Book: Голос сердца



Голос сердца

Даниэла Стил

Голос сердца

Купить книгу "Голос сердца" Стил Даниэла

Глава 1

Тишину кабинета нарушало стаккато старой пишущей машинки. В углу, где работал Билл Тигпен, висело облачко голубоватого дыма. На столе пластиковые чашки с кофе в опасной близости к краю стола, полные пепельницы. Сдвинутые на темя очки, напряженное лицо, голубые глаза, вчитывающиеся в текст. Скорее, скорее… Взгляд через плечо на неумолимо тикающие настенные часы… Билл печатал, словно понукаемый таящимися где-то рядом демонами. Его седеющие каштановые волосы были в беспорядке, доброе, исполненное благородства лицо гладко выбрито. Он не был красивым мужчиной в прямом смысле этого слова, но производил впечатление человека сильного, привлекательного, достойного внимательного взгляда, человека, с которым хочется общаться. Но, конечно, не сейчас, когда он стонал, вновь и вновь поглядывая на часы, и заставлял свои пальцы еще быстрее бить по клавишам машинки. Наконец наступила тишина. Быстро сделав несколько исправлений ручкой, он вскочил и сгреб то, над чем работал на протяжении семи часов, с пяти утра. Скоро час дня… скоро эфир… Он пулей пролетел по кабинету, рывком распахнул дверь, пронесся мимо стола секретарши, словно бегун на олимпийской дистанции, стремглав промчался по холлу, стараясь не наталкиваться на людей, не обращая внимания на удивленные взгляды и Дружеские приветствия, затем постучал в дверь и, когда она слегка приоткрылась, просунул пачку листов с только что внесенными исправлениями.

Это была знакомая процедура. Она происходила раз, два, иногда три или четыре раза в месяц, когда Билл решал, что ему не нравится, как развивается сюжет его детища — самого популярного дневного телесериала. Как только Билла посещали сомнения, он задумывался, потом писал один-два отрывка, переворачивал все с ног на голову и тогда был счастлив. Агент называл Билла самой беспокойной мамашей на телевидении, но при этом, конечно, понимал, что никто из сценаристов не может с ним тягаться. Билл Тигпен обладал безотказным чутьем на такие сюжетные повороты, которые поддерживали интерес к его сериалу. Оно пока ни разу не подводило.

«Ради жизни стоит жить» неизменно был популярнейшим дневным сериалом американского телевидения. В свое время Вильям Тигпен взялся за него ради заработка, когда, будучи молодым драматургом, бедствовал в Нью-Йорке. Сначала родилась концепция, потом сценарий первой серии. В тот момент у Билла был промежуток в работе над пьесами, которые он писал для третьеразрядных театров. Тогда он был пуристом — ставил театр превыше всего. Был женат, жил в Сохо и чуть ли не голодал. Его жена, Лесли, танцевала на сценах Бродвея, однако, забеременев их первенцем, тоже потеряла работу. Поначалу Билл посмеивался над иронией судьбы, которая заставила его взяться за «мыльные оперы». Но по мере того как он сражался со сценарием, шутки уступали место одержимости. Он обязан был это одолеть… ради Лесли… ради их ребенка. И, по правде говоря, эта работа ему нравилась. Даже очень. Да и телекомпания была довольна тем, что он сочинил. Они пришли в полный восторг. Малыш, Адам, и телесериал родились почти одновременно. Первый оказался замечательным девятифунтовым мальчуганом с голубыми, как у отца, глазами и ореолом золотистых кудряшек на головке. Второй прошел пробным показом в летние месяцы, сразу набрав высокий рейтинг и вызвав своим исчезновением в сентябре бурю недовольства зрителей. Через два месяца «Ради жизни стоит жить» вернулся на экраны, а перед Биллом Тигпеном открывалась перспектива стать создателем самого популярного дневного телесериала всех времен. Потом наступила пора серьезного выбора.

Написанные им первоначальные эпизоды так понравились актерам и режиссеру, что карьера драматурга вскоре была забыта. Его животворным эликсиром стало телевидение.

Биллу предложили за сюжет уйму денег. Он мог бы спокойно жить на проценты и писать дома пьесы. Но к тому времени сериал стал для него вторым ребенком, он не мог бы заставить себя бросить его, а тем более продать. Все придуманное Билл представлял себе реально и придавал большое значение затронутым темам. Он словно беседовал со зрителем о жизни, разочарованиях, гневе, печали, победах, восторгах, любви, красоте, делился самым сокровенным. Сериал нес людям надежду, свет — такова была идея главной сюжетной линии, положительными были и главные герои. Конечно, в нем присутствовали и отрицательные персонажи, но в конце концов побеждали не они. Детище Билла обладало некой принципиальной цельностью, чем и снискало себе множество верных почитателей, оно отражало суть своего творца — его жизнелюбие, порядочность, доверчивость, доброту, наивность, интеллигентность, склонность к творчеству. И Билл любил свой сериал почти так же, как любил Адама и Лесли.

В те первые дни работы на телевидении он испытывал постоянное раздвоение: ему хотелось быть с семьей и в то же время присматривать за сериалом, дабы быть уверенным, что тот на правильном пути и не искажается по прихоти редактора или режиссера. Билл никому не доверял и сам все контролировал: он расхаживал по павильону, волнуясь, как бы чего не случилось, присутствовал почти на всех трансляциях, без конца давал советы и к тому же успевал еще писать новые куски.

К концу первого года стало ясно, что Билл Тигпен никогда не вернется на Бродвей. Он был заворожен, пойман в ловушку, безумно влюблен в телевидение и собственный сериал. Билл даже перестал извиняться перед театральными друзьями и открыто признавал, что любит свое новое дело. В один из вечеров после многочасовой работы над новыми сюжетами, персонажами и идеями к предстоящему сезону он объявил Лесли, что ничем другим заниматься не желает.

Билл не мог расстаться со своими героями, актерами, хитросплетениями сюжета, лавиной трагедий, переживаний и проблем. Трансляции происходили пять дней в неделю, но даже когда у Билла в самом деле не было повода присутствовать в павильоне, сериал все равно заменял ему и пищу, и воду, и воздух, и сон. В группе были авторы, которые расписывали сценарий по дням, но Билл постоянно контролировал их работу. Он имел на это право, потому что был специалистом в своем деле, и никто из телевизионщиков не возражал. Он был великолепным профессионалом. Билл инстинктивно угадывал, что сработает, а что нет, что заинтригует зрителей, какие персонажи им понравятся, а какие они возненавидят.

Когда через два года у Билла родился второй сын, Томми, «Ради жизни стоит жить» завоевал два приза критики и «Эммии». Именно после получения первого «Эмми» телекомпания предложила перенести съемки сериала в Калифорнию. Руководству компании это показалось более разумным в творческом и организационном плане.

Билла эта новость обрадовала, чего нельзя было сказать о его жене Лесли. Она собиралась вновь начать работать, но уже не в качестве танцовщицы кордебалета на Бродвее. Пока Билл день и ночь писал о кровосмешении, беременности юных девочек и внебрачных любовных связях, она посещала балетные классы и теперь намеревалась преподавать балет в Джулиардской школе.

— Что ты сказала? — с изумлением уставился на жену Билл, когда воскресным утром они сидели за завтраком. Все у них складывалось хорошо, он прекрасно зарабатывал, ребята были замечательные — лучше не придумаешь. Так было до того утра.

— Я не могу, Билл. Я не еду.

Она кротко посмотрела на него. Такими же добрыми были ее большие карие глаза, когда он впервые познакомился с ней у театра. Лесли тогда было двадцать лет. Она была доброй, порядочной и скромной. Душевная, с выразительными глазами, застенчивая и тонко чувствующая юмор. В те первые годы они много смеялись и до поздней ночи разговаривали в арендованной мрачной и холодной квартире. Лишь совсем недавно Билл приобрел новые, прекрасные и очень дорогие апартаменты в Сохо. Он даже велел установить балетный станок, чтобы Лесли могла упражняться дома. И вдруг она говорит, что все кончено.

— Но почему. Лес? Ты хочешь сказать, что не желаешь покидать Нью-Йорк?

Билл, казалось, был озадачен, а она, с полными слез глазами, покачала головой, отвернулась на мгновение, потом снова посмотрела ему в глаза. От этого взгляда у Билла заныло сердце — в нем были гнев, разочарование, крушение надежд… Билл в ужасе задал себе вопрос, который еще пару месяцев назад не пришел бы ему в голову: а не разлюбила ли его жена?

— В чем дело? Что случилось?

«Как я мог это упустить? — спрашивал он себя. — Как я мог быть таким глупым?» — Не знаю… ты стал другим… — Потом она снова покачала головой, махнув длинными темными волосами. — Нет… я несправедлива… мы оба стали другими…

Лесли глубоко вздохнула и попыталась все ему объяснить. Прожив с Биллом пять лет и имея от него двоих детей, она считала это своим долгом.

— Мне кажется, мы поменялись местами. Раньше я хотела стать великой звездой Бродвея, выдающейся танцовщицей, а твоим желанием было лишь писать пьесы, наполненные «глубоким смыслом». И вот твоя мечта сбылась… — Грустно улыбаясь, Лесли подыскивала слова. — Ты стал писать коммерческие вещи и одержим этим. Последние три года ты думаешь только о своем сериале: выйдет ли Шейла за Джейка?.. пытался ли Ларри в самом деле убить собственную мать?.. «голубой» Генри или нет?.. лесбиянка ли Марта?.. бросит ли она мужа ради некой женщины?.. кто истинные родители Хилари?.. сбежит ли Мери из дома?.. будет ли она снова употреблять наркотики?.. является ли Хелен незаконнорожденной?.. выйдет ли она за Джона?

Лесли встала и, продолжая твердить знакомые имена, принялась расхаживать по комнате.

— Честно говоря, я уже свихнулась. Я больше не хочу о них слышать, не хочу с ними жить. Я хочу вернуться к чему-то простому, здоровому и нормальному, к дисциплине танца, к серьезному преподаванию. Я хочу нормальной, спокойной жизни, без всего этого полуправдоподобного дерьма.

Она с несчастным видом посмотрела на Билла, и тому захотелось расплакаться. Он был круглым дураком. Пока он жил в мире вымышленных друзей, он терял людей, которых по-настоящему любил, и даже не отдавал себе в этом отчета. И все же он не мог пообещать ей, что все бросит, продаст права контроля за сериалом, снова вернется к пьесам и будет клянчить, чтобы их поставили. Как он теперь мог так поступить? К тому же он просто любил свой сериал, который позволил ему поверить в свои силы и возможности, реализовать их и почувствовать себя счастливым… И теперь Лесли уходит. Это какая-то злая ирония. Сериал имеет громадный успех, автор тоже, а она тоскует по дням, когда они голодали.

— Я сожалею.

Он пытался заставить себя быть спокойным и рассудительным.

— Я понимаю, что последние три года был целиком погружен в работу над сериалом, но мне казалось необходимым контролировать его. Если бы я совершенно выпустил его из рук, передал кому-то другому, то они могли бы обеднить его, превратить в банальное, слезливое, тошнотворное барахло. Я не мог этого позволить. А сериал все-таки получился цельным. Ты, Лес, можешь это признавать или нет, но именно это нравится телезрителям. Но я не всегда буду над ним трястись. Я думаю, в Калифорнии все пойдет иначе… более профессионально… более ответственно, и я чаще смогу отключаться от него.

Билл теперь писал лишь отдельные куски, но продолжал контролировать трансляции.

Лесли лишь недоверчиво покачала головой. Она хорошо знала мужа. Когда он писал свои ранние пьесы, дело обстояло так же. Он работал два месяца без всякой передышки, не думая о еде, сне или еще о чем-либо. Но тогда это продолжалось всего два месяца, и Лесли находила в этом какую-то прелесть. Теперь ей уже так не казалось. Она была сыта всем по горло: его интенсивной работой, одержимостью, манией совершенства. Лесли знала, что Билл любит ее и мальчиков, но не так, как она об этом мечтала. Ей хотелось, чтобы муж уходил на заботу в девять и приходил в шесть, мог поговорить с ней, поиграть с детьми, помочь приготовить ужин, сходить с ней в кино, а не работал ночь напролет, и утром, измученный, с безумными глазами, выбегал из дома с пачкой исписанных листов, чтобы успеть в съемочный павильон к десяти тридцати. Это было чересчур, слишком изнурительно, и за три года ей все надоело. Лесли не сомневалась, что при очередном упоминании названия сериала или имен персонажей, круг которых все время расширялся, с ней — непременно случится истерика.

— Лесли, детка, дай мне шанс, пожалуйста. В Лос-Анджелесе все будет здорово. Только подумай, — ни снега, ни холодной погоды. И для ребят так хорошо. Можно будет возить их на пляж… иметь бассейн прямо во дворе… и ездить в Диснейленд.

Но она только качала головой. Она знала его лучше.

— Нет, это я буду иметь возможность возить их в Диснейленд и на пляж. А ты будешь все время работать, в том числе и ночью — писать, исправлять, переписывать. Когда ты последний раз был с мальчиками в зоопарке или еще где-нибудь?

— Ну ладно… ладно… допустим, я слишком много работаю… допустим, я никуда не годный отец… или прохвост, или плохой муж, или все это вместе взятое, но, ради Бога, Лес, мы же не один год по-настоящему голодали. А теперь, посмотри, ты можешь иметь все, что хочешь, и они тоже. Придет время, и мы сможем отдать их в престижные школы, а потом и в колледж. Разве это так плохо? Согласен, мы пережили несколько трудных лет, но теперь все наладится. А ты в этот момент хочешь меня бросить.

Билл устремил взгляд на жену. В его глазах блестели слезы. Он протянул ей руку.

— Малышка, я люблю тебя… Пожалуйста, не делай этого…

Но Лесли не повернулась, не подняла глаз и потому не видела боли в его взгляде. Она знала, как сильно Билл любит ее и сыновей. Но это уже не имело значения — ради себя она должна поступить именно так.

— Ты хочешь остаться здесь? Я им скажу, что сериал не переедет. Если в этом все дело, черт с ней, с Калифорнией… останемся здесь.

Но в его голосе зазвучала паническая нотка, потому что, наблюдая за Лесли, Билл чувствовал, что Калифорния не главный повод.

— Это не играет роли. — Ее голос был низким и мягким, в нем звучало сожаление. — Для нас обоих уже слишком поздно. Я не могу этого объяснить. Я просто знаю, что должна делать что-то другое.

— Что, например? Перебраться в Индию? Изменить религию? Уйти в монастырь? Что-то принципиально другое в преподавании в Джулиардской школе? Что ты имеешь в виду, черт подери? Ты хочешь от меня уйти? Тогда Джулиард и Калифорния тут ни при чем.

Он был обижен, растерян и, наконец, рассержен. Почему она так с ним поступает? Чем он это заслужил? Он тяжело работал, добился успеха, его родители гордились бы им, если были бы живы, но оба умерли от рака, когда ему было двадцать с небольшим лет. Ни братьев, ни сестер у него не было, жена и сыновья — единственные родственники. Теперь же Биллу предстояло снова остаться Одному, совершенно одному, без троих любимых людей, а все потому, что он что-то сделал не так — слишком много работал и добился больших успехов. Несправедливость ее поступка внезапно наполнила его яростью.

— Ты просто не понимаешь, — мягко настаивала она.

— Нет, не понимаю. Ты говоришь, что не поедешь в Калифорнию. Я говорю, что, раз все дело в этом, мы останемся здесь и пошлем к черту телекомпанию. Им придется с этим смириться. Ну и что дальше? Возвращаемся в исходную точку или как? Что происходит. Лес?

Билла охватывали то гнев, то отчаяние, он не знал, что ей сказать, чтобы переубедить. Но он еще не понимал, что Лесли уже все для себя решила и не было никакой возможности отговорить ее.

— Я не знаю, как тебе это сказать… Она взглянула на него глазами, полными слез, и на мгновение Биллу показалось, что он попал в одну из своих собственных серий и не может выбраться… Бросит ли Лесли Билла?.. Может ли Билл стать другим?.. Понимает ли Лесли, как Билл ее любит?..

Ему вдруг захотелось рассмеяться или расплакаться, но ни того, ни другого он не сделал.

— Все кончено. Наверное, так и надо сказать. Калифорния тут ни при чем. Я просто до сих пор не хотела себе в этом признаться, а теперь… Я больше не могу. Я хочу жить своей жизнью, с ребятами, и заниматься своим делом, а не жить день и ночь с твоим сериалом…

«И с тобой, Билл, тоже», — подумала она, но не решилась сказать это вслух. В его глазах была такая беспредельная боль, что она боялась не вынести ее и упасть в обморок.

— Прости, пожалуйста…

Билл стоял мертвенно-бледный, словно пораженный молнией.

— Ты забираешь мальчиков? Как она может? Ведь он, несмотря на занятость, так их обожает, и это ей известно.

— Ты не сможешь сам о них заботиться, в Калифорнии, — просто констатировала Лесли, в то время как он в ужасе смотрел на нее.

— Нет, но ты могла бы поехать со мной, чтобы помочь, — попытался пошутить Билл, однако обоим было не до шуток.

— Билл, не надо…

— А ты разрешишь им навещать меня?

Она кивнула, а он в душе молился, чтобы Лесли сдержала слово. Билл подумал, не бросить ли сериал, остаться в Нью-Йорке и упросить ее сохранить брак. Но он чувствовал, что время для любых действий упущено. В своем сердце, душе и в сознании она уже покинула его. Оставалось лишь корить себя, что вовремя не заметил опасность. Может быть, тогда еще удалось бы что-то изменить. Но теперь, насколько он знал жену, это было невозможно. Все было кончено, хоть хнычь, хоть плачь. Он давно проиграл битву и даже не знал об этом. Его жизнь закончилась.



На протяжении двух следующих месяцев продолжалась агония, о которой он не мог вспоминать без слез. Разговор с сыновьями. Переезд семьи на другую квартиру в Вест-Сайде. Первая ночь в одиночестве. У него снова и снова возникало желание отказаться от сериала и уговорить Лесли вернуться, но было ясно, что дверь заперта и никогда больше не откроется. К тому же накануне своего отъезда в Калифорнию он узнал, что в Джулиардской школе работает преподаватель, который ей «очень симпатичен», как она выразилась. До романа дело там еще не дошло, Билл знал Лесли слишком хорошо, чтобы сомневаться в ее верности, однако она, похоже, влюбилась, и это одна из причин ее ухода. Она хотела свободы, чтобы строить свои отношения с тем парнем без чувства вины перед Биллом Тигпеном. Лесли уверяла, что у них с ее коллегой-преподавателем много общих интересов, а с Биллом, кроме детей, ничего общего больше нет.

Адам болезненно воспринял расставание с отцом, но. поскольку ему было всего два с половиной года, он, безусловно, должен был быстро привыкнуть. Восьмимесячный же Томми вообще пока мало что понимал.

Билл тяжело переживал расставание: слезы выступили у него на глазах и медленно потекли по щекам, когда самолет взмыл над Нью-Йорком и взял курс на Калифорнию. Прибыв в Лос-Анджелес, он с головой ушел в работу над сериалом, работал днем и ночью, иногда даже спал на диване в своем офисе. Между тем рейтинг его детища продолжал расти, призы сыпались один за другим. За семь лет, проведенных в Калифорнии, одержимость Билла Тигпена уменьшилась не намного. «Ради жизни стоит жить» стал его гордостью и радостью, его товарищем и другом. У Билла больше не было причин сопротивляться. Он позволил, чтобы работа стала его повседневной страстью.

Сыновья периодически прилетали к нему на праздничные каникулы и на один месяц летом. Билл их беззаветно любил, каждый день вспоминал и очень скучал. Женщин в его жизни было много, но постоянными спутниками оставались сериал и занятые в нем актеры.

Лесли давно вышла замуж за преподавателя Джулиардской школы и имела от него еще двоих детей, сама же наконец распрощалась с преподавательской карьерой. У нее хватало забот с четырьмя маленькими детьми, но, похоже, ей это нравилось. Время от времени они с Биллом перезванивались, особенно когда у него гостили мальчики или кто-то из них заболевал, но сказать им друг другу теперь было нечего, и разговоры сводились к Адаму и Томми. Трудно было даже вспомнить их совместную супружескую жизнь. Боль от потери Лесли притупилась, и те хорошие годы подернулись забвением. Все ушло, остались лишь сыновья. Они были главным предметом его любви, которая с особой силой проявлялась, когда они приезжали летом. Тогда Билл брал отпуск, одну половину которого они проводили в путешествиях, а другую — в Лос-Анджелесе: посещали Диснейленд, ходили в гости или просто отдыхали дома, где Билл готовил, заботился о ребятах. Потом, после их отлета обратно в Нью-Йорк, он ужасно тосковал. Почти десятилетний Адам был ответственным, серьезным, милым, во многом похожим на Томми в свои семь лет был еще малышом неорганизованным, капризным, рассеянным, но порой очень-очень симпатичным. Лесли часто говорила Биллу, что Томми во всем точная его копия, но Билл сам этого как-то не замечал. Он обожал их обоих, и в долгие, одинокие ночи в Лос-Анджелесе до боли в сердце сожалел, что их семья распалась. Эта была единственная в жизни вещь, которая по-настоящему удручала его. Билл ничего не мог изменить, но разлука с любимыми детьми казалась ему слишком высокой ценой за неудачный брак. Почему они остались с ней, а не с ним? Почему лишь он понес наказание за потерянные годы? Разве это было справедливо? Нет. И Билла это убеждало только в одном — он больше никогда не позволит такому случиться, он не собирается больше безоглядно влюбляться, жениться, иметь детей и терять их. Конец. Точка. С годами он нашел великолепный выход из положения — актрисы, толпы актрис… Когда у него было время, что случалось не часто.

Впервые прибыв в Калифорнию, еще переживая свежую боль от расставания с Лесли и малышами, Билл волею обстоятельств попал в объятия одной серьезной дамы-режиссера и имел с ней роман, который чуть не обернулся катастрофой. Она поселилась у него и завладела его жизнью: приглашала гостей, обставляла его квартиру, опекала Билла, пока тот не почувствовал, что задыхается. Прежде она училась в Калифорнийском университете, закончила аспирантуру в Йельском, постоянно твердила о степени доктора философии, снимала «серьезный» фильм и утверждала, что сериал — это недостойно Билла. Она говорила об этом как о болезни, от которой он быстро излечится, если только согласится на ее помощь. Дама-режиссер, кроме того, терпеть не могла детей и всегда прятала фотографии его сынишек. Удивительно, но лишь спустя шесть месяцев он опомнился и расстался с ней. Все так затянулось, потому что она была великолепна в постели, обращалась с ним как с шестилетним малышом именно тогда, когда он отчаянно нуждался в заботе, а также, казалось, знала все о телеиндустрии в Лос-Анджелесе. Но когда она потребовала от Билла не упоминать в разговоре своих детей и вообще забыть о них, тот снял на месяц бунгало в отеле «Беверли Хиллз», вручил ей ключи, пожелал приятного времяпрепровождения и попросил не беспокоить его звонками, когда она найдет себе квартиру. В тот же день Билл перевез в бунгало ее вещи и в течение следующих четырех лет не встречал эту даму, пока случай не свел их на церемонии вручения призов, но она сделала вид, что незнакома с ним.

Все последующие романы сознательно были лишены сердечных переживаний. Актрисы, «звездочки», статистки, фотомодели — девушки, готовые лишь поразвлечься, сходить с Биллом на прием или вечеринку, когда он был свободен, и .не требовавшие от него ничего больше, даже звонков, потому что в их жизни таких мужчин было много. Некоторые подруги иногда готовили ему ужин или он готовил им, поскольку обожал это делать. Тех же, кто хорошо ладил с детьми, Билл приглашал с собой в Диснейленд, когда приезжали сыновья. Однако чаще всего он предпочитал опекать ребят сам во время их визитов в Калифорнию.

В последнее время Билл завел роман с актрисой из своего сериала. Сильвия была симпатичной девушкой из Нью-Йорка и исполняла одну из главных ролей. Билл впервые позволил себе роман с кем-то, кто с ним работал. Устоять против такой красотки, как Сильвия, было. трудно. Она пришла в сериал после того, как в течение ряда лет выступала в детских ролях, потом была фотомоделью — снималась для обложки журнала «Вог», год работала у Лакруа и шесть месяцев в Лос-Анджелесе в маленьких ролях второстепенных фильмов. Сильвия, как ни странно, оказалась приличной актрисой и просто милой девушкой. Биллу она очень нравилась. Нравилась, но не более. Любовь была зарезервирована для детей. Правда, двадцатитрехлетняя Сильвия порой тоже казалась ему ребенком. Его трогала и забавляла ее непосредственность и наивность. Девятилетний опыт работы актрисы и модели, похоже, не испортил Сильвию. Она знать не знала неизбежных интриг, происходивших за кулисами сериала, и, хотя играла временами превосходно, в то же время становилась легкой жертвой для более искушенных коллег-актрис. Билл постоянно предупреждал Сильвию о кознях, которые те исподтишка строили против нее. Но это милое создание преодолевало все мели и пороги и находило, чем себя занять, когда Билл оказывался слишком занят, чтобы развлекать ее. Так было на протяжении тех недель, когда он решил убрать один персонаж и ввел два новых. Билл всегда заботился о свежести сериала и поддержании у зрителя интереса к бесконечным поворотам сюжета.

В свои тридцать девять лет Билл стал королем дневных сериалов, что подтверждала шеренга статуэток «Эмми», выстроившаяся на полке его офиса, которых он не замечал. Он вернулся в свой кабинет и принялся расхаживать из угла в угол, думая о том, как актеры отреагируют на сегодняшние неожиданные изменения, переданные им в последнюю минуту. Две актрисы обычно справлялись хорошо, а вот один актер начинал сбиваться и нервничал. Он выступал в сериале второй год, Билл частенько подумывал о том, чтобы заменить его, но не решался — ему нравилось, что тот вносит гуманистическое начало и играет очень убедительно, когда верит в произносимый текст.

Сериал, по-видимому, приобрел популярность у миллионов телезрителей в Соединенных Штатах — и Билл, и актеры, и продюсеры получали горы писем. Съемочная группа за годы совместной работы сделалась чем-то вроде семьи, он имел для всех ее членов большое значение. Детище Билла стало домом и образом жизни для многих очень талантливых людей.

В тот день Сильвии предстояло играть свою героиню, Воун Вильямс, — красивую младшую сестру главной героини, Хелен. Воун стала любовницей своего зятя Джона, он же приобщил ее к наркотикам. Никто в семье об этом не знал, тем более ее собственная сестра. Не в силах самостоятельно высвободиться из опутавшей ее паутины, Воун попадала под все большую зависимость от Джона, ведущую к катастрофе. В соответствии с неожиданным поворотом событий, намеченным в сериале на день, о котором идет речь, Воун предстояло стать свидетельницей убийства, совершенного Джоном. Полиция должна была разыскивать девушку за убийство торговца наркотиками, снабжавшего ее зельем. Это была сложная для «оркестровки» серия, и Билл тщательно контролировал авторов диалогов, готовый, если надо, включиться сам. Однако именно такого рода повороты сюжета позволяли сериалу жить уже на протяжении почти десяти лет.

Билл, довольный проделанной утром работой, опустился в своем кабинете в кресло, закурил и отпил горячего кофе, который как раз принесла секретарша. Он думал, как отнесется Сильвия к изменениям сценария, который ей только что передали. Минувшей ночью он уехал от нее в три часа и решил отправиться на работу, чтобы реализовать идею, не дававшую покоя весь вечер. Когда Билл уезжал, Сильвия спала. По пути он заехал домой, принял душ, переоделся и прибыл в офис в половине четвертого утра. В двенадцать тридцать Билл все еще чувствовал напряжение: вскочил, погасил сигарету и поспешил в студию, где застал режиссера, внимательно изучающего последние изменения.

Режиссером был его давний знакомый — голливудский ветеран, пришедший в сериал после постановки множества телевизионных фильмов, имевших успех. Обычно «мыльные оперы» на телевидении не снимали такие маститые режиссеры, но Билл знал, что делает, когда брал его: Аллан Мак-Лафлин был требователен к себе и другим. Видя, что он серьезно беседует с Сильвией и актером, игравшим роль Джона, Билл тактично остался стоять в углу, откуда, не мешая, имел возможность за всем наблюдать.

— Билл, кофе? — спросила миловидная молоденькая ассистентка, на протяжении года проявлявшая к Биллу интерес. Он ей нравился. Многие обнаружили бы в нем сходство с этаким «плюшевым мишкой»: высокий, сильный, душевный, умный, привлекательный, хотя и не красавец, улыбчивый и обходительный, несмотря на огромные нагрузки и интенсивность, с которой работал.

— Нет, спасибо, не надо, — улыбнулся Билл и покачал головой.

«Симпатичная девчушка… но только как ассистентка», — подумал он и тут же выбросил ее из головы. Здесь он мог только работать: сосредоточиться на том, что происходит перед камерами, или на мыслях о будущих поворотах сюжета.

Билл вновь переключил свое внимание на режиссера. Он заметил, что Сильвия учит текст, а исполнители ролей Хелен и Джона тихо беседуют. Двое актеров были одеты в полицейскую форму, а на «жертве» — торговце наркотиками, которого предстояло «убить», уже была окровавленная рубашка, выглядевшая очень натуралистично. Актер смеялся и обменивался шуточками с одним из монтировщиков декораций. Это был его последний день в сериале, ему не надо было учить роль: по замыслу он появлялся перед камерой уже мертвым.

— Две минуты, — произнес какой-то голос достаточно громко, чтобы все слышали, и у Билла слегка засосало под ложечкой. Так случалось всегда. Это чувство было ему знакомо с тех пор, когда он, молодой актер, еще учился в колледже. И в Нью-Йорке Биллу всегда становилось не по себе за час до поднятия занавеса перед началом его пьесы. Теперь, спустя десять лет после рождения сериала, его все так же перед эфиром мучило волнение: что, если все сорвется?.. если упадет рейтинг?.. если никто не будет смотреть?.. если уйдут все актеры?.. если они забудут свои роли?.. если… Поводы для страхов были бесконечны.

— Одна минута!

Под ложечкой засосало сильнее. Билл оглядел помещение. Сильвия, прикрыв глаза, в последний раз повторяет слова и пытается сосредоточиться, Хелен и Джон заняли свои места и готовы к грандиозному скандалу, с которого начинается серия. Торговец наркотиками в окровавленной рубашке за кадром уплетает большущий сандвич «пастрами»… В полной тишине ассистент режиссера поднял руку с растопыренными пальцами, показывая количество секунд, оставшихся до трансляции. Четыре… три… две… одна… Спазм под ложечкой. Рука опускается…

Хелен и Джон отчаянно ругаются, язык бранный, но в пределах цензурности, ситуация на грани взрыва, Джон знает слова, и все же временами они, как всегда, импровизируют. Чаще всего Хелен, но у нее это хорошо получается, и Билл не возражает, поскольку она не сильно отдаляется от текста и не подводит других актеров… Проходит четыре минуты драматического спектакля, хлопает дверь, и наступает рекламная пауза. Хелен сходит с площадки бледная как полотно. Их работа хоть и коротка, но интенсивна, диалоги и ситуации настолько реальны, что актеры сами верят в них. Билл ловит ее взгляд и улыбается. Она, как всегда, хорошо поработала, прекрасная актриса.

Снова поднимается вверх рука. Полная тишина. Ни звука, ни шороха, даже ключи ни у кого не звякнут в кармане. Джон отправляется в загородный дом к торговцу, наркотиками, который анонимно звонил Хелен и сообщил ей о романе мужа с ее сестрой. Раздаются выстрелы — мужчина в окровавленной рубашке распростерт на полу, он, безусловно, мертв. Крупным планом лицо Джона, его глаза убийцы. Рядом стоит Воун. Следующий кадр: Воун, необыкновенно красивая, в маленькой, но шикарно обставленной квартирке, которую снял для нее Джон. Девушка прощается с выходящим от нее мужчиной. Без слов понятно, что она занимается проституцией. Крупным планом глаза Воун — озабоченные, прекрасные и несколько остекленевшие.

Билл внимательно следит за тем, как разворачиваются события, потом наступает рекламная пауза, и он расслабляется. Каждый день у него перед глазами разыгрывается новая пьеса, новая драма, раскрывается новый мир. Эта магия не перестает его интриговать. Иногда он задает себе вопрос, почему работает, почему сериал пользуется таким успехом? Может быть, потому, что он сам им так увлечен? Изредка он думает, что бы случилось, если бы он продал концепцию сериала или бросил его?.. Остался в Нью-Йорке, занялся чем-нибудь другим, по-прежнему был бы женат на Лесли, жил с ней и сыновьями… Появились бы у них еще дети? Писал бы он пьесы для Бродвея? А может, они все равно бы развелись? Трудно загадывать…

Убедившись, что все идет хорошо и ему не надо дожидаться конца съемки, Билл вышел из студии и медленно направился к себе в кабинет. Он был утомлен, но ощущал удовлетворение и уверенность, что ближайшие серии также должны пройти хорошо. Билл любил сериал за то, что тот не позволял ему лениться и благодушествовать. Здесь нельзя было двигаться по накатанной колее, использовать готовые рецепты или повторяться. Нужно было ежедневно, ежечасно заботиться о свежести своего детища, иначе оно бы просто умерло. Биллу нравилось это каждодневное испытание своих сил. Сегодня все удалось, он вернулся к себе в офис, уселся на диван и стал глядеть в окно.

— Как там дела? — спросила Бетси, бывшая его секретаршей уже почти два года, что на телевидении считалось чуть ли не вечностью.

— Все о'кей. — Билл выглядел довольным. Под ложечкой больше не сосало, наступило приятное состояние удовлетворенности. — От руководства телекомпании известий не было?

Он послал некоторые новые идеи относительно дальнейшего развития сериала и ждал ответа, хотя знал, что руководство, конечно же, разрешит ему действовать по своему усмотрению.

— Еще нет. По-моему, Леланд Харрис и Натан Стейнберг куда-то уехали.

Это были боги, от которых зависела его жизнь, — всеведущие, всесильные, всевидящие. С Натаном Билл время от времени ездил на рыбалку, и, хотя бытовало мнение, что он прохвост, Билл его, в общем-то, любил и не мог пожаловаться на плохое к себе отношение.

— Вы сегодня уйдете пораньше? — с надеждой взглянула на него Бетси. Иногда, когда Билл приходил в офис на рассвете, то уходил около пяти, но это случалось редко, и теперь он только покачал головой и направился в противоположный угол кабинета, к письменному столу, рядом с которым на отдельном столике помещалась его старая пишущая машинка фирмы «Роял» — одна из немногих вещей, оставшихся от отца.



— Я, наверное, еще останусь. — Написанное сегодня утром сработало, а это значит — им придется вносить много изменений в следующие серии. — Барнеса придется полностью вычеркнуть. Мы его просто убили. Воун грозит тюрьма, не говоря о том, что у Хелен открываются глаза на Джона. Еще немного, и она узнает, что ее младшая сестра благодаря ее дорогому муженьку пристрастилась к наркотикам и стала лгуньей.

Билл радостно улыбался, вытянув ноги под письменным столом, откинувшись на спинку кресла и заложив руки за голову. Он был доволен и расслаблен.

— Вы помешаны. — Бетси надулась и вышла из кабинета, а потом опять просунула в дверь голову: — Заказать вам что-нибудь из столовой на вечер?

— Господи… теперь я знаю, что ты хочешь отравить меня. Оставь на своем столе пару сандвичей и термос с кофе. Я возьму, когда проголодаюсь.

Но чаще всего Билл обращал внимание на время лишь к полуночи, и тогда уже не хотел есть. Бетси часто удивлялась, как он не умирает с голоду, когда утром обнаруживала в кабинете полные пепельницы, дюжину чашек с остывшим кофе и с полдюжины разбросанных оберток от «Сникерсов».

— Вы бы поехали домой и поспали.

— Спасибо, мамуля, — ухмыльнулся Билл, а Бетси снова закрыла дверь. Она была замечательная особа, и Билл очень ценил ее.

Он все еще улыбался, думая о Бетси, когда дверь снова открылась. Билл поднял глаза и увидел Сильвию в костюме и гриме. У него всегда захватывало дух от ее потрясающей внешности. Рослая, стройная, с полной, высокой силиконовой грудью, словно просящей, чтобы мужские руки касались и ласкали ее, невероятно длинноногая, она была почти такого же роста, что и Билл. Густые черные волосы до талии, матово-белая кожа, зеленые кошачьи глаза — на такую девушку мужчины заглядывались бы везде, даже в Лос-Анджелесе, где актрисы, фотомодели и просто красивые девушки, в порядке вещей. Но Сильвия Стюарт не была просто красоткой. Билл считал ее работу очень большим вкладом в успех сериала.

— Ты хорошо поработала, малышка. Просто здорово, молодец. Впрочем, как всегда.

Сильвия улыбалась, а он встал, вышел из-за письменного стола и ласково поцеловал ее. Она села в кресло, положив ногу на ногу, чем заставила сердце Билла биться чаще.

— Господи, ты создаешь нерабочую обстановку, когда так одета. — На Сильвии было маленькое черное платье, в котором она играла последнюю сцену серии, — сногсшибательное и сексапильное. Костюмеры одолжили его у модельера Фреда Хеймана. — Надела бы лучше джинсы с футболкой.

Но вид Сильвии в сверхоблегающих джинсах сводил все мысли Билла к тому, как бы ее поскорее раздеть.

— Костюмеры сказали, что я могу его поносить. Ей каким-то образом удавалось выглядеть невинно и в то же время чувственно,

— Это здорово.

Билл улыбнулся ей и снова сел за письменный стол.

— Оно тебе идет. Может, мы на следующей неделе выберемся куда-нибудь поужинать, и ты сможешь его надеть.

— На следующей неделе? — переспросила она с видом ребенка, которому только что сообщили, что любимая игрушка сдана в ремонт до вторника. — А почему мы не можем пойти сегодня?

Сильвия надула губы, чем позабавила Билла. В таких сценах она была неподражаема. Это была изнанка ее потрясающей, пленительной внешности.

— Ты, наверное, заметила, что в сегодняшней серии произошли кое-какие изменения сюжета и твоя героиня попадает в тюрьму. Авторам диалогов предстоит переписать кучу сцен, и я хочу быть на месте, чтобы кое-что написать самому или по крайней мере проследить за их работой.

Любой, знавший Билла, мог догадаться, что он в ближайшие несколько недель будет работать по восемнадцать — двадцать часов в сутки: подсказывать, убеждать, самостоятельно переписывать, но в конце концов выдаст действительно стоящий материал.

— А в эти выходные мы никуда не сможем выбраться?

Она то и дело меняла положение своих бесподобных ног, чем вызывала некоторое стеснение у Билла в джинсах, и, казалось, по-прежнему не понимала его.

— Нет, не сможем. Если мне повезет и все будет о'кей, может, в воскресенье мы немного поиграем в теннис.

Губы надулись еще больше. Сильвия явно была не в восторге.

— Я хотела бы слетать в Лас-Вегас. Ребята из «Моего Дома» всей компанией собираются туда на уик-энд.

Сериал «Мой Дом» был их главным конкурентом.

— Я ничего не могу поделать, Сильвия. Мне надо работать.

Затем, зная, что будет лучше, если она уедет, а не останется и будет хныкать, Билл предложил ей отправиться со всеми в Вегас:

— Почему бы тебе не полететь с ними? Ты завтра в сериале не занята. Там может быть здорово. А мне все равно придется здесь торчать весь уик-энд.

Он жестом показал на четыре стены своего кабинета. Хотя был только четверг, Билл знал, что по крайней мере еще три-четыре дня придется контролировать работу авторов, пишущих диалоги.

Сильвию, казалось, обрадовало, что он ее отпускает.

— А ты прилетишь в Вегас, когда закончишь? Иногда ее бесхитростность трогала Билла. Вообще-то тело Сильвии привлекало его больше, но он с гордостью отмечал и другие достоинства своей подруги. Она была хорошей девушкой, однако не могла равняться с Биллом по интеллекту, да и он понимал, что не всегда отвечает ее запросам. Ей нужен был кто-то, кто был свободен, мог с ней развлекаться, ходить на вернисажи, вечеринки и поздние ужины в «Спаго». Билл же большую часть времени был привязан к сериалу, писал новые сцены или из-за усталости не хотел никуда идти и никогда не был любителем голливудских вечеринок.

— Не думаю, что, когда закончу, у меня еще останется время, чтобы куда-то срываться. Увидимся в воскресенье вечером, когда ты вернешься.

Билла такой расклад очень устраивал. Хотя ему и было совестно, что он сваливает ее с плеч долой, но лучше знать, что она где-то счастлива и весела, чем каждые два часа отвечать на звонки с вопросами, когда же он закончит работу.

— О'кей. — Сильвия, довольная, встала. — Ты нисколечко не возражаешь?

Она чувствовала себя немного виноватой, что оставляет его, но Билл только улыбнулся и проводил ее до двери кабинета.

— Нет, не возражаю. Только не дай ребятам из «Моего Дома» завербовать себя.

Сильвия рассмеялась, и на этот раз Билл крепко поцеловал ее в губы.

— Я буду скучать.

— Я тоже, — ответила Сильвия, но ее взгляд был задумчивым, и, у Билла мелькнула мысль, не случилось ли чего. Он уже видел что-то подобное в глазах других женщин, начиная с Лесли, — нечто невысказанное, имеющее отношение к одиночеству. Билл заметил, но не собирался ничего предпринимать. Он считал, что в тридцать девять лет уже поздно заниматься ломкой.

Сильвия ушла, и Билл вернулся к работе. Его ждали буквально горы сценарного материала, и, когда он наконец оторвался от машинки, на улице было уже темно, часы показывали десять. Биллу вдруг ужасно захотелось пить. Он встал из-за стола, прибавил в офисе освещения и налил себе содовой. Бетси наверняка оставила ему на своем столе кучу сандвичей, но Билл не чувствовал голода. Когда работа шла хорошо, она словно питала его. Билл с удовлетворением взглянул на стопку исписанных листов и откинулся в кресле, потягивая содовую. Он хотел внести изменения еще в одну сцену, и на протяжении следующих двух часов стучал по клавишам, совершенно отключившись от всего, кроме текста, а когда остановился, была уже полночь. Билл проработал почти двадцать часов кряду, но нисколько не устал, работа его подбадривала. Он убрал кипу готовых страниц в выдвижной ящик, налил себе перед уходом еще содовой и оставил на столе сигареты, поскольку вне работы курил редко.

Билл прошел мимо стола секретарши, на котором стояла картонная коробка с сандвичами, и вышел в освещенный люминесцентным светом холл, миновал полдюжины студий, уже закрытых в это время. В одной из студий шла ночная программа, туда как раз направлялась группа странного вида молодых людей в одежде панков. Билл улыбнулся им, но ответных улыбок не последовало — ребята слишком нервничали. В студии новостей тоже темно — там уже все готово к утреннему выпуску.

Охранник дал Биллу расписаться на карточке. Он нацарапал свою фамилию, обменялся с пожилым охранником впечатлениями по поводу последнего бейсбольного матча — они оба болели за «Доджеров». Выйдя на улицу, глубоко вдохнул теплый весенний воздух. В этот час смог не так чувствовался, и ощущалась радость просто оттого, что живешь. Билл любил свое дело и не жалел, что в столь странное время сидит и выдумывает истории о вымышленных людях. Сам процесс работы имел для него смысл, а окончание всегда доставляло радость. Порой было трудно, когда не получались сцена или персонаж, но все равно это не отбивало у Билла охоту, наоборот, появлялось желание трудиться еще больше.

Он удовлетворенно вздохнул, заводя машину — старый «шевроле-универсал», который купил семь лет назад за пятьсот долларов и очень любил. Состояние автомобиля оставляло желать лучшего, но он имел душу, был просторным, и мальчики обожали кататься на нем, когда приезжали к отцу.

По пути домой Билл вдруг почувствовал ужасный голод и вспомнил, что дома ничего нет. Он не ел там целую вечность — был слишком занят работой, перекусывал где-то в городе, а предыдущий уик-энд провел у Сильвии, в Малибу. Она там сняла дом у пожилой киноактрисы, которая уже несколько лет жила в пансионате для престарелых.

Билл подрулил к одному из ночных магазинов, припарковал машину у входа рядом со стареньким красным помятым «моррисом» с откинутой крышей. Зашел, взял тележку и стал решать, чего бы купить поесть. В одном из отделов жарились цыплята-гриль, они очень аппетитно пахли. Билл взял цыпленка, упаковку из шести банок пива, картофельный салат, немного салями, маринованных огурцов, а в зеленном отделе — латук, помидоры и немного других овощей для салата. Чем больше он думал о еде, тем голоднее становился. Билл не мог вспомнить, ел ли в этот день ланч, а если ел, то что именно. Еда казалась ему чем-то давно забытым. Еще он купил бумажные полотенца, туалетную бумагу для обоих санузлов, вспомнил, что заканчивается крем для бритья и зубная паста. Обычно не имея времени на покупки, он теперь, среди ночи, бродил по магазину и, словно ребенок, набирал в корзинку все подряд: чистящие средства, оливковое масло, кофе в зернах, блинную муку, сардельки, сироп для приготовления завтрака дома, а также хлеб с отрубями, полуфабрикат каши, ананас и папайю. Он не спешил, не мчался на работу, никто его нигде не ждал, и можно было в свое удовольствие прочесать весь магазин. Раздумывая, не купить ли к ужину французский батон и сыр «бри», он повернул за угол к хлебному отделу и вдруг столкнулся с девушкой, которая выросла словно из-под земли с охапкой бумажных полотенец. Билл чуть не наехал на нее евоей тележкой, девушка отпрянула назад и рассыпала все покупки. Он бросился их собирать, но при этом не мог оторвать от нее взгляда — в ней было нечто очень привлекательное.

— Извините… Я… Разрешите вам помочь…

Билл оставил свою тележку и стал ей помогать, но она, слегка покраснев, улыбнулась:

— Пустяки.

У нее были притягательная улыбка и огромные голубые глаза, казалось, с этой молодой женщиной можно о многом поговорить. Билл смотрел на нее как завороженный, а она повезла свою коляску прочь, еще раз улыбнувшись ему через плечо. Все это напоминало сцену из кинофильма или что-то из того, что он писал для сериала. Парень встречает девушку… Хочет побежать за ней… эй, подождите… остановитесь!.. Но она ушла, пропали, словно мираж, ее темные блестящие волосы до плеч, белозубая улыбка, голубые глаза, казавшиеся огромными. В ее взгляде была такая прямота, а в улыбке — загадочность, словно она хотела его о чем-то спросить, и дружеская теплота, словно она собиралась пошутить.

Пытаясь закончить покупки, Билл думал только о ней. Майонез… анчоусы… крем для бритья… яйца… Яйца нужны? Сметана?.. Он больше не мог сосредоточиться. Смешное дело. Она была симпатичной, но не бог весть какой красавицей. Свежестью же очень напоминала недавнюю выпускницу какого-нибудь колледжа Восточного Побережья. На ней были джинсы, красная водолазка и тенниска. У Билла слегка затрепетало сердце, когда спустя пару минут он увидел, как она разгружала у кассы свою тележку. Он остановился, на мгновение пригляделся и решил, что она все-таки не так уж неподражаема. Симпатичная, очень симпатичная, бесспорно, но, на его вкус, его теперешний, калифорнийский, вкус, во всяком случае, она была весьма обычна. Девушка, с которой можно проговорить до поздней ночи, девушка, которая может рассказать хороший анекдот, интересную историю, приготовить десерт из всякой всячины. Что ему была за нужда в таких особах, если его постель согревали красотки вроде Сильвии? Но, наблюдая, как она ставила на место пустую тележку, он чувствовал какое-то смутное, безотчетное влечение к ней. Биллу хотелось бы с ней познакомиться, узнать, как ее зовут. Он медленно направил к ней свою тележку. «Здравствуйте… Меня зовут Билл Тигпен…» — репетировал он про себя, подходя к кассе, где расплачивалась за покупки интересная незнакомка, которая на этот раз, казалось, его не замечала, она выписывала чек. Билл, как ни старался, не мог прочесть ее фамилию. Единственное, что он разглядел — ее левую руку, в которой она держала чековую книжку. Левую руку с обручальным кольцом. Кем бы она ни была, теперь это больше не имело значения. Она была замужем. Билл расстроился, как ребенок, и тут же почти рассмеялся сам над собой, а она посмотрела на него, узнала и снова улыбнулась. «Здравствуйте… Меня зовут Билл Тигпен… Вы замужем… как жаль, если разведетесь, позвоните мне…» Замужние женщины — это была единственная категория женщин, которая его не интересовала. Билл хотел спросить ее, почему она так поздно делает покупки, но этот вопрос потерял смысл.

— Спокойной ночи, — пожелала незнакомка мягким, хрипловатым голосом и взяла в руки две свои продуктовые сумки.

— Спокойной ночи, — ответил Билл, провожая ее взглядом, и принялся разгружать свою тележку. Через пару минут он услышал удаляющийся шум мотора, а когда вернулся к своей машине, маленького спортивного «морриса» на стоянке не было, из чего он сделал вывод, что симпатичная ночная покупательница уехала именно на нем.

Билл ухмыльнулся про себя и решил, что явно перетрудился, раз стал влюбляться в незнакомок. «0'кей, Тигпен, — пробормотал он, заводя машину, которая зарычала и изрыгнула облако выхлопных газов, — успокойся, парень». Выезжая со стоянки, он рассмеялся, а по дороге домой подумал, как там развлекается в Лас-Вегасе Сильвия.

Глава 2

Отъезжая от супермаркета, Адриана Таунсенд думала о муже, который ждал ее дома. Она не видела его целых четыре дня — Стивен уезжал в командировку в Сент-Луис. Он был одним из ведущих сотрудников известного рекламного агентства, и Адриана знала, что в будущем, если захочет, он может стать директором лос-анджелесского отделения агентства. К тридцати четырем годам он прошел долгий путь, скромно начинавшийся на Среднем Западе. Достигнутый успех много для него значил, Адриана это понимала. Стивен ненавидел все, что ассоциировалось с бедностью, его детством и Средним Западом. Он считал, что шестнадцать лет назад его спасла стипендия Университета Беркли. Он специализировался по средствам массовой информации, как и Адриана, которая тремя годами позже поступила в Стенфордский университет. Ее страстью было телевидение, Стивен же с самого начала влюбился в рекламное, дело, сразу после выпуска устроился работать в агентство в Сан-Франциско, потом посещал вечерний факультет бизнеса и получил степень магистра-управленца в бизнесе. Никто не сомневался, что Стивен Таунсенд будет любой ценой стремиться к успеху. Он относился к тем, кто планирует все до мельчайших деталей и добивается своего. В жизни Стивена не было случайностей, ошибок, просчетов. Он часами рассказывал Адриане о клиентах или новых рекламных проектах, она же порой изумлялась его решительности, энергии, отваге. Жизнь Стивена не была устлана розами. Его отец был рабочим на автомобтаьном заводе в Детройте, имел пятерых детей — трех дочерей и двух сыновей. Старший брат Стивена погиб во Вьетнаме, а сестры тяготели к домашнему очагу и даже не задумывались о колледже. Две из них вышли замуж, не достигнув двадцати лет, и, конечно, сразу забеременели. Старшая сестра вышла замуж в двадцать один год, а к двадцати пяти уже имела четырех детей. Ее муж, как и отец, был рабочим на автозаводе, и когда произошла забастовка, с деньгами стало совсем туго. Это была жизнь, которая снилась Стивену в кошмарных снах, он редко говорил с кем-либо о своем детстве. Только Адриана знала, как ненавистны ему были эти воспоминания и как ненавидел он свою родню. Он не был в Детройте с тех пор, как уехал учиться, и последние пять лет вообще не поддерживал отношений с родителями. Как-то, когда после служебной вечеринки Стивен был под хмельком, он признался жене, что просто не может больше говорить ни с отцом, ни с матерью, потому что ненавидит их бедность и отчаяние, ненавидит выражение постоянной печали в глазах матери. Адриана пыталась ему объяснить, что мать, видно, их всех очень любила и расстраивалась оттого, что не в состоянии удовлетворить все потребности своих детей, особенно младшего — честолюбивого, целеустремленного Стивена.

— Я не думаю, что она кого-то любила, — с горечью замечал на это Стивен. — Если у нее и остались какие-то чувства, то только к отцу… Знаешь, она даже забеременела в тот год, когда я уехал. Ей было тогда под пятьдесят… Слава Богу, дело кончилось выкидышем.

Адриана сочувствовала матери Стивена, но давно перестала защищать свекровь. Было очевидно, что у Стивена с ними нет больше ничего общего и даже говорить о них ему неприятно. Время от времени Адриана задавалась вопросом: что бы подумали свекры, увидев сына теперь? Стивен был привлекателен, спортивен, хорошо образован, умен, уверен в себе, порой даже несколько нагловат. Хотя Адриане всегда нравились его энергия, честолюбие, целеустремленность, напористость, она порой все же желала, чтобы эти качества были несколько мягче, и временами шутила, что муж похож на кактус. Он со всеми сохранял дистанцию и никому не позволял лезть к себе в душу.

Они были супругами почти три года, брак им обоим пошел на пользу. Стивен стремительно продолжал подниматься по служебной лестнице. За двенадцать лет, прошедших с окончания колледжа, он успел поработать в трех различных рекламных агентствах и приобрел в отрасли репутацию человека умного, специалиста своего дела, поступающего зачастую безжалостно: перехватывал клиентов у друзей, переманивал у других агентств, Это иногда выходило за рамки честной игры. Но его агентство никогда не было внакладе от подобных маневров, и он сам тоже. Фирма росла день ото дня, а с ней росло и положение Стивена.

Адриана сознавала их несхожесть, но уважала мужа за упорство, поскольку даже по тому немногому, что ей было известно, понимала, как трудно ему давались первые шаги. Ее старт был совершенно другим. Адриана выросла в Коннектикуте, в обеспеченной семье, всегда посещала только частные школы и имела одну лишь старшую сестру, с которой виделась теперь редко. Впрочем, в последнее время она отдалилась и от своих родителей, хотя те каждые пару лет приезжали в Калифорнию навестить ее. Но здесь все слишком отличалось от привычной для них размеренной жизни, кроме того, в последний приезд родители Адрианы не поладили со Стивеном. Тот действительно был с ними бестактен: открыто критиковал тестя за его светские замашки. Отец Адрианы никогда не стремился сделать большую карьеру. Он был адвокатом, рано вышел на пенсию и преподавал в близлежащем юридическом колледже. Адриану смутило, что Стивен буквально подверг его допросу, она пыталась объяснить, что у мужа такая манера, и делает он это не со зла. Однако после их возвращения позвонила сестра Адрианы, Конни, и обругала ее за поведение Стивена. Она возмущалась, как Адриана могла «позволить ему так с ними поступить».

— Как поступить? — переспросила Адриана.

— Оказать папе такое неуважение. Мама говорит, что Стивен его унизил, и папа решил больше никогда не ездить в Калифорнию,

— Конни… Бог ты мои…

Адриану огорчило, что отец так оскорбился, она сама понимала, что Стивен несколько… скажем так, переборщил с критикой, но таков был его стиль. Она напрасно старалась убедить в этом сестру, с которой они никогда не были близки. Разница между ними составляла пять лет; Конни всегда неодобрительно относилась к младшей сестре за то, что та якобы не оправдала ожиданий семьи. Это, помимо прочего, побудило Адриану после окончания колледжа уехать и поселиться в Калифорнии, где она хотела заниматься телефильмами.

Адриана отправилась в Лос-Анджелес, поступила на кинокурсы при Калифорнийском университете и успешно их закончила. Несколько раз ей удавалось получить очень интересную работу, потом появился Стивен, он представлял ее карьеру несколько иначе, считал, что телефильмы — слишком богемное дело, и настаивал, чтобы Адриана занялась чем-то более весомым, конкретным. Они жили вместе уже два года, когда Адриана получила предложение работать в теленовостях. Там, конечно, платили больше, но эта работа сильно отличалась от того, о чем она мечтала. Адриана терзалась, соглашаться или нет, она чувствовала, что ее душа не лежит к этой деятельности, но в конце концов Стивен уговорил ее и оказался прав. За прошедшие три года она полюбила свое новое дело. Через шесть месяцев после начала работы в «Новостях» они со Стивеном отправились на уик-энд в Рено и поженились. Стивен терпеть не мог шумные свадьбы и семейные торжества, и Адриана согласилась с ним, чтобы его не огорчать, но тем самым расстроила собственных родителей, которые хотели устроить дома красивую свадьбу своей младшей дочери. Вместо этого, когда молодые. прилетели на Восток, родителям пришлось довольствоваться сообщением, что бракосочетание уже состоялось. Мать Адрианы плакала, отец ворчал, Стивен был раздражен их реакцией, Адриана же, по обыкновению, поругалась с сестрой. Конни тогда была беременна третьим, последним ребенком, она снова заставила Адриану чувствовать себя виноватой, совершившей что-то ужасное.

— Ну пойми, мы не хотели шумной свадьбы. Разве это преступление? Грандиозные церемонии раздражают Стивена. Зачем придавать этому такое значение? Мне двадцать девять лет, и я имею право сочетаться браком именно так, как мне хочется.

— Почему тебе обязательно нужно обижать маму и папу? Неужели хоть раз в жизни ты не можешь сделать над собой усилие? Ты живешь за три тысячи миль отсюда и делаешь то, что тебе заблагорассудится. Ты не появляешься здесь, чтобы им помочь или что-то для них сделать…

Слова Конни звучали как обвинение; Адриана смотрела на нее и думала, как горько, что ухудшаются их взаимоотношения, и будет ли этому конец. Разлад с сестрой ее сильно угнетал.

— Маме шестьдесят два, а отцу шестьдесят пять. В какой помощи они нуждаются? — спросила Адриана;

Конни сердито ответила:

— В самой разной. Чарли, например, после каждого снегопада приезжает и откапывает папину машину. Ты когда-нибудь об этом думала?

В глазах Конни стояли слезы, а Адриане ужасно захотелось дать ей пощечину.

— Может, им стоит переехать во Флориду, чтобы и тебе, и мне было легче? — тихо произнесла она. Конни в ответ расплакалась:

— Это все, что ты можешь сказать, да? А сама сбежала, спряталась на другом конце страны.

— Конни, я не прячусь. У меня там своя жизнь.

— Какая такая жизнь? Чем ты там занимаешься? Работаешь девочкой на побегушках в съемочных группах? Это ерунда, и ты это прекрасно понимаешь. Повзрослей, Адриана. Стань такой же, как мы все: будь женой, матерью. Если хочешь работать, то делай хоть что-нибудь стоящее. Будь нормальным человеком.

— Вроде кого? Вроде тебя? Ты считаешь себя «нормальной», потому что до того, как завела детей, работала медсестрой, а я не в порядке, потому что занимаюсь чем-то непонятным тебе? Что ж, возможно, тебе больше понравится моя работа в программе «Новостей». Должность называется «ассистент режиссера». Это понятнее?

Адриане были ненавистны злоба, горечь, ревность, которые за годы накопились в их отношениях. Сестры никогда не были близки, но прежде по крайней мере дружили или создавали такую видимость. Теперь этот внешний налет сошел, и у Конни осталась лишь злость на Адриану за то, что та уехала, свободна и делает в Калифорнии что хочет.

Адриана не сказала родным, что они со Стивеном решили не иметь детей. Для него это было очень важно после ужасных впечатлений собственного детства. Адриана с ним не соглашалась, но знала, что Стивен относит нищету своих родителей на счет их многодетности. Задолго до женитьбы он заявил, что дети — не его стихия, и хотел заручиться ее согласием. Он намеревался сделать стерилизацию, но оба опасались, что это чревато осложнениями для здоровья. Потом Стивен настаивал, чтобы стерилизацию сделала она, Адриане же метод казался слишком радикальным. Наконец они выбрали альтернативные способы предупреждения беременности. Адриане порой грустно было думать, что она никогда не будет иметь своих детей, но ради Стивена она была готова на такую жертву, зная, как ему это было важно. Он хотел продолжать свою карьеру без дополнительных обуз и желал, чтобы Адриана была свободна и также делала свою карьеру. Стивен всемерно поощрял ее к работе, которую она действительно за три года полюбила, хотя иногда и жалела, что рассталась с фильмами и мини-сериалами. Частенько Адриана заводила речь о том, чтобы уйти из «Новостей» и заняться постановкой сериалов.

— Сериал — вещь непостоянная, — всегда говорил Стивен. — Его могут прекратить показывать, и что тогда? Окажешься безработной. Держись за «Новости», дорогая моя, их никогда не отменят.

Стивен панически боялся потери работы, возможностей, шансов подняться на вершину успеха. Он всегда ориентировался на свои цели, а цели неизменно намечал максимальные. Однако оба знали, что он их достигнет.

Последующие два с половиной года Выдались для супругов очень насыщенными. Они много работали, приобрели новых друзей, купили очень милую квартиру в комплексной сблокированной застройке — как раз подходящую им по размеру: с двумя спальнями наверху, одну из которых они использовали как кабинет, с гостиной, столовой и большой кухней. Адриане нравилось в уик-энды возиться в маленьком садике. Весь комплекс имел. общий бассейн, теннисный корт и гараж, где стоял ее «моррис» и его новенький черный «перше». Стивен все уговаривал жену продать ее машину, но Адриана ни за что не соглашалась. Свой спортивный «моррис» она купила подержанным, когда поступила в Стенфорд, тринадцать лет назад, и до сих пор любила его. Адриана испытывала привязанность к старым вещам, Стивен же всегда разыскивал все самое новое. И все-таки вместе они составляли хорошую пару. Стивен придавал жене дополнительную энергию и целеустремленность, а она немного смягчала его острые углы, впрочем, недостаточно, как считали многие. Конни и ее муж Чарльз, по-прежнему ненавидели Стивена, да и родители так его и не полюбили. Это повлияло на отношения Адрианы с ними, и теперь ей больно было сознавать, как далека она от своей родни. Как бы она их ни любила, все же на первое место ставила верность мужу. Стивен был мужчиной, с которым она делила постель, которому помогала устраивать жизнь, чье будущее ковала. Родители так или иначе были ее прошлым, а он — ее настоящим и будущим, они это понимали и больше не спрашивали Адриану, когда они со Стивеном собираются нанести визит на Восток, и даже в последнее время перестали донимать ее насчет детей. Адриана наконец сказала Конни, что детей они иметь не хотят, и была уверена, что сестра передала это родителям. Те считали отношения Стивена и Адрианы противоестественными, в их глазах младшая дочь и зять были эгоцентричными молодыми гедонистами, которым бесполезно пытаться внушить другую точку зрения. Проще было пореже общаться, и родители Адрианы по собственной инициативе перестали приезжать к ним.

Однако в ту ночь, пока Адриана ехала по Санта-Моникскому шоссе, а потом по Фейрфакс Авеню, она не думала о своих родителях. Все ее мысли были о Стивене. Она знала, каким он будет усталым, поэтому купила бутылку белого вина, немного сыру и полуфабрикат омлета. В гараже стоял его «порше». Адриана с улыбкой поставила рядом свою машину, жалея только, что не смогла встретить Стивена в аэропорту. Ей пришлось работать в вечернюю смену, что, впрочем, случалось часто — она была главным помощником режиссера и порой оставалась за него. Работа была интересной, но очень утомительной.

Ключ легко повернулся в замке, в квартире горел весь свет, однако в первый момент Адриана не увидела мужа.

— Эй!.. Есть кто дома?

Стереосистема была включена, в прихожей стоял чемодан, но кейса не было, и тогда она наконец увидела Стивена — он говорил по телефону. Его красивая, черная как смоль шевелюра была в легком беспорядке, голова наклонена. Стивен что-то записывал, видно, беседовал со своим шефом. Он даже не заметил, что подошла Адриана; она обняла его и поцеловала. Стивен с улыбкой взглянул на жену и ласково поцеловал ее в губы, продолжая при этом слушать, что говорит босс, затем мягко отстранил ее и ответил в трубку:

— Да, конечно… я именно это ему сказал. Они сказали, что приедут к нам на следующей неделе, но я думаю, что если мы проявим активность, то вынудим их прибыть раньше. Конечно… конечно… я тоже так считаю… хорошо… До встречи завтра утром.

И вдруг она оказалась у него в объятиях, крепких объятиях, и в мире снова все стало на свои места. Адриана всегда была счастлива быть с ним и ни о чем другом не мечтала. Она целовала мужа и думала только о том, как по нему соскучилась.

Стивен запечатлел у нее на губах долгий и крепкий поцелуй, и, когда отпустил, Адриана, с трудом переводя дыхание, произнесла:

— О, Господи… как хорошо, что вы снова дома, мистер Таунсенд.

— Я тоже рад, что тебя вижу. Он озорно улыбнулся, обнимая ее за ягодицы и прижимая к себе.

— Где ты была?

— На работе. Я думала, что сегодня не останусь на одиннадцатичасовой выпуск, но некому было меня подменить. По пути я заехала в магазин и купила поесть. Ты голоден.

— Да, — радостно улыбнулся Стивен, имея в виду совсем не содержимое сумок. — По правде сказать, да.

Он потянулся к выключателю и погасил на кухне свет. Адриана рассмеялась:

— Я не об этом. Я купила вино и…

Стивен снова принялся целовать ее в губы:

— Потом, Адриана… потом…

И повел ее наверх. Чемодан был забыт в прихожей, сумки с продуктами — на полу в кухне. Стивен голодными глазами смотрел, как жена раздевается, потом сделал громче музыку, звучавшую из стереосистемы, и увлек Адриану на кровать.

Глава 3

На следующий день оба уезжали на работу в одно время. Так бывало каждое утро — распорядок не менялся: Стивен отправлялся на утреннюю пробежку, потом возвращался и крутил педали велоэргометра, одновременно брился и слушал «Новости», а Адриана готовила легкий завтрак, предварительно приняв душ и одевшись. Затем она прибирала на кухне и застилала постель, а Стивен тем временем принимал душ и одевался. По выходным он помогал жене по хозяйству, но в будни слишком спешил и был не в состоянии это делать.

Адриана всегда смотрела утренние «Новости» и — сколько успевала перед уходом — сериал «Сегодня». Интересные моменты они обсуждали, но, как правило, они со Стивеном говорили утром мало. Правда, на этот раз дело обстояло иначе. За ночь они дважды занимались любовью, Адриана чувствовала прилив болтливости и нежности и, подавая мужу чашку кофе, поцеловала его. Стивен еще не остыл после пробежки, но даже с влажными волосами, в прилипшей к телу пропотевшей футболке был красив, как киногерой. Это обстоятельство тоже выделяло его из семьи в Детройте. Он был слишком сообразительным, слишком честолюбивым, слишком привлекательным внешне, чтобы не бороться за лучшую жизнь. Адриана тоже была по-своему привлекательна, но сама никогда не придавала этому значения. С ее занятостью думать о внешности было некогда, исключение составляли случаи, когда они со Стивеном куда-нибудь выбирались. Своей естественной, здоровой красотой Адриана выгодно выделялась в окружавшей их пропитанной искусственностью среде, однако не сознавала своих достоинств, да и Стивен ей редко о них напоминал. Он всегда был озабочен другими вещами — собственной жизнью и карьерой. Временами он почти не виделся с женой.

— Сегодня будет что-нибудь важное? — спросил Стивен за завтраком, взглянув поверх газеты на Адриану. Ока подогрела пирожки с черникой, купленные накануне вечером, и приготовила салат из свежих фруктов, залив их йогуртом.

— Узнаю, когда приеду на работу. Утренние «Новости» драматических событий не предвещали, но кто знает? Пока мы тут сидим и завтракаем, могут застрелить президента.

— Угм…

Пока она говорила, Стивен просматривал страницы биржевых сводок и деловых новостей.

— Ты сегодня работаешь допоздна?

— Возможно. Это будет известно только во второй половине дня. Несколько человек взяли отпуска, и мы очень загружены. Может, мне придется работать даже в выходные.

— Надеюсь, что нет. Ты помнишь о завтрашней вечеринке у Джеймсов?

Адриана перехватила взгляд мужа и улыбнулась. Стивен никак не мог поверить, что она что-то может помнить, хоть и была ассистентом режиссера программы «Новостей» крупнейшей телекомпании.

— Конечно, помню. Она так важна? Стивен кивнул. Юмора не было и следа, когда речь шла о его карьере, но Адриана к этому привыкла.

— Там будут все, кто что-нибудь значит в рекламном деле. Я просто хотел убедиться, что ты помнишь.

Он посмотрел на часы и встал.

— Сегодня в шесть я играю в сквош. Если ты будешь работать допоздна, я не стану приезжать домой к ужину. Оставь мне сообщение в офисе.

— Да, сэр. Что мне еще следует знать, прежде чем мы начнем день и отправимся по своим делам?

Стивен на мгновение побледнел, пытаясь вспомнить, затем покачал головой, глядя на жену, все еще сидевшую за кухонным столом. Но его мысли были уже далеко. Он думал о двух новых клиентах, которых хотел заполучить, и о том, которого хотел переманить у своего старшего по возрасту товарища по агентству. Такое он успешно проделывал не раз, нисколько не смущаясь. Для него цель всегда оправдывала средства. Даже шестнадцать лет назад, когда он перехватил стипендию Университета Беркли у своего лучшего школьного друга. Тот парень вообще-то был лучше подготовлен, но Стивен знал, что он на первом выпускном экзамене пользовался шпаргалкой, и позаботился, чтобы это стало известно кому следует. Не имело значения, что они были закадычными друзьями и отлично учившийся юноша всегда помогал Стивену на экзаменах в старших классах школы, но… так или иначе, он пользовался шпаргалкой и был дисквалифицирован. Стивен же без тени сожаления покинул Детройт и больше не общался со своим другом. Несколько лет назад сестра сообщила ему, что Том так и не получил аттестата и работает заправщиком на бензоколонке где-то в гетто, Вот так. Выживают наиболее приспособленные. И Стивен Таунсенд был из таких. Он приспосабливался любыми возможными способами.

Он долю секунды глядел на Адриану, а потом повернулся и помчался наверх принять душ и переодеться. Адриана все еще была на кухне, когда Стивен спустился — безупречно одетый в костюм цвета хаки, голубую рубашку и голубой с желтым галстук. Он снова был похож на кинозвезду или, во всяком случае, на звезду рекламного бизнеса. Его внешность всегда Адриану немного потрясала — он был невероятно интересным мужчиной.

— Ты хорошо выглядишь, милый,

Стивену, похоже, пришелся по душе ее комплимент, он окинул жену теплым взглядом. Адриана встала из-за стола и взяла сумочку, которую всегда брала с собой на работу. Это была черная кожаная сумка от «Гермеса», которой она пользовалась многие годы и любила так же, как свою старую спортивную машину. На Адриане была темно-синяя шерстяная юбка, белая шелковая блузка; мягкий белый кашемировый свитер был наброшен на плечи, на ногах — дорогие черные итальянские туфли. Все это создавало впечатление ненарочитой, спокойной элегантности и обыденности, но от внимательного взгляда не могли ускользнуть стиль, хороший вкус и воспитание этой молодой женщины, а скромность и естественность только придавали ей привлекательности. Одним словом, когда они выходили из дома, то смотрелись очень приятной парой.

Открывая дверцу «морриса», Адриана взглянула на мужа, который садился за руль «порше», и рассмеялась. Стивена смущало, что кто-то может увидеть его рядом с ее машиной; он все грозил, что отгонит ее на открытую стоянку.

— Ты сноб! — хохотала Адриана, а Стивен покачал головой, и в следующее мгновение, взревев мощным двигателем, его «порше» исчез; Адриана же обвязала голову шарфом, включила передачу и, радостно слушая ворчливое пробуждение своего любимца, покатила на работу.

В это время на шоссе уже было полно машин, и через несколько минут Адриана безнадежно застряла в пробке, Она нервничала, сидя в машине, и задавалась вопросом, удалось ли Стивену проскочить до затора. Потом она мысленно переключилась на другое — то, что случалось с ней редко. У нее запаздывали месячные. Они должны были начаться два дня назад. Впрочем, с ее ненормальным режимом работы и постоянными стрессами опозданию удивляться не следовало, однако все равно для Адрианы такое было нетипично. Она подумала, что надо бы через пару дней снова об этом вспомнить, но тут поток машин снова пришел в движение, Адриана нажала на педаль акселератора и продолжила свой путь.

В редакции, когда она приехала, царил полный хаос. Режиссер отсутствовал по болезни, два прекрасных оператора попали в небольшую аварию, а два достаточно неприятных корреспондента устроили перебранку недалеко от ее стола. В конце концов Адриана завелась и на всех накричала, что было встречено с крайним удивлением, поскольку она редко теряла самообладание.

— Послушайте, как в таких условиях можно работать? Если хотите подраться, идите отсюда куда-нибудь в другое место!

Только что потерпел катастрофу самолет, в котором летел один из сенаторов, и корреспонденты с места события сообщили, что никого не осталось в живых. Ночью известная кинозвезда покончила жизнь самоубийством, а двое других любимцев Голливуда объявили о своем скором бракосочетании. Землетрясение в Мексике унесло без малого тысячу жизней. Наступивший день был из числа тех, что угрожали Адриане язвой желудка. Но она зато была в центре событий, так, во всяком случае, говорил Стивен. Хотела ли Адриана в самом деле жить в мире иллюзий, работая над мини-сериалами и передачами о женщинах Голливуда? Нет, но ей очень хотелось бы работать над каким-нибудь популярным сериалом, и она знала, что имеет теперь достаточно опыта для этого. В то же время было невозможно убедить Стивена, что подобное занятие не унизительно для нее.

— Адриана! Минутку она позволила себе помечтать, но больше времени не было, по крайней мере в этот день. Не вызывало сомнений, что поужинать с мужем вечером тоже не получится. Адриана подумала, что нужно ему позвонить и предупредить, но тут ее отвлек ассистент, умолявший уделить ему внимание. Проблема была в поиске резервной студии, так как их основную заняли, но Адриана уже все сама уладила, так что паника ассистента была напрасной.

В четыре часа она пообедала и лишь в шесть вспомнила, что надо позвонить Стивену. Но к этому времени он должен был уехать играть с друзьями в сквош, а ей еще предстояла работа. Смирившись с перспективой долгого вечера на работе, Адриана вдруг ощутила странное чувство одиночества. Заканчивалась пятница, все были дома или в гостях… на рандеву, а может, и на диване с хорошей книжкой… Она же сидела в студии, слушая полицейские сводки об убийствах, несчастных случаях или читала телетайпные сообщения о трагедиях, происходящих по всему миру. Тоскливо было так проводить пятничный вечер, но Адриане тут же стало неловко за свои мысли.

— У тебя сегодня ужасно хмурый вид, — улыбнулась Зелда, одна из ассистенток режиссера, подавая ей пластиковую кружку с кофе. Адриана любила Зелду — она была веселой, смешливой, но обладала сильным, независимым характером; было ей лет сорок, и она успела уже несколько раз развестись. Ярко-рыжие волосы прихотливым огненным ореолом окружали ее голову.

— Наверное, я просто устала. Иногда меня все это достает.

— По крайней мере мы знаем, что ты еще здорова, — усмехнулась Зелда.

— А тебя это не достает? Господи, эти «Новости» всегда такие удручающие.

— Я их никогда не слушаю, — равнодушно пожала плечами Зелда. — А после работы еду куда-нибудь потанцевать.

— Наверное, ты права.

Адриана после работы всегда возвращалась домой, где уже мирно посапывал во сне Стивен. Правда, они вместе завтракали и проводили уикэнды.

В течение следующих четырех часов Адриана занималась бумажной работой, потом проверила студию перед ночным выпуском «Новостей», поболтала с ведущими, прочла все свежие материалы. Вечер выдался довольно спокойный, и Адриане ужасно хотелось скорее попасть, домой, к Стивену. Она знала, что муж ужинал с друзьями, но была уверена, что к моменту ее возвращения он уже будет дома. Он редко задерживался допоздна, и то, если это сулило ему материальную выгоду — вроде деловых встреч с клиентами.

Вечерний выпуск, как и следовало ожидать, прошел гладко, и в одиннадцать тридцать пять Адриана уже ехала домой по Санта-Моникскому шоссе. Без пяти двенадцать она отпирала входную дверь, нетерпеливо поглядывая на освещенные окна спальни. Она радостно помчалась наверх, перескакивая через две ступеньки, но, войдя в спальню, лишь рассмеялась: Стивен крепко спал на своей половине кровати, по-детски раскинув руки, отдыхая после утомительного, насыщенного дня. Он так глубоко погрузился в сон, что не реагировал на шум.

— Ну, сударь, — улыбнулась Адриана. Уже переодетая в халат, она присела на край кровати рядом с мужем. — Похоже, сегодняшняя программа подошла к концу, как говорят на телевидении.

Она ласково поцеловала Стивена в щеку — тот даже не шелохнулся, потом потушила свет и свернулась калачиком на своей половине кровати. Засыпая, Адриана снова подумала про запаздывание месячных, но решила, что вряд ли это какой-то серьезный симптом.

Глава 4

Проснувшись в четверть десятого, Адриана первым делом почувствовала доносившийся снизу запах жареного бекона и услышала шаги Стивена на кухне. Она улыбнулась про себя и повернулась на другой бок. Она любила субботы, любила, что Стивен в этот день был дома, приносил ей завтрак в постель, а потом они занимались любовью.

Едва Адриана об этом подумала, как услышала, что муж поднимается по лестнице. Он что-то мурлыкал; проходя в дверь, громыхнул подносом. Снизу, из стереосистемы доносилась негромкая музыка.

— Просыпайся, соня.

Стивен с улыбкой поставил рядом с ней поднос. Адриана потянулась и ласково улыбнулась в ответ. Он являл собой образец молодой мужественности. Волосы еще были влажные после душа, белый теннисный костюм подчеркивал загар, а плечи при взгляде снизу .казались просто громадными.

— Знаешь, ты слишком привлекателен для повара. — Она, улыбаясь, поднялась на локте.

— Ты тоже, лентяйка моя. Стивен присел на кровать. Адриана рассмеялась:

— Видел бы ты, как спал здесь вчера без задних ног.

— У меня был трудный день, да и от игры в сквош устал.

Он, казалось, слегка смутился и, чтобы загладить свою вину, многообещающе поцеловал жену, которая в этот момент уплетала бекон.

— Ты сегодня играешь в теннис? — Адриана хорошо знала, что Стивен любит индивидуально-игровые виды спорта, особенно сквош и теннис.

— Ага. Но не сейчас — в одиннадцать тридцать.

Он взглянул на часы и лукаво улыбнулся. Адриана снова засмеялась, но, прежде чем успела что-то сказать, Стивен сбросил теннисный наряд и нырнул к ней под одеяло.

— Ну и что теперь, мистер Таунсенд? Это не повлияет на вашу игру в худшую сторону?

Адриана обожала подшучивать над его серьезным отношением к теннису.

— Возможно.

Он задумался, что опять рассмешило Адриану, а потом повернулся к ней с игривой улыбкой:

— Вероятно, ради вас стоит пожертвовать игрой.

— Вероятно? Вероятно!.. Ну и нахал! Но Стивен утихомирил ее поцелуем, и через несколько минут они напрочь забыли о теннисе. Спустя полчаса Адриана в сладкой полудреме лежала в объятиях мужа, а тот ласково поглаживал ее блестящие волосы. Приоткрыв один глаз, она поцеловала супруга и промурлыкала:

— Лично я… готова променять на это любой теннис…

— Я тоже.

Стивен лениво потянулся, а еще через час нехотя поднялся и пошел снова принять душ перед игрой с одним из жильцов их комплекса, неким Харвеем.

— Ты вернешься к ланчу? — поинтересовалась Адриана.

Стивен, убегая, крикнул, что сам себе потом приготовит салат, и напомнил, что они приглашены в гости к Джеймсам в семь вечера. Для Адрианы такой расклад получался очень напряженным, поскольку накануне она узнала, что должна быть на работе к вечерним Новостями, а потом еще и к ночным, Значит, ей придется в вечернем туалете отправляться на работу, потом мчаться домой, чтобы со Стивеном ехать на вечеринку, или встретиться с ним там, и в положенное время снова уехать на телевидение. Но Адриана понимала, что вечеринка для Стивена важна, и была готова составить ему компанию, независимо от напряженности своего собственного графика. Она старалась не подводить Стивена, а тем более не нарушать своей работой домашних планов. Стивен же, напротив, очень много ездил по командировкам, но тогда Адриана спокойно оставалась в редакции допоздна.

Стивен вернулся в два часа, весь мокрый, но сияющий. Он довольно легко победил Харвея.

— Он толстый, не в форме и после второго сета признался мне, что курит. Ему, дураку, повезло, что с ним на корте не случился сердечный приступ.

— Надеюсь, ты его щадил? — спросила Адриана из кухни, готовя Стивену лимонад, хотя и так догадывалась, что ответ будет отрицательным.

— Он этого не заслуживал. Это настоящий лопух.

Салат был уже приготовлен. Адриана подала его вместе с лимонадом и сообщила мужу, что вынуждена до вечеринки съездить на работу. Стивен не возражал. Сообщение о необходимости прибыть на ночной выпуск тоже не вызвало у него возмущения,

— 0'кей. Меня кто-нибудь подбросит до дома. Можешь взять мою машину.

— Если хочешь, я за тобой заеду, — предложила Адриана, виновато посмотрев на супруга, и добавила: — Мне правда очень жаль. Если бы все были на месте и режиссер не заболел…

— Нет проблем. Если ты отлучишься ненадолго, тогда вообще все прекрасно.

На этот раз Адриана вопросительно взглянула на Стивена:

— Почему тебе так важна эта вечеринка, милый? Намечается что-то важное, о чем я не знаю?

«Может, очередное повышение?» — подумала она.

Стивен на мгновение состроил загадочную мину, а потом ухмыльнулся:

— Если сегодня все пойдет хорошо, может, мне удастся заполучить в клиенты фирму «ИМФАК». На прошлой неделе я получил доверительную информацию, что им не нравится их нынешнее агентство, и они потихоньку подыскивают другое. Я им звонил. Майк этим очень заинтересовался. Может, он даже в понедельник пошлет меня в Чикаго встретиться с ними.

— Господи, это же богатейший клиент. Даже Адриану это впечатляло. Фирма «ИМФАК» была одним из крупнейших рекламодателей в стране.

— Да, именно так. Возможно, мне придется провести там всю неделю, но, думаю, ты согласишься, что овчинка стоит выделки.

— Да, конечно.

Адриана присела на стул и посмотрела на мужа. Необыкновенный человек — в свои тридцать четыре года он не собирался останавливаться на достигнутом. Стивен тем более был достоин восхищения, что вышел из таких низов. Адриана пыталась обратить на это внимание своих родителей, но те, казалось, решили игнорировать его положительные качества и твердили лишь о его чрезмерной амбициозности. Как будто было преступлением стремиться к успеху, продвижению. По крайней мере она так не думала. Имеет же он, в конце концов, право претворять в жизнь свои желания. Он испытывает потребность в победах. Порой Адриане даже было его жаль, потому что из-за этого он очень болезненно переживал поражения, даже в теннисе.

Когда Адриана уезжала на работу, Стивен снова был на корте. Она пообещала заехать за ним ровно в семь. В условленное время Стивен ждал ее — симпатичный, в новом блайзере, белых слаксах и красном галстуке, подаренном Адрианой. Выглядел он великолепно, что не преминула отметить супруга. Вид Адрианы тоже понравился Стивену: изумрудно-зеленый шелковый костюм, подходящие по цвету туфли, а недавно вымытые волосы поблескивали, словно полированный оникс. Садясь со Стивеном в «порше», она заметила, что муж рассеян и Нервничает. Но перспектива контракта с фирмой «ИМФАК» объясняла его состояние.

По дороге в «Беверли Хиллз» Адриана болтала со Стивеном о всяких пустяках, но, увидев дом, который был целью их поездки, приумолкла — столь сильное он производил впечатление. Майк Джеймс был боссом Стивена, а его жена — самым дорогим оформителем интерьеров в этом престижном пригороде Лос-Анджелеса. В этот вечер хозяева справляли новоселье. Адриана была наслышана о многомиллионных ремонтных работах, которые велись здесь несколько месяцев, но увиденное превзошло ее ожидания.

На торжестве присутствовало не менее двухсот гостей, и Адриана почти сразу потеряла Стивена. Она слонялась между баром и буфетом, слушая обрывки разговоров. Люди беседовали о своих детях, супругах, работе, путешествиях, домах…

Несколько человек заговаривали с Адрианой, но она, никого не зная и не желая общаться, держалась в стороне. Не раз она замечала, как, впрочем, случалось и прежде, что после вопроса, замужем ли она, собеседники обычно спрашивали, есть ли у нее дети. Адриане как-то неловко было отвечать «нет», потому что ее бездетность воспринималась как какой-то порок и не имело значения, что ей всего тридцать один год и у нее ответственная работа. Те, у кого были дети, гордились собой, и в последнее время Адриана стала сомневаться, правильно ли они со Стивеном поступили, решив никогда детьми не обзаводиться. Конечно, решение не могло быть окончательным и бесповоротным, но Адриана знала, что для Стивена это больной вопрос, и потому каждый раз ощущала некоторое беспокойство, когда вспоминала о запаздывании месячных. Между тем задержка с каждым днем все увеличивалась.

По дороге на работу она подумала, не купить ли домашний тест, но посчитала это преждевременным. Не стоило паниковать из-за нескольких дней опоздания… А если это все-таки беременность?

Адриана стояла в стороне, глядя на гостей. Какой-то мужчина обратился к ней и предложил бокал шампанского. Но ей не хотелось поддерживать разговор. Когда он отошел, Адриана снова задумалась. Что, если это в самом деле новая жизнь? Что она скажет? Как отреагирует Стивен? Так ли это ужасно? Или, наоборот, прекрасно? Может, он не прав в своем детоненавистничестве и свыкнется с мыслью о ребенке? А что она? Как быть с работой? Распрощаться с карьерой или вернуться на телевидение после родового отпуска, как поступают многие? Другие женщины не делают из этого драмы: имеют детей, работают. Никакая это не катастрофа… Или, может быть, все-таки катастрофа? Адриану терзали сомнения. Охваченная ими, она не заметила, как внезапно появился Стивен.

— Порядок, — ухмыльнулся он.

— С контрактом? — опешила Адриана, от неожиданности испугавшись, что Стивен мог подслушать ее мысли.

— Нет, контракта еще нет. Но Майк хочет, чтобы я с ним в понедельник полетел в Чикаго. Мы с ними проведем очень конфиденциальные переговоры, обсудим их подходы и наши, И если все пойдет хорошо, в чем я не сомневаюсь, то вернусь и сам начну готовить рекламную кампанию.

— Ого! Стивен, это фантастика!

Стивен, похоже, тоже так считал. Приняв от жены поцелуй, он позволил себе выпить пару рюмочек и, все еще сияя, проводил ее к машине, сказав, что кто-нибудь подбросит его до дома, поэтому заезжать не надо. Он помахал Адриане на прощание и вернулся на торжество. Для Стивена этот вечер был изумительным.

У Адрианы же все мысли свелись к вопросу, беременна она или нет. Эта проблема мучила ее все время, пока готовились и шли вечерние «Новости», и потом, по дороге домой. Решив положить конец неведению, Адриана резко свернула и остановилась у аптеки, работавшей круглосуточно. Стивену не обязательно быть в курсе. Она может ему и не говорить… Но ей самой вдруг захотелось знать… если не сегодня, то все же как можно скорее. Если сейчас она купит тест, то сможет проверить себя в любой момент, когда наберется храбрости. Это можно сделать, пока Стивен будет в Чикаго.

Она купила прибор, попросила аптекаря упаковать его в пакет из плотной коричневой бумаги и спрятала на самое дно сумки. Села в «порше» и поехала домой, Стивен уже был в кровати. В полусне его лицо выражало высшее блаженство: он предвкушал поездку в Чикаго и сделку своей жизни.

Глава 5

На лице Вильяма Тигпена, стоявшего у окна своей квартиры и глядевшего в темноту, напротив, не было и следа блаженства. В этот субботний вечер он немного поработал, купил себе кое-что поесть, позвонил детям в Нью-Йорк, посмотрел телевизор и в конце концов почувствовал себя ужасно одиноко. Был час ночи — самое время, чтобы позвонить Сильвии в Лас-Вегас. Она могла уже быть в номере, а если нет, можно оставить ей сообщение. Но телефон не отвечал. Билл решил подождать, , пока снова включится дежурный администратор. Вместо него заспанный мужской голос прохрипел:

— Алло!

— Я хочу оставить сообщение для номера 402, — отчетливо произнес Билл.

— Это 402-й, — проворчал незнакомец. — Что вам надо?

— Я, наверное, ошибся, извините… — ответил Билл, но в следующее мгновение понял, что его соединили правильно.

— Ты ждала от кого-нибудь звонка? — спросил мужчина кого-то в комнате, затем трубка, видимо, была прикрыта ладонью, потому что наступила тишина, и вдруг послышался очень взволнованный: голос Сильвии. На ее месте лучше было бы не подходить к телефону, но она не догадалась и не решилась не ответить, поняв, что это звонит из Лос-Анджелеса Билл.

— Привет, знаешь, тут все перепуталось, — стала она объяснять, а Билл чуть не расхохотался над абсурдностью ситуации. — Они забыли забронировать для нас половину номеров, и четверым пришлось поселиться в одном.

Прелестно. История, достойная «мыльной оперы», а он оказался в ее центре, хотя и чувствовал себя сторонним наблюдателем.

— Это глупо, Сильвия… Что это вообще за дела?

Он говорил как раздраженный любовник, но, как ни странно, таковым себя не чувствовал, не чувствовал даже злости, а лишь разочарование и глупость ситуации. В течение какого-то времени им было хорошо друг с другом, но стало совершенно очевидно, что это прошло.

— Мне… Мне, правда, очень жаль, Билл… Я так сразу не могу тебе объяснить. Но здесь все так запуталось… Я…

Сильвия плакала, а Билл, слушая ее, чувствовал себя круглым дураком. Он поймал ее на месте преступления И еще хотел извиняться за собственную глупость.

— Может, поговорим об этом, когда ты вернешься?

— А ты меня прогонишь из сериала? От этой фразы Билл совсем помрачнел. Он был не из таких людей и расстроился, что Сильвия этого не понимает.

— Одно с другим никак не связано, Сильвия. Это разные вещи.

— 0'кей… Извини… Я вернусь в воскресенье вечером.

— Желаю тебе приятно провести время, — сказал он мягко И повесил трубку. Этот сюжет закончился. «Ему не следовало начинаться, но он начался, — подумал Билл, — потому что я был ленив, а она удобна и чертовски сексапильна. Она меня, несомненно, нокаутировала, а теперь нокаутирует кого-то другого».

На минутку Билла посетила надежда, что мужчина с хриплым голосом, возможно, даст Сильвии больше счастья. Сам он мог дать женщинам слишком мало, у него не хватало на них времени и не было желания еще раз испытывать боль, которую он испытал от потери Лесли и детей. Это были удобные аргументы, и их обычно подтверждали такие или подобные сцены. Билл понимал, что Сильвии хотелось того, что он не мог ей дать — внимания, настоящей преданности, может быть, даже любви. А он был в состоянии предложить лишь доброту и немного развлечений.

Билл поразмышлял о Сильвии, глядя в ночное небо, потом выпил в ее честь содовой и стал укладываться спать, думая о своей жизни. Ему вдруг стало одиноко и грустно оттого, что все кончилось вот так, после единственного звонка в Лас-Вегас.

В эту ночь Билл долго не мог уснуть, лежал и все думал о женщинах, которые прошли через его жизнь за последние годы: как мало они на самом деле для него значили, как равнодушны к нему были, сколь, поверхностны были их отношения и бесцветен секс. Засыпая, он впервые за долгое время с тоской вспомнил Лесли и чувства, которые некогда их связывали. Казалось, что это было безумно давно. Билл сомневался, что подобное может повториться. Вероятно, такое бывает только раз в жизни, когда человек молод. Видимо, на второй шанс рассчитывать не приходится… Перед самым погружением в сон его мысли обратились к сьюовьям, Адаму и Томми. В конце концов, важны для Билла были только они.

Глава 6

Воскресенье прошло в суматохе приготовлений к командировке Стивена с перерывами на теннис, так что Адриана даже не притронулась к прибору, спрятанному на дне ее сумки. Она постирала рубашки, приготовила ланч Стивену и троим его друзьям — партнерам по парной игре, и все это время почти не разговаривала с мужем, но он, казалось, этого не замечал. А вечером они поехали в кино. Адриана с трудом следила за происходящим на экране, вчитывалась в субтигры шведского фильма, а сама все время думала о своей возможной беременности. За последние два дня это превратилось для нее в навязчивую идею: все-таки месячные у нее никогда так не запаздывали, и это было основанием для некоторых предчувствий. В остальном она ощущала себя нормально, в организме никаких изменений не произошло, кроме обычных для периода, предшествующего менструации. У нее слегка набухла грудь, появилась некоторая отечность тела, и это все. Тем не менее больше всего она хотела, чтобы Стивен поскорее улетел и можно было бы спокойно все выяснить. Адриана почему-то была уверена, что, сделай она тест, пока муж в Лос-Анджелесе, он узнал бы о случившемся. Она не решилась на проверку даже после его отъезда в аэропорт в понедельник. А если он вернется?.. Если что-нибудь забудет… и застанет ее в ванной, с пробиркой, наполненной ярко-голубой жидкостью… в случае беременности.

Адриана все еще не верила, что это могло случиться: они были всегда очень осторожны, за исключением, пожалуй, одного случая… всего одного… почти три недели назад… три недели… Весь день на работе она думала об этом, а после шестичасовых «Новостей» помчалась домой, поднялась наверх, в ванную, сделала все по инструкции, потом села в спальне и стала ждать, нервно поглядывая на будильник, не доверяя даже своим наручным часам. Если содержимое пробирки окрасится в голубой цвет, это значит… Ждать нужно было десять минут, но уже через три минуты игра «угадайка» закончилась.

Бессмысленно было надеяться, что с жидкостью в пробирке произойдут обратные превращения: голубизна ее была такой насыщенной, яркой, ответ таким определенным, что вопросов больше быть не могло. Адриана стояла как вкопанная, потом села, не отрывая глаз от пробирки. Сомнений не оставалось. Она осознала, что, несмотря на желание или нежелание Стивена, несмотря на их предельную осторожность и принятые раньше решения… независимо от всего это случилось. Она была беременна.

Устремленные на пробирку глаза Адрианы медленно наполнялись слезами. Теперь перед ней встал новый вопрос: что скажет Стивен? Она была уверена, что муж поднимет скандал. Но насколько крупный, серьезный будет этот скандал? Будет ли Стивен в самом деле против? А может, в конце концов изменит свое мнение и свыкнется с мыслью о будущем ребенке? Конечно, он сам не верит во все ужасные вещи, которые твердил на протяжении последних трех лет. Конечно, один маленький ребенок — это ничего страшного. Адриана знала о беременности всего каких-то пять минут, но для нее это уже был ребенок, она была готова бороться за его жизнь и молилась, чтобы Стивен разрешил оставить его. Принудить ее сделать аборт он все-таки не может, да и будет ли настаивать? Стивен же разумный человек, а это его ребенок. Адриана сидела в ванной с закрытыми глазами, а слезы страха медленно скатывались по ее щекам. Что же теперь делать? Ей было и радостно, и грустно, и боязно от перспективы объяснения с мужем. Стивен всегда шутил, что если она когда-нибудь забеременеет и решит рожать, то он уйдет от нее. Но, конечно, это была только шутка… а если нет?.. Как ей быть? Адриане, конечно, не хотелось терять его, но как она может отказаться от малыша?

В течение всей недели Адриана испытывала адские муки, пытаясь придумать, что сказать Стивену при возвращении. Каждый раз, когда он звонил, сообщая об успешном продвижении переговоров с фирмой «ИМФАК», она отвечала все более смущенно и рассеянно. Наконец в четверг вечером Стивен спросил, что случилось: ему показалось, что до жены не доходит смысл его слов. Переговоры проходили великолепно, на следующий день он возвращался в Лос-Анджелес, но во вторник будущей недели снова собирался в Чикаго.

— Адриана, у тебя все о'кей?

— А что?

Адриана замерла. Что он имеет в виду? Неужели знает? Но как он может знать?

— Да так, ничего. Но ты всю неделю как-то странно говоришь. Ты здорова?

— Да… нет… вообще-то у меня были ужасные головные боли. Я думаю, это просто стресс… от работы…

На самом деле ей раз или два становилось дурно, а может, это была только фантазия. Но беременность фантазией не была. Чтобы окончательно убедиться, Адриана даже еще раз повторила тест.

Слезы жгли Адриане глаза, когда она слушала мужа. Ей хотелось, чтобы он немедленно прилетел, и можно было бы ему сказать. Она хотела, чтобы все было позади, хотела быть честной со Стивеном, надеялась, что он скажет, что все хорошо, и можно расслабиться и ждать ребенка… Ребенка… Это было удивительно. За несколько дней ее жизнь перевернулась, все мысли сосредоточились на малыше. Ради Стивена она спокойно согласилась на перспективу бездетности, теперь же была готова ради неизвестного малыша переставить все с ног на голову: поменять квартиру, образ жизни, если надо — работу, отказаться от независимости и свободы. Адриана все еще со страхом думала об этом, сомневаясь, получится ли у нее быть матерью, справится ли с новой для себя ролью, и тем не менее понимала, что должна попробовать.

Вечером в пятницу Адриана хотела поехать в аэропорт, чтобы встретить Стивена, но задержалась на работе. Когда она вернулась домой, Стивен распаковывал вещи и смотрел телевизор, звучала музыка, словом, с его возвращением из Чикаго квартира снова ожила. Он что-то напевал про себя и, увидев Адриану, улыбнулся:

— Привет… где ты пропадала?

— На работе, как всегда.

Она нервно улыбнулась, медленно подошла к мужу и, когда тот обнял ее, крепко к нему прильнула, словно ища спасения.

— Малышка… в чем дело?

Стивен знал, что всю неделю что-то было не в порядке, но что именно, оставалось для него загадкой. Адриана выглядела здоровой, и тут он с тревогой подумал: может, ее уволили с работы и она стесняется об этом сказать? Обидно было бы, конечно, терять такую хорошую работу.

— Что-нибудь с работой?.. Ты…

Он осекся, когда увидел выражение ее глаз, Стивен не знал, в чем дело, но моментально понял, что произошло нечто серьезное. Он уложил Адриану на кровать, обнял, стараясь максимально поддержать ее. В конце концов, он мог взять жену на иждивение, его дела шли исключительно хорошо — Майк уже обещал большое повышение в случае успешного окончания переговоров.

— Что случилось?

Глаза Адрианы наполнились слезами, и в первый момент она не могла вымолвить ни слова. Этим мгновениям следовало быть счастливейшими в их супружеской жизни, но из-за того, что было сказано Стивеном в прошлом, они стали самыми пугающими.

— Тебя уволили?

Адриана сквозь слезы рассмеялась и покачала головой:

— Нет, к сожалению. Иногда мне кажется, что это принесло бы мне большое облегчение.

Но Стивен не воспринял ее слов всерьез. Он знал, как Адриана любит свою работу. У нее классная работа. Стивен в этом не сомневался.

— Ты больна?

На этот раз Адриана медленно покачала головой и с выражением тихой решимости посмотрела мужу в глаза:

— Нет, я не больна… — А затем сделала быстрый вдох и, молясь, чтобы Стивен воспринял новость хорошо, произнесла: — Я беременна.

Наступило бесконечно долгое молчание. Адриана слышала гулкие удары своего сердца и дыхание Стивена. Внезапно он вскочил и с отчаянием взглянул на нее:

— Надеюсь, ты шутишь?

— Нет.

Адриана знала, что для него это будет шок. Да она и сама была потрясена, хотя не совершила ничего предосудительного.

— Ты меня обманываешь? Она покачала головой:

— Нет. Это действительно случилось.

— Вот незадача.

В выражении лица Стивена появилась какая-то холодность, Адриана это заметила, и ее охватила паника.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

— Скверная история, — произнес он тихо и с явной досадой. — Извини, Адриана, что так неудачно вышло.

— Я бы не называла это удачей или неудачей. Ты же знаешь, что все произошло помимо нашей воли.

Стивен кивнул, Ему было обидно и за жену, и за себя.

— Думаю, на следующей неделе тебе надо будет этим заняться,

От его слов у Адрианы застыла кровь в жилах. Для Стивена все было так просто. Заняться этим. Но для нее это уже не было просто. Адриана вопросительно посмотрела на мужа:

— Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь, что я имею в виду. Нам нельзя иметь ребенка, черт подери, тебе это известно.

— Почему? Может, я о чем-то не проинформирована? О какой-нибудь ужасной наследственной болезни или о планах полета на Луну? По какой причине нам нельзя иметь ребенка? Есть ли она вообще?

— Да, есть, И очень веская. Они стояли в спальне друг против друга. Стивен с каменным лицом произнес:

— Мы давным-давно условились, что не желаем иметь детей. Я полагал, что для нас обоих это не были пустые слова.

— Но объясни почему. Я не понимаю, отчего мы не можем иметь детей?

Адриана с мольбой посмотрела на мужа:

— У нас обоих хорошая работа. Живем мы состоятельно и на наши доходы вполне могли бы содержать малыша.

— А ты представляешь себе, сколько это стоит? Образование, одежда, медицинское обслуживание. Да и нечестно будет давать жизнь нежеланному ребенку. Нет, Адриана, ты не права.

Стивена охватил страх, когда он увидел, что не убедил Адриану. Она знала, что муж придерживается крайних взглядов из-за того, что в детстве познал нищету, но их жизнь была совершенно иной.

— Деньги — это не все. Мы любим друг друга, хорошо живем, имеем благоустроенную квартиру. Что тебе еще нужно?

— Желание иметь детей, — сказал он спокойно, — а его у меня нет. И никогда не будет. Я говорил тебе это до нашей женитьбы и продолжаю настаивать на своем. Тебе придется избавиться от этого… — Стивен на мгновение замешкался, подбирая слова. — …плода.

Он сознательно не сказал «ребенка»,

— А если я не захочу?

— Будешь дурой. У тебя намечается блестящая карьера, если постараешься, а имея ребенка, ты не сможешь заниматься своей работой.

— Я могу взять шестимесячный отпуск по уходу. Многие женщины так делают.

— Да, и в конце концов они ставят крест на своей карьере, рожают еще пару-тройку детей и становятся домохозяйками. А потом ненавидят за это себя и своих чад.

Стивен высказал вслух самые худшие из ее опасений, и все равно Адриана считала, что стоит воспользоваться шансом и родить ребенка. Она не хотела от этого отказываться только потому, что не иметь детей проще, чем их иметь. Ну и что из того, что они не миллионеры? Почему все должно быть так идеально? И почему он не может понять ее чувств?

— Я думаю, нам следует хорошенько подумать, прежде чем мы совершим что-то радикальное, о чем потом будем сожалеть.

У нее были подруги, которые делали аборты и ненавидели себя за это. Однако Стивен не соглашался.

— Поверь мне, Адриана, — он несколько смягчил тон и на шаг приблизился к ней, — ты не пожалеешь, наоборот, ты потом почувствуешь облегчение. Эта штука может стать серьезной угрозой нашему браку.

«Штукой» Стивен назвал их ребенка. Ребенка, которого она успела полюбить за те четыре дня, как узнала о его существовании.

— Это не обязательно должно стать угрозой нашему браку.

Слезы подступили к глазам Адрианы. Она посмотрела на мужа:

— Стивен, пожалуйста… не принуждай меня делать это… пожалуйста…

— Я ни к чему тебя не принуждаю, — раздраженно ответил Стивен, расхаживая по спальне, словно зверь в клетке. — Я просто говорю, что это чертовская неудача, и было бы безумием даже думать о том, чтобы с ней смириться. Наша жизнь поставлена на карту. Вот и решай, как тебе поступить.

— Почему ты так на это смотришь? Почему ребенок кажется тебе такой угрозой?

Адриана не понимала, почему Стивен был так бескомпромиссен в этом вопросе и считает детей врагами.

— Ты понятия не имеешь, Адриана, во что дети могут превратить твою жизнь. А я наблюдал это на примере моей семьи. У моих родителей никогда ничего не было. Мать носила одну паршивую пару туфель, одну пару на протяжении всего моего детства! Она сама нас обшивала, а потом мы занашивали вещи до тех пор, пока они не разваливались. Мы не имели книжек, кукол или игрушек. У нас не было ничего, кроме бедности и нас самих.

Адриана признавала, что вес, о чем говорил Стивен, было ужасно, но это не имело никакого отношения к их теперешней жизни, а он не хотел этого понять.

— Печально, что тебе пришлось такое испытать. Но нашим детям не пришлось бы так жить. Мы оба хорошо зарабатываем, нам и ребенку хватило бы на более чем благополучное существование.

— Тебе так только кажется. А школа? А колледж? Ты знаешь, сколько теперь стоит обучение в Стенфорде? А как с нашим путешествием в Европу? Мы больше будем не в состоянии его предпринять. Придется от всего отказаться. Ты в самом деле готова пойти на это?

— Я не понимаю, почему ты говоришь о крайностях? А если нам, Стивен, и придется чем-то пожертвовать, неужели ребенок не стоит этого?

Стивен не ответил, но его глаза сказали все: для него ребенок не стоит жертвы.

Адриана продолжила:

— Во всяком случае, мы говорим не о планировании детей в будущем. Мы говорим о малыше, который уже существует. Это большая разница.

Разница была для нее, но не для него.

— Мы говорим не о малыше. Мы говорим о чем-то непонятном. Капелька спермы коснулась микроскопической яйцеклетки. Что из этого получилось? Ровным счетом ничего. Вопросительный знак, микроскопическая потенциальная возможность и не более, и мы этой потенциальной возможности не хотим. Подумай об этом. Все, что тебе надо сделать — пойти к твоему врачу и сказать: «Я не хочу».

— И что дальше?

Слушая Стивена, она чувствовала, как в ней закипает гнев.

— Что дальше, Стивен? Он что, просто скажет: «О'кей, Адриана, ты не хочешь ребенка? Нет проблемы», — и перепишет его из графы «Да» в графу «Нет» в своем списке? Не совсем так. Доктор высосет его вакуумным аппаратом и выскоблит меня. Он убьет нашего ребенка, вот что он сделает, Стивен. Вот что значит сказать «не хочу». Но в том-то и дело, что я хочу его, и тебе тоже следует об этом подумать. Это не только твой малыш, но и мой, это наш малыш, хочется тебе того или нет. И я не собираюсь от него избавляться только потому, что ты так велишь.

Адриана говорила, подавляя рыдания, но Стивен как будто не слышал ее. Под влиянием охватившего его ужаса он стал холоден и бездушен. Страх словно заморозил его.

— Понятно, — произнес он холодно и отстранение посмотрел на жену. — Так ты хочешь сказать, что не будешь избавляться от него?

— Я еще ничего не сказала. Я просто прошу тебя об этом подумать и говорю, что хотела бы его оставить.

Адриана сама не ожидала такого признания. Однако просьбы оставить малыша были похожи на разговоры о щенке, а не о ребенке, и это приводило ее в отчаяние.

Стивен печально кивнул, взял ее за руку, потянул на кровать и лег рядом. Чувствуя его объятия, Адриана перестала себя контролировать и разрыдалась. Потрясение, страх, напряжение, волнение, кипевшие в ней, вырвались наружу потоками слез.

— Прости, малышка… Прости, что с нами такое случилось… Все будет хорошо… вот увидишь… Прости…

Адриана плохо понимала, что ей говорит Стивен, но радовалась его объятиям и надеялась, что он подумает и изменит свое мнение. Ее крайне изнуряла необходимость преодолевать его сопротивление.

— Ты меня тоже прости, — произнесла она наконец. Стивен вытер ей глаза и поцеловал. Затем стал гладить волосы Адрианы, поцелуями осушил ресницы и щеки, неторопливо снял блузку, шорты и все остальное. Адриана, нагая, лежала рядом, и Стивен залюбовался: у нее было изумительное тело, портить которое беременностью, по его мнению, было бы преступлением.

— Я тебя люблю, Адриана, — сказал он ласково. Он слишком любил жену, чтобы разрешить ей совершить такую глупость. Еще он любил себя, их образ жизни, все, к чему они стремились и чего достигли. Никто не имел права на это покушаться, ребенок в том числе.

Стивен страстно поцеловал Адриану, она ответила не менее пылким поцелуем, полагая, что муж наконец понял ее чувства. Потом они занимались любовью, очень ласково и нежно. В эти минуты близости спор был оставлен, и каждый надеялся, что супруг проявит понимание. Потом они лежали в объятиях друг друга и снова целовались — им было необыкновенно хорошо.

На следующий день они проснулись лишь в полдень, и Стивен предложил пойти поплавать, что и было сделано после душа и завтрака. Адриана пребывала в задумчивости и молчала, пока они, держась за руки, шли к бассейну. Бассейном пользовались все жители комплекса, но в тот чудесный майский день там никого не было. Погода стояла солнечная, и люди поехали на пляж, в гости или просто загорали на крышах, как правило, нагишом.

Стивен плавал вперед-назад, Адриана же немного поплавала, потом легла на солнце и задремала. Ей не хотелось говорить о ребенке, по крайней мере сейчас. Она надеялась, что муж успокоится и привыкнет. Ей самой тоже нужно было привыкать, но Адриана понимала, что Стивену это будет сделать гораздо труднее.

— Пошли домой? — спросил он, когда было уже начало шестого. Весь день они практически не разговаривали. После эмоциональной дискуссии, состоявшейся накануне вечером, Адриана все еще чувствовала себя утомленной.

Они отправились домой. Адриана приняла душ, Стивен включил стереосистему — под музыку приятней готовить обед.

Адриане хотелось провести с мужем спокойный вечер. Им надо было многое обдумать, многое взвесить.

— Ты в порядке? — спросил Стивен, когда она готовила спагетти и салат.

— Да. Просто немного устала. Стивен кивнул:

— На следующей неделе ты почувствуешь себя лучше, когда этим займешься.

Адриана не могла поверить, что он опять начинает все сначала. Она в изумлении уставилась на мужа:

— Как ты можешь такое говорить? И вдруг с ужасом поняла, что он и не пытался ничего изменить. Он был тверд, как всегда.

— Адриана, в данный момент это вопрос твоего самочувствия. Из-за этой штуки ты чувствуешь себя паршиво, значит, надо ее устранить. Вот и все. Очень просто.

Адриана была потрясена его бездушием, полным безразличием к их малышу.

— Твои слова просто отвратительны. Все далеко не так просто, и ты это прекрасно знаешь.

Она не собиралась в этот вечер возвращаться к данной теме, но раз Стивен поднял ее, Адриана снова вступила в дискуссию:

— Это же наш ребенок, в конце концов. На глазах у нее, как назло, опять выступили слезы. Вообще-то Адриана не была плаксой, но Стивен своим будничным отношением к аборту совершенно вывел ее из равновесия.

— Я не собираюсь этого делать, — отрезала она, ставя обед на кухонную стойку, и бросилась наверх, в спальню.

Лишь через час Стивен наконец поднялся к ней, чтобы продолжить беседу. Адриана лежала на кровати. Он сел рядом и очень мягко, спокойно заговорил:

— Адриана, ты должна сделать аборт, если для тебя представляет ценность наш брак. Если ты этого не сделаешь, все рухнет.

Адриана понимала, что крушения не избежать в любом случае. Если она сделает аборт, то всегда будет горевать об утрате, а если не сделает, Стивен может ей никогда этого не простить.

— Думаю, что я не смогу, — ответила она, уткнувшись в подушку. Адриана не обманывала мужа — аборт представлялся ей чем-то немыслимым.

— А я не думаю, что ты не сможешь. Если ты не сделаешь аборт, наш брак разрушится и ты потеряешь работу.

— Меня не волнует работа.

В самом деле, гораздо больше ее теперь волновал ребенок. Удивительно, как быстро он стал для нее важен.

— Неправда, тебя, конечно же, волнует твоя работа.

Стивену казалось, что Адриана в считанные часы стала другим человеком.

— Нет, не волнует… но наш брак я разрушать не хочу, — сказала она печально, поворачиваясь к нему лицом.

— Я могу сказать тебе одно и знаю это наверняка, Адриана, — ребенка иметь я не желаю.

— Ты потом можешь изменить свое мнение. Так бывает со многими, — произнесла Адриана с надеждой, но Стивен покачал головой.

— Нет. Я не желаю иметь детей. Никогда не желал и не буду. Раньше ты с этим соглашалась, не так ли?

Адриана задумалась, а потом призналась:

— Я полагала, что, может… когда-нибудь ты передумаешь. То есть… если бы у нас детей действительно никогда не было, я бы не возражала. Но в такой ситуации, как эта… я думала, что может… Не знаю, Стивен. Я сама не стремилась к этому. Но теперь, когда он есть, как ты можешь просто вычеркнуть его из нашей жизни, даже не подумав? Это ужасно.

— Могу, потому что от этого зависит уровень нашей жизни и потому что ты для меня гораздо важнее, чем ребенок.

— Но места всем хватит, — пыталась возразить Адриана.

— Нет, только не в моей жизни. Там есть место только для тебя и ни для кого другого. И я не собираюсь конкурировать с ребенком за твое внимание. Думаю, мои родители обменялись друг с другом за двадцать лет не больше, чем парой слов. У них никогда не было ни времени, ни энергии, ни желания. Они были слишком утомлены. Когда мы выросли, от них ничего не осталось. Это были два измученных, старых, конченых человека. Ты этого хочешь?

— Но ведь один ребенок не грозит такими последствиями, — мягко убеждала мужа Адриана, явно безрезультатно.

— Я, Адриана, не хочу рисковать, — произнес Стивен, пристально глядя на нее. — Сделай аборт.

Голос у Стивена дрожал. Он встал и пошел вниз, чтобы быть подальше от жены, от зачатого в ней ребенка, который внушал страх.

Адриана, в одиночестве лежа в спальне, долго думала и в итоге поняла, что, если избавится от малыша, важная часть ее души будет погублена навсегда.

Глава 7

Воскресенье и понедельник прошли под знаком кошмарных споров и взаимных обвинений. В шесть утра во вторник, перед отъездом Стивена, с Адрианой случилась, истерика, она разрыдалась и согласилась выполнить его требование. Она не хотела терять любимого мужа, ради него готова была пожертвовать даже ребенком. Стивену Адриана пообещала, что в его отсутствие займется абортом. Визит к врачу был назначен на полпятого. Все оставшееся до приема время Адриана, рыдая, пролежала в постели, чувствуя нараставший страх, потом вскочила, наспех оделась и бросилась вон из квартиры. Ей хотелось убежать от всего, что случилось, от того, что предстояло сделать, — ради сохранения их брака.

Медсестра пригласила ее в кабинет. Адриана поднялась, сильно взволнованная. Слаксы, водолазка и туфли на ней были черного цвета. Черноволосая, бледная, в таком наряде она выглядела необычайно мрачно.

Сестра проводила Адриану в маленькую комнату, велела раздеться и надеть халат. Адриана бывала здесь прежде на консультациях и ежегодных осмотрах, но тогда обстановка не казалась ей такой зловещей.

Одетая только в черную шелковую комбинацию и голубой бумажный халат, она села в гинекологическое кресло, стараясь не думать, почему пришла в этот кабинет и что должно случиться. Адриана твердила себе, что делает это ради Стивена, потому что любит его.

Наконец вошел врач, улыбнулся, взглянув на историю болезни и узнав пациентку. Эта симпатичная молодая женщина всегда ему нравилась.

— Чем сегодня могу быть вам полезен, миссис Таунсенд?

Доктор был приятным, старомодньм мужчиной, примерно ровесником отца Адрианы.

— Я… — Адриана запнулась. Врач обратил внимание на бледность ее лица и огромные, расширенные глаза.

— Я пришла… сделать аборт. Слова были сказаны так тихо, что врач едва их расслышал.

— Понятно.

Он сел на маленький, вращающийся табурет и просмотрел историю болезни. Замужем, тридцать один год, здорова, никаких противопоказаний. А может, ребенок не от мужа?

— У вас какие-то особые причины? Адриана грустно кивнула. По ее виду и речи доктор сразу определил, что она пришла к нему в кабинет вопреки своей воле. Он видел многих женщин в состоянии стресса, женщин, готовых на все, лишь бы избавиться от нежелательной беременности, но эта пациентка была не из их числа. Доктор был готов биться об заклад, что на самом деле она не хочет делать аборт.

— Мой муж считает, что сейчас для нас неподходящий момент заводить детей.

Доктор снова кивнул, прекрасно ее понимая.

— Но какие у него основания так считать? Он что, без работы? Или со здоровьем нелады?

Он пытался выяснить, почему Адриана пришла к нему, и не собирался без веских на то причин делать аборт, так как чувствовал моральную ответственность за своих пациенток. Однако Адриана качала головой в ответ на все его вопросы:

— Нет, он просто… он просто считает, что сейчас нам ни к чему иметь детей.

— А он вообще хочет их иметь? Адриана замешкалась с ответом, в ее глазах блеснули слезы.

— Нет, — шепнула она. — Думаю, что нет. У него было тяжелое детство, он вырос в многодетной семье. Ему сложно понять, что не всегда все так плохо.

— Безусловно. У вас хорошая работа, и он, полагаю, твердо стоит на ногах. Как вы считаете, он может в будущем изменить свои взгляды?

Адриана печально покачала головой, по щекам скатились слезинки. Доктор поспешил успокоить взволнованную пациентку:

— Не волнуйтесь, Адриана. Сегодня я аборт делать не буду.

Он обратился к ней по имени, потому что понимал важность проблемы. Адриане было не до формальностей, она нуждалась в друге, а врач хотел ей помочь.

— Во-первых, я должен убедиться, что вы действительно беременны и это не ошибка. Вы делали тест на беременность?

Он предполагал, что Адриана его делала, иначе не пришла бы.

— Да, дважды. И месячные у меня запаздывают уже на две недели.

— Значит, по нашим методам подсчета, у вас пятая неделя беременности. Так я думаю, но мы на всякий случай сейчас еще раз проверим. После этого вы пойдете домой и, пожалуйста, еще раз все как следует обдумайте. Если ваше желание прервать беременность не изменится, можете снова прийти хоть завтра. Вы согласны на такой вариант?

Адриана кивком подтвердила, чувствуя себя в состоянии полуоцепенения-полуистерики, думая, что не переживет эту душевную травму. Но доктор был великодушным и добрым, он подтвердил факт беременности и на прощание посоветовал ей еще раз попытаться поговорить об этом с мужем, полагая, что тот в конце концов придет поговорить с врачом сам. Он только не учел, что Стивен абсолютно бескомпромиссен в данном вопросе. Позвонив вечером Адриане, он был явно раздражен тем, что она еще не сделала аборта.

— Почему, черт подери, он не сделал этого сегодня? Какой смысл ждать?

— Он хочет, чтобы мы еще раз все обдумали. Может, стоит прислушаться к его совету?

Сознание того, что ей предстоит, повергало Адриану в состояние депрессии.

— Когда ты возвращаешься? — с тревогой спросила она, но Стивен, похоже, не заметил панику в ее голосе.

— Не раньше пятницы. А в субботу утром мы с Майком играем в теннис. Ты и Нэнси можете потом к нам присоединиться — сыграем сет парами.

Адриана не верила своим ушам. Или он был полностью лишен чувств, или просто глуп.

— Я не уверена, что в субботу буду в состоянии играть в теннис.

Сарказм в ее голосе звучал совершенно отчетливо.

— Ах, да… Я совсем забыл.

В течение десяти секунд? Как можно об этом так скоро забыть? Но, прежде всего, как можно толкать ее на такой шаг?

— Я бы хотела, чтобы ты тоже еще раз подумал. Стивен, ведь это не только мой ребенок, но также и твой.

Она говорила, а сама чувствовала на другом конце провода стену непонимания,

— Адриана, я уже сказал тебе свое мнение. И не хочу больше к этому возвращаться. Займись же этим, черт подери. Я не понимаю, зачем тебе понадобилось ждать до завтра.

Адриана не ответила, потрясенная жестокостью слов мужа. Получалось, что она подвела его, позволив этому случиться, и теперь должна была любой ценой все уладить, чего бы ей это ни стоило.

— Я тебе позвоню завтра вечером. У Адрианы к горлу подступил комок, слезы жгли глаза.

— Зачем? Только для того, чтобы проверить, сделала ли я аборт? — задала она последний вопрос и попрощалась со Стивеном, чувствуя, что сердце разрывается, потому что через несколько часов их ребенка спасти уже будет нельзя.

Адриана пролежала без сна всю ночь, плакала и думала о ребенке, которого так никогда и не увидит, ребенке, которого предстояло принести в жертву мужу. Наступившее утро она встретила словно утро своей казни. На работу ехать было не нужно — Адриана взяла недельный отпуск. Предстояло только одно — снова отправиться к врачу и заставить себя сделать аборт.

Одеваясь, она все думала, что в последнюю минуту позвонит Стивен и скажет не делать этого. Но Стивен не позвонил. К доктору надо было явиться в девять часов. Это время Адриане назначили на случай, если она не откажется от аборта. С прошлого вечера она ничего не ела и не пила — только при таком условии можно было применять обезболивание. Бледная, дрожащая Адриана вела машину по Вилширскому бульвару. К врачу прибыла без пяти девять, сообщила сестре и с закрытыми глазами села в приемной, сердцем чувствуя, что никогда, до конца жизни не забудет этого ужаса. В эти минуты она впервые ненавидела Стивена, у нее было безумное желание позвонить ему, найти его, где бы он ни был, и сказать, что она никогда ему этого не простит, но Адриана понимала, что это бесполезно.

В дверях появилась сестра и с любезной улыбкой пригласила Адриану. Она проводила ее в довольно большое помещение, велела полностью раздеться, надеть голубой халат и сесть в кресло. Рядом стояло зловещего вида устройство, Адриана догадалась, что это и есть вакуумный аппарат. В горле у нее пересохло, губы слиплись, словно смазанные клеем. Ей хотелось только поскорее закончить процедуру, уехать домой и постараться все забыть, еще она знала, что уже никогда больше не допустит беременности. И все же, как это ни парадоксально, какая-то ее частичка по-прежнему хотела сохранить этого малйша, невзирая на то, что может произойти, что скажет Стивен, страдающий неврастенией на почве собственного детства.

— Адриана? — окликнул ее доктор, отворяя дверь, и ласково улыбнулся. — Как самочувствие, нормально?

Она кивнула, но не смогла ничего произнести и только с плохо скрываемым ужасом глядела на него. Доктор прошел в кабинет, закрыл за собой дверь и серьезно спросил:

— Вы уверены, что хотите этого?

Адриана опять кивнула, а потом со слезами на глазах замотала головой. Она была ужасно растерянна, испуганна и несчастна. Ей хотелось быть дома, со Стивеном, и ждать их ребенка.

— Вы не обязаны это делать. И не надо, если не хотите. Ваш муж привыкнет. Многие мужья поначалу устраивают такие скандалы, а когда рождается малыш, радости их нет предела. Имейте это в виду, прежде чем решитесь на аборт.

— Я не могу, — прохрипела Адриана. — Я просто не могу этого сделать, — сказала она, рыдая.

— Я тоже, — улыбнулся доктор. — Поезжайте-ка домой и скажите своему мужу, что… — он заглянул в историю болезни, — …да, что в начале января мы вручим ему замечательного толстенького малыша. Как вам нравится такая перспектива?

— Нравится, даже очень, — улыбнулась Адриана сквозь слезы.

Пожилой врач положил ей руку на плечи:

— Поезжайте, Адриана, домой, хорошенько отдохните и как следует поплачьте. И все будет хорошо, даже прекрасно. С мужем тоже все уладится.

Он похлопал ее по плечу и вышел из кабинета, чтобы Адриана могла одеться. Одеваясь, она улыбалась, плакала и чувствовала себя так, словно случилось чудо. Она была избавлена и даже не знала, почему так произошло. Понятно было только, что во многом это заслуга умного и проницательного доктора.

Адриана поехала по направлению к дому, а потом передумала и повернула на работу. Она чувствовала себя гораздо лучше и захотела вновь сесть за письменный стол и погрузиться в дела. Встречный ветер трепал Адриане волосы, она глубоко вздохнула и улыбнулась: жизнь была прекрасна, как прежде, но теперь ее украшало еще и ожидание ребенка.

В редакцию Адриана зашла пружинистым шагом, несмотря на громадную усталость. Утро выдалось отнюдь не легким, как, впрочем, и несколько предыдущих дней, а вдобавок предстояло еще иметь дело со Стивеном после его возвращения из Чикаго. Но теперь она по крайней мере знала, что делает. Напряжение последних дней спало, угнетенное состояние, похоже, прошло.

— Привет, Адриана! — просунув в дверь голову, поздоровалась Зелда. — У тебя все в порядке?

— Да, замечательно. А почему ты спросила?

— Знаешь, честно говоря, вид у тебя не самый лучший. Можно подумать, что тебя пропустили через выжималку. Ты здорова?

Зелда была более наблюдательной, чем думала Адриана.

— У меня был грипп. — Адриана улыбнулась, благодарная Зелде за внимание, — Но теперь все о'кей.

— По-моему, ты брала отгулы на неделю.

Зелда пристально глядела на коллегу, словно не знала, верить или не верить ее словам. Выражение лица Адрианы говорило, что она вполне счастлива и рада возвращению в свой офис.

— Я решила, что хватит гулять.

— Ты с ума сошла, — улыбнулась Зелда.

— Возможно. Хочешь, сходим попозже перекусить по сандвичу?

— Конечно. С удовольствием.

— Зайди за мной, как только будешь готова.

— Хорошо.

Зелда снова исчезла, Адриана же вернулась к накопившимся материалам. Мысль о ребенке продолжала немного пугать ее, но к этому, полагала она, можно, будет привыкнуть, тогда как альтернативного варианта — Адриана это знала — она бы точно не пережила. Адриану возмущало, что Стивен пытался заставить ее сделать аборт. Она задавала себе вопрос, смогут ли они оправиться от эмоциональных травм, нанесенных друг другу за минувшую пару дней, смогут ли их когда-нибудь забыть. Затем Адриана постаралась сосредоточиться на работе и не думать о муже. В конце концов, для обдумывания разговора с ним оставалось еще много времени.

Глава 8

Тем временем в другой студии, несколькими этажами ниже, Билл Тигпен, сидя на стуле, беседовал с режиссером и ворчал:

— Откуда я знаю, куда она делась? Она выехала из гостиницы неделю назад. Я не знаю, с кем и куда она отправилась. Она взрослая женщина, и меня ее дела не касались, если бы она не срывала работу над моим сериалом. Теперь меня это касается, но я все равно не знаю, куда она подевалась, черт подери.

Сильвия Стюарт не вернулась в то самое воскресенье из Лас-Вегаса. В понедельник утром, по словам администратора, она покинула гостиницу. С тех пор прошло ровно девять дней, однако Сильвия так и не появилась на работе. Билл даже заезжал к ней домой, но и там ее не оказалось.

На прошедшей неделе им пришлось использовать альтернативные сценарные варианты, дальнейшие же трансляции из-за отсутствия Сильвии оказались под угрозой срыва. Необходимо было в ближайшие же дни найти ей замену. Билл сказал об этом режиссеру и одному из ассистентов. Те уже звонили в одно из агентств, но подобрать Сильвии замену, не расстроив при этом телезрителей, представлялось нелегким делом.

— Все ли получили сегодня новый материал? — спросил режиссер, нахмурив брови и глядя на то, что Билл ему только что вручил. Это был совершенно новый сценарий, который авторам пришлось, очевидно, расписывать по ролям день и ночь. Их и Билла героический труд позволил сериалу жить в отсутствие Сильвии. Появление множества новых сюжетов должно было отвлечь зрителя от исчезновения Воун Вильямс с экрана на целых девять дней. Она якобы все еще находилась под следствием по обвинению в убийстве мужчины, которого на самом деле убил ее зять.

Билл оставался в студии до самого выхода в эфир, а потом наблюдал за ходом всей серии. К его удовольствию, все хорошо справились с новыми сюжетными поворотами. Когда трансляция закончилась, Билл поблагодарил участников и вернулся к себе в офис. Через полчаса секретарша по селекторной связи сообщила, что к нему кто-то пришел.

— Кто-нибудь знакомый? Или это сюрприз? Билла утомила ночная работа, но он радовался, что все шло хорошо. В этом, конечно, была заслуга прекрасного актерского состава, двух замечательных авторов диалогов и выдающегося режиссера.

— Кто это, Бетси? Наступила длительная пауза.

— Это мисс Стюарт.

— Наша мисс Стюарт? Та самая мисс Стюарт, которую мы разыскиваем по всему штату Невада? Он удивленно поднял брови.

— Та самая, единственная и неповторимая.

— Пожалуйста, пригласи ее. Я сгораю от нетерпения ее видеть.

Бетси открыла дверь, и Сильвия тут же вошла. Она напоминала испуганного ребенка и выглядела еще обворожительнее, чем Прежде. Ее длинные черные волосы падали на спину, устремленные на Билла полные раскаяния глаза казались громадными, Он поднялся навстречу Сильвии и уставился на нее, словно на призрак.

— Где ты пропадала, черт подери? — спросил наконец Билл зловеще. Не зная, чего ожидать, Сильвия в ответ стала плакать. — Мы тут с ума посходили, обзвонились, разыскивая тебя по всему Лас-Вегасу. Ребята из «Моего Дома» сказали, что оставили тебя с каким-то парнем. Мы уже собирались позвонить в полицию Невады и объявить твой розыск.

Билл в самом деле очень беспокоился всю прошлую неделю, он боялся, как бы с ней чего не случилось.

Сильвия всхлипнула и села на диван.

— Прости, — пролепетала она.

Битья подал ей несколько бумажных носовых платков.

— «Прости, прости». А ты знаешь, что куча народу беспокоилась из-за тебя?

Это напоминало нотации ребенку, но Билл вдруг почувствовал облегчение, что хоть этой проблемой будет меньше.

— Где ты была?

Впрочем, теперь, когда она вернулась цела и невредима, это уже не имело большого значения. Билл беспокоился Прежде всего потому, что в Лас-Вегасе частенько случались разные неприятные истории. Особенно с девушками со столь яркой внешностью, как у Сильвии Стюарт, когда они спали с незнакомыми мужчинами.

Сильвия, глядя на него, опять принялась плакать.

— Я вышла замуж.

— Что ты сделала? — ошарашенно переспросил Билл. Он ожидал всего, но только не этого. — За кого? За парня, который подошел тогда к телефону у тебя в комнате?

Она кивнула и высморкалась.

— Он работает в швейной отрасли. В Нью-Джерси.

— О, Господи!

Билл тяжело опустился на диван рядом с ней, удивляясь, что когда-то близко знал эту девушку.

— Но почему ты так поступила?

— Не знаю. Я просто… Ты всегда столько работаешь… и мне было так одиноко…

«Господи Иисусе! В двадцать три года, с такой внешностью — и жаловаться на одиночество! — подумал Билл. — Каждая вторая женщина в Америке отдала бы полжизни ради того, чтобы походить на нее, а она выходит замуж за изготовителя одежды, которого толком не знает, с которым провела всего лишь уик-энд в Лас-Вегасе».

Билл задавал себе вопрос, нет ли в этом его вины. Может, если бы он уделял ей больше внимания, не был так поглощен работой над сериалом… знакомая песенка. В случае с Лесли она тоже пелась. Но должен ли он отвечать за них всех? В самом ли деле он виноват? Почему они не могут приспособиться к его образу жизни? Почему должны убегать и совершать безумные поступки? Вот теперь эта дуреха вышла за совершенно незнакомого человека. Билл с изумлением смотрел на нее.

— И что ты теперь собираешься делать?

— Не знаю. Наверное, на следующей неделе перееду в Нью-Джерси. Его зовут Стэнли. Ко вторнику ему надо вернуться в Ньюарк.

— Невероятно!

Билл откинул голову на спинку дивана и расхохотался. В секретариате Бетси облегченно вздохнула, слыша, что он не кричит. Вообще-то он себе этого не позволял, но долгое отсутствие Сильвии могло и его вывести из равновесия.

— То есть тебе со Стэнли надо ко вторнику быть в Ньюарке… Я тебя правильно понял?

— Ну… — Сильвия вдруг смутилась: — В общем, да. Но у меня ведь еще год действителен контракт на работу в сериале.

На самом деле после того разговора по телефону она решила, что Билл выгонит ее из сериала, и в панике вышла замуж за Стэнли. Сильвия плохо знала, кому отдает руку и сердце. Стэнли, правда, был с ней очень ласков, купил ей в Лас-Вегасе красивое кольцо с бриллиантом и пообещал устроить на работу в Ньюарке манекенщицей, а если она захочет обязательно играть — найти роли в клипах или сериалах в Нью-Йорке. Ей открывались совершенно новые горизонты, и брак с бизнесменом-швейником из Ньюарка не казался мезальянсом.

— Как мне быть с контрактом?

Сильвия с мольбой посмотрела на Билла, а тот снова едва не рассмеялся. Все это так смахивало на абсурд, что невозможно было оставаться серьезным. «Карикатура на жизнь», — подумал Билл.

— Знаешь, как мы поступим с твоим контрактом, Сильвия? Ты ради нашей старой дружбы поработаешь еще два дня, а в пятницу мы убьем тебя в драматичнейшей из сцен. После этого ты можешь быть свободна, ехать со Стэнли в Ньюарк и родить ему десяток детей при условии, что первенца назовешь в мою честь. Я освобождаю тебя от контракта.

— Правда? — поразилась Сильвия.

Билл улыбнулся.

— Да. Потому что я парень добрый и, кроме того, по той причине, что замучил тебя своей бесконечной работой и не уделял тебе достаточно внимания. Я перед тобой в долгу, дорогая. И теперь отдаю его.

Он был благодарен Сильвии за то, что она наконец появилась. Теперь можно было сделать все честь по чести: Джон убивает Воун, потому что она была свидетельницей его преступления. С этого момента сага может продолжаться дальше, до бесконечности.

— Извини, малышка, — сказал Билл ласково и серьезно. — Боюсь, что в ближайшие дни я буду ужасно занят, как, впрочем, всегда. Я связан с сериалом кровными узами.

— Конечно, конечно.

Сильвия посмотрела на него почти застенчиво:

— А ты на меня не сердишься?.. За это самое… ну, за то, что я вышла замуж?

— Нет, если ты будешь счастлива.

Это было сказано чистосердечно. Их отношения должны прекратиться, и оба это понимали. Они уже мало значили друг для друга, что подтвердил предыдущий уик-энд, проведенный Сильвией с незнакомым мужчиной в Лас-Вегасе. Подозрения, появившиеся у Билла накануне ее отъезда, оправдались.

— Можно мне поцеловать невесту?

Он встал, Сильвия тоже поднялась, не переставая удивляться, что он так легко ее отпустил. Она ожидала, что Билл придет в ярость, вышвырнет ее и привлечет к ответственности за нарушение контракта. Теперь же ей было бы гораздо легче найти работу в Нью-Йорке. Сильвия повернулась к Биллу, готовая «ради старой дружбы» на страстные объятия, но он только ласково поцеловал ее в щеку и в этот момент понял, что будет тосковать по этой славной, доброй девушке, которую уже так хорошо знал. Их связывала искренняя дружба, а теперь Биллу предстояло снова быть одному. «Лучше не заводить романы ни с кем из сериала, — подумал Билл. — Такую ошибку я больше не совершу». Пока же у него не было никакой подруги, и это ему нисколько не мешало.

— Что ты думаешь делать со своими вещами, которые лежат у меня?

— Я, пожалуй, их заберу,

Сильвия совершенно забыла, что у него в квартире осталось немного ее одежды.

— Хочешь, поедем сейчас?

— Конечно. Со Стэнли я встречаюсь в четыре, у меня масса времени.

В голосе Сильвии как бы звучал некоторый намек, но Билл сделал вид, что не услышал его. Для него все было кончено. Он не таил на Сильвию зла. за ее поступок, но она его уже совершенно не интересовала.

Билл вышел с ней из кабинета и был уверен, что все подумают, что они поехали к нему домой «трахаться». Но он только рассмеялся, отвез Сильвию к себе, сам помог ей распихать вещи по коробкам, а потом доставил к ней домой.

— Зайдешь? — грустно спросила она, забирая последнюю коробку из его «шевроле», но Билл только покачал головой и нажал на педаль акселератора. Эта глава его жизни закончилась.

Глава 9

Когда Адриана после шестичасовых «Новостей» заехала домой, звонил телефон, и она схватила трубку в момент включения автоответчика. Руки у нее еще были заняты сумкой, газетой и кое-какими покупками. Выключив автомат, она торопливо ответила сама и тут же внутренне похолодела, услышав знакомый голос. Это был Стивен. — Ты здорова? — с тревогой спросил он. — Я звоню тебе всю вторую половину дня. Почему ты не подходила к телефону?

Стивен весь день ужасно беспокоился, но на все его звонки отвечал только автомат. К семи часам, когда Адриана вернулась, он совершенно извелся, а позвонить ей на работу ему, конечно, не пришло в голову. Сама Адриана звонить мужу не торопилась. Ей было необходимо время, чтобы обдумать объяснение, почему она не сделала аборта.

— Меня не было дома, — сказала Адриана почти с раскаянием, понимая, что беседа сложится непросто. Утром она решила для себя главную проблему, но Стивен об этом не имел понятия, он предполагал, что аборт уже сделан.

— Где ты была? Тебя что, весь день продержали у врача? Были какие-то осложнения?

Похоже, Стивен был взволнован, и Адриане стало жаль его, но в то же время она сердилась на мужа. Он хотел, чтобы супруга в одиночку прошла через аборт, и пытался убедить ее, что это ерунда. Этого Адриана не могла ему простить.

— Нет, никаких.

Наступила длительная пауза. Адриана решила не водить Стивена за нос, а сказать сразу.

— Я этого не сделала.

Стивен на мгновение замолчал, не веря услышанному, а затем разразился вереницей вопросов:

— Что? У тебя что-нибудь оказалось не в порядке, почему они не могли его сделать?

— Да, — спокойно ответила Адриана, садясь в кресло. Она вдруг почувствовала себя очень старой, очень усталой, подавляемые весь день эмоции обрушились на нее тяжелым грузом. — Кое-что оказалось не в порядке. Я не захотела это делать.

— Струсила, значит?

Судя по тону, Стивена охватили ужас и ярость, что еще больше расстроило и разозлило Адриану.

— Если хочешь, можешь это так называть. Я решила оставить нашего ребенка. Для большинства людей это была бы радостная новость.

— Я не из их числа, Адриана. Я не тронут… и не обрадован… Я думаю, что ты дура. Еще мне кажется, что ты пытаешься на меня «наезжать», но спешу тебя заверить — тебе это не удастся.

— О чем ты.? Ты говоришь как ненормальный. Это же не вендетта, в конце концов… это ребенок… понимаешь, маленький человечек, которого мы вместе произвели… розовенький такой, хнычет иногда. Большинство людей к этому привыкает, они не ведут себя так, словно их жизни угрожает мафия.

— Адриана, я не понимаю твоего юмора.

— А я не понимаю твою систему ценностей. Что с тобой случилось? Как ты можешь оставлять меня одну и требовать, чтобы я вот так, запросто, сходила сделать аборт? Это не такая пустяковая процедура, как ты думаешь. Это не ерунда. Далеко не ерунда… И одна из причин, по которой я не захотела этого делать, та, что я тебя люблю.

— Глупости все, ты это прекрасно знаешь. Похоже, что он не на шутку был напутан услышанным. Адриана поняла, что по телефону вряд ли удастся решить данную проблему, если ее вообще можно будет решить в ближайшем будущем. Стивену надо было успокоиться и понять, что ребенок не поломает ему жизнь. Но прежде всего обоим надо было перестать сердиться.

— Почему бы нам спокойно не поговорить об этом, когда ты вернешься? — благоразумно предложила Адриана. Но Стивен был уже слишком раздражен. В ответ он, словно безумец, принялся кричать в трубку:

— Нам не о чем говорить, пока ты не одумаешься и не сделаешь аборта! До тех пор я не собираюсь с тобой ничего обсуждать! Поняла?

— Стивен, прекрати! Возьми себя в руки! Адриана увещевала его как непослушное дитя, но Стивен был не в состоянии успокоиться. Он дрожал от бешенства в своем гостиничном номере в Чикаго.

— Не надо учить меня, что мне делать! Ты меня предала!

То, что он говорил, было до смешного абсурдно, но Адриане было не до смеха.

— Это была случайность. Я не знаю, почему так вышло и кто виноват. Я не виню ни тебя, ни себя, ни кого-либо еще. Я просто хочу иметь ребенка.

— Ты сошла с ума и сама не знаешь, что говоришь.

Казалось, что эти слова произносит какой-то чужой человек. Адриана прикрыла глаза и постаралась не давать волю нервам,

— По крайней мере я не впадаю в истерику. Почему ты не хочешь на время отключиться от этого и обсудить все после твоего возвращения?

— Мне с тобой нечего обсуждать, пока ты не сделаешь эту процедуру.

— Что это значит?

Адриана опять открыла глаза. В голосе мужа она услышала какие-то странные нотки, которых не слышала прежде, какой-то холод, испугавший ее.

— Значит именно то, что я сказал. Или я, или ребенок. Избавься от него. Немедленно. Адриана, я хочу, чтобы завтра ты пошла к врачу и сделала аборт.

Сердце у Адрианы сжалось. Она задала себе вопрос, говорит ли он серьезно, и тут же ответила на него отрицательно. Нет, он не мог заставить ее выбирать между ним и ребенком, это же безумство. Серьезно такое сказать нельзя.

— Милый… пожалуйста… не надо так… Я не могу… просто не могу это сделать.

— Но ты должна, понимаешь?

Похоже, он был близок к тому, чтобы расплакаться, Адриане захотелось обнять его, успокоить и сказать, что все будет хорошо, что когда-нибудь, после рождения малыша, он посмеется над своими прежними опасениями и огорчениями. Но теперь Стивен был неумолим:

— Адриана, я не хочу ребенка.

— Но у тебя его еще нет. Почему ты не хочешь просто расслабиться и на пару дней забыть об этом?

Она чувствовала себя утомленной, но принятое утром решение придавало ей спокойствия.

— Я не собираюсь расслабляться, пока ты не избавишься от этого. Я хочу, чтобы ты сделала аборт.

Адриана молча слушала мужа; впервые за три года она не могла удовлетворить его желание. Не могла и не хотела, что его еще более раздражало.

— Стивен… пожалуйста…

На глазах у нее снова выступили слезы, впервые с утреннего визита к врачу.

— Я не могу. Ты можешь это понять?

— Единственное, что я понимаю, так это то, что ты злостно игнорируешь мои чувства.

Стивен очень хорошо помнил, как удручала его отца каждая очередная беременность матери. Он многие годы работал на двух работах, потом поступил еще на третью, пока, наконец, милостивая судьба не послала ему цирроз. Но к тому времени все дети уже выросли, а его жизнь была кончена.

— Тебя, Адриана, не волнует, что я чувствую, тебе на меня наплевать. Ты думаешь только про своего ребенка, черт бы его побрал.

Стивен плакал, Адриану же стали мучить сомнения. Она не понимала мужа. Раньше он говорил, что, может быть, когда-нибудь у них будут дети, когда «жизнь наладится», но он никогда не говорил, что ненавидит их, категорически не желает их иметь.

— Ладно, имей себе ребенка, Адриана, имей… Но меня ты потеряешь… — всхлипывал Стивен.

Адриана, слыша это, тоже расплакалась:

— Стивен, пожалуйста…

Но в этот момент он положил трубку. Адриана слушала короткие гудки и поражалась тому, насколько Стивен был расстроен и возмущен. На протяжении следующих двух часов она терзалась мыслями, не стоит ли сделать аборт. Если для него это было так важно, если его это так пугало, какое она имеет право заставлять его иметь ребенка? Ас другой стороны, какое она имеет Право убивать ребенка только из-за того, что взрослый мужчина боится перспективы отцовства? Стивен сможет привыкнуть, он в конце концов поймет, что жена ничуть не меньше любит его и что его жизнь не кончена. Адриана снова вспомнила свои переживания в кабинете врача, подготовку к аборту и поняла, что не .может этого сделать. У нее будет ребенок, и Стивену придется это принять. Всю ответственность она возьмет на себя, ему же надо будет только сидеть спокойно и не сходить с ума. Все эти мысли снова и снова возвращались к Адриане, когда она ехала в редакцию проследить за поздним выпуском «Новостей». Добравшись домой в первом часу ночи, она прослушала автоответчик, чтобы проверить, не звонил ли Стивен. Он не звонил. На следующий день, озабоченная этим, Адриана с работы позвонила ему в офис и узнала, что самолет прилетает в пятницу, в два часа дня. «Очень удачно, — подумала она. — У меня будет масса времени, чтобы съездить в аэропорт и встретить его, а к вечеру, может, все уляжется, и жизнь вернется в нормальное русло. Раньше или позже, придется сделать обычные приготовления, как у других супружеских пар: купить кроватку, манежик и все остальное, что нужно малышу». При мысли об этом Адриана радостно улыбнулась.

В этот день вся съемочная группа собралась на площадке, чтобы посмотреть, как «убьют Сильвию». Джон посетил Воун в тюрьме, представившись адвокатом. Она была крайне удивлена, видя его, а через несколько мгновений, пользуясь отсутствием охранника, который оставил их одних в камере, Джон схватил Воун за горло и задушил. Сцена получилась великолепно, Билл наблюдал за ней и был всем от души благодарен. А потом, когда закончился эфир, наступил момент прощания с Сильвией, и все вдруг расплакались. Жаль было с ней расставаться — Сильвия проработала в сериале год и успела расположить к себе группу, даже коллеги-женщины любили ее. Режиссер велел откупорить шампанское. Биллу тоже вручили бумажный стаканчик. В сторонке стоял Стэнли, наблюдал за происходящим и был очень смущен. В конце концов Билл попытался улизнуть, но Сильвия это заметила, подошла к нему и тихонько что-то сказала. Он улыбнулся, поднял в ее честь стакан, а потом повернулся к Стэнли:

— Счастья вам обоим. Живите хорошо. И не забывайте писать.

Он шутливо погрозил пальцем Сильвии и поцеловал ее в щеку, а она заплакала, зная, что брак со Стэнди — это большой риск. Стэнли заказал для проезда со студии в аэропорт длиннющий белый лимузин, в него уже были сложены чемоданы. Квартиру Сильвия освободила, оставалось лететь в Ньюарк. Она с тоской и грустью посмотрела вслед Биллу, который, не оборачиваясь, вышел из павильона и вернулся к себе в кабинет. Неделя выдалась долгая, но все закончилось благополучно. В предстоящий уик-энд он собирался отдохнуть.

В то время как Билл ехал домой, Адриана направлялась в аэропорт. Все ее мысли были только о том, что сказать Стивену.

Когда Стивен спускался по трапу, Адриана смотрела прежде всего на выражение его глаз. Он прошел прямиком к ней, в его взгляде, помимо вопросов, была враждебность.

— Почему ты приехала? — бросил Стивен, не остывший еще после их телефонного разговора, состоявшегося накануне.

— Я хотела тебя встретить, — мягко ответила Адриана. Она попыталась взять у него кейс, помочь, но Стивен не позволил.

— Не стоило этого делать. Я в этом не нуждаюсь.

— Ну, Стивен… будь справедлив…

— Справедлив?

Он остановился как вкопанный посреди зала.

— Справедлив? Ты просишь, чтобы я был справедлив? После того, что ты мне устроила?

— Я ничего тебе не устроила. Я пытаюсь сделать как лучше в сложившейся ситуации. Это случилось с нами обоими. И, по-моему, несправедливо заставлять меня делать такую ужасную вещь.

— То, что ты делаешь, гораздо хуже.

Стивен направился к выходу, Адриана — за ним, не — понимая его намерений. Она оставила машину в гараже, он же шел к стоянке такси.

— Стивен, куда ты?

Он уже вышел из здания и открыл дверцу такси.

— Что ты делаешь?

Адриану охватила паника. Муж вел себя странно. Она не знала, что все это значит.

— Стивен!..

Водитель смотрел на них с явным раздражением.

— Я еду домой…

— Я тоже. Потому я и приехала в аэропорт.

— …забрать свои вещи. Я снял номер в гостинице и буду там жить, пока ты, не одумаешься.

«Он меня шантажирует, — подумала Адриана. — Решил меня бросить, пока я не сделаю аборта».

— Умоляю… Стивен… пожалуйста… Но он хлопнул дверцей у нее перед носом, сказал водителю адрес, и такси уехало, а она осталась стоять, в недоумении глядя ему вслед и думая, что же будет дальше.

Адриана не могла поверить, что Стивен на самом деле собирается ее бросить. Но, приехав домой, увидела, что он уже упаковал три чемодана вещей, две теннисные ракетки, клюшки для игры в гольф и еще целый чемодан бумаг.

— Я не верю, что ты это сделаешь. — Адриана, пораженная, огляделась: — Это несерьезно.

— Серьезно, — сказал Стивен холодно. — И даже очень. Думай сколько тебе заблагорассудится и звони мне на работу. Я вернусь, когда ты прервешь беременность.

— А если нет?

— Я приеду за остальными вещами, как только ты мне скажешь.

— Просто, как дважды два!

Внутри ее что-то начинало закипать, и в то же время другая ее часть хотела забиться в какую-нибудь нору и умереть там. Все же, не подавая виду, что ее охватил ужас, Адриана спокойно произнесла:

— Ты ведешь себя как помешанный. Надеюсь, ты сам это понимаешь.

— Я так не считаю. А вот ты, как мне кажется, надругалась над основами доверия и порядочности, на которых строился этот брак.

— Каким образом? Пожелав оставить нашего ребенка?

— Сознательно проигнорировав мои самые глубокие чувства.

Стивен сказал это так высокомерно, что Адриане захотелось ударить его.

— Что поделать, я же человек. Я стала другой. И думаю, иметь ребенка нам вполне под силу. Нам есть что предложить малышу, если исходить из обычных мерок. Так решили бы любые супруги на нашем месте.

— Я не хочу ребенка.

— А я не хочу делать аборт только потому, что тебе кажется, что ты не любишь детей, и потому, что не хочешь отказываться от поездки в Европу.

— Это удар ниже пояса, — оскорбился Стивен. — Путешествие в Европу тут ни при чем. Ребенок лишит нас того стиля жизни, ради которого мы не покладая рук трудились, и я не собираюсь отказываться от него ради твоей прихоти или потому, что ты боишься сделать аборт.

— Да не в том дело, что я боюсь, черт побери! — закричала на него Адриана. — Я хочу ребенка. Ты не понимаешь этого?

— Из всего этого я понимаю только то, что ты это делаешь, чтобы «наехать» на меня.

В его глазах это было крайней степенью предательства.

— Да зачем мне это понадобилось бы делать? — спросила Адриана, в то время как Стивен еще раз проверял шкаф, чтобы убедиться, что ничего нужного не забыл.

— Не знаю, — ответил он. — Я пока этого не понял.

— И ты серьезно намерен бросить меня навсегда, если я оставлю ребенка?

Стивен кивнул и спокойно посмотрел ей в глаза. Адриана в ответ лишь покачала головой, а потом опустилась на ступеньку лестницы.

— Ты правда уезжаешь? — сквозь слезы переспросила она, глядя, как Стивен выносит за дверь свои чемоданы. Адриане было трудно в это поверить, но это была правда. После двух с половиной лет супружеской жизни он уходил от нее, потому что она была беременна его ребенком. Адриана все еще с недоумением глядела на мужа, он тем временем отнес в машину последний чемодан и вернулся попрощаться.

— Сообщи мне о своем решении, — сказал Стивен, стоя в дверях. Его глаза были ледяными, лицо абсолютно спокойным.

Адриана, всхлипывая, подошла к нему.

— Пожалуйста, не надо… Я буду хорошей… Обещаю тебе… И плакать ему не буду разрешать… Стивен, пожалуйста… Не вынуждай меня избавляться от него… и не бросай меня… Ты мне нужен…

Она прильнула к Стивену, словно дитя, но он сделал шаг назад, будто испытывал к ней отвращение, чем только усилил ее панику.

— Возьми себя в руки, Адриана. Ты имеешь право выбрать. Все зависит от тебя.

— Нет! Неправда! Адриана дала волю слезам.

— Ты хочешь, чтобы я сделала то, чего не могу!

— Можешь делать все, что тебе угодно, — сказал он холодно, а в обращенных на Стивена глазах Адрианы появился гнев:

— Ты тоже! Если захочешь — привыкнешь.

— В том-то и дело, — сказал Стивен, глядя на жену, — я уже сказал тебе, что не хочу.

Он взял теннисные ракетки, последний раз взглянул на Адриану и, не сказав больше ни слова, закрыл за собой дверь. Адриана стояла, глядя на то. место, где только что был ее муж, и никак не могла поверить, что он в самом деле так с ней поступил. Просто ее бросил.

Глава 10

В то субботнее утро Адриана, проснувшись, не почувствовала запах жареного бекона. Ее не ждал поднос с завтраком. Не было омлета, приготовленного заботливыми руками мужа, Не было приятных ароматов и звуков. Не было ничего, только тишина. Адриана была одна. Сознание этого факта как камень придавило ей сердце. Она повернулась на кровати, ища его взглядом, и окончательно удостоверилась: Стивен от нее ушел.

Накануне вечером Адриана сказалась больной и не поехала к позднему выпуску «Новостей». Она была слишком расстроена, чтобы куда-либо ехать, поэтому просто лежала на кровати и плакала, пока наконец не уснула, не потушив свет. В три часа ночи она проснулась, разделась, погасила свет и снова легла. Теперь же, с утра, Адриана чувствовала себя словно алкоголик после двухнедельного запоя. Глаза опухли, во рту было сухо, под ложечкой сосало, все тело ломило. Ночь была ужасной, да и вся неделя выдалась жуткой, а по сути дела — все те десять дней с момента, как Адриана определила у себя беременность. Теперь у нее было право выбора, предоставленное Стивеном. Она могла сделать аборт; и тогда бы он вернулся, но что в таком случае они имели? Взаимную обиду, озлобленность и, в конце концов, ненависть. Адриана знала, что если избавится от беременности ради Стивена, то возненавидит его, а если не избавится — он никогда не простит ей. В считанные дни они умудрились разрушить то, что она всегда считала вполне благополучным браком.

Адриана долго лежала в постели и думала о муже, пытаясь понять, что толкнуло его на такой поступок. Его детские воспоминания явно оказались гораздо тягостнее, чем она себе представляла. Перспектива отцовства его не просто огорчила, но по-настоящему травмировала. Это не изменится быстро, а возможно, и никогда. Стивену надо было самому очень сильно постараться стать другим, а он не хотел.

Затем зазвонил телефон, и на мгновение у Адрианы блеснула надежда, что это Стивен, что он образумился, передумал… сделал свой выбор в пользу ее и ребенка. Она сняла трубку. Это была ее мать. Она звонила раз в несколько месяцев, Адриане не доставляло удовольствия с ней беседовать. Мать всегда расхваливала замечательные поступки сестры, которых, по сведениям Адрианы, было совсем не так много, и допускала неприятные высказывания по поводу Стивена, равно как и довольно бестактную критику многочисленных промахов, допущенных Адрианой: что она-де не звонит, годами не приезжает на Рождество, забыла о дне рождения отца, годовщине свадьбы родителей, переехала в Калифорнию, вышла за того, кто им не нравился, и вдобавок не имеет детей. Хорошо, что хоть мать перестала интересоваться, консультируются ли они со Стивеном по этому поводу с врачом.

На этот раз Адриана заверила мать, что все в порядке, с опозданием поздравила ее с Днем Матери, извинившись, что по причине большой загруженности на работе забыла это сделать вовремя. О своих проблемах она говорить не стала. Для приличия спросила:

— Как папа?

И в ответ, конечно, услышала, что отец стареет, а зять только что купил новый «кадиллак». А какая машина у Стивена? «Порше»? Это еще что такое? А, иностранная… А ты, Адриана, все ездишь на той смешной маленькой машинке, которая у тебя была еще в колледже?.. Мать шокировало, что Стивен никак не купит жене приличную машину. У Конни было уже две машины: «мустанг» и «вольво». Весь разговор был направлен на то, чтобы вызвать раздражение, и он достиг своей цели. Адриана сказала, что у нее все хорошо, а Стивен пошел играть в теннис. Здорово, конечно, если бы с матерью можно было поговорить по душам, поплакать у нее на плече, найти в ней моральную поддержку. Но мать Адрианы интересовали только подсчеты упущений дочери; закончив свои расспросы, она передала Стивену привет и повесила трубку.

Телефон зазвонил снова, но на этот раз Адриана не подошла. Прослушав потом автоответчик, она выяснила, что это была Зелда, но и с ней у Адрианы не было желания говорить. Ей хотелось побыть одной, чтобы зализать раны. Единственным человеком, с которым она бы охотно поговорила, был Стивен. Но он не позвонил ни днем, ни вечером.

Адриана в купальном халате сидела, поджав ноги, уставившись в телевизор, горевала и плакала.

Снова раздался телефонный звонок, и она, не задумываясь, сняла трубку. Это была Зелда, звонившая с работы по делу, по голосу Адрианы она быстро поняла, что у той неприятности.

— Ты заболела?

— Нет, в общем-то нет… — пробормотала Адриана и тут же пожалела, что вообще сняла трубку.

Зелда выяснила вопрос, касающийся работы, но чувствовалось, что ей хочется опять спросить о здоровье. Она заметила, что Адриана в последнее время сама не своя.

— Адриана, может, тебе в чем-то помочь?

— Нет… Я…

Адриану тронуло ее участие.

— …Я здорова.

— По твоему голосу я бы этого не сказала, — мягко заметила Зелда. Адриана слушала ее и не могла сдержать слез.

— Угм, — просопела она в трубку, ругая себя, что так быстро «раскололась», но она просто не могла дольше притворяться. Все это было слишком тяжело и ужасно. Адриане хотелось, чтобы хоть кто-то оказался рядом, обнял ее и утешил. — Знаешь, у меня на самом деле неприятности.

Она сквозь слезы засмеялась, стараясь не всхлипнуть. Зелда ломала голову, что же у нее случилось. И тут Адриана решила обо всем ей рассказать, тем более что поделиться было не с кем, а с Зелдой они на протяжении совместной работы всегда находили общий язык.

— Мы со Стивеном… Он… мы… он от меня ушел…

Последние слова прозвучали как слабый писк, потому что Адриана снова расплакалась. Зелде стало ее жаль. Она знала, как это тяжело. Она уже такое испытала и поэтому встречалась теперь только с молодыми парнями. Зелда желала только развлечений, без сердечных и головных болей.

— Извини, Адриана, я тебе сочувствую. Может, требуется моя помощь?

Адриана покачала головой, а слезы все текли по ее щекам.

— Нет. Я приду в себя.

Но когда?.. И вернется ли он? Адриана молилась, чтобы Стивен образумился.

— Конечно, все будет нормально, — ободрила ее Зелда. — Знаешь, как бы сильно мы ни воображали, что без них жить не можем, всегда оказывается, что это не так. Месяцев через шесть ты, может, еще и рада будешь, что это случилось.

Но от слов Зелды Адриана еще больше разревелась:

— Я сомневаюсь.

— Поживем — увидим.

Зелда говорила убедительно, но ей не было известно важнейшее обстоятельство.

— Через шесть месяцев у тебя, возможно, будет серьезный роман с кем-то, кого ты еще не знаешь.

Вдруг в ответ на предположение Зелды Адриана стала смеяться. Оно показалось ей по меньшей мере комичным. «Через полгода я буду на восьмом месяце», — подумала она. А вслух сказала:

— Я в этом сомневаюсь.

Затем высморкалась и вздохнула.

— Почему ты сомневаешься? Адриана снова посерьезнела:

— Потому что я жду ребенка.

На другом конце провода наступило молчание. Потом Зелда тихо, длинно присвистнула и произнесла:

— Это действительно меняет дело. Он знает? Адриана помедлила с ответом, но недолго — всего долю секунды. Ей нужно было с кем-нибудь поговорить, а Зелда, мудрая и толковая, заслуживала доверия.

— Именно поэтому он и ушел. Он не хочет детей.

— Он вернется, — уверенно заявила Зелда. — Это просто такая реакция. Возможно, он испугался.

Она была права. Стивен был напуган, но Адриана не испытывала полной уверенности, что он когда-нибудь одумается. Она, конечно, этого желала всей душой, и все-таки предсказать его действия представлялось сложным. Ведь это он без тени сомнения оставил родителей и сестер. Адриана знала, что Стивен никогда не тосковал по ним. Ради поставленных целей он готов был рвать самые тесные узы, связывавшие его с другими людьми.

— Надеюсь, что твое предсказание сбудется, — вздохнула Адриана, всхлипывая, как ребенок, и добавила: — Не говори никому на работе.

Объявлять это Адриана считала преждевременным. Она сначала хотела прояснить ситуацию со Стивеном. Если бы он вернулся и все улеглось, тогда было бы проще говорить коллегам о предстоящих родах. Адриана не хотела вызывать пересудов о своем возможном увольнении.

— Ни слова не скажу, — поспешно заверила ее Зелда. — Как ты собираешься поступить? Уволиться или взять больничный?

— Еще не знаю. Я пока не решила, Наверное, возьму больничный.

А если Стивен не вернется и придется жить одной? Как получится сочетать работу с уходом за малышом? Над этим Адриана пока не задумывалась.

— У тебя еще есть время. И ты права. Пока ничего не надо говорить. Это вызовет лишние эмоции.

У Адрианы была, конечно, хорошая работа, может, даже отличная. Зелда сама бы ни за что не заняла ее должность, которую считала слишком ответственной, но знала, что Адриана хорошо с ней справляется и всегда полагала, что она свою работу любит. Идея работы в «Новостях» принадлежала Стивену, но Адриане это занятие, в общем, тоже пришлось по душе, хотя порой она и тосковала о чем-то более эзотерическом, Ежедневный контакт с «Новостями» зачастую был жесток и угнетал. Приходилось близко сталкиваться с ужасами, которые один человек совершает против другого, а также со стихийными бедствиями. Крайне редко попадались радостные новости. Однако Адриана получала удовлетворение, потому что свое дело знала хорошо. Это не отрицал бы никто.

— Не бери в голову, Адриана. Выкинь вон все плохие мысли и не расстраивайся. С работой в конце концов разберешься, а Стивен, возможно, через пару дней вернется с охапкой роз и подарком и притворится, что никогда от тебя не уходил.

— Дай Бог, чтобы так было.

Разговор продолжался еще пару минут. Положив трубку, Зелда задумалась. Она не знала, как поступит Стивен, которого видела всего несколько раз, и хотя оценила его привлекательность, но ей он никогда не нравился. В нем была какая-то холодность, расчетливость. Он не останавливал взгляда на собеседнике, словно торопился куда-то. Адриана была совсем другая — своей человечностью и порядочностью она полюбилась Зелде с первой минуты их знакомства. Теперь Зелде было ее очень жаль. Она понимала, как тяжело беременной женщине, если ее бросает муж. «Адриана не заслужила такой несправедливости», — с возмущением думала она.

Адриана тоже так считала, но чувствовала себя совершенно бессильной что-либо изменить. Она не могла заставить Стивена вернуться. Так весь вечер она и просидела у телевизора, хотя смотреть ничего не могла — глаза постоянно заливали слезы. В конце концов она уснула на диване. В четыре утра Адриана проснулась от торжественной мелодии национального гимна. Она выключила телевизор и повернулась на другой бок. Ей не хотелось идти наверх в пустую кровать. Слишком тяжело это было. Утром ее разбудили солнечные лучи, светившие в окно. Снаружи раздавалось пение птиц, день обещал быть чудесным, но Адриане не давали покоя мысли о Стивене. Почему он так с ней поступает? И с собой тоже? Почему хочет лишить их обоих того, что имеет такое большое значение? Адриана не переставала удивляться себе: едва отказавшись от бездетности, она уже была готова всем пожертвовать ради будущего малютки. «Все это очень странно», — говорила себе Адриана, медленно поднимаясь с постели. Она села на диване, чувствуя ломоту во всем теле — болел буквально каждый его дюйм, словно после избиения лилипутами. Глаза опухли от слез. Взглянув в зеркало в ванной, она простонала своему отражению:

— Ничего удивительного, что он от тебя ушел!

И сквозь слезы рассмеялась. Другого и быть не могло — весь предыдущий день она проплакала.

Адриана умылась, почистила зубы, расчесала щеткой волосы и надела джинсы и старый свитер Стивена. Это создавало иллюзию его присутствия. Потом она без особого желания поджарила себе тост и подогрела заваренный накануне кофе. Вкус у него был отвратительный, но Адриана не придала этому значения. Она отпила глоток и уставилась в пространство, снова думая о Стивене, о причинах его ухода — казалось, другим мыслям у нее в голове не осталось места. Зазвонил телефон. Адриана вскочила и бросилась к нему, затаив дыхание… Он возвращается… конечно, это он. Кто еще может звонить в восемь утра в воскресенье?.. Мужской голос в трубке говорил с китайским акцентом. Оказалось, что просто ошиблись номером.

В течение следующего часа Адриана слонялась по комнате, переставляла вещи с места на место, принялась сортировать белье для стирки. Большинство вещей было Стивена, и, видя их, она опять расплакалась. Все теперь валилось из рук, все напоминало о случившемся, и даже находиться в квартире без него было больно. К девяти часам Адриана была уже на пределе и решила прогуляться, У нее не было какого-то конкретного маршрута, она просто хотела подышать воздухом и побыть вдали от его вещей и пустых комнат, которые только усиливали чувство одиночества. Она забрала ключи, захлопнула за собой дверь и направилась к площадке перед комплексом, где были почтовые ящики. Почту два дня никто не доставал — по крайней мере было чем заняться на прогулке. В ящике оказались счета и два письма Стивену. Адриане ничего не было — она положила все обратно и медленно направилась к своей машине, думая, не прокатиться ли.

Она оставила машину на площадке. Теперь рядом был припаркован старый «шевроле-универсал», из которого какой-то мужчина доставал велосипед. Хозяин «шевроле», похоже, совершил утреннюю велосипедную прогулку, потому что был весь мокрый и разгоряченный. Он заметил подошедшую Адриану, внимательно посмотрел на нее, словно что-то вспоминая, а потом улыбнулся, точно зная, где ее видел. У него была феноменальная память на такие вещи: незначительные детали, лица и имена случайно встреченных людей. Ее имя ему не было известно, но он сразу вспомнил, что это та самая симпатичная девушка, которую повстречал пару недель назад в ночном супермаркете. Еще он помнил, что она замужем.

— Здравствуйте!

Он поставил велосипед на землю. Глаза Адрианы встретились с прямым, теплым, дружелюбным взглядом его голубых глаз, обрамленных лучиками веселых морщинок. На вид ему было лет сорок. Этот человек, похоже, радовался жизни и был в ладу с самим собой и окружающим миром.

— Здравствуйте! — ответила Адриана слабым голосом, а он заметил, что выглядит эта молодая женщина не так, как пару недель назад. Глядя на ее усталое, бледное лицо, он подумал, что она, наверное, много работает или заболела. Казалось, она даже несколько подавлена, хотя все равно осталась привлекательной, и он был рад ее видеть.

— Вы здесь живете?

Ему захотелось с ней поговорить, что-нибудь узнать. «Интересно, что наши пути снова пересеклись, — думал он. — Может, и наши судьбы переплетутся? Это было бы здорово, правда, если не приплетать судьбу ее мужа».

— Да, здесь, — слегка улыбнулась Адриана. — Мы живем в одном из домов с того края. Я обычно здесь не паркуюсь. Но вашу машину я видела раньше. Великолепный экземпляр.

— Спасибо, я ее очень люблю. Вашу я здесь тоже замечал.

Теперь он понял, кому принадлежит маленький потрепанный "моррисо, который так ему нравился, и вспомнил, что его симпатичную владелицу видел однажды здесь, у комплекса, с высоким, интересным черноволосым мужчиной. Они уезжали на чем-то скучном, вроде «мерседеса» или «порше». Вероятно, это был ее муж. Они были неплохой парой, но та первая встреча с ней в супермаркете на автостраде запомнилась сильнее. Наверное, потому, что его вообще больше интересовали одинокие женщины, чем молодые супружеские пары.

— Рад вас снова встретить, — сказал он, вдруг почувствовав себя с ней неловко, и смущенно рассмеялся: — Вы не чувствуете себя снова ребенком, когда так встречаетесь с людьми?.. Привет… Меня зовут Билл, а тебя? Ты учишься в этой школе?

Он сказал это детским голосом, и оба засмеялись, потому что в их встрече в самом деле не было никакой церемонности. Замужняя или нет, она была просто красивой женщиной, а он был мужчиной, и она ему нравилась.

— Вот, кстати, и вспомнил. Он протянул руку, другой все еще придерживая велосипед:

— Меня зовут Билл Тигпен, мы встречались около двух недель назад в супермаркете на автостраде, в полночь. Я пытался задавить вас своей тележкой, и вы рассыпали не меньше дюжины рулонов бумажных полотенец.

Вспомнив этот случай, она улыбнулась и протянула свою руку:

— Адриана Таунсенд.

«Какая странная встреча», — подумала она, с легкой улыбкой пожимая его ладонь. Теперь Адриана смутно вспомнила его. С тех пор у нее в жизни все переменилось. Все… Привет, меня зовут Адриана Таунсенд, вся моя жизнь вдребезги разбита… меня бросил муж… и у меня будет ребенок…

— Я тоже рада вас снова встретить. Адриана старалась быть вежливой, но ее глаза все равно оставались грустными. Билл это заметил, ему захотелось обнять и утешить ее.

— Где вы катались на своем велосипеде? Она поддержала разговор, видя, что собеседник этого хочет.

— Так… Недалеко отсюда… В Малибу. Было чудесно. Иногда я просто езжу туда погулять по пляжу и проветрить мозги после ночной работы.

— У вас ее много?

Адриана, сама не зная почему, захотела проявить к нему участие. Он производил хорошее впечатление, был дружелюбен, нехорошо было бы его обидеть. В нем еще было что-то такое, от чего Адриане хотелось просто стоять рядом с ним и говорить, пусть даже о пустяках. Она испытывала в его обществе чувство безопасности, не боялась, что с ней может произойти еще что-то ужасное. Этому мужчине явно было чуждо равнодушие.

Разговаривая с Адрианой, Билл внимательно взглядывался в ее глаза. Он не сомневался, что с его собеседницей что-то случилось за последние две недели. Что именно, он не знал, но видел, как она изменилась: была как в воду опущенная, и это его расстроило.

— Да… Иногда я работаю допоздна. Очень долго засиживаюсь. А вы? Вы всегда делаете покупки в полночь?

Адриана засмеялась, но с покупками дело обстояло именно так, как он сказал, если она забывала их сделать раньше. Вообще она любила делать покупки после ночных «Новостей», спокойно, без спешки, да и в магазинах в это время никого не было.

— Да, иногда так получается. Я заканчиваю работу в полдвенадцатого — готовлю поздний выпуск «Новостей»… и шестичасовой тоже. Ночью хорошо делать покупки.

Он не скрывал своего удивления:

— А в какой телекомпании? Адриана ответила, а он снова рассмеялся. Может, действительно их судьбы переплетены?

— Знаете, мы еще и работаем в одном здании. Хотя он никогда ее там не видел — студия, откуда транслировался его сериал, располагалась тремя этажами ниже ее офиса.

— Я работаю в сериале, а студия «Новостей» на три этажа выше.

— Что вы говорите?

Совпадение и ей показалось забавным, но Адриану оно не так воодушевило, как Билла.

— А в каком сериале?

— «Ради жизни стоит жить», — сказал он как бы между прочим, стараясь не выдать, что сериал — его детище.

— Да, неплохой. Мне нравилось его смотреть до того, как я стала работать в «Новостях».

— А как давно вы в этой редакции? Она заинтриговала Билла. Ему нравилось стоять около нее, он даже вообразил, что чувствует запах ее волос. Вообще она производила впечатление исключительно ухоженной, умной, порядочной женщины, и Билл вдруг поймал себя на разных глупых мыслях, например, душится ли она, а если да, то какими духами — понравились бы они ему или нет?

— Три года. До этого занималась телепублицистикой и телефильмами. А потом подвернулась возможность работать в «Новостях»…

Она запнулась, словно не знала, как дальше сформулировать свою мысль. Билл помог ей, задав встречный вопрос:

— И вам это нравится?

— Не всегда. «Новости» порой так ужасны, они меня удручают. — Адриана пожала плечами, словно извиняясь за свою внутреннюю слабость.

— Меня бы это тоже угнетало. Не думаю, что я смог бы там работать. Я предпочитаю все это выдумывать… убийства, изнасилования, кровосмешение — любимый коктейль американцев.

Билл снова улыбнулся и оперся о свой велосипед, а она рассмеялась, хотя и слабо, но с беззаботным и радостным выражением, которое Билл впервые с начала их разговора увидел на ее лице.

— Вы сценарист?

Адриана не знала, почему расспрашивает его, но разговор получался сам собой, а дел в это воскресное утро у нее никаких не было.

— Да, — ответил Билл. — Но теперь я пишу немного, просто со стороны наблюдаю, как все получается.

Она не сообразила, что говорит с автором концепции сериала, а Билл не хотел в этом признаваться.

— Наверное, это здорово. Раньше, давным-давно, я хотела писать сценарии, но работа постановщика у меня получается лучше.

Так по крайней мере говорил Стивен. Но как только Адриана про него вспомнила, ее глаза снова погрустнели, и Билл, наблюдавший за ней, это заметил.

— Ручаюсь, у вас бы получилось, если бы вы попробовали. Большинство людей считают, что труд сценариста — это нечто непостижимое, вроде математики, но на самом деле это не так.

Он говорил и видел, что Адриана перестает его слушать, погружается в свое прежнее мрачное состояние. На мгновение воцарилось молчание, затем Адриана встряхнула головой, заставив себя не думать про Стивена и опять вернуться к теме разговора.

— Не думаю, что я смогла бы писать, — сказала она и так печально посмотрела на Билла, что тому снова захотелось обнять и утешить ее.

— А вдруг вам стоит попробовать? Порой это может принести большое облегчение, — «…в тех напастях, из-за которых ты так печальна», — добавил он про себя. Билл всячески сочувствовал ей, но не мог ничего сказать. В конце концов, они были чужими, и вряд ли он мог позволить себе спросить, отчего она так грустна.

Адриана открыла дверцу машины и, перед тем как сесть, еще раз взглянула на Билла, словно сожалея, что приходится расставаться с ним. Короткий разговор подошел к концу, пора было ехать, но на самом деле ей этого не хотелось.

— До встречи… — тихо простилась она.

Билл кивнул:

— До встречи.

Он улыбнулся. Не в его правилах было бросать вызов брачным узам, он делал это редко, но ведь и она была редкой женщиной. Он это понял, едва познакомившись с ней.

Адриана уехала, а Билл стоял со своим велосипедом и глядел ей вслед.

Глава 11

Наконец, спустя два дня, Стивен позвонил ей утром, перед уходом на работу. Адриана, уже отчаявшаяся его услышать, воспрянула духом, когда в трубке раздался голос мужа, но ее тут же постигло разочарование. Стивену просто понадобилась другая электробритва.

— Если ты заберешь ее сегодня на работу, я завтра утром мог бы за ней заехать. А то моя сломалась.

— Какая жалость!

Адриана старалась говорить бодрым тоном, чтобы Стивен не заметил ее подавленного настроения.

— А в остальном как?

— Прекрасно, — ответил он холодно. — А у тебя?

— Нормально. Тоскую по тебе.

— Вероятно, недостаточно. Если только не случилось чего-то, о чем я не знаю.

Стивен вернулся к исходной точке. Тут не было и тени компромисса, изменения или смягчения позиции, и Адриана вдруг подумала, что Зелда, видимо, ошибается, и их браку пришел конец. Верилось в это с трудом, но его бегство от будущего ребенка ни о чем другом не свидетельствовало.

— Я сожалею, что ты настаиваешь на своем, Стивен. У тебя нет желания заехать в эти выходные и поговорить?

— Нам не о чем говорить, пока ты не передумаешь.

В вопросе об аборте он проявлял какое-то детское упрямство.

— Ну и что дальше? Мы так и будем жить, и мне придется письменно известить тебя о рождении ребенка?

Адриана пошутила, но Стивен этого не понял.

— Возможно, и так. Я думал немного подождать, посмотреть, не передумаешь ли ты в ближайшую пару недель. Но если ты решишь… продолжать в том же духе… тогда я начну подыскивать себе квартиру.

— Ты что, серьезно? — с недоверием переспросила Адриана.

— Совершенно. И думаю, ты это понимаешь. Ты, Адриана, знаешь меня достаточно хорошо. Я не собираюсь долго играть в эти игры. Определись и сообщи мне, чтобы мы оба могли устроить свою жизнь. То, что происходит сейчас, вредит нашему здоровью,

Адриана не верила своим ушам. Он хотел как можно скорее выяснить ее намерения, чтобы начать встречаться с другими женщинами и подыскать себе квартиру. Это было просто невероятно.

— Это действительно вредно для здоровья. Хорошее объяснение для твоего будущего сына или дочери.

Но колкое замечание Адрианы не достигло своей цели. Стивена, похоже, не интересовало, что она скажет будущему ребенку.

— Давай это отложим на некоторый срок, а потом ты сообщишь мне свое решение, На следующей неделе я лечу в Нью-Йорк, а оттуда опять в Чикаго. У меня в ближайшее время действительно будет много командировок. Давай подождем до середины июня. У тебя, таким образом, будет месяц на размышления.

Ей захотелось покончить с собой… или с ним… Она не желала ждать до июня, пока он будет решать, развестись с ней или нет.

— Ты действительно из-за минутной вспышки гнева готов перечеркнуть эти два с половиной года?

— А ты считаешь, что дело только в этом? Тогда ты, Адриана, многого не понимаешь. Это вопрос жизненных целей, которые у нас, судя по всему, совершенно различны.

— Ты прав, я не намерена губить свою душу или своего ребенка ради новой стереосистемы и путешествия в Европу. Это не игры, речь идет о нашей жизни и нашем ребенке. Я тебе это без конца повторяю, но, по-моему, ты меня не слушаешь.

— Я тебя слушаю, Адриана. Но не согласен с тобой. Поговорим через несколько недель. Позвони мне, если в — этот промежуток у тебя появятся новые идеи.

— А как мне тебя найти?

«Может ведь произойти что-то экстренное, и он потребуется как все еще ближайший родственник», — подумала Адриана. Это тоже вселяло в нее панику. Она чувствовала себя брошенной на произвол судьбы.

— Позвони мне в офис, там будут знать, где я.

— Счастливые, — насмешливо констатировала она.

— Не забудь мою бритву.

— Да… конечно…

Адриана повесила трубку и еще долго сидела на кухне, вспоминая разговор и задаваясь вопросом, знала ли вообще когда-нибудь этого человека. Она начинала в этом сомневаться.

Электробритву она привезла к себе в офис, а на следующий день ее уже не было. Стивен забрал ее еще накануне вечером и даже записки не оставил, но Адриана об этом никому не сказала, даже Зелде, как и о том, что Стивен ушел от нее. Неудобно было о таком говорить. «А если через пару недель все наладится, — думала Адриана, — никто, кроме Зелды, и знать не будет, что произошло».

О звонке Стивена она все же сказала Зелде, и та стала уверять ее, что еще немного, и он непременно одумается.

Между тем уик-энды казались бесконечными. Стивен не звонил, и вдруг Адриана осознала, что так привыкла быть с ним, что одна не представляла, чем и заняться. У Зелды была своя жизнь, новый друг — двадцатичетырехлетний демонстратор одежды, и Адриана не хотела ей мешать.

Сознание того, что Стивен в командировке, в какой-то степени успокаивало Адриану. Она не ждала как на иголках, что он позвонит, зайдет за чем-нибудь домой или явится к ней на работу с извинениями и самокритикой. Перспектива его возвращения из Чикаго позволяла надеяться, что, может, удастся все уладить и начать нормальную жизнь.

И все же в течение этих недель жизнь Адрианы была подчинена ожиданию. Она работала, ела, спала, но больше никуда не ходила и нигде не бывала — даже в кино. Один раз посетила врача, который сказал, что беременность проходит успешно, все в норме. «Да, — подумала про себя Адриана, — кроме того, что меня бросил муж». Но радовало, что с малюткой все в порядке. Теперь он стал для нее всем, у нее осталось только это… маленькое любимое живое существо… существо, которое еще даже не появилось на свет. Раз или два Адриане становилось так одиноко, что она даже хотела позвонить родителям, однако сдержалась. Время от времени она обедала с Зелдой: с ней хоть можно было поговорить о будущем ребенке.

На работе Адриана частенько встречала Билла Тигпена. Теперь, после того как состоялось официальное знакомство, они, казалось, повсюду натыкались друг на друга: в лифте, на стоянке, в магазине. Адриана всегда была одна, без мужа. Билл предполагал, что тот куда-то уехал, потому что несколько недель назад видел его, выносившим к машине кучу багажа. Возможность спросить об этом представилась, когда они с Адрианой как-то повстречались у бассейна в их жилом комплексе, но сам он задать ей вопрос стеснялся. Говорили о любимых книгах и фильмах, Билл рассказал Адриане о своих детях, ее тронула его трепетная любовь к ним.

— Дети, наверное, для вас очень важны?

— Да. Они — лучшее, что есть у меня в жизни. Он улыбнулся Адриане, с восхищением наблюдая, как она намазывается средством для загара. Она производила впечатление более радостной и спокойной, чем до этого, но все еще была неразговорчива. Билл задавал себе вопрос, ведет ли она себя так всегда или это связано с некоторой стеснительностью.

— У вас ведь нет детей, если не ошибаюсь? Билл так решил, потому что никогда ее с детьми не видел, да и она наверняка упомянула бы о них в разговоре. Большинство жителей этого комплекса не имело детей. Обычно те, у кого они появлялись, переезжали, купив себе более просторные дома.

— Нет…

Адриана запнулась. Билл взглянул на нее, ожидая продолжения.

— Нет, у нас их нет. Я… мы… мы оба очень заняты на работе.

Билл кивнул и задумался, получится ли с ней подружиться. Он давно не дружил с женщиной платонической чистой дружбой. Как ни странно, Адриана чем-то напоминала ему Лесли: те же серьезность и внутренняя сила, та же порядочность во многих вещах. Билла интересовал вопрос, понравился ли бы ему ее муж? Может, они бы все подружились? От Билла требовалось только не обращать внимания на ее исключительную привлекательность и действительно сексапильное тело.

Он заставил себя перевести взгляд на ее глаза и принялся обсуждать перспективы ее работы в редакции «Новостей». Только так можно было отвлечься от ее прелестей, облаченных в купальник, и подавить в себе желание наклониться и поцеловать.

— А когда возвращается ваш муж? — спросил Билл как бы между прочим. Адриану, похоже, ошарашил этот вопрос. Она пыталась вспомнить, когда могла проболтаться.

— Совсем скоро, — ответила она тихо. — Он в Чикаго.

А после его возвращения им предстояло раз и навсегда решить вопрос их брака. Это не было пустяком, поэтому Адриана и боялась его возвращения, и ждала его. Ей безумно хотелось повидать Стивена, но страшно было признаться, что она не изменила своих намерений относительно ребенка. Малютка теперь был частью ее, и иного быть не могло вплоть до его рождения. Адриана знала, что Стивен не будет рад услышать это.

Наконец, во второй понедельник июня, Стивен позвонил в девять часов, когда она только-только вошла к себе в кабинет, Секретарша сообщила, что он на проводе, и Адриана бросилась к аппарату. Этого звонка она ждала почти месяц. От радости, что слышит его голос, у нее на глазах выступили слезы. Но тон Стивена не был дружелюбным. Он многозначительно справился о ее здоровье. Адриана знала, что именно его интересует, и решила сказать все напрямую.

— Стивен, я по-прежнему беременна и собираюсь таковой остаться.

— Я так и думал, — заметил он и добавил: — Что ж, очень жаль. — Жестоко с его стороны было говорить такое, но сказано это было честно. — Стало быть, ты не передумала?

Адриана покачала головой. По ее щекам медленно потекли слезы.

— Нет. Но я бы очень хотела с тобой увидеться.

— Я не думаю, что в этом есть смысл. Это бы только смутило нас обоих.

«Почему он так меня боится? Почему так поступает?» — спрашивала себя Адриана. Она не могла этого понять.

— Ну и что в этом плохого? — рассмеялась Адриана сквозь слезы, стараясь побольше шутить. Но у нее это плохо получалось.

— В течение ближайших недель я заберу свои вещи и начну подыскивать себе квартиру.

— Почему? Почему ты так поступаешь? Почему не хочешь хоть ненадолго заехать домой? Попытайся хотя бы.

У них никогда не было конфликтов, ссор, проблем взаимной адаптации после свадьбы. Первой проблемой стал их ребенок. Вдруг всему пришел конец.

— Нет смысла друг друга истязать, Адриана. Ты приняла решение. Теперь давай постараемся склеить то, что осталось, и пойдем дальше.

Стивен вел себя так, словно она предала его, бьиа виновата во всем, а он оставался порядочным и разумным. Адриана задавала себе вопрос, станет. ли он приглашать юриста.

— А каковы твои намерения насчет нашего жилья?

«Что он имеет в виду? Что он собрался сделать с квартирой?» — подумала Адриана. Она собиралась жить там с ребенком.

— Я планировала жить там, а у тебя есть возражения?

— Пока нет. Но в конечном итоге будут. Нам надо будет забрать свои деньги, вложенные в нее, и тогда каждый из нас сможет купить себе что-нибудь другое, если, конечно, ты не захочешь откупить у меня мою половину.

Однако оба знали, что она себе этого не может позволить.

— И когда ты хочешь, чтобы я выехала? Он выбрасывал ее на улицу, и все из-за того, что она беременна.

— Пока это не к спеху. Я сообщу тебе, когда решу предпринять какие-то шаги в этом направлении. Пока же буду снимать квартиру.

Как чудесно. Как мило с его стороны! Адриана не могла слушать без содрогания. Нечего было себя больше обманывать. Все кончено… Если только потом, когда родится ребенок, Стивен не вернется, осознав, что ошибался. Оставалась еще маленькая надежда. Она не хотела верить в его уход до тех пор, пока он, увидев ребенка, не скажет, что не желает малыша. Адриана была полна решимости ждать до этого момента и не обращать внимания на неврастеничные реакции мужа. Даже если он захочет развестись, потом всегда можно снова заключить брак.

— Поступай как хочешь, — сказала она мягко.

— Я заеду за вещами в эти выходные.

В конце концов он заехал неделей позже, потому что заболел гриппом. Адриана горестно наблюдала, как Стивен укладывает в коробки все свое имущество.

Упаковка заняла несколько часов. Чтобы все перевезти, Стивен нанял маленький фургон и привез с собой друга с работы, который помогал ему грузиться. Адриане было неловко присутствовать при этом. Сначала она очень обрадовалась, увидев Стивена, но тот был холоден и отстранен.

Когда они приступили к погрузке, Адриана села в свой «моррис» и уехала без определенной цели, просто чтобы не смотреть и не прощаться. Она не могла больше выносить эту боль, к тому же Стивен, похоже, всячески избегал ее.

Вернулась Адриана в седьмом часу и увидела, что грузовик уехал. Она зашла в дом и, поглядев по сторонам, ахнула. Стивен, говоря, что собирается забрать все, не шутил. Он забрал действительно абсолютно все, чем владел до женитьбы, что покупал или на покупку чего давал деньги после свадьбы. Вопреки своему желанию Адриана расплакалась. Исчезли диван и кресла, журнальный столик, стереосистема, кухонный стол, стулья, все, что висело на стенах. Наверху, в спальне, из мебели осталась только кровать. Все ее вещи из комода были аккуратно сложены в коробки. Сам комод отсутствовал, равно как все светильники и удобное кожаное кресло. Стивен увез все свои безделушки, сувениры и бытовые приборы, в том числе телевизор. Когда же Адриана пошла в ванную высморкаться и обнаружила, что увезена даже ее зубная щетка, ей стало смешно. Это был абсурд, психоз. Он забрал все, у нее ничего не осталось, кроме кровати, одежды, коврика в гостиной, нескольких мелочей, тщательно разложенных на полу, и сервиза — ее приданого, многие предметы из которого уже были разбиты.

Не было дискуссии, не было споров, не было разговоров о том, что кому принадлежит. Он просто забрал все, потому что за большинство вещей платил и считал, их своими. Спустившись опять вниз, Адриана захотела пить и заглянула в холодильник, но обнаружила, что Стивен забрал всю содовую. Она снова стала смеяться — ничего больше не оставалось делать.

Адриана все еще в изумлении глядела по сторонам, когда зазвонил телефон. Это была Зелда.

— Ну, как там?

— Ничего, — печально окинув взором комнату, ответила Адриана. — В самом деле, абсолютно ничего.

— То есть как? — переспросила Зелда, но на этот раз она не расстроилась, потому что тон у Адрианы был впервые за долгое время почти веселым. На самом же деле ей было не до веселья. Просто состояние депрессии больше продолжаться не могло. Все зашло слишком далеко, и оставалось только шутить.

— Атилла, вождь гуннов, побывал здесь. Грабил все подряд.

— Тебя ограбили? — ужаснулась Зелда.

— Наверное, это можно так назвать, — засмеялась Адриана и села на пол рядом с телефоном. Жизнь очень упростилась. — Сегодня Стивен забрал свои вещи. Он оставил мне коврик и кровать, а увез все остальное, в том числе мою зубную щетку.

— О, Боже! Как ты ему это разрешила?

— А что, по-твоему, я должна была делать? Гнаться за ним с пистолетом? Драться за каждое посудное полотенце и заколку? Черт с ним. Если ему все это нужно, пусть забирает.

А если он вернется, что, как считала Адриана, все равно в один прекрасный день произойдет, то и так привезет все обратно. Она была выше драк из-за журнальных столиков и диванов.

— Ты в чем-нибудь нуждаешься? — серьезно спросила Зелда.

Адриана в ответ рассмеялась:

— Конечно. Если не трудно, пришли мне фургон столов и стульев, пару дюжин тарелок, комод, скатерти, полотенца… да, и не забудь зубную щетку.

— Я серьезно.

— Я тоже. Это неважно, Зелда. Он все равно будет это жилище продавать.

Зелда не верила своим ушам. Адриане тоже трудно было поверить в то, что Стивен забрал все. Но зато у нее осталось самое дорогое — ее ребенок.

У нее было, несмотря ни на что, удивительно хорошее настроение, и только на следующий день тяжкие мысли снова одолели ее. Адриана долго лежала у бассейна, думая о Стивене и пытаясь ответить на вопрос, почему их жизнь так быстро рухнула. Видно, что-то было не так с самого начала, недоставало чего-то важного, может быть, в нем или в их браке вообще. Она думала о родителях и близких Стивена, которых он покинул много лет назад, его друге, которого он предал и с которым порвал все отношения. Может, он просто был не способен любить? Иначе все бы не развалилось так стремительно, не произошло бы того, что произошло. В считанные недели их браку пришел конец. Сознание этого удручало Адриану, но надо было привыкать к факту ухода Стивена. Надо было самой устраивать себе жизнь, но Адриана не имела понятия, как к этому приступить. Ей был тридцать один год, два с половиной года она была замужем, а теперь ждала ребенка. Адриане казалось, что такая она для мужчин интереса не представляет, да и сама не имела желания заводить с кем-либо знакомство. Она даже никому не признавалась, что Стивен ее оставил, говорила, что он просто уехал. Вот и на этот раз, когда у бассейна появился Билл Тигпен и полюбопытствовал, не переезжают ли они, Адриана ответила, что просто происходит замена старой мебели на новую, но даже для нее самой эти слова не прозвучали убедительно.

— Видно, мероприятие вы затеяли крупномасштабное, — заметил Билл осторожно. Накануне выражение лица Стивена напомнило ему выражение лица Лесли, когда она от него уходила. Но Адриана выглядела довольной и невозмутимой. В руках она держала книгу, которую откладывала в сторону, когда при воспоминании о Стивене чувствовала боль в сердце.

Глава 12

Первую неделю, после переезда Стивена Адриана прожила как во сне. Она вставала, ехала на работу, вечером возвращалась домой и каждый раз надеялась застать его, образумившегося, смущенного, сожалеющего о своем поступке. Они бы оба посмеялись, помирились и пошли наверх, в спальню. А потом, много лет спустя, он бы рассказывал их ребенку, как глупо вел себя, узнав про будущего малыша.

Но Стивена дома не было. Он даже не звонил. И Адриана вечером садилась на пол в гостиной и пыталась читать или сортировать бумаги.

Сначала она хотела купить себе новую мебель, но потом решила этого не делать, все еще в надежде на возвращение мужа. Какой смысл было бы иметь два мебельных гарнитура в одной квартире?

Автоответчик был почти все время включен, тем не менее Адриана старалась сама подходить к телефону. Звонили кто угодно — друзья, коллеги, чаще всех Зелда — но только не Стивен.

Адриане не хотелось ни с кем говорить. Ее жизнедеятельность проявлялась только в поездках на работу и домой. Она чувствовала себя как робот, который ежедневно встает, отправляется на работу, возвращается домой, готовит себе что-то поесть и едет обратно к одиннадцатичасовым «Новостям». Во взгляде Адрианы постоянно сквозила боль, Зелде тяжело было смотреть на нее, но даже она была не в силах помочь подруге. Адриана по-прежнему не верила в реальность содеянного и серьезность намерений Стивена. Когда она пыталась ему позвонить, секретарша всегда говорила, что его нет, вполне возможно, что это была неправда. Адриану постоянно беспокоил страх, что может произойти что-то чрезвычайное, и Стивен ей действительно понадобится. Пока же такого не случалось, и она понимала, что должна просто сидеть и ждать, пока он не одумается.

В пятницу, накануне 4 Июля, Адриана снова встретила в супермаркете Билла Тигпена. Она возвращалась после позднего выпуска «Новостей» и вспомнила, что дома на выходные ничего нет. Билл толкал сразу две тележки, в которых были две дюжины бифштексов, несколько упаковок хот-догов, мясной фарш, булочки, рулеты и другие продукты, какие обычно приобретают для пикника.

— Здравствуйте! — воскликнул Билл, когда они столкнулись в проходе у полки, с которой он брал две громадные упаковки кетчупа. — Мы целую неделю не виделись! — пошутил он, но в этот момент понял, что действительно соскучился. В лице Адрианы было что-то свежее и привлекательное, отчего ему хотелось просто смотреть на нее. — Что в «Новостях»?

— Все то же. Войны, землетрясения, взрывы, наводнения, обычный набор. А что в сериале?

Увлечение Билла «мыльной оперой» казалось Адриане забавным.

— То же, что в «Новостях»: войны… наводнения… землетрясения… взрывы… разводы… незаконные дети… убийства… обычный веселый набор. Похоже, мы с вами занимаемся одним делом.

Адриана улыбнулась:

— Ваше, кажется, все-таки веселее.

— Да… иногда…

После отъезда Сильвии Билл чувствовал себя одиноко, но отдавал себе отчет, что роман с ней был глупостью. Он не обогатил ни его, ни ее жизнь, и для Сильвии действительно лучше было уехать к швейнику в Нью-Джерси. Коллегам по съемочной группе она прислала открытку, в которой расхваливала дом, только что приобретенный Стэнли. А Билл, оглядываясь назад, сожалел, что был с ней. Теперь он испытывал такое чувство в отношении всех женщин, с которыми за последние годы встречался. Он решил открыть новую страницу, увлекаться только женщинами, которые будут для него что-то значить. Но беда состояла в том, что в его окружении таких не было. По роду своей работы он имел дело с актрисами, которые готовы были переспать с ним ради того, чтобы получить роль в его сериале. Они считали это равноценным обменом, но от таких романов вряд ли можно было ожидать высоких чувств. В результате Билл ни с кем не встречался уже целый месяц и, в общем-то, не жалел об этом. Он хотел бы иметь подругу, с которой можно было бы говорить до поздней ночи, делиться своими идеями, радостями и огорчениями. Сильвия все равно для этого не годилась. Фактически с момента разрыва с Лесли такой подруги у него ни разу не было.

— Вы завтра вечером придете на пикник? — с надеждой спросил он Адриану. Биллу нравилось с ней болтать, кроме того, он хотел познакомиться с ее мужем. Адриана говорила, что он работает в рекламе, но внешне был больше похож на актера. Билл не видел его почти две недели, с тех пор как он грузил на грузовик мебель. — Пикник 4 Июля в нашем жилом комплексе — это мой ежегодный кулинарный звездный час. Вы не можете его пропустить.

Он показал на тележки и улыбнулся:

— Я делаю это каждый год, теперь уже просто по привычке. И бифштексы жарю отменно, Так же улыбаясь, спросил:

— А в прошлом году вы были?

Билл не запомнил их по прошлому празднику, поэтому сделал вывод, что их не было. Он бы не забыл такую девушку.

В подтверждение его догадки Адриана покачала головой:

— Мы обычно уезжаем. В прошлом году мы, по-моему, были в Ла Йолла.

— На этот раз вы опять уедете? Он был явно разочарован.

— Нет….Я… Стивен… Мой муж снова уехал. В Чикаго, — выдавила из себя Адриана.

— На все праздники? — удивился Билл. — Ну и ну! И что вы собираетесь делать в его отсутствие?

Он задал этот вопрос не из нахальства, а по дружбе. Они несколько раз очень славно болтали у бассейна, но Билл знал, что Адриана замужем, и не игнорировал этого.

— Ничего особенного, — ответила она неопределенно и слегка раздраженно.

— Ну, тогда приходите на пикник. Обещаю вам знаменитый бифштекс а-ля Тигпен.

Адриана посмотрела на выражение его лица и улыбнулась. Ему так хотелось, чтобы она пришла. Это нравилось Адриане.

— Я… Я ужинаю с друзьями, — сказала она, не переставая улыбаться, но глаза снова погрустнели, и Билл это заметил. — Может, на следующий год.

Он кивнул и обратил внимание на часы на стене сзади нее. Было полпервого ночи, а болтали они так, как будто встретились в десять утра.

— Знаете, я еще не все взял, что мне нужно, — виновато произнес Билл. — Приходите, если надумаете. И приводите своих друзей. Еды хватит на целую армию.

— Постараюсь.

Но у Адрианы не было намерения участвовать в пикнике. Несколько дней назад она обнаружила в своем почтовом ящике написанное от руки приглашение, но без сожаления выбросила его. У нее были своя жизнь, свои проблемы, и ей совершенно не хотелось развлекаться в компании холостяков из числа жителей комплекса, заводить какие-то новые знакомства или флиртовать. Адриана считала, что ей, замужней женщине, следует ждать, когда одумается Стивен. Она не сомневалась, что это лишь вопрос времени. А когда он вернется, можно будет спокойно ждать ребенка. Пока она этот вопрос отложила и старалась о нем не думать, что было нетрудно делать, поскольку беременность в тот момент напоминала б себе лишь нечастыми приступами тошноты, усилением аппетита и повышенной утомляемостью. Внешне еще ничего не было заметно, ведь шел только третий месяц. Все мысли Адрианы были сосредоточены на работе и ожидании Стивена. Вначале, сразу после его ухода, она считала, что все кончено, что он никогда не вернется, а если и вернется, то их отношения будут навсегда исковерканы. Но за последние две недели ей удалось себя убедить, что это временный кризис в их в общем-то здоровом браке. Адриана не хотела признавать, что поведение Стивена — и то, что он не звонил, и то, что сам не подходил к телефону, не проявлял к ней интереса, — свидетельствовало о его отношении к их браку как к окончательно распавшемуся.

На выходе у касс Адриана еще раз увидела Билла. Он толкал перед собой три нагруженные до краев тележки. Когда она несла к машине свои немногочисленные покупки, ей снова стало грустно. Продукты на неделю теперь свободно помещались в одной сумке. С тех пор как ушел Стивен, все в ее жизни словно помельчало.

Приехав домой, в свою пустую квартиру, Адриана сложила продукты в холодильник и пошла наверх. В спальне на полу по-прежнему стояли коробки с ее вещами так, как их там оставил Стивен. Адриана долго лежала на кровати, не спала, все думала о нем, пыталась представить, как он будет проводить уик-энд. Она испытывала огромное желание позвонить ему, упросить вернуться, сказать, что согласна на все… все, кроме аборта. Об этом уже не могло быть и речи. Нужно было думать, как организовать жизнь без мужа. Адриана не переставала удивляться силе своего чувства одиночества и брошенности. Будучи всего два с половиной года замужем, она не могла вспомнить, чем себя занимала до брака, словно никогда раньше не жила одна, словно до Стивена жизни не существовало вообще.

В четвертом часу она наконец уснула, а когда проснулась, было почти одиннадцать утра. Сон стал теперь ее любимым занятием. Она могла бы спать целыми днями, если бы имела такую возможность. Врач говорил, что причина сонливости — ребенок. Ребенок… Мечты о нем казались нереальными. Маленькое существо, которое стоило ей брака. И все равно она его желала и считала, что приняла правильное решение.

Адриана встала, приняла душ, сделала себе на завтрак яичницу, потом решила заняться стиркой и уборкой. Оглядывая пустую гостиную, она рассмеялась. Следить за домом стало очень легко. Нечего было приводить в порядок, не с чего стирать пыль, не нужно стало расстраиваться по поводу пятен на диване, а также поливать цветы, их Стивен тоже увез. Оставалось только стелить постель и пылесосить. В полтретьего она пошла позагорать у бассейна и увидела Билла, который был занят подготовкой к пикнику. Он совещался с двумя мужчинами из их комплекса, а две женщины устанавливали на длинном столе большую вазу с цветами. Судя по всему, мероприятие предстояло нешуточное, и Адриана почти сожалела, что не примет в нем участия. Ей нечего было делать и некуда идти. Зелда с другом отправилась в Мексику, Адриане же оставалось разве что пойти в кино.

Она помахала Биллу рукой, устроилась на одном из топчанов и стала загорать: сначала на спине, а потом перевернулась на живот. Через некоторое время подошел Билл, усталый, но счастливый.

— В следующем году напомните мне, чтобы я этого не делал, — сказал он ей доверительно, словно старой знакомой. Впрочем, они действительно стали хорошими знакомыми, хотя бы потому, что регулярно натыкались друг на друга в одних и тех же местах: жили и работали рядам и даже продукты покупали в одном и том же ночном супермаркете. — Я прошу кого-нибудь об этом каждый год.

И, понизив голос, как бы по секрету добавил:

— От этих людей можно спятить.

Адриана, взглянув на Билла, улыбнулась. Он был забавен и при этом совершенно естествен. Видно было, что он очень переживает и заботы эти ему в охотку.

— Ручаюсь, что вам это нравится.

— Да, конечно. Шерман, наверное, тоже с радостью вел солдат на Атланту. Но ими было немного легче командовать, чем жильцами нашего комплекса.

Билл наклонился поближе к Адриане, чтобы никто его не услышал:

— Эти ребята говорят, что, может, лучше бы я купил омара. Дескать, бифштексы, гамбургеры и хот-доги я готовил три последних года, и хочется чего-нибудь новенького. Дамы считают, что надо сделать сервировку. Господи, вы, когда были ребенком, видели хоть раз пикник с сервировкой? То есть кто вообще слышал о сервировке к хот-догам на Четвертого Июля? — спросил Билл с оскорбленным видом. Адриана рассмеялась, идея и ей показалась странной. — А когда подросли, вы ездили на пикники на Четвертого Июля?

Адриана кивнула:

— Мы ездили в Кейп-Код. А когда я стала старше — в Мартаз Винъярд. Мне там очень нравилось. Здесь даже ничего подобного нет… Удивительное ощущение лета, солнца, пляжей; дети, с которыми играешь каждое лето и ждешь встречи… Было здорово.

— Да. — Билл улыбнулся, вспомнив свое детство, — Мы обычно ездили на Кони-Айленд. Катались на «американских горках» и смотрели фейерверк. Мой отец всегда вечером разжигал на берегу костер. Когда я подрос, родители купили дом на Лонг-Айленде, и мама организовывала настоящий пикник во дворе. Но мне всегда казалось, что на Кони-Айленде было лучше.

У Билла остались замечательные воспоминания о детстве и интересных делах, которые придумывали родители. Он, единственный ребенок, безумно их любил.

— А сейчас они по-прежнему устраивают пикники?

— Нет.

Он покачал головой, думая о них, но не испытывал при этом скорби, его воспоминания теперь были окрашены в светлые тона. Шок от потери родителей давно прошел. Билл посмотрел на Адриану, ему нравилось выражение ее глаз, нравилась россыпь темных волос на плечах.

— Они умерли. Давным-давно…

Шестнадцать лет назад. Ему было двадцать два, когда умер отец, и двадцать три, когда, годом позже, не стало матери.

— Мне кажется, весь этот спектакль Четвертого Июля я разыгрываю ради них. Вероятно, таким образом я их поминаю.

Он тепло улыбнулся Адриане:

— Похоже, что большинство здешних жителей — народ приезжий. У них есть дети, собаки, подруги, друзья, но их тети, дяди, родители, бабушки, дедушки, сестры и братья живут где-то в других местах. Серьезно, вы когда-нибудь встречали человека, который бы родился и вырос в Лос-Анджелесе?

Адриана рассмеялась. Он был очень реально мыслящим, глубоким, основательным и в то же время веселым человеком.

— Вот вы откуда родом?

Она хотела было сказать: «Из Лос-Анджелеса», но не сказала.

— Я из Коннектикута, из Нью-Лондона.

— А я из Нью-Йорка. Но вряд ли туда когда-нибудь вернусь. А вы иногда бываете в Коннектикуте?

— Нет, что поделаешь? — усмехнулась Адриана. — Мне перестало там нравиться, когда они прекратили ездить в Мартаз Винъярд, я тогда поступила в колледж. Но моя сестра там по-прежнему живет.

«Сестра со своими детьми и своим жутко занудным мужем», — хотела добавить Адриана. С ними со всеми было настолько тяжело общаться, что, выйдя замуж, она практически и не пыталась это делать. Адриана знала, что, рано или поздно, все равно придется им сообщить о ребенке, но хотела подождать возвращения в дом Стивена, после того как он одумается. Слишком сложно было бы давать объяснения и по поводу беременности, и по поводу ухода мужа.

— Очень жаль, что вы сегодня не можете прийти, — сказал Билл грустно. Адриана кивнула, смущенная своей ложью, но для нее легче было бы остаться у себя. Она погрузилась в бассейн и стала плавать, а Билл вернулся к приготовлению ужина — бифштексы надо было еще промариновать.

Около пяти часов Адриана вернулась домой, легла на кровать и пыталась читать, но не могла сосредоточиться. В последнее время это ей плохо удавалось — слишком много проблем теснилось в голове. В своей спальне она слышала отзвуки подготовки к празднику. В шесть часов стали прибывать участники: раздавались музыка и смех — судя по голосам, собралось человек пятьдесят. Потом Адриана вышла на крышу, куда, кроме шума, долетал еще и запах еды. Она не видела участников, как и они ее, но, похоже, атмосфера была очень праздничная. Звенели стаканы, кто-то включал записи старых битловских альбомов и музыки 60-х годов. Адриана чувствовала, что там весело, и жалела, что не пошла. Но ей было бы неловко объяснять отсутствие Стивена, хотя она и сказала, что он в командировке в Чикаго. Вообще она стеснялась развлекаться одна. Адриана этого еще не делала и не была готова начать. И все же запах еды возбуждал в ней волчий аппетит, В конце концов она опять спустилась вниз и заглянула в холодильник, но ничто там не могло соперничать с ароматами пикника, да и готовить что-то серьезное было лень. Адриане вдруг ужасно захотелось гамбургера. Время подошло уже к половине восьмого, а она ничего не ела с самого завтрака и умирала от голода. Она подумала, нельзя ли будет подкрасться к компании, схватить что-нибудь поесть и снова исчезнуть. Биллу Тигпену потом всегда можно вернуть свою долю за участие в ужине. Беды тут не будет. Это не развлечение, это просто еда. Все равно что забежать в закусочную. Можно даже взять гамбургер и принести его домой, без необходимости околачиваться на вечеринке.

Она снова побежала наверх, посмотрелась в зеркало в ванной, расчесала волосы, собрала их сзади и связала белой атласной лентой, затем надела белое кружевное мексиканское платье, которое они со Стивеном купили во время поездки в Акапулько. Оно было очень милым и женственным и скрывало легкую выпуклость живота, которая даже не была внешне очень заметна, но уже мешала носить слаксы или джинсы. На ноги она надела серебристые босоножки, а в уши вставила серебряные серьги в виде больших колец. Прежде чем спуститься, Адриана замешкалась на минуту: а что, если там сплошной флирт или вообще не будет ни одного знакомого лица? Но там же будет Билл Тигпен, пусть даже с подругой, знакомый, непосредственный и приветливый человек…

Она спустилась по лестнице и в следующую минуту уже примкнула к группе, находившейся у одного из больших столов, на которых была разложена еда. Группки людей были повсюду. Участники пикника смеялись, болтали, рассказывали анекдоты, кто-то сидел у бассейна с тарелкой на коленях, попивал вино, кто-то просто отдыхал и радовался празднику. Казалось, все были очень довольны, а у жаровни, в красно-белой полосатой рубашке, белых джинсах и голубом фартуке стоял Билл Тигпен.

Адриана в нерешительности наблюдала за ним. Он профессиональными движениями раздавал бифштексы, разговаривал со всеми подходившими и проходившими, но, похоже, с ним никого не было, впрочем, это было неважно. Тут она сообразила, что даже не знает, есть ли у него вообще подруга, хотя — какая ей разница. Однако Адриана почему-то решила, что у него никого нет, он всегда производил впечатление совершенно свободного человека. Она медленно подошла к Биллу. Тот, увидев ее, просиял широкой улыбкой. От его внимания не ускользнуло ничего: ни белое кружевное платье, ни блестящие темные волосы, ни большие голубые глаза. Она была восхитительна, и Билл пришел в восторг от ее появления. Он чувствовал себя как мальчишка, влюбленный в соседскую девчонку. Не видишь ее неделями, а потом поворачиваешь за угол, и вдруг — вот она, и выглядит неподражаемо, и ты чувствуешь себя дураком, спотыкаешься, не знаешь что сказать, а она удаляется, и для тебя весь мир перестает существовать, пока ты ее снова не встретишь.

— Вот так сюрприз!

Билл зарделся и понадеялся, что Адриана отнесет это на счет углей жаровни. Так получилось, что она была первой замужней женщиной, которой он серьезно, увлекся. И дело было не только в ее внешности. Ему также нравилось говорить с ней. Самое плохое было то, что ему в ней нравилось все.

— А друзей с собой привели?

— Они в последнюю минуту позвонили и сказали, что не могут приехать, — легко соврала она и радостно посмотрела на Билла.

— Я рад… То есть… ну, в общем, я рад, — произнес он и показал ей на мясо, которое жарил. — Что вам угодно? Хот-дог, гамбургер, бифштекс? Лично я рекомендую бифштекс.

Билл пытался замаскировать свои чувства обычной деятельностью вроде приготовления ужина. Он в самом деле каждый раз робел, видя ее. Но и она ощущала то же. И что самое смешное, больше всего на свете ей хотелось с ним говорить. Быть с ним и разговаривать всегда так легко.

Несколько минут назад ей до смерти хотелось гамбургера, но вдруг изумительными показались бифштексы.

— Мне, пожалуйста, бифштекс. Самый замечательный.

— Сию минуту. Вон там, на столе, еще куча всего. Четырнадцать видов салата, холодное суфле, сыр, лосось. Это все не я готовил. Я специалист по жаровне. Идите посмотрите, а когда вернетесь, ваш бифштекс будет готов.

Адриана отошла, и Билл заметил, что она наполнила тарелку салатами, креветками и другими закусками, которые нашла на буфетном столе. У нее оказался хороший аппетит, что казалось странным при ее худобе. Несомненно, она очень спортивна, решил Билл.

Он положил Адриане на тарелку бифштекс, предложил ей вина, от которого она отказалась и пошла сесть у бассейна. Билл надеялся, что она еще будет там, когда он закончит готовить, Через полчаса он решил, что свою задачу выполнил — все были обслужены, а большинство гостей даже по два раза. Один из соседей по комплексу предложит его подменить, Билл с радостью согласился и пошел искать Адриану. Та спокойно сидела, уплетала десерт и слушала, о чем болтают окружающие.

— Ну, как вам понравилось? Это не могло быть невкусно.

Бифштекс исчез, как и все остальное, что было у нее на тарелке. Адриана смущенно засмеялась:

— Это было восхитительно. А я была ужасно голодна.

— Вот и хорошо. Ненавижу готовить для тех, кто не ест. А вам нравится готовить?

Билла интересовало о ней все: что она за человек, чем любит заниматься, счастлива ли со своим мужем. Его это не должно было бы интересовать, он слышал у себя в голове предупредительные сигналы, говорил себе остановиться, но другой, более мощный голос убеждал его продолжать.

— Иногда нравится. Я не особенно хороший кулинар. У меня нет времени готовить.

«Да и не для кого. По крайней мере сейчас», — добавила про себя Адриана. Стивен, впрочем, и так не был особенным гурманом. Из всех блюд он предпочитал салат.

— Конечно, если вы отвечаете за оба выпуска вечерних «Новостей». А между ними вы приезжаете домой?

— Чаще всего да. Если не происходит ничего сверхдраматичного. Как правило, около семи я приезжаю домой и снова уезжаю на работу в районе десяти — десяти тридцати. А окончательно возвращаюсь домой около полуночи.

— Это я знаю, — улыбнулся он. В это время они обычно встречались в ночном супермаркете.

— Вы, видимо, тоже работаете допоздна? Адриана улыбнулась. На тарелке у нее лежал кусок шарлотки, но она стеснялась приступить к его поглощению на глазах у Билла.

— Да. Иногда, я даже ночую прямо в кабинете на диване. Наши сценарии порой меняются очень быстро, и актерам приходится играть нечто совершенно другое. К этому бывает трудно привыкнуть, но в непредсказуемости, конечно, есть своя прелесть. Вы непременно должны увидеть, как делается сериал.

Адриану тема заинтересовала, и некоторое время они говорили о его сериале. Билл рассказал, как все начиналось в Нью-Йорке десять лет назад, как он в конце концов перебрался в Калифорнию.

— Самое трудное в переезде сюда было расстаться с моими сыновьями, — произнес он тихо. — Они замечательные мальчишки, и я действительно по ним тоскую.

Он уже говорил ей о своих ребятах, но Адриана все еще очень мало о Них знала, как, впрочем, и об их папе.

— И вы часто с ними видитесь?

— Не так часто, как бы хотел. Они прилетают на праздничные каникулы в течение учебного года и проводят у меня примерно месяц летом. Я жду их через две недели.

Говоря это, он просиял, что тронуло Адриану.

— А чем вы с ними занимаетесь, когда они здесь?

Работая в таком режиме, как он, нелегко было бы уделять время еще и двум детям.

— Перед их прилетом я работаю как одержимый, а потом беру четыре недели отпуска. Время от времени я заглядываю в съемочный павильон, просто чтобы проверить, как идут дела, но, как правило, они без меня справляются хорошо, — с улыбкой признался Билл. — На две недели мы отправляемся в палаточный поход и еще две недели проводим здесь. Они бывают очень довольны. Я мог бы обойтись без похода и вместо этого с удовольствием пожил бы недельку в отеле «Бель-Эр», но мои ребятишки обожают жизнь в походных условиях, без удобств, ночевки в лесу. Вообще-то, так мы живем около недели, и еще на столько же останавливаемся в какой-нибудь гостинице, например «Ауани» в Йосемитском национальном парке, или добираемся до озера Тахо. Я могу выдержать в палатке и спальном мешке не больше недели, но для всех нас это очень полезно. Мне, во всяком случае, не дает зазнаваться.

Билл рассмеялся, Адриана же, пока он говорил, прикончила свою шарлотку. На этот раз в их общении была некоторая нервозность, скорее не нервозность, а волнение. Впервые они встретились не случайно, в праздничной компании.

— Сколько им лет?

— Семь и десять. Они большие ребята. Вы увидите их здесь, у бассейна. Они думают, что Калифорния состоит из сплошных бассейнов. Здесь им все непривычно.

— Они похожи на вас? — спросила Адриана с улыбкой. Она представила его себе с двумя медвежатами, похожими на него.

— Не знаю. Говорят, младший похож, но мне кажется, что они оба похожи на мать, — ответил Билл, и с ностальгией в голосе продолжил: — Адама мы стали ждать сразу после свадьбы. Мы жили трудно. Лесли пришлось бросить выступления, моя жена тогда была танцовщицей на Бродвее. А я буквально боролся за существование. Временами я серьезно думал, что мы будем голодать, но этого не случилось. А ребенок был нашим утешением. Думаю, мы с Лесли об этом и сейчас одинакового мнения. Адам и сериал родились почти одновременно. Я всегда считал, что это провидение послало нам то, что было так необходимо для содержания ребенка и для нас самих.

Билл говорил это благодарным тоном, словно не заслуживал этого дара судьбы, но в конце концов ему просто очень повезло, и он это понимал. Адриана слушала его, а сама поражалась, как же он отличается от Стивена. Дети значили для него очень много, и он очень скромно относился к своим успехам. Мало общего было у этих двух мужчин.

— Ну а вы как? — поинтересовался Билл. — Не собираетесь уходить из «Новостей»?

— Не знаю.

Адриана сама задавала себе этот вопрос. Она рассчитывала, что, когда возьмет дородовой отпуск, найдет время подумать, чему, кроме материнства, посвятить остаток жизни.

— Иногда я думаю о том, чтобы начать другой сериал, но обдумать это как следует у меня никогда не хватает времени, не говоря уже о том, чтобы осуществить. «Ради жизни стоит жить» отнимает у меня все время.

— А откуда вы берете идеи для него? — спросила Адриана, отпивая из стакана лимонад, который кто-то ей налил.

— Бог его знает, — улыбнулся Билл. — Из жизни, из головы. Использую все, что приходит на ум. Все это истории, которые случаются с людьми. Я их бросаю в одну кастрюлю и перемешиваю, Люди совершают дичайшие поступки и попадают в самые невероятные ситуации.

Адриана задумчиво кивнула. Она была согласна с его словами. Когда она снова посмотрела на Билла, их глаза встретились. Казалось, Адриана хочет что-то сказать, но слова так и не были произнесены.

Толпа гостей тем временем стала редеть. Многие подходили к Биллу и благодарили его. Он, похоже, знал всех и со всеми был дружелюбен и приветлив. Адриане нравилось быть рядом с ним, она, к своему удивлению, чувствовала себя с Биллом очень уютно. Ей казалось, что с ним можно говорить почти обо всем. Почти. Только не о Стивене. Адриана стеснялась признаться, что от нее ушел муж.

— Вам чего-нибудь налить? — спросил Билл. Он весь вечер мусолил одну и ту же рюмку вина. Адриана отказалась, тогда он отставил вино, налил себе чашку кофе и пояснил:

— Я вообще-то мало пью. После спиртного не могу работать ночью.

— Я тоже, — улыбнулась Адриана. Неподалеку сидело несколько молодых супружеских пар, они держались за руки, разговаривали, смеялись, и, глядя на них, Адриане стало одиноко. Она вспомнила, что осталась совсем одна. Некому теперь было взять ее за руку, обнять, приласкать.

— Так когда возвращается ваш муж? — непринужденно осведомился Билл, почти сожалея, что это должно произойти, и подумал: «Счастливый парень. Жаль, что она замужем»,

— На следующей неделе, — сказала Адриана как-то неопределенно.

— А где он на этот раз?

— В Нью-Йорке, — ответила она торопливо. Билл вдруг встрепенулся и вопросительно посмотрел на нее:

— По-моему, вы говорили, что он в Чикаго? — спросил он озадаченно, но, увидев панику на ее лице, тут же осекся. Адриану явно что-то сильно расстроило, она резко сменила тему.

— Спасибо вам за приглашение, — сказала она, вставая и нервозно оглядываясь. — Я прекрасно провела время.

Адриана собралась домой, Биллу же предстояло одиночество, которого он боялся и поэтому не хотел, чтобы она уходила. Он невольно взял ее за руку, побуждаемый желанием не отпускать.

— Пожалуйста, Адриана, не уходите… сегодня такой чудный вечер, и я так рад беседе с вами.

Адриану тронуло то, как Билл это сказал. Она не хотела его огорчать.

— Я просто думала… что, может… у вас другие планы… Я не хотела вам надоедать.

Она, казалось, была смущена, но снова села, а Билл все не выпускал ее руку из своей, сам не зная, почему так делает. Она была замужем, а он не хотел причинять сердечных травм.

— Вы мне не надоедаете, Наоборот, мне с вами очень интересно. Расскажите мне о себе. Что вам нравится делать? Какой ваш любимый вид спорта? Какую музыку вы любите?

Адриана рассмеялась. Уже много лет никто не задавал ей подобных вопросов. Ей доставляло удовольствие говорить с Биллом, пока тот не допытывался о муже.

— Я люблю все: классику… джаз… рок… кантри… Люблю Стинга, «Битлз», «Ю Ту», Моцарта. Когда училась в школе, то много каталась на лыжах, но теперь это уже в прошлом. Я обожаю пляж… и горячий шоколад… и еще собак.

Снова засмеявшись, она добавила:

— И рыжих. Я сама всегда хотела быть рыжей. Потом, вдруг став задумчивой, произнесла:

— А еще детей. Я всегда любила малышей.

— Я тоже, — улыбнулся Билл, думая, что, пожалуй, готов был бы прожить с ней жизнь, а не только провести вечер. — Мои ребята маленькими были такие смышленые. Я уехал, когда Томми не исполнилось и года. Для меня это была трагедия, — сказал он с неподдельной болью во взгляде. — Я бы хотел, чтобы вы с ними познакомились, когда через пару недель они приедут. Может, все вместе проведем один из вечеров.

Билл понимал, что если хочет подружиться, с Адрианой, то должен будет подружиться и с ее мужем. Они могли позволить себе только такие отношения, и Билл готов был на них согласиться, лишь бы получше узнать ее. Впрочем, муж Адрианы мог оказаться гораздо симпатичнее, чем выглядел. Билл это допускал, хотя считал маловероятным.

— Я с удовольствием бы с ними когда-нибудь познакомилась. А когда вы отправляетесь в поход?

— Недели через две. Билл улыбнулся:

— Вообще-то мы поедем на машине до озера Тахо, через Санта-Барбару, Сан-Франциско и долину Напа. И там пять дней проживем в палатках.

— Похоже, это будет вполне цивилизованное путешествие.

Адриана ожидала чего-то гораздо более трудного.

— Меня это вполне устраивает. Избыток свежего воздуха мне вредит.

— А в теннис вы играете? — поинтересовалась Адриана. Не то чтобы она их сравнивала, просто ей было любопытно. Стивен был чуть ли не помешан на теннисе.

— Если это можно так назвать. Я играю посредственно.

— И я тоже, — рассмеялась Адриана. Ей захотелось съесть еще кусок шарлотки, но она не решалась за ним сходить, стеснялась, что Билл примет ее за обжору, хотя ужин в самом деле был превосходным. «Уборочная бригада» убирала со столов, наступали сумерки, толпа гостей еще больше поредела, но Адриане не хотелось уходить, ей нравилось в компании Билла. И тут высоко в вечернем летнем небе вспыхнули огни фейерверка. Его устроили в соседнем парке. Все, задрав головы, смотрели на красивое зрелище. Адриана тоже, как ребенок, любовалась фейерверком, а Билл глядел на нее и улыбался. В ней было столько прелести, тепла и благородства, она так откровенно, по-детски радовалась разноцветью неба, что Биллу невероятно захотелось поцеловать ее. Такое желание возникало у него и раньше, но с каждым взглядом на Адриану оно все более возрастало.

Фейерверк продолжался полчаса и завершился дождем красных, белых и голубых огней, все падавших и падавших, казалось, бесконечно. А потом небо опять стало темным, и на нем зажглись звезды. На землю медленно опускались облачка дыма от фейерверка. Билл сидел рядом с Адрианой и чувствовал легкий аромат ее духов. «Шанель № 19» — они ему нравились.

— У вас есть какие-нибудь планы на этот уикэнд? — спросил он нерешительно, не зная, уместен ли вообще с его стороны такой вопрос. Но, в конце концов, они ведь могут быть просто друзьями. Пока он себя контролирует, нет оснований для опасения. — Я думал, что, может, вы захотите съездить на пляж или еще куда-нибудь.

Билл предложил это, поскольку Адриана сказала, что любит пляж.

— Я… Я не знаю… Мой муж может вернуться… Адриана была в растерянности. Она хотела бы поехать с Биллом, но в то же время стеснялась принять его приглашение.

— По-моему, вы говорили, что он будет в Нью-Йорке… или в Чикого вплоть до следующей недели. Я уверен, что он бы не имел ничего против. Я вполне надежный человек, а для вас это лучше, чем сидеть здесь весь уик-энд. Можем съездить в Малибу. У меня есть друзья, у которых там дом, и они мне разрешают им пользоваться. Сами они живут в Нью-Йорке, а я за их домом присматриваю. Вам там понравится.

— 0'кей. Я не возражаю.

Адриана улыбнулась Биллу, а сама не понимала, почему дала согласие. Наверное, потому, что в этом мужчине было что-то неотразимо привлекательное и успокаивающее. Она встала и приготовилась идти домой.

— Одиннадцать часов вам подойдет?

Адриана кивнула. Перспектива воскресного дня была великолепной, хотя немного и пугала.

— Я вас провожу до дома.

Билл давно снял фартук и выглядел рядом с Адрианой замечательно. Они подошли к ее крыльцу, Адриана осторожно приоткрыла дверь, но не стала зажигать свет. Она не хотела, чтобы Билл увидел, как у нее пусто.

— Большое спасибо, Билл. Я чудесно провела время. Спасибо за сегодняшнее приглашение.

Безусловно, это было лучше, чем сидеть дома, горевать и думать, чем занимается Стивен.

— Я тоже прекрасно провел время, — улыбнулся Билл, ощущая радость и удовлетворение. — Завтра выезжаем в одиннадцать.

— Хорошо. Может, я буду ждать у бассейна?

— Не стоит. Я зайду за вами. Адриана нервничала, боясь, что Билл заглянет внутрь, и, приготовилась побыстрее нырнуть в дверь.

— Еще раз спасибо.

Она последний раз взглянула на Билла и мгновенно исчезла, словно привидение. Дверь закрылась, Адриана была внутри, а Билл не мог сообразить, как она это проделала. Таких торопливых прощаний у него в жизни было мало. Он медленно возвращался к себе домой и улыбался.

Глава 13

На следующий день Билл зашел за Адрианой ровно в одиннадцать часов; она ждала его уже на улице, была одета в джинсы, большую футболку навыпуск и тенниски, голову прикрывала широкополая шляпа. В руке она держала пляжную сумку, полную полотенец, кремов, книг и мелочей. Билл, увидев ее, рассмеялся:

— Вам в таком виде можно дать не больше четырнадцати!

Футболка была Стивена, но Адриана ее всегда любила, к тому же она скрывала то, что джинсы становились тесноваты, чего Билл, впрочем, и так не замечал.

— Это комплимент или упрек? — спокойно спросила Адриана, чувствуя себя с Биллом совершенно непринужденно. Они направились к автостоянке.

— Комплимент, разумеется, — ответил Билл и вдруг остановился и, повернувшись к Адриане, спросил:

— У вас дома есть содовая? У меня кончилась, а сегодня все закрыто.

— Конечно, есть.

— Давайте немного возьмем, на случай, если захотим пить.

Адриана побежала обратно к своему дому, Билл последовал за ней, но когда они оказались у двери, Адриана обернулась через плечо и сказала:

— Я только забегу и возьму содовую. Подождите здесь с вещами.

— Я зайду и помогу вам.

— Нет, не надо. У нас такой беспорядок… Мне некогда было убраться с самого отъезда Стивена в Нью-Йорк.

«Так в Нью-Йорк или в Чикаго?» — подумал Билл, но ничего не сказал. Было очевидно, что она не хотела, чтобы он заходил, и он не настаивал.

— Я вас подожду здесь, — сказал Билл, чувствуя себя несколько глуповато. Она не захлопнула дверь, но прикрыла ее так, чтобы он не мог заглянуть внутрь, словно что-то, скрывала в своей квартире. В следующее мгновение раздался ужасный грохот, и Билл, не раздумывая, бросился на помощь Адриане. Оказалось, что она уронила две бутылки на пол и залила содовой всю кухню.

— Вы не порезались осколками? — сразу же спросил он, окинув Адриану беспокойным взглядом.

Она покачала головой:

— Неудачно получилось. Я их случайно задела, и они упали.

Билл схватил полотенце, стал помогать Адриане, и за пару минут они все убрали. Сначала он ничего необычного в квартире не заметил и только потом обратил внимание, что на кухне не было мебели. Место, где полагалось быть столу, пустовало. Лишь около телефона стоял одинокий стул. Гостиная являла собой мрачное зрелище. Нигде не было мебели, а на стенах остались лишь следы от картин. Тут Билл вспомнил, как почти два месяца назад видел Стивена, грузившего все в фургон. Адриана говорила, что они все продают и покупают новое, пока же квартира выглядела удручающе голой. Однако он ничего не сказал, Адриана же поспешила объяснить:

— Мы заказали кучу всего нового. Но знаете, как это бывает: доставка только через десять — двенадцать недель. Квартира примет приличный вид где-то в августе, не раньше.

На самом деле она ничего не заказывала. Она ждала, что Стивен вернется и привезет все обратно.

— Конечно, мне это знакомо, — подтвердил Билл, но версия Адрианы не казалась ему до конца правдивой. «Может, у них нет денег на новую мебель? Или они все брали напрокат, — думал он. — Многие так делают». Во всяком случае, было очевидно, что Адриана чем-то смущена.

— Мне нравится: чисто, хорошо. И убираться легко, — пошутил он. Но, увидев, что Адриану его шутка не развеселила, ласково утешил: — Ничего. Когда привезут новую мебель, все будет отлично.

Пока же квартира выглядела действительно заброшенной.

Они тронулись в путь, и оба сразу же забыли об этом небольшом происшествии. На пляже прекрасно провели время: говорили о театре, книгах, Нью-Йорке, Бостоне, Европе, детях, политике, работе. Билл рассказывал о своем творчестве, Адриана — о новеллах, которые писала в колледже. В общем, говорили обо всем. В пять часов, когда стало прохладно, поехали назад. В машине беседа продолжалась.

— Кстати, ты знаешь, я просто влюблен в твою машину.

В этот день они перешли на «ты». Комплимент доставил Адриане удовольствие.

— Я тоже в нее влюблена. Все годами пытаются убедить меня поменять ее, но я не могу. Я ее слишком люблю. Это часть меня.

— Как мой «шевроле», — просиял Билл. Эта женщина понимала, что такое любовь к машине. Она вообще многое понимала, например, что такое честность, любовь, уважение, а ко всему даже разделяла его увлечение старыми кинофильмами. Билла в ней не устраивало только то, что она замужем. Но он решил игнорировать это и не раздражаться, а просто довольствоваться дружбой. Для мужчины и женщины нетипична дружба без какого-либо сексуального подтекста, и если бы удалось ее добиться, Билл считал бы себя очень везучим человеком.

— Может, по дороге поужинаем? В Санта-Моникском каньоне есть отличный ресторан. Или знаешь что? У меня еще осталась пара тех бифштексов. Хочешь, зайдем ко мне, и я приготовлю тебе ужин?

— Мы же можем пожарить их и у меня. Адриана собиралась сказать, что, пожалуй, пойдет домой, но на самом деле ей этого не хотелось. В компании. Билла она чувствовала себя очень хорошо и не видела поводов, чтобы не поужинать с ним.

— Знаешь, у меня что-то нет особого желания есть бифштексы на полу, — шутливо заметил он. — Или у тебя имеется мебель, которую я не видел?

«Да, моя кровать», — подумала Адриана, а вслух сказала:

— О'кей, сноб. Пошли к тебе.

Она произнесла это игриво, снова чувствуя себя юной. Давненько она не говорила такого мужчинам. До женитьбы они со Стивеном встречались два года. И вот пять лет спустя она ужинает на квартире у мужчины, причем делает это охотно, потому что Билл Тигпен замечательный человек: умный, интересный, добрый, заботливый — на пляже постоянно интересовался, не хочет ли она пить, есть, предлагал мороженое, содовую, старался, чтобы ей было тепло и хорошо, развлекал рассказами о своей «мыльной опере», своих знакомых или сыновьях, Адаме и Томми.

Войдя в квартиру Билла, Адриана увидела его как бы в другом измерении. На стенах висели: красивые современные картины, интерьер украшали интересные статуэтки, привезенные из разных путешествий. Удобные кожаные диваны, огромные, мягкие, уютные кресла. В столовой стоял чудный стол, который Билл нашел в одном итальянском монастыре, и лежал ковер, купленный в Пакистане, Всюду попадались прелестные фотографии его детей. Здесь хотелось ходить и все разглядывать. Стеллажи с книгами, кирпичный камин, большая кухня, оформленная в сельском стиле, — все это больше походило на дом, а не на квартиру. Работал Билл в уютном кабинете, где стояла пишущая машинка, почти такая же старая, как его любимый «Роял», много книг и большое кожаное кресло, которое он унаследовал от отца, — все потертое и, видно, любимое. Гостевая спальня, которой, похоже, не пользовались, была оформлена в бежевых тонах, на полу, рядом с современной двухспальной кроватью, лежал ковер из овечьих шкур. В большой разноцветной детской стояла ярко-красная двухэтажная кровать в форме паровоза. Спальня Билла находилась на первом этаже и была выдержана в теплых охристых тонах, большие окна выходили в сад, о существовании которого в их комплексе Адриана даже не знала. Это было великолепно. Интерьеры очень соответствовали складу их хозяина — та же привлекательность, душевность, теплота. Из этой квартиры не хотелось уходить, хотелось только еще подробнее с ней познакомиться. Поражал ее контраст с той дорогостоящей стерильностью, в которой Адриана жила со Стивеном, пока тот не выехал, забрав все и оставив голые стены, кровать и коврик.

— Билл, это восхитительно, — сказала она, не скрывая своего восторга.

— Мне тоже нравится, — признался он. — Ты видела кровать ребят? Мне ее изготовил один мастер из Ньюпорт-Бича. Он таких делает всего две в год. Я мог выбрать между этой и другой, похожей на двухэтажный автобус. Какой-то англичанин купил автобус, ну а я — паровоз. У меня всегда был сдвиг на почве паровозов и поездов. Они такие большие, старомодные и уютные.

Адриана подумала, что эта характеристика подходит и ему самому, и улыбнулась:

— Мне у тебя очень нравится.

В его квартире действительно чувствовалась особая, теплая атмосфера. Здесь приятно было жить и работать.

— Я годами пытаюсь убедить себя купить отдельный дом, но я ненавижу переезды, к тому же здесь очень удобно, да и ребятам нравится.

— Я думаю!

Билл отвел для них самую большую комнату, считая, что это стоит сделать, хотя сыновья не жили у него подолгу.

— Когда они подрастут, то, надеюсь, будут проводить здесь больше времени.

— Наверняка.

«Кому бы здесь не понравилось? Квартира нельзя сказать, чтобы очень большая или шикарная, нет, но находясь, в ней, словно испытываешь радушное объятие», — думала Адриана, сидя на диване и окидывая взглядом жилище Билла. Потом она пошла на кухню помочь ему готовить ужин. Большую часть кухни Билл оформил своими руками и стряпал с несомненным знанием дела.

— Скажи, а есть вещи, которых ты не умеешь?

— В спорте я ноль. Я уже говорил тебе, что отвратительно играю в теннис. Я не умею разжигать в полевых условиях костер, это приходится делать Адаму каждый раз, когда мы отправляемся в поход. И еще боюсь самолетов.

Список был явно короткий по сравнению с тем, что он умел.

— Самое главное, что ты умеешь быть человечным.

— А как насчет тебя, Адриана? В чем ты не сильна? — спросил Билл, аккуратно нарезая свежий базилик для салата. Его интересовало, как Адриана оценивает себя сама.

— Я не сильна во многих вещах. Например, в лыжах. В теннис играю так себе, в бридж вообще ужасно. Игры для меня просто наказание, я не могу запомнить правил и, даже если случайно выигрываю, не получаю никакого удовлетворения. Еще компьютеры. Я ненавижу компьютеры. Она подумала и серьезным тоном добавила:

— И компромиссы. Не могу идти на компромисс со своими убеждениями.

— Но это, как я понимаю, достоинство, а не недостаток, верно?

— Как сказать, — задумчиво ответила Адриана. — Порой за это приходится платить слишком большую цену.

Она думала о Стивене. Дорогую цену пришлось ей заплатить за свои убеждения.

— Но разве ты о ней жалеешь? — спросил Билл мягко. — Разве не лучше чем-то пожертвовать, но остаться со своими убеждениями? Я всегда так считал.

— Порой трудно найти правильное решение.

— Поступай так, как сама считаешь нужным. А если окружающим это не нравится, — он философски пожал плечами, — считай, что они ошибаются.

«Легко говорить», — подумала Адриана. Однако она все же не считала, что происшедшее у нее со Стивеном — результат ее неуступчивости. У нее не было выбора. Она не могла поступить по-другому. Просто не могла. Речь шла об их ребенке, которого она любила. Невозможно было от него избавиться по одной только прихоти, лишь потому, что Стивена это пугало.

— А ты сам склонен настаивать на своем, независимо от реакции других? — спросила Адриана. В этот момент они принимались за большие сочные бифштексы, которые поджарил Билл. Адриана накрыла на стол и сделала приправу к салату, все остальное приготовил хозяин, и ужин выглядел восхитительно: бифштексы, салат, чесночный хлеб. На десерт — клубника в шоколаде. — Проявлять твердость, невзирая ни на что?

— Это зависит… — Билл на минуту задумался, пока Адриана накладывала себе салат. — Думаю, все зависит от силы моей убежденности и того, что ставится на карту. Иногда просто нельзя отступить от своих принципов. Я по себе знаю, что с возрастом становишься более умеренным во взглядах. Мне тридцать девять, и я стал терпимее, чем раньше, но по-прежнему в важных для меня вопросах не иду на компромисс. Мне это особых благ не принесло, но, с другой стороны, мои друзья знают, что могут на меня рассчитывать. По-моему, это немаловажно.

— По-моему, тоже, — тихо ответила Адриана.

— А что думает Стивен на этот счет? Биллом начинало овладевать любопытство. Адриана рассказывала о муже очень мало, а ему хотелось знать, как они живут, много ли у них общего. На первый взгляд они казались очень разными.

— Мне кажется, он тоже твердо придерживается своих взглядов. Он не всегда способен понять позицию других людей.

Это была классическая осторожная фраза.

— А как у него с пониманием тебя, хорошо? Билла интересовал их брак. Он хотел получше узнать обоих, поскольку понимал, что не может рассчитывать на дружбу только с Адрианой, как бы ему этого ни хотелось.

— Не всегда. Он мастер по части… — Адриана искала подходящее слово и наконец нашла его: — …параллельной жизни, так, пожалуй, будет вернее всего сказать. Он занимается тем, чем хочет, и сам не вмешивается в то, что хотят делать другие.

— И у вас этот принцип срабатывает?

«Срабатывал. Раньше. Пока Стивен не ушел от меня, потому что ему не понравилось, как я поступаю», — подумала Адриана и, вдохнув поглубже, попыталась объяснить это Биллу:

— Я думаю, что брак требует большего участия, большей близости и большего взаимодействия. Недостаточно просто не мешать жить другому, надо жить общими интересами… Но я это поняла только недавно.

Билл согласился с тем, что сказала Адриана. К подобному выводу он пришел, когда еще был женат на Лесли.

— В том-то вся штука. Очень трудно найти человека, который был бы согласен разделить с тобой твои интересы. Мне такой человек не попадался. Правда, должен признать, в последние годы я не особенно занимался поисками. У меня не было ни времени, ни желания.

— Почему? — заинтересовалась Адриана. Ей казалось, что Билл — мужчина, склонный к женитьбе.

— Думаю, что я боялся, Я так болезненно пережил разрыв с Лесли и расставание с сыновьями, что не имел желания больше это повторять, не хотел, чтобы мне причиняли боль и забирали моих детей только потому, что брак не срабатывает. Мне это казалось несправедливым. С какой стати я должен терять моих детей, если жена меня разлюбила? Поэтому я был осторожен.

Но Билл, конечно, проявлял еще и леность. Он долгое время не искал серьезных отношений, убеждая себя, что еще не готов к ним.

— Как ты думаешь, она когда-нибудь отдаст тебе мальчиков насовсем?

— Вряд ли. Она думает, что имеет на них право, они ее, и она оказывает мне большую любезность, посылая их сюда. Но правда состоит в том, что у меня столько же прав жить с ними, что и у нее. Это просто неудачное стечение обстоятельств, что я живу в Калифорнии. Я мог бы вернуться в Нью-Йорк, чтобы чаще видеться с ними, но мне всегда казалось, что так было бы даже хуже. Я не хочу, живя в десяти кварталах от них, каждый вечер гадать, что они делают. Я хочу слышать их болтовню по телефону, видеть, как они делают уроки, общаются с друзьями. Я хочу со слезами на глазах наблюдать, как они спят ночью. Хочу заботиться о них во время болезни, когда их рвет, когда у них сопли. Хочу быть с ними постоянно, а не какой-то месяц раз в году.

Билл пожал плечами, он объяснил Адриане, что ценил больше всего, и ее это тронуло.

— Но думаю, что большего я не получу, поэтому стараюсь максимально использовать то, что имею, и в общем принимаю все как есть и не расстраиваюсь. Одно время я думал, что надо бы завести новых детей, чтобы на этот раз все получилось «как надо», но теперь считаю, что лучше уж не рисковать. Не хочу еще раз получать сердечную рану.

— Может, в другой раз детей бы оставили тебе? — грустно улыбнулась Адриана, но Билл покачал головой.

— Наверное, в другой раз разумнее будет не жениться и не иметь детей.

Так Билл поступал уже много лет, но понимал, что это тоже не выход.

— Ну а как вы со Стивеном? Собираетесь иметь детей?

Вопрос был грубоват, но разговор у них получился таким доверительным, что Билл решился его задать.

Адриана не сразу ответила, не зная, что сказать. На мгновение у нее даже появилось желание сказать ему правду, но все же она не решилась.

— Трудно сказать… Пока нет, Стивен, знаешь… несколько нервозно относится к этому вопросу.

— Почему?

Биллу это показалось странным. Он считал детей одной из лучших сторон брака, но, правда, исходил из своего опыта.

— У него было трудное детство. Ужасно бедные родители. И Стивен решил, что в детях корень всех бед.

— О, Господи. Все понятно. И тебя это не коробит?

Адриана вздохнула и посмотрела Биллу в глаза:

— Это нелегко. Но я надеюсь, что он в конце концов согласится.

— Не жди, Адриана, слишком долго, а то пожалеешь. Дети — это величайшая в мире радость. Не лишай себя ее, если можешь.

Билл воспринимал отсутствие детей как настоящую беду.

— Я передам Стивену твои слова.

Адриана улыбнулась, Билл ей тоже ответил улыбкой, в душе проклиная Стивена. «Как было бы здорово, если бы она была свободна!» — подумал он, и, протянув руку, коснулся ее ладони, очень мягко и сердечно.

— У меня сегодня был замечательный день, Адриана. Надеюсь, ты это понимаешь.

— У меня тоже, — радостно улыбнулась она и прикончила последний кусок бифштекса, между тем как Билл доедал салат.

— Знаешь, ты хоть и нежное создание, но ешь за троих, — пошутил Билл, и оба рассмеялись.

— Извини. Наверное, всему виной свежий воздух.

Адриана точно знала причину своего хорошего аппетита, но не собиралась о ней говорить Биллу.

— Твое счастье, что ты можешь себе это позволить.

У нее была отличная фигура. Кроме того, Биллу нравилось, что Адриана по достоинству оценила его кулинарные способности.

Они проговорили почти до десяти часов, потом Адриана помогла ему убрать на кухне, и наконец Билл проводил ее до дома, причем сам нес ее пляжную сумку. Вечер опять выдался прекрасный, воздух был чист, высоко над их головами горели звезды. Адриане ужасно не хотелось на следующий день ехать на работу. Понедельник еще был выходным по случаю праздника, но «Новости» выходили в эфир, и Адриана согласилась приехать в редакцию, поскольку накануне праздничного уик-энда думала, что ей и так нечего будет делать. Так же поступил и Билл.

— Не хочешь ко мне завтра зайти? — спросил он. — Я буду в офисе к одиннадцати.

— С удовольствием,

— В час у нас эфир. Зайди, если выдастся свободная минутка. Сможешь посмотреть завтрашнюю серию, она будет интересной.

Адриана улыбнулась ожидающей ее перспективе. На этот раз она открывала дверь, более непринужденно. Билл уже видел ее пустую квартиру. Скрывать больше нечего. Кроме факта, что два месяца назад Стивен ушел от нее и что она была беременна.

— Может, зайдешь на чашечку кофе? Билл уже собирался отказаться, но потом согласился, просто чтобы продлить вечер. Адриана, пока Варила кофе, предложила ему стул, затем они с чашками сели на полу в гостиной.

Билл заметил, что у нее нет телевизора или радиоприемника, от стереоколонок остались только крюки, на которых они крепились. И тут Билла осенило, что продать их Адриана не могла бы. В квартире не осталось абсолютно ничего, кроме электровыключателей, дверных ручек, ковра в гостиной и телефона с автоответчиком, стоявших на полу, потому что отсутствовал даже телефонный столик. Казалось, что кто-то специально все вывез. Теперь Билл догадался, что произошло, он посмотрел на Адриану, но не решился у нее спросить.

— Ну, расскажи мне, что здесь будет из новых вещей, — сказал он, стараясь сохранять будничный тон. — Что вы заказали?

— Ой… ничего особенного, — туманно ответила Адриана и продолжала рассказывать о своей редакции, надеясь отвлечь его.

— Знаешь, ваша планировка настолько отличается от моей, что даже отдаленного сходства нет.

— Да, я это тоже заметила, когда была у тебя, — улыбнулась ему Адриана. Она замечательно провела день и была хоть и слегка уставшей, но очень довольной.

— А наверху у вас много места?

— Только спальня и ванная комната. У нас есть еще одна спальня внизу, но мы ею никогда не пользуемся.

— Можно взглянуть?

Он позволил ей бродить по всей своей квартире, и было бы невежливо не разрешить ему того же, поэтому Адриана, хотя и не без колебания, кивнула. Билл стал подниматься наверх и с лестницы попросил Адриану налить ему еще кофе. Она пошла на кухню, а Билл мгновенно юркнул к ней в спальню, которая, как он и ожидал, оказалась пуста, заглянул в стенные шкафы, ванную комнату, в короба с ее вещами. Подтвердилось то, о чем он догадался и о чем не говорила Адриана… если только вещей ее мужа не было внизу. Биллу вдруг мучительно захотелось узнать правду, но он не осмеливался задать ей прямой вопрос. Шестое чувство подсказывало ему, что Стивен Таунсенд грузил все пожитки в фургон совсем не потому, что супруги намеревались заново меблировать свою квартиру. Даже их свадебное фото в серебряной рамке стояло теперь на полу спальни, поскольку Стивен увез туалетный и все прочие столы.

— Мне понравилась планировка, — сказал Билл с непринужденным видом, спускаясь вниз. Его молниеносное обследование осталось незамеченным. Теперь он попросил помыть руки. На первом этаже были рядом две двери, и Билл нарочно потянул за ручку той, за которой, по его предположению, была гардеробная. Там оказалось пусто, валялось лишь множество свободных вешалок. Исправив «ошибку», Билл зашел в ванную, открыл кран и потихоньку стал заглядывать во все шкафчики. Потом он вернулся в гостиную, где его ждал кофе, и в глазах Адрианы пытался найти ответы на не дававшие ему покоя вопросы. Но ответов не было. Она не сказала ему ничего. На протяжении нескольких недель Адриана делала вид, что Стивен в командировке, скоро вернется и все в порядке, хотя за ужином и признала, что не все в их отношениях благополучно. Билл знал, что эта красивая молодая женщина замужем. Она все еще носила обручальное кольцо. Но теперь, заглянув в шкафы и чуланы ее квартиры, он не сомневался и в другом: по какой-то причине, о которой Адриана не хотела говорить, муж от нее ушел и забрал все свое имущество.

Через некоторое время Билл поблагодарил за кофе и пообещал, что непременно забежит на следующий день к ней в редакцию. На обратном пути он снова и снова размышлял об Адриане и терялся в догадках. Почему она так себя ведет? Почему притворяется, что все хорошо? Почему не признается, что живет одна? Что скрывает? И почему? Но воспоминание о пустых шкафах и вешалках все-таки его радовало.

Глава 14

Билл, казалось, мог бесконечно придумывать сложные сюжетные повороты для своего сериала. Тем временем события в нем разворачивались так.

Джон, муж Хелен, был арестован по подозрению в убийстве его свояченицы, Воун, и молодого торговца наркотиками, Тима Мак-Карти. Пристрастие Воун к наркотикам раскрылось, как и ее похождения в качестве проститутки, вызвавшие невиданный скандал. Некоему политику, с которым она имела связь и из-за которого несколько лет назад сделала аборт, угрожало публичное порицание, когда вся история стала достоянием газет. Но что не менее интересно — в ближайших сериях должен был обнаружиться факт беременности самой Хелен, причем не от ее мужа. Домохозяйкам по всей стране на протяжении семи месяцев предстояло теряться в догадках: кто был отцом ребенка? В конце концов, брак Хелен с Джоном, приговоренным за два убийства к пожизненному заключению, закончится разводом, а отец ребенка станет известен, но произойдет это не скоро. Пока же Билл собирался еще позабавить себя неожиданными ходами.

На следующий день по дороге на работу он думал об Адриане и задавал себе вопрос, почему она ему не сказала, что Стивен от нее ушел. Конечно, нельзя было исключать собственной ошибки, но она была маловероятна. В квартире не осталось буквально ничего из мужской одежды. Отсутствовали мужские туалетные принадлежности, крем после братья, не было даже электробритвы. Билл в этом убедился, проведя свое молниеносное обследование. Но что она скрывала? Почему ничего не говорила? Была ли она просто смущена или не готова встречаться с другими мужчинами?

На работе у него не было времени думать обо всем этом. Один из актеров заболел, два главных автора диалоге? основательно повздорили, и Билл смог перевести дух лишь к полудню. Он намеревался сходить к Адриане и привести ее досмотреть очередную серию, которая выходила в эфир в час дня.

В своем кабинете Адриана пыталась прийти в себя после сообщения о том, что накануне был похищен, а затем вечером зверски убит сын местного сенатора. Случай был жуткий, парню исполнилось всего девятнадцать лет. Удручена была вся редакция «Новостей», не говоря о родственниках убитого. Адриана ужаснулась, просмотрев отснятый материал. Юношу с перерезанным горлом бросили у порога дома его родителей.

Адриана как раз давала поручения редакторам работать с полученным материалом, а корреспондентам взять Интервью у друзей семьи сенатора, когда ее позвали к телефону. Голос в трубке был незнакомым. Мужчина представился как Лоренс Алман.

— Миссис Таунсенд?

— Да. Случаю вас.

Адриана спешила, в ее голосе звучало нетерпение.

— Я вам звоню по просьбе вашего мужа. У нее замерло сердце.

— С ним что-то случилось? Он здоров?

Алману стало ее жаль, когда он услышал эти слова. Эта женщина отнюдь не безразлично относилась к своему мужу, как утверждал Стивен.

— Да, все в порядке. Я его представляю. Я адвокат.

Адриана была в замешательстве. Зачем он звонит? И почему Стивен попросил его позвонить?

— А в чем, собственно, дело?

Он. на мгновение замялся, не зная, что ей сказать. Похоже, она была совершенно не готова, Алман почувствовал себя настоящим мерзавцем.

— Я полагал, что ваш муж кое-что вам уже сказал. Но вижу, что нет.

«Правда, может, она притворяется, — подумал адвокат, — но, кажется, это не такой человек».

— Миссис Таунсенд, ваш супруг подает на развод. Он хотел, чтобы я с вами кое-что обговорил.

У Адрианы потемнело в глазах и перехватило дыхание.

— Извините, я… я не поняла. О чем вы?

— О расторжении брака, миссис Таунсенд, — сказал Алман так мягко, как только мог. Он был порядочным человеком, и данное дело явно не пришлось ему по душе. Стивен все представил ему в несколько ином свете. — О разводе. Ваш муж хочет с вами развестись.

— Я… я поняла… А это не слишком поспешное решение?

— Я спрашивал его, не хотел ли он с вами посоветоваться, но он утверждает, что у вас непримиримые противоречия.

— А я могу опротестовать его заявление?.. Адриана прикрыла глаза, стараясь, не расплакаться. Нужно было сохранять спокойствие, но это было так трудно… Невероятно, Стивен хотел развестись и не собирался даже поговорить с ней об этом, а попросил чужого человека.

— Нет, не можете. Такого закона уже давно нет. Вы или мистер Таунсенд имеете право подать на развод без согласия супруга.

Адриану потрясло то, что она слышала, но и это было не все.

— Мистер Таунсенд хотел поставить вас в известность еще кое о чем.

— Он хочет продать нашу квартиру, да? В глазах Адрианы заблестели слезы. Рушился весь окружавший ее мир.

— Да. Но он дает вам три месяца на поиски нового жилья, если, конечно, вы не захотите выкупить ее по соответствующей рыночной цене. Однако я, миссис Таунсенд, хотел вам сказать не об этом. К вопросу жилья мистер Таунсенд подходит разумно. Я же имел в виду…

Алман запнулся. Он пытался отговорить Стивена, но это было бесполезно.

— …Он просил меня оформить еще кое-какие документы. Я бы хотел, чтобы вы на них взглянули.

— А чего именно они касаются? Адриана сделала глубокий вдох и дрожащими пальцами вытерла со щек слезы.

— Вашего… гм…. ребенка. Мистер Таунсенд решил отказаться от всех родительских прав еще до его рождения. Мне это представляется несколько поспешным, и должен сказать, что я его от этого отговаривал. Сам по себе поступок весьма странный, но ваш муж настаивает. Я вчерне подготовил соответствующие документы, просто чтобы с вами их согласовать. В них сказано, что он отказывается от всяких претензий на ребенка. То есть после рождения не будет иметь права с ним видеться и вообще претендовать на него. Ребенок не будет носить его фамилию. Вам придется вернуться к своей девичьей фамилии и дать ее ребенку. Мистер Таунсенд не будет фигурировать в свидетельстве о рождении и, естественно, ни вы, ни ребенок не сможете предъявлять мистеру Таунсенду никаких судебных или финансовых исков. Он хотел предложить за это определенную денежную компенсацию, но я объяснил, что калифорнийское законодательство таковой не предусматривает. Отказ от родительских прав не может сопровождаться какими-либо денежными расчетами, в противном случае он позднее может быть объявлен недействительным.

Адриана уже откровенно плакала, ей было неважно, что адвокат это слышит.

— Что от меня требуется? И почему вы мне звоните сегодня? — всхлипывая, произнесла она. — Сегодня праздничный день. Вы не обязаны работать.

Стивен сказал Алману, что Адриана, вероятно, будет в редакции, и ее там можно будет поймать, поэтому тот и позвонил из дома. Ему было неловко говорить ей все это, но он полагал, что будет еще хуже, если в один прекрасный день она найдет все эти бумаги в своем почтовом ящике. Стивен говорил, что никогда с женой не ссорился и жили они хорошо, но что он просто не хочет ребенка, а жена отказалась делать аборт. Ларри Алману ее позиция казалась вполне естественной, и он считал, что Таунсенд в данном вопросе не прав, но спорить с клиентом не входило в круг его обязанностей. Он пытался уговорить Стивена еще раз все обдумать, посоветоваться с женой, не отказываться от родительских прав до рождения ребенка. Но Стивен не желал об этом и слышать.

— Миссис Таунсенд, — спокойно сказал Алман. — Я в самом деле весьма сожалею, что мне приходится вам все это говорить, и сам не испытываю от этого удовольствия. Я просто думал, что, может быть, звонок по телефону…

— Нет-нет, вы тут не виноваты, — всхлипывала Адриана. Она знала, что при всем желании не может изменить позицию Стивена. — А он здоров? — спросила она, чем очень удивила адвоката.

— Да, вполне. А вы?

Это казалось гораздо более важным.

— Да, — кивнула Адриана, и по ее щекам покатились слезы.

Алман грустно улыбнулся на своем конце провода.

— Извините, но по вашему голосу этого не скажешь.

— День выдался такой скверный… несчастье с сыном сенатора, а теперь еще и это.

Все это было так ужасно. А какой накануне был чудный уик-энд…

— Как вам кажется?..

Глупо было задавать такой вопрос, но Адриана хотела посоветоваться, не может ли Стивен передумать, когда родится ребенок, когда он его увидит. Она еще надеялась, что появление малыша на свет может все изменить. В конце концов, Стивен же его отец.

— …Вы не думаете, что он может передумать? Знаете… потом…

— Все возможно. Он предпринимает чрезмерно радикальные шаги, но, похоже, полон решимости довести их до конца, ради собственного спокойствия. Он хочет, чтобы были расставлены все точки над "и" и все было юридически оформлено.

— Когда развод вступит в силу?

Вообще-то теперь это не имело значения. Какая разница? Кроме той, что, рожая ребенка, все-таки лучше быть замужем.

— Он подал заявление две недели назад. Следовательно, процедура расторжения вашего брака закончится… где-то к середине декабря.

Великолепно. За две недели до родов. И в свидетельстве о рождении не будет фамилии отца. Замечательная новость. Как не радоваться такому звонку?

— Это все?

— Да. Я… я завтра пошлю вам бумаги.

— Спасибо.

Она снова вытерла дрожащими руками глаза.

— Через пару месяцев я с вами свяжусь по поводу квартиры. И, конечно, вы через своего адвоката можете потребовать алименты.

— У меня нет адвоката. И алименты меня не интересуют.

— Я думаю, миссис Таунсенд, вам все же следует посоветоваться с юристом. Согласно калифорнийскому законодательству вы имеете право на алименты.

«Глупо, если она от них откажется», — подумал Алман. Ему не нравилась вся эта история, и он хотел, чтобы Адриана получала от бывшего супруга хоть какие-то деньги. Тот, в конце концов, был ей кое-чем обязан.

— Я вам еще позвоню.

— Спасибо.

Алман попрощался, в трубке раздались гудки, а она все не отнимала ее от уха, словно надеясь, что сейчас ей скажут, что все это шутка. Но шуткой тут и не пахло. Стивен подал на развод и хотел отказаться от своих прав на ребенка. Худшей новости Адриана никогда не слышала. Она с содроганием вспоминала разговор и думала, что же теперь делать. По сути, ничто не изменилось. Она пока еще жила в их квартире, у него по-прежнему была вся мебель, а у нее — малютка. Но на самом деле все стало по-другому. У нее больше не было надежды, кроме как на то, что Стивен вернется и по уши влюбится в их ребенка. Но Адриана понимала, что это маловероятно. Ей предстояло теперь одной готовиться стать матерью, продолжать работать, найти себе новое жилье и по крайней мере купить диван, на котором можно было бы сидеть. Но, что гораздо хуже, надо было осознать факт, что с юридической точки зрения у ее ребенка не будет отца. Это было страшное потрясение. Адриана наконец положила трубку. Она плакала. Плечи у нее вздрагивали. Стоя спиной к двери, Адриана не увидела, как она тихо открылась, а вошедший мужчина не сразу понял, что она плачет. Адриана медленно повернула мокрое лицо и через пелену слез увидела его. Это был Билл Тигпен.

— О, Господи… Извини… Я не хотел… Наверное, я не вовремя…

Это было, конечно, мягко сказано, и Адриана попыталась улыбнуться сквозь слезы, в то же время она полезла в стол за бумажным носовым платком.

— Нет… Я… вообще-то… все в порядке…

Она опустилась в кресло и снова расплакалась, закрыв лицо ладонями:

— Нет… это ужасно!

Невозможно было ему это объяснить, да и не хотелось.

— Это просто… Я… Я не могу… Адриана была на грани нервного срыва, Билл подошел к ней и ласково погладил по плечу.

— Не расстраивайся, Адриана. Все будет хорошо. Что бы там ни было, раньше или позже все образуется.

Билл недоумевал, что у нее могло случиться. Она была бледная и вся дрожала. Был момент, когда он испугался, что Адриана упадет в обморок. Тогда он велел ей глубоко вздохнуть, дал стакан воды, и Адриане явно стало лучше.

— Похоже, что утро у тебя выдалось не из приятных, — сказал Билл, сочувственно глядя на нее.

Адриана постаралась улыбнуться, но у нее ничего не получилось.

— Жуткий день.

Она высморкалась и посмотрела на Билла отчасти смущенным, отчасти признательным взглядом:

— Сначала похитили и убили сына сенатора, у нас об этом пять тысяч миль пленки, с крупными планами его перерезанного горла…

Она всхлипнула.

— А потом…

Адриана осеклась и подняла глаза на Билла, не зная, сказать ему или нет. Но больше не имело смысла держать это в секрете, решение ведь приняла не она.

— А потом… был этот дурацкий звонок адвоката моего мужа.

Глаза у нее снова наполнились слезами, голос задрожал.

— Адвокат? А зачем он тебе звонил? И вообще сегодня же праздничный день!

— Я ему сказала то же самое.

— И что он хотел? — нахмурился Билл, чувствуя себя ее защитником.

Адриана глубоко вздохнула, и, сжимая в руке платок, отвела глаза и произнесла:

— Он звонил, чтобы сообщить, что мой муж… Ее голос опустился почти до едва слышного шепота:

— …недавно подал на развод. Точнее, две недели назад.

Билла поразила не столько сама новость, сколько тон, которым Адриана ее сообщила, его поразила боль, прозвучавшая в ее голосе. Накануне вечером он уже выяснил, что они не живут вместе, и с облегчением воспринял признание в этом. Но ему было жаль Адриану, которая очень тяжело переживала сообщение о разводе, как будто не была к нему готова.

— Тебя это так шокировало? — очень мягко спросил он.

— Да.

Адриана вздохнула и посмотрела, на Билла. Тот стоял, опершись на ее письменный стол. В его взгляде было сочувствие.

— Я никогда не думала, что он так поступит. Он мне говорил, но я не верила.

— Давно у вас все это происходит?

— Недель шесть… может, семь… Он три недели назад увез свои вещи. И мои тоже.

Она улыбнулась. Оба подумали о пустой квартире.

— Я не придала этому значения. Я просто не думала… Не хотела…

— Понимаю. У меня были такие же ощущения, когда Лесли захотела со мной развестись. Мне такое и в голову не приходило. А она ни с того ни с сего решила, что все кончено. Это несправедливо, когда оказываешься во власти чужих решений.

— Со мной как раз такой случай.

Адриана опять расплакалась. Она стеснялась Билла, однако он воспринимал ее слезы очень спокойно.

— Извини… Я так расстроена.

— В этом нет ничего удивительного. Слушай, ты не можешь отпроситься после обеда? Я бы тебя отвез.

— Да нет, наверное, не смогу. У нас сегодня вечером специальный выпуск.

— А почему он тебе сам не позвонил?

— Не знаю.

Адриана выглядела удрученной. Она сидела за своим письменным столом, а Билл на его углу.

— Наверное, он больше не хочет со мной говорить.

— Когда нет детей, развод проходит очень жестко. Так бывшим супругам все-таки приходится общаться, по крайней мере пока дети не вырастут. Иногда это общение бесит, но, как бы то ни было, таким образом поддерживаются хоть какие-то контакты.

Адриана кивнула, думая, что ребенок-то у них есть. Во всяком случае у нее. Стивен, видите ли, от него «отказался».

— И чем это вызвано, ты-то знаешь? Или мне не стоит лезть не в свое дело? Адриана печально улыбнулась:

— Знаю. Это, в общем-то, не важно. Он встал в позу, и я тоже. Я просто не могла сделать то, что он хотел. Мы чувствовали себя лично ущемленными в своих интересах и ни на шаг не отступили. И он, по-моему, победил. Или мы оба проиграли. Так, наверное, будет правильнее. Он принял для себя решение и не оставил мне никаких шансов.

— В точности как поступила Лесли. Но она тогда уже была увлечена другим мужчиной, о чем я не знал. Ты думаешь, у него тоже кто-то есть?

— Возможно. Хотя вряд ли. Думаю, причина в его жизненных установках и в том, что внезапно нам стало не по пути.

— Все равно это слишком жестокий шаг. Но люди — странные создания и совершают странные поступки. Оба это понимали.

— Я собирался пригласить тебя в нашу студию на чашечку кофе, но теперь, наверное, неподходящее время, — с сожалением сказал Билл и ласково коснулся ладонью щеки Адрианы. — Может, в следующий раз.

Адриана кивнула, она чувствовала себя после разговора с Алманом как побитая.

— Мне придется продолжать работу. Мы готовим спецвыпуск о семье сенатора. Его сын выступал за футбольную команду Калифорнийского университета, прекрасно учился и много занимался общественной работой, дружил с племянницей губернатора. У многих сердце кровью обольется от этой истории.

С ее сердцем это уже случилось. Стивен же окончательно растоптал его. У Адрианы пропало всякое желание жить.

— Я, наверное, пробуду здесь до часа, если не до двух ночи.

Однако она уже выглядела изнуренной.

— А ты не можешь сделать перерыв? По крайней мере чтобы выйти перекусить.

— Боюсь, что. нет. Завтра я приеду на работу попозже.

Все ее проблемы разрешил бы аборт, но о нем Адриана и думать не желала. Надо было просто продолжать жить, неуклонно, день за днем.

— Я сегодня тоже буду работать допоздна. У нас в сериале новый виток событий. Убийства, судебные разбирательства, разводы, незаконнорожденные дети. Обычная веселенькая смесь, которая не дает мне сидеть без дела. Я хочу до приезда сыновей заготовить впрок достаточно материала для авторов диалогов.

— Это напоминает мою биографию, — слабо улыбнулась Адриана.

Билл ласково поцеловал ее в макушку и собрался уходить.

— Держись. Я попозже еще зайду. Если что понадобится, звони. В нашем студийном буфете сегодня полно еды, потому что все рестораны в округе закрыты.

— Спасибо, Билл.

Адриана подарила ему признательный взгляд.

После того как Билл вышел, она еще некоторое время сидела, уставившись в окно, и думала:

«Как странно устроен мир! Стивен меня бросил, отказался от нашего ребенка. А еще кто-то убил невинного девятнадцатилетнего юношу, у которого вся жизнь была впереди, она прервалась в одно мгновение…»

Затем Адриана снова занялась работой и постаралась забыть о своих собственных проблемах, но из головы не шел Билл и та замечательная поддержка, которую он ей оказал.

Подготовленный под руководством Адрианы специальный выпуск вышел в эфир в пять вечера и был полон такого драматизма, что плакали Даже видавшие виды сотрудники редакции «Новостей». Потом, , в шесть часов, транслировался обычный выпуск. После Адриана отсматривала дополнительный материал к специальному полуночному выпуску. Дел было невпроворот, и лишь в девять вечера она обнаружила ужин, который ей прислал Билл. В полночь, сидя в студии и наблюдая за ходом передачи, Адриана заметила вошедшего Билла и указала ему на стул рядом. Он тихо сел и смотрел вместе с ней, не скрывая своего глубокого волнения.

— Какой ужас, — сказал он, когда выпуск закончился.

Сенатор без стеснения плакал перед камерой, говорилось о Боге и Его любви ко всем, необходимости веры в Него, но это мало смягчало боль от случившегося.

Билл посмотрел на Адриану. Она выглядела даже хуже, чем в полдень.

— Как ты?

— Устала.

Это слово не выражало и сотой доли ее ощущений. Билл не хотел ей навязываться, но хотел помочь. Адриана выглядела слишком измученной, чтобы вести машину, и он предложил подбросить ее до комплекса.

— Давай я отвезу тебя домой! А завтра приедешь сюда на такси. Оставь здесь свою машину. Или я ее поведу. Тебе самой садиться за руль нельзя. Еще чего доброго заснешь.

У Адрианы не было сил спорить.

— Ладно, я оставлю машину здесь. И, кстати, спасибо тебе за ужин.

Казалось, Билл помнил обо всем, хотя и сам работал допоздна.

Опустившись на удобное сиденье его старого «шевроле», Адриана со вздохом простонала:

— О, Господи… У меня такое чувство, что я сейчас умру.

— Такой вариант не исключен, если ты не поспишь, — сказал Билл и завел мотор. Всю дорогу до дома у Адрианы не было сил, чтобы поддерживать разговор. Подъехав к комплексу, Билл припарковал машину и молча проводил Адриану до двери. На прощание, когда она, стоя на пороге, к нему повернулась, спросил:

— Я могу быть за тебя спокойным? Адриана кивнула:

— Думаю, да.

Но ее вид в этом не убеждал. Никогда в жизни она не чувствовала себя более удрученной и одинокой.

— Позвони, если я тебе понадоблюсь. Я ведь живу рядом.

Билл коснулся ее руки. Адриана улыбнулась и прикрыла дверь. Она поднялась наверх, не зажигая свет — не хотела смотреть на голые стены и пустые комнаты. Войдя в спальню, упала поперек кровати и рыдала, пока все же не уснула.

Глава 15

Следующие две недели Адриана провела как во сне. Лоренс Алман прислал обещанные бумаги, и она подписала их везде, где было надо. Отметила, что не требует алиментов и согласна до первого октября освободить квартиру с целью ее продажи. Она почти не делилась этим с Биллом, который ежедневно заходил к ней в офис. Он пока не проявлял настойчивости и никуда не приглашал ее, чувствуя, что шок от сообщения о разводе еще не прошел. Кроме того, Адриана была очень занята на работе. Сам он тоже вовсю трудился над сценарием, чтобы иметь возможность взять ежегодный четырехнедельный отпуск.

Тем не менее в один из дней Билл выбрал время и привел Адриану посмотреть, как создается его сериал. Ей это напомнило собственную работу в сериалах. После эфира он познакомил ее со всеми и пригласил к себе в кабинет, где Адриана увидела его призы, потом показал план сценария на следующие несколько месяцев и целую стопку пробных диалогов, которые еще предстояло утвердить. За разговором она сделала ряд очень толковых замечаний и отметила, что сама вместо «Новостей» с удовольствием занималась бы подобной работой.

— А почему бы тебе как-нибудь не помочь мне со сценарием… или с диалогами? Авторам диалогов бывает очень нужна помощь, свежие идеи. Совсем нелегко сочинять пять серий в неделю.

— Да, я себе представляю.

И она возбужденно посмотрела на Билла:

— Ты это серьезно? Ну, насчет разработки новых идей к сериалу?

— Конечно, серьезно. А почему бы и нет? Мы с тобой могли бы потолковать об этом как-нибудь за ужином, если ты не против. Я дам тебе исходный материал по персонажам, и приступай.

Похоже, идея Биллу понравилась, и Адриане тоже; они обсуждали ее, пока шли обратно к ней в редакцию, а потом и вечером следующего дня, когда, через две недели после пикника 4 Июля, Адриана приняла приглашение поужинать.

Было это вечером в субботу, а до того утром они встретились у бассейна. Адриана выглядела лучше, чем в предыдущие дни. Видно, наконец она оправилась от шока после всего случившегося и, кроме того, по-прежнему была под самым хорошим впечатлением от знакомства с работой Билла, состоявшегося накануне.

— Как ты отнесешься к предложению съесть сегодня вечером знаменитый тигпенский бифштекс? Или не столь великолепному предложению поужинать в «Спаго»?

Это был любимый ресторан телевизионщиков и киношников. Вольфганг Пак всех их ублажал восхитительными макаронами и пиццей, а также множеством блюд собственного изобретения.

Адриана начинала свыкаться с реалиями своей жизни, и перспектива провести вечер с Биллом в ресторане показалась ей очень привлекательной. Она ценила невероятное терпение, которое он все эти дни проявлял. Билл не навязывался, а тактично о ней заботился: иногда заходил в редакцию, вечером посылал еду, раз или два предлагал подвезти, но никогда не настаивал на том, чтобы вместе провести вечер, куда-то пойти, зная, что это было для нее какое-то время просто неприемлемо. Он даже порекомендовал адвоката, который занялся ее делом и уже несколько раз говорил с Лоренсом Алманом. После двух недель бесконечного отчаяния и горя Адриана почувствовала себя немного бодрее, и оба предложения Билла показались ей замечательными.

— На твое усмотрение.

Она с благодарностью ему улыбнулась. За такое короткое время Билл стал ей хорошим другом.

— Тогда, может, поедем в «Спаго»?

— Отлично.

Адриана улыбнулась, и оба отправились по своим делам. Предстояла стирка, оплата счетов — бесконечная обязанность, которую теперь, в отсутствие Стивена, приходилось выполнять ей самой. Ее зарплаты хватало на все, но в последнее время она старалась экономить, чтобы отложить кое-что на будущее, когда появится малыш.

Билл заехал за Адрианой в восемь. На нем были слаксы цвета хаки, белая рубашка и синий блайзер. Адриана надела бледно-розовое шелковое платье, свободными складками ниспадавшее с плеч.

По дороге говорили о работе — последние недели для обоих выдались очень напряженными. Билл поделился радостью: в ближайшую среду должны были прилететь его мальчуганы. Планировалось провести два дня в городе, а потом отправиться в путешествие.

Билл заказал пиццу с уткой, Адриана же — капулетти со свежими помидорами и базиликом. На десерт им принесли на двоих один огромный кусок шоколадного торта, утопающий в облаке взбитых сливок. Как обычно, Адриана его весь съела сама, а Билл опять подтрунивал, что она, несмотря на хороший аппетит, что-то не поправляется. Эти слова Адриана восприняла как бы с некоторым раздражением:

— Ты прав, мне следует себя ограничивать. Со следующей недели не ем ничего, кроме салатов.

Билл заметил, что она не худа, но и не страдает избыточным весом. В глаза ему бросилось только чуть ли не ежедневное увеличение ее груди. Впрочем, он не вполне доверял своей наблюдательности в данном вопросе.

— Какой ужас!

Билл задержал дыхание и сделал вид, что втягивает живот. Он был крепкого сложения, но тоже не толстый.

— А мне придется две недели питаться гамбургерами и картошкой фри в придорожных закусочных, Произойдет чудо, если я от такого рациона не деградирую и не покроюсь прыщами, как подросток.

Оба представили себе это и рассмеялись. Затем Билл как-то странно посмотрел на Адриану. Он хотел спросить ее сразу, как только узнал, что Стивен подал на развод, но все не решался. И теперь тоже не был уверен, готова ли Адриана его услышать:

— Знаешь, Адриана, мой вопрос может показаться тебе странным.

Ее лицо выражало беспокойство.

— Только не волнуйся. Он не личного плана, и я не обижусь, если ты ответишь на него отрицательно. Я задаю его так, на всякий случай, с надеждой, что вдруг удастся тебя уговорить.

Он сделал паузу, словно пережидал барабанную дробь.

— Можешь ли ты на недельку-другую взять отпуск?

Адриана поняла, что именно Билл хочет ей предложить, и чувствовала себя очень польщенной. Она сознавала, как много значили для Билла его сыновья, и не могла не оценить его великодушия.

— Думаю, что это возможно. Я копила отгулы для путешествия в Европу в октябре. У меня набралось около четырех недель.

Путешествие в Европу теперь, конечно, отменялось. Куда можно ехать? К октябрю пойдет седьмой месяц беременности.

— Как ты считаешь, если их предупредить всего за пару дней, тебя отпустят? Я хотел тебе предложить поехать с нами на экскурсию. Тебе это интересно? Если нет, я не буду уговаривать и только похвалю твое здравомыслие. Поездка предстоит не из легких: придется целыми днями проводить в машине с двумя мальчуганами, которые без конца спорят, есть несъедобную пищу и в довершение всего спать в спальном мешке на каменистом берегу озера Тахо.

Но на самом деле Биллу очень нравилось так проводить отпуск. Адриана это знала и понимала, что его приглашение — для нее большая честь.

— Перспектива великолепная, — улыбнулась она.

— Сможешь отпроситься?

— Не знаю. Попробую.

Адриана полагала, что на работе не будут возражать и отпустят ее на неделю, если не на две, а именно это ей сейчас было так необходимо.

— Если не удастся отпроситься сразу, можешь потом прилететь прямо в Рено и присоединиться к нам на озере Тахо на вторую неделю. Но и первая половина путешествия будет интересной. Мы остановимся на ранчо Сан-Исидоро около Санта-Барбары, в Сан-Франциско переночуем в нашей любимой старинной гостинице, а потом направимся к долине Нала. Там есть замечательные маленькие гостинички, где можно найти приют по пути к озеру.

— Звучит как сказка, — улыбнулась Адриана, впервые за много дней чувствуя себя легко и непринужденно. — Знаешь, я хочу перед тобой извиниться. Я последние две недели была в каком-то шоке. С того звонка адвоката моего мужа.

Ее слова подтолкнули Билла задать давно не дававший покоя вопрос.

— А почему ты мне до того не говорила, что произошло между вами?

— Не знаю, Билл. Наверное, просто стеснялась. Понимаешь, когда Стивен ушел от меня, я считала себя такой неудачницей…

Он кивнул, это было понятно, но у него было бы гораздо легче на душе, если бы она сказала. Впервые в своей жизни он подумывал о том, чтобы поймать в тенета замужнюю женщину, и на протяжении многих дней боролся сам с собой. Адриана могла бы его от этого избавить, но теперь это не имело значения. Выглядела она гораздо лучше, шок прошел. После того понедельника Билл не видел ее плачущей. Адриана, видно, была сделана из крепкого материала. Гораздо более крепкого, чем он думал.

— И все-таки, что ты думаешь насчет поездки? Отпустят они тебя?

— В понедельник утром я первым делом спрошу об этом. Думаю, что могут отпустить. Напряженный период прошел. Да и в отпусках у нас не так уж много народу. Большинство предпочитают брать отпуск весной и осенью, когда на курортах не такие толпы.

— Я бы тоже это предпочел, но вынужден брать отпуск, когда приезжают ребята.

Адриана смотрела на Билла и думала, как все это будет организовано. Она не хотела спать с ним в одной комнате, с мальчиками даже не была знакома: вдруг они не захотят жить в комнате с чужой женщиной. В палатках все было бы проще, но гостиницы — это уже сложнее. Можно было, конечно, брать себе отдельный номер и самой за него платить. Именно это она хотела Биллу предложить, но он вдруг расхохотался.

— Что тебя рассмешило?

— Ты. Я вижу, как у тебя в голове крутятся колесики. Ты озабочена, как мы будем спать?

— Да, — улыбнулась Адриана. — Дело не в том, что я тебе не доверяю, просто…

— Ну и зря, — признался Билл. — Я сам себе не доверяю. Но в то же время испытываю здоровый страх перед своей бывшей женой. Все будет очень чинно. Обещаю тебе. Я, наверное, буду спать с сыновьями, мы так обычно делаем, и они в восторге. А тебе уступлю свою комнату.

— А тебе это не создаст неудобств?

— Нет, — мягко ответил он. — Для меня гораздо важнее, что ты будешь с нами в течение какого-то времени.

Билл хотел сказать Адриане еще кое-что о своем отношении к ней, но понял, что еще не время. Она не совсем оправилась от удара, нанесенного ей Стивеном. К тому же старший официант с нетерпением поглядывал на их столик. Как всегда, по субботам посетителей было очень много, они стояли в очереди на лестнице и у входа. Уходя, Адриана заметила в ней Зелду с очень молодым актером, выступавшим в одном из телесериалов. Добыча ей попалась неплохая, и Зелда выглядела радостнее и лучше, чем когда-либо. Быстро окинув взглядом Адриану с Биллом, она подняла вверх большой палец, выражая тем самым свое одобрение, Адриана рассмеялась и пошла к машине. Заняв место рядом с Биллом, она поблагодарила его за ужин, а потом, глядя серьезно, сказала:

— Я хочу поблагодарить тебя за приглашение на экскурсию. Я это очень ценю, потому что знаю, Билл, как много значат для тебя твои дети.

— Да, — кивнул он и, пристально посмотрев на Адриану, добавил: — И ты тоже. Ты необыкновенная женщина.

Адриана отвела глаза, не зная, что ему ответить. Она не могла ему ничего обещать. В ее собственной жизни еще все было слишком запутанно. Если она с их ребенком не нужна Стивену, то кому еще может быть нужна?

— Я благодарна тебе за все, что ты для меня сделал, — сказала Адриана, глядя в сторону, думая, как бы Билл разозлился, узнав о ребенке. Она не хотела вводить его в заблуждение.

— Может, что-нибудь не так, Адриана? Билл осторожно взял ее ладонь. Пора было трогаться со стоянки, но ему вдруг стало беспокойно за Адриану. Она порой казалась такой расстроенной и несчастной. Билл считал, что виной тому, вероятно, предстоящий развод, и хотел хоть как-то ей помочь.

— У меня в жизни сейчас несколько сложный период, — загадочно произнесла Адриана. Билл улыбнулся:

— Ты говоришь точь-в-точь, как одна из героинь моего сериала. Правда, я буквально вчера вписал в диалоги такую фразу. Тебе бы ее проблемы. Моя героиня ждет внебрачного ребенка.

От его слов у Адрианы перехватило дыхание. Она попыталась засмеяться, но получилась только слабая улыбка. Снова жизнь напоминала театр, однако происходило это слишком уж часто.

Они поехали. Билл пригласил Адриану к себе выпить кофе. Кофеварка у него была отличная, кухня уютная, и они еще долго сидели и разговаривали.

— Перед каждым приездом ребят я словно бы прощаюсь со своей квартирой, — с улыбкой признался Билл. — С момента их появления и До самого отъезда все здесь переворачивается вверх дном: телевизор не выключается, по всем стульям разбросана одежда, на столах валяются носки, ванная выглядит как после бомбежки, фантиками от конфет и жвачек усыпано буквально все. Они неисправимы.

— Это же очень весело, — улыбнулась Адриана.

— Опасная позиция, — шутливо погрозил ей пальцем Билл. Адриана казалась ему во всех отношениях идеальной женщиной. Он уже давно решил, что Стивен Таунсенд или негодяй, или умалишенный, и уж во всяком случае просто дурак, что ушел от нее, да еще и подал на развод. — Знаешь, я жду не дождусь, чтобы вы познакомились.

— Я тоже, — подтвердила Адриана, отпивая из чашечки кофе «капуччино».

— Надеюсь, что ты сможешь поехать с нами.

— Мне бы этого очень хотелось. А если не смогу, тогда я, может, прилетела бы к вам на озеро Тахо на уик-энд.

— И это было бы здорово. Но я все-таки предпочел бы первый вариант.

Билл считал, что две недели с ней и с сыновьями — это было бы верхом блаженства. По такой жизни он тосковал на протяжении последних семи лет и думал, что никогда ее уже больше не обретет. Адриана, безусловно, была необыкновенной женщиной. Он боялся своих чувств к ней и в то же время радовался им.

Около полуночи он проводил ее и, стоя у ее порога, чувствовал себя как юноша. Ему безумно хотелось ее обнять, но инстинкт подсказывал, что она еще к, этому не готова. Озеро Тахо тоже не могло дать ответов на его молитвы. Билл не решился бы при сыновьях дать волю своим страстям. Надо было просто подождать. Впрочем, он даже не знал, испытывает ли она к нему влечение, и слишком поспешными действиями боялся ее отпугнуть. Адриана же была благодарна, что Билл не настаивает. На прощание она целомудренно чмокнула его в щеку.

Билл шел к себе домой и чуть не сходил с ума от желания близости с ней.

На следующий день они поехали обедать в отель «Риц-Карлтон», стоящий на берегу лагуны Нигуэль, потом вернулись назад, потому что Биллу надо было работать. Работа, как обычно, Помогла ему совладать с возбуждением. С Сильвией он расстался уже довольно-таки давно, а с тех пор как в его жизнь вошла Адриана, он больше никого, кроме нее, не хотел. Мечты о ней начинали его преследовать.

Адриана появилась у него в студии в понедельник, без пяти двенадцать, когда Билл вносил последние изменения в диалоги. Она сияла:

— Я могу ехать! Меня отпустили на две недели! — победно объявила она на всю студию, где остальные говорили только шепотом, и радостно засмеялась. Все слышали ее слова, а две актрисы даже хихикнули. Билл взглянул на нее с укоризной и восторгом и попросил подождать до начала трансляции серии, а потом предложил посмотреть ее на мониторе контрольной кабины.

Эпизод был насыщен конфликтами и эмоциями. Хелен уже призналась, что беременна, но никому не говорила от кого. Джон сидел в тюрьме, следствие близилось к завершению. В этой серии Хелен позвонила какому-то мужчине и угрожала, что покончит с собой, если он кому-нибудь скажет, что является отцом ее будущего ребенка. Диалоги были страстными, исполнительница роли Хелен играла замечательно.

Билл перевел взгляд с экрана на Адриану и с удовольствием заметил в ее глазах радостное волнение. Ей нравилось бывать в этой студии, нравилась атмосфера работы над сериалом.

— Билл, это просто великолепный сериал. Ему было очень важно, что Адриане он нравится. Выйдя из контрольной кабины, они продолжали его обсуждать. Потом Билл познакомил Адриану с актерами, которых она еще не знала. Она поздравила Хелен с прекрасной игрой, после чего вернулась к себе в редакцию.

Надо было уже думать о поездке, о скором знакомстве с сыновьями Билла. Надежд на то, что в начале августа еще удастся влезть в джинсы, было очень мало.

Глава 16

Мальчики прибыли спустя два дня, в среду около полудня. Билл поехал встречать их в аэропорт и предложил Адриане присоединиться, но она не хотела мешать, ведь ребята не виделись с отцом с пасхальных каникул. Кроме того, у нее все равно был назначен в этот день визит к врачу. Доктор надел ей стетоскоп, и она услышала, как у малыша бьется сердце. Первые громкие удары, которые она услышала, были ее собственные — это кровь нагнеталась в плаценту, питающую малютку. Но за ними можно было явственно различить тихое и гораздо более частое «тук-тук-тук» сердечка ребенка. Адриана слушала с изумлением и со слезами на глазах.

— По-моему, все замечательно, — подвел итог доктор. — Давление хорошее, вес в норме. Вас что-нибудь беспокоит?

Адриана последний раз была у него месяц назад, как раз перед тем, как Стивен все вывез из квартиры и подал на развод.

— Да вроде нет, — тихо сказала она. — Я чувствую себя прекрасно.

Она не преувеличивала. Самочувствие в самом деле все время было хорошее, за исключением дней, когда приходилось очень много работать — тогда давала себя знать усталость.

— Как муж? — поинтересовался доктор, пока мыл руки. Он понятия не имел, что случилось за прошедший месяц, да и Адриана ничего ему не сказала. Она стыдилась и все еще чувствовала себя неудачницей, даже на работе никто не знал, кроме Зелды, которая дала слово, что не проболтается. Зелда считала, что скрывать глупо и стыдно должно быть Стивену. Но Адриана все равно продолжала делать вид, что у нее с мужей все хорошо, и утверждала, что он много ездит по командировкам. То же самое она говорила по телефону своей матери, и ни одному человеку, опять же кроме Зелды, не обмолвилась, что ждет ребенка.

— Муж в порядке, — сказала Адриана простодушно. — Он сейчас в отъезде..

Она встала с кушетки и оправила платье. Врачу теперь оставалось лишь ежемесячно проверять ее вес, давление и слушать сердце ребенка, которое во время прошлого посещения еще не прослушивалось.

— Вы этим летом куда-нибудь собираетесь? — балагурил доктор, и Адриане стало неловко, что она сказала ему неправду относительно Стивена.

— Да, через несколько дней едем на озеро Тахо, в кемпинг.

— Прекрасно. Только не увлекайтесь высотой. И если поедете туда на машине, каждые пару часов делайте остановку, чтобы размять ноги. Вы почувствуете себя лучше.

Потом Адриана вернулась на работу, где, как всегда, дел было невпроворот. От Билла сведений не поступало, но она предположила, что мальчики прибыли благополучно. Он позвонил ей в редакцию поздно вечером, перед одиннадцатичасовым выпуском «Новостей». Ребятишки наконец улеглись, и голос у Билла был усталый, но счастливый.

— По дому как ураган пронесся, — пошутил он. Было ясно, что ему это совсем не в тягость.

— Представляю, как они обрадовались, что прилетели к папе.

— Ну уж наверное. Во всяком случае, я точно счастлив. Завтра привезу их на работу ненадолго. Адаму на телевидении ужасно нравится, он говорит, что хочет стать режиссером, когда вырастет. Мы можем к тебе зайти на минутку или, если найдешь время, пригласим тебя на ланч. Ребята хотят с тобой познакомиться.

— Мне тоже не терпится встретиться с ними. Адриана улыбалась, в то же время ощущая некоторое беспокойство. Сыновья были слишком важны для Билла, Адриана боялась, что может им не понравиться. Правда, ее не связывали с Биллом глубокие чувства, но он ей очень нравился, и эта симпатия, несомненно, была взаимной. Адриана предполагала, что она может перерасти в серьезную дружбу, если не в нечто большее. Намеки на это уже имелись, однако ее ситуация сдерживала обоих. В жизни Адрианы за последнее время слишком многое произошло, было так много переживаний, и она не была готова связать себя с этим мужчиной, хотя чувствовала, что все больше привыкает к нему, а порой замечала, что даже тоскует.

— Так как договоримся: ты придешь к нам после эфира или мы забежим к тебе? — спросил Билл. Он сказал об Адриане сыновьям, которые нисколько не удивились. Билл и раньше их знакомил с разными своими подругами. Мальчики обычно высказывали свое мнение о них, пару раз знакомые ездили с ними на экскурсии. Трудно было им объяснить, что в этот раз все обстоит по-другому, что эту женщину он уважает, а может быть, и любит.

— Я сама зайду. Хочу заодно посмотреть, как развиваются события в сериале. Что поделывает героиня, ждущая внебрачного ребенка?

— Пьет горькую, само собой. Все хотят знать, от кого она забеременела. Мы никогда не получали столько писем. Удивительно, как интригует зрителей вопрос отцовства, А может, главное тут — дети?

Он снова задел Адриану за живое. Она огорчилась. Ведь для нее самой отцовство было предметом очень большого беспокойства. Адриана вздохнула — пора было идти в контрольную кабину.

— До завтра. Передай им от меня привет.

— Обязательно, — сказал Билл, придав своему голосу теплоту, которая предназначалась для нее. Она это поняла и улыбнулась.

По пути ей повстречалась Зелда.

— Как дела?

Вопрос был общим. Зелда порой проявляла участие, спрашивала, нет ли известий от Стивена, но обе были так заняты, что редко имели возможность поговорить.

— Все о'кей, — улыбнулась ей Адриана.

— Я на днях видела тебя с Биллом Тигпеном. В Зелде заговорило любопытство. Она знала, кто он такой, каким успехом пользуется его сериал, и задавалась вопросом, не скрываются ли за этим знакомством более близкие отношения. Ей все же казалось, что Адриана еще питает какие-то иллюзии по поводу Стивена.

— Это серьезно? — прямо спросила Зелда. Адриану, похоже, задела ее беспардонность.

— Да. Замечательная дружба, — ответила она и поспешила в кабину.

В полночь Адриана вернулась домой и тут же легла. Она слишком устала — даже думать не могла, а перед отъездом предстояло еще столько дел.

На следующий день она пришла к Биллу в студию перед самым эфиром и с волнением наблюдала, как Хелен, говоря о своем будущем ребенке, рыдает. Ее стала шантажировать одна женщина, которая утверждала, что якобы знает, кто является отцом. Хелен горевала по погибшей сестре, а к тому же начался суд над ее супругом.

Понятно было, почему сериал так привлекал зрителей. Все в нем было абсурдно, преувеличено, но ровно настолько, насколько это происходит в реальной жизни, со всеми ее причудами, неожиданными поворотами и катастрофами. «Люди действительно убивают, обманывают друг друга, теряют работу и рожают детей. Только в сериале немножко больше мелодрамы», — размышляла Адриана.

Тихонько войдя в студию, она заметила двух мальчиков, стоявших рядом с Биллом. Они с восторгом наблюдали за актерами. Адам для своего возраста казался высоким, у него были светлые волосы и большие голубые глаза. Одет он был в футболку, джинсы и высокие кроссовки. На Томми была ковбойка и ковбойские брюки, лицо было серьезным, как у отца, когда тот о чем-то сосредоточенно думал. Их можно было бы принять за близнецов, если бы один не был значительно выше другого. Одного взгляда на Томми было достаточно, чтобы захотеть обнять его, У мальчика были курчавые каштановые волосы и громадные голубые глаза. Он первым заметил Адриану и с любопытством уставился на нее, вместо того чтобы следить за действием. Адриана улыбнулась и помахала ему. Томми тоже улыбнулся, потянул отца за рукав и что-то шепнул. Билл обернулся и увидел Адриану. Он подошел и представил ей ребят, только когда наступила короткая рекламная пауза. Адам с серьезным видом пожал ей руку, Томми расплылся в улыбке и спросил, она ли поедет с ними на озеро Тахо. Адриана только успела сказать «да», а потом обнаружила, что все оставшееся время, наблюдая за серией, гладила его по голове, что, впрочем, не вызвало с его стороны возражений.

— Пап, мне понравилось, — оценил серию Адам, после того как она закончилась. Билл познакомил его с актерами, которых Адам еще не знал. Адриану тронуло, как Билл гордится сыновьями. Несомненно, он был замечательным отцом.

Томми полез на одну из камер. Адриана заметила, что он украдкой все поглядывает на нее. В конце концов они все пошли на ланч. Уплетая сандвич, Томми в упор посмотрел на Адриану и спросил:

— А вы давно знаете моего папу?

Адам нахмурился:

— Томми, перестань! Невежливо приставать к взрослым с вопросами!

— Да нет, ничего, — улыбнулась Адриана и попыталась вспомнить. Все зависело, от чего считать: от первой встречи в супермаркете или с момента, когда они подружились. Адриана подумала и решила назвать первый срок, так получалось немного дольше. — По-моему, пару месяцев. Что-то в этом роде.

— И часто с ним встречаетесь? — продолжал расспросы Томми.

Адам шикнул на него. Адриана же спокойно ответила:

— Иногда. Мы дружим.

Томми заметил у нее на — левой руке кольцо и уставился на него:

— Вы замужем?

Наступила долгая-долгая пауза. Адриана потупилась. Она хотела быть с ними честной, но это оказалось совсем нелегко.

— Да, — сказала она и потом поправилась: — Была.

Она все еще носила свое обручальное кольцо, просто не могла себя заставить его снять. Билл это тоже заметил, но в отличие от младшего сына не решался задавать на эту тему вопросы.

— Вы что, развелись? — на этот раз Адам подхватил тему, начатую братом.

— Еще нет, — тихо сказала Адриана, — но разведусь.

— Когда?

Эти невинные вопросы пронзали ей сердце, но она старалась этого не показывать.

— Может быть, на Рождество.

— А-а…

И снова Томми:

— А почему вы еще носите обручальное кольцо? У мамы похожее, только больше и с бриллиантом.

Кольцо Адрианы было простое и узкое, она всегда его любила.

— Наверное, красивое… А свое я ношу, потому что… не знаю, думаю, что просто привыкла к нему.

— А вам хочется развестись? — спросил Адам. Тут уж Билл решил вмешаться и снять ее с крючха.

— Эй, ребята, дайте леди передохнуть. Томми, смотри, что ты делаешь, ты же сейчас разольешь газировку!

Билл отобрал у Томми банку и виновато посмотрел на Адриану. Он не планировал этого допроса.

— Я думаю, нам следует извиниться перед Адрианой. Ее личная жизнь — это не наше дело.

— Извините.

Адам посмотрел на нее с раскаянием. Он в свои десять лет все понимал, но поддался на провокацию брата.

— Ничего. Иногда лучше спросить, чем просто гадать. Если бы я не хотела отвечать, то сказала бы.

Однако же она не ответила на вопрос о том, хочет ли разводиться. Это было слишком больно.

— А как насчет вас? — Адриана серьезно посмотрела на ребят. — Вы никогда не были женаты? Адам ухмыльнулся, а Томми загоготал,

— Ну, отвечайте, я вам все рассказала, теперь ваша очередь.

Она смотрела то на одного, то на другого. Мальчишки смеялись. Томми первый проговорился.

— Нет, но у Адама есть девчонка. Ее зовут Дженни.

— Не ври!

Раздосадованный Адам дал брату тычок.

— Я не вру! — защищал Томми достоверность своей информации. — Раньше у него была. Кэрол, но она его бросила.

Адриана рассмеялась и ласково посмотрела на Адама:

— Что ж, случается и такое.

Потом обратилась к Томми:

— Ну а ты нам что-нибудь расскажешь о своих девочках? Если хочешь со мной подружиться, надо быть откровенным.

Она применила к мальчикам тот же прием, что и они к ней, и еще чуть-чуть подтрунивала. Билл заметил, что Адриана с детьми ласкова, сердечна и честна, как и с ним. Он был, просто очарован ею и чувствовал, что влюбляется.

На протяжении всего ланча они разговаривали, и Адриане ужасно не хотелось с ними расставаться и возвращаться в офис. Она пригласила мальчиков к себе в редакцию, но не хотела, чтобы те смотрели выпуск «Новостей» — в нем было несколько слишком мрачных сюжетов. Адриана показала им, как работают редакторы, со всеми познакомила, включая Зелду, которая с интересом оглядела не только ребят, но и их папу и, как только они ушли, спросила Адриану:

— Это может перерасти во что-то серьезное?

— Вряд ли, — холодно ответила Адриана и добавила: — При данных обстоятельствах.

— Подумаешь… Попробуй-ка в наши дни найти девственницу!

Адриана рассмеялась. Конечно, такая точка зрения имела право на существование.

— Ладно, я воспользуюсь твоим аргументом в случае чего.

Дружбу с Биллом Тигпеном Адриана рассматривала совсем с других позиций. Он ей очень нравился и, пожалуй, вызывал в ней влечение, но она никогда не считала это главным. Им. просто было хорошо друг с другом, их многое объединяло. Ей пришлись по душе его дети, а перспектива совместного путешествия просто вызывала восторг. Адриана думала, не оставить ли Стивену короткую записку с сообщением о своем местонахождении, но потом решила, что это смешно. Стивен даже не звонил ей и подал на развод; крайне малой была вероятность того, что он будет пытаться ее разыскать. А если бы он передумал и решил вернуться, то, конечно же, первым делом позвонил на работу. Поэтому она оставила информацию заведующему редакцией и Зелде, приложив список гостиниц, который ей дал Билл, хотя очень сомневалась, что кто-то надумает звонить.

Вернувшись за свой письменный стол, Адриана вспомнила вопросы, которые ей задавали Адам и Томми во время ланча, а затем погрузилась в работу и забыла обо всем остальном..

Билл с мальчиками снова зашел к ней на следующий день, чтобы спросить, есть ли у нее спальный мешок. У него их оказалось только три, и надо было знать, докупить ли четвертый.

— Ой, у меня действительно нет спальника, — сказала Адриана виновато.

Билл успокоил ее, что это не проблема, и велел взять в дорогу одно приличное платье для вечерних выходов и теплую куртку для ночевок на озере Тахо.

— Как, и это все? — пошутила Адриана. — Ничего больше?

— Совершенно верно, — улыбнулся Билл, чувствуя волнение только от того, что стоял, рядом с ней. Сохранять дистанцию становилось все труднее и труднее. — Ничего, кроме купального костюма и джинсов.

— Я тебе быстро надоем, если возьму такой минимум нарядов, — предупредила Адриана, но Билл покачал головой и, тепло посмотрев на нее, сказал:

— Вряд ли.

— А как насчет игр? Что вы, джентльмены, любите? Скрэббл? Бинго? Карты?

Она уже составила список того, что надо взять, чтобы развлекать в дороге попутчиков. Томми немедленно включил в него заказ на комиксы и водяной пистолет.

— Не выдумывайте! — строго отрезал Билл и отправился с ними делать последние покупки. Отъезд был намечен на следующее утро.

После вечернего выпуска «Новостей» Адриана заехала домой и собралась. Уезжая на полуночную передачу, она выставила свой багаж в прихожую. Странно смотрелись две ее небольшие сумки в пустой квартире, словно она тоже уезжала отсюда навсегда. Пустая квартира производила удручающее впечатление; Адриана время от времени думала купить себе кое-какую мебель, но все как-то не могла себя заставить это сделать. Оставалась надежда, что Стивен вернется и все привезет обратно, а если бы этого не случилось, то и так через пару месяцев предстояло съезжать с квартиры. Однако в любом случае хоть немного мебели не помешало бы. Просто у Адрианы не хватало времени и настроя на ее приобретение.

Билл позвонил сразу после выпуска «Новостей», и они пару минут поговорили о предстоящем путешествии. Похоже, он был не менее взволнован, чем Адриана, которая впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему счастливой. На протяжении последних двух месяцев все у нее складывалось очень трудно, за исключением моментов, проведенных с Биллом — они отличались от остального, как небо и земля.

— Я думаю, что мы выедем около восьми. Тогда к десяти доберемся до Санта-Барбары и сможем там до ланча еще покататься верхом. Ребята мечтают об этом.

Эта было как раз одно из немногих запретных для Адрианы в ее положении занятий. Она беспокоилась, не будет ли Билл разочарован.

— Наверное, я завтра просто отдохну, а вы, джентльмены, катайтесь.

— Адриана, ты что, не любишь лошадей? — удивился Билл. Он рассчитывал организовать суточный конный поход по окрестностям озера Тахо.

— Не особенно. Кроме того, я далеко не лучшая наездница.

— Мы тоже в этом не виртуозы. Ладно, посмотрим, как ты будешь себя завтра чувствовать. Заедем за тобой в восемь.

Билл не мог дождаться этого момента, и Адриана тоже. Дома, лежа в постели, она думала о предстоящей поездке и, проведя рукой по животу, убедилась, что он стал уже слегка выпуклым. В вертикальном положении это особенно чувствовалось. Некоторые из ее вещей становились тесны. Адриана задавалась вопросом, когда изменение ее фигуры начнут замечать посторонние. «Тогда все для меня изменится, — размышляла она. — В том числе и мои отношения с Биллом. Он, конечно же, не захочет со мной никуда ходить, когда станет заметно, что я беременна».

Пока же она могла радоваться его компании и маскировать беременность свободными футболками и свитерами поверх джинсов.

Они заехали за ней в восемь пятнадцать. Адриана уже была готова. Билл взял обе ее сумки, а она несла только небольшую сумочку с косметикой, туалетными принадлежностями, бутербродами для всех и играми, которые купила для детей.

Здороваясь, Билл, радостный и непринужденный, наклонился к Адриане — видно, хотел ее поцеловать, но опомнился, смутившись, оглянулся на сыновей и выпрямился.

На время путешествия Билл арендовал пикап, вся задняя часть которого была загружена спальными мешками, снаряжением и чемоданами.

— Все готовы? — спросил он, повернув сияющее лицо сначала к Адриане, сидевшей рядом, а потом назад, к мальчикам.

— Готовы! — ответили они хором.

— Прекрасно! Тогда — в путь!

И они покатили по шоссе на север. Адам, надев наушники, слушал плейер, Томми, что-то мурлыкая себе под нос, играл в солдатиков. Билл с Адрианой свободно болтали. Все было очень похоже на обычную летнюю семейную вылазку. Подумав об этом, Адриана рассмеялась. Билл взглянул на нее: смеющаяся, с большим голубым бантом на голове, в бледно-голубой футболке и старых джинсах, она сама была похожа на ребенка.

— Что тебя так рассмешило?

— Ничего. Мне это ужасно нравится. Я себя чувствую так, словно исполняю роль в комедии.

— Это лучше, чем роль в «мыльной опере», — ухмыльнулся Билл. — Там тебе пришлось бы иметь мужа-пьяницу, гулящую дочь и сына, скрывающего гомосексуальные наклонности, а может даже, забеременеть от другого мужчины или страдать неизлечимой болезнью.

Он перечислял возможные варианты, и хотя некоторые из них были более правдоподобными, чем он думал, Адриана все же не переставала улыбаться.

— Да, в комедии гораздо лучше.

— Конечно, без сомнения.

Билл включил радио, и они спокойно доехали до Санта-Барбары, а в десять тридцать сделали остановку на ранчо Сан-Исидоро. Их ждал очаровательный коттедж с двумя спальнями, двумя ванными комнатами и уютной гостиной с камином — прямо-таки идеальное место для медового месяца. Билл отвел Адриане лучшую из спален, а в другой, как и обещал, разместился с мальчиками.

— Послушай, мне неловко, — сказала Адриана виновато. Ей было стыдно одной занимать лучшую комнату. — Я могла бы спать на диване.

— Ну конечно. Или на полу. Но у тебя еще будет такая возможность в Сан-Франциско.

Адриана засмеялась и помогла Адаму и Томми разместить их пожитки. Спустя несколько минут ребята с отцом пошли узнавать насчет проката лошадей, а она попросилась остаться, чтобы распаковать и разложить вещи — им предстояло прожить в Сан-Исидоро два дня. Когда наездники вернулись, все было. аккуратно прибрано.

— У тебя это очень хорошо получилось, — с улыбкой похвалил Билл.

— Спасибо. Как покатались?

— Великолепно. Надо было и тебе пойти с нами. Лошади такие смирные, на них можно ездить с закрытыми глазами.

«Да, — добавила про себя Адриана, — но только не с ребенком в животе». А вслух отказала:

— Может, в следующий раз.

Билл понял, что ездить верхом ей не хочется, и не настаивал. После ланча все отправились к бассейну, загорать и купаться. Через некоторое время мальчики стали канючить, что им скучно, поэтому Билл организовал теннисный матч. Все четверо были плохими теннисистами, а вдобавок так много смеялись, что вообще не могли играть, В результате выиграли Адриана и Томми, и только потому, что Адам с Биллом оказались еще слабее своих соперников.

Ужинали в столовой ранчо, потом вернулись в коттедж. Ребята приняли, душ, посмотрели телевизор, и в девять вечера Билл отправил их спать, строго запретив болтать в постели. Но свои призывы ему пришлось повторять вплоть до одиннадцати. Мальчуганы шептались, играли, Томми явился в слезах с жалобой, что не может найти своего потрепанного зайчика, с которым он всегда спал. Оказалось, что Адам спрятал его под кровать. Когда дети наконец заснули, Билл, усталый, но счастливый, сел с Адрианой в гостиной у камина, и они стали тихо разговаривать.

— Они такие милые, — сказала Адриана. Ей действительно нравилось, как Билл обращается с сыновьями, проявляя больше доброты, чем твердости, и еще много здравомыслия и любви.

— Да, особенно когда спят, — согласился Билл. В ответ он хотел сказать комплимент Адриане, но не решился, Кто-то из ребят мог не спать и подслушивать. — Ты уверена, что за эти две недели с ними не свихнешься?

— Уверена и даже знаю, что мне будет ужасно одиноко, когда я снова вернусь домой.

— Мне тоже, когда они улетят, — задумчиво сказал Билл. — Это жестоко. Это всегда как напоминание о тех плохих временах, когда я впервые сюда приехал после того, как Лесли ушла от меня. Но теперь я, по крайней мере, очень занят сериалом и быстро опять привыкаю к одиночеству.

«А в этом году мне, может, повезет, и я буду занят с ней?» — думал Билл. Он надеялся, что так случится, но не был уверен в том, чего хотела Адриана: дистанции или близости, дружбы или романа, или и того и другого. Он был крайне осторожен, чтобы ее не потерять. Адриана очень редко вспоминала в разговорах о своем муже, но Билл знал, что Стивен еще в значительной степени занимает ее мысли, об этом свидетельствовали некоторые высказывания. Адам очень правильно задал вопрос насчет обручального кольца. Действительно, почему она его носит?

— У меня не хватает слов благодарности за то, что ты взял меня в эту поездку.

— Ладно, ладно. Ты еще меня возненавидишь раньше, чем она кончится, — улыбнулся Билл. Но оба знали, что этого не случится: ребята были замечательные.

— Может, у тебя есть и для меня какие-то особые поручения? В чем тебе помочь?

— Ты сама поймешь.

— Я мало знаю о детях, — сказала она задумчиво.

— Они научат тебя всему, что надо. Я думаю, что главное для них, — Билл откинулся на спинку дивана, — это честность. Дети ее очень ценят. Большинство детей уважают в людях прямоту.

— Я тоже.

Именно это ей в нем понравилось с самого начала.

— Мне это в тебе тоже нравится, Адриана, — сказал Билл мягко и тихо, чтобы не разбудить детей. — Как и многое другое.

Адриана помолчала, а потом серьезно произнесла:

— Наверное, в последние несколько недель со мной было тяжело общаться. Моя жизнь словно повисла в воздухе.

— Да нет, ты, по-моему, переносила все очень стойко. Развод, если сам его не желаешь, — вещь очень болезненная. Но иногда, как мне кажется, в нем есть свой резон. Может, тебя ждет что-то лучшее… может, обстоятельства сложатся так, что ты будешь счастливее, чем в браке со Стивеном.

Трудно было себе это представить. Конечно, их жизнь не была сплошным раем, но Адриана никогда не преуменьшала того, что они имели. Просто казалось, что это правильно и навсегда.

— А что сказали твои родители по поводу его ухода?

Билл представлял, как это должно было шокировать чинных бостонцев.

Адриана замешкалась, а потом улыбнулась. Она была явно слегка смущена:

— Я им не сказала.

— Серьезно? Адриана кивнула.

— Почему?

— Не хотела их расстраивать. Я подумала, что, если он вернется, избавлю себя от лишних объяснений.

— И ты еще думаешь, что он вернется?

Сердце у Билла екнуло, когда он задавал этот вопрос.

Адриана покачала головой, не в силах объяснить всю сложность ситуации. Она даже скорее не хотела, чем была не в силах — не хотела говорить ему, что беременна.

— Нет, но существуют некоторые сложности, которые очень затрудняют объяснение родителям всей этой истории.

«Может, он голубой?» — подумал Билл. Такую вероятность он даже не принимал во внимание, а она бы многое объясняла. Билл решил больше не беспокоить Адриану расспросами, тем паче, что она не проявляла особого желания распространяться на эту тему.

Они .еще немного поболтали, а потом пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим комнатам. Адриана не закрыла дверь на ключ, не считая это нужным, потому что доверяла Биллу. Спала она спокойно и крепко и проснулась, когда утром мальчики включили в гостиной телевизор. Было восемь. Через некоторое время, умытая, свежая, в джинсах, розовой футболке и розовых теннисках, она, вышла к своим «джентльменам». Оказалось, что Билл уже заказал завтрак.

— Блинчики и колбаски устроят? — спросил он, глядя поверх газеты. Адриана вздохнула:

— Конечно. Только боюсь, что, пока мы доберемся до озера Тахо, я растолстею до размеров дома.

Билл уже знал, что она любит поесть, и восхищался ее способностью при этом не толстеть.

— Сядешь на диету, когда вернемся. И я с тобой.

Себе Билл заказал яичницу с колбасой, тост, апельсиновый сок и кофе. Мальчики жадно поглощали блинчики. После завтрака мужчины немного покатались верхом, а потом все отправились на прогулку по Санта-Барбаре. Адриана купила Адаму и Томми змея, и запускать его поехали на пляж. Вернулись к ужину счастливые, овеянные свежим морским ветром. В этот вечер мальчики, усталые, валились с ног уже в начале восьмого. Адриана заставила их принять ванну, они ворчали, но Билл поддержал это разумное мероприятие.

— Зачем в каникулы мыться?! — возмутился Томми.

— Чтобы быть чистым! — категорическим тоном ответила Адриана.

Но в постель дети легли уже умиротворенные, и Адриана рассказала им длинную-предлинную сказку, которую помнила еще с детства: о мальчике, переплывшем океан и открывшем волшебный остров. Эту сказку рассказывал ей отец, Адриана лишь несколько приукрасила ее. Она закончила, и оба сорванца тут же уснули.

— Что ты такого сделала? Дала им снотворное? Я никогда не видел, чтобы они так отключались! — сказал Билл с восхищением.

— Я думаю, тут помогли змей, и пляж, и ванна, и обильный ужин. У меня тоже глаза слипаются, — засмеялась Адриана.

Билл налил себе и ей по бокалу вина. День действительно получился замечательный. Теперь они сидели на диване и говорилен о детях.

— Ты всегда любил детей? — спросила Адриана.

— Да нет, — рассмеялся Билл. — Когда я впервые узнал, что Лесли беременна, я ужасно испугался. Я понятия не имел, что такое малыш и с чем его едят. Адриана улыбнулась. Со Стивеном была та же история, но, в отличие от Билла, он струсил, убежал. Она все еще была убеждена, что Стивен в конце концов обнаружил бы, что это совсем не так плохо… если бы хотел попытаться… ведь было еще не поздно…

— Ты хорошо общаешься с детьми, Адриана. Тебе когда-нибудь надо завести своих. Из тебя получится замечательная мать.

— Откуда ты знаешь? — спросила Адриана с беспокойством. — А если не получится?

В последнее время ее сильно волновал этот вопрос.

— Гарантий никто не даст. Надо просто стараться. Что еще можно сделать?

— Все-таки боязно…

Билл кивнул в знак согласия.

— Но так обстоит дело со всем в жизни. Как ты могла знать, что будешь успешно работать в «Новостях», или хорошо учиться в колледже, или что будешь хорошей женой? Ты попробовала. Никак иначе этого выяснить нельзя.

— Да, — печально улыбнулась Адриана. — И, к сожалению, не преуспела в этом.

— Перестань. По-моему, это он виноват в случившемся, а не ты. Он же тебя бросил, а не наоборот.

— У него были свои причины.

— Возможно. Но для тебя это по крайней мере была школа. Нельзя теперь до конца жизни себя упрекать.

— А ты не упрекаешь себя? — прямо спросила Адриана. — Разве ты не чувствуешь себя в какой-то степени ответственным за распад вашего брака?

— Конечно, чувствую, — честно признался Билл. — Но я знаю, что вина не целиком была моя. Я работал слишком тяжело и не уделял должного внимания жене, но я любил Лесли, и был хорошим мужем, и никогда бы ее не бросил. Таким образом, я виноват только отчасти. И сейчас осуждаю себя гораздо меньше, чем поначалу.

— Что ж, это обнадеживает. А я все еще чувствую себя жутко виноватой… — Адриана замешкалась, но потом решилась и добавила: — …и еще полной неудачницей.

— Вот это зря. Ты просто должна сказать себе, что в этот раз не получилось. В следующий будет лучше, — сказал он уверенно. Адриана рассмеялась:

— Ох, «в следующий раз». А откуда ты знаешь, что он будет, этот «следующий раз»? Я не такая дура… или не такая храбрая!

«Да и кому я буду нужна, с ребенком-то?» — добавила она про себя. Адриана по-прежнему видела себя в будущем только со Стивеном.

Ее слова вызвали у Билла неистовый хохот:

— Ты это серьезно? Ты в самом деле так думаешь? В тридцать один год хочешь поставить на себе крест? Ничего глупее никогда не слышал.

Тем более что говорила это женщина с такой внешностью, таким умом и воспитанием. По мнению Билла, любой мужчина счел бы за счастье связать с ней свою судьбу, да он и сам бы от этого не отказался.

— Да, но ты-то сам второй раз не женился.

Адриана пристально посмотрела на Билла. Он улыбнулся:

— Ты права. Но я не мог найти подходящую женщину.

— Почему?

— Пугался. Был слишком занят. Ленился. Был не в настроении. Много причин. К тому же, когда развелся, я был старше тебя. У меня уже было двое детей, и я знал, что больше иметь не хочу. Это лишало меня части стимулов к женитьбе.

— А почему ты решил больше не иметь детей?

— Потому что не хочу их снова терять, — сказал Билл с грустью. — Хватит и одного раза. У меня каждый раз сердце разрывается, когда провожаю их обратно в Нью-Йорк. Я не хотел бы опять рисковать.

Адриана с пониманием и сочувствием кивнула:

— Тяжело тебе, наверное.

— Да. Даже тяжелее, чем ты думаешь. Билл ласково улыбнулся, и Адриана ощутила сильное желание сказать ему, что ждет ребенка.

— Жизнь иногда сложнее, чем кажется, — загадочно сказала она.

— Несомненно.

Билл задумался, а что она имеет в виду, но не хотел быть настырным. Он чувствовал, что в истории со Стивеном произошло еще что-то, о чем она не хочет говорить: другая женщина, другой мужчина, какая-то сердечная рана или глубокое разочарование.

В тот вечер они долго беседовали, сидя рядом и глядя на огонь. Ночь выдалась прохладная, Билл рано разжег камин и все время топил его. Дети спали как убитые. Адриана и Билл устали за день, но, похоже, никак не хотели расставаться, все говорили и говорили на множество тем, обменивались впечатлениями, опытом, мнениями… Постепенно, незаметно для себя, Билл стал придвигаться к Адриане. Этим как бы выражалось его отношение к ней. Адриана не протестовала. Вдруг, около полуночи, он посмотрел на нее и не смог вспомнить, о чем только что говорил. Все его мысли сосредоточились на стремлении обладать ею. Он совершенно безотчетно протянул к ней руки, ласково коснулся ладонями ее лица и, шепотом произнося ее имя, поцеловал. Адриана не была к этому готова, но не оттолкнула Билла, не отпрянула, а ответила поцелуем на поцелуй и, оказавшись в его объятиях, внезапно ощутила желание близости с ним. Потом наконец отстранилась и глухо произнесла:

— Билл… не надо…

— Извини, — сказал он, но вины за собой не чувствовал; он никогда в жизни не был так счастлив, никогда не испытывал столь сильного влечения, никогда никого так не любил, как ее. Любовь к Адриане заполнила всю пустоту и тоску последних семи лет его жизни и воплощала мудрость и нежность, накопленные им к сорока годам.

— Извини, Адриана… Я не хотел тебя огорчить…

Она медленно встала и ушла в другой конец комнаты, словно хотела таким образом уберечь себя от какого-нибудь безумного поступка.

— Ты не огорчил меня…

Адриана повернулась и полным сожаления взглядом посмотрела на Билла.

— …Просто… Я не могу этого объяснить… Я не хочу причинить тебе боль.

— Мне? — удивился Билл. — Каким образом ты могла причинить мне боль?

Он подошел к ней и взял ее ладони в свои, гладя в голубые глаза, которые уже так трепетно любил.

— Поверь мне на слово. Я теперь ничего не могла бы тебе дать, кроме головной боли. Билл улыбнулся:

— Для меня даже это звучит привлекательно. Он хотел снова поцеловать ее, но сдержался.

— Я серьезно, — сказала Адриана. Впрочем, ее вид подтверждал, что она не шутит. Она была чуть-чуть серьезнее, чем думал Билл, и не хотела ни на кого перекладывать ответственность за своего ребенка. Раз Стивен его не хотел, она считала, что не вправе никого им отягощать, тем более Билла, у которого была своя жизнь и достаточно много забот с собственными детьми. К тому же он ведь сказал, что больше иметь их не хочет. Это была ее проблема и больше ничья.

— Я тоже не шучу, Адриана. Я не хотел быть назойливым, потому что знаю — развод это тяжелый удар.

И, не отрывая от нее взгляда, в котором были все его чувства, он шепотом произнес:

— Адриана… Я тебя люблю. Я знаю, что это звучит безумно, и мы так недавно познакомились, но это правда. Я не собираюсь настаивать; если ты считаешь, что сейчас не время, я подожду… только не отвергай меня, пожалуйста.

Высказав то, что было у него на душе, Билл уже не смог удержаться от второго поцелуя. Адриана сначала попыталась оказать сопротивление, но длилось оно всего мгновение, и она снова растаяла в его объятиях, чувствуя, что тоже влюбилась. «Но так нельзя, — подумала она. — Это нечестно».

Когда кончился бесконечно долгий поцелуй, Адриана едва перевела дух. Глаза ее выражали беспокойство. Билл улыбнулся и дотронулся кончиками пальцев до ее губ:

— Я большой мальчик и умею владеть собой. Не бойся, я не огорчусь и подожду, пока у тебя не закончатся перипетии со Стивеном.

— Но по отношению к тебе это несправедливо.

— Пустяки. Хуже было бы закрывать глаза на случившееся. Нас тянуло друг к другу как магнитом с самой первой встречи. Можешь называть это роком, судьбой — чем угодно. Но, по-моему, так было предначертано. И я не хочу это терять. Всему свое время, я не тороплю тебя. Я буду ждать. Всю жизнь, если потребуется.

Его слова глубоко тронули Адриану. Она была согласна, с Биллом, но для нее очень важным обстоятельством являлся ребенок. Стивену, если бы он передумал, надо было бы предоставить шанс на возвращение и, конечно же, посвятить всю любовь и энергию малышу. Адриана считала, что нехорошо входить в жизнь Билла беременной от прежнего мужа. «Это бы сильно напоминало сценарий его сериала», — подумала она и только вздохнула, не зная, как Биллу все объяснить. Он же продолжал:

— Обещаю, что ничего не буду форсировать. Я даже за всю поездку тебя больше ни разу не поцелую, если ты этого не хочешь. Мне хочется просто быть с тобой и все больше и больше тебя узнавать.

— Ох, Билл! — вздохнула Адриана, снова погружаясь в его объятия. Она была готова не покидать их никогда, Билл ее во всем устраивал, кроме того, что не был ее мужем и отцом ее ребенка. — Я не знаю что и сказать.

— Ничего и не надо говорить. Просто будь терпелива сама с собой и со мной. И оставь это на откуп времени, а потом будет видно. Может, мы обнаружим, что из этого ничего не получится. Но, по крайней мере, не отказывайся от шанса, о'кей?

Он с надеждой поглядел на задумавшуюся Адриану и добавил:

— Пожалуйста…

— Но ты не знаешь… ты еще столького обо мне не знаешь…

— Да что же я такого страшного не знаю? Что ты изменяла мужу? Какие такие ужасные секреты ты от меня скрываешь?

Билл подтрунивал над ней, чтобы разрядить обстановку, и Адриана улыбнулась. Это, конечно, был не страшный секрет, но и не пустячный.

— Никогда не поверю, что в твоем прошлом или даже настоящем можно обнаружить что-то такое, что бы изменило мои чувства к тебе.

Адриана чуть не рассмеялась, вспомнив, как Стивена шокировало сообщение о будущем ребенке. Но перед ней стоял не Стивен, а Билл, и она была почти уверена, что он действительно любит ее. Однако предлагать себя беременной в качестве спутницы жизни Адриана не решилась бы никому, даже Биллу.

— Послушай давай не будем пороть горячку, отдохнем, насладимся отпуском, а когда вернемся, все спокойно продумаем и обговорим. Согласна?

Билл пожал Адриане руку и с трудом поборол в себе желание еще раз поцеловать ее.

Адриана покачала головой и улыбнулась:

— Придется согласиться.

На самом деле она радовалась. Был момент, когда она чуть не решила вернуться в Лос-Анджелес, чтобы унять свое собственное влечение к Биллу, но теперь отказалась от этого намерения.

— Смотри, договор дороже денег! — Билл погрозил ей пальцем и шепотом добавил, гася в комнате свет; — Для меня все, правда, очень серьезно.

Через несколько минут они легли. Каждый думал о своем, но общим было воспоминание о страсти, которой они чуть не дали волю. И Билл, и Адриана знали теперь о ее присутствии, понимали, что, как бы ее ни контролировать, все равно, рано или поздно, придется иметь с ней дело.

Глава 17

На следующий день они поехали в Сан-Франциско, по пути сделали остановку в Кармеле, походили по магазинам, где Адриана купила кое-какие мелочи для мальчишек. Билл все больше молчал. Он думал о прошедшем вечере и ломал себе голову, что ее так беспокоит. Билл понимал, что это как-то связано с ее браком или разводом, но не мог понять, почему Адриана не хочет делиться своими опасениями.

Однако к моменту приезда в Сан-Франциско он снова повеселел. Они сходили в рыбацкий порт, покатались на электромобилях, побывали на площади Жирарделли и осмотрели еще множество достопримечательностей. Эти два дня получились утомительными. В то утро, когда они отправились дальше, к долине Нала, Адриана была несколько бледна.

— Как ты себя чувствуешь? — мягко спросил Билл. Несмотря на предложение Адрианы сменить его за баранкой, он вел машину сам — хотел, чтобы, она отдохнула и полюбовалась пейзажем. Кругом простирались виноградники и цветущие луга, на которых паслись коровы, овцы и лошади. Вдоль дороги росли высокие красивые деревья. На горизонте поднимались холмы. — У тебя усталый вид.

Билл беспокоился за нее. Адриана, видимо, быстро утомлялась, хотя редко на это жаловалась. Вообще она не казалась больной: хорошо ела и всегда была в хорошем настроении. После серьезного разговора во второй вечер путешествия Билл не позволял себе слишком к ней приближаться или касаться в разговорах трудных тем. Он раскрыл ей свои чувства и сознавал, что Адриана к нему тоже неравнодушна. Однако ее что-то останавливало, и Билл хотел дать ей Достаточно времени и пространства для разрешения мучивших ее проблем. Для него было ясно только одно — он не хотел ее терять.

Адриана прекрасно ладила с мальчиками, лучше, чем какая-либо из его прежних подруг. Ребятам нравилось с ней шутить, Томми обожал ее щекотать, теребить ей волосы и вскарабкиваться на нее — таким образом он выражал свою симпатию. Одним словом, и дети, и их папа были от нее без ума, и в дороге вся компания напоминала просто обычное счастливое семейство.

По пути через долину Напа они остановились в уютной гостиничке, выстроенной в викторианском стиле. Осмотрели несколько виноделен. Билл арендовал воздушный шар, чтобы показать мальчикам панораму долины в лучах восходящего солнца. Адриана сказала, что боится высоты и ни за что не полетит. Ему показалось, что причина не только в этом, но он не стал. донимать ее расспросами.

Потом они продолжили путь к озеру Тахо. Адриана сменила Билла за рулем, и каждые пару часов непременно делала остановки, чтобы размять ноги — жаловалась, что они у нее затекают. До озера Тахо добрались во второй половине дня в пятницу. Горный воздух был чистым и прохладным. Над вершинами гор в голубом небе плыли легкие белые облака. Зрелище очаровало всех.

Без труда нашли в кемпинге заказанное место, и Билл поставил палатки: одну, побольше, — для себя и ребят и другую, поменьше, купленную специально для Адрианы. Томми тут же заявил, что хочет спать с тетей, Адриана была этим очень польщена. Билл и мальчики исключительно хорошо к ней относились, но ей казалось, что она этого не заслуживает. Она до умопомрачения все взвешивала и обдумывала, но приходила к выводу, что не может дать волю своим чувствам к Биллу, раз готовится стать матерью. И тем не менее ей хотелось день и ночь говорить с ним, смотреть на него, ощущать рядом его тепло, прикосновение его рук, его губ. Глядя на Билла, она жалела не о том, что беременна, а о том, что не он отец ее ребенка.

— О чем задумалась?

Она стояла, устремив глаза на лес, и была так печальна и бледна, что Биллу стало за нее тревожно.

— Так, ни о чем… Просто мечтала.

— Да нет, ты определенно о чем-то думала. У тебя был такой печальный вид.

Он на мгновение коснулся ее руки и тут же отдернул свою. Нелегко было соблюдать взятое обязательство. Ему хотелось еще раз сказать ей о своей любви, но нужно было подождать, пока Адриана будет готова это услышать.

Билл продолжил установку палаток, ему в этом квалифицированно помогал Адам. Они очень славно поработали, а когда Адам освободился, то пошел с Адрианой покупать продукты. Купили бифштексы, хот-доги и много вкусностей к завтраку. Адриане начинало казаться, что в их поездке еда занимает главное место: она констатировала явное увеличение своей талии. За прошедшую с момента отъезда неделю почти все взятые в дорогу вещи стали тесны. У Адрианы не столько увеличился вес, сколько резко, в считанные дни, изменился объем. Поэтому в первый же вечер на озере ей пришлось одолжить один из огромных свитеров Билла. Похоже, он не возражал и не догадывался о причине, что Адриане было очень кстати. Однако она раздумывала, как все сложится, когда они вернутся домой. «Нехорошо продолжать мучить и его, и себя, но я не могу начать роман с ним, пока беременна. Может быть, .потом, если мы останемся друзьями?.. Может, когда он узнает о ребенке, это будет честнее?» — такие мысли посещали ее постоянно. Билл видел, что она глубоко озабочена.

— Ты опять это делаешь, — шепнул он, когда вечером, замечательно поужинав, они сидели у костра. Мальчики распевали песни, пока не уморились и не легли спать в палатке Билла. Томми все же клялся, что на следующую ночь непременно переберется к Адриане.

— Что делаю? — переспросила она, отрешенно глядя в огонь.

— Думаешь о чем-то очень серьезном. Глаза у тебя то и дело становятся грустными. Скажи лучше, что тебя тревожит?

Билла огорчало, что порой она делалась замкнутой.

— Ничего.

Но ее слова прозвучали неубедительно.

— Я был бы рад тебе верить, но не могу.

— Я никогда не была счастливее, — сказала она, глядя Биллу в глаза. Это была правда, но прав был и он. Адриана тревожилась за будущего ребенка. Как получится с ним справляться совершенно одной?.. Рожать без чьей бы то ни было поддержки? По мере того как малыш увеличивался в размерах, эта проблема становилась все более реальной и беспокоила ее. Еще она боялась потерять Билла; она считала, что это неизбежно произойдет, как только он узнает, если не раньше. Внезапно, когда она обо всем этом размышляла, у нее на глазах выступили слезы. Билл это заметил и, не спросясь, заключил ее в объятия.

— Адриана, я здесь… Я с тобой… И буду столько, сколько ты захочешь, сколько будешь нуждаться во мне.

— Почему ты со мной так добр? — спросила она сквозь слезы. — Я этого не заслуживаю.

— Перестань такое говорить.

Адриана чувствовала себя очень виноватой перед ним. Ей казалось нечестным вводить его в заблуждение и не говорить о ребенке. «Но как ему сказать? Что ему сказать? Что я здесь, в кемпинге, с ним и его детьми, что я в него влюблена, но беременна от Стивена? Как можно сказать такое?» — подумала она и вдруг рассмеялась сквозь слезы над абсурдностью и смехотворностью ситуации.

— Послушай, где ты был несколько лет назад, а? — засмеялась она. Билл улыбнулся:

— Валял дурака, как всегда. Но лучше поздно, чем никогда.

К сожалению, все произошло даже слишком поздно.

Адриана кивнула. Они еще долго сидели обнявшись и глядели в огонь, но на этот раз Билл ее не поцеловал, боясь огорчить.

Потом по его предложению они пошли спать. Билл помог Адриане забраться в ее палатку, затем улегся в свой спальный мешок в «мужском жилище». Не прошло и минуты, как Адриана, испуганная, заглянула к нему.

— Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь?

— Нет, — шепнула она взволнованно. — Там какие-то странные звуки. — Адриана показала в сторону леса. — Ты слышал?

Билл покачал головой. Ему ужасно хотелось спать.

— Нет. Это пустяки. Может быть, койоты.

— А вдруг медведь?

Он улыбнулся, хотел сказать ей, что в кемпинге ночует целых десять человек и безопаснее всего лежать в своем спальнике, но промолчал.

— Вряд ли. К тому же здешние медведи очень мирные. Они могут напасть, только если их кто-то дразнит, провоцирует.

«А ты в данный момент никого не провоцируешь, кроме меня», — добавил он про себя, а вслух предложил:

— Может, хочешь спать с нами? Тесновато будет, но зато ребята придут в восторг.

Адриана по-детски кивнула и пошла за своим спальным мешком. Билл с улыбкой наблюдал, как она устраивается рядом, потом взял ее за руку, и она, успокоенная, крепко уснула.

Глава 18

Утром следующего дня все четверо проснулись одновременно и Томми немедленно, пользуясь возможностью, набросился на отца. Он безжалостно его щекотал, а затем и сам должен был отбиваться от Адама и Билла. Адриана пришла ему на помощь, и тоже получила свою долю щекотки. Они мгновенно превратились в визжащий клубок рук и ног, в котором все всех щекотали. Наконец Адриана взмолилась о пощаде: она так неистово смеялась, что у нее разошлась молния на джинсах. К счастью, была другая пара. Все, едва живые от смеха, с трудом, спотыкаясь, выползли из палатки на солнце. Так просыпаться было, конечно, гораздо лучше, чем одной, в пустой, лишенной мебели квартире.

— Как тебе сегодня спалось с нами? — спросил Адам, потягиваясь.

— Она боялась, что ее съест медведь, — как бы между прочим заметил Билл,

— Неправда! — пыталась, защищаться Адриана, Мальчишки ухмыльнулись, а Билл расхохотался:

— Правда, правда! А кто явился к нам в палатку, когда мы все уже спали, и сказал, что слышал какие-то звуки?

— Но ты же объяснил, что это койоты!

— Правильно.

— Ну вот, значит, я боялась, что меня съедят койоты.

Она засмеялась, и все остальные тоже. Пока Адриана с помощью Адама занималась организацией завтрака, Билл огласил, что после планирует забрать всех на рыбалку.

— А вечером будем есть на ужин то, что наловим.

— Классно! А кто будет чистить? — сразу спросил Адам. Он сталкивался с этой проблемой в предыдущих поездках. Обычно ему приходилось чистить рыбу, даже когда отец брал с собой подруг — они всегда были слишком брезгливы.

— Давайте знаете как договоримся? — предложил Билл. — Каждый почистит свою рыбу сам. Справедливо получится?

— Очень, — согласилась Адриана с широкой ухмылкой. — Потому что я ни разу в жизни ничего не поймала. Я буду есть хот-дог.

— Нечестно! — возразил Адам, нюхая бекон, который сам жарил.

— А мы будем есть кукурузные лепешки? — спросил Томми. Это было одно из его любимых блюд в кемпинге. Еще он обожал спать в одном мешке с отцом, получалось, будто спишь с громадным плюшевым мишкой, который тебя всю ночь уютно-уютно обнимает и греет.

— Я вечером испеку, — пообещал Билл, поглядывая на небо. День выдался замечательный, казалось, сама природа радуется. Он поверх голов мальчиков посмотрел на Адриану и улыбнулся, а она почувствовала, как у нее тает сердце.

— Почему бы нам сегодня не искупаться? — предложила Адриана, поджаривая яичницу. Было уже почти жарко, через час воздух прогрелся бы еще сильнее. В озере купаться было холодно, но невдалеке от кемпинга протекала еще быстрая, порожистая горная речка, пригодная для купания и плавания на плоту.

Адриана подала завтрак: сначала Биллу, потом детям.

— Давайте сначала порыбачим.

Биллу больше нравился этот вариант, но мальчики согласились с Адрианой — они хотели сначала искупаться, а рыбачить потом.

— Ладно, так и быть. Сначала искупаемся, потом я куплю наживку, а после ланча займемся серьезным делом. А кто не поймает рыбу, тот останется голодным, — проворчал Билл, и все засмеялись, Адриана же гордо заметила:

— Подумаешь, у меня есть мой хот-дог.

— О, нет. Ты тоже будешь рыбачить. И не говори мне, что боишься воды.

Он иронизировал, потому что Адриана отказалась летать на дельтаплане и воздушном шаре и ездить верхом. Но он не знал, что причиной этого была беременность.

— Я не боюсь воды, — обиделась Адриана. Она как раз заканчивала есть громадную порцию яичницы — горный воздух усилил ее аппетит. — Я была капитаном команды по плаванию Стенфорда, к твоему сведению. А летом работала спасателем.

— А ныряешь ты хорошо? — спросил Томми. На него такая рекомендация произвела впечатление.

— Неплохо.

Адриана улыбнулась и ласково взъерошила ему волосы.

— Научишь меня, когда мы вернемся к папе домой?

— Конечно.

— И меня, — негромко попросил Адам. Он испытывал к Адриане большую симпатию, хотя она и не летала на воздушном шаре. — Папа в прошлом году учил меня нырять, но, наверное, я за зиму все забыл.

— Хорошо, займемся этим сразу по возвращении.

После завтрака Адриана с помощью мужчин быстро все прибрала. Они свернули спальные мешки, а потом переоделись. На Адриане поверх купальника была футболка, что не вызвало удивления даже у Билла.

Найдя приятную заводь, где уже были другие семьи с детьми, они попрыгали в воду, смеялись, шутили, брызгались. В отдалении были стремнины и скалы. Там люди плавали на плотах.

Купание, игры доставляли всем массу удовольствия, время шло незаметно. Наконец Билл выбрался на берег и объявил, что едет в магазин за наживкой и кое-какими другими мелочами и скоро вернется. Адриана и мальчики предпочли остаться на речке до его возвращения. Биллу предстояло еще выяснить, где можно взять напрокат лодку.

— Встретимся в кемпинге! — крикнул Билл, уходя, и помахал рукой.

Адриана не спускала с мальчишек глаз. Томми озорничал в воде, а Адам пытался нырнуть, чтобы проверить глубину. Адриана ему это запретила, объяснив, что вода мутноватая, на дне могут быть камни, и вообще лучше не нырять, когда не знаешь глубину. Сказав это, она повернулась к Томми, чтобы повторить ему то же самое, но не обнаружила его рядом. Испуганно поглядев по сторонам, Адриана увидела, что он сидит на скале и наблюдает, как по порогам плавают плоты. Она позвала, готовая отругать его за самовольную отлучку, однако Томми, по-видимому, не услышал ее. Адриана крикнула еще раз, а потом решила сходить за ним. Адаму было сказано ждать.

Карабкаясь по скале, Адриана окликнула Томми. Тот обернулся и состроил озорную гримасу. Он стоял на самом краю и еще наклонился, чтобы получше разглядеть проплывавшие мимо три плота. Ему это очень нравилось, он собирался попросить отца взять напрокат плот и покататься. Это было гораздо интереснее, чем на весельной лодке плыть на середину озера и там ловить рыбу.

— Томми! Немедленно вернись! — крикнула она ему. Адам тоже карабкался по камням, недовольный, что из-за брата пришлось прервать купание. И вдруг на его глазах Томми исчез. Он соскользнул со скалы в бурлящую воду.

— Томми! — в отчаянье позвала Адриана, но Томми ее не слышал. Течение стремительно понесло его к камням, что торчали из воды ниже по течению.

Адриана лихорадочно искала, что бы ему подать: весло, палку, ветку, но ничего не попадалось и никто не видел, что произошло. Адам спешил к Адриане и тоже звал брата. Наконец двое мужчин на берегу поняли, в чем дело.

— Спасайте его!.. Спасайте мальчика!.. — крикнул один из них людям на плоту, но те не слышали за шумом воды и не замечали маленькую фигурку в синих плавках, которая то появлялась, то исчезала под водой. Томми бешено молотил руками, но погружался все больше и больше, и Адриана поняла, что может произойти ужасное. Адам истерически плакал и приготовился прыгать в реку, но она оттолкнула его от берега с криком:

— Нет! Не смей лезть в воду!

И в ту же секунду со всех ног помчалась вниз по берегу, перепрыгивая через камни, коряги, бревна, отталкивая попадавшихся на пути людей. Никогда в жизни Адриана так быстро не бегала, но она знала, что от этого зависит жизнь мальчика. По всему берегу люди кричали, теперь они его видели, но, похоже, были беспомощны. С одной из лодок ему протянули весло, но Томми был слишком мал и ошеломлен, чтобы за него ухватиться. Течение затягивало его под воду, а Адриана все бежала и бежала, без малейшей передышки. Она точно знала, что делает и куда мчится, единственной ее заботой было не опоздать. Ветки царапали ей ноги, что-то больно ударило по бедру, острые камни кололи стопы, но она не выпускала его из виду и наконец прыгнула в воду у самых скал, где вода была особенно бурной.

Адриана нырнула неглубоко, моля Бога, чтобы ни обо что не удариться и вовремя поймать Томми. Она знала, что должна сделать все, чтобы непоправимое не случилось.

Она плыла быстрыми, мощными, уверенными гребками, борясь с течением, слыша крики людей и доносившийся откуда-то вой сирен. Сила воды тянула ее вниз, но вдруг она ткнулась лицом во что-то твердое и, чуть коснувшись рукой, поняла, что это он, Томми. Она толкнула его к поверхности, сама судорожно поймала воздух, вода снова увлекла ее на глубину, но Адриана удерживала его высоко над головой, стараясь вытолкнуть из воды. Мальчик судорожно ловил ртом воздух, захлебывался при каждом погружении и изо всех сил отбивался, но Адриана его не выпускала и, преодолевая стремнину, все толкала и толкала вперед. Вдруг Томми пропал. Она больше не чувствовала его веса и не понимала, где он. А ее какая-то страшная сила толкала в черную яму, она падала во что-то глубокое и очень мягкое, все падала и не могла остановиться.

Глава 19

Когда Билл вернулся из магазина рыболовных принадлежностей, ему показалось, что сирены воют повсюду. Он поставил сумку на землю рядом с палаткой и растянулся на солнышке, поджидая Адриану и мальчиков. Рядом промчалась машина «скорой помощи». Билла охватило какое-то странное предчувствие, он вскочил на ноги и направился к заводи, где они купались. Подойдя, он увидел Адама, который бегал вперед-назад по берегу, истерически ревел и махал руками в сторону воды.

— О, Господи!..

Чувствуя дрожь во всем теле, Билл подбежал к нему. Рядом уже стояло несколько взрослых, пытавшихся утешить мальчика. Адам выкрикивал имя брата и, увидев отца, бросился к нему. Билл прижал к себе Адама, а потом так же быстро оттолкнул и спросил:

— Что? Что случилось?

Он тряс сына, пытаясь его успокоить и получить объяснения, но Адам только махал в направлении места, где стояли только что прибывшая «скорая» и два джипа лесничества. Билл оставил Адама и бросился туда.

Около машин уже толпились люди, некоторые что-то кричали. Несколько лесников стояли по пояс в воде и передавали тем, что были на берегу, маленькое тельце в ярко-голубых плавках. Билл с ужасом понял, что это его сын, посиневший, без сознания. Томми быстро положили на землю, и один из мужчин стал делать ему искусственное дыхание. Билл, подавляя рыдания, наблюдал. Он мертв… Наверняка мертв…

Протиснувшись через толпу, Билл подошел и опустился на колени рядом с лесниками.

— Пожалуйста… Ах… Господи… Пожалуйста… сделайте что-нибудь.

Только это он смог произнести. Все его мысли были о сыне, малыше, которого он так горячо любил. Вдруг Томми кашлянул, и из его рта фонтаном хлынула вода. Он был еще весь серый, но стал шевелиться, и в следующее мгновение открыл глаза и посмотрел на отца. Сначала он, казалось, не мог сообразить, где находится, а потом стал плакать. Билл прижался к нему лицом и всхлипывал:

— Малыш… малыш… Томми… Я люблю тебя…

— Я… это…

Томми снова подавился и изверг из себя целые потоки воды, но санитары «скорой» внимательно за ним наблюдали и не сомневались, что все будет в порядке. Он был весь исцарапанный, в синяках, грязный, но живой. Видно было, что Томми еще чем-то взволнован. Когда кончилась рвота, он спросил:

— А где… Адриана?

У Билла замерло сердце. Адриана. Господи. Он оглянулся, осознав вдруг, что не встретил ее на берегу, и увидел, как мужчины поднимали из воды ее безвольное тело.

— Посмотрите за ним! — попросил он одного из стоявших рядом мужчин и в два прыжка оказался около нее, но Адриана не подавала признаков жизни. Она была мертвенно-бледной, на руке и на ноге зияли глубокие раны. Однако особенно страшным было выражение ее лица. Оно напомнило Биллу лицо женщины, погибшей в автокатастрофе, свидетелем которой он был несколько лет назад.

— Боже милостивый!.. Вы можете что-нибудь сделать? — спросил он, но никто его не слушал. Ее пытались спасти, но пока безрезультатно.

— Это ваша жена? — спросил кто-то. Билл сначала покачал головой, а потом кивнул. Так было проще, чем вдаваться в объяснения.

— Она спасла мальчика, — объяснил спросивший. — Еще мгновение, и его швырнуло бы о скалы. Она удерживала парнишку на поверхности, пока мы его не схватили, но, наверное, сама ударилась головой.

К тому же у нее сильно кровоточила рана на руке. Билл в ужасе заметил, что все кругом залито кровью.

— Она дышит? — спросил он, не отрывая от Адрианы глаз.

Четверо мужчин склонились над ее телом. У Билла по щекам текли слезы. Она погибла, пытаясь спасти его сына… она действительно спасла его, но… Все попытки оживить ее не давали результата. И вдруг снова включилась сирена на машине «скорой помощи», а двое из колдовавших над Адрианой закричали водителю:

— Сердцебиение восстановилось!

Адриана сделала легкий вдох, но по-прежнему выглядела ужасно, и санитары продолжали делать ей искусственное дыхание. Наконец они победно посмотрели на Билла:

— Она опять дышит сама. Мы заберем ее в больницу. Поедете с нами?

— Да. Она поправится? — спросил он, беспокойно глядя туда, где оставил Адама.

— Пока не знаем. Неизвестно, что у нее за травма головы, кроме того, была большая потеря крови из раны на руке. Задета артерия. Случай тяжелый, — честно признался санитар, надевая Адриане на руку манжету и накачивая в нее воздух.

Подбежал Адам и, плача, прижался к отцу. Санитары на носилках подняли в «скорую помощь» Томми, потом сел Билл. Кто-то помог забраться в машину Адаму и дал ему плед. Затем в фургон погрузили Адриану. Она все еще была бледна как полотно, дышала в кислородной маске. Билл встал около нее на колени.

— Она умерла? — спросил Адам горестно, а Томми только смотрел на нее, не отрывая глаз. В волосах у Адрианы были водоросли, а один из санитаров постоянно подкачивал манжету у нее на руке.

Билл в ответ покачал головой. Она была жива, но едва дышала.

До больницы доехали за десять минут. Билл всю дорогу следил за Адрианой, поглаживая ей лицо. Дважды он видел, что санитары внимательно проверяли ее состояние и явно остались недовольны.

В больнице городка Траки их уже ждала реанимационная бригада. Томми из машины вынесли, а Адам выбрался сам. Оба, похоже, были в шоке. Пожилая медсестра тихо сказала Биллу:

— Я останусь с мальчиками, чтобы вы могли быть с женой. Не беспокойтесь за них. Малыш все равно должен еще какое-то время быть под наблюдением. Все будет хорошо.

Билл кивнул, сказал сыновьям, что скоро вернется, и побежал в здание, куда унесли Адриану.

— Где она? — спросил он у входа. Медсестра поняла, кого он имеет в виду, и указала на пару качающихся дверей. В ту же секунду Билл бросился туда и оказался в напичканной всякой техникой шоковой палате, с тысячами кнопок, рычажков и индикаторов. Помещение было ярко освещено, и дюжина людей в зеленых одеждах занималась неподвижной Адрианой. Они совершали множество каких-то манипуляций, следили сразу за добрым десятком мониторов и сообщали друг другу непонятные для Билла наборы цифр. Это напоминало сцену из научно-фантастического фильма. Билл здесь чувствовал себя дураком. Он все еще не мог понять, что же произошло, знал только, что с Томми случилось несчастье и Адриана его спасла. Но какой ценой? Выживет ли сама? В данный момент это казалось маловероятным. Женщина, которую он едва знал, но Которую успел полюбить, лежала на операционном столе. Все это напоминало дурной сон.

— Как она? — спрашивал Билл несколько раз, но медики были слишком заняты, чтобы отвечать. Билл видел, что они зашивали ей руку, делали переливание крови, ЭКГ, но Адриана не приходила в сознание и ее кожа сохраняла землисто-серый оттенок. Билл не мог к ней подойти. Слишком плотным кольцом обступили ее врачи и медсестры — люди, которым многое надо было сделать для ее спасения.

Наконец, когда Биллу от созерцания всего этого начинало становиться не по себе, один из врачей отвел его в сторонку и спросил, не желает ли он на пару минут выйти и поговорить.

Врач заметил, какой у Билла потерянный вид, и предложил:

— Присядьте, пожалуйста.

Билл с благодарностью опустился в кресло, думая о сражении за жизнь, которое шло в операционной и в котором чаша весов склонялась, похоже, не в пользу Адрианы.

— Как она? — спросил он в очередной раз и теперь наконец получил ответ.

— Как вы, наверное, знаете, ваша жена чуть не утонула. Она набрала в легкие много воды и потеряла большое количество крови из раны на руке. Была повреждена артерия, и только одно это могло иметь трагические последствия. Под водой, очевидно, было что-то очень острое. Кроме того, она, видимо, сильно ударилась головой. Мы боялись перелома черепа, но, к счастью, обошлось. Предположительно у нее сотрясение мозга. Конечно, все осложняется еще и ее положением.

— Каким положением? — испуганно переспросил Билл. История болезни Адрианы была для него полнейшей тайной. Из ее возможных недугов ему в голову приходил только диабет.

— Она выкарабкается?

— Пока трудно сказать, — серьезно ответил врач. — В результате полученных травм она может потерять ребенка.

Билл остолбенел от его слов.

— Ребенка?!

Он чувствовал себя круглым дураком.

— Ну, конечно, — подтвердил доктор, подумав, что муж потерпевшей просто не оправился от шока и поэтому ничего не помнит. — Она ведь где-то на пятом месяце?

— Я… Да, разумеется… Я… Я просто так расстроен… Я…

«Какая чушь, — думал Билл. — Почему я делаю вид, что она моя жена? И почему на самом деле ощущаю себя ее мужем и отцом ее ребенка? Почему она мне не сказала?»

Билл не мог прийти в себя от этого второго потрясения. Доктор попросил его пока не заходить в шоковую палату и пообещал сообщить, как только будут какие-то изменения.

Он долго сидел в холле, пытаясь осознать происшедшее и услышанное, но все никак не мог собраться с мыслями. Лишь постепенно маленькие фрагментики головоломки стали вставать на свои места: ее колоссальный аппетит… некоторое увеличение объемов. Но оставалось непонятным, почему Стивен бросил ее, беременную? «Наверное, он порядочный негодяй, — решил Билл. — Однако она все еще надеется на его возвращение и поэтому носит обручальное кольцо… и, возможно, поэтому не хочет близости». Теперь все приобрело смысл. И тем более бессмысленной казалась угроза потери ребенка. Пятый месяц — это не шутка… Да и ее собственная жизнь висела на волоске.

Наконец появился один из врачей. Вид у него был угрюмый, и Билл со страхом ждал, что он скажет.

— Мы сделали все, что могли. Дышит она сама, дозу крови ей перелили. Сотрясение мозга тяжелое, но необязательно смертельное, Череп не пострадал… остается только ждать. Она по-прежнему без сознания.

Билл понимал, что Адриана может в любую минуту впасть в кому и умереть. Такое иногда случается.

— Нет оснований считать, что она, если выживет, станет калекой. Но главный вопрос — выживет ли? У нас пока нет на него ответа.

— А ребенок?

Билл теперь чувствовал ответственность и за ребенка тоже. Он хотел, чтобы жили оба, и готов был умолять спасти их.

— Беременность по-прежнему сохраняется. Мы это контролируем, и пока все в порядке. Сердцебиение у плода регистрируется.

— Слава Богу!

Билл ждал, что врач скажет еще что-нибудь. Но говорить больше было нечего. Время должно все досказать.

— Можно ее увидеть?

— Конечно. Мы собираемся пока оставить ее в шоковом отделении, а потом, если состояние улучшится, перевезем в отделение интенсивной терапии.

Невозможно было поверить: несколько часов назад она жарила яичницу с беконом, а теперь, после спасения Томми, находилась на грани смерти.

— Как себя чувствует мой сын?

— Я сам его не видел. Но насколько слышал, они с братом сейчас обедают в детском отделении. Доктор улыбнулся Биллу:

— По-моему, за него можно быть спокойным. Парнишке повезло. Я считаю, его спасли только ее расторопность и быстрота действий. Она очень хрупкая женщина, удивительно, как она смогла удерживать его. Наверное, при этом она и поранила руку.

«…И ушибла голову… и чуть не утонула… и чуть не лишилась своего ребенка, — добавил про себя Билл. — Но она ни минуты не колебалась, даже зная, что беременна. Я ей обязан всем. Только бы она выжила, чтобы я мог отблагодарить ее».

Билл направился в шоковое отделение и сел рядом с Адрианой. Казалось, к каждой части ее тела была подключена какая-то аппаратура, лицо закрывала кислородная маска. Он осторожно взял ее ладонь и коснулся губами пальцев. Они были поцарапаны, в кровоподтеках, под ногтями застрял песок. Видно, отчаянно пришлось ей бороться за спасение маленького Томми.

— Адриана… — прошептал он. — Я люблю тебя, дорогая. Я полюбил тебя с первого взгляда.

Билл, не зная, представится ли такой шанс в будущем, решил высказать ей все это сейчас, независимо от того, слышит Адриана эти слова или нет. «А может, она услышит и ей станет лучше», — подумал он.

— Я полюбил тебя в тот самый первый раз, в ночном супермаркете, когда чуть не сбил тебя с ног… помнишь?

Он улыбнулся сквозь слезы и снова поцеловал ей пальцы.

— А в следующий раз я уже любил тебя… когда мы встретились на автостоянке. Помнишь? Кажется, это было воскресное утро… и потом, у бассейна. Я люблю тебя… Я люблю в тебе все… и мальчики тебя тоже любят. Адам и Томми. Они тоже хотят, чтобы ты поправилась.

Он продолжал говорить с ней своим сильным, ласковым голосом, осторожно держа ее ладонь.

— И малютку я тоже люблю… не сомневайся… если ты хочешь этого ребенка, я его тоже хочу… Мне желанны вы оба, Адриана… С ребенком все в порядке… доктор так сказал.

Глядя на ее лицо, Биллу показалось, что оно дрогнуло, но, присмотревшись внимательнее, он подумал, что это плод его фантазии. Лицо Адрианы продолжало оставаться безжизненным.

Билл все произносил и произносил ее имя, рассказывал, как любит ее и ее будущего ребенка. Потом он положил ей руку на живот и почувствовал небольшую выпуклость, которую прежде не замечал, о которой она ему никогда не говорила, и сказал ребенку, что любит его и хочет, чтобы он жил.

— Ну, конечно… твоя мама ведь не для того столько вытерпела, чтобы ты сейчас взял да и выпрыгнул, правда? Так что угомонись и не капризничай… правильно я говорю, Адриана? Скажи малышу, пусть он успокоится…

И Билл нежно поцеловал ее в щеку. Одна из медсестер наблюдала за ним от двери. Она никогда не видела, чтобы кто-то так переживал, и никогда не слышала, чтобы так говорили с женщиной. Ей подумалось, что Адриане невероятно повезло с таким любящим мужем. Между тем ее внимание привлек один из мониторов. Медсестра нахмурила брови и вошла в палату. В этот момент Адриана повернула голову к Биллу, открыла глаза, но тут же их закрыла. Билл подумал, что она умерла, и, вскочив на ноги, издал почти звериный вопль отчаяния. Но Адриана вдруг снова подняла веки, а подошедшая сестра посмотрела на приборы и улыбнулась ей. Билл улыбался сквозь слезы. Он больше не в силах был сказать ни слова, у него перехватило дыхание и от волнения появился озноб.

— Вам очень повезло, — обратилась к Адриане сестра, — С вашим младшим все в порядке. Я только что дала ему мороженое.

Она ободряюще посмотрела на Билла:

— А ваш муж был здесь и говорил с вами все время.

Затем сестра вспомнила еще что-то, взглянула на один из мониторов и сказала:

— И за малютку тоже не беспокойтесь. Похоже, что у всех дела идут хорошо. Как вы себя чувствуете, миссис Тиглен?

Адриана попыталась снять кислородную маску, Сестра ей помогла.

— Неважно.

Голос у Адрианы был хриплый. Она ощущала тошноту и боль во всем теле. Последнее, что она помнила, — это как провалилась во что-то мягкое и теплое. Именно тогда она ударилась головой о камень и стала тонуть.

— Могу себе представить, — улыбнулась сестра, укладывая Адриане голову повыше. — Со скалой повоевали, да и воды наглотались. Но вы ведь выиграли — спасли своего младшего сына. Спасли!

Билл наконец перевел дух. Он сквозь слезы с благодарностью глядел на Адриану, не выпуская ее руки.

— Адриана, ты спасла Томми! — Он зарыдал и стал целовать ей лицо. — Деточка, ты спасла его!

— Я так рада… Я так боялась… Я не могла его уже больше держать…

У Билла все стояло перед глазами безвольное тело и мертвенно-бледное лицо, когда ее извлекли из воды.

— Течение было очень сильное… и я боялась, что не успею…

На глазах у нее выступили слезы, но это были слезы облегчения и победы. Медсестра тихо выскользнула из палаты, чтобы сообщить врачу об улучшении. Тогда Билл наклонился к Адриане и прошептал:

— Почему ты не сказала мне о ребенке? Адриана долго молча смотрела на него глазами, исполненными благодарности и любви, той любви, с которой она боролась чуть ли не с момента первой их встречи.

— Мне было неловко…

Она расплакалась. Билл нежно поцеловал ее и покачал головой:

— Это бы ничего не изменило. Он улыбнулся и сел рядом, не отрывая глаз от любимой.

— Ситуация немного необычная, верно, но, черт побери, неужели ты и вправду думала, что парень, который всю жизнь пишет «мыльные оперы», не в состоянии понять ее?

Адриана улыбнулась, закашлялась, Билл помог ей приподняться, а потом аккуратно снова опустил на подушки.

— Честно, Адриана, мне стало легче… А то я уже боялся, что твой волчий аппетит — симптом какой-то болезни.

Она снова засмеялась, а потом вздохнула и тревожно посмотрела на него:

— Малютка правда в порядке?

— Так они говорят. Постарайся не беспокоиться. Дети очень стойки.

Билл вспомнил тяжелейшее падение, которое было у Лесли, беременной их первенцем. У него чуть не случился инфаркт, когда на его глазах она, оступившись, кубарем катилась по лестничному маршу, но в конце концов все обошлось.

Его волновал еще один вопрос, и он его задал:

— Стивен из-за этого от тебя ушел? Билл хотел это знать уже сейчас, он догадывался, что именно ребенок стал причиной их разлада.

Адриана кивнула и тихо произнесла:

— Он никогда не хотел детей и предоставил мне выбрать: или его, или ребенка.

Она снова расплакалась и крепче сжала руку Билла:

— Я попыталась… но не смогла. Даже пошла делать аборт, но это было выше моих сил. И он ушел.

— Ну и фрукт, ничего не скажешь.

— Для него это очень больной вопрос, — попыталась объяснить Адриана, но Билл печально посмотрел на нее:

— По-моему, это слишком мягко сказано. Он что, не понимает, что ребенок его, или и это отрицает?

— Нет, он знает, что это его дитя. Но через своего адвоката прислал мне документы на отречение от отцовских прав, то есть ни я, ни ребенок не сможем предъявлять ему претензий. По сути, ребенок получается незаконнорожденный, — заключила она грустно.

— Это мерзко.

Адриана снова вздохнула.

— Но, может, он изменит свое решение… когда его увидит.

Теперь Билл понял, в чем проблема. Адриана все еще надеялась, что Стивен вернется. Тогда он спросил:

— Адриана, а ты его все еще любишь? Она помедлила с ответом, а потом подняла глаза на Билла и покачала головой:

— Нет, — сказала она тихо, — но ребенок имеет право любить родного отца.

— А если он захочет вернуться, ты его примешь?

— Может быть… ради ребенка…

Адриана закрыла глаза. Разговор ее утомил. Билл смотрел на нее, опечаленный тем, что она сказала, но и благодарный за откровенность. В частности, и за это он ее любил. Он не думал, что Стивен вернется, раз подал на развод и отказ от ребенка. Было очевидно, что парень спятил. Но столь же очевидно было, что Адриана чувствовала себя обязанной по отношению к нему и к ребенку, обязанной гарантировать им общение даже ценой уступки своим интересам. Но такая уж она была. Спасая Томми, она рисковала собой и своим ребенком. Теперь Адриана лежала с закрытыми глазами, оба молчали. Через некоторое время она снова посмотрела на Билла, встревоженная его задумчивостью, и спросила:

— Ты меня ненавидишь?

— Ты с ума сошла? Как ты могла такое сказать? Ты же только что спасла моего сына! — Билл ласково, кончиками пальцев коснулся ее лица: — Я люблю тебя, Адриана. Может, сейчас не время и не место говорить это, — сказал он мягко, — но я люблю тебя. Более того, я влюблен в тебя уже на протяжении двух месяцев, а может, даже трех.

Он поцеловал ей руку и пальцы, опасаясь причинить боль серьезными поцелуями.

— И ты не сердишься из-за ребенка? — спросила она со слезами на глазах.

— Как я могу сердиться из-за ребенка? По-моему, ты молодец, ты очень смелая, невероятно сильная, добрая и порядочная женщина. И, на мой взгляд, это очень здорово, что у тебя будет малыш.

Это были первые добрые слова, сказанные о ее беременности, если не считать Зелдиных. Адриане пришлось натерпеться столько брани от Стивена, что теперь, после слов Билла, она расплакалась. Билл ласково вытирал ей глаза, а она, всхлипывая, пыталась ему объяснить, что прежде очень нервничала и расстраивалась, а теперь, после трех месяцев объяснений с мужем и попыток самой справляться с проблемой беременности, произошел как бы прорыв плотины.

— Успокойся, — посоветовал Билл, он боялся, что после шока еще и эти переживания могут оказать отрицательное воздействие на ее нервную систему. — Все будет хорошо.

Он погладил ее по волосам.

— Ты родишь ребенка, и все будет замечательно.

Билл наклонился и осторожно-осторожно поцеловал ее в губы. У него на глазах тоже были слезы.

— Я тебя люблю, Адриана… Я так сильно люблю… и тебя, и ребенка.

Самое прекрасное, что он при этом не кривил душой.

— Как ты можешь так говорить? Это же не твой ребенок!

— Я об этом сожалею, — честно сказал Билл и решился добавить: — Может, когда-нибудь, если мне повезет, он станет моим.

Новые слезы скатились по щекам Адрианы. Она ничего не сказала, только, кивнув, пожала руку Билла, а потом прикрыла глаза и задремала. Вскоре пришла сестра, заверила Билла, что все идет нормально, и посоветовала пока сходить навестить мальчиков.

Томми тоже спал, выглядел хорошо. Ему поставили капельницу с глюкозой и регулярно мерили температуру, доктора сказали, что к вечеру можно будет его забрать. Адам смотрел старые серии фильма «Морк и Минди».

— Как дела, парень?

Билл сел рядом с ним в телевизионной комнате. В открытую дверь он мог наблюдать спящего Томми.

— Как Адриана? — с тревогой спросил Адам, но уже по виду отца понял, что дела у нее идут неплохо. То же самое, назвав Адриану мамой, сказала ему чуть раньше медсестра. Адам не стал ее поправлять, он был достаточно взрослым, чтобы понять, что проще будет этого не делать.

— Лучше, она уснула.

Всю вторую половину дня Билл раздумывал, как им теперь поступить. Он считал, что Адриане не следует сразу же отправляться в обратный путь, особенно в связи с ее беременностью, но нежелательной представлялась и дальнейшая жизнь в кемпинге. Лучшим вариантом было провести неделю в какой-нибудь классной гостинице, в солнечном месте.

— Как ты отнесешься к идее переселиться из кемпинга в гостиницу?

Он не хотел разочаровывать мальчиков, но за нее теперь тоже был в ответе, особенно после того, как она спасла Томми. Билл понимал, что, если бы не ее расторопность и решительность, случилась бы трагедия. Теперь он себя чувствовал ее вечным должником. Но надо было посоветоваться и с Адамом, который, похоже, несколько опешил.

— Не будешь возражать, если оставшееся время мы проживем в более цивилизованных условиях? Адам энергично замотал головой:

— Я ужасно рад, что они оба поправляются. Ты бы ее видел, па. Она помчалась как молния, когда Томми стало уносить, течением. Наверное, она хотела забежать вперед, чтобы поймать его, но тогда я этого не понял. Ужас такой был, вообще: они тонут, а им сперва никто не помог, она его выталкивает, а течение ее тащит вниз. Она его опять вытолкнула, а сама ушла под воду. Ужас!..

Он прижался лицом к отцу, тот его обнял.

— Томми же сказано было: никуда от нее не отходить. Зачем он куда-то полез?

— Наверное, он хотел посмотреть на плоты. Смотрел и свалился.

— Надо будет еще поговорить с ним об этом, когда проснется.

Билл еще раз подошел к спящему младшему сыну. Цвет лица у того был хороший, дыхание и температура в норме. Выглядел он прекрасно. Трудно было себе представить, , что этот ребенок был синим всего несколько часов назад. Билл знал, что не забудет этого до конца жизни.

Потом он сделал пару звонков и забронировал большие апартаменты в шикарной гостинице, а затем пошел проведать Адриану и поговорить с ее врачом. Она все еще спала, и медики пока не хотели ее тревожить. По их мнению, забрать ее из больницы можно было бы на следующий день, если не будет осложнений. Они хотели убедиться, что у Адрианы не развивается воспаление легких и все в порядке с ребенком. Пока же положение улучшалось.

Билл сообщил всю информацию Адаму, пообещал скоро вернуться и поехал в кемпинг за вещами. Стоя у палаток, он с содроганием глядел по сторонам и вспоминал, какой безмятежной и простой казалась жизнь всего лишь утром. И вдруг два любимых человека чуть не лишились жизни… три, если считать малютку.

Благодаря судьбу, он собрал все и поехал в гостиницу, где уже был приготовлен прекрасный номер с двумя спальнями. Сам Билл решил спать на диване в гостиной. Он хотел ночью присматривать за Адрианой и быть рядом, если она позовет. Конечно, он предпочел бы спать с ней, но стеснялся сынишек.

Оставив в гостинице вещи, Билл поехал обратно в больницу и с удивлением обнаружил, что уже шесть вечера и мальчики ужинают.

— Где ты был? — спросил Томми как ни в чем не бывало. Он выглядел совершенно нормально и даже ел пальцами картофельное пюре, за что получил от Адама нагоняй. Детская палата была почти пуста: один случай перелома, ноги, один — перелома руки, сотрясение мозга, и Томми — спасенный на водах. Большинство детей были старше и разговаривали за ужином между собой.

— Я ездил в гостиницу снять для нас всех номер, — объяснил Билл. — До этого я заходил к тебе, но ты все время спал.

Он наклонился поцеловать младшего сына и теперь только почувствовал голод. Он ничего не ел с самого завтрака, который приготовила утром Адриана.

— Адриана о'кей? — личико Томми омрачило беспокойство, но Билл поспешно кивнул.

— Все будет хорошо. Они волновалась за тебя. Ей крепко досталось, когда она тебя спасала. Из чего следует вопрос: что вы, молодой человек, делали за пределами пляжа без сопровождения взрослых?

Глаза Томми сделались огромными и налились слезами. Он хорошо знал свою роль в этом происшествии, был достаточно большим, чтобы понимать, что по его вине они с Адрианой чуть не утонули, и глубоко раскаивался.

— Папочка, извини, я больше не буду… правда…

— Да, сынок, ты уж постарайся.

— А когда я ее увижу?

— Может, завтра. Будем надеяться, что ее выпишут и мы сможем забрать ее к нам в гостиницу.

— А сегодня вечером ее навестить можно?

— Посмотрим.

Билл хотел бы провести ночь у Адрианы в палате, но не мог оставить мальчиков одних в гостинице. В больнице администрация не разрешила бы ночевать Адаму, потому что он не пациент. Таким образом, выбора не было — ехать с ними в гостиницу и вернуться за Адрианой утром.

Она не стала возражать, когда Билл пришел к ней. Адриана была так измотана перипетиями дня, что, немного поговорив, опять заснула. Сестра посоветовала оставить ее.

— Она и знать не будет, что вы уехали, а когда проснется, я ей все объясню, — пообещала сестра. — К тому же, если захочет, всегда сможет вам позвонить.

Билл оставил номер телефона гостиницы и пошел за сыновьями. Через час они прыгали на кроватях, смотрели телевизор, а Томми пожелал даже заказать в номер шоколадное мороженое. Трудно было представить, что он мог не дожить до полудня.

Билл загнал обоих в ванну, потом уложил спать и наконец сам вытянулся на кровати Адрианы, чувствуя колоссальную усталость. За всю свою жизнь он не мог вспомнить дня, который был бы столь драматичным. В памяти постоянно всплывало страшное зрелище: два тела и склоненные над ними фигуры лесников и санитаров… сирены… голоса… лица. Билл предвидел, что еще многие годы его будут мучить кошмары. Думая об Адриане, он чувствовал, что тоскует по ней, ему хотелось ее крепко обнять. Для них теперь открывался целый мир общих тем, общих открытий, общих дел… и был еще ребенок. Билл даже точно не знал срока ее беременности, доктор назвал его очень приблизительно. Удивительно, как внезапно вошло в его жизнь новое живое существо… надежда будущей радости. Он любил Адриану и прежде, но теперь стал любить ее вдвойне.

Когда, лежа на ее кровати, он об этом размышлял, зазвонил телефон.

— Алло? — ответил он и тут же улыбнулся, слыша ее голос.

Это была Адриана, она звонила из больницы. Проснувшись и не застав Билла, она затосковала, как и он по ней. За прошедший день их связало нечто совершенно новое.

— Где ты сейчас?

— Здесь, в твоей постели, — сказал он, улыбаясь. — И мечтаю, чтобы ты была со мной.

Учитывая чистоту их отношений, эти слова, возможно, были несколько преждевременны, но Билл подумал, что Адриана не обидится после всего, что они пережили. Он почти чувствовал себя как муж, которому жена только что объявила, что у них будет ребенок.

— А что, медведи там не беспокоят? — пошутила она. Голос у Адрианы уже заметно окреп.

— Ни медведи, ни койоты. Судя по цене, которую Билл заплатил за номер с видом на озеро, в этой гостинице речь могла идти только о норках, и то в виде меха на плечах богатых туристок.

— Но мне здесь очень одиноко, — добавил он.

— Мне здесь тоже.

Адриана терпеть не могла больниц и скучала по Биллу.

— Как мальчики?

— Надеюсь, что спят. Я уложил их час назад. А если и не спят, Бог с ними. Нет сил возиться. И, ласково улыбнувшись, спросил:

— Как малютка?

— Думаю, что все нормально.

Адриана немного стеснялась говорить с ним об этом. Для нее это было так ново. Все последние месяцы она сознательно обходила данную тему, а теперь она вдруг оказалась в центре их внимания.

— Все это так странно. Я еще не привыкла.

— Ничего, в конце концов привыкнешь. Кстати, а когда намечаются роды?

— В начале января. Десятого,

— Как раз к моему сорокалетию. У меня день рождения 1 января — на Новый год.

— Вот здорово!

— Прекрасно, что у тебя будет малыш. Когда я о нем думаю, то сразу вспоминаю маленьких Адама и Томми. Они были такие милые и смышленые. И твой тоже такой будет, обязательно.

Адриана не верила своим ушам. Отец ребенка в ярости бросил ее, а этот мужчина, почти совсем незнакомый, восхищается, что она ждет малыша. От этого она вдруг почувствовала себя защищенной, очень счастливой и гораздо менее одинокой.

— Почему ты ко мне так добр? — спросила Адриана, а про себя продолжила вереницу вопросов: «Что ему надо? Когда он меня обидит? Нельзя же быть таким добрым. Или можно?» В ответ же услышала:

— Потому что ты этого заслуживаешь.

Адриана вдруг рассмеялась:

— Я знаю, ты используешь меня как прототип для своего сериала.

Она вспомнила параллель между героиней сериала и собой — общей для обеих была проблема незаконнорожденности.

— Вы меня загнали в угол, миссис Таунсенд. Или вас следует называть иначе?

Билл не знал, собирается ли она менять фамилию.

— Моя девичья фамилия Томпсон. Адриане пришлось бы в конце концов к ней вернуться, поскольку ребенок и так не мог носить фамилию Таунсенд, но пока она об этом не думала.

— Не могу дождаться утра. Здесь так тоскливо.

— Вот увидишь, какой у нас здесь номер!

— Поскорей бы!

Она чувствовала себя словно накануне медового месяца, если не считать подсоединенной к руке капельницы, двух тонких кислородных трубок в носу и многочисленных царапин на лице и руках, часть из которых нанес Томми. Это был день, когда все они соприкоснулись с чудом и в итоге, безусловно, остались в долгу у судьбы за счастливый конец. Волей обстоятельств Билл узнал о ребенке и не прогнал ее… и… — Адриана улыбнулась — …он даже сказал, что любит ее.

— Увидимся завтра. А теперь отдыхай, — ласково прошептал Билл. Было поздно. Казалось, весь мир утих. — Я буду по тебе скучать…

— Я по тебе тоже, дорогой. Спокойной ночи, — шепнула в ответ Адриана.

— И не забудь, — напомнил он с улыбкой, — как сильно я тебя люблю.

Глава 20

Билл с сыновьями заехал за Адрианой на следующий день. В руках у них были цветы, воздушные шарики и большой транспарант «СПАСИБО!», который Томми захотел нести лично.

Адриана была еще слаба, и они поехали прямо в гостиницу, чтобы она могла отдохнуть. Там Билл усадил ее в шезлонг на террасе, обложив подушками. Адриану впечатляли их апартаменты, и она по секрету призналась Биллу, что предпочитает их кемпингу. Тот в ответ рассмеялся и сказал, что некоторые готовы идти на любые ухищрения, лишь бы не спать в палатке, и с ней именно такой случай: за один день она умудрилась чуть не погибнуть, спасти Томми и рассекретить факт своей беременности.

Ланч заказали в номер, а потом Билл отправился с мальчиками удить рыбу. Улов — три штуки — отдали гостиничным поварам для разделки и приготовления. Такой выход был наилучшим.

— Мне нравится так «кемпинговать», — заявила Адриана, когда наконец были принесены подносы с рыбой в нежном лимонно-масляном соусе. Билл и мальчики не сомневались, что это именно их рыбины, одна лишь Адриана имела на этот счет подозрения. После ужина смотрели по телевизору старые фильмы и рано легли спать. Всю ночь Адриана просыпалась от шорохов в своей комнате — это Билл проверял, все ли у нее в порядке, и интересовался, не надо ли чего. Утром за завтраком Адриана поблагодарила его за заботу.

— Не беспокойся так за меня. Я себя хорошо чувствую.

— Я просто хотел убедиться. Ты же только вчера выписалась из больницы.

Он был как заботливая курочка, но Адриане это очень нравилось.

— Я себя чувствую прекрасно.

Но, наблюдая за ней, Билл не замечал в ее движениях прежней энергии, она также не проявляла желания куда-либо выходить. Лишь спустя четыре дня она стала похожа сама на себя, но уже пора было возвращаться домой. Напоследок они много и с удовольствием гуляли вокруг озера, стараясь держаться подальше от реки и стремнин. Мальчики больше не приставали с катанием на плотах. Хорошей компенсацией для них стало посещение национального парка «Шугар Пайн Пойнт» и, конечно же, поездка в Скво-Вэлли. Это было замечательно и очень сдружило Адриану с Адамом и Томми. Казалось, они были знакомы всегда. Из гостиницы звонили Лесли в Нью-Йорк, рассказали ей о происшествии с Томми и героизме Адрианы. Лесли расплакалась, представив, что могло случиться, попросила к телефону Адриану и очень тепло ее поблагодарила.

— Судя по голосу, она милая особа, — сказала потом Адриана Биллу. — И, похоже, по-прежнему питает к тебе симпатию.

— Да, наверное. Я к ней тоже хорошо отношусь, хотя порой мы ругаемся из-за ребят. А муж у нее придурок. Он считает, что Калифорния мало цивилизованна и бескультурна, и примерно того же мнения обо мне, из-за моего сериала. Однако не думаю, что Лесли дает ему особенно распространяться на этот счет. По крайней мере ребята так говорят. Но, конечно, двое других детей воспитываются как положено. Девочкам четыре и пять лет, и он отдал их обучаться игре на фортепиано и на виолончели. По-моему, рановато, а ты как считаешь?

— Я с тобой согласна, — улыбнулась Адриана. — И все же Лесли со мной была очень любезна.

— Я думаю, она искала кого-то совершенно другого, чем я… каким был тогда… Ей нужен был домосед, подкаблучник, не такой энергичный и преданный работе, как я. И она нашла.

— Жаль, — простодушно заметила Адриана и рассмеялась: — Я хотела сказать, что мне больше подходит твой характер.

— Спасибо, — сказал он и, наклонившись, поцеловал ее, а краем глаза заметил, что Томми в другом углу комнаты хихикнул.

В последние дни Билла мучил вопрос, который он решился наконец задать Адриане:

— Послушай, а что будет, когда мы вернемся? Что будет с нами?

— Не знаю.

Она посмотрела ему в глаза. Ей самой хотелось бы это знать.

— А чего бы ты хотел?

Адриана догадывалась, но лучше получить подтверждение. И еще нужно было решить, как поступить со Стивеном, если он вдруг объявится. Нечестно было бы связывать себя близкими отношениями с кем-либо, сохраняя при этом намерение в случае возвращения Стивена продолжить с ним супружескую жизнь. Она чувствовала обязательства перед ним и ребенком. Но, с другой стороны, невозможно было ждать его до бесконечности. Пока Стивен даже не говорил с ней и всем своим поведением показывал, что покинул ее окончательно — в этом случае надо было устраивать свою жизнь.

— Чего бы я хотел?..

Билл минутку подумал, а потом улыбнулся:

— Я бы хотел счастливого конца со счастливым началом. По-моему, начало у нас уже есть? Адриана кивнула.

— Я хочу, чтобы мы с тобой встречались, вместе проводили свободное время. Хочу тебя лучше узнать и чтобы ты меня лучше узнала. Я хочу, чтобы у нас были… — Он подыскивал подходящие слова. — …совсем особые отношения. — Билл улыбнулся. — А в январе я бы хотел… — У него подступил комок к горлу. — …разделить с тобой радость рождения ребенка. Это чудо, Адриана… и я хотел бы разделить его с тобой, если мне повезет и я еще буду тебе нужен.

— Это не тебе повезет, — сказала она со слезами на глазах. — Это мне повезет. Почему тебе хочется все это ради меня делать? — спросила она, все еще немного испуганная и озадаченная. После усердных стараний Стивена расстаться с ней так трудно было поверить, что нашелся кто-то, пожелавший быть с ней рядом.

— Мне хочется делать «все это», потому что я тебя люблю, — просто сказал он. — И я хочу, чтобы ты знала — это для меня в самом деле новая отправная точка. Я многие годы серьезно никем не увлекался, пожалуй, со времени развода. Еще я обещал себе, что никогда больше не буду иметь детей… Я не хотел бы полюбить твоего ребенка, а потом потерять его, если ты меня оставишь. И все же готов использовать этот шанс. Даже если ты решишь оставить за собой право снова принять в дом Стивена, если после рождения ребенка он вернется, я воспользуюсь своим шансом сейчас. Пусть с моей стороны это риск, но я на него иду, чтобы быть с тобой. Только не забывай информировать меня о происходящем, как ты забыла сказать мне о беременности.

— Я не забыла, — возразила Адриана. Билл улыбнулся:

— Да, я знаю. Ты просто не сказала об этом. Небольшое упущение. А как ты собиралась объясниться, если бы в один прекрасный день слопала меня вместе с содержимым моей квартиры?

Билл обожал подтрунивать над ней. Адриана обиженно швырнула в него салфеткой:

— Я столько не ем!

— Не ешь. Но должна есть. Ребенку это необходимо.

Адриана посерьезнела:

— А ты не боишься так рисковать? Что, если он вернется? Он имеет право жить с ребенком, а ребенок — с отцом; я обязана это право соблюдать.

— Я с тобой не согласен. Я не считаю, что ты имеешь в отношении него какие-то обязательства, после того как он с тобой обошелся, но раз ты такого мнения, я вынужден его уважать. Но не думаю, что он вернется. Маловероятно, чтобы кто-то, кто добровольно отказывается от родительских прав в штате, где их не лишают даже за массовое убийство, планировал вернуться и стать папулей. Но, может, я ошибаюсь. Я тебе сказал — я иду на риск из-за любви к тебе.

Когда он это произнес, Адриана поднялась со своего кресла, подошла к нему и поцеловала. С улучшением ее самочувствия в последние два дня страстность их случайных поцелуев возрастала. Адриана гадала, что в этом плане ждет их по возвращении в Лос-Анджелес, но до отъезда мальчиков вопрос на повестке дня не стоял.

Последний вечер в гостинице они провели в спокойной обстановке, сидя вдвоем на террасе, глядя на звезды и держась за руки. Вдруг Билл засмеялся и посмотрел на Адриану, чувствуя себя ужасно счастливым.

— Ты понимаешь, какое это безумство? Я влюбился в женщину, у которой пятый месяц беременности! Представляешь, как будет смешно, когда ты не сможешь видеть своих ног? Ну очень современный роман!

Адриана тоже стала смеяться, так они и сидели, хохоча над абсурдностью ситуации.

— Знаешь, это прямо-таки сюжет для кинофильма: парень встречает девушку в супермаркете, по уши влюбляется в нее, и они продолжают встречаться. Девушка замужем, но муж ее бросает, узнав, что она беременна его ребенком. Парень из супермаркета снова появляется, и у них начинается большая любовь. Она ходит с огромным пузом. Они женятся. Рождается ребенок, и дальше они живут очень счастливо. Толково, а? Может, я использую это в сериале? Но так будет слишком просто. В сериале ты должна была бы убить Стивена, забеременеть от кого-то совершенно постороннего, а мне полагалось бы быть мужем твоей сестры или, на крайний случай, твоим отцом. Вот классный вариант! Надо будет над ним поработать.

Она никак не могла перестать смеяться. Он был прав. Смешная получилась ситуация. Однако Билл вспомнил про еще один важный вопрос.

— Кстати, а когда состоится ваш развод? До или после родов?

— Примерно одновременно, как мне кажется. Точно не знаю.

— Было бы здорово, если бы мы могли дать малышу другую фамилию, а не Томпсон.

То есть не ее девичью фамилию. Адриану тронуло то, как Билл это сказал. Он предлагал ей брак или хотя бы легализацию ребенка. Она наклонилась и поцеловала его за такое великодушие.

— Билл, ты же не обязан это делать.

— Я знаю, что не обязан. Но, может, к тому времени я захочу? И ты вдруг захочешь… если я правильно сыграю своими картами и мне очень повезет.

Билл прикрыл глаза. Адриана откинулась в шезлонге и снова стала любоваться звездами. Она хотела бы иметь ответы на все вопросы, но Билл оставлял ей открытые двери, и о большем мечтать она не могла. Адриана готовилась к тому, что будет в жутком одиночестве ждать ребенка. Ей и в голову не приходило, Что все может повернуться иначе.

На следующий день они отправились в обратный путь. Ночевали в Сан-Франциско, а потом выехали на автостраду № 5 и к ужину были в Лос-Анджелесе. Адриана поджарила тосты с сыром, пока Билл готовил мальчиков ко сну. Ужинали они в пижамах и с большим интересом слушали рассказы Адрианы о разных смешных случаях, происходивших у нее в редакции и в телекомпании вообще. Всем было немного жаль, что две недели прошли так быстро, особенно Адриане — утром ей надо было ехать на работу.

— А как мы теперь будем с тобой видеться? — спросил Томми обеспокоенно.

— Я буду приходить каждый вечер после работы. Обещаю.

— А можно нам навестить тебя на работе? Это был вопрос Адама.

— Конечно, но там не очень интересно. Кроме того, обычно она была очень занята. Билл это знал. Он предложил в выходные съездить в Диснейленд, Адриане такая перспектива тоже пришлась по душе. Ее очень огорчала невозможность проводить с ребятами все время. Особенно грустно ей стало, когда она уложила их спать и, почитав любимые книжки, пожелала спокойной ночи.

— Мне в самом деле не хочется уходить, — тихо сказала она Биллу после того, как они убрали на кухне. Ее вещи по-прежнему стояли у Билла в прихожей.

— Ну и не уходи. Ты можешь ночевать в комнате для гостей.

— Мальчикам это покажется странным. Все-таки у меня же есть своя квартира, и причём совсем рядом.

— Ну и что? Притворись, будто потеряла ключи. Биллу идея очень понравилась, Адриане тоже. Она посмеялась и согласилась. Через полчаса они сидели на диване и ели попкорн. На ней была ночная рубашка и один из халатов Билла.

— Как здорово! — засмеялась Адриана. — Это все равно что снова быть ребенком и гостить у Друзей.

Билл простодушно улыбнулся ей:

— Вообще-то относительно людей моего возраста это называется несколько иначе.

— Правда? — подхватила его тон Адриана. — А как?

— По-моему, это называют браком.

Он помолчал, сходил еще за порцией попкорна и, улыбнувшись Адриане, сказал:

— Брак может принести большую радость. Особенно если двое поступают сознательно и сильно любят друг друга. Мы могли бы иметь ребенка. Своего, я имею в виду. Давай так и будем считать — что это наш ребенок.

— А что, по-твоему, скажут мальчики?

— Они, конечно, удивятся, — ухмыльнулся Билл и положил в рот Адриане пригоршню попкорна. — Но дети о таких вещах не задумываются. Можешь им сказать на седьмом месяце и все равно их удивишь. Они будут думать, что ты просто толстая, пока не получат другого объяснения.

— Резонно. Я тоже об этом не задумывалась… пока не сделала тест.

— И ты удивилась? — поинтересовался Билл.

— Более или менее. Скорее менее. Тогда мне казалось, что я была этой новостью шокирована. Но теперь думаю, что нет. Я просто боялась реакции Стивена.

— А когда ты ему сказала?

— Когда он вернулся из командировки. Он не был в восторге.

Пожалуй, трудно было подобрать более мягкое определение.

Адриана провела ночь в гостевой комнате, а наутро к ней в дверь стали барабанить Адам и Томми. Мальчики были вне себя от радости и требовали, чтобы она ночевала здесь постоянно, но Адриана сказала, что должна возвращаться в свою квартиру. Действительно, ей нужно было переодеться для работы. Адам и Томми пошли с ней. Они очень удивились, не увидя мебели. Томми огляделся и с явным неодобрением спросил:

— Почему ты так живешь? У тебя даже дивана нет!

Для него диван был обязательным предметом. Адам огорчился за Адриану, он решил, что у нее нет денег на диван, и подумал, что отец мог бы по крайней мере дать ей один из своих.

Адриана поспешила объяснить:

— Все вещи забрал мой муж, когда переезжал.

— Так нечестно, — сказал Томми, и с ним нельзя было не согласиться,

— А почему ты себе ничего не купила? — спросил Адам.

— Времени не было. Он переехал недавно.

— А когда? — не успокаивался Томми.

— Месяца два… ну, может, три назад.

— Купи себе все-таки что-нибудь, — настоятельно порекомендовал Томас Тигпен.

— Постараюсь. Может, к вашему следующему приезду я приведу квартиру в божеский вид.

Адриана пошла наверх переодеться, а когда вернулась, Адам присвистнул. На ней было простое, черное, прекрасно скроенное льняное платье. В нем замечательно смотрелись ноги — единственное, что осталось от ее фигуры.

— Знаешь, тебе надо сесть на диету, — заметил Адам. — Моя мама села и теперь выглядит классно. Ты будешь красивее, если немного похудеешь… То есть ты и сейчас красивая… только… ну, в общем, тебе лучше чуть-чуть похудеть в талии.

Адриана сначала рассмеялась, а потом сделала вид, что отнеслась к его совету очень серьезно. Тут как раз пришел Билл — забрать сыновей.

— А мы разобрались во всех моих проблемах, — сообщила ему Адриана. — Мне нужен диван и диета.

Она с трудом сохраняла серьезное выражение лица. Билл со страхом посмотрел на ее юных друзей.

— И вы это сказали Адриане? — спросил он у Томми.

— Нет, — вступилась она, — мы пришли к выводу сообща. По-моему, они правы.

Конечно, ей пришлось скрыть от мальчиков, что квартира будет продана, а сама она ждет ребенка.

Адриана уехала на работу. Казалось, часы тянулись бесконечно. Она очень скучала по ребятам. Ночевала она уже только у себя, считая, что Билла надо оставлять наедине с сыновьями, но, когда могла, с удовольствием проводила с ними свободное время. Экскурсия в Диснейленд прошла великолепно, а вскоре настала пора прощаться. В последний вечер Билл пригласил всех в «Спаго» на ужин, но настроение за столом было грустное. Ложась спать, мальчики даже расплакались. На следующий день, ближе к вечеру, Адриана поехала с ними вместе в аэропорт, чтобы Биллу не было одиноко. Он действительно очень болезненно переживал проводы сыновей, ведь их следующий приезд намечался только на День Благодарения. Они пообещали сразу после прилета позвонить, поцеловали Адриану на прощание, Томми еще раз шепотом поблагодарил ее за спасение, потом с грустными личиками все махали и махали руками, пока не зашли в самолет. Адриана дала волю слезам.

— Никогда не смогу к этому привыкнуть, — сказал Билл, когда они возвращались к машине. — Сердце всегда разрывается, — когда с ними прощаюсь.

В машине он обнял Адриану, ища утешения. Но она была не в силах избавить его от боли.

— Вот почему я больше не хотел иметь детей, Так тяжело их терять.

«И все-таки он пожелал стать отцом моего ребенка… — думала Адриана, — и согласился на мое возможное возвращение к Стивену. Удивительный человек этот Билл Тигпен!»

Глава 21

Когда они вернулись из аэропорта, тишина в квартире буквально оглушила. Билл ходил как в воду опущенный, и Адриана отчаянно пыталась его развлечь. Она даже вызвалась приготовить ему ужин.

— Посмотри телевизор, пока я что-нибудь состряпаю, — предложила она.

Билл послушно уставился на экран, думая о мальчиках, Адриана тем временем гремела на кухне посудой. Он одним ухом прислушивался и наконец понял, что она все роняет. Сначала она уронила кастрюлю, потом сковороду, потом крышку от сковороды, потом стала рыться на посудных полках. Билл улыбнулся. Адриана была во всем исключительно аккуратна, кроме кухонных дел.

— Помочь тебе? — поинтересовался он, улучив маленький перерыв в грохоте. В ответ донесся несколько рассеянный голос Адрианы:

— Нет, все в порядке. Где у тебя ваниль?

— А что ты готовишь?

— Лазанью, — ответила Адриана, уронив еще три кастрюли и громыхнув дверцей духовки. Билл, улыбаясь, появился в дверях кухни:

— Мне очень жаль, Адриана, но в лазанью ваниль не добавляют. Во всяком случае, согласно моим рецептам. Ты, наверное, готовишь что-то другое.

Он явно потешался, она же находилась в полнейшей растерянности: расставила на барной стойке все, какие были, кастрюли, сковородки, фритюрницы и не знала, что с ними делать.

— Ой, перестань, — сказала Адриана, взглянув на выражение его лица и убирая с лица волосы локтем. — Я знаю, что в лазанью ваниль не добавляют. Я пеку шоколадные пирожные. На десерт, — объяснила она. — И делаю «королевский салат».

— Замечательно. Тебе не надо помочь?

— Нет, я вообще-то люблю готовить, — кротко улыбнулась Адриана, — А как ты насчет сандвичей?

Билл рассмеялся и обнял ее. С ней он никогда не чувствовал себя одиноко.

— Хочешь, поужинаем в ресторане? — спросил он, наслаждаясь ароматом ее блестящих темных волос. — Мы можем поехать в «Спаго»…

Билл являлся одним из немногих счастливчиков, которые могли попасть в «Спаго» практически в любое время, потому что принадлежал к голливудской элите.

— …Или я приготовлю ужин. Как твое мнение? Ему больше хотелось остаться дома, спокойно провести с ней вечер. Была суббота, и в ресторанах наверняка была толчея.

— Нет, — сказала она упрямо, глядя на учиненный на кухне беспорядок. — Я сказала, что приготовлю тебе ужин, значит, приготовлю.

— Тогда давай ты будешь шеф-поваром, а я твоим помощником.

— 0'кей, — озорно усмехнулась она. — Только скажи, как ты готовишь лазанью.

Билл рассмеялся и стал убирать все на место. Они приготовили салат, Билл поджарил несколько бифштексов. За работой говорили о мальчиках, о сериале, о планах на новый сезон. Для Билла сезонность не имела особого значения, потому что в отличие от вечерних сериалов его детище шло круглый год в прямом эфире. Но в связи с этим надо было постоянно заботиться о его увлекательности и свежести. Билл как раз разрабатывал новые сюжетные линии, за ужином они долго их обсуждали. Биллу понравились идеи Адрианы.

— Я с тобой согласен, — говорил он, — Но сперва надо дать родиться ребенку Хелен. А потом, пожалуй, очень кстати была бы идея похищения. Ребенок исчезает… оказывается, что его похитил кто-то из врагов Джона и к Хелен это не имеет никакого отношения, или…

Билл сощурился, мысленно прикидывая варианты.

— …Или похитителем будет родной отец ребенка… Он бежит от погони через несколько штатов, возникает множество проблем… И когда мы находим его и ребенка, тогда, разумеется, узнаем и имя отца.

Адриана с восхищением смотрела на Билла, удивляясь, как все эти персонажи умещались у него в голове.

— Кстати, а кто же все-таки отец ребенка?

— Я еще не придумал. Адриана рассмеялась.

— Она уже беременна, а ты не знаешь от кого! Это же ужасно!

— Что я могу тебе ответить? Это же современный роман.

— Да, слишком.

— Знаешь, мне нравятся те твои идеи, о которых ты говорила вчера. Их надо только сделать более правдоподобными, привести в соответствие со вкусами зрителей, и получится неплохой материал, который можно будет долго использовать.

— А как насчет Гарри?

— Гарри? — удивился Билл. Об этом персонаже он и не думал, а стоило. Гарри был вдовцом, прежде женатым на лучшей подруге Хелен. Принимая во внимание пожизненное заключение Джона, имело смысл связать Хелен с кем-то, за кого она могла бы в конце концов выйти замуж.

— Отличная идея. Да и актеру она понравится. Его роль в последнее время совсем зачахла, а он очень хорошо играет. Адриана, ты гений!

— Да, — слащаво улыбнулась она. — И великолепная кухарка, не так ли?

— Совершенно великолепная.

Он наклонился и, широко улыбаясь, поцеловал ее. С ней ему было так хорошо и легко; еще Биллу нравилось, что Адриана не возмущается сериалом, а даже, наоборот, проявляет к нему интерес.

— А ты сама не хотела бы работать над сериалом вроде моего?

Билл в последнее время часто думал об этом, выслушивая ее толковые предложения.

— Я никогда об этом не думала. Я слишком занята изнасилованиями, убийствами и стихийными бедствиями, происходящими в реальной жизни. Но «мыльная опера» — это гораздо интереснее. А почему ты спрашиваешь? У тебя есть вакансии?

— Могут быть. Тебя бы это заинтересовало?

— Ты серьезно? — спросила Адриана изумленно, Билл кивнул.

— Я была бы в восторге.

— И я тоже.

Ему нравилась идея работать с ней вместе. Но обоим предстояло еще очень о многом подумать, Адриане прежде всего. Предстоял развод, а в январе роды. Она уже решила взять отпуск по беременности, но никому в редакции пока еще не сказала. Кто знает, может, после родов получилось бы устроиться к Биллу? Перспектива казалась очень привлекательной.

«Неясно, правда, как скажется совместная работа на наших взаимоотношениях, — размышляла Адриана, отпивая маленькими глотками кофе „капуччино“, приготовленный Биллом, — хороший вариант тоже вполне вероятен. Во всяком случае, стоит подумать».

— Скажи, а что, кроме работы и кулинарии, тебя теперь, после отъезда мальчиков, может утешить? — поинтересовалась Адриана.

Билл наклонился и нежно поцеловал ее в губы:

— Ожидание твоего малыша. Кстати, как ты себя чувствуешь?

Адриане было неловко, когда Билл спрашивал ее о здоровье. Она еще не была готова говорить с ним о беременности, хотя Билл относился к этому вопросу исключительно трепетно, с того самого дня, как узнал. Все же для нее это было нечто глубокое и сокровенное.

— Хорошо, — ответила она. Невероятно, но у нее не было никаких осложнений после происшествия на озере Тахо. Сразу после возвращения она была у врача, и тот изумился, что царапины и синяки так быстро прошли, сотрясение мозга тоже, и ребенок цел и невредим. Доктор сказал, что ребенок у нее, видимо, исключительно выносливый. Билла его слова чрезвычайно обрадовали. Он относился к ее ребенку как к собственному, чем трогал Адриану.

— А тебя это не пугает? Беременность, я имею в виду. Я всегда думал, что она должна немного пугать. Это так странно. Ты занимаешься с кем-то любовью, и твоя микроскопическая частичка вдруг вырастает в маленького человечка, который вроде бы и неизвестно откуда взялся. Он растет и растет в тебе, пока ты чуть не лопаешься, а потом наступает самое трудное. Надо исторгнуть его наружу. Вот это, должно быть, страшнее всего. В психологическом плане, конечно. Физически, может быть, даже легче. Но больше всего меня поражает вот что. Как мужчина думаешь: Господи, будь я на ее месте, я никогда бы такое не повторил, а женщина, едва родив, через два часа уже говорит, что готова снова рожать. Это просто невероятно. Тебе так не кажется?

— Кажется. Для меня все это немного странно. Может, из-за того, что мне поначалу не с кем было поделиться, поэтому большую часть времени я старалась об этом вообще не думать. Только теперь я постепенно привыкаю и не игнорирую свое состояние.

Билл подал ей очередную чашку «капуччино» — горячий кофейно-молочный напиток был посыпан тертым шоколадом. Конечно, Биллу больше подходила должность шеф-повара.

— А он уже шевелится? — Адриана покачала головой.

— Это так удивительно. Жизнь… Он с нежностью посмотрел на нее:

— …настоящее чудо, правда? Я смотрю на своих мальчишек и каждый раз вижу в них чудо, хотя они уже большие, вихрастые и ходят в рваных джинсах и грязных теннисках. Для меня краше их нет.

Отчасти поэтому она его полюбила. Он был таким реально мыслящим, добрым и серьезным в действительно важных вопросах — дружбы, любви, семьи. Адриане очень импонировали его ценности и жизненные принципы, она никак не могла поверить в счастье знакомства с таким человеком.

Складывая чашки в раковину, Билл с застенчивой улыбкой повернулся к Адриане, их глаза встретились, и она почувствовала влечение к нему. Он, впрочем, всегда действовал на нее как магнит.

— Да?

Адриана поняла, что Билл хочет ее о чем-то спросить. Он засмеялся, удивляясь ее проницательности:

— Я собирался задать тебе вопрос, но не был уверен, могу ли?

— Какой? Девственница ли я? Да, безусловно.

— Слава Богу, — с облегчением вздохнул он. — Я ненавижу недевственниц.

— Я тоже.

Билл ухмыльнулся:

— В таком случае… не захочешь ли ты провести здесь ночь? Если пожелаешь, то можешь спать в гостевой комнате.

Предложение могло показаться смешным — ведь ее квартира была по другую сторону комплекса. И все же Адриане невероятно хотелось остаться у него, чтобы не испытывать одиночества в своем пустом жилище. Покупать мебель все равно не имело смысла в связи с предстоящей продажей квартиры. А гостевая комната Билла напоминала милую, уютную пристань, была местом, где можно спрятаться от невзгод и радоваться теплу самого хозяина.

— Это было бы глупо, тебе не кажется? — спросила она робко. — Мне, наверное, следовало бы идти домой.

— Я просто подумал… — Он на мгновение погрустнел, — …что без ребят мне сегодня будет очень тоскливо… Мы могли бы приготовить попкорн и посмотреть по телевизору старые фильмы.

— Годится. Покупаю, — застенчиво улыбнулась Адриана.

Билл, с притворной серьезностью задал следующий вопрос.

— Из маркетинговых соображений я хотел бы знать, что повлияло на твое решение? Попкорн или фильмы? Мне это нужно на случай, если в какой-нибудь из дней я снова захочу тебя уговорить.

Она непринужденно рассмеялась:

— Попкорн. И бесплатный завтрак утром.

— А разве кто-то что-то говорил о завтраке? — пошутил он, состроив простодушную мину.

— Не озорничай, а то приготовлю тебе лазанью… с ванилью!

— Этого я и боялся… Послушай, «Ванильная девственница» — это великолепное название для нового сериала… или хотя бы для одного эпизода… как ты думаешь?

Они пошли в гостиную. По пути Адриана очень тихо сказала:

— Я думаю, что ты самый лучший на свете. Он обнял ее и ласково поцеловал в шею.

— Я рад это слышать… Я тебя в самом деле люблю.

Но и Адриана понимала, что любит его. Она знала это с того самого дня, когда проснулась в больнице в Траки и Билл признался, что любит ее и ее ребенка. О малютке с ним говорить было странно, он, казалось, знал о беременности гораздо больше самой Адрианы, но это ее очень успокаивало, она убеждалась, как хорошо будет всегда полагаться на него, быть с ним.

— А что, если мы сегодня посмотрим телевизор в моей комнате? — спросил он. У Билла в спальне стоял громадный телевизор. Ребята любили по вечерам забираться к нему в постель и смотреть фильмы. Адриана несколько раз присоединялась к ним, когда ночевала в гостевой комнате, но теперь, после их отъезда, все было по-другому — неловко было устраиваться у Билла на кровати, быть с ним наедине, но все-таки это Адриане очень нравилось.

Она откинулась на подушки, Билл включил телевизор и ушел готовить попкорн. Оставшись одна, Адриана стала думать о нем, о том, как много он для нее значит, о глубине своих чувств. «Странно ощущать влечение к мужчине, который не является тебе мужем, — мысленно рассуждала она, — да еще имея почти пятимесячную беременность». Однако такое влечение присутствовало, причем очень сильное, но Адриана не знала, как сообщить об этом Биллу.

— Попкорн! — объявил он через несколько минут, внося огромную кастрюлю еще Горячей, политой маслом и подсоленной воздушной кукурузы.

— Какой класс! — улыбнулась Адриана, прижимаясь к Биллу, а он тем временем с помощью дистанционного управления искал канал, по которому крутили одни только старые фильмы. Как раз шел фильм с Кари Грантом в главной роли.

— Оставь, я это обожаю, — радостно улыбнулась Адриана. Билл придвинулся к ней ближе, ласково поцеловал и сказал:

— Я тоже.

Потом он уже не мог остановиться — все целовал и целовал Адриану, а она ела попкорн и делала вид, что смотрит фильм, но сама не заметила, как стала отвечать на его поцелуи и распалилась при этом с неведомой для себя силой.

— Ты приняла противозачаточное? — шепнул Билл.

— Да, — прошептала она со смехом и снова принялась его целовать.

Так они шутили и смеялись, но постепенно оба посерьезнели. Страсть нарастала. Роман Кари Гранта был забыт, Билл поставил кастрюлю с попкорном на пол, погасил свет и повернулся к Адриане. Она была необыкновенно красивой, сексапильной и нежной. Билл начал медленно расстегивать ее прелестное розоватое платье, в котором она ездила в аэропорт. Адриана скользнула ладонями ему под рубашку. Их губы касались, затем расставались и касались снова. Наконец одежда больше не мешала их пылким объятиям и ласкам. Забыв о себе, об осторожности — обо всем на свете, они соединились, два тела превратились в одно, и это длилось, казалось, бесконечно, даря обоим экстаз и наслаждение.

Ни Адриана, ни Билл не имели понятия, который час, когда, утомленные, они лежали рядом, целовались и шептались, в темноте.

— Ты прелесть, — произнес Билл, касаясь ладонями ее лица, а потом позволяя пальцам скользнуть вниз. У Адрианы было пленительное тело, и даже теперь оно сохраняло изящество и гибкость.

— Как ты себя чувствуешь?

Он вдруг испугался, что нечаянно мог причинить что-нибудь плохое ей или ребенку. Но Адриана лишь улыбалась и целовала его шею, губы, гладила ладонями его могучую грудь.

— Ты просто чудо, — произнесла она с сияющими глазами,

Билл, очарованный, погладил мягкую округлость ее живота.

Вдруг Адриана насупила брови и вопросительно посмотрела:

— Это ты?

— Что?

— Не знаю… Что-то непонятное…

Это было похоже на легкую дрожь, и сначала Адриана подумала, что вздрагивали руки Билла, но они были спокойны. Внезапно оба поняли, что произошло: она впервые почувствовала шевеление ребенка. Получилось так, будто малыш вдруг ожил от их близости. Теперь это был его ребенок, их ребенок, потому что Билл хотел его и любил Адриану.

— Я тоже хотел бы ощутить…

Он снова приложил ладони к ее животу, но ничего не почувствовал, а потом ему показалось, что шевеление все же повторилось, но только очень слабое, едва различимое. Билл привлек Адриану к себе. Ее набухшая грудь, округлившийся живот приводили его в трепет. Ему нравилось в ней все, хотя было странно познавать ее в состоянии перемен. Другой он Адриану не знал и поэтому тем более чувствовал привязанность к ребенку, воспринимал его как своего.

Билл заботливо укрыл ее одеялом.

— Знаешь, — улыбнулся он, — мне теперь кажется, что эта крошка — часть меня. Во мне проснулись все семейные инстинкты, я ощущаю то же волнение, которое было у меня перед рождением Адама и Томми… Я думаю, как мы купим кроватку, будем оформлять детскую комнату, как я буду присутствовать при родах… А потом говорю себе: «Постой, постой… Это же не твой ребенок!» — А я прежде была так растерянна. Мне было так одиноко…

Адриана серьезно посмотрела на Билла, обеспокоенная его мыслями:

— Ты и вправду не имеешь ничего против ребенка? Я иногда чувствую себя такой толстой и безобразной.

Билл ласково рассмеялся:

— То ли еще будет, дорогая моя! Ты раздуешься как шар, а мне это будет очень нравиться. Ты будешь огромной, но все равно прелестной, и нам, втроем будет очень и очень хорошо.

— Странно…

Адриана содрогнулась при мысли, что достигнет необъятных размеров. Эта перспектива ее путана. Грудь, как она считала, уже стала чудовищно большой. Все изменения, происходившие в организме, были для нее необычны, и все-таки ожидание ребенка наполняло ее сладостным восторгом. Трудно было поверить, что такие же восторженные чувства владели и Биллом. «Это чудо, что я нашла такого человека», — думала она.

— Все-таки судьба ко мне справедлива, — ухмыльнулся Билл, садясь в кровати и глядя на Адриану сверху вниз. — Я встречался со всякими неврастеничными актрисами, которые то ничего не ели, то страдали обжорством, а теперь вот полюбил женщину в полном расцвете, беременную, которая скоро не будет видеть своих теннисок.

— Перестань меня пугать. Неужели ничего нельзя сделать, чтобы я не стала неуклюжей? — испуганно спросила Адриана.

Билл наклонился и снова поцеловал ее.

— Ничегошеньки. Это дар Божий, и надо ему радоваться.

— И ты по-прежнему будешь меня любить, даже когда я растолстею?

— Ну, конечно. А разве ты бы меня разлюбила, если бы я был беремен?

Адриану рассмешила его шутка, и вдруг страх прошел. С Биллом все казалось легким и простым.

— Конечно, нет, — улыбнулась она.

— Вот и ответ на вопрос. Тебе, наверное, больше стоит беспокоиться, как я буду потом реагировать на твою худобу. Как ты действуешь на меня сейчас, мы знаем.

Билл состроил озорную мину, Адриана засмеялась. Она чувствовала себя с ним совершенно непринужденно. А самое прекрасное было то, что никого она прежде так не любила… даже Стивена. «Стивен никогда не был со мной так добр, ласков, мудр, так внимателен к моим потребностям, опасениям, настроениям. В этом нет сомнения, — размышляла она. — Мне повезло, что я встретила такого человека, как Билл Тигпен».

— Ты возбуждаешь во мне дикую страсть, Адриана, — шутливо прорычал Билл и сделал вид, что подбирается к ней снова.

— А ты не обращай на нее внимания, — со смехом посоветовала Адриана. — Кстати, где мой попкорн?

— У тебя нет сердца, — прокряхтел он, наклоняясь за кастрюлей. — Один желудок.

Билл чмокнул Адриану в ягодицу и пошел за бутылкой минералки, заранее зная, что ей хочется пить.

— Ты, кажется, читаешь мои мысли.

— Ага, за дополнительную плату.

Ему невероятно хотелось новой близости с ней, но он опасался, что переусердствует и травмирует ребенка. Билл решил на протяжении грядущих четырех с половиной месяцев быть терпеливым и, осторожным в любви. Ради чуда ожидания ребенка и счастья быть в этот период с Адрианой стоило пойти на жертвы. Он взял себе немного попкорна, прибавил громкость телевизора и взглянул на свою любимую. У него было ощущение, что они давным-давно принадлежат друг другу, давным-давно муж и жена.

Адриана, прильнув к Биллу, начинала засыпать. Он, обняв ее, смотрел телевизор и время от времени поглядывал на ставшего дорогим и близким человека.

Зазвонил телефон. Это были Томми и Адам. Они сообщили, что благополучно прибыли в Нью-Йорк.

— Как летели?

— Классно! — сказал Томми. Стюардесса дала ему три хот-дога. Билл всегда заказывал для сыновей особое питание, это тоже было предметом его заботы. — Как Адриана? Она у тебя? — с надеждой в голосе спросил мальчик.

— Да. Мы смотрим телевизор, едим попкорн и очень по вас скучаем, ребята. Нам без вас грустно. Не можем дождаться Дня Благодарения.

Он уже говорил «не можем дождаться», словно не сомневался, что до ноября они с Адрианой не расстанутся. «Только тогда придется что-то мальчикам сказать о ребенке, — подумал Билл. — Но что именно сказать, пусть решает она».

Затем трубку взял Адам и стал рассказывать о фильме, который показывали в самолете: что-то про вьетнамскую войну, Билл огорчился, но Адаму, похоже, фильм понравился. Он попросил к телефону Адриану. Билл Легонько толкнул ее и, закрыв ладонью трубку, сказал:

— Это Адам, дорогая. Он хочет с тобой поговорить.

— 0'кей.

Она с сонной улыбкой взяла трубку, но говорить старалась нормальным голосом.

— Привет, Адам. Как летелось? Симпатичные девочки в самолете были?

Адам хихикнул. Адриана первая заметила, что он интересуется девочками и проводит много времени в ванной, приводя в порядок свою прическу.

— Да нет. Только одна. Она сидела за нами.

— Ну, ты хоть взял у нее номер телефона? — подтрунивала Адриана. Но Адам ответил ей серьезно:

— Ага. Она живет в Коннектикуте. Ее папа пилот.

— Жаль, что ты проявил к ней мало интереса… Они рассмеялись. Потом Адриана говорила с Томми:

— Мы с папой сидим тут такие грустные и одинокие. Даже попкорн без вас кажется невкусным.

— Вот уж спасибо, — состроил обиженную гримасу Билл.

На самом деле он с удовольствием прислушивался к оживленной беседе. Адриана великолепно находила общий язык с детьми. Билл опять вспомнил, как она спасала Томми, рискуя собственной жизнью и жизнью своего неродившегося ребенка; перед глазами всплыло безжизненное тело сына, а потом ее… без содрогания такое вспоминать было невозможно.

Затем трубка опять перешла к Биллу, он еще несколько минут поболтал с ребятами и отпустил их к матери, которая, он знал, за месяц очень по ним соскучилась.

— Кажется, они вот тут, рядом, а на самом деле так далеко, — печально вздохнула Адриана. Три месяца ожидания казались ей безумно длинным сроком. Она удивлялась, как Билл это выдерживает, тем более что у него нет в Калифорнии своей семьи. Но, даже будучи повторно женат и имея других детей, он бы тосковал, потому что Адам и Томми были мальчиками особыми, неповторимыми. Теперь Адриана понимала, как Биллу их недостает.

— Теперь ты знаешь, что это такое, — сказал Билл серьезно, забираясь обратно в кровать и выключая телевизор. — Вот потому-то я и решил больше не иметь детей. Не хочу, чтобы KTО-TO меня их опять лишал. Все-таки обидно, что ребята проводят со мной лишь шесть недель в году, от силы семь, если мне повезет.

— Понимаю, — сказала она ласково и не кривила душой. Она его достаточно хорошо знала, чтобы понять, как ему больно. Вдруг совершенно безотчетно она произнесла в темноте:

— Я бы никогда тебе такого не сделала, Билл.

— Откуда ты знаешь? Откуда такая уверенность? Вот, посмотри на себя… ты по-прежнему чувствуешь обязательства по отношению к Стивену. Если он вернется после рождения ребенка, что будет с нами? Ты тоже не знаешь на это ответа.

Тон у Билла был сердитый и расстроенный, но длилось это всего лишь мгновения и объяснялось тем, что он любил Адриану и тосковал по сыновьям.

— Не знаю. Но я никогда не причиню тебе боли.

Это она знала твердо. Адриана действительно чувствовала обязательства по отношению к мужу. Однако теперь новые, очень сильные узы ввязывали ее с Биллом, узы, которые, может быть, сформировались в эту ночь их близости, а может, и раньше, постепенно, за пару месяцев их Дружбы. Во всяком случае, Адриана знала, что никогда не бросит его, не лишит кого-то или чего-то любимого.

— Я тебя люблю, Билл, — сказала она мягко, думая о нем, его мальчиках, своем ребенке.

— Я тебя тоже люблю, — прошептал в ответ Билл, думая только о ней, и постепенно желание опять воспылало в нем, он стал гладить Адриану, пока не распалил и ее, и тогда снова с ней соединился. Это была долгая, счастливая ночь. Наутро их тела были все еще сплетены.

Адриана приоткрыла один глаз и, к своей радости, опять увидела рядом Билла, В первое мгновение она решила, что это ей привиделось, но это была явь. Билл еще посапывал в полусне. Скоро и он пошевелился и сонно пробормотал:

— Это ты или я умер и нахожусь на небесах? Он расплылся в блаженной улыбке, щурясь от утреннего солнца.

— Это я. А ты — это ты? — шепнула она, счастливая. Прошедшая ночь была самой прекрасной в ее жизни. Несмотря на беременность, Адриана чувствовала себя как во время медового месяца.

— Это я… Ты все еще девственница? — пошутил он.

Адриана улыбнулась.

— Не думаю.

— Хорошо. Будем надеяться, что ты не забеременела.

— Не беспокойся. Я принимаю таблетки. Билл с улыбкой потянулся:

— Рад это слышать… Ты мне приготовишь на завтрак лазанью?

— С ванилью.

— Великолепно, Именно это я и люблю. Билл повернулся на живот и приподнял голову, чтобы поцеловать Адриану в губы.

— У меня есть предложение получше. Ты отдыхай, а я приготовлю завтрак. Что бы ты хотела? Вафли или блинчики?

— А мне не следовало бы соблюдать диету? Адриана чувствовала себя виноватой. Она все ела и ела, но сама не поправлялась, увеличивался только живот. Казалось, что все поглощает ребенок.

— Ты еще успеешь над этим подумать. Скажи, чего тебе хочется больше всего?

— Твоих ласк.

И до завтрака она это продемонстрировала, к большому удовольствию Билла. Лишь спустя два часа они вернулись к обсуждению меню — в итоге Билл поджарил яичницу с беконом и заварил крепкий кофе. Завтракали они на кухне, на обоих были шелковые халаты Билла, оба читали воскресные газеты.

— До чего замечательно так проводить воскресное утро! — заявила Адриана.

Билл оторвал глаза от раздела развлечений:

— Полностью с тобой согласен.

Потом они приняли душ, оделись и поехали прокатиться на ее «моррисе», который Билл обожал водить. В Малибу долго гуляли по пляжу, а на закате, не торопясь, двинулись в обратный путь. Крыша машины была опущена, и ветер обдувал им лица. Они чувствовали себя счастливыми и молодыми, мир, казалось, был им подвластен. Сделали остановку у супермаркета, в котором впервые повстречались, а потом, вернувшись домой к Биллу, приготовили ужин. Перед едой он откупорил шампанское, чтобы отметить их союз.

— За союз двух сердец… и третьего, которое на подходе! — с улыбкой поднял тост Билл и поцеловал Адриану.

Они провели дома тихий вечер, посмотрели телевизор, и Адриана стала собираться домой, но Билл не хотел об этом и слышать. Он решил уже в ближайшие дни перевезти к себе часть ее вещей, поскольку не видел для нее смысла оставаться в пустой квартире. Адриане пришлось с ним согласиться. Ее жилище действительно не было привлекательным, особенно теперь, когда она могла быть с Биллом. Только этого она и желала.

На другой день Билл отвёз ее на работу и обещал привезти домой после шестичасовых «Новостей», а потом отвезти к ночному выпуску. Когда Зелда увидела, что Адриана, сидя за письменным столом, улыбается, то сразу поняла, что у нее произошли какие-то перемены. Но она не стала расспрашивать, а просто порадовалась за подругу. Когда же в полдень в редакцию зашел Билл, Зелда сразу поняла, что именно произошло у Адрианы и с кем.

— Сработало! Билл сиял.

— Что? — не поняла Адриана. Утром в зоопарке медведь напал на ребенка, и она решила, что из отснятого про это материала показать, но все равно обрадовалась его приходу. — Что сработало? — переспросила она уже мягче. Утро выдалось напряженное, однако Адриана на все смотрела через дымку счастья и радости.

— Твоя идея. Насчет того, чтобы Гарри был отцом ребенка. Всей группе она понравилась, особенно режиссеру. Джордж Орбен, актер, конечно, тоже очень рад. Ты просто гений!

— Всегда пожалуйста, мистер Тигпен, всегда пожалуйста.

Она надеялась, что когда-нибудь предложение Билла конкретизируется, и она будет работать в его сериале, а не в «Новостях».

— Обедать пойдем? — спросил он с надеждой. Адриана покачала головой. В этот день происходило слишком много событий: история с медведем, жестокое убийство полицейского, отставка правительства в Венесуэле…

— Вряд ли мне удастся выбраться отсюда до шестичасового выпуска.

Билл кивнул, поцеловал ее, исчез, а через полчаса вернулся с огромным гамбургером, чашкой бульона и фруктовым салатом.

— Тебе все это полезно. Ешь.

— Слушаюсь, сэр, — отчеканила она и шепотом добавила: — Я тебя люблю.

А сама краем глаза заметила неодобрительное выражение на лице своей секретарши и поняла, что поступила неосмотрительно. Секретарша даже не знала, что они со Стивеном разошлись. Впрочем, любопытные взгляды бросали и другие сотрудники редакции. «Представляю, что начнется, когда они станут догадываться, что я беременна», — подумала Адриана.

— Кто это? — грубовато спросил один из редакторов, когда Билл ушел.

— Его зовут Гарри, — сказала она таинственно, — его жена умерла несколько месяцев назад…

Эта была пара фраза нового сюжета для сериала, но, конечно, никто этого не знал.

— …Она была лучшей подругой Хелен… Редактор поднял бровь, покачал головой и пошел работать, а когда еще раз обернулся, то увидел, что Адриана улыбается.

Глава 22

Сентябрь пролетел незаметно: Адриане и Биллу он подарил напряженные трудовые будни, счастливые" ночи и восхитительные уик-энды. К концу месяца сослуживцы стали догадываться о ее беременности. Срок составлял уже почти шесть месяцев, и какую свободную одежду она бы ни носила, легко было понять, что скрывается под ней. Адриана еще не подавала заявление на отпуск, решив работать до самого конца и взять его уже после родов.

— Если я возьму отпуск раньше, то умру от скуки, — говорила она Биллу, и тот соглашался. Он считал, что раз врач оценивает ее здоровье как хорошее, надо дать ей возможность поступать по желанию. Билл снова предлагал Адриане после появления малыша начать работать в его сериале и обещал помочь с переводом из редакции «Новостей».

Они довольно часто ужинали в тихих и спокойных ресторанчиках вроде «Айви», «Кьянти» и «Бистро Гарден» и несколько реже в более шумных и посещаемых — «Мортон», «Чейзен» и, конечно, «Спаго». С мальчиками общались по телефону не меньше двух раз в неделю, у них тоже все было в порядке. Рейтинги сериала «Ради жизни стоит жить» были, как никогда, высокими. Одним словом, все шло хорошо. Билл неоднократно повторял Адриане, что в следующий раз хочет пойти к врачу вместе с ней. Он считал, что тоже причастен к этому ребенку, независимо от того, чьи гены в нем заложены. Они настолько сблизились и физически и духовно, что Биллу начинало казаться, будто он и является отцом малыша. Адриана не возражала против такого взгляда.

От Стивена ничего не было слышно с июня, а от его адвоката с июля, но Адриану это не волновало. Она полагала, что развод находится в стадии оформления, и не особенно много о нем думала. Она была очень занята на работе и слишком счастлива с Биллом. У себя она не ночевала с августа, с того вечера, когда уехали Томми и Адам.

Звонок ее адвоката в октябре все же застал Адриану врасплох. Он сообщил, что Стивен хочет продать квартиру. Адриана этого ожидала, но в душе надеялась на отсрочку. Хорошо было сознавать, что имеешь свой угол, свое жилье, хотя им и не пользуешься.

— Они хотят, чтобы вас там не было, когда ее будут показывать покупателям, — сказал адвокат.

— Замечательно, — холодно заметила Адриана.

— И еще: они хотят, чтобы вы передали ключи посредникам и оставили квартиру в порядке.

— Это нетрудно. Вам известно, что он увез всю мебель? У меня осталась только кровать, моя одежда, один ковер и кухонный стул. Я постараюсь все оставить в порядке.

— А разве вы не купили себе новую мебель? — удивился адвокат. Адриана забыла сказать ему об этом раньше, адвокат же Стивена не сказал, видимо, сознательно.

— Нет. Квартира пуста.

— В таком виде она, наверное, не очень хорошо смотрится. Возможно, они думают, что вы ее заново меблировали?

— Стивену надо было раньше думать. Я не собираюсь ее заново меблировать ради продажи.

— А вы, миссис Таунсенд, не намерены выкупить ее у мужа?

— Нет. Даже если бы хотела, я не могу себе этого позволить.

Адвокат Стивена сообщил им цену, Адриана считала ее завышенной, но не оспаривала, поскольку в случае продажи рассчитывала на половину суммы.

— Как движется дело с разводом? — спросила она осторожно.

— Медленно, но верно.

Адвокат замялся, а потом все же решился спросить:

— Как ваша беременность?

— Замечательно, — ответила. Адриана и поинтересовалась: — Это адвокат Стивена вас спрашивал?

— Нет, — виновато признался адвокат.

— Вы хотели мне еще что-то сообщить?

— Пожалуй, нет. Я выясню, кто будет посредником, и скажу вам. Когда квартиру уже можно будет показывать?

Адриана подумала и пожала плечами;

— Хоть завтра.

Там действительно не надо было ничего убирать. Даже ее стенные шкафы были теперь почти пусты, после того как половина вещей перекочевала на другой конец комплекса, в гостевую комнату квартиры Билла.

— Будем держать связь.

Адриана поблагодарила и положила трубку. После шестичасовых «Новостей» Билл зашел за ней, чтобы отвезти домой. Он теперь делал это часто. Люди начинали сплетничать. Сотрудники редакции знали, кто он такой, и строили предположения относительно его с Адрианой отношений, но она по-прежнему никому не говорила о беременности.

— Ты чем-то огорчена? — спросил Билл, когда они ехали к себе. Он заметил ее задумчивость.

— Да нет.

Адриана сказала неправду. На самом деле звонок адвоката расстроил ее.

— Ты как-то притихла.

— От тебя ничего не скроешь. Адриана наклонилась и поцеловала его:

— Сегодня мне звонил мой адвокат.

— И что?

Во взгляде Билла мелькнуло беспокойство.

— Стивен выставляет квартиру на продажу.

— Ты против?

Билл нахмурил брови. Он не любил разговоров о Стивене. Но и Адриана не была в восторге, когда он вспоминал о Лесли.

— Отчасти. Хорошо знать, что имеешь свой угол, даже если им не пользуешься.

— Почему?

— А что если я тебе надоем или мы поссоримся?.. Или еще что-нибудь… Как мы поступим, когда мальчики прилетят на День Благодарения?

— Мы скажем им, что любим друг друга, что у тебя будет малыш и что мы живем вместе, — вот и все. Ничего такого.

Адриана грустно улыбнулась:

— Ты слишком долго писал «мыльные оперы». Тебе это кажется нормальным, но большинству людей, в том числе Адаму и Томми, — совсем наоборот. Может, если я буду здесь все время жить, они почувствуют себя ущемленными и возмутятся?

Адриана думала об этом весь день, это ее очень огорчало.

— И что ты хочешь этим сказать? Что намерена приобрести собственное жилье? Билл явно расстроился.

— Нет, это было бы глупо. Я просто говорю тебе, что не в восторге от того, что Стивен решил продать квартиру. Все-таки хорошо было бы ее иметь.

— А сколько он за нее хочет?

Адриана назвала цифру. Билл присвистнул:

— Многовато. Но если кто-то столько и заплатит, половину получишь ты, как я полагаю. Может, лучше положить деньги в банк, чем покупать квартиру, которая будет стоять нежилая? Адриана вздохнула.

— Наверное, ты прав, и это действительно пустяки. Это привычка, не более.

— Он не проявил желания с тобой поговорить? — мягко спросил Билл, когда они подруливали к стоянке.

Адриана покачала головой:

— Нет.

На следующее утро она сама, позвонила Стивену в офис. Ответила секретарша:

— Извините, мистера Таунсенда нет. Он на совещании.

— А вы не могли бы ему сообщить, что я звоню?

— Я боюсь ему помешать.

— Пожалуйста, попробуйте, — настаивала Адриана, все больше раздражаясь. Стивен, очевидно, велел секретарше не соединять, если позвонит жена. Адриану это коробило.

Секретарша куда-то пропала, а через две минуты снова отозвалась. За такое время никому ничего нельзя было сообщить, она просто наврала.

— Извините, мистер Таунсенд весь день будет очень занят. Может, что-нибудь ему передать?

«Передай, чтобы шел ко всем чертям», — хотела сказать Адриана, но сдержалась.

— Просто передайте ему, что я звонила по поводу квартиры… — начала она фразу, а потом решила сделать ему сюрприз и добавила: — …и ребенка.

Бомба сработала. Наступило молчание.

— Я ему немедленно передам, — поспешно заверила секретарша, забыв, что уже якобы с ним говорила. Но Адриана предвидела, что Стивену не понравится сообщение. Если знает секретарша, то рано или поздно узнают все.

Однако Стивен и на этот раз не позвонил. Зато позвонил его адвокат, полчаса спустя. Стивен срочно связался с ним, тот пытался дозвониться до адвоката Адрианы, но не застал его и решил сам поговорить с супругой клиента, чтобы выяснить, в чем дело.

— Какие проблемы, миссис Таунсенд? Вы, кажется, звонили сегодня утром вашему… мистеру Таунсенду?

— Да. Я хотела с ним поговорить. Адриана чуть не задала адвокату мучивший ее вопрос: почему Стивен так поступил, почему все перечеркнул и отказался от ребенка? Теперь, когда дитя двигалось, давало о себе знать, выпирало из ее тела значительной округлостью, Адриане было еще труднее понять, как он мог их обоих оттолкнуть. Это казалось бессмысленным, и об этом Адриана хотела со Стивеном поговорить. Любовь к Биллу не имела к этому никакого отношения. Она действительно была очень горячей. Но Стивен оставался отцом ребенка.

— А нельзя ли узнать, зачем вы ему звонили? — Ларри Алман старался смягчить тон.

— Нельзя. Я звонила по личному вопросу.

— Извините.

Алман сделал паузу, и Адриана все поняла.

— Он не намерен со мной говорить, да? Адвокат не хотел давать прямой ответ, но молчание было красноречивее слов. Наконец он произнес:

— Он считает… что вам обоим от этого было бы только тяжелее, особенно учитывая обстоятельства.

Стивен боялся, что Адриана в отчаянии будет пытаться навязать ему ребенка. Он понятия не имел, что она живет с мужчиной, который по-настоящему любит ее и ее малютку. Впрочем, такое Стивен не способен был бы понять.

— У вас проблемы с беременностью? Что-то касающееся мистера Таунсенда, несмотря на его юридический отказ от ребенка?

Адриану подмывало сказать адвокату, чтобы он заткнулся, вышвырнул вон свою юридическую риторику и говорил как человек. Но ведь именно это он и пытался делать.

— Нет-нет, не беспокойтесь. Скажите, пусть забудет об этом.

Именно этого Стивен и желал. Он сказал адвокату, что хочет забыть обо всем, что касается ее, но адвокат не решился передать такое.

На этом разговор закончился. Он поверг Адриану в еще большее уныние, чем состоявшийся накануне. Билл заметил, в каком она настроении, но решил, что виной тому квартирные дела. Он, конечно, не знал, что Адриана звонила Стивену в надежде получить ответ на вопрос: почему он ее разлюбил и отказался от ребенка. Для этого должна быть какая-то причина, а не просто трудное детство, считала она. Она не хотела говорить Биллу о своем звонке, зная, что это задело бы его чувства. Чтобы как-то отвлечься, она после ужина предложила позвонить мальчикам. Разговор с ними всегда добавлял ей оптимизма.

Выходные они с Биллом провели за городом, и в понедельник Адриана повеселела. Квартирный вопрос уже не казался ей таким важным, она поняла, что не нуждается в собственном жилье. Ей было очень хорошо у Билла. Прежняя квартира не стоила того, чтобы за нее цепляться.

В субботу и воскресенье они гостили в Палм Бич, у друга Билла, актера, который начинал свою карьеру в сериале, а потом играл в нескольких кинофильмах, имевших успех. Он был интересным человеком" его семья Адриане тоже очень понравилась. Было много шуток в адрес Билла по поводу будущего ребенка. Хозяева решили, что он отец, и не считали странным, что Билл и Адриана не в браке. Они отнеслись к гостям очень тепло, а Джанет, жена актера, горячо поддерживала тезис о «чуде» беременности. Она говорила, что не стоит предаваться изменчивости настроений, характерной для этого состояния, а надо помнить, что в конце трудного пути ждет удивительнейшая из наград — малыш.

С уик-энда они вернулись отдохнувшими и в то же время взволнованными от сознания, что им предстоит. Билл достал с полки несколько купленных им книг и почитал Адриане выдержки, которые могли бы ее напугать, если бы она не находилась в таком хорошем настроении.

На следующее утро Адриане на работу позвонил ее адвокат и сообщил, что уже имеется покупатель на квартиру и Стивен намерен заключить с ним сделку.

— Уже?

— Я тоже очень удивился. Покупатель хочет, чтобы оформление было закончено в течение тридцати дней. Может, для вас это слишком короткий срок?

Но Адриана восприняла эту информацию спокойно. Билл настаивал, чтобы она осталась у него, даже когда прибудут сыновья, и предложил со временем переоборудовать гостевую комнату под детскую, что Адриану радостно взволновало.

— Так что вы думаете об окончательном выезде через тридцать дней? — переспросил адвокат.

— Я согласна.

Адвокат не ожидал такого ответа.

— А цена? — спросил он.

Адриана помедлила с ответом, но только потому, что мысленно прощалась с квартирой и со Стивеном.

— Она вас устраивает? — Да.

«Господи, — подумала Адриана. — Скорее бы все это кончилось!» — Сегодня во второй половине дня я пришлю вам документы. Вы подпишете, и я их передам обратно, адвокату вашего мужа.

— Очень хорошо.

Когда принесли документы, странно было смотреть на стоящую под ними подпись Стивена. Адриана так давно не видела ничего, что имело к нему отношение, что глядеть на его почерк было все равно что перенестись в прошлое. Но кроме подписи ничего больше не было: ни записки, ни письма, ни каких-либо пометок на бланках. Он полностью вычеркнул себя из ее жизни и был намерен, несмотря ни на что, сохранять свою позицию. Получалось так, словно он ее боится, но причина страха была Адриане непонятна. Ей все это казалось лишенным здравого смысла и постепенно теряло для нее значение.

Вечером она показала документы Биллу, и тот сказал, что они в основном в порядке. Сделав ряд замечаний по формулировкам, он посоветовал проконсультироваться еще со специалистом по бракоразводным делам и проследить, чтобы ее доля за квартиру была определена честно. Затем Билл задал вопрос, давно его интересовавший, но который он не решался задать, боясь расстроить Адриану:

— А как насчет алиментов? Он тебе что-нибудь предложил? Хоть бы пособие на ребенка?

— Я ничего не просила, — тихо сказала Адриана. — У меня есть зарплата. А он уже сообщил, что не будет содержать ребенка. Он отказывается от всех своих прав еще до его рождения, я же тебе говорила… Похоже, что Адриане была неприятна эта тема. — …Мне от него ничего не надо.

Биллу ее принципиальность показалась хоть и достойной уважения, но все-таки глупой.

— А если ты заболеешь? Если с тобой что-то случится? — мягко спросил он.

— У меня есть страховка, — пожала плечами Адриана.

Билл посмотрел на нее с тихим раздражением:

— Почему ты так чертовски легко отпускаешь этого парня, Адриана? Ты что, все еще любишь его? Он тебя бросил. У него же должны быть какие-то обязательства и перед тобой, и перед ребенком?

Сердце у него сжалось, когда Адриана, покачав головой и коснувшись его руки, ответила:

— Ты же знаешь, я его не люблю. Но я была за ним замужем… он был моим мужем… И фактически остается…

Адриана запнулась. Неловко было говорить такое Биллу после всего, что он для нее сделал, но это была правда.

— …отцом ребенка, — закончила она. Ей не хотелось обижать Билла, однако данный вопрос не был для нее безразличным, и Билл это понимал.

— Для тебя это очень важно, не так ли? Адриана потупилась, а потом снова подняла на него глаза и очень тихо произнесла:

— Да. Может быть, не очень, но все-таки. Это его ребенок, Билл. Что, если он в один прекрасный день одумается? Он имеет право на что-то… на какую-то часть… Я не хочу захлопывать перед ним все двери.

— Не думаю, что он когда-нибудь одумается. Билл тоже говорил тихо. Он не хотел ссориться с Адрианой и задавал себе вопрос, стоит ли вообще дискутировать. Единственным его желанием было не потерять ее и ребенка.

— Мне кажется, ты напрасно рассматриваешь такой вариант. По-моему, он ясно сформулировал свою позицию.

— Но он может передумать.

— А тебе этого хочется? Ты хочешь, чтобы он вернулся?

Билл прямо посмотрел ей в глаза. Адриана покачала головой. Тогда он произнес:

— Я умру, если когда-нибудь тебя потеряю. Адриана это понимала, она знала, что тоже не пережила бы потери Билла, но все-таки… призрак Стивена незримо присутствовал.

— Я тоже не хочу тебя терять.

— Можешь не опасаться.

Билл улыбнулся, обнял ее и почувствовал толчок малыша.

— Спасибо, что ты ко мне так добр.

— Не говори глупости.

Он поцеловал ее, а потом они долго сидели обнявшись и молчали. Состоявшийся разговор вызвал у Билла беспокойство. Он знал, что Адриана верна своим принципам, и понимал, что уже ничего больше не может сделать для своей защиты. Оставалось просто любить ее и идти на риск.

Глава 23

Квартира продалась просто и быстро, в первую неделю ноября оформление сделки завершилось, и Адриана с Биллом, упаковав ее вещи, перевезли их к нему на другой конец комплекса. Обошлось без особых эмоций, как того боялась Адриана. Жалеть было просто не о чем. Стивен пять месяцев назад забрал все, даже альбом их свадебных фотографий, который скорее всего выбросил. Все это было странно. Все ушло, кануло, словно ничего и не было. Адриана пыталась объяснить свои ощущения Биллу, когда они размещали остатки ее добра в его гостевой комнате.

— Кажется, будто мы никогда не были супругами, будто он мне чужой.

И вместе с тем, Билл это знал, она проявляет исключительную лояльность по отношению к Стивену.

— Может, оно и в самом деле так. Попадаются иногда такие люди, — заметил он.

Но Билла радовало, что его любимая не удручена. Она несколько устала за последние дни, однако в общем чувствовала себя хорошо. Они с радостным волнением ждали прибытия мальчиков. А за неделю до этого у Адрианы был назначен визит к врачу. На сей раз вместе с ней отправился и Билл. Он собирался это сделать давно, но все никак не получалось — то в сериале происходили неполадки, то руководство телекомпании устраивало совещание. Теперь же он сказал секретарше, что отлучится на два часа, и повез Адриану к ее доктору. С некоторых пор Адриана по рекомендации стала наблюдаться у женщины-гинеколога, которая ей действительно понравилась. Билл, познакомившись с ней, понял причину симпатии. Джейн Бергман была умной, нескрытной — она рассматривала беременность как нормальный, естественный процесс и заверила обоих, что есть все основания рассчитывать на легкие, благополучные роды. К тому же она совершенно спокойно относилась к факту их совместного проживания без брака. Одной из причин перемены Адрианой врача было то, что прежний знал о Стивене, и в связи с этим возникло бы слишком много вопросов. Джейн Бергман понятия не имела, что Билл не является отцом ребенка. В ходе визита она дала ему послушать сердцебиение малыша, Билл просиял, а потом серьезно сказал:

— У хомяка бьется примерно так же.

— Хорошее сравнение, — засмеялась Адриана. На самом деле Билла очень тронул этот животворный звук и вид Адрианы, спокойно и доверчиво лежавшей на кушетке. Доктор Бергман сказала, что размеры у плода нормальные, и посоветовала посещать занятия для будущих мам.

— Вам это будет полезно, — сказала она. На обратном пути Билл поделился с Адрианой благоприятным впечатлением, которое произвела на него врач своей компетентностью.

— Знаешь, я хотела бы рожать дома, — сказала Адриана, задумчиво глядя на дорогу.

— О, Господи! — застонал Билл. — И не вздумай!

— Почему? — спросила Адриана грустно и по-детски наивно. — Это же было бы гораздо лучше.

— И гораздо опаснее, — раздраженно ответил Билл. — Не валяй дурака и слушайся врача. Сразу же после отъезда ребят мы начнем посещать занятия.

В последнее время он заметил, что Адриана стала нервничать. На протяжении семи месяцев ей удавалось отвлекать себя, не думать о родах, но вдруг их срок угрожающе приблизился, и надо было смело посмотреть правде в глаза. Адриана задавала Биллу много вопросов о рождении его детей, стала читать соответствующую литературу. Билл подозревал, что она боится боли и возможных осложнений. Ему и самому начинало казаться, что живот у нее явно великоват.

— Я тебя люблю, — напомнил Билл, когда они прощались в холле редакции «Новостей».

— Привет, Гарри! — поздоровался один из редакторов, проходивших мимо.

Билл удивленно уставился на Адриану:

— Что за Гарри?

Адриана расхохоталась, вспомнив, что наговорила редактору пару месяцев назад:

— Да это ты — Гарри! Я им так сказала… ты вдовец, твоя жена была лучшей подругой Хелен…

Адриана сделала серьезное лицо, и на этот раз расхохотался Билл:

— Ты неисправима. Иди работай и не переживай из-за ребенка.

— А кто тут переживает?

Адриана старалась не подавать вида, но Билл знал, что она обеспокоена, и не осуждал ее за это. Дополнительным фактором стресса для нее был бракоразводный процесс, совпавший с беременностью.

— До встречи, дорогая.

Билл поцеловал ее и поспешил к себе в офис, пообещав после вечернего выпуска «Новостей» отвезти поужинать в ресторан.

Они поехали в «Ле Шардонэ», где замечательно поели и славно провели вечер. Билл только-только получил очередную премию за сериал, о нем много писали газеты, что доставляло ему удовольствие. Адриана тоже им гордилась, Билл между тем настаивал, чтобы она сама активнее включалась в работу над сценарием.

— Твои безумные идеи наверняка поднимут рейтинг, — убеждал он.

В то время как они, смеясь, обуздали эту тему, соседний столик заняла какая-то пара. Адриана вдруг побледнела. Она глядела на мужчину, словно ей явился призрак. У того при виде Адрианы лицо исказил страх, но он сразу отвернулся и продолжал беседу со своей спутницей — молодой, привлекательной и, похоже, очень спортивной. Но Билл не смотрел на девушку, он смотрел на Адриану, на выражение ее лица, потом отвернулся и узнал человека за соседним столиком. Это был Стивен.

Адриана не отрываясь смотрела на него, затем, ни слова не говоря Биллу, наклонилась к их столку и негромко позвала:

— Стивен…

Девушка повернула голову, не понимая, в чем дело. Стивен же отвернулся и делал вид, что зовет официанта.

— Стивен… — более отчетливо произнесла Адриана его имя.

Спутница Стивена не знала, то ли улыбаться, то ли не реагировать — у обратившейся женщины было странное, очень удрученное лицо и огромный живот.

Понимая, что положение становится для него критическим, Стивен встал и сказал девушке резким тоном:

— Пошли. Здесь отвратительное обслуживание!

Стивен уже был на полпути к выходу, когда его молодая спутница пришла в себя, смущенно и с тревогой посмотрела на Адриану и, словно извиняясь, сказала:

— Мне кажется, он вас не услышал.

— Услышал, услышал, — с трудом произнесла Адриана, бледная как полотно, с мокрыми от пота ладонями. — Он прекрасно меня слышал. И с обслуживанием здесь все в порядке.

— Извините.

Девушка кивнула на прощание и поспешила к выходу.

Адриана вся дрожала. Билл расплачивался по счету, он был бледен. Они молча вышли на улицу. Адриана с трудом перевела дыхание. После замечательного ужина ее мутило. Когда подходили к стоянке, от нее на своем «порше» отъезжал Стивен с подругой.

— Почему ты с ним заговорила? — с досадой спросил Билл уже в машине. — Зачем унижалась?

Адриана повернулась к нему. У нее в глазах был гнев, но она не испытывала желания дискутировать ни с ним, ни с кем-либо.

— Я не виделась с ним пять месяцев, а до этого была за ним замужем два с половиной года. Разве это странно, что я хотела с ним поговорить?

— Учитывая то, как он с тобой обошелся, да, странно, а ты так не считаешь? Или ты хотела поблагодарить его за все хорошее, что он тебе сделал в последнее время?

На самом деле Билл ревновал, хотя и ругал себя за это. Но ему не нравилась мука в ее глазах и выражении лица, он ненавидел Стивена за то, что тот причинил ей боль, и хотел, чтобы Адриана навсегда вычеркнула его из своей жизни.

— Не докучай мне!

Адриана стала плакать и растирать себе живот — даже малыш, видно, расстроился и начал яростно брыкаться. Единственным ее желанием было вернуться домой, лечь и забыть про Стивена, но она знала, что это невозможно.

— Он даже не взглянул на меня, — всхлипывая, произнесла она.

— Адриана, — процедил Билл сквозь стиснутые зубы, — этот парень полнейшее дерьмо. Сколько ты будешь с этим мириться? Год? Пять? Десять? Ты ждешь, что он вернется и будет осыпать розами и тебя, и ребенка. А я тебе повторяю, что он не собирается этого делать. Разве он не дал тебе этого понять сегодня вечером? Он даже не стал с тобой разговаривать, просто встал и вышел. Этого человека совершенно не интересуете ни ты, ни твой ребенок.

Билл подозревал, что Стивен был к Адриане безразличен и раньше, но не стал ей этого говорить.

— Но как он может так поступать? Как он может не испытывать никаких чувств к собственному ребенку? Сейчас он их в себе подавляет, но раньше или позже они проявятся.

— Это иллюзия. Он ушел, детка. Забудь о нем. Адриана не ответила. Остальную часть пути они ехали молча, а когда прибыли домой, то опять стали спорить, и Адриана, заплаканная, легла спать в гостевой комнате. На следующее утро настроение у нее было подавленное. Билл ничего не говорил, дал ей самой приготовить себе завтрак, все глядел в газету, но наконец поднял глаза от спортивной страницы и спросил:

— Чего ты, собственно, от него ждешь? Почему не хочешь сказать мне, чтобы я раз и навсегда знал, чего ты ожидаешь?

— От Стивена?.. Не знаю. Я просто ожидала, что он по-другому отнесется к факту, что у нас будет ребенок. Он даже не ведает, что отвергает. Я могу понять то, что он хочет со мной развестись, потому что считает меня предательницей. Но я не могу понять того, что он отворачивается от собственного ребенка. Когда-нибудь он об этом пожалеет.

— Разумеется. Это будет цена, которую ему придется заплатить. Но, может быть, он никогда и не одумается. К тому же о каком предательстве может идти речь? Разве ты его обманывала? Или нарочно забеременела?

— Конечно, нет, — обиженно ответила Адриана. — Я знала, что для него это больной вопрос, и всегда была осторожна.

— Вот и я так думаю…

Билл слегка улыбнулся. Он очень сильно любил Адриану и абсолютно не был склонен с ней спорить, тем более что предмет разногласий был только один — Стивен,

— Но спросить никогда не вредно. Продолжай. Чего ты от него ждешь?

— Я просто хочу, чтобы он признал ребенка своим, свыкся с этим фактом. По-моему, он просто с самого начала сбежал от него, и все. Я хочу, чтобы он увидел его и сказал: о'кей, он мой, но он мне не нужен… или: да, я ошибался, я люблю моего малыша. Но я не хочу, чтобы он вечно от меня бегал, потому что я продолжаю думать, что он в какой-то момент вернется и исковеркает мою жизнь, жизнь малыша, твою и свою собственную, а я всегда буду испытывать чувство вины. Я хочу чувствовать себя совершенно свободной от него, чтобы спокойно устраивать свою жизнь, но для этого надо, чтобы он прямо поставил вопрос или хотя бы поговорил со мной и дал ответ, почему так ко всему этому относится. У него не хватило порядочности, чтобы поговорить со мной с тех самых пор, как он выехал из квартиры.

Она впервые так все растолковала, и наконец проблема приобрела ясность. Адриана не могла поверить, что Стивен ушел навсегда, и хотела получить непосредственно от него подтверждение того, что он понимает, от чего отказывается, и делает это совершенно сознательно. Смысл и логика в рассуждениях присутствовали, но Билл считал, что этого она от супруга не добьется. Не такой он был человек, что и продемонстрировал на протяжении пяти месяцев и накануне вечером. Он собирался сбежать, развестись через адвокатов и отречься от ребенка, даже не повидав его. Такова была его натура, и нельзя было закрывать на это глаза.

— Не думаю, что ты вытянешь из него еще что-то. Он проста не способен на прямое выяснение ситуации.

— Почему ты так решил?

— Вспомни, как он вел себя вчера вечером. Разве он похож на смелого парня, который готов взглянуть тебе в глаза? Он чуть ли не пулей выскочил за дверь, на десять футов впереди своей подруги.

— А это была его подруга? — насторожилась Адриана.

— Да откуда я знаю!

В ответе Билла прозвучало раздражение.

— Она выглядела очень молодо, — задумчиво сказала Адриана.

— Ну и ты выглядишь молодо, — застонал Билл, — потому что ты в самом деле молода. Так что перестань с этим, да и вообще, какая разница? Речь, Адриана, идет о том, чтобы выкинуть его из головы, вот что главное.

— А что, если он потом вернется? Это Адриану очень беспокоило. Она была уверена, что после появления малыша Стивен опять вторгнется в ее жизнь.

— Вот тогда и будет видно, что предпринять.

— Но ребенок имеет право…

— Знаю, знаю!..

Билл стукнул кулаком по столу так, что Адриана подпрыгнула.

— …Ребенок имеет право общаться с родным отцом, так, что ли? Я это уже слышал. А что, если его или ее «родной отец» мерзавец? Что тогда? Не проще ли будет просто забыть о нем?

— Представь себе, что Лесли в пьяном виде заявила бы, что намерена тебя бросить. Разве ты не чувствовал бы обязанности узнать ее позицию на трезвую голову?

— Возможно. А что?

— По-моему, Стивен опьянен страхом с тех пор, как я ему сообщила, что беременна. А когда он успокоится, перестанет паниковать и протрезвеет, его взгляд изменится.

— А возможно, и нет. Может быть он в самом деле ненавидит детей.

— Я просто хочу услышать от него, что он поступает сознательно.

— Ладно, пусть он не понимает, что творит. Но ты что, собираешься позволить играть своей жизнью бесконечно?

Более того, речь теперь шла об их совместной жизни. Но Билл понимал, что женщине не так просто забыть мужчину, от которого она ждет ребенка и за которым была замужем на протяжении двух с половиной лет.

— Ты считаешь, что я веду себя глупо?

— Нет…

Билл вздохнул и откинулся на спинку стула.

— …Я просто считаю, что ты зря теряешь время. Забудь о нем, и все.

— Понимаешь, у меня ощущение, как будто я что-то у него краду, — объяснила Адриана. — Словно я отбираю у него ребенка и отдаю его тебе, потому что ты этого ребенка хочешь. Но что, если он вернется и скажет: эй, это мое, отдавай обратно… что тогда?

Это был резонный вопрос, но Билл все же считал, что Стивен никогда не передумает.

— Поживем — увидим. Мы же никуда не уезжаем. Мы не увозим ребенка в Африку.

Они действительно не собирались бежать в Африку, но все сильнее и сильнее любили друг друга, и Билл это понимал, как и то, что Адриана старается защитить его от возможных обид, а Стивена спасти от ошибок, о которых он мог бы потом до конца жизни жалеть.

— Ты не можешь отвечать за всех. Позволь нам принимать наши собственные решения, и если они окажутся никуда не годными, все равно это тебя не должно волновать.

Билл отложил газету и продолжал:

— Я тебя люблю… И ребенок этот для меня такой же желанный, как для тебя. А если Стивен вернется и передумает, мы отнесемся к этому спокойно. Ну что в конце концов может статься? Он вернет себе право видеться с ребенком? Но это не так ужасно. Для нас это не смертельно…

Тут он посмотрел на Адриану и, ощутив легкий страх, спросил:

— …Или ты сама к нему вернешься? Билл, затаив дыхание, ждал ответа. Адриана после минутного колебания покачала головой:

— Не думаю.

Биллу показалось, что сейчас он потеряет сознание.

— Что ты подразумеваешь под словами «не думаю»?

— Я подразумеваю «нет»… Но это будет зависеть от многих обстоятельств… Билл, я его больше не люблю, если ты спрашиваешь об этом. Я люблю тебя. Но дело не только в нас… есть еще ребенок.

— Неужели ты вернешься к человеку, которого не любишь, только из-за его ребенка?

— Я сомневаюсь.

Твердо дать отрицательный ответ она не могла. Билл поднялся из-за стола, и на этом разговор закончился. Несколько последующих дней были очень трудными, пока оба не успокоились. В конце концов они заключили перемирие и провели уикэнд в постели, где между ласками пытались разъяснить свои позиции.

— Ну, так ты все-таки выйдешь за меня замуж? — совершенно серьезно спросил Билл. Адриана просияла:

— Да. Если ты еще не передумал.

Но она не хотела, чтобы Билл говорил мальчикам о том, что они собираются пожениться, пока не выяснятся все детали: с отказом от родительских прав, разводом и вообще с намерениями Стивена. Билл считал, что муженек Адрианы такой любезности не заслуживает, но готов был отпустить этот грех своей любимой. Мысль о предстоящем браке пронизывала его радостным волнением.

— Как ты думаешь, мальчики не будут против? — беспокоилась Адриана. Она переживала из-за всего; доктор объясняла, что на этой стадии тревога — явление нормальное, все женщины беспокоятся по поводу предстоящих родов, здоровья ребенка, однако Билл знал, что беспокойство Адрианы в значительной степени усиливают развод и продажа квартиры. Вообще она держалась молодцом, но начинала волноваться даже по пустякам. Билл подозревал, что ее навязчивое желание быть справедливой со Стивеном вызвано теми же причинами.

Когда прилетели Адам и Томми, Адриана была не столь непринужденной, как прежде. Она опасалась, что мальчишки огорчатся ее состоянием, и решила быть с ними честной. Действительно, уже в аэропорту, при встрече, они, увидев ее живот, явно удивились.

— Ого! — воскликнул Томми, пораженный. — Что с тобой случилось?

— Не задавай глупых вопросов! — шикнул на него Адам.

— У меня будет малыш, — объяснила Адриана, хотя в этом не было необходимости. Даже Томми это понял.

— Папин? — спросил он и получил тычок от Адама.

— Нет, — покачала головой Адриана. Ее объяснения продолжились дома, когда они на кухне пили горячий шоколад:

— Это ребенок моего мужа. Но мы все равно разводимся…

Она решила ничего от них не скрывать, а Билл обещал ей поддержку.

— …Он из-за этого и ушел от меня. Потому что не хотел малыша. Ну мы и разводимся, и он отказывается от своих прав на ребенка.

Адриана сказала это очень просто. Мальчики, казалось, были шокированы, особенно Адам.

— Но это же ужасно! — воскликнул он.

— Совсем и нет, — серьезным тоном заметил Томми. — Если бы Адриана не разводилась, она не дружила бы с папой, не поехала бы с нами и не спасла меня на озере Тахо.

— Верно, — рассмеялся Адам. Они подходили ко всему очень трезво.

— А когда он у тебя появится? — поинтересовался Адам.

— В январе. Недель через семь.

— Совсем скоро…

Адаму было ее явно жалко.

— …А где ты будешь жить? В твоей квартире? Но на этот раз Билл вмешался в разговор:

— Нет, здесь, с нами… со мной. Он улыбнулся:

— Малыша мы поместим в гостевую комнату.

— А вы поженитесь? — спросил Томми с надеждой. Адама такая перспектива, похоже, также вполне устраивала.

— В конце концов да, — ответил Билл. — Но не сразу. Нам сначала надо кое-что уладить.

— Ура! — радостно воскликнул Томми, Адам же трогательно обнял Адриану. Он очень огорчился, когда узнал, что муж ее бросил, а позже вечером сказал отцу, что, по его мнению, надо на ней жениться до рождения ребенка.

— Я учту твой совет, сынок, — серьезно ответил ему Билл и добавил: — Я бы этого хотел, но придется подождать окончательного оформления развода.

— А когда это будет?

— Совсем скоро. Мы вам сообщим, не беспокойтесь.

Казалось, на мальчиков свалился слишком большой груз новостей, но уже на следующее утро атмосфера в доме нормализовалась. Телевизор не выключался, везде были разбросаны вещи, ребята носились по всей квартире, а Билл готовил завтрак — в общем, все как в обычной, счастливой семье.

Томми заявил Адриане, что надеется на рождение мальчика, потому что девчонки глупые, на что Адам только улыбнулся и сказал, что, кем бы ни оказался малыш, они все равно будут его любить. Адриану его благородство растрогало до слез. Потом мальчики с отцом ненадолго уехали, а она занялась уборкой. Вернулись мужчины с огромным букетом цветов, который ей вручили.

Праздничный ужин Билл с Адрианой готовили вместе, и все прошло замечательно. Единственный неприятный момент, омрачивший прекрасный праздничный вечер, произошел, когда Билл подслушал телефонную беседу Адрианы с ее матерью.

— Нет, он здоров, — сказала она. — Его послали в командировку в Лондон.

Едва Адриана положила трубку, как прямо на кухне начались расспросы. Ужин был к тому времени съеден, и мальчики спали в своей комнате.

— Что это значит?

Но Билл и без объяснений понял — она врала матери относительно Стивена.

— Не стоит ее расстраивать. В моей семье никто никогда не разводился, к тому же сегодня праздник.

— Адриана, но он же ушел от тебя полгода назад. У тебя была масса времени, чтобы ей сообщить.

Ему вдруг стало ясно еще одно:

— Ты что, до сих пор не говоришь ей о ребенке?

Адриана покачала головой. Билл опустился на стул и уставился на нее:

— Для чего весь этот спектакль? Почему ты все время выгораживаешь своего супруга?

— Я не выгораживаю его, — со слезами на глазах произнесла Адриана. — Я просто не хотела посвящать ее в это. Сначала я не сказала, потому что думала, что он вернется, а теперь мне неловко, да и не хочу лишних разговоров. Они и так вечно меня поучают. Я ей потом скажу.

Адриане трудно было объяснить, как непросто складывались ее взаимоотношения с родственниками.

— И когда ты собираешься им сообщить? Когда у нас родится третий ребенок? Или когда этот вот закончит колледж? Может, надо было бы матери хотя бы намекнуть?

— Что ты хочешь, чтобы я сказала? У нас никогда не было доверительных отношений. Я не желаю говорить с ней об этом.

— Ну скажи просто, что ждешь ребенка.

— Зачем?

Но она сама понимала, что задала глупый вопрос.

— Чего ты ждешь?..

Билл посмотрел ей в глаза, и впервые в сердце Адрианы закрался страх. Во взгляде любимого были не только обида, но и гнев.

— …Ты ждешь, что он вернется, и тогда приличия будут соблюдены?

— Может, так было сначала… а теперь все так ужасно осложнилось. Я даже не знаю, с чего начать объяснения.

— Но в конце концов тебе их придется дать… «Если Стивен не вернется», — подумал Билл, но не сказал, потому что не хотел снова дискутировать с ней на эту тему.

— …Послушай, это же твоя жизнь. Они твои родители. Я просто не понимаю тебя.

— Я себя порой тоже не понимаю, — призналась Адриана; — Извини, Билл. Когда он ушел, все перевернулось с ног на голову. Вначале я просто стеснялась кому-либо говорить, потом стало слишком поздно, а теперь как-то смешно. Знаешь, половина моих сослуживцев до сих пор думают, что я изменила мужу.

Адриана улыбнулась. Билл обнял ее:

— Иногда ты меня доводишь до помешательства, но, наверное, поэтому я тебя люблю.

— И поэтому Гарри любит Хелен, которая была лучшей подругой…

Адриана принялась хохотать. Билл шлепнул ее посудньм полотенцем ниже спины:

— Прекрати! Это становится похожим на библейскую притчу.

— Просто, Билл… из-за меня порой получается ужасный ералаш.

— Рано или поздно все встанет на свои места. Билл в этом не сомневался, но надеялся, что ждать все же придется не очень долго.

Глава 24

Четырехдневный праздничный уик-энд пролетел слишком быстро. Нужно было успеть поговорить очень о многом, особенно теперь, когда мальчики узнали, что Адриана переехала к Биллу и ждет ребенка. Адама это очень волновало, он попросил разрешения потрогать ее живот, чтобы ощутить шевеление, и пришел в восторг, когда действительно несколько раз почувствовал толчки малыша. Видя, что сын устремил на Адриану широко раскрытые глаза, Билл улыбнулся:

— Отчетливо, правда?

Билл сам не переставал удивляться движениям маленького существа.

Много удовольствия доставила всем прогулка по парку. Перед выходом Адриана, как ни старалась, не смогла зашнуровать себе тенниски.

— У меня такое ощущение, будто я перегибаюсь через пляжный мяч, — пошутила она.

— У меня тоже, — шепнул Билл, становясь на колени, чтобы помочь ей. Они по-прежнему занимались любовью, когда только имели время и силы но, по той же причине, что и шнуровка обуви, это становилось достаточно сложным.

— Знаешь, только со мной могло такое приключиться, — рассмеялся он, кончив возиться со шнурками, садясь на пол и глядя на Адриану снизу вверх.

— Что?

— То, что я влюблен в женщину на восьмом месяце беременности.

Адриана хихикнула. Она тоже сознавала юмор сложившейся ситуации. Роман действительно получился весьма необычный.

— Может, ты используешь это в сериале? Гарри бросит Хелен, и она влюбится в кого-нибудь другого? — предложила Адриана веселым тоном, надевая один из своих свитеров.

— Кто же в такое поверит? — ухмыльнулся Билл, и они отправились в Пенманский парк, где вместе играли в мяч.

На следующий день мальчики улетели в Нью-Йорк, и в доме снова воцарилась тишина, успевшая стать, непривычной. До рождественских праздников оставался месяц, а дел было невпроворот — как в редакции «Новостей», так и в сериале. Кроме того, Адриана пыталась подготовить детскую — каждый день между шестичасовым и последним выпусками «Новостей» она шила занавесочки для кроватки или прикидывала, как повесить шторы на окнах.

— Дай, я сделаю! — обычно настаивал Билл и прогонял ее со стремянки. Кроватку собирать он тоже хотел самолично. Они глядели друг на друга и смеялись. Волнение начинало нарастать, оно охватило и Адама с Томми. Предстоящее появление малыша, похоже, не вызывало у них отрицательных эмоций. Каждый раз, когда они звонили, то первым делом спрашивали, родился ребенок или нет. Билл обещал первыми известить их, когда это произойдет. Ребята надеялись, что будет мальчик, а Билл втайне желал, чтобы родилась девочка, хотя не придавал этому особого значения.

После Дня Благодарения они впервые отправились на занятия для будущих мам и пап. В их группе была дюжина других супружеских пар, все они, кроме одной, впервые собирались стать родителями. Адриана чувствовала некоторую неловкость оттого, что придется делать упражнения вместе с совершенно незнакомыми людьми. Однако Билл и врач настаивали, что это очень полезно.

— Почему полезно? — допытывалась Адриана, по пути уплетая сандвич с индюшатиной, оставшийся от ланча.

Занятия проходили в вечернее время, и сразу с курсов ей надо было возвращаться на работу, готовить итоговый выпуск «Новостей».

— Ребенок и так появится на свет, без всяких там хитростей с вдохами и выдохами.

— На занятиях ты научишься расслабляться, — спокойно объяснил Билл.

Адриана посмотрела на него чуть ли не с ревностью:

— Ты ходил с Лесли на такие курсы? Ее начинало раздражать, что Билл через все это уже прошел и знает гораздо больше нее о тайнах беременности.

Но он не подхватил эту тему. Ему не нравилось сравнивать свою предыдущую жизнь с нынешней.

Ни с кем он не переживал того, что с Адрианой.

— Да… на что-то подобное… — сказал он только.

— А мне все же хотелось бы родить ребенка дома.

Билл не первый раз слышал это от Адрианы, но запрещал ей даже и думать о таком варианте.

Они поставили машину в гараж клиники и вместе с другими поднялись на третий этаж. Там их встретила инструктор, она предложила поудобнее расположиться на полу. Все супружеские пары расселись по-турецки на матах и стали знакомиться. В группе были две учительницы, медсестра, две неработающие молодые женщины, секретарша, служащая почты, прекрасно сложенная тренер по плаванию, парикмахерша, скрипачка и настройщица роялей. Профессиональный состав мужей был столь же разношерстный. По престижности работы и обеспеченности Адриану и Билла, пожалуй, можно было поставить на первое место, но они просто сказали, что работают постановщиками на телевидении, и это никого особенно не впечатлило. Единственное, что объединяло женщин, пришедших на занятия, — это их беременность. Даже возраст у всех был очень разный. Одной из неработающих было всего девятнадцать, она училась в колледже, а ее мужу — двадцать; почтовой служащей было сорок два, а мужу — пятьдесят пять, и ониожидали первого ребенка. Остальным было от двадцати до сорока лет. Хотя для Адрианы эти люди были не очень интересны, она все же больше глазела по сторонам, чем повторяла упражнения. Объявили перерыв, во время которого женщины пили газировку и воду, а мужчины — чай и кофе. Все выглядели несколько нервозными.

После перерыва инструктор, обращаясь ко всем, сказала, что при условии регулярных занятий можно овладеть техникой дыхания, которая очень поможет при родах. В подтверждение своих слов она продемонстрировала фильм о естественном родоразрешении по методу Ламаза. Глядя, как женщина на экране корчится от боли, Адриана в страхе судорожно вцепилась в руку Билла. Инструктор пояснила, что у заснятой женщины это были вторые роды, а первые она презрительным тоном назвала «стимулированными» и утверждала, что метод Ламаза — это большой шаг вперед. На пленке был зафиксирован каждый вздох, стон и каждая потуга роженицы. Казалось, что она уже умирает, потом ее лицо побагровело от напряжения, наконец раздался долгий, пронзительный вопль, серия жутких криков, какое-то мычание, и малюсенькое красное личико появилось у нее между ногами; роженица стала плакать, улыбаться, а все присутствовавшие в родовой палате радостными возгласами приветствовали появление малыша. Это была девочка; ее мать лежала в изнеможении, а отец, сияя, помогал резать пуповину.

Зажегся свет. Фильм кончился. Адриана, похоже, была в ужасе от увиденного и молчала. Они вышли и поехали обратно в телецентр.

— Ну, — спросил Билл тихо. — Что ты об этом думаешь?

Он видел, что Адриана расстроена, но не знал, до какой степени, пока она не посмотрела на него широко раскрытыми, полными страха глазами и не произнесла:

— Я хочу аборт.

Билл едва не рассмеялся, а потом наклонился и, исполненный нежности, поцеловал ее. Он считал, что авторы фильма несколько пересолили — можно было представить весь процесс не таким страшным, — а кроме того, он далеко не был уверен, что такой фильм вообще стоит показывать в группе, где почти все рожают впервые.

— Все не так страшно. Поверь мне. Он любил ее больше, чем когда-либо, и просто хотел, чтобы все было хорошо: чтобы родился здоровый ребенок и чтобы роды были легкими. Билл еще помнил, как тяжело было Лесли и как он сам боялся, когда рождался Адам. Но с Томми все шло уже гораздо легче. Он надеялся помочь Адриане тем немногим, что знал и помнил. Единственное, что его огорчало, — это перспектива стать свидетелем ее страданий.

— Откуда ты знаешь, что все будет не так страшно? — раздраженно спросила Адриана. — Ты когда-нибудь рожал? Ты видел, какое у этой женщины было лицо? Я думала, что она умирает, когда она тужилась.

— Я тоже так думал. Значит, фильм был плохой. Забудь его.

— Ноги моей больше там не будет.

— Но это не выход. Давай по крайней мере пройдем курс дыхания, чтобы я мог тебе помочь.

— Я хочу общий наркоз, — безапелляционно заявила Адриана, но когда во время следующего визита она сообщила то же самое Джейн, своему врачу, та лишь сочувственно улыбнулась:

— Это делается лишь в редких критических случаях, когда нет времени делать кесарево сечение, с обезболиванием. А в вашем случае нет оснований опасаться каких-либо проблем. Походите на занятия, и потом сами удивитесь, как гладко пройдут роды.

— Я уже не хочу ребенка, — повторила Адриана Биллу, когда они выходили из кабинета. Выглядела она очаровательно — в розовом платье, с волосами, собранными в конский хвост. Первое же занятие на курсах пробудило в ней смертельный страх перед родами — Билл это понимал.

— Теперь поздновато отступать, дорогая, — сказал он мягко.

— Это дурацкое дыхание ничего не дает. Я даже не помню, в чем там дело.

Накануне они все же побывали на втором занятии.

— Не расстраивайся. Потренируемся.

Вечером Билл заставил ее лечь и представить себе, что начались схватки. Он засекал время, а Адриана упражнялась в дыхании. В самый разгар тренировки она вдруг изящно запустила руку в брюки своему наставнику.

— Прекрати! Будь посерьезнее! Билл попытался высвободиться, но только хохотал, потому что ему было щекотно.

— Давай займемся чем-нибудь другим, — заявила Адриана с плутовским огоньком в глазах и набросилась на него.

— Адриана… будь серьезной! Прекрати!

— А я серьезна!

— Только не в том, что касается дыхания!

— Вот тут ты прав!

Она привычным движением попыталась повернуться на живот, но об этом не могло быть и речи — он увеличивался буквально с каждым часом. Кроме того, ребенок проявлял завидную энергию: толчки были почти беспрерывными, особенно ночью, и ослабевали только под утро.

— Может, мне просто остаться беременной? Уж очень хлопотно исторгать из себя эту штуку.

— А я совсем не против увидеть тебя снова худенькой, — мечтательно произнес Билл. — У тебя была отличная фигура, когда я тебя впервые повстречал.

— Спасибо, — сказала Адриана, принимая прежнее положение, при котором выглядела просто громадной. — Тебе что, не нравится моя теперешняя фигура? — добавила она полушутя, но Билл понял, что ему надо быть осторожным в своих высказываниях. Он ласково поцеловал ее и произнес:

— По-моему, ты самая красивая из женщин, будь то в положении или нет.

— Спасибо.

Адриана улыбнулась сквозь слезы и по-детски обняла Билла за шею.

— Мне страшно, — призналась она трогательно.

— Я знаю, малышка, но все будет хорошо, обещаю тебе.

— А если нет? Если что-то случится… со мной… или с ребенком?

Как бы это ни казалось глупо, Адриана боялась умереть. Она не могла забыть роженицу, которая в фильме кричала от адской боли. Адриане раньше никто не говорил, что это так больно. Она думала, что все происходит как-то само собой.

— Ни с тобой, ни с ребенком ничего не случится — я не позволю. Я буду с тобой, буду держать тебя за руку и помогать. Ты и глазом моргнуть не успеешь, как все уже будет позади.

— Это в самом деле так тяжело? — Адриана серьезно посмотрела Биллу в глаза, но тот не стал рассказывать о первых родах Лесли, когда сам чуть не сошел с ума, а, наоборот, постарался ее успокоить:

— Не обязательно. Я думаю, у многих роды проходят очень легко.

— Да. Если у них бедра шириной с Панамский канал, — мрачно пошутила Адриана. — у меня таких нет.

— Все будет хорошо.

Он нежно поцеловал ее в губы, она скользнула ему ладонями под рубашку, мягко провела ими вниз по спине. Билл почувствовал прилив страсти. Они целовались и, постепенно раздеваясь, гладили друг друга. Когда возбуждение достигло пика, Билл с улыбкой шепнул:

— Меня следовало бы расстрелять за приставания к женщине на сносях.

— Вот еще что выдумал! — не согласилась Адриана.

Он лег на спину, а ее посадил на себя. Через полчаса они, утомленные, лежали. Билл виновато поглядывал на свою любимую. Он боялся, что может вызвать у нее преждевременные роды, хотя врач не запрещала им близость.

— Как ты себя чувствуешь? — с беспокойством спросил он, глядя на Адриану, словно на готовую взорваться бомбу.

— Лучше всех, — хихикнула она; ее взгляд был затуманен, как у пьяной.

— Я негодяй, — каялся Билл. — Мне не следовало этого делать.

— Следовало, следовало. Я предпочитаю заниматься с тобой любовью, чем рожать ребенка. Да и страха забеременеть сейчас нет.

Билл сдвинул брови:

— Ты же говорила мне, что непорочна.

— Так оно и есть, — радостно сказала Адриана. Ей казалось чудом, что, несмотря на ее срок, их взаимоотношения остаются такими страстными.

— Может, еще поупражняемся в дыхании? — предложил Билл. Ему хотелось как-то искупить свою необузданность.

— А разве мы не это только что делали? — ласково пошутила Адриана, а затем уныло посмотрела на часы. Было десять, ей пора было вставать и возвращаться в редакцию. Она по-прежнему работала по полному графику, до одиннадцати часов. Зелда предлагала вечером подменять ее, но пока Адриана не пользовалась этим предложением: она собиралась взять отпуск только со дня родов. Билл же считал, что не стоит так напрягаться.

— Почему ты не хочешь хоть пару недель отдохнуть перед этим?

— У меня будет масса времени для отдыха после родов.

— Тебе только так кажется, — ухмыльнулся Билл. Он слишком хорошо помнил бессонные ночи, бесконечные кормления каждые два-три часа, и пытался убедить Адриану, но та твердо решила работать до конца, говорила, что чувствует себя хорошо и нуждается в разрядке.

Каждый раз, когда Адриана приходила на работу, Зелда чуть ли не стонала.

— Как ты можешь с этим вообще ходить? — спрашивала она, указывая на ее живот. — И тебе не больно?

— Нет, — улыбалась Адриана. — К этому можно привыкнуть.

— Не дай Бог, — посочувствовала Зелда. Ей это было чуждо, дети ее совершенно не интересовали, как и замужество. Билл ей очень нравился, но как пара Билл с Адрианой ее раздражали — они ей напоминали голубочков. Правда, Зелда все равно радовалась за подругу, считая, что никто так не заслуживает хорошего человека, как Адриана. В том, что Билл несравненно лучше Стивена, Зелда не сомневалась. Она несколько раз встречала Стивена в спортклубе, но он, похоже, не замечал ее. Нередко его сопровождали девушки, всегда хорошенькие и молодые. Зелда готова была держать пари, что ни одна из них не знала, что их кавалер бросил жену из-за того, что та забеременела.

Зелда раз или два спрашивала Адриану, звонит ли ей Стивен, но та только качала головой. Чувствуя болезненность темы, Зелда прекратила расспросы.

В тот вечер Билл отвез Адриану на работу, в последнее время он всегда так делал. Пока Адриана была в редакции, он обычно писал у себя в кабинете, потом она за ним заходила, иногда они еще какое-то время сидели в его удобном офисе и разговаривали, обсуждали новые идеи, сюжеты для сериала — казалось, общие темы не иссякнут никогда. Они замечательно подходили друг другу во многих отношениях и не скучали ни в постели, ни вне ее.

Они направлялись к лифту, когда Адриана вдруг остановилась, озадаченная.

— Что случилось?

Билл с беспокойством посмотрел на нее.

— Не знаю…

Адриана прильнула к нему, удивляясь новому для себя ощущению. Весь ее живот стал твердым как камень и как бы сжат тисками. Она знала, что это такое, по описаниям на занятиях.

— По-моему, у меня была схватка. Вид у Адрианы был испуганный, Билл обнял ее, но все уже прошло, осталась только паника в глазах.

— Ты перетрудилась. Сбавь обороты, а то малыш появится раньше.

— Это невозможно. Я еще не готова.

Оформление детской было почти завершено, но Адриана еще морально не приготовилась к предстоящим переживаниям.

— Я хочу прежде отпраздновать Рождество, — добавила она.

— Тогда побереги себя, — ворчал Билл. — Скажи им, что больше не можешь готовить вечерний выпуск. Они поймут. Черт возьми, ты же на девятом месяце!

Адриана не была уверена, вернется ли в редакцию «Новостей». Она собиралась во время послеродового отпуска решить, переходить к Биллу в сериал или нет. Ее немного пугала такая сильная зависимость от него.

Они поехали домой, и по пути у Адрианы случились еще две схватки. Но дома Билл налил ей немного белого вина, заставил выпить, и чудесным образом схватки прошли.

— Правда, помогло, — радостно удивилась Адриана.

— Вот видишь. А ты уже собралась рожать… Билл, довольный, поцеловал ее. И вдруг с виноватым видом спросил:

— А может, нам больше не следует заниматься любовью? Может, мы зря себе такое сегодня позволили?

— Врач ничего не говорила. Я думаю, это пока только ложные схватки, о которых нам говорили.

— Чем их больше сейчас, тем легче будет потом.

— Замечательно. Тогда давай опять заниматься сексом.

Адриана осушила рюмку и ухмыльнулась Биллу. Она была похожа на эльфа с большим животом.

— По-моему, ты извращенка.

Но весь ужас был в том, что ему самому хотелось близости с ней. Ему этого хотелось все время. Он с каждым днем любил ее сильнее — такую милую, нежную и трогательную. Билл наклонился и поцеловал ее еще раз, но когда Адриана попыталась вовлечь его в любовную игру, предупредил:

— Если ты, Адриана, не прекратишь, то рискуешь родить тройню.

— Гениальная идея! — воскликнула Адриана и тут же, помрачнев, добавила: — Но это, должно быть, очень больно.

— Вот-вот, радуйся, что у тебя только один. Наступило молчание, потом Адриана в тиши спальни шепнула:

— А что, если это двойня, если доктора ошиблись?

— Поверь мне, в наши дни они умеют безошибочно это определять.

Адриану, казалось, все очень беспокоило. Каждый вечер она добрую дюжину раз посещала детскую, все там проверяла, складывала распашонки, разглядывала чепчики, пинетки и ползунки. Билл растроганно наблюдал за ней и думал, какой же дурак Стивен, что отказался от всего этого. То, чему Стивен не придавал никакого значения, ему, наоборот, казалось очень важным.

Билл оклеил детскую новыми обоями, с розовыми и голубыми звездочками на белом фоне и симпатичным розово-голубым бордюром. Двухспальную кровать он убрал в подвал, и в начале декабря они с Адрианой приобрели необходимую мебель для детской. Наконец, за неделю до Рождества все было готово, даже елка — ее украсили гирляндами, клюквой и попкорном.

— Вот бы ребята увидели, — с гордостью сказал Билл. Елочка была небольшая, но красивая, и вся квартира выглядела по-праздничному. Мальчики уехали кататься на лыжах в Вермонт, а к отцу должны были прилететь в феврале, на весенние каникулы. По срокам все складывалось удачно: если бы ребенок родился, как было запланировано, ему к февралю исполнилось бы уже три недели, да и Адриана бы оправилась и вошла в нормальный ритм, с неизбежными, конечно, бессонными ночами. Она собиралась кормить ребенка грудью и его колыбельку поставить у их кровати, чтобы не надо было вставать для кормления.

Адриана на один день отпросилась с работы, чтобы сделать рождественские покупки. Им предстоял двойной праздник — ведь первого января Биллу исполнялось сорок лет. Она купила ему в магазине «Картье» на Родео Драйв красивые золотые часы, за которые заплатила целое состояние, но они того стоили. Часы были копией изготовленных .в 20-е годы для султана и соответственно назывались — «Паша». Адриана не сомневалась, что Биллу этот подарок понравится. К Рождеству же она ему купила портативный телефон размером с электробритву, очень нужный, поскольку с его помощью Билл мог поддерживать постоянную связь с творческой группой сериала. Но этим список подарков не исчерпывался; Адриана еще купила ему новый свитер, одеколон, книгу о старом кинематографе и малюсенький телевизор, который позволял смотреть сериал в ванной или в машине, по пути куда-нибудь. Покупки доставили Адриане огромное удовольствие.

Подарки для мальчиков Билл с Адрианой выбирали вместе, они купили им новые лыжи и ботинки, и все это отослали заранее. Оба сынишки Билла катались на лыжах отлично, но у Томми до этого не было своего снаряжения. От себя лично Адриана прибавила каждому по пуховке и по электронной игре — чтобы во время летних путешествий ребята не скучали в машине. Правда, на следующее лето было решено отправиться на месяц на Гавайи и снять там квартиру, перспектива кемпинга на озере Тахо уже не вызывала особого энтузиазма.

За три дня до Рождества Адриана занималась упаковкой подарков. Она хотела все закончить до прихода Билла. В этот вечер они собирались на традиционную предрождественскую вечеринку его коллег по сериалу, и все подарки надо было еще припрятать. Тайником послужила детская кроватка. Засовывая под стеганое одеяльце портативный телефон, Адриана про себя улыбнулась и подумала: «Он ему наверняка понравится. Билл не хочет быть экстравагантным, поэтому сам себе не купил такой аппарат. А я его немного побалую. Это так приятно».

Закончив с подарками, она пошла за почтой и была изумлена, достав из ящика фирменный конверт городского суда. Она, не задумываясь, вскрыла его и ахнула, когда достала документы. Двадцать первого декабря развод вступил в силу. Она более не была замужем за Стивеном, и ей было настоятельно рекомендовано не пользоваться его фамилией. Прилагались также документы, подтверждающие его отказ от родительских прав на их неродившегося ребенка. С юридической точки зрения, теперь это был только ребенок Адрианы, будто у малютки не было законного отца. Фамилии Стивена не суждено было стоять на свидетельстве о рождении, как и объяснял летом адвокат. Адриана долго глядела на бумаги, а между тем слезы медленно наполняли ее глаза и стекали по щекам.

«Глупо теперь расстраиваться, — говорила она себе. — Это же ожидалось. А все равно больно…»

Это был окончательный и полный отказ. Брак, который начинался с надеждой и любовью, закончился тем, что Стивен отверг все, что касалось его жены, даже ребенка.

Адриана убрала документы в ящик письменного стола Билла. Он, такой непохожий на Стивена, поделился всем, что имел: сердцем, жильем, своей жизнью, постелью, а теперь хотел еще взять на себя заботу о ее ребенке. Адриане было очень горько за Стивена, она по-прежнему желала, чтобы он проявил интерес к малютке.

Билл приехал домой, когда Адриана одевалась, и, как обычно, сразу почуял неладное. Он подумал, что она опять тревожится из-за предстоящих родов, в последнее время Адриану охватило беспокойство, будет ли ребенок нормальным. На занятиях ей сказали, что все ее опасения — в порядке вещей и не стоит их считать предчувствием чего-то ужасного.

— У тебя что, опять были схватки? — спросил он, понимая, что ее что-то расстроило.

— Нет. Все о'кей, — покачала головой Адриана и вдруг решила не бродить вокруг да около. Билл слишком хорошо ее знал. — Сегодня пришли бракоразводные документы и отказ от родительских прав. Все официально оформлено.

— Я мог бы тебя поздравить, но не буду… Билл внимательно посмотрел на нее.

— …Я знаю, что ты при этом чувствуешь. Даже когда ожидаешь развода, это удар.

Он ласково обнял Адриану и поцеловал, видя слезы у нее на глазах.

— Извини, малышка. Тебе сейчас очень горько. Но наступит день, когда это будет просто воспоминанием, и не больше.

— Я надеюсь. Когда я распечатала конверт, то почувствовала себя так скверно. Не знаю… будто провалила экзамен.

— Это не ты его провалила, это он провалил, — напомнил Билл, но Адриана села на кровать и, всхлипывая, продолжала:

— Мне все кажется, что я поступила неправильно… То есть… по моей вине он отказался от ребенка. Наверно, я неправильно подошла к этому.

— Судя по тому, что ты мне рассказывала, мне кажется, иного и ожидать было нельзя. Если бы в этом человеке было немного гуманности, он бы с тобой хоть раз встретился.

«А он этого не сделал, а в ресторане, в октябре, просто отвернулся, — продолжал про себя Билл. — И кто он после этого? Просто сукин сын и эгоист!»

И закончил вслух:

— Ты должна постараться это скорее забыть. Адриана кивнула, понимая, что Билл прав, но выполнить его совет было так трудно.

На предрождественской вечеринке она была грустна. Кругом все были в приподнятом настроении, изрядно пьяны, Адриана же вдруг почувствовала себя толстой, безобразной и угрюмой. Билл заметил, что ей не до веселья, и рано забрал ее домой, не думая о том, что коллеги могут обидеться за его отсутствие. Адриана была для него важнее. Когда они легли, у нее опять случились схватки, и впервые не было ни малейшего интереса к близости.

— Вот теперь я вижу, что ты действительно подавленна, — пошутил Билл, — Как бы это не затянулось. Может, вызвать врача?

Адриана в ответ только печально улыбнулась. Детская колыбелька, прикрытая белым кружевным покрывальцем, уже стояла наготове в углу спальни. До намеченного срока, родов оставалось две с половиной недели, и Адриана уже очень волновалась. Пока что курсы не прибавили ей храбрости, хотя полученная там информация была, несомненно, полезной. Реалии родов по-прежнему пугали ее. Однако в тот вечер она думала не о них, ее мысли занимал Стивен, их развод и факт, что у ребенка не было отца.

— У меня есть идея, — улыбнулся Билл. — Она необычна, но не так, чтобы совсем неуместна. Давай поженимся на Рождество. У нас остается три дня на то, чтобы сдать анализ крови и получить, лицензию, по-моему, это столько же и займет. Еще надо будет заплатить порядка десяти долларов. Может, я даже наскребу такую сумму.

Он с нежностью смотрел на любимую, и хотя сказал все шутливым тоном, предложение его было серьезным.

— Ты не прав, — печально сказала она.

— Насчет чего, десяти долларов? — Билл пытался сохранять юмор. — …0'кей. Даже если это стоит дороже, я как-нибудь наскребу.

— Нет, я серьезно, Билл. С твоей стороны неправильно жениться на мне только из жалости. Ты заслуживаешь большего, Адам и Томми тоже.

— О, Господи! — простонал Билл. — Сделай любезность, не беспокойся за меня. Я уже большой, знаю, что делаю, и, между прочим, люблю тебя.

— Я тебя тоже люблю, — сказала она мрачно. — Но это несправедливо.

— По отношению к кому?

— К тебе, к Стивену, к ребенку.

— Не можешь ли ты мне объяснить, что привело тебя к столь странному умозаключению?

Иногда она раздражала его, особенно в последнее время. Адриана находила множество поводов для беспокойства и хотела со всеми быть порядочной: с ним… с ребенком… и даже с негодяем Стивеном.

— Я не позволю тебе жениться на мне по внутреннему принуждению, из сознания того, что ты мне чем-то обязан, что мне требуется помощь или что ребенку нужен отец. Жениться надо по желанию, а не по обязанности.

— Послушай, тебе никто не говорил, что у тебя сдвиг по фазе?.. Сексапильность… красота… классные ноги… и несомненный сдвиг по фазе. Я предлагаю тебе выйти за меня не потому, что чувствую обязанность. К твоему сведению, я уже полгода без памяти люблю тебя, разве ты не замечаешь? Вспомни, кто я. Я тот парень, с которым ты живешь с самого лета и чьего ребенка ты спасла.

Адриане было приятно то, что он сказал, но она опять покачала головой:

— Все равно это неправильно.

— Почему?

— Это несправедливо по отношению к ребенку. Билл уже сердито взглянул на нее. Он слышал этот аргумент прежде, ему он не нравился.

— Ты в самом деле утверждаешь, что это несправедливо и по отношению к Стивену? Адриана мгновение помедлила и кивнула:

— Он не знает, что отвергает. Надо дать ему шанс осознать свое решение, еще раз обдумать его после рождения ребенка, до того, как я захлопну дверь навсегда.

— Закон смотрит на это иначе. Судьи утвердили эти документы, Адриана. У него больше нет прав на ребенка.

— В юридическом плане да. А в моральном? Можно ли в самом деле так считать?

— Господи Боже мой. Я не знаю, что тебе еще сказать.

Билл вскочил с кровати и принялся расхаживать по комнате, чуть не опрокинув при этом колыбельку.

— Я знаю одно. Ради тебя я рискую своей шеей… своим сердцем… душой… и всем, чем хочешь. И делаю это, потому что люблю тебя и ребенка. Мне не нужно ждать его появления, чтобы проверить, симпатичный он или нет, и измерить температуру своих чувств к нему. Он, ты и я — это мы, и больше ничего мне не надо. Я тебе говорю, что хочу быть тебе мужем: в радости и в горе — всегда. За последние семь лет я ни разу никому не решился сделать предложение. Я даже сам боялся думать об этом. Потому что, как я тебе уже говорил, я не хотел, чтобы женщина опять меня бросила и забрала моих детей. Этот ребенок не мой, он его, как ты все время подчеркиваешь, но я люблю его как своего и не хочу его терять. Я не намерен играть с тобой в бирюльки, не хочу сидеть и ждать, когда он вернется и заберет все, что стало мне близко и дорого. Правда, я не думаю, что он вообще это сделает, — я тебе это тоже уже говорил. Я не собираюсь сидеть с открытой дверью и ждать, когда он одумается или когда ему наскучат шлюхи и он вернется к тебе и ребенку. На мой взгляд, Адриана, ты для него не вариант. Но если он действительно в тебе заинтересован, а ты — в нем, — тогда лучше поскорее решайтесь. Я хочу устроить нашу жизнь, хочу на тебе жениться и усыновить или удочерить этого ребенка, которого ты вынашиваешь на протяжении девяти месяцев и который брыкается так, что даже я это чувствую. Я не собираюсь вечно сидеть с открытой душой и открытым сердцем. Так что, если ты хочешь поговорить о справедливости, давай о ней поговорим. Что справедливо? Почему справедливо? И как долго мне следует быть «справедливым» по отношению к Стивену?

— Я не знаю…

На Адриану произвело сильное впечатление все, что он сказал, она любила его больше, чем когда-либо, и хотела выйти за него, но по-прежнему чувствовала, что надо подождать, хотя понимала, что Билл тоже прав. Несправедливо было требовать, чтобы он ждал бесконечно.

— Какой срок кажется тебе достаточным? Неделя? Месяц? Год? Может, ты дашь ему месяц после рождения ребенка, чтобы убедиться, что он не хочет никакого контакта с малышом? Такой вариант тебя устраивает?

Билл тоже пытался быть справедливым, но Адриана доводила его до помешательства.

— Я не намерена возвращаться к нему, — объяснила она.

Адриана уже больше не сомневалась. Но у Билла все равно не было полной уверенности. «Женщины порой странно относятся к мужчинам, от которых у них дети, — думал Билл. — Они к ним очень снисходительны». Он задавал себе вопрос, будет ли Адриана всегда чувствовать привязанность к Стивену из-за ребенка, и надеялся, что это не так. Но даже сама Адриана не могла бы дать на это определенный ответ.

— Понимаешь, Билл, просто дело в ребенке… понимаешь…

— Понимаю… понимаю… просто ты меня иногда пугаешь.

Он сел рядом с ней на кровать, в его глазах тоже были слезы.

— Я люблю тебя, — произнес Билл и поцеловал ее.

— Я тебя тоже, — тихо ответила Адриана.

— Ну что, значит, дадим ему месяц? Месяц после появления малыша. Сообщим твоему прохвосту, что ребенок родился, и дадим ему месяц на размышления, а потом забудем навсегда. Договорились?

Она печально кивнула. Адриане это казалось разумным, хотя Стивен даже этого не заслуживал. В конце концов, он же подписал отказ от отцовства… Отказ… развод… Эти слова были как острый нож. Стивен своим поступком действительно чуть не убил ее. Билл же явился спасителем, и за это Адриана была ему безмерно благодарна; конечно, Билл заслуживал более чем только благодарности… И все-таки… Стивен был ее мужем. Все так чертовски запуталось. Адриана кляла себя за нерешительность, но ничего не могла с этим поделать. В ее сердце был только один мужчина, но в голове их всегда было двое. В этом состояла вся проблема. Теперь было решено установить месячный срок после рождения ребенка. Адриане такой вариант тоже казался справедливым. По истечении месяца дверь для Стивена будет закрыта навсегда. Сам того не ведая и не желая, Стивен получил от Адрианы подарок в виде отсрочки и последнего шанса.

— А потом ты за меня выйдешь? — настаивал Билл.

Адриана с застенчивой улыбкой кивнула.

— Без всякого сомнения?

Она снова кивнула, а потом потупила глаза и прошептала:

— Только я сперва хочу кое в чем признаться.

— Боже ты мой! Ну что еще? Биллу показалось, что сейчас он сойдет с ума. За этот вечер он очень устал.

— Я тебя обманула… Его охватила тревога:

— Насчет чего?

Слова признания были едва слышны:

— Я на самом деле не девственница.

Наступила долгая тишина. Билл смотрел на Адриану сердито, но в то же время с явным облегчением, а она изо всех сил старалась подавить хохот.

— Ах ты, негодная! — зарычал он и, несмотря на внутреннее сопротивление и сознание того, что потом будет осуждать себя, снова дал волю страсти.

Потом, умиротворенные, они спали, обнявшись, до самого утра.

Глава 25

Адриана на Рождество не работала, утром они долго нежились в сладкой полудреме. В девять пятнадцать зазвонил телефон. Это были Адам и Томми. Они находились в штате Вермонт, где катались с матерью на лыжах. Оба были довольны и жизнерадостны. Когда Билл положил трубку, Адриана поздравила его с Рождеством. Оба вскочили с кровати и бросились в свои заветные тайники, откуда вернулись с охапками нарядно оформленных подарков. Подарки Билла упаковали в магазинах, а Адриана свои любовно упаковала сама. Биллу все очень понравилось: он был без ума от телевизора и телефона, надел свитер, а поверх него красную кожаную бейсбольную куртку, которую Адриана купила ему буквально два дня назад.

Адриане подарки Билла тоже пришлись по душе. Он купил ей у «Джорджио» красивое зеленое замшевое платье, в «Гермесе» — сумку из черной крокодиловой кожи, которую Адриана давно присмотрела; еще книги, пару забавных розовых туфель с нарисованными на них арбузами, три очень милых ночных рубашки и платье, чтобы носить в последние недели беременности, кроме того, множество смешных безделушек, золотую цепочку для ключей, старинную авторучку, часы с Микки Маусом и книгу стихов о любви. Адриана плакала от счастья, когда все это наконец распаковала, а Биллу, похоже, чрезвычайно нравилась ее реакция. Потом он снова исчез и вернулся с маленькой коробочкой, завернутой в бирюзового цвета бумагу и перевязанной белой атласной лентой.

— О, нет, больше не надо!..

Адриана закрыла лицо руками в черных кожаных перчатках, которые Билл ей купил в магазине «Гуччи».

— Билл, как ты можешь?!

— Ты права, — ухмыльнулся Билл. — Я больше не буду. Но это ты уж разверни, черт с ним.

Адриана смотрела на сверток, но не решалась его распаковать. Инстинкт подсказывал ей, что там что-то необыкновенное.

— Ну же… смелее…

Дрожащими пальцами она развязала ленту, сняла бумагу и обнаружила сначала картонную коробку, тоже бирюзового цвета, с надписью поперек крышки «Тиффани». Внутри оказалась тяжеленькая коробочка из черной замши. Адриана медленно ее открыла и ахнула. Это было обручальное кольцо, унизанное бриллиантами. Она в изумлении уставилась на него.

— Ну, чего ты, глупышка?.. Билл аккуратно взял его.

— …Померяй… подойдет или нет?

Он знал, что руки у нее немного отекли, и размер подбирал наугад. Но когда надел колечко ей на палец, оно оказалось как раз впору.

— О, Боже мой… Билл…

Она смотрела на любимого с удивлением, а слезы катились у нее по щекам.

— …Оно такое красивое, но…

Пару дней назад она сказала ему, что еще не готова выйти замуж, а тут такое прелестное обручальное кольцо, какие везучие женщины получают в подарок после двадцати лет супружеской жизни. Но его сериал только-только завоевал очередной приз, и хотя Билл скромно молчал об этом, Адриана знала, что сумма приза была немалая, и поэтому он мог себе позволить купить такой подарок.

— Я подумал, что в родильном доме ты должна выглядеть респектабельно. Давай будем считать, что это подарок по случаю помолвки. Все равно оно красивее, чем перстенек, и к тому же, — сказал он застенчиво, — очень похоже на обручальное. А когда мы поженимся, если хочешь, я куплю тебе простое золотое кольцо.

Оно было очень красивое и безумно нравилось Адриане. Странно было видеть его на «сердечном» пальце левой руки. Два месяца назад Адриана наконец рассталась со своим старым обручальным кольцом, которое стало тесным на отекших руках, да и вообще носить его уже казалось неуместным.

— Боже мой, Билл, оно просто прелестно!

— Тебе правда нравится?

Билл радовался, а она была до глубины души тронута всем, что он для нее сделал.

— Нравится? Это не то слово! — Она широко улыбнулась и снова легла на кровать, любуясь игрой бриллиантов. — Мне будут завидовать все медсестры в роддоме.

— Да… — покосился на нее Билл. — Не очень-то ты похожа на помолвленную.

Он похлопал ее по животу и почувствовал толчок.

— Это, наверное, девочка, — сказал он радостно.

— Почему ты так решил? — спросила Адриана, Продолжая рассматривать кольцо.

— Она все время топает ножкой.

— Может, она хочет такое же колечко, как у мамы?

Адриана улыбнулась и потянулась к Биллу, чтобы поцеловать его, в душе радуясь, что припасла ему в подарок на день рождения и Новый год часы фирмы «Картье». На них была потрачена значительная часть денег от продажи квартиры, но Адриана считала, что они того стоят. Остальное предназначалось на ребенка. Билл уже заявил, что хочет оплатить ее роды, но Адриана настаивала, что оплатит их сама.

— Ты уверена, что не хочешь передумать и выйти за меня прямо сейчас? — с надеждой в голосе спросил он. В конце концов, это позволило бы сразу поставить его фамилию в свидетельство о рождении ребенка, что было гораздо лучше, чем запись «отец неизвестен» или просто пустая строчка, как предлагал адвокат.

Но Адриана печально покачала головой и, хотя ей очень не хотелось обижать Билла, ответила:

— Я все же думаю, нам следует подождать.

Бракосочетание было намечено на февраль при условии, что Стивен не создаст проблем, решив изменить свое отношение к ребенку. Билл по-прежнему считал, что бывший супруг Адрианы не заслуживает такой милости, но Адриана, похоже, не переставала надеяться на чудесное появление Стивена в палате в момент рождения малыша. «Может, это своего рода защита от жестокой реальности факта, что Стивен не проявляет интереса ни к ней, ни к будущему ребенку», — думал Билл. Он полагал, что после родов Адриана все же станет более реалистично смотреть на вещи.

Они провели Рождество очень спокойно. Билл всю вторую половину дня возился с приготовлением индейки, Адриана же отдыхала на диване, дремала и не расставалась с подаренным ей кольцом.

На следующий день, на работе, Зелда, конечно, тут же его заметила и, широко раскрыв глаза, воскликнула:

— Ого! Ты что, в праздники замуж вышла?

— Нет, — загадочно улыбнулась Адриана. — Я обручилась.

А про себя рассмеялась — на такой стадии беременности вряд ли можно было говорить о какой-то помолвке.

— Классное кольцо! — сказала Зелда с восторгом.

— И жених классный, — добавила Адриана и пошла поговорить с одним из редакторов.

До конца недели Адриана занималась на работе всем тем, что необходимо было закончить, и передавала дела Зелде. В среду ей позвонил кто-то из сериала и сказал, что на сорокалетие Билла, 1 января, они планируют устроить для него вечеринку-сюрприз прямо в студии, с оркестром и с участием старых и новых членов съемочной группы и как можно большего количества друзей. От Адрианы требовалось привезти его туда. Идея ей очень понравилась. Самое трудное было не проговориться о ней Биллу.

Новый год они встречали с друзьями в ресторане «Чейзен», праздничный прием там устроил один знакомый писатель. Когда в первом часу ночи они возвращались домой, Адриану смертельно клонило ко сну. Билл отдал дань спиртным напиткам и, хотя не был пьян, тоже хотел спать и сразу по приезде лег.

— С Новым годом! — шепнула Адриана, укладываясь рядом с ним. — И с днем рождения!

Не успела она закончить поздравление, как Билл уснул. Адриана поцеловала его и еще какое-то время лежала, думая о предстоящей вечеринке и о Билле — таком любимом и дорогом для нее человеке. Вдруг она почувствовала в животе резкий толчок и следом за ним спазм всех мышц — от груди до бедер, так что едва могла дышать, однако не испытывала при этом боли.. «Такого у меня еще не было», — подумала она без особого беспокойства. Адриана уже почти привыкла к ложным схваткам, которые случались, как правило, когда она была утомлена или нервничала. Через несколько минут произошла еще одна схватка, потом другая. Решив, не тревожа Билла, использовать один из его приемов, Адриана встала, налила себе полрюмки вина и выпила. На этот раз средство не помогло. К трем часам схватки стали регулярными, однако она не верила, что это серьезно, потушила свет и попыталась уснуть, но схватки каждый раз ее будили. Наконец от ее ворочанья проснулся и Билл.

— Что с тобой? — пробормотал он.

— Ничего. Опять эти схватки.

Он открыл один глаз и посмотрел на Адриану:

— Ты что, рожать собралась?

— Нет.

Адриана была уверена, что причина схваток не роды, а просто усталость. До намеченного срока оставалось еще почти две недели, и не было причин для преждевременного появления ребенка на свет. Накануне Адриана была у врача, и та также никаких неожиданностей не предвидела, хотя и сказала, что в принципе организм к родам готов.

— Сколько это уже длится? — спросил Билл, поворачиваясь на другой бок.

— Не знаю… три или четыре часа. Было полчетвертого ночи.

— Прими теплую ванну.

Это было еще одно из его чудодейственных средств, которое ей неизменно помогало при схватках. Доктор, правда, говорила, что настоящих родовых схваток ничто не может остановить: ни ванны, ни вино, ни стояние на голове. Если ребенок должен появиться, он появится. Адриане очень не хотелось вставать и принимать в это позднее время ванну.

— Иди, иди, — настаивал Билл, — попробуй, может, уснешь.

Она послушалась его и пошлепала босиком в ванную комнату, смешно переваливаясь на ходу. Билл с улыбкой проводил ее глазами, потом под звук льющейся воды задремал. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Адриана снова появилась рядом. Вдруг он почувствовал, что она вздрогнула и издала странный звук. Билл встрепенулся и посмотрел на нее: лицо Адрианы и все ее тело были напряжены.

— Детка, как ты себя чувствуешь?

Билл, обеспокоенный, включил свет и увидел у нее на лбу капли пота. Ванна явно не остановила схваток. Затем наступило расслабление. Адриана со страхом посмотрела на любимого. Тот улыбнулся, взял ее ладонь, поцеловал пальцы и ласково сказал:

— По-моему, наш маленький друг хочет отпраздновать Новый год с нами. Как ты думаешь, дорогая? Может, вызвать врача?

Но Биллу и так стало ясно, что она рожает.

— Нет…

Адриана сжала его руку.

— …Все хорошо… правда… ой, нет! Она вдруг вскрикнула.

— Нет, мне плохо… ой, Билл!

И еще крепче вцепилась в его руку, совершенно забыв про то, что надо правильно дышать. Билл ей напомнил об этом и уже не сомневался, что времени терять нельзя, пора ехать в клинику. Он помог Адриане сесть, она отдышалась и, дрожа от страха, пошла одеваться. Через минуту она вернулась из гардеробной с выражением паники в глазах. Билл бросился к ней и усадил в кресло. Адриана не могла не то что говорить, но и дышать. Схватки следовали одна за другой. Она вспомнила роженицу из фильма, но действительность казалась много хуже.

— Не двигайся… успокойся… дыши… — говорил Билл больше себе, чем ей, не зная за что хвататься. Он достал из гардероба широкое свободное платье, помог ей снять ночную рубашку и надеть его, потом разыскал пару старых туфель-мокасин.

— Я не могу ехать в таком виде, — запротестовала Адриана между схватками. Оказалось, что он взял самоё нелюбимое платье.

— Ничего. Ты и так чудесно, выглядишь. Билл натянул джинсы, свитер, впрыгнул в сандалии, которые валялись под кроватью, и, не спуская глаз с Адрианы, набрал номер врача. Та обещала через полчаса ждать их в клинике. Затем он помог Адриане встать с кресла и повел ее к двери, но не успели они выйти из спальни, как у нее случилась очередная сильнейшая схватка. Билл уже думал, не вызвать ли «скорую», и ругал себя за проволочку, но в любом случае не хотел допустить, чтобы она родила дома, как ей того хотелось. Как только схватка прошла, он ободрил ее и снова повел на выход. Буквально у наружной двери Адриану опять скрутило, она расплакалась.

— Ничего, дорогая, — успокаивал ее Билл, — все в порядке, сейчас отвезем тебя в клинику, и тебе сразу станет лучше.

— Ой, нет! — вскрикнула она, цепляясь за него. — Ох, Билл… это ужасно…

— Я знаю, детка, я знаю, но скоро все пройдет, и у нас будет очаровательный малыш.

Адриана улыбнулась сквозь слезы и попыталась дышать, преодолевая боль, но это было нелегко.

Биллу казалось, Что до стоянки, где была припаркована машина, они брели целую вечность. Наконец Адриана была посажена в «шевроле». Сумку с необходимыми ей в больнице вещами Билл бросил на заднее сиденье и на полной скорости погнал в клинику. Это был редкий случай, когда он не возражал бы встретить дорожную полицию — в таких экстренных ситуациях они порой даже обеспечивали сопровождение до больницы. Но патруль по дороге не попался. Билл подъехал к приемному покою и посигналил. Появился санитар, вместе они посадили Адриану в кресло на колесиках. Санитар быстро вез ее по коридорам. Билл бежал рядом. Адриана стонала:

— Я не могу… Билл… ой…

Она не могла больше ничего произнести и дрожала всем телом. Билл накинул ей на плечи свою куртку и все повторял:

— Сможешь… сможешь… все будет хорошо… держись молодцом… осталось немного.

Это были только слова, но пока что для Адрианы не было другого утешения. Билл знал, что в родовой палате к ней подключат приборы, можно будет на мониторе следить за силой схваток и их длительностью и сообщать Адриане об их окончании. Пока же при каждой, очередной схватке ею овладевал панический страх потерять контроль над собой.

Врач уже ждала их, она помогла уложить Адриану на кушетку. Ей помогала жизнерадостная сестра, которую Адриана сразу невзлюбила. Когда с нее снимали платье и закрепляли на теле датчики, она вообще чуть не впала в истерику, тем более что в этот момент наступила очередная схватка.

— Потерпи, Адриана… это же всего одна минута, — говорила врач, профессиональными движениями выполняя необходимые операции, в то время как Билл следил, чтобы роженица правильно дышала.

Внезапно она с тревогой посмотрела на них.

— Выходит!

Она в ужасе переводила взгляд с Билла на врача и опять на Билла:

— Выходит… ребенок выходит!

— Нет, пока нет, — постаралась успокоить ее врач и велела глубоко дышать, но Адриана кричала, что ребенок уже выходит.

— Не надо тужиться! — приказала доктор. В этот момент в палате появились еще две сестры. Врач взглянула на монитор, нахмурила брови и стала мыть руки, а Биллу тихо сказала:

— У нее очень сильные схватки… и очень продолжительные… Возможно, дело зашло дальше, чем мы думаем.

— Выходит!.. Выходит!.. — кричала Адриана. Биллу хотелось плакать, Он не мог видеть, как она страдает. Мука нарастала. Адриане казалось, что жгучая боль продирается сквозь ее тело. Между тем врач, обследовав ее, удовлетворенно кивнула:

— Ну, Адриана, скоро пора будет тужиться… осталось еще несколько схваток потерпеть.

— Нет! — завопила она и попыталась сесть и сорвать с себя датчики. — Не буду! Не могу!

— Сможешь, сможешь, — повторила врач. Билл тоже безуспешно пытался ее успокоить. Пока врач совещалась с сестрами, Адриана корчилась от боли. Это выглядело даже хуже, чем учебный кинофильм. Билл хотел спросить, почему ей не дают ничего болеутоляющего, но доктор, не дослушав его, обратилась к Адриане:

— Ну вот, еще немного, и у тебя появится малыш. Уже головка показалась. Давай… тужься!

Адриана издала жуткий вопль и посмотрела на Билла с мольбой, будто просила спасти ее. Одна из сестер прикрепила к кушетке упоры для рук, а другая — подставки для ног, и вдруг все оказалось обернутым голубоватой бумагой, Биллу вручили шапочку и зеленый халат — вся палата преобразилась. Билл придерживал Адриану за плечи.

— Вот так… давай-давай… выталкивай его оттуда! — командовала врач, и Адриана продолжала то, чего делать, казалось, была уже не в состоянии. Все ее естество было охвачено болью, каждая потуга сопровождалась воплем. Билл держал ее и плакал, но его слез никто не замечал, Адриана тоже плакала. Она откинулась назад, потом снова села и стала тужиться, и вдруг раздался долгий, пронзительный крик. Билл в изумлении посмотрел на Адриану. Она улыбалась сквозь слезы, в последний раз вскрикнула, выталкивая ребенка, и изнуренная упала на подушки.

— Это мальчик! — сказала врач.

Адриана и Билл оба плакали и смеялись. Билл смотрел на крошечное существо, которое таращило глазенки, а носик имело в точности как у мамы, только маленький. Адриана издала еще один тяжелый стон — это врач извлекла послед.

— Малыш такой прелестный, — произнес Билл хрипло. — И ты тоже.

Он наклонился и поцеловал ее, а она повернула к нему голову и посмотрела так, как это было возможно только в эту счастливую минуту, которой было суждено остаться в их памяти навсегда.

— Он здоровенький? — спросила Адриана слабым голосом.

— Совершенно здоровый, — подтвердила врач, зашивая Адриане разрывы. Ей сделали местный наркоз так, что она даже не заметила. Пришел педиатр осмотреть ребенка. Малыш производил очень хорошее впечатление. Он весил восемь фунтов четырнадцать унций — вполне нормально. Билл утверждал, что мальчик похож на свою маму, но Адриана считала, что на него — это, конечно, было нелепостью, однако Билл не возражал.

Он помог отнести малыша в палату новорожденных, пока Адриану мыли, и вернулся через полчаса. Было всего лишь четверть шестого утра. Для первых родов все прошло очень быстро — ведь они приехали в больницу в четыре тридцать. Однако Адриане эти мгновения показались вечностью.

— Бедная, тебе было так тяжело, — шепнул он, наклоняясь над Адрианой, удивленный перемене, происшедшей с ней за эти полчаса. Волосы у нее были расчесаны, лицо и тело умыто, и даже губы накрашены. Это был совершенно другой человек, невозможно было представить, что недавно она билась в истерике и кричала от боли.

— Да нет, это оказалось не так тяжело, — тихо сказала она.

Странно, но Адриана вдруг стала как бы взрослее, женственнее. Так, во всяком случае, показалось Биллу. «Она была права, — думал он, — что называла себя девственницей».

— Знаешь, это в самом деле было не так ужасно, — радостно повторила Адриана. — Я бы могла еще раз…

Она улыбнулась, а Билл рассмеялся. Он предвидел именно такую реакцию.

— Малыш здоров?

— Он просто восхитителен. Сестры моют его, а потом принесут тебе.

Через несколько минут сестра принесла малыша — чистенького, ароматного, тесно спеленутого и завернутого в одеяльце. И Адриана, и Билл смотрели на младенца с изумлением. Он был хорош во всех отношениях, лучше, чем Адриана могла мечтать. Биллу он чем-то напоминал Адама и Томми, но это было также и нечто совершенно другое. Другое и совершенно особое. Он вдруг почувствовал себя гораздо ближе к Адриане, ближе, чем прежде, — так, словно у них была общая душа, общее сознание, общее сердце… и общий ребенок. Словно все трое жили единым сердцебиением.

Малыш открыл глазки и таращил их, будто пытаясь вспомнить, где видел этих людей.

Адриана снова расплакалась, но то были слезы радости. Это маленькое существо стоило всего того, что пришлось ради него пережить, стоило боли, смущений, беспокойств, стоило даже распада брака со Стивеном — теперь Адриана была вдвойне рада, что не поддалась на уговоры сделать аборт, думать о котором было тем более ужасно в момент, когда Билл помог слегка развернуть малыша и приложить к груди. Маленький взял ее сразу. У Билла выступили на глазах слезы. Это было так просто, так легко, так жизненно: двое любящих друг друга людей и ребенок как благословение их союза.

— Как мы его назовем? — шепнула она Биллу.

— Я думаю, фамилия Тигпен ему подойдет. Чем плохая?

— Мне нравится, — сказала она с нежностью. Для Адрианы было незабываемо то, что Билл для нее сделал, как был с ней с начала и до конца, она понимала, что без него не могла бы выдержать этого главного испытания. Роль медицинского персонала казалась ей менее важной.

— Следующего я рожаю дома, — заявила она. Билл застонал:

— Пожалуйста… дай мне хоть передохнуть! Еще же шести утра нет!

Но вообще-то Билл радовался, что она говорит о следующем.

Тут Адриана, с улыбкой глядя на Билла, вспомнила, что нынче Новый год и его день рождения.

— С днем рождения!

Она приподнялась и поцеловала Билла. Малыш слегка похныкивал, но вообще чувствовал себя в их обществе совершенно непринужденно.

— Вот это подарок! — радовался Билл. Действительно, это был лучший подарок на сорокалетие, подарок, напомнивший о том, как дорога жизнь и как просты ее основные ценности. Ребенок как дар любимой женщины — это было прекрасно.

— Кстати, а как насчет имени? Может, Тедди? Адриана задумалась, а потом предложила свой вариант:

— А Сэм тебе нравится?

Билл поглядел на малыша и кивнул:

— Нравится. Сэм Тигпен.

Про себя же сразу подумал:

«Нет, пока рано загадывать. Вдруг его фамилия будет Таунсенд, или Томпсон — как девичья Адрианы».

Билл оставался в клинике до восьми утра, а потом поехал домой, чтобы принять душ, убраться и позавтракать. Он пообещал Адриане в полдень снова приехать и посоветовал хоть немного поспать. Выходя на цыпочках из палаты, он обернулся: малыш спал на руках у матери. Оба излучали мир и любовь, и впервые за долгое время Билл ощутил полное удовлетворение, покой и счастье.

Глава 26

Адриана проснулась примерно через час после того, как Билл уехал. Ее разбудили сестры, пришедшие справиться о самочувствии, Она чувствовала себя хорошо, лишь временами случались еще легкие спазмы мышц. Оставшись опять наедине с сыном, Адриана долго лежала и размышляла. Ей надо было позвонить в два места, время как раз было самое подходящее. Глядя на своего спящего ребенка, она была словно наэлектризована. Первый день нового года стал самым волнующим днем в ее жизни, самым счастливым, и ей хотелось этим счастьем поделиться. Сначала она позвонила в Коннектикут.

— Почему ты мне не говорила? — спросила ее мать, шокированная известием о появлении нового внука — ведь она вообще не знала, что Адриана беременна. — Он что, дефективный?

Она считала, что именно поэтому дочь скрывала от нее такое важное событие. Но это в последние годы, с момента вступления в брак со Стивеном, стало типично для взаимоотношений Адрианы с родителями. Они не любили Стивена, и, возможно, были правы, но постоянно переносили свою антипатию на отношение к дочери.

— Извини, мама. Здесь получилась такая сумятица. Стивен в июне от меня ушел. А я… я просто думала, что он вернется и не хотела до его возвращения говорить тебе, что жду ребенка… Наверное, это было глупо с моей стороны.

— Конечно.

Наступило долгое молчание.

— Он платит тебе алименты?

Адриану покоробило, что мать ни о чем другом не думает.

— Нет, я отказалась.

— Он намерен отсуживать у тебя ребенка?

— Нет.

Адриана решила не вдаваться в детали и не говорить также о Билле, чтобы мать не подумала, что Стивен ее бросил из-за романа с другим мужчиной. Все подробности можно было сообщить позже. Адриана хотела сказать только про ребенка.

— Сколько ты пробудешь в больнице? Ее мать была такой холодной, с ней трудно было договорить по душам, даже теперь, когда Адриана стала матерью.

— Может, до завтра. А может, и еще пару дней. Пока не знаю.

— Я позвоню тебе, когда ты выпишешься. У тебя номер тот же?

Мать всегда об этом спрашивала, хотя и так почти всегда первой звонила Адриана.

— Да, тот же.

Переехав, Адриана установила свой телефон у Билла — так было проще.

— Я позвоню тебе, мама.

— О'кей, и… поздравляем…

Мать, видно, так и не решила, как реагировать, а отца не было дома. Этот звонок несколько омрачил Адриане настроение, но, по крайней мере, обязанность была выполнена.

— Следующий звонок был еще более трудным. У адвоката Адрианы когда-то случайно оказался телефон Стивена, но он посоветовал ей не звонить бывшему супругу. Адриана извлекла из сумочки записную книжку и, держа ребенка левой рукой, правой набрала номер. Набрала и посмотрела на Сэма. Он был таким прелестным, милым и спокойным, именно таким, как она мечтала, и даже лучше. Ему было от роду всего четыре часа, а ей казалось, что он ее старый приятель.

— Алло! — ответил знакомый голос, но Адриана не слышала его много месяцев и вдруг смутилась.

— Алло… Стивен… Я… Это я, Адриана. Извини, что я тебе звоню.

Наступила долгая тишина. Стивен молчал. Он пытался догадаться, зачем она звонит и откуда взяла номер телефона, которого не было в справочниках.

— Зачем ты мне звонишь?

Он спросил это жестко, так, словно Адриана не имела права даже говорить с ним. У Адрианы задрожала рука, в которой была трубка.

— Я подумала, что ты имеешь право знать… ребенок родился сегодня утром. Это мальчик весом восемь фунтов четырнадцать унций.

Наступило еще более длительное молчание, и Адриана пожалела, что вообще позвонила.

— Извини. Наверное, мне не надо было звонить… Я просто подумала… И вдруг прозвучал вопрос:

— Он нормальный?

О том же спрашивала ее мать, вопрос был обидный.

— Да, он здоров, — сказала она тихо, — и очень красивый.

Несколько нерешительно Стивен поинтересовался:

— А как ты? Это было ужасно? Этот вопрос прозвучал как во времена их супружеской жизни.

— Да нет, ничего.

Не имело смысла объяснять ему, как это было. Было гораздо труднее, чем Адриана думала, но теперь, когда она держала на руках Сэма, все уже не казалось таким страшным.

— Малыш того стоит, — сказала она и, подбирая слова, добавила: — Я хотела позвонить… Я просто подумала… Я знаю, что ты подписал те бумаги, но я хотела дать тебе шанс увидеть его, если ты захочешь…

Мало кто из женщин проявил бы такое великодушие, но Адриане оно было свойственно.

— …Я просто подумала, что сообщу тебе, на случай если…

Стивен прервал ее:

— Да, я бы хотел.

Ацриану ошарашил его ответ. Она всегда собиралась предложить ему эту возможность, но в действительности никогда не ожидала, что он ею воспользуется.

— Где ты?

— В «Седарс-Синай».

— Я заеду сегодня утром, — сказал он и как-то странно, задумчиво спросил: — А имя у него есть? Адриана кивнула и почти шепотом произнесла:

— Его зовут Сэм.

По щекам у нее текли слезы. Она такого не ожидала, и поэтому расстроилась. Она не видела Стивена с июня, когда он от нее ушел. А теперь он хочет увидеть своего ребенка.

— Поцелуй его от меня. До встречи.

Эта фраза шокировала Адриану еще больше. Стивен произнес ее совершенно иначе, очень мягко, и Адриана вдруг испугалась его визита. Она лежала и думала об этом все утро, прижимая к себе малыша, который спал и даже ни разу не шевельнулся. Был почти полдень, когда она услышала, что дверь открывается, повернула голову и увидела Стивена: в серых слаксах, голубой рубашке и блайзере. Волосы у него были длиннее, чем прежде, лицо загорелое и вид еще более привлекательный, чем когда-либо.

— Привет, Адриана, можно войти?

Он нерешительно стоял у двери.

Адриана кивнула, стараясь сдержать слезы, но ее усилия были напрасны — пока Стивен приближался, они текли и текли по щекам. Она вдруг вспомнила, как сильно когда-то любила его, какие надежды питала, как верила, что их брак — на всю жизнь, и какой несчастной и одинокой себя чувствовала, когда он ушел.

Вначале Стивен глядел только на Адриану, ей он принес большой букет желтых роз, и, только подойдя к кровати, внезапно увидел малыша, завернутого в голубое одеяльце, с личиком, похожим на розовый бутон.

— О, Господи!.. — воскликнул Стивен, не отрывая глаз от малютки. — Это он?

Адриана кивнула и сквозь слезы улыбнулась этому глупому вопросу.

— Правда, он красивый?

На этот раз кивнул Стивен, и.слезы выступили у него на глазах.

— Какой же я был дурак…

Именно эти слова Адриана себе представляла, но не думала, что они будут в самом деле произнесены.

Она, кивая головой, расплакалась. Конечно, он ошибался, но никто не смог его вовремя разубедить. Это пытался сделать его адвокат, но ничего не добился.

— Я думаю, ты просто был очень напуган.

— Да, конечно. Я просто не мог себя представить отцом, человеком, способным на жертвы, необходимые ради детей. Я и сейчас не могу себе этого представить, — честно признался Стивен.

Но он был потрясен, видя малыша. Своего ребенка. Свое создание.

— Какой красивый, правда? — тихо произнес он, приглядываясь к сыну, а потом поднял глаза на Адриану и сухо, по-деловому спросил: — Тебе в эти месяцы, наверное, было сложно?

Адриана кивнула, не желая рассказывать ему про Билла. Стивена это не касалось.

— Где ты живешь?

Странно было, что он задал этот вопрос. За все время Стивен ни разу не поинтересовался, где она и как живет. А теперь вдруг проявил заботу. Но проявил ли?

— По тому же адресу, на другом конце, комплекса, — ответила Адриана туманно.

Стивен решил, что она купила себе там что-то поменьше за свою долю от их проданной квартиры.

— Замечательно.

Стивен опять устремил взгляд на сына и осторожно потрогал его маленькие пальчики:

— Он такой маленький…

— Он весил почти девять фунтов, — вступилась за Сэма Адриана, но Стивен не это имел в виду, он просто изумлялся, глядя на малыша, — ему казалось, что этот человечек уже личность.

Адриана нерешительно посмотрела на Стивена, руки у нее дрожали от волнения, вызванного его приходом.

— Хочешь его подержать? — спросила она. Стивена, похоже, испугало это предложение, а потом он, неожиданно для себя самого и для нее, кивнул и протянул руки. Адриана аккуратно передала ему маленького. В конце концов, это был его сын, и ради этого она и звонила — чтобы узнать, проявит ли он интерес, дать ему последний шанс протянуть руку ребенку, которого он отверг. Она пол ожила сынишку ему на руки и, глядя на Стивена, почувствовала, как к горлу подкатываются рыданиям Стивен опустился в кресло рядом с ее кроватью, боясь шевельнуться, с испуганным видом, словно опасался, что дитя сейчас подпрыгнет и укусит его.

Между тем дверь открылась, и в палату вошел Билл с огромным букетом цветов, двумя десятками воздушных шариков и большим голубым мишкой, которого он сразу неловко усадил у двери. Стивен в этот момент, нагнувшись к Адриане, передавал малыша обратно, и Билл застал как раз трогательную картину воссоединенной троицы. Адриана ошарашенно уставилась на Билла, Стивен стоял рядом, будто никогда и не бросал ее, а малыш впервые расплакался, словно чувствуя, что произошло нечто ужасное.

— Ой… извините… Я, кажется, не вовремя, — обратился Билл ко всем присутствующим, боясь смотреть Адриане в глаза.

— Нет, нет, — пролепетала Адриана смущенно, — это Стивен Таунсенд, мой…

Она запнулась, чуть не сказав «мой муж», и увидела, что Билл побледнел. Ей хотелось пригласить его в палату, попросить не волноваться, объяснить, что Стивен сейчас уйдет, но в результате она промолчала, Стивен смотрел неприветливо, и Билл приготовился уйти, не дожидаясь объяснений.

— Я зайду позже.

— Нет… Билл…

Но он уже вышел и шагал по коридору, чувствуя в горле комок — точно такой же комок был у него, когда Лесли объявила, что не едет в Калифорнию. Ему снова было уготовано то же самое: потеря, боль, трека, одиночество… однако на этот раз Билл решил не давать себя в обиду.

Адриана пребывала в сильном волнении. Стивен, глядя на нее, раздраженно спросил:

— Кто это, кстати сказать?

Он был явно недоволен вторжением.

— Друг, — мягко ответила Адриана. Она увидела, что Стивена внезапно охватил гнев, но они оба знали, что он не имеет на это права. Стивен уже успел многое передумать за время, прошедшее с ее звонка, и с тех пор, как увидел сына.

— Я должен перед тобой извиниться, — сказал он угрюмо, между тем как Адриана переживала, представляя, что сейчас чувствует Билл. Она не ожидала такого быстрого прихода Стивена, как и не ожидала, что Билл их застанет вместе. Вдруг все перевернулось с ног на голову, да еще малыш расплакался — Адриана не знала, что с ним делать. Она вызвала сестру, которая предложила забрать его ненадолго в палату новорожденных.

— Прости, что я обидел тебя, Адриана… Она вспомнила, как Стивен проигнорировал ее в ресторане «Ле Шардонэ», когда она была на восьмом месяце.

— …Эти шесть месяцев, наверное, были для тебя очень тяжелыми…

«Это не то слово, — подумала Адриана. — Если бы не забота Билла, не знаю, как бы я все это пережила».

— …Но и для меня они были нелегкими…

Адриана не понимала. Ведь это не она подала на развод. В ней снова вскипал гнев. Гнев и обида за содеянное им.

— …Я был до глубины души потрясен твоим поведением. Это же было настоящее предательство…

Адриана в изумлении смотрела на Стивена. Он остался тем же эгоистом.

— …Но… ради моего сына… нашего ребенка… я думаю, что со временем, возможно, прощу тебя.

Адриана не верила своим ушам. Оказывается, это он собирался прощать ее.

— Это очень мило с твоей стороны, — сказала она тихо. — Я это высоко ценю… — Она запнулась. — …Но, Стивен, обида была нанесена не только тебе. И ты извини меня, если считаешь, что я тебя предала. Но ты сам покинул меня, беременную. Ты не оставил мне никакого шанса. Ты забрал всю мебель, выгнал меня из дома, развелся со мной и отказался от своих прав на ребенка. Ты даже не хотел со мной говорить, когда я тебе звонила.

Список получился внушительный, но Стивена он, похоже, не впечатлил.

— Что было, то было, — сказал он. — Я думаю, что ради ребенка мы должны снова начать совместную жизнь.

— Ты серьезно? — в ужасе взглянула на него Адриана. Она этого вовсе не планировала, а хотела быть только справедливой к нему. Он же оказался еще более бесчувственным, чем был прежде; как и все в его жизни, ребенок являлся для него только еще одним эгоистичным приключением — увидев, что это сын, убедившись, что он здоров, Стивен вдруг решил признать его, и это после того, как полностью от него и от Адрианы отказался. Адриана ожидала, что Стивен проявит хоть каплю нежности и доброты, хоть какое-то раскаяние, сожаление, какую-то порядочность и заботу. Но внезапно она поняла, что эти ожидания мог оправдать только Билл. У этого же человека за душой не было ничего подобного.

— По-моему, ты не совсем понял, — продолжала она. — Ты, Стивен, бросил нас, потому что тебе до нас совершенно не было дела. И я позвонила только для того, чтобы ты об этом пожалел. Я хотела дать тебе шанс повидать ребенка. Но тебя никто не интересует. Ты нисколько не сожалеешь о содеянном. Тебя интересует только твоя собственная персона, ты даже имеешь наглость говорить, что я тебя «предала». Я далеко не уверена, что ребенок тебя интересует и вообще когда-нибудь будет интересовать. Ты так занят собой, что тебе не до меня и не до него. Ты горд, что у тебя есть «сын», и это все. Кто он для тебя? Что он для тебя значит? Что ты готов ему дать?

Это был важный вопрос, и Стивена он задел.

— Кров, пищу, образование, игрушки…

Адриана покачала головой. Теперь у нее не оставалось иллюзий. Она даже была рада, что позвонила ему.

— Ты забыл про что-то очень важное.

Но Стивену больше ничего не приходило на ум. В растерянности он переводил взгляд с нее на ребенка и опять на нее. Он был привлекателен внешне, но пуст внутренне.

— Ты забыл про любовь. Она важнее крова, пищи, образования, она важнее всего. Важнее компьютеров, теннисных ракеток, мебели, стерео-аппаратуры, квартир, работы… Любовь. По-моему, это единственное, про что ты забыл, когда мы были супругами. Если бы ты любил меня, ты бы не бросил меня и маленького.

— Я любил тебя… но ты не любила меня. Ты нарушила данное мне торжественное обещание никогда не иметь детей.

Стивен говорил совершенно серьезно.

— Я ничего не смогла поделать. И нисколько не сожалею.

— Очень жаль, — печально заметил он. — Ты причинила мне большую боль.

— Я причинила боль? Тебе?

Адриана в изумлении взирала на него.

Стивен поднялся с кресла и стал расхаживать по палате, поглядывая на огромного мишку, которого Билл оставил у двери.

— В том-то и дело, что ты меня предала, — повторил он снова. — И за то, что я ради ребенка намерен простить тебя, ты должна быть мне очень благодарна.

Адриана не верила собственным ушам, слушая его.

— Я так не считаю, — отрезала она и задала Стивену еще один трудный вопрос:

— Стивен, ты любишь маленького? Я имею в виду настоящую любовь… Дороже ли он для тебя, чем все остальное?.. Готов ли ты посвятить ему всю твою жизнь?

Он посмотрел на Адриану, помолчал, а потом ответил:

— Я уверен, что в будущем мог бы этому научиться.

Но, глядя на него, Адриана видела, что это невозможно. В этом человеке давным-давно умерло что-то очень необходимое.

— А если ты опять нас испугаешься, тогда что? Опять нас бросишь? И квартиру продашь? Или просто подашь на развод?

Он поступил с ней и с ребенком жестоко и сам это сознавал, хотя и оправдывал себя ее «предательством».

— Я не могу давать тебе обещаний на будущее. Я могу только сказать, что попробую. Но думаю, что это твой долг: позволить мне вернуться и предпринять попытку.

«Мой долг! — подумала Адриана. — Как это трогательно!»

И спросила:

— То есть как? Ты предлагаешь мне опять выйти за тебя замуж?

Она хотела выяснить все до конца. Такого разговора она очень долго ждала.

— Нет. Я… я думаю, нам следует просто попробовать. Я считаю, что ты должна ко мне вернуться, мы поживем месяцев шесть или год, и я посмотрю…

— Посмотришь, нравится ли тебе быть отцом? А если нет?

— Тогда все будет безболезненно. Документы оформлены, мы пожмем друг другу руки и пожелаем всего хорошего.

Он понимал это как деловое соглашение.

— А Сэм?

— В этом случае он останется с тобой.

— Замечательно. И что я ему потом скажу? Что ты попробовал, но он тебе не понравился? Нет, Стивен, отцовство нельзя взять напрокат, примерить его, как пиджак. Это то же самое, что брак, любовь, сама жизнь. Это не теннисная игра, для которой ты можешь подобрать себе партнера послабее, чтобы удовлетворить свое самолюбие.

Стивена разозлили ее слова, но он знал, что все это правда.

— Тогда зачем ты мне звонила? Может, тебе доставляет удовольствие изводить меня? Или у тебя появился выбор?

От его внимания не ускользнуло ни новое бриллиантовое кольцо у нее на пальце, ни обилие подарков, с которыми явился Билл.

— Меня твое замечательное предложение больше не интересует. Но я хотела, чтобы ты взглянул на своего сына, прежде чем расстанешься с ним навсегда. Мне казалось, что ты этого заслуживаешь, что когда-нибудь можешь горько пожалеть о своем отказе, что полюбишь ребенка, когда он появится на свет. Но этого не случилось. Ты всего лишь хочешь взять его напрокат и меня в качестве няньки, милостиво согласившись простить меня за мое «предательство», как ты это называешь. Но предательство было не мое, а твое, и ребенок теперь мой.

Стивен был в некотором замешательстве, но, похоже, не очень огорчился тем, что услышал. Адриане показалось, что он испытал даже облегчение. Во всяком случае, он не изменился. Теперь она это точно знала.

— Скажи ему, что я предложил тебе вернуться и ты отказалась, раз уж тебя так это беспокоит.

— Ты предложил нам испытательный срок, Стивен. Но об этом, конечно, можно не упоминать.

Она вдруг поняла, что кричит на него, однако это ей даже доставляло удовольствие.

— А я хочу любить его безоговорочно, каким бы он ни был: красивым или нет, капризным или покладистым, здоровым или больным, хочу подарить ему свою любовь, всю, до последней капли. Вот что я хочу дать нашему ребенку!

У Адрианы на глазах появились слезы. Произнеся эту фразу, она осознала, что то же самое готова дать и Биллу.

— Безоговорочной любви не бывает, разве что между дураками, — цинично заметил Стивен.

— Значит, можешь меня такой считать.

Когда-то она предложила Стивену такую любовь, но он ее отверг.

— Ну и всех благ тебе.

Он пристально посмотрел на нее. Казалось, что все чувства, которые некогда их объединяли, бесследно рассеялись,

Несколько мягче Стивен добавил:

— Мне жаль, что так получилось, Адриана. Но по нему не видно было, что он сожалеет, бросая своего ребенка. Был момент, когда малыш его удивил, очаровал, но момент этот прошел. Как только сестра унесла новорожденного из палаты, Стивен, похоже, забыл о нем.

— Мне тоже жаль…

Адриана подняла на него глаза, задавая себе вопрос, кем он на самом деле был все то время, что она его знала.

— …Мне жаль тебя, — сказала она тихо.

— Не стоит… — покачал он головой.

Глядя на Стивена, она наконец почувствовала себя свободной и радовалась, что позвонила ему и вызвала на откровенный разговор.

— …Я, Адриана, не был к этому готов. И думаю, никогда не буду.

Это были самые честные слова, которые он когда-либо ей сказал, и Адриана теперь ясно поняла, что больше не любит Стивена. Она разлюбила его давно, но просто не отдавала себе в этом отчета.

— Я знаю. — Она медленно кивнула и положила голову на подушки. Долгим выдалось это утро. — Спасибо, что пришел.

Стивен коснулся ее руки, затем повернулся и, не сказав ни слова, вышел из палаты. На этот раз Адриана поняла, что он ушел навсегда. Она сожалела, но при этом знала, что никогда не будет по нему тосковать. Лежа в кровати, она переключилась мыслями на Билла, очень переживая за то, что он мог подумать, когда увидел ее со Стивеном. Все, чего она хотела — это чтобы он вернулся и можно было ему все объяснить.

Стивен тем временем широко шагал по коридору. У палаты новорожденных он на мгновение остановился и увидел через стекло своего ребенка: голубой сверток в пластмассовой кроватке с табличкой: «Томпсон, мальчик, 8 фн 14 уц 5 час 15 мин». Он носил девичью фамилию матери, чего Стивен и добивался. Стивен глядел на сына, ожидая пробуждения в себе каких-то новых чувств, но так ничего и не дождался. Малыш был красивый, невероятно крошечный и беззащитный. Хотелось протянуть к нему руку и потрогать. Нельзя было забыть минут, когда он держал это крохотное существо на руках, но теперь Стивен испытывал облегчение, что ребенок будет с Адрианой. Все-таки лучше было считать его чьим-то, а не своим. Стивену стало совершенно очевидно, что в отношениях с Адрианой поставлена последняя точка. Их интересы слишком разошлись. Она слишком многого от него хотела.

— Ваш мальчик? — с широкой улыбкой обратился к нему какой-то пожилой, лысый мужчина с сигарой.

Стивен удивленно посмотрел на него и покачал головой. Нет. Это не его мальчик. Кого-то другого. И легкой походкой зашагал к выходу, чувствуя опять покой на душе. Для Стивена мучение закончилось.

Глава 27

Адриана ждала возвращения Билла, но он так и не появлялся. В квартире телефон тоже не отвечал. К четырем часам Адриану охватило отчаяние. Она переживала; что Билл мог не то подумать, и хотела ему все объяснить, рассказать о результатах визита Стивена. Однако Билла невозможно было найти. Еще Адриана переживала за вечеринку-сюрприз, помня, что все рассчитывали, что именно она приведет Билла на работу, где вся группа намеревалась его чествовать. Она стала звонить в офис. Наконец в шесть часов кто-то снял там трубку. Адриана слышала многочисленные голоса и праздничный шум. Она постаралась говорить громче, и тогда ассистент режиссера, подошедший к телефону, узнал ее.

— Адриана? Поздравляем с малышом!

Билл всем рассказал про Сэма, но сотрудники при этом заметили, что он необычно тих. Они просто решили, что Билл устал от ночных волнений с Адрианой. Оказалось, что на вечеринку он попал совершенно случайно. Из клиники он вернулся домой, а потом, чтобы привести в порядок мозги, поехал на работу и прибыл только чуть позже предусмотренного времени. Получилось, что судьба его все равно привела туда, даже без Адрианы.

— Билл там?

Адриана обрадовалась, что нашла его.

— Он только что уехал. Сказал, что у него дела. Но вечеринка продолжается!

Ассистент, судя по голосу, выпил немало, да и остальным было уже не до виновника торжества — так хорошо они веселились. Билла тронуло, что они организовали такое мероприятие, но ему хотелось побыть одному, и он улизнул. День рождения действительно получился запоминающимся.

Адриана снова позвонила ему домой, но слышала только автоответчик. Она не могла поверить, что Билл куда-то бесследно исчез или не хочет выслушать ее объяснений. Он знал, что Адриана собирается поставить Стивена в известность о рождении ребенка, но не ожидал увидеть его сидящим рядом с Адрианой в больничной палате, с ребенком на руках и незамедлительно сделал однозначные выводы. Так, во всяком случае, предполагала Адриана. Ей стали приходить в голову самые черные мысли о том, что Билл так рассердился, что не захочет больше ее видеть. Предпринять для его поисков она больше ничего не могла, не могла покинуть палату, клинику и чувствовала себя пойманной в ловушку и беспомощной. Ребенок был с ней всю вторую половину дня и вечер — сначала на руках, а потом в кроватке. Ужинать Адриана отказалась, голубого мишку усадила в кресло, а сама стала грустно глядеть на розы, оставленные Биллом. У нее было одно желание — увидеть его и сказать, как она его любит.

— Хотите таблетку снотворного? — предложила сестра в восемь вечера, но Адриана только покачала головой — тогда сестра сделала в истории болезни отметку о возможной послеродовой депрессии. Там уже были записи, что родившая не ела ни обеда, ни ужина и не проявляет желания кормить грудью ребенка. Адриана была молчалива и необщительна; как только сестра вышла, она снова набрала номер квартиры, продиктовала автоответчику, что тоскует и очень ждет звонка.

Она снова взяла своего сыночка и долго держала его в объятиях, разглядывая маленький носик, прикрытые глазки, красиво очерченный ротик и крошечные, слегка согнутые пальчики. Он был необыкновенно милый и красивый, и Адриана была так поглощена рассматриванием его, что не заметила, как в девять часов дверь тихо открылась. Билл стоял и глядел на нее, пытаясь себя убедить, что ничего не чувствует ни к ней, ни к ребенку. Адриана повернула голову и вдруг увидела его. У нее перехватило дыхание, она инстинктивно протянула к нему руку и попыталась встать, что было совсем нелегко.

— Лежи, — сказал он ласково, — не вставай. Я просто зашел, чтобы с тобой попрощаться.

Билл говорил холодным и спокойным тоном и остановился на некотором расстоянии от кровати. Он был одет с иголочки — Адриана поняла, что не по причине вечеринки, на которую наверняка явился в свитере и джинсах, а ради чего-то важного. На нем был английский твидовый костюм, кремовая рубашка, галстук от «Гермеса» и добротные коричневые полуботинки, через руку было переброшено теплое пальто, и тут Адриана поняла, что Билл куда-то уезжает.

— Куда ты уезжаешь? — спросила она обеспокоено, чувствуя, что их отношения стали совершенно иными, причем за какие-то считанные часы. Всего полсуток, назад они были одним сердцем, одной душой, а теперь он, разорвав это единство, уезжал, Адриана знала причину этого, но пока не могла ответить себе, сможет ли залечить рану, которую ему нанесла.

— Я решил на несколько дней слетать в Нью-Йорк, повидаться с ребятами.

Он взглянул на часы.

— Через пару минут надо идти, чтобы успеть на ночной рейс.

Сердце у Адрианы упало, ее охватила паника и страх потерять его. Она видела, что Билл неловко смотрит то по сторонам, то на нее и словно нарочно, избегает смотреть на маленького.

— А мальчики знают, что ты прилетаешь?

— Нет, — сказал он угрюмо. — Я хотел сделать им сюрприз.

— И долго тебя не будет?

Адриана не знала, что ему сказать, кроме того, что сожалеет, что сделала глупость, что не надо ей было так волноваться за Стивена, что он прохвост, что она Билла любит больше самой жизни, что Сэм будет их ребенком… если только он ее не оставит… если простит.

— Не знаю, сколько я там пробуду, — ответил он, перекладывая пальто с руки на руку и с тоской глядя на Адриану. — Неделю… две… Может, куда-нибудь с ними съезжу ненадолго после их возвращения из Вермонта, только бы Лесли разрешила…

Для того чтобы подступиться к тем, кого любил, ему всегда приходилось ждать чьей-то милости… Лесли, Адриана… Стивен… Но теперь Билл не хотел об этом думать. Ему хотелось просто повидать мальчиков и оказаться подальше от Калифорнии. С него было достаточно. Ему был нужен перерыв. Он сам хотел сделать себе подарок на день рождения — уехать из Лос-Анджелеса и предоставить другим заниматься его проблемами. Авторам диалогов была оставлена масса сценарного материала — им было над чем работать.

— Да, кстати, я договорился о няне. Она будет приходить ежедневно или, если потребуется, оставаться на ночь, когда ты выпишешься из клиники. Сам я ее не видел, но агентство дает ей отличные рекомендации.

Билл заботился даже об этом. Глаза у Адрианы увлажнились.

— Напрасно ты беспокоился. Я сама справлюсь.

— Я подумал, что тебе может потребоваться помощь с ребенком, если…

Он решил задать вопрос, над которым даже пока не задумывался, и поэтому чувствовал себя вдвойне неловко:

— …Ты намерена вернуться в мою квартиру или в Стивена?

Адриана поняла, что у него на уме, и горько пожалела о причиненной ему боли.

— Я не возвращаюсь к Стивену. Ни сейчас, ни в будущем. Мне с ним не по пути.

Она сказала это так категорично, что Билл удивился.

— У меня сегодня утром сложилось впечатление, что… Я думал… Я знал, что ты собиралась ему позвонить, — объяснял он. — Я просто не знал, что ты сделаешь это так скоро. Мне следовало к этому быть готовым, — сказал он тихо, — а я не был. Меня это застало врасплох, когда я увидел вас втроем… и я был так взволнован появлением Сэма и всем этим, и…

Билл выглядел совершенно удрученным. У Адрианы по щекам катились слезы. Она смотрела то на него, то на ребенка.

— А я просто решила сразу выполнить намеченное… Я заблуждалась, но мне хотелось, чтобы, он увидел малыша… дал ему свое благословение или что-то в этом роде. Не знаю, о чем я думала, почему все это время считала себя обязанной Стивену. Может, совесть не позволяла мне взять такую драгоценность и уйти с ней? Но дело в том, что он даже не понимает, что это значит — иметь ребенка. Он не знает, что такое любовь. Для него ребенок не что иное, как обуза. Он негодяй и дурак, а я еще большая дура, прежде всего потому, что вышла за него замуж.

Она горестно посмотрела на Билла и стала всхлипывать. Ребенок у нее на руках вдруг тоже запищал. Билл положил пальто на кресло и бросился помогать ей.

— Дай-ка мне…

Движения у него были спокойные и уверенные.

— Он не голоден?

— Не знаю. Я недавно кормила его.

— Может, он мокрый?

Билл со знанием дела проверил, а потом ловко снова плотно завернул малыша в одеяльце. Адриана молча наблюдала, восхищаясь, как хорош он во всем, к чему прикасается: будь то сценарии, суфле или детишки.

— Он просто хотел, чтобы его опять плотно завернули. Так мне кажется. Ты дала ему распеленаться. А они любят быть упакованными, сидеть как в коконе. Давай я тебе покажу.

Он быстро продемонстрировал ей, как надо заворачивать малыша, и снова вручил Сэма. Адриана вытерла слезы, поблагодарила и сказала:

— Я не знаю, о чем думала, когда звонила Стивену. Но как только он появился здесь, я поняла, что это была ошибка, а потом вошел ты и, прежде чем я успела что-то сказать, исчез. Адриана снова расплакалась. В палату зашла сестра и покачала головой, не сомневаясь, что это ранние симптомы послеродовой депрессии. — Я весь День пыталась тебе дозвониться, — продолжала Адриана с укоризной, — и нигде тебя не могла найти! А сегодня ведь твой день рождения!

— Да, я знаю, — улыбнулся Билл.

Она была трогательно, по-детски огорчена и со своим голубым бантом в волосах похожа на девочку-подростка, которой дали подержать чьего-то ребенка.

— …Но мне стало так чертовски неловко, когда я зашел в палату и увидел его здесь. Для меня это было неожиданно. Вы смотрелись как любящее семейство.

— Знаешь, вначале все было очень трогательно, — объяснила Адриана. Она не предлагала Биллу сесть, боясь, что он вспомнит про ночной рейс. — Он смотрел на Сэма так, словно в первый раз видел новорожденного. Но он просто напыщенный негодяй. Думаю, он едва ли любил кого-то или что-то в своей жизни, кроме разве что своих теннисных ракеток и «порше». Он милостиво согласился простить меня за мое предательство и взять меня и маленького к себе с испытательным сроком. Представляешь?

Адриана все еще не могла об этом говорить без злости.

— А если бы он предложил тебе вернуться без всяких условий? Если бы сказал, что любит тебя?

— Я поняла, что уже поздно, что все ушло. Да у меня с ним никогда и не было того, что есть у нас с тобой. То было очень поверхностным и незрелым. До встречи с тобой я не понимала истинного значения слова любовь.

Она произнесла это очень тихо. Билл ближе подошел к ее кровати.

— Я не мог бы вынести саму мысль о потере тебя, Адриана… Просто не мог бы. Я уже проходил через подобное и знаю, что это такое. И тебя я тоже не хочу терять, — обратился он к спящему малышу. — Мне нужны вы оба, и Томми, и Адам. Мы должны быть вместе… всегда… Я, Адриана, не имею права вставать на твоем пути. Ты была замужем за Стивеном и имеешь право вернуться к нему, если хочешь. Но если ты сейчас уже определилась, если не сомневаешься, я хотел бы это знать…

Он посмотрел на Адриану взглядом, исполненным боли.

— Я никогда никого так сильно не любила…

Билл обнял Адриану. По ее щекам катились слезы. Ей казалось, что она проплакала весь день, но и Билл в свой день рождения не мог похвастаться сухими глазами.

— Я не могла бы жить без тебя…

Она содрогалась, вспоминая, что из-за собственной глупости чуть его не потеряла.

Билл только улыбался и ничего не говорил, пока они укладывали малыша в кроватку. Потом он снова посмотрел на Адриану:

— Я люблю тебя. Я просто хочу, чтобы ты знала, как сильно я тебя люблю. — И, взглянув на часы, с улыбкой присел на край ее кровати. — Похоже, что я уже опоздал на ночной рейс.

Но мальчиков все равно ждал сюрприз, они не были бы разочарованы.

— Что ж, придется провести ночь здесь, — ухмыльнулся он.

Адриана рассмеялась и вытерла слезы. Волнительный выдался день, да и предыдущая ночь тоже.

— Не знаю, что на это скажут сестры. Но у персонала, похоже, не вызвало возражений, что на больничной кровати уютно устроились рядом; Адриана в розовой ночной рубашке, подаренной ей на Рождество, и Билл — в лондонском твидовом костюме. Одна из сестер заглянула проверить состояние родившей и, увидев, что пара целуется, тихо прикрыла дверь. Миссис Томпсон явно стало гораздо лучше.

— Они подумают, что мы нарушаем больничный режим, — шепнула Адриана, когда за сестрой закрылась дверь.

— Ну и пусть, — шепнул в ответ Билл, улыбаясь.

— У меня для тебя есть подарок ко дню рождения.

Адриана вдруг вспомнила про часы.

— Уже? — хихикнул Билл. — А не рановато?

— Ты невыносим.

Но он осыпал ее долгими и страстными поцелуями, крепко обнимал, и все в мире опять встало на свои места.

— А у меня для тебя есть сюрприз, — сказал Билл задумчиво.

Они лежали, удобно откинувшись на мягкие подушки.

— Какой?

Разговаривали они все время тихо — чтобы не разбудить маленького и еще потому, что жизнь внезапно стала им казаться очень спокойной и простой.

— Мы через несколько дней поженимся.

— Ну наконец-то!

Она притворно надула губы, любуясь своим новым бриллиантовым кольцом.

— Я хочу, чтобы в свидетельстве о рождении Сэма стояла моя фамилия, — сказал Билл с решимостью.

— Как тебе: Сэмюэл Вильям Тигпен? Билл поцеловал ее.

— Сойдет… — И, улыбнувшись, повторил: — …Сойдёт.

Он порывисто обнял Адриану, и оба почувствовали слаженный, единый ритм биения их сердец.


Купить книгу "Голос сердца" Стил Даниэла

home | my bookshelf | | Голос сердца |     цвет текста   цвет фона