разъяснила, что платить ей будут в лирах первого и пятнадцатого числа каждого месяца. Ее зарплата составит пятьдесят долларов в месяц плюс комната и питание. Сирине это показалось совсем неплохо. Очень неплохо…

Всю дорогу до дома и по пути в свою маленькую комнатушку в нижнем этаже дворца, которую делила вместе с Марчеллой, она напевала мелодии старинных итальянских песен.

– Ой, ой, какая счастливая! Должно быть, тебя взяли на работу к генералу.

– Нет, – с улыбкой ответила старушке Сирина. – Или мне следует сказать «да»? Они наняли меня работать на моего единственного генерала: на тебя.

Какое-то мгновение Марчелла никак не могла понять, в чем дело.

– Что?

– Ты же слышала. Я буду работать на тебя. Начиная с понедельника. Или еще раньше, если захочешь.

– Здесь? – Марчелла выглядела ошарашенной. – Во дворце?

– Совершенно верно.

– Нет! – Марчелла, мгновенно разъярившись, накинулась на Сирину: – Ты меня обманула! Я дала тебе адрес, чтобы ты могла найти приличную работу!

– Эта работа вполне приличная, – сказала Сирина и тихо добавила: – Мне хочется остаться здесь, с тобой… К тому же мне совсем не хочется работать в конторе.

– Но не в таком качестве! Санта-Мария… что за блажь?!

Нет, ты просто сошла с ума! Разве такое возможно?!

– А почему бы и нет?

– Потому что ты – принцесса!

Глаза Сирины метали зеленые молнии, когда она взглянула на старую женщину, проработавшую на их семью сорок семь лет.

– Марчелла, те дни давно прошли. И каков бы ни был мой титул, я и гроша ломаного не дам за мое имя. Ничего. Если бы ты не приютила меня, мне пришлось бы спать в какой-нибудь дыре, и если бы американцы не дали мне возможности скоблить полы, я очень скоро умерла бы от голода. Теперь я ничем не отличаюсь от тебя, Марчелла. И если я довольствуюсь этим, то тебе тем более следует быть довольной.

Не зная, что сказать, старушка молчала.

Поздно вечером Сирина наконец-то отважилась подняться на верхние этажи. Как ни странно, посещение оказалось не таким болезненным, как она боялась. Почти вся мебель, которую Сирина так любила, исчезла. Остались лишь несколько диванов, рояль и в комнате матери огромная античная кровать с балдахином. В этой комнате Сириной овладела печаль. Именно на этой кровати она видела свою мать, такую сияющую и красивую, по утрам, когда заглядывала к ней на минутку перед тем, как отправиться в школу… Лишь в этой комнате Сирина дала свободу своим слезам. В других она постояла некоторое время, разглядывая немногие оставшиеся вещи, напоминавшие ей о вечерах, проведенных здесь днях, об обедах. Рождественские праздники в компании друзей родителей, чаепития, когда к ним из Венеции приезжала бабушка… приезды Серджио… и многое другое. Прогулка по дому напоминала тихое странствие, и когда Сирина вернулась в свою комнату, она выглядела до странности спокойной, словно мучившие ее призраки наконец-то решили угомониться. Не осталось ничего из того, чего она так боялась. Теперь это был просто дом, и она сможет работать на американцев, выполняя все, что положено, будет жить во дворце и останется в Риме.

Глава 5

На следующий день Сирина поднялась на рассвете. Вымыв свои золотистые волосы, собрала их в пучок на затылке, повязала голову темным хлопковым платком. Потом надела старое синее платье, в котором еще в монастыре в Нью-Йорке вместе с младшими девочками ходила в рощу собирать ягоды. Старенькое платье в нескольких местах уже было заштопано и немного выцвело. Сирина надела темные чулки, грубые башмаки и повязала чистый белый фартук. Затем с серьезным лицом посмотрела в зеркало. Вне всякого сомнения, наряд ее мало походил на наряд принцессы. Но даже темный платок не мог скрыть ее прекрасного лица – казалось, наоборот, он лишь контрастнее подчеркивал нежно-персиковый цвет кожи щек и блеск зеленых глаз.

– Ты странно смотришься в этом наряде, – неодобрительно проговорила Марчелла, разливая кофе по чашкам. На небе за холмами появились первые лучи восходящего солнца. – Почему бы тебе не надеть что-нибудь поприличнее?

Сирина ничего не ответила. Она молча улыбалась, потягивая горячий кофе.

– Что подумают американцы, увидев тебя в этом старом платье, Сирина?

– Подумают, что я хорошая работница, Марчелла. Зеленые глаза, устремленные поверх края чашки, совершенно спокойно встретили осуждающий взгляд служанки. Сирина выглядела старше и мудрее своих лет.

– А… чепуха!

Марчелла была взволнована и обеспокоена сильнее, чем вчера. Вся эта затея казалась ей более чем странной. Хуже того, она чувствовала себя виноватой в том, что дала Сирине адрес. Она все еще надеялась, что девушка забудется и заговорит с американцами на своем отличном английском и что после этого на следующий же день ее возьмут секретаршей к офицеру, и тогда она будет работать в одной из прекрасных комнат наверху.

Но уже через полчаса даже Марчелла забыла о своих надеждах. Они обе носились вверх и вниз по лестнице, помогая адъютанту таскать коробки, прикидывая, что в какую комнату поставить. В основном американцам помогала Сирина. Марчелла была слишком стара, чтобы бегать туда-сюда по лестницам. Девушка быстро сновала по дому, и порой казалось, что она находится в тысяче различных мест одновременно, почти не произнося ни слова, постоянно помогая, будто у нее дюжина рук.

– Спасибо. – Старший ординарец улыбнулся девушке, когда ближе к обеду она внесла в комнату шесть чашек кофе для него и пяти его подчиненных. – Без тебя нам бы не справиться.

Он не был уверен, поняла ли она его. Он знал, что она немного говорит по-английски и что легко поймет интонации его голоса и его широкую улыбку. Это был плотный человек лет пятидесяти, с лысой головой и теплыми карими глазами.

– Как тебя зовут, девушка?

Сирина колебалась лишь мгновение, затем, поняв, что рано или поздно дело все равно дойдет до этого, тихо проговорила:

– Сирина.

– Сайрина, – повторил он, произнося ее имя на американский манер.

Видя, как он целый день работал с таким же упорством, как и его подчиненные, Сирина ничего не имела против него. Он был добрым человеком и отличным работником. Он часто помогал ей, забирая у нее из рук тяжелые коробки, не обращая внимания на ее попытки возражать. Просто забирал их в свои огромные ручищи и нес наверх. Он был первым человеком в военной форме, который сумел завоевать одну из ее редких улыбок.

– Меня зовут Чарли. Чарли Крокмен.

Он протянул свою здоровенную лапищу, а она свою изящную ладошку. Глаза их на мгновение встретились, и он опять улыбнулся.

– Сегодня ты здорово поработала.

– Ты тоже… – застенчиво улыбнулась она.

Чарли весело рассмеялся:

– Что ты, сегодняшняя работа не идет ни в какое сравнение с тем, как придется потрудиться завтра.

– Еще больше? – Сирина удивилась. Они и так уже заполнили почти каждую комнату коробками, папками, стеллажами, багажом, столами, лампами, стульями и сотнями других всевозможных вещей. «Куда же они собираются втащить еще что-то?» – подумала она, но Чарли Крокмен сказал:

– Я не об этом. С завтрашнего дня мы приступаем к настоящей работе. Майор появится здесь завтра утром. – Он мученически закатил глаза. – Поэтому нам лучше сейчас вновь приняться за работу, чтобы к концу дня все распаковать и расставить по местам.

– А я слышал, будто он отправился в Сполето на уик-энд, – сказал один из работников, но Чарли Крокмен отрицательно покачал головой:

– Только не он. Насколько я знаю майора, он появится здесь еще до полуночи, усядется за своим столом и будет просматривать дела. Во время войны майор Фуллертон геройски действовал на полях сражений, теперь ему предстоит сделать первые шаги в решении важных проблем на поприще столоначальника…

Сирина сделала вид, будто не понимает их разговора, и через несколько минут незаметно выскользнула из комнаты. Марчеллу она отыскала в уютной кухне. Старушка сидела на стуле, опустив ноги в таз с водой и закрыв глаза. Сирина положила руки ей на плечи и начала легонько их массировать. Марчелла улыбнулась:

– Это ты?

– Кто же еще, по-твоему?

– Мой маленький ангел.

Они обе улыбнулись. День выдался очень длинным.

– Почему бы тебе не позволить мне приготовить обед сегодня, Челла?

Но старая служанка и слушать не хотела об этом. Она уже готовила в духовке цыплят, а на плите подходило тесто. На столе лежал свежий лук, принесенный с огорода, морковь, немного базилика и томатов, которые Марчелла начала выращивать совсем недавно. Обед удался на славу. Сирина с трудом сопротивлялась одолевавшему ее сну, помогая убирать со стола и настаивая на том, чтобы Марчелла легла спать – та была слишком стара, чтобы работать так много.

– И сегодня я приготовлю для тебя теплое молоко с сахаром. Это приказ! – скомандовала Сирина, с улыбкой глядя на старую женщину, приютившую ее несколько дней назад.

Марчелла склонила голову.

– Ах, принцесса… ты так великодушна…

Зеленые глаза девушки гневно блеснули, сделав шаг назад, она гордо вскинула голову.

– Прекрати эти штучки, Марчелла!

– Прости.

Сегодня старой служанке не хотелось спорить. Она слишком устала, все тело болело. Уже давно ей не приходилось так много работать. Несмотря на то что Сирина взяла на себя большую часть работы, вся эта суета вымотала ее окончательно. Марчеллу мучило сознание, что она почти все спихнула на Сирину. Сначала она пыталась удержать ее, нашептывая украдкой: «Принцесса…» Однако Сирина сердито цыкнула на нее и принялась выполнять свои обязанности.

– Давай-ка ложись спать, Челла. Через минуту я принесу тебе теплого молока.

Зевнув, Марчелла встала и, шаркая ногами, направилась к себе, но, что-то вспомнив, нахмурила брови и остановилась в дверях.

– Нужно еще подняться наверх…

– Зачем?

– Закрыть комнаты. Не знаю, смогут ли они сделать это как следует. Хочу проверить входную дверь, прежде чем отправиться спать. К тому же меня просили следить, чтобы свет везде был погашен.

– Я поднимусь и все сделаю сама.

После секундного колебания Марчелла согласилась. Она слишком устала, чтобы спорить, к тому же Сирина вполне могла сделать все это сама.

– Хорошо, но только сегодня.

– Да, мэм!

Налив молоко в чашку, Сирина отправилась за сахаром. Несколькими минутами позже она появилась в дверях крохотной спальни Марчеллы, однако чуть слышное похрапывание, доносившееся с кровати, красноречиво свидетельствовало, что она опоздала. Улыбнувшись, Сирина неторопливо вернулась на кухню, села за стол и не спеша выпила молоко. Затем вымыла чашку с блюдцем, вытерла насухо и поставила на полку. Потом открыла дверь и по черной лестнице медленно начала подниматься вверх.

В главном холле все было в порядке. Огромный рояль стоял на своем месте, как десятки лет до этого, люстра светила так же ярко, как и тогда, когда были живы родители Сирины. Непроизвольно она подняла к ней голову, улыбаясь сама себе, вспоминая, как любовалась ею, будучи еще совсем маленькой. Эта люстра была одной из главных достопримечательностей званых вечеров, которые устраивали родители. Сирина останавливалась на округлых мраморных ступенях лестницы и смотрела на мужчин, облаченных в смокинги, на женщин в блестящих вечерних туалетах, шествовавших через холл в сад, усыпанных бликами, отбрасываемыми хрустальной люстрой. Там, в саду, они стояли у фонтана и пили шампанское. Иногда она устраивалась в ночной рубашке как раз за изгибом лестницы, подглядывая за ними, и сейчас, вспоминая об этом, Сирина поднималась по ступеням и улыбалась. Теперь, когда все ее близкие ушли из жизни, она вновь здесь, в этом доме, и от этого в ней пробуждалось странное чувство. Воспоминания в одно и то же время и радовали, и бросали в озноб. Они переполняли ее желаниями и сожалениями. Так она поднялась на второй этаж и медленно двинулась по коридору. И тут на нее неожиданно накатила тоска, ей неудержимо захотелось зайти в свою комнату, посидеть на своей кровати, посмотреть из своего окна на сад, просто заглянуть в нее, побыть там и вновь ощутить себя частью своей комнаты. Рука машинально сняла запылившийся платок с головы, и золотистые волосы, получив свободу, рассыпались по плечам. Жест этот, конечно же, отличался оттого, каким она снимала шляпку – атрибут школьной формы, каждый день возвращаясь домой и взбегая вверх по лестнице в свою комнату. Она остановилась в дверях, комната была наполовину пуста. Теперь здесь стояли стол, книжный шкаф, несколько полок, несколько стульев… ничего из знакомой мебели, ничего из принадлежавших ей вещей. Все давным-давно исчезло.

Сирина решительно подошла к окну. Фонтан… сад… огромная ива – все осталось точно таким, как раньше. Она вспомнила, как стояла именно на этом самом месте, прижавшись к стеклу, слегка запотевавшему от дыхания, не желая делать уроки и мечтая удрать во двор поиграть. Если сейчас закрыть глаза, то можно услышать их всех: отца, мать, их друзей и гостей, смеющихся, беседующих, прогуливающихся, играющих в крокет или же сплетничающих о своих римских знакомых… Она видела себя среди них в роскошном голубом костюме… или шелковом платье… или в огромной прекрасной шляпе… может быть, с несколькими свежесрезанными розами в руках…

– Кто ты? – неожиданно услышала Сирина у себя за спиной. Вскрикнув, она, словно защищаясь, вскинула руки и в ужасе отпрыгнула, быстро повернувшись и опершись о стену обеими руками. Все, что она успела рассмотреть в темноте, – это силуэт мужчины. В комнате по-прежнему было темно, свет в коридоре горел неярко, и проку от него было мало. Но вот мужчина шагнул вперед, она увидела знаки различия, блеснувшие на его мундире. Он был в форме, и Сирина вспомнила, как днем Чарли говорил что-то насчет того, что майор будет сидеть за своим столом еще до наступления полуночи.

– Вы… – едва слышно прохрипела она, в то время как все ее тело била дрожь, – майор?

– Сначала ты мне должна ответить…

Голос человека, одетого в военную форму, звучал угрожающе твердо, но он не двигался с места и даже не попытался включить свет. Мужчина просто стоял и смотрел на нее сверху вниз, раздумывая, почему она кажется ему такой знакомой. Он чувствовал, что в ней есть что-то знакомое, даже в лунном свете, проникавшем в комнату из сада. У него было чувство, что он где-то ее уже видел. Майор наблюдал за ней с того самого момента, как она вошла в комнату, ставшую его кабинетом. Едва он погасил свет, как услышал ее шаги на лестнице. Сначала его рука автоматически потянулась к пистолету, лежавшему на столе, но очень скоро он понял, что пистолет ему не понадобится. Теперь ему хотелось узнать, кто она такая и зачем явилась в его кабинет в десять часов вечера.

– Я… поднялась наверх погасить свет… Прошу прощения.

– В самом деле? Ты не ответила на мой вопрос. – Голос его звучал холодно и ровно. – Я спросил, кто ты такая.

– Сирина. Я здесь работаю. – Эту фразу она произнесла уже на хорошем английском, решив в данных обстоятельствах не притворяться. Лучше, если он сразу поймет, кто она, иначе он может арестовать ее или уволить, а ей этого очень не хотелось. – Я работаю здесь прислугой.

– Что ты делаешь наверху, Сирина? – уже мягче спросил майор.

– Мне показалось, я слышала звуки… шум… И я поднялась взглянуть, в чем дело.

– Ясно.

Девушка явно лгала. В течение нескольких часов, находясь в этой комнате, он не шумел, даже когда гасил свет.

– Ты очень храбрая, Сирина… И что бы ты сделала, окажись я злоумышленником? – Майор выразительно посмотрел на хрупкие плечи, изящные руки девушки.

– Не знаю. Позвала бы кого-нибудь… на помощь… наверное.

Майор включил свет и взглянул на девушку. Она была прекрасна – высока, стройна, в ее глазах пылал зеленый огонь, а волосы отливали золотом, как на картинах Бернини.

– Думаю, тебе известно, что никто не сможет помочь тебе. Здесь никого нет.

Сирина внимательно всмотрелась в лицо человека, стоявшего перед ней. Есть ли угроза в только что сказанных им словах? Осмелится ли он напасть на нее в этой комнате? Действительно ли он полагал, что они здесь одни? Перед ней стоял не просто еще один американский офицер – перед ней стоял человек, привыкший командовать, привыкший к тому, что все его желания исполнялись.

– Вы ошибаетесь. Мы здесь не одни. – В зеленых глазах девушки вспыхнул огонь ярости.

– Неужели?

Неужели она привела кого-то с собой? Какая наглая, самоуверенная девчонка! Вероятно, она и ее приятель забрались во дворец, чтобы заняться любовью. Он поднял бровь, а Сирина отступила на шаг.

– Ты привела с собой дружка?

– Я живу здесь со своей… тетей, – неожиданно выпалила девушка.

– Здесь? Во дворце?

– Она ждет меня внизу.

Это была откровенная ложь, но он ей поверил.

– Она тоже работает здесь?

– Да. Ее зовут Марчелла Фабиани.

Надеясь, что майор еще не встречался с Марчеллой, Сирина пыталась создать образ дракона, готового по первому ее требованию напасть на врага. Но в мозгу невольно промелькнул образ старой, толстой, тяжело дышащей Марчеллы, и Сирина едва не застонала вслух. Если этот человек захочет обидеть ее, здесь нет никого, кто пришел бы ей на помощь.

– В таком случае ты Сирина Фабиани, как я понимаю?

Он еще раз внимательно окинул ее взглядом, и девушка помедлила лишь мгновение, прежде чем утвердительно кивнула:

– Да.

– Меня зовут майор Фуллертон, как ты уже догадалась. Это мой кабинет. И я не хочу больше видеть тебя здесь. Разве что днем, когда тут надо будет прибрать, и то только в том случае, если я тебя позову. Понятно?

Сирина кивнула. Несмотря на серьезный тон, каким это было сказано, у нее сложилось впечатление, что он смеялся над ней. Вокруг его глаз плясали морщинки, дававшие основание предположить, что он не был настолько серьезен, каким хотел казаться.

– Есть дверь между дворцом и твоей комнатой?

Майор продолжал с интересом разглядывать ее. Сирина тоже не могла отвести от него глаз. У него были густые светлые вьющиеся волосы, широкие плечи и, как ей показалось, сильные руки. Ладони красивой формы, с длинными изящными пальцами… длинные ноги… Да, он выглядел весьма привлекательно, но в то же время и ужасно заносчиво. Интересно, из какой он семьи? Майор напомнил ей римских плейбоев. Возможно, именно поэтому он и спросил ее насчет двери между ее комнатой и дворцом… Сирина гордо вскинула голову.

– Да, майор, есть. Она ведет прямо в спальню моей тети.

Фуллертон с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться. Но у него не было настроения продолжать пикировку.

– Понятно. В таком случае мы постараемся не беспокоить твою тетю. Я сделаю так, чтобы дверь между дворцом и вашими комнатами навсегда закрыли, чтобы… у тебя не появлялся соблазн бродить где попало. К тому же с завтрашнего дня с внешней стороны дворца будет выставлен часовой, и тебе не придется прибегать мне на помощь.

– Я не приходила вам на помощь, майор. Я пришла взглянуть, нет ли тут жулика. Это моя обязанность, – совершенно искренно сказала Сирина, и Фуллертон опять чуть не рассмеялся, – оберегать дом.

– Уверяю, я глубоко признателен тебе за твои труды, Сирина. Но впредь это не будет входить в твои обязанности.

– Отлично.

– В таком случае всего хорошего. – Майор на мгновение замешкался. – Спокойной ночи.

Сирина осталась неподвижной.

– А дверь? – спросила она.

– Дверь?!

Секунду майор растерянно моргал, ничего не понимая.

– Дверь, ведущая в наши комнаты. Вы прикажете закрыть ее завтра?

Это означало, что им с Марчеллой придется выходить на улицу и заходить в дом с парадного крыльца всякий раз, когда зазвонят в колокольчик или будет нужно выполнять работу в основном здании дворца.

Для Марчеллы это было бы огромным осложнением, впрочем, и для нее самой тоже немалой помехой. Однако майор не мог больше сдерживаться и улыбнулся. Действительно, девушка была очень смешной, упрямой, смелой и такой решительной. Ему захотелось побольше узнать о ее жизни, о прошлом, где она научилась английскому. Разволновавшись и потеряв контроль, Сирина позволила ему заметить, что отлично говорит по-английски.

– Думаю, можно оставить дверь в покое. Но ты не должна бродить ночью по верхним этажам. В конце концов, – сказал он, загадочно глядя на нее, – ты можешь случайно забрести в мою спальню… Что-то не помню, чтобы сегодня ты постучала, прежде чем войти в мой кабинет.

Сирина покраснела до самых корней волос и впервые опустила глаза. Майору стало неловко перед столь юной особой. Он понял, что вел себя несправедливо по отношению к ней. Сирина все еще смотрела на свои грубые башмаки, когда он смущенно кашлянул и, распахнув дверь настежь, решительно произнес:

– Доброй ночи.

Высоко подняв голову, Сирина прошла мимо него и негромко произнесла по-итальянски:

– Доброй ночи.

Он слышал, как она спускалась вниз по лестнице, как через несколько секунд стучала башмаками по бесконечно длинному мраморному холлу. Увидел, как внизу погас свет, слышал, как в отдалении негромко стукнула закрывшаяся дверь. Может быть, дверь, которая вела в спальню ее тети? Фуллертон улыбнулся, припомнив ее отчаянную храбрость.

Да, странная девушка…. К тому же настоящая красавица. Но в Нью-Йорке его ждет Пэтти Азертон… И он словно наяву увидел свою невесту в вечернем платье из синего бархата, с бархатной накидкой, отделанной белым мехом. Ее иссиня-черные волосы контрастировали со светлой кожей и большими, как у куклы, синими глазами. Улыбаясь, майор подошел к окну и стал смотреть на сад, но, глядя вниз, он, как это ни странно, думал не о Пэтти. Из памяти не шли зеленые решительные глаза Сирины. Интересно, о чем она думала, глядя на этот сад? Что она тут искала? Или кого? Хотя, впрочем, какое это имеет для него значение? Она ведь была и останется всего лишь служанкой, нанятой для поддержания порядка во дворце.

Но тем не менее мысль о юной красавице долго не покидала его…

Глава 6

– Сирина! Прекрати сейчас же! – сердито крикнула Марчелла, когда Сирина склонилась, чтобы как следует отмыть ванну в комнате Чарли Крокмена. Несчастная женщина не могла видеть свою драгоценную девочку за подобной работой.

– Марчелла, все в порядке…

Сирина отмахнулась от старой служанки, как от большой добродушной собаки. Но та попыталась забрать тряпку из рук Сирины.

– Ты прекратишь?

– Нет!

На этот раз в глазах Марчеллы засветилось отчаяние. Она присела на край ванны и прошептала Сирине:

– Если ты не послушаешься меня, я все им расскажу.

– Расскажешь им? О чем?! – Сирина с улыбкой откинула в сторону длинный золотистый локон, падавший на глаза. – Что я не знаю, что делаю? Вероятно, они и сами это уже заметили.

Сирина, опустившись на корточки, усмехнулась. Вот уже почти месяц, как она старательно работала на американцев, и это ее вполне устраивало. У нее была еда, крыша над головой, она жила с Марчеллой, единственной оставшейся в живых из всей ее семьи. «Чего ж еще желать?» – почти ежедневно спрашивала себя Сирина. И сама же отвечала: «Гораздо большего». Но большего не было. Это все, что у нее было. Она написала письмо матери Констанции, сообщив, что благополучно добралась до дома. Рассказала о смерти бабушки, о том, что вновь живет в родительском доме в Риме, хотя и не объяснила, в каком качестве.

– Итак, Сирина?

– Чем ты меня пугаешь, старая колдунья?

Они пререкались так уже около двух недель, говоря друг с другом яростным шепотом на итальянском. Однако эта пикировка была приятным перерывом. Этим утром Сирина работала не покладая рук с шести утра и почти до самого полудня.

– Если не будешь вести себя подобающим образом, я тебя разоблачу!

Сирина с удивлением посмотрела на старушку.

– Как? Украдешь всю мою одежду?

– Как тебе не стыдно! Нет, расскажу майору, кто ты на самом деле!

– А, ты опять за старое. Марчелла, дорогая моя, сказать тебе по правде, не думаю, чтобы это хоть как-то их волновало. Ванны должны быть вычищены, и совершенно не важно, кто это сделает – принцесса или простая служанка. А судя по тому, как упорно майор работает за столом каждый вечер, не думаю, что он будет шокирован этим известием.

– Ошибаешься!

Марчелла с угрозой посмотрела на девушку, и Сирина покачала головой.

– Что это означает?

Переехав во дворец, майор проникся теплыми чувствами к Марчелле, и Сирина заметила, как они часто беседовали. За несколько вечеров до этого разговора она даже видела, как Марчелла штопала ему носки. Однако сама после их первой встречи старалась держаться от него подальше. Майор казался чересчур догадливым, чтобы Сирине захотелось вертеться вокруг него. Но в то же время она несколько раз видела, как он наблюдал за ней, при этом в глазах у него светилось множество вопросов. Слава Богу, что ее бумаги в полном порядке, на случай если он вздумает их проверить.

– Ты опять болтала с майором?

– Он очень хороший человек, – заявила Марчелла, взглянув с укором на юную принцессу, продолжавшую стоять на коленях на полу в ванной комнате Чарльза Крокмена.

– И что из этого? Он же не наш друг, Марчелла. Он солдат. Работает здесь так же, как и мы. И его совершенно не касается, кем я была.

– Он считает, что ты очень хорошо говоришь по-английски, – проговорила Марчелла.

– Ну и что?

– Может быть, он поможет тебе найти работу получше.

– Не нужна мне работа получше. Мне нравится эта.

– Ах… неужто? – В глазах Марчеллы заблестели слезы. – А мне помнится, как на прошлой неделе ты плакала из-за трещин на ладонях. И не ты ли не могла спать по ночам, потому что у тебя сильно болела спина? А как твои колени от постоянного скобления пола, а твое…

– Хорошо… хорошо! Хватит! – Сирина вздохнула и вновь склонилась к тазу с мыльной водой. – Неужели тебе не понятно, Челла? Это же мой дом… наш дом, – быстро поправилась она.

Глаза старой служанки предательски заблестели, и она нежно похлопала Сирину по щеке.

– Ты заслуживаешь гораздо большего, дитя мое…

У Марчеллы разрывалось сердце, когда она думала о том, как судьба несправедлива к этой девочке. Не успев вытереть слезы, она неожиданно увидела Чарли Крокмена.

– Извините, – пробормотал он и поспешил исчезнуть.

– Не за что, – крикнула ему вдогонку Сирина.

Ей нравился этот человек, но она редко разговаривала с ним по-английски. Ей нечего было ему сказать, как, впрочем, и остальным военным, обосновавшимся во дворце. Для нее все перестало иметь какое-либо значение. Все, за исключением того, что она должна жить здесь, во дворце. Сирина цеплялась за воспоминания, ей казалось, что она у себя дома. И единственное, что занимало все ее мысли, когда она переходила из одной комнаты в другую, так это уборка, мытье, натирание полов воском, стирание пыли, а по утрам, застилая постель майора, она представляла, будто убирает постель своей матери. Единственное, что отгоняло мечту, – это то, что в комнате стоял крепкий запах лосьона, табака, специй, а не роз и лилий, собранных в долине, как было десять лет назад.

Закончив чистить ванну Чарли Крокмена, Сирина взяла ломоть хлеба, кусок сыра, апельсин и нож и не торопясь отправилась в сад. Присев на траву и опершись спиной на любимое дерево, она стала смотреть на холмы.

В это же время по саду прогуливался майор. Увидев Сирину, он долгое время наблюдал, как девушка аккуратно очищала апельсин, а затем лежала на траве, глядя на листву дерева. Какая-то таинственная аура окружала работящую племянницу Марчеллы. Он очень сомневался в их родстве, но бумаги ее были в полном порядке, и работала она весьма упорно. Какая в таком случае разница, кто она? Однако странность в том и заключалась, что для него это было очень важно. После неожиданной встречи в темном кабинете он часто думал о ней, стоя у окна и глядя на эту иву.

Не выдержав, майор приблизился к месту, где отдыхала девушка, и осторожно присел рядом, глядя ей в лицо. Увидев Фуллертона, Сирина села, расправила на коленях фартук, прикрыв ноги в толстых чулках, и только потом посмотрела на него.

– Вы всегда удивляете меня, майор.

Вновь он отметил, что она говорила по-английски лучше обычного, и внезапно поймал себя на мысли, что готов признаться ей, что она сама все время удивляет его. Но вместо этого он только улыбнулся. Легкий сентябрьский ветерок взъерошил его светлые волосы.

– Ты любишь это дерево, не так ли, Сирина?

Девушка кивнула, глядя на него с детской улыбкой, и протянула апельсин. Для нее это был огромный шаг. В конце концов, он тоже был солдатом. А до сих пор она ненавидела всех солдат. Но в нем было нечто такое, что вызывало доверие, побуждало верить ему. Может быть, сказывалось, что он был другом Марчеллы?.. Взяв половину апельсина, Фуллертон ласково посмотрел на Сирину и молча принялся отламывать дольки.

– Когда я была маленькой девочкой, под моим окном росло такое же дерево… Иногда я разговаривала с ним по ночам.

Сирина внезапно покраснела, чувствуя себя ужасно глупо, но майор лишь удивился, а глаза его отметили гладкость ее кожи, изящные линии ног, вытянутых на траве.

– Ты разговаривала и с этим?

– Иногда, – призналась она.

– Этим ты и занималась тогда, в моем кабинете?..

Девушка медленно покачала головой, вдруг сделавшись грустной.

– Нет, мне просто хотелось увидеть его. Мое окно… Окно моей комнаты располагалось так же, как и то.

– А сама комната? – тихо спросил он. – Где она?

– Здесь, в Риме.

– Ты бываешь там? – Он сам не понимал почему, но ему хотелось узнать о ней как можно больше.

В ответ девушка лишь пожала плечами.

– Теперь в моем доме живут другие.

– А твои родители, Сирина? Где они?

Задавать людям такой вопрос после войны было опасно, и он отлично понимал это. Медленно, со странным выражением глаз она повернулась.

– В моей семье все погибли, майор. Все до единого… – И поспешила добавить: – Кроме Марчеллы.

– Извини. – Фуллертон опустил голову и провел рукой по траве, пропуская ее сквозь пальцы. Он никого не потерял в этой войне. И знал, как радовалась его семья, что он остался жив. У него погибли друзья, но никто из кузенов, братьев, дядьев или дальних родственников. Эта война почти не затронула мира, в котором жил он. К тому же очень скоро он отправится домой…

Подошедший ординарец прервал их разговор. Генерал Фарнхэм приказал немедленно явиться. Майор с сожалением оглянулся через плечо на Сирину и поспешно направился в дом. В тот день она его больше не видела.

Когда поздно вечером Сирина, пожелав Марчелле спокойной ночи, забралась в свою постель, то обнаружила, что вспоминает о встрече в саду, вспоминает длинные изящные пальцы, играющие с травой, широкие плечи и серые глаза. В его облике присутствовало нечто поразительно прекрасное.

Странно, но ее мысли совсем не походили на мысли Брэдфорда Фуллертона, в этот же самый миг размышлявшего о ней. Он стоял у окна в своем кабинете и смотрел на иву. Свет не горел, китель висел на спинке стула, галстук лежал на рабочем столе.

Брэдфорд представлял Сирину настолько отчетливо, что буквально видел солнечные блики, отражавшиеся в ее глазах в тот миг, когда она протянула ему половинку апельсина… И впервые за время своего долгого пребывания в Италии он внезапно почувствовал физическое влечение, острое, словно голод. Тело его требовало ее, как никого другого. Перед самым концом войны он ездил домой на недельный отпуск и занимался любовью с Пэтти. После приезда в Италию он хранил ей верность, и у него не было желания нарушать ее. До сих пор… Сейчас же все его мысли занимала Сирина: ее стройная шея, изящные руки, то, как сужалась талия, перехваченная тонкими завязками повязанного поверх платья белого фартука. Это было как сумасшествие. Вот только что он стоял, помолвленный с самой прекрасной женщиной Нью-Йорка, а теперь неожиданно воспылал страстью к итальянской служанке. Но имело ли это какое-то значение? Он знал, что нет, знал, что хотел ее, и не просто физически, – ему хотелось большего от Сирины. Ему хотелось узнать ее секреты. Хотелось узнать, что таили ее огромные загадочные зеленые глаза.

Казалось, он простоял так, глядя в окно, долгие часы. И вдруг совершенно неожиданно увидел ее: подобно величественному призраку, она прошла мимо дерева и затем спокойно села в темноте. Длинные волосы ниспадали на плечи и чуть покачивались от дуновения легкого ночного ветерка, глаза ее были закрыты, тело скрылось под чем-то напоминающим одеяло, когда она вытянула ноги, устроившись на траве. Фуллертон разглядел голые ступни… И почувствовал, как его тело напряглось и как все внутри его устремилось к этой таинственной девушке. Словно потеряв контроль над собой, он отошел от окна, вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь, и торопливо сбежал вниз по длинным маршам мраморных ступеней. Выйдя в коридор, прошел в боковую дверь, которая, как он знал, вела в сад, и, прежде чем смог остановить себя, беззвучно пошел по траве, пока не очутился позади нее, зябко поеживаясь на ветерке и дрожа от охватившего желания. Почувствовав его присутствие, Сирина повернулась и молча посмотрела на него широко раскрытыми, удивленными глазами. Несколько долгих мгновений он тоже не мог произнести ни слова. Глаза их встретились, она ждала, он молча опустился рядом с ней на траву.

– Ты разговаривала со своим деревом?

Голос его звучал нежно, он ощущал тепло, исходившее от ее тела. Фуллертон не знал, что сказать, и казался сам себе ужасно глупым. Заглянув в ее лицо, увидел, что оно блестело от слез.

– Сирина? Что случилось?

Девушка после минутного колебания слабо пожала плечами и едва заметно улыбнулась. Ему захотелось заключить ее в объятия, но он все еще не осмеливался. Он не знал, что она может подумать, как, впрочем, не знал, что и сам думал по этому поводу.

– В чем дело?

Она вздохнула и неожиданно положила голову ему на плечо и закрыла глаза.

– Иногда… – чуть слышно проговорила она в прохладной темноте, – иногда очень одиноко… после войны. Никого не осталось. Никого…

Он медленно кивнул, стараясь понять охватившую ее боль.

– Да, очень тяжело… – Затем, не в силах сдержать вопрос, постоянно вертевшийся у него в голове, спросил: – Сколько тебе лет, Сирина?

– Девятнадцать. – Голос казался бархатным в темноте, затем, улыбнувшись, девушка спросила: – А тебе?

Он тоже улыбнулся:

– Тридцать четыре.

Внезапно ему показалось, что теперь девушка приняла его в круг своих друзей. С прошедшего полудня между ними начало происходить нечто непонятное. Сирина убрала голову с его плеча, и ему вдруг стало не хватать этого небольшого давления, и, как никогда прежде, он ощутил страстное влечение к ней, глаза его жадно рассматривали каждую черточку лица.

– Сирина…

– Да, майор?

Он рассмеялся:

– Ради Бога, не называй меня так!

Его отказ напомнил ей о том, как она набрасывалась на Марчеллу за то, что та звала ее принцессой, и она тоже рассмеялась.

– Ладно, как же мне тогда звать вас? Сэр? – Теперь она поддразнивала его скорее как опытная женщина, нежели как девушка.

Он посмотрел на нее пристальным, долгим взглядом своих глубоких серых глаз, затем прошептал:

– Да… может быть, тебе следует звать меня «сэр».

Однако прежде чем она смогла ответить, он заключил ее в объятия и поцеловал с наслаждением и страстью, о существовании которой у себя даже не подозревал. Он чувствовал, как все его тело приникло к ее, руки крепко сжимали ее в объятиях, ему не хотелось отпускать ее губ. Когда губы ее уступили его натиску, их языки коснулись друг друга. Он задыхался от желания, когда наконец отпрянул от нее, а она, казалось, растаяла в его объятиях, издав легкий вздох.

– О, Сирина…

Ничего не говоря, он вновь поцеловал ее. На этот раз дыхание перехватило у Сирины. Девушка медленно покачала головой, словно стряхивая наваждение, печально посмотрела на него глазами, полными слез.

– Мы не должны делать этого, майор… Мы не можем.

– Почему?

Он не был уверен, что она ошибается, но знал, что не хочет останавливаться.

– Сирина…

Ему хотелось сказать, как он ее любит, но это было бы настоящим сумасшествием. Как мог он любить ее? Ведь он едва знал ее. И все же он чувствовал, что существовала какая-то необыкновенная связь между ним и этой девушкой.

– Не надо.

Она подняла руку, и он поцеловал ее изящные пальцы.

– Это нехорошо. У вас своя жизнь. Это всего лишь колдовские чары Рима, – проговорила она, печально улыбаясь.

Сирина видела фотографию Пэтти Азертон на столике в его спальне.

Но майор, глядя на тонкие черты этого удивительного лица, освещенного лунным светом, мог думать только о Сирине. Он еще раз нежно поцеловал ее губы, прежде чем отстраниться и вновь начать рассматривать ее. Сирина не понимала, почему позволяет ему все это, хотя с самого начала чувствовала, чем все это закончится. Но это же сумасшествие… американец… солдат? К чему все это приведет? От этой мысли она съежилась.

– Почему ты плакала, Сирина?

– Я же сказала. Мне одиноко. Грустно… Я вспоминала о… – Она не знала, как сказать. Не хватало слов. – О том, что ушло.

– О чем? Расскажи мне.

Ему хотелось знать о ней все. Почему она смеялась, почему плакала, кого любила, кого ненавидела и почему.

– Ах… – На мгновение она вздохнула. – Как я могу рассказать, как это было? Потерянный мир… другое время, наполненное прекрасными дамами и великолепными мужчинами…

Ей внезапно вспомнились родители и их друзья, очень многих из них уже нет на этом свете или же они куда-то уехали. На мгновение она замолчала, словно вспомнив обо всех, чьи лица преследовали ее в последнее время, и майор увидел, как в глазах ее опять появились слезы.

– Не нужно, Сирина.

Он крепко обнял девушку, а слезы медленно катились по ее щекам.

– Прости.

– Это ты прости. Мне жаль, что тебе пришлось пережить такое.

Затем он улыбнулся про себя, вспомнив историю о том, будто она племянница Марчеллы. Это с трудом укладывалось в «потерянный мир прекрасных дам и великолепных мужчин». Он долго всматривался в утонченные черты ее лица, страстно желая узнать, кто же она на самом деле, однако само по себе это имело для него мало значения и, возможно, никогда не будет иметь. Она была необыкновенной и одинокой, он же желал ее сильнее, чем кого бы то ни было, сильнее женщины, с которой был помолвлен. Фуллертон совершенно не понимал, почему это происходило, но это было так. Его душа рвалась сказать, что он ее любит, но рассудок отлично понимал, что это настоящее сумасшествие. Как можно любить девушку, которую едва знаешь? И тем не менее он знал, что это именно так. И, чувствуя его руки вокруг себя, Сирина тоже это знала. Он опять поцеловал ее – долго, крепко, страстно и с жадностью. Затем, ничего не говоря, поднял девушку, поцеловал еще раз и медленно повел к задней двери дворца. Он не осмеливался произнести ни слова. Сирина долго смотрела на него, прежде чем скрылась в помещении для прислуги, которое она делила с Марчеллой, и тихо прикрыла за собой дверь.

Глава 7

Следующие несколько дней майор Фуллертон был сам не свой. Он бездумно исполнял свои обязанности, ничего не замечая. Сирина тоже двигалась как во сне. Она не понимала, что произошло между ней и майором, и вовсе не была уверена, что хочет, чтобы все повторилось еще раз. Многие годы ненавидела она войну, солдат, мундиры, любую армию – и тем не менее совершенно внезапно оказалась в объятиях майора, не думая ни о ком, кроме него. Чего же он хотел от нее? Она знала ответ на этот вопрос, или думала, будто знает, но расстраивалась всякий раз, когда вспоминала о фотографии, стоявшей на столике в его спальне. Просто ему хотелось переспать со своей итальянской служанкой – вот и все. Обычная история военных лет. Тем не менее она вспоминала о его прикосновениях и поцелуях под ивой и понимала, сл что хочет от него большего. Трудно сказать, кто из них двоих выглядел более несчастным, пока каждый исполнял свои обязанности. Их мучения видели все, но понимали лишь двое. Ординарец майора Чарли Крокмен два дня назад обменялся понимающим взглядом с Марчеллой, но и эти двое предпочитали молчать. Майор рвал и метал, потеряв два дела с важными приказами, но, слава Богу, потом, когда уже вдоволь набушевался, снова отыскал их. Сирина полировала одну и ту же створку двери на протяжении почти четырех часов, а затем ушла, оставив все свои тряпки и щетки у входной двери. Она смотрела сквозь Марчеллу и легла спать, не притронувшись к ужину.

С той ночи под ивой они не говорили друг с другом. На следующее утро Сирина поняла, что это бесполезно и что майора снедают одновременно и вина, и страх. Он не сомневался, что Сирина невинна во всех отношениях и, несомненно, девственница. Девушка и без того пережила достаточно, так что незачем добавлять к этому еще и боль военного романа. К тому же у него есть невеста. Но проблема заключалась в том, что каждое утро, каждый вечер и каждую минуту его мысли занимала далеко не Пэтти. Каждое мгновение перед его глазами стояла Сирина. Так продолжалось до воскресного утра, когда он увидел ее, работавшую в огороде Марчеллы. Он понял, что больше не в силах терпеть и должен немедленно поговорить с ней, по крайней мере попытаться объяснить положение вещей, прежде чем окончательно потеряет рассудок.

Так он и появился перед ней – в брюках цвета хаки и легком синем свитере, засунув руки в карманы. Она поднялась, с удивлением глядя на него, убирая с лица волосы.

– Да, майор?

На мгновение ему показалось, что в ее тоне прозвучало обвинение, но через миг она уже улыбнулась. Фуллертон тоже просиял и понял, что чертовски рад ее видеть. Ему необходимо было поговорить с ней. Пытаясь уклониться от встреч с ней, он довел себя чуть ли не до безумия.

– Мне хотелось бы поговорить с тобой, Сирина, – начал он, затем смущенно добавил: – Ты очень занята?

– Ну… да.

Она показалась ему какой-то повзрослевшей, когда отложила в сторону инструменты и выпрямилась, ее зеленые глаза встретились с его серыми.

– Впрочем, не так чтобы очень. Не хотите ли присесть вон там?

Она указала на небольшую металлическую скамейку, изрядно проржавевшую, но все еще симпатичную, оставшуюся от лучших времен. Сирина тоже хотела поговорить с ним сейчас, тем более что вокруг не было никого, кто мог бы их видеть. Все порученцы отдыхали по случаю выходного дня, Марчелла отправилась в церковь, а потом собиралась зайти к подруге. Сирина осталась дома поработать в саду. Она с утра сходила в церковь, и Марчелла даже и не пыталась зазвать ее в гости к своей старой подруге. На улице, как обычно, несли службу два часовых, кроме них, во дворе никого больше не было.

Майор молча прошел следом за ней до маленькой скамейки, и они присели. Он закурил и уставился вдаль на холмы.

– Сирина, прости меня. Думаю, что я вел себя не лучшим образом на прошлой неделе. Наверное, я сошел с ума.

Его взгляд был искренним и открытым, и она медленно кивнула:

– Я тоже. Не понимаю, что случилось.

– Ты расстроилась?

Этим вопросом он мучился уже четыре дня. Или же она испугалась? Он понимал, что испугался и сам, но не знал почему.

– Иногда расстраивалась, – она медленно улыбнулась, а затем вздохнула, – иногда нет. Я испугалась… мне было неловко… и…

Она посмотрела на него, ничего больше не говоря, и вновь он испытал всепоглощающее желание заключить ее в объятия, прикоснуться к ней, и еще большее желание – овладеть ею здесь же, прямо под этим деревом, под лучами осеннего солнца, прямо на этой траве. Он закрыл глаза, словно от боли. Сирина коснулась его руки.

– В чем дело, майор?

– Во всем. – Он медленно открыл глаза. – Не понимаю, что чувствую… что происходит. – Затем внезапно всем своим существом он понял, что не в силах больше бороться с охватившим его чувством. – Я люблю тебя. О Господи… – Он привлек ее к себе. – Я люблю тебя!

Когда его губы отыскали ее, она почувствовала, как в ней вспыхнуло желание, но и еще нечто гораздо большее. Ей захотелось стать его частью, чтобы обрести цельность. Случилось так, словно здесь, в родительском доме, в их старом саду, она нашла свое будущее, словно она принадлежала этому белокурому американскому майору с самого начала, словно он был рожден для нее.

– Я тоже люблю тебя… – Эти слова она произнесла шепотом и, произнося их, улыбалась, хотя в ее глазах стояли слезы.

– Ты пойдешь со мной?

Она понимала, что он имеет в виду, понимала, что он не хочет принуждать ее. Он хотел, чтобы она понимала, что делает, чтобы ей тоже хотелось этого.

Она медленно кивнула, повернув лицо к нему. Он торжественно взял ее за руку, и они пошли через сад. Сирина чувствовала себя так необычно… словно они только что поженились… Берешь ли ты его, этого мужчину?.. Да… Она чувствовала, как ее голос прозвучал из самых глубин души, когда они вместе поднялись по ступеням крыльца, когда он закрыл за ними дверь. Они неторопливо поднимались по лестнице, его рука лежала у нее на талии, они направлялись в спальню, принадлежавшую когда-то ее матери. Но когда она оказалась на пороге, ее внезапно охватила дрожь, глаза расширились от страха и воспоминаний.

– Я… я… не могу…

Она говорила едва слышным голосом, и он согласно кивнул. Если она не может, он не станет заставлять ее. Ему хотелось лишь держать ее в своих объятиях, чувствовать ее близость, прикасаться к ней, скользить губами по ее восхитительному телу.

– Любимая моя… Я никогда не стану заставлять тебя… я люблю тебя…

Слова падали и запутывались в ее восхитительных волосах, в то время как его губы скользили по ее шее, груди. Губами он осторожно расстегнул темное хлопковое платье, страстно мечтая о каждой клеточке ее тела, вкушая ее, словно нектар, блуждая языком по ее нежной коже. Она начала тихонько постанывать.

– Я люблю тебя, Сирина… Я люблю тебя.

Это было правдой, он и любил, и желал ее с такой силой, с какой до этого момента не желал ни одной женщины. Забыв, что она сказала на пороге, подхватил ее на руки и уложил на кровать, начал медленно ее раздевать. Она не сопротивлялась, ее руки блуждали по его телу, поглаживая, задерживаясь, снова приходя в движение, пока он не ощутил такого мощного взрыва собственного желания, что больше не мог сдерживать себя.

– Сирина, – хрипло прошептал он, – я хочу тебя, моя любимая… я хочу тебя…

Однако в его словах звучал и вопрос. Он всматривался в ее лицо, в ее глаза, и она кивнула. Он снял с нее оставшуюся одежду, и она предстала перед ним совершенно обнаженная. Он быстро разделся и лег рядом с ней, крепко прижавшись всем телом. Затем – сначала очень медленно, потом со все большей силой – он стал проникать в нее, понемногу все глубже и глубже, пока она не вскрикнула от боли, тогда он быстро ринулся вперед, зная, что это следует сделать резко, сразу же. Затем первая боль ушла, и она прильнула к нему, а он начал ласкать ее, обучая чудесам любви. Они занимались любовью до тех пор, пока внезапная страсть не выгнула ее дугой и она не издала крика, в котором, однако, не было боли. После этого и он дал себе волю и ощутил, как раскаленное золото потекло по его венам и он, казалось, воспарил по усыпанному драгоценными камнями небу. Вот так, тесно прижавшись друг к другу, они унеслись от реальности, как им казалось, навечно. Придя в себя, он увидел, что она лежит в его объятиях, прекрасная, как разноцветная бабочка, расправившая крылья у него на ладонях.

– Я люблю тебя, Сирина.

С каждым уносившимся в прошлое мгновением эти слова приобретали новое, более глубокое значение. На этот раз с улыбкой женщины она повернулась к нему, поцеловала, нежно заключив в кольцо своих рук. Казалось, прошло много часов, прежде чем он нашел в себе силы отстраниться от нее и, приподнявшись на локте, с улыбкой на лице любоваться этой невероятной золотой смесью женщины и ребенка.

– Привет, – проговорил он так, словно только что встретил ее. Она посмотрела на него и рассмеялась. Она смеялась над выражением его лица, над только что произнесенным им словом, над призраками, которых они оба отогнали в сторону, не грубо, но решительно. Она лежала в кровати, некогда принадлежавшей ее матери, смотрела вверх на полог из голубого атласа, напоминавший небо.

– Красиво, правда?

Он поднял глаза вверх на атласные драпировки, затем повернулся к ней и вновь улыбнулся. Сирина неожиданно рассмеялась, и этот смех придал ей вид таинственного ребенка.

– Да. – Она поцеловала его в кончик носа. – Тут всегда было красиво.

– Что? – спросил он недоуменно.

– Эта кровать, эта комната…

Он нежно улыбнулся, глядя на нее.

– Ты часто приходила сюда с Марчеллой?

Фуллертон задал этот вопрос так простодушно, что Сирина не смогла удержаться и рассмеялась. Теперь она должна рассказать ему. Она обязана. Дружественные духи тайно обвенчали их в саду и соединили на материнском ложе. Пришло время рассказать ему правду.

– Я не приходила сюда с Марчеллой. – Она на мгновение коснулась его руки, стараясь подыскать нужные слова. Затем, глядя прямо в его глаза, сказала: – Я жила здесь, майор.

– Не кажется ли тебе, что теперь ты могла бы звать меня Брэд? Неужели я прошу слишком многого?

Он склонился над ней и нежно поцеловал. Сирина улыбнулась в ответ и чуть отстранилась.

– Хорошо, Брэд.

– Что значит – ты жила здесь? С Марчеллой и своей родней? Вся твоя семья работала здесь?

Отрицательно покачав головой, она с серьезным выражением на лице уселась на кровати, обернув вокруг себя простыню, и крепко сжала руку возлюбленного.

– Эта комната была спальней моей матери, Брэд. А твой кабинет – моей комнатой. Вот почему, – голос ее звучал так тихо, что он едва различал слова, – вот почему я пришла туда в тот вечер…

Ее глаза не отрывались от его глаз, он в полном изумлении смотрел на нее.

– О Господи! Так кто же ты?!

Сирина молчала.

– Значит, ты не племянница Марчеллы? – Он давно подозревал это.

– Нет.

Последовала еще одна пауза, затем Сирина глубоко вздохнула, выпорхнула из кровати и присела перед ним в глубоком церемониальном реверансе.

– Я имею честь быть принцессой Сириной Александрой Грациеллой ди Сан-Тибальдо…

Теперь она стояла перед ним во всей своей необыкновенной красоте, совершенно обнаженная, посреди спальни своей матери, а Брэд Фуллертон в изумлении не сводил с нее глаз.

– Ты… кто?

Однако он все прекрасно расслышал. Когда она начала повторять сказанное; он быстро поднял руку и внезапно засмеялся. Значит, вот кто она такая, эта итальянская «служанка», которую он так стремился соблазнить, вот она какая «племянница» Марчеллы! Все это казалось ему замечательным, совершенно невероятным и восхитительно сумасшедшим настолько, что он никак не смог успокоиться и перестать смеяться, глядя на Сирину. Она тоже рассмеялась, заразившись его смехом. Когда она наконец вновь оказалась в его объятиях, он стал серьезным.

– До чего же странная у тебя жизнь, дорогая… Живешь здесь, работаешь на армию… – Внезапно он вспомнил, какой работой ей пришлось заниматься в последний месяц, и жизнь ее более не казалась ему смешной. На самом деле она казалась ужасно жестокой. – Как же, черт подери, такое могло случиться?

И она рассказала ему все… Как Серджио предал ее отца, о смерти родителей, о времени, проведенном в Венеции, о бегстве в Штаты, о своем возвращении. Она рассказала ему всю правду. Правду о том, что у нее ничего не было, что теперь у нее не осталось никого, кроме старой служанки, работающей во дворце. Что у нее нет ни денег, ни собственности, за исключением прошлого, предков и имени.

– У тебя есть нечто гораздо большее, чем все это, любимая. – Он нежно посмотрел на нее, лежавшую рядом с ним. – Ты обладаешь волшебным даром, особой грацией, которой наделены очень немногие люди. Где бы ты ни оказалась, Сирина, этот дар сослужит тебе большую службу. Ты всегда будешь выделяться на фоне других. Ты необыкновенная. Марчелла совершенно права. Ты самая что ни на есть настоящая принцесса… Принцесса…

Теперь ему стала понятна окружавшая ее магия. Она принцесса… его принцесса… его королева. Он посмотрел на нее с такой нежностью, что от его взгляда у нее на глаза навернулись слезы.

– За что ты любишь меня, майор?

Задавая этот вопрос, она показалась удивительно повзрослевшей, мудрой и печальной.

– Охочусь за твоими деньгами, – усмехнувшись, ответил тот.

Он сейчас выглядел гораздо моложе своих лет.

– Так я и думала. Полагаешь, у меня их достаточно? – улыбнулась она, глядя ему в глаза.

– Сколько их у тебя?

– Около двадцати двух долларов после последней получки.

– Отлично. Я их забираю. Как раз то, что мне нужно. Но сначала…

И он начал нежно целовать высокую грудь своей принцессы. Он целовал ее до тех пор, пока Сирина не застонала сладко и они вновь не предались любовным утехам. Насытившись, он крепко прижал ее к себе и долго молчал, раздумывая, через какие испытания ей пришлось пройти в своей жизни только для того, чтобы вернуться домой, вернуться в свой дворец, где, слава Богу, он отыскал ее. И теперь он никогда ее не отпустит. Неожиданно взгляд скользнул по фотографии в серебряной рамке, стоявшей на туалетном столике рядом с кроватью. Сирина, почувствовав, куда он смотрит, тоже повернулась посмотреть на Пэтти, улыбавшейся им обоим с фотографии. Она ничего не сказала, но посмотрела прямо в глаза Брэду. В них застыл немой вопрос. Он тихо вздохнул и покачал головой.

– Не знаю, Сирина. Пока что я не знаю ответа на этот вопрос.

Она понимающе кивнула. Внезапно ее охватило беспокойство. Что будет, если она его потеряет? И в то же время она понимала, что это неминуемо. Та, другая женщина была частью его мира, тогда как Сирина к нему не принадлежала и, вероятно, никогда не будет принадлежать.

– Ты ее любишь? – Голос Сирины был тих и печален.

– Думал, что да…

Сирина молча кивнула. Брэд осторожно взял ее за подбородок и приподнял ее лицо вверх, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Я всегда буду говорить тебе правду, Сирина. Мы помолвлены с этой женщиной… Сейчас я, честно говоря, понятия не имею, что буду делать, но люблю я тебя. Честно и искренне… Я понял это в тот самый миг, когда увидел, как ты на цыпочках в темноте шла по моему кабинету.

Они оба улыбнулись.

– Мне нужно многое обдумать. Я не люблю Пэтти так, как люблю тебя. Она для меня была лишь частью знакомого, привычного мира…

– Но я же не часть того мира, Брэд.

– Мне это совершенно не важно. Ты – это ты.

– А твоя семья? Будут ли они довольны этим? – Выражение ее глаз говорило о том, что она в этом сильно сомневалась.

– Им очень нравится Пэтти. Но это еще ничего не значит.

– Неужели? – Сирина попыталась выскользнуть из постели, но он не позволил ей это сделать.

– Нет. Мне тридцать четыре. И я имею право жить своей жизнью. Если бы я хотел жить как они, то давно бы уже уволился из армии и работал бы у одного из друзей моего отца в Нью-Йорке.

– Чем бы ты занимался? – Ей стало безумно интересно узнать о нем как можно больше.

– Скорее всего работал бы в банке. Или же участвовал в каких-нибудь выборах. Моя семья не стоит в стороне от политической жизни Штатов.

Сирина устало вздохнула, и губы ее сложились в циничную улыбку.

– Моя семья также была вовлечена в здешнюю политическую жизнь.

Она посмотрела на него с печалью, мудростью и веселой искоркой в глазах. Брэд с радостью отметил, что она видит иронию сложившейся ситуации.

– Там все немного иначе.

–. – Надеюсь. Ты тоже хочешь окунуться в политику?

– Может быть. Но, по правде говоря, я предпочел бы остаться в армии. Надеюсь сделать свою карьеру здесь.

– А как твоя семья относится к этому? – Сирина внезапно почувствовала огромную власть семьи над ним. – Им нравится твоя идея?

– Нет. Но такова жизнь. И это моя жизнь. И я люблю тебя. Никогда этого не забывай. Я сам принимаю решения. – Брэд вновь посмотрел на фотографию. – Кстати, и по этому поводу тоже. Поняла?

Она кивнула:

– Поняла.

– Отлично.

Он снова принялся ее целовать, и мгновение спустя они вновь предались сладостным утехам любви.

Глава 8

– Что?! Что ты сделала?! – Совершенно пораженная, Марчелла не спускала с нее глаз. На какой-то миг Сирина испугалась, что Марчелла может рухнуть в обморок.

– Успокойся, ради всего святого. Я ему все рассказала. Вот и все.

– Ты все рассказала майору?! – У Марчеллы был такой вид, словно ее вот-вот хватит удар. – Что ты рассказала ему?

– Все. О моих родителях. Об этом доме… – Сирина пыталась казаться невозмутимой, но у нее ничего не получилось, и она нервно улыбнулась.

– Что же заставило тебя пойти на это?

Марчелла пристально смотрела на нее. Значит, она оказалась права. Сирина влюбилась в этого красивого молодого американца. Теперь оставалось надеяться на то, что Бог услышит ее молитвы и он женится на ней. Судя по всему, майор был прекрасно воспитан, имел деньги, и она давно решила про себя, что он очень приятный молодой человек.

– Я просто рассказала ему, и все. Мы с ним разговаривали, и мне показалось нечестным не рассказать ему правды.

Марчелла была слишком старой и слишком много видела на своем веку, чтобы поверить Сирине на слово, но она лишь согласно кивнула, делая вид, будто поверила в эту сказку.

– И что же он сказал?

– Ничего… – Сирина улыбнулась. – Что он меня любит… Не думаю, чтобы он придавал особое значение титулу. Господи, – сказала она, с улыбкой глядя на Марчеллу, – для него я по-прежнему служанка, убирающая верхние комнаты.

– И это все?! – Марчелла внимательно следила за ее реакцией.

– Конечно. Ну… мне кажется… Теперь мы с ним друзья…

Слова, казалось, пролетели незамеченными Марчеллой, она задумалась на какое-то мгновение и наконец решила задать вопрос, который давно вертелся у нее в голове:

– Ты его любишь, Сирина?

– Я его… К чему… – Сирина начала путаться в словах, затем, отбросив в сторону всякие уловки, кивнула: – Да, люблю.

Марчелла подошла к ней и крепко обняла.

– Он тоже любит тебя?

– Думаю, да. Но… – Сирина глубоко вздохнула и, высвободившись из объятий старой служанки, заходила взад и вперед по комнате. – Это ничего не меняет, Челла. Мне приходится смотреть правде в глаза. Это обыкновенный военный роман… В один прекрасный день майор уедет домой, в мир, который он хорошо знает.

– И заберет тебя с собой, – твердо сказала Марчелла.

– Не думаю. А если бы он меня и взял, то только из жалости…

– Не выдумывай!

Насколько Марчелла могла понять, все неплохо устраивалось. Но Сирину мучили плохие предчувствия.

– Все не так просто.

– Все будет, как ты захочешь. Ты же любишь его настолько, что поедешь вместе с ним?

– Конечно, но дело не в этом. Там у него своя жизнь, Челла. Он не такой человек, чтобы привезти домой военную невесту…

– Военную невесту! – Марчелла буквально подпрыгнула на месте. – Военную невесту! Ты сошла с ума! Очумела! Ведь ты же принцесса, или ты забыла об этом? Быть может, и ему не рассказала?

Старушка так разволновалась, что Сирина невольно рассмеялась.

– Нет, рассказала. Но все это ерунда. У меня ничего нет, Челла. Нет ничегошеньки. Вообще ничего. Ни денег, ничего. Что подумает его семья, когда он привезет меня с собой?

За одну ночь она стала поразительно мудрой в некоторых вопросах, но Марчелла и слышать ничего не хотела.

– Они подумают, что ему повезло, вот что они подумают.

– Может быть…

Но Сирина так не считала. Она помнила лицо, которое часто видела на фотографии…

«Моя семья очень любит Пэтти…» – продолжали звучать сказанные им слова. Будут ли они рады ей? Вряд ли. Ей стало стыдно. Так, словно ее унизили вместе с дядей Серджио и дуче. Ее родина лежала в руинах, то же самое случилось и с ее жизнью. Когда девушка направилась в сад, Марчелла долго смотрела ей вслед.

Октябрь для Сирины стал месяцем мечтаний. Она и Брэд с величайшей аккуратностью выполняли свои обязанности, и каждый вечер после ужина он отправлялся в свою комнату, в то время как Сирина уходила в свою. Когда Марчелла засыпала, а ординарцы, как правило, удалялись, девушка на цыпочках пробиралась в главное здание и неслышно поднималась по мраморным ступеням в его спальню. Брэд уже с нетерпением ждал ее прихода, готовый рассказать множество смешных историй, в том числе о письмах, полученных от младшего брата, угощал белым вином или шампанским, различными сладостями, показывал фотографии, сделанные им на прошлой неделе. И каждый вечер неизменно наступало время любовной страсти, чудо бесконечных открытий и удовольствий, которые она познала в его объятиях. Постепенно фотографии Пэтти переселились в его рабочий кабинет, и теперь они никогда не попадались ей на глаза. Влюбленные проводили ночь, уютно устроившись в объятиях друг друга, но незадолго до шести утра – как раз перед тем, как поднимутся все остальные, – просыпались. Некоторое время сидели на кровати, наблюдая за восходом солнца, глядя вниз на знакомый сад, затем обменивались последним поцелуем, последним объятием. Сирина отправлялась в свою комнатку, и каждый начинал свой день. Казалось, будто они только что поженились, поскольку каждый из них жил лишь мечтой о встрече в конце длинного дня.

Как-то раз, в один из последних дней октября, Сирина пришла к Брэду и нашла его сильно огорченным и расстроенным. Она спросила, в чем дело, но он не расслышал.

– Что? – Он сидел в кресле и отрешенно смотрел на огонь. – Извини, Сирина, что ты сказала?

– Я сказала, что ты выглядишь взволнованным, мой любимый. – Ее голос едва слышно прозвучал у самой его шеи, Брэд глубоко вздохнул и положил голову на ее плечо.

– Нет. Просто задумался.

Глядя на него, Сирина в который раз подумала, какие у него прекрасные серые глаза. Теперь она знала, что он умен и очень добр. Порой даже слишком. Он был человеком, чьим величайшим достоинством являлось сострадание. Он постоянно старался понять и помочь своим подчиненным. Иногда, случалось, из-за этого он не мог проявить достаточной твердости как руководитель.

– О чем ты думаешь, Брэд?

Он задумчиво посмотрел на Сирину и решил, что должен все рассказать. Он хотел подождать до завтрашнего утра, но для предстоящего разговора любое время было неподходящим.

– Сирина… – Сердце девушки перестало биться, когда она услышала тон, каким он это сказал. Брэд уезжает из Рима. – Сегодня утром я получил телеграмму…

Она закрыла глаза и молча слушала, стараясь сдержать подкатившие слезы. Она понимала, что должна держаться мужественно, но все внутри внезапно превратилось в какую-то желеподобную массу. Глаза ее на мгновение раскрылись, и она увидела боль, светившуюся в глазах любимого. Боль такую же, какая вспыхнула в ней.

– Ну, успокойся, родная, все не так уж плохо.

Он заключил ее в объятия, губы его нежно касались ее мягких золотистых волос.

– Ты уезжаешь? – Эти слова она произнесла хриплым шепотом. Он решительно покачал головой:

– Конечно же, нет! – Он чуть отстранился от нее, глаза его смотрели с любовью и в то же время печально. – Нет, любимая. Не уезжаю…

Затем он решил кинуться в омут головой и выложить ей все сразу.

– Это Пэтти. Она приезжает сюда. Не знаю почему. Пишет, что эта поездка – свадебный подарок ее отца. Честно говоря, мне показалось, она встревожена. В последнее время я писал ей гораздо реже. К тому же она позвонила мне вчера утром, сразу же после… Не знаю, но я не мог говорить с ней.

Брэд поднялся и медленно прошелся по комнате, в глазах светилась тревога.

– Я не мог сказать ей тех слов, которых она ждала… – Повернувшись к Сирине, он добавил: – Я не могу обманывать ее. Не знаю, что делать. Вероятно, следовало бы написать ей обо всем несколько недель тому назад, разорвать нашу помолвку, но… я не был уверен.

Сирина тихо кивнула, боль словно ножом полоснула по сердцу.

– Ты все еще любишь ее, да? – спросила она, хотя этот вопрос прозвучал скорее как утверждение.

– Не думаю. Я не видел ее уже много месяцев, все кажется таким нереальным… Тогда я вернулся домой в первый раз после трех лет отсутствия. Все казалось головокружительным и романтичным, и наши семьи так нас подбадривали. Словно в кино…

– Но ты же собирался жениться на ней.

Он медленно кивнул.

– Этого так все хотели… – Внезапно Брэд почувствовал, что должен быть до конца искренним. – Тогда мне тоже этого хотелось. Но теперь…

Сирина на мгновение закрыла глаза и постаралась подготовиться к боли, которая, как она чувствовала, не заставит себя долго ждать. Затем вновь посмотрела на него, но не с гневом, а с печалью. Она понимала, что не может бороться с той симпатичной темноволосой женщиной. С той, которая уже завоевала его сердце. А Сирина была никто. Обыкновенная горничная, работающая в верхних комнатах, как сама она сказала Марчелле. Самое отвратительное заключалось в том, что это было правдой.

– Я знаю, что ты думаешь, – проговорил он упавшим голосом, опускаясь в кресло около окна и проводя рукой по взъерошенным курчавым волосам. До того как Сирина пришла к нему, он уже провел несколько часов, размышляя, взвешивая, задавая себе вопросы, на которые не находил ответов. – Сирина, я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, Брэд. Но я также отлично понимаю, что наши отношения весьма романтичны, но не реальны. Та девушка, ее семья… они знают тебя. Ты знаешь их. Там твоя жизнь. Что же в действительности может быть между нами? Необыкновенные воспоминания? Миг нежности? – Она пожала плечами. – Скорее наши отношения в большей мере напоминают кино. Они ничто для настоящей жизни. Ты не можешь взять меня с собой. Мы с тобой не можем стать мужем и женой. Ты должен жениться на Пэтти и сам отлично это понимаешь.

Глаза Сирины наполнились слезами, он бросился к ней и стиснул в крепких объятиях.

– А если я не хочу?!

– Ты должен. Ты помолвлен.

– Я могу разорвать помолвку.

Но вся загвоздка состояла в том, что он сам не знал, чего хотел. Он любил эту девушку. Но одновременно любил и Пэтти. Не это ли он переживал сейчас? Какие чувства он испытывал по отношению к Сирине? Нет, не просто возбуждение и страсть, а нечто совершенно другое. Ему хотелось защитить ее, лелеять, он испытывал к ней почти отеческие чувства. Ради нее ему хотелось остаться здесь. И он отлично осознавал, что в конце каждого дня мечтал о встрече с ней. Он привык рассчитывать на ее присутствие, ее рассудительные слова, ее спокойствие. Сидя за столом и размышляя над очередной проблемой, он, бывало, слышал ее негромкий голос подле себя, и дело сдвигалось с мертвой точки. Она придавала ему силу, о которой Пэтти не имела ни малейшего понятия. Сирина пережила печаль и утраты и от этого сама стала сильнее, и этой силой она щедро делилась с ним. Рядом с ней он чувствовал себя способным штурмовать горные вершины, в ее объятиях нашел такую страсть, какой не знал никогда прежде. Но будет ли все это длиться вечно? И мог ли он в самом деле взять ее с собой домой? Он еще не знал этого. Пэтти Азертон принадлежала его кругу, его культуре, она являлась частью уже сложенной мозаики. Вполне закономерно, что им предстояло соединить свои судьбы. Но так ли это? Глядя в бездонные зеленые глаза Сирины, он не испытывал прежней уверенности. Он не мог отказаться от страсти, теплоты, нежности, силы этой девушки. Но может быть, он все-таки должен?..

– О Господи, Сирина… Я просто не знаю, как быть. – Он прижал ее к себе и ощутил, что она дрожит. – Я чувствую себя полным дураком. Знаю, что должен сделать решительный шаг. Но загвоздка в том, что ты об этом знаешь, а Пэтти – нет. По крайней мере я должен сказать ей правду.

Брэд испытывал невыносимую вину за случившееся, и все внутри у него разрывалось.

– Нет, Брэд, не должен. Ей совершенно не обязательно знать. Если ты женишься на Пэтти, ей незачем знать обо мне.

Просто еще одна военная романтическая история любви между американским солдатом и итальянкой. Таких историй вокруг вполне достаточно, с горечью подумала Сирина и, собравшись с силами, вытеснила озлобленность из своего сердца. Она не имела права сердиться. Она отдала ему всю себя – что сделано, то сделано, – прекрасно зная о существовании другой женщины, отлично понимая, что их отношения могли окончиться ничем. Она рискнула сыграть и, видимо, проиграла. Но она ничуть не сожалела об этой игре. Она любила его и знала: что бы он ни испытывал по отношению к своей нареченной, он тоже любит ее, Сирину.

– Когда она приезжает? – Ее горящие глаза устремились на него.

– Завтра.

– О Боже! Почему ты не сказал мне?

– До сегодняшнего дня я и сам не знал, когда именно она приедет. Я только что получил вторую телеграмму.

Он привлек ее в свои объятия.

– Хочешь, чтобы я сейчас ушла? – В голосе Сирины Брэд услышал браваду и, отрицательно покачав головой, еще крепче прижал к себе.

– Нет… О Господи, не делай этого… Ты нужна мне! – И тут же ощутил внезапно накатившую волну вины. Он медленно отстранился от Сирины. – Ты хочешь уйти?

На этот раз пришла очередь Сирины отрицательно покачать головой, не отрывая взгляда от его глаз.

– Нет.

– О, девочка моя… – Он зарылся лицом ей в шею. – Я так люблю тебя… Я чувствую себя таким слабаком.

– Нет, что ты. Просто ты человечен. Такое случается… Мне кажется, – устало вздохнув, мудро проговорила она, – такое случается каждый день.

Но с Брэдом ничего подобного никогда прежде не случалось. Никогда он не чувствовал себя таким растерянным. Две женщины, которые ему нравились, которых он желал, и он не имел ни малейшего представления, на какой же из них остановить свой выбор.

– Пойдем, – сказала Сирина, поднимаясь и беря его за руку.

Когда он взглянул на нее, ему показалось, что она стала мудрой и зрелой женщиной. Он даже не вспомнил, что ей всего девятнадцать. Она казалась древней и мудрой, как само время, которое будто бы остановило свой бег и, нежно улыбаясь, протягивало к нему свои руки. Брэд медленно поднялся на ноги.

– Ты выглядишь таким усталым, мой любимый.

Внутри у нее все ныло и разрывалось от боли, но она не подавала виду. Наоборот, вместо этого на ее лице светилась любовь к нему и исходившая от нее спокойная сила. Та самая сила, которая помогла ей пережить смерть родителей, бегство в Штаты, потерю любимой бабушки во время войны. Та самая сила, которая помогла ей вернуться домой и жить во дворце в комнатке для прислуги, помогала надраивать ванны, полы, забывая о том, что когда-то она была принцессой. Теперь эту же силу она передавала ему. Сирина молча привела его в спальню, остановилась у кровати матери и неторопливо начала раздеваться. То был вечерний ритуал, установившийся между ними. Иногда Брэд помогал ей, а порой только смотрел, восхищаясь изящной красотой юного тела, руками и стройными ногами. Но сегодня его руки рвались к ее телу. Лунный свет плясал на ее отливавших платиной волосах. Его собственная одежда оказалась на полу, сваленная в кучу, прежде чем он снял с нее последний клочок ткани и, быстро подхватив на руки, опустил на кровать, навалившись сверху, жадно припав к манящим губам.

– О, Сирина, дорогая… Я так люблю тебя…

В лунном свете она прошептала его имя, и на долгие часы, до самого восхода солнца, они забыли о существовании другой женщины, и снова и снова Сирина принадлежала ему.

Глава 9

Майор Фуллертон, высокий, стройный и красивый, стоял на летном поле военного аэродрома на окраине Рима. Лишь глаза его выдавали обеспокоенность, темные круги, указывали на то, что он мало спал минувшей ночью. Закуривая сигарету, он заметил что руки у него дрожат. Казалось смешным так нервничать перед встречей с Пэтти, но он ничего не мог поделать с собой. Ее отец, конгрессмен Азертон, устроил так, что дочь летела на военном самолете, который должен был приземлиться минут через десять. Брэд подумал, что было бы неплохо перед выходом из дома пропустить порцию виски. Внезапно он увидел самолет, который кружился высоко вверху, затем неторопливо начал снижаться, заходя на посадочную полосу, и наконец, мягко коснувшись бетона, покатил по дорожке в сторону поспешно возведенного здания, где он его и поджидал. Брэд стоял совершенно неподвижно, наблюдая, как по трапу сошли два полковника, майор, за ними группка сопровождавших их военных, затем женщина, облаченная в военный мундир, и наконец… Сердце его учащенно заколотилось, когда он увидел Пэтти, стоявшую наверху трапа и смотревшую по сторонам. Увидев его, она замахала рукой, весело улыбаясь. В меховом пальто и темных чулках, спускаясь по трапу, она касалась перил элегантной маленькой рукой, облаченной в черную лайковую перчатку. Пэтти не была красивой, как Сирина. Не бросалась в глаза. Но была очень хорошенькой со своей бриллиантовой улыбкой, широко раскрытыми, как у куклы, глазами, слегка вздернутым носиком. За лето, которое она провела вместе с родителями и присоединившимися к ним друзьями в Ньюпорте, в их небольшом, с четырнадцатью спальнями, коттедже, на ее лице высыпали мелкие веснушки. Хорошенькая маленькая Пэтти Азертон. Брэд почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он хотел было побежать ей навстречу, но что-то удержало его. Неторопливо подойдя к девушке и задумчиво улыбаясь, он проговорил:

– Привет, красавица! Могу прокатить тебя по Риму, или тебя кто-то встречает?

Он шутя чмокнул ее в лоб, и она засмеялась, озарив его ослепительной улыбкой в стиле «Мисс Америка».

– Разумеется, солдат! Но мне нравится твоя идея посмотреть на Рим.

Она подхватила его под руку и крепко прижалась. Брэду пришлось собраться с силами, чтобы не зажмуриться – он опасался, что глаза могут выдать одолевавшие его чувства. Ему этого не хотелось, как, впрочем, и не хотелось играть с ней в игры или казаться смешным. Он хотел сразу же сказать ей правду, тут же, в аэропорту, глядя ей в глаза… Пэтти, я влюбился в другую женщину… Я должен разорвать нашу помолвку… Я больше не люблю тебя. Но так ли на самом деле? Неужели он действительно больше не любит Пэтти Азертон?

Устроившись на заднем сиденье машины, Пэтти внезапно обхватила его руками за шею и жадно прильнула к губам, оставив след от ярко-красной губной помады, так хорошо гармонировавшей с цветом шляпки.

– Эй, крошка, потише.

Он быстро сунул руку за носовым платком, пока водитель убирал чемоданы в багажник.

– Это еще почему? Я промчалась четыре тысячи миль, чтобы увидеть тебя. – Глаза ее сияли чуть-чуть ярче, чем следовало бы, словно она уже знала, словно предчувствовала, что что-то не так. – Неужели за все это я не заслужила поцелуя?

– Разумеется, заслужила. Но не здесь.

Брэд похлопал ее по руке. Пэтти сняла перчатки, и он увидел, как сверкнуло обручальное кольцо, которое подарил ей этим летом.

– Хорошо, – сказала она, взглянув на него как бы между прочим. В том, как она стиснула зубы, он разглядел в ней черты ее властолюбивой матери. – В таком случае поехали во дворец. К тому же, – она сладко улыбнулась, – мне не терпится увидеть его. Папуля говорит, он божественен.

– Да. – Брэд почувствовал, как все его тело пронзила дрожь. – Но не лучше ли сначала отправиться туда, где ты остановилась? Кстати, где ты остановилась?

– У генерала и миссис Брайс, – самодовольно ответила она, сознавая себя дочерью конгрессмена Азертона.

В этот миг Брэд почувствовал к ней неприязнь за ее высокомерие. Как сильно отличалась она от скромной Сирины, какой грубой казалась в сравнении с ней! Неужели это та самая хорошенькая девочка, с которой он провел так много времени в Нью-порте и к которой так страстно воспылал чувствами, когда прошлым летом приезжал в отпуск? Сейчас она уже не казалась ему такой привлекательной. Сидя в машине и отдавая водителю приказ отвезти их к нему домой, он искоса наблюдал за ней, разглядывая мягкие волны ухоженных волос, дорогую красную шляпку из велюра.

– Пэтти, что заставило тебя приехать сюда сейчас? – Брэд поднял стекло, отделявшее их от водителя, и смотрел прямо в глаза Пэтти. Он все время держался настороже, хотя и не мог объяснить почему. – Я же сказал, что постараюсь вернуться домой к рождественским праздникам.

– Знаю. – Петти старалась казаться беззаботной и веселой, и ей это почти удавалось. Почти… – Я так скучала… – Она игриво чмокнула его в щеку, вновь оставив след от губной помады. – Ты так редко пишешь мне… А что? Ты не рад, что я приехала сюда, Брэд?

– Нет. Вовсе нет. Просто я ужасно занят в данное время. И… – Он уставился в окно и подумал о Сирине, прежде чем вновь обратиться к Пэтти с явным упреком в голосе: – Следовало бы спросить у меня.

– Неужели? – Она вопросительно изогнула одну бровь, и вновь он уловил поразительное сходство Пэтти с ее матерью. – Ты сердишься?

– Нет, разумеется, нет. – Он похлопал ее по руке. – Но согласись, Пэтти, шесть месяцев назад здесь проходил фронт. У меня тут много работы. И мне будет нелегко заниматься делами, когда рядом будешь ты.

Отчасти в словах его была правда, но подлинная причина лежала гораздо глубже. Пэтти, казалось, это почувствовала и посмотрела на него испытующе.

– Понимаешь, папуля поинтересовался, что мне хотелось бы получить в качестве свадебного подарка, и я выбрала поездку. Конечно… – она взглянула на него слегка осуждающе, – если ты слишком занят, чтобы показать мне город, уверена, что генерал и миссис Брайс с удовольствием окажут мне эту услугу. К тому же я всегда могу отправиться в Париж. У папули там много друзей.

Это прозвучало настолько жалко и откровенно цинично, что Брэду стало не по себе. Он не мог не видеть контраста между закамуфлированными угрозами обратиться к «папуле» и восторженными воспоминаниями Сирины, которая шепотом рассказывала ему о своем отце, о его ссоре с братом, ее последствиях и политических преследованиях, которые в конце концов привели его к смерти. Что знала Пэтти о подобных вещах? Ничего. Она знала одно: ходить по магазинам, играть в теннис, проводить лето в Ньюпорте, посещать балы, носить бриллианты, ходить в клубы «Эль Марокко» и «Сток-клаб», крутиться, как на карусели, по вечеринкам в Бостоне и Нью-Йорке.

– Брэд… – Брошенный на него взгляд был отчисти сердитым, отчасти печальным. – Ты не рад, что я приехала к тебе?

Ее нижняя губа оттопырилась, но синие глаза сияли. Глядя на нее, Брэд спрашивал себя, есть ли на свете хоть что-то, что имело бы для нее значение. Как он догадывался, у нее только одно желание – всегда добиваться своего.

Еще летом он находил ее очаровательной, умной, женственной и намного привлекательнее девушек, с которыми водил знакомство до войны. Но теперь был вынужден признать, что единственное ее отличие от остальных, пожалуй, состояло в том, что она оказалась чуть умнее и немного хитрее их. Внезапно ему захотелось понять, не подстроила ли она всю эту помолвку. Вне всякого сомнения, она сознательно заставила его возжелать ее тело тогда, на скамейке в Ньюпорте. Колечко с алмазами казалось скромной платой за то, что таилось между ее красивых ног.

– Ну, Брэд?

Она все еще ждала ответа на свой вопрос, и ему пришлось заставить себя собраться.

– Да, Пэтти, я рад видеть тебя. – Но в голосе прозвучала нотка, свойственная несчастному, давно женатому мужу. Он не чувствовал себя любовником, сидя сейчас рядом с ней в машине, глядя на ее хорошенькое личико, на красную шляпку, на меховое пальто. – Я просто немного удивлен.

– Сюрпризы – приятная вещь, Брэд. – Петти сморщила маленький носик. – Я их обожаю…

– Знаю.

Он улыбнулся ей нежнее, вспомнив, как радовалась она его подаркам, цветам, небольшим вещицам, а однажды – поездке в экипаже, запряженном лошадьми, лунной ночью. Эту поездку он организовал специально для нее. Брэд напомнил ей о ней, и она улыбнулась.

– Когда ты собираешься вернуться домой? – Капризные ноты вновь появились в ее голосе.

– Не знаю.

– Папуля говорит, что мог бы устроить это довольно скоро, если, разумеется, ты позволишь ему это. – Пэгги подмигнула. – Вот был бы нам подарок к Рождеству.

Услышав ее слова, Брэд разволновался. Перспектива расстаться с Сириной до того, как он сам будет готов к этому, наполнила его тревогой. Он так крепко стиснул руку Пэтти, что, казалось, она заметила ужас, мелькнувший в его глазах.

– Пэтти, не смей никогда делать ничего подобного. Я живу своей жизнью и сам распоряжаюсь ею. Ты поняла?

Голос его прозвучал хрипловато, она внимательно всмотрелась в его глаза.

– Поняла? – повторил Брэд.

– Поняла, – поспешно ответила она. – И гораздо лучше, чем ты думаешь.

Он хотел было спросить, что она хочет этим сказать, но промолчал. Что бы она ни думала или подозревала, он ничего не хотел об этом слышать. Рано или поздно придется поговорить с ней. Предстоит сделать выбор, возможно, даже рассказать ей о том, что случилось в последние месяцы. Но не сегодня. Брэд понимал, что Пэтти поступила мудро, приехав именно сейчас. Если у нее и был шанс сохранить его подле себя, то только теперь. Она совсем не зря решила напомнить ему о себе, явившись собственной персоной.

– Боже праведный, Брэд! – Пэтти удивленно смотрела на дворец. – Это он?

Брэд кивнул.

– Но ведь ты всего лишь майор!

Эти слова нечаянно сорвались у нее с языка, и, рассмеявшись, она поспешила прикрыть рот рукой, затянутой в перчатку.

– Рад, что тебе понравилось.

Помогая ей выбраться из машины, Брэд отвлекся от одолевавших его мыслей, но все же ощутил, как по телу прокатилась нервозность. Он собирался отвезти ее к генералу, а не привозить сюда. Они наверняка столкнутся с Сириной, и Брэд боялся не справиться с ситуацией.

– Я быстренько покажу тебе дом, Пэтти, и отвезу к Брайсам.

– Я никуда не тороплюсь. Я отлично выспалась в самолете.

Петти счастливо улыбнулась ему и царственной походкой поднялась по ступеням в главный холл. Там один из ординарцев распахнул перед ней огромные двери, и Пэтти оказалась под великолепной люстрой. Она успела заметить огромный рояль, затем, повернувшись к следовавшему за ней Брэду, не в силах скрыть своего изумления, вопреки самой себе проговорила:

– Война – странная штука, а, майор?

– Абсолютно верно. Не хочешь ли подняться Наверх?

– Разумеется, с удовольствием.

Петти двинулась следом за Брэдом по лестнице, провожаемая взглядами ординарцев. Никто из них уже давно не видел столь эффектной женщиной. Буквально все в ней кричало о больших деньгах и высшем классе. Она выглядела так, словно сошла с обложки журнала «Вог», привезенного сюда, за четыре тысячи миль от дома. Ординарцы обменялись красноречивыми взглядами. Да, это девушка что надо. Один из ординарцев шепнул другому:

– Господи Иисусе! Приятель… ты только взгляни на эти ножки!

Брэд вел ее из одной комнаты в другую, знакомя с персоналом, работавшим в кабинетах, секретаршами, глядевшими на нее во все глаза. Они немного посидели в картинной галерее, где он обычно принимал гостей. Внезапно Пэтти пристально посмотрела на него и задала вопрос, которого он так боялся:

– Неужели ты не собираешься показать мне свою комнату?

Брэд провел ее в свой кабинет, намеренно миновав комнату со старинной, украшенной балдахином кроватью.

– Пожалуйста, если ты так хочешь.

– Конечно. Полагаю, она такая же роскошная, как и все остальные. Бедный Брэд, – шутя посочувствовала она, – до чего же трудную жизнь тебе приходится вести здесь! И думать, что люди жалеют тебя, все еще торчащего в послевоенной Европе!

Однако в том, как она это сказала, прозвучало нечто большее, нежели простое удивление или подтрунивание. В ее словах сквозило обвинение, подозрение, пренебрежение и раздражение. Брэд почувствовал все это, когда вел ее по мраморному холлу и распахнул чудесные резные двойные двери.

Боже милостивый, Брэд! И все это для тебя?

Пэтти повернулась к нему и заметила, как он покраснел до корней волос. Ничего не сказав, Брэд вышел на балкон, пролепетав что-то по поводу прекрасного вида. Однако его привлекал не вид. Он мечтал хоть мельком взглянуть на Сирину. В конце концов, ведь это был и ее дом тоже.

– Я и понятия не имела, что ты живешь в такой роскоши, – рассеянно проговорила Пэтти, выйдя следом за ним на маленький балкончик.

– А что, ты против?

Он заглянул ей в глаза, стараясь понять, что же она чувствует на самом деле. Действительно ли она любит или же только хочет заполучить его? Этот вопрос он задавал себе вот уже в который раз.

– Не против… разумеется, нет… но это великолепие вынуждает меня спросить: захочешь ли ты когда-нибудь вернуться домой?

– Разумеется, вернусь. Со временем…

– Но пока нет?

Она пыталась отыскать в его взгляде другой ответ. Но в серых глазах таилась тревога, и он отвел взгляд в сторону. И тут же увидел Сирину, неподвижно сидящую под деревом. Брэд замер как зачарованный. Пэтти также увидела ее и быстро взглянула в глаза жениха.

– Брэд?

Он долго не отвечал, пристально вглядываясь в нечто совершенно новое, открывшееся ему в Сирине, нечто такое, чего он никогда не видел прежде: спокойное достоинство, торжественность и почти невыносимая красота. Ему показалось, что смотреть на нее – все равно что смотреть на небо, отраженное в спокойной водной глади, а остаться с Пэтти – все равно что плыть на утлом суденышке в вечно бушующем штормовом море.

– Прости, – он повернулся к Пэтти, – не расслышал, что ты сказала.

– Кто она?

Глаза Пэтти сузились, а полные накрашенные губы сжались в тонкую линию.

– О ком ты?

– Не играй со мной в эти игры, Брэд! Ты отлично слышал. Кто она? Твоя итальянская шлюха?

В ней вспыхнула буря ревности, и, ничего еще не зная наверняка, она уже дрожала от ярости. Но и Брэд внезапно потерял контроль над собой. Он резко схватил облаченную в мех руку Пэтти и крепко, до боли, сжал ее.

– Никогда не смей говорить мне ничего подобного! Она одна из здешних служанок. И, как большинство людей этой страны, прошла через адовы муки. Вынесла гораздо больше, чем ты можешь представить со своими идеями о «ратных делах», танцуя с солдатами на пунктах отправки и каждый раз посещая «Эль Марокко» с друзьями.

– Это правда, майор? – Глаза Пэтти не отрывались от него. – Если она не твоя маленькая шлюха, тогда почему же так дорога тебе?

Не отдавая себе отчета, Брэд схватил ее плечи и встряхнул. Когда он заговорил, голос его зазвучал громко и хрипло:

– Перестань так называть ее!

– Почему? Ты в нее влюблен, Брэд? – невинно поинтересовалась Пэтти, а затем ядовито добавила: – А твои родители знают об этом? Знают они, чем ты тут занимаешься? Спишь с какой-то дрянной малолетней итальянской девкой.

Брэд замахнулся, собираясь ударить ее, но вовремя опомнился, дрожа от ярости. Он посмотрел в сторону Сирины и увидел, что та стоит прямо под балконом – на лице застыл ужас, глаза полны слез.

– Сирина!

Но она тут же исчезла, и Брэд ощутил острую горечь потери. Что она слышала? Грязные обвинения Пэтти, ее слова о его родителях и про «дрянную малолетнюю итальянскую девку»?

Внезапно Брэд понял, что отныне ему совершенно плевать на Пэтти Азертон. Он выпустил ее плечи и отошел на шаг назад с угрюмым выражением на лице.

– Пэтти, я ничего не знал о твоем приезде, иначе попросил бы тебя не приезжать… Я намерен жениться на женщине, которую ты только что видела. Она далеко не то, что ты о ней думаешь, хотя в действительности это для меня не имеет никакого значения. Я люблю ее. И мне жаль, что я не сказал тебе об этом раньше.

Пэтти смотрела на него с ужасом, смешанным с отчаянием, в ее глазах появились слезы.

– Нет! Ты не смеешь так поступить со мной, черт бы тебя побрал! Я не позволю тебе этого! Ты сошел с ума, жениться на прислуге?! Что вы с ней будете делать? Жить здесь? Ты не сможешь взять ее с собой обратно в Нью-Йорк, твои родители выгонят тебя!..

Она продолжала ругаться, из глаз потекли слезы.

– Дело вовсе не в этом, Пэтти. Это моя жизнь, а не моих родителей. К тому же ты и понятия не имеешь, о чем говоришь. – Голос его внезапно зазвучал спокойно и твердо.

– Я знаю, что она одна из здешних служанок.

Он медленно кивнул, затем долго и пристально посмотрел на Пэтти.

– Я не намерен обсуждать это с тобой. Это дело касается только нас с ней, и мне жаль, что нынешним летом я совершил ошибку. Но не думаю, что мы были бы счастливы, если бы поженились.

– Итак, ты намерен бросить меня, не так ли? – Она нервно рассмеялась сквозь слезы. – Вот так просто? А что потом? Привезти домой свою маленькую шлюху? Господи Иисусе, ты, должно быть, сошел с ума, Брэд! – Затем, прищурив глаза, добавила: – А как же быть с твоей болтовней о том, как сильно ты меня любишь?!

– Я и любил… Тогда…

– А теперь нет?

У Пэтти был такой вид, словно ей хотелось ударить его, но она не решалась.

Но Брэд был непоколебим.

– Не настолько, чтобы жениться на тебе, Пэтти. – Голос его звучал теперь ровно, несмотря на все сказанное ею. – Это было бы большой ошибкой.

– О, неужели?! – Она сняла кольцо со своей руки и сунула ему в руку. – Думаю, что именно сейчас ты совершаешь самую ужасную ошибку, приятель. Но я предоставляю тебе возможность самому убедиться в этом.

Ничего не говоря, он вошел следом за ней в комнату. Пэтти неожиданно увидела свою фотографию, которую Брэд вновь поставил на рабочий стол. Она быстро пересекла комнату, взяла серебряную рамку и с силой швырнула ее в стену. Звук разбитого стекла разорвал повисшую между ними тишину, и Брэд увидел, как Пэтти залилась слезами. Подойдя, он положил ей руки на плечи.

– Извини меня… Пэтти.

– Иди к черту! – Она резко повернулась к нему и злобно прошипела: – Надеюсь, ты скоро сдохнешь! В самом деле, майор Фуллертон, я сделаю все, чтобы ваша жизнь стала столь же невыносимой, какой стала теперь моя!

– Не говори глупостей, Пэтти.

Ему было жаль ее и хотелось верить, что в действительности несчастная женщина так не думала.

– Почему нет?! Думаешь, я говорю это просто так?

– Надеюсь.

Он отлично выглядел, стоя сейчас перед ней. Последний взгляд Пэтти был полон ненависти.

– Не дурачь себя, Брэд! Я не какая-то дешевка. Не жди, что брошусь к твоим ногам и стану умолять… И не надейся, что когда-нибудь прощу тебя. Будь уверен – этого не будет никогда!

С этими словами Пэтти повернулась и вышла из комнаты. Брэд неторопливо спустился по лестнице и в холле предложил сопроводить ее к Брайсам, но она взглянула на него с ледяной яростью и сказала:

– Хватит и одного водителя, чтобы отвезти меня к ним. Брэд, отныне я не хочу тебя больше видеть!

– Ты пробудешь в Риме еще несколько дней? Может быть, мы обсудим все завтра, в более спокойной обстановке? Нет причин, чтобы мы не могли остаться друзьями. Знаю, это больно, Пэтти, но так будет лучше.

Она лишь покачала головой:

– Мне больше не о чем с тобой говорить, Брэд. – Глаза ее округлились. – Я ненавижу тебя! И если ты надеешься, что я успокоюсь, ты просто сумасшедший! Обещаю тебе, в Нью-Йорке все узнают, чем ты тут занимаешься! А если ты привезешь с собой эту девку, над тобой станет смеяться весь город.

По тому, как Брэд смотрел на Пэтти, было ясно, что его ничуть не страшат ее угрозы.

– Не делай того, о чем потом пожалеешь.

– Кому-то следовало бы сказать тебе то же самое, но только до того, как ты решил бросить меня.

С этими словами она вышла за дверь, громко захлопнув ее за собой. Некоторое время Брэд неподвижно стоял, размышляя, следует ли ему пойти за ней. Ординарцы и секретарши тактично исчезли, как только услышали начало ссоры, Брэд был один… Он неторопливо поднялся по мраморной лестнице. Ему требовалось побыть одному, обдумать происшедшее. Но даже сейчас он не испытывал ни малейшего сожаления. Брэд не любил Пэтти. В этом он был теперь абсолютно уверен. Он любил Сирину и должен устроить свои отношения с ней подобающим образом. Одному Богу известно, что она услышала, когда Пэтти орала на балконе. Вспомнив слова, сказанные Пэтти, Брэд внезапно понял, что не должен терять ни минуты, а сразу же найти Сирину. Но едва он вышел из кабинета, чтобы отправиться на ее поиски, как его остановила секретарша. Срочный звонок из штаба в Милане. Прошло два часа, прежде чем он смог освободиться.

Когда Брэд постучал в дверь, то тут же услышал голос Марчеллы. – Сирина?

Марчелла быстро распахнула дверь, но, увидев Брэда, залилась слезами, комкая в руках носовой платок.

– Ее нет?

Он оторопел, когда Марчелла, рыдая, покачала головой:

– Нет.

Внезапно Марчелла накинулась на него, что-то быстро говоря по-итальянски. Брэд сжал вздрагивающие плечи старушки.

– Марчелла, где она?

– Не знаю… не знаю.

Когда она зарыдала еще горестнее, до Брэда дошел весь ужас случившегося. Показав на пустую комнату, Марчелла прошептала:

– Собрала свой чемодан и… ушла.

Глава 10

Брэд сидел рядом с Марчеллой почти час, стараясь по кусочкам сложить картину случившегося и попытаться представить, куда могла направиться Сирина. В общем-то получалось не так уж и много мест. Разумеется, она не поедет в Венецию, в дом, принадлежавший бабушке, поскольку теперь там жили новые хозяева. Насколько помнила Марчелла, в Венеции других родственников у нее не было. У Сирины не было ни друзей, ни родственников, к которым она могла бы поехать. Единственное, что приходило в голову Брэду, это то, что она могла поехать обратно в Штаты. Но она не могла уехать туда так вот сразу. Сначала требовалось получить визу и сделать кое-какие приготовления. Может быть, она попытается получить визу в Америку завтра утром. Тогда можно будет позвонить в американское посольство и все уточнить. Брэд чувствовал себя бессильным, опустошенным и испуганным.

Он подробно расспросил Марчеллу о случившемся. Та рассказала, как Сирина вбежала через дверь, ведущую в сад, в комнату и заперла дверь. Старушка попыталась войти, но Сирина ее не пустила.

Через полчаса она вышла из комнаты – глаза красные, сама бледная, с чемоданом в руке – и сказала, что уходит. В ответ на слезы и мольбы старой служанки ответила, что у нее нет другого выхода. Сначала Марчелла подумала, что ее уволили… Говоря это, она искоса, с извиняющимся видом посмотрела на майора, пояснив, что подумала, будто все это из-за него. Но Сирина убедила ее, что он тут ни при чем, что случившееся не имеет к нему никакого отношения и что она должна тотчас же уехать из Рима. Марчелла спросила, не стряслась ли с ней какая беда, потому что девушка была настолько не в себе, что трудно было сказать, была ли она только расстроена или же сильно напугана. Со слезами обняв ее напоследок, Сирина умчалась прочь. Марчелла сидела в своей комнате и беспомощно плакала почти два часа, до тех пор пока не постучал майор. Несчастная женщина подумала, что это Сирина вернулась.

– Вот и все, что я знаю, майор… – сказала Марчелла, вновь ударившись в слезы и припав к его плечу. – Но почему она ушла?! Почему? Не понимаю…

Брэд попытался успокоить старушку. Как он мог объяснить ей, что произошло? Теперь ему придется жить с этим кошмаром.

– Марчелла, послушай…

Старушка зарыдала еще громче.

– Ну послушай… я обещаю, что завтра же привезу ее обратно…

– Откуда?

Действительно, откуда? Бесплодные надежды. Долгие годы не видеть Сирины, и вот теперь, когда она вернулась, Марчелла потеряла ее вновь.

– Не знаю где, Марчелла, но я ее отыщу.

Сжав напоследок плечо старой женщины, Брэд медленно побрел к себе в комнату. Он просидел в темноте, как ему показалось, несколько часов, по многу раз прокручивая в голове обрывки разговоров, бесед, которые вел с Сириной. Но как бы далеко он ни углублялся в воспоминания, ничего путного не приходило в голову. У нее не осталось никого, кроме Марчеллы, и он в который раз с отчаянием понял, насколько сильно было потрясение, раз она решилась оставить эту старую женщину и свое единственное прибежище. Острое чувство вины пронзало его, когда он вспоминал о ссоре с Пэтти. Брэд пытался представить, что могла услышать Сирина с такого расстояния, о чем могла подумать, глядя на них, стоявших на балконе, а затем услышав мерзкие слова, брошенные Пэтти.

После нескольких часов, проведенных в поисках ответов на бесконечные вопросы, вертевшиеся у него в голове, мозг его начал сдавать. Ничего другого не оставалось – только ждать. Он направился в спальню и долгое время стоял неподвижно, глядя на кровать. Сегодня у него не было никакого желания спать под голубым балдахином. Эта кровать казалась до боли пустой без женщины, которую он любил. «А если я не найду ее?» – спросил он себя. Нет, он непременно отыщет ее! Даже если ему придется перевернуть вверх дном и прочесать всю Италию, Швейцарию и Францию. Он вернется обратно в Штаты, сделает все возможное и невозможное и обязательно отыщет и тогда скажет, как сильно он ее любит, и попросит стать его женой. Стоя перед кроватью, он ничуть не сомневался в своих чувствах, и ни единая мысль о Пэтти не шевельнулась у него в голове на протяжении долгих часов размышлений о Сирине. Снова и снова пытался он отгадать, куда она могла направиться.

И лишь когда где-то в глубине дома часы пробили половину шестого, Брэд внезапно резко вскочил с кровати и с удивлением уставился в окно.

– О Боже ты мой!

Как же он мог забыть? Ведь об этом следовало вспомнить в первую очередь. С сумасшедшей скоростью Брэд бросился в ванную, умылся, побрился и без десяти минут шесть закончил одеваться. Секретаршам и ординарцам оставил записку на столе, объяснив, что его срочно вызвали по неотложному делу, а личного секретаря в записке просил проявить любезность и «прикрыть его задницу». Оставив записки на самых заметных местах, Брэд набросил на плечи плотный жакет и бросился вниз по лестнице. Нужно было поговорить с Марчеллой, и он облегченно вздохнул, увидев полосу света под ее дверью, когда спускался по лестнице. Он тихонько постучал в дверь, и мгновение спустя старая Марчелла открыла ему. Сначала она посмотрела на него с удивлением, затем с недоумением, заметив, что он был в гражданской одежде, а не в мундире, в котором привыкла видеть его каждый день.

– Да?

Марчелла оторопело шагнула назад, приглашая его войти. Он покачал головой и улыбнулся, тепло взглянув на нее своими серыми глазами.

– Марчелла, кажется, я знаю, где ее искать. Но мне нужна твоя помощь. Ферма в Умбрии… Ты можешь мне объяснить, как туда доехать?

Марчелла, казалось, окаменела, затем кивнула, задумчиво нахмурив брови. Когда она взглянула в его глаза, в ней затеплился огонек надежды.

Старушка принесла карандаш и бумагу и, показав на стул, сказала:

– Я объясню тебе, а ты запиши.

Он с радостью подчинился ее приказу и через несколько минут уже вылетел из двери, сжимая листок бумаги. Обернувшись в последний раз, помахал ей рукой и бросился бегом к навесу, где стоял джип, которым он пользовался в тех случаях, когда под рукой не было водителя. Марчелла стояла на пороге дворца. Глаза ее застилали слезы надежды.


Путь из Рима до Умбрии оказался долгим и нелегким, дороги находились в отвратительном состоянии, с глубокими колеями, запруженные военными машинами, пешеходами, телегами, доверху забитыми курами, сеном и фруктами. Чувствовалось, что не так давно тут пронеслась война. Там и тут виднелись следы разрушений, временами Брэд думал, что ни ему, ни его джипу не выбраться живыми. Он захватил с собой все свои документы, и если бы джип развалился, то решительно реквизировал бы все, что оказалось под рукой, лишь бы добраться до фермы.

Как бы там ни было, но уже в темноте он наконец добрался до Умбрии. Двигаясь по незаселенной местности по ориентирам, о которых ему рассказала Марчелла, он начал уже было сомневаться, той ли поехал дорогой. Остановив машину, Брэд огляделся. Было темно – даже луна скрылась за плотными облаками, плывшими по небу. Он в отчаянии смотрел на едва различимый горизонт. Неожиданно вдалеке он увидел кучку строений, прижавшихся друг к другу, словно в надежде согреться, и, догадавшись, что наконец-то нашел ферму, устало вздохнул. Развернув джип, он отыскал узкую тропинку и двинулся вдоль нее сквозь высокие кусты в направлении строений, замеченных им вдали.

Спустя некоторое время он выехал на нечто, что когда-то было большим внутренним двором или чем-то наподобие площади. Перед ним возвышался большой дом, справа виднелись сараи, а слева и позади него еще какие-то строения. Даже в темноте было видно, что ферма имела внушительные размеры и что сейчас на ней никто не жил. Дом выглядел заброшенным и потрепанным непогодой, двери сараев сорвало с петель, во дворе между булыжниками выросла трава по пояс, а фермерское оборудование небрежно валялось где попало, видимо, уже несколько лет.

Брэд стоял и раздумывал, куда же теперь направиться. Обратно в Рим? В деревню? На соседнюю ферму? Но поблизости ничего не было. Здесь никого не было, ни единой души и, разумеется, Сирины тоже. Даже если б она и пришла сюда в поисках убежища, то вряд ли могла бы здесь остаться. Брэд печально заглянул в темноту сараев, затем в дом. И вдруг ему почудилось, будто что-то шевельнулось в дальнем темном углу. Животное? Кошка? Почудилось? Или же кто-то, сжавшийся от страха при виде незваного гостя, замер в ожидании? Понимая, как глупо было с его стороны отправиться в подобное путешествие в одиночку, он пристально всмотрелся в направлении темного пятна и медленно двинулся обратно к джипу. Подойдя к машине, перегнулся через борт, достал пистолет, снял его с предохранителя, взвел курок и двинулся вперед, держа в другой руке невключенный фонарь.

Теперь он почти не сомневался, что там действительно что-то шевелилось. Он смутно различил темную фигуру, скрючившуюся в углу. Мелькнула мысль о собственном легкомыслии – он может запросто погибнуть ни за что ни про что на этой всеми покинутой ферме, среди итальянских полей, куда его занесло в поисках женщины через шесть месяцев после окончания войны. Казалось совершенно нелепым умереть сейчас – так думал он, дюйм за дюймом продвигаясь вперед вдоль дома, слыша бешеный стук собственного сердца.

Приблизившись к тому месту, где он заметил движение, Брэд вжался в тесную нишу – жалкое подобие убежища – и резко вытянул вперед руку с электрическим фонарем. Нажав на кнопку, он одновременно направил в ту же точку пистолет. Как и его жертва, Брэд на мгновение ослеп от яркого света, но затем разглядел с ужасом, что перед ним вовсе не кошка. Кто-то присел на корточки, стараясь спрятаться, темная кепка надвинута на самые брови, руки прикрывали голову.

– Эй ты, а ну выходи оттуда! Со мной отряд американской армии!

От этих слов он почувствовал себя немного глупо, не зная, что еще сказать в сложившейся ситуации. А нечто темное, угловатое, облаченное в темно-синее, шевельнулось, двинулось вперед, распрямилось и встало во весь рост, уставившись на него. Брэд радостно вскрикнул и улыбнулся. Перед ним стояла Сирина, с широко раскрытыми глазами, бледным от страха лицом, на котором медленно появлялось удивление по мере того, как он к ней приближался.

– Иди сюда, черт бы тебя подрал! Кому говорят, выходи оттуда!

Но Брэд не стал ждать, когда девушка придет в себя, а сам бросился к ней и, прежде чем она успела вымолвить слово, стиснул в объятиях.

– Черт бы тебя побрал, сумасшедшая девчонка, я же мог застрелить тебя!

Широко раскрытые зеленые глаза блестели в лучах фонаря. Девушка смотрела на него, ошарашенная случившимся.

– Как ты нашел меня?

Он посмотрел на нее сверху вниз и нежно поцеловал сначала в глаза, а затем в губы.

– Не знаю. Утром мне пришла в голову мысль отправиться сюда, а Марчелла объяснила дорогу. – Он нахмурился, посмотрев на нее. – Не следовало делать этого, Сирина. Мы все так переволновались…

Сирина медленно покачала головой и отстранилась, от него – Пришлось. Я не могла больше там оставаться.

– Могла бы подождать, поговорить.

Брэд не выпускал ее руки.

– Тут не о чем говорить. Не так ли? – Она заглянула ему в глаза. В ее взгляде застыла боль, которая заставила ее бежать из Рима. – Я слышала все, что она говорила обо мне… Она права. Я всего лишь твоя итальянская шлюха, служанка…

Брэд сжал ее руку.

– Она просто сука, Сирина. Теперь я это знаю. Прежде я этого не видел. А то, что она сказала, – неправда. Она ревнует, вот и все.

– Ты рассказал ей о нас?

– Мне не пришлось этого делать.

Брэд нежно ей улыбнулся. Они стояли так долгое время, окруженные темнотой и тишиной. Что-то волнующее было в том, что они находились совсем одни на покинутой ферме.

– Когда-то здесь, наверное, было здорово.

– Да. – Сирина улыбнулась, глядя на него. – Мне нравилось. Тут был настоящий рай для ребенка: коровы, свиньи, лошади, множество добродушных рабочих на полях, фрукты в саду, неподалеку есть где поплавать. Самые лучшие воспоминания детства связаны с этим местом.

– Знаю…

Они обменялись выразительными взглядами, и Сирина вздохнула. Она все еще никак не могла поверить, что он нашел ее. Подобные вещи не случаются в реальной жизни. Такое бывает только в книгах, в кино. За тысячи миль от цивилизации – и вдруг вместе, и совсем одни.

– Она не разозлится, что ты уехал из Рима?

Сирина посмотрела на него с любопытством, и Брэд медленно покачал головой:

– Не сильнее, чем когда я разорвал нашу помолвку.

Сирина оторопела.

– Почему ты это сделал, Брэд? – Она почти рассердилась. – Из-за меня?

– Из-за себя. Когда я увидел ее, то понял, что я испытываю по отношению к ней, – Брэд вновь покачал головой, – вернее, ничего. Или, черт подери, что-то близкое к этому. Я почувствовал страх. Она вздорная особа, хитрая и властолюбивая. Я ей для чего-то потребовался. Не знаю для чего, но когда я ее слушал, то понял это. Она хотела, чтобы я стал куклой, марионеткой, чтобы занялся политикой, как ее отец или как мой, чтобы сделал из нее нечто значительное и в то же время плясал под ее дудку. Она просто пустышка, Сирина. И когда я ее увидел, то получил ответы на все вопросы, которые мучили меня месяцами. На все, на все до единого. Просто прежде я не замечал всего этого. А когда Пэтти увидела, как я смотрел на тебя, она все поняла. Именно в этот момент ты и услышала ее.

Пока он говорил, Сирина не спускала с него глаз.

– Она очень разозлилась, Брэд. Я испугалась за тебя. – Девушка выглядела удивительно юной, стоя перед ним во дворе фермы. – Я так испугалась… – Она зажмурилась. – Я должна была бежать… я думала, что если я исчезну, то для тебя все станет гораздо проще… – Голос ее медленно затих, и он опять протянул к ней руки.

– Разве я не говорил тебе, что люблю тебя? Сирина улыбнулась в темноте.

– Мне кажется, именно поэтому ты приехал сюда. – Она задумчиво посмотрела на него и покачала головой. – С ней все кончено, да?

Брэд кивнул и счастливо рассмеялся.

– И у нас теперь все может начаться по-настоящему…

– Уже началось, – ответила Сирина, протягивая к нему руки, а он нежно прикоснулся к ее волосам.

– Я хочу жениться на тебе, Сирина. Ты ведь это знаешь?

Но принцесса отрицательно покачала головой:

– Нет.

Он посмотрел на нее с улыбкой.

– Хочешь сказать, ты об этом не догадываешься?

– Нет. – Сирина не отрывала от него глаз. – Это означает, что я люблю тебя всем сердцем, но я никогда не выйду за тебя замуж.

Она проговорила это так решительно, что он посмотрел на нее с недоумением.

– Почему, черт возьми?

– Потому что это будет неправильно. У меня нет ничего, что бы я могла дать тебе взамен, кроме сердца. А тебе нужна женщина из твоего мира, такая же, как ты, из твоего класса, из твоей страны, такая, чтобы знала тебя, твои привычки, такая, которая смогла бы помочь тебе, если в один прекрасный день ты вдруг решишь заняться политикой. Я же буду только приносить тебе боль… – «Военная невеста-итальянка… служанка» – слова Пэтти все еще звенели у нее в ушах. – «Итальянская шлюха»… Другие будут называть меня так же.

– Черта с два они будут! Сирина, неужели ты забыла, кто ты есть?

– Вовсе нет. Ты помнишь, кем я была. Но теперь я уже больше не та. Ты же слышал, что сказала Пэтти.

– Прекрати! – Брэд взял ее за плечи и нежно сжал их. – Ты моя принцесса.

– Нет… – Глаза ее ни на мгновение не отрывались от его. – Я твоя горничная.

Брэд привлек девушку к себе и тихо проговорил:

– Я люблю тебя, Сирина. Я ценю в тебе все, что ты собой представляешь, все, что ты есть. Я горжусь тобой, черт подери! Неужели ты не позволишь мне самому решать, что мне подходит, а что нет?

– Нет. – Она улыбалась ему, глядя с печалью, смешанной с любовью. – Ты сам не знаешь, что делаешь. Поэтому я и не позволю тебе делать это.

– Тебе не кажется, что поговорить об этом мы можем и позже? – Брэд буквально валился с ног от усталости. – Есть ли тут место, где мы могли бы переночевать? Или ты решила никогда больше не спать со мной?

– На оба вопроса ответ будет один – нет. – Девушка озорно улыбнулась, глядя на него. – Вокруг нет ничего на многие мили. Я собиралась спать в сарае.

– Ты что-нибудь ела сегодня?

– Я захватила с собой немного сыра и салями, но съела все это еще днем. Я собиралась уйти отсюда завтра утром и отправиться на рынок. Но сейчас ужасно хочется есть.

– Пошли.

Брэд обнял Сирину за плечи и не спеша повел к машине. Открыв дверцу, помог девушке залезть в джип и достал рюкзак, в который запихнул полдюжины сандвичей, о чем вспомнил в самую последнюю минуту перед отъездом. Там же оказались несколько яблок, кусок пирога и плитка шоколада.

– Как? Неужели нет шелковых чулок? – улыбнувшись, спросила Сирина с набитым ртом.

– Ты их получишь, но только в том случае, если выйдешь за меня замуж.

– О… – Она пожала плечами, откидываясь на спинку сиденья. – В таком случае мне никогда не получить шелковых чулок. Только шоколад.

– Господи, ну до чего ты упряма!

– Да, – гордо заявила Сирина и улыбнулась.

В ту ночь они уснули в джипе обнявшись. Он отыскал ее, все хорошо, и, прежде чем провалиться в сон, она согласилась вернуться в Рим вместе с ним. А когда взошло солнце, они умылись водой из колодца и съели по яблоку. Сирина показала Брэду ферму, которую так любила в детстве, когда ее жизнь была совершенно другой. Целуя ее перед старым сараем, Брэд поклялся себе, что, каких бы усилий ему это ни стоило, он все же убедит ее, и в один прекрасный день она согласится стать его навсегда.

Глава 11

Когда на следующий день Сирина вернулась в Рим, Марчелла спала. Оставив чемоданчик в маленькой прихожей, чтобы та поняла, что она вернулась, девушка на цыпочках отправилась с Брэдом к знакомой кровати. Там они всласть предались радостям любви. Фотография Пэтти исчезла навсегда, и Сирина чувствовала себя свободной, счастливой и радовалась жизни.

На следующее утро Марчелла устроила ей разнос за побег из дома: в течение двух часов кричала так, что чуть не надорвалась. Затем, разразившись слезами, крепко прижала Сирину к себе и умоляла больше никогда не покидать ее.

– Не буду, обещаю, Челла. Я всегда буду жить здесь.

– Не всегда. – Марчелла критически посмотрела на Сирину. – Не всегда, а столько, сколько нужно.

– Я буду жить здесь всегда, – спокойно возразила Сирина. – По крайней мере в Риме – здесь мой дом.

Она давно уже оставила мысль о возвращении в Штаты.

– Может быть, и не всегда. – Марчелла выразительно посмотрела на девушку.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, и не думаю, что хочу все это слышать. – Сирина повернулась, чтобы пойти поставить кофе. Она отлично знала, что именно имеет в виду Марчелла.

– Он любит тебя, Сирина.

– Я тоже люблю его. Этого более чем достаточно, чтобы не сломать ему жизнь. Он разорвал помолвку с той американкой. Считает, что у него для этого были веские основания. Может быть, он и прав. Но я никогда не выйду за него, Челла. Никогда. Нам нельзя быть вместе. Это разрушит его жизнь. Его семья очень дорога ему, а они станут ненавидеть меня. Они меня не примут. Поэтому, что бы он тебе ни говорил или что бы ты ни думала по этому поводу, ответ мой будет один – никогда, Марчелла. Я уже сказала ему об этом и повторяю то же самое тебе. Хочу, чтобы ты это поняла. Ты должна с этим согласиться, так же как и я. Я же это приняла, поэтому, полагаю, сможешь и ты.

– Ты сошла с ума, Сирина! Его родственники будут в восторге от тебя.

– Уверена, что нет. – У нее в ушах еще звучали слова, сказанные Пэтти. Она вручила Марчелле ее кофе и ушла в свою комнатку раскладывать вещи.

После этих бурных событий жизнь мирным чередом текла весь ноябрь. Они с Брэдом были счастливы, как никогда. Марчелла успокоилась. Казалось, в мире не может произойти ничего плохого. Вместе с Брэдом они пообедали в День благодарения. Он научил ее готовить фаршированную индейку. Брэд заказал для этого случая каштаны, особо редкое варенье из клюквы, а Марчелла приготовила сладкий картофель, груши и лук. Вместе они уселись за праздничный стол. Это был первый в жизни обед Сирины на День благодарения.

– За первый из многих.

Глядя на нее счастливыми глазами, Брэд поднял бокал вина. Но Сирина с ужасом осознавала, что этот обед может быть последним. В течение года его наверняка переведут домой, и мгновений, подобных этому, уже никогда не будет в ее жизни. Когда она думала об этом, ей хотелось забеременеть, но Брэд был очень осторожен. Сирина знала, что, когда Брэд покинет Рим, наступит конец всему. Не станет Брэда, не будет в память о нем ребенка, и только воспоминания о минутах, подобных этой, будут согревать ей душу.

– О чем ты думаешь? – спросил он ее, когда они сидели у камина и отблески огня отражались в ее изумрудных глазах.

– О тебе.

– Что именно обо мне?

– Что я люблю тебя… – «Что я буду невыносимо скучать, когда ты уедешь…» Но этого она никогда не скажет ему, хотя подобные мысли постоянно вертелись у нее в голове.

– Если ты действительно любишь меня, – начал он, подтрунивая над ней, и она улыбнулась, – то выходи за меня.

Это стало игрой, в которую они часто играли, однако он знал, что впереди у него много месяцев, чтобы убедить ее. Так он считал до следующего дня.

Брэд сидел за столом, конверт валялся на полу. Тупо уставившись на приказ, он боролся с желанием разрыдаться. Римская идиллия закончилась. Его переводили в другое место. В течение семи дней.

– Не может быть. – Лицо Сирины сделалось белым, таким же, как и его, когда он прочитал приказ вслух. – Так быстро? Я думала, что уведомляют за месяц.

– Не всегда. Во всяком случае, не на этот раз. Я уезжаю в Париж через неделю.

По крайней мере, всего лишь в Париж. Он сможет приезжать к ней, а она – к нему. Но все это было не так просто, и они уже больше не смогут жить ставшей привычной для них жизнью, не будет совместных ночей на огромной кровати с балдахином, утренних часов, проведенных вместе, постоянных взглядов в течение дня, моментов, когда он украдкой пробирался во от время ленча в ее комнатку, чтобы только поцеловать ее, чтобы перемолвиться словом, пошутить, просто взглянуть на нее, просто услышать ее голос… Ничего этого не будет! И когда он думал обо всем этом, ему не хотелось жить. Он откровенно посмотрел на нее и спросил, наверное, в десятитысячный раз:

– Согласна ли ты выйти за меня замуж и уехать со мной?

Сирина медленно покачала головой:

– Я не могу выйти за тебя, и ты знаешь почему.

– Даже теперь?

– Даже теперь. – Она попыталась ободряюще улыбнуться. – Разве ты не можешь взять меня с собой как свою прислугу?

Он рассерженно посмотрел на нее и тряхнул головой, словно стряхивая только что сказанные ею слова.

– Совсем не смешно. Я серьезно, Сирина. Ради Христа, пойми же, что происходит. Для нас все кончается. Через неделю я уезжаю в Париж, и одному Богу известно, куда потом отправлюсь оттуда, может быть, обратно в Штаты. Я не смогу взять тебя с собой, если мы не поженимся. Неужели ты не проявишь благоразумие и не выйдешь за меня, чтобы мы не потеряли то единственное, чем мы оба так дорожим?

– Я не могу сделать этого.

Когда она произнесла эти слова, в горле стоял ком. В ту же ночь, когда Брэд заснул в ее объятиях, Сирина проплакала несколько часов подряд. Она вынуждена расстаться с ним, если по-настоящему любит. А она его любила. И она знала, что для нее это будет самой трудной задачей за всю ее жизнь – оторвать от него свое сердце. Каждый день она старалась укрепить себя в этой мысли, но в сердце своем она чувствовала такой ужас при одной лишь мысли потерять его, что не знала, как все это перенесет. Целыми днями Марчелла кричала на нее, ругала, умоляла, упрашивала, Брэд, со своей стороны, тоже подверг ее осаде, но все было тщетно. Сирина настолько уверовала, что, выйдя замуж за Брэда, она разрушит его жизнь, что не желала ничего и слышать. Последняя ночь была самой мучительной и горькой. Девушка сжимала его в объятиях, гладила по волосам, стараясь запечатлеть в памяти каждое мгновение.

– Сирина?

Она наклонилась, чтобы лучше разглядеть его лицо.

– Да, любовь моя?

– Я так сильно люблю тебя… и буду всегда любить… Я никогда не смогу полюбить другую…

– И я тоже, Брэд.

– Ты будешь писать мне?

Когда он спрашивал, в глазах у него стояли слезы. Наконец он понял, что придется уехать из Рима одному, go – Конечно же, буду. Всегда.

Всегда. Эти обещания, как она слишком хорошо знала, со временем померкнут. Однажды настанет день, он женится и забудет о ней, или захочет забыть, и в тот самый момент все между ними будет кончено. А она никогда не забудет его.

– А ты будешь писать мне? – В глазах Сирины тоже стояли слезы.

– Конечно же, буду. Но я бы хотел взять тебя с собой.

– В своем кармане, может быть, в тайнике или в чемодане… – Она улыбнулась ему и поцеловала в кончик носа. – Париж так красив, ты полюбишь его.

– Через две недели ты приедешь навестить меня, верно? За это время я должен буду приготовить все необходимые документы. Займусь этим сразу же, как только приеду туда.

Она проведет с ним уик-энд на его квартире, если, конечно, удастся. Брэд заставил ее пообещать, что она будет приезжать к нему часто, как только сможет. Он также сказал, чтобы она захватила с собой Марчеллу. Ему не хотелось, чтобы она в одиночку ехала в поезде. Но они не смогут приехать вместе, напомнила ему Сирина. Одна из них должна будет остаться и работать во дворце. Для Брэда последняя неделя пролетела как в тумане. В день отъезда у него почти не осталось сил, он чувствовал себя опустошенным. Перед восходом солнца он сидел на кровати и смотрел на Сирину, лежавшую рядом с ним, прикрытую лишь волной шелковистых волос. Осторожно коснувшись золотых волос возлюбленной, он разбудил ее, и они опять предались радостям любви. Крепко прижав к себе Сирину, Брэд внезапно понял, что это их последний интимный миг в Риме. Через два часа он отбывает, и все, что тогда им останется, – это случайные уик-энды, которые они будут проводить вместе в Париже, прежде чем он окончательно уедет в Штаты. Крепко прижимаясь к нему, Сирина почувствовала, как он весь напрягся. Она нежно прикоснулась к нему пальцами, затем кончиком языка. Она многому научилась на любовном ложе с Брэдом, но в основном все шло от сердца, инстинктивно. Ей хотелось доставить ему удовольствие и отдать себя всеми доступными способами. В последний раз он тихо застонал от ее прикосновений, от ее поцелуев, от их влечения друг к другу. С трудом оторвавшись от ее губ, он вновь проник в нее и… Сирина догадалась, что именно произошло. Она надеялась, что его последний подарок окажется сыном.

Когда час спустя они встретились в его кабинете, Брэд еще раз прижал ее к себе и поцеловал, они вместе посмотрели на поблекший сад и вспомнили, каким прекрасным он был летом и осенью. Затем он нежно поцеловал ее в последний раз.

Ты приедешь ко мне через две недели?

– Приеду.

Но оба не были в этом уверены.

– Если не приедешь, я сам вернусь в Рим.

И что тогда? Бездна одиночества для обоих на долгие годы. Сирина, полагая, будто недостаточно хороша, чтобы выйти за него замуж, обрекала их на невосполнимую потерю.

– Сирина, ну пожалуйста… давай поженимся.

Она лишь покачала годовой, не в силах говорить от боли, не в силах видеть, как он уходит. Слезы заливали лицо.

– О Господи, как я люблю тебя, Сирина!

– Я тоже люблю тебя. – Это все, что она успела сказать, прежде чем в кабинете появились ординарцы.

Когда Брэд ушел, она застонала, словно раненое животное, оперлась на стену и замерла, глядя в сад. Через несколько минут он уедет… она потеряет его навсегда… Эта мысль становилась мучительно невыносимой. Задыхаясь, Сирина бросилась в сад. Она знала, что он обязательно увидит ее, когда будет выезжать со двора. Так и случилось. В окне машины, неудержимо рвавшейся вперед, мелькнуло печальное и бледное как полотно лицо Брэда. Он смотрел на нее через заднее стекло до тех пор, пока автомобиль не увез его прочь и не скрылся из виду.

Сирина медленно повернулась и пошла в дом, весь ее вид выражал нестерпимую боль. Она прошла в свою комнату и заперла за собой дверь. Марчелла не сказала ей ни слова. Слишком поздно упрекать. Сирина приняла решение, и теперь ей предстоит жить согласно этому решению, даже если оно и убьет ее. Через два дня Марчелла начала беспокоиться, что так и произойдет. На третий день Марчелла разволновалась не на шутку. Сирина отказывалась подниматься с постели, отказывалась есть, казалось, совсем потеряла сон – просто лежала, беззвучно плача и глядя в потолок. Она не поднялась, даже когда позвонил Брэд и пришел ординарец позвать ее к телефону. Марчеллу охватила паника, и на следующий день она сама отправилась к ординарцу.

– Мне нужно позвонить майору, – решительно заявила она, стараясь говорить таким тоном, словно речь шла исключительно о служебных делах. Она стояла перед секретарем в чистом переднике и свежевыглаженном платке, покрывавшем голову.

– Майору Аплби? – Секретарь посмотрел на нее с удивлением. Приезда нового майора ждали не раньше завтрашнего утра. Может быть, старуха решила уволиться? Интересно, не уволится ли теперь ее племянница? Никто не видел Сирину с тех пор, как уехал майор Фуллертон.

– Нет. Хочу позвонить майору Фуллертону в Париж. Я заплачу за разговор. Прошу вас дозвониться ему и дать мне возможность поговорить с ним наедине.

Секретарь посмотрел на решительно настроенную Марчеллу и пообещал сделать все возможное.

– Я позову вас, как только дозвонюсь.

Ему повезло, и менее чем через час он соединился с майором Фуллертоном, сидевшим в новом кабинете, пытаясь понять, почему Сирина не подошла к телефону, когда он звонил. У него пока не было для нее хороших известий. Ему отказали в оформлении документов, необходимых для ее поездки в Париж. В ответ прозвучали какие-то неясные намеки на братание, которое неодобрительно воспринимается руководством, и намекнули, что «следует покончить с неблагоразумным поведением». Брэд вспыхнул от ярости, услышав такой ответ. Все, чем он мог ее утешить, – это пообещать приехать в Рим через несколько недель, но когда представится подобная возможность, этого он и сам не знал. Он сидел и смотрел на дождь за окном, на дворец Бурбонов, когда раздался звонок из Рима. Брэд обрадовался, услышав знакомый голос.

– Я звоню по просьбе Марчеллы, майор. Она сказала, что дело у нее очень срочное и личное. Я только что послал за ней. Подождите минуточку, если вы не возражаете.

– Хорошо.

Брэда внезапно охватил страх. Что, если что-то случилось? С Сириной мог произойти несчастный случай, она могла опять удрать на свою Богом забытую ферму, могла упасть в пруд, могла сломать ногу, могла…

– Как дела? Там все в порядке, Палмерс?

Его молодой помощник услышал обеспокоенность в голосе майора и улыбнулся:

– Все отлично, сэр.

– Все на месте? – Он спрашивал его о Сирине, но не осмеливался произнести вслух ее имя.

– Все до единого. Хотя с тех пор, как вы уехали, мы что-то не видим племянницы Марчеллы, сэр. Марчелла говорит, что она приболела и через несколько дней поправится.

О Боже праведный! Это могло означать все, что угодно, но прежде, чем Брэд успел по-настоящему испугаться, вновь раздался голос секретаря:

– Подошла Марчелла, сэр. Надеюсь, вы сможете поговорить с ней, или мне пригласить кого-нибудь помочь с переводом?

– Нет, мы поймем друг друга.

Интересно, сколько из его подчиненных знали о его отношениях с Сириной? Как бы осмотрительно они себя ни вели, но каким-то непонятным образом подобные вещи становятся всеобщим достоянием Несомненно, этот слух долетел и до Парижа.

– Спасибо, Палмерс, был рад поговорить с тобой.

– И я с вами, сэр. Передаю трубку.

– Майор? – Голос старой женщины долетел до него, как глоток свежего воздуха.

– Да, Марчелла. Как дела? Как Сирина?

В ответ на него обрушился водопад быстрой итальянской речи, из которого он почти ничего не разобрал, кроме слов «есть», «пить» и «спать», но он не совсем понял, кто именно ел, пил и спал и почему Марчелла была этим так обеспокоена.

– Погоди минуточку, Марчелла! Остановись! Пьяно! Медленнее! Не понимаю! Медленнее! Это Сирина?

– Да.

– Больна?

В ответ зазвучала еще более быстрая итальянская речь, и он опять принялся умолять старую женщину говорить медленнее. На этот раз она послушала его.

– Она ничего не ест, ничего не пьет, не спит и не встает с постели. Она только плачет, плачет и плачет… – всхлипывала Марчелла. – Она так умрет, майор, я знаю. Я видела, как точно так же умерла моя мать.

– Ей девятнадцать, Марчелла. Она не умрет. – «Я ей не позволю», – подумал он про себя. – Ты пыталась заставить ее подняться?

– Да. Чуть не каждый час. Но она не хочет подниматься, она меня не слушает. Она ничего не делает. Ей очень плохо. Она больна.

– Ты вызывала врача?

– У нее совсем другая болезнь. Она больна вами, майор.

Эта сумасшедшая девчонка отказалась выйти за него замуж, считая, что таким образом спасает его, а теперь они оба находились на грани нервного срыва!

Глаза его сузились, и он пристально посмотрел на декабрьский дождь.

– Позови ее к телефону. Я хочу поговорить с ней.

– Она не подойдет. – Голос Марчеллы вновь зазвучал взволнованно. – Вчера, когда вы звонили, она не стала подходить.

– В таком случае сегодня вечером, когда я позвоню, ты заставишь ее подойти к телефону, даже если тебе придется тащить ее до него. – Он беззвучно выругался по поводу того, что в комнате для слуг не было телефонного аппарата. – Я хочу с ней поговорить.

– Ясно, все поняла.

– Ты сможешь?

– Я сделаю. Вы ездили за ней в Умбрию, теперь я притащу ее к телефону. Мы сотворим чудо. – Старуха улыбнулась своей беззубой улыбкой. Действительно, потребуется чудо, чтобы вытащить Сирину из постели.

– Проследи, чтобы она сначала походила хоть несколько минут. Иначе у нее не будет сил идти. Погоди минуточку… – Он на мгновение задумался. – У меня есть мысль. Кто-нибудь занимает сейчас гостевую комнату?

Марчелла миг раздумывала, затем ответила:

– Никто, майор.

– Отлично. Об остальном я позабочусь.

– Вы собираетесь перевести ее туда? – Марчелла оторопела. Каким бы ни было ее прошлое и титул, но все же Сирина была лишь работницей в этом дворце, причем самого низкого статуса. Не важно, что все эти месяцы она спала в одной постели с майором, – разве это могло быть основанием, чтобы ее перевели в одну из гостевых комнат, как почетную гостью? Марчелла опасалась, что могут возникнуть неприятности.

– Я переведу ее туда, нравится это ей или нет, дай мне Палмерса. Он перенесет ее туда тотчас же, как она будет готова. А ровно через час… – он посмотрел на часы, – я перезвоню.

– Что я скажу сержанту Палмерсу? – спросила Марчелла.

– Мы ему скажем, что она очень больна, что там у вас слишком влажно и мы опасаемся воспаления легких.

– Что нам делать, когда приедет новый майор?

– Марчелла… не думай об этом. Дай мне Палмерса, хочу поговорить с ним. А ты отправляйся к Сирине и приготовь ее.

– Да, майор. – Марчелла чмокнула его в трубку. – Я люблю вас, майор. Если она не выйдет за вас замуж, то я – с удовольствием.

Брэд рассмеялся:

– Марчелла, ты бесподобна!

Теперь он знал, как должен поступить. Сирина причиняла вред не только ему, но и самой себе, а он не собирался позволять ей вредить им обоим. Отдавая приказания Палмерсу, Брэд был настроен самым решительным образом. И если не удастся убедить ее по телефону, то он сам отправится в Рим, даже если ему не дадут разрешения. Но прежде чем идти на такие крайние меры, час спустя он позвонил на телефонную станцию, и его соединили с Римом. До этого он договорился с Палмерсом, что тот перенесет телефон в гостевую комнату, и когда прозвучал звонок, то первым ответил Палмерс, затем Брэд услышал какой-то шум, приглушенные голоса, хлопанье двери и, наконец, едва различимый, почти как шепот, ее слабый голос:

– Брэд? Что случилось? Они перенесли меня из моей комнаты.

– Отлично. Именно это я и приказал им сделать. А теперь я хочу, чтобы ты меня выслушала, Сирина. Я больше не намерен тебя слушать. Я люблю тебя! Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж. Своим упрямством ты убиваешь нас обоих. Ты хочешь умереть, а я, уехав из Рима, чувствую себя так, словно уже умер. Это глупо… глупо, ты меня слышишь? Я люблю тебя. Теперь, во имя всего святого, придешь ли ты в себя и приедешь ли в Париж, чтобы выйти за меня замуж, или же мне придется вернуться назад и вытащить тебя оттуда?

В трубке повисла тишина. Он словно видел, как она размышляет. Чего он не мог видеть – это того, что Сирина откинулась на подушки, слезы струились из ее глаз, руки, державшие телефонную трубку дрожали, а сама она силилась сдержать себя и не сказать того, что само рвалось с языка. Внезапно с большим усилием она проговорила:

– Да…

Ее ответ прозвучал едва слышно, как шепот, и он не был уверен, правильно ли расслышал то, что она сказала.

– Что ты сказала? – Он затаил дыхание.

– Я сказала, что выйду за тебя замуж, майор.

– Черт подери, вот это верно! – Он пытался сказать это уверенным тоном, но руки его дрожали сильнее, чем у нее, внезапно к горлу подкатил ком, мешавший говорить. – Прямо сейчас займусь документами, дорогая, и постараюсь вытащить тебя сюда как можно быстрее.

«Боже мой! Боже мой, – подумал он, – она сказала «да»! Она все-таки сказала!» Ему хотелось переспросить еще раз, но он не осмелился. Брэд не собирался давать ей шанс передумать. Не сейчас…

– Я люблю тебя всем сердцем, дорогая.

Глава 12

Утром в день отъезда из Рима Сирина долгое время стояла в саду под своей ивой, плотно запахнув жакет. Солнце только взошло, и было холодно. Она посмотрела на далекие холмы, затем перевела взгляд на мраморный фасад дома, который она покидала во второй раз. Сирина вспомнила, как уезжала отсюда в прошлый раз вместе с бабушкой в Венецию. Тогда они выезжали поспешно, а окружавшая атмосфера пугала своей суровостью. Накануне она потеряла родителей и, выбегая по мраморным ступеням из дворца, спрашивала себя, вернется ли когда-нибудь обратно. Теперь она поймала себя на мысли, что опять задает себе тот же вопрос. Она выходит замуж и на этот раз чувствует себя готовой уехать, в конце концов, дворец больше не принадлежал ей и никогда не будет ее. Глупо делать вид, будто это по-прежнему ее дом. Лишь небольшие комнатушки, которые она делила с Марчеллой, были ее, но и они предоставлялись до тех пор, пока она будет вытирать пыль и надраивать полы. Сирина, тихо вздохнув, подняла глаза и взглянула на окна рабочего кабинета Брэда, затем взгляд переместился на небольшой балкончик и окна спальни матери…

– Прощай… – прошептал ветер, пролетавший мимо.

Последние мгновения перед отъездом оказались самыми напряженными и болезненными. Последнее объятие плачущей Марчеллы, хотя обе они одновременно смеялись сквозь слезы. Марчелла отказалась от предложения Сирины поехать вместе с ней. Рим был для нее родным домом, к тому же она знала, что о ее принцессе теперь будет кому заботиться. Сирина пообещала часто писать и не сомневалась, что найдется кто-нибудь, кто прочтет Марчелле ее письма, а если Брэд сумеет устроить, то она позвонит ей. Через несколько минут автомобиль уже мчал Сирину к вокзалу. Мимо пролетали знакомые места. Мелькнул фонтан ди Треви, Испанские ступени, площадь Навона. Наконец она на вокзале, в толпе людей, спешащих на поезда, несущих чемоданы, сумки, преисполненных надеждой, некоторые казались усталыми или взволнованными, как и Сирина. Она попрощалась с провожавшим ее ординарцем и поднялась в вагон.

– Спасибо, – улыбнулась она на прощание.

Слезы, которые она пролила вместе с Марчеллой, давно высохли, и теперь Сирина думала только о Брэде. Она не чувствовала, что уезжает, – ей казалось, что она возвращается домой.

– Прощай… – чуть слышно прошептала она, когда поезд тронулся и начал медленно набирать скорость. Знакомые очертания города постепенно отступали и пропадали вдали. В ее глазах не было слез, она думала о Париже и о том, что ждет ее там.

Поезд прибыл в Париж чуть позже полудня. Подъезжая к городу, Сирина увидела Эйфелеву башню, памятники, о которых она ничего не знала, затем поезд медленно вполз в Лионский вокзал. Сирина, поднявшись, прижалась лицом к вагонному стеклу, стараясь отыскать среди встречающих Брэда. Тут и там виднелись небольшие группы встречавших людей, но его нигде не было видно, и Сирина начала волноваться, что не сможет его найти. Вокзал был огромный, и внезапно она почувствовала себя ужасно одинокой. Когда поезд наконец остановился, Сирина взяла чемодан, небольшую корзинку с продуктами, приготовленную Марчеллой, и вместе с другими пассажирами нерешительно ступила на перрон. Она огляделась по сторонам, взгляд ее скользил по длинной платформе, пробегая по незнакомым лицам, а сердце бешено и гулко колотилось в груди. Она знала, что Брэд не мог забыть о ее приезде. Знала она и как его отыскать, если по какой-либо причине они не встретятся на вокзале, и тем не менее она сильно разволновалась.

– Думаешь, он забыл о тебе?

Молодой человек, с которым Сирина познакомилась в поезде, посмотрел на нее с дружеской улыбкой, и не успела она кивнуть, как ее юный попутчик вытянулся в струнку и отдал честь кому-то у нее за спиной. Девушка повернулась и оказалась лицом к лицу с Брэдом. Ее прекрасные зеленые глаза широко раскрылись, лицо вспыхнуло от возбуждения, ей хотелось радостно кричать, смеяться, но прежде чем она успела вымолвить хоть единое слово, подполковник Брэдфорд Джервис Фуллертон, стиснув ее в своих объятиях, поднял в воздух. Юный солдат-американец исчез, пожав плечами и улыбнувшись.

Глава 13

В то утро в честь приезда Сирины Париж облачился в свои самые чудесные краски. Над головой раскинулось голубое небо, яркая зелень мелькала там и тут, проносились фасады зданий, отделанных белым мрамором и золотом, богатые дворцы. Люди повсюду были счастливы и радостны: в вязаных шапочках, красных шарфах, с раскрасневшимися на морозном воздухе лицами, глаза их сияли. Приближалось Рождество, и это Рождество было первым после окончания войны, впервые за шесть лет парижане могли отметить его с настоящей радостью.

Сидя в штабной служебной машине и держась за руки, влюбленные катили по широким бульварам, по узким улочкам, миновали Нотр-Дам, поднялись к Енисейским полям, обогнули Триумфальную арку, влились в поток машин, двигавшихся вокруг площади Звезды, представляющей собой удивительный перекресток, на который выходят двенадцать главных улиц, соединяющихся под Триумфальной аркой, и который водители с сумасшедшей скоростью стремятся проскочить, выезжая на бульвар. Пока Сирина смотрела по сторонам, широко раскрыв глаза, они подъехали к авеню Гочи, где в элегантном «Отель Партикульер» остановился Брэд. До войны это здание, похожее на особняк, принадлежало одному из известнейших во Франции винопроизводителей. В суровые дни войны, как раз перед самой оккупацией Парижа, винопроизводитель решил отправиться в Женеву к сестре, оставив дом на попечение слуг. Немцы завладели им и пользовались все годы войны, однако проживавший в нем офицер оказался цивилизованным человеком, и потому дом не понес существенных разрушений. В настоящее время домовладелец серьезно болел и не мог вернуться в свой дом. Американцы взяли здание в аренду сроком на год. И вот теперь в нем разместился Брэд Фуллертон. Это были не столь роскошные апартаменты, как во дворце Тибальдо, но довольно сносные. Прислуживала ему пожилая супружеская пара.

Подъехав, Сирина увидела красивый сад и окружавшую его ухоженную живую изгородь. С внешней стороны высилась кованая металлическая ограда. Остановив машину перед воротами, водитель вышел и открыл их. Машина подкатила к самому крыльцу и остановилась. Брэд повернулся к Сирине.

– Итак, любовь моя, приехали.

– Великолепно.

Девушка улыбнулась, глядя только на Брэда и совершенно не проявляя интереса к дому: ее интересовало лишь то, что светилось в его глазах. Когда он наклонился и поцеловал ее, в них, казалось, вспыхнули искры. Затем он помог ей выйти из автомобиля и повел в дом.

Быстро поднявшись по ступенькам крыльца, они подошли к массивной двери, которую тут же распахнул перед ними невысокий лысый мужчина с прищуренными голубыми глазами и сияющей улыбкой. Рядом с ним стояла миниатюрная улыбчивая женщина.

– Месье и мадам Лависсе, моя невеста, принцесса ди Сан-Тибальдо.

Сирина смутилась, услышав свой титул, и протянула руку для приветствия. В ответ оба несколько натянуто поклонились:

– Рады приветствовать вас.

– И мне очень приятно с вами познакомиться. – Сирина окинула взглядом открывшуюся за их спинами часть дома и добавила: – Здесь так чудесно.

Супругам Лависсе комплимент пришелся по душе, как если бы дом был их собственным, и они тут же пригласили Сирину пройти ознакомиться с домом.

– Он, вынужден, к сожалению, признать, уже не тот, что прежде, – извинился Пьер, показывая ей внутренний садик, – но мы с женой делали все возможное, чтобы сохранить все, как было прежде, для месье барона.

Владелец вот уже пять лет не видел своего дома и, вероятно, теперь, в возрасте семидесяти пяти лет от роду, пораженный тяжкой болезнью, вряд ли его увидит. Преданные старые слуги хранили дом для него, а он щедро платил им. Сначала он доверил им солидную сумму на покрытие всех расходов, а теперь, после окончания войны, стал еще ежемесячно посылать им дополнительный чек. В свою очередь, они заботились об этом прекрасном доме с неослабной любовью и вниманием. В начале войны они перенесли и спрятали в подвале в потайной комнате наиболее ценные вещи. Немцы за время оккупации не сумели их отыскать. И теперь, в период пребывания американцев в Париже, супруги Лависсе относились к дому как к своему собственному.

Так же как и в римском дворце, холлы были отделаны мрамором, однако здесь мрамор был мягкого светло-розового оттенка. Вдоль коридора на равном расстоянии друг от друга стояли банкетки в стиле Людовика XV, бледно-розовый бархат которых украшало золотое шитье. На стенах красовались два прекрасных полотна Тернера, изображавшие красочный заход солнца в Венеции. В стену был встроен большой комод в стиле Людовика XV, верхняя часть которого была отделана мрамором. Там и здесь стояли уникальные по красоте предметы мебельного гарнитура. Из холла открывался вид на сад, узкие французские окна выходили на мощеные дорожки, вдоль которых были расположены клумбы с цветами. Сейчас сад не являл всей своей красоты. Когда они прошли в центральную залу, Сирина застыла в изумлении. Стены комнаты были задрапированы темно-красной тканью и белым бархатом, в ней стояла массивная мебель времен Наполеона, несколько кресел-качалок, обтянутых полосатой тканью, две огромные китайские вазы высились по обе стороны бесценного стола. Портреты членов семьи барона, выполненные в полный рост, и огромный камин, в который свободно мог зайти человек и в котором пылал огонь, производили неизгладимое впечатление. Комната была убрана так, что вызывала трепетный восторг и замирание сердца у каждого, кто в нее входил. Невольно возникало желание поудобнее устроиться в одном из кресел перед камином. С нескрываемым восторгом Сирина смотрела на миниатюрные китайские произведения искусства, персидские ковры, серию небольших портретов кисти Зона, изображавших барона и его сестер в детском возрасте. Затем Брэд прошел в другую, меньшую по размеру комнату, отделанную деревом. Здесь тоже имелся камин, правда, гораздо меньшего размера, в котором так же радостно плясало пламя. Три стены занимали шкафы с красиво переплетенными книгами. Тут и до там на полках виднелись пустые места, на которые указал Пьер, состроив презрительную гримасу. Это был единственный след, единственный ущерб, причиненный дому немцами. Офицер, живший здесь во время войны, покидая дом, часть книг прихватил с собой. Однако Пьер полагал, что им еще повезло, поскольку ничего из других вещей взято не было. Немец оказался человеком чести и больше ничего с собой не взял.

На том же этаже располагалась красивая небольшая овальная комната для завтраков, окна которой выходили в сад, а за ней парадная столовая, одну стену которой занимала удивительная картина, изображавшая сцену из жизни китайской деревни. Холст хранился с восемнадцатого века, был написан в Англии первоначально для графа Йоркширского, однако один из предков барона перекупил эту картину непосредственно у художника и переправил во Францию. Проходя с восхищением по комнатам, Сирина вспоминала дом бабушки в Венеции. Этот дом был не таким большим, но не менее прекрасным. Итальянский дворец, в котором жила она, отличался огромными размерами и более броской архитектурой, однако в этом доме находились удивительные по уникальности и красоте вещи, и хотя он уступал размерами, тем не менее, производил более сильное впечатление. Когда Сирина бродила по комнатам, она тихо поинтересовалась у Брэда, как удалось сохранить всю эту прелесть во время войны и оккупации. Особенно ее тронуло то, что старый мажордом – домоуправитель настолько доверял Брэду, что достал из своего тайника по-настоящему прекрасные вещи.

– Этот старик – нечто особенное, – шепотом проговорил Брэд, показывая на Пьера, когда они поднимались за ним следом по лестнице наверх. Мари-Роза, его жена, пошла на кухню приготовить Сирине что-нибудь перекусить. – Судя по тому, что он мне рассказал, большая часть вещей по-прежнему спрятана в подвале. Думаю, лучшие веши все еще находятся там.

Но, насколько понимала Сирина, Пьер не мог спрятать в подвале мебель, поэтому просто невероятно, что ничто из этих удивительных творений, которые она видела вокруг себя, не было повреждено или вывезено.

Наверху располагались четыре прекрасные спальни. Огромная спальня хозяина была отделана сочно-голубым атласом и гладким полированным деревом. Здесь находились красивый шезлонг, уютное и удобное канапе, небольшой стол и камин. Из окна открывался превосходный вид на сад и небольшую часть Парижа, рядом располагалась маленькая студия, которую Брэд иногда использовал как рабочий кабинет, а также гардеробная, отданная в полное распоряжение Сирины. За гардеробной располагалась еще одна спальня, отделанная в красно-розовых тонах, принадлежавшая последней баронессе. Пьер пояснил, что две другие спальни предназначались для гостей. Одна отделана в сочно-зеленых тонах, с картиной, изображавшей сцену охоты, над камином висела целая серия рисунков на ту же тему. Следовавшая за ней спальня была выдержана в серых тонах, с картинами, изображавшими пасторальные сцены.

– Еще выше – чердак, – улыбнулся Пьер, ему нравилось показывать дом.

– Дом просто великолепен, Пьер, – похвалила Сирина. – Не знаю, что и сказать. Он гораздо красивее всего, что мне приходилось видеть до этого в Италии и в Америке. Согласен, Брэд?

Глаза девушки светились восторгом. Пьер подумал, что от одного только взгляда на эту пару на сердце становится легче.

– Я же говорил вам, что ей понравится этот дом, не так ли? – улыбнулся Брэд Пьеру.

– Да, сэр. А теперь не согласится ли мадемуазель пройти вниз в библиотеку… Уверен, Мари-Роза уже приготовила кое-что вкусненькое для вас.

Его предположение оказалось абсолютно верным, в чем они убедились, войдя в библиотеку и обнаружив на столе блюда с сандвичами и небольшими пирожными, рядом стоял высокий кувшин горячего шоколада.

Брэд не мог дождаться, когда же Пьер оставит их наедине. Что тот, кстати, не замедлил сделать. Как только он вышел из комнаты, Брэд тут же обнял Сирину и жадно поцеловал.

– О Господи, мне показалось, что я никогда не останусь с тобой наедине. Девочка моя, как же я скучал без тебя!

– А я без тебя.

Словно молния, Сирину пронзило воспоминание о боли, пережитой в первые дни, проведенные без него. Она крепко прильнула к нему.

– Я так боялась, Брэд… что никогда больше не увижу тебя, что… – Она крепко зажмурилась и поцеловала его в шею. – Никак не могу поверить, что я здесь, с тобой, в этом прекрасном доме… словно это сказочный сон, и я боюсь просыпаться.

Она огляделась вокруг со счастливой улыбкой, и Брэд снова поцеловал ее.

– Если ты проснешься, я буду рядом. Но это не все – к тому времени как ты проснешься, ты будешь моей женой.

– Что? – Сирина с изумлением посмотрела на него. – Так скоро?

– А что? Ты собираешься передумать?

Новоиспеченный подполковник – сразу же после отъезда из Рима Брэд получил повышение в звании – вовсе не выглядел озабоченным, когда взял сандвич, приготовленный для них Мари-Розой, и вновь опустился на кушетку.

– Не говори глупости. Просто я думала, что потребуется больше времени на приготовление. – Она посмотрела на него, озаренная внезапной догадкой, и игривая улыбка заплясала в глазах. – Надо полагать, это означает, что мы поженимся сегодня?

– Более или менее. Наполовину поженимся, если уж быть точным.

– Наполовину? – удивилась Сирина. – То есть ты хочешь сказать, что я буду замужем, а ты нет?

– Ничего подобного, мы оба поженимся, но придется совершить две церемонии: одну гражданскую, в городе, исключительно для официальной регистрации, вторую – на следующий день в любой церкви по твоему выбору. Я, собственно говоря, не настаиваю на церковной церемонии, но подумал, что тебе будет приятно. – Брэд смущенно посмотрел на Сирину. – Нас мог бы обвенчать и армейский капеллан, но тут неподалеку есть чудесная небольшая церквушка, и я подумал… Если хочешь…

Он покраснел как мальчишка. Сирина взяла в свои ладони его лицо и поцеловала.

– Известно ли вам, как сильно я люблю вас, сэр?

– Нет, расскажите.

– Всем сердцем и душой.

– И все? – Он попытался состроить расстроенную физиономию, но у него ничего не получилось. – А как насчет остального?

– У тебя грязные мысли. Остальное будет твоим только после свадьбы.

– Что? – На этот раз Брэд был просто шокирован. – Что ты хочешь сказать?

– Именно то, что ты подумал. Я взойду на алтарь как девственница… относительная!

Сирина озорно усмехнулась, а Брэд разочарованно застонал.

– Ладно… Кстати, а после какой свадьбы? Сегодняшней или той, что будет завтра?

– Разумеется, той, что завтра. У нас в Италии такие же порядки, что и здесь.

Сирина демонстративно манерно и чопорно опустилась на кушетку и бросила на него взгляд поверх края чашки с шоколадом.

Ну, это еще не самая сумасшедшая из твоих выходок.

Брэд решительно взял у нее из рук чашку и, поставив ее на стол, принялся целовать Сирину, поглаживая рукой ногу, поднимаясь все выше.

– Брэд! Прекрати сейчас же!

В этот момент вошел Пьер, вежливо покашливая и намеренно громко захлопывая за собой стеклянные двери. Сирина поправила юбку, рассерженно глядя на улыбавшегося Брэда.

– Да, Пьер?

– Машина подана, сэр.

Брэд нежно посмотрел на Сирину.

– Дорогая, это первый раунд. Не хочешь ли ты подняться на несколько минут наверх и привести себя в порядок перед отъездом?

– Что? Уже?! – Внезапно Сирину охватила паника. – Но ведь я только что с поезда. Я так ужасно выгляжу!

– Только не для меня.

Сирина поспешно направилась к двери. На пороге она обернулась и рассеянно посмотрела на Брэда.

– Сейчас вернусь. Не уезжай без меня.

Уже скрывшись в розовом мраморном зале, Сирина услышала громкий смех Брэда. Оставшись один, он прислушался – до него донесся звук ее торопливых шагов вверх по лестнице. Ему показалось, что прошла вечность, хотя Сирина отсутствовала всего десять минут. Когда она вернулась, то выглядела как настоящая невеста. Неделю назад в Риме Марчелла сшила ей простое платье из белой шерсти с широкими плечами, с простым круглым воротником, короткими рукавами, сильно приталенное и со свободно развевающейся юбкой. Ткань была отличной, Марчелла купила ее на свои сбережения, собранные за последние несколько месяцев, в подарок Сирине. Она попросила ее надеть это платье на свадьбу. И вот теперь, неторопливо спускаясь по лестнице, с волосами, убранными в узел, завязанный в форме восьмерки, с сияющими глазами, в красивом, отлично сшитом платье, она выглядела как самая что ни на есть принцесса. Она держалась очень прямо, и, когда приблизилась вплотную, Брэд увидел на шее единственную нитку жемчуга и такие же жемчужные сережки в ушах. Сирина повернулась к нему, и он поцеловал ее в губы.

– Ты великолепна, Сирина.

Она улыбнулась ему, на мгновение подумав, что у нее могла бы быть такая же свадьба, как те, на которые она ходила с родителями много лет назад. Прекрасные дамы величаво скользили по мраморным лестницам в платьях, напоминавших белые облака, отделанных разноцветными лентами, за ними на многие ярды стелился длинный шлейф из белого атласа. Но тогда были другие времена. Сегодня пришел день ее свадьбы, и она не сомневалась, что испытывала те же чувства, что и другие невесты. Как все странно! Только сегодня утром она ехала в поезде и понятия не имела, что этот день – день ее свадьбы. Она знала, что свадьба скоро, но не через четыре же часа после приезда! Счастливыми глазами девушка посмотрела на Брэда, и он потянулся за коричневым пальто, которое она несла в руке наперевес. Тут внезапно вперед скромно вышел Пьер и сказал:

– Нет, подполковник… нет.

– Нет? Что значит нет? Что-то не так?

– Да, – решительно покачал головой старый мажордом. Он поднял палец вверх, как дирижер симфонического оркестра, и обратился к ним обоим: – Пожалуйста, подождите. Одну минуту. Я сейчас вернусь.

Он исчез, и стук его башмаков подсказал им, что он направился куда-то вниз. Брэд недоумевающе пожал плечами, не понимая, что происходит, в то время как сердце Сирины учащенно забилось от возбуждения. Через полчаса она станет миссис Брэдфорд Джервис Фуллертон.

– Не могу поверить! – Она хихикнула и улыбнулась, совсем как маленькая девчонка.

– Во что, любимая? – Он бросил взгляд на часы, надеясь, что они не опоздают из-за Пьера.

Сирина казалась совершенно беззаботной.

– Не могу поверить, что мы сейчас поженимся. Все это как в сказке… – Но вдруг став серьезной, Сирина спросила: – Твои родители знают?

– Разумеется.

Ответ прозвучал слишком поспешно, и Сирина взглянула на Брэда с подозрением.

– Брэд?!

– Да?

– Ты говоришь мне правду?

– Конечно.

Сирина присела на одну из бархатных банкеток.

– Что они сказали?

– Поздравили. – Он усмехнулся, искоса посмотрев на нее, и она в ответ состроила ему рожицу.

– Ты невыносим! Я серьезно. Они рассердились?

– Конечно, нет. Обрадовались. Но гораздо важнее другое… Это то, что я счастлив. Разве этого недостаточно?

Она поднялась и поцеловала его снова.

– Конечно, достаточно.

И именно в этот миг вернулся Пьер, задыхаясь от возбуждения и быстрой ходьбы, а следом за ним Мари-Роза, несшая большой шелковый чехол. Пьер забрал у нее из рук чехол, высоко поднял и расстегнул молнию, вынимая великолепную темно-коричневую соболиную шубу. Сирина ошеломленно смотрела на нее, лишившись слов, не понимая, для чего эта шуба здесь.

– Мадемуазель… Принцесса… – Пьер, сияя, смотрел на нее с торжественным видом. – Эта соболиная шуба принадлежала последней баронессе, и мы хранили ее вместе с другими ценными вещами барона в подвале, в закрытой комнате, все эти годы. Нам кажется, было бы вполне уместно… Нам хотелось бы, чтобы вы надели ее сегодня и завтра, когда отправитесь в церковь.

Улыбаясь, он протянул ей шубу. Сирину била дрожь. Из-за спины мужа Мари-Роза мягко добавила:

– Она будет замечательно смотреться с вашим белым платьем.

– Но она такая дорогая… Соболь… Боже мой… Я не могу… – Сирина беспомощно повернулась к своему жениху. – Брэд… я…

Но Брэд лишь обменялся продолжительным взглядом с Пьером, и потрепанное коричневое пальтецо упало бесформенной кучкой на банкетку. В конце концов, она принцесса и скоро станет его женой. Что плохого в том, что она наденет эту шубу пару раз?

– Давай, дорогая. Почему бы тебе не надеть ее? Пьер абсолютно прав. Отличная шуба. – Он нежно улыбнулся, глядя на невесту.

– Но, Брэд… – Сирина стала пунцовой, частично от неловкости, частично от возбуждения.

Чтобы не тратить время на уговоры, Брэд взял шубу из рук мажордома и набросил ей на плечи. Шуба подошла великолепно, рукава оказались нужной длины, и сама шуба была сшита примерно в таком же фасоне, что и платье, только вместо воротника у нее был огромный капюшон, который Сирина накинула на голову. Она выглядела как принцесса из сказки. Брэд, не выдержав, склонился к ней и поцеловал. Пьер и Мари-Роза смотрели на Сирину с восхищением.

– Удачи, мадемуазель. – Пьер шагнул вперед пожать ей руку, но Сирина, поддавшись охватившему ее порыву, наклонилась и поцеловала старика в щеку.

– Спасибо. – Сирина едва могла говорить, настолько была потрясена: нужно быть необыкновенными людьми, чтобы совершать подобные жесты доверия и щедрости. В определенном смысле это был для нее свадебный подарок, и она чувствовала себя потрясенной. Мари-Роза тоже подошла к ней, и женщины обнялись. Мари-Роза расцеловала Сирину в обе щеки.

Когда они подъехали к зданию муниципалитета, расположенному в конце улицы де Риволи, и, держась за руки, взошли по ступеням, Сирина заметила, как несколько человек повернулись и проводили их восторженными взглядами. Они торжественно вошли в холл, украшенный зеркалами и золотом, и остановились перед дверью кабинета. Брэд вынул из кармана пакет документов и вручил молодой женщине, которая, казалось, была в курсе всего происходящего. Мгновение спустя женщина выглянула из-за двери, и Сирина с Брэдом проследовали за ней. За дверью их встретил клерк, который попросил расписаться в огромного размера книге. Он еще раз просмотрел документы, проверил паспорта, поставил печать на несколько документов. Затем обошел вокруг стола, мимолетным движением поправив очки и галстук, поднял правую руку, словно собирался дать клятву. Он произнес несколько банальных фраз по-французски, потом протянул потрепанную Библию Сирине, попросив ее повторить за ним несколько фраз, что она и сделала, широко раскрыв зеленые глаза и побледнев. Сердце ее бешено колотилось. Затем настала очередь Брэда. Через несколько секунд процедура бракосочетания закончилась. Клерк обошел вокруг стола и вновь уселся на свое место.

– Можете идти. Примите мои поздравления.

Он выглядел совершенно буднично. Брэд и Сирина удивленно посмотрели друг на друга.

– Как, уже все? – переспросил Брэд.

– Да. – Клерк посмотрел на них так, словно перед ним стояли сумасшедшие. – Вы женаты.

Они двигались словно во сне, держась за руки все время по дороге домой, где их поджидало шампанское, приготовленное для них Мари-Розой и Пьером.

Брэд поднял бокал и с нежной улыбкой посмотрел на жену.

– Итак, миссис Фуллертон, как вы думаете, пора отправляться в постель?

Глаза Брэда таинственно горели, и Сирина покачала головой с выражением удивления и сожаления в глазах:

– Уже? В нашу свадебную ночь? Разве мы не будем бодрствовать всю ночь, не отправимся на танцы или еще куда-нибудь?

– Ты действительно хочешь этого?

Они улыбнулись друг другу, и она медленно покачала головой:

– Нет, я только хочу быть с тобой… всю оставшуюся жизнь.

– И ты будешь, любимая, будешь.

Это было обещание безопасности и защиты, которое, она знала, он сдержит. Брэд подхватил Сирину на руки и, пройдя с ней через гостиную к широкой лестнице, внес на руках в спальню, Где осторожно опустил на кровать.

– Брэд… – нежно прошептала Сирина, и руки ее устремились ему под рубаху, затем, замедлив движение, расстегнули брюки, и она нащупала нетерпеливую изголодавшуюся плоть.

– Я люблю тебя, дорогая.

– О Брэд!

– Ты позволишь мне?

Отстранившись на мгновение, он принялся снимать с нее белое платье.

– О, дорогая, я так хочу тебя…

Огонь в камине ярко пылал, за окном шел снег… Их руки и губы сразу же нашли друг друга. Ее тело жадно устремилось к нему, и он нежно взял ее, полностью, упиваясь сознанием того, что отныне она его жена.

Глава 14

Свадебная церемония, состоявшаяся на следующее утро в небольшой англиканской церкви, была краткой и чудесной. Сирина надела то же самое платье, что и накануне, но Мари-Роза каким-то чудом раздобыла для нее букет белых роз, и она держала его в руке, когда шла к алтарю в соболиной шубе с наброшенным капюшоном, скрывавшим ее золотистые волосы. Она была необыкновенно красива, когда повернулась к Брэду и повторила слова брачного обета. Зимнее солнце проникало сквозь стрельчатые окна, и старый маленький священник, с улыбкой глядя на молодую пару, благословил их и объявил мужем и женой. Мари-Роза и Пьер исполняли роль почетных свидетельницы и свидетеля. Брэд провел в Париже слишком мало времени и не успел завести близких знакомств, к тому же ему хотелось, чтобы церемония прошла частным образом. В период рождественских торжеств, которые будут отмечаться по всему Парижу, он будет представлять Сирину уже как супругу.

– Итак, миссис Фуллертон, вы ощущаете себя теперь замужней женщиной?

Он улыбался ей, держа за руку во время короткой поездки до дома. Пьер и Мари-Роза сидели на переднем сиденье рядом с водителем.

– Да. В два раза сильнее, чем вчера.

Как необычно осознавать, что прошло менее двадцати четырех часов после приезда в Париж – и вот теперь она уже жена Брэда. Сирина вспомнила о Марчелле, и ей захотелось рассказать доброй женщине обо всем. Она дала себе обещание в тот же вечер написать ей письмо.

– Ты счастлива, дорогая?

– Очень. А вы, подполковник?

Сирина нежно улыбнулась мужу. Повернувшись, он поцеловал ее в губы. Ее прекрасное лицо почти полностью скрывал соболиный капюшон, а глаза как изумруды светились в сумраке зимнего света.

– Никогда не был счастливее. В один из ближайших дней устроим свадебное путешествие, обещаю.

Однако пребывание Брэда в Париже было еще достаточно непродолжительным, и он не мог просить командование о длительном увольнении. Сирина не особенно волновалась на этот счет. Каждый момент вместе был для нее как медовый месяц. Рядом с Брэдом она чувствовала себя невероятно счастливой и ничего более не желала.

– Может быть, на Рождество мы сможем выбраться за город на денек.

Он мечтательно посмотрел на нее. На самом деле ему никуда не хотелось ехать. Ему хотелось всю следующую неделю провести вместе с ней в постели, занимаясь любовью. Посмотрев на него, Сирина хихикнула, словно прочла его сокровенные мысли.

– Что тут смешного?

– Ты… – Она наклонилась к нему и прошептала в самое ухо: – Не верю ни единому твоему слову. Не думаю, чтобы ты вообще вывез меня за город. Это самый настоящий заговор, цель которого – держать меня под замком в спальне.

– Как ты догадалась? – прошептал Брэд. – Кто тебе это сказал?

– Ты! – Сирина вновь рассмеялась. Затем расправила шубу на коленях и взглянула на него серьезно. – Мне нужно сделать кое-какие подарки к Рождеству.

– Сегодня? В день нашей свадьбы? – Он был поражен.

– Сегодня или завтра. Другого времени нет.

– А что буду делать я?

– Можешь пойти со мной. – Она счастливо улыбнулась и, вновь понизив голос, добавила: – Мне хочется купить что-нибудь для них. – Она указала глазами на Мари-Розу и Пьера, увлеченно беседовавших с водителем. Брэд согласно кивнул:

– Отличная мысль. – Он посмотрел на часы и нахмурил брови. – После ленча хочу позвонить родителям.

Сирина молча кивнула. Она нервничала, но понимала, что рано или поздно придется с ними встретиться, и, возможно, встреча пройдет гораздо легче, если перед этим она раз-другой пообщается с ними по телефону. Но всякий раз, когда Сирина думала о родителях Брэда, в памяти всплывал образ Пэтти Азертон и слова, что были сказаны ею в тот день в порыве гнева на балконе, выходившем в сад: «…Ты и какая-то чертова маленькая итальянка-прислуга… твоя итальянская шлюха…» Сирина содрогнулась и поморщилась, когда в памяти вновь всплыли эти мерзкие слова. Заметив ее волнение, Брэд взял жену за руку.

– Тебе незачем волноваться, Сирина. Они полюбят тебя. К тому же гораздо важнее, что я люблю тебя. И потом, – он сам себе улыбнулся, подумав о своей семье, – есть еще два моих брата. Они тебе понравятся. Особенно Тэдди.

– Младший? – Сирина смотрела на мужа счастливыми глазами, в который раз пытаясь забыть слова, брошенные Пэтти. Может быть, его братья в конце концов полюбят ее.

– Да, Тэдди наш младший. Грег средний… – Глаза Брэда на миг затуманились. – Грег он… понимаешь, он другой. Он тише остальных… не знаю, может быть, больше похож на отца. Он относится к типу, который идет своим путем, но, что странно, на него можно довольно легко влиять, не то что на меня или на Тэдди. Мы с младшим братом более упрямы. Впрочем, если Грег по-настоящему втемяшет что-нибудь себе в голову, то становится упрямым как чертов мул. – Брэд посмотрел на жену с воодушевлением. – А вот Тэдди… Это наш домашний гений, чертенок, эльф. Он гораздо скромнее нас, вместе взятых, и обладает большими творческими способностями. У Тэдди есть душа и чувство юмора, мудрость и приятная внешность.

– Погоди, может, я заполучила не того брата?

Брэд посмотрел на нее совершенно серьезно.

– Вполне возможно. И он гораздо больше подходит тебе по возрасту, чем я, Сирина…

Было совершенно очевидно, что между братьями существовала тесная нежная связь, затрагивавшая самые сокровенные душевные струны.

– Знаешь, после окончания Принстона он сказал, что собирается поступить в медицинский институт, и будь я проклят, если он не поступит! Из него должен получиться потрясающий врач!

Брэд вновь посмотрел на жену и широко улыбнулся. Сирина наклонилась и нежно поцеловала его.

Вернувшись домой на авеню Гочи, они открыли еще одну бутылку шампанского и распили ее вместе с Мари-Розой и Пьером. После этого пожилая пара отправилась вниз готовить ленч, а Брэд и Сирина поднялись наверх отпраздновать свой медовый месяц, и когда Мари-Роза час спустя позвонила им, приглашая к столу, им ужасно не хотелось одеваться и спускаться вниз.

На этот раз Сирина надела серые юбку и свитер и свою единственную нитку жемчуга. Выйдя из ванной, Брэд отметил, что ее костюм был весьма строг.

– Что случилось с белым платьем?

Оно ему нравилось – в нем она выглядела такой тонкой и такой очаровательной. Серый же цвет казался несколько неуместным для такого радостного дня. Но эта юбка была самой лучшей из всего ее гардероба, да и свитер был из кашемирской шерсти. У Сирины практически не было никаких нарядов, за исключением того, что она привезла с собой из монастыря, и того, что купила за время работы во дворце. Она понимала, что придется основательно обновить гардероб, и планировала потратить на одежду кое-что из оставшихся у нее денег. Ей не хотелось позорить мужа некрасивой одеждой, составлявшей основную часть ее гардероба.

– Не волнуйся. Я куплю себе что-нибудь новенькое. – Сирина почувствовала себя неловко. – Это… это очень отвратительно?

Посмотрев в зеркало, она поняла, насколько тускл и бесцветен ее наряд, но другого у нее просто не было. Сирина смущенно покраснела. Брэд обнял ее.

– Я буду любить тебя, даже если ты завернешься в одеяло! Ничто из того, что на тебе, не может смотреться отвратительно. Просто в белом платье и в соболях ты выглядела более привлекательной… Почему бы нам не отправиться по магазинам сегодня же и не купить тебе что-нибудь из одежды? Пусть это будет моим рождественским подарком.

Прежде чем Сирина успела возразить, Брэд обнял ее за плечи и повел вниз, где они уселись за стол, на котором их поджидал роскошный ленч. Он состоял из великолепного домашнего овощного супа со сметаной, очень вкусного пате со свежеиспеченным хлебом, восхитительных жареных маленьких голубей, очищенных артишоков, которые особенно любил Брэд, замечательного салата и груш, которые Мари-Роза приберегла специально для этого торжественного ленча. На десерт она приготовила шоколадное суфле с ванильной глазурью и взбитыми сливками.

– Боже милостивый, да я не в силах двинуться с места! – Сирина с удивлением и благодарностью смотрела на Мари-Розу и Пьера. – Никогда в жизни я не ела столько вкусного.

– Да… Все великолепно. – Брэд умиротворенно поглядел на Пьера, который предложил ему немного бренди и сигару.

С явным сожалением Брэд отказался от того и другого.

Когда Пьер и Мари-Роза оставили их одних, Брэд встал из-за стола и потянулся в теплых лучах зимнего солнца, струившегося сквозь высокие французские окна, затем подошел к жене и нежно обнял ее. Она запрокинула голову и посмотрела на него:

– Привет, любовь моя. Ты так же счастлив, как и я?

– Гораздо счастливее. И гораздо толще. Господи, после такого ленча я не смогу влезть в мундир!

– Хорошо, что я не надела белое платье, а то бы оно лопнуло и разлетелось на лоскутки. – Сирина рассмеялась, представив, как это выглядело бы со стороны. – Мне так не хочется отправляться по магазинам, но придется.

– Сначала, – Брэд посмотрел на часы, – мы должны позвонить моим родителям. Может быть, придется подождать, пока дозвонимся, но это очень важно. Я хочу представить им свою жену.

Поцеловав Сирину, он вместе с ней прошел в библиотеку, где подошел к телефону, стоявшему на столе, набрал номер оператора и на ломаном французском назвал номер нью-йоркского телефона.

– Хочешь, я помогу тебе? – шепнула ему Сирина, и он также шепотом ответил:

– Мне чертовски приятно, что могу говорить на французском. Брэд отдавал себе отчет в том, что его французский был более чем скромным, тогда как Сирина свободно им владела. Тем не менее, он успешно справился со своей задачей и мгновение спустя, выдав оператору всю необходимую информацию, положил трубку.

Перед ленчем Пьер разжег огонь в камине, и теперь он разгорелся, озорно потрескивая. Брэд сел перед камином и поманил к себе Сирину. Она села рядом и взволнованно взяла его за руку. Он нежно погладил волосы жены, надеясь, что это успокоит ее.

– Они очень рассердятся, Брэд?

– Нет, удивятся, может быть. – Он не сводил глаз с огня. В этот момент он думал о матери.

– Но ведь ты мне сказал, что они уже знают о свадьбе.

– Да, я так сказал.

Повернувшись, он спокойно посмотрел в глаза жены. В такие моменты Сирина чувствовала его силу, его уверенность в себе. Брэд был абсолютно уверен в том, что делал. Именно эта черта позволила ему далеко продвинуться по службе и неплохо помогала в жизни. Когда он учился в Принстоне, то был там капитаном футбольной команды и руководил ею с той же спокойной уверенностью. Все прислушивались к его словам, как внутри команды, так и вне ее. Вот и теперь его уверенность успокоила Сирину.

– Да, я сказал тебе, Сирина, будто известил их. Но я этого не сделал. Это было совершенно ни к чему. Это мое решение, наше решение. Я хотел подождать, пока мы с тобой поженимся.

– Но почему?

Ее поразило, что он обманул ее накануне свадьбы. Глубоко вздохнув, Брэд посмотрел в огонь, затем перевел взгляд на жену.

– Потому что моя мать очень сильная и волевая женщина, Сирина. Ей хочется, чтобы все было так, как того хочет она, и не иначе. Временами ей кажется, будто она единственная знает, что и как лучше для других. Но так бывает не всегда. Если б она могла, то всегда принимала бы все решения за нас. Я никогда не позволял ей делать этого. Отец же, наоборот, уступал практически всегда. И должен признать, она чертовски неплохо направляла его. Но это не для меня, пойми, Сирина, не для меня.

Казалось, беседуя с ней, он переоценивал и заново обдумывал всю свою прошлую жизнь.

– Я подумал, что если бы я предварительно позвонил ей, то она могла бы вмешаться, могла бы прилететь сюда и сначала познакомиться с тобой, да и вообще, Бог ее знает, могла бы заявить, что я совращаю младенца. Но главное – я не хотел расстраивать тебя. Тебе и так пришлось пережить очень много тягостных испытаний, и мне не хотелось увеличивать их перечень. Именно поэтому я решил, что нам с тобой следует строить свою жизнь самостоятельно и, только когда все станет свершившимся фактом, сообщить ей о свадьбе. – Немного помолчав, он спросил: – Ты прощаешь меня?

– Думаю, да.

Да, он говорил разумно, однако беспокойство не покинуло ее глаз.

– Но вдруг она разозлится и невзлюбит меня?

– Ну что ты, любимая. Разве можно тебя невзлюбить? Нужно быть совсем сумасшедшей. А моя мать все что угодно, но только не это.

Затем, словно дожидаясь этого момента, зазвонил телефон. Голос французской телефонистки сообщил, что она дозвонилась до Нью-Йорка. На другом конце линии раздался голос нью-йоркского оператора, готового соединить с нужным абонентом. Брэд насчитал три гудка, затем трубку снял младший брат. Он ответил сначала оператору, а затем радостно закричал в трубку, перекрывая треск разрядов:

– Как, черт тебя подери, ты там поживаешь, старина? Господи, как Париж? Как бы мне хотелось побывать там!

– И не думай. Как школа?

– Как всегда. Надоела до чертиков. Но я уже почти отучился, слава Богу, и в сентябре уже пойду в Стенфордский медицинский институт.

Тэдди радовался, как восторженный школьник, и Брэд усмехнулся:

– Потрясающе, парень. Эй, слушай, ма далеко там?

Брэд редко просил позвать к телефону отца. На протяжении тридцати лет отец держался в семье незаметно. У него было много общего со средним сыном. Но он был более предприимчивым, чем Грег, он даже проработал один срок в сенате, но попал туда благодаря престижу и положению семьи, хорошим связям и деньгам, потраченным на избирательную кампанию, а отнюдь не личному обаянию. По правде говоря, политикой должна была заняться Маргарет Фуллертон. Брэд, бывало, подтрунивал над матерью, говоря, что ей следовало бы стать первой женщиной-президентом. Возможно, она и подумывала об этом, но решила двигать мужа, используя свои связи в кругу влиятельных матрон, среди которых вращалась Элеонора Рузвельт.

– Сейчас позову… Ты в порядке, Брэд?

– Великолепно. Как там все? Грег? Отец?

– Грег несколько недель назад уволился в запас.

Но в этом не было ничего потрясающего, ибо дело давно шло к этому. Всю войну Грег просидел за конторским столом в форте Дике, штат Нью-Джерси, проводя выходные в кругу семьи, а летние месяцы на курорте в Саутгемптоне. От всего этого он испытывал невыносимые муки, о чем в конце концов и поведал младшему брату. Но поскольку Брэд почти сразу же отправился за моря и несколько раз получал назначения в опасные регионы боевых действий, родители нажали на все мыслимые пружины, чтобы не подвергать опасности жизнь второго сына. Так что Грег провел войну в Нью-Джерси в полной безопасности. А Тэдди, разумеется, с 1941 года учился в колледже с явным намерением записаться в армию сразу же после его окончания.

– Что он теперь собирается делать?

– Почему бы тебе самому не спросить у него? – произнес Тэдди с едва заметным колебанием и добавил: – Отец собирается пристроить его в юридическую фирму. Как твои дела, Брэд? Ты когда-нибудь вернешься домой?

– Непременно. Но пока на этот счет у меня нет никакой информации.

– Скажи, ты готов вернуться домой? – В голосе Тэдди прозвучала странная нотка, и Брэду внезапно захотелось узнать, что тому известно.

– Может быть, и нет. Здесь чертовски хорошо, Тэд. Послушай, если я пробуду здесь до весны, почему бы тебе не приехать сюда, в гости к нам? То есть ко мне?.. – поспешно поправился он, бросив быстрый взгляд на Сирину, сидевшую по другую сторону стола.

– Полагаешь, что все еще будешь в Европе? – В голосе Тэдди прозвучало разочарование. – Неужели ты не хочешь выкарабкиваться оттуда, а, Брэд?

Последовала небольшая пауза.

– Не знаю, Тэд. Мне нравится армия. Никогда не думал, что понравится. Но теперь мне кажется, это то, что мне нужно. И… – Брэд с нежностью посмотрел на Сирину, ему так хотелось рассказать о ней Тэдди, но он понимал, что сначала следует сообщить новость матери. – Послушай, мы поговорим с тобой чуть позже. Позови мать, Тэд. И слушай, – сказал Брэд, немного подумав, – не говори им ничего. Мать разбушуется, когда я скажу ей, что остаюсь в армии.

– Брэд… – В голосе брата зазвучала странная нота. – Мне кажется, она уже знает… – Казалось, он о чем-то хотел предупредить старшего брата.

– Что-то случилось? – Брэд невольно напрягся.

– Нет, – поспешно ответил Тэдди, – пойду позову мать.

Маргарет Фуллертон завтракала вместе с Грегом и Пэтти Азертон в столовой. Когда в дверях показался Тэд и торопливо подал знак матери, она быстро поднялась с места, обеспокоено нахмурясь.

– Что-нибудь случилось, Тэд?

– Нет, мам, Брэд на проводе. Он хочет пожелать нам счастливого Рождества…

Маргарет взяла трубку и, проведя рукой по седым волосам, опустилась в кресло у телефонного столика. На ней был элегантный костюм от Диора, подчеркивавший ее по-прежнему стройную моложавую фигуру. Ей исполнилось пятьдесят восемь, но выглядела она гораздо моложе. У нее были такие же серо-голубые глаза, как у Брэда, почти такие же черты лица. Но на лице Маргарет словно застыла внутренняя напряженность. Возникало ощущение, что она постоянно к чему-то прислушивается, к чему-то нечеловеческому, неземному, чему-то доступному и слышимому только ей одной. Маргарет Фуллертон относилась к той категории женщин, с которыми говорить и обращаться следовало с особой осторожностью и осмотрительностью, чтобы, не дай Бог, не вывести ее из себя, или же «не завести», как говорили в семье.

– Не заводите мать, парни, – постоянно напоминал им отец. А чтобы не заводить ее самому, он предпочитал не разговаривать с ней вовсе и всегда согласно кивал головой. Когда братья были моложе, им нравилось копировать отца. Так Брэд, например, достиг подлинного совершенства в имитации отцовского нечленораздельного и почти механического «умммммммммммм…».

– Привет, ма. Как дела в Нью-Йорке?

– Интересно, очень интересно. Вчера на завтрак приходила Элеонора… – Брэд знал, что мать имеет в виду Элеонору Рузвельт. – Политический климат сильно меняется. Для нее наступили трудные времена, всем нам нелегко. После войны проводится множество реорганизаций. Но тебе это, должно быть, неинтересно… Брэд, дорогой, как ты там?

Последние слова она произнесла таким тоном, что лет десять назад, пожалуй, заставила бы его крайне разволноваться. Но Брэд перестал бояться матери еще тогда, когда отказался от работы в Вашингтоне и по своему разумению переехал в Питсбург. Она крайне не одобряла этого шага, и тогда впервые в жизни он решил, что ее неодобрение никоим образом не должно ничего менять в его планах.

– С тобой все в порядке, дорогой? Здоров? Счастлив? Едешь домой?

– «Да» на первые три, и боюсь, что «нет» на четвертый вопрос. По крайней мере, пока не похоже, чтобы меня собирались перевести в Штаты. Со мной все в порядке, все просто отлично.

Он увидел устремленные на него глаза Сирины и понял, что страх перед матерью еще сидит в нем. Но на этот раз он должен выстоять, и не только ради себя, но и ради Сирины. Эта мысль прибавила ему смелости, и он ринулся вперед.

– У меня для тебя хорошие новости.

– Очередное повышение по службе, Брэд? – Голос ее звучал удовлетворенно. Хоть ей и не нравилось, что сын служит в армии, его быстрое продвижение по служебной лестнице льстило самолюбию Маргарет.

– Не только…

Брэд сглотнул подкативший комок, внезапно поняв, что сделал ошибку. Сирина была абсолютно права. Следовало позвонить домой до свадьбы. Господи, подумать только, сообщить ей об этом, когда все уже кончено! Брэд почувствовал, как на лбу выступила испарина, и молил Бога, чтобы Сирина ее не заметила.

– Просто я женился.

Ему хотелось закрыть глаза и глотнуть свежего воздуха, но он не мог, не мог, видя эти ждущие доверчивые глаза, устремленные на него. Вместо этого он улыбнулся Сирине и показал, что все идет отлично…

– Ты что? Ты шутишь?!

Брэд уловил сдерживаемую ярость в голосе матери. По тону ее голоса он ясно представил себе напряжение, проступившее у нее на лице. Он почти ясно видел ее тонкую, чуть ли не костлявую руку с тяжелыми бриллиантовыми перстнями, крепко сжавшую телефонную трубку.

– Что такое ты говоришь?

– Я говорю тебе о прекрасной молодой даме, с которой познакомился в Риме. Мы обвенчались с ней сегодня утром.

Брэд ждал. На другом конце линии висела бесконечная тишина.

– Есть ли какая-нибудь веская причина, заставившая тебя держать все это в секрете, Брэд? – наконец произнесла мать.

– Нет, просто мне захотелось преподнести сюрприз.

Ледяным голосом мать высказала догадку:

– Полагаю, она беременна.

Лицо Брэда налилось кровью. Ничего не переменилось. Какими бы взрослыми они ни стали, она обходилась с ними по-прежнему – как с непослушными, маленькими, глупыми щенками. Именно это заставило его уйти из дома много лет назад. Он имел склонность постоянно забывать об этом, но теперь понял, что ничего, в сущности, не изменилось.

– Нет, ты ошибаешься. – Ради Сирины он продолжал вести разговор, словно ничего не случилось, словно все шло отлично. – Ее зовут Сирина, она очень красивая блондинка. – Брэд чувствовал себя глупцом, говоря это, больше всего на свете ему хотелось отшвырнуть от себя эту телефонную трубку. – И мы очень счастливы.

– Восхитительно! – Телефон выстреливал слова, словно пули. – Ждешь аплодисментов? Это та самая девка, о которой мне рассказывала Пэтти в ноябре? – Тон, которым мать произнесла эту тираду, вполне мог бы сокрушить мрамор. – Припоминаю, будто она упоминала, что девчонка работала служанкой в доме, где ты жил. Или это уже другая?

«По какому праву ты допрашиваешь, черт бы тебя побрал?!» Брэду так и хотелось прикрикнуть на мать, но он сдержался и изо всех сил старался не рассердиться.

– Не думаю, что хотел бы сейчас обсуждать с тобой этот вопрос. Уверен, что, когда Пэтти находилась в Риме, она восприняла все в превратном свете…

– Почему? – перебила его мать. – Потому что она разорвала помолвку?

– Что такое? Она сама сказала тебе об этом?

– А разве дело обстоит не так?

– Не совсем. Я ей пояснил, что ситуация изменилась, и я сам выразил желание разорвать помолвку.

– Как раз наоборот, судя по тому, что я слышала, – ледяным тоном заявила Маргарет Фуллертон. – Пэтти сказала, что у тебя роман со служанкой, что она тебя с ней застукала, вернула тебе обручальное кольцо и уехала обратно.

– Отличная душещипательная история, ма. Единственная загвоздка – это то, что в ней нет ни капли правды. Правда лишь то, что Сирина работала в этом дворце. До войны он принадлежал ее родителям. Однако ее отец был среди аристократов, выступивших против Муссолини. Родителей Сирины убили в самом начале войны. Это длинная история, и не буду сейчас вдаваться в подробности. Она принцесса по происхождению, войну провела в монастыре в Штатах, и когда прошлым летом вернулась в Италию, то оказалось, что вся ее семья погибла и у нее никого не осталось. Она вернулась в Италию взглянуть на родной дом, и ее приютила у себя одна из бывших служанок. Она пережила суровое время, мама. – Брэд улыбнулся, глядя на Сирину. – Но теперь все позади…

– Как очаровательно. Маленькая подружка. Военная невеста. – Эти слова были сказаны ядовитым тоном. – Мой дорогой мальчик, имеешь ли ты представление, как много людей без роду без племени бродит по Европе, выдавая себя за принцев, герцогов, графов? Боже мой, даже здесь, в Америке, полным-полно таких проходимцев. В клубе отца, к примеру, есть привратник, который заявляет, будто он русский граф. Может быть, – произнесла мать елейным голосом, – тебе следовало бы познакомить свою невесту с ним. Уверена, он был бы ей более подходящей парой, чем ты.

– Как ты можешь! – Глаза Брэда вспыхнули недобрым блеском. – Я позвонил сообщить тебе новость. Вот и все. Думаю, мы достаточно поговорили.

Краем глаза он видел наполненные слезами глаза Сирины. Она отлично понимала, что происходит, и у нее разрывалось сердце. Брэду хотелось, чтобы жена его была счастлива, и его мало волновало, что скажет мать.

– До свидания, мама. Скоро позвоню тебе. Мать так и не поздравила их.

– Прежде чем ты положишь трубку, может быть, захочешь узнать, что только что состоялась помолвка твоего брата Грега.

– Неужели? С кем? – Честно говоря, сейчас это его ничуть не интересовало. Поведение матери и ее реакция на известие о его женитьбе на Сирине буквально вывели его из себя. Одно показалось странным – это то, что Тэд ни словом не обмолвился о помолвке Грега.

– Он помолвлен с Пэтти, – сообщила мать почти радостно.

– Азертон? – Брэд остолбенел.

– Да, Пэтти Азертон. Я не писала тебе, так как не была уверена до конца и к тому же не хотела причинять тебе ненужной боли.

Вот дерьмо! Ей хотелось нанести удар побольнее. Брэд отлично знал свою мать.

– Она начала встречаться с ним почти сразу же после возвращения из Рима.

– Потрясающе… – Брэд удивился, до чего же ловкой и хитрой оказалась эта маленькая сучка Пэтти. По крайней мере, на этот раз в качестве жертвы она избрала наиболее подходящего из братьев. Грег будет выполнять все, что она захочет. Она сделала правильный для себя выбор. Однако Брэд сомневался, что она сумеет сломить его брата. Хотелось надеяться, что такое не случится. – Когда намечена свадьба?

– В июне. Как раз накануне его тридцатилетия.

До чего трогательно. Пэтти будет двадцать четыре – само совершенство, а не невеста в белом платье. От этой картины ему внезапно сделалось плохо. Он отчетливо представил, как эта сука пожирает его брата.

– Уверена, тебе будет нелегко, Брэд. Но мне кажется, тебе следует приехать.

– Конечно. Мне бы не хотелось пропустить этот спектакль.

Теперь он чувствовал себя более или менее в своей тарелке, однако не забывал о поразительном коварстве и мастерстве матери по части интриг.

– Ты можешь оставить свою маленькую военную невесту дома?

– Нет, мама. Вот тогда мы все и увидимся, а теперь счастливого Рождества. Не буду беспокоить Грега, передай ему мои наилучшие поздравления.

Брэду не хотелось разговаривать с Грегом. Между ними никогда не было близости, теперь тем более. Вдобавок ко всему ему было не по себе от откровенно неприязненного отношения матери к Сирине. Ему хотелось любой ценой отойти от телефона. Он сожалел, что Сирина сидела рядом, пока он говорил с матерью. Ему хотелось бы высказать матери все, что он о ней думает. Но видимо, придется сделать это в письме, и не откладывая.

– Грег в столовой с Пэтти. Мы как раз заканчивали завтракать, когда ты позвонил. Сегодня Пэтти пришла пораньше… Они собираются к Тиффани выбрать кольцо.

– Великолепно.

– А ведь это вполне мог бы быть ты, Брэд.

– Рад, что это не так.

Повисла напряженная тишина.

– А мне бы хотелось, чтобы случилось именно так!

– Уверен, ты изменишь свое мнение, когда познакомишься с Сириной.

Последовала очередная пауза.

– Я, как правило, не общаюсь со слугами, – высокомерно заявила мать.

Брэд готов был взорваться, услышав ее слова, но знал, что не имеет права, прежде всего ради своей Сирины.

– Ты просто глупец, Брэд, – продолжала мать. – Тебе должно быть стыдно. Ты только посмотри, что ты сделал со своей жизнью! Хочется плакать, глядя на то, от чего ты отказываешься. Неужели ты рассчитываешь добиться хоть маломальского успеха в политике с такой-то женой? Да она же обыкновенная проститутка, выдающая себя за принцессу! Пэтти сказала, что она выглядит как побирушка.

– У тебя будет возможность самой составить о ней мнение. Она в десять раз больше леди, чем Пэтти, которая многие годы отдавалась бесплатно! – Брэд начал терять сдержанность и выходить из себя.

– Как смеешь ты говорить подобную гнусность про невесту своего брата?!

– В таком случае и ты… – Голос Брэда буквально протаранил телефон, как торпеда, и на другом конце линии она, Маргарет Фуллертон, в изумлении отпрянула от трубки. – И ты никогда впредь не смей ничего подобного говорить о моей жене. Что бы ты там ни думала, отныне держи это при себе. Она моя жена! Это все, что тебе нужно знать. Надеюсь, что все в этой семье, включая и эту маленькую сучку Пэтти, будут относиться к ней с уважением. Вам следует полюбить ее! Да, всем вам, потому что она, черт вас подери, лучше любого из вас! Но независимо от того, полюбите вы ее или нет, советую быть с ней вежливыми, и со мной, когда говорите о ней, или же вы никогда больше меня не увидите!

– Я не потерплю твоих угроз, Брэдфорд. – Голос матери прозвучал грозно и непоколебимо, как гранит.

– А я не потерплю твоих. Счастливого Рождества, мама.

С этими словами он положил трубку. Сирина сидела у огня, закрыв лицо руками. Плечи ее вздрагивали, и когда он подошел к ней и заставил посмотреть вверх, то увидел залитое слезами лицо.

– О, дорогая, мне так больно, что тебе пришлось выслушать все это.

– Она меня ненавидит… Ненавидит меня… Мы разбили ее сердце.

– Сирина… – Брэд заключил ее в объятия и крепко прижал к себе. – У нее нет сердца, дорогая. И не было вот уже многие годы. Об этом знают все в нашей семье, и я обязан сказать тебе об этом. У моей матери ум подобен бичу, а сердце камню. Она жестче большинства мужчин, которых я знаю. Единственное ее желание – это заставить всех и каждого повиноваться, выполнять то, что она пожелает. В свое время она решила выдвинуть отца в ряд выдающихся людей и занимается этим вот уже тридцать шесть лет. Многие годы она пыталась навязать свою волю и мне. В гораздо большей степени ей это удалось с Грегом… Не знаю, как все это переживет Тэдди. В тебе ей не нравится лишь одно – то, что ты не ее идея, то, что не она тебя отыскала, что не она подтолкнула меня жениться на тебе. Ей не по себе от того, что она не может командовать тобой, не может тебя контролировать. Я сам сделал свой выбор, точно так же как в свое время я выбрал армию. Она до сих пор не может с этим согласиться. Лично к тебе это не имеет никакого отношения. Скорее это результат нашей с ней битвы, которая тянется вот уже многие годы.

– Но Пэтти… она сказала ей, что я была служанкой во дворце… Что могла подумать твоя мать?

Сирина продолжала всхлипывать в его объятиях.

– Сирина, любовь моя, во-первых, никогда не забывай, кто ты на самом деле. И, во-вторых, неужели ты думаешь, что для меня имеет хоть какое-нибудь значение то, что ты была служанкой или кем-либо еще? Единственное, что меня волнует, это то, что тебе пришлось пережить все эти тяготы, эти душевные травмы, эту нищету и тяжкую работу. Но скажу тебе одно: отныне и впредь я сделаю все, чтобы ты была счастлива, и постараюсь позаботиться обо всем остальном.

Он поцеловал ее влажные глаза и нежно погладил по волосам.

– Думаешь, она когда-нибудь простит нас?

– Конечно. Тут нечего прощать. Просто она сильно удивилась, вот и все. И ей стало немного больно и обидно, что мы не сказали об этом раньше.

Сирина печально покачала головой.

– Она всегда будет ненавидеть меня. И всегда считать меня итальянской служанкой.

Брэд рассмеялся, услышав ее слова:

– Нет, что ты, глупышка. Я обещаю.

– Как ты можешь быть так уверен?

– Я знаю мать, а она знает меня. Она знает, что не сможет помыкать мной. Поэтому она вынуждена будет признать случившееся, а когда увидит тебя, то сдастся, так же как и я. Она увидит, что ты прекрасна и нежна, великолепна и умна, что ты моя любимая женщина. Все они полюбят тебя, Сирина, даже моя чертова мать. Я обещаю… Вот увидишь…

– Но что сказала Пэтти?..

– Грязное вранье, любимая. Даже моя мать разглядит все это, когда увидит вас рядом.

– Рядом? – Сирина оторопела.

– В июне Пэтти выходит замуж за Грега. Интересный поворот, правда?

Сирина пристально взглянула на него и вытерла слезы.

– Она выходит за твоего брата? Он кивнул.

– Ты не против?

– Не в том смысле, в каком ты думаешь. Пэтти – самое страшное, что может случиться с Грегом. А может быть, и нет… Может быть, ему как раз и нужен кто-то, кто стал бы направлять его жизнь. Не может же мать делать это вечно.

– Неужели он действительно настолько слаб? Брэд медленно кивнул:

– Мне больно признаваться, но это так. Бедняга очень похож на отца.

– Твой отец тоже слабый человек? – Сирина оторопело слушала, как он критиковал свою семью. Никогда прежде он ничего подобного не делал.

– Да, отец слабый человек. У матери больше бойцовских качеств, чем у целой футбольной команды. Не думаю, что это приносит ей много счастья. Временами все мы от этого просто сходим с ума! Но главное – это то, что я люблю тебя, дорогая. Мы исполнили свой долг, сообщили семье о нашей свадьбе. Жаль, что они не запрыгали от радости, но когда они тебя увидят, запрыгают, поэтому больше не переживай. А теперь давай собираться за покупками. Договорились?

Сирина подняла на мужа влажные глаза и попыталась улыбнуться.

– Я люблю тебя… – начала было она, но тут же расплакалась снова. – Мне так стыдно…

– За что? Тебе должно быть стыдно лишь за то, что ты проревела весь день нашей свадьбы. Только за это тебе и должно быть стыдно. Очень стыдно, особенно после такого потрясающего ленча.

Брэд протянул ей платок, и она высморкалась.

– Нет, мне стыдно за то, что я так сильно огорчила твою семью.

– Что ты, ничего подобного, уверяю тебя! Просто теперь моей матери есть о чем подумать. Это не причинит ей никакого вреда, зато все остальные сочтут это великолепной новостью.

Едва он произнес эти слова, как зазвонил телефон. Звонил Тэдди из Штатов.

– В чем дело? – Брэд какое-то мгновение выглядел озабоченным, затем Сирина увидела, как его лицо расплылось в широкой улыбке. – Она великолепна, ты непременно полюбишь ее… О'кей… сейчас дам ей трубку и сам поговоришь с ней. – И тут же без промедления он передал Сирине трубку: – Мой брат Тэд.

– Здравствуй, Сирина, говорит Тэдди. Я младший брат Брэда, и мне очень хочется самому поздравить вас. Мне хочется, чтобы вы знали, что я очень рад за вас с Брэдом. Знаю, если брат полюбил тебя, то ты, должно быть, самая потрясающая женщина! Не могу дождаться встречи с тобой!

Слезы наполнили ее глаза, когда она пробормотала:

– Большое спасибо. – Сирина покраснела и, взяв мужа за руку, проговорила: – Надеюсь… что я не принесу несчастье в вашу семью…

Брэд буквально физически ощутил страх, сквозивший у нее в голосе. Его бедная маленькая принцесса боится его двадцатидвухлетнего брата. Бедняжка, как много ей пришлось пережить. Но ничего подобного не повторится впредь. Он будет следить за матерью, когда они приедут в Нью-Йорк на свадьбу Грега, если, конечно, вообще поедут туда.

Тэд тут же уверил ее:

– Единственное, чем ты можешь нас расстроить и сделать несчастными, если сделаешь несчастным Брэда, но я не могу себе этого представить.

– О нет! – воскликнула Сирина, пораженная.

– Отлично. В таком случае знай, как я рад за вас.

Глаза ее вновь наполнились слезами, она попрощалась со своим новоиспеченным братом и передала трубку Брэду.

– Не правда ли, она потрясающая? – Брэд счастливо улыбался ей, разговаривая с братом.

Теперь Тэдди заговорил серьезнее:

– Надеюсь, ты не такой дурак, как утверждает мама. Она действительно хорошая девушка, Брэд?

– Самая лучшая!

– Вы любите друг друга?

– Да, очень.

– В таком случае желаю вам всего самого лучшего, Брэд. Хотелось бы быть сейчас там, рядом с вами.

Брэд знал, что Тэдди был искренен.

– Мне тоже. Кстати, что стряслось с Грегом?

– Ты уже слышал. Полагаю, Пэтти решила заарканить его, раз не удалось окрутить тебя. Думаю, мне здорово повезло, что она не остановила свой выбор на мне.

– Гораздо больше, чем ты думаешь, малыш.

– Я тоже так подозреваю. Надеюсь, старина Грег выдюжит.

– Я тоже.

Оба переживали и волновались по поводу предстоящей женитьбы Грега.

– Во всяком случае, я хотел поздравить вас, пожелать удачи и сказать, что люблю вас обоих.

– Ты отличный парень, Тэдди. И чертовски хороший брат. Я люблю тебя. – Голос Брэда прозвучал хрипловато, когда он произнес эти слова.

– Счастья вам обоим!

Брэд посмотрел на Сирину с необыкновенной нежностью:

– Мой младший братец… что надо.

– Он просто чудо.

– Да. Не могу дождаться, чтобы познакомить тебя с ним.

Они долго стояли, крепко сжимая друг друга в объятиях. Брэд задумался о семье и, несмотря на радость этого дня, внезапно почувствовал тоску по Штатам, по дому, особенно по Тэду.

– Хочешь, отправимся за покупками прямо сейчас? – Он посмотрел на жену.

– А чего бы тебе хотелось, Брэд?

Сирина чувствовала себя опустошенной, но ей все еще хотелось купить ему подарок.

Брэд с нежностью и теплотой посмотрел на нее и взял за руку.

– Мне хочется пройтись с тобой по магазинам и накупить всего, что попадется на глаза, Сирина Фуллертон, вот чего мне хочется.

Сирина улыбнулась, услышав свое новое имя.

– Давай, пошли по магазинам.

– Ты уверен? – Она улыбнулась, заметив в его глазах тревогу.

– Абсолютно уверен. Забирай свое ужасное пальто. – (Сирина уже вернула соболиную шубу Мари-Розе и Пьеру.) – Я намерен купить тебе новое.

– Не соболиное, надеюсь?

– Вряд ли.

Брэд купил ей великолепную песцовую шубу и множество всевозможных нарядов. Усталые тащились они домой около шести вечера. Кроме шубы, Брэд купил жене, по крайней мере, дюжину новых платьев, два костюма, полдюжины шляпок, золотые серьги, пальто из черной шерсти, туфли, сумочки, шарфы, нижнее белье, ночные рубашки. Сирина совершенно растерялась от обилия изящных и дорогих вещей, которые Брэд подарил ей. Ее подарок казался ей более чем скромным, однако на него ушли почти все остававшиеся у нее сбережения. Сирина купила ему золотой портсигар и зажигалку и решила, что позже выгравирует на нем его имя и дату. Она решила преподнести мужу свой подарок на следующий день, в самый канун Рождества.

Шофер помог перенести покупки из машины в прихожую, а Сирина и Брэд рука об руку неторопливо поднялись наверх. Брэд вновь с удовольствием любовался женой, а она смотрела на него с удивлением. Что же представлял собой этот человек, этот мужчина, за которого она вышла замуж? Неужели у него действительно имелись такие средства? Она не видела подобных дорогих вещей с довоенных времен. Сирина задумалась, не решит ли его семья, что она вышла за него исключительно ради денег.

– Что-то не так, миссис Фуллертон?

Брэд переживал, полагая, что она расстраивается из-за бессердечности и жестокости его матери.

– Нет, я просто подумала, какая же я счастливая, что у меня есть ты.

– Надо же, только что то же самое я подумал о тебе.

Он остановился наверху лестницы, нежно подхватил ее, одетую в песцовую шубу, на руки и перенес через порог спальни.

– Что ты делаешь? – сонно проговорила Сирина, уткнувшись ему в плечо.

День выдался длинным и трудным, насыщенным разнообразными событиями и волнениями. Свадьба, великолепный свадебный ленч, его мать, покупки… Неудивительно, что она так утомилась.

– Переношу через порог. Есть такая традиция… Пробую также придумать, как еще можно отпраздновать наше событие.

Сирина весело рассмеялась. Брэд усадил ее на кровать и поцеловал. Мгновением позже шуба слетела с ее плеч, как, впрочем, и вся остальная одежда, и они предались радостям любви. Затем безмятежно уснули, обнявшись. Мари-Роза приготовила ужин, поставила на подъемник и, как просил Брэд, подняла к ним в комнату. Но они не проснулись и не прикоснулись к сандвичам и какао, которые она также приготовила для них. Они спали как дети, прижавшись друг к дугу.

Глава 15

На другой день Сирина проснулась первой. Быстро выбравшись из постели, она достала две небольшие коробочки, которые накануне вечером спрятала в своей гардеробной. Когда она приблизилась к Брэду, он взглянул на нее заспанными и счастливыми глазами, лениво потянулся и протянул руки.

– Иди ко мне, моя любимая жена.

Сирина с удовольствием прильнула к нему на мгновение, продолжая сжимать в руке свои подарки.

– Счастливого Рождества, мой ненаглядный.

– Уже Рождество? – Он изобразил удивление и провал в памяти, затаскивая ее обратно в кровать и прижимая к себе ее стройное тело. – А разве оно не завтра?

– О, замолчи, ты же отлично знаешь, что нет! – рассмеялась Сирина, вспомнив о замечательных подарках, которые он надарил ей накануне. – Вот, это тебе.

На этот раз удивление Брэда было неподдельным.

– Когда же ты умудрилась, Сирина? – Он так увлекся, выбирая для нее серьги в магазине Картье, что даже не заметил, как она купила подарок. – Какая ты у меня ловкая!

– Взгляни, что там.

Брэд поцеловал ее и только затем волнующе медленно принялся разворачивать обертку первого подарка. Он намеренно мучил и Сирину, и себя. Она посмеивалась над ним. Наконец упаковка отлетела в сторону, и Брэд с изумлением увидел золотой портсигар.

– Сирина! Крошка, как ты умудрилась?

Он поразился, сколько денег она, должно быть, потратила. Брэд догадывался, что у нее имелись какие-то средства. Но он не знал, что держит сейчас в руках почти все, что у нее оставалось. Золотой портсигар всегда считался в Европе традиционным свадебным подарком для молодого человека, и очень значимым. Если б ее родители были живы, они обязательно купили бы ему его. Разница, возможно, заключалась бы в том, что на том портсигаре его инициалы были бы выложены изумрудами или же внутри было выгравировано изящное посвящение. Может быть, вместе с портсигаром были бы преподнесены и изящные запонки из черного оникса со сверкающими бриллиантами. Золотой портсигар, подаренный Сириной, одновременно был впечатляющим и многозначительным подарком. Брэда до глубины души тронула ее забота, и он поцеловал ее.

– Дорогая, ты просто сошла с ума!

– Да, от тебя, – счастливо рассмеялась Сирина, вручая ему второй сверток с зажигалкой, который он развернул с таким же восторгом.

– Господи Боже мой, Сирина! Ты меня просто балуешь!

– Как бы мне хотелось тебя баловать. Если б…

Но он стиснул ее в объятиях, лишая возможности продолжать.

– Я не был бы счастливее, чем сейчас. Счастливее быть просто невозможно. Ты мой самый дорогой и самый бесценный подарок, когда-либо дарованный мне судьбой.

С этими словами Брэд медленно разжал руки, выбрался из кровати и направился к комоду, стоявшему в дальнем конце комнаты. Сирина с удивлением следила за его действиями.

– Что ты там ищешь?

– Ох, и сам не знаю. Подумал, вдруг Санта-Клаус оставил тут что-нибудь для тебя? – С улыбкой он бросил на нее взгляд, полный любви.

– И это после всего, что ты надарил мне вчера?

Но Брэд уже решительно шел к ней, держа в руке небольшую коробочку, завернутую в блестящую обертку. Узкая серебристая ленточка и интригующе маленькая коробочка, которую он протянул ей, притягивали ее внимание и пробуждали любопытство.

– Тебе, дорогая! Сирина покачала головой:

– Я не заслуживаю дополнительных подарков.

– Что ты, ты достойна только самых лучших, самых замечательных. Ясно?

– Да, сэр.

Сирина шутливо отдала ему салют и начала разворачивать обертку. Даже обертка выглядела очень шикарной, а небольшая черная коробочка тем более. Когда Сирина открыла ее и увидела то, что лежало в ней, у нее перехватило дыхание. Руки ее задрожали, она взглянула на Брэда почти испуганно:

– О Брэд!

– Нравится?

Он быстро извлек из коробочки кольцо и надел его на дрожащий палец Сирины. То был розовый, совершенно прозрачный бриллиант овальной формы, окруженный меньшими по размеру белыми алмазами, вставленными в тонкую золотую оправу. Кольцо отличалось элегантными пропорциями, изумительным цветом и великолепной игрой камней. Оно чудесно смотрелось на изящной руке Сирины.

– О Боже ты мой! – Сирина лишилась дара речи, как зачарованная глядя на кольцо. – О Брэд!

Слезы подступили к ее глазам, он улыбнулся, тронутый и довольный ее нескрываемым восторгом.

– Ты заслуживаешь десятков таких колец, Сирина. Немцы мало что оставили в Париже. Когда мы вернемся в Штаты, купим тебе модную одежду, меха, украшения, шляпки – словом, все, что тебе понравится. Ты всегда будешь моей принцессой.

В последовавшие месяцы Сирина коротала дни, то прогуливаясь по Булонскому лесу, то посещая тихие, наполовину пустые музеи, то бесцельно заходя в магазины, все время с нетерпением дожидаясь вечера и прихода Брэда домой. Все, чего ей хотелось, – это видеть мужа. Брэд обнаружил в ней страсть, о существовании которой прежде и не подозревал. Вдвоем они проводили много времени: глядя на огонь камина, сидели в библиотеке, беседовали, целовались, обнимались, затем, словно расшалившиеся дети, мчались на второй этаж. Но как только они оказывались в спальне, то сразу же переставали быть детьми. Их занятия любовью стали уточненными и бесконечными. Так незаметно зима сменилась весной.

Работы у Брэда стало гораздо меньше. Наиболее срочные послевоенные проблемы начали понемногу разрешаться, а за долговременные еще несколько лет не собирались браться. Поэтому то, что оставалось, представляло собой приятную текучку с не особенно напряженным графиком, позволявшим помечтать, сидя за рабочим столом, провести ленч с женой, побродить с ней по паркам, а затем вместе с ней мчаться домой, где ждало еще одно страстное приключение, прежде чем вновь вернуться за свой рабочий стол.

– Я не могу каждый день после ленча заниматься с тобой любовью, – как-то майским утром в полусонном состоянии пожаловался он Сирине, лежа в ее объятиях, счастливый и опустошенный.

– Почему бы и нет? Неужели ты думаешь, что твоя жена станет возражать? – улыбнулась Сирина. Теперь она выглядела более взрослой, чем пять месяцев назад, когда поезд привез ее в Париж из Рима.

– Моя жена? – Брэд взглянул на нее, волосы его были всклокочены. – Это не жена, это сексуальная маньячка.

Сирина рассмеялась.

– Неужели ты не понимаешь, что, когда мне стукнет сорок, я буду выглядеть на все шестьдесят, если и дальше все будет продолжаться в таком же темпе.

Однако по выражению его лица было ясно, что он ничего не имеет против, и Сирина бросила на него лукавый взгляд:

– Ага, ты уже жалуешься?

Сегодня в ее глазах Брэд заметил странный блеск, словно она скрывала что-то. Брэд вспомнил, что в первый раз обратил внимание на этот блеск, когда Сирина вышла к ленчу…

– Итак, вы жалуетесь, подполковник?

– Ну, не то чтобы… Однако вам следует знать, что я не смогу продолжать в том же духе, когда мы вернемся в Штаты.

Сирина вопросительно склонила голову.

– Понимаешь, просто американцы так себя не ведут…

– Они не занимаются любовью? – Сирина напустила на себя испуганный вид, а в глазах плясал все тот же бесенок.

– Никогда.

– Ты обманываешь.

– Нет. – Он усмехался, глядя на нее. – Проклятие, мы не сможем продолжать заниматься любовью так же, как сейчас, потому что мой перерыв на ленч там будет гораздо короче.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Мы отправляемся домой, принцесса…

– В Штаты? – Сирина застыла. Она знала, что когда-нибудь это должно было произойти, но не предполагала, что так скоро. – В Нью-Йорк?

– Только на три недели, в отпуск. После этого, любимая, мы отправимся в местечко под названием Президио в Сан-Франциско, и я стану полковником. Как вам это нравится, миссис Фуллертон?

Стать полковником в тридцать четыре года означало головокружительную карьеру, и Сирина понимала это.

– О, Брэд, – Сирина с восхищением смотрела на него, – это просто великолепно! А Сан-Франциско?

– Тебе там понравится. И не только город. Тэдди будет неподалеку от нас, поскольку осенью он начнет учиться в медицинском институте в Стенфорде. И мы сможем попасть домой на свадьбу Грега. Все отлично складывается, не так ли, любимая?

– Более или менее. – Сирина откинулась на подушки, опять загадочно улыбаясь.

– Более или менее? Вот те на! Я получил повышение, нас отправляют домой, мы будем жить в одном из лучших гарнизонов страны, а ты говоришь «более или менее»? Сирина, я просто вынужден тебя отшлепать.

Брэд притянул ее к себе, собираясь положить поперек колена, но она подняла руку.

– Я бы на твоем месте этого не делала. – Голос Сирины прозвучал на редкость нежно, глаза сияли, и что-то неуловимое и совершенно новое в ее лице заставило Брэда остановиться, словно он понял, словно почувствовал прежде, чем она сказала.

– Это еще почему?

– Потому что у меня будет ребенок, Брэд.

Она произнесла это очень тихо. У него на глаза навернулись слезы счастья. Брэд бросился к ней и крепко стиснул в объятиях.

– О любимая!

– Надеюсь, будет мальчик. – Сирина счастливо прильнула к нему, но он решительно поднял голову и заявил:

– Нет, девочка. Очень похожая на тебя.

– Разве тебе не хочется сына? – Сирина удивилась, но Брэд смотрел на нее так, словно она только что совершила чудо, совершенно не обращая внимания на ее слова, переполненный охватившими его чувствами.

Глава 16

В восемь часов утра за ними прибыла машина, чтобы отвезти в Гавр. Чемоданы уже были собраны и ожидали в холле. Рядом с ними стояли Мари-Роза и Пьер, очень расстроенные, напряженные и бледные. Мари-Роза то и дело прикладывала к глазам платок, а на лице Пьера, когда он в последний раз пожимал руку Брэду, застыло грустное выражение, какое бывает у отца, навсегда расстающегося с сыном. Впервые за последние годы они с такой любовью относились к людям, на которых работали, и вот теперь молодая пара, пробудившая в них эту любовь, стояла перед ними, также сожалея о разлуке.

Для Брэда это означало конец одной эры и начало нового периода в жизни. Он отлично это понимал. Во время войны он стал просто человеком с самым заурядным именем Фуллертон. В армии это имя никому ничего не говорило. Фуллертон? Ну и что? Но теперь он возвращался в Америку. Брэдфорд Джервис Фуллертон III и все такое прочее. Он увидит мать, отца, братьев, друзей, отправится на свадьбу к Грегу, попытается объяснить, почему остается в армии, почему ему это подходит и нравится и почему он не собирается покидать ее. Ему придется объяснить, почему у него нет желания заниматься политикой, как отец, или же работать в семейной юридической фирме, почему он так уверен в правильности своего выбора. Он также отлично понимал, что ему придется ответить и на молчаливый вопрос, который никто не посмеет задать вслух: почему он женился на Сирине? Теперь, когда они покинули безопасный уют семейного очага в Европе, он чувствовал себя готовым защитить ее. В особенности теперь, когда она носит его ребенка. Но если бы Сирина и не была беременна, он все равно мечтал бы сделать для нее переезд максимально безболезненным, отлично понимая, что первые дни общения с его матерью, вероятнее всего, окажутся для нее очень трудными. Но Брэд не сомневался, что даже его властолюбивая мать капитулирует перед обаянием Сирины. Впрочем, если этого и не произойдет, ему на это совершенно наплевать. Отныне его сердце полностью принадлежало Сирине. После долгих лет, проведенных в армии, семья казалась ему чем-то менее важным, менее реальным.

Все это всплыло в голове Брэда, когда он обменивался последним рукопожатием с Пьером, склонился расцеловать в обе щеки Мари-Розу, что за мгновение перед ним проделала Сирина.

– Обещаете прислать нам фотографии малыша?

То же самое попросила Марчелла накануне вечером, когда Сирина разговаривала с ней по телефону.

– Дюжину снимков, обещаю.

Сирина пожала руку Мари-Розе, а затем провела по едва заметно увеличившемуся животу. Брэд уже не оставлял без внимания ее живот, почти ежедневно проверяя, как он подрастает, а она подтрунивала над его влюбленностью к сыну.

– К дочери, – неизменно поправлял он, а Сирина радостно смеялась. Ей хотелось родить мальчика, чтобы он унаследовал его имя, Брэд же всегда заявлял, что ему наплевать на имя и единственное, о чем мечтает, – это о маленькой девочке, которая была бы ее точной копией.

Они обменялись последними рукопожатиями со стариками и сели в машину. Когда они проезжали по авеню Гочи в направлении площади Звезды, Сирина на миг положила голову на плечо Брэду, как когда-то в Риме, и подумала, увидит ли она когда-нибудь эти ставшие знакомыми места.

– Ты в порядке?

Брэд озабоченно посмотрел на нее. Однако Сирина кивнула и улыбнулась.

– Отлично. – Затем, бросив взгляд а окно, добавила: – Просто я прощалась… еще раз.

Брэд нежно сжал ее руку.

– Ты уже много раз прощалась, любовь моя. – Он заглянул ей в глаза. – Надеюсь, теперь мы устроимся и у нас будет свой дом. По крайней мере на время. – Он предполагал, что сможет остаться в Сан-Франциско лет на пять, может быть, даже дольше. – Мы устроим замечательный дом для нашего ребенка, пустим корни, обещаю. – И, еще раз взглянув на жену, добавил: – Ты будешь очень тосковать по своему дому, любимая?

– О Париже?

– Я имел в виду все, не только Париж… Европу.

– Да, Брэд. Я все время боялась войны, волновалась за бабушку, смогу ли когда-нибудь вернуться в Венецию или Рим. Я чувствовала себя словно в тюрьме, когда была в монастыре. Теперь все будет совершенно иначе.

Правда состояла еще и в том, что у нее теперь никого не было в Европе. Кроме разве что Марчеллы. Единственный близкий человек, который был у Сирины, – это муж, и она понимала, что ее место рядом с ним. Вчера она позвонила Марчелле и сказала об отъезде. Она рассказала ей и о малыше. Марчелла так обрадовалась, что смеялась и плакала. Однако она отказалась от приглашения Сирины поехать с ними в Штаты. У Сирины теперь есть Брэд, а Марчелла чувствовала, что ее место в Риме.

– На этот раз все по-другому. – Сирина пожала плечами и улыбнулась. – Мне грустно уезжать отсюда, но только потому, что я привыкла жить здесь, потому что мне все тут знакомо, потому что я говорю на этом языке.

– Не глупи, ты говоришь по-английски почти так же, как и я. Должен признать, – он улыбнулся жене, – даже лучше.

– Я не об этом. Здесь меня понимают, понимают мою жизнь, мой характер, мою душу. В Штатах все иначе. Там люди не такие, как мы.

– Да, пожалуй, ты права.

Брэд знал, что многие в Америке не поймут ее прошлого. Даже не утрудят себя попыткой представить, какие прекрасные творения окружали ее с самого детства: уникальные скульптуры, панно, картины, дворцы в Венеции и Риме – все это составляло ее детское окружение, а также люди, с которыми она общалась, образ ее жизни. Всего этого она лишилась. Но огромная часть прошлого и пережитого проникла в ее кровь, стала неотъемлемой частью ее личности. Брэд очень долго мучился вопросом, насколько все это может вписаться, влиться в его культуру. Это-то и служило одной из причин, почему он не слишком торопился возвращаться обратно в Америку. Но теперь этот момент настал, и для того, чтобы сделать этот переход постепенным, более легким, он решил использовать часть своего отпуска. Брэд взял билеты на «Либертэ» – океанский лайнер, который по окончании войны реквизировали у Германии и передали Франции. Им предстояло пересечь Атлантику в каюте первого класса, расположенной на одной из верхних палуб.

Брэд отказался от поездки поездом до Гавра, решив, что поезд может утомить Сирину, и предпочел воспользоваться машиной. В этом случае они могли бы остановиться и отдохнуть в любой момент, по своему желанию, и она чувствовала бы себя гораздо лучше. У Сирины еще не возникало никаких проблем с беременностью. После первых трех месяцев она чувствовала себя даже лучше, чем прежде. Они проговорили всю дорогу от Парижа до Гавра. Брэд рассказывал ей о своей прежней жизни в Нью-Йорке, о семье, старых друзьях, а она о годах, проведенных в монастыре. Время пролетело совершенно незаметно, и как-то неожиданно для себя они оказались на причале, шофер выгрузил багаж, и уже через мгновение стюард вел их по кораблю к каюте. Сирина с изумлением разглядывала судно. Оно не шло ни в какое сравнение с суденышком, на котором она отчалила в Дувре в компании десятков детей-беженцев и горстки монахинь. Это был первоклассный лайнер. Проходя по великолепным залам, заглядывая в отделанные бархатом каюты через полуоткрытые двери, приглядываясь к пассажирам, поднимавшимся на борт, Сирина поняла, что путешествие будет особенным.

Глаза Сирины радостно сияли, когда она на ходу обернулась к мужу.

Брэд смотрел на нее выжидающе, его собственное возбуждение отражалось во взгляде. Ему пришлось здорово попотеть, чтобы в такой короткий срок перед отплытием достать каюту на «Либертэ». Ему хотелось, чтобы это путешествие запомнилось Сирине на всю жизнь. Брэду мечталось ввести ее в свой мир как можно естественнее и чтобы всему этому было положено счастливое начало. Он старался сделать все, что в его силах, чтобы добиться этого.

– Тебе нравится?

– Брэд!.. – прошептала Сирина, продолжая следовать за стюардом к каюте. – Великолепно! Тут… как во дворце!

Брэд рассмеялся и с удовольствием взял ее за руку.

– Сегодня вечером веду тебя на танцы. – Но тут же озабоченно спросил: – Или, может быть, нам не следует?

Сирина рассмеялась, переступая порог каюты:

– Не говори глупости! Твоему сыну танцы непременно понравятся.

– Моей дочери, – строгим тоном поправил он. Но тут же оба замолкли, ошеломленные великолепием каюты.

Все вокруг было отделано синим бархатом и синим шелком, стены из красного дерева, мебель из ценных пород деревьев, повсюду виднелось множество красивых витых украшений из бронзы, чеканка, красивые небольшие светильники, великолепные английские зеркала, огромные иллюминаторы, обрамленные в до блеска надраенную бронзу. Каюта была идеальным местом для медового месяца, которого у них так и не было. Казалось, она источает ауру комфорта и роскоши, в ней хотелось провести целый год, а не неделю. Чемоданы уже поджидали своих владельцев, удобно разложенные по полкам, к ним добавился только что внесенный багаж. Стюард поклонился и сказал:

– Горничная подойдет через минуту помочь мадам распаковать чемоданы. – Он показал на огромную вазу, наполненную свежими фруктами, на блюдо с выпечкой, на графинчик шерри, стоявший в узком стенном шкафчике, и пояснил: – Все это в вашем полном распоряжении. Ленч подадут сразу же после отплытия в час дня, но, возможно, господин подполковник и мадам предпочитают освежающее?

Все оказалось на высшем уровне, они были довольны. Стюард поклонился еще раз и покинул каюту.

– О, дорогой, как великолепно! Сирина подошла к Брэду и крепко обняла.

Брэд был невероятно доволен.

– Тут гораздо лучше, чем я предполагал. Господи, разве так путешествуют?

Налив в бокалы немного шерри, он один вручил жене, второй поднял со словами:

– За самую красивую женщину, которую я знаю, за женщину, которую я люблю… – Он лукаво прищурился. – И за мать моей дочери.

– Сына, – в который уже раз поправила Сирина.

– Пусть жизнь в Штатах принесет тебе счастье, моя дорогая.

– Спасибо. – Она на мгновение взглянула на бокал, а затем на Брэда. – Верю, что так и будет. – Сирина чуть пригубила, затем приподняла свой бокал: – За мужчину, который дал мне все. За мужчину, которого люблю всем сердцем… Пусть ты никогда не пожалеешь, что привез домой военную невесту.

Когда она это говорила, в глазах ее мелькнула грусть, и Брэд поспешно заключил ее в объятия.

– Не говори так.

– Почему?

– Потому что я люблю тебя. А когда ты говоришь такое, то забываешь, кто ты есть. Как можешь ты забыть, кто ты в действительности, Сирина?! Принцесса Сирина.

Брэд нежно улыбнулся, но она покачала головой:

– Я миссис Фуллертон, а не принцесса, и мне это нравится. – Затем после небольшой паузы добавила: – Разве ты не пытаешься забыть, кто ты есть на самом деле, Брэд? – За несколько месяцев совместной жизни у нее сложилось именно такое впечатление. Сирина начала замечать в Брэде склонность к игре в анонимность, как прежде в армии, так и здесь, на корабле. – Разве ты не поступаешь так же?

– Возможно. – Брэд долго задумчиво смотрел в иллюминатор. – Правда в том, что принадлежность к кругу, из которого я вышел, всегда давила на меня тяжелым бременем… – Брэд прежде никому не признавался в этом, и странно, что сказал ей это сейчас, накануне отъезда домой. – Я всегда не очень вписывался в принятые рамки. Постоянно оказывался несовременным, как квадратный гвоздь в круглой дырке. Не знаю почему, но так было. Не думаю, что кто-либо из моих братьев чувствует то же самое. Тэдди вписывается куда угодно, Грег заставляет себя вписаться, хочет он этого или нет, а я не могу. И я больше не верю во все это дерьмо. И никогда не верил. В ценности таких людей, как Пэтти Азертон, моя мать, мой отец. Все это для самовозвеличивания, для показухи. Значение имеет лишь то, что значимо в глазах других. Я так жить больше не могу.

– Поэтому ты и остаешься в армии?

– Именно поэтому. Я доволен тем, чем занимаюсь в армии. Я могу жить в чертовски приятных местах, на значительном удалении от Нью-Йорка, если, конечно, не получу назначения куда-нибудь в Вашингтон. – Брэд закатил глаза, изображая ужас. – Мне больше не нужно играть в семейную игру, Сирина. Я не хочу быть Брэдфордом Фуллертоном Третьим. Хочу быть самим собой. Первым. Брэдом, человеком, которого мы оба можем уважать. Я не обязан ходить в клубы моего отца или жениться на дочери одной из подруг моей матери, чтобы гордиться собой, Сирина. Мне никогда это не нравилось, и теперь я знаю почему. Потому что просто не создан для этого. Но ты… – Он с нежностью посмотрел на нее. – Ты рождена быть принцессой. Тебе никуда не деться от этого. Ты не можешь убежать, не можешь спрятаться, не можешь перемениться, не можешь отказаться, сделать вид, будто этого нет. Это есть. Так же, как твои замечательные зеленые глаза.

– Откуда ты знаешь, может быть, мне это не нравится в такой же степени, как и тебе?

– Потому что я знаю тебя. У тебя нет кардинальных разногласий с твоими корнями, Сирина. Ты принадлежишь этому миру, и, если бы этот мир все еще существовал, я никогда не забрал бы тебя оттуда, потому что нынешняя Америка – это место, где люди не понимают мира, из которого вышла ты. Самое лучшее, что мы можем сделать, – это попытаться объяснить им все это. При условии, что у них хватит для этого понимания. – Он нежно улыбнулся. – Но мы не обязаны им объяснять ни черта. Потому что вот ты – красавица, грация, божественность, сама элегантность… И как бы тебя ни называли, любимая, ты до глубины души принцесса.

– Но это же глупости. – Сирина улыбалась и слегка покраснела от неловкости. – Если бы я тебе не рассказала, ты никогда бы не узнал.

– Обязательно бы узнал.

– Не узнал… – Теперь Сирина явно поддразнивала его.

Брэд поставил бокал, обнял и крепко поцеловал жену, затем подхватил на руки и осторожно опустил на большую кровать.

– Не двигайся. Мне нужно кое-что сделать.

Она улыбалась, глядя, как он, пятясь, идет к двери каюты, берет табличку с надписью «Не беспокоить» и вешает ее на ручку с внешней стороны.

– Так нам не помешает горничная, – заявил он, поворачиваясь к ней с широкой улыбкой на лице, и, задвинув шторы, начал развязывать галстук.

– Что это все означает, подполковник? – Сирина вопросительно взирала на него с кровати, в глазах ее плясали смешинки. „„

– А вы как думаете, миссис Фуллертон?

– Средь белого дня? Здесь? Сейчас?

– Почему бы и нет? – Он присел на кровать и снова поцеловал ее.

– Боже милостивый! Я же забеременею!

– Потрясающе. В таком случае у нас получатся девочки-близняшки.

– О, и не говори…

Но он не дал ей договорить. Его губы крепко прильнули к ее губам, спустя мгновение замечательное голубое атласное покрывало было сброшено. Простыни мягко и прохладно холодили ей спину, а теплые руки Брэда касались ее груди, бедер. Когда Брэд прижался к ней, ей вдруг страстно захотелось ощутить его в себе… Его губы скользнули по ее губам, пробежали по векам, коснулись волос, в то время как руки пробуждали в ней волшебные ощущения, затем резким движением он решительно проник в нее.

– О-о-о!

Этот единый долгий звук удивления и удовольствия очень скоро затерялся в симфонии нежного шепота и стонов. Тем временем судно медленно отчалило от пристани, и они поплыли домой.

Глава 17

Дни на борту «Либертэ» летели очень быстро. Погода была чудесной, даже неизменные для июня бризы не портили им настроения, когда они бок о бок лежали в шезлонгах на палубе. Лишь один раз Сирина почувствовала легкую слабость перед завтраком, но после того, как они перекусили, прогулялись по палубе, поговорили с новыми знакомыми, она уже забыла о своих недомоганиях и провела оставшуюся часть дня в полном наслаждении. Как правило, после ленча они удалялись в каюту вздремнуть. А отдохнув, успевали немного прогуляться по палубе, прежде чем идти переодеваться к чаю. Во время чая они знакомились с новыми людьми, беседовали с теми, с кем познакомились раньше, слушали камерную музыку. Все это очень напоминало Сирине о бабушке и ее друзьях, о музыке, которая им нравилась, о еде, от которой те были в восторге, о торжественных обедах, о вечерних нарядах – платьях из серого шелка с красными атласными подкладками, с несколькими рядами жемчуга и изящными туфельками, обшитыми серым атласом. Сирине не казалось это чуждым или странным, это было частью ее прежней жизни. Для Брэда это также не было новостью. Время от времени им попадались люди, знавшие его родителей или родственников или же имевшие общих знакомых.

В целом путешествие проходило легко и радостно, но в последний вечер им стало грустно.

– Может быть, нам повернуть обратно в Париж?

– Нет, – решительно сказала Сирина, приподнявшись на кровати после сладостных утех любви, – мне хочется увидеть Нью-Йорк, познакомиться с твоей семьей, а затем поехать в Сан-Франциско, посмотреть на всех этих ковбоев и индейцев. Думаю, мне понравится Дикий Запад.

Брэд рассмеялся, услышав эти слова.

– Единственное, что там будет дикое, так это твое воображение.

– Неужели там нет ни ковбоев, ни индейцев? Ну хотя бы одного?

– Только не в Сан-Франциско. Чтобы посмотреть на ковбоя, придется отправиться в Роккис.

– Отлично, – обрадовано воскликнула Сирина и поцеловала его в шею, – тогда мы отправимся туда в путешествие! Верно?

– Интересно, когда же вы собираетесь все это сделать, мадам? До того, как родите?

– Разумеется. А чего бы тебе хотелось? – Теперь на лице Сирины отразилось изумление. – Чтобы я сидела дома и все время вязала носочки?

– Да, эта мысль мне нравится.

– Ну а мне нет. Мне хочется заняться каким-нибудь делом, Брэд.

– О Господи Боже мой, спаси меня. – Со стоном он рухнул навзничь на подушку. – Вот она, современная женщина! Чем же ты хочешь заняться? Поступить на работу?

– А почему бы и нет? Это же Америка. Демократическая страна. Я могла бы заняться политикой. – Глаза Сирины озорно блеснули, а он предостерегающе поднял руку.

– Это у тебя не пройдет! Одной такой женщины в моей семье вполне достаточно, спасибо! Придумай что-нибудь другое. Кроме того, – он возмущенно сдвинул брови, – через шесть месяцев у тебя будет ребенок. Неужели ты не можешь просто отдохнуть перед родами?

– Да, но, может быть, я смогла бы кое-что сделать еще до родов.

Сирина много думала о Сан-Франциско, о том, что будет там. Ей не по душе было сидеть на месте со своим огромным животом, а хотелось заняться каким-нибудь делом.

– Не смеши меня. Разве не все женщины сидят и ждут своего часа?

– Нет, не все. Есть женщины, которые занимаются не только этим в период беременности. Знаешь, – Сирина задумалась на мгновение, – женщины из бедных семей в Италии работают, будучи беременными, – они работают на полях, в магазинах, пекарнях, занимаются своими обычными делами. И вот в один прекрасный день… бум – появляется малыш, и они возвращаются домой уже с младенцем на руках… – Она улыбнулась, а Брэд рассмеялся, представив себе эту картину.

– Ну ты и скажешь, любимая! Ты тоже так хочешь? Бум – и появляется малыш, в то время когда ты работаешь в поле?

Сирина как-то странно взглянула на него.

– Когда я работала с Марчеллой, я была удивительно счастлива.

– Боже милосердный, Сирина! Это же ужасно: работать прислугой в доме собственных родителей.

– Мысль, может быть, и ужасна, но сама работа нет. Я чувствовала, что каждый день совершаю нечто полезное. Знаешь, у меня было много обязанностей, и я выполняла их хорошо.

Брэд нежно поцеловал ее в кончик носа.

– Знаю, малышка. Тебе приходилось чертовски много работать. Не хочу, чтобы тебе вновь пришлось заниматься чем-либо подобным. – Он довольно посмотрел на нее, зная, что такого не случится. – И тебе не придется. Теперь ты моя жена, дорогая. Единственное преимущество, которое дает имя Фуллертонов, – это комфорт не только для нас, но и для наших детей, оно навсегда избавит их от подобных житейских тягот.

– Приятно сознавать… – Однако его слова не произвели на нее большого впечатления. – Я полюбила бы тебя, даже если б ты был бедным.

– Знаю, дорогая. Но все же приятно жить и не волноваться из-за этого, не так ли?

Сирина кивнула и прильнула к мужу. Но прежде чем сон одолел ее, Сирина еще раз представила будущую жизнь в Сан-Франциско и поняла, что хотела чего-то большего, а не просто иметь ребенка. Ребенок – это замечательно, но ей также хотелось чем-нибудь заниматься. Она еще не знала чем, но была уверена, что скоро поймет.

В шесть часов утра стюард, постучав в дверь каюты, сообщил, что корабль подплывает к Нью-Йорку. В порт планировалось зайти в десять утра, однако издавна существовала традиция входить в бухту очень рано. После этого выполнялись различные формальности и делалось все возможное, чтобы не причинять пассажирам неудобств ранним прибытием в порт. Что-то завораживающее таилось в том, чтобы проплыть мимо статуи Свободы именно на рассвете, в момент восхода солнца, когда золотые лучи пронизывают небо и отражаются на ее руках, на факеле, короне. Это зрелище редко в ком не пробуждало глубоких чувств, и те, кто увидел эту картину, преисполнялись ощущением какой-то необыкновенной связи с Америкой. Сирина была потрясена до глубины души: ей показалось, что статуя осветила ей дорогу в новую жизнь.

Брэд был странно молчалив. В последний раз он прилетал домой на военном самолете. На этот раз он чувствовал, что наконец-то возвращается домой после войны, со своей женой, в страну, которую любил. Внутри росло ощущение благополучия и благодарности, это чувство так и распирало его. Не зная, как его выразить, он заключил Сирину в объятия и крепко прижал к себе.

– Добро пожаловать домой, Сирина.

– Спасибо, – тихо прошептала она в ответ и поцеловала его в нежно-оранжевом свете июньского утра.

– Ты заживешь здесь беспечно и спокойно, дорогая.

– Да, знаю. И наш малыш тоже.

Брэд крепко сжал ее руку, и они простояли на палубе почти час, глядя на Нью-Йорк с расстояния, пока корабль входил в гавань, поджидая офицеров миграционной полиции, буксиров, таможни, в предвкушении всей той суеты, которая обычно сопровождает прибытие в порт. Сирина и Брэд отрешились от всего. Они стояли на палубе рука об руку, думая о том, что ждало их впереди.

В эту минуту мать Брэда, сидя в постели в своем доме на Пятой авеню, потягивала кофе. Брови ее были нахмурены, глаза потемнели. Она думала о своем старшем сыне и той женщине, которую он вез домой. Если б она могла, то заставила бы Брэда избавиться от жены как можно скорее, но пока она не придумала способа, как это сделать. Маргарет больше не контролировала деньги старшего сына, по работе он совершенно не зависел от семьи. Брэд выпорхнул из ее гнезда и теперь делал что хотел и так, как считал нужным. А теперь еще эту проклятую итальянскую девку везет домой… Она со стуком поставила кофейную чашку, откинула одеяло и с решительным видом встала с постели.

Глава 18

Когда Сирина ступила на трап, шагая перед Брэдом, она почувствовала, как в груди бешено заколотилось сердце. Какими они окажутся? Что скажут? В сердце Сирины теплилась надежда, что миссис Фуллертон – другая миссис Фуллертон – придет встречать их. Ожидание предстоящей встречи навалилось на нее многопудовым грузом, когда она сошла с борта судна в кремовом костюме в полоску, шелковой блузке цвета слоновой кости, с волосами, завязанными в пучок в виде восьмерки. Она выглядела потрясающе молодой и поразительно прекрасной. В то же время в ней было нечто ранимое и свежее, словно в розе, одиноко стоящей в хрустальной вазе. Каждому хотелось прикоснуться к ней, но никто не осмеливался. Белые лайковые перчатки безукоризненно облегали изящные руки, когда она прикоснулась к поручню и, обернувшись, посмотрела на Брэда. В ее глазах он прочел все, что она переживала. Когда они спустились к самому пирсу, он наклонился к ней и подбодрил:

– Не волнуйся. Они не накинутся на тебя, клянусь. – И про себя добавил: «Не посмеют».

Однако он предполагал, что кое-кто наверняка попробует, но кто? Его мать… Пэтти… Грег, если он угодил под влияние одной из этих женщин, отец? Ни в одном из них он не был уверен. Только в отношении Тэдди Брэд не испытывал сомнений.

Когда они покидали борт корабля, стюард подарил Сирине две замечательные гардении, и сейчас они красовались на лацкане ее костюма. Брэд ощущал их запах, следуя за ней.

– Выше нос, девочка!

Сирина вновь обернулась и посмотрела на него, на этот раз она вся побелела от страха. Несправедливо подвергать ее такому испытанию! В этот миг Брэд возненавидел мать, эту стройную дикую кошку – королеву джунглей… Она была настоящей пантерой – грациозной и хищной, подкарауливающей свою добычу. Брэд отчетливо представил себе, как она ждет, нетерпеливо прогуливаясь пружинящей походкой по пристани. Ему даже пришлось тряхнуть головой, чтобы отогнать это видение прочь. Однако когда они добрались до портовой зоны, обозначенной буквой F, где им пришлось ждать свои чемоданы, чтобы затем пройти таможню, Брэд понял, что их никто не встречает. Он не видел ни своих родителей, ни знакомых лиц. Этот прием сильно отличался от той горячей встречи, которую год назад родственники устроили ему в аэропорту… Взяв руку Сирины, он почувствовал странную смесь разочарования и облегчения, нахлынувших на него волной.

– Можешь расслабиться. Здесь их нет.

Ее брови удивленно и обеспокоено изогнулись.

– Думаешь, они не приедут?

Неужели они отказались приехать из-за нее? Этого-то она и боялась больше всего, именно поэтому она так упорно отказывалась выходить за него замуж и осталась оплакивать его в Риме.

– Ради Бога, Сирина, не надо так переживать! Они, наверное, просто чертовски заняты с этой свадьбой. Давай возьмем такси и отправимся домой.

Но и ему все это показалось ужасно странным – такая встреча после столь продолжительного отсутствия.

Затем Брэд увидел его, стоявшего ярдах в пятидесяти и смотревшего на них, широкая улыбка освещала его лицо, а голубые глаза весело искрились. Брэд чувствовал это, даже не глядя на него. Он даже представлял себе мелкие морщинки вокруг глаз, когда брат улыбался. От его улыбки вспыхивало все лицо, а на щеках появлялись две ямочки, доставлявшие ему немало страданий в детстве. На нем были белые фланелевые брюки и синий блейзер. Брэду захотелось крепко стиснуть брата в объятиях, однако Тэдди торопился к Сирине, в руках он держал огромный букет красных роз. Улыбка, которая так нравилась Брэду, озаряла его лицо, и во все глаза он смотрел только на нее, словно давно потерявшийся друг или брат. Он как вкопанный застыл перед ней, ошарашенный ее всеподавляющей элегантностью и красотой, затем обнял так крепко, что она чуть не задохнулась.

– Здравствуй, Сирина! Добро пожаловать домой!

Он произнес это с такой радостью и с таким искренним чувством, что их лица вспыхнули радостью, а на глаза навернулись слезы. Сирине показалось, будто ее встретил человек, который всегда любил ее, и ей ужасно захотелось полюбить его.

– Я так рад, что вы оба здесь.

Через плечо Тэдди посмотрел на своего любимого старшего брата. У Брэда иссякло терпение. Он обнял сразу и Тэдди и Сирину, и так, смеясь и заливаясь слезами, крепко обнявшись, все трое стояли у огромного корабля, доставившего их домой.

Казалось, прошли столетия, прежде чем Тэдди выпустил Сирину из объятий. Она отстранилась от него на шаг, чтобы хорошенько рассмотреть младшего брата, о котором так много слышала. Он был выше Брэда, чем-то красивее, а чем-то нет. Все это она отметила, глядя на лица братьев, пока те увлеченно говорили сразу обо всем: о предстоящей свадьбе, родителях, путешествии. Черты Брэда отличались большей правильностью, плечи пошире, и в его облике не проглядывалась наивность и простота. Сирина с гордостью смотрела на своего мужа. Однако в Тэдди присутствовало нечто совершенно особенное, и не заметить этого было просто невозможно. Это походило на сияние, на радостное возбуждение, освещавшее его душу и каждого, кто оказывался в сфере его воздействия. Тут были и теплота, и радость, и любовь, бившие через край, подобно фейерверку, который устраивали четвертого июля – в День независимости. Не любить его было невозможно, хотелось соприкоснуться с ним, стать частью его жизни. Сирина почти физически ощущала это притяжение, стоя в стороне и внимательно разглядывая его. В ней поднималась теплая волна восхищения, и она не знала, как на это реагировать. Несмотря на возбужденную беседу с братом, Тэдди ни на секунду не сводил глаз с Сирины. Наконец он вновь заговорил с ней:

– Сирина, ты такая красивая!

Тэдди, как говорится, был сражен наповал. Глядя на него, Сирина могла лишь рассмеяться.

– Не только, – добавил муж. – Она к тому же и принцесса. Как тебе это нравится?

– Похожа. – Тедди заявил это с полной серьезностью, и Брэд посмотрел на него с нежностью и изумлением.

– Не вздумай в нее влюбиться, парень, я ее первый увидел.

На лице Тэдди, когда он смотрел на Сирину, проступало такое трепетное благоговение, что невольно хотелось отвести глаза в сторону.

– Боже мой, как ты красива!

Он никак не мог оторваться от нее, поэтому Сирине пришлось разрушить охватившее его очарование.

Прикрывшись букетом роз, которые он вручил ей, Сирина тихо проговорила, обращаясь к Тэдди:

– Вообще-то я не Сирина. Я – девушка, с которой Брэд познакомился на корабле и попросил меня занять ее место.

– Ну и хитра, верно? – Брэд нежно, но собственнически обнял жену рукой. В конце концов, брат был на двенадцать лет моложе его и всего на три года старше Сирины. Он не хотел, чтобы парень потерял голову. – Кстати, как там поживает наша будущая сестричка?

Радость на лице Тэдди сменилась печалью.

– Полагаю, отлично. – Голос его прозвучал как-то отрешенно и подавленно. Брэд и Сирина выжидающе смотрели на него. – В течение двух последних недель Грег напивается каждый вечер. Честно говоря, не знаю, что это могло бы означать: приятное времяпрепровождение или страх?

– Возможно, и то и другое, – сказал Брэд, глядя в глаза брату.

Но Тэдди всегда был искренним с ним.

– Не думаю, чтобы Грег понимал, что делает, Брэд. Или, может быть, не хочет этого понимать, что еще хуже.

– Ты предлагаешь, чтобы кто-то вмешался и прекратил это? Сейчас?

– Не знаю. Мать наверняка не намерена этого делать. Грег становится ее главной надеждой. С тех пор как ты решил стать профессиональным военным… – Тэдди бросил пренебрежительный взгляд на брата, на что Брэд только усмехнулся, – и стало очевидным, что я никогда не стану играть в семейные игры, у нее остался один Грег.

– Бедолага.

Больше Брэд ничего не сказал. К ним подошли таможенники проверить багаж и документы. У Тэдди также потребовали документы, и он предъявил специальный пропуск. Один из друзей отца достал ему этот пропуск у мэра Нью-Йорка, так что теперь Тэдди мог встречать своих друзей у самого борта судна, не дожидаясь окончания таможенных формальностей. Это было весьма удобно, особенно в подобных случаях. Однако таможенник почувствовал себя уязвленным этой явной демонстрацией ранга и общественного положения Тэдди.

– Особые привилегии, да? – поинтересовался он. Тэдди чуть смутился.

– Только эта. Брат вернулся домой после войны.

Он показал на Брэда. Лицо таможенника тотчас же смягчилось.

– Возвращаетесь домой на «Либертэ», сынок? Неплохо…

– Еще бы. Мы совместили возвращение с медовым месяцем.

– Ваша жена ездила вас встречать?

Таможенник только что закончил проверять их багаж. Напарник передал ему их паспорта и уже знал, что Сирина итальянка, но беседовавший с ними чиновник не догадывался об этом. Сирина не произнесла ни слова.

– Нет. – Брэд с гордостью посмотрел на Сирину. – Я познакомился со своей женой в Риме.

– Итальянка?

Таможенник прищурил глаза, окидывая оценивающим взглядом ее совершенную красоту, гардении на лацкане жакета, золотистые волосы, поблескивавшие в лучах солнца. Сам же он стоял в серой помятой униформе, с галстуком, покрытым пятнами, с грязью под ногтями.

– Да, моя жена итальянка. Из Рима, – с улыбкой повторил Брэд. Таможенник не мигая смотрел на них.

– В стране полно своих невест, сынок. Или ты забыл? Господи, некоторые из молодых парней выбираются из страны и забывают обо всем, что остается дома.

Он вновь окинул всех троих немигающим взглядом, затем повернулся и заторопился проверять чемоданы следующих пассажиров.

В глазах Брэда вспыхнул недобрый огонь, а Тэдди охватило пламя ярости. Но Сирина взяла их под руки и покачала головой:

– Не нужно. Ничего страшного. Просто он сердитый человек. Может быть, кто-то обманул и бросил его дочь.

– А может быть, кто-то должен врезать ему по роже!

Тэдди было ринулся выполнить задуманное, а у Брэда на лице было ясно написано желание помочь ему в этом.

– Не обращайте внимания. Поедем домой.

Братья обменялись взглядами. Брэд медленно вздохнул, затем, соглашаясь, кивнул:

– О'кей, принцесса, на этот раз ты победила. – Он посмотрел на нее почти печально, потом наклонился к ней и поцеловал. – Не потерплю, чтобы кто-либо впредь говорил про тебя подобные веши.

– Но так будет… – прошептала она чуть слышно. – Возможно, потребуется какое-то время.

– Дурак, – буркнул Тэдди, и Сирина весело рассмеялась. Они подозвали носильщика и двинулись домой.

Глава 19

Тэдди оставил шофера семьи на стоянке за пределами порта, где тот терпеливо поджидал их возвращения в «кадиллаке» цвета полуночного неба, который отец преподнес в подарок своей жене к прошлому Рождеству. Однако Маргарет Фуллертон в большинстве случаев предпочитала пользоваться своим симпатичным «линкольном» бутылочно-зеленого цвета с откидывающимся верхом, на котором разъезжала почти ежедневно. К восторгу сыновей, «кадиллак» и пожилой шофер оставались в их полном распоряжении. В основном автомобилем пользовался Грег, Тэдди – лишь когда ему удавалось перехватить его у старшего брата, как, например, сегодня. Мать отправилась на встречу совета директоров Американского Красного Креста проследить за последними приготовлениями к торжественному обеду, который намечался на завтра, а затем на ленч в другой совет директоров, в состав которого она также входила. Эти дела не позволили ей встретить Брэда и Сирину у борта корабля. У Грега была важная встреча с отцом, так что остался лишь Тэдди, который и встретил Брэда с женой в элегантном автомобиле цвета полуночного неба.

– Ну и ну, новая?

– Ага. Рождественский презент отца.

– Тебе? – Брэд удивился.

– Ты что, конечно, нет. – Тэдди усмехнулся. – Матери.

– Ясно. Уже привык кататься или по великим случаям?

– Только когда поблизости нет Грега.

– Понятно.

Из машины вышел шофер и заторопился навстречу. На ходу он снял фуражку, и лицо его расплылось в широкой, от уха до уха, улыбке. Он работал у Фуллертонов еще с тех пор, когда Брэд был маленьким мальчиком.

– Привет, Джимми. – Брэд похлопал старика по плечу, тот рассмеялся и обнял его.

– Здорово выглядишь, малыш. Рад видеть тебя дома!

– Да, приятно возвращаться. – Оба они искренне радовались встрече. – Джимми, познакомься с моей женой.

Брэд повернулся к Сирине с очевидной гордостью, и у старика чуть не отпала челюсть при виде белокурой красавицы.

– Рад познакомиться с вами, миссис Фуллертон. – Он проговорил эти слова почти застенчиво, а она тепло пожала ему руку с доброй улыбкой, светившейся в глубине изумрудных глаз.

– Брэд мне много рассказывал о вас.

– Неужели?! – Джимми был очень доволен. – Добро пожаловать в Америку. – Он прищурился. – Вы очень хорошо говорите по-английски. Вы уже были здесь прежде?

Она кивнула:

– Я была здесь во время войны.

– Хорошо, – тепло улыбнулся Джимми.

Сирина одарила его ответной улыбкой, и он жестом пригласил всех в машину.

– Я позабочусь о вещах. А вы, ребята, отдохните.

Однако в машину сели только Тэдди и Сирина. Брэд остался помочь шоферу сложить в багажник их чемоданы и сумки.

Оказавшись в салоне «кадиллака», Тэдди по-прежнему не сводил глаз с Сирины.

– Как прошло плавание?

Он не знал, с чего начать, и чувствовал неловкость, оставшись с ней наедине. Теперь, когда Брэда не было рядом, все воспринималось совершенно иначе. Ему хотелось прикоснуться к ее необыкновенным золотистым волосам… Внезапно возникло совершенно сумасшедшее желание поцеловать ее, но не по-братски и даже не по-дружески. Когда эта мысль мелькнула в голове, он сильно покраснел и на лбу выступили капельки пота.

– С тобой все в порядке? – Сирина внимательно посмотрела на него. – Ты не заболел?

– Нет… я… извини… не знаю… я просто… Думаю, это просто от волнения. Возвращение Брэда, встреча с тобой, женитьба Грега, окончание школы на следующей неделе… – Он вытер лоб белым носовым платком и устроился рядом с ней.

– Итак, о чем мы говорили?

Но Тэдди не мог думать ни о чем другом, кроме как об этом лице, об этих глазах, которые, казалось, видели его насквозь. Тэдди никогда прежде не встречал такой красивой женщины!

Сирина смотрела на него с нежностью, на ее лице отразились забота и понимание.

– Пожалуйста… – Она раздумывала только мгновение. – Ты расстраиваешься из-за меня, не так ли? Такое сильное потрясение? Я действительно так сильно отличаюсь от других?

Тэдди чуть заметно кивнул:

– Да, ты другая. Но не так, как ты думаешь, Сирина. – Он глубоко вздохнул и взял ее за руку. – Что за чертовщина! Брэд убил бы его на месте! – Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, и если бы ты не была женой моего брата, я сию же минуту попросил бы тебя стать моей женой!

На мгновение Сирина подумала, что он шутит, но увидела в его глазах нечто такое, от чего у нее перехватило дух. Ее глаза расширились от удивления, когда она смотрела на него.

– Развлекаешься с моей женой, мой младший братец?

Брэд распахнул дверь элегантного лимузина и протиснулся внутрь, бросив беззаботный взгляд, который скрывал тревогу. Тэдди всегда считался самым симпатичным из братьев и гораздо больше подходил Сирине по возрасту. Но подобные мысли были настоящим сумасшествием, и он это отлично понимал. Сирина его жена, она любила его и ждала от него ребенка.

Но Тэдди рассмеялся, покачал головой и провел рукой по волосам.

– Мне кажется, Брэд, ты только что помешал мне сделать из себя полного дурака.

– Хочешь, чтобы я вышел, и ты попробовал сначала?

– Нет! – в один голос поспешно воскликнули Тэдди и Сирина, затем, взглянув друг на друга, начали хохотать как дети. Неловкость прошла. Они просмеялись половину пути до дома, подтрунивая друг над другом, над Брэдом. В это утро началась их настоящая искренняя дружба.

Тэдди рассказал, про предстоящую свадьбу. Брэд уже знал, что ему предстоит играть роль главного шафера жениха, а Тэдди – шафера-церемониймейстера, одна из обязанностей которого рассаживать гостей по местам. Кроме него, там будут еще десять шаферов, одиннадцать подружек невесты, почетная дама, двое детей, которым предстоит нести кольца, и девочка с цветами. Свадебная церемония состоится в церкви Св. Джеймса на Мэдисон-авеню, а затем сразу же после нее планируется огромный прием в отеле «Плаза». Событие ожидалось грандиозное, и Азертоны потратили на него целое состояние.

– Еще один обед устраивается в «Кникербокере» – клубе отца. На нем будет сорок пять гостей, в обязательных черных галстуках для официального обеда.

– О Господи Иисусе! – застонал Брэд. – И когда?

– Завтра.

– А сегодня вечером? Будет ли у нас хоть немного времени для самих себя, или же мы должны будем исполнить еще несколько ритуальных танцев вместе со всей труппой?

– Мать планирует устроить обед в узком семейном кругу. Только она, отец, Грег, я и, разумеется, Пэтти.

В глазах Тэдди мелькнуло беспокойство.

– Будет, наверное, уютно…

В последний раз, когда Пэтти видела Сирину, она обозвала ее шлюхой, а Брэд разорвал помолвку. С тех пор не прошло и года.

Через минуту машина подкатила к дому. Швейцар бросился открывать двери. Джимми вышел из машины и принялся выгружать багаж.

– Мать у себя наверху? – Брэду хотелось скорее покончить со встречей и знакомством. Он заглянул в глаза Тэдди, словно ища поддержки и сил у младшего брата, чтобы защитить и оградить от нападок жену.

– Нет еще. Она не вернется до трех. Квартира в нашем полном распоряжении, так что пока пусть Сирина осмотрится.

Это показалось благословением судьбы. Сирина смиренно вошла за мужем и его братом в богато украшенный и увешанный гобеленами холл с высоким потолком, мраморным полом, огромными деревьями в кадках и с люстрой, настолько красивой, что ей впору красоваться в Версале.

Брэд и Тэдди пригласили ее в лифт и поднялись на верхний этаж, где на лестничную площадку выходила одна-единственная дверь, ведшая в пентхаус – квартиру, занимавшую весь верхний этаж, в которой выросли все три брата. И вот теперь, когда Тэдди открыл дверь и отошел в сторону, пропуская вперед Сирину, Брэд ощутил, как по спине пробежала дрожь. Две горничные в черных форменных платьях с белыми передниками и в белых наколках торопливо наводили порядок в холле. Стены его украшали великолепные японские панно, на полу мозаичные узоры из черного и белого мрамора. Здесь тоже висела великолепная люстра от Ватерфорда, которой насчитывалось, должно быть, более двухсот лет и которая сама по себе являлась произведением искусства. Прихожая напомнила Сирине большую, залитую светом бальную залу. Горничные поздравили Брэда с возвращением домой и направились на кухню сообщить о его приезде поварихе. Брэд пообещал не мешкая заглянуть к ней на кухню, но сначала он хотел показать Сирине апартаменты, в которых вырос.

Все здесь напоминало дворец, только, разумеется, меньшего размера, хотя и производило сильное впечатление, но все же оставалось квартирой. Правда, эта квартира своей отделкой и убранством не имела ничего общего с теми, в которых доводилось бывать Сирине. Повсюду висели окрашенные в различные тона ковры, шторы из камки[1] и парчи. В столовой со стен взирала впечатляющая коллекция фамильных портретов, гостиная оказалась очень уютной, красивой, во французском стиле. Здесь висели два полотна Ренуара, одно Моне, множество вещей в стиле Людовика XV, занавески из белого шелка и сероватой парчи подчеркивали нежно-розовые стены, всюду обилие позолоты и мрамора. По любым стандартам апартаменты вряд ли можно было назвать «маленькой квартиркой», но главной ее особенностью было то, что Сирине казалось, будто она уже бывала в ней прежде. Все здесь сильно напоминало дворцы, виденные ею в детстве. Только здесь все находилось в гораздо лучшем состоянии, было больше роскошных вещей, некоторые даже красивее тех, что она видела в Венеции. Но во всем чувствовался знакомый отголосок. Нечто подобное можно было встретить в Париже, Лондоне, Нью-Йорке, Риме, Мюнхене, Барселоне, Лиссабоне или Мадриде – это просторное дорогое жилище, наполненное бесценными шедеврами, сочной позолотой, характерной для стиля времен Людовика XV, обюссонскими коврами, различными формами, оттенками и запахами, отчего все казалось таким знакомым. Она почувствовала себя так, словно хотела с облегчением вздохнуть и сказать: «Отлично, я уже была здесь».

Тэдди заметил облегчение, проступившее у нее на лице, и сразу же принялся подтрунивать:

– А что ты ожидала увидеть? Львов, тигров и женщину с бичом и палкой?

Сирина рассмеялась:

– Не совсем, но… – Ее лицо также приняло лукавое выражение.

– Что-то близкое к этому, а? Что ж, считай, тебе повезло. Мы скармливаем католиков львам только по вторникам. Так что ты опоздала на два дня.

– Здесь очень красиво.

Брэд осматривался по сторонам, словно видел все это впервые, и улыбался, глядя на них обоих.

– Представляете, я забыл, как здесь здорово.

Со дня его последнего отпуска пролетело десять месяцев, и его пребывание дома проходило столь суматошно, что он практически не обращал внимания на квартиру, пока жил в ней.

– Добро пожаловать домой, большой брат.

– Спасибо, малыш. – Брэд стиснул плечо младшего брата и нежно обнял жену. – С тобой все в порядке, дорогая? Не слишком устала?

То, как он спросил об этом, насторожило Тэдди.

– Что-то не так?

Он обеспокоено смотрел на них обоих. Брэд покачал головой и широко улыбнулся, но в его глазах светилось нечто такое, чего Тэдди никогда прежде не замечал: нежность, гордость и возбуждение.

– В чем дело? Или я, может быть, слишком любопытен?

– Полагаю, нет. Я хотел сегодня вечером сообщить об этом всем. Но мне хочется рассказать тебе первому. – Брэд взял Сирину за руку и улыбнулся Тэдди. – У нас будет ребенок.

– Уже? – Тэдди казался пораженным. – Когда?

– Не раньше чем через шесть месяцев или, может быть, шесть с половиной, если быть точным. – Брэд явно подшучивал над Тэдди. – Все пристойно, как полагается. Мы женаты уже шесть месяцев.

– Я не это имел в виду. – Тэдди слегка смутился, затем посмотрел на Сирину. – Просто мне показалось… слишком скоро.

– Да, скоро, и я рад. Я же не такой молодой, как ты. И не хочу понапрасну терять время. Сирина тоже счастлива.

С улыбкой он вновь посмотрел на жену. И Тэдди также широко улыбнулся, глядя на них.

– Кажется, мне сейчас будет плохо от ревности, но самое странное, что я даже не знаю, против ли я.

Брэд усмехнулся над искренностью младшего брата, затем все трое дружно расхохотались. Между ними троими в этот день произошло нечто странное. Между двумя людьми, которые уже давно знали и любили друг друга, возникла какая-то новая связь, и они приняли в свой круг целиком и безоговорочно третьего человека. Словно все трое стояли внутри волшебного круга, и они это отлично понимали.

– Ба, я стану дядей!

Тэдди начал радостно кричать, Сирина смеялась, а Брэд безуспешно пытался угомонить брата:

– Прошу тебя, никому не рассказывай, ради Бога. Я хочу сначала сообщить об этом матери. Думаешь, она уже готова стать бабушкой, Тэдди?

Последовала долгая пауза, братья обменялись пристальными взглядами.

– Не уверен.

За последние несколько минут, пока они говорили о ребенке, Сирина не сказала ни слова.

– Как ты себя чувствуешь, Сирина? – Теперь уже Тэдди проявил озабоченность, которую только что продемонстрировал Брэд, и она рассмеялась, глядя на них.

– Нормально, великолепно, превосходно. Потрясающе!

– Хорошо, – сказал Тэдди, затем последовала очередная загадочная ухмылка. – Жаль, что вы не можете подождать еще пару годков, а то я бы сам принял роды.

– Мы вполне можем прожить и без этой сенсации, – быстро вставил Брэд. – Но по крайней мере ты будешь рядом, чтобы разделить с нами это грандиозное событие.

Брэду было приятно сознавать, что его младший брат также будет жить в Сан-Франциско или же очень близко от него. В течение четырех лет Тэдди будет посещать медицинскую школу Стенфордского университета, и он надеялся, что они будут часто видеться. Он сказал об этом, и Тэдди согласно закивал головой:

– Особенно теперь. Хочу прийти и увидеть моего нового племянника.

– Ничего подобного. – Брэд посмотрел на него странно серьезным взглядом.

– Как это? – Теперь уже Тэдди с удивлением смотрел на Брэда. – Я не смогу на него посмотреть?

– Ты сможешь посмотреть на нее. Будет племянница.

– Племянница?! Ты хочешь девочку? – Тэдди был явно потрясен. – Да это же противоестественно! Разве мужчины нашей семьи не обязаны трудиться над продолжением рода?

– Да, у меня будет дочь, и она выйдет замуж за парня по имени Обадия Фартингблиц, и я буду счастлив и рад за нее на ее свадьбе.

– Вы сумасшедшие. Честное слово! – Тэдди посмотрел сначала на брата, затем на его жену. – Да, подозреваю, что вы оба ненормальные. В этом, может быть, и есть ваше спасение. Знаете, мне кажется, мы отлично проведем время в Калифорнии, ребята.

– Ты будешь часто приходить к нам в гости, Тэдди? – Сирина тепло посмотрела на него.

– Так часто, как ты мне это позволишь. В сентябре я уеду учиться в медицинскую школу. А до того времени собираюсь отправиться в Ньюпорт и наломать там столько дров, сколько удастся. Затем заеду в Чикаго и присоединюсь к вам в последнюю неделю августа.

Он произнес все это с такой чисто фамильной уверенностью, что Брэд рассмеялся.

Все трое направились на кухню, поздоровались с поварихой, стащили несколько Пирожных, попробовали спаржу, принюхались к загадочному запаху, в котором Брэду почудилась индюшка, затем уединились в прежней комнате Брэда. Теперь она принадлежала Тэдди. Они предавались воспоминаниям, одновременно наслаждаясь небольшими сандвичами на тонко нарезанном белом хлебе, и пили лимонад. Вскоре после ленча Сирина уснула на кушетке. Оба брата были рады, что она уснула, так как отлично понимали, что следующие часы будут напряженными для каждого из них. Что-то подсказывало Брэду, что теперь, когда он уже вернулся домой, все окажется гораздо сложнее. В Париже он долго размышлял над тем, как их встретят дома, как поведет себя мать. В этом доме во всем, и очень явно, чувствовалась сила матери, так что он ни на мгновение не переставал думать о ней. Как ни верти, впереди его ожидали трудности. Маргарет Фуллертон хотела, чтобы Брэд в качестве жены привел домой девушку, которая походила бы на множество других девушек на выданье, девушку, более или менее похожую на Пэтти Азертон. Ей не нужна невестка-принцесса из Рима. Ее это нисколько не волновало. Ей хотелось, чтобы его невестой была дочь одного из ее друзей по «Колони-клубу», того, кто посещал те же, что и она, места, был знаком с тем же кругом людей, вел такую же жизнь. В Сирине было то, что никогда не сможет принять его мать: Сирина была совершенно другой. Но именно это он, Брэд, и любил в ней, именно это пленило и очаровало Тэдди всего за несколько часов общения. Во всяком случае, она не была обыкновенной девушкой. С какой стороны ни посмотри, она была необыкновенной – эффектной, красивой, умной. Однако ей не вписаться в толпу членов нью-йоркского «Колони-клуба». И, как никогда прежде, глядя на безмятежно спящую итальянскую аристократку, ставшую его женой, Брэд каждой частицей своей души ощущал, что грядут неприятности.

Глава 20

В тот день Маргарет Фуллертон прибыла домой в три часа пятнадцать минут. Выглядела она безукоризненно, одетая в жемчужно-серый костюм от Шанель и красную блузку. На ней были изящные серые замшевые туфли, серые чулки, в руках – небольшая серая кожаная сумочка. Тщательно уложенные белые волосы выглядели такими же аккуратными, как и в восемь часов утра. Как обычно, она вошла, поздоровалась со слугами, положила сумочку и перчатки на большой серебряный поднос, стоявший в холле, бросила взгляд на почту, поданную одной из горничных, и прошла в библиотеку.

Там она обычно либо звонила, чтобы ей принесли чай, или же делала несколько ответных телефонных звонков, согласно списку, оставленному для нее мажордомом около телефонного аппарата. Однако сегодня она знала, что домой возвращается Брэд, ей было жаль, что она не встретила его в порту. Теперь, сидя в библиотеке, она посмотрела на часы и позвонила мажордому. Через минуту он появился на пороге и вопросительно посмотрел на нее.

– Мой сын уже приехал, Майк?

– Да, мэм. Оба. Здесь мистер Теодор, а также мистер Брэдфорд.

Майк работал в доме уже около тридцати лет.

– Где они?

– Наверху. В комнате мистера Теодора. Мне их позвать?

– Нет. – Она быстро встала. – Я сама пойду к ним. Они одни?

Она надеялась. Надеялась, что от Сирины уже избавились. Однако мажордом осторожно покачал головой:

– Нет, мэм. Миссис Брэдфорд Фуллертон, – пояснил он, – с ними.

Глаза Маргарет Фуллертон вспыхнули яростью, но она лишь кивнула:

– Ясно. Спасибо, Майк. Я поднимусь к ним через минуту.

Ей нужно было немного поразмыслить над тем, что сказать и как это сказать. Ей следует избрать верную тактику, не то Брэд будет потерян навсегда.

Она также понимала, что Тэдди следует держать в неведении. Она уже допустила ошибку, высказав ему свои мысли. Это с ее стороны была настоящая глупость, и она это понимала. У младшего сына горячее сердце, мечтательные глаза, а его жизненные принципы скорее годились для романов, а не для реальной жизни, наполненной ловцами удачи и дураками и маленькими итальянскими охотницами за состоянием ее сыновей.

В двадцать два года Маргарет Фуллертон осталась сиротой в результате железнодорожной катастрофы, унесшей жизни ее родителей. Они оставили ей огромное состояние. Ее неплохо проконсультировали партнеры в юридической фирме отца. Год спустя она вышла замуж за Чарльза Фуллертона и слила свое состояние с его.

Ее состояние брало начало от железорудных шахт страны, затем множилось удачными операциями с недвижимостью и приобретением многочисленных банков.

Семья Чарльза Фуллертона сколотила состояние на поставках чая в прошлом веке, добавила к нему еще невероятные доходы от кофе, имела огромные владения в Бразилии и Аргентине, в Англии и Франции, на Цейлоне и Дальнем Востоке.

Размер его состояния пугал даже ее воображение, а Маргарет Хастингс Фуллертон не так-то легко было напугать. Ей всегда было присуще великолепное понимание финансового мира, ее увлекала политика и международные отношения. И будь живы ее родители, отец, вероятно, позаботился бы о том, чтобы дочь вышла замуж за дипломата или государственного деятеля, может быть, даже президента Соединенных Штатов. Как бы там ни было, вместо этого она познакомилась с Чарльзом Фуллертоном – единственным сыном Брэдфорда Джервиса Фуллертона. У Чарльза было три сестры, мужья которых работали на его отца. Они много разъезжали по свету, отлично управляли компаниями и всем радовали старика, за исключением одного: они не были его сыновьями, а Чарльз был им. Но Чарльза совершенно не интересовал отцовский трон главы империи. Ему хотелось спокойной жизни, хотелось заниматься юридической практикой, как можно меньше путешествовать и срывать плоды с того, что создали до него отец и дед. Маргарет приходила в восторг от вложений Фуллертонов, она хотела, чтобы муж присоединился к остальным членам семьи и постепенно взял бразды правления в свои руки. Но через несколько месяцев супружеской жизни она поняла, что рассчитывать на это не приходится. Она вышла за одного из богатейших людей страны, но ему было совершенно наплевать, как увеличить свое состояние. Ее планы относительно него, так же как и планы его отца, пошли прахом, и в конце концов он пошел своим путем. Объединившись с несколькими друзьями из юридического колледжа, он создал фирму и скромно занимался юридическими проблемами. Ему недоставало буйства и амбиций предков. Не было у него и железной решимости жены, которая, по правде говоря, очень сильно походила на его отца. Маргарет отлично ладила со стариком вплоть до его смерти, и именно она по-настоящему горевала, когда созданная им огромная империя развалилась и была распродана по кускам. Ушли огромные владения в экзотических странах, ушли мечты, что в один прекрасный день Чарльз передумает и займется делами, ушли надежды стать силой…

Маргарет устремила свои амбиции из сферы международного бизнеса в политику. Здесь на короткое время она добилась успеха. Ей удалось убедить Чарльза в том, что ему больше всего на свете хочется заполучить место в Сенате. Это способствовало бы его карьере, помогло бы его юридической фирме, обрадовало бы жену и друзей. В общем, она убедила Чарльза, будто это именно то, чего он хочет. В действительности же все это оказалось для него утомительным и скучным занятием. Ему не нравилось торчать в Вашингтоне. В результате он отказался выдвигать свою кандидатуру на второй срок. С огромным облегчением вернулся он в свою фирму в Нью-Йорке, лишив Маргарет иллюзий, оставив лишь слабые надежды. Он вырубил для себя ту нишу, которая его полностью устраивала. Спокойное место за столом в Нью-Йорке – все, чего он хотел. Если ей это не нравилось, то его такое положение вещей более чем устраивало. В итоге Маргарет Фуллертон оставалось лишь одно – обратить свой взор на детей.

Брэдфорд определенно был самым деловым из ее сыновей, но, подобно отцу, его мало что привлекало и он всегда поступал по-своему. Ни одно из занятий, которому он посвящал себя, Маргарет не назвала бы серьезным делом. В то же время он отказывался использовать свои связи и хотя и проявлял интерес к политике, но не обладал достаточными амбициями, которые заставили бы его изменить образ жизни. Брэд хотел одного, к чему Маргарет относилась с презрением, – вести «приятный» образ жизни и заниматься тем, что имело для него значение. Как отлично видела Маргарет, его не интересовали ни власть, ни промышленность, ни крупнооптовая торговля, ни создание империи, подобной той, что владели предки.

Грег, напротив, был более управляемым, но не таким сообразительным, как Брэд. На него мать возлагала серьезные надежды, а женившись на дочери конгрессмена, он непременно войдет в политические круги, если его, разумеется, к этому подталкивать. Маргарет знала, что вполне может рассчитывать на содействие Пэтти в побуждении Грега к активным действиям.

С Тэдди же дела обстояли совершенно иным образом. Маргарет поняла это буквально с первого дня его рождения. Теодор Гарнер Фуллертон двигался вперед своей собственной скоростью, в своем собственном времени и только в том направлении, которое считал нужным. Он унаследовал материнскую хватку и почти ничего от ее характера. И вот теперь он решил ступить на медицинскую стезю со всей решительностью и настойчивостью, которую проявила бы она сама. Нельзя было не уважать Тэдди, однако она не могла направлять его действия, более того, даже изредка влиять на них. Именно с ним ей приходилось спорить практически все время. Их мнения разнились во всем – от политики до погоды. И особенно в отношении последней выходки Брэда с этой потаскушкой из Рима. Всем членам семьи Маргарет недвусмысленно объявила свое мнение по поводу глупости, совершенной Брэдом, и четко разъяснила мужу, какие именно действия следует предпринять в этой связи. Жаль, что ничего нельзя было предпринять до того, как он привез ее в Нью-Йорк. Из-за свадьбы Грега у нее не было времени съездить к ним в Париж. Ей придется позаботиться об этом теперь, в Нью-Йорке. Маргарет не сомневалась, что в этом плане у нее не будет проблем. Совершенно очевидно – и это явно следовало из слов Пэтти, – девчонка охотилась за деньгами Брэда. Поэтому Маргарет считала, что еще не поздно откупиться от нее. Они оплатят ей обратную дорогу в Европу, дадут кругленькую сумму и тут же начнут бракоразводный процесс. Причем если эта девчонка проявит благоразумие и уступчивость, Брэд так ничего и не узнает об их договоренности. Ей нужно будет всего лишь заявить, что она передумала, и отправиться домой.

Поднимаясь в комнату Тэдди, Маргарет вспомнила о документах, лежавших в нижнем ящике стола в ее рабочем кабинете. Все будет предельно просто. Сегодня утром она еще раз продумала свои действия и теперь испытывала облегчение оттого, что дело явно двигалось к концу. Страстное желание отделаться от Сирины отодвигало на второй план все, чем она занималась в последнее время. Маргарет почти не думала о свадьбе Грега, эта мысль омрачила радость возвращения их сына домой. Отчасти поэтому она не поехала в порт. Ей просто хотелось отделаться от Сирины, и тогда она с радостью примет в своем доме старшего сына. Маргарет уже планировала на осень поездку в Сан-Франциско, где собиралась навестить его. Она хотела съездить к Тэдди в Стенфорд и одновременно проведать Брэда на новом месте службы в Президио. Кроме того, там у Маргарет было несколько друзей, и она не сомневалась, что отлично проведет время. Мысль о предстоящей поездке согревала ее, когда она на мгновение задержалась перед дверью, а затем с решительной улыбкой постучала.

Из комнаты доносился смех. Маргарет расслышала женский голос, низкий голос Брэда и мягкий смех, когда та ему что-то отвечала.

– Да? – раздался голос Тэдди.

– Это я, дорогой. Можно?

– Конечно.

Тэдди тут же распахнул дверь, окидывая мать взглядом с высоты своего роста. Улыбка все еще сияла в его глазах. Но как только он увидел мать, улыбка быстро сошла с его лица. Он почувствовал, как между ними мгновенно возникло напряжение, и в тот же миг у него появилось желание защитить Сирину.

– Входи, мама. Брэд и Сирина здесь. – Он намеренно упомянул Сирину тоже. – Мы ждали твоего приезда.

Она кивнула, быстро прошла в комнату и мгновение спустя стояла перед своим старшим сыном. Застыв, она не двигалась с места, но в глазах ее отражались одолевавшие ее чувства.

– Здравствуй, Брэд.

Без малейшего признака напряжения он двинулся ей навстречу и горячо обнял.

– Здравствуй, мама!

Она на короткий миг собственнически обняла его, а затем сделала шаг назад. На глаза ее навернулись слезы.

– Боже мой, как хорошо, что ты дома, живой и здоровый!

– Да, наконец-то я дома после всех этих войн.

Брэд весело усмехнулся, глядя на мать, затем отошел в сторону и жестом, полным любви, указал на высокую грациозную светловолосую женщину с огромными изумрудными глазами, стоявшую позади него в шелковом костюме цвета слоновой кости.

– Хочу познакомить тебя с моей женой, мама. Сирина, это моя мама.

На какой-то миг в небольшой уютной комнатке все замерло. Повисла всеобщая тишина, все затаили дыхание при встрече двух женщин. Сирина первой попыталась сломать лед. Она порывисто шагнула вперед, протянув изящную руку, взволнованно и дружески улыбаясь.

– Миссис Фуллертон, здравствуйте. – Она выглядела великолепно, и Маргарет, прищурив глаза, внимательным взглядом окинула Сирину с головы до ног. – Очень счастлива познакомиться с вами!

Маргарет Фуллертон подала руку с ледяным выражением на лице.

– Здравствуйте. Надеюсь, плавание прошло хорошо.

Ни малейшего намека на то, что перед ней жена ее сына, почти дочь, которую она видит впервые…

– Извини, что не встретила тебя в порту, Брэд. – С улыбкой она повернулась к сыну. – Я так закрутилась с делами, что решила предоставить эту честь Тэдди. Сегодня вечером мы все соберемся на обед. А завтра… – Она полностью игнорировала Сирину. – Завтра у тебя званый обед и куча других важных дел, тебе нужно будет зайти к отцовскому портному с утра. Он сшил полосатые брюки по твоим старым меркам, но лучше дать ему возможность, пока не поздно, примерить их на тебе.

– Отлично. – Вокруг глаз Брэда появились напряженные морщинки. Его совершенно не интересовала ни примерка, ни полосатые брюки. Ему хотелось, чтобы мать дала хоть какой-то знак, что она приняла его жену. – Как насчет того, чтобы нам втроем завтра отправиться на ленч куда-нибудь в тихое местечко?

– Дорогой, никак не могу. Ты себе и представить не можешь, как все идет кувырком накануне этой свадьбы.

Глаза ее ничего не говорили, но Брэд чувствовал, как напряглось все ее тело.

– Не кажется ли тебе, что это проблема Азертонов? Я считал, что голова должна болеть у матери невесты.

– Но я должна организовать завтрашний обед.

– Что ж, тогда побудем вместе как-нибудь в другой раз.

Он не упрашивал, он просил. Слушая старшего брата, Тэдди почувствовал, как у него внутри что-то начало болеть. Он со всей отчетливостью понял, что именно делает его мать. Точно так же, как она умудрилась не ездить в порт, сейчас она вновь уклонялась от общения с ними. «Что же, черт подери, она делает?!» – подумал он. У Тэдди возникло неприятное предчувствие, что скоро должно случиться нечто такое, о чем всем им придется сильно сожалеть.

– Сделаю все возможное, дорогой. – В голосе матери звучала непреклонность. – Ты уже виделся с отцом?

– Нет еще.

Брэду также пришло в голову, что никто, кроме Тэдди, не потрудился приехать в порт, поздравить его с возвращением домой и познакомиться с Сириной, и понемногу он начал сожалеть, что вообще завернул домой по дороге в Сан-Франциско. Они вполне могли бы отправиться в Рим, попрощаться с родными для Сирины местами или же пару недель покататься по Европе, прежде чем отправиться домой в Сан-Франциско, а в Нью-Йорке просто пересесть на другой рейс.

«Но может быть, следует дать им еще один шанс?» – подумал Брэд. Сейчас для семьи очень трудное время, и он не мог рассчитывать, что они побросают свои срочные дела только ради него. Но он заботился не о себе – о Сирине. Он уже заметил нечто тревожное, мелькнувшее в ее глазах.

– Ты отобедаешь с нами сегодня вечером, Брэд, не так ли? – Мать пристально посмотрела на него, словно он единственный, кого она включила в свое приглашение.

– Да. – Он, в свою очередь, пристально посмотрел на нее. – Мы оба будем. Кстати, в какой комнате тебе хотелось бы, чтобы мы остановились?

Лишь на мгновение мать разволновалась. Он вынуждал ее заняться Сириной, этим же в данный момент ей хотелось заниматься меньше всего. Однако она понимала, что по крайней мере сейчас этого не избежать.

– Полагаю, голубая комната будет в самый раз. Как долго ты собираешься погостить, дорогой? – Она смотрела исключительно на сына и ни разу не посмотрела на Сирину.

– Две недели, до нашего отъезда в Сан-Франциско.

– Чудесно… Мне нужно позаботиться кое о каких деталях, дорогой. Увидимся с тобой немного позже. – А затем, неожиданно повернувшись к Сирине, посмотрела на нее и, тщательно подбирая слова, сказала: – Нам нужно поговорить наедине. Мне кажется, было бы неплохо, если бы ты могла прийти в мой будуар за полчаса до обеда.

Сирина сразу же кивнула, а Брэд удивился. «Может быть, в конце концов, старушка решила сделать над собой усилие, – решил он, – по-видимому, я был несправедлив к ней»

– Я покажу, где это, мама.

Брэд выглядел довольным, но глаза Тэдди наполнились ужасом. Спустя несколько минут мать ушла. Тэдди вдруг ни с того ни с сего забеспокоился. Брэд подшучивал над ним по этому поводу, а Сирина, глубоко вздохнув, опустилась на диван, не сводя глаз с обоих братьев.

– Почему, как вы думаете, она хочет поговорить со мной наедине? – Сирина выглядела взволнованной, и Брэд улыбнулся:

– Просто ей хочется получше узнать тебя. Не позволяй ей запугать себя, любимая. Нам нечего скрывать.

– Стоит ли мне рассказать ей про ребенка?

– Почему бы и нет?

Брэд с гордостью посмотрел на нее, и они обменялись улыбками, однако тут быстро вмешался Тэдди:

– Нет, не нужно.

Они сразу же повернулись к нему, пораженные его словами, и он покраснел.

– Господи, это еще почему?

Брэд встревожился. Он провел дома всего лишь несколько часов, но уже чувствовал себя издерганным семейными делами. Все те же заговоры, интриги, напряженность в отношениях и оскорбления. Мать постоянно держала всех на грани срыва, ему опять стало не по себе от того, что он становится действующим лицом этого спектакля.

– Почему Сирина не должна говорить ей об этом?

– Почему бы вам не сказать об этом вместе?

– Какая разница?

– Не знаю. Но она может сказать что-нибудь такое, что сильно расстроит Сирину.

Брэд на мгновение задумался, затем кивнул:

– Отлично. Во всяком случае, – он пристально посмотрел на жену, – не позволяй старухе помыкать тобой, любимая. Просто будь собой, и она не сможет противиться тебе. – Он склонился, обнял ее за плечи и ощутил, как она дрожит. – Ты ведь не боишься ее, нет?

Сирина, немного помолчав, покачала головой:

– Думаю, что да. Она поразительная и очень сильная женщина.

Маргарет Фуллертон оказалась гораздо красивее, нежели полагала Сирина, и намного жестче. Сирине не приходилось встречать таких женщин. Бабушка тоже была сильной женщиной, но в другом смысле. От нее исходила спокойная сила и решительность. Маргарет Фуллертон источала нечто совершенно иное. Каждый мгновенно чувствовал, что она не преминет воспользоваться силой, чтобы получить желаемое, и может даже прибегнуть к способам, которые обычно относят к категории отвратительных. В ней угадывалось нечто такое, скрывавшееся в глубине, отчего казалось, что Маргарет Фуллертон была холодна как лед и тверда как гвоздь.

– Совершенно нечего бояться, Сирина, – тихо проговорил Брэд, помогая ей подняться с кушетки и намереваясь проводить в голубую комнату, где, как сказала мать, им предстояло остановиться. Следуя за ними по пятам наверх, Тэдди молил Бога, чтобы его брат оказался прав.

Глава 21

Так получилось, что, когда пришло время встречи, назначенной его матерью, Брэд находился в ванной. Поэтому мажордом проводил Сирину вниз по лестнице в холл, стены которого покрывали чудесные картины: три крошечных Коро, небольшой Сезан, Писарро, два наброска Ренуара, Каззат. Картины красовались в великолепных рамах и висели, словно в картинной галерее, освещенные великолепным светом; они изумительно смотрелись на фоне стен, отделанных черным бархатом. На полу лежал толстый ковер кофейного цвета, резко контрастировавший с мраморными полами, к которым Сирина привыкла в Риме, Венеции и в Париже. Мягкость ковра под ногами в апартаментах Фуллертонов создавала впечатление, будто она шла по облаку. Повсюду стояла великолепная и неброская мебель, много вещей в стиле королевы Анны, чиппендейл, несколько предметов в стиле Людовика XV, все выполнено из ценных пород дерева в приглушенных тонах. Нигде не было видно позолоты, характерной для стиля Людовика XV или же подверженного греческому влиянию стиля Людовика XVI. Апартаменты Фуллертонов были обставлены с большим вкусом и отличались обилием великолепных вещей, но ничто при этом не казалось вычурным и показным. В цветах, избранных Маргарет для своего дома, превалировали цвета некрашеной шерсти, теплые коричневые тона, оттенки цвета слоновой кости, то там, то здесь встречались сочные зеленые или успокаивающие глаз голубые краски. Полностью отсутствовали персиковые, рубиновые и бриллиантово-зеленые цвета. Все выглядело совершенно иначе, совсем не так, как красоты ренессансного декора дворцов, которые Сирине нравились гораздо больше. Однако и тут присутствовала определенная теплота. Все казалось таким же элегантным и сдержанным, как сама Маргарет Фуллертон.

Мажордом остановился перед дверью и отошел в сторону, давая Сирине возможность самой постучать, затем быстро поклонился и исчез, когда девушка перешагнула порог. Она увидела свекровь, сидевшую в небольшой комнатке за красивым овальным столиком. Рядом стоял поднос на колесиках времен Георга III. В руке у нее был бокал, другой – пустой – стоял на серебряном подносе, дожидаясь появления Сирины. На стене над небольшой софой висел огромный портрет с изображением сидящей Маргарет Фуллертон, а рядом с ней стоял мужчина с длинными усами, в пенсне, одетый в старомодный костюм; казалось, что он хочет задать вам тысячи вопросов.

– Дед моего мужа, – пояснила Маргарет, когда Сирина, словно ощутив на себе его взгляд, посмотрела на картину, – благодаря его усилиям мой муж владеет всем, что имеет сегодня.

Она произнесла эти слова нарочито подчеркнуто, словно Сирина должна была понять заложенный в них смысл. Сирине, стоявшей перед свекровью, подобные слова показались весьма странными.

– Садись, пожалуйста.

Сирина приняла приглашение и села очень прямо на край небольшого стула в стиле королевы Анны. На ней было черное бархатное платье, которое она надела к обеду. У платья был низкий квадратный вырез, широкий пояс и изящная юбка, поверх она накинула короткий белый жакет из шелка. Этот костюм Брэд купил ей перед отъездом из Парижа, и Сирина понимала, что скоро уже не сможет надеть его. Ее полнеющая талия в ближайшее время перестанет помещаться в узком платье. Но сегодня оно сидело на ней идеально. К платью она надела жемчужные сережки и жемчужное ожерелье. Она выглядела очень взрослой и очень хорошенькой, когда Маргарет вновь посмотрела на нее. Даже она была вынуждена признать, что девушка красива, но дело заключалось в другом. Проблема состояла в том, что если она не уберется обратно в Европу, то загубит жизнь Брэду.

– Не хочешь ли выпить?

Сирина отрицательно покачала головой. Она ждала ребенка и поэтому не пила вина в последние недели.

Пока Маргарет наполняла свой бокал, Сирина изучала ее. Перед ней сидела женщина, обладавшая выдающейся внешностью, сегодня на ней было шелковое платье цвета яркого сапфира, подчеркнутое очаровательным ожерельем из сапфиров и бриллиантов, которое муж купил ей в подарок у Картье в Париже после окончания Первой мировой войны. Задержавшись довольно долго на ожерелье, взгляд Сирины переместился на огромные серьги из сапфиров и гармонирующий с ними браслет, украшавший запястье. С понимающим видом Маргарет Фуллертон кивнула и решила, что пришло время сделать свой первый шаг.

– Сирина, буду с тобой откровенна. Думаю, у нас нет причин темнить. Как я слышала от друзей, – Маргарет Фуллертон замялась лишь на мгновение, – ты познакомилась с Брэдом, когда работала у него в Риме. Верно?

– Да… Мне пришлось работать, когда я вернулась в Рим.

– Это обстоятельство оказалось, должно быть, весьма удачным для тебя.

– В то время да. В Риме у меня никого не осталось, за исключением… – Она не знала, как рассказать о Марчелле. – Одной старой подруги.

– Понимаю. Значит, работа во дворце явилась для тебя даром Божьим. – Маргарет улыбалась, но глаза ее оставались пугающе холодными.

– Да, так же, как и ваш сын.

Маргарет Фуллертон заметно вздрогнула, в то время как Сирина сидела на стуле очень прямо, красивое лицо, оттененное воротником белого жакета, являло благородство, глаза ее сияли, расчесанные волосы поблескивали. В этой женщина трудно было отыскать изъян, но Маргарет не обмануть красивой внешностью. Она продолжила со всей своей решимостью:

– Именно такое впечатление сложилось и у меня, Сирина. Тебе требовалась помощь Брэда, и он увез тебя из Италии. Все это, конечно, замечательно с его стороны и, возможно, очень романтично. Но мне кажется, что эта женитьба завела ситуацию гораздо дальше, чем следовало бы, не так ли?

Сирина растерянно молчала.

– Все мы отлично знаем, что мужчины во время войны временами попадают в необычные ситуации, но… – Маргарет опустила бокал, и глаза ее на мгновение сверкнули. – С его стороны было глупостью привезти тебя с собой.

– Понимаю… – Сирина, казалось, съежилась на своем стуле. – Я считала, что, возможно… когда мы встретимся…

– Что же ты думала? Что меня можно обмануть? Едва ли. Ты очень красивая девушка, Сирина. Мы обе знаем это. Но эта чушь, будто ты принцесса… Ты была горничной, работала на американскую армию, и тебе здорово повезло. Единственное, в чем тебе не повезло, – это в том, что тебе не хватило ума вовремя остановиться.

Сирину словно ударили. В глазах у нее стояли слезы, Маргарет Фуллертон встала и подошла к столу. Мгновение спустя она вернулась с небольшой папкой, опустилась рядом на кушетку и посмотрела на Сирину.

– Буду с тобой откровенна. Если твоей целью было выбраться из Италии, ты этого добилась. Если ты хочешь остаться в Штатах, я позабочусь, чтобы устроить это. Можешь обосноваться в любой части страны, разумеется, кроме того места, где будет жить Брэд, что, как ты понимаешь, означает ни в Сан-Франциско, ни здесь. Если ты захочешь вернуться в Европу, я незамедлительно позабочусь об этом. В любом случае, после того как ты подпишешь эти документы, сразу же начнется процедура развода, которой займется фирма отца Брэда, а за причиненное беспокойство тебе будет выплачено солидное вознаграждение.

Маргарет Фуллертон выглядела совершенно обыденно и не испытывала ни малейшего неудобства от только что предложенной сделки.

Сирина еще прямее села на стуле, в ее изумрудных глазах внезапно вспыхнуло пламя.

– Я получу вознаграждение?

– Да. – Маргарет была довольна: очевидно, она на верном пути. – И весьма приличное. Мы с отцом Брэда еще раз обсудили эту ситуацию вчера вечером. Разумеется, ты должна понимать, что, как только подпишешь бумаги, лишаешься права требовать чего-то большего. Придется довольствоваться тем, что получишь, и исчезнуть.

– Понятно. – Глаза Сирины метали молнии, но голос ее теперь звучал по-деловому и бесстрастно. – А за какую именно цену вы выкупаете своего сына?

На миг Маргарет Фуллертон встревожилась.

– Не сказала бы, что мне нравится подобное выражение.

– А как иначе назвать то, что вы делаете, миссис Фуллертон? Выкупаете его у итальянской шлюхи? Разве не так вы смотрите на все это?

– То, как я на это смотрю, не имеет совершенно никакого значения. Окрутив моего сына, пока он находился в Европе, ты можешь пагубно повлиять на его будущее и карьеру. Ему нужна жена-американка, такая, которая принадлежала бы его классу, его миру, которая могла бы ему помочь.

– А я, значит, не смогу?

Маргарет Фуллертон рассмеялась и грациозно развела руками в стороны.

– Посмотри вокруг. Разве это твой мир? Мир, из которого ты вышла? Что ты можешь ему дать, кроме смазливой мордашки и своего тела? Есть ли у тебя что-нибудь полезное для него? Положение, связи, средства, друзья? Неужели ты не понимаешь, что он мог бы сделать карьеру в политике? Но уж никак не мужем итальянской горничной, моя дорогая. Как сможешь ты компенсировать тот вред, который причинила его карьере… его жизни?

Слезы вновь подкатили к глазам Сирины. С хрипотцой в голосе она проговорила:

– Нет, мне нечего ему дать, миссис Фуллертон. Кроме моего сердца.

Она не ответила ни на один из других вопросов. Какое дело этой женщине до ее происхождения, до того, откуда она родом? По правде говоря, она принадлежала к более высоким кругам, но кого теперь интересует все это? Все кончено. Ушло в прошлое.

– Вот именно, – продолжала Маргарет. – У тебя нет ничего. И, прямо говоря, ты и сама – ничто. Но подозреваю, тебе чего-то очень хочется. А у меня есть именно то, что тебе нужно.

«Неужели есть, сука… – подумала про себя Сирина, приходя в неистовую ярость, – есть ли у тебя любовь… терпение… понимание, доброта, чтобы дать это мне? Потому что именно это я хочу отдать ему». Но вслух она ничего не сказала.

Не говоря больше ни слова, Маргарет Фуллертон открыла папку, взятую со стола, и протянула Сирине чек:

– Почему бы тебе не взглянуть на это?

Из чистого любопытства Сирина взяла чек в руки и, не веря глазам, уставилась на цифры.

– Эту сумму вы готовы заплатить мне, чтобы я оставила Брэда?..

– Готова и плачу. Мы можем покончить с этим делом в несколько минут, если ты просто подпишешь вот здесь.

Маргарет подвинула Сирине документ, отпечатанный на пишущей машинке. Девушка с удивлением смотрела на бумагу. Там говорилось, что если она согласится развестись с Брэдфордом Джервисом Фуллертоном и покинет страну или будет жить в другом городе, если она никогда и ни при каких обстоятельствах не станет говорить на эту тему с прессой, если она незамедлительно исчезнет из жизни Брэда, то взамен ей будет выплачена компенсация в двадцать пять тысяч долларов. Далее в документе говорилось, что она заявляет, что на момент подписания не беременна и не предпримет впредь никаких попыток объявить Брэда отцом детей, которых может заиметь в будущем. Когда Сирина прочла этот абзац, на ее лице появилась улыбка, и мгновением позже она рассмеялась. Эти подонки подумали обо всем, но внезапно вся эта возня показалась ей на редкость смешной.

– Вижу, ты нашла что-то смешное?

– Да, миссис Фуллертон. – В глазах Сирины продолжало бушевать пламя, но теперь она наконец чувствовала себя хозяйкой положения.

– Могу ли я спросить, что тебя развеселило? Документ подготовлен очень тщательно. – Маргарет со злостью восприняла реакцию Сирины, но не осмелилась сейчас откровенно показать это девушке.

– Миссис Фуллертон! – Сирина с мягкой улыбкой посмотрела на нее и встала. – У нас с Брэдом будет ребенок.

– У вас будет… что?

– Я беременна.

– И когда же это случилось?

– Два месяца назад. – Сирина гордо смотрела на свекровь. – Ребенок должен родиться в декабре.

– Это обстоятельство, несомненно, придает совершенно другой масштаб твоим козням, не так ли? – Маргарет почти задыхалась от ярости.

– Знаете… – Сирина посмотрела на нее, взявшись за ручку двери. – Вам, вероятно, трудно будет поверить, но я с самого начала не устраивала никаких козней Брэду. Знаю, для вас я бедная побирушка из Рима, но правы вы лишь отчасти. У меня нет денег. Только и всего. Но моя семья была не менее величественна и высокопоставленна, чем ваша. – Глаза Сирины остановились на портрете, висевшем на стене. – Мой дед совершенно не похож на этого человека. Наш дом, – она улыбнулась, глядя на Маргарет, – был гораздо больше этого. Честно говоря, каждый из трех наших домов, но самое главное, миссис Фуллертон, состоит в том, что мне ничего не нужно от вашего сына. Кроме его любви и нашего ребенка. Другого мне не нужно. Ни его денег, ни ваших, ни денег его отца, ни этого чека на двадцать пять тысяч долларов. Я ничего не забираю у вас, кроме… любви моего мужа.

С этими словами она спокойно вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Маргарет Фуллертон смотрела ей вслед, охваченная яростью. Если бы несколькими мгновениями позже кто-нибудь прошел мимо ее будуара, то услышал бы звон бьющегося стекла. Со злостью она запустила бокалом в камин. Однако сражение не окончено! Прежде чем Брэд отправится из Нью-Йорка в Сан-Франциско, она позаботится, чтобы от Сирины не осталось и следа – не важно, беременна она или нет. У нее есть еще две недели. Этим она и займется.

Глава 22

Семейный обед, состоявшийся вечером того же дня, являл собой событие, происходившее в атмосфере интриг и подводных течений. Маргарет восседала во главе стола в шелковом сапфирно-голубом платье, красивая и очаровательная. Никакого намека на состоявшийся до обеда разговор, и если она избегала общаться с Сириной, то этого абсолютно не было заметно. На противоположном конце стола сидел Чарльз Фуллертон, довольный, что впервые за послевоенное время в доме собрались все сыновья. Он произнес в их честь проникновенные тосты, а также поднял бокал за двух юных женщин, которые, как он выразился, стали «новым дополнением» к семье. Грег вел себя необычайно развязно. После первого блюда Брэд понял, что брат просто пьян, и вопросительно взглянул на Тэдди, желая узнать почему. От возбуждения ли по поводу предстоящей свадьбы? Нервы? Или же ему было неловко из-за присутствия Брэда? Сама же Пэтти трещала не умолкая, играя роль «обожаемой» и флиртуя своими большими голубыми глазами, вовлекая в разговор всех мужчин семейства всякий раз, когда рассказывала очередную историю. Она с безразличием относилась к матери жениха и полностью игнорировала Сирину. Лишь один Тэдди уделял внимание Сирине. Брэд сидел слишком далеко от нее, чтобы оказать ей действенную помощь. Сирина была усажена между Чарльзом и Тэдди. Глава семьи большей частью молчал, поэтому на долю Тэдди выпала задача сделать так, чтобы она почувствовала себя принятой в доме, чему он был несказанно рад. Часто наклоняясь к ней, он тихо что-то говорил, раз или два Сирина даже рассмеялась. Однако от острого взгляда Тэдди не ускользнуло, что большую часть времени она оставалась замкнутой. Ему хотелось расспросить ее о приватной беседе с матерью, но он опасался быть подслушанным.

– С тобой все в порядке? – прошептал Тэдди примерно в середине обеда. Сирина не отрываясь смотрела в бокал с вином и ничего не ответила.

– Прости… – Она извинилась за рассеянность, заявив, что причина тому усталость, связанная с путешествием и обилием впечатлений от переезда. Это объяснение совершенно не убедило Тэдди.

– Мне кажется, тут что-то не так, Брэд, – сказал он, когда они с братом неторопливо шли в библиотеку позади всех членов семьи.

– Да… Грег спятил, Пэтти из кожи вон лезет, изображая из себя Скарлетт О'Хару, у тебя же такой вид, будто ты только что с похорон, мать – та просто поглощена этим спектаклем, а отец слова вставить не может.

– Хочешь сказать, будто помнишь, что было иначе? – изобразил удивление Тедди. – Или же ты надеялся на перемены за твое отсутствие?

– Думаю, понемногу на то и на другое.

– Не удивляйся. За эти годы могло стать только хуже. – Говоря это, Тэдди бросил взгляд на Грега и Пэтти. – Она сказала тебе хоть слово?

– Только «спасибо», когда я поздравил их с Грегом, – ответил Брэд и добавил, насупив брови: – Она ни словом не обмолвилась с Сириной за все время обеда, и то же самое сделала мать.

– Я не ожидал другого от Пэтти, но мать… – Лицо Тэдди выражало озабоченность. Он прикоснулся к руке брата. – Брэд, с Сириной что-то случилось на обеде. Не знаю, может быть, ей просто стало плохо из-за ребенка, но вела она себя ужасно тихо.

– Думаешь, из-за матери?

– Тебе следовало бы расспросить ее. Ты виделся с ней после ее разговора с матерью перед обедом?

– Нет. Я не видел ее, пока все не собрались за столом.

Тэдди задумчиво кивнул, в его глазах светилась тревога.

– Не скажу, что мне это нравится.

Но Брэд усмехнулся, посмотрев на младшего брата:

– Брось, старина, ты волнуешься больше всех нас, вместе взятых. Почему бы тебе не выпить и не расслабиться?

– Как Грег? – Тэдди пристально и с тревогой посмотрел на Брэда.

– Сколько времени он уже выкидывает этот номер?

– Наверное, года этак два или три, – произнес Тэдди едва слышно.

Брэд оторопел:

– Шутишь?

– Нет. Он начал пить, когда пошел в армию. Отец сказал – от скуки, мать говорит, что ему нужна более динамичная работа, может быть, что-то вроде политики. А Пэтти толкает его идти работать на ее отца.

Брэд расстроился, а затем, заметив брошенный на него взгляд жены, забыл обо всем, что говорил ему брат.

– Вернусь через минуту, Тэд. Хочу убедиться, что с Сириной все в порядке.

Спустя мгновение он встал позади нее и, нагнувшись к самому уху, спросил:

– Ты нормально себя чувствуешь?

– Отлично.

Но то была не обычная сияющая улыбка, от которой у него перехватывало дыхание. Сегодня в ней чувствовалось что-то скрытое, напряженное, и он понял, что брат прав. С Сириной явно что-то случилось.

– Просто я устала.

Она знала, что он не поверит, но что еще ей было сказать ему? Правду? Она дала себе клятву, что никогда не сделает этого. Сирине хотелось забыть все: и то, что ей сказала эта женщина, и то, что показала, – и чек, и документ, и злобные слова, и обвинения. На какой-то миг, выходя из будуара, она почувствовала себя нищенкой уже от одних только обвинений. Теперь ей хотелось забыть об этом и оставить все в прошлом.

– Хочешь подняться наверх? – прошептал Брэд, продолжая беспокойно хмурить брови.

– Как только ты будешь готов, – прошептала она в ответ. По правде говоря, вечер получился очень утомительный. Мистер Фуллертон оказался точно таким, каким его описал Брэд. Слабым человеком без хребта. Сирина не могла смотреть на мать Брэда, ей была неприятна Пэтти, которая весь вечер кривлялась и флиртовала. Она опасалась, что та закатит сцену и бросит ей в лицо обвинения, которые бросила тогда с балкона в Риме. Грега увело в патетику. Он уже изрядно набрался до первого блюда. Брэд сидел слишком далеко, чтобы помочь, и один лишь Тэдди помогал ей перетерпеть все это. Сирине пришлось признать, что она чувствовала себя опустошенной, и на какой-то миг, сидя в кресле в библиотеке, глядя через окно поверх деревьев, она почувствовала себя так, словно вот-вот рухнет в обморок или разревется. За последние три часа ей довелось испытать слишком много потрясений…

– Я забираю тебя наверх.

Брэд тоже видел это. Тэдди, стоявший достаточно близко и слышавший слова Брэда, одобрительно кивнул:

– Она здорово устала.

Брэд кивнул и предложил Сирине руку, которую она приняла с благодарным взглядом. Брэд принес извинения остальным присутствовавшим, и мгновение спустя они уже были на лестнице и наконец-то в своей комнате. Когда Брэд закрыл дверь. Сирина рухнула на кровать и разразилась слезами.

– Девочка… крошка… Сирина… дорогая… что случилось?

Он ничего не понимал, просто стоял и смотрел на нее. Потребовалось немало времени, прежде чем он осознал происходящее и бросился к ней, прилег рядом на кровать, нежно обнял и принялся поглаживать волосы.

– Сирина… дорогая… скажи мне. В чем дело? Кто тебя обидел?

Но она решила ничего не говорить ему. Она только лежала и, всхлипывая, качала головой, продолжая утверждать, что эти слезы лишь следствие беременности и усталости.

– Что ж, в таком случае, – сказал Брэд, когда она перестала плакать и вытерла глаза, – завтра ты останешься в постели.

– Не говори глупости. Высплюсь, отдохну, и все будет в порядке.

– Чепуха. Если придется, вызову врача.

– Зачем? Я чувствую себя отлично.

Перспектива застрять в доме его матери еще сильнее расстроила Сирину. Что, если Маргарет поднимется наверх и придумает еще что-нибудь или пристанет к ней с какой-нибудь очередной бумагой? Однако это казалось маловероятным. Сирина сомневалась, что Маргарет сможет что-нибудь сделать теперь, когда у них будет ребенок.

– Я не хочу валяться в кровати, Брэд.

– Мы обсудим это утром.

В эту ночь он крепко сжимал ее в объятиях, а она несколько раз плакала во сне, так что к утру он не на шутку обеспокоился.

– Никаких дискуссий. Настаиваю, чтобы ты полежала в постели. У нас сегодня званый обед. Тебе нужно как следует отдохнуть, набраться сил.

Эмоциональных, но не физических… В этом он был прав. Но перспектива остаться в постели все еще угнетала Сирину.

– Я вернусь домой сразу же после портного и составлю тебе компанию.

– Обещаешь? – Сидя на кровати в солнечной комнате, она напоминала красивое дитя.

– Даю слово.

Брэд поцеловал ее перед уходом, и она примерно полчаса лежала с закрытыми глазами, позволяя мыслям плыть в произвольном направлении. Вспоминая их прогулки по римским садам, памятники в Париже, день свадьбы, она так увлеклась приятными воспоминаниями, что не сразу услышала стук в дверь, раздавшийся незадолго до ленча.

– Да?

Сирина подумала, что это Тэдди, и, когда дверь открылась, уже собиралась встретить его теплой улыбкой. Но эта улыбка мгновенно погасла, когда она увидела Маргарет Фуллертон. На ней было очень простое платье из черного шелка, в котором она казалась еще более зловещей.

– Можно войти?

– Конечно.

Сирина быстро выбралась из кровати и накинула на себя шелковый халат, который Брэд купил ей в Париже. Маргарет ждала, пока она оденется. Сирина догадывалась, что свекровь вряд ли пришла справиться о ее самочувствии. Она ощущала, как гулко колотится сердце. Сирина указала на два удобных кресла в дальнем конце комнаты.

– Не хотите ли присесть?

Маргарет кивнула, и они обе сели. Затем, вопросительно посмотрев на Сирину, спросила:

– Ты рассказала Брэду о нашем разговоре?

Сирина отрицательно покачала головой.

– Хорошо.

Маргарет расценила это как обнадеживающий признак. Разумеется, это могло означать лишь одно – Сирина хотела заключить с ней сделку. Будь она честной девушкой, ее потрясло бы сделанное ей предложение и она рассказала бы обо всем Брэду.

– Я только что провела два часа с моим адвокатом.

– О…

В глазах Сирины неожиданно появились слезы, в последнее время такое с ней довольно часто случалось. Врач объяснил, что слезливость – частое явление во время беременности, особенно в первые месяцы, и ни ей, ни ее мужу не следует беспокоиться. До сегодняшнего дня и она, и Брэд так к этому и относились. Но сейчас она почувствовала себя совершенно по-другому. Она чувствовала себя так, словно эта женщина явилась сюда, чтобы уничтожить ее. И в этом она не ошибалась.

– Хочу, чтобы ты прочла несколько документов, Сирина. Возможно, мы смогли бы прийти к какому-нибудь соглашению, невзирая на ребенка. – Маргарет говорила об этом так, словно речь шла о какой-то ущербности, и Сирина начала ее ненавидеть. Она медленно покачала головой и вытянула вперед руку, словно останавливая Маргарет.

– Не хочу смотреть на них.

– Полагаю, захочешь.

– Нет.

Слезы заструились по щекам, но, не обращая на них внимания и не говоря ни слова, Маргарет вынула документы из сумочки и всучила Сирине.

– Понимаю, тебе, должно быть, очень трудно, Сирина… – Эти слова были первыми человеческими словами, сказанными ею. – Готова поверить, что между тобой и моим сыном существуют даже некоторые чувства. Но если ты его любишь, ты должна думать о том, что для него лучше. Поверь мне. Я мать, и я знаю, что для него лучше.

Голос Маргарет был глубоким и мощным, она пыталась подчинить Сирину своей воле, и удивленная девушка прочла врученные Маргарет документы. Настолько необычным и похожим на ночной кошмар было отчаянное желание этой женщины разлучить их с Брэдом. Все оказалось гораздо хуже, чем она ожидала. Она ждала слез, истерики, криков, обвинений, но отнюдь не этой кипы хладнокровно и расчетливо составленных документов и счетов, состряпанных с единственной целью – положить конец их любви. На этот раз Маргарет пришла с несколькими альтернативными документами. За сто тысяч долларов Сирина и ее неродившееся дитя должны были отказаться от всех притязаний на Брэда и никогда больше не видеть его. Кроме того, Сирина получала бы ежемесячно по двести долларов до достижения ребенком двадцати одного года, что составляет эквивалент пятидесяти тысяч долларов, как следовало из документа. Или же Сирина могла сделать аборт, стоимость которого Маргарет обязывалась оплатить. В этом случае Сирина получила бы сто пятьдесят тысяч долларов наличными. Разумеется, она опять должна принять обязательство навсегда оставить Брэда. Маргарет считала этот наилучшим из вариантов, о чем и сказала Сирине. Та, не веря в происходящее, тупо смотрела на свекровь.

– Вы действительно так думаете? – спросила она у Маргарет, пораженная.

– Разумеется. А ты нет?

Сирина спокойно возвратила ей документы.

– Я была настолько потрясена вчера, что многого не сказала, но мне казалось, вы поняли, что я не сделаю ничего подобного. Я никогда не покину Брэда, как предлагаете вы, за деньги. Если я с ним расстанусь, то это произойдет исключительно по его воле, а не за какое-то «вознаграждение», как вы это называете. И… – она едва не задохнулась, – я никогда… никогда… не избавлюсь от нашего ребенка.

Когда Сирина проговорила эти слова, слезы заструились по ее щекам. Она взглянула на Маргарет Фуллертон своими открытыми и искренними глазами, полными боли и чего-то очень близкого к отчаянию, и на мгновение Маргарет почувствовала стыд.

– Скажите, почему вы меня так ненавидите? Неужели вы действительно полагаете, что я хочу причинить вред Брэду?

– Ты уже причинила. Из-за тебя он остается в армии. Он понимает, что теперь для него нет иного пути. Ничего, кроме армии с жестокими мужиками, их походными женами и детьми-полукровками. Неужели ты такой жизни желаешь ему?

Сирина зарыдала навзрыд, и Маргарет продолжила:

– Не будь тебя, у него была бы великолепная жизнь, головокружительная карьера, и он женился бы на Пэтти.

– Но она не нужна ему. – Сирина снова всхлипнула, уже не в силах контролировать себя. – А я сделаю его счастливым.

– Физически – возможно. – Маргарет вновь спряталась в свою скорлупу. – Но ведь есть другие, гораздо более важные вещи.

– Да, такие, как любовь, дети, хороший дом и…

Маргарет нетерпеливо отмахнулась. Ей хотелось покончить с этим делом до возвращения Брэда от портного.

– Ты сама еще ребенок, Сирина. И многого не понимаешь. Мы сейчас же должны заняться делом, не так ли?

Сирина встала, заливаясь слезами.

– Нет, не должны. Вы не можете забрать его у меня. Я люблю его, а он любит меня.

– Неужели? Не кажется ли тебе, что он просто увлечен тобой, Сирина? Что ты станешь делать через год или через два, когда он устанет от тебя? Что ты станешь делать тогда? Ты просто рассчитываешь на деньги, которые не хочешь получить от меня сейчас.

– Мне никогда не понадобятся его деньги. – Сирину настолько сильно колотила дрожь, что она едва могла говорить, но Маргарет и об этом подумала.

– Докажи. Если тебе действительно не нужны его деньги, Сирина, докажи.

– Как?! Бросить его?! Убить моего ребенка?! – Сирина рыдала почти истерически.

– Нет. Подпиши вот это.

Маргарет извлекла еще один документ из своей сумочки и протянула его Сирине, которая сжала его в трясущихся руках и не читала. Она не отрываясь смотрела на женщину, которую возненавидела сейчас всей душой.

– Здесь говорится, – пояснила Маргарет, – что если Брэд оставит тебя или же умрет без завещания, то ты отказываешься от прав на его деньги или же его имущество как для себя, так и для своих детей, которые у вас могут появиться. Что, короче говоря, означает, что если у тебя не будет Брэда, то не будет и его денег. Ты подпишешь это?

Сирина посмотрела на нее с нескрываемой ненавистью. Эта женщина предусмотрела все. Однако на этот раз кивнула:

– Да, подпишу, потому что, если он покинет меня, я не возьму его денег. Мне нужен только он.

– Тогда подпиши.

Маргарет была разочарована. Это было совсем не то, чего она добивалась. Ей хотелось навсегда избавиться от этой девчонки, но, потерпев неудачу, по крайней мере, она знала, что Брэд теперь защищен. А у нее еще будет время поработать над этой проблемой… Он не будет вечно женат на этой девчонке, какой бы красивой она ни была. Сейчас она молода, но через несколько лет он устанет от нее. И возможно, к тому времени он устанет также и от армии. В конце концов, еще есть время, ему всего лишь тридцать четыре. А пока у нее есть Грег, о котором тоже следует позаботиться. У нее есть время подождать, пока Брэд отделается от этой девицы. Маргарет смотрела, как Сирина подписала бумагу дрожащей рукой и протянула ее свекрови. Мгновение спустя Маргарет Фуллертон вышла из комнаты, но прежде чем уйти, повернулась и посмотрела сурово на Сирину.

– Это абсолютно законный документ. Ты не сможешь его оспорить. Как только ты перестанешь быть женой Брэда – станешь вдовой или же разведешься, – ты не получишь ни гроша ни от него, ни от нас. Даже если он и захочет дать что-то тебе. У меня есть эта бумага, и она остановит его. Теперь ты ничего не сможешь отнять у него.

– Я никогда и не хотела.

– Не верю.

С этими словами Маргарет повернулась и закрыла дверь. Сирина как подкошенная рухнула на кровать и уткнулась лицом в подушку. Рыдания сотрясали все ее тело до тех пор, пока она, выбившись из сил, не затихла, полностью опустошенная.

Когда вернулся Брэд, он ужаснулся: такой бледной и измученной выглядела Сирина. Глаза ее покраснели от рыданий, вид был явно болезненный.

– Любимая, что случилось?

Так же как и прошлым вечером, она решила ничего ему не рассказывать. Ей казалось самым постыдным предательством рассказать о том, что сделала его мать. Это должно остаться между ней и Маргарет Фуллертон. Она никогда не расскажет об этом Брэду.

– Не знаю. Может быть, причина в перемене воды или из-за климата. Я чувствую себя ужасно больной.

– Ты плакала? – Он расстроился.

– Только потому, что неважно себя чувствую. – Сирина тепло улыбнулась, глядя на него.

Брэд медленно покачал головой, поражаясь, какой измученной она выглядела.

– Мне кажется, следует вызвать врача.

– Брэд, не надо.

В конце концов, он уступил ее просьбам. Когда полчаса спустя он спустился вниз приготовить ей и себе по чашке чая, то все еще был сильно расстроен и озабочен. На кухне Брэд застал Тэдди, готовившего себе сандвичи.

– Сделать тебе один?

Брэд отрицательно покачал головой, ставя на плиту чайник.

– В чем дело?

– Беспокоюсь о Сирине. Со вчерашнего вечера она выглядит неважно.

– Сегодня что-то случилось?

– Во всяком случае, я ничего не знаю об этом. Вернувшись от портного, я застал Сирину в ужасном состоянии. У нее такой вид, словно проревела все время с моего ухода, вся бледная и дрожит. – Он нерешительно посмотрел на брата. – Ты, наверное, еще мало понимаешь в медицине, чтобы взглянуть на нее? Я хотел вызвать для нее врача матери, но Сирина отговорила меня. Боюсь, у нее могут быть какие-то осложнения с беременностью или что-нибудь в этом роде.

– У нее есть судороги?

– Она не говорит. Думаешь, она плакала из-за этого? Может быть, она знает, что что-то не так, но не хочет говорить мне? – Внезапно Брэд перепугался. Вода для чая закипела, и он машинально схватил чайник.

– Ну, успокойся. – Тэдди забрал у него чайник и снова поставил на плиту. – Почему бы тебе сначала не спросить у нее? Узнай, были ли у нее судороги или кровотечения.

– О Боже милостивый! – При одной мысли об этом Брэд побледнел. – Если что-нибудь случится с ней или с ребенком …

Он не осмелился закончить мысль, но Тэдди успокаивающе накрыл его руку своей.

– Скорее всего с Сириной и с малышом ничего не случится. Поэтому перестань заводить себя. Почему бы тебе просто не подняться к ней наверх и не посмотреть, как она себя чувствует, а я через секунду принесу чай. Ладно?

Брэд посмотрел на Тэдди с признательностью.

– Знаешь, ты стал еще лучше. Ты будешь настоящим врачом, Тэдди.

– Заткнись. Ты меня нервируешь. Отправляйся и присмотри за своей женой. Я поднимусь следом.

Однако по дороге Тэдди столкнулся в коридоре с матерью.

– Где ты ходишь? И еще пьешь чай! Господи всемогущий, это еще что за новости? – Она улыбалась, глядя на своего младшего сына с изумлением.

– Это для Сирины. Брэд говорит, она неважно себя чувствует. – Едва он произнес эти слова, как заметил изменившееся выражение лица матери. – В общем, – заспешил Тэдди, – я скажу тебе, если ей понадобится врач.

– Хорошо.

Маргарет не задала ни одного вопроса о том, как себя чувствует Сирина.

Тэдди постучал в дверь спальни. Брэд быстро распахнул ее настежь и отошел в сторону, пропуская его внутрь.

– Что-то случилось?

Брэд заметил странное выражение глаз Тэдди, но тот лишь покачал головой и скрыл за улыбкой охватившее его беспокойство.

– Нет. Ничего. Как она?

– Лучше, мне кажется. Может быть, уже оправилась. Может быть, действительно просто утомилась. – Он понизил голос: – Она причесывается в ванной. Сказала, что у нее не было ни судорог, ни кровотечений, поэтому с ней скорее всего все в порядке. Но Боже мой, Тэд, клянусь, она проплакала все утро.

Их разговор прекратился с появлением Сирины, вышедшей из ванной. Она выглядела уже лучше – волосы уложены, лицо умыто, глаза сияли, и она улыбалась Тэдди. На ней был розовый халат, из-под которого виднелись кончики розовых шлепанцев.

– Боже мой, Сирина, ты великолепна!

Тэдди расцеловал ее в обе щеки, взял за руки и присел рядом с ней около кровати.

– Брэд сказал, что ты неважно себя чувствуешь, но, на мой взгляд, ты выглядишь просто великолепно. – Затем почти профессионально, чем вызвал у брата улыбку, спросил: – Как ты себя чувствуешь, Сирина? Мы с Брэдом сильно волновались.

– Отлично. – Она закивала головой, но тут же глаза ее наполнились слезами, и мгновение спустя, не в силах сдержаться, она потянулась к Брэду и зарыдала в его объятиях. Ей стало не по себе от устроенной ею же самой сцены, но у нее не было сил остановить слезы. В отчаянии через плечо мужа Сирина посмотрела на его брата. Постепенно рыдания улеглись, она высморкалась в носовой платок, который ей протянул Тэдди.

Он нежно, с улыбкой похлопал ее по руке, когда она повернулась к нему, и посмотрел ей в глаза.

– Знаешь, временами это случается со всеми, Сирина. За последние несколько дней ты пережила столько нового – новые люди, новая обстановка, со всем этим нужно справиться. Если бы не беременность, то и тогда ты бы здорово измоталась.

– Извините… – Она покачала головой, продолжая вытирать слезы. – Я чувствую себя так глупо.

– Не нужно.

Тэдди передал ей чашку с чаем, затем посмотрел на брата, склонил голову набок и по-мальчишески улыбнулся:

– Если я пообещаю не разыгрывать с ней врача, мог бы ты оставить нас на минутку, большой братец?

Он сказал это таким обезоруживающим тоном, что Брэд не мог отказать ему в просьбе. Чуть поразмыслив, он кивнул и выскользнул из спальни, пообещав вернуться через несколько минут и принести еще пару чашек чая. Тэдди подождал, когда брат дойдет до лестницы, затем повернулся к Сирине. Он взял ее за руку и заглянул в глаза.

– Я хочу кое о чем спросить тебя, Сирина, и хочу услышать только правду. Клянусь, ни слова не скажу Брэду. – Он догадывался, что если то, о чем он подозревал, правда, она ни за что не расскажет Брэду. – Ты скажешь мне правду, Сирина?

Она медленно кивнула. Сирина не чувствовала необходимости держаться настороже с Тэдди. Даже в меньшей степени, чем с Брэдом, которого ей хотелось защитить.

– Имеет ли моя мать какое-нибудь отношение к твоим слезам?

Сирина что-то пробормотала, затем внезапно покраснела, резко вырвала свою руку и начала нервно расхаживать по комнате. Эти действия выдали ее с головой. Тэдди смотрел на нее и ждал.

– Она заходила к тебе сегодня, Сирина?

– Да. – Она повернулась к нему. – Но только взглянуть, как я себя чувствую, перед тем как отправиться на ленч.

Она играла в ту же игру, что и его мать, и Тэдди отлично это понимал. Он решил поймать ее на блефе.

– Она никуда не ходила сегодня на ленч, Сирина. А мне она заявила, что не видела тебя вовсе. Значит, обе вы лжете. – Тэдди пристально посмотрел на нее. – Почему?

Это был простой, обыкновенный вопрос, но Сирина вновь расплакалась.

– Я не могу тебе этого сказать.

– Я же пообещал, что ничего не скажу Брэду.

– Но я не могу… – Сирина опустилась на кровать и заплакала, на этот раз Тэдди обнял ее за плечи. Ей было так тепло, уютно и приятно, что у нее почти перехватило дыхание. В эту минуту подлинного сумасшествия Тэдди чуть было не признался ей в любви, но быстро вспомнил, что обнял ее вовсе не ради этого.

– Сирина… скажи мне… Клянусь, я тебе помогу. Но я должен все знать.

– Тут ничего не поделаешь. Просто… – Сирина помолчала, а затем выпалила: – Она ненавидит меня.

– Странно… – Он улыбнулся ей в волосы. – Почему ты так думаешь?

Затем совершенно неожиданно, безгранично доверяя Тэдди, Сирина решилась рассказать о том, что произошло вчера вечером, об ужасном контракте и, наконец, о бумаге, которую она подписала утром.

– Ты подписала?

Сирина кивнула:

– Да. Какая разница? Если Брэд бросит меня, я не захочу пользоваться его деньгами. Я сама позабочусь о своем ребенке.

– О, Сирина… – Тэдди стиснул ее плечи. – Но это же глупо. У тебя есть все права на средства как для себя, так и для ребенка. А если Брэд умрет…

Сирина остановила его взглядом. Она и слышать не хотела об этом.

Тэдди же хотел лишь облегчить ее боль.

– Брэд никогда не оставит тебя и ребенка без средств. Но какая же это гадость! – Он печально смотрел на Сирину. – Добро пожаловать в семью, любимая, дорогая… О Господи Иисусе! – Тэдди вновь обнял ее. – Бедная ты девочка. – Затем нежно посмотрел на нее сверху вниз и произнес со странной улыбкой: – Если когда-нибудь что-нибудь случится с ним, Сирина, и он не оставит завещания, я позабочусь о тебе и твоих детях, обещаю.

– Не говори глупости… – Сирина слегка передернула плечами. – Не хочу слышать об этом! И все же спасибо тебе…

– Мне кажется, что тебе следует рассказать Брэду правду.

– Я не могу.

– Но почему?

– Он рассердится на мать.

– Вот и хорошо.

Сирина вновь покачала головой:

– Я не могу сделать этого, не хочу причинить боли никому из них.

– Ты сошла с ума, Сирина, она вполне заслуживает этого. То, что она сделала, – грязно, подло, мерзко!

Но он не смог продолжить, так как в этот момент Брэд открыл дверь и вошел, держа в руках поднос с тремя чашками чая.

– Как моя жена? Лучше?

– Гораздо лучше, – ответила Сирина, прежде чем Тэдди успел вставить слово. – Твой брат станет замечательным врачом. Он измерил мой пульс – и сразу же установил, что я беременна.

– И каков его прогноз?

– По меньшей мере, близнецы. Возможно, тройня, – улыбнулся Тедди.

Однако Брэд видел, что брат все еще чем-то серьезно озабочен, несмотря на браваду и наигранную веселость. Сирину также что-то тяготило. Чуть позже, когда она отправилась в ванную, он посмотрел на Тэдди и спросил:

– Ну? Как думаешь, следует вызвать врача?

– Хочешь знать, что я думаю? Я считаю, что, как только Грег женится на этой маленькой сучке завтра утром, вам двоим нужно сматываться из Нью-Йорка и отправиться куда-нибудь подальше – туда, где спокойная и здоровая обстановка, и просто отдохнуть. Ей очень многое пришлось пережить, судя по тому, что ты рассказывал, и по тому, что мне удалось узнать от нее. Поэтому увези ее из Нью-Йорка, Брэд, увези ее прочь от нашей семьи и где-нибудь отдохни вместе с ней, прежде чем осесть в Сан-Франциско.

Брэд задумался.

– Наверное, это отличный совет. Я подумаю над ним, Тэдди.

– Не раздумывай, а действуй. И второй мой тебе совет: не оставляй ее одну ни на секунду.

– Ты имеешь в виду Нью-Йорк? – Брэд посмотрел на него с удивлением.

– Я имею в виду даже эту квартиру. Ты нужен ей каждую минуту. Она в совершенно чужой стране, окружена незнакомыми людьми, к тому же напугана гораздо сильнее, чем показывает. Кроме того, она беременна, что само по себе трудно для некоторых женщин, особенно вначале. Просто будь рядом с ней, Брэд. Все время. Мне кажется, именно это и произошло сегодня. Она просто расстроилась из-за того, что тебя не оказалось рядом.

Все это было крайне необычно для Сирины, но Брэд с готовностью поверил в это. В его отсутствие с ней действительно произошло нечто необычное, и он не мог найти этому никакого вразумительного объяснения.

– Что это вы двое тут замышляете? – Сирина вновь появилась в комнате и с подозрением посмотрела на Тэдди, но по его взгляду и очевидному спокойствию Брэда она поняла, что он не выдал ее.

– Я советовал твоему мужу забрать тебя отсюда на медовый месяц прямо завтра.

– Не думаю, что гожусь для этого. – Сирина взглянула на свой живот, напуская на себя недовольный вид. Брэд привлек ее к себе и усадил на колени.

– Я готов отправляться с тобой в медовый месяц еще девять лет подряд. Как тебе это нравится? Мне кажется, Тэдди высказал неплохую мысль.

Она медленно кивнула.

– Разве ты не хочешь побыть здесь? – Сирина задумчиво посмотрела на Брэда, и он покачал головой:

– Мне кажется, нам с тобой с лихвой хватит свадьбы.

– Почему бы тебе как следует все не обдумать, прежде чем принимать решение?

Но тут в их разговор вмешался Тэдди, глядя Сирине прямо в глаза:

– Я считаю, что тебе очень вредно оставаться здесь, Сирина. Тебе нужен свежий воздух и отдых. Этого ты в Нью-Йорке не найдешь. Что скажешь? Едешь?

Он посмотрел на них обоих, и Брэд рассмеялся:

– Можно подумать, что ты стараешься сплавить нас отсюда поскорее!

– Совершенно верно. На следующей неделе ко мне приезжают друзья, и мне нужна гостевая комната, – заявил Тэдди, проказливо улыбаясь.

– Куда мы с тобой отправимся, Сирина? Канада? Большой Каньон? Денвер?

Ни в одном из этих мест Сирина не бывала, но Тэдди задумчиво посмотрел на Брэда.

– Как насчет Аспена, Брэд? Я провел там несколько недель у своих друзей прошлым летом. Там просто божественно. Вы сможете добраться туда на машине из Денвера.

– Посмотрим. – Брэд кивнул, а затем взглянул на жену: – Давай договоримся еще об одном. Хочу, чтобы ты осталась дома и не ходила на официальный обед.

– Нет, – она решительно покачала головой, – я пойду с тобой. Брэд вопросительно взглянул на брата:

– Не лучше ли ей остаться и полежать?

– Я еще не врач, Брэд, но мне кажется, ей это совершенно ни к чему. – Тэдди спокойно посмотрел на Сирину. – Но это может оказаться гораздо разумнее.

Тэдди знал, что Сирина поймет, что он имел в виду. Но внезапно она решила, что не уступит очередного сражения этой женщине. Маргарет заполучила одну из своих бумаг, убедилась, что Сирина не покинет Брэда и не удерет с деньгами семьи, но больше Сирина не собиралась терпеть поражений. Если они ее ненавидят, ей придется жить с этим. Но ее не запутают и не вынудят прятаться в своей комнатке, словно крохотную забитую мышь, отвергнутую всеми. Они считают ее нищенкой и потаскухой, служанкой и еще бог знает кем, и если она не появится на обеде, каждый решит, что Брэд стесняется ее. Наоборот, она пойдет и будет стоять рядом с ним и заставит каждого завидовать ему. Глаза ее вспыхнули при этой мысли. Она посмотрела на своего мужа и его брата взглядом, в котором одновременно сквозили озорство и достоинство.

Глава 23

Когда Сирина спустилась вниз по лестнице, перед тем как отправиться на официальный обед, не стоило большого труда поверить, что она настоящая принцесса. На короткий миг даже свекровь пришла в благоговейный трепет. На ней было поблескивающее платье из белого шелка, прошитого золотистыми нитями, закрывающее одно плечо и ниспадающее каскадом блестящих складок. Платье ниспадало с плеча до самого пола и не подчеркивало ее чуть увеличившуюся в объеме талию. Она выглядела как богиня, когда стояла рядом с мужем, с белым цветком в волосах и в золотых туфельках. Лицо ее являло образец совершенства.

Тэдди даже присвистнул от изумления, а Грег растерянно посмотрел на мать.

Они тронулись в путь через несколько минут после того, как все собрались в холле: три брата, их родители и Сирина. С Пэтти и ее родителями предстояло встретиться в клубе, где для обеда был снят отдельный зал.

Маргарет надела длинное, до пола, красное шелковое платье с небольшой шляпкой из того же материала, заказанное у Диора. Ее белые волосы создавали поразительный контраст, особенно когда она садилась в машину с Грегом и Тэдди по бокам. Ее муж сел на одном из откидных сидений лимузина, а Брэд и Сирина расположились впереди, это позволило Сирине держаться на расстоянии от свекрови, за что Тэдди был весьма признателен судьбе, хотя и сам приложил немало усилий, чтобы устроить все именно таким образом. Он пообещал себе сделать все от него зависящее, чтобы этот вечер оказался терпимым для Сирины. Когда взгляды их встретились, она догадалась, что Тэдди отлично понимает ее состояние и не выдаст ее. Странно осознавать, что она лишь вчера увидела его в первый раз, а они уже стали друзьями. Когда Тэдди улыбнулся ей, у Сирины возникло такое чувство, будто он стал ей настоящим братом, будто он всегда и был им.

– Кокетничаешь с моим братом? – прошептал ей на ухо Брэд, и она слегка кивнула, чуть заметно улыбнувшись.

– Нет. Но у меня такое чувство, будто он мне самый настоящий брат.

– Он отличный парень.

– Ты тоже.

Сирина просияла, глядя на Брэда, а он нежно поцеловал ее в кончик носа. Ей было интересно, заметила ли это свекровь. Странно и неприятно осознавать, что за тобой все время наблюдают, ненавидят, постоянно презирают, даже теперь, когда она подписала одну из этих грязных бумаг. Сирине не верилось, что эта женщина действительно пыталась заставить ее подписать эти страшные документы, предавая тем самым не только мужа, но и своего ребенка. При одной мысли об этом она вся сжалась в комок и затихла.

– С тобой все в порядке? – взволнованно спросил Брэд.

– Да, отлично. Не стоит беспокоиться. Сегодня все будет хорошо.

– Откуда ты знаешь? – улыбнулся он.

– Потому что рядом ты.

– В таком случае постараюсь быть с тобой каждую минуту.

Однако во время обеда устроить это оказалось не так-то просто. Мать посадила Брэда за один стол с остальными участниками брачной церемонии, а так как он был главным шафером жениха, то сидел по левую руку от Пэтти. Тэдди очутился за тем же столом. Сирина же оказалась за другим вместе с несколькими пожилыми парами и группой невзрачных девиц, которые знали друг друга и почти не разговаривали с Сириной. Со своего места, не поворачиваясь, она даже не могла видеть ни Брэда, ни Тэдди. У нее возникло чувство, будто она оказалась среди посторонних и чужих людей. Брэд то же самое чувствовал на своем месте. Сидеть рядом с Пэтти ему казалось совершенно бестактным, но, согласно традиции, раз уж он был шафером жениха, никто не видел ничего плохого в том, что он сидел рядом с невестой. Свидетельница сидела рядом с Грегом, все другие шаферы жениха и подружки невесты расселись вокруг стола. В целом вечер проходил довольно весело, Брэд много болтал с девушкой, сидевшей по правую от него руку.

Это была высокая девица с рыжими волосами, учившаяся вместе с Пэтти в Вассаре. Она буквально на днях вернулась домой после длительной поездки с друзьями в Париж. Поэтому у них имелась хоть какая-то общая тема для разговоров. К тому же она, будучи ребенком, прожила несколько лет в Сан-Франциско и рассказала ему кое-что о городе, в основном то, что, как она считала, могло бы ему пригодиться до выезда туда. В частности, какие районы менее туманны, на случай, если он не захочет жить в доме на территории базы, о пляжах, местах для рыбалки, любимых парках, местах для прогулок с детьми. Темы не были серьезными, но все же им было о чем поговорить, к тому же это избавляло Брэда от необходимости общаться с Пэтти. Но когда начались танцы, он неожиданно обнаружил, что остался с ней наедине. Рыжеволосую пригласил парень, сидевший справа от нее, а Грег отправился танцевать со свидетельницей. Брэд, оставшись один с Пэтти, чувствовал себя крайне неловко.

Искоса взглянув в ее сторону, Брэд увидел, что она смотрит на него как-то уныло. Он улыбнулся ей, стараясь не вспоминать о том, что случилось в Риме.

– Похоже, все нас бросили.

Глупее этого трудно было что-то придумать, но он не знал, что ей сказать. Пэтти повернула к нему свое личико в форме сердца, со знакомой ему вечно недовольной гримасой, кривившей губы.

– Неужели тебя это волнует, Брэд?

– Ничуть.

Это была явная ложь, и ему стало ужасно стыдно. Она сидела, словно ожидая от него чего-то, может быть, поцелуя или что он обнимет ее. Все гости знали, что год назад они были помолвлены. Теперь они сидели в одиночестве за главным столом, бок о бок. Всем было интересно узнать, о чем же они беседовали.

– Неужели тебе не хочется потанцевать, Брэд?

Пэтти капризно посмотрела на него, он покраснел и поспешно кивнул.

– Разумеется, Пэтти, почему бы нет?

По крайней мере, она не устроила сцены и не стала припоминать того, что приключилось между ними. Брэд взял ее за руку и повел прямо на танцевальный пятачок. Пэтти отлично танцевала. Внезапно он вспомнил о танцах в «Сток-клабе», когда он приезжал в отпуск сразу же после войны. Она была чертовски красивой девчонкой, но совершенно в ином стиле, ничуть не похожем на Сирину. Сирина обладала грацией и элегантностью, лицом, заставлявшим проходивших мимо поворачиваться ей вслед, той неповторимой и совершенной красотой, от которой захватывало дыхание. В Пэтти же проступало что-то горячее и сексуальное, но только до тех пор, пока не удавалось раскусить ее, затем оказывалось, что под маской кокетливой манерности скрывалось ледяное сердце. Но как бы там ни было, танцевала она великолепно и должна была стать его родственницей, поэтому Брэд старался изо всех сил. Одна мелодия переходила в другую: самба в фокстрот, фокстрот в вальс. Никто не менял партнеров, точно так же вел себя и Брэд. Он продолжал танцевать с Пэтти, к ее большому удовольствию, и, когда вальс сменился танго и они станцевали и его, Пэтти посмотрела на Брэда своими круглыми, как у куклы, глазами, обмахивая рукой лицо, и проговорила:

– Ты еще не готов умереть от жары?

– Уже близок к этому.

– Хочешь подышать свежим воздухом?

Поколебавшись долю секунды, он согласился. В конце концов, что плохого, если он выйдет подышать с ней свежим воздухом?

Брэд окинул взглядом танцевальную площадку, стараясь отыскать Сирину, но ее нигде не было видно. Поэтому он двинулся следом за Пэтти из зала вниз по лестнице и вышел на улицу, где июньский воздух был почти таким же раскаленным и спертым, как в зале.

– Я и забыл, как отлично ты танцуешь.

Он посмотрел на Пэтти, вынимая сигарету из золотого портсигара. Девушка взглянула на портсигар и тут же быстро выпалила ему в лицо:

– И не только это!

Он ничего не ответил. Она вынула сигарету у него изо рта, глубоко затянулась, затем вставила ее обратно ему в рот, оставив на ней яркие следы вишневой губной помады.

– Я по-прежнему не понимаю, зачем ты это сделал. Я хотела сказать – почему?

Пэтти смотрела прямо на него, и Брэд пожалел, что согласился выйти с ней подышать.

– Ты просто хотел позлить меня? Поэтому? Я хочу понять, почему именно она? Возможно, она хорошенькая, но ведь она же ничто. И как долго ты еще протянешь с ней, Брэд? Год? Два? А что потом, ты загубил свою жизнь ради этой маленькой шлюхи!

Он уже собирался вернуться назад, но при этих словах застыл на месте. Когда Брэд заговорил, обращаясь к ней, в его голосе звучал лед:

– Никогда впредь не смей говорить ничего подобного при мне, поняла, ты, сука! С завтрашнего дня, плохо ли это или хорошо, мы станем родственниками. Ты станешь женой моего брата. Не знаю, как для тебя, а для меня это означает одно: я постараюсь относиться к тебе с уважением. – Брэд медленно затянулся и посмотрел на Пэтти с нескрываемым отвращением. – Но боюсь, это будет очень непросто.

– Ты не ответил на мой вопрос. – Внезапно Пэтти разозлилась, и капризный ротик зловеще скривился. – Почему ты женился на ней, Брэд?

– Потому что я люблю ее. Потому что она замечательная женщина. Потому что она особенная. И, черт подери, какое, собственно говоря, тебе до этого дело? – Он ничего не обязан объяснять Пэтти. – Я мог бы спросить тебя то же самое. Ты любишь Грега, Пэтти?

– Вышла бы я за него, если бы не любила?

– Интересный вопрос. Можешь попытаться ответить и на этот. Или же тебя привлекает только имя нашей семьи, а который из Фуллертонов, не имеет значения? Следующий на очереди Тэдди?

Стоя рядом с ней, Брэд внезапно понял, как сильно он ее ненавидит. Перед ним стояла испорченная, коварная, злобная мегера, и он невольно спрашивал себя, как это он вообще мог всерьез думать о женитьбе на ней.

– Ты просто сукин сын! – Пэтти прищурила глаза и смотрела так, словно хотела дать пощечину.

– Ты это заслужила, Пэтти. Ты, черт тебя подери, недостойна моего брата.

– Вот тут-то ты ошибаешься, Брэд. Я намерена сделать из него что-нибудь путное. В данный момент он ничто.

За какое-то мгновение Брэд осознал, что она говорила точно так же, как и его мать.

– Почему бы тебе не оставить его в покое? – Брэд гневно впился в ее глаза. – Он честный парень. И счастлив такой, какой есть.

А был ли он счастлив? Неужели он бы все время напивался, если бы был счастлив?

– Грега нужно направлять.

– К чему? К карьере политика, которая его не прельщает? Почему бы тебе не сидеть дома и не растить детей, вместо того чтобы куда-то двигать его?

От этих слов с Пэтти случилось нечто непонятное, и она побледнела.

– Мне не придется этого делать.

– Почему?

Брэд смотрел ей в глаза, в них отражалось что-то, чего он не понимал.

– Твой брат не способен иметь детей, Брэд. Когда он учился в колледже, он переболел сифилисом и теперь стерилен.

Потрясенный, Брэд долго молчал.

– Неужели это так?

– Да. – В глубине глаз Пэтти таилось отчаяние. – Но он не соизволил сообщить мне об этом. Сказал лишь месяц назад, когда всем стало известно о нашей помолвке. Он отлично понимал, что я не пойду на вторичную отмену помолвки. Господи, – она чуть слышно нервно рассмеялась, – не хватало только, чтобы весь город понадрывал животы от смеха. Ах, бедная крошка Пэтти Азертон, брошенная вторым Фуллертоном!

– Но это же совсем другое дело… – Брэд коснулся се руки. – Извини, Пэтти. Ему следовало бы сказать тебе раньше. Он поступил низко.

– Я тоже так думаю, – проговорила она неожиданно тихо и отрешенно добавила: – Но он мне еще заплатит за это.

– Черт подери, что ты имеешь в виду?

Пэтти пожала плечами:

– Не знаю. – Затем посмотрела на Брэда и печально усмехнулась. – Я собиралась выйти за него, чтобы насолить тебе. Ты наверное, скажешь, что я его использовала. Однако самое смешное состоит в том, что это он использовал меня. Он вынудил меня согласиться, сказать, что я выйду за него, а за месяц до свадьбы вдруг объявляет, что он не может иметь детей.

Брэд задумался. Он смотрел сверху вниз на женщину, которую, как ему думалось раньше, он знал, но которую, как оказалось, не знал совершенно. Она могла помыкать другими и была мстительной, плела интриги, строила козни и в то же время имела свои собственные уязвимые места – потребности, которые подстегивали ее причинять боль другим. Ему стало глубоко жаль своего брата. В каком-то смысле Пэтти на самом деле была гораздо хуже их матери.

– Грег был не прав, скрыв это от тебя. – Брэд удивился, узнав об этой неизвестной ему стороне жизни Грега. – Но может быть, в итоге это и к лучшему. Вы сможете отдать себя друг другу целиком.

Пэтти помолчала.

– Имело бы для тебя значение то обстоятельство, что твоя жена не могла бы иметь детей, Брэд?

– Нет, если бы я по-настоящему любил ее.

– Но она способна родить, так ведь?

Брэд заколебался, затем решил, что лучше сказать ей. Пэтти все равно скоро узнает, а ему хотелось быть честным.

– Сирина беременна, Пэтти.

Но как только он сказал это, сразу же понял, что совершил ошибку. В ее глазах вспыхнул такой зловещий огонь, что он испугался.

– Быстро же она залетела, не так ли? Поэтому-то ты и женился на ней?

Если б дело обстояло таким образом, она чувствовала бы себя лучше. Может быть, ему пришлось жениться на ней… Но ее надежды не оправдались.

– Нет, не поэтому.

Глаза их встретились. Они долго смотрели друг на друга, затем Пэтти повернулась и ушла прочь. Мгновение спустя Брэд направился внутрь и сразу же столкнулся с Грегом.

– Где Пэтти? – спросил брат, взглянув с нервным подозрением на Брэда. Он был опять пьян.

– Где-то здесь. Мы с ней вышли подышать свежим воздухом, и она только что вернулась. Может быть, она в дамской комнате.

Грег не отрываясь смотрел на Брэда.

– Она тебя ненавидит, – сказал он.

Брэд медленно кивнул, глядя Грегу в глаза, и впервые в жизни понял, как мало знает его.

– Она мне не подходила, Грег. Я в любом случае разорвал бы помолвку, вернувшись домой, даже если бы не встретил Сирину. Мы причиняли друг другу много страданий… – У него не было уверенности, что у Пэтти и Грега дела пойдут лучше. – Ты счастлив, Грег? – Ему хотелось сказать брату, что еще не поздно передумать, что ему лучше оставить это дело, но он не был уверен, что сможет сказать ему это.

– Черт, да, почему нет? – Но Грег не выглядел счастливым. – Она будет держать меня в форме.

Какое-то время Грег хмуро смотрел на старшего брата. Проглядывала также ревность, даже более сильная, нежели та, которую Брэд заметил в глазах у Пэтти.

– Она – настоящий огонь в постели, впрочем, ты это отлично знаешь. Или уже забыл?

– Никогда не знал. – Этот ответ казался единственно возможным. Брэд невольно съежился от вопроса брата.

– Дерьмо, она же сама мне сказала.

– Сказала? Может быть, она сделала это, чтобы ты ревновал?

Грег пожал плечами, словно говоря, что его это не волнует, но было видно, что это далеко не так.

– Меня это мало трогает. Девственницы – такое дерьмо. Они не нравились мне еще с тех пор, когда я учился в колледже.

– Очевидно. – Брэду хотелось откусить себе язык за только что сорвавшееся слово, и его глаза мгновенно встретились с взглядом Грега.

– Она рассказала тебе, не так ли? Сука! Зачем, черт ее подери, ей нужно было рассказывать тебе?

– Тебе следовало сказать ей об этом раньше. – Это прозвучало почти как отеческий упрек.

– А может быть, тебе следует заняться своими делами? Как вижу, твои дела идут тоже не совсем гладко. Подумать только, Брэд женился на этой итальянской заднице. Мне казалось, у тебя хватит ума не везти ее сюда.

– Прекрати, Грег! – Голос Брэда прозвучал низко и угрожающе.

– Черта с два! Если б ты сделал так, как хотела мать, она не села бы мне на шею. Ты пошел бы в политику, где тебе самое место, а я занимался бы тем, что мне нравится. Но ведь нет, большой братец решил поиграть в независимость, оставив меня тащить на себе все это дерьмо. А я, что я получил от всего этого? Мне по-королевски надрали задницу и приставили к виску пистолет. Теперь я надежда всей их жизни, и на меня одного возлагают они все свои чаяния. Мне кажется, ты отделался очень легко. Впрочем, как обычно…

– Тебе не следовало делать того, что они тебя заставляли, Грег. Ты можешь жить в свое удовольствие, ради Бога. – Брэду действительно было жаль его. Но в то же время он знал, что Грегу не хватит духа противостоять матери или Пэтти.

– Черта с два я смогу. А теперь еще и Пэтти. Она ждет, что я отправлюсь работать на ее отца.

– Если не хочешь, не работай.

Грег посмотрел на него с горьким удивлением, лицо его исказила грустная улыбка.

– Храбрые слова, Брэд. Есть только одна проблема.

– Какая?

– Я не храбрец.

С этими словами Грег повернулся и ушел. Брэд остался один с чувством глубокой жалости к брату.

Глава 24

На следующее утро Сирина на цыпочках спустилась вниз приготовить себе чашку чая и кофе для Брэда и наткнулась в кухне на свекровь, облаченную в голубое шелковое платье.

– Доброе утро. – Произнесено это было таким ледяным тоном, что Сирина предпочла бы, чтобы ее появление проигнорировали. Она мгновенно почувствовала себя отвергнутой и униженной.

– Доброе утро, миссис Фуллертон. Вы хорошо спали?

– Относительно.

Маргарет смотрела на Сирину и отнюдь не спешила с вежливыми вопросами. Взгляд ее был расчетлив и очень, очень холоден.

Я думаю, будет лучше, если ты сегодня скажешься больной и не пойдешь на свадьбу. В твоем положении это прекрасный аргумент.

Разумеется, она имела в виду ребенка. Однако Сирина почувствовала себя потрясенной. Она не испытывала ни малейшего желания идти на эту свадьбу, но тем не менее отлично понимала, что если не пойдет, то это вызовет массу разговоров.

– Не знаю, если Брэд…

– Разумеется, это целиком твое дело. Но в твоем положении, мне кажется, было бы разумнее избавить себя от ненужных волнений. В конце концов, это день Пэтти, ты могла бы и сама подумать об этом и не причинять ей дополнительной боли к той, что уже нанесла.

Сирине хотелось расплакаться, но вместо этого она молча кивнула.

– Я подумаю.

– Подумай. – И с этими словами Маргарет вышла из кухни. Сирина опустилась на стул и тихо всхлипнула. Придя в себя, она налила Брэду кофе, заварила себе чай, поставила чашки на поднос и медленно направилась наверх, пытаясь решить для себя, что же ей делать. Когда она дошла до их комнаты, то поняла, что у нее нет выбора. Если свекровь хочет, чтобы она не ходила на свадьбу, она туда не пойдет. Может быть, так будет лучше.

Входя в комнату с подносом, она чуть слышно вздохнула. Брэд, услышав вздох, взглянул на нее.

– Что-то случилось, любимая?

– Нет… Я… У меня ужасно болит голова.

– Да? – Oh заволновался. – Почему бы тебе не прилечь? Наверное, это все из-за вчерашних танцев.

Сирина улыбнулась:

– Нет, я просто устала. – Улегшись на постель, она взглянула на него. – Знаешь, мне ужасно неудобно говорить, Брэд, но… мне кажется, мне не следует идти на церемонию.

– Ты так плохо себя чувствуешь? – Он удивился. Она не была даже бледной, как обычно утром, быстро выпила чай, чего никогда не делала, когда неважно себя чувствовала. – Хочешь, вызову врача?

– Нет. – Сирина села на кровати и поцеловала его. – Как ты думаешь, твой брат простит меня?

– Думаю, простит. Так что если хочешь остаться дома, то я не против.

– Спасибо.

Бред торопливо встал и начал собираться. Сирина ощущала тяжесть на сердце, но не из-за того, что ей предстояло пропустить свадебное торжество, а из-за того, что причина конфликта – она сама. Маргарет Фуллертон стыдилась ее и делала все возможное, чтобы убрать со своего пути. Сирина остро почувствовала себя нежеланной, исключенной из семьи. Как бы ни любил ее Брэд, ей было очень больно оттого, что его родня не приняла ее.

– Ты в порядке, любимая?

Он внимательно посмотрел на нее, затем надел цилиндр и натянул перчатки. Выглядел он сногсшибательно в смокинге и полосатых брюках, сером цилиндре, серых перчатках. Свадьба обещала быть великолепной, и Сирине вдруг стало жаль, что она ее пропустит. Некоторое время спустя в дверь постучал Тэдди, облаченный точно в такой же костюм, с бутоньеркой из лилий для Брэда – ее надо было прикрепить к лацкану фрака.

– Нет, я не нацеплю это, а то еще подумают, будто я жених.

– Не беспокойся, не подумают, у него букет гораздо больше. – Затем, оторопев, Тэдди застыл на месте, глядя то на Сирину, то на Брэда. – Что случилось, разве ты не идешь, Сирина?

– Я неважно себя чувствую.

– Вчера, отправляясь на обед, ты тоже неважно себя чувствовала. Тебе и сегодня плохо? – Он все время был настороже. Складывалось впечатление, что Тэдди обладал особым даром чувствовать малейшую ложь, особенно связанную с его матерью.

– Я внезапно почувствовала себя хуже. – Но произнесла она это как-то чересчур легко, усевшись на кровати и скрестив руки на груди.

– Я тебе не верю. – Тэдди посмотрел на Брэда: – Вы поругались?

– Черт подери, нет! Сирина только что заявила, что чувствует себя не настолько хорошо, чтобы идти, а я не хочу ее заставлять.

– Почему бы, собственно, и нет? – Тэдди улыбнулся, присаживаясь на кровать подле нее. – Ты действительно чувствуешь себя неважно, Сирина?

Она кивнула:

– Да, действительно.

– Извини, нам будет очень не хватать тебя.

Едва он произнес эти слова, две огромные слезинки потекли из ее глаз. Сирина вновь почувствовала себя отверженной, и ей ужасно захотелось пойти вместе с ними. Если б только миссис Фуллертон не давила на нее столь сильно. Сирина чувствовала себя так, словно действительно не могла пойти. Словно ей и в самом деле не следовало идти, если у нее есть чувство приличия или хоть какое-то уважение к свекрови.

– В чем дело? – Тэдди внимательно разглядывал ее.

Сирина покачала головой, безуспешно стараясь остановить слезы.

О, мне надоело быть беременной, я только и делаю, что реву!

Она рассмеялась сама над собой. Брэд подошел и погладил мягкие золотистые волосы, падавшие волнами на подушку.

– Не расстраивайся, я вернусь сразу же, как только смогу.

Он вышел проверить, как там Грег. Уже много лет Грег жил отдельно, но на эту последнюю холостяцкую ночь пришел домой и спал в своей прежней комнате. Он отлично знал, что, как бы ни напился накануне, здесь ему не позволят проспать собственную свадьбу.

Как только Брэд вышел из комнаты, Тэдди решительно посмотрел на Сирину.

– Выкладывай, что случилось на самом деле?

– Ничего… – Но она не могла смотреть ему прямо в глаза, и он понял: что-то тут не так.

– Не лги мне, Сирина. Почему ты не идешь?

Просто удивительно, как этот человек мог заставлять ее говорить, и как безоглядно она доверяла ему. И она рассказала ему все – все то, что ни за что не рассказала бы Брэду. Но ведь она знала, что накануне Тэдди не предал. Поэтому не стала таиться от него и на этот раз. Слезы вновь наполнили ее глаза.

– Твоя мать считает, что мне не следует идти. Но я не сказала об этом Брэду. Не хочу, чтобы он знал.

– Она тебе это сказала?

– Да, сказала, что это было бы нехорошо по отношению к Пэтти и что если у меня есть хоть немного скромности, то я не пойду, что я и так уже причинила Пэтти достаточно неприятностей.

Тэдди буквально подскочил на месте.

– Ну, надо же! Черт подери, Сирина. Если ты не будешь стоять за себя, то мать будет помыкать тобой всю оставшуюся жизнь! Ты не должна позволять ей этого!

– Какое это имеет значение! Она не хочет, чтобы я была там. Мне кажется, она считает, что я позорю вас.

– Сирина, – Тэдди пристально посмотрел на нее, – вчера вечером всем гостям до единого хотелось узнать, кто ты такая. Кто ты есть, кем ты была. В ресторане пронесся слух, что ты принцесса, и это, вероятно, чертовски встревожило мать. В ту ерунду, что ты никто, простая служанка, после вчерашнего вечера никто не верит. Ты выглядела так, что ни у кого не возникло сомнения в твоем происхождении: прекрасная дама-аристократка. Не знаю, что гложет мою мать. Неужели то, что Брэд поступил так, как хотел, и отныне сам принимает решения? Даже если ей хотелось заполучить в невестки Пэтти Азертон, то она этого добилась. Думаю, вскоре она изменит свое отношение к тебе, Сирина, но ты же ведь не можешь уступать ей все время. То, что она проделала с тобой вчера вечером, не только возмутительно, но и аморально, и, по правде говоря, Брэду следовало бы знать обо всем. Но коль уж ты настаиваешь, я ему не скажу. Тем не менее то, что она сделала сегодня, – последняя капля, черт возьми! Это же просто непристойно!

Внезапно ему в голову пришла мысль, что мать ревнует. Возможно, она не может стерпеть того, что олицетворяла собой Сирина, того, что Брэд сам отыскал ее для себя, завоевал ее и собирался лелеять всю жизнь. Может быть, ей хотелось женить его на ком-нибудь, кем она могла бы манипулировать, какой-нибудь девушке, которой она могла бы помыкать, что, как ей, видимо, казалось, она сумеет проделывать с Пэтти.

– Пойми, ты же не можешь позволить ей все время командовать собой. Так нельзя.

– Что нельзя? – В дверях стоял Брэд, внимательно и напряженно глядя на обоих. – Чувствую, что-то творится, о чем мне не говорят ни слова. Но я не потерплю секретов в моей собственной семье. – Он посмотрел на жену. – В чем дело, Сирина?

Она опустила глаза, избегая его взгляда. Брэд поднял руку.

– Никаких слез. Просто скажи мне.

Но она не могла говорить, впрочем, и не собиралась.

Первым заговорил Тэдди:

– Она не хочет рассказывать тебе, Брэд, но думаю, тебе следует знать.

Сирина чуть не выскочила из кровати, она протянула к нему руки, пытаясь остановить, и почти крикнула:

– Нет!

– Я расскажу ему, Сирина, – тихо проговорил Тэдди, и Сирина разразилась слезами.

– Ради всего святого, в чем дело? – Эта мелодраматическая сцена крайне действовала Брэду на нервы, а он и так уже был выведен из себя. Брэд только что побывал у Грега, тот так накачался накануне вечером, что мажордом все еще пытался привести его в чувство. – Что, черт подери, тут происходит?

Тэдди встал и взглянул ему в лицо.

– Мать не хочет, чтобы Сирина присутствовала на свадьбе.

Сирину словно ударило электрическим током. Брэд, казалось, держался за другой конец этого же провода.

– Что? Ты сошел с ума!

– Нет. Она совершенно недвусмысленно заявила Сирине, что та в долгу перед Пэтти и поэтому ей не следует идти на ее свадьбу. Она же предложила Сирине дипломатично сказаться больной и остаться дома.

– Это правда?! – Брэд уставился на жену с нескрываемой яростью.

Она кивнула. Он подошел к кровати. Сирина видела, как его била дрожь.

– Почему ты не сказала об этом мне?

– Я не хотела, чтобы ты сердился на свою мать. – Голос ее дрожал, она едва сдерживала слезы.

– Никогда больше не делай ничего подобного! Если кто-нибудь еще хоть раз скажет тебе нечто подобное, я должен знать! Немедленно! Ясно?

Лицо Брэда выражало страдание, он замолчал и задумался. Долгое время он размышлял, наконец, повернулся к брату.

– Ну-ка, давай вали отсюда, Тэдди, – с грубоватой шутливостью приказал он и тут же посмотрел на Сирину: – А ты вылезай из постели. Мне абсолютно наплевать, что ты наденешь, но через десять минут ты должна быть готова.

– Но, Брэд… Я не могу… Твоя…

– Больше ни слова! – заревел он. – Я – шафер на свадьбе моего брата, а ты моя жена. Понятно? Ты понимаешь это? Ты моя жена, а это означает, что ты идешь со мной всюду, и тебя принимают все, кто любит и принимает меня, будь то друзья, моя семья или люди, с которыми я работаю. А если кто-то не принимает тебя, я хочу это знать. Немедленно! А не посредством любезности моего брата. Это тебе ясно, Сирина?!

– Да, – прошептала она.

– Отлично. Потому что мне хочется, чтобы это было ясно тебе и моей матери, Пэтти и Грегу и всякому, кто, видимо, пока этого не понимает. Я пойду и сейчас же объясню это матери, а пока я это делаю, ты поднимай свою задницу с постели, надевай первое попавшееся под руку платье, и двинем на этот свадебный фарс. И никогда больше так не поступай! Даже не пытайся прикидываться больной или скрывать что-либо от меня. Ты всегда обо всем будешь рассказывать мне. Понятно?

Сирина кивнула, он подошел, резко привлек ее к себе и поцеловал.

– Я так сильно люблю тебя, черт подери! Даже мысли не допускаю, чтобы кто-то причинил тебе боль. Обещаю любить, оберегать твою честь, защищать тебя до тех пор, пока мы оба будем живы, по крайней мере, дай мне шанс сделать это, крошка. Ведь именно для этого я и есть у тебя. И никогда, никогда не иди на поводу у моей матери.

Сирину одновременно тронула его забота о ней и испугали упреки, обращенные к матери. Он изучающе смотрел на нее.

– Вчера, когда ты расстроилась, тоже случилось нечто подобное, Сирина? – Он не отрываясь смотрел ей в глаза, но она только покачала головой. – Ты уверена?

– Да, Брэд, да.

Она не могла сказать ему, что свекровь заставила ее подписать документ. Тогда он никогда больше не станет разговаривать со своей матерью, а ей не хотелось быть причиной разрыва. Зла хватало и без того.

Брэд решительно направился к двери, приостановился на мгновение и затем улыбнулся ей:

– Я люблю вас, миссис Фуллертон.

– Я люблю вас, подполковник.

Она послала ему воздушный поцелуй. Он скрылся за дверью, стараясь успокоиться перед разговором с матерью.

Брэд нашел Маргарет в своем будуаре, она уже была в красивом шелковом платье, заказанном у Диора специально для свадьбы. В Париже имелись все ее мерки, так что ей оставалось лишь выбрать модель и ткань. На ней красовалась шляпка, сконструированная специально для нее.

– Мама, можно войти?

– Конечно же, дорогой. – Она приветливо улыбалась ему. – Сегодня такой торжественный день. Ты уже видел брата?

– Обоих.

– Я имею в виду Грега. Как он?

– Почти в беспамятстве, мама. Слуги пытаются привести его в себя. Он здорово напился вчера… – Ему хотелось добавить «как обычно», но он сдержался.

– Пэтти его исправит.

Подобной уверенности матери Брэд отнюдь не разделял.

– Может быть. Но прежде чем говорить о Пэтти, мне хотелось бы кое-что расставить по своим местам.

Мать оторопела от его тона, но Брэд и не подумал его смягчать, продолжив:

– Тебе следует извиниться передо мной, мама. Или, вернее, перед Сириной. Хочу, чтобы тебе стало ясно отныне и навсегда: Сирина – моя жена, нравится тебе это или нет. Ты просила ее не ходить на свадьбу Грега! То, что ты осмеливаешься совершать нечто подобное, поражает меня и причиняет боль. Если ты хочешь, чтобы нас с ней там не было, то тогда все хотя бы понятно, но если ты хочешь, чтобы я был там, то тебе следует знать, что я всегда беру с собой Сирину. – Теперь в его глазах стояли слезы: – Я люблю ее всем своим сердцем, мама. Она замечательная девушка, и через несколько месяцев у нас будет ребенок. Я не могу заставить тебя принять ее. Но я не позволю тебе причинять ей боль. Не вздумай делать что-либо подобное впредь.

Мать нерешительно шагнула к нему.

– Извини, Брэд. Я… Я неверно поняла… Но мне слишком трудно. Я думала, ты женишься на ком-то, кого мы знаем.

– Но я не сделал этого. И совершенно несправедливо наказывать за это Сирину.

– Скажи… – мать с интересом посмотрела на него, – она сама рассказала тебе об этом?

– Нет. Понимаешь, Сирина слишком сильно любит меня, чтобы вставать между тобой и мной. Она доверилась Тэдди, а он рассказал мне.

– Понятно. Она рассказала еще что-нибудь?

Он удивленно посмотрел на мать.

– Есть еще что-то, о чем ей следовало бы мне рассказать? – Неужели его мать еще что-то натворила? Неужели он прав, что волновался по поводу позавчерашнего расстройства Сирины? – Я еще что-то должен знать?

– Нет, вовсе нет.

С облегчением она поняла, что Сирина ничего не рассказала ему. Хотя дело вовсе не в том, что это могло что-то изменить. Она никому не отдала бы теперь этот документ. Бумага, которую подписала Сирина, уже хранилась в ее сейфе. Она по-прежнему считала, что Сирина охотится за деньгами Брэда, и многие годы спустя, когда она покинет его и попытается вымогать деньги, мать спасет его тем, что в свое время заставила Сирину подписать этот документ. Придет день, и он скажет ей спасибо.

Брэд счел своим долгом сообщить матери еще одну новость:

– Думаю, что в сложившейся ситуации будет лучше, если мы уедем сегодня сразу же после свадьбы. Я постараюсь достать места на ночной поезд в Чикаго, а если не удастся, мы переночуем в отеле и уедем утром.

– Ты не можешь этого сделать. – Внезапно у матери на глазах заблестели слезы.

– Почему?

– Потому что я хочу, чтобы ты остался здесь. Ты не был дома уже бог знает сколько.

– Тебе следовало подумать об этом до того, как объявлять войну Сирине.

Глаза матери сделались злыми и жестокими.

– Ты мой сын и поступишь так, как я скажу.

Брэд отозвался странно спокойным голосом:

– Боюсь, ты ошибаешься. Я взрослый мужчина, у меня есть жена и собственная семья. Я не твоя марионетка. Отец – может быть, и мой бедный слабый братец, но не я. Никогда не забывай этого.

– Как ты можешь говорить со мной таким тоном? Как ты смеешь!

Брэд осторожно приблизился к ней.

– Мама, держись от моей жизни подальше или ты пожалеешь.

– Брэд!

Но он ничего не ответил, повернулся и вышел из комнаты, хлопнув за собой дверью.

Глава 25

В церкви Св. Джеймса на Мэдисон-авеню в Нью-Йорке ровно в десять часов десять минут Тэдди неторопливо подвел Сирину к отведенному ей месту. Церковь была наполнена цветами, в воздухе витал густой цветочный аромат, повсюду виднелись воздушные белые бутоны, лилии, белые розы, множество белых ленточек. Однако атмосфера была скорее величаво-торжественной, нежели радостно-праздничной, по обе стороны от прохода стояли элегантно одетые женщины и мужчины в смокингах и полосатых брюках, виднелись огромные шляпы, украшенные цветами самых разных и очень ярких расцветок, старые и молодые лица. Медленно полились звуки органа. Сирина в одиночестве сидела на предназначенном ей месте, чуть позже рядом опустились две импозантные высокопоставленные дамы. Одна – в замечательном креповом платье темно-пурпурного цвета, с брошью из аметиста, огромной ниткой жемчужных бус, с лорнетом, через который она часто поглядывала на Сирину. Дама рядом с ней была одета более тускло, но ее неброский костюм из серого шелка подсвечивали несколько очень крупных бриллиантов. Там и здесь Сирина видела знакомые лица людей, присутствовавших на вчерашнем обеде. Довольно часто она ловила себя на том, что бросает взгляды на Тэдди, словно в поисках опоры и успокоения. Она знала его всего лишь несколько дней, но думала о нем как о человеке, которого любила и на которого могла рассчитывать. Один раз он остановился у того места, где она сидела, ободряюще сжал ее руку и вернулся к своим обязанностям.

Точно за минуту до одиннадцати огромные церковные двери закрылись, орган заиграл громче. Воцарилась тишина, не нарушаемая даже шепотом, затем словно по волшебству начали появляться шаферы и подружки невесты. Показалась торжественная свадебная процессия: мужчины, облаченные во фраки и полосатые брюки, женщины в платьях персикового цвета и в шляпках, от которых захватывало дух. Платья подружек невесты были такими нарядными и красивыми, что Сирина как зачарованная не могла оторвать от них глаз: с огромными рукавами в викторианском стиле, высокими воротниками, узкие в талии, с пышными юбками и элегантными шлейфами. Каждая подружка невесты несла букет нежных роз того же, что и платье, цвета. Вслед за ними появилась маленькая девочка-цветочница. На ней красовалось платье такого же покроя, только вместо рукавов колыхались большие буфы и не было шлейфа, о который она могла бы споткнуться. В руках она держала серебряную корзиночку, наполненную лепестками роз. Лицо ее светилось чистотой и безмятежностью, как у ангела. Она улыбалась своему брату-малышу, семенящему следом в черном бархатном костюмчике с короткими штанишками. Он держал перед собой подушечку с обручальными кольцами для новобрачных.

Глядя на детей, Сирина улыбалась, глаза ее увлажнились. Затем она повернула голову, чтобы посмотреть, кто шествовал за ними. И у нее сразу же перехватило дыхание при виде той, что вступила в церковь. Настоящая сказочная принцесса в кружевном платье, настолько великолепном, что Сирина подумала, что за всю свою жизнь не видела ничего подобного. Вздох восхищения и одобрительный шепот пролетели по церкви, лишь только Пэтти появилась в свадебном платье с высоким воротом, которое, вероятно, надевала еще ее прапрабабушка. Этому платью насчитывалось не менее сотни лет. На шее у Пэтти сверкало бриллиантовое ожерелье, небольшая изящная тиара украшала голову, в ушах – прекрасные серьги из жемчуга с бриллиантами. Огромная фата, словно облако, простиравшееся на многие мили, так показалось Сирине, скрывала шлейф и большую часть прохода. Пэтти величавой походкой шла под руку с отцом. От нее нельзя было отвести глаз, рядом с ней все невольно ощущали себя карликами. Ее темные волосы настолько удивительно контрастировали с нежной белизной платья, что Сирина подумала, что столь красивой невесты ей не доводилось видеть за всю свою жизнь. Даже на мгновение нельзя было допустить и мысли, будто в Пэтти могло уживаться все то, о чем ей рассказывал Брэд. «Нет, – подумала Сирина, – наверное, он ошибся. Эта женщина – богиня, сказочная принцесса». Затем с тяжестью, сдавившей сердце, представила, что именно она, эта красавица, могла стать женой Брэда. А сам он мог быть женихом на этой вот самой свадьбе, мог жениться на этой невысокой черноволосой красавице, принадлежащей его кругу, его миру. Поступи он так – не было бы семейного конфликта, не было бы злобы и осложнений с матерью. И едва Сирина подумала об этом, на нее накатила волна вины за все осложнения, которые она своим появлением внесла в жизнь Брэда. Глаза Сирины устремились к алтарю, где Грег стоял подле невесты. Сразу же за ними виднелся Брэд с подружкой невесты. Присмотревшись к ней, Сирина признала, что та красива по-своему. Ее рыжие волосы отлично гармонировали с платьем персикового цвета и большой пестрой шляпой. Вокруг виднелось множество других девушек – блондинок и брюнеток – с типично американскими лицами, усыпанными небольшими веснушками. Сирине вдруг подумалось, что Брэд мог бы взять в жены любую из них. Имена этих девушек знали все, как знали имена их бабушек и дедушек или имена других их родственников. Он мог бы жить и наслаждаться той жизнью, которую прочила ему его мать, и не разрушать семьи. Но вместо этого он женился на ней, совершенно чуждой этому миру, и вот теперь из-за нее он станет изгоем. Сириной овладела безмерная скорбь и тоска от того, что из-за нее у Брэда столько неприятностей. О Господи, что произойдет, если он возненавидит ее за это?

С чрезвычайно серьезным и отрешенным выражением на лице Сирина просидела оставшуюся часть свадебной церемонии. Затем проводила взглядом прошествовавшую мимо нее к выходу процессию. Как и многие другие гости, она также двинулась поздравлять молодых, пожимая по пути руки примерно двадцати шаферов и подружек невесты, как вдруг неожиданно натолкнулась на Тэдди, который резко схватил ее за локоть.

– Что ты тут делаешь, глупая?

– Не знаю.

Внезапно Сирине стало ужасно неловко. Неужели она сделала что-то не так? Она чувствовала себя такой глупой, но Тэдди с улыбкой обвил рукой ее талию.

– Незачем вести себя так формально. Хочешь, пойдем вон туда, встанешь вместе с нами.

Но Сирина знала, что от ее появления с их матерью может случиться припадок.

– Лучше подожду снаружи.

Некоторое время она стояла рядом с Тэдди. Но вдруг ее заметила Пэтти и злобно проговорила:

– Это моя свадьба, Сирина, а не твоя, или ты забыла?

Сирина покраснела до корней волос, что-то невнятно пробормотала и начала было отходить. Но Тэдди остановил ее. Он хорошо знал, сколько ей уже пришлось пережить, и у него буквально чесались руки – так ему хотелось врезать Пэтти за эти слова.

– Можешь ты хоть разок заткнуть свою чертову пасть, Пэтти? Если ты этого не сделаешь, то так и останешься сварливой бабой, и даже самое расчудесное платье тебе не поможет.

С этими словами Тэдди отошел от нее, по-прежнему обнимая Сирину за талию, подав знак Брэду, что они будут ждать его снаружи. Маргарет бросала на них злобные взгляды, а Пэтти вся побелела. Однако из посторонних лишь один или два человека слышали их перебранку. Мгновение спустя они уже стояли на улице.

– Итак, теперь я, по меньшей мере, могу прояснить для себя несколько обстоятельств.

– Вот как? – Стоя на ярком солнце, Сирина по-прежнему выглядела печальной и рассеянной.

– Теперь у меня появились две невестки: одна замечательная, а другая – ведьма.

Сирина против воли рассмеялась и тут же увидела спешившего к ним Брэда.

– Опять что-то случилось? – торопливо поинтересовался он. Сирина отрицательно покачала головой, но Тэдди погрозил ей пальцем и нахмурился:

– Не обманывай его, черт возьми. – Он улыбнулся старшему брату. – Наша только что обретенная родственница показала свое истинное личико.

– Нагрубила Сирине? – Брэд начал закипать.

– Конечно. Разве она когда-нибудь и с кем-нибудь может быть не грубой, кроме, разумеется, тех, на кого хочет произвести впечатление? Господи Иисусе, как только Грег намерен терпеть ее?

Тэдди едва слышно проговорил последнюю фразу, так что его расслышал только брат, но оба они знали ответ на этот вопрос, и ни тот ни другой не испытывали от этого восторга. Скорее всего, Грег будет пить до конца своей жизни. Этим утром, пребывая в полубессознательном состоянии, он поведал старшему брату, что женится на Пэтти только лишь потому, что она была невестой Брэда, а так как все считали Брэда потрясающим парнем, то, следовательно, и она потрясающая девчонка. Брэд попытался было отговорить Грега от женитьбы, но тот испугался менять свое решение всего за несколько часов до свадьбы. Все утро в церкви Брэд вспоминал вопрос, заданный ему Сириной:

– Ты собираешься встать и высказаться против свадьбы?

Ему бы очень хотелось, но он не осмелился.

Через несколько минут молодожены, их родители и свидетели на шести лимузинах направились на торжественный обед в отель, где для этого события был снят Большой бальный зал. И здесь повсюду были цветы. Как только появились молодожены, заиграл оркестр.

Сирина оказалась за столом с незнакомыми людьми далеко от всех остальных. Ей показалось, что прошла вечность, прежде чем к ней подошел Брэд. Она устала от напряжения, от того, что приходилось все время поддерживать вежливую светскую болтовню, от окружавшей ее толпы.

– С тобой все в порядке, любимая?

Сирина улыбнулась и кивнула.

– Как себя чувствует моя дочь?

– Он чувствует себя отлично.

Они рассмеялись, глядя друг на друга. Через минуту, когда оркестр заиграл медленный вальс, Брэд взял Сирину за руку и повел на танцевальную площадку. Тэдди сидел за одним столом с женихом и невестой и следил, как Брэд с Сириной неторопливо закружились по залу. Они были по-настоящему совершенной парой – его высокий стройный брат и грациозная золотоволосая женщина. Их улыбки могли осветить и согреть весь зал, они выглядели такими счастливыми, что это им следовало бы быть женихом и невестой, а не этой нервной, какой-то натянутой невысокой брюнетке, которая слишком много пьет и чересчур громко разговаривает, и не сидящему рядом с ней человеку, за которого она только что вышла замуж, но который уже обмяк, тупо уставившись перед собой. В глазах Грега ничего не светилось, никакой искры, наоборот, в них отражалась скука. Он допил свою порцию виски и подал официанту знак повторить.

Спустя несколько минут Брэд и Сирина подошли к Тэдди. Брэд склонился к самому уху брата и прошептал, что они уезжают.

– Уже?

Он кивнул:

– Хотим успеть на вечерний поезд, мне хочется, чтобы Сирина смогла немного отдохнуть перед дорогой. Нам нужно уложить…

Он замялся, и Тэдди рассмеялся. Может быть, Брэд действительно хотел, чтобы она отдохнула, может быть, им действительно предстояло уложить чемоданы, но по лицу Брэда было совершенно ясно, что у него в голове в это время вертелись совсем другие мысли. Будь они наедине, Тэдди начал бы над ними подтрунивать.

– Что ж, увидимся в Сан-Франциско, парень. Когда ты приезжаешь?

– Я выезжаю из Нью-Йорка двадцать девятого августа, поэтому должен прибыть в Сан-Франциско первого сентября.

– Напиши нам подробнее, и мы приедем встретить тебя. – Брэд стиснул плечо брата и долгое время пристально смотрел ему в глаза. – Спасибо тебе за все. За то, что дал Сирине возможность почувствовать себя не чужой.

– Конечно. – Тэдди перевел взгляд на свою новую сестру. – Увидимся на Западе, Сирина. – Затем, усмехнувшись, добавил: – Но к тому времени ты станешь такой же огромной, как кит.

Все трое расхохотались.

– Нет, не стану! – Она пыталась напустить на себя оскорбленный вид, но не могла. Вместо этого обвила его руками за шею и расцеловала в обе щеки. – Я буду скучать по тебе, маленький братец.

– Берегите друг друга.

Братья обменялись рукопожатием, Тэдди еще раз поцеловал Сирину. Через несколько минут после того, как Сирина вежливо попрощалась с невестой, пожала руки родственникам и поздравила почти невменяемого жениха, они с Брэдом покинули празднество. Какое облегчение, что свадьба осталась позади! Они вышли из зала рука об руку. На улице Брэд снял галстук и вместе с перчатками бросил его в цилиндр, остановил кеб и велел доставить их домой в апартаменты на Пятой авеню.

Сирина с наслаждением прислушивалась к стуку подков, когда они въехали в парк, а Брэд нежно обнял ее. Стоял жаркий солнечный день, лето только начиналось, и уже с наступлением вечера они начнут свой путь к новой жизни в Калифорнии.

– Ты счастлива, дорогая? – Брэд посмотрел на жену, счастье, охватившее его оттого, что наконец-то они остались наедине, вдвоем, светилось в его глазах.

– Разве могу я быть несчастливой с тобой?

Она поцеловала его; крепко прижавшись друг к другу, они неторопливо двигались к Пятой авеню.

Глава 26

Они покинули дом до возвращения остальных членов семьи. На какой-то миг Брэд задержался в холле, с сожалением и почти с печалью окинув все взглядом.

– Ты еще вернешься, – тихо проговорила Сирина, вспоминая чувства, одолевавшие ее, когда она уезжала из Рима, но он покачал головой, глядя на нее сверху вниз.

– Я совершенно не думал об этом, я думал о том, как сильно мне хотелось, чтобы этот дом стал и твоим домом. Мне хотелось, чтобы ты отлично провела время в Нью-Йорке… Хотелось, чтобы они хорошо к тебе относились…

В его глазах заблестели слезы. Сирина поднесла к своим губам его руку и поцеловала.

– Не важно.

– Нет, важно. Для меня.

– У нас своя жизнь, Брэд. Скоро у нас будет ребенок. У меня есть ты, а у тебя есть я. Остальное тоже имеет значение, но не такое большое.

– Для меня имеет. Ты достойна того, чтобы все относились к тебе хорошо.

– Ты очень добр ко мне. Мне больше ничего не нужно. – Сирина улыбнулась, вспомнив о Тэдди. – И твой брат.

– Мне кажется, он влюбился в тебя до потери сознания. – Брэд улыбнулся жене. – Но я не могу винить его за это ведь я сам попался в твои сети.

– Я думаю, оба вы сумасшедшие. – Сирина вздохнула, подумав о Тэдди. – Надеюсь, в Стенфорде он найдет себе хорошую девушку. Он так много может дать другим.

Брэд немного помолчал, размышляя о том, скольким он обязан Тэдди. Наконец спросил:

– Готова?

Она кивнула, и он закрыл за ними дверь. Внизу уже поджидало такси.

До Центрального вокзала доехали быстро. Через несколько минут они уже шли по запруженному народом вокзалу. Сирина с удивлением оглядывалась по сторонам. Толпы людей сновали во всех направлениях под сводами невероятно высокой крыши. Повсюду пестрели рекламные щиты, витрины, объявления. Сирина, словно маленькая девочка, семенила рядом с мужем, и ему буквально приходилось волочить ее за собой на платформу, чтобы отыскать нужный поезд.

– Слушай, как здорово, Брэд!

Он усмехнулся над ее восторгом, одновременно отсчитывая чаевые носильщику, внесшему их багаж в вагон.

– Рад, что тебе понравилось.

Но вагон понравился ей еще больше. Все здесь оказалось гораздо роскошнее, чем в самом шикарном поезде в послевоенной Европе. Ни в Италии, ни во Франции ничто не было восстановлено до конца. Все пребывало в таком состоянии, как оставили оккупационные войска. Здесь же темнокожие проводники в белых униформах помогли разместить багаж в небольшом, но безупречном купе. В нем имелась бархатная кушетка и крошечная душевая. С точки зрения Сирины, лучшего купе для медового месяца и не придумать, и перспектива провести тут три дня с Брэдом приводила ее в истинное восхищение.

Они собирались провести два дня в поезде, добраться до Денвера, там взять напрокат автомобиль, съездить в Аспен, затем вернуться обратно в Денвер и снова сесть на поезд до Сан-Франциско. Брэд прислушался к предложению Тэдди, и молодая пара с нетерпением ждала начала своего путешествия. Но прежде предстояло добраться до Чикаго, где придется провести почти целый день, пересаживаясь с одного поезда на другой, и только затем продолжить путешествие.

Через полчаса после того как они устроились, поезд тронулся и устремился через Нью-Йорк. Пока Сирина смотрела, как город постепенно остается позади, Брэд молча сидел рядом.

– Ты такой задумчивый, Брэд, что-то случилось?

– Просто задумался.

– О чем?

– О матери.

Некоторое время Сирина молчала, затем медленно подняла глаза и посмотрела на мужа:

– Может быть, со временем она меня примет.

Однако воспоминание о том, что Маргарет пыталась сделать, подсказывало Сирине, что свекровь никогда не полюбит ее. У нее не было ни доверия, ни понимания, ни сострадания, ни интереса. Не было ничего, кроме горечи, презрения и ненависти. Она пыталась откупиться от Сирины самым пошлым образом. Подумать только, она хотела, чтобы Сирина сделала аборт и уничтожила ее собственного внука или внучку! Что же за женщина была Маргарет Фуллертон?

– Меня убивает то, что она была так несправедлива к тебе. «А ведь он даже не знает всего», – подумала Сирина.

– Она не могла преодолеть себя.

Сирина вспомнила утро, свадебную церемонию. До чего странно думать, что эта свадьба могла быть свадьбой Брэда, что Пэтти могла вместо нее в этот самый момент сидеть в этом поезде. От одной этой мысли по ее коже побежали мурашки. Сирина взяла Брэда за руку и крепко ее стиснула.

– Ничего, любимая. У нас с тобой собственная жизнь. Тебе понравится в Сан-Франциско.

Но прежде чем полюбить Сан-Франциско, Сирина влюбилась в Денвер, а еще сильнее в Аспен. Они остановились в единственном отеле города – здании викторианского стиля, с высокими потолками и кружевными занавесями. На лужайках росли дикие цветы, а вершины гор все еще были покрыты снегом. Когда Сирина по утрам выглядывала в окно, ей казалось, что это Альпы. Они часто отправлялись на длительные прогулки по берегу реки, лежали на траве под теплыми лучами солнца, вспоминали о своем детстве и строили планы для будущих детей.

В Аспене они провели почти две недели, и уезжать, когда подошел срок возвращаться в Денвер, им не хотелось. На этот раз предстояло провести в пути всего лишь день. Горы вскоре остались позади. Проснувшись на следующее утро, они увидели невысокие холмы и ровную долину, лежащую вокруг. Немного погодя Сирина заметила блеснувшую вдали водную гладь залива. Вокзал располагался в самой неприглядной части города, но стоило им поехать к центру, как они увидели всю красоту города. Справа раскинулась окаймленная холмами бухта со множеством лодочек и кораблей. Куда ни кинь взгляд – везде на склонах пологих холмов приютились викторианские домики. Тут были и крошечные, выкрашенные в пастельные тона домишки, и замечательные кирпичные особняки, и восхитительные английские сады. Город, казалось, вобрал в себя шарм десятка различных стран и культур. А голубое небо над головой и плывущие по нему облака создавали впечатление нарисованной картинки. Вскоре показался мост «Золотые ворота», величественно красовавшийся на фоне залива.

– О, Брэд, как красиво!

– Да…

Он был рад, но напряжение внутри его все еще оставалось. Вместе они проделали длинный путь, и здесь им предстояло создать первый, по-настоящему свой дом. Сан-Франциско. Их первенец увидит здесь свет, возможно, и другие их дети. Он смотрел на Сирину, пока она любовалась заливом, мостом, затем наклонился и нежно поцеловал.

– Добро пожаловать домой, дорогая.

Она кивнула, ласково улыбнулась, огляделась вокруг, испытывая те же чувства, что и он.

Такси проехало мимо форта на Пасифик-Гейтс и двинулось дальше по пологой кривой, которую лента шоссе описывала по склону холма. Миновав огромные деревья, они мгновение спустя остановились перед зданием штаба. Здесь Брэд вышел из машины, надел фуражку и ловко отдал честь жене. Еще в поезде он надел форму, чтобы по приезде сразу же официально доложиться о прибытии, и вошел в здание. Поджидая мужа, Сирина принялась поглядывать по сторонам. В архитектуре здешних зданий сказывалось явно испанское влияние. Вид, открывавшийся на залив и мост, был просто великолепен, а некоторые дома на территории базы смотрелись восхитительно.

Брэд довольно быстро вернулся, широко улыбаясь, со связкой ключей в руке, которые он передал Сирине. Он сказал водителю, куда ехать, и они двинулись в путь. Обогнули еще один холм, миновали рощу и остановились, достигнув вершины холма. Здесь на некотором расстоянии друг от друга стояли четыре дома, все очень большие и добротные, в одинаковом испанском стиле. Брэд указал на один из них, стоявший с краю.

– Для нас? – Сирина удивилась. Дом был великолепным.

– Да, мэм. – Странно улыбаясь, Брэд открыл дверь и пригласил жену войти внутрь. – Тебе нравится?

– Как замечательно!

Они осмотрели дом. Кто-то предусмотрительно оставил им несколько полотенец и простыни. Сирина отметила, что придется купить кое-что из мебели, но в целом дом был великолепен. В нем имелась огромная кухня в испанском стиле, которую прежние владельцы перекрасили в голубой цвет и выложили белой мексиканской плиткой. Огромные окна выходили на залив, а дверь – в сад. Прелестная столовая со сводчатым потолком, небольшой люстрой, камином; еще комната, из окон которой также открывался замечательный вид на залив, с еще большим по размерам камином. Наверху небольшой уютный рабочий кабинет, отделанный деревом, и спальни, окна которых выходили на водную гладь.

Да, дом был великолепен. В нем имелись комнаты для каждого из них, для ребенка и даже для Тэдди. Сирина сразу же отметила это обстоятельство, и Брэд посмотрел на нее таким взглядом, словно никогда не был счастливее.

– Это, конечно, не твой дворец, дорогая, но здесь чудесно.

– Он даже лучше, – проговорила Сирина улыбаясь, – потому что он наш.

Наконец-то после такого томительно-долгого времени она знала, что они могут прожить здесь многие годы, а форт Сан-Франциско считался престижным местом службы в американской армии.

Ночь они провели на оставленных им кроватях. На следующий день отправились покупать необходимое: огромную двуспальную кровать, два небольших французских ночника, туалетный столик в викторианском стиле для Сирины, красивый платяной шкаф, стулья, столы, ткань для штор, ковер и целую кучу кухонного оборудования. Словом, они зажили счастливой семейной жизнью, ожидая появления ребенка.

К концу августа усилиями Сирины дом действительно выглядел так, словно они жили здесь многие годы. В комнатах появилось нечто теплое, уютное, что вызывало у Брэда восторг всякий раз, едва он переступал порог. Цвета, выбранные Сириной, действовали на него успокаивающе, вызывая радость от прихода домой. Она отделала гостиную деревом с приглушенными тонами красного цвета и мягкого малинового оттенка. Со стен смотрели чудесные английские картины, на всех столах постоянно стояли букеты цветов. Столовая имела более строгую отделку цвета слоновой кости, в горшках росло множество всевозможных комнатных растений, из окна открывался вид в сад, где также было много цветов, которые Сирина посадила сама. В их спальне преобладали нежно-голубые тона – «как в заливе», подшучивала Сирина, – в комнате Тэдди – теплые коричневатые оттенки, а в детской – ярко-желтые солнечные краски. Все лето она напряженно трудилась, приводя дом в порядок, и когда настал день приезда Тэдди, то прежде, чем отправиться встречать его на вокзал, Сирина еще раз окинула все критическим взглядом, и душа ее наполнилась гордостью.

– Ты что-то забыла? – спросил ее Брэд, стоя на пороге и наблюдая, как она, слегка переваливаясь, шла к нему. Сирина уже была на шестом месяце беременности, и ему нравилось любоваться ее формами, когда она лежала рядом с ним или выходила из душа по утрам. Она выглядела такой налитой и спелой, тело оставалось таким же грациозным, как и раньше, несмотря на увеличившийся живот. Ему нравилось прикасаться и чувствовать, как внутри шевелится младенец. Вот и теперь он улыбнулся и нежно похлопал ее по животу, когда она подошла к нему.

– Как поживает наша милая приятельница?

– Занят. – Сирина поправила блузку поверх синей юбки и улыбнулась мужу. – Он колотил ножками все утро.

Брэд озабоченно посмотрел на нее:

– Может быть, ты перетрудилась, готовясь к встрече Тэдди? Но Сирина покачала головой:

– Нет, что ты. – Она оглянулась через плечо, закрывая дверь. – Дом смотрится чудесно, правда?

– Нет. Он смотрится просто великолепно. Ты сотворила с ним чудо, дорогая.

Сирина покраснела, но осталась очень довольна. Для двадцатилетней девушки она успела сделать очень много. Иногда Брэду приходилось напоминать самому себе, как она еще молода. Ему этим летом исполнилось тридцать пять.

– Я рада приезду Тэдди.

– Я тоже.

Брэд завел их темно-синий «форд» и посмотрел на часы. Казалось, прошло всего несколько дней с тех пор, как они сами приехали сюда, и вот уже встречают Тэдди, вот он уже сходит с поезда. У Брэда возникло ощущение, будто они только что покинули Нью-Йорк. Братья пожали друг другу руки, похлопали по плечам. Сирина бросилась в объятия Тэдди. Затем, посмеиваясь, он отошел на шаг от Сирины и кивнул на ее выступающий вперед живот.

– Ты, наверное, проглотила мяч, Сирина? Она озорно посмотрела ему в глаза и ответила:

– Мне его подарил Брэд.

Все трое беззаботно рассмеялись, и Тэдди пошел за ними к машине. С собой у него была лишь одна небольшая сумка. Остальные вещи несколькими неделями раньше он отправил прямо в Стенфорд.

– Как вам тут живется вдвоем?

– Нам нравится, но подожди, увидишь, что она сделала с домом. – Брэд с гордостью посмотрел на жену.

Как только Тэдди вошел в дом, то сразу понял, что именно имел в виду Брэд. Сирина создала атмосферу благополучия, которая трогала каждого, кто входил внутрь. Так и хотелось понежиться на кушетке, посмотреть на бухту, наслаждаясь мирной тишиной, и никогда отсюда не уезжать.

– Ты все тут так великолепно устроила, Сирина.

Ей было очень приятно, она засуетилась и заторопилась на кухню принести чай, сандвичи, печенье.

– Неужели ты не можешь посидеть? – Тэдди направился за ней следом, но она прогнала его обратно в комнату, к брату. Брэд смотрел на них, как на малых детей, счастливых, что опять оказались вместе.

– Как там Грег? – Брэду не терпелось задать этот вопрос, и когда он спрашивал, в его глазах светилось беспокойство.

– Почти все то же самое.

– Что это означает?

Поколебавшись, Тэдди пожал плечами и сказал, вздохнув:

– Буду с тобой откровенен. Не думаю, что он счастлив с Пэтти. Он пьет больше прежнего.

– Да разве такое возможно? – Брэд явно расстроился.

– Может быть, он и старается. Не знаю. – Тэдди провел рукой по волосам, посмотрел на брата. – Мне кажется, она постоянно цепляется к нему, навязывая свою волю. Ей хочется иметь большой дом, обеспеченную жизнь, она хочет, чтобы он устроился на работу…

– И все это за три месяца?

– Скорее, если возможно. Два месяца она скулила насчет свадебного путешествия. Считала, что он должен отвезти ее в Европу. А ему вместо этого хотелось поехать в Ньюпорт, что она отказывалась считать свадебным путешествием. Дом, который он снял ей на лето, видишь ли, оказался не таким симпатичным, как тот, что муж ее сестры снял для своей супруги, и так далее, то одно, то другое.

– Неудивительно, что он пьет, – вздохнул Брэд. – Думаешь, он будет продолжать так и дальше?

– Вероятно. Мне кажется, он и не помышляет ни о чем другом. Конечно, до сих пор никто в их семье еще не разводился, но, услышав рассказ Тэдди, Брэд подумывал о вероятности подобного исхода. Одно было ясно – он просто счастлив, что не угодил в ловушку, подстроенную Пэтти. Трагедия заключалась в том, что туда угодил Грег.

Однако самым странным было то, что Брэд воспринимал все эти услышанные от брата новости как нечто весьма отдаленное. Когда он находился в Европе, все как-то старались поддерживать с ним связь. Писали письма при первом же удобном случае, особенно мать. А теперь, с тех пор как они с Сириной уехали в Калифорнию, Грег вообще перестал писать, может быть, потому, что испытывал неловкость по отношению к Брэду в связи со своей неожиданной женитьбой на Пэтти. Или, возможно, из-за того, о чем только что сказал Тэдди: он был просто отчаянно несчастен. Лишь однажды Брэд получил весточку от отца, но вот от матери – ничего. Первое время он иногда звонил ей по телефону, но голос ее звучал настолько холодно, а замечания в адрес Сирины были настолько едкими, что он прекратил звонить, а сама она никогда не звонила ему. Брэду не хотелось признаться в этом даже самому себе, но он скучал без них. Получилось так, будто каким-то непонятным образом они с Сириной стали изгоями из своей прежней жизни.

Глава 27

Оказавшись в Стенфорде, Тэдди полагал, что занятия будут занимать все его время целиком. Однако в первом семестре все оказалось далеко не таким страшным, как он опасался. И хотя большую часть времени приходилось читать огромное количество самых различных книг, он всегда находил возможность выбираться в город к ним в гости, особенно в последние дни беременности Сирины. Ему хотелось находиться поблизости, если вдруг случится что-нибудь непредвиденное. Брэд пообещал позвонить ему в Стенфорд, когда у нее начнутся схватки, и они с Сириной уверили Тэдди, что у него хватит времени добраться в город на поезде и вдоволь нагуляться в холле, прежде чем родится ребенок.

В третью неделю декабря у Тэдди были каникулы, и поэтому он жил у них в доме. До предполагаемой даты родов оставалось четыре дня. Брэд отправился на какие-то маневры в Сан-Леандро, а Тэдди сидел наверху в своей комнате и готовился к экзаменам. Сирина бродила по детской, перекладывая крохотные распашонки и снова и снова проверяя различные детские вещички, за что Тэдди ругал ее, наверное, уже в тысячный раз. Она как раз складывала пижамки обратно в ящик, как вдруг услышала странный звук, почти хлопок, а затем почувствовала, как теплая жидкость заструилась по ногам и потекла по сверкающему паркетному полу. Сирина застыла на месте, пораженная случившимся, затем медленно направилась в детскую ванную взять полотенце и вытереть пол, чтобы жидкость не оставила пятен. Странное ощущение возникло в пояснице и нижней части живота, Сирина поняла, что следует немедленно вызвать врача, но сначала ей хотелось привести в порядок пол. Врач не раз говорил ей, что при первых же признаках болей или отходе вод она должна немедленно звонить ему, но она полагала, что в ее распоряжении еще достаточно времени. Она даже не волновалась, что Брэд находился в Сан-Леандро. Он вернется домой к обеду, а после того как отвезет ее в госпиталь, больше ничем не сможет ей помочь. Ему не позволят быть рядом с ней, когда она будет рожать, ну, по крайней мере у него будет время пообщаться с Тэдди. Почему, собственно, ее не мог бы отвезти в госпиталь Тэдди, а затем вернуться обратно с Брэдом?

Внезапно Сирина занервничала, поняв, что время пришло и что через несколько часов у нее на руках будет ребенок. Она улыбнулась сама себе, опускаясь на пол на колени с полотенцами в руках. Однако улыбка замерла на губах, и она невольно схватилась за комод, чтобы не закричать. Боль так сильно скрутила все тело, что она едва могла дышать. Казалось, прошло несколько часов, прежде чем боль немного утихла. И когда наконец немного отпустило, Сирина подумала, что самое время вызывать врача. Она удивилась тому, что первые схватки оказались такими болезненными. Никто не предупреждал ее, что это начнется так стремительно. Наоборот, врач говорил, что в самом начале она вообще может не почувствовать боли. Но в данном случае сомнений не было. Во второй раз острейшая боль бросила ее на пол ванной комнаты, и Сирина, испытывая неимоверную тяжесть во всем теле, опустилась на четвереньки. Затем, взявшись за живот, она застонала от боли и ужаса. В своей комнате Тэдди услышал странный звук, напоминавший стон раненого животного. Прислушавшись, он решил, что ему показалось или что это ветер за окном, поэтому, не придав этому значения, снова взялся за учебники. Однако через минуту звук повторился. Он оторвался от книги, прислушался и вдруг внезапно понял: кто-то стонет и зовет его. Он вскочил с места, не понимая, откуда исходит зов, и, наконец осознав, что это Сирина, бросился в холл.

– Сирина? Где ты?

Хотя он стоял рядом, буквально в нескольких шагах от нее, за поворотом коридора, она не могла откликнуться. Ее скрутил очередной приступ боли, на этот раз такой острой, что она не могла ни дышать, ни произнести его имя.

– Сирина? Сирина? Ты где?

Очередной жуткий стон достиг его ушей. Тэдди влетел в детскую и увидел ее, скрючившуюся на полу.

– О! Боже мой, что случилось?

Сирина была настолько бледна, на лице ее застыла такая мука, что у него задрожали колени.

– Сирина, ты упала?

Машинально он взял ее за руку, проверил пульс и отметил, что сердце бьется ровно и мощно. Но едва он прикоснулся к ее хрупкому запястью, боль вновь исказила ее лицо. Ее боль передалась ему, он попытался поднять ее с пола. Сирина кричала. Она сопротивлялась, стараясь оттолкнуть его, словно нуждалась в каждом глотке воздуха и каждое прикосновение причиняло ей неимоверные страдания. Прошло около двух минут, прежде чем на лице появилось выражение облегчения и она обрела способность говорить разумно.

– О, Тэдди… Началось… не понимаю… началось только что…

– Когда?

Тэдди отчаянно пытался собраться с мыслями. Он присутствовал при родах лишь однажды, правда, уже внимательно проштудировал соответствующий раздел в учебнике. Но он не чувствовал в себе сил, чтобы взяться за такую задачу – принять на этом свете своего племянника или племянницу. Он отчетливо понимал, что должен немедленно доставить ее в госпиталь.

– Когда все это началось, Сирина? Я вызову врача.

– Не знаю… несколько минут назад… десять… пятнадцать… – Она старалась отдышаться и теперь сидела на полу, привалившись к стене, не в силах двинуться с места.

– Почему же ты сразу не позвала меня?

– Не сумела. Воды резко отошли, а потом такая острая боль, не смогла даже… – дыхание ее заметно участилось, – говорить… о Господи… Тэдди… – Сирина вцепилась в его руку. – Опять эта боль… снова… о-о-о…

Сирина жутко застонала. Он беспомощно сжимал ее в своих объятиях. Машинально Тедди бросил взгляд на часы и с крайним изумлением отметил, что схватка длилась более трех с половиной минут. В учебнике, который он читал несколькими днями раньше, говорилось, что обычно схватки длятся от десяти до девяноста секунд и только в очень редких случаях дольше. Если такое случается, то это означает, что роды необычные. Частые и продолжительные схватки на несколько часов сокращают длительность всего процесса родов. Чем сильнее боль, тем скорее ребенок появится на свет.

Не спуская глаз с Сирины, Тэдди своим носовым платком вытер у нее со лба пот и сказал:

– Сирина, полежи пока здесь, а я вызову врача.

– Не оставляй меня одну, Тэдди!

– Потерпи, это необходимо.

Он хотел вызвать «неотложку». Не было сомнений, что роды уже начались, и она вот-вот произведет на свет ребенка. Прежде чем выйти из комнаты, он успел заметить, что начался новый приступ. Тэдди пообещали прислать машину, врач просил ни на минуту не отлучаться от роженицы.

Тэдди сообщил, что он студент-первокурсник медицинского факультета. Врач объяснил ему на всякий случай, если «неотложка» не успеет вовремя, как пережимать пуповину. На это Тэдди заметил, что предпочел бы сопроводить Сирину в госпиталь. Интуитивно он предчувствовал, что роды станут рекордно быстрыми. Когда Тэдди вернулся обратно, Сирина стояла на четвереньках на полу и рыдала, при этом так жалобно глядя на него, что ему захотелось зареветь вместе с ней. Почему роды такие трудные? И куда подевался Брэд, и почему, черт подери, все идет так быстро?

– Сирина, врач уже выехал, ну-ну, давай успокойся. – Затем ему в голову пришла мысль, и он сказал: – Я помогу тебе лечь на кровать.

– Нет! – в ужасе закричала Сирина. – Не прикасайся ко мне.

– Но это просто необходимо. Лежа тебе станет намного легче.

– Нет, не надо… – Она внезапно испугалась и рассердилась.

– Верь мне, – проговорил Тэдди.

Однако очередной приступ боли положил конец их спору. Как только боль отступила, он, не говоря больше ни слова, сгреб ее в охапку и уложил на кушетку в детской. Сбросив красивое желтое покрывало и одеяло, уложил на прохладные простыни. Огромный живот Сирины вздыбился вверх, бледное лицо усеяли крупные капли пота, расширившиеся глаза смотрели с испугом. Никогда прежде ему не доводилось видеть столь беззащитного и ранимого существа. На какой-то миг Тэдди испугался, что она умрет. И тут, словно из самых недр его души, всплыли успокаивающие слова:

– Все будет хорошо. Я люблю тебя.

Казалось, именно эти слова он должен был сказать ей и именно сейчас, именно в этот отчаянный момент, чтобы добавить ей сил, помочь пережить эти мучения и выкарабкаться. Никогда и никого ему не доводилось видеть до этого в подобных страданиях. Сирина улыбнулась в ответ и судорожно вцепилась в его руку. Тэдди молил Бога о скорейшем приезде «неотложки». Но молитвы его остались без ответа. Почти в тот же самый миг он увидел, как ее лицо исказилось. Единым мощным движением она уселась на кровати, охваченная диким ужасом, вцепилась ему в плечи, боясь заголосить что есть мочи.

– О Боже… Тэдди… началось…

– Нет, нет еще.

«Ну пожалуйста, нет…» – молил он про себя.

Одновременно, сами того не замечая, они начали плакать, как двое детей, оставленных на необитаемом острове, которым не на кого надеяться, кроме самих себя. Сирина так сильно вцепилась ему в плечи, что Тэдди стало больно.

– Ложись, Сирина, ну вот!

Как только боль немного отпустила, он принялся укладывать ее на спину. Теперь она дышала намного учащеннее, но не успела голова Сирины коснуться кушетки, как она вновь застонала, затем не стерпела и закричала во весь голос:

– Тэдди… ребенок…

И вдруг, положив руку ей на живот, Тэдди понял, что смотрит на нее не как перепуганный школьник, а как мужчина. Из учебников он знал, что происходило с ней в данный момент, и понимал, что если и он испугается, как и она, то ей от него не будет никакого проку. Он понимал, что обязан помочь ей. Не говоря ни слова, он осторожно снял с нее юбку, затем раздел. Прошел в ванную и нашел там целую стопку чистых полотенец.

– Тэдди! – Сирину охватила паника.

– Я здесь. – Он выглянул из ванной и улыбнулся. – Все будет хорошо.

– Что ты там делаешь?

– Мою руки.

– Почему?

– Потому что сейчас появится ребенок.

Сирина начала было что-то говорить, но очередная схватка перехватила ее дыхание. Тэдди торопливо, но тщательно, вымыл руки, взял полотенца и подошел к кушетке. Он аккуратно обмотал Сирину полотенцами, взял еще две подушки и подложил ей под ноги. Сирина ничего не сказала. Все ее внимание отвлекла нестерпимая боль, она была безмерно благодарна Тэдди, что он находился рядом. Следующая схватка внезапно выгнула ее дугой и приподняла над подушками. Инстинктивно Тэдди встал в головах у Сирины и прижал ее плечи к кушетке. Она начала тужиться.

– Все хорошо, Сирина, все хорошо…

– О, Тэдди… малыш…

– Знаю.

Он крепко вдавил ее спину в кушетку и заглянул между полотенцами, прикрывавшими ноги. С очередным приступом она вновь начала тужиться, и вдруг Тэдди возбужденно закричал:

– Сирина, я уже вижу… давай… поднатужься… вот так…

Она застонала и в изнеможении откинулась на подушку, но только на короткий миг. Сирина судорожно дышала, ей не хватало воздуха. Тэдди держал ее за руки и смотрел, он ничем не мог помочь ей сейчас, оставалось лишь ждать. Когда показалась головка младенца, он наклонился и очень осторожно обтер крохотное личико мягким полотенцем. Вдруг, словно возражая против умывания, малыш угукнул и закричал. Тэдди посмотрел на Сирину, и они оба заплакали. С мокрым от слез лицом она слушала крик своего младенца.

– С ним все в порядке?

– Просто прекрасно.

Когда накатила одна из последних волн дикой боли, когда мощным напряжением мышц Сирина вытолкнула плод на его ладони, Тэдди засмеялся и заплакал. Он поднял младенца и показал матери.

– Девочка, Сирина! Девочка!

– О Тэдди…

Сирина в изнеможении откинулась на подушку, из глаз ее струились слезы, она прикоснулась к крошечной ручке дочери, и в этот самый миг они услышали звонок в дверь.

Тэдди засмеялся, укладывая младенца на кровать рядом с Сириной.

– Наверное, врач.

– Скажи, что у нас здесь уже есть один. – Сирина устало улыбнулась и прикоснулась к его руке. Прежде чем он пошел открывать, она негромко сказала: – Тэдди, смогу ли я когда-нибудь отблагодарить тебя? Без тебя я бы умерла.

– Нет, не сможешь.

– Ты просто потрясающий доктор. – Затем, вспомнив сказанные им слова, добавила: – Я тоже люблю тебя, не забывай.

– Я?! Как можно!

Тэдди нежно поцеловал Сирину в лоб и заспешил открывать дверь. Там действительно стоял врач. Доктор Андерсон торопливо поднялся наверх и с довольным видом осмотрел младенца и Сирину. Он поздравил Тэдди с отличной работой и первыми в его практике родами. Затем как следует перевязал пуповину и приказал ассистентам бережно уложить мать и дочь на носилки. Окончательно пуповину обрежут в госпитале, где их внимательно и всесторонне осмотрят. Однако доктор считал, что все прошло в высшей мере благополучно. С улыбкой он посмотрел на юную пациентку и спросил:

– Сколько времени длились роды?

– Который сейчас час? – улыбаясь поинтересовалась Сирина, она ужасно устала, но никогда в жизни не чувствовала себя такой счастливой.

– Два часа пятнадцать минут… – Врач посмотрел на Тэдди: – Когда появилась малышка?

– В две или три минуты третьего.

Сирина хихикнула и уточнила:

– Все началось в час тридцать.

– Первые роды… и всего за тридцать три минуты? Юная дама, в следующий раз мы уложим вас в госпиталь за две недели до срока.

Все трое рассмеялись, и ассистенты понесли мать с дочерью на носилках в машину. Прежде чем выйти из комнаты, Тэдди на мгновение задержался и осмотрелся. Ему никогда не забыть этих мгновений, разделенных с ней. Внезапно ему сделалось приятно от того, что они с ней были одни.

Когда вечером Брэд возвратился домой, он нашел брата на кухне, тот сидел и жевал сандвич.

– Привет, малыш. Где Сирина?

– Уехала.

– Куда?

– Ужинать с твоей дочерью.

Прошло какое-то время, прежде чем Брэд осознал услышанное. Тэдди смотрел на него и улыбался.

– Что, черт подери, это означает? – Брэд внезапно почувствовал, как у него заколотилось сердце. И вдруг до него дошло. – Она… неужели она… сегодня? – Он оторопел.

– Да, – спокойно ответил Тэд. – Родила. Теперь у тебя есть прекрасная дочка-малышка.

– Ты уже видел Сирину? Как она там? – Он вдруг засуетился и выглядел каким-то испуганным.

– Отлично, и малышка тоже.

– Очень долго?

Тэдди улыбнулся:

– Тридцать три минуты.

– Шутишь? – Брэд был потрясен. – Как же ты, дьявол тебя подери, успел довезти ее до госпиталя?

– Я ее никуда не возил.

– Что?!

Тэдди рассмеялся и тепло обнял брата. В его облике появилось что-то новое, взрослое. Это Брэд заметил сразу же, как только вошел на кухню. В один день Тэдди стал другим. В нем что-то изменилось.

– Брэд, я сам принял у нее роды.

– Что?! С ума сошел? – Затем, усмехнувшись и продолжая сомневаться, добавил: – Совсем спятил, парень. Я было поверил тебе. Хорошая шутка, очень смешно. А теперь давай выкладывай, как все было.

Тэдди серьезно взглянул брату в глаза.

– Все так и было, Брэд. У меня не было выбора. Я нашел ее на полу в детской. Воды только что отошли, и начались схватки… – Тэдди говорил незнакомым официальным тоном, глаза Брэда от удивления чуть не вылезли из орбит. – У нее были затяжные схватки длительностью от трех до трех с половиной минут, повторявшиеся через каждые тридцать секунд. А когда я вернулся в комнату, после того как вызвал врача и «неотложку», она начала выталкивать плод. Все закончилось очень быстро. Врач и «неотложка» появились минут через десять после рождения ребенка.

– О мой Бог!..

Брэд медленно опустился в кресло. На какой-то миг Тэду показалось, что он рассердился, а может быть, расстроился, что младший брат принял роды у его жены. Но когда Брэд поднял глаза на Тэдди, тот увидел в них нечто совершенно иное.

– Можешь себе представить, что бы произошло, окажись я с ней один на один? Я бы запаниковал.

– Я тоже. Минуту или две я совершенно не знал, что делать, но потом понял, что обязан помочь ей, Брэд… ведь рядом никого больше не было.

Братья долго пристально смотрели друг на друга, затем Брэд со слезами на глазах протянул руки Тэду:

– Спасибо, Тэдди.

Ему хотелось сказать, как сильно он его любит, но он не знал, какими словами это выразить, к тому же слезы сдавили горло, не давая говорить.

Двадцать минут спустя Брэд стоял около Сирины. Она выглядела точно так же, как утром, когда он уехал в Сан-Леандро. Красивая, свежая, с сияющими глазами и веселая. Единственная разница – теперь у нее не было живота. И никто не догадался бы, увидев ее торжествующий взгляд, что всего несколько часов назад она перенесла сильнейшую боль.

– Как все прошло, крошка? Ужасно?

– Не знаю. – Сирина слегка смутилась, не желая рассказывать ему, какую боль ей пришлось вытерпеть. – Был момент, когда мне показалось, что не выдержу… но Тэдди… он все время был рядом со мной… он так мне помог… Брэд… – Глаза ее наполнились слезами. – Без него я бы умерла.

– Слава Богу, он оказался рядом.

Госпитальная сестра помогла Сирине пересесть в кресло-каталку, чтобы они могли вместе отправиться посмотреть на ребенка. Брэд рассмеялся, увидев розовый сверток со сморщенным личиком и зажмуренными глазками.

– Вот видишь, я же говорил! Девочка!

Они назвали ее Ванессой Теодорой. Об имени Ванесса они договорились еще раньше, а Теодорой нарекли в честь дяди – будущего врача.

Тем же вечером Брэд позвонил матери, чтобы сообщить новость. Голос его дрожал от волнения, когда он заказывал междугородный разговор. Ему показалось, что прошла вечность, прежде чем она подошла к телефону. Но сначала он поговорил с отцом, который, как полагается, поздравил сына. Однако когда с ним заговорила Маргарет, Брэд не услышал теплоты в ее голосе.

– Для Тэдди это, должно быть, оказалось отвратительным испытанием.

Ее слова окатили Брэда как ушат холодной воды.

– Едва ли, мама. Полагаю, раз он собрался стать врачом, то не должен испытания подобного рода относить к разряду «отвратительных». – Однако дело заключалось совсем не в этом, и оба они отлично это понимали. – Он сказал, что это самое замечательное из всего виденного им на свете.

На другом конце провода повисло неловкое молчание, тем временем Брэд боролся с собственным разочарованием из-за реакции матери. Но он был слишком счастлив, чтобы она могла омрачить его радость. Тем не менее, настроение его испортилось.

– Твоя жена в порядке?

– Она чувствует себя великолепно. – На его лице вновь засияла улыбка. Может быть, еще есть надежда. По крайней мере она поинтересовалась Сириной. – А девчушка просто красавица. Мы пришлем тебе фотографии сразу же, как только сделаем.

– Не думаю, что это необходимо, Брэд.

Необходимо? Что она понимает под этим «необходимо»? Господи Иисусе.

– Мне кажется, Брэд, ты не вполне понимаешь, что твой отец и я чувствуем в данный момент.

– По правде говоря, не понимаю. И не впутывай в это дело отца. Речь идет о твоей войне с Сириной, а вовсе не о его.

Но оба они отлично понимали, что Маргарет правила балом, и куда вела она, туда ее муж безропотно следовал за ней.

– Это самый счастливый день в моей жизни, а ты пытаешься испортить его нам.

– Вовсе нет. Меня очень трогает, что ты рассказываешь так… по-отцовски. Но это отнюдь не меняет того, что твоя женитьба на Сирине является трагедией твоей жизни, Брэдфорд, независимо от того, признаешь ты это или же нет. Этот ребенок еще более усугубляет и без того катастрофическое положение, так что я не могу разделить твою радость. Вся эта затея – трагическая ошибка, и этот ребенок такая же ошибка.

– Этот ребенок никакая не ошибка, мама. – Брэд начал закипать. – Это моя дочь и твоя первая внучка. Она часть нашей семьи, не только моей семьи, но и твоей, признаешь ты это или нет.

Последовало долгое молчание.

– Не признаю. И никогда не признаю.

На этом он пожелал матери спокойной ночи, и, когда клал трубку на рычаг, в глазах его стояли слезы. Однако после разговора с матерью его любовь к Сирине и дочери стала лишь больше. Его мать наверняка бы рассвирепела, узнай она об этом.

Глава 28

Годы, прожитые в Сан-Франциско, для Брэда и Сирины были самыми счастливыми. Они жили в своем маленьком уютном мирке, в красивом кирпичном доме, окна которого выходили на залив. Брэду нравилась его служба в форте, и Сирина никогда не скучала с Ванессой. Она была восхитительным золотоволосым ребенком, в котором, казалось, соединилось все лучшее от ее родителей. Она больше походила на Брэда, но была такой же смешливой и грациозной, как ее мать.

Тэдди навещал их так часто, как только мог. Он звал Ванессу своей сказочной принцессой и читал ей бесчисленное количество сказок. Но ему не удавалось бывать у них так часто, как того хотелось бы, поскольку учеба в Стенфорде требовала серьезных усилий. Отдохнуть по-настоящему и провести с ними время удавалось только во время каникул. Когда бы Тэдди ни приезжал, он всегда брал Ванессу в зоопарк, на какие-нибудь особенные прогулки. Когда ей исполнилось три года, она, бывало, стояла у двери и, завидев его, восторженно кричала во весь голос:

– Едет! Он едет! Дядя Тэдди!

Кроме родителей, Тэдди был единственным членом семьи, которого она по-настоящему знала. Она дважды виделась со своим вторым дядей и тетей, когда Пэтти и Грег проезжали через Сан-Франциско по пути на Восток. Пэтти голодными глазами смотрела на малышку и умудрилась несколько раз нагрубить Сирине. Грег, казалось, вообще не заметил ребенка, поскольку пребывал в своем обычном отрешенном состоянии между выпивками. В разговоре с Сириной Пэтти с особенным удовольствием подчеркнула, как сильно свекровь ненавидит ребенка, даже ни разу не повидав его.

Идея отправиться отдохнуть в Японию целиком принадлежала Пэтти. Путешествия стали ее последним увлечением. Кроме их визитов, у Сирины и Брэда не было других контактов с родственниками. С тех пор как мать откровенно отвергла Ванессу, Брэд свел отношения с ней до минимума, а когда мать как-то раз приехала в Сан-Франциско повидаться с Тэдди, она отказалась видеться с Брэдом вместе с Сириной, а Брэд не пожелал встречаться с матерью без жены. Поэтому Маргарет Фуллертон упрямо покинула город, не повидав ни Брэда, ни Сирины, ни Ванессы. Тэдди мучительно переживал разлад в семье и умолял мать передумать, но она не согласилась. Как бы там ни было, она стояла на своем, как всегда, решительно.

Какие бы чувства ни питали к ней дедушка и бабушка, все это нисколько не волновало Ванессу. Она пребывала в неизменно счастливом и жизнерадостном настроении. В ее характере практически отсутствовали «плохие черты». Ее так страстно любили родители и дядя, что отсутствие иных обожателей не имело для нее никакого значения.

Вскоре после ее третьего дня рождения Сирина и Брэд сообщили Ванессе, что скоро у нее появится маленький братик или сестренка. Она захлопала в ладоши от восторга и торопливо помчалась наверх рисовать картинку для малыша. Она нарисовала слона, который больше походил на собаку. Сирина вставила рисунок в рамку и повесила в детской. На этот раз ребенку предстояло увидеть свет в августе. Тэдди уже вовсю подшучивал над Сириной. Он заканчивал обучение в июне, к тому времени она будет на седьмом месяце.

– Если ты рассчитываешь, что я все брошу в самом начале моей карьеры только ради того, чтобы принять у тебя роды, милая дама, ты просто сумасшедшая. Кроме того, мой рейтинг заметно возрос за последнее время.

Подобные разговоры стали семейной темой, после того как он принял ее первые роды. Сирина немного нервничала, что и на этот раз ребенок может появиться чересчур быстро. Врач предупредил ее, что такое вполне возможно, поэтому она пообещала не отходить далеко от дома и телефона в последние недели июля и начала августа.

После короткой поездки по Западу Тэдди в июле собирался вернуться в Нью-Йорк. С августа начиналась его работа в крупном нью-йоркском госпитале.

Окончание его учебы вызвало большой ажиотаж. Все приехали на церемонию выпуска: мать, Грег и Пэтти. Отец перенес инфаркт и очень плохо себя чувствовал, но все остальные собирались присутствовать при получении им диплома.

– Итак, доктор волнуется?

Утром в день вручения дипломов об окончании университета Брэд смотрел на своего брата, облаченного в шляпу и мантию. Тэдди улыбнулся. Ему исполнилось двадцать шесть, а Брэду тридцать восемь, но они казались одногодками. В Брэде сохранилось нечто мальчишеское, а Тэдди за годы учебы в Стенфорде заметно возмужал.

– Представляешь, не могу поверить. Я действительно буду врачом!

– Я понял это почти четыре года назад.

Они улыбнулись, каждый вспомнил несколько мгновений во время напряженной семейной встречи на торжественной церемонии. Маргарет Фуллертон категорически отказывалась признать Сирину. Пэтти была от этого в полном восторге. Единственной, не имевшей понятия об очевидной ненависти, была Ванесса, и Тэдди смотрел на нее с удовольствием.

– Я так люблю эту девочку.

Брэд улыбнулся:

– На этот раз у нее, возможно, появится маленький братец.

– Ты уверен, будто это так же просто, как сделать укол, не так ли? – подтрунивал младший брат.

– Да. Кстати, хотел попросить тебя об одном одолжении.

– Разумеется. В чем дело? – Тэдди вопросительно взглянул на брата. Брэд очень редко обращался к нему с просьбами.

– Через несколько дней мне предстоит отправиться за океан. Так, небольшая консультационная поездка с миссией в Корею. Мне хотелось бы, чтобы ты присмотрел за моими девочками. Знаешь, после того раза я постоянно опасаюсь, что если уеду на работу и забуду позвонить домой, то она родит за двадцать минут по дороге в овощную лавку.

– Нет, дай ей хотя бы полчаса. – Тэдди усмехнулся и, помолчав, спросил серьезно: – Эта миссия опасна?

Тэдди скрыл внезапное тревожное предчувствие. Но Брэд заметил в его глазах тревогу.

– Не думаю. Вот уже некоторое время у нас там присутствует несколько военных советников. Пока мы не втянуты в конфликт по-настоящему. Просто наблюдаем.

– Надолго, Брэд? – Тэдди забеспокоился.

– Всего на несколько дней.

– Я не об этом. Я хотел спросить, как долго мы там будем просто наблюдать?

– Некоторое время. – Брэд явно не хотел говорить на эту тему. – Хочу быть с тобой откровенным, Тэдди. Думаю, скоро мы ввяжемся в войну. И в чертовски странную, должен я тебе сказать, но это мое личное мнение. Я намерен направить свои соображения в Пентагон.

Тэдди кивнул:

– Береги себя, Брэд.

Братья обменялись долгими взглядами, и Брэд похлопал Тэдди по руке, прежде чем отправиться с этой новостью к Сирине.

Когда он сообщил жене о предстоящей поездке, его поразила ее реакция. Вместо обычного спокойного приятия всего, что бы он ни делал, на этот раз она принялась умолять его отказаться от командировки в Корею.

– Но почему? Всего на несколько дней, а ребенок родится не раньше чем через два месяца.

– Меня не это волнует! – воскликнула она, расплакавшись. – Просто не хочу, чтобы ты уезжал!

– Не валяй дурака.

Брэд решил, что это нервы, раздраженность, вызванная беременностью. Однако ночью он слышал, как она плакала в ванной, а потом снова и снова умоляла его не ездить, почти истерично прижимаясь к нему.

– Я никогда не видел тебя в таком состоянии, Сирина. – Брэд серьезно обеспокоился. Может быть, что-то случилось, а она не говорит ему? Но она уверила его, что никаких других причин для расстройства не было.

– Я никогда не чувствовала ничего подобного. Не могу даже объяснить.

– Тогда забудь об этом. Здесь побудет Тэдди, а я скоро вернусь, ты же знаешь.

Но Сирину охватила паника. У нее возникло предчувствие, которое переполняло ее ужасом.

Глава 29

В то утро, когда Брэд улетал в Сеул, Сирина страшно нервничала. У нее начались странные судороги, а малыш своими ножками колотил ее всю ночь. За завтраком Ванесса несколько раз плакала, так что перед самым отъездом Брэда Сирине пришлось собрать все силы, чтобы не разразиться слезами, как это случилось с ней, когда он сообщил о предстоящей поездке. Ей вновь захотелось умолять его не ездить, но вокруг Брэда все время вертелись помощники, подчиненные, сержанты… Брэд знал о ее отношении и чувствах и тем не менее настоял на поездке.

– Итак, доктор, – Брэд пожал брату руку, – позаботься о моих девочках. Вернусь через несколько дней. – Он старался держаться бодро, несмотря на истерику Сирины.

– Да, полковник. – В глазах Тэдди блестели озорные искорки, но он тоже волновался. В том, что Брэд отправлялся в Корею, таилось нечто пугающее, нечто такое, что и у него вызывало дискомфорт. Но, как и Сирина, Тэдди понимал, что теперь не время и не место обсуждать свои чувства.

Сирина страстно поцеловала Брэда в губы, а он пошутил насчет ее большого живота. Она была в просторном светло-голубом платье и сандалиях, мягкие золотистые волосы ниспадали на спину. Она больше походила на Алису в Стране чудес, чем на мать, ожидающую ребенка. Ванесса помахала папочке ручкой, когда он поднялся по трапу. Через несколько минут самолет взмыл в воздух. Тэдди отвез их домой. Сирина поднялась наверх и уложила Ванессу спать, через несколько минут она вернулась, в глазах ее застыла тревога, а на лице проступило напряжение, не покидавшее ее последние несколько дней.

С тобой все в порядке?

Она кивнула, но оставалась какой-то странно тихой, затем решила довериться Тэдди:

– Я очень нервничаю, Тэдди.

Он посмотрел на нее, раздумывая, следует ли сказать, что испытывает то же самое, но решил ничего не говорить.

– Думаю, с ним все будет хорошо.

– Но вдруг что-нибудь случится?

Слезы выступили у нее на глазах, Тэдди взял ее за руку.

– С ним все будет хорошо, я уверен.

Однако, когда на следующее утро зазвонил телефон, Тэдди вскочил с кровати со странным предчувствием. Он двигался почти автоматически, как порой бывало на занятиях в школе, но сейчас, когда он поднял трубку телефона, у него возникло странное желание разбить ее и ничего не слушать.

– Алло?

– Миссис Фуллертон дома?

– Она еще спит. Может быть, я смогу помочь вам?

– Простите, с кем мы разговариваем?

Последовала пауза.

– Мистер… доктор, – он улыбнулся, – Фуллертон, брат полковника Фуллертона. – Однако вспыхнувшая было улыбка тут же погасла. Предчувствие чего-то ужасного зашевелилось внутри.

– Доктор, – угрюмо прозвучал голос, – боюсь, у нас для вас печальные известия. – Тэдди задержал дыхание. О Господи… Нет…. Но голос продолжил, и Тэдди почувствовал как на него накатил туман. – Ваш брат убит. Сегодня утром его застрелили в одном местечке к северу от Сеула. Он находился в Корее в качестве советника, но произошла ошибка…

– Ошибка?! – Внезапно Тэдди закричал. – Ошибка? Его убили по ошибке?! – Затем, охваченный ужасом, он замолк.

– Мне очень жаль. Позже представитель командования придет сообщить миссис Фуллертон.

– Господи Иисусе…

По лицу Тэдди струились слезы, он не мог говорить.

– Понимаю, мне очень жаль. Через несколько дней тело доставят домой для похорон. Мы похороним его здесь, со всеми военными почестями. Полагаю, все члены семьи приедут на погребение.

Они только что приезжали сюда отметить окончание учебы Тэдди и вот теперь вернутся вновь на похороны Брэда. Когда до Тэдди наконец-то дошел смысл всего происшедшего, он медленно опустил трубку. Слезы текли по его щекам. Он закрыл лицо руками и беззвучно зарыдал, думая о старшем брате, на которого всегда смотрел снизу вверх, о Ванессе и о Сирине. Словно почувствовав на себе взгляд, он поднял голову и увидел ее, стоявшую в дверях.

– Тэдди?

Сирина была смертельно бледна и застыла совершенно неподвижно, напряженная до предела.

Какое-то время он не знал, что делать или что сказать. Это очень напоминало те мгновения, когда он решался принять ее первенца. И вот теперь, как и тогда, он собрался с силами, быстро подошел к ней, обнял и проговорил:

– Сирина… Брэд… – Тэдди начал всхлипывать. Его старшего брата не стало. Брата, которого он так сильно любил. И вот теперь он должен сказать это Сирине. – Убит.

Все ее тело содрогнулось, как от удара, затем он почувствовал, как она начала медленно повисать на нем.

– О нет… – Не веря, она смотрела на Тэдди. – О нет… Тэдди… нет.

Он осторожно подвел ее к креслу и помог сесть, она не спускала с него глаз.

– Нет!

Внезапно Сирина закрыла лицо руками и застонала. Тэдди опустился перед ней на колени, по его лицу струились слезы. Она посмотрела на него, он никогда не видел таких отрешенных глаз.

– Я чувствовала… еще до отъезда… Я чувствовала, но он не послушал…

Рыдания сотрясли ее, внезапно Тедди увидел, как она вся напряглась и ее взгляд скользнул к двери. Повернув голову, он увидел Ванессу.

– Где папочка?

– Его все еще нет, любимая.

Сирина вытерла слезы и протянула руки к дочери. Но как только ребенок забрался ей на колени, Сирина заплакала. У Тэдди разрывалось сердце при взгляде на них.

– Почему ты и дядя Тэдди плачете?

Сирина надолго задумалась, глаза ее беспокойно блуждали. Затем нежно поцеловала Ванессу в мягкие золотистые кудряшки и посмотрела на нее мудро и печально.

– Мы плачем, моя дорогая, потому что только что получили очень печальную весть. – Девочка смотрела на мать широко раскрытыми доверчивыми глазами. – Ты теперь большая девочка, и я скажу тебе. – Сирина глубоко вздохнула, Тэдди не спускал с нее глаз. – Папочка не вернется обратно из этой командировки…

– Почему?

Девочка так удивилась, словно ей сказали, что больше к ней никогда не приедет Санта-Клаус. Для Сирины и Ванессы именно так это и было.

Сирина заставила себя успокоиться и проговорила:

– Потому что Господь захотел, чтобы наш папочка стал жить у него. Папочка будет у него одним из его ангелов.

– Папочка теперь ангел? – удивленно спросила Ванесса.

– Да.

– И у него есть крылья?

Сирина улыбнулась, и новые слезы подкатили к ее глазам.

– Не думаю. Но он теперь в раю вместе с Богом. И вместе с нами.

– А я смогу его видеть?

Глаза девочки, когда она задала этот вопрос, сделались огромными, и Сирина покачала головой:

– Нет, моя дорогая. Но мы всегда будем помнить о нем и любить.

– Но мне хочется видеть его!

Ванесса заплакала, Сирина крепко прижала ее к себе, думая о том же… Они никогда не увидят его снова… Никогда… он ушел навсегда.

Позднее Сирину посетили несколько офицеров. Они рассказали ей подробности, о которых ей не хотелось слышать, произнесли официальные речи о том, как он погиб, служа своему отечеству. Рассказали о предстоящей церемонии погребения, сообщили, что после похорон она может оставаться в форте еще тридцать суток. Сирина пыталась понять, для чего они ей все это говорят, и ничего не понимала.

– Тридцать дней?

Она непонимающе уставилась на Тэдди. Затем до нее дошло: дом принадлежал армии, а она теперь больше не являлась частью этой армии. Ей полагалась мизерная пенсия, и все. Теперь ей предстояло самой отправиться в большой мир и учиться жить, как живут все гражданские лица. Исчез уютный маленький мирок, надежный лесной мир, нависавший над бухтой, который для нее создал и оберегал ее муж. Теперь, когда его не стало, для нее все кончено. Настоящий суровый мир поджидал ее снаружи, чтобы сожрать. Сирина вспомнила, как и Тэдди, про бумагу, которую ее заставила подписать Маргарет Фуллертон в самом начале ее семейной жизни. На следующее утро Тэдди выяснил, что брат не оставил завещания. А поскольку он не оставил завещания, все его состояние возвращалось в семью. Сирина, Ванесса и неродившийся пока младенец не получат ничего. Смерть Брэда настолько потрясла Сирину, что две ночи она провела без сна, глядя в потолок. Он ушел… Он никогда не вернется назад… Брэд умер. Она повторяла это снова и снова. Открывала двери шкафов и видела там его вещи, рубашки, лежавшие на нижней полке, которые предстояло погладить. Но теперь он никогда их не наденет. Она опустилась на пол около стиральной машины и заплакала. Там ее и отыскал Тэдди, отвел наверх, где они нашли испуганную Ванессу, спрятавшуюся в шкаф с одеждой Брэда. Ванесса забралась на колени к Тэдди, посмотрела на него своими огромными глазами и спросила:

– Теперь ты будешь моим папой?

Боль и отчаяние пронизывали все, что они делали. На третий день Тэдди заметил, что Сирина разительно изменилась. Она двигалась словно в забытьи, не понимая и едва ли задумываясь над тем, что происходит. Внезапно среди дня он услышал, как она закричала от боли. Предчувствуя недоброе, Тэдди вбежал в спальню. Воды уже отошли. Сирина лежала на полу, скорчившись от приступов невыносимой боли. На этот раз все происходило совершенно иначе, чем тогда, когда она рожала Ванессу. Между схватками практически не было никакого перерыва. Тэдди отвел Ванессу к соседям и не отходил от Сирины до приезда «неотложки» и по дороге в госпиталь. В госпитале Сирина устроила истерику. На этот раз пульс у нее был настораживающе неровным, дыхание затрудненным, глаза затуманенными. В состоянии шока ее доставили в больницу. Через час родился мертвый ребенок. Тэдди несколько часов просидел в комнате для ожидания, прежде чем его пустили к ней. Когда он вошел, его поразили ее глаза, когда-то бывшие изумрудными. Теперь их заполнила невыразимая боль. Сирина столь глубоко замкнулась в своем несчастье, что не услышала, как он позвал ее.

– Сирина… – Тэдди коснулся ее руки. – Я здесь.

– Брэд? – Она повернулась к нему.

– Нет, Тэдди.

Глаза ее наполнились слезами, и она отвернулась.

Когда Сирину выписали через два дня, она все еще оставалась в том же состоянии. В то же самое утро им предстояло похоронить ее сына в маленьком белом гробике. Когда гробик опустили в землю, Сирина потеряла сознание. На следующий день привезли тело Брэда, и Сирине пришлось ехать в штаб подписывать бумаги. Тэдди думал, что у нее не хватит сил. Но ей как-то это удалось. Сирина подписывала бумаги с выражением ужаса на лице, который переполнял и его душу.

А после всего этого предстояло встретиться еще и с Маргарет Фуллертон. Сирина настояла, что позвонит и сообщит обо всем сама. Мать Брэда не расплакалась от горя. В ее словах звучала лишь ярость и желание мести, когда она обвинила Сирину во всем случившемся. Если бы он не женился на ней, то не остался бы в армии и никогда не отправился бы в Корею. Дрожащим от ярости голосом она излила на нее свое горе, ей хотелось уничтожить несчастную девушку, и она напомнила ей о подписанном контракте.

– И не думай, что получишь от меня хотя бы грош для себя и для своего ребенка. Надеюсь, вы обе окажетесь в аду за то, что ты сделала с Брэдом.

Маргарет бросила трубку, и Сирина безутешно проплакала два часа подряд. Именно тогда в Тэдди проснулась ненависть к матери, которую, как он знал, питал к ней и Брэд. Единственное, что ему хотелось, – это защитить Сирину, но он ничего не мог поделать. Брэда не стало. Он не оставил завещания, но даже если бы он его и оставил, то это было бы слабым утешением для Сирины. Ей хотелось вернуть мужа. Ей не нужны были его деньги.

Маргарет Фуллертон приехала из Нью-Йорка в сопровождении Пэтти и Грега. Отец Брэда по-прежнему лежал больной и приехать не смог. По совету врача ему даже не сообщили этой страшной новости.

Тэдди встретил всех троих в аэропорту. Мать выглядела напряженной и суровой. Грег, казалось, отсутствовал, а Пэтти нервно болтала всю дорогу из аэропорта. Единственное, что сказала мать, когда они въезжали в город:

– Я не хочу видеть эту женщину.

Тэдди почувствовал, как внутри у него все сжалось.

– Но тебе придется. Она и так пережила слишком много, и тебе незачем причинять ей новые страдания.

– Она убила моего сына. – При этих словах в глазах Маргарет вспыхнула ненависть.

– Твой сын был убит в Корее во время служебной командировки, а Сирина только что потеряла ребенка.

– Это к лучшему. Она не смогла бы его содержать.

– Мне становится противно от твоих слов, – заявил Тэдди.

– Ты сделаешь правильно, если будешь держаться от нее подальше, Тэдди, если не хочешь поссориться со мной.

– Нет, этого я не сделаю.

Больше ничего не было сказано. Он оставил их в гостинице и вернулся обратно к Сирине.


На следующий день Маргарет стояла рядом с Пэтти и Грегом, а Тэдди между Сириной и Ванессой. Ванесса, казалось, совершенно не понимала, что происходит, а ее мать не отпускала руки Тэдди на протяжении всей церемонии. По окончании ей вручили сложенный государственный флаг. Сирина повернулась, медленно подошла к Маргарет и дрожащими руками протянула флаг матери Брэда. Возникло минутное колебание, когда глаза их встретились и задержались, затем Маргарет взяла флаг, не сказав ни слова благодарности. Она передала его Грегу, потом повернулась и пошла прочь, лицо ее скрывала черная вуаль. Сирина молча смотрела ей вслед.

После похорон Тэдди повез Сирину и Ванессу домой. В машине он посмотрел на жену брата и спросил:

– Зачем ты это сделала? – Сирина понимала, что он имел в виду флаг. – Не нужно было этого делать.

– Она его мать.

Глаза ее наполнились слезами. Встретившись с его взглядом, она внезапно опустила голову ему на плечо и зарыдала.

– О Господи, что же я буду без него делать?

Тэдди остановил машину и крепко обнял ее за плечи. Ванесса молча смотрела на них.

Глава 30

– Сирина?

Тедди осторожно подошел к ней сзади. Она сидела в саду, погруженном в густой туман, прислушиваясь к звукам противотуманных ревунов, доносившихся с залива. За прошедшие недели Сирина стала похожа на призрак. На нее было больно смотреть, она медленно угасала.

– Да?

– Ты должна прийти в себя, Сирина. Просто обязана.

– Зачем? – отрешенно проговорила она.

– Ради меня, ради себя, ради Ванессы… – Его глаза наполнились слезами. – Ради Брэда.

– Почему?

– Да потому, что ты должна, черт тебя подери! – Ему хотелось встряхнуть ее. – Если ты от всего отстранишься, что тогда станет с девочкой?

– Ты о ней позаботишься, верно? – Сирина пребывала в глубоком безразличии.

Он кивнул со вздохом:

– Конечно. Но дело вовсе не в том. Ей нужна ты.

– А ты? – Глаза ее изучающе всматривались в Тэдди. – Если я умру, ты станешь заботиться о ней?

– Ты не умрешь.

– Мне хочется.

Он взял ее за плечи и слегка встряхнул.

– Ты не можешь.

Тут оба они услышали детский голосок, долетевший до них из-за двери:

– Мамочка, ты мне очень нужна!

Ванессе приснился кошмар. От звука ее голоса Сирина вздрогнула и начала пробуждаться от собственного кошмара. Всю следующую неделю Тэдди помогал Сирине в поисках жилища. Она собрала свои самые ценные вещи и переехала на Пасифик-Гейтс. Их выбор пал на квартиру с двумя спальнями, окна которой выходили на залив. Большего на мизерную пенсию она не могла себе позволить. Сирина поняла: ей придется искать работу.

– Может быть, мне отправиться в город и начать торговать своим телом? – При этом она цинично взглянула на Тэдди.

Эта мысль, какой бы нелепой ни показалась, подтолкнула Сирину к размышлениям. На следующий день она отправилась в город и зашла в крупнейший магазин одежды. С полудня следующего дня ей предложили выйти на работу. Она вернулась домой и сообщила эту новость Тэдди.

– Сегодня я нашла работу.

– Какую?

Он волновался за нее. Ей так много пришлось пережить: потерю мужа, ребенка, дома. Сколько еще она сможет выдержать? Он уже много раз задавал себе этот вопрос.

– Моделью в магазине за семьдесят пять долларов в неделю.

– А кто станет присматривать за Ванессой?

– Найду кого-нибудь.

Когда она произнесла эти слова, в ее глазах горела решимость. Сирина не сдавалась, как бы жестоко с ней ни поступала жизнь. Она пережила потерю родителей, войну. Теперь не стало Брэда. Но она решила преодолеть все тяготы ради Ванессы.

Тэдди покачал головой:

– Я против. Это занятие не для тебя. Позволь мне помочь тебе.

Но Сирина не согласилась. Она нашла работу и сама обеспечит себя и Ванессу. Если работа сведет ее в могилу, она все равно пойдет на это. Она обязана сделать это ради Брэда. Прошло всего лишь три недели с тех пор, как Брэд погиб в Корее, и вот теперь США вели там настоящую войну.

Внезапно с испугом она посмотрела на Тэдди:

– Когда ты возвращаешься обратно в Нью-Йорк?

Сирина помнила, что он должен был приступить к работе в августе, а теперь уже июль. Но Тэдди медленно покачал головой:

– Я не еду.

– Остаешься? – На мгновение она оживилась и обрадовалась.

– Нет. – Он глубоко вздохнул. Он долго не решался сказать ей. – Я записался во флот. Хочу отправиться в Корею.

– Что?! – Сирина вскрикнула и непроизвольно схватила его за рукав. – Нет, ты не можешь! Нет, чтобы ты тоже…

Она тихо заплакала, продолжая держать Тэдди за руку. Он обнял ее и крепко прижал к себе, у него тоже по лицу текли слезы.

– Я должен. Ради него.

«И ради нее», – подумал он про себя.

– Когда ты уезжаешь?

– Может быть, через несколько дней, а может быть, через несколько недель. Во всяком случае, сразу же, как только призовут.

– А как же мы? – Внезапно Сирину охватил ужас.

– С вами все будет хорошо. – Он улыбнулся ей сквозь слезы. – Черт возьми, теперь у тебя есть работа.

– О, Тэдди, не уезжай! – Сирина крепко прижала его к себе, больше не прозвучало ни единого слова.

Так они и стояли, цепляясь за последние соломинки того, чего уже не было и никогда больше не будет. Точно так же, как ее детство закончилось в тот момент, когда пули Муссолини прошили тела ее родителей много лет назад, так и теперь завершился еще один этап ее жизни. Ей никогда не быть больше женой Брэда, никогда не ощутить его объятий. А теперь не будет рядом и Тэдди. Они стали взрослыми. За три короткие недели. Ранняя пора жизни окончилась.

Глава 31

В шесть часов утра в один из последних туманных дней июля Сирина стояла на пирсе в Окленде, прощаясь с Тэдди. Недели промелькнули так быстро, что ей не верилось, что он уже уезжает. Первое время она умоляла его передумать, но, наконец, согласилась с его решением. Судя по тому, как развивались события в Корее, рано или поздно ему пришлось бы ехать. Тэдди получил предписание и станет работать врачом где-нибудь в Корее. События, разумеется, разворачивались не так, как их планировали.

Для Сирины за эти два месяца весь мир перевернулся вверх дном. Теперь она вдова с Ванессой на руках и работает. Глядя на Тэдди в военной форме, она поняла, что единственный живой человек на этом свете, на которого она могла рассчитывать, сейчас уедет. Сирина прильнула к нему в последний раз и крепко зажмурилась, чтобы не брызнули слезы.

– О Господи, Тэдди… как я хочу, чтобы ты остался!

– Я тоже.

Пытаясь сыграть роль старшей сестры, она с деланной веселостью улыбнулась и проговорила:

– Будь хорошим мальчиком, надевай галоши, пиши мне по воскресеньям… – Затем срывающимся голосом добавила: – Не забывай нас…

– О, Сирина… как ты можешь так говорить!

Он крепко прижал ее к себе, и всякий, кто увидел бы их сейчас, сказал, что она прощается с мужем. Тэдди вытер слезы, бежавшие у нее по щекам, еще раз крепко обнял, отошел на шаг и, стараясь запечатлеть в памяти ее образ, внимательно посмотрел в последний раз.

– Я вернусь. Скоро. Побереги себя и Ванессу… ради меня.

Она кивнула, слезы ручьями потекли из глаз. Мимо них спешили люди, торопились подняться на борт корабля, отплывавшего через час. «Господи, как хочется остаться здесь, рядом с ней», – подумал Тэдди, глядя на нее. И тем не менее он понимал, что ему следует ехать. Он должен был поступить так ради самого себя и во имя брата, кто бы что ни говорил. Его мать в бешенстве вылетела из Нью-Йорка, грозя привести в действие различные пружины, использовать свои связи и вышибить его с военной службы. Но Тэдди настолько твердо стоял на своем, что в конце концов, даже она капитулировала. Следует уважать мотивы его действий и образ мыслей. Что ужасало больше всего, так это то, что его могли убить.

Сирина старалась не думать об этом, когда в последний раз прикоснулась к нему. Между ними существовала необыкновенная связь, возникшая с самого первого мгновения, которая особенно усилилась после того, как он принял Ванессу. Но за последние два месяца появилось нечто большее: находясь с Тэдди, Сирина словно держалась за Брэда. И вот теперь она теряла и Тэдди. Но оставалась надежда, что не навсегда.

– Сирина…

Он начал было что-то говорить, но умолк. Зазвучал корабельный гудок, заглушая все. Пришло время расставаться. Сирина почувствовала приступ паники. Тедди бросился к ней, крепко стиснул в объятиях и, не отпуская, проговорил:

– Я вернусь. Так и знай.

– Я люблю тебя.

Глаза ее наполнились слезами, она прокричала эти слова ему в ухо, еще крепче приникая к нему. Он кивнул, подхватил сумку и вместе с другими двинулся к трапу. Прошло несколько минут, прежде чем она вновь увидела его. Он стоял как раз над ней, на палубе, подняв руку, и теперь она уже не могла сдержать слезы. Они струились по щекам безудержно, пока не прозвучал еще один гудок, вторя противотуманным ревунам, периодически завывавшим вдали. Корабль начал медленно отходить от причала. Сирина чувствовала себя так, словно судно медленно вытягивало и увозило с собой ее сердце. Когда туман полностью поглотил корабль, она медленно повернулась и с низко опущенной головой побрела к машине, слезы неудержимо катились по ее щекам.

Ванесса ждала ее приезда вместе с няней. Ей не терпелось узнать, когда же вернется домой дядя Тэдди. Сирина призвала на помощь все свое самообладание, пытаясь объяснить девочке, что дядя Тэдди уехал очень далеко и надолго, но что он вернется сразу же, как только сможет. Сирина подбодрила ее тем, что сказала о множестве дел, которыми им предстоит заниматься вместе. Например, ходить в зоопарк, в ботанический сад, в японский чайный сад, в цирк, когда тот приедет в город… но прежде чем она смогла закончить, в ее глазах снова засверкали слезы, и она крепко обняла дочь.

– Он тоже станет ангелом, как наш папочка, и никогда не вернется обратно? – Огромные глаза Ванессы еще больше расширились на ее печальном лице, и Сирину передернуло от этой мысли.

– Нет! Дядя Тэдди обязательно вернется! Уверяю тебя.

Ей хотелось накричать на ребенка за то, что она вслух заявила о тех кошмарах, которые Сирина старалась побороть. Но голос Сирины дрожал, как дрожал сотни раз за последнее время, и она поймала себя на мысли, что ей хотелось бы повернуть часы вспять. Если бы только было возможно закрыть глаза и вернуться обратно в те дни, которые она делила с Брэдом, зная, что он защитит ее, что он будет с ней… вернуться обратно в те золотые дни… или в Париж… или в первые дни в Риме. Несколько недель назад она написала Марчелле, сообщив ей страшную весть. В ответе, который та продиктовала одной из служанок, работавших вместе с ней, она пыталась успокоить Сирину, заверяла в своей любви и обещала молиться за нее. Но теперь ей нужно было намного больше. Ей хотелось иметь кого-то рядом, того, кто держал бы ее за руку, кто подбодрил бы ее, убедил, что она справится.

В последующие месяцы бывали дни, когда она действительно задавалась вопросом, выживут ли они. Месяцы, когда она едва-едва наскребала денег, чтобы заплатить за квартиру, когда скапливалось множество просроченных счетов, когда им приходилось есть ореховое масло и хлеб с вареньем или же одни яйца. Никогда прежде не доводилось ей испытывать подобной бедности. Во время войны монахини обеспечивали ее безопасность, даже в римском дворце и она, и Марчелла не имели проблем с продуктами. Но теперь не к кому было обратиться, не было никого, кто мог бы помочь ей, никого, кто мог бы дать взаймы, когда оставалось всего два доллара. Снова и снова вспоминала она о документе, который подписала для Маргарет Фуллертон. Если бы ее не вынудили подписать эту проклятую бумагу, то теперь ей и Ванессе было бы, по крайней мере, что есть. У Ванессы были бы красивые платья и не одна повидавшая виды пара маленьких туфелек. Однажды, поддавшись отчаянию, Сирина едва не обратилась к ним за помощью, но не смогла. В самой глубине своего сердца она знала, что из этого ничего не выйдет. Маргарет Фуллертон настолько ненавидела ее, что ничто не переменило бы ее отношения. Эта ненависть простиралась так широко и глубоко, что даже захватывала Ванессу, ее единственную внучку. Маргарет и гроша бы ломаного не дала, пусть даже они погибали бы от голода. Сирина подозревала, что именно этого и хотелось свекрови.

Лишь радость встречи и общения с Ванессой после рабочего дня заставляла ее бороться со всеми трудностями. И только письма, приходившие от Тэдди, согревали сердце. Деньги, которые она зарабатывала в магазине, позволяли им держаться на плаву. Случались дни, когда казалось, что она свалится от усталости, когда хотелось кричать от отчаяния. Но день за днем, шесть раз в неделю, она отправлялась в город работать, разгуливала по этажам магазина в самых последних творениях модельеров, раздавая образчики парфюмерной продукции, или же стояла у входной двери в сногсшибательном меховом пальто. Выступала в показах мод, когда они случались в магазине.

Лишь на второй год работы Сирина получила повышение, ее взяли для работы в салоне мод. Теперь она демонстрировала одежду для избранных посетителей и участвовала в больших показах. Она показывала лишь самые изысканные платья лучших модельеров Нью-Йорка или Парижа. Она быстро усваивала тайны своей новой профессии: как укладывать волосы на дюжину различных чарующих фасонов, как в совершенстве пользоваться косметикой, как двигаться, как улыбаться, как показать одежду, создавая неповторимый образ. И если раньше она была красивой, то теперь, овладев в совершенстве новым мастерством, она выглядела так, как никогда прежде. О ней много говорили в магазине, люди останавливались, чтобы просто посмотреть на нее. Женщины-покупательницы глядели на нее с завистью и восхищением, словно она сама являлась произведением искусства. Их мужья не сводили глаз с Сирины, сраженные наповал ее красотой, и прошло совсем немного времени, как ее заметило рекламное агентство магазина. Каждую неделю в газетах появлялись ее фотографии, и к концу второго года работы ее начали узнавать на улице. Мужчины часто приглашали ее в рестораны. Ее приглашали на званые вечера и торжества относительно незнакомые люди, но для всех ответ неизменно оставался один. Она отвергала все предложения без всяких исключений. Ей хотелось только одного – вернуться скорее домой к Ванессе, поиграть с маленькой золотоволосой девчушкой, которая так сильно походила на Брэда, петь с ней глупые песенки, подыгрывая на стареньком пианино, которое Сирина купила на аукционе, читать книжки, вместе с ней мечтать. Как-то раз Сирина сказала Ванессе, что та станет красивой известной дамой.

– Как ты, мамочка?

Сирина улыбнулась:

– Нет, гораздо красивее меня, глупышка. Все будут останавливаться и смотреть на тебя на улице. Ты станешь удачливой и счастливой.

Сирина порой замирала, уставившись в пространство невидящим взглядом: она вспоминала о своих собственных мечтах. Этого ли она хотела? Чтобы на нее смотрели? Иметь успех? Для нее работа моделью была единственной возможностью выжить, но это была какая-то странная жизнь – зарабатывать своим внешним видом. Часто она чувствовала себя глупой и никчемной, как манекен, каковым она, в сущности, и являлась. Но это не имело никакого значения – она не могла позволить себе сомневаться. Ей требовалось выжить.

Жизнь протекала на удивление пусто. У нее был ребенок, работа и их квартирка. И ничего кроме. Ни мужчины, ни друзей. Ей не с кем было поговорить, не к кому обратиться. Казалось, что теперь в ее жизни не осталось места ни для кого, кроме ее ребенка. А по ночам она, бывало, сидела и читала или писала письма Тэдди. Проходили недели, прежде чем они достигали его в отдаленных портах Кореи. Теперь он уже стал почти ветераном и писал ей длинные письма, в которых высказывал свои мысли о войне. Она казалась ему совершенно бессмысленной бойней, войной, в которой Америке не выиграть. Он мечтал вернуться домой или же перебраться в Японию. Бывали времена, когда Сирина по несколько раз перечитывала его письма, вспоминая его лицо в день их первой встречи… то, как он выглядел во фраке на свадьбе Грега… в день, когда он принял Ванессу… в момент окончания Стенфорда. Теперь довольно часто она путала лицо Тэдди с лицом мужа. Получалось так, словно за последние два с половиной года они перепутались в ее голове.

На третье Рождество, встреченное ими в одиночестве, Сирина и Ванесса отправились в церковь и помолились за него. Так они поступали каждое воскресенье. В ту ночь Сирина лежала в постели и плакала. Ей было не по себе от одиночества и усталости, от прожитых в одиночестве лет, от бесконечных часов работы в магазине. Не было никого, кто поделился бы с ней силой. Неделю за неделей она с нетерпением ждала писем от Тэдди. Именно они помогали ей жить. Именно в письмах к нему Сирина находила отдушину, она изливала в них душу. В каком-то смысле это был единственный контакт с мужчиной.

На работе она почти ни с кем не разговаривала. Просочился слух, будто до замужества она была итальянской принцессой. Все почему-то решили, что она заносчива и высокомерна, но тем не менее, отдавали дань ее красоте. Никто из сотрудников магазина не пытался завязать с ней дружеские отношения. Никто и не догадывался, какой одинокой она оставалась за холодным фасадом принцессы. Только Тэдди, читая ее письма, знал о боли и одиночестве, о воспоминаниях о муже, которые со всей очевидностью сквозили между строк в ее письмах.

«Удивительно, – писала она ему после рождественских праздников, – как все они не понимают меня. Мне кажется, они считают меня холодной и кичливой, и я их не разубеждаю. Так легче и, возможно, спокойнее, чем позволять кому-либо знать, как горит и ноет все внутри».

Она все еще скучала по Брэду, но теперь к этому прибавилось нечто большее. Ей не хватало кого-то рядом, человека, с которым можно было бы поговорить, поделиться переживаниями, посмеяться, сходить погулять. Ей было не по себе от мысли, что с кем-то можно заниматься тем же, чем она занималась с Брэдом, даже если этот кто-то – Тэдди. При мыслях о мужчинах ей делалось еще тоскливее и грустнее, они напоминали ей, как она одинока.

«Временами мне кажется, что так будет вечно. Я всегда буду одна, здесь, с Ванессой, вечер за вечером, год за годом, в этой квартире, работать в этом же магазине, и никто никогда не вспомнит обо мне. Иногда меня это пугает, Тэдди. Складывается так, будто ты остался единственным, кто по-настоящему знает меня».

Конечно же, оставалась еще Марчелла, но прошли уже годы с тех пор, как она в последний раз виделась с ней, Марчелла стала теперь частью ее прошлой жизни. Письма, которые за нее писали, были сумбурными и нескладными и не удовлетворяли Сирину. В сущности, оставался один лишь Тэдди, находившийся за тысячи миль, в Корее. Только в последние несколько месяцев этой войны они оба начали понимать, что с ними происходило. После двух с половиной лет переписки, обнажая друг перед другом душу, поддерживая один другого через тысячемильные расстояния, Сирина наконец-то поняла, почему за эти три года у нее так и не появился мужчина. Она ждала его, Тэдди.

В то утро, когда объявили об окончании войны, Сирина была в магазине, в вечернем костюме из черного бархата, с накрахмаленным жестким воротничком. Она стояла посреди модельного павильона, и слезы струились по ее щекам.

Продавщица смеялась, глядя на нее, другие возбужденно переговаривались между собой. Война в Корее закончилась! Сирине хотелось закричать от радости.

– Он возвращается домой, – прошептала она. – Он возвращается домой!

– Твой муж? – поинтересовалась продавщица.

– Нет. – Она медленно покачала головой с удивленным выражением на лице. – Его брат.

Женщина довольно странно посмотрела на Сирину, и она внезапно поняла, что теперь ей предстоит ответить на самый главный вопрос. Годы переписки подошли к концу. Кем для нее станет Тэдди?

Глава 32

Тэдди возвратился с Дальнего Востока третьего августа. Как только он ступил на землю Сан-Франциско, так в тот же момент стал официально уволенным из американской армии. Служба его прошла в самом пекле войны, и он получил такую разностороннюю практику, какая выпадала на долю лишь очень немногих врачей в США. Теперь он собирался в Нью-Йорк, чтобы еще год постажироваться у одного выдающегося хирурга. Но ни о чем об этом он не думал, когда спускался по трапу самолета. Его белокурые волосы поблескивали на солнце, лицо покрывал темный загар. Он всматривался в лица встречавших. Как сильно все отличалось от того дня, когда он отплывал на корабле из Окленда. Теперь он себя чувствовал совершенно по-иному. Он воевал три года, совсем недавно ему исполнилось тридцать лет.

Тэдди чувствовал, что за три года войны все в нем совершенно изменилось: интересы, потребности, ценности. За время долгого перелета из Японии он неотступно думал о том, как вернется в новую жизнь. Три года он не видел своей семьи. Письма матери рассказывали о том, что у них происходит, но он всегда ощущал какую-то легкость оттого, что находился далеко от дома. Грег писал редко, от силы одно-два письма за год. Отец умер год назад. Друзья постепенно перестали писать… Кроме Сирины. Его соприкосновение с этим миром осуществлялось через нее.

И вот теперь он возвращался назад, в мир, который стал ему незнакомым. Сейчас он пытался отыскать в толпе женщину, которую не видел три года.

Пока он медленно шел к месту выдачи багажа, глаза его внимательно вглядывались в толпу. Вокруг покачивались таблички с фамилиями прилетающих, приветственно взлетали букеты цветов, слезы струились по лицам, нетерпеливые руки рвались навстречу к мужьям, сыновьям, возлюбленным, отсутствовавшим долгие годы. Вдруг совершенно неожиданно он увидел Сирину, такую сногсшибательно красивую, что от одного ее вида защемило сердце. Она стояла, высокая, с широко раскрытыми глазами, спокойная, в красном шелковом платье, плотно облегающем фигуру, шелковистые волосы свободно ниспадали на плечи, а изумрудно-зеленые глаза были устремлены прямо на него. Как и она, Тэдди держался до странности спокойно. Он не ускорил шага, не бросился к ней, а подошел спокойно. Затем, словно оба они знали об этом заранее, он крепко обнял ее и изо всех сил прижал к своей груди. У обоих на глазах выступили слезы, потом, забыв о годах, улетевших прочь, он жадно поцеловал ее в губы, словно сбрасывая с плеч тяжесть долгих лет одиночества и боли. Так, не разжимая объятий, они стояли некоторое время, затем отступили и внимательно осмотрели друг друга с головы до ног. Когда Сирина подняла глаза, Тэдди увидел в них глубокую печаль. Тэдди возвратился к ней, это она теперь понимала, но Брэд не вернется никогда. Ей казалось, что все эти три долгих года в Корее находился Брэд, а не Тэдди. И только теперь со всей отчетливостью Сирина осознала, что муж потерян навсегда. Все годы переписки ей чудилось, будто она пишет письма не только Тэдди, но и Брэду. Они оба слились для нее в единое целое. Теперь же она столкнулась с жестокой реальностью. Ее сердце бурно колотилось, она старалась взять себя в руки и не дать печали отразиться на лице.

– Здравствуй, Сирина.

Она улыбалась, оправившись от первого шока. Затем они одновременно посмотрели на маленькую девочку, стоявшую рядом с матерью. Вот теперь-то три прошедших года предстали с особой отчетливостью. Ванессе было уже почти семь лет. Светло-голубые глаза Тэдди смеялись, лицо озарила нежная улыбка.

– Спорю, что ты не помнишь своего дядю Тэдди.

– Нет, помню. – Девочка слегка склонила головку набок, а когда улыбнулась, Тэдди увидел дырки на месте двух передних зубов. – Каждый вечер перед сном мамочка показывала мне твою фотографию. Твою и папину. Но он не приедет. Так мне сказала мама.

– Да, это так. – Словно острым лезвием, боль резанула и Сирину, и Тэдди, но он продолжал улыбаться. – Я сильно скучал по тебе.

Девочка кивнула с серьезным выражением на лице и, окидывая его взглядом с головы до ног, спросила:

– Ты правда доктор? – Тэдди кивнул, и на ее лице отразилась тревога. – А ты не станешь делать мне укол?

Он рассмеялся, покачал головой, поднял ее и посадил себе на плечи.

– Конечно же, нет. А как насчет мороженого?

– Ура! – воскликнула Ванесса.

Они стали пробираться к транспортеру, по которому двигались чемоданы. Тэдди подхватил свой, и теперь можно было отправляться домой, в квартирку, которую он помог отыскать Сирине еще до отъезда в Корею и которую вспоминал почти каждый вечер там, в корейских джунглях. И вот теперь, продолжая всматриваться в Сирину, он видел, как сильно она изменилась. Он ничего не сказал ей по этому поводу, пока они не устроились в комнате, попивая кофе и поглядывая через окно на бухту.

Тэдди не сводил с Сирины глаз, отмечая чуть заметную печаль, серьезность и в то же время нежность. Поставив чашку на стол, он осторожно взял Сирину за руку.

– Ты стала совсем взрослой, Сирина.

– Надеюсь… – Она улыбнулась. – Ведь мне уже двадцать семь.

– Возраст ничего не значит. Некоторые так и не взрослеют.

– У меня для этого имелось множество оснований, Тэдди. – Сирина бросила взгляд в другую комнату, где играла Ванесса, затем перевела глаза обратно на него. – Ты тоже повзрослел.

Он неторопливо кивнул, вспоминая то, о чем не хотел бы вспоминать.

– Иногда мне казалось, что никто из нас не сумеет пережить всего этого. Но мы справились. – Заставив себя улыбнуться, он добавил: – Полагаю, приобретенный опыт что-нибудь да значит. – Затем, видя чувства, отразившиеся на ее лице, спросил, не в силах сдержаться: – Ты все еще скучаешь по нему?

Она кивнула:

– Да, по вас обоим.

– И только один из нас вернулся обратно. – Тэдди как-то странно посмотрел на Сирину. – Наверное, очень трудно поверить в то, что близкий тебе человек никогда больше не вернется домой. Не знаю. – Он покачал головой. – Временами, когда я получал от тебя письма, на мгновение всплывал вопрос, почему ты ничего не пишешь о Брэде, и только потом вспоминал.

Сирина понимающе кивнула.

– Когда ты уехал, со дня его смерти прошло всего два месяца. Не думаю, что такого короткого срока хватило, чтобы осознать это. Сегодня я поняла это окончательно. – Она тихо вздохнула. – В общем-то я пыталась прятаться от этой страшной правды. Единственное, чем я занималась все эти годы, – это работа и воспитание Ванессы.

Тэдди знал об этом из ее писем.

– Двадцать семь лет – еще не конец жизни. – Затем добавил с улыбкой: – Знаешь, а ты выглядишь совсем по-другому.

Сирина слегка удивилась:

– Ты разочарован?

На это Тэдди лишь рассмеялся и покачал головой.

– О, Сирина… неужели за последние три года ты не смотрела в зеркало?

На этот раз пришла ее очередь рассмеяться.

– Слишком много! Это, пожалуй, единственное, чем я все время занималась.

– Итак, чем бы ты ни занималась, теперь ты гораздо красивее, чем тогда, когда я уезжал.

Она прищурилась и посмотрела на него с удивлением:

– Уж не повлияла ли война на ваше зрение, лейтенант? Они оба рассмеялись.

– Нет, принцесса, нисколько. Ты действительно самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Именно это я подумал тогда, когда впервые познакомился с тобой в Нью-Йорке.

– А… – Сирина сделала небрежное движение рукой, словно отмахиваясь от чего-то. – Все это искусственное, косметика.

– Ну нет.

Дело не только в косметике. В ней угадывалось нечто не поддающееся описанию, нечто такое, что таилось в линиях лица, в глазах, в душе. И это таинственное нечто, и ее чарующая женственность и нежность, мудрость и страдания, а также любовь, которую она всю без остатка устремила на Ванессу, – все это добавляло особый шарм ее совершенной физической красоте. Именно этот неуловимый шарм и не позволял отвести от нее глаз. Тэдди внимательно посмотрел на Сирину и спросил:

– Скажи, а ты серьезно относишься к своей работе?

За долгие годы, проведенные в Корее, он ни разу не задумывался об этом. Тэдди воспринимал ее работу как средство, дающее ей возможность содержать себя и дочь, платить за жилье. Но теперь, когда он смотрел на нее, на ее фигуру, на то, как она выглядела, как лежали ее волосы, как она теперь двигалась, он понял, что, пожелай, Сирина могла бы сделать головокружительную карьеру. Подобная мысль впервые пришла ему в голову только сейчас. Но Сирина лишь неопределенно пожала плечами:

– Не знаю, Тэдди. Я не думала об этом. – Она улыбнулась и вновь стала похожа на юную девушку. – С какой стати мне хотеть заниматься этим делом? Но ведь надо платить за квартиру.

Она по-прежнему с трудом сводила концы с концами, даже теперь.

– Потому что ты очень красивая и выглядишь на целый мешок денег. – Он пристально посмотрел на нее. – И поскольку ты ничего не хочешь взять от меня, может быть, это не такая уж плохая идея. А что ты думаешь насчет того, чтобы отправиться в Нью-Йорк и там поработать моделью?

– Не знаю. Сама мысль о Нью-Йорке пугает меня. – Сирина с тревогой посмотрела на него. – Я могу и не найти работу в Нью-Йорке.

И в то же время эта перспектива ее манила: может быть, удастся заработать больше денег, чем удавалось за последние три года.

– Ты шутишь, Сирина? – Тэдди взял ее руку и подвел к зеркалу. – Погляди на это, дорогая.

Сирина сконфуженно посмотрела и покраснела, увидев симпатичного молодого человека, стоявшего позади нее.

– Такое лицо найдет работу в качестве модели в любой стране мира. Принцесса Сирина… Принцесса…

Глядя вот так, вместе, на отражение в зеркале, он внезапно понял, что произошло нечто волшебное, словно они увидели друг друга в первый раз в жизни.

– Тэдди, нет… знаешь…

Взволнованная, она опустила глаза. Тэдди медленно повернул ее к себе и поцеловал. И когда губы его прикоснулись к ней, в нем внезапно вспыхнуло страстное желание обладать этой женщиной, которую он тайно любил на протяжении семи лет. Но в тот самый миг, когда он прикоснулся к ее прекрасному телу, он ощутил, что вся она напряглась, и он заставил себя остановиться.

– Сирина… извини… – Он внезапно побледнел, его била дрожь. – Я слишком долго… и…

Сирина нежно прикоснулась ладонями к его лицу, глаза ее были полны слез.

– Брось, Тэдди. Тебе не за что извиняться. Я знала, что это должно было случиться. Мы оба знали. Три года мы изливали друг другу наши души. – Затем она убрала руки с его лица, крепко прижала его к себе и уткнулась лицом в плечо. – Я люблю тебя как брата, Тэдди. И всегда любила тебя. Я ошибалась, когда думала, что между нами может быть что-то большее. Весь последний год я много размышляла об этом, сама себе не признаваясь, надеялась, что ты вернешься домой и… – Она захлебнулась слезами, затем с трудом вымолвила: – Заменишь… его?

Сирина чувствовала невыразимую вину от одного того, что произнесла эти слова. Наконец она отстранилась от Тэдди.

– Так несправедливо ожидать этого от тебя. Ведь это же не одно и то же. Так смешно… – Она улыбнулась сквозь слезы. – Ты так сильно похож на него. Но ведь ты – это ты. И я люблю тебя. Но люблю как сестра, а не как женщина, не как возлюбленная, не как жена.

Слова были жестоки, они падали на него, словно тяжелые камни. Но ему нужно было услышать их. Слишком долго он тешил себя несбыточными надеждами.

Она заглянула ему в глаза, Тэдди глубоко вздохнул и посмотрел на нее нежным взглядом.

– Все в порядке, Сирина. Понимаю.

– Да? – Сейчас, когда она стояла перед ним в облегающем шелковом платье, она была спокойна, тверда и, как никогда, красива. – Ты ненавидишь меня за то, что я не могу дать тебе большего?

– Я никогда не смогу ненавидеть тебя. Я слишком сильно люблю тебя и слишком сильно тебя уважаю.

– За что? – Глаза ее сделались опустошенными и грустными. – Что я такого сделала, чтобы заслужить это?

– Ты выжила – выжила вопреки всем несчастьям, подстроенным моей матерью, ты потрясающая мать для Ванессы, ты убиваешь себя, работая ради нее. Ты поразительная женщина, Сирина.

– Не вижу ничего удивительного. Мне грустно. Грустно от того, что я не могу стать для тебя той, о которой ты мечтаешь.

– Мне тоже. Но может быть, это и к лучшему. – Он вновь стиснул ее в объятиях, моля Бога, чтобы желание не выдало его. – Обещай мне только одно: когда ты в один прекрасный день снова влюбишься, а это непременно случится, то он будет потрясающим парнем.

– Тэдди! – Она рассмеялась, и мучительная тяжесть и неловкость последнего получаса понемногу начали спадать. – Что за глупости ты говоришь!

– Нет, правда. Ты заслуживаешь только самого лучшего. Тебе нужна поддержка, нужен мужчина.

Из ее писем он знал о ее уединенной, аскетической жизни, как долго она длилась.

– Нет, мне не нужен мужчина. – Теперь она улыбалась.

– Почему?

– Потому что у меня самый лучший брат во всем мире. – Она обхватила его за талию и чмокнула в щеку. – Ты.

Когда Тэдди ощутил ее близость, то почувствовал, как напряглось его тело. Всего за несколько часов они проделали длинный путь из прошлого в настоящее, и теперь он знал свое место.

Глава 33

На следующий день Сирине пришлось идти на работу, и вместо того чтобы оставить Ванессу с няней, она оставила ее с Тэдди. После ленча они пришли к ней на работу. Одетая в великолепное бальное платье, она была на втором этаже. Как только они сошли с эскалатора, Тэдди сразу же увидел ее и залюбовался, у него даже перехватило дыхание. До чего великолепной женщиной стала Сирина в его отсутствие. Она превратилась в настоящую красавицу, в какую обещала превратиться в юности, даже еще краше. И Ванесса, казалось, чувствовала нечто необыкновенное в своей матери, когда с восхищением любовалась ею. Сирина грациозно опустилась в кресло и протянула к ним руки в длинных белых перчатках. Она выглядела как великосветская дама, изображенная на бесценном полотне великого мастера.

– Привет, дорогая, ты просто бесподобна!

Тэдди принарядил Ванессу в голубое платье, черные туфельки и белые гольфы, а в шелковистые золотистые волосы вплел голубую ленточку.

– Привет. – Сирина улыбнулась. – Как это ты умудрился?

– Мне нравится.

Затем, когда Ванесса отошла на минутку в сторону, он призывно взглянул на Сирину, всего лишь на какую-то долю секунды, но тут же этот взгляд сменился взглядом заботливого брата.

– Чем вы с Ванессой занимались сегодня утром?

– Ходили за мороженым, договорились завтра пойти в зоопарк.

– Неужели ты не хочешь поразвлечься один?

Она встревожено посмотрела на него. Что они будут делать, когда он уедет? Может быть, иногда он сможет приезжать в гости. Они говорили об этом сегодня утром за завтраком, но все, кроме настоящего, казалось таким далеким и неопределенным.

– Я буду дома к половине шестого. И займусь с ней. Он тихо рассмеялся:

– Видя тебя в этом наряде, не могу представить ничего иного, кроме того, что ты отправишься в оперу.

– Не совсем верно, дорогой. – Сирина улыбнулась, глядя на него. – Сегодня вечером меня ждет стирка. Все это бутафория.

– Ты могла бы и обмануть меня.

Он рассмеялся, все еще очарованный ее видом. Пока он смотрел на Сирину, появилась Ванесса и показала леденец, подаренный ей одним из продавцов.

– А теперь мы идем покупать мороженое! – Она счастливыми глазами уставилась на Тэдди.

– Я уже знаю. Желаю вам хорошо повеселиться.

У Сирины возникло странное чувство, когда она смотрела им вслед, удаляющимся рука об руку. Она постоянно чувствовала огромную ответственность за Ванессу, словно в целом свете, не было никого другого, кто смог бы занять ее место, но сейчас, видя свою дочь вместе с дядей, Сирина внезапно почувствовала, что может расслабиться. Уже одна эта мысль словно сняла с ее плеч многопудовую тяжесть.

Вечером все трое готовили спагетти, Тэдди читал Ванессе сказки на ночь, пока Сирина убирала в квартире. На ней были брюки и черный свитер, волосы гладко причесаны, и она совершенно не походила на то волшебное создание, облаченное в воздушное бальное платье, которое он видел днем. Тэдди с улыбкой сообщил ей об этом, когда она зашла в детскую сказать, что пора гасить свет и ложиться спать.

– Знаешь, ведь я совершенно серьезно спрашивал тебя насчет желания стать моделью. – Он пристально смотрел на Сирину, пока она прибирала на кухне. – У тебя есть все данные стать потрясающей моделью, Сирина. Сам я ни черта не понимаю в этом деле, но я же вижу, как ты выглядишь, и могу сказать, что тебе нет равной. Когда мы с Ванессой сегодня гуляли по городу, я купил несколько журналов… – Он достал их из сумки и протянул ей. – Ты только взгляни… никто и близко не сравнится с тобой.

– Может быть, им нравится, чтобы все было именно так. – Сирина отказывалась воспринимать его слова серьезно и удивлялась его вере в нее. – Послушай, Тэдди, мне и так повезло. Мне приходится много работать, потому что я им нужна, и я отлично себя чувствую в этой одежде. Но это же все-таки не Нью-Йорк, где сумасшедшая конкуренция. Если я приеду в Нью-Йорк, не исключено, что там просто рассмеются мне в лицо.

– Хочешь попробовать? – Его захватила эта идея. Сирина пожала плечами:

– Не знаю. Нужно подумать. – Однако в глазах ее начал зажигаться огонь. – Но не хочу, чтобы ты оплачивал мой переезд в Нью-Йорк.

– Почему бы и нет?

– Не хочу милостыни.

– А как насчет справедливости? – Он внезапно разволновался. – Я живу на твои деньги.

– Как это ты такое придумал?

– Если бы у моего брата хватило здравого ума оставить завещание, ты получила бы его долю, и тогда не возникло бы этой проблемы. Вместо этого благодаря моей очаровательной матушке все его состояние отошло к его братьям. Я получил половину денег Брэда, Сирина, и по праву они принадлежат тебе.

Она решительно покачала головой:

– Они не принадлежат никому, кроме как, может быть, Ванессе. – Сирина посмотрела ему в глаза. – Поэтому когда ты, возможно, в один прекрасный день напишешь завещание…

Сирина ненавидела эти слова, но он кивнул:

– Я сделал это прежде, чем отправился в Корею, потому что ты такая упрямая, что не взяла бы ни гроша от меня.

– Ты же не отвечаешь за меня, Тэдди.

Он с грустью посмотрел на нее:

– Черт подери, как бы мне этого хотелось!

Сирина не ответила. Об этом не могло быть и речи. Она ни за что не примет ничего от него. Она независима и намеревалась сама о себе позаботиться, причем так, как считает нужным.

– Почему ты никогда не позволяешь мне помочь тебе? Она серьезно посмотрела на него:

– Потому что мне нужно думать о себе и о Ванессе. Нет никого, кто всегда находился бы рядом с нами, Тэдди. У тебя своя жизнь. Ты нам ничего не должен. Ничего. Единственный человек, на которого я рассчитывала, был Брэд, а теперь все кончено, его больше нет.

– А ты не думаешь, что когда-нибудь кто-то другой займет его место? – Ему с большим трудом и болью дался этот вопрос, особенно после вчерашнего их разговора.

– Не знаю, – вздохнув, ответила Сирина. – Но знаю только одно: как бы сильно я тебя ни любила, как бы ни нуждалась в тебе, Тэдди, я никогда не позволю себе зависеть от тебя.

– Но почему? Брэд наверняка этого хотел бы.

– Он понимал меня гораздо лучше, когда я мыла полы во дворце моих родителей. Кроме того, я заключила с твоей матерью сделку.

В глазах Тэдди мгновенно вспыхнул злой огонек.

– Сделку, которая ей не стоила ничего, а тебе трех лет мучительной работы.

– Я не против. Все это ради Ванессы.

– А как же ты? Разве ты не имеешь права на большее?

– Если захочу большего, добьюсь сама.

Он вздохнул:

– Значит, ты не поумнеешь и не выйдешь за меня замуж, верно?

– Нет. – Она нежно улыбнулась ему. – Кроме того, я уже отбила от семьи одного Фуллертона. – При этих словах глаза ее затуманились. – Считаю, что надо остановиться.

К тому же маловероятно, что Маргарет Фуллертон позволила бы ей сделать это. Скорее она убила бы Сирину. И Сирина отлично понимала это.

– Знаешь, меня воротит от всего, что моя мать сделала с тобой, Сирина. – Слова Тэдди звучали очень серьезно и печально.

– Нет смысла больше говорить об этом.

– Нет, есть, кого ты пытаешься обмануть? В один прекрасный день все это будет иметь огромное значение для Ванессы.

Они долго молчали. Затем Сирина встревожено посмотрела на него.

– Как ты считаешь, если я поеду в Нью-Йорк, она будет преследовать меня?

– Что ты имеешь в виду?

– Не знаю. Как-нибудь мешать… Может быть, постарается испортить карьеру… думаешь, она пойдет на это?

Он хотел сказать «нет», но, поразмыслив, понял, что не был в этом уверен.

– Я не позволю, чтобы это произошло.

– У тебя собственная жизнь, и одному Всевышнему известно, что она предпримет.

– Она не столь могущественна, слава Богу.

– Точно?

Сирина пристально посмотрела на него, отлично помня, сколь мстительна его мать.

Тэдди тихо прошептал:

– Мне бы чертовски хотелось, чтобы это было так.

Однако Маргарет Фуллертон была весьма могущественна, и оба они отлично знали это.

Глава 34

– Ты будешь писать? – В глазах Сирины блестели слезы, но она улыбалась.

– Даже больше, я тебе позвоню. Приеду к вам обеим в гости сразу же, как только смогу выбраться.

Сирина кивнула. Тэдди наклонился к Ванессе:

– Береги для меня маму, принцесса.

– Хорошо, дядя Тэдди, – печально ответила девочка. – Почему мы тоже не можем поехать?

Он взглянул на Сирину, и ей показалось, будто на ее сердце навалилась неимоверная свинцовая тяжесть. Для Ванессы это означало лишиться части прошлого. Но что гораздо важнее, согласись она поехать, Тэдди вновь станет важной частью повседневной жизни дочери.

Они расцеловались в последний раз. Через несколько минут Тэдди поднялся на борт самолета. Сирина и Ванесса стояли и прощально махали вслед, наблюдая, как самолет разбежался, оторвался от земли и взмыл в воздух. Затем, рука в руке, они направились домой, чувствуя себя так, словно часть души покинула их.

Через несколько дней он позвонил им из Нью-Йорка и сообщил, что у него все в порядке, что скоро приступит к работе в госпитале. Ему предстояло стажироваться у ведущего хирурга страны, доводя до совершенства то, чему он научился в Корее. Между прочим Тэдди упомянул, что разговаривал с женой своего старого друга, работающей в агентстве моделей. Вчера утром он передал ей фотографии Сирины и обещал сообщить о том, какой получит ответ. Сирина затосковала еще сильнее, чем до разговора с ним. Ею овладела почти физическая боль, когда она подумала, как далеко он теперь от нее находится и сколько времени может пройти, прежде чем она вновь увидит его. Ведь, кроме Ванессы, он был ее единственным близким человеком.

Через четыре дня Тэдди позвонил снова. Он смеялся, был ужасно возбужден и так тараторил в телефон, что Сирина никак не могла понять, что же, собственно, произошло. Он радовался так, словно выиграл Кубок Ирландии.

– Они берут тебя! Они тебя берут!

– Кто меня берет? – В недоумении Сирина уставилась на телефонный аппарат.

– Агентство! То самое, куда я передал твои фотографии!

– Что ты хочешь сказать этим «они тебя берут»? – Внезапно она ощутила, как дрожь и возбуждение пронзили все ее тело.

– То, что ты должна приехать в Нью-Йорк. Они будут представлять твои интересы. Для начала у них уже имеется около двенадцати потенциальных заказов для тебя.

– Ты с ума сошел!

– Нет, нисколечко, черт подери! Это ты сумасшедшая, Сирина. Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, и ты торчишь там, пропадая в этом проклятом магазине. Если хочешь стать моделью, ради Бога, приезжай в Нью-Йорк и действительно становись! Приедешь?

– Не знаю… Нужно подумать… Квартира… Ванесса… – Но она уже улыбалась, в голове у нее все пошло кругом.

– Занятия в школе не начались, еще только август. Устроим Ванессу в школу здесь.

– Не знаю, смогу ли я. – Сирина буквально разрывалась на части от возбуждения и страха. – Я тебе перезвоню. Нужно подумать.

Она опустилась на стул, глядя в окно на бухту. «Работать моделью в Нью-Йорке… великие времена, – усмехнулась сама себе Сирина. – Почему бы и нет?»

Затем внезапно ей снова сделалось страшно. Нет, она не сможет. Это же сумасшествие. Но разве не сумасшествие дальнейшее пребывание в Сан-Франциско, где нет никакой жизни, лишь монотонная, ежедневная работа? Но что, если Фуллертоны начнут преследовать ее? Или же Тэдди прав? Может, стоит рискнуть и поехать, что бы там ни случилось? На следующий день, когда позвонил Тэдди, она все еще пребывала в сомнениях.

– У тебя была целая ночь. Когда приезжаешь?

– Тэдди, перестань давить! – Но Сирина уже смеялась. В глубине души она понимала, чему сопротивляется.

– Если я не буду давить на тебя, ты никогда не сдвинешь с места свою задницу.

Он был абсолютно прав, и они оба отлично понимали это.

– Почему ты для меня это делаешь? – Теперь в ее голосе отчетливо чувствовался страх.

Тедди немного помолчал, прежде чем ответить:

– Я делаю так по двум причинам. Во-первых, мне хочется, чтобы ты была здесь, и во-вторых, я считаю, что ты можешь сделать потрясающую карьеру.

– Не знаю, Тэдди, мне нужно подумать.

– Сирина, что за чертовщина, в чем дело? – Дожидаясь ее ответа, он инстинктивно понял, в чем дело, прежде чем она успела ответить. Сан-Франциско – не просто Сан-Франциско. Это Брэд. – Дело в Брэде, не так ли? Там ты чувствуешь себя ближе к нему?

Да, именно так. Он попал в самую точку.

– Да, – тихо произнесла она, – я чувствую себя так, что если уеду отсюда, то покину его навсегда.

Слезы подступили к глазам, когда она наконец вымолвила эти слова. Тэдди на другом конце линии тихо вздохнул.

– Сирина, он уже ушел от нас и никогда не вернется. Ты должна подумать о себе.

– Знаю.

– Нет, не знаешь. Ты цепляешься за город, в котором вы жили с ним вместе. Это понятно. Но это не причина, чтобы отказаться от своей судьбы, от карьеры. Как ты думаешь, что бы он сказал?

– Он сказал бы, что надо ехать. – Она не сомневалась ни секунды. – Но это так сложно.

– Конечно. – В голосе Тэдди чувствовалось неподдельное участие. – Тебе следует заставить себя сделать этот шаг.

– Я подумаю.

Это все, чего ему удалось от нее добиться в тот день. Поздно вечером, лежа в кровати, Сирина обдумывала все возможные последствия предстоящего решения. С одной стороны, ей до смерти хотелось поехать, с другой – душа разрывалась на части при одной мысли, что они покинут Сан-Франциско. Здесь она чувствовала себя в безопасности. Здесь она жила с Брэдом, но как долго сможет она держаться за призрак? Она вполне могла бы прожить так всю жизнь и отлично это понимала. За эти три года в ее жизни не было ни одного мужчины. Вся ее жизнь, все ее существование сконцентрировались на Ванессе. В Нью-Йорке открывался шанс для совершенно новой жизни. Так Сирина промучилась до пяти утра, вновь и вновь обдумывая и взвешивая. Затем внезапно она сняла трубку телефона и позвонила Тэдди. В Нью-Йорке было восемь утра, он пил кофе.

– Ну? – Тэдди улыбнулся, услышав ее голос.

Она крепко зажмурила глаза в своей темной комнате, на мгновение затаила дыхание, а затем, резко выдохнув, произнесла:

– Еду.

Глава 35

Квартирка, которую подыскал им Тэдди, оказалась крохотной. Сирина назвала ему предельную сумму, которую могла себе позволить, и он уложился в нее, отыскав далеко не худший вариант: маленькую квартирку с одной спальней, находившуюся на Шестьдесят третьей улице, что между Лексингтон и Третьей авеню. Более или менее приличное место. По Третьей авеню часто ходил трамвай, а Лексингтон-авеню – довольно приятная и симпатичная улица – располагалась всего в квартале от Парк-авеню. Окна выходили на юг, поэтому в комнате было солнечно и светло. Единственная спальня оказалась совсем крохотной, зато гостиная была относительно просторной и приятной.

Увидев квартиру, Сирина пришла в восторг. Мебель простая и непритязательная: свежевыкрашенные в белый цвет стулья, на полу яркий ковер, на стенах приятные обои и красивое покрывало на кровати Ванессы, которое, как Сирина узнала позже, было подарком Тэдди. Все это выглядело бы уютными комнатами для гостей в большом доме, но отнюдь не настоящей квартирой. Кухня едва превышала размером туалет, но в ней вполне можно было приготовить поесть. Сирина закрыла последний шкаф, огляделась вокруг и посмотрела на Тэдди, восхищенно улыбаясь и хлопая в ладоши, как ребенок.

– Тэдди, это замечательно! Мне нравится здесь даже больше, чем в Сан-Франциско.

Он смущенно улыбнулся:

– Ну, я бы не стал сравнивать открывающийся из окна вид.

Он посмотрел на здания, высившиеся на Шестьдесят третьей улице, и представил, как все это будет выглядеть через несколько месяцев, когда пойдет снег, появится слякоть и туман. Он повернулся к ней с нежной улыбкой во взгляде.

– Сирина, я очень рад, что ты приехала.

Тедди понимал, что для нее это был непростой шаг. Что будет, если она не найдет здесь работу? Если он ошибся? Полной уверенности не было.

– Я тоже очень рада. Правда, до смерти страшно, – сказала она улыбаясь, – но я счастлива.

Сам характер жизни этого гигантского города, пока они ехали из аэропорта, наполнил Сирину возбуждением.

В этот первый вечер Тэдди рассказывал ей, что и где находится в городе, как куда добираться и какие районы самые безопасные. Чем больше она его слушала, тем больше ей нравилось. Сирине предстояло появиться в агентстве на следующий день с утра. Она так волновалась, что с трудом дождалась назначенного часа.

Когда утром Сирина вошла в агентство Керр, то оторопела от удивления. Ничего общего с непринужденной и расслабленной атмосферой Сан-Франциско. Здесь буквально все кипело, крутилось, вертелось, мчалось, спешило и никто не валял дурака. Никакого легкомысленного отношения к делу. В офисе за столами сидели хорошо одетые женщины с умело наложенной косметикой и четко отвечали на телефонные звонки. Перед ними лежали горы альбомов, карточек, разных других бумаг, на доске объявлений виднелись приколотые бланки заявок. Каждую минуту трезвонили телефоны. Сирину без промедления подвели к столу, за которым сидела симпатичная женщина в шерстяном бежевом костюме, в блузке, удачно подобранной в тон костюму, поверх которой лежала тяжелая нитка жемчуга, волосы ее волнами ниспадали на плечи.

– Несколько недель назад я видела ваши фотографии, – проговорила она, обращаясь к Сирине, – вам следует сделать другие, лучше целый альбом в различных ракурсах.

Сирина молча кивнула, чувствуя себя ужасно неловко, не в силах произнести ни звука.

– У вас есть фотограф, который мог бы это сделать?

Широко раскрыв глаза, Сирина отрицательно покачала головой.

На ней был темно-синий свитер, серая юбка, простенький синий кашемировый блейзер, купленный в Сан-Франциско. Собственные стройные ноги показались Сирине неуклюжими и бесконечно длинными, когда она, волнуясь, перекинула одну на другую. Женщина, сидевшая за столом, обратила внимание на туфли от Диора. Волосы Сирина стянула в тугой узел, в ушах красовались небольшие жемчужные сережки. Она оделась так, словно собралась на чай к подруге в Сан-Франциско, а вовсе не на просмотр в нью-йоркское агентство фотомоделей. Сирина очень волновалась, решая, как ей приодеться к этому случаю. Но в конце концов, решила одеться попроще. Что бы она ни надела из своего гардероба, вряд ли это имело бы решающее значение, так что большой разницы от того, в каком из нарядов появиться, не было. Она шла на эту встречу, одеревенев от страха, и теперь, сидя перед женщиной в бежевом костюме, размышляла, что та могла о ней подумать. Скорее всего, ее не возьмут, а Тэдди просто сошел с ума. С чего это она возомнила, что сможет стать моделью в Нью-Йорке? Но женщина кивнула, что-то написала на листке и протянула Сирине:

– Договоритесь вот с этим фотографом, приложите фотографии с вашей последней работы, сделайте прическу, покрасьте поярче ногти и приходите через неделю.

Сирина сидела и смотрела на нее, размышляя, есть ли смысл заниматься всем этим. Словно угадав ее мысли, сотрудница агентства улыбнулась:

– Все будет хорошо, успокойтесь. Здесь не так, как в Сан-Франциско? Вы ведь оттуда?

На ее лице появилась заинтересованная улыбка. Сирине ужасно захотелось избавиться от неловкости, охватившей ее.

– Я прожила там семь лет.

– Да, долго. – Затем, чуть склонив голову набок, словно уловив акцент, поинтересовалась: – А где вы жили до этого?

– О, – тяжело вздохнула Сирина, испытывая еще большую неловкость, – это долгая история. Мы с мужем переехали туда из Парижа, а до этого жили в Риме. Я итальянка.

Брови женщины удивленно поползли вверх.

– Он тоже итальянец?

– Нет, американец. – Раздосадованная Сирина чуть было не бросила ей в лицо, что она жена военного, но остановилась. Имелись ли у нее основания злиться на эту женщину? Может быть, ее просто интересовала Сирина.

– И поэтому вы так хорошо говорите по-английски?

Сирина медленно покачала головой. За две минуты разговора эта женщина узнала о ней больше, чем многие другие, общавшиеся с ней гораздо дольше. Когда Сирина жила с Брэдом, то была настолько поглощена им, Ванессой и Тэдди, что не обзавелась близкими знакомыми. Потом, уже в магазине, у нее не находилось времени ни на кого, кроме дочери. И вот сейчас эта женщина вдруг заставила ее рассказать столько о своей жизни, что осталось очень немного, о чем она умолчала – кошмар расстрела родителей, смерть мужа. Но Сирина все еще не ответила на вопрос.

– Нет, я выучила язык во время войны. Моя семья захотела, чтобы я уехала из Италии.

Женщина что-то прикинула в уме, затем взглянула в анкету Сирины.

– Как ваша фамилия, прошу прощения?

– Сирина Фуллертон.

Женщина за столом улыбнулась:

– Это звучит слишком по-английски. Не могли бы мы сделать ее чуть экзотичнее? Ваша фамилия до замужества?

– Сирина ди Сан-Тибальдо, – сказала Сирина.

– Отлично. – Женщина призадумалась. – Несколько длинновато… – Затем, взглянув на Сирину с надеждой, спросила: – У вас есть титул?

Этого вопроса Сирина не ожидала, но она вступала в индустрию, которая продавала людей, продавала красивые лица с экзотическими именами, такими как Таллула, Зина, Зорра, Фаэдра. Эта работа не для простушек с рядовыми именами вроде Нэнси, Мэри или Джейн. Женщина в бежевом костюме выжидательно смотрела на Сирину, в то же время сама Сирина, казалось, пошла на попятную.

– Я… не… я… – Затем внезапно решилась. Какая, черт подери, разница? Кого это теперь волнует? Вся ее семья погибла, и коль титул имел для них значение, то почему бы не использовать его? Тем более если это обещало дополнительный доход для нее и для Ванессы. – Да, я принцесса, – кивнула Сирина.

Глаза женщины округлились.

– Принцесса? – Женщина оторопела.

– Да, можете проверить. Я принесу свидетельство о рождении и другие документы.

– Так, так… – Сотрудница агентства расплылась в довольной улыбке. – Альбом может получиться очень интригующим… Принцесса Сирина… – Она на мгновение задумалась, затем взглянула на листок бумаги, на котором написала эти два слова, и вновь перевела глаза на Сирину. – Сядьте прямо на минуточку.

Сирина села. Оглядев ее, сотрудница попросила.

– Пройдитесь по комнате.

Грациозно подняв голову, Сирина прошлась по комнате. Ее зеленые глаза сияли.

– Хорошо, очень хорошо. Только что мне в голову пришла одна мысль. Минуточку, сейчас вернусь.

Она исчезла за дверью отдельного кабинета, прошло добрых пять минут, прежде чем она вернулась. С ней пришла еще одна женщина.

– Доротея Керр, – представила спутницу женщина в бежевом костюме, – глава агентства.

Этого можно было и не объяснять. Сирина поспешно поднялась со стула и протянула руку для приветствия:

– Здравствуйте.

Но высокая худощавая женщина с седыми волосами резко остановилась. Скулы на ее лице выдавались вперед под несколько необычным углом, серые глаза ничего не говорили Сирине. Она просто оглядывала ее с головы до ног, как если бы покупала лошадь или дорогой автомобиль.

– Волосы натуральные? – поинтересовалась она.

– Да.

Повернувшись к сотруднице, Доротея Керр сказала:

– Мне хотелось бы взглянуть на нее в чем-нибудь другом. Полагаю, ее следует отослать к Энди. С другими не связывайтесь.

Сотрудница кивнула и сделала пометку в блокноте.

– Приготовьте что-нибудь за пару деньков. Управитесь?

– Конечно. – Это означало, что всем придется работать в сумасшедшем темпе и сверхурочно, в том числе и Сирине. Если Доротея Керр хотела видеть Сирину «кое в чем» через два дня, значит, им придется сдвинуть горы, чтобы исполнить ее желание в срок. – Я немедленно свяжусь с ним.

– Отлично.

Доротея кивнула Сирине и быстро удалилась. Дверь ее кабинета захлопнулась. У Сирины закружилась голова. Минуту спустя, услышав телефонный разговор, она поняла, что Энди был не кто иной, как Энди Морган – лучший фотограф на всем восточном побережье. К нему следовало ехать сегодня же, но чуть позже, после визита к парикмахеру.

– Вы знаете, как найти салон Энди? – спросила Сирину так и не представившаяся сотрудница агентства. Затем, похлопав Сирину по руке, добавила: – Знаете, вы ей очень понравились. Если бы у нее не было видов на вас, она не потребовала бы сделать фотографии за два дня.

Сирина по-прежнему никак не могла поверить в случившееся.

– Волнуетесь?

Сирина взглянула на женщину за столом и только сейчас заметила, как у нее дрожит рука, сжимавшая записку с адресом фотосалона.

– Да. За последние пять минут произошло столько всего, даже не знаю, что и подумать.

– Радуйтесь. Далеко не для каждой модели первые снимки заказывают у Энди Моргана.

Все происходящее показалось Сирине настолько сумасшедшим, что ей захотелось рассмеяться. Право же, нельзя было не одуреть от того, что начало становиться реальностью. «Нет, такое просто невозможно, – подумала Сирина, – это какой-то сон. Сумасшествие». Но, взглянув на часы, она поняла, что должна торопиться.

– Мне нужно что-нибудь захватить из одежды для съемок?

– Нет, Доротея сказала, что сама пришлет все, что нужно. Ей особенно понравилось, что вы принцесса. Полагаю, она попросит Энди обыграть на снимках этот момент.

На какой-то миг Сирина заволновалась. Ее одолевало сомнение, стоило ли говорить им об этом. Но теперь сожалеть слишком поздно. Сотрудница еще раз уточнила, где Сирине следовало побывать сегодня, пожелала удачи и вернулась за свой стол, заваленный альбомами и фотографиями.

В студию Энди Моргана Сирина приехала точно в одиннадцать тридцать, как ей было сказано, и не выходила оттуда до девяти часов вечера. Энди снимал ее на черно-белую пленку, на цветную, делал портреты, снимал в модной одежде, вечерних платьях, костюмах для тенниса, в купальниках, шубах из песца, шиншиллы, соболей, с самыми различными комплектами украшений. Он то заставлял ее укладывать волосы, то распускать, то наложить едва заметную косметику, то сделать яркий, а то и просто сумасшедший макияж. За девять часов, проведенных в салоне Энди Моргана, Сирина поменяла дорогих нарядов, мехов и украшений больше, чем за все годы работы в Сан-Франциско. Энди Морган оказался невысоким, похожим на эльфа человеком с очаровательной улыбкой, освещавшей его черные глаза, в очках из роговой оправы, в черном свитере с высоким воротом и черных брюках. Прядь черных с проседью волос постоянно попадала ему в глаза, когда он фотографировал, будто порхая по воздуху. Он показался Сирине танцором и так понравился, что она беспрекословно выполняла все, что он просил ее сделать. Более того, когда он работал, вокруг него возникала волшебная аура. Не замечая усталости, час за часом Сирина позировала перед объективом и, лишь добравшись до двери своей квартиры, поняла, до какой степени вымоталась и устала. Ванесса уже спала. Она хотела дождаться возвращения мамочки, но Тэдди объяснил ей, что мама отправилась в студию, где ее сфотографируют и сделают очень красивые фотографии, объяснил, какая красивая у нее мама и как это важно для нее. Прежде чем Ванесса уснула, ему пришлось прочитать ей две сказки и спеть три колыбельных. Где-то к середине третьей девочка заснула.

Через два дня утром Сирине позвонила сама Доротея Керр и попросила срочно зайти в агентство.

Когда Сирина приехала, у нее как-то странно дрожали колени, ладони сделались влажными. Она благодарила судьбу, что в этот день у Тэдди случился редкий выходной и он смог побыть с Ванессой. Сирина уже обратилась в агентство, предоставлявшее нянь для маленьких детей, но даже они не смогли бы сотворить чудо и найти няню за столь короткий срок. Увидев фотографии, сделанные Энди Морганом, Сирина поняла, что перед ней работы настоящего мастера. Каждый снимок был произведением искусства, достойным включения в коллекцию музея. Глядя на женщину, запечатленную на этих фотографиях, Сирина не могла поверить, что это она. Даже ей пришлось признать, что Энди удалось в ней подметить и выхватить что-то экстравагантное, бросающееся в глаза и в то же время трудноуловимое. Сирина подняла глаза от фотографий и встретилась с твердым и спокойным взглядом Доротеи Керр. Доротея откинулась на спинку кресла, пристально посмотрела на Сирину, протирая стекла очков.

– Итак, вот то, чего мы хотели. Сирина, что скажешь? Насколько тебя все это интересует? Сильно или же чуть-чуть? Достаточно ли сильно, чтобы работать до изнеможения? Что тебя привлекает: просто работа или карьера? Спрашиваю, потому что хочу знать это сейчас, прежде чем понапрасну тратить время на того, кому наплевать на серьезную работу.

– Меня очень интересует работа, – искренне ответила Сирина.

Доротее этого явно оказалось недостаточно.

– Почему? Что ты больше любишь, наше искусство в себе или же себя в этом искусстве?

– Нет, дело не в этом, – спокойно ответила Сирина. – У меня маленькая дочь.

– И это единственная причина?

– Отчасти. Это единственный для меня способ зарабатывать на более или менее приличную жизнь. И мне нравится эта работа. – Сирина посмотрела на Доротею, и в ее зеленых глазах вспыхнули искорки. – Сказать по правде, я приехала попытать счастья в Нью-Йорке.

Сирина разволновалась, Доротея понимающе улыбнулась.

– Ты разведена?

– Вдова, с мизерной пенсией от армии.

Вот и все. Доротея взглянула на Сирину с интересом.

– Корея?

Сирина кивнула.

– А твоя семья, разве они тебе не помогают?

– У меня никого нет, все умерли.

– А его родные?

Сирина замялась, почувствовав себя очень неловко, и Доротея, заметив это, быстро прекратила расспросы.

– Ничего. Если, как ты говоришь, работа тебе нужна ради твоей дочери, значит, она действительно нужна тебе. Я только надеюсь, что у ребенка достаточно хороший аппетит, чтобы у тебя не пропадало желание работать. – Она улыбнулась одной из своих редких улыбок, затем вновь сделалась серьезной и спросила: – А как насчет титула? – Доротея вздохнула. – Я навела кое-какие справки, все подтвердилось. Как ты смотришь на то, чтобы воспользоваться им? Не противоречит ли это твоим чувствам?

Сирина мягко улыбнулась.

– Немного противоречит, но, впрочем, это не важно. Я пришла сюда, чтобы добиться чего-то. Чтобы, как вы сказали, сделать карьеру, а не просто работать. Если есть разница… – Она чуть не поперхнулась, вспомнив о бабушке. – Используйте.

– Он поможет нам создать особый имидж. Принцесса Сирина. Принцесса. – Доротея задумалась. – Мне нравится. Очень нравится. А тебе? Как ты к этому относишься?

– Теперь мне все это кажется немного смешным. Я уже достаточно долго была Сириной Фуллертон и никогда не пользовалась титулом. Я воспринимаю его как неотъемлемую часть бабушки.

– Почему? – Доротея взглянула на Сирину. – Ведь ты выглядишь как принцесса, Сирина. Или ты этого не знаешь?

Честно говоря, она этого не знала, это знал только Тэдди. Она понятия не имела, как она красива, отчасти именно это и составляло часть ее шарма.

– В таком случае подожди, когда увидишь свои фотографии по всему городу, тогда поймешь. И… – Доротея закусила карандаш. – Раз уж ты настоящая принцесса, мы запросим королевскую цену. Сто долларов за час – ставка Принцессы Сирины. Дадим им понять, что тебе это не обязательно, что все это просто так, прихоть, одно развлечение. И, если ты им нужна, пусть выкладывают по сто долларов за час.

От одной этой мысли у Сирины перехватило дыхание. Сто долларов за час? Сможет ли она получить работу?

– Отлично, мы скомпонуем тебе альбом. Приходи завтра. Как следует отдохни, сделай прическу, покрась ногти, приведи в полный порядок лицо. Надень что-нибудь черное и простое. Будь здесь к девяти тридцати. Завтра мы запускаем тебя с твоим альбомом, и ты начнешь работать. Предупреждаю заранее: будем привлекать тебя только для крупных заказов по сто долларов за час, поэтому менее серьезные заказы останутся в стороне. Это означает, что ты сразу вступаешь в высшую лигу, в элиту, поэтому все, что будешь делать, должно быть верхом совершенства. Если этого не получится, нас с тобой здесь засмеют.

– Я буду стараться изо всех сил. – Зеленые глаза Сирины наполнились ужасом, внезапно она ощутила себя не двадцатисемилетней женщиной, а четырнадцатилетней девочкой. – Обещаю.

– Не нужно обещать, просто работай. – Взгляд Доротеи Керр сделался жестким, она поднялась с места и добавила: – Иначе, будь ты хоть трижды принцесса, тебя уволят.

С этими словами Доротея повернулась и вышла из комнаты.

Глава 36

Через месяц после того, как Сирина стала работать в агентстве Керр, Маргарет Фуллертон увидела первую рекламу с ее изображением. Целая страница в «Нью-Йорк таймс». Когда готовили снимки, ужасно торопились, тем не менее картинка получилась феноменальной. На следующий день после публикации эта газета лежала на столе Маргарет. В этот день Тэдди пришел к матери на обед. Она ничего не говорила до тех пор, пока они не закончили обедать и не перешли в библиотеку, куда им подали кофе. Спустя некоторое время Маргарет встала, взяла газету с таким видом, словно та была отравлена, и подошла к сыну. В ней закипала злость.

– Ты не сказал мне, что эта дрянь здесь, в городе. Я полагаю, ты знал об этом.

Мать сурово всматривалась в его глаза. Маргарет знала, что он поддерживал связь с Сириной и души не чаял в ее Ванессе. Много раз Тэдди пытался убедить мать смягчить свое отношение к девочке, но безрезультатно. Маргарет не сомневалась, что Сирина не могла приехать в Нью-Йорк, не сообщив об этом Тэдди.

– Почему ты ничего не сказал мне?

– Считал, что тебя это не интересует. – Тэдди отчасти лгал, но взгляд его не дрогнул.

– Ребенок тоже здесь?

– Да.

– Они здесь живут?

– Да.

Она презрительно добавила:

– Как я и подозревала, эта дрянь по-прежнему невероятно вульгарна.

Тэдди оторопел.

– Мама, как, во имя всего святого, можешь ты говорить такое? Она не только великолепна, но чертовски элегантна и аристократична. Ты только взгляни на этот снимок.

– Кто она такая? Проститутка и фотомодель. Это, дорогой мой мальчик, все напускное, искусственное, а сама эта профессия крайне вульгарна.

Маргарет между тем с интересом отметила, что косметическая фирма, рекламировавшая свой товар с помощью Сирины, принадлежала компании, в совет директоров которой входила и она сама.

– Насколько я понимаю, ты с ней встречался?

– Да. – Сердце Тэдди учащенно заколотилось. Он старался сдержать пробуждавшуюся в нем злость. – Намерен и впредь видеться и с ней, и с Ванессой так часто, как только буду иметь возможность. Это же моя племянница, а Сирина вдова моего брата.

– Вкусы твоего брата в отношении женщин достойны сожаления.

– Только в отношении той, что была у него до Сирины.

Удар, что называется, попал в цель. Пэтти делала все, чтобы извести Грега. Теперь он стал явным алкоголиком.

– Знаешь… – Тэдди сурово взглянул на мать и поднялся со своего места. – У меня нет желания сидеть и слушать, как ты поносишь Сирину.

– Это еще почему? Ты тоже спишь с ней? Не сомневаюсь, не только ты, но и половина Нью-Йорка.

– О Господи! – взревел Тэдди. – Чем же она тебе не угодила?

– Всем. Она загубила карьеру моему сыну, пусть косвенно, но убила его. Этого тебе мало? Твой брат умер из-за этой женщины, Тэдди!

Но в глазах матери Тэдди не видел скорби, в них светились только ярость и жажда мщения.

– Он погиб в Корее, на войне, или это не в счет? Неужели ты настолько ослеплена жаждой мести, что не хочешь видеть правды? Не хватит ли того, что ты уже заставила ее выстрадать? Ты, дай тебе волю, уморила бы ее голодом после гибели Брэда. Она одна-одинешенька содержала и воспитывала дочь на протяжении четырех лет, а ты еще взираешь на нее свысока. Да если хочешь знать, она до сих пор верна брату.

– А ты откуда это знаешь? – Глаза Маргарет с интересом прищурились.

Но Тэдди забыл о всякой сдержанности и контроле за собой.

– Знаю, потому что был влюблен в нее долгие годы. Ты знала об этом? Она отказала мне. Во имя памяти Брэда и из-за тебя. Она не хочет вставать между нами. О Господи! – Тэдди взволнованно провел рукой по волосам. – По мне, так лучше б она встала!

– Неужели? Уверена, это вполне можно устроить. А тем временем, мой мальчик, предлагаю тебе раскрыть глаза. От тебя она отказалась скорее всего потому, что понимает, что я слишком умна и тут у нее ничего не выгорит.

– Так ты думаешь, из-за этого она вышла за Брэда?

– Вне всякого сомнения. Именно так она и думала: если бы возникла необходимость, она пересмотрела бы наш маленький договор.

– Почему же тогда она до сих пор не сделала этого? – Тэдди продолжал говорить на повышенных тонах, и мать взглянула на него с беспокойством.

– Может быть, так ей посоветовал адвокат.

– Меня воротит от всего этого.

– То ли еще будет, если ты не станешь держаться подальше от этой женщины. Она дешевая потаскушка, и я не допущу, чтобы она вертела тобой так же, как Брэдом.

– У меня своя жизнь.

– Не строй иллюзий, сынок. Как, по-твоему, хотела бы я знать, ты получил возможность стажироваться у самого лучшего хирурга?

Тэдди с откровенным ужасом взглянул на мать:

– Значит, ты приложила руку и к этому?

– Да.

На какой-то миг Тэдди стало не по себе, он хотел было тотчас же отказаться от дальнейшей практики, но понял, что таким образом лишится случая, который выпадает только раз в жизни. И еще он понял, что впервые за всю его жизнь мать, как говорится, крепко держала его за яйца. Он ненавидел ее за это.

– Ты – презренная женщина.

– Вовсе нет, Теодор. – Глаза ее смотрели жестко и холодно, словно сделанные из черного полированного мрамора. – Я умная женщина, обладающая властью. Надеюсь, ты согласишься, что это весьма интересное сочетание. К тому же опасное. Помни об этом и держись подальше от своей маленькой потаскушки.

Некоторое время Тэдди смотрел на мать, не в силах подыскать подходящие слова, затем повернулся и вышел из комнаты. Менее чем через минуту Маргарет услышала, как хлопнула входная дверь.

Этот звук мало отличался от того, который на следующий день утром услышал Сирина, сидевшая в агентстве в ожидании прихода Доротеи Керр. Дверь грохнула так, что задрожали стены. Внезапно перед ней предстала взбешенная Доротея.

– Зайди ко мне! – почти крикнула она оторопевшей Сирине, пролетая пулей мимо нее в кабинет.

– Что-то случилось?

– Выкладывай! Этот рекламный разворот с косметикой, что ты делала в «Нью-Йорк таймс»… Рекламное агентство получило звонок из головной компании с предупреждением, что если они еще хоть раз прибегнут к твоим услугам, то лишатся денег. Как ты объяснишь все это? Похоже, ты заявилась в Нью-Йорк с какими-то старыми неоплаченными долгами. Честно говоря, не хочу, чтобы грызня с кем-либо повлияла на мое дело. Черт подери, Сирина, что происходит?!

Сирина, пораженная до глубины души, как подкошенная рухнула на стул, глядя перед собой и ничего не понимая. Затем в ее сознании мелькнул слабый проблеск.

– О Боже мой… нет… – Она непроизвольно прикрыла рот рукой, в глазах блеснули слезы. – Мне очень жаль, я тотчас же ухожу из агентства.

– Черта с два! – Доротея рассвирепела еще сильнее. – У меня на тебя восемнадцать заявок на следующие две недели. Не строй из себя оскорбленную невинность, объясни мне толком, что происходит. Тут решаю я, не забывай.

Сирину испугали грозные слова Доротеи, но, приглядись она повнимательнее, непременно заметила бы участие, светившееся в ее глазах. Доротея понимала, что Сирина очень неопытна, и у нее возникло желание защитить ее. Несмотря на суровые манеры, это чувство появилось у нее с самого начала их знакомства, но она предпочитала не показывать этого.

– Итак, выкладывай все как есть, Сирина. Хочу понять, где тут зарыта собака.

– Не знаю, стоит ли говорить об этом, – возразила Сирина, по щекам ее медленно скатилась слеза, оставляя следы черной туши.

– Ты ведешь себя как размазня. На вот, возьми.

Доротея протянула несчастной женщине носовой платок. Сирина высморкалась и тяжело вздохнула. Доротея тем временем подала ей стакан воды. Немного помедлив, Сирина начала рассказывать все с самого начала. О том, как во время войны потеряла семью, о том, как встретилась с Брэдом и как сильно полюбила его, как он разорвал помолвку с невестой из Нью-Йорка, о бешенстве, охватившем мать Брэда. Она даже рассказала ей о контракте, который Маргарет заставила ее подписать, затем о смерти Брэда, о смерти своего сына и о трех последних годах жизни, которые она провела, работая, чтобы иметь возможность растить Ванессу.

– Вот и все. – Она глубоко вздохнула и еще раз высморкалась.

– Достаточно. – Доротею более чем тронула история Сирины, она просто кипела, ей хотелось что-то немедленно предпринять. – Она, должно быть, невероятно зловредная женщина.

– Вы ее знаете?

Сирина побледнела – ей никак и никогда не одолеть Маргарет Фуллертон. Прошло всего пять недель после переезда в Нью-Йорк, и вот свекровь начала ее травлю. Недаром она опасалась ее, когда решила перебраться в Нью-Йорк. Напрасно тешила себя надеждами, что страхи ее беспочвенны.

– Я слышала о ней. Но, Боже ты мой, теперь мне очень хочется познакомиться.

Сирина печально улыбнулась:

– Вы об этом пожалеете. Перед ней Аттила и гунны кажутся смешными пустяками.

Доротея вскинула брови.

– Не беспокойся, сестренка, просто она встретит равную себе.

– Есть большая разница: в вас нет и капли ее злобы. – Сирина в изнеможении откинулась на стуле. – Мне остается только одно: уволиться и уехать обратно в Сан-Франциско.

– Если ты это сделаешь, я привлеку тебя к ответственности по суду. Ты подписала контракт с агентством, и нравится тебе это или нет, но я заставлю тебя выполнить его условия.

Сирина улыбнулась тому, какой способ эта женщина избрала для ее защиты.

– Если я останусь, вы потеряете всех своих клиентов.

– Она владеет далеко не каждой крупной корпорацией в Нью-Йорке. К тому же мне хочется проверить ее причастность к этой косметической фирме.

– Просто я не думаю…

– Хорошо, вот и не думай. Тебе это незачем. Иди приведи себя в порядок, через двадцать минут тебе нужно отправляться на пробы.

– Миссис Керр, пожалуйста…

– Сирина… – Доротея вышла из-за стола и положила руки на плечи Сирине. – Тебе пришлось пережить больше тяжких испытаний, нежели любому, о ком я слышала. Я не позволю втоптать тебя в грязь. Тебе нужна поддержка.