Book: Бумер-2: Большая зона



Бумер-2: Большая зона

Андрей Троицкий

Бумер-2

Книга вторая. Большая зона

Купить книгу "Бумер-2: Большая зона" Троицкий Андрей

Глава первая

Первую ночь после гибели Димона Кот провел в дешевой гостинице за Кольцевой дорогой, где селились в основном челноки или приезжие работяги. Деньги за постой здесь брали вперед, зато не требовали предъявить документы, что вполне устраивало нового постояльца. Кроме того, о милицейских облавах предупреждали за час до их начала. Заплатив за неделю, Кот поселился на втором этаже в комнате на пять человек. После зоны условия просто царские. Здесь было все необходимое для красивой жизни: кровать с мягкой панцирной сеткой, чистое белье, холодильник и даже трехпрограммный громкоговоритель. Конечно, Костян мог напроситься на ночлег к двум-трем приятелям, но ему не хотелось, чтобы слухи о его неожиданном сказочном возвращении в Москву дошли до его прежних друзей и, главное, врагов.

* * *

Утром, чуть свет Кот вышел из гостиницы и, не спеша, дотопал до охраняемой платной стоянки. Там, чтобы не привлекать к себе внимания, он оставил вчера свой слишком приметный джип БМВ. Без необходимости рисковать не имело смысла. Из документов у него лишь справка, выданная в ИТУ на имя Кольки Шубина. Законным образом получить паспорт по этой портянке невозможно, поэтому придется искать надежные документы, без них – никуда.

Поэтому без визита к одному старому знакомому Коту обойтись не удалось. Проторчав почти час в дорожной пробке, он приехал в Марьину рощу к Ваське Блохину, который в прежние времена мог достать любые документы на машину. Настоящие, а не отпечатанные на домашнем принтере. Ездить на БМВ без бумаг, разумеется, можно, но не в этом положении, со справкой об освобождении. Кроме того, такие приключения до бесконечности продолжаться не могут. На первый случай менты выдоят его до последней копейки. А потом защелкнут на запястьях стальные браслеты, откатают пальцы и пробьют по картотеке оперативного учета. И снова на кичу.

Оставив джип за два квартала до нужного дома, Кот нашел подъезд и, вспомнив номер квартиры, пешком поднялся на пятый этаж, потому что лифт не работал. После долгих настойчивых звонков дверь открыла какая-то заспанная баба в длинном халате. Она смерила раннего гостя долгим взглядом, словно прикидывала про себя, сколько стоят его роскошные туфли и модный костюм: пару штук баксов или дороже.

– Вы кто? – спросила женщина.

– Знакомый Васи, – ответил Кот, – Николай Шубин.

– А я его жена, – сказала женщина, но имени не назвалась, однако уточнила: – То есть бывшая гражданская жена.

– А, вот оно что, – улыбнулся Кот. – Мы с Васей давно не виделись. А тут я оказался проездом. По делам в Москве, в командировке. И подумал, почему бы не зайти? Нам есть, что вспомнить.

– Нечего вспоминать, – вздохнула хозяйка. – И не с кем.

Она пошире распахнула дверь, вгляделась в лицо Кота и решила, что когда-то давно, в незапамятные времена, она видела этого мужчину, возможно, они даже были знакомы. Но когда и при каких обстоятельствах познакомились и где виделись, – большой вопрос. На алкаша он не похож. Такие прикинутые и вежливые мужики к Ваське давно не приходили. Последние годы здесь вечно отиралась местная шпана и ханыги. А потом гражданский муж умер – пьяный в дупель лег спать и больше не проснулся. Обо всем этом бывшая сожительница Блохина коротко рассказала Костяну, размазывая по щекам мутные, как плохой самогон, слезы.

– Жаль, чертовски жаль Васю, – совершенно искренне сказал Кот. – Вот же непруха.

– Вроде бы я вас где-то видела, – женщина прищурилась. – Из головы вылетело... Когда-то давно, не припоминаете?

– Это исключено, – соврал Кот, хорошо помнивший Верку еще молодой и красивой.

Судя по ее отечному лицу, желтой коже и мешкам под глазами, в последнее время она пила, не переставая, словно торопилась лечь на кладбище рядом с Блохиным.

– Я живу в другом городе. В Москве бываю редко.

– Зачем вам Вася-то? Ксива, что ли, понадобилась?

– Точно, – удивился Кот ее догадливости.

Женщина пригласила гостя в квартиру, помянуть Ваську, чем бог послал. Но Кот пить отказался, сказав, что очень спешит. Может быть, в другой раз заглянет.

– А вы позвоните, дружку его, Жоре Бубнову, – посоветовала женщина, – они одно время вместе свои делишки обтяпывали. Я вам телефон его сейчас дам...

* * *

Через час в районе зоопарка Кот посадил в бумер своего давнего знакомого Жору Бубнова по кличке Бубен. Это был высокий пижонистый брюнет, одетый по последней моде: в итальянский костюм цвета маренго, светло-голубую шелковую рубашку и темные нубуковые мокасины. Этот прикид свидетельствовал о том, что прямо сейчас Бубен отправляется на работу и не вернется домой без парочки толстых кошельков.

– Куда едем? – спросил Кот. – На вещевой рынок?

– На блошатниках я давно не пасусь.

Жора прикурил от золотой зажигалки тонкую сигаретку, почти не содержавшую никотина. Он выпивал только по большим праздникам, да и то пару рюмок, не больше и курил не часто, берег здоровье и свои золотые руки. Он трижды отбывал срока за кражу, причем два раза попадался по вине сообщников. Теперь он работал без ассистентов. Жора был щипачом наивысшей квалификации, как он сам говорил, мог снять крест со священника во время воскресной службы. Когда Кот позвонил ему и попросил достать настоящий паспорт, Бубен согласился, не раздумывая. В свое время, когда он только прибыл в Москву из провинции и постигал тонкости воровского ремесла, Кот достал ему пару хороших иномарок по смешной цене. Потом их пути надолго разошлись, и вот теперь, когда приятель попросил Жору о небольшом одолжении, тот был рад ему помочь.

Ехать пришлось на другой конец города, в огромный торговый центр. Бубен с Котом, побродив по одному из залов, пошли назад, приземлились за разными столиками кафе, будто не были знакомы друг с другом. С позиции Жоры, сидевшего ближе к входным дверям, можно было хорошо разглядеть лица посетителей, заходивших в центр.

С места Кота обзор тоже неплохой, но людской поток сливался в одну сплошную массу. Выхватить взглядом из толпы мужскую физиономию, хоть немного, по типу похожую на него самого, – задача не из легких.

После полудня народ повалил валом, и никакой рекламы, казалось, уже не требовалось, потому что сюда и так съехалось полгорода. Но по громкой связи в десятый раз объявили, что в торговом центре проводится грандиозная летняя распродажа, цены на определенные виды товаров снижены на пятьдесят и более процентов. Кот неторопливо допивал вторую чашку кофе и поверх развернутой газеты наблюдал за людьми. Временами казалось, что они с Бубном зря теряют время, найти похожего человека и выудить у него паспорт – задача практически невыполнимая.

Проторчав в кафе более двух часов, напарники сменили позицию для наблюдения. Они вышли из комплекса, встали поодаль друг от друга и стали ждать. Минут через сорок Бубен неожиданно тронулся с места и мгновенно растворился в потоке покупателей.

Еще через четверть часа в кармане Кота зазвонил мобильник:

– Я на втором этаже, – сказал Бубен. – Пятая линия, секция нижнего белья. Женского, не мужского. Поднимись по лестнице и иди по стрелке.

* * *

После обеда Чугур позвонил по телефону внутренней связи начальнику колонии и спросил, не найдется ли у него пары свободных минут для личного разговора. Разумеется, свободное время у Анатолия Васильевича нашлось. Как всегда, он, плотно пообедав в собственном кабинете, а не в офицерской столовке, усаживался за свежий кроссворд. За обедом он неизменно принимал внутрь сто граммов разведенного спирта. Чугур, хорошо знавший порядок жизни начальника, специально подгадал время, чтобы начать трудный разговор на сытый желудок, когда Ефимов пребывал в добром расположении духа.

Кум вошел в кабинет в кителе, застегнутом на все пуговицы, выглаженной рубашке, коротко по-деловому поздоровавшись, присел за стол для посетителей, давая понять разомлевшему начальнику, что зашел не просто языком почесать. Расстегнув планшет, Кум молча положил на письменный стол рапорт о своей отставке, отпечатанный на пишущей машинке с размашистой подписью внизу. Кум подготовился к разговору, хорошо зная, что выступления экспромтом ему даются плохо. Куда лучше выходит, когда наперед продумано каждое слово, все возражения начальства просчитаны и всегда есть в рукаве козырная карта.

На этот раз Чугур подготовился основательно, он понимал, что его отставка для Ефимова – все равно что гром среди ясного неба. Но откладывать дальше нельзя. Второго дня Чугур получил в районе загранпаспорт, а Ирине Будариной и оформлять ничего не нужно. Третий год подряд она ездила на отдых в Турцию.

– М-да, подкладываешь ты мне свинью, – сказал Ефимов, пробежав взглядом машинописные строки. – Ты же знаешь: я в отпуск собираюсь. Тоже выбрал время. Только о себе думаешь?

Как ни странно, в голосе начальника не слышалось ноток гнева или обиды. Кажется, рапорта Кума он ожидал давно и был готов к такому повороту событий:

– Ну, Сережа, давай отложим это дело хоть до осени?

– Никак не могу...

Кум, тронутый теплым товарищеским тоном Ефимова, выбросил из головы все домашние заготовки, весь этот надуманный лепет. Он провел ребром ладони по горлу и сказал:

– Слушай: вот где у меня эта собачья служба, эти зоны и эти зэки. Устал я как старый конь. И усталость эта не проходит ни после бани, ни после водки, ни после бабы. Товарищ полковник, Анатолий... Я свое этому делу отдал. И упрекнуть меня не в чем. Может, о себе я не забывал. И кое-чего скопил на старость. Есть такой грех. Но и службу свою туго знал. Сам знаешь: эту поганую зону я вот где держал.

Он выставил вперед раскрытую ладонь и сжал пальцы в кулак.

– Анатолий, я понимаю, что не ко времени все это, – продолжил Кум. – Но о себе тоже надо подумать. Для себя пожить. Сколько уж мне осталось... Десять лет? Двадцать? Хорошо бы так.

– Не прибедняйся, с твоим богатырским здоровьем ты еще полвека пропыхтишь. И не заметишь.

– Может быть, – кивнул Кум и сказал то, чего говорить не хотел. Впрочем, и скрывать смысла нет. Земля слухами полнится. Не сегодня, так завтра Ефимов все равно узнает: – Я третьего дня подал заявление. Развожусь со своей дурой, чтоб ее свиньи съели. А с Ириной поженимся. Я все равно с женой уж два года не живу. Дети выросли. Так на что мне эта колотушка в паспорте? И разговоры по всему поселку: Чугур опять к своей крале лыжи намылил. Тьфу...

Ефимов помолчал, убрал рапорт в папку и сказал:

– Тут случайно услышал разговор, у магазина бабы болтали, будто твоя Ира дом продает. Вы что же, хотите уехать с концами?

– Окончательно еще не решили, – промямлил Кум. – Еще думаем, прикидываем. Туда-сюда...

– Покупателей уже нашли?

Кум замялся, пожал плечами:

– Да был один человек на примете, приценивался, – перед глазами у него встало лицо убитого в Москве Резака, – но потом куда-то пропал. Видно, передумал покупать.

Оказывается, Ефимов знал обо всем еще до того, как на его стол лег рапорт. Много лет назад начальник ИТУ начинал оперативником, работал на улицах, ловил шпану и мелких уголовников. Видимо, до сих пор не забыл, чему научили в угрозыске. Бабы у магазина болтали, как бы не так. У Ефимова есть свои источники информации. Он только с виду простоватый мужик.

– Честно говоря, хочется уехать, – Кум решил не врать напоследок. – Может, подадимся в теплые края.

– Что ж, Сережа, мы неплохо поработали, – у Ефимова погрустнели глаза. – Рапорт завтра же наверх пойдет. А я кого надо напрягу, чтобы побыстрее. Но недели две-три подождать придется. Сам понимаешь, тут не все от меня зависит. И еще: не нравится мне это. Твоя отставка после этой истории с Котом больше напоминает бегство.

– Глупости, – Кум положил руку на сердце и сказал, как под присягой: – Чушь собачья.

– Сережа, скажи мне честно: нам светят неприятности? – Ефимов испытующе посмотрел на подчиненного: – Что-то случилось?

– Ничего нам не светит, – покачал головой Чугур: не хватало только обсуждать эту темную историю с гибелью Резака здесь, в этих стенах, с самим начальником колонии, – а иначе ты бы узнал обо всем первый, клянусь богом...

* * *

Кум вышел из административного корпуса под вечер. Заходящее солнце спряталось за тучи, быстро стемнело, уже вторые сутки без остановки шел дождь, то едва накрапывал, то лил как из ведра. Кум думал, что разговор с Ефимовым не отнимет больше получаса, а они до вечерней зорьки засиделись. Поговорили честно, по-мужски, выпили по сто пятьдесят водочки. И еще поговорили. И еще добавили и закусили.

Чугур чувствовал легкое опьянение, после мужского разговора с Ефимовым с души словно камень свалился. Начальник обещал не чинить препятствий и все устроить в самый короткий срок.

* * *

Оказавшись на втором этаже торгового цента, Кот не сразу понял, куда идти, а сообразив, нашел секцию женского белья, но напарника там уже не оказалось. Он торчал поодаль, у дверей какой-то лавки или бутика, делая вид, что разглядывает товар в витрине. Поравнявшись с ним, Кот на несколько секунд остановился, чуть наклонился вперед, сделав вид, что заинтересовался парой мужских ботинок. Мимо непрерывным потоком шли покупатели – утомительный калейдоскоп человеческих лиц.

– Вон тот мужик в сером клетчатом пиджаке и голубых джинсах, который стоит боком к двери, – прошептал Бубен, прикрывая рот ладонью. – Как тебе?

– По-моему, он на меня совсем не похож.

– Это по-твоему. А у меня глаз как алмаз. Приезжий, по повадкам видно. Значит, паспорт у него, рупь за сто, при себе. И баба с ним, вон та лохушка в сарафане, которая туфли примеряет.

Через мгновение Жору унесло людской волной. Как было условлено, Кот побрел вдоль витрины, спустился на первый этаж, побродил там минут двадцать. Затем вышел на улицу покурить и снова вернулся в то кафе, откуда начали наблюдение. Он сел за столик и заказал пиццу и бутылку минералки. Жора сейчас пасет того клетчатого фраерка, дожидается момента.

Костян смотрел на пеструю толпу, перебирал глазами празднично одетых людей, задерживая взгляд на красивых женщинах. А красивых женщин оказалось столько, что за день неводом не переловишь. Многие покупатели приезжали сюда на целый день, здесь устраивались какие-то аттракционы для детей, работали кинотеатры. А покупки, это так... Между делом.

Кот жевал и думал, что за годы, проведенные в неволе, отстал от жизни. Она промчалась стороной, на полной скорости, как поезд с курортниками мимо вокзального нищего. Но теперь можно наверстать упущенное, еще есть шанс запрыгнуть на подножку этого поезда, в котором полно красивых женщин и ресторан работает всю ночь. Можно... Но сначала надо оплатить один счет и выполнить одно поручение. Всего-то и дел.

* * *

Жора Бубен сохранял полное спокойствие и держался на почтительном расстоянии от своей будущей жертвы, издали безошибочно определяя сотрудников службы безопасности торгового центра, болтавшихся среди покупателей. Ноги в мягких мокасинах уже начинали гудеть от усталости. Но он увидел все, что хотел увидеть. Мужик правша, на нем пиджак с пятью карманами. Чувак платит налом, носит бумажник в левом внутреннем кармане пиджака. Это даже не бумажник, а здоровенное портмоне из тонкой бордовой кожи с позолоченными уголками. Паспорт в портмоне. Там же деньги, две кредитки и какие-то бумажки.

Обед давно миновал, а мужик со своей бабой все бродили по торговым павильонам, словно они не за барахлом пришли, а совершали долгую пешую прогулку. Он что-то недовольно бубнил на ухо своей спутницы, та отмахивалась от спутника, как от назойливой мухи, и рыскала взглядом по полкам и стеллажам. Наконец с двумя продолговатыми коробками они вышли из очередного павильона и двинули в сторону кафе на втором этаже.

– Подгребай, примешь товар, – сказал Бубен в трубку мобильника. – Второй этаж, третья линия, кафе "Альянс".

Парочка уселась за круглый столик неподалеку от входа, подрулил официант, что-то черкнул в блокноте и не успел принять заказ и отойти, когда Бубен, отодвинув свободный стул и очаровательно улыбнувшись, обратился к женщине.

– Вы не возражаете?

Женщина не возражала. Бубен сел по правую руку от мужчины и заказал официанту бутерброд с бужениной, креветочный салат и кружку пива.

– Виталик, а мы в театр успеем? – спросила женщина своего спутника и полезла в сумочку за пудреницей, забыв о том, что задала вопрос.

– Успеем, Верунчик, – кивнул Виталик. – Если тут не заблудимся.

Мужик расслабился, расстегнул вторую пуговицу рубашки. И сделал первый самый сладкий глоток из запотевшей кружки пива, которую принес расторопный официант. По физиономии гостя столицы было заметно, что он очень утомлен и разочарован визитом в это заведение. Виталий вынужден таскаться следом за своей женой или любовницей, расстегивать кошелек и платить за ее покупки, вместо того чтобы нежиться в лучах телевизора в прохладном гостиничном номере.



Жора, не поднимая головы, ковырялся в салате, периферическим зрением он заметил, что Кот уже сидит через столик от него и читает меню с таким усердием, будто хочет выучить его наизусть. Теперь, при ближайшем рассмотрении выяснилось, что Виталик, несомненно, похож на Костяна. Тот же разрез глаз, нос с едва заметной горбинкой. Парень моложе Кота лет на пять, он выше ростом, но уже в плечах. Волосы темнее и прическа совсем другая.

Но все это – мелочи, по большому счету они не имеют значения. Во-первых, волосы на черно-белых фото всегда выходят темнее, чем они есть в натуре. Во-вторых, достаточно самого общего сходства с вклеенной в паспорт фотографией – и никаких проблем у его нового владельца документа не возникнет.

– Официант где-то пропал, – поделился наблюдениями Жора и поднял кружку, на дне которой плескалось немного пива. – Надо бы повторить...

Мужчина рассеянно кивнул в ответ. Бубен поднялся на ноги, сделал неуверенный шаг в сторону барной стойки, но неожиданно зацепился носком ботинка за стул, резко наклонился в сторону, чтобы сохранить равновесие. И выплеснул недопивки на плечо Виталика. Кот со своего места видел, как подскочил облитый пивом мужчина. Жора, поставив на стол пустую кружку, бросился вытирать салфетками пятно на плече, приговаривая:

– Хорошо бы солью присыпать. Солью хорошо...

– Ничего, ничего, – отвечал Виталик. – Не волнуйтесь, ерунда... Это же не кетчуп.

Жора чуть приподнял пиджак, правой рукой потянув его вверх за плечо, пальцы левой руки уже проникли во внутренний карман. Кот поднялся с места, неторопливо двинулся по проходу мимо Жоры и Виталика. Бубен, продолжая тянуть пиджак наверх, опустил левую руку с бумажником, зажатым между пальцами. Кот перехватил добычу, сунул под полу пиджака, подошел к стойке и, купив пачку сигарет, вышел из кафе. К этому моменту Бубен был уже далеко. Только Виталик, опустившись на стул, все тер салфеткой пятно на плече.

* * *

Через десять минут Кот спустился на первый этаж, нашел кабинет старшего администратора. Миловидная женщина в фирменном синем костюме и светло-голубой блузке напоминала стюардессу международных авиалиний. Он протянул ей портмоне и объяснил, что нашел его у одного из павильонов на втором этаже, заглянул, а там около пяти тысяч рублей и триста зеленых.

– Огромное вам спасибо, – женщина поднялась из-за стола: она была искренне тронута и очарована обаянием и душевной простотой этого чудесного человека. В ее практике было немало случаев, когда возвращали кошельки, но всегда пустыми.

– Вы даже не представляете, как приятно встретить честного человека. Давайте я запишу ваше имя и координаты. Если мы найдем хозяина кошелька, а мы его найдем обязательно, он, наверняка, захочет вас отблагодарить.

– Спасибо на добром слове, – улыбнулся Кот, – но благодарности – это лишнее. Вы же понимаете, так поступил бы на моем месте каждый честный человек.

– Конечно, конечно, – кивнула администратор зала, но в душе не согласилась с этим утверждением. – Каждый. Всего вам доброго и... Еще раз спасибо.

Через минуту Кота уже не было в кабинете, он бодро шагал к машине. Деньги и кредитки остались нетронутыми, из бумажника исчезли лишь паспорт и случайно оказавшиеся там водительские права. Это значит, что его владелец не станет обращаться в милицию с заявлением о краже. Если деньги на месте, значит, и кражи не было. Вернувшись домой, он напишет заявление в паспортном столе, где менты попросят его указать отдельной строкой, что кражу паспорта гражданин не допускает в принципе. Без этой приписки хрен он получит новую ксиву.

Кот сел в машину и, дожидаясь возвращения Жоры, внимательно рассмотрел трофеи. Гражданин Елистратов Виталий Андреевич, тридцати четырех лет от роду. Паспорт выписан пять лет назад. Женат, прописан в Питере по адресу такому-то. А что, Бубен оказался прав, этот Елистратов на него сильно смахивает. Особенно, – если учесть, что за пять-то лет человек может сильно измениться.

Водительские права... На этот жирный бонус Кот никак не рассчитывал, теперь отпали многие проблемы. Сегодня же Кот достанет новые номера на джип, через нотариуса, в свое время помогавшего с оформлением документов на угнанные автомобили, получит доверенность от имени покойного Димона, оформленную на гражданина Елистратова. И все, пешка проходит в дамки самым коротким маршрутом. Какое-то время бумером можно пользоваться почти на законных основаниях, а потом придется толкнуть его по льготной цене какому-нибудь лоху.

В это время по громкой связи торгового цента дали объявление о найденном бумажнике. Уже через десять минут Елистратов и Вера стучались в дверь администратора, где уже сидели два сотрудника службы безопасности и женщина, похожая на стюардессу.

– Что у вас было в бумажнике? – спросила она строгим голосом. – Расскажите подробно о каждой мелочи. А потом составим опись.

– Деньги у него там были, – ответил за мужа Вера и назвали точную сумму. – И еще кредитки. Правда, на карточках мизерные суммы. И еще квитанция из химчистки.

– Там был мой паспорт, – промямлил Виталий, – и водительское удостоверение.

– В бумажнике нет никакого паспорта, – администратор свела брови к переносице. – И удостоверения тоже нет.

– Я говорю: кажется, – поправил себя Виталий. – Ну, я могу и ошибаться. Может, в гостинице оставил. Или еще где... Не знаю. Но я помню номера кредиток. А квитанция из химчистки на мое имя.

Через полчаса они с женой вышли из торгового центра и сели в такси.

– А ты говорил, что в Москве жуликов полно, – Вера укоризненно покачала головой. – А тут такое... Кому рассказать – не поверят. Все до копейки вернули. Есть же на свете честные люди.

– Да, удивительная история, – согласился муж.

Он старался припомнить, где мог оставить паспорт и права, но так ничего и не вспомнил.

* * *

Под дождем дотопав до бетонного гаража на десять машин, Кум приказал водителю, солдату-срочнику, болтавшемуся без дела в ожидании начальника, садиться в машину. До дома сегодня ехали больше обычного, четверть часа – дорога совсем раскисла. Возле поселка служебный уазик сначала пошел на подъем, а потом едва не съехал в кювет. Пару минут они барахтались в жидкой грязи, как свиньи Антонины Ивановны. Чугур, устроившись на переднем сиденье, всю дорогу угрюмо молчал. И только когда подъехали к дому, процедил сквозь зубы:

– Жди здесь. Через десять минут вернусь.

Дождь припустил с новой силой. Кум поднялся на крыльцо, толкнул дверь и, не снимая грязных сапог, вошел в горницу и врубил верхний свет. Предварительный разговор с женой состоялся два дня назад. Антонина Ивановна никак не могла поверить, что его связь с продавщицей из соседнего поселка может разрушить их семью, налаженный быт. Она плакала, перечисляла обиды, копившиеся годами. Когда Куму надоело слушать эти всхлипы и бессмысленные обвинения, он поднялся из-за стола и пару раз приложил жене по лицу открытой ладонью. Пощечины оказались такими увесистыми, что супруга села на пол и разрыдалась.

Немного успокоившись, легла на кровать, сделав вид, что заболела. А, может, и вправду заболела, и вот уже второй день вставала с постели только для того, чтобы свиней покормить. Если она рассчитывала, что в душе мужа шевельнется жалость и он изменит решение, то расчет этот был наивным и глупым до крайности. Прожила с человеком жизнь, но так и не поняла, что характер у мужа твердый, как сталь. Если уж Чугур что решил, то доведет задуманное до конца и бабские слезы его не остановят.

Два собранных чемодана из искусственной кожи стояли у дверей, на стуле лежала дорожная сумка, купленная в прошлом году в Москве. Протопав через всю комнату, Кум приоткрыл дверь в спальню. Жена, накрывшись одеялом до шеи, лежала на боку и смотрела на него глазами побитой собаки. Кум откашлялся в кулак, неожиданно для себя почувствовав легкое волнение.

– Прощай, Антонина, – сказал он, – может, когда увидимся.

Ему хотелось найти какие-то добрые слова, как-никак без малого четверть века в браке прожили. Но слов не было, словно они потерялись на раскисшей колее. Он постоял на пороге, ожидая, что Антонина хоть что-нибудь скажет в ответ, но жена молчала. Только когда Чугур повернулся, чтобы уйти, жена вдруг открыла рот и брякнула:

– Может, свидимся, Сергей. Даст бог, на твоих похоронах. Приду глянуть, как тебя в землю закапывают в сосновом ящике.

– Дура, сволочь, – расстроился Кум. – Что б тебе...

У дверей он повесил на плечо дорожную сумку с иностранной надписью, подхватил чемоданы и вышел под дождь, распахнув дверь ударом ноги. Не таким он представлял себе расставание с женой, хоть и бывшей, и домом, где прожил без малого десять лет.

* * *

Через полчаса он занес вещи в дом Будариной, переоделся в спортивный костюм и вежливо отклонил предложение Ирины лечь спать пораньше. Кум включил радио и долго сидел за столом, уставившись в темное окно, разглядывал полоску темного леса на горизонте и огоньки дальней деревни, похожие на поминальные свечи. Дом Ирины Степановны стоял на высоком месте, откуда далеко видны все окрестности.

Попугай Борхес неотрывно смотрел на Кума из своей клетки, стоявшей на столике в углу комнаты. Глазки у птицы темные, как гранатовые бусинки, клюв хищно искривлен. Что за мерзкая тварь. Чугур не переставал ругать себя за то, что притащил к Ирине в дом эту мерзость. Борхесу самое место ему за колючкой, пусть бы плевался шелухой от семечек и ботал по фене всякий вздор.

– Борхес хорошая птичка, – сказал попугай своим картавым металлическим голосом.

– Что б тебя... – Кум поискал взглядом черную шаль, служившую покрывалом, чтобы накинуть ее на клетку и заставить птицу замолчать, но тряпка куда-то подевалась.

– Мурка, мур-мур-муреночек, – сказал Борхес с еврейским акцентом. – Мочи мусоров, братва...

– Что б ты сдох, черт каторжный, – в сердцах выругался Чугур.

Он подумал, что попугая с собой на Кипр они, разумеется, не потащат. Поэтому терпеть Борхеса недолго осталось. Он уже трижды звонил в Москву в агентство "Дискавери плюс" по телефону, указанному в журнале "Недвижимость за рубежом". Первый раз ему вежливо ответили, что на особняк уже нашелся покупатель. Во второй раз повторили те же слова, но уже любезным тоном. На этот раз менеджер Вадим Петрович Жаров вставлял в разговор выражения "может быть" и "весьма вероятно".

Кум едва не ляпнул, что потенциальный покупатель Дима Пашпарин уже в могиле лежит и недвижимость на Кипре ему без надобности, но вовремя прикусил язык. На третий раз Кум заявил, что готов внести предоплату в размере пятидесяти процентов, и Вадим Петрович сменил холодный тон на благожелательный. Он сказал, что если покупатель, сделавший предварительную заявку, не объявится в течение ближайших двух дней, Чугур может приехать в их контору и начать оформление бумаг. Вся эта бюрократическая процедура не займет больше недели. Что ж, послезавтра надо пилить в Москву.

– Кольца и браслеты, юбки и жакеты, – крикнул Борхес. – Статья сто пять прим... На Кипр... Море... Умри, мусор... Умри...

Кум услышал, как заскрипела кровать в спальне. Значит, Ирина легла. А ему не спалось. Он встал, отыскал на диване шаль и накрыл ею клетку.

– После прогноза погоды на нашей волне концерт для полуночников, – бодрым голосом сказал диктор. – Мы постараемся выполнить все пожелания наших слушателей...

Кум выключил приемник. Почему-то в последние дни под вечер на него накатывали тоска и тревога. Ночами чудились чьи-то шаги за окном, скрипы половиц в сенях. Теперь он спал не с Ириной, как раньше на широкой кровати, а на диване в горнице и клал под подушку пистолет. Да и заснуть долго не мог, снотворного Сергей Петрович не признавал, водку пить на ночь не любил. Тут помогала книжка, наверное, самая скучная на свете, под названием "Рассказы о Ленине".

Чугур уже по третьему кругу мусолил байки о вожде мирового пролетариата и обычно засыпал за чтением рассказа "Ленин и часовой". Если книга не помогала, он поднимался, курил и снова ложился. Сейчас, в наступившей тишине, снова чудились странные шорохи за окном, скрип досок и тихие шаги. Он включил торшер на тонкой железной ножке, раскрыл книгу и, сладко зевнув, стал читать рассказ о том, как Ленин купил одному мальчику игрушку.

Глава вторая

К полудню Кот добрался до цели своей поездки: избушки, стоявшей на самом краю поселка Лебединский. Четыре года назад тут был пост охотничьего хозяйства, где работал егерем Владимир Николаевич, отец Лехи Киллы. Сюда всей компанией они заваливались, когда хотелось пострелять по бутылкам или просто отдохнуть на природе.

Хлопнув дверцей, Кот вылез из джипа, остановился и задумался. Моросил мелкий дождь, пахнуло свежестью. Казалось, время обошло стороной это место. Все тут осталось по-прежнему. Потемневшая избушка из круглого леса с высоким крыльцом и крышей, крытой дранкой. Два окна глядят на заброшенную грунтовую дорогу, еще одно выходит на опушку леса. Все те же замшелый сруб колодца, большой сарай для дров и сена. Покосившаяся загородка из подгнивших столбиков и жердей. Тропинка к дому заросла высокой травой, на ней выросли две молодые березки. Судя по всему, егеря здесь появляются нечасто: то ли бензин нынче берегут, то ли охотников поубавилось.

Кот дошагал до крыльца, сунул руку под нижнюю ступеньку, перевернул донышко пластиковой бутылки. Удивительно – и ключ на месте.

В единственной комнате помещались три железные койки, накрытые шерстяными одеялами. Стол и еще кое-какая самодельная мебель, в светлом углу ближе к окну – рукомойник и зеркальце. На гвоздике у двери висит ключ от сенного сарая.

Перекусив консервами и выпив минералки, Кот разложил на столе большую карту и надолго склонился над ней. Егерский дом примерно в ста восьмидесяти километрах от зоны. А до города Карамышин, где живет сестра Кольки Шубина, судя по карте, отсюда всего-то верст восемьдесят. Крюк небольшой, особенно когда рядом добрая тачка. Можно сгонять туда, разыскать Дашку. Она, как говорил Колька, подрабатывает официанткой в дядькиной закусочной.

Кот в задумчивости тер ладонью колючий подбородок. Он третий день не брал в руки бритву, потому что плохая примета снимать щетину перед делюгой.

Ему подумалось, что встретиться с этой Дашкой – всегда успеется. Ну найдет он ее, все расскажет, все объяснит, если, конечно, она захочет выслушать рассказ. Но что ему сказать в ответ, если девчонка спросит: "Почему этот Чугур до сих пор жив? Почему до сих пор землю топчет?" Сказать нечего, зато от Кума можно ждать любых фокусов.

Наверняка, весть о том, что Кот жив, а Резак отбросил копыта, уже дошла до Кума. Как он поведет себя? Что предпримет? Будет просто сидеть и ждать неизвестно чего? Сомнительно...

Хотя почему сомнительно? Наверняка, Чугур и в голову не берет, что можно вот так запросто приехать в поселок, который он считает своей вотчиной, чем-то вроде приложения к зоне строгого режима, в поселок, где каждая собака его знает и боится. Вот так вот заявиться и хоть пальцем его тронуть, хоть слово сказать. И от Кота, человека бесправного, гуляющего на воле с портянкой в кармане, да и та выписана на имя покойника, он такой безрассудной смелости, граничащей с отвагой, просто не ждет.

Людей он меряет по себе. На этой иерархической лестнице заместитель начальника колонии по режиму стоит на десять, нет, на все сто ступеней выше Кота. Кум из касты неприкасаемых. Расчет по сути верный, но одна ошибка все же вкралась. Чугур держит Огородникова за быдло, а на самом деле все наоборот.

* * *

Ближе к обеду Костян распахнул ворота сенного сарая, загнал в него машину. В дальнем углу куча прошлогоднего прелого сена, чтобы замаскировать бумер, этого не хватит. Кот утешил себя мыслью, что людей тут неделями не бывает и ничего с джипом не случится. Вернувшись в дом, он скинул с себя костюм, сорочку и ботинки. Разложил вещи на койке, чтобы не помялись. Вытащил из рюкзака джинсы, купленные в Москве, клетчатую рубаху и кеды. Засунул в рюкзак кое-какие шмотки, пистолет, снаряженную обойму, складной нож, набор отмычек, пластиковую бутылку воды, куски хлеба в целлофановом пакете, пяток вареных яиц, фонарик и две банки рыбных консервов.

Еще через полтора часа он пешком добрался до трассы, остановил попутный грузовик и попросил водителя подбросить его до станции. Со стороны Кот напоминал туриста, путешествующего налегке, автостопом.

В кассе по паспорту Виталия Елистратова он купил билет в общий вагон, узнал, что поезд останавливается здесь только на две минуты и произойдет это радостное событие только через два с половиной часа. "Тем лучше, – решил Кот, – остается время перекусить по-человечески и немного проветриться".

Он пообедал в привокзальном ресторане, потерся на рынке в ряду, где продавали поношенные вещи. Небо немного очистилось от туч и дождик прекратился, но покупателей было мало. Кот примерил темно-коричневый в черную полоску пиджак с засаленными локтями и подкладкой из искусственного шелка. Видимо, его бывший обладатель был человеком могучего сложения. В плечах клифт свободен, на спине лишние сладки, а вот рукава немного коротковаты. Но выбирать тут не из чего. Кот купил пиджак, а заодно солдатскую фуфайку защитного цвета, серую кепку-шестиклинку, резиновые сапоги, нитки с иголкой и небольшую корзину, сплетенную из ивовых прутьев.



Он зашел в пустой привокзальный туалет, снял промокшие кеды, натянул на себя обновы. Обрезал ножиком высокие голенища сапог. И долго разглядывал в зеркале свою небритую физиономию, надвинутый на лоб козырек кепчонки, чужой пиджак и фуфайку под ним. В общем и целом остался доволен. По виду явно не столичный житель, но и не деревня. Скорее – серединка на половинку, мужик из рабочего поселка или городского пригорода, не отягощенный интеллектом и образованием. Восемь классов школы, потом работа где-нибудь в механических мастерских по слесарной части, семья, дети, телевизор...

Кот разорвал подкладку пиджака по шву, при помощи иголки и нитки сделал на груди что-то вроде потайного кармана и засунул туда Колькино письмо, фотографию Дашки и справку об освобождении. Если дело дойдет до серьезного шмона, эти вещи найдут. Но тут есть что ответить: пиджак куплен на барахолке, а что там в его карманах – сам черт не знает.

Перед посадкой на поезд к Коту подошли трое милиционеров и попросили показать документы. У него болезненно сжалось сердце от дурного предчувствия...

* * *

Следователь уголовного розыска майор милиции Юрий Иванович Девяткин только потому не вызывал повесткой на Петровку вдову Дмитрия Пашпарина, что не хотел лишний раз морально травмировать бедную женщину. Он сам напросился к ней в гости, но скоро пожалел о своем великодушии. В этой роскошной квартире Юрий чувствовал себя бедным родственником, которого пригласили на чай из жалости или сострадания, и теперь хозяева тяготятся его присутствием.

Елена Павловна, одетая в темное строгое платье, оказалась не распложена к разговору, отвечала сухо и односложно, врала и не краснела. Она посадила гостя за длинный обеденный стол красного дерева, села напротив него и стала выразительно поглядывать на золотые часики. Потратив полчаса, Девяткин понял, не установил человеческого контакта с вдовой Димона, но продолжил упрямо гнуть свою линию, задавать одни и те же вопросы, формулируя их по-разному.

– Я надеялся, что мы поговорим откровенно без протокола, – сказал он, – но создается впечатление, что вы не очень-то заинтересованы в раскрытии убийства мужа. Не хотите помочь следствию.

– Наоборот, хочу помочь, но только не знаю, как и чем.

Всякий раз, открывая рот, чтобы ответить на вопросы Девяткина, Лена на несколько секунд задумывалась. И спрашивала себя: а что бы сейчас сказал Димон, будь он жив. И не могла придумать ничего путного. Ясно одно: ничего хорошего этот мент от него не добился бы. Ни слова правды.

– Вы утверждаете, что накануне гибели вашего мужа к нему приехал какой-то человек, так?

– К нему приехал друг, – уточнила вдова.

– В той среде, где вращался ваш покойный муж, слова "дружба" или "друг" не имеют смысла, можно сказать, не существуют, – покачал головой Юрий Девяткин. – Их заменяют понятия "деловой партнер" или что-то в этом роде. Но будь по-вашему: к Диме приехал друг. И?

– Я уже все это три раза рассказывала. Они где-то провели вечер. Кажется, в ресторан ходили или еще куда. А потом вернулись. Было поздно, я уже дремала и не вышла. Они посидели за этим самым столом, где сейчас сидим мы. И пошли спать. Диминого приятеля я не видела ни вечером, ни утром. Они рано поднялись и уехали. Вот и все, что я знаю. Можно вопрос? Что происходит в фирме, которую возглавлял мой муж? Телефоны молчат...

– Обычная рутина, – не дал договорить Девяткин. – Мы изъяли документы, печати и штампы, системные блоки компьютеров для проверки финансово-хозяйственной деятельности фирмы. Поэтому в офисе никого нет. Кстати, бумаги оказалось в таком плачевном, запущенном состоянии, что проверять нечего. И никто из сотрудников фирмы помочь нам не желает. Все куда-то уехали, разбежались. Концов не найдешь. Даже вы не хотите пояснить следствию, каким видом бизнеса занимался ваш муж. Точнее, его фирма "Альянс-Ойл".

– Я точно не знаю, – после паузы ответила Лена. – Что-то связанное с оптовой продажей или производством горюче-смазочных материалов. Я никогда не вникала в дела Димы, потому что он этого не позволял.

– Разумеется, не позволял, – усмехнулся Девяткин. – Но мы разберемся, что к чему и без вашей помощи. Только времени потребуется больше.

– А разве финансовая деятельность фирмы имеет отношение к случившемуся?

– Самое непосредственное, – кивнул Юрий. – Бизнесменов убивают не за политические убеждения, а за деньги, и только за деньги. По моим данным, ваш муж ворочал большими деньгами. Ну, вроде как сам себе жизнь укорачивал. Как зовут этого друга, вы тоже не вспомнили?

– Кажется, Николай.

– Очень хорошо, прошлый раз друга звали Виктором. С места происшествия пропал джип БМВ, оформленный на вашего супруга. Есть основания полагать, что на машине уехал этот самый, условно говоря, друг. Машину ищут и найдут рано или поздно, но вы можете облегчить поиски. Подумайте и вспомните имя этого человека, фамилию или кличку. На худой конец, дайте описание его внешности. Учтите, что именно он, по нашей версии, и совершил это преступление. Своим молчанием вы вольно или невольно помогаете убийце.

– Не знаю, честное слово. Я не видела его.

– Подумайте. Я же вас не тороплю.

– Я уже сказала, что не знаю, ни имени, ни клички.

– А вы еще подумайте.

– Представления не имею, о чем тут думать.

– Ладно, – сдался Девяткин. – Может быть, память вернется к вам завтра. Скажем, часикам к десяти.

Он оставил на столе повестку о вызове на допрос свидетеля и предупредил, что оформит принудительный привод Пашпариной, если она надумает бегать от следствия.

* * *

Через час Девяткин появился в здании межрайонного управления внутренних дел, предъявив дежурному удостоверение, быстро спустился в подвал, в небольшой обставленной конторской мебелью комнате его ждали капитан Мирзоев, старлей Лебедев и двое муровских оперативников в штатском (Получается, его ждали четыре человека? А ждали его двое). Лучше: двое муровских оперативников в штатском: капитан Мирзоев и старлей Лебедев.

А за стеной, в пустом следственном кабинете второй час скучал заместитель генерального директора фирмы "Альянс-Ойл" Алексей Косенко. Этого типа можно было доставить на Петровку и допросить там. Но Девяткин дал распоряжение группе силового прикрытия и двум операм доставить бизнесмена сюда, впереди серьезный допрос, который может продлиться часов десять, а то и больше. Такие дела удобнее проворачивать не здании ГУВД, а где-то на стороне.

– Ну, что с Пашпариной? – спросил Мирзоев. – Глухо?

– Из-за этой прошмандовки я, блин, полдня потерял, – ответил Девяткин. – Лучше бы выспался. И вообще это дело не убойного отдела МУРа, это скорее для УБЭПа. А чего у вас?

Мирзоев доложил, что Косенко задержали в аэропорту Домодедово, где он дожидался рейса на Стамбул. У него была горячая путевка, купленная позавчера в одной из московских туристических фирм. Оплачен обратный билет и десятидневное проживание в одном из дорогих отелей.

– Хорошо, ждите здесь, – сказал Девяткин. – Я поговорю с ним полчаса, от силы минут сорок.

Девяткин вошел в следственный кабинет, присел за стол и пару минут молча пялился на Косенко. Моложавый черноволосый мужчина лет тридцати пяти, упакован по высшему разряду: дорогой итальянский костюм цвета индиго, швейцарские часы в корпусе из белого золота, заколка с алмазом на галстуке. И еще шикарный причесон и маникюр. Юрий подумал, что внешний лоск, скоро облетит с Косенко, как пыльца с бабочки. Девяткин назвал свое имя и должность, достал из портфеля бланк допроса свидетеля и задал анкетные вопросы. Фамилия, имя и отчество, дата и место рождения.

Косенко прищурился и, не ответив ни на один из вопросов, выпалил те именно слова, которые ждал от него следователь. Приличному человеку, бизнесмену испортили отпуск, он будет жаловаться в московскую прокуратуру, а если потребуется, пойдет и выше, у Косенко обширные связи, он не скажет ни слова, пока в кабинете не появится адвокат. В этой стране пока еще существуют законы, Конституция и права гражданина. И так далее.

– Мы занимаемся убийством вашего компаньона и ближайшего друга, – доброжелательно и спокойно ответил Юрий, – а под вашу фирму не копаем. Задержаны вы лишь для того, чтобы внести в дело ясность. Никакого обвинения вам предъявлять не станут. В обозримом будущем. Я хочу знать о последних днях жизни Пашпарина. Точнее, хочу знать, что за человек приезжал к нему в гости?

– Мне это по фигу. Димон о своих знакомых не докладывал.

– Секретарь Пашпарина видела этого человека, он приходил к вам в офис. Мужчина лет тридцати, шатен, рост чуть выше среднего, особых примет не имеется. Плохо одет, стоптанные ботинки. Вы, наверняка, видели его хоть краем глаза.

– Не видел.

– Хорошо, – сказал Юрий и задал вопрос по-другому: – В списках посетителей, который ведет вневедомственная охрана, значится некий Николай Шубин. Точнее, он назвался Шубиным. Этих Шубиных в России хоть пруд пруди, как ивановых-петровых-сидоровых. Теперь я хочу знать, что это за человек?

– Откуда я-то знаю? – не спрашивая разрешения, Косенко прикурил сигарету. – Он ведь не ко мне пришел.

– По словам секретаря, Дима готовился к этому визиту, – невозмутимо продолжил Девяткин. – Волновался с утра. Потом отъехал по делам, а когда вернулся, Шубин уже сидел в его кабинете.

– Возможно, – кивнул Косенко, – но при чем тут я?

– Вы же компаньоны, виделись десять раз на дню. Неужели Дима не назвал вам какое-нибудь имя? Ни слова не сказал о нем, не упомянул о своем приятеле?

– Ничего он не говорил.

– Бросьте, Алексей Иванович, – Девяткин тепло улыбнулся, хотя едва сдерживал злость. – Ведь к встрече с Николаем Шубиным Пашпарин долго готовился, волновался. А на следующий день умер насильственной смертью. Странно это. Как вы думаете?

– Что странно? Что люди смертны?

Еще четверть часа Девяткин повторял те же самые вопросы и слышал те же ответы. Когда понял, что толку не будет, убрал незаполненный бланк протокола в портфель, посмотрел на часы и сказал:

– Вы еще относительно молодой человек, Косенко, а память у вас дырявая, как у старого пердуна. Ладно, посидите тут еще немного. Подумайте. А у меня срочный вызов. Вернусь часа через полтора. И мы продолжим наши изыскания...

* * *

Через пять минут дверь кабинета открылась и снова захлопнулась. Вошли Мирзоев и Лебедев. Старлей стал болтаться по кабинету, переходя из угла в угол и обратно. Косенко узнал оперов, которых сегодня утром уже видел в аэропорту. Он подумал, что настоящий допрос еще не начинался, все еще впереди.

Мирзоев уселся на стол, свесил ноги и прикурил сигарету.

– Хотел за границу смыться? – спросил он.

– Я ехал отдыхать по путевке.

– Ты ведь Косенко, так? – спросил Мирзоев. – Знакомое имя. Мы вроде как встречались, братан? Косенко... Он же Банщик, он же Таран. Две судимости. Одна за нанесение побоев, повлекших смерть потерпевшего. Вторая за мошенничество. Член одной из подмосковных организованных преступных группировок. Правильно?

– Правильно, – выдавил из себя Косенко. – Только это все в далеком прошлом.

Мирзоев не слушал, он и не ждал ответов. Погруженный в собственные мысли, стряхивал пепел на дорогие, с идеально заглаженной стрелкой брюки Косенко. Дососав сигарету, бросил окурок в лицо задержанному.

В ту же секунду сзади на него навалился Лебедев, в недавнем прошлом бравший все призы в ведомственных соревнованиях по вольной борьбе. Не позволяя Косенко подняться со стула, провел удушающий захват. Просунул руку под подбородок, сжал ее в локтевом сгибе. Когда Косенко начал задыхаться, дал глотнуть кислорода, ослабив хватку, потом снова сдавил горло так, что физиономия Косенко побагровела. И снова дал кислород...

* * *

Костян изо всех сил старался сохранить независимый вид, свойственный человеку, которому нечего опасаться встречи с представителями власти. Но, кажется, получалось не очень убедительно... Командир патруля, долго разглядывал карточку в паспорте на имя Елистратова, переводил взгляд на владельца документа, недобро щурился, будто ему что-то не нравилось, и снова смотрел в паспорт. Наконец неохотно вернул документ:

– В наших краях чем занимаетесь?

– Еду к одной... Короче, к подруге, – сказал Кот. – А заодно по грибы схожу. И порыбачу.

Лейтенант, удовлетворенный ответом, кивнул и двинулся вдоль перрона. Наряд проводил обычные профилактические мероприятия, выборочно проверяя документы пассажиров.

Кот прибыл в город темным ненастным вечером. Отсюда до колонии километров пятьдесят. Попутной машиной воспользоваться нельзя. От вокзала к поселку ходит автобус, следующий рейс через сорок минут. Но этот вариант тоже отпадает. Пассажиры запомнят человека в кепке с корзиной в руке. Если что случится с Чугуром, словесный портрет Кота будет у ментов уже на следующий день. Запросят все станции, на которых в поезд садились мужчины с такой внешностью, одетый в коричневый пиджак и серую кепку.

Через того лейтенанта, что проверял документы на пассажирской станции, узнают фамилию и место прописки. Ту же информацию подтвердит кассир, оформлявший билет. Свяжутся с настоящим Виталием Елистратовым, выяснят, что он потерял документы в Москве. Поговорят с администратором торгового зала, той самой женщиной, похожей на стюардессу. На автомобильной стоянке у комплекса наверняка полно видеокамер, есть видеозаписи.

Номер джипа БМВ менты срисуют в службе безопасности торгового комплекса. Выяснят, на кого оформлена тачка. И с удивлением обнаружит, что хозяин БМВ Димон Пашпарин на днях был застрелен при невыясненных обстоятельствах. Тогда за дело возьмутся всерьез. У Кота слишком мало денег, чтобы долго прятаться от милиции, переезжать с места на место, менять документы или свалить за границу.

Костян послонялся в районе привокзальной площади, нашел книжный магазин, где торговали канцелярскими принадлежностями и всякой всячиной, которая бы пригодилась домашнему мастеру. Он купил длинную металлическую линейку, маленькие пассатижи, отвертку, нитяные перчатки и моток изоленты. Выйдя из магазина, Кот обследовал два-три темных переулка, но там не нашел, чего искал.

Он вышел на широкую освещенную улицу к зданию областного драматического театра. Спектакль подходил к середине, в фойе болталась одинокая билетерша и за стойкой скучала буфетчица. Внимательно посмотрев афишу, Кот свернул за угол. Погода явно не для прогулок, моросил дождь, северный ветер налетал порывами, срывая с головы кепчонку. На заднем дворе театра стояло десятка полтора автомобилей и хватало света, чтобы их хорошенько рассмотреть.

Иномарки не подходили в принципе. Для маленького городка любой импортный тарантас – штука приметная. Кот остановил свой выбор на зеленоватой "девятке". Машина не новая, отличительных признаков не имеет, цвет подходящий. А хозяин до конца спектакля, еще час с четвертью, будет париться в театре. С замком и простенькой сигнализацией Кот сладил за десять минут. Он вывел машину с заднего двора на главную городскую улицу и покатил своей дорогой. Теперь он никуда не торопился, потому что все сегодняшние дела уже сделаны.

Через час Кот свернул с трассы в лес, загнал машину в заросли молодого осинника. Он врубил свет в салоне, перекусил теми харчами, что взял с собой. Завтра он замаскирует "девятку" ветками и уйдет отсюда, а пока хорошо бы вздремнуть. Он опустил боковое стекло, чтобы почувствовать запах прелой травы и влажного леса. Запах воли...

* * *

Через полтора часа в следственном кабинете появился Юрий Девяткин. За полтора часа он успел пообедать и почитать сводку происшествий в газете. Следователь уселся на прежнее место, вытащил из портфеля бланк допроса свидетеля. Глянул на Косенко. На лице ни ссадины, ни царапины. Только пиджак выглядел немного помятым, под носом чешуйки засохшей крови и бурые пятна на рубахе и штанах. Во время разговора с операми от напряжения у Косенко пошла носом кровь, залила сорочку и брюки. Девяткин задал все те же вопросы: имя, фамилия, год и место рождения. И снова не получил ответов.

На этот раз Косенко не требовал адвоката и не вспоминал Конституцию. Понурив голову, он угрюмо молчал. Девяткин убрал бумаги в портфель, поднялся и сказал, что уезжает по делам. Вернется часа через два. Следователь шагнул к двери, потянул ручку на себя и хотел выйти, когда на стуле зашевелился Косенко.

– Эй, не уходи, – сказал он. – Чего там у тебя? Спрашивай...

* * *

Дашка оставила "хонду" неподалеку от универмага "Богатырь" и оставшиеся полкилометра прошагала пешком. Она вошла во двор старого дома, осмотрелась по сторонам. У подъезда торчала одинокая старуха с палкой, и дворник в замызганном фартуке гонял метлой пыль. Дашка чертыхнулась и поправила ремень висевшей на плече большой спортивной сумки. Кажется, вход в бомбоубежище не здесь, в следующем дворе. Она развернулась и снова вышла на улицу. Но пошла не вниз, а в ту сторону, откуда появилась.

Местом, где Захаров должен расстаться с пятьюдесятью тысячами баксов, Дашка выбрала эту тихую улочку, засаженную огромными липами и тополями, точнее, старый трехэтажный дом. Окружали его такие же ветхие домишки, по плану городской застройки предназначенные под снос.

Улица Почтовая опускалась к реке, от нее ответвлялись, тянулись вверх к городскому центру горбатые переулки и такие же тихие улочки. Поговаривали, будто в незапамятные времена здесь, в рабочей слободке, жили ткачихи текстильной фабрики "Заря". Давно уж нет той мануфактуры, а вместо старых, частично расселенных домов еще купеческой постройки здесь должен вырасти новый микрорайон, застроенный типовыми девятиэтажными коробками.

В этот полуденный час улица спала, только на углу у булочной в ожидании подачки крутилась пара худых псов. Собаки то сидели в тени тополя, то виляя хвостами, выбегали на солнцепек, когда из булочной выходил покупатель. Дашка хорошо знала все закоулки района, подворотни и проходные дворы, потому что в двух кварталах отсюда прошло ее детство и юность. Здесь, у реки, она встретила первую любовь, здесь совершила первую кражу, здесь менты задержали Кольку, здесь же, чуть ниже, в Строительном переулке, где находилось здание районного суда, ему навесили лагерный срок.

Через минуту она остановилась у распахнутой двери в подъезд и, сделав несколько шагов, снова остановилась, дожидаясь, когда глаза привыкнут к полумраку. Свет попадал сюда через маленькое занавешенное паутиной оконце на лестничной площадке между вторым и третьим этажом. Держась за ободранные перила, она поднялась вверх по выщербленным ступеням. На втором этаже остановилась, подумав, что место хорошее. Сейчас память ее не подводит.

Сунулась в приоткрытую дверь ближней квартиры и отступила назад: прямо в крошечной прихожей, расстелив на полу газеты, храпел мужик с пегой щетиной на щеках, в замусоленной рубашке и парусиновых штанах с дырками на коленях. Услышав скрип петель, мужик открыл глаза, посмотрел на Дашку пустыми глазами, перевернулся на другой бок и засопел в две дырочки.

– Ты тут откуда взялся? – прошептала Дашка и снова оказалась на площадке. – Куда ни плюнь, в бомжа попадешь.

Видимо, в третьей и четвертой квартирах еще кто-то живет. Замки целы, а двери заперты. Она толкнула дверь третьей квартиры, Запели на все голоса ржавые петли. Дашка переступила порог. Доски поскрипывали под ногами, пахло пылью и какой-то химией. Слева узкий коридор, ведущий на кухню. Справа дверь в крошечную комнату с узеньким окошком, впереди большая комната. Хозяева давно вывезли мебель, полуистлевшие от старости обои ободрали или исчеркали непотребными рисунками и надписями местные мальчишки, которые из любопытства заглядывали сюда вечерами. На подоконнике пустые бутылки из-под бормотухи, по потолку расползлись ржавые протечки, а штукатурка покрылась сетью трещин.

Что ж место в самый раз, лучше не придумаешь. Выйдя на середину комнаты, Дашка достала из спортивной сумки кусочек мела, нарисовала на досках пола круг. Несколько раз обвела его, чтобы был лучше виден, в середине круга поставила жирный крест. Она вышла в прихожую, прикрыла за собой дверь, сбежала вниз, но на улицу не вышла. По едва приметной в темноте узкой лестнице в два пролета спустилась в подвал. Дашка посветила фонариком на дверь, обитую листовым железом. На ржавых ушках навесной замок, к которому человеческая рука, кажется, не прикасалась целое столетие. Дел тут немного, за полчаса она управится.

Даша достала из сумки плоскогубцы, молоток, отвертки, другой инструмент и горсть саморезов. Закрепив фонарик так, чтобы световой круг падал на нужное место, приступила к работе. Сбила старый замок, вывинтила петли, распахнув дверь, вошла в подвал.

Закрепив фонарик с обратной стороны двери, повторила все операции в обратном порядке. Навесила новые петли ушками к себе, вытащила замок в заводской смазке, заперла дверь изнутри. Дашка открыла замок и положила его обратно в сумку. Теперь попасть в парадное и подняться в квартиру можно из подвала. Отступая тем же маршрутом, хорошо бы, если хватит времени, запереть дверь на навесной замок, отрезать вероятную погоню или задержать ее хоть на несколько драгоценных минут.

Светя фонариком, Дашка пошла вперед по широкому захламленному коридору со сводчатым потолком. Она споткнулась о велосипедною раму, другой ногой задела дырявое корыто. Тихо выругалась и побрела дальше. Когда-то здесь помещался склад чая и других колониальных товаров, потом подвал превратили в бомбоубежище, затем в слесарную мастерскую. В последние годы жители хранили здесь вещи, которым не нашлось места в квартирах. Теперь, перед сносом дома, из подвала вытащили все, что могло пригодиться в хозяйстве, оставили только бросовый хлам.

Метров через пятьдесят коридор разделился на два. Дашка взяла правее, пошла медленнее. Сводчатый кирпичный потолок местами обвалился, в свете фонаря виднелись отвалы земли вперемешку с битым кирпичом и штукатурной. Пробравшись через насыпь, Дашка оказалась у глухой кирпичной стены. Кладка относительно свежая, в один кирпич, это не стена, а перегородка, разделяющая коридор. Кто и с какой целью построил перегородку – сейчас никто не вспомнит. Она положила фонарик на землю, сняла ветровку. Расстегнув молнию сумки, положила на землю саперную лопатку и монтировку.

Тут работы побольше, надо расковырять раствор, вытащить несколько кирпичей снизу, проделав лаз в перегородке. Затем замаскировать этот лаз землей и камнем.

Через час Дашка оказалась в другом подвале, через перегородку от первого. Сломала врезной замок деревянной двери и вышла на задний двор того самого дома, откуда начала разведку. Дворник, гонявший пыль, куда-то исчез. Место бабушки, стоявший у подъезда, занял пьяненький дядька в засаленной кепке. Мужичок глянул на Дашку, прикидывая про себя, из какой квартиры она могла спуститься, но так ничего и не придумал. Только сказал:

– Эй, девочка... Слышь...

Дашка остановилась, обернулась через плечо:

– Чего тебе?

– Ничего, – мужик фыркнул как лошадь и криво усмехнулся: – Просто у тебя лицо того... Немного чумазое. У меня ботинки чище.

Глава третья

Было четверть седьмого вечера, когда Костян задами, со стороны реки пробрался к дому продавщицы сельпо Ирины Будариной. Никем не замеченный прошел огородом и, выждав, не залает ли псина, перебросил корзину через хлипкий невысокий забор, а потом и сам легко перемахнул через него. Ему пришло в голову, что собаки у любовницы Кума нет, потому что Чугур сам страшнее любого волкодава. И фамилия у него – как собачья кличка.

На огород вела калитка, приусадебный участок с трех сторон окружен глухим забором, здесь разрослись старые вишни и яблони, на задах дровяной сарай, большая клеть для кур, почему-то пустовавшая, и новенькая, только в прошлом году срубленная банька с просторной парной и комнатой отдыха, откуда открывался прекрасный вид на реку, густой лес и дальнюю деревеньку.

Убедившись, что никто его не видит, Кот поднялся на крыльцо, потрогал навесной замок и вытащил из кармана связку отмычек. Через пару минут он вошел в дом и затворил дверь. Сапоги с обрезанными голенищами, чтобы не оставлять следов, пришлось сбросить за порогом.

Поселковый магазин заканчивает работу ровно в восемь вечера, времени впереди много. Продавщица Бударина не придет, пока не пересчитает дневную выручку и не закруглит все дела в магазине. Чугур раньше восьми вечера с зоны не уходит, бывает, до ночи засиживается.

Кот, оставив кошелку в сенях, неслышно ступая по крашеным доскам босыми ногами, обследовал сени. На вешалке две поношенные куртки, на стене корыто, разводка газовых труб, самодельные полки. На чердак ведет приставная лестница. Он приоткрыл дверь в горницу и замер.

Ему показалось, что кто-то шуршит бумагой, будто переворачивает газетные страницы. Звук был настолько явственным и близким, что ошибиться нельзя: в комнате кто-то есть. Кот, задержав дыхание, прислушался. Но наступила полная тишина, только где-то вдалеке, вроде бы на другом краю поселка, заливисто лаяла собака и все никак не могла успокоиться.

Прижавшись плечом к косяку, Кот вытащил из-за ремня пистолет. Курок на боевом взводе, остается опустить предохранитель и послать пулю в цель. Неожиданно прошиб пот, сделалось так жарко, что на лбу выступила испарина. Показалось, что узкий ворот армейской фуфайки сдавливает горло, мешает дышать, а пиджак с чужого плеча стесняет движения. Выходит, Чугур в доме? Сидит и листает газетку. Но тогда кто навесил замок на дверь? Бударина, уходя на работу, заперла Кума в доме? За каким чертом, спрашивается?

Одной рукой Кот сжал рифленую рукоятку пистолета, крепко, до боли в пальцах. Перевел дух, рванув на себя дверь, шагнул через порог, целя на звук, в дальний темный угол у окна. В высокой клетке, стоявшей на столике в углу, сидел крупный белый попугай с разноцветным хвостом. Опустившись на дно клетки, застеленное газетой, он рвал бумагу острым клювом. Когда в комнату вломился незнакомец, птица уже оставила прессу в покое и уставилась на гостя мелкими, как бусинки, глазками.

– Товарищ, товарищ болят мои раны, – произнес попугай с ленинской картавинкой, помолчал, будто собираясь с мыслями, и неожиданно сменил пластинку: – Статья сто пять... руки за спину... стоять.

– Фу ты, блин... Напугал, – Кот опустил ствол, свободной рукой снял с головы кепку и вытер влажный лоб тыльной стороной ладони.

Последний раз этого попугая он видел год назад, на зоне, в красном уголке клуба. А потом птица вместе с клеткой куда-то пропала. Ну, Чугур, до чего хозяйственный мужик – все в дом тащит, что к полу не прибито.

– Здорово, узник, давно не виделись, – Костян приблизился к клетке и постучал по прутьям стволом пистолета: – Не пора сменить репертуар?

– На Кипр к морю, – ответил в масть попугай, будто впрямь понял смысл вопроса, но тут же съехал на криминальную тему: – Смерть ментам, ур-р-ра кентам.

– Правильно рассуждаешь, – Кот сунул пистолет за ремень. – Так держать.

Натянув нитяные перчатки, он неторопливо обошел комнаты, в спальне заглянул под широкую кровать, распахнул и закрыл дверцы шкафа. На кухне, осмотревшись, потянул за скобу тяжелую, как могильная плита, крышку погреба, заглянул в его темную глубину. В лицо пахнуло холодом и сыростью. Погреб – это не вариант. Если его там застукают, пиши пропало. Выбраться наверх он вряд ли сумеет. Во всяком случае, живым.

Вернувшись в горницу, он отдернул занавеску, переставил цветочные горшки с подоконника на пол, распахнул створки окна. Затем вышел из дома, надел сапоги, повесил замок на прежнее место и закрыл его. Внимательно осмотрел крыльцо, не осталось ли следов. Завернув за угол, закурил: в следующий раз побаловаться табаком удастся нескоро. Через пару минут он погасил окурок о подошву сапога, встал под окном, подтянулся, ловко вскарабкался наверх. Снова оказавшись в горнице, стащил с себя сапоги и закрыл окно, вернул на подоконник горшки с цветами. Минуту постоял посередине комнаты, прикидывая, что делать дальше.

– С одесского кичмана сорвались два уркана, – сообщил попугай, глядя на него, и добавил: – Туберкулез... Век свободы не видать...

– Что-то ты сегодня разговорился, – Костян машинально облизал сухие губы и неодобрительно покачал головой: – Молчи, целее будешь.

Вернувшись в сени, Кот вскарабкался наверх по приставной лестнице, откинул крышку люка. Скрипнули петли, изъеденные ржавчиной. Светя фонариком, Кот внимательно осматривал чердак, высокий и просторный. Здесь можно было, выпрямив спину, ходить в полный рост, если бы все свободное пространство не превратили в вещевой склад.

Чего тут только не было: старый сундук с железными углами, набитый тряпками, электрическая швейная машина "Чайка", накрытая чехлом, полупустые ведра из-под краски, стопки книг, перевязанные веревкой, треснувшее зеркало в деревянной раме, подшивки пожелтевших газет и еще всякая всячина. На досках возле окошка в торцевой стене навалено пересушенное сено. Места оставалось не так уж много, но для одного человека вполне достаточно.

Кот перетащил наверх весь свой скарб: сапоги, кошелку и рюкзак. Сложив вещи в одном месте недалеко от люка, на минуту задумался. Все бы хорошо, но скрипучие петли люка портили всю идиллию. Нельзя спуститься вниз, не наделав шума. Пришлось возвращаться, шарить на кухне в поисках бутылки подсолнечного масла.

Когда Кот закончил все дела и, стащив с себя пиджак, устроился на сене у окошка, часы показывали ровно восемь.

* * *

Дядя Миша Шубин засиделся в своей крошечной комнатенке до позднего вечера, все проверял и проверял записи: столько и на что ушло денег. И пересчитывал выручку за последнюю неделю. Концы с концами сходились, но прибыли с гулькин нос. Никак не набирается, чтобы с Постным рассчитаться по долгам. Пересчитав деньги, Шубин положил пачку купюр в бумажник и сунул его в боковой карман пиджака. Завтра надо ехать на рынок, затовариваться на следующую неделю. Видно, все деньги там и останутся.

Вернувшись к столу, Шубин хотел снова засесть за расчеты, но решил, что голова после тяжелого дня мутная, надо все перепроверить утром. Он развернул газету, перевернул страницу, пробежав взглядом пару заметок. Все та же чешуя, никаких новостей. Менты все еще ищут юную аферистку, которая сумела скомпрометировать сразу двух кандидатов на пост градоначальника. По словам начальника районного ГУВД, у милиции есть много версий случившегося, уже очерчен круг подозреваемых. И, надо думать, совсем скоро эта авантюристка, а главное, темные личности, которые за ней стоят, – ведь девчонка действовала не одна, а выполняла чей-то заказ, – окажутся за решеткой.

Надо так понимать, что милиции зацепиться не за что. Ни версий нет, ни подозреваемых. Ищи теперь ветра в поле, а девчонка, надо думать, не станет сидеть на одном месте и ждать, когда к ней менты заявятся. Видно, девка ушлая, тертая жизнью, раз сумела кинуть на большие деньги сразу двух прохиндеев высшей пробы. Да, такую нескоро найдешь.

Шубин выключил верхний свет, вышел в пустую кухню. Оттуда через служебную дверь – во внутренний дворик, отгороженный от внешнего мира столбами и железной сеткой. Он запер врезной замок, сунул ключи в карман брюк и оглянулся.

Моросил дождик, в свете фонарей темное полотно дороги отливало серебром. Автобусы ходят редко, но на трассе есть шанс поймать попутку...

* * *

За хозяином закусочной наблюдали две пары глаз. Витя Желабовский, больше известный как Жлоб, и Дима Кубиков по прозвищу Куба третий час протирали передние сиденья "опеля", они устали ждать, устали слушать паршивую попсу, которую гоняли по радио, и замерзли. Салон машины насквозь провонял табаком, бензином и соляркой, поэтому пришлось опустить все боковые стекла. Да и упаковка пива, которую друзья прихватили из города, подходила к концу.

– Чего это хрен еле плетется? – спросил Куба. В его голосе звучало раздражение. – В штаны что ли наделал?

– Знаешь, мне его даже жалко, – Жлоб затянулся последний раз табачным дымом и щелчком запустил окурок в темноту за окном. – Пашет целыми днями как папа Карло, а все денежки оседают у Постного в кармане. По-моему, это нечестно: нам тоже причитается.

Приятели переглянулись и весело заржали. Они получили предельно ясный инструктаж от своего хозяина: Шубина ни при каких обстоятельствах пальцем не трогать. Дождаться, когда в "Ветерке" не останется ни души. Подняться по пожарной лестнице, что на задах забегаловки, на крышу. Залить в вентиляционный люк бензин и поджечь. И никакой самодеятельности.

Босс нашел армянина, который берется разместить тут торговые ряды и большую столовку. Кавказец подрядился ежемесячно отстегивать Постному хорошие деньги за право работать на трассе, уже заплатил вперед и теперь с нетерпением дожидается, когда освободится его законное место.

Однако Куба и Жлоб решили внести поправки в этот безупречный, на первый взгляд, план, который не учитывал одной очень важной детали. Шубин наверняка будет при деньгах, потому что банкам и прочим финансовым учреждениям такие типы, как он, не доверяют. Вывод напрашивается сам собой: нужно аккуратно вырубить хозяина забегаловки и выгрести всю наличность.

– Он приближается, – Куба допил пиво, бросил бутылку на резиновый коврик и загнал ее каблуком под сиденье. – Выходим?

– Сидеть, – скомандовал Жлоб, который был в их дуэте первой скрипкой. – Не дергайся. Видишь, чего-то этот хрен тормознул. Стоит и смотрит на свою рыгаловку. Странно.

Куба оглянулся: на заднем сиденье рядком стояли шесть литровых бутылок с коктейлем Молотова: бензин, смешанный с соляркой. Горлышки посудин закрыты бумажными затычками, в одну из бутылок засунули промасленную тряпку. Остается бросить бутылки в вентиляционный люк, туда же отправить последнюю, с горящим фитилем и очень быстро сделать ноги.

* * *

На этот раз Шубин пошел к остановке автобуса не напрямик по широкому газону, как это делал обычно в хорошую погоду, а по асфальту, потому что боялся промокнуть. Он направился поперек автомобильной стоянки, отметив про себя, что на ночь здесь припарковался старенький "опель", а поодаль грузовик с пустым кузовом. Водители, наверняка, спят. По шоссе на всех парах промчался москвичонок, других машин пока не видно.

Какое-то тревожное предчувствие заставило дядю Мишу остановиться прямо в центре асфальтовой площадки и оглянуться назад. Он бросил взгляд на закусочную: жалюзи опущены, входная дверь заперта как надо, на засов и замок. А вот вывеска немного покосилась, завтра нужно залезть наверх и глянуть, что там с креплением. И еще хорошо бы...

Шубин не успел довести мысль до конца, кто-то тронул его за плечо:

– Эй, папаша...

Шубин повернулся на звук и содрогнулся от сильного удара. К счастью, хук нападавшего пришелся ему не в глаз, куда тот целил, а намного выше. В голове у дяди Миши загудело, но он сохранил ясность ума. За пару секунд ему удалось правильно оценить ситуацию: это ограбление, а у него при себе ключи от кафе, деньги... Он успел достать из кармана связку и метнуть ее как можно дальше от себя на газон, туда, где тот переходил в заросший кустами лесок. На этом его успехи закончились.

Один молодец заходил со спины, второй развернулся, чтобы со всего маху вогнать кулак ему в челюсть. Он подумал, что хорошо бы отойти к стене закусочной, но на этот маневр не осталось времени. Шубин едва успел блокировать удар нападавшего рукой и сам с разворота крепко приложил противника кулаком в нос, почувствовав, как что-то хрустнуло под костяшками пальцев.

Куба вскрикнул от боли, повернулся боком к дорожным фонарям. В эту секунду Шубин узнал его.

– Это ты, гад, – прошипел дядя Миша и что есть силы ударил Кубу носком ботинка в голень. – На тебе...

Куба, охнув от острой боли, упал на колени. Развить успех не удалось. Жлоб, подскочив сзади, врезал по затылку пивной бутылкой, которая взорвалась как осколочная граната. Далеко разлетелись мелкие стекляшки, Шубина окатило пивом. И в следующую секунду он почувствовал под щекой шероховатость мокрого асфальта. Потом кто-то выключил на трассе все фонари...

Куба неуверенно поднялся на ноги, постоял минуту, пока не убедился, что нога не подламывается. Но при первом же шаге боль пронзила все тело снизу доверху, от лодыжки до самого горла. Куба застыл в неудобной позе, на одной ноге, поджав вторую и поскуливая, как побитая собака.

Жлоб, присев на корточки, расстегнул на дяде Мише пиджак, обшарил внутренние карманы. Вытащил потертый бумажник, толстый и твердый, словно скроенный из голенища солдатского сапога.

– Лопатник у него будь здоров.

В бумажнике преобладали какие-то бумажки: товарные чеки, тетрадный листок со столбцами цифр и короткими записями. Кроме того, Жлоб нашел фотографию какой-то нагло улыбающейся девицы и месячный абонемент в городскую баню. Бумажки полетели на асфальт. Партнерам досталась пачка долларов, перетянутая резинкой. Неплохой улов – шесть сотен баксов.

– Я возьму. У меня, как в кассе, – Куба сгреб деньги, сунул их в карман штанов. Он забыл о боле в ноге, о крови, еще сочившейся из разбитого носа. Градус настроения поднялся до верхней отметки: – После поделим. Шестьсот баксов, а? Не хрен собачий. А ты говорил: не надо старика трогать, а то еще ласты завернет.

– Я ничего такого не говорил, – возразил Жлоб, – это ты говорил. Я наоборот, хотел этого козла...

– Какой же ты тупой, – Куба покачал головой. – Шучу я. Пора научиться понимать юмор.

Жлоб, задетый за живое, выругался и велел Кубе найти ключи, выброшенные дядей Мишей. Куба запрыгал по сырому газону, как подбитая птица.

Жлоб попытался оттащить тело дяди Миши с открытого места, но тот был слишком тяжел. После ведра пива, выхлебанного на пару с Кубой, шевелиться не хотелось. А надо бы. С минуты на минуту на дороге может появиться патрульная машина ДПС. Заметив возню на стоянке, менты запросто могут свернуть сюда. И тогда легкое дело обернется большими неприятностями. Жлоб представил себе, как Постный сидит в конторе, ждет хороших известий, а тут такие дела.

Куба, продолжая прыгать на одной ноге, вернулся с пустыми руками и опять начал давить на жалость:

– Блин, он мне нос сломал. И ходулю тоже, – ему хотелось сочувствия.

– Хватит сопли распускать, помоги мне эту свинью вареную в сторону оттащить, – Жлоб схватил дядю Мишу за руки, потянул на себя, сдвинув метра на полтора. – Куба, мать твою, давай что ли...

Ругаясь последними словами, Куба неуверенно шагнул вперед, наклонился над хозяином "Ветерка" и, чтобы выпустить пар, пару раз ударил Шубина кулаком в лицо. Затем ухватил его за вторую руку. Вместе кое-как дотащили обмякшее тело до края асфальтовой площадки, столкнули в канаву:

– Отдыхай, падаль.

Куба и Жлоб вернулись к машине, взяли с заднего сиденья бутылки с горючкой и направились к забегаловке. Куба тут же отстал от партнера. Двумя руками он изо всех сил прижимал к груди три емкости с горючкой и внимательно вглядывался в темноту, боясь оступиться...

* * *

Пока Куба тащил бутылки, прижимая их к груди, сумел весь облиться вонючей жидкостью, вытекающей из-под бумажных затычек. Виртуозно матерясь, Жлоб велел приятелю лезть наверх. По железным скобам, вбитым в стену, тот вскарабкался на крышу, встал на колени и стал принимать бутылки, которые снизу подавал напарник. Дождь, темнота и выпитое пиво делали свое дело. Движения были неловкими, а посудины норовили выскользнуть из рук, как живая рыба.

– Так, порядок, это последняя, – крикнул Жлоб, задрав голову кверху. – Теперь кидай и зажигай.

– Пошел на хрен со своими советами, – огрызнулся Куба. – Умник. Сам вот залезай сюда. И шуруй. Умник, блин.

– Ладно, не зуди.

Куба подошел к жестяной вентиляционной трубе, навалился плечом и завалил ее в сторону. И принялся перетаскивать бутылки. Он пожалел, что накачался пивом и еще, чтобы согреться, глотнул граммов сто пятьдесят водки. Если бы он был трезвым, то не позволил бы этому хмырю, хозяину закусочной, так легко сломать себе нос да еще ногу повредить. Завтра придется переться к врачу и делать рентгеновский снимок. Даже если нет перелома, так хотя бы трещину в кости обязательно обнаружат. Наложат гипс, и два месяца ему, как последнему уроду, придется ковылять, опираясь на палку.

Мягкая кровля закусочной оказалась неровной, бугристой, бутылки не хотели стоять, все падали. Стоило только чуть наклонить горлышко, бензин, смешанный с соляркой, вытекал. Руки от солярки стали скользкими, как намыленные. А бутылки все падали и падали, пока он не догадался не ставить их на кровлю, а сразу сбрасывать в вентиляционную трубу. Посудины полетели вниз, бухнулись о дно жестяного короба и разбились. Только тут Куба вспомнил, что надо было поджечь тряпку, торчавшую из горлышка последней бутылки, и только тогда бросать ее вниз. Как теперь зажигать горючку?

– Ну, мать твою через ухо, – Куба злился на свою забывчивость, на плохую погоду, на темную ночь, на тупость своего друга и на весь мир в целом. – Падла долбаная...

Проклятый дождь был таким мелким, будто кто-то на небе специально просеивал воду сквозь сито. Холодный ветер дул в лицо. Свет фонарей на трассе сделался каким-то тусклым, далеким.

– Эй, ты чего там, заснул что ли, задница? – голос Жлоба казался тихим и слабым. – Или зажигалку потерял? Слышь, ты где есть?

– Да пошел ты хер, – заорал в ответ Куба. – Пошел знаешь куда?

Закрывая огонь зажигалки от ветра, он прикурил сигарету, жадно затянувшись, бросил ее в вентиляционное отверстие. И отступил в сторону, дожидаясь, когда вспыхнет бензин. Но ничего не произошло. Спички, спички... Вот он выход из положения. Куба всегда таскал с собой коробок, чтобы при случае поковыряться в зубах. Отломив фильтр, он прикурил новую сигарету, вставил ее в спичечный коробок, закрыл его и бросил в вентиляционную трубу. Отличная идея, жаль, что она не пришла в голову раньше.

Как только сигарета догорит, воспламенятся спичечные головки, от их тепла горючка точно вспыхнет. Нужно лишь немного подождать. Куба отошел в сторону, досчитал до десяти. А потом еще раз до десяти. Сигарета должна была истлеть. Что за чертовщина?

– Ну, чего ты там возишься, задница? – крикнул снизу Жлоб. – Я тут совсем задубел. Задница проклятая...

– Пошел ты на хрен, – проорал в ответ Куба, – кретин, недоносок.

"Блин, у Жлоба не только с мозгами проблемы, у него и словарный запас как у последнего педика. Только задница, задница... Другим словам не научился. Тьфу, и этот фокус с сигаретой не получился". Куба стал раздумывать, что же делать дальше. Он подошел к вентиляционной трубе, наклонившись, глянул в темноту и отпрянул. Из трубы с шипением вырвался столб пламени, такой высокий, что моментально осветил асфальтовую площадку автомобильной стоянки, кусок шоссе и все пространство вплоть до леса. Обожгло лицо грудь, вспыхнули брюки. Не помня себя, Куба закричал в голос, побежал к краю плоской крыши. Поскользнулся и упал, но тут же вскочил на ноги и закричал еще громче. Он потерял ориентацию в пространстве, не знал куда бежать, что делать, где искать спасения.

* * *

Дядя Миша пришел в себя от каких-то диких нечеловеческих криков, способных поднять из могилы покойника. Шубин лежал в мокрой траве на дне неглубокой канавы, он промерз до костей, голова раскалывалась от боли, а ноги онемели. Кажется, стояла ночь, небо оставалось темным, но вокруг светло как днем. Выглянув из своего укрытия, Шубин и сам захотел закричать, но сдержал крик. Вся крыша закусочной была объята пламенем, горело и внутри, и жар был такой, что трескались витринные стекла.

На краю крыши стоял человек, объятый пламенем, он истошно кричал, но слова выходили неразборчивые. Человек спрыгнул вниз с четырехметровой высоты и, кажется, неудачно приземлился, видно, сломал ногу. Дважды он пытался встать и снова падал на асфальт. Другой человек накинул на бедолагу то ли кусок брезента, то ли шерстяное одеяло. На шоссе остановился жигуленок, водитель побежал к закусочной.

Оттолкнувшись руками от земли, Шубин попытался подняться на ноги, но снова оказался на земле, голова закружилась, будто он каким-то чудом оказался на детской карусели, которая разгонялась, крутилась все быстрее. И снова мир погрузился в темноту.

* * *

В салоне "опеля" стояла нестерпимая вонь. К запаху бензина и солярки примешивался тошнотворный дух подгоревшего мяса и еще какой-то запах, отвратительный, непередаваемый словами, от которого выворачивало наизнанку. Плохо соображая, что делать дальше, куда рулить, Жлоб решил, что без врача все равно не обойтись, но везти лучшего и единственного друга в районную больницу – это все равно, что его, а заодно и себя, прямиком на кичу отправить.

Врачи обязаны сообщать ментам о таких делах. Едва Кубу обследуют в приемном покое, завалится дознаватель. И начнется такая канитель, что тошно станет. К тому моменту, когда Кубу положат на операционный стол или куда там кладут обгоревших людей, менты пробьют насчет пожара в закусочной, поговорят с Шубиным, если он жив. А он наверняка жив, потому что такие типы легко не подыхают. И хрендец на ровном месте. Кубу отправят в тюремную больничку, а Желабовского прямой наводкой в СИЗО, в тухлую камеру на тридцать рыл.

Углядев указатель и жестяной щит на столбе, Жлоб резко вывернул руль, съехал с трассы и погнал "опель" по дороге через лес. В дачном поселке Масловка жил Николай Николаевич Кучушев, знакомый доктор из районной больницы. Пару раз он штопал Жлоба, когда его пописали выкидухой какие-то залетные отморозки. И Кубе тоже как-то помогал. Хороший мужик. Главное, цену не ломит, берет по-божески. И умеет держать язык за зубами.

Глава четвертая

Кот лежал на чердаке, вдыхая запахи сена, тушеного мяса и гречневой каши, доходившие сюда снизу. Минут двадцать назад, в половине девятого, раздались шаги на крыльце, потом кто-то на всю катушку врубил радиоприемник, послышалась возня на кухне. Это явилась хозяйка и принялась собирать на стол. От этих запахов разыгрался какой-то волчий, звериный аппетит. Кот вытащил из рюкзака пару яиц, ломоть хлеба и пластиковую бутылку с водой. Жаль, что не догадался взять соли. Но и так сойдет.

За слуховым окошком стемнело, непогожий день плавно перетек в ненастный вечер. Кот не рискнул зажигать фонарь, в сумерках издали будет виден даже слабый свет на чердаке. Утолив голод, он снова лег на сено, закрыл глаза и стал слушать, как по железной крыше стучит дождик. Когда стрелки часов подобрались к десяти вечера, Кот подумал, что Чугур не явится ни сегодня, ни завтра. Но в вот сенях затопали сапоги, послышался мужской голос. Слов было не разобрать, но теперь стало ясно главное: Кум все же вернулся...

* * *

Чугур зашел в сени, скинул дождевик и китель. В спальне он переоделся в спортивный костюм, наскоро поужинал и стал собирать дорожную сумку.

– Ты чего так поздно? – равнодушно спросила его Бударина.

– Поздно? Это еще рано, – отозвался Чугур, укладывая полотенце и бритвенные принадлежности. – Все разъехались. На юга задницы греть. А те, кто остался, тупее сибирского валенка. На хозяйстве вместо себя оставить некого. Дела в Москве займут дней пять, не меньше. Значит, неделю меня не будет.

– А как же деньги? Ты ведь говорил, надо в банке заказывать? Заранее?

– Я сегодня пять раз звонил в эту фирму по продаже недвижимости. Все уточнял... Короче, чемодан с налом туда тащить не надо. Можно в Москве с книжки снять. А еще лучше оформить перевод со счета на счет. Как только деньги переведут, можешь сходить к своим подругам попрощаться. И деньги, что в долг давала, не забудь потребовать. А иначе это сделаю сам.

Кум перенес дорожную сумку из спальни в горницу. В Москве он остановится у одного старого приятеля Антона Васильевича Кленова, с которым вместе служили еще на севере. Теперь Антон перебрался в Москву, нашел теплое место в охранной структуре одной крупной строительной фирмы. И в хрен не дует. Знай себе купоны стрижет, шастает по бабам и квасит. Вот челюсть-то у Кленова отвалится, когда он узнает, по какому делу приехал в столицу бывший сослуживец. Чугур усмехнулся, присел к столу, вспоминая, все ли вещи собрал.

– Ты не маячь перед глазами, – сказал он Ирине. – Ложись и спи. Я себе в тут в комнате постелю.

Когда сумка была собрана, Кум присел за круглый стол в гостиной и засмотрелся в темное окно. За хлопотами тревоги последних дней отошли на задний план, вроде как забылись. А на ночь глядя, как всегда, снова всплыли в памяти. Скорей бы уж закончилась вся эта тягомотина с оформлением дома на Кипре, с отставкой. И на дом Будариной надо найти покупателя. Дел впереди – целый воз и маленькая тележка. Но свет в конце тоннеля уже виден. Кум успокоил себя мыслью, что на новом месте, у теплого моря оживет душой, стряхнет пыль неприятных воспоминаний и тревог. Но тут же поправил себя: до Кипра еще добраться надо, дожить до этого светлого дня.

Попугай Борхес, замерев на жердочке, угрюмо молчал, словно собирался сказать какую-нибудь новую гадость или выругаться, но не мог вспомнить крепкое словцо. Кум накрыл его черной шалью, чтобы этот оратор не вякал хотя бы ночью. Потом вышел в сени, проверил, не забыл ли задвинуть засов, когда заходил в дом. Он вернулся в комнату, разделся до трусов и майки. Перед тем как лечь, вытащил из кобуры пистолет, сунул его под подушку – для душевного спокойствия. Вытянувшись на диване, взял в руки книгу рассказов о Ленине и раскрыл томик наугад, на первой попавшейся страничке. Но скоро выключил свет.

Чугур долго не мог уснуть, ворочался с боку на бок, не ко времени вспоминая все дела, что успел переделать за долгий день. Набралось порядочно... Полежав на спине четверть часа, он решил, что переутомился, поэтому и сон не идет. Невольно его мысли перекинулись на завтрашний хлопотный день. В Москву поездом он доберется уже после обеда. И, чтобы не терять день, сразу двинет в агентство, там его уже будет ждать некто Жаров, старший менеджер по продажам недвижимости за границей. Конечно, доверять этим фирмачам нельзя. Сидит у них в конторе сволочь на сволочи и жулик на жулике. Тюрьма по ним плачет. Только и думают, как простого человека объегорить, деньги халявные загрести. А этот Жаров, видно, там основной, козырную масть держит.

Эх, промурыжить бы его недельку на зоне, да еще в кандей засунуть на несколько деньков. И подсадить к нему какого-нибудь голубца, самого грязного, больного сифилисом. И строго наказать этому голубцу, чтобы он и Жарова того, опустил. Тогда бы этот хренов менеджер по-другому запел, зараз цену на дом сбросил, а то и вовсе обнулил.

* * *

Мобильник зазвонил в тот момент, когда, вцепившись мертвой хваткой в руль, Жлоб на темной узкой дороге разогнал тачку до девяноста километров. Пришлось сбавить газ. Услышав голос Постникова, Жлоб поморщился. Как некстати этот разговор именно сейчас.

– Ну, где вы пропали? – выпалил Постный. – Какого хрена не звоните? Я жду как опущенный, а ты язык проглотил.

– Вот как раз хотел, – виновато буркнул Жлоб.

Но Постников не стал слушать:

– Или вы стали настолько крутыми, что и докладываться не надо?

– Да, Павел Митрофанович, – невпопад ответил Жлоб, он не успевал следить за темной дорогой.

– Что да? Крутыми, мать вашу, заделались?

– То есть, нет, Павел Митрофанович.

– Что ты заладил: Пал Митрофаныч, Пал Митрофаныч? Говори, как дела?

– Все плохо. Куба обгорел. Сильно очень. Когда вспыхнул огонь, он оказался рядом... Сейчас его к доктору везу. К Кучушеву на дачу.

– Я не о здоровье Кубы спариваю, – заорал Постный. – Я спросил: как наши дела? Ты что, тупее материной задницы? Уже русских слов не понимаешь?

– Забегаловка сгорела. Дотла. Все тип-топ.

– Ну, с этого и надо было начинать, – Постников сбавил на полтона: – Отвезешь Кубу к коновалу, а потом обязательно мне звякни. В любое время, хоть ночью, хоть утром. Только в больницу не суйтесь. Понял меня? В больницу ни ногой.

– Все понял, – отозвался Жлоб.

Кроткие гудки. Жлоб бросил трубку на пассажирское сиденье и прибавил скорость. Дорога сделалась чуть шире, в просветах между деревьями открылось небо. Еще два поворота, и они на месте.

– Шестьсот долларов, – громко и внятно сказал с заднего сиденья Куба. – Слышь? Шестьсот...

– Чего шестьсот? – проорал в ответ Жлоб.

Он чувствовал, что в груди бешено бьется сердце, руки сделались слабыми и вялыми, а на глаза наворачиваются слезы.

– Баксов наварили... Шестьсот баксов... За мою жизнь...

Куба зашелся каким-то диким нечеловеческим смехом, похожим на рыдание. От этого смеха мурашки по коже побежали. А потом он затих и, сколько ни звал друга Жлоб, тот не отзывался. "Опель" съехал на обочину, Жлоб вывалился из салона, распахнул заднюю дверь. Куба лежал на боку между сиденьями и, казалось, не дышал.

Жлоб, с детства боявшийся покойников, почувствовал дрожь в коленях. Он метнулся к багажнику, открыл крышку и долго шарил внутри, пока не нашел китайский фонарик с длинной рукояткой. Пересилив страх, Жлоб с ногами забрался на заднее сиденье, посветил в черное лицо друга, потормошил его за плечо. Никакой реакции, только голова мотнулась из стороны в сторону, как у трупа.

На коже столько сажи и копоти, будто Куба из печной трубы вылез. От рубахи и штанов остались обгоревшие лохмотья, и они еще дымились. Опаленные огнем волосы превратились в нарост на голове, будто череп покрылся темной коростой. Кожа на щеках и губы потрескались, в этих трещинах выступила желтоватая сукровица. Почувствовав тошноту, Жлоб вытащил из-под сиденья последние две бутылки пива, открыл пробки зубами. И полил пивом Кубу. Потер рукой его лицо и грудь ладонью и снова полил пивом из второй бутылки. Толку чуть, только копоть размазал.

– Чего? – Куба широко открыл глаза, и стало еще страшнее.

Глазные яблоки у него, казалось, тоже закоптились, сделались какими-то серыми.

– Ничего, братан, – сказал Жлоб и не услышал своего голоса. – Как ты?

– Деньги забрать хочешь?

– Ты лежи, – прошептал Жлоб. Слава богу, друг жив, только поджарился как картошка на костре. От нестерпимой боли у него с головой полный разлад. – Лежи. Мы к доктору едем. На месте будем уже минут через десять. Потерпеть надо.

– Деньги хочешь забрать? – Куба заплакал. – Мою долю... А я не дам...

– Мне не нужны твои деньги, – Жлоб всхлипнул, едва сдерживая рыдания. – Ты только потерпи.

– Хрен тебе, а не деньги. Отсоси... – Куба слизывал красным языком пивную пену с губ и, насколько возможно, с подбородка. Он не понимал слов.

Всхлипнув, Жлоб снова сел за руль и погнал машину дальше. Дождь кончился, лужи в свете фар блестели, как самоварное золото. Большой дачный поселок утопал в темноте, только на главной улице каким-то чудом сохранились два подслеповатых фонаря. Жлоб скорее интуитивно, чем по памяти, нашел нужный поворот и нужный дом, спрятавшийся в темноте сада, остановился впритирку с низким штакетником забора.

– Я сейчас, – сказал он. – Ты жди. Просто лежи и не шевелись.

Выбежав из машины, Жлоб толкнул незапертую калитку. Гремя цепью, из темноты выскочила белая в темных пятнах собачонка и зашлась пронзительным лаем, норовя тяпнуть названного гостя за ляжку. Жлоб, остановился, сжал кулаки и прошипел сквозь зубы:

– Сейчас сам тебе горло перегрызу, тварь.

Собачка, казалось, поняла смысл слов и серьезность намерений этого мерзкого существа, пропахшего бензином и гарью. Она больше не тявкала: пятясь задом, заползла в конуру и не высовывалась. В доме светились два окна и еще на застекленной веранде горела лампочка. На занавески ложились чьи-то тени. Слава богу, значит, коновал на месте. Через пять минут машину загнали на участок и, врач, согнувшись на заднем сиденье машины, осматривал Кубу. Жлоб включил верхний свет и светил фонарем на своего друга, а сам отворачивался в сторону, когда Куба протяжно стонал. Потому что не было сил смотреть на все это. Кучушев вылез из салона и потряс кудрявой головой.

– Твоего кореша надо в областную больницу везти, – тихо сказал он. – Иного выхода нет. Обожжено примерно восемьдесят процентов тела. В домашних условиях ничего сделать нельзя. Ничего... Он жив по недоразумению. Потому что еще молодой.

– У меня есть деньги. Примерно двести баксов. И у него в лопатнике еще около шести сотен. Я же не забесплатно прошу. А, хорошие деньги. Считай, твои.

– Мы зря теряем время, – снова покачал головой Кучушев. – Разговорами ему не поможешь.

– Я же говорю: деньги есть...

– Тут дело не в деньгах.

Жлоб шагнул вперед, схватил врача за ворот рубахи, нащупал кадык, твердый, как грецкий орех, и сдавил пальцами.

– Ты что мелешь, чухонец, – голос Жлоба вибрировал. Он не мог поверить, что попусту потерял столько времени, а Кучушев палец о палец ударить не хочет. – Да я тебя, срань такая, прямо тут удавлю.

– А-а-а-а... Отпусти. Больно...

Кучушев кое-как освободился от тисков, сжимающих кадык, и отдышался:

– Ты что, совсем... Так ведь убить можно. Невзначай.

– И я сделаю это, – кивнул Жлоб. – Если еще раз скажешь нет, считай, что ты уже дуба врезал.

– Все, что я могу, это немного облегчить его страдания, – замялся Кучушев. – У меня в заначке есть морфин. Твой друг после укола, по крайней мере, не впадет в болевой шок...

– И хрена ты мнешься, как целка перед абортом? – крикнул Жлоб. – Тащи сюда свой морфин. Тут человек помирает, а он, падла, бодягу разводит.

Кучушев вернулся со шприцем в руке. Снова покопался на заднем сиденье, уколол Кубу, а когда Жлоб стал совать деньги, не взял их.

– Уезжайте, пожалуйста, – прошептал он. – Прошу вас. У меня трехлетняя внучка в доме. И родни полно. Больше ничем не могу помочь.

– Может, давай его хоть на сиденье положим. Чего он там валяется на полу машины. Как собака дохлая.

– Пусть лежит, как ему удобно и где удобно, – ответил Кучушев и прижал ладони к груди: – Уезжай.

– Уеду, – мрачно пообещал Жлоб. – Но еще вернусь. Рассчитаться с тобой за оказанную помощь.

– Погоди, погоди...

Но Жлоб уже не слушал. Он сел за руль, и огни "опеля" исчезли в темноте.

* * *

Свет погас ровно в час ночи. Выждав еще минут сорок, Кот стал осторожно пробираться к люку, в темноте задел и опрокинул пустую стеклянную банку. Хорошо, не разбил. На всякий случай Кот выждал минуту, прислушался. Наверняка Кум уже дрыхнет без задних ног. И теперь все надо сделать быстро и по возможности тихо.

У стенки на кровати спит хозяйка, подушка пропахла недорогими цветочными духами. А Кум с краю. Тут не промахнешься, даже если очень захочешь. От двери до изголовья кровати ровно пять шагов. Это займет три-четыре секунды. Два выстрела в голову – это еще пару секунд. Пока эта продавщица проснется, поймет, что к чему, включит свет и побежит будить соседей, он будет уже далеко отсюда...

Кум уже задремал, когда услышал, как где-то скрипнула доска. Он открыл глаза, вгляделся во тьму. В комнате было тихо, как в могиле.

– Ирка, ты что ли встала? – тихо спросил Кум и не услышал ответа. – Слышь, Ирина...

И снова нет ответа. Значит, не она. Наверное, просто почудилось. И немудрено. При такой-то жизни недолго и с привидением встретиться, а то и вовсе крыша на курорт уедет. Кум закрыл глаза и тут услышал странный далекий звук, будто кто-то уронил на пол стакан. И снова гулкая тишина, от которой в ушах звенит.

Кум вытащил из-под подушки пистолет, передернул затвор и, поставив на предохранитель, сунул ствол на прежнее место. В доме никого нет, а на улице в такую-то погоду тем более. И нечего себя пустыми страхами изводить...

* * *

Выждав, Костян поднял крышку люка, подхватил корзину, в которую сложил все пожитки, и медленно спустился вниз по лестнице. Темнота в сенях кромешная. Одно окошко, выходившее в сторону соседского участка, занавешено темной сатиновой занавеской, в другое, дальнее окно пробивается млечный свет луны, такой слабый, что не увидишь вытянутую вперед руку.

Кот поставил кошелку на пол под лестницей. Неподвижно постоял пару минут, дожидаясь, когда глаза привыкнут к такому освещению. Он вытащил из-за пояса ствол. Патрон уже в патроннике. А с близкого расстояния, почти в упор, трудно промахнуться даже при нулевой видимости. До двери в горницу ровно шесть шагов, надо взять наискосок, чуть правее. Фонарик в кармане пиджака, но пользоваться им нельзя. Впрочем, большой надобности в фонаре нет. Кот, когда обследовал дом, запомнил, сколько шагов нужно сделать и в какую сторону, чтобы оказаться у цели.

До двери в горницу оставалось метра полтора, когда под ногой скрипнула половица. Кот остановился, замер на месте, вслушиваясь в звуки ночи. Все так же по крыше и подоконникам стучал дождик, по жестяным желобам вода стекала в бочку, стоявшую у ближнего угла дома. Кажется, этот проклятый скрип, кроме Кота, никто не услышал. Он сделал вперед три коротких шага, провел по двери ладонью, нашарил железную ручку и медленно потянул ее на себя. Петли хорошо смазаны, тут все пройдет тихо. Лишь бы попугай, почуяв незнакомца, не выдал матерную тираду.

Света в горнице было больше, чем в сенях, тут занавески прозрачные. Кот держал пистолет в согнутой руке дулом вверх. Дверь не скрипнула, попугай не подал голоса. Кот инстинктивно отступил на шаг: что-то насторожило его. В слабом свете видны контуры разобранного дивана, белая простыня или пододеяльник. Значит, Кум спит здесь, а не в спальне, не с Будариной...

В следующую секунду Кот услышал тяжелый шлепок, словно на пол рухнула медвежья туша. Всполох выстрела на мгновение озарил комнату, как фотовспышка. В сантиметре от уха вжикнула пуля и с глухим стуком ткнулась в стенку за спиной. Запрыгала по крашеным доскам стреляная гильза. Кот, качая маятник, ушел с линии огня. Снова выстрел – пуля разнесла в мелкие осколки зеркало, висевшее возле двери. Отскочивший осколок полоснул по шее. Кот, не целясь, выстрелил в то место, где по его представлениям мог находиться Чугур. Шагнув в сторону, снова нажал на спусковой крючок. Пуля вспорола подушку: в лунном сиянье закружился по комнате белый пух, похожий на большие снежинки.

Кот бросился на пол, инстинктивно вжав голову в плечи. Он не видел своей цели. Чугур должен быть где-то здесь, совсем близко. Горница большая, метров тридцать, но спрятаться ему негде, разве что за углом бельевого шкафа. Дверь в спальню была закрыта. Значит, он затаился и ждет, он тоже не видит противника и боится обнаружить себя, пальнув в темноту наугад. В этой ситуации все решает только один выстрел. Один точный выстрел. И шансы у них равные – пятьдесят на пятьдесят.

Костян кувырком ушел в сторону. Тут же один за другим ударили три выстрела – Чугур стрелял на звук. Пули выбили щепу из стен и двери. Кот шмальнул в ответ. Еще две пули прошли у него над головой. Кот, распластавшись на досках возле стола, лежал неподвижно, затаив дыхание, ждал. У Кума остался один патрон, перезарядить пистолет он вряд ли успеет, даже если есть запасная обойма. Вопрос в том, промажет Чугур или попадет в яблочко.

Кот перевернулся на спину и, держа пистолет двумя руками, дважды выстрелил в контур бельевого шкафа, рассчитывая, что пули пробьют створку и достанут Кума. Потом откатился в сторону и вжался в пол, ожидая ответного выстрела. И он прозвучал. Пуля, отрикошетив, срезала с потолка люстру богемского стекла. Она со звоном рухнула на стол, во все стороны брызнули невидимые стекляшки.

Кот, считая про себя израсходованные патроны, выстрелил еще два раза. С грохотом вывалилась и рухнула на пол разбитая пулями дверца шкафа. И еще Кот услышал громкий стон и тяжелое, прерывистое дыхание. Так и есть: Кума зацепило. Теперь главное – не дать ему перезарядить пушку, если запасная обойма у Кума все же есть. Вскочив на ноги, Кот бросился к шкафу. Оступился на битом стекле и, чтобы сохранить равновесие, взмахнул руками.

В это же мгновение Чугур вылетел на него из темноты, как локомотив. Кот успел подумать, что Кум не ранен, на нем нет ни царапины. Этот его стон – всего лишь хитрость, на которую он купился, как последний лох...

* * *

Жлоб гнал машину в обратном направлении. Опять ночная дорога, свет фар, выхватывающий из темноты заборы, стволы деревьев и рваное полотно асфальта. Ладони вспотели от волнения, и руль был скользким, будто его натерли мылом. Путь через лес казался бесконечным, сзади тихо стонал Куба. Видно, морфин, который вколол ему Кучушев, был левым, бодяжным или это вовсе не наркотик был. Врач наверняка уколол Кубу грошовым анальгином, лишь бы отвязались. Скот, крохобор паршивый. А еще людей лечит. Впрочем, лечит – это совсем не то слово. Помогает пациентам поскорее прибраться – так будет правильнее.

Жлоб остановил машину, когда стоны прекратились. Зажег верхний свет и заглянул за сиденье. Куба неподвижно лежал на полу и не дышал. Больше всего он был похож на обгоревшее бревно. Ясно, теперь спешить уже некуда: с такими подпалинами долго не живут. С трудом сдерживал позывы тошноты, Жлоб вылез из машины и выкурил одну за другой две сигареты. На придорожных полях лежал туман, в лесу чирикнула бессонная птичка. Облака расступились, на темном небе выпала мелкая звездная россыпь. Жизнь продолжается, ничто не изменилось в этом мире, но Куба об этом уже не узнает. Теперь ему все до лампочки.

Желабовский, не обращая внимания на катившиеся по щекам слезы, набрал номер Постникова. Тот долго не отвечал, а когда взял трубку, первое, что услышал Жлоб, были веселые женские голоса и звон бокалов. Постный не сразу вспомнил, с какой целью звонит один из его бойцов.

– Умер, говоришь, Куба? – переспросил он автоматически. – М-да... Черт побери, так некстати вся эта фигня. Поручи вам работу, самую простую, самую легкую, вы обязательно обосретесь. И еще этот трупешник. Тоже мне, подарок судьбы. А что, Кучушев не мог помочь?

– Сказал, что не может, – голос Жлоба дрожал от волнения и злости. – А так хрен его знает. Наверное, гад, возиться не захотел.

– Чего? – переспросил Постный. – Нет, это я не тебе. А ты давай... Наливай. Все уже заждались. Барышни легли и просют.

Снова послышался звон посуды и чье-то заливистое ржание.

– Слышь, ты вечно звонишь не вовремя, – недовольно сказал Постный. – Всю дорогу у тебя одни проблемы. Дай тебе говна, так ты ложку попросишь. Ничего сам решить не можешь. Ладно... Так ты говоришь, Куба того, откинулся?

– Вот именно: того, – подтвердил Жлоб и всхлипнул. – Умер, да... Мертвее не бывает. И я не знаю, что делать дальше.

– Машина на кого зарегистрирована? На Кубу? И хорошо. Отгони "опель" подальше, посади покойника за руль, залей салон бензином. И дальше по полной программе. Пусть менты потом разбираются. Хотя тут и разбираться нечего: несчастный случай. Все, действуй. Надеюсь, спичку ты сможешь зажечь без посторонней помощи?

Послышались короткие гудки. Жлоб убрал телефон. Надо было пересилить отвращение и страх, сесть в машину, но на это просто не было сил. Постояв с минуту, он вспомнил, что в багажнике у Кубы заныкана армейская фляжка с водкой.

Он сделал пару жадных глотков, сел за руль и погнал дальше, чувствуя, что голова идет кругом и в таком состоянии он вряд ли далеко уедет...

* * *

Ирина Степановна, разбуженная грохотом стрельбы и звоном стекла, вскочила с постели и метнулась к двери, чтобы включить свет, но тут же поняла, что этого делать не следует. Несколько пуль прошили стенку комнаты, словно она была сделана из картона. Что происходило за дверью, можно было понять по шуму драки: оттуда доносились глухие удары, стоны и треск ломаемой мебели.

Бударина упала на домотканый коврик, закрыла уши ладонями. Мысли одна нелепее другой лезли в голову. Может, это вернулся бывший муж Леня и полез с кулаками на Чугура. Но кто тогда стрелял? И каким образом бывший супруг сумел войти в дом? На двери засов и замок надежный. Окно разбил? Почему же тогда не встал Чугур, всегда спавший очень чутко? Он просыпается от любого шороха, а тут окно размолотили и хоть бы что. Такого быть не может. Что же делать?

Ирина подползла к платяному шкафу, не вставая с пола, распахнула дверцы. Под тряпками лежало охотничье ружье шестнадцатого калибра и старый патронташ, – все, что, уезжая неизвестно куда, оставил здесь Ленька. Ирина Степановна, умевшая обращаться с двустволкой, переломила ружье, засунула патроны в ствол и взвела курки. Он не видела маркировки гильз, поэтому не представляла, чем снаряжены патроны, картечью или дробью.

Впрочем, сейчас это большого значения не имеет. Может, и стрелять не придется, достаточно будет просто пугнуть названого гостя, выпустив один заряд в потолок. А если человек окажется слишком навязчивым, что ж... Ружье не пистолет. С такого расстояния из него не промахнешься. Она поднялась с пола, шагнула к двери.

* * *

Чугур выбил пистолет из руки гостя, подмял его под себя и изо всех сил долбанул затылком о доски пола. От удара Кот на секунду потерял сознание. Тут же очнувшись, он изогнулся дугой, но сбросить с себя Кума так и не смог. Чугур мертвой хваткой вцепился ему в горло, сжал твердые, будто вырезанные из корня дуба, пальцы...

Чугур понял, что ситуация под контролем: подонок, забравшийся в чужой дом, извивался под ним, как придавленная к асфальту змея... Кот молодой и сильный мужик. Ничего, Кум справлялся и не с такими молодцами. Тактика тут простая: подмять под себя, перекрыть кислород или выдавить глаза. А там уж можно будет размазать этого гада по стенке тонким слоем.

Кот захрипел, пытаясь оторвать от шеи чугунные лапы, но силы оказались неравны. Голову начал заполнять тяжелый красный туман... Уже теряя сознание, Кот несколько раз стукнул рукой о пол, как борец, попавший на болевой прием. И почувствовал, как ладонь коснулась металла. Пистолет, выпавший из его руки, лежал рядом.

Он обхватил пальцами ствол и саданул Кума по виску рукояткой, как молотком. Чугур вскрикнул от боли и неожиданности, разжал пальцы. Уже через мгновение Костян сидел на противнике и как заведенный лупил его пистолетом по голове, пока не почувствовал, что все кончено. Тяжело дыша, он медленно вытер пистолет о майку Кума, сунул в карман пиджака и, шатаясь, поднялся на ноги. Голова кружилась, мысли путались, а пол уходил из-под ног.

Свет в комнате вспыхнул так неожиданно, что Кот вздрогнул и зажмурился, прикрыв глаза ладонью. Час от часу не легче. На пороге спальни стояла стройная женщина в ночной рубашке. Сквозь полупрозрачную материю просвечивали острые соски и темный треугольник внизу живота. Держа палец на спусковом крючке, она целилась в Кота из охотничьего ружья. Стало тихо, как в подземелье.

Неожиданно попугай в клетке ожил, зашуршал газетой и выпалил:

– Ум-р-ри мусор. Умри...

Чугур с лицом, залитым кровью, неподвижно лежал на полу, раскинув руки в стороны. Кот попятился к выходу и остановился.

– Не туда идешь, Огородников, – насмешливо сказала Ирина Степановна. – Шагай в обратном направлении. В спальню...

Глава пятая

Солнце еще не поднялось над землей, но предрассветные сумерки окрасили горизонт в серый цвет. Этой ночью Жлоб впервые ослушался хозяина, не выполнил приказ Постного. Он не сжег машину с трупом друга, а завернув Кубу в брезент, закопал его возле лесополосы на краю огромного поля. Пару минут постоял у низкого могильного холмика, сел в "опель" и поехал в город.

Дома никто не удивился его неурочному появлению. Родные давно привыкли, что Виктор может вернуться домой в любое время дня и ночи. Может исчезнуть дней на пять и даже не позвонить. Матери дома не оказалось, она работала проводницей, сегодня ее смена. Брат у тетки в деревне. А старая бабка совсем глухая, спит в своей комнатенке до полудня.

Жлоб принял душ, смыл въевшуюся в кожу грязь, вымыл голову. И, устроившись на кухне, соорудил себе омлет из четырех яиц, последний раз он ел вчера днем. С виду аппетитный омлет почему-то не полез в горло. Жлоб вывалил его в мусорное ведро, открыл бутылку пива и, присев у окна, стал тупо разглядывать квадрат старого двора.

Он неподвижно просидел так около часа, потом вернулся в свою комнату, надел светлую шелковую сорочку, отлично выглаженные брюки и пиджак. Побрызгался одеколоном и прошелся щеткой по безупречно чистым ботинкам с верхом из лакированной кожи. Вытащил из обувной коробки пистолет с глушителем и две снаряженных обоймы. Ствол сунул за пояс, глушитель и обоймы рассовал по карманам. Ключи от квартиры оставил на тумбочке. Бабка так и не проснулась. Что ж, значит, не судьба сегодня увидеть ее. Через пять минут Жлоб спустился к машине и сел за руль.

Он подъехал к автосервису "Динамит", остановившись перед полосатым красно-белым шлагбаумом, дал два коротких гудка. Только что заступивший на дежурство вахтер уже дремал в своей кирпичной конуре. Продрав глаза, он высунулся в дверь и, узнав Виктора Желабовского, нажал кнопку, поднял шлагбаум и помахал рукой, мол, проезжай, чего стоишь.

Оставив машину у подъезда, Жлоб поднялся на второй административный этаж, стукнулся в приемную Постного. Секретарь Марина, оценив прикид визитера, покачала головой.

– Пока шефа нет, – сказала она. – Но он звонил. Скоро подъедет.

– Когда скоро? К вечеру?

– Ну, в течение часа. А ты чего это так вырядился? Разбогател что ли?

– Есть немного, – усмехнулся Жлоб.

– И каковы, так сказать, источники доходов? Или я слишком любопытна?

– Не слишком. Навоз продал. Вот оттуда и деньги.

– Навоз? – переспросила Марина, туго понимавшая даже простенький юмор. – Фу, какая гадость. Впрочем, деньги не пахнут. Пригласил бы бедную девушку в ресторан. На ужин. С продолжением застолья в домашней обстановке, а?

– Вот продам еще пару тонн навоза и приглашу, – пообещал Желабовский. – Слово джентльмена.

– Буду ждать. Ты присядь тут рядышком, газетку почитай.

Марина облизала ярко накрашенные губки. Жлоб взял газету, но в приемной не остался.

– В коридоре почитаю, – сказал он и вышел за порог.

Устроился на стуле у двери и проворчал себе под нос:

– Подстилка чертова. Сучка. Уже всех перетрахала. И теперь ко мне клинья подбивает.

Он попытался читать заметку о молодой аферистке, опустившей на деньги двух кандидатов в мэры, но не смог осилить и пары абзацев. Мысли разбегались, а газетные строчки плыли перед глазами. То ли после бессонной ночи такая петрушка, то ли после диких стрессов, которые ему пришлось пережить.

Комкая газету, Желабовский про себя перечислял все обиды и оскорбления, на которые никогда не скупился Постный. Он загибал пальцы, сбивался, снова принимался считать и снова сбивался. Пожалуй, этих незаслуженных обид толстый поминальник наберется. И в смерти Кубы, если разобраться, виноват именно Постный. Темной дождливой ночью он послал двух парней поджигать никому не нужную паршивую забегаловку. Выбрал время. Не мог подождать, когда погода разгуляется.

Со смертью Кубы что-то перевернулось в душе Желабовского. Дело даже не в его смерти, а в отношении Постникова. Кубе поручались скользкие и опасные дела, а платили ему за грязную работу сущие копейки. Ладно, не в деньгах дело. Но приказ Постникова сжечь тело своего бойца в машине, сжечь, как дохлую дворняжку, как полено, – это выше человеческого понимания. В голове не умещается. Какой мразью надо быть, чтобы дать такую команду. А если обгорит или поймает пулю сам Желабовский, как поступят с ним? Наверняка, чтобы спрятать концы, погрузят его, еще живого, в бочку и зальют бетоном. Или закатают в асфальт. А то и вовсе сожгут в промышленной печи. Да, в случае чего так же легко и просто, как от Кубы, Постников прикажет избавиться и от него, Вити Желабовского.

Скоро Постный узнает, что произошло возле "Ветерка" на самом деле. А узнает он обязательно завтра, а может быть, уже сегодня. Потому что земля слухами полнится. Нашепчут добрые люди, что Шубина избили и ограбили и только потом подпалили закусочную. Старик, разумеется, узнал нападавших, он же не слепой. Скоро ниточка потянется от Вити Желабовского к Постному. А шеф этого не простит. Его мясники спустят с Вити шкуру и только потом, когда он на себе почувствует, что такое настоящая боль, прикончат. Это ясно, как день – его смерть будет такой же долгой и мучительной.

Раз такие дела, нет смысла дальше батрачить на Постного. И на месте оставаться нельзя. Сегодня же он сядет в машину и уедет в Нижний Новгород, найдет там себе приличную работу. Такую работу, где не надо пускать людям кровь и ломать кости. Лишь бы все задуманное получилось, лишь бы прошло, как надо. Он достал из кармана глушитель и присоединил его к стволу своего тэтэшника.

* * *

Солнечное утро дядя Миша Шубин встретил на пепелище закусочной "Ветерок". Он сидел на перевернутом ведре и задумчиво смотрел то на головешки, залитые водой и пеной, то на черный от копоти металлический каркас, то на дальний лес. В голове наступил такой разлад, что Шубин не мог придумать, чем занять себя, что делать дальше.

Договор страхования на "Ветерок" закончился всего-то месяц назад. Но в ту пору навалилось столько неотложных дел, что Шубин забывал продлить страховку, все откладывал это дело до лучших времен. И вот остался среди головешек, без гроша в кармане, без перспектив.

Пожарные прибыли во втором часу ночи, когда тушить было нечего. Пролили из кишки все, что осталось от закусочной и, включив сирену, умчались обратно в район. Следом появились менты, за ними два криминалиста в штатском. Шубину задавали вопросы, он пытался отвечать, но голова гудела, как пчелиный улей. Что вспомнил – сказал, а что забыл, того уж не вспомнить.

За спиной Шубина урчал мотор милицейского уазика. Шофер молча курил одну сигарету за другой, опершись рукой на капот машины. Капитан Старостин, снимавший показания с потерпевшего, сидел на пассажирском месте, оформляя уже исписанные листки протокола. Все ясно, как божий день: на старика наехали какие-то отморозки, видимо, залетные. Избили, ограбили и, чтобы скрыть следы преступления, сожгли забегаловку. Добро хоть, самого хозяина в живых оставили. Слава богу. Иначе на РУВД повисло бы мокрое дело, которое, если разобраться, не имело никаких перспектив, только испортило блестящую статистику раскрываемости преступлений.

А из области, из Главного управления внутренних дел, из прокуратуры давили и капали на мозги едва ли не каждый день: когда найдете убийц. Пожар и нанесение легких побоев – совсем другой коленкор, это не мокруха, за такие дела прокуратура теребить и снимать стружку не станет. Заезжая шпана из хулиганских побуждений спалила точку общепита. Ну, всякое бывает. До большой крови не дошло, и то ладно.

Да еще вопрос, что скажет пожарно-техническая лаборатория, какое выпишет заключение. Шубину дали по балде и сбросили в канаву. Момента поджога он не видел, в отключке был, а других свидетелей нет, значит, нельзя исключать, что произошло самовозгорание. Например, проводка коротнула или в распределительном щите оплавились предохранители и пошло. И запылало. Короче, был поджог или это всего лишь стариковские домыслы – большой вопрос.

Надо позвонить пожарным, а лучше самому съездить в лабораторию, чтобы парни не очень старались, не рыли носом землю. И облегчили жизнь милиционерам, не подбрасывали им лишней работы. Пусть будет самовозгорание. И на этом эффектная жирная точка.

Покончив с писаниной, Старостин выбрался из машины, наклонился над дядей Мишей, положил ему на колени протокол:

– Прочитай и напиши на каждой странице: с моих слов записано верно и мною прочитано. Вот папку подложи, чтобы бумагу не помять.

Шубин, перепрыгивая через строчки, не вдаваясь в смысл документа, пробежал протокол взглядом, накатал то, что сказал капитан. И, поднявшись на ноги, вернул бумаги Старостину.

– Тут, помню, грузовик стоял, – сказал Шубин. – Когда пожар начался, водила уехал. И еще легковушка, вроде как иномарка. Номеров не помню.

– Не помнишь? – удивился Старостин. – Странно. Ну, когда вспомнишь, тогда в протокол и занесем. Все твои приятные воспоминания.

– Мне точно известно, кто это сделал, – веско заявил Шубин. – Я этих сволочей из тысячи узнаю. Из миллиона. Я с первой секунды все понял...

– Опять ты за свое, – Старостин поморщился, как от кислого. – Понял, чем дед бабку донял. Суди сам: тьма тут ночью почти кромешная. Дождина льет. Тебе по затылку ударили чем-то тяжелым. Скажи спасибо, что череп не проломили. И что ты мог понять в таком состоянии? Из какого миллиона ты узнаешь нападавших? Это уже смешно. Нет, это грустно. Очень даже грустно.

– Они уже были здесь, меня избили чуть не до смерти, – Шубин в глубине души понимал, что спорить с ментом, – только попусту слова тратить. Старостин что-то решил для себя, и с этой точки его не сдвинешь, но Шубин упрямо продолжал гнуть свою линию: – И повара с официанткой тоже тогда избили. Мне не верите, так с ними поговорите.

– Чего же ты раньше заявление не написал? Дорога ложка к обеду. А он вспомнил о происшествии, когда синяки зажили.

– Боялся, что эти парни вернутся. И доведут дело до конца. Таки выбьют из меня душу.

– Боялся он, – передразнил капитан.

Старостин знал и любил пословицы и поговорки. И никогда не упускал случая похвастаться своей эрудицией, вставить в разговор очередной перл народной мудрости.

– Волков бояться – в лес не ходить, – сказал он. – А назвался груздем – полезай в кузов.

С этими утверждениями было трудно спорить, только насчет груздя и кузова не совсем понятно. Но Шубин все-таки выложил свой последний козырь:

– Я знаю, что это люди Гребня, – сказал он. – При первой встрече парни строго наказали, что теперь я должен платить именно Гребню.

– Заплатишь на том свете, – капитан убрал протокол в папку. – Он уж года два как откинулся, твой Гребень. Сидел где-то под Интой. И подох от пищевого отравления. Воображение у тебя того... Дай бог всякому. Тебе бы это... Фантастические романы писать. Когда опубликуешь, я первый куплю.

– Но морды их я запомнил. Может, какие фотографии у вас посмотреть?

– Морды у них у всех одинаковые – бандитские, – сказал, как отрезал Старостин. – Ладно, будут новости, я с тобой свяжусь. И сам позванивай. Ну, если будет свободное время. И желание.

– Свободного времени у меня теперь много, – проворчал Шубин. – Больше, чем требуется. Черт бы вас всех поимел...

– Поеду, – сказал Старостин и добавил: – Волка ноги кормят.

– Вот именно: волка, – прошептал себе под нос Шубин.

Капитан забрался в кабину, кинул фуражку на заднее сиденье и приказал водителю трогать.

* * *

Постный в сопровождении своего вечного собутыльника Васьки Сорокина по прозвищу Сорока появился в офисе "Динамита" около десяти утра. После бурной ночи хозяин выглядел изрядно помятым и усталым, под глазами залегли тени, а кожа лица сделалась желтой, будто Постный только что выписался из инфекционной больницы, где лечился от гепатита. Сорока, пробухавший с хозяином до утра, выглядел не лучше. Отечная морда и узкие щелочки глаз, красных, как у озабоченного кролика.

Желабовский, положив газету на стул, поднялся и вежливо поздоровался. Сорока даже не посмотрел в его сторону. Постный буркнул что-то сквозь зубы, остановился, смерил своего проштрафившегося бойца взглядом и тихо сказал:

– Проходи в кабинет. Поговорим.

Пропустив вперед Желабовского, он вошел следом, рухнул в кресло и нацедил из бутылки стакан минеральной воды. Жлоб ждал, когда хозяин – теперь уже бывший хозяин – утолит похмельную жажду и сможет шевелить своим поганым языком. Постный налил второй стакан, сделал глоток и откинулся на спинку кресла. Жлоб гадал про себя, чем сейчас занят Сорокин: треплется с секретарем или спустился вниз и торчит во дворе.

– Ты чего это так вырядился? – ехидно поинтересовался Постный. – Жениться собрался, да? А дуру, которая за тебя пойдет, еще не нашел. Не родилась такая, да?

Жлоб молча проглотил оскорбление. Это не впервой, он успел привыкнуть и не к такому обращению.

– Ты Кубу почему не сжег, как я тебе сказал вчера? – Постный стукнул ребром ладони по столу. – У тебя как с головой?

– Нормально, – ответил Жлоб. – Котелок варит.

Он переминался с ноги на ногу посередине кабинета. На языке вертелись самые грязные ругательства и оскорбления. Но Жлоб давно усвоил одно правило: сначала стрелять, потом трепаться. А не наоборот.

– Тогда почему ты не сжег машину? Вместе с Кубой? – повторил вопрос Постный.

– Ну, я решил, что его лучше похоронить по-человечески. Вырыл могилу, завернул его в брезент и...

– Он, видите ли, решил, – Постный от возмущения дернулся так, что вода из стакана выплеснулась на рубашку. – Кто ты такой, мать твою, чтобы принимать решения? Кто ты? Объясни. Не хочешь говорить? Тогда я объясню. Ты – пустое место. Ты человек, у которого последняя и единственная мозговая извилина атрофировалась еще в ранней юности. Согласен?

Жлоб лишь пожал плечами, у него было свое мнение на этот счет, но высказывать его вслух, спорить с этой скотиной, как-то не хотелось.

– Ах ты не согласен? – переспросил Постный. – И напрасно. Думать и принимать решения ты не способен. Нет такой физической возможности. Ты должен был выполнить мою команду. А вместо этого среди белого дня приезжаешь в мой автоцентр на паленой тачке. Номера, марку и цвет этой колымаги, наверняка, уже пробили менты. А ты приперся на ней прямо ко мне. И еще поставил ее у административного корпуса. Возле парадного подъезда. Это как понимать?

– У меня другой тачки нет, – ответил Жлоб. – На эту у меня доверенность. Если бы я ее сжег, на чем бы я к вам приехал?

Минуту Постный хранил угрюмое молчание. Он думал о том, что за свою тридцатипятилетнюю жизнь вдоволь навидался полных идиотов, тупиц и кретинов, но Жлоб среди этих персонажей занимает почетное первое место. Совершенно особый экземпляр. Его интеллектуальный коэффициент не поддается определению, потому что еще не придуман тест на случай, когда интеллект отсутствует как таковой. Если сделать Жлобу трепанацию черепа, то обнаружится, что мозг у него не больше грецкого ореха. И этот орех давно сгнил или превратился в поганую заплесневевшую труху. Лучше с неодушевленным предметом общаться, чем с этим Жлобом.

– Ладно, – сказал Постный, понимая, что дальнейший разговор не имеет перспективы, – оставишь тачку здесь. А лучше так: выезжай с административной территории через ворота, отгони "опель" в пятый бокс к Тимофеичу. Пусть в лапшу ее порежет автогеном. Нет, лучше я ему сам позвоню. А тебе, пока на новую тачку не заработаешь, придется на своих двоих передвигаться.

Жлоб криво улыбнулся.

– Ошибаешься, – сказал он, криво усмехнувшись. – Я буду передвигаться на твоей "мазде".

– Чего? – Постный подумал, что эти слова ему послышались. – Чего ты там бухтишь себе под нос?

– Теперь я буду ездить на твоей тачке, – громко и внятно, делая ударение на каждом слове, заявил Жлоб. – Вот так, козел, мудак долбаный.

Постный от удивления широко открыл рот. Видно, после ночных похождений у Желабовского начался нервный срыв или он просто спятил. Прямо здесь, в кабинете хозяина.

Постный вскочил из-за стола, он хотел позвать водилу или охранников, но ничего не успел сделать. Жлоб уже выхватил из-под полы пиджака пистолет. Не поднимая руки, он дважды выстрелил от бедра в грудь бывшему хозяину. И не промахнулся. Постного отбросило к стене, он снова упал в кожаное кресло на колесиках.

Он был еще жив, когда Жлоб сделал шаг вперед и добил бывшего шефа, пустив ему пулю между глаз. Рванув дверь на себя, Жлоб вышел в приемную, направил ствол в грудь не успевшего опомниться Сорокина...

* * *

Старший следователь Девяткин угробил целое утро, посвятив его очередному, четвертому по счету допросу вдовы Пашпарина. Он не стал приглашать женщину на Петровку, сам приехал в местное отделение милиции, где ему до обеда предоставили отдельный кабинет на втором этаже. Пашпарина прибыла без пяти минут девять, хотя после гибели мужа еще не отвыкла от барских замашек и, наверняка, дрыхла бы до полудня, если бы не повестка.

Девяткин, заполняя бланк протокола допроса свидетеля, пребывал в хорошем настроении, испытывая что-то вроде вдохновения. Он был почти уверен, что сегодня бабу удастся разговорить. Хочет она того или нет, но предметный разговор состоится. Для разминки Юрий задал несколько вопросов, ответы на которые знал наперед:

– Итак, во время нашей прошлой и позапрошлой встречи вы утверждали, что в глаза не видели друга вашего мужа, так?

– Совершенно верно. Если вы только за этим вызвали меня сюда, то, к сожалению, мы оба напрасно теряем время.

Она заводится с пол-оборота. И хорошо. Пусть эта сучка позлится, выйдет из себя поскрипит зубами. Юрий задал еще полтора десятка бессмысленных вопросов и аккуратно, почти дословно, записал ответы в протокол. За последние два дня старший следователь проделал большой объем работы, написал кучу запросов, побеседовал с двумя десятками персонажей этой истории и выяснил некоторые любопытные факты.

– Вы не вспомнили имя гостя вашего супруга?

– Нет. То есть... Николай. Кажется.

– Хорошо, пусть сегодня он будет Николаем, – согласился Девяткин.

Так, Алексей Косенко, заместитель и компаньон покойного Пашпарина, утверждал, что Димон ждал возвращения своего старого дружбана, с которым в молодые годы крутил какие-то темные дела. Имени друга Димона Косенко не знал. Своему старому кенту Пашпарин хотел за здорово живешь отдать долю в своем бизнесе, и долю немалую. Димон как-то проговорился, что он обязан тому парню не только своим благополучием, но и свободой. Косенко сказал, что пара фраз была брошена вскользь, как бы между делом и скоро забылась.

Но после смерти Димона его слова наполнились совершенно иным содержанием, другим подтекстом. Похоже, что Пашпарин хотел задобрить некоего человека, с которым в прежние времена водил дружбу. И которого по каким-то причинам боялся. В широту натуры жуликов и прохиндеев вроде покойного Димона, следователь не верил ни секунды. Такими людьми движет лишь голый расчет, шкурные, меркантильные интересы. И еще страх. Иначе с чего бы разыграться приступу беспричинной щедрости?

О жизни Пашпарина Девяткин составил довольно полное представление. Коротко говоря, это типичный подонок, который хотел выглядеть респектабельным бизнесменом, но так и остался уличным отморозком. В свое время он плотно общался с тремя парнями, личности которых установлены. Все были на приколе у милиции, по информации из оперативных источников, занимались угоном и перепродажей дорогих иномарок.

Что интересно, эта троица участвовала в неудачном ограблении одной коммерческой шарашки и в ходе перестрелки с милиционерами двое парней были убиты. Этот факт сомнений не вызывает, а единственный выживший фигурант дела, некто Константин Огородников по кличке Кот, надолго загремел на зону.

В исправительно-трудовое учреждение строгого режима ушел срочный запрос, и через несколько дней был получен ответ за подписью начальника колонии Ефимова. Оказывается, совсем недавно Огородников скончался от воспаления легких.

Но есть одна маленькая неувязочка: секретарь Пашпарина опознала по фотографии Константина Огородникова. Выходит, мертвец жив и еще имеет наглость представляться неким Шубиным. Чудны дела твои, Господи.

Так кто же был с визитом у Димона? Девяткин привык доверять своему чутью. И в его следственной практике бывали случаи, когда мертвые воскресали, а живые люди числились покойниками. К Пашпарину приходил кто-то из его бывших друзей, это ясно. Вопрос – кто? Скорее всего, Огородников, каким-то образом оказавшийся на свободе. Пока других версий нет.

Следователь внимательно посмотрел на вдову Димона. Дамочка очень раздражена, она нервничает, но делает вид, что спокойна. Получается плохо, неубедительно. Кажется, она дозрела, пора задавать вопросы по существу. Девяткин выложил на стол увеличенную фотографию Огородникова, придвинул снимок к Пашпариной.

– Вот этот тип очень похож на легендарного ночного гостя, – сказал он, наблюдая за выражением лица Лены. – Карточка из личного дела Огородникова. Сделана четыре года назад тюремным фотографом. Но узнать Костю можно. С той поры он не слишком сильно изменился. Правда?

– Я не буду продолжать эту беседу, пока в кабинете не появится мой адвокат.

– Если здесь появится адвокат, на этом столе появится постановление о вашем задержании, – Девяткин хлопнул по столешнице ладонью. Звук получился приятный, будто кому пощечину залепили. – Я лично подберу для вас какую-нибудь статью УК. А выбор у меня большой. И наши разговоры будут продолжены в кабинете следственного изолятора. Адвокатов туда пускают очень редко. Подумайте о ребенке. Отца ему уже не вернешь. Но он может потерять и мать. Дело куда серьезнее, чем вам кажется.

– Я имею право не давать показаний против себя. И мужа.

– Слушайте, лично вы интересуете меня в последнюю очередь. А ваш муж, если вы помните, лежит на кладбище. Сейчас я ищу его убийцу. Он моя цель, а не вы. Но если будет продолжаться вранье, тем хуже для вас.

– Не желаю слушать ваши угрозы.

Девяткин пожал плечами. Он почувствовал, что пришло время блефовать. Очень важно, чтобы Пашпарина ни на миг не усомнилась в его осведомленности.

– Хорошо, давайте по порядку. Первое. У меня есть показания кастелянши, которая дежурила в холле вашего дома, когда там появился ваш муж в компании Кота, – сказал Девяткин и загнул один палец.

О том, что старая грымза, дежурившая в ту ночь в холле здания, не смогла вспомнить, был ли с Димоном именно человек с фотографии или ночной гость просто немного смахивал на него, Юрий, естественно, не упомянул.

– Второе, – продолжал он. – Есть показания охранников, которые видели Огородникова, когда он заявился в офис вашего мужа и назвался Николаем Шубиным.

Девяткин загнул второй палец. Это, мягко говоря, большое преувеличение. Охранники темнили, ссылаясь на то, что в день мимо поста проходят сотни разных людей, каждого в лицо не упомнишь. Может, действительно не помнят, а может, получили указания от Пашпариной, как отвечать. Парни боялись потерять работу, и Девяткин не стал на них давить.

– Третье. Секретарь вашего мужа утверждает, что опознала Огородникова.

Майор загнул третий палец. С секретаршей покойного Димона ему удалось поговорить у нее на дому – она была так потрясена смертью шефа, что у нее случился сердечный приступ и она взяла больничный.

– Четвертое. Компаньон Дмитрия Алексей Косенко видел Огородникова в офисе фирмы. Они столкнулись в коридоре нос к носу. Тут ошибок быть не может. Я могу и дальше перечислять имена свидетелей. Но пальцев не хватит, даже если я сниму ботинки и носки.

Косенко в тот день и час был настолько пьян, что не узнал бы собственную мать, столкнись он с ней в ресторане, где с веселой компанией отдыхал с полудня. Этот хмырь вспомнил, что у друга Димона была какая-то кликуха, короткая. Но какая именно, в голове не удержалось.

– Но я...

– В то последнее утро вы вместе с мужем и Огородниковым-Шубиным спустились в подземный гараж. Вы сели в свою машину, а Пашпарин с приятелем в джип БМВ. И разъехались. Правильно?

Пашпарина опустила глаза.

– В гараже установлена парочка видеокамер. Записи, сделанные с них, уже приобщены к делу, – на этот раз Девяткин сказал полуправду. Записи камер слежения существовали, но физиономии Димона и его гостя в кадр не попали. – Ну, будем говорить или как? Перед тем как ответить, вспомните о ребенке. Каково будет ему?

– Чего вы добиваетесь? Ведь у вас уже все есть. Факты, свидетели...

– Ваши показания – последний штрих в моей картине. Всего-то.

Девяткин видел, что Пашпарина побледнела. Плечи безвольно опустились, женщина всхлипнула, готовая заплакать. Все, баба готова облегчить душу. Значит, нюх сыщика не подвел его и в этот раз, а настырность и упорство в достижении цели принесли очередной бонус. В гости приходил именно Огородников. Смутная догадка, давно мелькнувшая в бедовой голове Девяткина, теперь превращается в реальный факт, установленный следствием.

* * *

Услышав шум и выстрелы в кабинете шефа. Сорокин сунул ладонь под пиджак, в подплечную кобуру, расстегнул застежку, дернул за рукоятку крупнокалиберного пистолета "зауэр". И еще успел подумать, что Жлоб хоть дурак дураком, но стрелять умеет. Этого у него не отнимешь.

Но тут дверь в кабинет распахнулась, Желабовский возник на пороге. Полусогнутую руку с пистолетом он прижимал к корпусу. Он не следил за своим оружием, он следил за целью. Ударил выстрел. Сороке показалось, будто ему в грудь ткнули железным прутом, а потом на больное место плеснули кружку кипятка. Он отступил назад, зацепился ногой за ковер, рухнул на рабочий стол Марины, заливая кровью деловые бумаги.

Жлоб с удовольствием дважды выстрелил в голову своей жертве. Достал платок и высморкался. Марина забилась в угол приемной, открыла рот, хотела закричать, но побоялась даже пикнуть. Она молча наблюдала за тем, как Жлоб обшаривает карманы покойного, достает ключи от машины. На прощание убийца приложил палец к губам и тихо сказал:

– Только возникни, сучка, и я тебя достану. Где бы ты ни пряталась.

Спускаясь вниз по лестнице, Жлоб на ходу поменял обойму. Он вышел на двор сервиса, залитый веселым солнечным светом. "Мазда" стояла неподалеку от будки вахтера.

Возле противоположного здания угла топтались трое мордоворотов, постоянно находившихся при шефе, – что-то вроде бригады по особым поручениям, а заодно уж и личные охранники. Выстрелов никто из них не слышал. Парни смолили сигареты и о чем-то оживленно трепались, в сторону Жлоба не посмотрели. Переложив ствол в левую руку, он неторопливо, чтобы не привлекать внимания публики, дошагал до автомобиля, наклонился, чтобы открыть дверцу, когда откуда-то сверху раздался истошный женский крик:

– Убили... Постникова убили. И Сороку тоже... Вот он, он убил.

Из окна приемной высунулась Марина. Показывая пальцем на Желабовского, она голосила во все горло:

– Я вам кричу. Вы, тупицы чертовы. Хозяина убили. Вот он, вот этот гад...

Охранники переглянулись, когда Жлоб уже распахнул дверцу "мазды". Пришлось остановиться и пару раз пальнуть в сторону шестерок Постникова. Парни бросились врассыпную. Жлоб упал на сиденье, бросил пистолет рядом. Завел машину и газанул с места, как на гонках, в сторону шлагбаума.

Но в следующую секунду с другой стороны шлагбаума возник передок КамАЗа. Водитель грузовика, увидев легковушку, хотел сдать назад, но почему-то замешкался. Жлоб ударил по тормозам.

– Черт, черт... Вот же тварь, – он опустил стекло, высунул голову и проорал во всю глотку: – Отъезжай, не видишь что ли... Кретин, мать твою. Урод чертов.

Договорить он не успел. Заднее стекло покрылось множеством мелких квадратиков. Пули пробили подголовник пассажирского сиденья, продырявили в нескольких местах ветровое стекло. Жлоб понял, что в машине у него нет шансов спастись, слишком удобной мишенью он стал в этой закрытой железной коробке. Что ж, на "мазде" не уйти, надо попробовать на КамАЗе. Придется вытряхнуть из кабины водилу, а дальше – проще.

Жлоб с пистолетом в руке выскочил из машины, бросился вперед, но не пробежал и пяти метров. Пуля впилась ему в бедро, кость хрустнула, как сломанный карандаш. Жлоб упал набок, растянулся на горячем асфальте в двух шагах от переднего колеса грузовика, который так и не стал для него спасательным кругом. Перевернувшись на живот, Жлоб оглянулся, стараясь разглядеть стрелков. Однако те, зная его снайперские способности, предпочитали шмалять из укрытия.

Он выстрелил несколько раз наугад в сторону административного корпуса. Но тут пуля прожгла ему грудь и вышла под лопаткой. В голове помутилось, глаза затуманили слезы. И хотя Жлоб почти ничего не видел, он продолжал машинально нажимать на спуск. Ему захотелось, раз так легла фишка, если пришел его черед умереть, забрать с собой какую-нибудь сволочь...

Жлоб был уже мертв, но со стороны административного корпуса, из кустов по нему все стреляли и стреляли.

Глава шестая

Шубин, стряхнув со штанов пыль и пепел, снова присел на ведро и подумал, что ждать помощи от ментов – все рано, что ждать милости от природы. Хрен чего дождешься. А ему, дураку старому, надо было не варежку разевать, а вовремя застраховать закусочную. Теперь обижаться не на кого. Дядя Миша поправил себя: месяц назад с деньгами было совсем туго, а лишние долги делать не хотелось.

Он увидел, как на трассе появилась и сбросила скорость перед поворотом Дашкина "хонда". Машина проехала поперек стоянки и встала. Племяннице дядя Миша уже звонил, насчет пожара она в курсе. И хорошо. Не понадобится лишних слов, при виде Дашки он робел, вспоминая то казенное письмо, что пришло из зоны. О смерти Кольки он не сказал, когда была возможность, а сейчас – не лучшее время для таких разговоров.

Распахнув дверцу, Дашка подбежала к пепелищу, схватила лом, валявшийся среди головешек, шаг за шагом обошла территорию бывшего "Ветерка".

– Чего ищешь? – крикнул дядька. – Ничего не осталось. Все сгорело.

– Чего надо, то ищу, – буркнула Дашка.

Когда чуть свет дядя Миша позвонил ей и рассказал обо всем, что случилось, Дашка, не дослушав, разрыдалась в подушку. Потом взяла себя в руки, слабая надежда, что деньги, спрятанные в огнетушителе, целы, еще оставалась. Дашка разгребла ломом толстые головешки, вытащила из-под них то, что искала – огнетушитель. Корпус потемнел от копоти, вдоль него пошла трещина. Бросив лом, она подняла свою находку, вытащила на асфальт. Тут откуда-то из-за спины выскочил дядя Миша, вылил на огнетушитель ведро воды.

– Ты чего делаешь, осел, – закричала Дашка.

– Так горячий же... Я как лучше хотел.

– Никакой он не горячий, пожарники водой залили. Если хочешь как лучше, отойди в сторону.

Дядька, отступив на шаг, наблюдал, как племянница возится с никчемной железякой, перочинным ножиком выковыривая днище огнетушителя. Он хотел спросить, на кой черт понадобилось племяннице пачкаться в саже. Но тут днище отвалилась, Дашка тряхнула огнетушителем, вывалив из него на асфальт обгоревшие мокрые купюры, скатанные в рулончики.

Дядя Миша тихо охнул, соображая, сколько денег было в тайнике. Не сосчитать. Доллары, рубли... Крупными купюрами. И все обгоревшие, те, что находились ближе к стенке огнетушителя, и вовсе превратились в пепел.

– Это что же? – прошептал дядя Миша. – Откуда?

Дашка показала пальцем на пожарище:

– Оттуда.

– Что же ты наделала? – Дядя Миша схватился за голову. – Я же у тебя взаймы просил. Мне б десятой части этих денег так хватило, чтобы... Меня же из-за долгов спалили.

Он не мог договорить, слова застряли в горле. Дашка раскатала последний рулон купюр, убедившись, что деньги пропали, отступила в сторону и прикурила сигарету.

– Что же тебя твои менты не спасли? – зло прищурилась она, – которых ты кормил и поил на халяву. Или они только за бесплатно жрать могут?

– Эх, вырастил вас дядя Миша на свою голову, – вздохнул Шубин. – Я думал, ты заезжала меня проведать, а ты, оказывается, тут деньги держала. Тайник устроила. Господи...

– Это все для Коли было, – сказала Дашка. – Я из этих денег себе ни копейки не взяла. А Кольку я все равно вытащу. С этими деньгами или без них, но вытащу.

Пнув мыском башмака огнетушитель, Дашка пошла к машине, села за руль и, не сказав ни слова, даже не оглянувшись назад, рванула с места. По ее запачканным сажей щекам текли слезы. Она посмотрела на фотографию Кольки, заткнутую за солнцезащитный козырек над водительским местом.

– Мы уедем отсюда, – сказала Дашка беззаботно улыбающемуся брату. – Дом у океана купим. Все будет, как ты говорил: небо, море и свобода...

* * *

Кот гнал джип по трассе к городу Карамышин, где жила Дашка. После долгой бессонной ночи он почти не чувствовал усталости. Асфальтовое полотно дороги весело убегало под колеса, а все радиостанции передавали, что впереди ясный погожий день и дождей не ожидается. Перед глазами стояла Ирина Бударина – в розовой ночной рубашке, сквозь которую просвечивает упругое, аппетитное тело. Он вспомнил события минувшей ночи.

Когда Бударина велела ему идти в спальню, от удивления Костян открыл рот и застыл на месте.

– Соседи, наверняка, слышали выстрелы, – сказал он первое, что пришло в голову. – Сейчас ментов поднимут.

– Ближайшие соседи уехали к родственникам, – возразила Бударина, держа его на мушке: Кот, глядя на нее, медленно поднял руки вверх, чтобы не провоцировать на выстрел. – А дальние пистолетных хлопков не услышат. В доме стены из круглого леса и вагонкой обшиты. Вот если из ружья пальнуть – это да. Весь поселок проснется. Поэтому не толкай меня на крайности.

– Ум-р-р-и, мусор, – снова крикнул Борхес.

– Он уже умер, – сказала попугаю Ирина Степановна и с одобрением окинула взглядом Кота с головы до ног: – А ты в жизни лучше, чем на фотографии. Симпатичнее. Представительнее что ли...

– А где ты видела мою фотографию? И фамилию откуда знаешь?

– Этот приносил твое дело, – Бударина показала стволом ружья на безжизненное тело Кума. – За столом читал.

– Ты бы отпустила меня, – попросил Кот. – У нас с Кумом были свои счеты. Он моего друга... Это долго рассказывать. Слишком долго. Отпусти...

– Ты на себя в зеркало посмотри, герой. Кровь на пиджаке, на рубахе... Везде. Далеко ли ты убежишь в этих тряпках? До первого мента разве что.

– Да, пожалуй, – кивнул Кот и опустил руки. – Но я не умею под дулом ружья заниматься такими делами. У меня ничего не выйдет.

– Это мы проверим.

– А покойник тебе не мешает? – Кот вытер лоб ладонью, его снова бросило в жар.

– От него от мертвого больше пользы, чем от живого, – Бударина презрительно поморщилась. – Если ты его убил, значит, были причины. Лично я на тебя не в обиде.

– А ты на меня не мочканешь? – спросил Кот.

Страх у него прошел, осталось одно удивление.

– Тут, как говорится, все будет зависеть от тебя, – Бударина улыбнулась и опустила ружье. – Нет, сначала иди в душ. Сбрось с себя одежду, помойся. А потом...

– Понял, – кивнул Кот. – Все понял. Сначала в душ. Я не против...

* * *

Покинув дом Будариной около трех ночи, Кот не двинул обратно на железнодорожную станцию. После сеанса любви он чувствовал себя посвежевшим и отдохнувшим, пешком прошагал по проселку около трех километров и скоро остановил на трассе попутный грузовик. Проехав около половины пути до лесной сторожки, выскочил из кузова на повороте и стал ловить другую попутку. И тут повезло, водитель тормознувшей "нивы" направлялся по служебным делам как раз в те края.

Кот оказался на месте около десяти утра. Позавтракал тем, что оставил в избе: вареными яйцами и банкой рыбных консервов. Сполоснувшись у бочки с дождевой водой, он сжег в печке старую одежду: пиджак и военную фуфайку, купленные на толкучке. Переоделся в фирменный костюм, причесал волосы и, сбрив щетину, размазал по щекам лосьон, пахнувший детским кремом. Глянув на себя в зеркало, решил, что упакован солидно. Вроде как бизнесмен или, бери выше, прокурор по особо важным делам.

От сторожки до закусочной "Ветерок" на доброй тачке – рукой подать. Колька рассказывал, что сестра работает официанткой. Хорошо бы девчонка оказалась на месте...

Кот еще издали заметил вывеску "Ветерок" на покосившемся столбе, но вместо закусочной увидел лишь железный остов да еще головешки, плавающие в лужах воды. Судя по всему, горело тут весело, а пожарные, как всегда, немного опоздали. Кот вывернул руль и остановился в пяти метрах от мужика в грязном костюме, сидевшего на ведре. Наверное, это и есть дядя Миша.

* * *

Шубин встретил заезжего молодца настороженно, ему показалось, вот вылезет этот деятель из машины, скажет, что долг Шубина давно заржавел. И шарахнет по балде монтировкой. А что это за ухарь, откуда он взялся и о каком долге речь – поди потом разберись. Пожалуй, месяц в больнице проваляешься, но так и не поймешь.

– Доброго вам здоровьичка... – начал Шубин.

Монтировки или бутылки в руках мужчины не оказалось, дядя Миша облегченно вздохнул, но смутное беспокойство в душе осталось. Ясно, что парень на крутой тачке тормознул тут не из праздного любопытства. Наверное, очередной браток или, бери выше, компаньон Постного.

– И вам не болеть, – вежливо ответил приезжий.

– Только вы учтите, это не мое, – дядя Миша показал пальцем на мокрые обгоревшие купюры, разложенные на листе фанеры. – Я бы отдал вам деньги. Я и не знал, что они в закусочной спрятаны. Вы же знаете, что...

Кот, не слушая его, машинально кивнул, выудил из кармана Дашкину фотографию и сунул старику под нос.

– Это ее бабки, – продолжал оправдываться дядя Миша. – Она их тут прятала.

– Где мне ее найти?

– Уехала, – покачал головой дядя Миша. – Только что тут была и уехала с концами. Приезжала взглянуть на погорельца, да... Такие дела.

– А друзей ее каких-нибудь знаете? На какой тачке она ездит? Где время проводит?

– Ну и вопросов у тебя, как у мента. Вагон и вагонетка. Дашка мне о своей жизни не рассказывает.

Дядя Миша успокоился, решив, что этот добрый молодец ничего плохого не сделает. Потому что самое худшее уже сделали до него: все, что дядя Миша нажил, сгорело этой ночью. А жизнь Шубина... Она задаром никому не нужна.

– Ну, и все-таки, – не сдавался Кот. – Где мне ее разыскать?

Шубин гадал про себя, какой интерес у этого, судя по костюму и тачке, богатого фраера к бедной девчонке.

– Машина у нее старая "хонда", двухдверка, а вот номер не помню, – промямлил Шубин.

– А цвет какой?

– Был бордовый, – Шубин озадачено почесал голову, – а сегодня приезжала на той же тачке, но она почему-то серая. Значит, перекрасила. Дашка вам по делу нужна? Или как?

– По делу. Исключительно по делу, – ответил Кот.

– Ну, в своей комнате на улице Пионера Вити Коробкова она редко показывается. Туда вам ездить только время попусту тратить. В городе у нее лучшая подружка Оксанка. Вот у нее Дашка вроде бы и живет. Ах, вот чего... Ты в киношках ее поищи. Или как его там... В Интернет-кафе. Сидит с компьютером часами балуется. Это не Москва, тут человека найти можно.

– А мобильник у нее есть?

– Был. Только номера я не помню. Если ей надо, Дашка сама позвонит и нарисуется.

Кот окинул пожарище взглядом и, отвечая на какие-то свои мысли, сказал:

– Да, дядя Миша, нехорошо получилось.

– Это все ее, не мое, – снова забеспокоился Шубин, услышав свое имя, которого мужчина никак не должен знать. – Родная племянница меня бомжом оставила.

– Да какой же ты бомж? – искренне удивился Кот. – Иди вон сдай в банк деньги, на которых номера сохранились. Тебе их на новые обменяют. В обязательном порядке, по закону.

– А что, примут? – воспрянул душой Шубин. – Они же сгоревшие.

– Примут, – заверил его Кот, – если очень попросишь.

– Я уж попрошу, – Шубин потер ладони, будто они замерзли. – От меня они просто так не отделаются. Раз по закону положено – меняй.

– Ну, прощай, дядя Миша.

Кот сел за руль, хлопнул дверцей и погнал бумер к городу. Он бросил прощальный взгляд на пепелище и одинокую фигуру бывшего хозяина закусочной – и стало грустно.

Дядя Миша, присел на корточки, сталь перебирать купюры. И вправду: номера и серии банкнот кое-где сохранились. Если этот ухарь не врет, а врать ему без надобности, тут набирается... Шубин ворошил пальцем обгоревшие деньги и никак не мог сообразить, сколько же ему перепало. Как бы сказал в этом случае мент Старостин, любитель пословиц и поговорок: не было ни гроша, да вдруг алтын.

Наконец дядя Миша решил: на первое время денег хватит. А там, если дела в гору пойдут, новую закусочную можно открыть. Или еще какой бизнес затеять.

* * *

На рассвете, решив, что Костян Огородников успел убраться не только из их района, но из области, Бударина разорвала на груди ночную рубашку, накинула халат и побежала сначала к соседям, а потом к главе администрации.

Весть о том, что нынешней ночью в доме своей сожительницы был зверски убит подполковник Чугур, облетела все избы с космической скоростью. Ближе к полудню в поселок пожаловали следователь прокуратуры, криминалисты и милиция из областного центра, полсотни зевак окружило несколько казенных машин, оставленных на улице возле известного всему поселку дома. Отсюда ничего интересного не увидишь: дом огорожен высоким сплошным забором, но народ не скучал: люди из уст в уста передавали истории одну страшнее и нелепее другой. В полдень они были вознаграждены за свое терпение: на носилках, накрытых запачканной кровью простыней, из дома вынесли тело Чугура. Два здоровых санитара, похожие на мясников, погрузили покойного на труповозку и повезли в судебный морг.

На этом все интересное кончилось, и люди стали потихоньку расходиться. Однако обыск в доме, в бане и дровяном сарае, продолжался до ранних сумерек. Одновременно трое опытных следователей прокуратуры и опера из убойного отдела РУВД опрашивали единственную свидетельницу убийства Ирину Бударину и жителей поселка, видевших накануне одинокого грибника с кошелкой в руке.

Одна из поселковых баб рассказала, что видела из окна своего дома мужика с кошелкой. Незнакомец медленно брел вдоль улицы, он сутулился и выглядел усталым. Возраст неопределенный от сорока до семидесяти. Другая баба вспомнила все того же невзрачного мужичка, одетого в старый пиджак и резиновые сапоги с обрезанными голенищами. Незнакомец попался ей навстречу за околицей, неподалеку от лесопилки. Прошел мимо, глядя себе под ноги, лица она не разглядела, а вот щетина на щеках запомнилась...

Наверняка, много интересного знал попугай Борхес, но сегодня он, недовольный появлением в доме посторонних мужчин, угрюмо молчал. Процесс выявления истины шел вяло. Бударина была слишком напугана и угнетена свалившимся на нее горем, ее жизнь прошлой ночью висела на волоске. Но ей повезло. Вопреки логике, преступник оставил свидетельницу в живых.

Майор Игорь Владиславович Терехов из района, под чьим руководством проходило дознание, сидел за столом в горнице, напротив Будариной. Он исписал всего-то полторы странички протокола, но так и не получил в свои руки ни одной ниточки, за которую могло бы зацепиться следствие. Одной рукой он теребил пышные усы, другой поглаживал объемистый живот, будто страдал желудочной коликой.

Хозяйка сидела на стуле у окна и смотрела в пол, на котором между досками еще видна была запекшаяся кровь Чугура. Ирина время от времени промокала сухие глаза кружевным платочком и тяжело вздыхала. Майор Терехов подумал, что вид у нее – краше в гроб кладут: измотана, будто на ней воду возили. Губы искусаны, под глазами темные круги. Еще бы, пережить такое...

– Давайте еще раз все повторим, только помедленнее, – сказал Терехов, – чтобы я сумел обдумать и взвесить все обстоятельства происшествия. Итак, вы проснулись от шума и криков, которые доносились из соседней комнаты. Так вас следует понимать?

Бударина молча кивнула.

– Потом услышали выстрелы, – продолжал майор, закуривая третью сигарету подряд, – испугавшись шальной пули, упали на пол. Полезли в шкаф, чтобы достать ружье бывшего мужа. Вытащили двустволку, зарядили. А потом вошли в комнату, где уже мертвый лежал Чугур. И включили верхний свет. Так?

Бударина всхлипнула.

– Вы направили ствол на преступника, хотели его пугнуть, но стрелять не стали. Во-первых, духу не хватило выстрелить в человека. Во-вторых, вы испугались, что патроны, пролежавшие в шкафу около двух лет, уже непригодны – порох сырой и капсюли заржавели. И вы не захотели провоцировать преступника на насильственные действия в случае осечки. Я правильно вас понял?

Хозяйка, смахнула со щеки набежавшую слезинку.

– Преступник увидел, что вы не уверены в том, что сможете произвести выстрел. Я бы даже сказал, – не способны на убийство. Шагнув к вам, он вырвал ружье. Скрутил вам руки за спиной и связал их веревкой, точнее, капроновым шнуром, который имел при себе. Он привязал вас к радиатору парового отопления. Не взяв из дома ни ценных вещей, ни денег, вышел на крыльцо и был таков. Верно?

Бударина старательно расправила складки платья на коленях.

– Вы смогли освободиться от толстого капронового шнура только утром. Тут же оделись и, убедившись, что Сергей Петрович мертв, бросились за помощью к соседям, потом к главе поселковой администрации Хомичу. А тот позвонил в милицию и начальнику колонии Ефимову. Правильно? – майор энергично вдавил в пепельницу окурок сигареты и тут же закурил новую.

Тяжело вздохнув, Бударина подумала, что надо бы попросить майора не смолить в доме, и так уже дым собрался в тучи.

– Вы сумели разглядеть преступника, – продолжал майор. – По вашим словам, это мужчина выше среднего роста. Небритый, с русыми волосами, высокими залысинами, особых примет, как-то родимых пятен, татуировок и прочее, не имеет. На вид ему лет пятьдесят – пятьдесят пять. Нормального телосложения. Плохо одет. Так?

Бударина с утомленным видом отвернулась в сторону.

– Послушайте, Ирина Степановна, – майор закипел, как огромный самовар, – ведь это я не сам себя допрашиваю. Понимаете? Не себя. Это я с вас снимаю показания. Очень важные для следствия. Вы – единственный свидетель. Еще две бабы видели мужчину в поношенном пиджаке, но они ни черта не помнят. Даже внешность толком не могут описать: Вся надежда на вас. А как мне снимать показания, если вы все время молчите? А я отвечаю на свои же вопросы вместо вас.

– А чего одно и то же по сто раз талдычить? – слезы высохли на глазах продавщицы, теперь она дерзко глядела на майора. – Все уже десять раз переговорено.

– Я надеюсь, что вы вспомните какие-то новые подробности. Детали, возможно, на ваш взгляд, детали незначительные. Здесь важна любая мелочь.

– То, что я видела, уже рассказала. Все, что помню. Ну, он еще, когда привязывал меня к батарее, сказал: "Если поднимешь крик раньше утра, считай, что сама себя в расход пустила. И тебя, и всех твоих родственников достану". Вот я и сидела, как дура, рассвета дожидалась. А когда дождалась, поняла, что легко от веревки не освободиться.

Терехов что-то нацарапал в протоколе.

– Давайте вернемся к приметам этого человека, – сказал он. – Хотелось бы получить более подробное описание его внешности. Итак: волосы у него русые, с густой проседью. Лоб высокий. Залысины и плешь на макушке. На вид лет пятьдесят с небольшим. Правильно?

Бударина снова утвердительно покачала головой и сказала:

– Вы поймите, все произошло так быстро, что я толком и запомнить ничего не могла. В одной руке я держала ружье, другой рукой повернула выключатель. Загорелся свет, я зажмурила глаза. Потом открыла, надо было стрелять, я замешкалась... А он рванулся в мою сторону и ружье выхватил. Я и видела-то его секунды три. И не до того мне было, чтобы приметы запоминать. Я боялась, что этот бандит и меня следом за Сергеем Петровичем приговорит.

– Понимаю, – кивнул Терехов, хотя в этой истории был слишком много непонятного.

В доме нет следов обуви. А ведь преступник явился через дверь, на улице шел дождь и отпечатки грязных подошв должны остаться. Ищейка пошла по следу преступника, довела проводника до околицы и остановилась. Видимо, ночной дождь смыл все следы. С этим ясно.

Но почему тогда нет следов в доме? Бударина говорит, что, по всей видимости, Чугур забыл запереть входную дверь, когда выходил покурить. Возможно. Но почему Чугур держал под рукой готовый к стрельбе табельный пистолет. Он чего-то боялся. Боялся... И забыл закрыть входную дверь? Концы с концами не сходятся.

Скорее всего, Бударина темнит: то ли верит, что преступник сдержит обещание: вернется и вырежет ее длинный язык. То ли просто не хочет говорить правды по каким-то не известным пока причинам. Версию о том, что хозяйка дома была заодно с преступником, Терехов долго не рассматривал, отказавшись от нее сходу.

Никакой корысти или злого умысла в действиях Ирины Степановны не усматривалось. Чугур сам, порвав с законной женой, перебрался к сожительнице. Она не прогнала его, не выставила за порог. И жили они, по словам соседей, мирно. Ни драк, ни скандалов. Какие уж тут корысть и умысел? Да и следы борьбы, пулевые отверстия в стенах, потолке и диване, проломленная голова Чугура говорят о том, что тут произошло настоящее побоище.

Если бы хозяйка знала преступника и действовала сообща с ним, Кума ухлопали бы по-другому. Тихо и спокойно. Без стрельбы и рукопашной. Наверняка, воспользовались бы ядом, который быстро разлагается в организме, следов которого нельзя обнаружить в крови уже через четыре-пять часов после наступления смерти. Или инсценировали несчастный случай. Например, Чугур чистил пистолет, а он возьми и выстрели. Такое сплошь и рядом случается. Но почему же тогда нет следов в помещении? Следователь вернулся к тому же, с чего начал свои тягостные размышления.

– Я вот тут думаю, – Терехов почесал затылок, – почему в доме не осталось следов бандита? Ведь он вошел с улицы.

– Откуда мне знать? – пожала плечами Бударина. – Он мог обувь за порогом оставить, чтобы не наделать шума и не наследить.

Точно, так оно и было. Преступник – тертый калач. Он скинул ботинки за порогом – вот он ответ, над которым Терехов ломал голову. Ответ простой, как блин. Вот теперь показался свет в конце тоннеля.

– Простите, – замялся Терехов, – хотел бы задать личный вопрос.

– Кройте, – великодушно разрешила Бударина. – Только про постельные дела я ничего говорить не стану.

– Я не про это. Про человеческие отношения. Говоря высоким штилем: про чувства.

Бударина на минуту задумалась. Чувства... Этот заезжий майор плохо представляет себе жизнь в этом чертовом поселке. Чугур тут был князь во князьях, царь и бог. Однажды он зашел в магазин и положил глаз на молодую и привлекательную продавщицу в белом халатике, под которым не оказалось нижнего белья.

Ответить "нет" она не могла. Кум завтра же пустил бы в ход все свои связи в районе и даже области, и Бударину измордовали бы проверками и ревизиями. И кончилась бы вся эта бодяга показательным судом. Хорошо, если реально срока не напаяли, но с магазином, кормившим ее, пришлось бы проститься навсегда. А другой денежной работы в поселке просто нет.

Чугур ей это все объяснил, по полочкам разложил в тот самый первый день их знакомства. А потом завел ее в подсобку, закрыл дверь на засов и молча повалил Бударину на мешки с сахаром...

Рассказать все, как есть: Чугур был ей противен и ненавистен, она терпела этого человека, потому что иначе нельзя было. Глупо. Тысячу раз глупо. Тогда из свидетеля она превратится в подозреваемого. А там и до обвинения в соучастии недалеко.

– Он любил меня, – не вдаваясь в подробности, сказала Бударина.

– А вы? Вы его любили?

– Я отвечала взаимностью. Так и запишите в своем протоколе. С новой строки и большими буквами. Отвечала взаимностью.

Терехов нежно подышал на перо китайского "Паркера", но в протокол ничего не записал.

– Простите, еще один вопрос, не совсем деликатный, – майор замялся. – С финансами как у вас было? В смысле: у Чугура свои деньги, а у вас свои? Или деньги общие? Ведь в каждой, – он пощелкал пальцами, подбирая нужное слово, – в каждой семье все по-разному. Вот я и спрашиваю: как у вас?

– На жизнь он давал, – спокойно ответила Ирина Степановна. – Дом отремонтировал, баню построил. А так я в его денежные дела не вникала. Все-таки он мне не законный муж. Понимаете разницу?

Бударина подумала, что этот милицейский хрен с усами только напускает на себя важность, а по жизни дурак дураком. Задает такие вопросы, на которые никогда не услышат правдивого ответа. Три сберегательные книжки на предъявителя, Ирина Степановна спрятала в надежном месте. Наличные деньги, уложенные в герметичный пакет, хранились в погребе, под бочкой с капустой.

Вот и все. Теперь на этом месте ее ничто не держит. Адрес и телефон московской конторы по продаже недвижимости за рубежом записаны на отдельном листке, да она этот адрес наизусть помнит. Может, Кипр – то самое место, о котором она мечтала? И тот дом на морском берегу ей приглянулся с первого взгляда...

* * *

До Интернет-кафе "Бригантина" Костян добрался, объездив несколько адресов, по которым могла находиться Дашка. В коммунальной квартире на улице Пионера Вити Коробкова дверь открыл мужик неопределенных лет в трусах и майке, рожа опухшая, а волосы встали дыбом, будто его только что напугали до смерти. Дядька не сразу понял, кого разыскивает представительный мужчина в хорошем костюме. А когда дошло, лишь махнул рукой и попытался захлопнуть дверь перед носом Кота, но он успел сунуть ботинок в дверной проем и так дернул ручку на себя, что Дашкин сосед едва на ногах удержался.

– Слышь, я ведь по-хорошему спрашиваю, – процедил сквозь зубы Кот, – но если здесь вежливого обращения не понимают, тем хуже. Могу спросить иначе.

Иначе не пришлось. Мужик, решив, что сопротивление не имеет смысла, а за хамство можно еще и по морде получить, живо вспомнил, что сегодня Дашка ночевала здесь, но ее разбудил ранний звонок по телефону. Потом девчонка куда-то засобиралась, побросала в сумку кое-какие пожитки и перенесла их в машину. Вернулась и забрала еще какой-то мешок, видно, тяжелый. И тоже спустила вниз. На вопрос соседа, не на курорт ли собралась, сказала, что не его ума это дело, пусть лучше не суется со своими вопросиками, а иначе огребет.

– Она девка шебутная, ушлая, – добавил сосед. – Такую за рупь двадцать не возьмешь. Ты, парень, когда ее встретишь, держись за кошелек. Иначе без денег останешься.

– Так куда она могла уехать? И когда вернется?

– На все четыре стороны могла уехать, – ответил словоохотливый сосед. – Она ведь может тут неделями не показываться. И где ее искать, черт не знает. Может, она вообще не вернется. Я же говорю: шмотки собрала и мешок какой-то прихватила. Видно, с барахлом. Ты по какой надобности ее ищешь?

– По личной.

– Тогда лучше найди другую девчонку. Ну, чтобы время провести. А с этой – пропадешь, как пить дать пропадешь.

Кот поблагодарил соседа за дельный совет, спустился к машине. Он купил в газетном киоске подробную карту города, объехал три кинотеатра, молодежное кафе, где в этот час посетителей почти не было, пообедал в ресторане китайской кухни "Красный дракон" и вышел на улицу голодным, будто вовсе ничего не ел.

Забравшись в салон, он разложил на коленях карту и стал прикидывать, где сейчас может находиться девчонка. Дядька говорил про Интернет-кафе, если верить карте, их в городе три.

Удача улыбнулась Коту со второй попытки. На стоянке возле Интернет-кафе "Бригантина" пристроилась серая "хонда", покрашенная кое-как, неумело, на скорую руку. "Кажется, мне сюда", – сказал себе Кот и вылез из машины. Народа в кафе по пальцам считать, зал разделен невысокой перегородкой на две части. Но той половине, что ближе к входной двери, можно выпить газировки и съесть бутерброды. Или устроиться на высоком одноногом табурете у барной стойки и глотнуть холодного пива. По другую сторону перегородки на конторских столах расставлены системные блоки и мониторы. Здесь клиенты, утолившие голод и жажду, зависают в Интернете.

Дашка сидела за столиком у окна, уставившись в компьютерный экран. Сама на себя не похожа, глаза мутные, лицо напряженное, будто она не в Интернете болтается, а выполняет какую-то важную работу. Кот, присев на табурет у стойки, заказал кружку пива и сухарики. Он достал фотографию, глянув на нее, снова перевел взгляд на Дашку. Она, точно.

Просто так бухнуться на стул рядом с девчонкой и выложить ей все, о чем самому вспоминать тошно, – это не пройдет. Для любого разговора, особенно такого важного, нужно подходящее время и место. Интернет-кафе не лучшее место, а сейчас, когда Дашка так увлечена компьютерными развлечениями, неподходящее время. Но с чего-то надо начинать. Дашка может выйти из этого заведения минут через пять, а потом снова ищи ее по всему городу. Откладывать нельзя, надо сейчас.

* * *

Дашка закончила набивать письмо, адресованное Леониду Ивановичу Захарову, отцу Оксанки. Поставив последнюю точку, внимательно вчиталась в текст. Все вроде бы гладко и, главное, понятно. Сейчас папашка, наверное, мается в своем кабинете, меряет шагами пространство, падает в кресло, снова встает и ходит из угла в угол. Останавливается, чтобы накапать в стакан валокордина. В ожидании письма он провел три бессонные ночи, успел собрать деньги и убедиться, что седины на висках заметно прибавилось. Он напуган, он готов на любые уступки. Теперь Захарову не терпится расстаться со своими долларами, получив взамен гарантии спокойной жизни. Пусть зыбкие, но гарантии.

Дашка внесла незначительную правку, заменив "деньги" на "обговоренную сумму" и "обезопасить" на "спасти свою жизнь". Теперь, кажется, нормально.

Захарову надлежало ровно через два часа доставить деньги по указанному в письме адресу, лично положить их посередине комнаты, там, где на полу мелом нарисован круг. И немедленно выйти из квартиры и подъезда. И уехать, желательно, подальше. Если люди Захарова или он сам попытаются установить за домом слежку, проникнуть в помещение через дверь, пожарную лестницу или иным способом, отправитель письма будет считать себя свободным от выполнения взятых на себя обязательств. Все пленки с записями разговоров Леонида Ивановича немедленно попадут в руки его бывшего компаньона.

В заключение Дашка написала, что надеется на благоразумие Захарова и его людей. Потом немного подумала и добавила еще пару предложений:

Прошу вас лично, уважаемый Леонид Иванович, принести деньги по указанному адресу. Если ваши люди попытаются задержать курьера, который придет за посылкой, или захотят поиграть в частных детективов, устроив за ним слежку, наша договоренность будет аннулирована...

Оторвавшись от монитора, Дашка посмотрела по сторонам. Тип в темном костюме, сидевший за стойкой бара, ей сразу не понравился. Мужик как бы ненароком посматривает в ее сторону. Он облизывает губы языком, будто симпатичных девчонок не видел целый год или всю пятилетку, и нервно покашливает в кулак. По всему видно, собирается подрулить к ней и сказать какую-нибудь чепуху о хорошей погоде.

На людей Захарова этот чувак не похож, тех мордоворотов Дашка помнила в лицо, и прикид на мужике фирменный. В здешних магазинах такие клифты не выставляют, потому что покупателей с толстыми кошельками немного найдется. Закончив свои наблюдения, Дашка нажала кнопку на клавиатуре, отправив письмо. Мужчина уже шел через зал, остановившись у столика, опустился на свободный стул.

– Послушай, ты меня не знаешь, – сказал он. – Хочу тебе кое-что передать. И на словах...

Сидя у барной стойки за кружкой пива, Кот придумал несколько гладких фраз, которые годились для начала разговора, но в самый нужный момент позабыл их, даже не представился, имени своего не назвал. Дашка с любопытством смотрела на незнакомца, стараясь угадать, как он станет клеиться. Предложит заглянуть в бар или в кабак? Нет, для кабаков слишком раннее время. Да и тема избитая. Тогда что? Кино? Прогулка на лоне природы? Того не лучше.

Дашка не выключала компьютер, дожидаясь сообщения оператора, что письмо получено адресатом. Пара минут в запасе есть.

– Вы правы: я вас не знаю, даже раньше не видела, – Дашка улыбнулась, словно поощряя собеседника к дальнейшему разговору, а сама бухнула: – И нет никакого желания знакомиться. Ни-ка-ко-го.

Кот потер подбородок. Еще недавно казалось, что он может найти общий язык с любым человеком, но перед этой пигалицей почему-то робел.

– Понимаешь, я ведь не клинья к тебе подбиваю. У меня есть важный разговор. Но здесь как-то не хочется... – Костян, не закончив фразы, огляделся по сторонам. – Может, выйдем в скверик? – предложил он. – Воздухом подышим. Заодно перетрем одну тему.

– Не знаю, как вам, а мне и здесь воздуха хватает. И вот еще, для справки. Почти все парни, которые ко мне подруливают, часто именно с этого и начинают: есть разговор. Через минуту выясняется, что они просто хотят перетрахаться. Бог ты мой, какие вы все одинаковые. Я думала, ты придумаешь что-нибудь поинтереснее.

– Поинтереснее – это как?

– Ну, скажешь, что ты режиссер. Предложишь сняться в рекламе нашего мясокомбината. "Колбаса столовая – лучший выбор молодежи". Что-нибудь в этом роде.

– Но я ведь не режиссер...

– Можешь не объяснять, – великодушно разрешила Дашка. – Это и так за километр видно. Заметно, что ты не режиссер и даже не его ассистент. Просто фраер при деньгах. Ты не расстраивайся, еще не вечер. Прямо тут запросто склеишь любую девчонку. Подожди пару часов и народу набьется – под завязку. Большой выбор. Кого-нибудь обязательно возьмешь на буксир.

– Но мне нужна ты, – Кот не мог понять, в чем дело, что с ним происходит: все слова в голове перепутались, и связать их в более-менее убедительные фразы никак не удавалось: – Это ненадолго...

– Извини, может быть, в другой раз я бы с тобой поболтала пять минут. Или даже шесть. В виде исключения. Но сегодня мне не до этого.

На экране монитора появилось сообщение, что отправленное письмо получено и прочитано. Больше в кафе делать нечего, надо уходить.

– Послушай, – начал Кот. – Я не девочек клеить приехал.

Но Дашка уже не слушала, она вырубила компьютер, встала из-за стола и бросила через плечо:

– Желаю удачной охоты, – а себе под нос проворчала шепотом. – Чертов педофил. Извращенец.

Через стекло витрины сбитый с толку Кот видел, как девчонка залезла в "хонду" и тронула с места. Ладно, терпения у него хватает. И время есть. Сейчас он сядет в джип и поедет следом за Дашкой. Он не станет больше ломаться перед ней, искать нужные слова и играть в деликатность. Просто выложит письмо и фотку, а потом ответит на все вопросы. На самые трудные, на самые обидные. И сейчас надо было с этого начинать, с письма и карточки. А он вместо этого мычал что-то невразумительное.

Кот встал из-за стола и пошел к выходу.

Глава седьмая

Леонид Иванович Захаров пружинистой походкой прошелся по кабинету, посмотрел на бронзовые каминные часы, перевел взгляд на свой швейцарский хронометр. И подумал о том, что наручные часы, как всегда точны, а эти декоративные убогие часики безбожно врут.

Он присел к рабочему столу, уставился на экран монитора и еще раз перечитал послание шантажиста. До места, где он должен оставить деньги, езды минут сорок. Через двадцать минут после того, как по электронной почте пришло письмо, туда выехали люди из службы безопасности. Парни получили подробные инструкции, что и как следует делать, они вооружены серьезными пушками, есть средства связи и все необходимое. С этим ясно. Но душу продолжали терзать сомнения.

– Что же делать? И кто виноват? – вслух спросил самого себя Захаров и не нашел единственно верного ответа.

Виноваты все вокруг. И он в частности. А что делать, – неизвестно. Начальник службы безопасности Алексей Круглов, оставшись один на один с хозяином, призадумался. Пока Захаров в задумчивости болтался по кабинету и пытал себя вечными вопросами, Круглов склонился над картой города, которую он раздобыл у военных, и, вооружившись циркулем и линейкой, прикидывал, как лучше подобраться к строению и при этом остаться незамеченным. Район не сказать, чтобы элитный. Полно старых домов, общежитий квартирного типа, подворотен, проходных дворов, где можно легко затеряться.

Но главный вопрос оставался открытым: каким образом шантажист собирается войти в нежилой дом и смыться оттуда с добычей? Долго лежать в пустующей квартире упаковка с деньгами не может: ее живо подберут местные ханыги или малолетняя шпана. Шантажист не может этого допустить. Тогда что? Он наймет человека, чтобы тот забрал деньги? Будет использовать своего курьера втемную, не посвящая его в детали задуманной операции? Сомнительно. Потому что слишком рискованно, нет гарантий, что человек вернется с деньгами. И не приведет за собой хвоста. Значит, у преступника есть сообщники. Но и это ничего не объясняет.

Опять вопрос: как этот сообщник донесет деньги до безопасного места, ведь это непросто, все равно, что пройтись по темной улице со стаканом воды и не расплескать ни капли. Нет ответа. Что на уме у шантажиста? Каким способом он заберет пятьдесят штукарей? Нельзя ответить на этот вопрос, не осмотрев дом и его окрестности. Но времени на этот осмотр не осталось. Сейчас шестнадцать часов. За все про все у Круглова и компании – час с небольшим. Шантажист все точно просчитал и не дал форы во времени. Чтобы взять под контроль заброшенный дом, все прилегающие переулки и проходные, потребуется никак не меньше двух-трех часов, которых нет в запасе.

– Слышь, Алексей, – босс тронул Круглова за плечо, – может быть, надо выполнить требования этого гада? Пусть будет так, как он хочет. Оставим на месте пятьдесят штук. И все. Никаких ловушек, никакого наблюдения. Может быть, на этом все и закончится, а? Для меня это не слишком большая сумма...

Круглов решительно помотал головой:

– Не имеет смысла. Это все равно, что спустить деньги в сортир. Мы дадим этому отбросу унести бабки. А уже завтра получим новое письмо с угрозами. И новые предложение: сто штук за молчание. Ставки будут расти, а вы будете отстегивать бабки, пока не останетесь голым и босым. А ваш компаньон Зобин все равно получит те чертовы аудиозаписи.

– Да, да, ты прав, – пробормотал Захаров. – Конечно, это глупо.

За последние дни у него заметно поубавилось злой решимости во что бы то ни стало достать шантажиста и спустить с него шкуру. Осталась только досада за собственную глупость и длинный язык. И еще остался страх, который ел поедом душу, не давал ни минуты покоя.

– Пора, – сказал Круглов.

Он сложил карту, засунув снаряженную обойму в рукоятку пистолета, передернул затвор и трижды перекрестился на старинную икону Смоленской Божьей матери, висевшую в углу.

– Пора, – как эхо повторил Захаров.

Креститься он не стал, решив, что у Бога в таких делах помощи не просят. Спустившись по лестнице первым, он вышел из дома. Сел за руль "фольксвагена" с затемненными стеклами. Через минуту на заднее сиденье залез Круглов, рядом с собой он положил пакет, завернутый в почтовую бумагу и крест-накрест обмотанный скотчем. В пакете – листы резаной бумаги, уложенные в пачки. Сверху и снизу на каждой пачке – по долларовой купюре.

Шантажист, заполучив в руки пакет, сразу же захочет посмотреть, что в нем. Чтобы разорвать скотч, снять жесткую бумагу и сообразить, что это куклы, потребуется никак не меньше двух-трех минут. А время будет работать против него.

* * *

Дорога заняла около часа. Подъезжая к указанному в письме дому, Захаров на всякий случай велел Круглову улечься на заднем сиденье. Остановив машину напротив подъезда, Захаров с пакетом в руках пересек проезжую часть, нырнул в темный подъезд. Постоял минуту, озираясь по сторонам. Вниз уходила узкая, едва приметная лестница со щербатыми ступенями. Не касаясь перил руками, Захаров спустился по ступеням, жалея о том, что не захватил фонарика. Он крутанул колесико зажигалки. Оранжевый огонек выхватил из мрака дверь, обитую листовым железом. Нет ни ручки, ни навесного замка. А вот врезной замок, кажется, на месте. Стараясь понять, как открывается дверь, Захаров наклонился и разглядывал неровности металла и замочную скважину, залепленную грязью, пока нагревшаяся зажигалка не обожгла пальцы.

Кажется, дверь сто лет не открывали. Развернувшись, он поднялся наверх, на площадке второго этажа нашел нужную квартиру. Толкнул ногой дверь. Оказавшись в комнате, положил сверток в центр нарисованного мелом круга.

Торопясь, Захаров вышел на лестницу, но спускаться не стал, а вскарабкался по ступенькам до верхней площадки. Как такового чердака в доме не оказалось. С верхней площадки на плоскую крышу вела ржавая металлическая лестница, упиравшаяся в деревянный люк. Ни замка, ни задвижки на люке не нет. Толкни его, и ты уже на крыше.

Скорее всего, именно этим путем, через крыши соседних домов, сюда проберется шантажист. Захаров, хватаясь за перекладины лестницы, живо вскарабкался наверх: точно, люк открывается. Скрипнули петли, в глаза ударил солнечный свет. Дольше оставаться здесь нельзя, он и так задержался.

Вытирая ладони платком, Захаров проворно сбежал вниз, вышел на улицу и, остановившись на тротуаре у подъезда, долго прикуривал сигарету. Шантажист, наверняка, наблюдает за домом. Откуда – сразу не определить. Или прячется где-то в подъезде, в одной из пустых квартир. Этот тип где-то рядом, он все видит.

В письме сказано, чтобы Захаров приехал на место один, без охраны. Он выполнил это требование. Круглова, вытянувшегося на заднем сиденье, сквозь затемненные стекла не видно. Захаров задержался в подъезде – но это объяснимо: не сразу нашел нужную квартиру и комнату с меловым кругом на полу. В этих старых домах заблудиться проще простого. Он бросил окурок под ноги, пресек улицу и, устроившись за рулем, тронулся с места.

– Ну, как прошло? – Круглов почему-то заговорил таинственным шепотом, будто его могли услышать недоброжелатели. – Успели осмотреться?

– Тут три варианта, – Захаров вырулил на параллельную улицу и поехал в сторону центральной части города. – Первое – шантажист уже в доме. Эту догадку никак не проверишь. Там много пустых квартир, есть где спрятаться. Второе – он может попасть в дом через подвал. Я осмотрел подвальную дверь, но так и не понял, как она открывается. Третье и самое вероятное – он попробует проникнуть в подъезд и уйти из него через крышу.

– Вы так думаете?

– Чего тут думать, – поморщился от досады Захаров. – Куда ведет подвал, мы не знаем. Может быть, там и подвала-то никакого нет. А вот у нескольких прилегающих домов общие крыши – это уж точно. Через них проще всего уйти незамеченным.

Круглов сел на заднем диване и огляделся по сторонам.

– Остановите, вон там, где наш джип стоит, – попросил он. – А вы езжайте домой. Будем держать связь.

– Слушай, ты командуй своими парнями и своей женой, – повысил голос Захаров, – а я как-нибудь обойдусь без твоих сраных приказов. Буду ждать вот в этом сквере. Звони и сообщай обо всем.

Он подрулил к бордюрному камню, остановил машину. Круглов пересек дорогу, занял переднее сиденье в машине охраны и велел водителю ехать в обратном направлении, остановиться в подворотне дома, где булочная, за полквартала от того самого места.

Захаров устроился на скамейке в тени старого тополя, развернул вчерашнюю газету, но вспомнил, что уже просматривал ее. Мимо него по аллее прошла молодая парочка, навстречу бабушка покатила прогулочную коляску. Страх, сосавший душу в последние дни, сменился надеждой на удачное завершение дела.

Захаров вытащил из внутреннего кармана стальную фляжку, покрытую крокодиловой кожей, отвинтив колпачок, глотнул коньяка и сказал себе, что все идет гладко, даже лучше, чем можно было предположить. Шантажист выбрал не самое удачное место для передачи денег. Через несколько минут все бойцы из службы охраны, оставаясь незамеченными, возьмут дом в кольцо и начнут наблюдение.

Если человек вздумает пробираться через крышу, что ж, его шансы на удачу ничтожно малы. Можно сказать, их просто нет, этих шансов. Если же шантажист сам войдет в дверь подъезда или пошлет вместо себя третье лицо, значит, он совсем идиот.

Захаров поставил себя на место этого подонка и подумал, что поступил бы по-другому: приказал бы оставить деньги где-нибудь за городом, на открытом месте, которое просматривается насквозь и откуда легко можно сделать ноги. Но шантажист почему-то выбрал именно этот дом, похожий на мышеловку. Значит, он слишком глуп, – и это хорошо. Или слишком умен, – а это уже медицинский диагноз.

Может быть, вопреки советам начальника службы безопасности, надо было положить в пакет настоящие деньги, а не бумагу?

* * *

Мобильник едва подал голос, а Захаров уже нажал кнопку соединения:

– Мы на месте. Сюда подтянулись все наши парни. На моих часах семнадцать тридцать. Время икс наступило. Но пока в подъезд никто не заходил. Крыша пустая.

Голос Круглова казался спокойным. Впрочем, ему-то чего нервничать? В случае провала этой затеи он потеряет работу, очень денежную по здешним меркам и относительно спокойную. Но это всего лишь работа. А вот Захаров, если записи его разговоров попадут в руки бывшего компаньона, запросто может без головы остаться. Он провел ладонью по макушке, словно хотел убедиться, что башка еще на шее, а шея на плечах:

– Ладно, информируй меня каждые пять минут. Сообщай о любом пустяке. Позвони, даже если голубь сядет на чердачное окно.

Захаров дал отбой и подумал, что супруга возвращается из-за границы послезавтра. Лучше бы побыла за морем еще пару недель, а здесь пока уляжется пыль и эта история с шантажистом превратится в забавную басню. Еще он подумал, что гараж на окраине города, принадлежавший Круглову, сейчас пустует. Там большой глубокий погреб, откуда не слышны человеческие крики. Удобное место, чтобы потолковать с вымогателем. Звонок мобильника вернул Захарова к действительности:

– Пару минут назад в подъезд вошел мужик. Одет в майку и бумажные штаны. В руках ничего нет. Ни сумки, ни пакета.

– Зачем ты мне докладываешь это дерьмо? Одет он в бумажные штаны или дома их забыл. Какая, блин, разница?

– Ну, вы же велели сообщать обо всех событиях, что тут происходят. Даже если птичка сядет. Вот я и сообщаю. А про одежду... Ну, я к тому говорю, что мужик уже вышел на улицу. А в этих штанах или под майкой упаковку с деньгами не спрячешь.

– Не дергай меня из-за всякого ханыги, который заходит в парадное, чтобы отлить. Научись отделять существенные факты от тех, что не имеют никакого значения. А за тем мужиком на всякий случай пусти человечка. Может, он куда-нибудь нас и приведет.

Захаров положил трубку на скамейку, расстегнул пуговицу рубашки и вздохнул свободнее. Солнце еще припекало, но с реки дул прохладный ветер, где-то вдалеке кричали чайки. Он смотрел на часы и думал, что шантажисту пора бы уже появиться. Не может же бесхозный пакет валяться в доме до бесконечности.

* * *

Улицу, на которой стоял нужный ей дом, Дашка проехала из конца в конец, свернула в переулок и обогнула квартал, отмечая про себя все, что могло иметь отношение к предстоящей операции по изъятию денег.

Черный джип стоит в подворотне у булочной. Двое крепких мужиков оживленно беседуют на углу. Тот, что повыше ростом, все время оглядывается, будто ждет выстрела в спину, другой тоже вертит головой, что-то высматривая. Еще один кадр пристроился на скамейке в тесном скверике между двумя домами. Раскрыл газету, кажется, поглощен чтением. Скамейка на самом солнцепеке, рядом мусорные контейнеры, от которых разит за километр. Но человек делает вид, что забыл обо всем на свете кроме своей газетки. Сегодня суббота, люди разъехались кто куда. Те, у кого нет дачи, загорают на городском пляже. А этот козел лучшего места для отдыха не нашел.

Ясно, Захаров все-таки выставил свои пикеты вокруг дома. То ли пожадничал, то ли решил, что от пятидесяти штук у шантажиста только аппетит разыграется. Парни планируют скрутить ее, когда она выйдет из подъезда с пакетом в руках. Действия Захарова легко предсказуемы, поэтому с ним приятно иметь дело.

Дашка остановила машину, осмотревшись по сторонам, свернула в знакомый дворик, юркнула в темноту подъезда, спустившись вниз по лестнице, включила фонарь. Шагнув к двери, обнаружила, что она закрыта на навесной замок, дешевый и паршивенький. Такой развалится от удара пальцем. Дашка достала из спортивной сумки монтировку и примерилась...

* * *

Начальник службы безопасности Круглов в третий раз позвонил хозяину без пяти минут шесть. Он сказал, что улица пуста, каждый пешеход виден издали. Машины проезжают редко, возле дома ни одна из них не остановилась. В подъезд никто не заходил, если не считать того ханыги, о котором Круглов уже сообщал. За мужиком пошел человек, но то – напрасный труд. Ханыга бросил якорь у пивного ларька на берегу реки и, кажется, обосновался там надолго.

– Не нравится мне все это, – ответил Захаров. – А крыша как?

– Наблюдаем, пока ничего.

– А с задней стороны дома, со двора есть кто-то из твоих? – не успокаивался Захаров. – Чего там?

– Ну, все то же. Пара старушек на скамейке. Какая-то баба белье развешивает на веревке. Первый этаж довольно высокий. Просто так туда не забраться. А пожарная лестница на виду.

– Черт, черт... Почему никто не появляется? Или меня просто проверили на вшивость? Принесу я деньги или нет? Ноутбук у тебя под рукой? Тогда установи соединение с моим почтовым ящиком, проверь, не прислал ли кто письмо по электронке.

Захаров дал отбой, прикурил сигарету и стал наблюдать, как старуха няня меняет младенцу подгузник. Эта картинка невольно вызывала ассоциации с беспомощностью его службы безопасности. С такими раздолбаями обделаться – раз плюнуть. Никакие подгузники не помогут.

* * *

Кот следовал за Дашкиной машиной, сохраняя почтительное расстояние. Субботним вечером улицы города оказались пустыми, это осложняло слежку. Наверняка, девчонка заметила его бумер, если бы она хотела хоть что-то заметить. Но Дашка поглощена какими-то своими проблемами. Она ненадолго остановилась возле летнего кафе, повертелась перед прилавком, купила пирожок и стакан воды.

Через десять минут девчонка сидела за рулем, изменив направление, ехала в противоположный конец города. Остановилась у здания вокзала. В зале ожидания долго изучала расписание местных электричек и скорых поездов, словно собиралась купить билет. Кот наблюдал за выражением ее лица – на нем отражались тревога и душевные сомнения. Дашка сделала несколько шагов к кассе, но вдруг, приняв какое-то решение, развернулась и так быстро зашагала к выходу, что Кот едва успел уйти с дороги.

Ясно, девчонка что-то затевала, но к ней просто так не подвалишь, не спросишь, что у нее на уме. И снова "хонда" колесила по городу, а Кот, сев ей на хвост, гадал про себя, чем закончится эта прогулка.

Потом в действиях Дашки появилась некоторая логика. Она дважды объехала вокруг квартала у реки, тормознула возле старого дома, но во двор не свернула. Заехав двумя колесами на тротуар, бросила машину и, повесив на плечо спортивную сумку, скрылась в подворотне.

Кот остановился в ста метрах от "хонды", вылез из бумера и неторопливо зашагал вниз по улице. Когда он оказался в том же дворе, куда свернула Дашка, вокруг не было ни души. Только в ближнем подъезде тяжело хлопнула дверь, и снова наступила тишина. Солнце повисло над крышами домов, старый клен шелестел листвой, и в светло-голубом небе металась одинокая ласточка.

Свернув в ближний подъезд, Кот остановился под лестницей, раздумывая, куда двинула Дашка. Из подвала пахло затхлой сыростью и грибком, сверху доносился музон в стиле хип-хоп.

* * *

Алексей Круглов отсоединил шнур мобильного телефона от ноутбука, стоявшего на подоконнике. В почте Захарова новых писем не оказалось, возможно, шантажист свяжется с шефом в другое время, поздним вечером, ближе к ночи. Но чутье подсказывало Круглову, что этот человек явится за деньгами с минуты на минуту. Откуда эта уверенность – сказать трудно, но начальник службы безопасности был твердо убежден, что шантажиста он прихватит именно сегодня.

Круглов и двое его парней стояли на лестничной клетке между четвертым и пятым этажами, наблюдая за домом напротив через заплеванное стекло. Позиция оказалась не слишком удачной, вне зоны видимости оставался угол дома и правая сторона крыши.

– Отсюда мы ни хрена не увидим, – проворчал Круглов и дал команду своим парням: – Власов, ты со мной, Олег – тут останься.

Передав бинокль Олегу, Круглов взбежал по лестнице вверх, на последний пятый этаж. Нажал кнопку звонка двадцатой квартиры, но никто не открыл. Круглов бросился через площадку к семнадцатой квартире, забыв позвонить, замолотил кулаком и ногой в дверь. Через пару секунд перед ним стоял мужик в полосатом халате, он, видно, только что вышел из душа и теперь настроился на отдых перед телеком.

Круглов молча потеснил хозяина грудью, давая войти в квартиру Власову, захлопнул дверь. И, вытащив из нагрудного кармана липовое удостоверение, сунул красную книжечку в морду мужику.

– Милиция, – сказал Круглов. – Какое окно выходит на улицу?

Мужик застыл в оцепенении, почему-то он никак не мог слова сказать, будто пробку проглотил. Но Власов уже прошел в комнату, отодвинул от подоконника круглый стол, за которым пила чай какая-то баба, видимо, супруга этого хрена в халате, распахнул створку окна.

– Кто вы такие? – мужик встал на пороге комнаты, уперев руки в бока. – На каком основании...

– Тебе сказали: из милиции, – отодвинув хозяина в сторону, Круглов прошел в комнату, бросил через плечо: – Из вашей квартиры мы будем наблюдать за домом через улицу. Там должен появиться опасный преступник, которого мы должны задержать. Чего еще надо?

– Наблюдайте. Но сначала хочу посмотреть ваши документы, – заявил хозяин. – Немедленно предъявите.

– А ты чего шибко грамотный? – огрызнулся Круглов. – Я тебе уже все показал.

– Я сейчас в наше отделение позвоню, – надрывным тонким голосом взвизгнула хозяйка. – Если вы из милиции, пусть придет участковый.

– Я тебе так позвоню, – Круглов пригрозил бабе тяжелым кулаком, – что кровью умоешься. Сядьте вон на диван и не маячьте перед глазами. Чтобы я вас не слышал и не видел. А то и вас за компанию определим в одну камеру с этим убийцей.

– Послушайте, нельзя так вот врываться к людям, – задребезжал хозяин. – Между прочим, я юрисконсульт крупного завода. Знаете, чем это пахнет?

– Для тебя пахнет могилой, – уточнил Круглов. – Окно, между прочим, открыто. У тебя, наверняка, нет под рукой парашюта.

В другое время Круглов рассмеялся бы над собственной удачной шуткой, но сейчас было не до смеха. И он снова сострил, процедив сквозь зубы:

– А у твоей жены нет совковой лопаты, чтобы тебя от мостовой отскребать. Или на худой конец собрать твои зубы в платочек. Ну, после падения они далеко разлетятся.

Отступив от подоконника, Круглов встал по правую сторону оконного проема, отсюда весь дом, его крыша и проезжая часть улицы как на ладони. Бросив взгляд вниз, он отметил, что серая потрепанная "хонда" уже проезжала тут минут пять назад. Номер сверху не увидеть, но, наверняка, это одна и та же машина, в городе таких драндулетов, раз, два – и обчелся. Совпадение? Возможно.

Круглов живо вспомнил все машины, заезжавшие на дачу Захарова. На такой же "хонде", только бордовой, ездила подруга дочки хозяина. Дашка Шубина – точно, она. Эта девчонка в списке подозреваемых. Правда, машина Дашки смотрелась получше, как-то свежее, и цвет другой. Впрочем, долго ли тачку перекрасить. И номера поменять – плевое дело. Если это, действительно, та самая девка, значит, начинается самое интересное. Поманив пальцем Власова, Круглов прошептал ему в ухо:

– Дуй к ребятам, которые на улице. Спроси: они заметили, кто сидел за рулем серой "хонды", которая только что проехала. Мужик или баба. Должны были заметить. Быстро... И номер машины, об этом тоже спроси. И вот еще что. Следом за "хондой" черный джип увязался, БМВ. Тоже номер узнай.

Власов выбежал из комнаты, громко хлопнул входной дверью, скатился вниз по лестнице. Хозяева, сидя на диване, переглядывались и делали друг другу страшные глаза. Круглов, прислонившись плечом к стене, продолжал наблюдение, но внизу ничего не происходило. Он думал, что сейчас, когда благополучие Захарова, возможно, его жизнь находятся под угрозой, облажаться нельзя.

До того как получить работу в службе безопасности одного из самых влиятельных бизнесменов города, Круглов без малого пятнадцать лет отпахал в убойном отделе областной уголовки. Начинал с оперов, дослужился до капитана, и уже открылась прямая дорога в начальники управления, но не ко времени служба собственной безопасности затеяла идиотскую возню вокруг разоблачения каких-то оборотней в погонах. Очередная компания по чистке милицейских рядов.

Этим придуркам не терпелось найти офицеров, бравших деньги за прекращение уголовных дел или шантаж местных предпринимателей. И не просто офицеров, а хороших, видных работников. Да еще подключили к этой операции сыщиков из Москвы, ясно, сами бы не справились.

Круглова взяли, когда он выходил из одной коммерческой шарашки, унося с собой наличность, помеченную ментами. И сумма была невелика, но вонь подняли такую, что пришлось писать рапорт, увольняться из органов. Без суда обошлось только потому, что за свою жизнь Круглов поймал столько бандитов и убийц, что им станет нечем дышать, если всех засунуть на одну зону.

Завалить сегодняшнюю операцию никак нельзя. Два месяца назад Круглов взял у босса взаймы крупную сумму на строительство загородного дома, если что-то получится не так, Захаров запросто потребует деньги назад, да и на работе, пожалуй, не удержишься. Турнут только так.

Круглов набрал номер шефа и коротко отчитался, изложив свои соображения открытым текстом: так и так, на место, видимо, приехала та проклятая девка, подружка Оксаны. За ней следует джип, возможно, в нем сообщник или сообщники Шубиной.

– Кто-то ей задницу прикрывает, это точно, – сказал Круглов. – Она одна до такого бы просто не додумалась. И еще: Шубина знает какой-то подход к дому, которого не знаем мы. Но мне в голову ничего не приходит.

– Заходите в подъезд и берите эту мерзавку, как только заметите что-то подозрительное, – ответил Захаров. – Просто так сидеть и ждать у моря погоды нельзя. Нельзя позволить ей уйти. Понял меня?

– Так точно, – по-военному отрапортовал Круглов. – Все ясно.

* * *

Дашка встала на колени и, положив рядом фонарик, разгребла руками мусор, закрывавший лаз в кирпичной перегородке. Спустя пять минут она бежала подземному коридору, пока не остановилась перед дверью, ведущей в подъезд нужного дома. Если люди Захарова не ждут ее в квартире, все получится. В противном случае, дело кончится плохо.

Дашка открыла замок, распахнула дверь и вслушалась в звуки, доносившиеся сверху. По улице проехала машина, послышались и стихли голоса мальчишек, проходивших мимо подъезда. Ждать дальше не имеет смысла. Дашка мысленно осенила себя крестным знамением, шагнула вперед, пулей взлетела верх по лестнице, проскочив два пролета за четыре секунды. Оказавшись перед дверью в квартиру, сама не зная почему, остановилась, будто кто-то невидимый ухватил ее за рукав ветровки, не давая идти дальше.

Будь что будет. Дашка влетела в квартиру, встала на пороге комнаты. Вот он круг, очерченный мелом, а вот он пакет с деньгами. Дашка подняла пакет, завернутый в несколько слоев грубой бумаги и обмотанный скотчем. Ничего себе бандероль, увесистая. Дашка попыталась разорвать бумагу, но с первого раза ничего не получилось. Упаковано так, что и ножом трудно разрезать. Ладно, с этим успеется. Здесь не самое подходящее место для пересчета денег.

Глава восьмая

Алексей Круглов внимательно наблюдал за домом через улицу, но на той стороне по-прежнему ничего не происходило. Окна подъезда просматривались неплохо, потому что солнечные лучи падали на фасад здания, просвечивая стекла. На секунду показалась, будто чья-то тень или силуэт человеческой фигуры мелькнул за стеклом. Скорее всего, почудилось.

Круглов давно отвык от оперативной работы, глаз уже не тот, что был когда-то. И вообще долгое наблюдение за объектом – это занятие не для его кипучей деятельной натуры. Кругов обернулся, посмотрел на хозяев квартиры, притихших на диване.

– Когда все это кончится? – спросил мужик. – Мне самое время принимать лекарства. Я сердечник.

Щеки у него раскраснелись от волнения и злости, распиравшей душу. В его дом ворвались незнакомые люди, явно не милиционеры, унизили его в присутствии жены, угрожали расправой и, кажется, не собираются уходить. Какая беспардонная наглость, какой сволочизм.

– Заткнись, – тихо ответил Круглов, – а то я сейчас тебе морду подправлю. Так подправлю, что ее в похоронном бюро не реставрируют.

– Как вы смеете...

– Тихо ты, Гриша, – женщина дернула мужа за рукав халата. – Я умоляю. Не надо опять начинать.

– Что ты меня затыкаешь, Зина? Почему я должен...

Мужик не успел договорить, в комнату вбежал Олег, дежуривший в подъезде. А за ним появился Власов. Заядлый курильщик, он дышал тяжело, будто пробежал километр, на лбу выступила испарина.

– Кажется, в подъезде кто-то появился, – сказал Олег. – Через бинокль я увидел, как минуту назад... Короче, тень легла на ступеньки. И пропала. И больше ни черта.

– Хорошо, – кивнул Круглов, перевел взгляд на второго помощника: – У тебя что?

Хозяин с хозяйкой, сидя на диване, обменивались выразительными взглядами. Гриша, покусывая губу, что-то прикидывал про себя, душевные сомнения отразились на его физиономии. По всему выходило, что незваные гости – настоящие милиционеры, а не бандиты с большой дороги. Они приехали на задержание опасного преступника и в пылу спора немного обидели хозяина. Вырвалась пара не совсем тактичных реплик. Так ведь давно замечено: когда лес рубят, щепки летят.

Он не должен ставить свои мелкие обывательские обиды выше интересов общества. Именно эти постулаты Григорий Михайлович не уставал повторять на своих лекциях для молодежи и студентов в ту пору, когда был нештатным сотрудником общества "Знание". Долг каждого человека и гражданина – помогать правоохранительным органам. Разумеется, по мере скромных сил и возможностей. А получается, что он, честный гражданин, вместо помощи ставит палки в колеса.

– Наши парни на улице, точнее, Вася Ключников, разглядел, что в машине какая-то девка, – сказал Власов. – Блондинистая. Стекла у "хонды" затемнены, но тачка на пару секунд оказалась в полосе солнечного света. Полной уверенности нет. Номер машины никто не запомнил.

Круглов махнул рукой:

– Выходим ребята. Шубина на месте. Она пришла через подвал. И мы ее прихватим. Готовьте пушки, у нее есть сообщники.

Приняв решение, Григорий Михайлович порывисто поднялся с дивана, шагнул к подоконнику и обратился к Круглову, видно, он у них старший по группе:

– Товарищ, простите, товарищ... Подождите минуту, только не спешите. Потому что поспешишь...

– Людей насмешишь, – продолжил Круглов. – Ну?

– Я прошу уделить мне одну минуту вашего драгоценного времени. От того, что вы помчитесь, не понятно куда, не зная дороги, вы быстрее преступника не схватите. Я все объясню. Популярно.

– Короче, папаша, – Круглов слишком торопился, чтобы слушать этого недоделанного придурка в узбекском халате. – Чего ты хочешь?

– Подождите, умоляю вас. А этот преступник, то есть преступница, очень опасная?

– Она – отмороженная баба, психопатка, – не замедлил с ответом Круглов. – Рецидивистка и убийца. Ей человеку кровь пустить – как здрасьте.

– Очень хорошо. То есть, очень плохо... Я так понял из вашего разговора, что преступница должна появиться в доме напротив. В первом подъезде. Правильно? И очень хорошо. То есть наоборот... Я тут всю жизнь прожил. В соседнем доме каждую ступеньку знаю, каждый уголок. У меня там свояченица жила. Так вот, чтобы туда пробраться и незаметно уйти, бандитка, наверняка, воспользуется старым бомбоубежищем. Из подвала, от первого подъезда прорыт длинный коридор.

– Что-то? – Круглов поднял кверху палец. – Давай помедленнее.

– Я говорю, что вам не надо спускаться в подвал и бежать следом за этой убийцей. Там внизу в темноте вы просто заблудитесь. Бомбоубежище посередине разделяется на два коридора. Один из них приводит к завалу. Там обрушился потолок и несущая балка. Вы упретесь в отвалы земли. А вот другой коридор поднимется наверх вот там. Отсюда видно. Дом номер двадцать шесть, выход со двора, из крайнего подъезда.

Григорий Михайлович далеко высунулся из распахнутого окна. Отперевшись ладонью о подоконник, показал пальцем нужный дом.

– Во-о-н тот. Преступник, то есть преступница, наверняка, хорошо знает пути отхода. А путь тут только один. Не теряйте времени. Бегите сразу туда. Возьмете эту убийцу, как говорится, тепленькой. Желаю удачи.

– Спасибо за помощь, – кивнул Круглов, хотел добавить какую-нибудь похабную остроту, но воздержался. Пусть этот пентюх думает, что ментам помогает.

Когда квартира опустела, Григорий Михайлович закрыл окно, поставил стол на место и присел в кресло. День прожит не зря, если чувствуешь, что выполнил свой гражданский долг.

– Все-таки плохо я разбираюсь в людях, – сказал он жене. – Чуть было с органами правопорядка в открытый конфликт не вступил. В мои-то годы пора научиться отличать порядочного человека при исполнении обязанностей от уголовного элемента.

* * *

Кот спустился на несколько ступеней вниз и, убедившись, что тьма тут почти кромешная, пошел обратно, гадая про себя, за каким чертом девчонка полезла в это подземелье. Ясно одно: там у нее не свидание с кадром назначено и примерка нового платья.

Разочарованный неудачей, Кот вернулся к джипу, размышляя, что делать дальше. Дожидаться девчонки или написать ей короткую записку и сунуть бумажку с номером своего мобильника на водительское сиденье через неплотно прикрытое боковое стекло. Так и так, есть важный разговор, который касается твоего брата. Девчонка обязательно перезвонит, а Кот, устроившись в гостинице, смоет с себя дорожную пыль и немного отдохнет, потому что этот отдых он заслужил. После пяти часов сна он снова станет полноценным человеком.

Усевшись на сиденье, Кот потянулся до костяного хруста, сладко зевнул и решил дождаться Дашки. Он включил двигатель и, проехав вниз по улице метров сто, свернул налево, припарковался в тесном проулке между трансформаторной будкой и старыми гаражами. Отсюда хороший обзор, а вот приметный джип не бросается в глаза. Он врубил радио, настроившись на волну местной станции, где транслировали передачу, посвященную выборам мэра города, стал вслушиваться в рассказ ведущего программы и каких-то доморощенных экспертов. Участники дискуссии жаловались на то, что выборы в местные органы власти оказались настолько грязными, что после них придется долго отмывать руки. А заодно и ноги.

Больше всего Коту понравилась история о молодой мошеннице, которая сумела вытянуть деньги из двух кандидатов в мэры, продав им по очереди компрометирующие материалы на конкурента. Естественно, материалы – фальшивка. Деньги уплыли, а репутация кандидатов оказалась подмоченной. Сейчас мошенницу ловит милиция, ее фоторобот составлен, а свидетели дали ценные показания. На вид девчонке лет восемнадцать, блондинка, глаза светлые. Лицо овальное, рост ниже среднего.

– Да, молодец девка, – вслух сказал Кот. – Оторва. Мне бы такую...

Он почему-то вспомнил Ирину. Разумная, расчетливая баба, ни добрая, ни злая, ни плохая, ни хорошая. С такой хорошо вести хозяйство, жить под одной крышей: тихо, мирно, размеренно. Как в клетке.

А та авантюристка, которая мошенница, по всем приметам – вылитая Дашка...

Приготовившись к долгому ожиданию, Кот достал из ящика для перчаток пластиковую бутылку с водой и пирожок, завернутый в вощеную бумагу, промочил глотку и едва не подавился. На проезжей части появилась Дашка, которую Кот не сразу узнал. Ветровка и джинсы испачканы грязью, кажется, девчонка долго ползала по земле, физиономия серая, будто пылью присыпанная, волосы растрепались. Большая спортивная сумка, висевшая на плече, исчезла. Дашка упала в водительское кресло, захлопнула дверцу, но с места почему-то не трогалась. Что она там делает? В ту же минуту "хонда" рванула с места.

Кот заранее включил двигатель, теперь оставалось дать по газам. Улицы в этом районе города узкие, асфальт плохой, поэтому сильно не разгонишься. Но узкие улицы не проблема, эту таратайку Кот обставит где угодно, хоть на широком загородном шоссе, хоть в городе. И белым днем, и темной ночью. Дело в девчонке. Она ездила так, будто купила права всего лишь пару месяцев назад, потратив на это дело все деньги до последней копейки. А вот на книжечку под названием "Правила дорожного движения" даже рубля не осталось. Кроме того, Дашка, кажется, даже не знала, где находится педаль тормоза.

"Хонда" пересекала сплошную разделительную линию, проскакивала на красный свет и не тормозила на таких поворотах, где надо не прибавлять скорость, а сбрасывать газ. Когда тачка выскочила на прямую широкую улицу, которая далеко просматривалась, Кот обнаружил, что за ним на всех парах мчит темный джип "блейзер". Еще через минуту в зеркальце заднего вида показался второй джип, тоже темный, кажется, "эксплорер". Эта непонятная история не нравилась Коту с самого начала, но теперь его охватило чувство близкой опасности и больше не отпускало.

Страх гнал Дашку вперед и не давал передыха. Когда на повороте машину стало заносить, она вместо того чтобы прибавить газа и удержаться на трассе, изо всех сил надавила на тормоз. Растерялась и едва не влетела с новый "форд", стоявший у обочины, но в последнее мгновение каким-то чудом вывернула руль, избежав столкновения, и погнала дальше. Она проскочила на красный сигнал светофора, заложив крутой вираж, выскочила и широкую улицу и от волнения потеряла ориентацию в пространстве, позабыв, в каком районе города она находится и куда надо рулить. На пути, заняв левый ряд, выросла "нива", тачка не хотела уступать дорогу. Справа путь загораживала серая "газель". Дашка была вынуждена сбросить скорость, она несколько раз посигналила "ниве", никакой реакции.

– Уйди, чертов колхозник, – прокричала Дашка. – Уйди сволочь. Уступи.

Водитель "нивы" мигнул фонарями, замедляя ход, но из левого ряда не убрался. Дашка выскочила на встречную полосу, прибавила газу и тут же тормознула, увидев встречную машину, водитель которой не притормозил, не дал ей совершить обгон. Наверное, из вредности. Чтобы избежать лобового столкновения, Дашка крутанула руль вправо, оказавшись перед той же "нивой" и "газелью", перекрывшими дорогу.

Дашка увидела передок джипа БМВ, повисшего у нее на хвосте. За бэхой гнал черный "блейзер", расстояние между автомобилями стремительно сокращалось. Дашка подумала, что ее преследователи вряд ли проявят чувство сострадания, когда догонят. Может, просто опустится боковое стекло одного из джипов и длинная автоматная очередь превратит ее тачку в решето. Или прижмут "хонду" к обочине и тогда...

На перекрестке, где сходились три улицы, Дашка крутанула руль вправо, перепрыгнув бордюрный камень, выскочила на тротуар – почти пустой. Прямо из-под колес вылетел зазевавшийся пешеход. Он обложил Дашку матом, вслед погрозил кулаком и пропал. "Хонда" проехала по газону, пересекла цветочную клумбу, оставив глубокие следы покрышек на мягком грунте. Через пару секунд машина оказалась в узком извилистом переулке, уходившем в сторону центра.

Она вдруг осознала, что едет не туда: надо вырваться из города, уходить по шоссе, а она плутает как слепой котенок по старым переулкам. На глаза наворачивались слезы злости и бессилия, хотелось остановить машину и расплакаться, но вместо этого приходилось давить на газ и лавировать на полной скорости между встречными машинами. Обиднее всего было то, что на этот раз дело не выгорело. Вместо пятидесяти тысяч баксов ей досталась дырка от бублика...

* * *

Когда, спустившись в бомбоубежище и заперев за собой дверь, она остановилась и зажгла фонарь, ничто не предвещало такого финала. Присев на корточки, Дашка сказала себе, что все прошло гладко, погони нет, она в безопасности, поэтому можно быстро пересчитать деньги и двигать дальше. Она вытащила из сумки ножик, разрезала бумагу, вывалила себе под ноги неумело сделанные куклы. Резаная бумага, перехваченная резинками, сверху на каждой пачке по долларовой банкноте.

У нее перехватило дыхание. Дашка тихо всхлипнула, потом грязно выругалась и сбросила с плеча тяжелую сумку. Пусть здесь валяется, тащить ее с собой не осталось сил. Дашка подняла фонарь и быстро зашагала по подземному коридору, нашептывая себе под нос все грязные ругательства, какие только могла вспомнить.

* * *

Чувствуя, что заблудилась в старой части города, Дашка свернула в узкий переулок, дорогу пред "хондой" пересек зеленый "москвич", она вильнула в сторону, уходя от столкновения. Но на перекрестке уже выросла фигура мента, мелькнул полосатый жезл, раздался свисток. Дашка, увеличив скорость, промчалась мимо. От волнения ладони сделались влажными, а баранка скользкой, как мокрый обмылок. Проскочила железнодорожный переезд еще до того, как вспыхнул красный сигнал семафора.

Ремонтные рабочие, укладывавшие асфальт на встречной полосе, все как один проводили "хонду" взглядами. Следом за ней на такой же бешеной скорости пролетел джип БМВ. Немного поотстав, за ними, как привязанные, один за другим мчались еще два джипа.

* * *

Круглов, сидевший на переднем пассажирском сиденье "блейзера", общался с хозяином по громкой связи:

– Мы у нее на хвосте, – машину трясло, Круглов был вынужден кричать. – За "хондой" следует бумер, икс-пятый. Кажется, девчонка хотела выехать из города, но проскочила нужный поворот. В этом районе промышленная зона, одни заводы. Она тут плохо ориентируется, это заметно.

– Не упустите, – ответил Захаров, его голос звучал спокойно. – Если будет возможность, бейте "хонду". Пусть будет ДТП со смертельным исходом.

– А бумер, с ним чего делать? – Круглов с опаской поглядывал на сидевшего за рулем Власова. Этот водит машину так, что от страха приходится упираться пятками в пол, все время казалось, что он не успеет вовремя затормозить или крутануть руль и на полном ходу влетит в столб. – Не могу разглядеть, сколько народу в бумере.

– Сколько бы ни было... Тоже мне проблема. Пушки вы зачем с собой таскаете? – крикнул Захаров, – для понта?

Власов нажал кнопку переговорного устройства, дал отбой и, повернувшись к Власову, крикнул:

– Слышал, что он сказал? Бей "хонду", если остановится. Прямо в водительскую дверь. Чтобы все на месте кончить. Ты понял?

Долгое молчание.

– Ты понял? – проорал Круглов.

– Слышу, не глухой, – отозвался Власов и мрачно покачал головой.

Круглов оглянулся на парней, занимавших заднее сиденье, хотел приказать, чтобы те держали стволы наготове. Но дополнительных распоряжений не потребовалось. Вася Ключников уже вытащил автомат из большого пластикового пакета, передернул затвор и, опустив боковое стекло, крепко сжал рукоятку, положил указательный палец на спусковой крючок. Вася нервно облизнулся: он был готов дать по бумеру длинную очередь при первой же возможности. Он не промахнется.

* * *

Дашка никогда не бывала в этой части города, пешеходов на улицах почти не видно, вдоль дороги тянулись бесконечные заборы, стены складов и заводских корпусов. За ткацкой фабрикой начиналась территория домостроительного комбината. Новый поворот и дальше, сколько хватает глаз, все те же заборы и склады. Над оградой видны штабеля круглого леса, видимо, это здесь территория деревообрабатывающего завода. Дорога снова поворачивает направо. Слева разрослись липы и тополя, за деревьями видны корпуса жилых пятиэтажек.

В производственной зоне города Дашку догонят. БМВ повис на хвосте, будто его приклеили. Два других джипа отстали, но они свое еще возьмут. Увидев просвет слева между домами, Дашка тормознула, заложила крутой вираж. Проскочив короткий переулок, машина оказалась на улице в два ряда. Дашка глянула в зеркальце заднего вида, кажется, бумер не виден. Улица заканчивалась дорожной развилкой, долю секунды Дашка раздумывала, в какую сторону повернуть.

Если взять правее, она снова окажется возле производственной зоны. Значит, надо сворачивать налево. Но там висит "кирпич". И черт с ним... Если есть дорога, она куда-нибудь приведет. В следующую мгновение машину так тряхнуло, что Дашка подскочила на сиденье до потолка. Жалобно скрипнула подвеска, уже готовая развалиться. Это переднее колесо "хонды" провалилось в открытый канализационный люк. Девчонка еще не успела упасть в кресло, как машину снова подбросило вверх, это в люк провалилось заднее колесо. Дашка вскрикнула, скользкий руль вырвался из рук, ноги оторвались от педалей.

Машину развернуло боком, вынесло на пустой перекресток. "Хонда" перелетела через высокий бордюрный камень, задним крылом врезалась в мачту освещения, снова оказалась на другой стороне бордюрного камня и остановилась.

Дашка, справившись с приступом головокружения, потянула за ручку дверцы, толкнула ее плечом и медленно выбралась из машины. Асфальт качался под ногами, но, кажется, руки и ноги целы. И голова на месте. Дашка шагнула к тротуару, понимая, что шансов уйти отсюда на своих двоих – нет. Неподалеку остановился изумленный зрелищем пешеход, он вытер белой кепочкой лоб и тупо уставился на девчонку. Дашка обернулась назад – возле нее тормознул бумер.

Она закрыла глаза, готовясь умереть. Но из джипа вылезли не мордовороты Захарова, появился мужик в модном костюме, кажется, знакомая физиономия. Дашка присела на капот разбитой "хонды", потому что ноги не держали, а в голове шумело так, будто она приколотила косяк дури. Костян, распахнув переднюю дверцу БМВ, схватил Дашку за руку, потащил за собой: Девчонка изо всех сил пыталась вырваться, но Кот еще сильнее сжал ее запястье.

– Шевели копытами, – сказал он и потянул девчонку за собой. – Ну же... Хочешь, чтобы нас прямо здесь грохнули?

– Пусти, придурок, – зарычала Дашка, упираясь из всех сил. – Педераст чертов. Извращенец.

– Пошли, – на этот раз Кот дернул за руку так, что Дашка едва устояла на ногах.

– Отстань, сукин сын, – во всю глотку проорала она. – Люди, девушку насилуют. Помогите, кто-нибудь. Насилуют. Вот вы, товарищ...

– Это вы мне?

Единственный пешеход, стоявший неподалеку, вытер нос рукавом и внимательнее присмотрелся к Дашке, словно боялся пропустить самое интересное – непосредственно акт насилия. Подошли еще две женщины, не понимая, что происходит, чья машина только что разбилась, кто пострадал и куда мужчина тащит девчонку, они переглядывались, но активных действий не предпринимали.

– Насилуют, – крикнула Дашка и, уже оказавшись на переднем сиденье бумера, всхлипнула. Ей было так плохо, что не было сил пошевелиться. – Ублюдочная тварь... Что же ты делаешь?

– Жизнь тебе спасаю, – ответил Кот.

– Если ты такой добрый, гад, прихвати из моей тачки ноутбук и мешок, они на заднем сиденье, – у нее снова закружилась голова и, чтобы прийти в себя, Дашка сделала несколько глубоких вдохов и выдохов.

Кот кинулся к "хонде", вытащил с заднего сиденья тяжелый мешок и сумку с портативным компьютером. Через пару секунд бумер сорвался с места, газанул и скрылся за ближайшим поворотом. Кот прибавил газа, взглянул на часы, отметив про себя, что вся операция по спасению Дашки, ее ноута и тяжелого мешка заняла сорок секунд. А можно было управиться и за десять, если бы не ее сопротивление.

* * *

Увидев, что бумер и "хонда" исчезли из поля зрения, Круглов дал команду водителю поворачивать обратно.

– Мы пропустили поворот, – заорал он. – На этой хреновой улице и был всего один поворот. И мы его проморгали.

Власов, притормозив, развернулся, поехал назад. Свернул направо, попетлял по узкой дороге между пятиэтажных домов, выскочил на параллельную улицу. Впереди развилка, дорога уходит вправо и влево. На правой полосе дороги открытый канализационный люк, джип вильнул в сторону, вылетел на встречную полосу. Вот оно... Посередине развилки, перед столбом, стоит "хонда". Машина осела на левую сторону, видно, только что поцеловалась со столбом. За темными стеклами девчонки не видно. И бумер исчез неизвестно куда. Власов хотел остановиться, но сердитый окрик Круглова заставил его убрать ногу с педали тормоза.

– Бей ее! – истошно заорал Круглов. – В водительскую дверь. Давай. Приказываю.

Проверив ремень безопасности, Власов газанул. На заднем сиденье послышалась какая-то возня. Кто-то подал голос, но не сумел даже пары слов сказать. Круглов сгруппировался, готовясь к удару, уперся ногами в пол, он, как обычно, не пристегнулся ремнем. И в первый раз в жизни пожалел об этом. Через секунду двухтонная машина влетела в переднюю часть "хонды", смяв ее, как консервную банку. Раздался скрежет металла, звон бьющегося стекла и... длинная автоматная очередь... Дальше – тишина.

* * *

Круглов, приходя в себя после удара, с усилием открыл глаза. Из раскрытого рта на пиджак и белую сорочку капала слюна вперемешку с кровью. Это он при ударе о приборную панель прикусил нижнюю губу. Круглов, медленно приходя в чувство, выпрямил шею, испытав приступ боли. На лобовом стекле кровавые подтеки. Значит, девчонка пыталась в последнюю секунду своей жизни выбраться из обреченной машины и подставилась под передок джипа. Но кто тогда стрелял? И в кого?

А, вот оно что... Кровь на стекле не с внешней, а с внутренней стороны. Круглов повернулся к водителю. Власов, наклонившись вперед, безжизненно повис на ремне безопасности. Вместо правого глаза черная дыра. Изуродованное лицо и затылок залиты кровью. Язык вывалился изо рта. Господи, кровь везде. На стеклах, на баранке, на приборной доске. За свою следственную практику Круглов видал разные виды, но так и не смог привыкнуть к виду и запаху свежей крови. Казалось, желудок сдавили чужие пальцы, рот заполнила кислая слюна.

Когда сзади послышалась возня, чье-то сопение и тихий стон, Круглов, преодолевая боль в шее, повернул голову. На сиденье за мертвым водителем, наклонившись вперед и прижав руки к животу, постанывал Олег. Белая рубашка и брюки до колен уже пропитались кровью, изо рта бежал тонкий ручеек густой багровой жижи. У него два сквозных ранения в бок. Живот задело. Но он жив. Пока жив.

Вася Ключников, сидевший рядом с Олегом, положил автомат на колени, держа его за цевье и рукоятку. Парня била крупная дрожь, лицо, забрызганное кровью, бледнело, как молодая луна.

– Я не нарочно, – тихо сказал Ключников. – Палец лежал на спусковом крючке, когда мы врубилась в это чертову "хонду".

– Молодец, – с издевкой в голосе похвалил его Круглов. – Оказывается, ты хорошо стреляешь. Очень метко. Я и не знал за тобой таких талантов.

Круглов глянул на циферблат часов. С момента столкновения прошло полторы минуты. В момент удара, когда его бросило на приборную доску, придурок Ключников сумел пристрелить Власова, выпустив автоматную очередь через сиденье ему в спину. Одна из пуль попала в затылок и вышла из правой глазницы. Вторая пуля прошила голову чуть выше, вырвала кусок лобной кости и вылетела из головы вместе с мозговым веществом.

И он еще ранил в живот Олега. Тяжело ранил, все ранения в живот тяжелые, часто смертельные. И еще вопрос, сумеют ли они на разбитом джипе довезти пострадавшего до больницы до того, как он изойдет кровью прямо тут, в салоне. Круглов хотел открыть дверцу, потому что его затошнило.

Он уже потянул на себя ручку, когда услышал шум движка приближающегося автомобиля. В следующую секунду второй джип ударил в заднее крыло "хонды", припечатав машину к бордюрному камню. Чудом сохранившееся боковое стекло на дверце водителя "хонды" разлетелось на тысячи мелких осколков. Круглов равнодушно отметил про себя, что салон машины пуст, там нет ни девчонки, ни сообщников. Никого нет. Ни одной сволочи.

– Господи помилуй, – сказал Круглов, потому что других слов вспомнить не мог. – Господи, что же это?..

Глава девятая

Начальник колонии полковник Ефимов смотрел в окно на пустой плац и два микроавтобуса с затемненными стеклами. Из машин выбирались вооруженные омоновцы, которые прибыли сюда, чтобы Ефимову не взбрело в голову выкинуть какой-нибудь фортель. Схватиться за пистолет или еще что. Еще хозяин видел молодые деревца, посаженные пару лет назад перед административным корпусом колонии.

Анатолий Васильевич мысленно прокручивал свою жизнь вперед, словно киноленту с жестокой концовкой. Если для его жизни где-нибудь на небесах написан драматический сценарий, то Ефимов вернется сюда, в этот поселок при зоне, когда эти деревца вырастут большими. А срок ему предстоит тянуть на специальной зоне в Мордовии, где сидят менты, работники прокуратуры и другие важные персоны, которых нельзя засунуть в одну клетку с блатными. Потому что рядом с уголовным элементом Ефимов не проживет и пары дней: его тут же приговорят и кончат.

Разумеется, на суде с него снимут все звания и награды. И замять эту паскудную историю не помогут ни связи, ни деньги, что скопил на черный день. Ни хрена хорошего не светит. Суд, разумеется, примет во внимание его послужной список, положительные характеристики и всякое такое. Но обвинительный приговор и пять лет сроку, можно сказать, уже в кармане.

Впрочем, если не сгущать краски, не нагонять на себя смертную тоску, а посмотреть на вещи здраво и трезво, есть шанс отвертеться от тюрьмы. Это главное. И черт с ней с карьерой, которая кончится бесславно, черт с ними, с наградами. Лишь бы на свободе остаться. А для этого он готов... Он готов... Анатолий Васильевич так и не придумал, на что он готов ради свободы, как далеко он пойдет ради этой высокой цели. Голос следователя майора Юрия Девяткина вернул его к действительности.

– Что, наверное, надоело это зрелище хуже горькой редьки? – майор словно прочитал мысли Ефимова. – Один и тот же пейзаж из месяца в месяц, из года в год. Плац, бараки, забор и вышки. И собачий лай по ночам. Скучновато, да?

– Такова уж моя работа, – вздохнул Ефимов и вернулся за рабочий стол. – Я ведь начинал с самого низа. Потом учился заочно. Работал и снова учился. Здесь уже пятое место службы.

– Да, да, я читал вашу объективку, – кивнул Девяткин. – Всего-то один выговор, и тот не по делу. Остальное – только благодарности руководства. Дай бог каждому – вот такая биография.

Ефимову показалось, что московский гость, сделав паузу, продолжит свою мысль. Скажет, что теперь все хорошее в прошлом. И старые заслуги в расчет не принимаются. Но Девяткин сказал совсем другое.

– Три года назад из вашей колонии вышел некто Слава Мамаев, он же Резак. Рецидивист со стажем, ну, вы все это лучше моего знаете. Так вот, тело этого Резака с огнестрельными ранениями лежало рядом с трупом бизнесмена Пашпарина, о котором я вам уже рассказывал. Мамаев специалист по мокрым делам, а на этот раз сам под раздачу попал. Мы проверили телефонные звонки, сделанные с мобильников Мамаева и Пашпарина.

– Вот как? – хозяин сделал удивленные глаза. – Надо же...

Он понимал, что ведет себя глупо и со стороны, наверняка, выглядит жалко, как последний дурак, но иначе не мог. Другую линию поведения, линию обороны он выстроить не успел. Этот московский хрен свалился ему на голову и выложил на стол фотографию Огородникова, который провел на свободе всего несколько дней, но успел положить два, а то и три трупа.

– Оказалось, незадолго до смерти и тот, и другой много перезванивались с вашим заместителем по режиму Чугуром. Ныне покойным. Вот видите, к какому печальному концу приводят неслужебные деловые контакты с бандитами.

– Мой мобильник тоже проверили? – Ефимов взял карандаш, чтобы чем-то занять дрожащие руки, стал нервно перекладывать его из руки в руку.

– Проверили, – кивнул Девяткин. – Результат отрицательный. Я не стану травить байки о том, что здесь случится в скором времени. Только обрисую общую канву событий. Пока вы будете коротать дни и ночи в СИЗО, криминалисты и следователи займутся комплексной проверкой вверенного вам хозяйства. Для начала вскроют могилу Огородникова, якобы умершего от воспаления легких. По документам умершего. В могиле окажется тело...

Девяткин замолчал и кивнул хозяину: мол, теперь можешь продолжить рассказ вместо меня. Чье тело там окажется?

– Я не знаю, чье тело в могиле, – сказал Анатолий Васильевич. – Чугур вел какую-то грязную игру. Он не ставил меня в известность о своих действиях. Я допускаю, что этот человек мог за деньги пойти на должностное преступление. Освободить не того человека. А того человека...

Хозяин запутался в словах, он хотел сказать "отправить на тот свет", но оборвал себя на полуслове.

– Мертвые всегда и во всем виноваты, потому что ничего не могут сказать в свое оправдание, – на физиономии Девяткина появилась ядовитая улыбка. – На них проще всего свалить все наши грехи. Но я ожидал от вас правды, а вы...

– Я сам за правду горой, – ляпнул очередную глупость Ефимов.

– Конечно, конечно... Только знайте, что дознаватели побеседуют с каждым сотрудником ИТУ. И найдутся свидетели, которые подтвердят: Огородников заходил в этот кабинет перед освобождением. Наверное, хотел, за жизнь вами потрепаться. О том о сем. Короче, свидетели у меня уже есть. Офицеры понимают: если вы угробили собственную жизнь и карьеру, зачем тонуть вместе с вами. Тонуть в этой грязной луже.

– У вас собой все документы? – не своим хриплым чужим голосом спросил Ефимов.

Вместо ответа Девяткин расстегнул портфель, выложил на стол постановление о привлечении Ефимова в качестве подозреваемого, подписанное местным судьей. И второе постановление о задержании Анатолия Васильевича. Статью подобрали не самую строгую, всего лишь злоупотребление служебным положением. Но по ходу дела обвинение как пить дать переквалифицируют. Пришьют что-нибудь этакое, чтобы реального срока не избежать.

* * *

Ефимов шелестел бумажками, а сам вспоминал вчерашний телефонный разговор с начальником районной прокуратуры Семеном Торопковым. Прокурор, его старый приятель, с которым наловили столько рыбы и выпили столько водки, что пора бы уж, забыв обо всех условностях, разговаривать откровенно, как положено старым друзьям, а не кидать подлянку. Торопков, по всегдашней традиции, завел разговор о рыбалке, мол, знаю одно место, где лещ берет на голый крючок, вроде как именно за этим и позвонил.

А потом, когда рыбная тема исчерпала себя, вдруг, как бы между делом, сказал, что завтра в колонию собираются приехать какие-то московские сыщики. Потому что дело об убийстве Чугура затребовал к себе следственный комитет МВД.

– Ты уж встреть там у себя московских гостей, – сказал Торопков. – Организуй обед в узком кругу. Ну, как положено, сам знаешь.

Ефимов отметил в перекидном календаре, что визитеры нагрянут после полудня и надо организовать небольшое застолье персоны на три-четыре. Он даже не насторожился, даже ухом не повел, не почуял опасность, расслабился. Уверен был, что Торопков обязательно поставил бы старого приятеля в известность, если бы тот попал на прицел московских ментов.

– А что это они в столице вдруг зашебуршились? – поинтересовался Ефимов. – Вроде бы расследованием убийства Чугура занимались наши ребята, из района?

– Так ведь не ханыгу у магазина зарезали, – ответил Торопков. – Не каждый день такие люди умирают насильственной смертью. Видимо, начальство из ГУИНа попросило передать дело в Москву. Понимаешь?

– Понимаю, – машинально кивнул Ефимов и через пять минут обо всем забыл, засосала обычная ежедневная текучка.

Разумеется, прокурор знал, каким делом заняты московские сыскари, усыпил бдительность Ефимова, поймав старого приятеля, как ту рыбку, на крючок без наживки.

Когда сегодня с вахты позвонил дежурный офицер и доложил, что к Ефимову пожаловали два десятка оперов и омоновцев в полной боевой выкладке, сердце хозяина провалилось в желудок и там затрепетало.

– Задержи их, насколько можешь, – приказал Ефимов.

Он хотел выкроить хотя бы четверть часа, чтобы стереть из компьютера некоторые файлы и сжечь ежедневник, где расписаны все его доходы и расходы. В этом чертовом ежедневнике вся черновая бухгалтерия хозяина, в том числе указаны суммы наличкой, которые он ежемесячно получал с покойного Чугура.

– Не имею права, – отозвался офицер. – Иначе под трибунал отправят. У них такие документы на руках, что по ним хоть в Кремль пустят.

Единственное, что успел сделать Ефимов, перепрятать ежедневник и записные книжки из ящика стола в сейф. Очередная глупость, которую он совершил сгоряча. Во время обыска, который должен вот-вот начаться, именно с сейфа и начнут. Его вскроют, как консервную банку. Просто оторвут заднюю стенку – и всех дел.

Сейчас на территории зоны работает целая бригада ментов. Четверо в штатском дожидаются окончания беседы в приемной, а в коридорах административного корпуса ждут команды вооруженные до зубов омоновцы. И еще двое в штатском куда-то пропали. Возможно, снимают показания с офицеров. Вот тебе и обед с выпивоном в узком кругу. В следующий раз Ефимова покормят казенной баландой завтрашним утром, потому что вновь задержанных ставят на довольствие только со следующего дня.

* * *

Расписавшись в постановлениях, Ефимов вернул бумажки Девяткину. Вроде как говорить больше не о чем. Сейчас вызовут оперов, чтобы под их присмотром хозяин собрался в казенный дом.

– И много у вас дел в производстве? – спросил Ефимов, показалось, что от страха язык сделался каким-то чужим, резиновым. Хотелось потянуть время, выгадать хотя бы несколько минут, хотя никакого практического смысла в этом не было.

– Мокрых – от десяти до пятнадцати, – охотно ответил Девяткин, засовывая бумажки в портфель. – Приходится крутиться. Вот как с вами. Тут еще дней на десять работы.

– Я всю жизнь охранял зоны, как цепной пес, – Ефимов зачем-то поправил галстук. – Ну неужели для меня ничего нельзя сделать? Ведь я не бандит с большой дороги. Ведь можно как-то облегчить... Даже не знаю, как сказать. Что же мне, полковнику, заслуженному человеку, с уголовной шантрапой в СИЗО париться?

– У вас будет отдельная камера.

– Не в этом дело, что отдельная. Вы сами все понимаете. Я должен остаться на свободе, хотя бы до суда.

– Помочь можно, но потребуется встречный шаг.

Девяткин насупил брови, не показывая своего торжества. Он рассчитывал, что Ефимов выберет другую линию поведения, будет вертеть вола до последнего. Что из него слова лишнего клещами не вытянешь, а он сразу помощи попросил и уже готов колоться.

– Встречный шаг? – переспросил Ефимов.

– Вот именно. Бумага и ручка у вас есть. А я оформлю явку с повинной. Тюрьма отменяется. Возьму с вас подписку о невыезде. И на этом пока точка.

– Вы это твердо обещаете?

– Слово офицера, – Девяткин дружелюбно улыбнулся. – Если вы верующий человек, готов хоть на библии поклясться. Хоть на кресте. Спросите любого опера, кто со мной работает: мое обещание – тверже гранита.

Спросить было некого, в кабинете только следак и хозяин, пришлось поверить на слово:

– А как же та бумажка о моем задержании?

– Я не формалист. Меру пресечения определяет следствие. А следствие – это я.

Девяткин подмигнул хозяину одним глазом, открыл портфель и разорвал вдоль и поперек постановление о задержании:

– Итак, вот несколько вопросов, которые вы должны подробно осветить. Каким образом на свободе оказался убийца Константин Огородников? Вся механика этого дела. И ваша роль в нем. Кто, кому и сколько проплачивал. Как и через кого передавали деньги. Далее... С какой целью в Москву отправился ваш бывший подопечный по кличке Резак?

– Этого я не знаю, – Ефимов прижал ладонь к сердцу.

– Ладно, поставим вопрос иначе...

Через пять минут следователь попросил Ефимова проследовать за ним в дальний кабинет в конце коридора, в свое время служивший подсобкой, где хранили всякий хлам. Коридор оказался совершенно пустым, даже дежурный офицер, занимавший пост у лестницы, куда-то провалился. Девяткин усадил хозяина за шаткий трехногий столик в углу, придвинул табурет и, оставив Анатолия Васильевича один на один с чистыми листами бумаги, удалился. Видно, хотел присутствовать при обыске в рабочем кабинете.

* * *

Бумер мчался прочь от города, унося Дашку от больших неприятностей. Немного оправившись после всего, что с ней случилось, она достала с заднего сиденья сумку с портативным компьютером. Открыв его, подсоединила к мобильному телефону, залезла в Интернет и прочитала письмо Оксанки, поступившее сегодняшним утром:

Отец нашел в своем кабинете трубку мобильного телефона, а в нем то ли микрофон, то ли еще какая-то хрень. Короче, через эту штуку можно слушать все его переговоры. Отец и его парни перевернули вверх дном весь дом, искали записывающее устройство, но ни фига не нашли. Возможно, все, о чем я пишу, ты уже знаешь. Я смогла отправить письмо только сегодня, потому что мне не разрешали и приблизиться к компу. Если не знаешь, предупреждаю: отец настроен очень серьезно. Он сказал, что ты хотела украсть у него деньги. Он думает, что это ты установила в его кабинете проклятый жучок. Даже если это сделала ты, мы все равно остаемся друзьями. Я знаю, что деньги нужны для брата. Целую тебя, Оксанка.

– Черт, на хрена я это затеяла? – вслух спросила себя Дашка.

– Что? – Кот повернул голову и внимательно посмотрел на девушку, а потом на лежавший у нее на коленях портативный компьютер.

– Ничего, – Дашка прикурила сигарету. – Тебя это не касается.

Она некоторое время печально глядела на дорогу, пуская дым в окно, потом накликала Оксане коротенькое письмецо:

Оксанка, передай отцу, что я уже послала по электронке отрывок его разговора заинтересованному человеку. Прости за все. Я тоже тебя люблю.

Она отправила послание и подумала, что сегодня сделала непоправимую ошибку. А все потому, что была зла, как черт, и плохо себя контролировала, когда вылезла из подвала и села в "хонду". Не надо было включать компьютер и бросать голосовой файл с компроматом на почтовый ящик Зобина, компаньона Оксанкиного отца.

По слухам, Зобин человек жесткий, даже жестокий, связан с уголовными авторитетами, которые за деньги пойдут до конца, кого хочешь в гроб положат. Получив отрывок разговора Захарова с его начальником службы безопасности, Зобин не станет сидеть сложа руки. Что случится дальше, нетрудно представить. Будет много стрельбы и много крови. И не известно, кто первый станет покойником: Захаров или Зобин.

От этих тяжелых мыслей начинала болеть голова. Боль поднималась от шеи вверх по затылку и железным обручем обхватывала весь лоб и затылок. И еще этот хмырь за рулем. Молчит, как индийская гробница...

Кот смотрел на дорогу. Он не задавал вопросов, понимая, что правдивых ответов все равно не получит, а враньем он и так сыт по горло. Ясно, что Дашка перешла дорогу местечковым авторитетам, девчонка напугана, она злится, не поймешь на кого, короче, время для светской беседы еще не наступило. Надо добраться до охотничьего домика, прийти в себя и немного перекусить, а там видно будет.

– Чего ты все время молчишь? – спросила Дашка. – И куда ты меня везешь?

– Сейчас подальше отъедем, там и поговорим, – отрывисто бросил Кот.

– Где поговорим? О чем нам с тобой говорить? Чего ты мутишь?

– Сиди и не хрюкай, – раздраженно бросил Кот. – Или хочешь, чтобы я тебя обратно отвез и сдал с рук на руки тем парням, что за тобой гнались? Это запросто. Ну, твое решение? Мне обратно поворачивать?

– Слышь, ты, короче... Или ты мне все говоришь, или я выхожу.

– Только не на этой остановке, – Огородников прибавил газу. – Выйдешь отсюда, когда я тебе разрешу. Не раньше.

Дашке показалось, что эти короткие фразы были наполнены тайным смыслом. Кто этот человек? С какой ветки он упал? И почему следит за ней целый день напролет? Если все это цепь нелепых случайностей, с какой радости мужик посадил ее в свой джип и увез с места аварии. Ему-то на кой хрен это приключение? Вывод, простой и ясный, он лежит на поверхности. Это умозаключение все объясняет, расставляет по местам.

Примерно полтора года назад областная газета написала о маньяке, который нападает на одиноких молодых женщин или девушек. Совершает развратные действия, а потом жестоко расправляется со своими жертвами, не оставляя следов на месте преступления. Маньяк действовал в их области и двух соседних областях, число преступлений уже достигало ужасающей цифры, но этот зверь оставался неуловимым.

Наверняка, водила джипа и тот жестокий убийца – одно и то же лицо. Так и есть: рядом сидит психопат, который возбуждается, когда режет молодых девочек. Сегодня он воспользовался беспомощностью Дашки, только что пережившей автомобильную аварию. Нагло затащил ее в бумер – и хрендец. Пишите письма мелким почерком. Сейчас он отъедет подальше, в безлюдное место, загонит свой джип на глухую лесную дорогу или в брошенный песчаный карьер. Этот гад достанет выкидуху или сапожный нож. Проверит, острый ли. И тогда... Дашка, наделенная богатым воображением, живо представила себе, что начнется тогда...

Как писали газеты, паршивый отморозок затыкает жертве рот, используя в качестве кляпа свои грязные носки, которые не стирает неделями. Потом сдирает одежду, связывает руки за спиной. Все это проделывает медленно, со вкусом, ощущая первую эрекцию. Наконец происходит главное. Он пускает жертве кровь, отступив в сторону, наблюдает за ее мучениями. И, приспустив штаны, занимается мастурбацией.

Дашка увидела себя привязанной к дереву. Ее лицо искажено от боли, грудь и живот исполосованы клинком. Кровь стекает на землю по голым ногам. А двух шагах от нее стоит этот кекс, сладострастно улыбается и справляет удовольствие. Фу, какая мерзость, какая грязь...

Но откуда в этом человеке такая уверенность в собственной неуязвимости. Ведь он вытащил ее из "хонды" на глазах уличных зевак. Люди видели номер бумера, запомнили его гнусную, отвратительную харю. Значит... Значит, он мент. Точно. Иначе и быть не может. В этом и состоит секрет его неуязвимости. Вот почему так долго извращенца не могут поймать. Когда сотрудники ДПС останавливают его тачку, он сует им в лицо милицейскую книжечку. И как ни в чем не бывало катит дальше.

Мент и одновременно извращенец-психопат. Тут нет никакого противоречия. Днем он надевает форму, картуз и выезжает на патрульной машине, чтобы утюжить мелких бизнесменов и водителей. А в свободное от работы время по выходным выходит на дорогу совсем с другими целями. Ловит девочек и... Стало еще страшнее.

* * *

Дашка покосилась на дверцу. В тачке центральный замок, все двери блокированы. Но, положим, дверцу можно открыть. Все равно, из машины не выпрыгнешь, когда скорость под сто. Дашка косо глянула на Кота. Кажется, на психопата он не похож. Не тот типаж. Костюмчик, запах французского одеколона и все такое. Дашка вспомнила лица самых жестоких маньяков, которые видела по телеку. И в этих лицах не разглядишь ни патологии, ни порочности. Морды как морды. Таких за день сотни три увидишь. И угораздило же ее в довесок ко всем сегодняшним неудачам и обломам налететь на этого убийцу, проклятого извращенца.

Когда свернули на лесную дорогу, Дашкино сердце застучало чаще. Чтобы не выдать волнения и страха, она сунула в рот мятную конфету. На дне правого кармана ветровки лежал баллончик с перечным газом, сейчас, когда скорость упала до тридцати километров, можно брызнуть в морду этого типа и попытаться выбраться из машины, пока он будет протирать глаза и чихать. Можно... Но есть проблема.

Водила не опускает боковые стекла, значит, и Дашка сама наглотается ядовитого газа. Еще неизвестно, кому станет хуже, этому субъекту или ей самой. Дашка придумывала разнообразные способы спасения, не оказалось среди них того единственного, который дает ей верный шанс. Значит, надо сделать вид, будто она морально сломалась и не имеет сил к сопротивлению. Выгадать удачный момент. А там уж как бог пошлет. Лишь бы мерзавец не обыскал Дашку.

Бумер, свернув с грунтовки, остановился возле рубленого дома, потемневшего от старости. Неподалеку сенной сарай и еще какие-то хозяйственные постройки. Что ж, лежбище выбрано со знанием дела. Наверняка, в это захолустье никто сутками не заглядывает. А уж кричи не кричи – дохлый номер. Ни одна собака не услышит. И от трупа избавиться проще простого.

– Вылезай, – сказал Кот. – Вон в доме поговорим. Кстати, что у тебя в мешке?

– Акваланг и баллоны со сжатым воздухом, – ответил Дашка. – Это не мое, брата.

– Брата? – переспросил Кот.

Он вспомнил, как Колька на зоне все время трепался о дайвинге, мелководных рифах, разных там причиндалах типа ласты-маски. И о том, что как раз перед посадкой купил отличный фирменный акваланг.

– Вот именно, брата, – Дашка решила, что сейчас самое время приврать. – Он у меня спортсмен-разрядник. Здоровый такой, два метра с гаком. Одним словом – атлет. Подводное плавание, штанга, карате – это его профиль. И на руку очень не сдержанный. Он как раз со дня на день должен с зоны выписаться.

– Правда? – с удивившей ее печалью в голосе спросил Кот.

– Кривда. Спроси любого парня в городе, моего брата каждая собака знает, он в большом авторитете. Из-за меня, между прочим, зону топчет. Это у него уже пятая ходка. Одному, типу вроде тебе, Колька пустил кровь из всех дырок, а морду превратил в кусок фарша. Ну, когда тот кекс назвал меня обидным словом. У лучшего пластического хирурга города, когда он увидел пострадавшего, просто руки опустились, даже прослезился. И отказался от операции. Говорит: я не умею превращать отбивную в человеческое лицо.

– Значит, братан у тебя крутой? – спросил Кот, вспоминая тщедушную фигуру Кольки Шубина. – Атлет?

– Приятно, что ты это запомнил. Николай Шубин, слышал о таком? Покруче десятерых таких, как ты. Вместе взятых. Он руки и ноги людям ломает – мимоходом. Ну, а если уж ко мне кто пальцем прикоснется, считай – все. Трупешник. Поэтому перед тем, как вздумаешь соваться со своими граблями, съезди в похоронное бюро. Походи, посмотри и выбери гроб по своему вкусу. И по деньгам. И заодно уж закажи надпись на могильной плите. И жалобную музыку. А то похоронят в неструганом сосновом ящике.

– Мне уже страшно, – усмехнулся Кот. – А теперь вылезай и топай к дому.

– Ладно, – легко согласилась Дашка, кажется, ее рассказ не возымел никакого эффекта. Она запустила руку в карман ветровки и осторожно сняла с баллончика колпачок...

* * *

Девяткин вернулся часа через два, когда Ефимов уже закончил свой многословный опус. Устроившись в углу на стуле, стал вчитываться в рукописные строчки и кивать головой, как китайский болванчик.

Ефимов наблюдал за следователем с замиранием сердца. Он думал о том, что ежедневник наверняка нашли, но столбики цифр еще нуждаются в расшифровке, в комментариях. Явка с повинной составлена грамотно. Все факты, изложенные на бумаге, – правда. Ну не то чтобы полная правда, но похоже. Виновником всех злодеяний оказался покойный Чугур, который заставил, нет, на коленях уговорил хозяина пойти против закона. Но ведь это и есть правда. Или полуправда. Мелкие частности не имеют значения. Разумеется, Ефимов раскрыл собственную неприглядную роль, он покаялся, но о деньгах, полученных от Чугура, не помянул ни словом. Только написал, что корыстного умысла в его действиях не было.

– Так-так, – Девяткин почесал переносицу и снова повторил: – Так-так...

Он никуда не торопился, поэтому дважды перечитал текст. Подумал, что сейчас Ефимов испуган до поноса, поэтому написал много такого, о чем впоследствии пожалеет, но бумажки уже в деле, их на помойку не выкинешь. Следователь на такую откровенность и не рассчитывал.

Хозяин сказал "а", теперь пусть говорит "б". Передыха ему давать нельзя, надо давить до последнего, как прыщ. Иначе завтра, когда Ефимов придет в себя и придумает какую-нибудь складную сказку, его легко голыми руками не возьмешь.

– За это сочинение я ставлю тебе двойку. Нет, ставлю кол, – Девяткин поднялся и бросил листки на столик. – Тебе что, мозги бетоном залили? Или кирпичом память отшибло. Меня твой художественный свист не устраивает. Романист хренов. Тупая башка.

Хозяин открыл рот от удивления. Ни один человек, а этот московский хмырь всего лишь майор, не посмел бы разговаривать с ним в таком тоне. Анатолий Васильевич поднялся на ноги, чувствуя слабость в коленях:

– Я попросил бы вас не забываться...

– Пошел в задницу, – Девяткин бросил на стол наручники и скомандовал: – Я тебя забираю с собой. Надевай. Живо.

– Но вы же обещали, – промямлил хозяин. – Дали слово офицера. Ваше слово – гранит. Вы порвали постановление.

– Не беда, – зло усмехнулся Девяткин. – У меня еще одна бумажка в запасе. Подписанная тем же судьей. Прочитай и распишись.

– Но как же так...

– Сам во всем виноват, урод. Легче обезьяну трахнуть, чем с тобой поговорить.

Он бросил на стол еще одно постановление и вложил в ладонь хозяина ручку.

– В таком случае... Я не стану ничего подписывать.

Девяткин выпучил глаза, будто Ефимов оскорбил его последними словами, распахнул дверь, позвал из коридора двух дюжих оперов, которых привез из Москвы. И запер дверь на ключ.

– Я тут жопу рву, стараюсь дело раскрутить, – заявил Девяткин, показывая пальцем на хозяина, – а этот гребаный придурок выгораживает убийц. Сраная задница, вот ты кто. Это у тебя наследственное? Отвечай, я задал вопрос.

– Что наследственное?

– Твой отец был дегенератом? И мать тоже?

– Слушайте вы, майор... Как вас там, – щеки хозяина пошли багровыми пятнами, будто ему надавали пощечин. – Я полковник, я старше вас лет на двадцать. И не стану продолжать разговор в подобном хамском тоне. Вы от меня больше ни слова не услышите. Прямо сейчас я напишу жалобу прокурору по надзору. И меня никто не остановит.

– Он убийц выгораживает? – один из оперов, скинув пиджак, скомкав швырнул его на широкий подоконник. Оставшись в майке с короткими рукавами, он, играя бицепсами, шагнул к хозяину: – Он что ли? Этот гад? Эта мразь?

Девяткин подал голос:

– Парни, поговорите с ним. А я пока перекушу. С утра не жравши.

Ефимов прекрасно понимал, что действия следователя и его подручных это плохо срежиссированный и фальшиво исполненный спектакль. Его хотят просто припугнуть, морально сломать. Когда-то в молодые годы, он не раз присутствовал на допросах с пристрастием, знал их технологию.

"Все это ерунда, – сказал себе Ефимов. – Я вытерплю побои, пусть куражатся. Так даже лучше. Пусть на моем теле останутся гематомы и ссадины. И прекрасно... Только себе хуже сделают, себя же в землю зароют. Потом под суд пойдут".

Но легче от этих мыслей не стало. Опер занес кулак, будто хотел приложить хозяина по лицу, Ефимов поднял руки, чтобы защититься. Но в ту же секунду на него налетел второй опер, провел подсечку, одновременно толкнул в грудь и сбил с ног. Болевым приемом вывернул руку за спину, сжал кисть до хруста.

– Пустите, пустите, суки драные, – хозяин попытался лягнуть одного из оперов ногой, но получил удар в пах. Тяжело застонал и прекратил сопротивление.

Лежа на груди, Анатолий Васильевич почувствовал, один из оперов запустил руку ему под живот, ловко расстегнул брючный ремень, уже стаскивает с него штаны и нижнее белье. Извиваясь на полу, Ефимов тяжело запыхтел. Затем застонал и как-то обмяк.

* * *

Девяткин, прислонившись спиной к стене коридора, бездумно сосал сигаретный окурок, прислушиваясь к звукам за дверью. Хозяин тыхтел и тяжело стонал, видимо, на пару секунд ему удалось освободиться из объятий оперативников, он поднялся на ноги, метнулся к двери. Запутавшись в спущенных штанах, грохнулся на пол с такой силой, что на подоконнике жалобно звякнул графин.

– Пустите, чертовы пидорасы, – заорал хозяин и захлебнулся собственным криком. – Вам баб мало... Суки, твари... Господи, пожалуйста, оставьте меня. Не трогайте.

Девяткин, позевывая, докурил вторую сигарету до фильтра и раздавил тлеющий огонек о подметку ботинка, когда услышал те самые слова, которых ждал.

– Позовите следователя, – не своим, визгливым бабьим голосом закричал Ефимов. – Немедленно позовите его... Скажите ему, что я дам показания.

* * *

Охотничий дом Дашке не понравился. Сыро и пахнет запустением, будто люди появляются здесь наездами два-три раза в год и надолго не задерживаются. Железные кровати, пожелтевший от времени холодильник, самодельный стол у окна, а под ним на полу закатившийся ружейный патрон с пластиковой гильзой. Настоящая лежка маньяка. Постояв посередине комнаты, Дашка уселась на табурет, она ждала удобного момента, выбирала позицию, чтобы мгновенно выхватить баллончик и пустить струю газа в морду незнакомца. Ключи он держит в брючном кармане, вдруг, у нее появится возможность уехать отсюда на бумере.

Кот вытащил бутылку газировки, два стакана и, присев к столу, наполнил каждый до половины водой.

– Ну, теперь, может, объяснишь, на кой ляд ты притащил меня в этот вонючий сортир?

– Надо было, вот и притащил, – он с задумчивым видом сделал два глотка.

Встреча с Дашкой ему представлялась иначе. Слезы, расспросы и снова слезы. А нарвался на дикую кошку, которая готова вцепиться ему в физиономию, разодрать кожу и перегрызть горло чуть ли не буквальном смысле. Даже не знаешь, с какой стороны подступиться к этому существу.

– И что у тебя за планы? Я должна здесь спать? – Дашка огляделась по сторонам, остановив взгляд на железных койках. – С тобой спать? У тебя больное воображение, фантазер гребаный.

– С чего ты так расчувствовалась? До сих пор не поняла, что ты в полной жопе? Тебе носа нельзя отсюда высовывать. Или хочешь свою молодость ментам подарить?

– Стоп, подожди, я что-то попустила? – в Дашкином голосе появились металлические нотки. Она где-то слышала, что маньяками и психопатами надо спорить, споры успокаивают этих ублюдков. – Кто давал тебе право разговаривать со мной в таком духе?

– Я с твоим братом сидел на одной зоне, – сказал Кот. – Так вот, он велел передать, чтобы ты не лезла ни в какое дерьмо и не пыталась его выкупить. Потому что тебя примут не сегодня, так завтра. Свою жизнь погубишь и ему ничем не сможешь помочь.

– Ты Колю сюда не приплетай.

Дашка нахмурилась. Вот как этот гад все вывернул, стоило ей только назвать имя брата, рассказать, что он на зоне, как тут же выясняется, что этот хрен с Колькой в одном бараке сидел. Сейчас расскажет, что делил с ним пайку и защищал от произвола блатарей. Да, не у нее одной воображение богатое. Этот гад ей сто очков форы даст. И переврет влегкую.

– Придурок, идиот, – крикнула Дашка. – Приехал тут молодых девочек портить.

– Что ты вообще обо мне знаешь? – взвился оскорбленный до глубины души Кот. Он вскочил на ноги, расплескав воду из стакана. – Откуда я приехал и зачем?

– То я знаю, что ты распонтовался здесь не по делу. Будто ты основной. Но все твои слова – туфта.

Дашка тоже поднялась на ноги, запустила руку в карман, сжала в ладони баллончик с газом. Дальше мешкать нельзя, если действовать, то прямо сейчас. Дашка попятилась к стене.

– Знаешь, кто ты такой? – заорала она. – Я сразу догадалась. Сто пудов – ты мент переодетый. Мент и... Сказать честно? Чертов извращенец, маньяк. Вот кто.

– Чего? – Кот вытаращил от изумления глаза, он просто не поверил своим ушам: первый раз в жизни его приняли за мента и к тому же извращенца.

Дашка выхватила из кармана баллончик и пустила струю газа в лицо похитителя. Кот успел уклониться, закрыть физиономию локтем, но все равно глаза налились слезами, а во рту и носоглотке защипало так, будто он проглотил столовую ложку молотого перца. Дашка попыталась лягнуть его в пах, но ему каким-то чудом в последнее мгновение удалось увернуться. Девчонка бросилась к двери. Кот в два прыжка поравнялся с ней, вывернул руку, вырвал из ладони баллончик, ухватил за шиворот ветровки.

– Уйди, урод, – заорала во весь голос Дашка. – Отпусти, мразь. Мой брат с тебя живого шкуру спустит. Найдет тебя хоть на краю земли. И живым в землю закопает. Но сначала кастрирует.

Рывок был таким сильным, что Дашка не устояла на ногах и упала бы на пол, если бы Кот не держал ее мертвой хваткой. Она снова попыталась ударить его ногой, но промахнулась, вцепиться в шею маньяка тоже не получилось. Кот подтащил ее к люку в полу, открыл погреб. Подтолкнув Дашку к лестнице, заставил ее спуститься вниз. Захлопнул тяжелую крышку, перетащил из темного угла сундук с тряпьем и поставил его сверху на люк, чтобы пленница самостоятельно не смогла выбраться наверх.

– Открой, ублюдок сраный. Тебе же лучше будет. Отпусти меня по-хорошему. Тебе говорят, открывай, гад! – Дашка молотила кулаками по крышке погреба, что-то кричала снизу, материлась и неизвестно кого звала на помощь.

Кот не слушал, сбросив пиджак и рубаху, выскочил на крыльцо, скатился вниз по ступенькам и опустил голову в бочку с дождевой водой. В воде он открыл глаза и поморгал веками. Ощущение не из приятных, словно на зрачки глаз накапали злого уксуса. Вытащив голову из бочки, Кот прополоскал рот и носоглотку, высморкался. Еще раз аккуратно промыл глаза. Боль и резь не отступили, но сделались терпимыми.

Он присел на крыльцо, прикурил сигарету и задумался. Солнце, уже закатившееся за дальний лес, подрумянило снизу серые тучи, но смотреть на эту красоту не было ни сил, ни возможности. Что происходит? Что-то он делает не так, неправильно, если первая встречная девчонка готова разорвать его на части. А может, она просто такая... со сдвигом по фазе. Неадекватная. Мозги набекрень и никогда не встанут на место без посторонней помощи. Хоть к ветеринару ее вези и делай уколы от бешенства. Что ж, если так, она получит помощь. Посидит в темном подвале, подумает о своем поведении, вспомнит хорошее и плохое, что было в жизни, авось, немного поумнеет.

– Вот же стерва, дура набитая, – прошептал он, осторожно касаясь век кончиками пальцев. – Навязалась на мою голову...

* * *

Отбив кулаки о крышку погреба, Дашка спустилась вниз, села на ступеньку лестницы и до самого горла застегнула молнию ветровки. Холодно тут, как в морозильной камере. Но с холодом еще можно бороться, а вот страх не отпускает.

Наверняка, этот извращенец всех своих жертв засовывает в этот гнилой погреб, чтобы морально сломались, задубели от холода и умылись слезами. А дальше из них можно веревки вить. Земляной пол покрыт слоем мелкого гравия, если залезть сюда с лопатой и фонарем, копнуть грунт, наверняка наткнешься на человеческие останки. Совсем свежие и те, от которых ничего кроме костей не осталось. Может быть, мумифицированный труп какой-нибудь женщины или девушки лежит где-то рядом, протяни руку, и кончики пальцев упрутся во что-то холодное и липкое.

– Сволочь какая, – процедила Дашка сквозь зубы. – Отрыжка лошадиная. Чтоб ты сдох от сифилиса.

Передернув плечами от озноба, она ощупью пересчитала сигареты в мятой пачке. Четыре штуки, одна сломана. Зажмурив глаза, крутанула колесико зажигалки и затянулась горячим дымом. Не хотелось смотреть по сторонам. Если ее худшие догадки подтвердятся и рядом действительно лежит труп или фрагменты тела, обглоданные грызунами, можно просто рехнуться от ужаса, потому что покойников она боится до судорог, до обморока.

Она растоптала огонек сигареты и стала прикидывать, сколько времени ей осталось сидеть в этом зиндане. День, два... Может быть, неделю. А ее палач, приоткрыв крышку, будет кидать сверху свои объедки и бутылки с остатками несвежей воды. А если она, как глупая собачонка, станет тявкать, он спустится сюда с дубиной и намнет ей бока. Нет, неделю ей не выдержать. Пожалуй, и двух дней не протерпеть. Во что бы то ни стало надо выйти живой из этой передряги и постараться забыть об этом ужасе. А потом она начнет собирать деньги, чтобы помочь брату. Но для начала надо выжить.

* * *

Скинув одежду, Кот улегся на кровать и накрылся сыроватым одеялом. Надо бы перекусить, но после сегодняшних приключений даже на это сил не осталось. Наступила тишина, Дашка перестала материться и барабанить кулаками в люк. Кот подумал, что надо бы ее выпустить и затеять этот проклятый разговор. Но сначала хотя бы полчаса здорового сна. Кот глянул на часы. Светящиеся в полумраке стрелки показывали девять вечера. Костян подумал, что спать ему долго не придется, и с этой мыслью провалился в глубокое забытье.

Он почувствовал, будто его толкнули в грудь, и открыл глаза. Сел на кровати, повертел тяжелой головой. Сколько же он спал? Кот посмотрел на часы и вздрогнул, будто бок ему ткнули раскаленной кочергой. Подбежав к столу, снял колпак керосиновой лампы, поднес огонек зажигалки к фитилю. Переставил лампу на доски пола и, отодвинув в сторону сундук, распахнул крышку погреба. Глаза слишком медленно привыкали к темноте. Кот как был – в одних трусах, – спустился вниз, поставил лампу на пол. Дашка, поджав бедра к животу, сидела в дальнем углу. Она положила голову на колени, подняла воротник ветровки. От холода лицо сделалось бледно-голубым, а кончик носа посинел.

Костян подхватил сонную Дашку на руки, вынес наверх и положил на кровать. Сбегав к машине, вернулся с бутылкой водки. Стащил с девчонки ветровку и майку, уложил на живот, растер ее водкой и завернул в одеяло. Во время этой процедуры Дашка не оказала активного сопротивления. Только тихо шептала:

– Пусти. Отвянь, сволочь, сукин сын. Как таких земля носит? Тебе говорю, гад ползучий. Уйди...

Но сил отмахнуться, залепить своему обидчику звонкую пощечину уже не осталось. Дашка промерзла до костей, и спать ей хотелось так сильно, что она уже не стеснялась своей наготы. Через пару минут, отвернувшись к стене, она сладко посапывала под одеялом.

Кот, присев на край кровати, несколько раз глотнул водки из горла, поставил бутылку на стол. Пищевод обожгла горячая волна, внутри стало тепло и хорошо. Он долго курил, разглядывая месяц, плывший по черному небу, и думал о том, что проснулся вовремя, девчонка не успела замерзнуть насмерть. Пронесло, слава богу. К утру Дашка успокоится, придет в себя, а там можно будет и поговорить по душам. Однако утром все пошло не по плану.

Глава десятая

Кот проснулся, когда солнечный зайчик, прыгнув в комнату через окно, задержался у него на лице. Некоторое время он пытался сообразить, почему он не на зоне и где вообще находится. За окном шумел лес, громко кричали птицы. Сев на полу, где постелил себе ночью на скорую руку, Кот глянул на часы: такого продолжительного сна он не позволял себе, то бишь, ему не позволяли, года три. Был уже полдень с копейками. Измятая постель, на которой провела ночь Дашка, оказалась пустой.

Видно, девчонка, проснувшись раньше, уже умылась и пошла к колодцу набрать свежей воды, чтобы заварить чайку. Может быть, на стол соберет, и они вдвоем перекусят. Но благостные мысли рассеялись, как утренний туман. Кот, почуяв недоброе, шлепнул ладонями по голым коленкам и выглянул в окно. Вот же стерва.

Костян как был – в одних трусах – выскочил на двор. Все даже хуже, чем можно предположить. Колеса джипа порезаны ножом, а на лобовом стекле губной помадой написано короткое ругательство. Он внимательно осмотрел повреждения. Порезаны не два, как сначала показалось, а все четыре колеса. Ну и девка, настоящая оторва, пробы негде ставить. А он по доброте душевной растирал окоченевшую Дашку водкой, завернул ее, как младенца, в два одеяла. Часто просыпался ночью, вслушиваясь в ее дыхание. А вместо человеческого "спасибо" получил такой этот сволочизм.

Вернувшись в дом, он вскипятил чайник и стал обдумывать свое незавидное положение. Тачка выведена из строя, раньше середины дня ее не починить, девчонка сделала ноги, а он, как фраерок в ботах, проспал все самое интересное. Теперь остается только утираться и заниматься душевным мазохизмом. А что делать дальше – большой вопрос. Искать шиномонтаж? Но где? В глухом лесу? Или опять пехом переть до дороги?

– М-да, что делать? И как жить дальше? – задал Кот вслух самому себе вечные вопросы.

На них не нашли ответа великие философские умы, и ему нечего голову ломать, это не для его мозгов, заржавевших на зоне. Пожалуй, не стоит продолжать поиски Дашки, надо просто найти ее дядьку. Тот на психопата не похож, он наверняка не станет резать чужие шины, писать на стекле оскорбительные надписи или пускать в лицо ни в чем не повинного человека струю ядовитого газа.

Шубина отыскать будет не так уж сложно, адрес где-то завалялся. Итак, надо передать Дашке через дядьку письмо и фото, а на словах, – что она последняя дура, и намылить лыжи в обратный путь. Повеселиться в Москве, пока не кончится наличка, а там видно будет.

Заварив щепотку чая в большой алюминиевой кружке, он открыл банку рыбных консервов, отломил сухую горбушку от батона, но тут запиликал его мобильник. Кот мгновенно узнал голос Ирины Будариной и в первую секунду пожалел, что после той памятной ночи любви зачем-то оставил ей свой номер телефона. Правда, попросил не записывать его, а запомнить наизусть. Бударина хорошая женщина, фигуристая и на лицо симпатичная, но она не героиня романа Кота, они слишком разные люди, чтобы их жизни каким-то причудливым образом переплелись и соединились. Впрочем, это определение не подходит: разные люди. Все люди разные.

Но большой любви, о которой он мечтал на зоне долгими холодными ночами, между ним и Будариной точно не завяжется, а если и завяжется что-то, похожее на взаимную симпатию, то романчик окажется недолгим. Его перелистаешь, как скучную книжку, и выбросишь в корзину для бумаг. И плотская связь не принесет любовникам ничего кроме взаимных разочарований. Трудно объяснить, почему так, но Кот в глубине души был уверен в этом. Может быть, он ошибался. Может быть...

Голос у нее был такой приятный, глубокий. Этот голос волновал Кота. Бударина балаболила быстро, то ли хотела сэкономить немного денег, то ли волновалась. Но постепенно, справившись с собой, начала говорить в своей всегдашней неторопливой манере.

– Очень важно, чтобы об этом разговоре никто не узнал, – сказала Ирина Степановна.

– Если ты звонишь по мобильнику – разговор прослушать невозможно. Сигнал передается с аппарата на аппарат в закодированным виде. Его нельзя просто так выловить из эфира и записать на магнитофон. Со стационарным телефоном – вопрос другой. Знаешь... Хорошо, что ты позвонила. Рад снова тебя слышать. Честно.

– Правда? – Кажется, Ирина искренне обрадовалась этому проходному необязательному комплименту. – Я уезжала в Москву на пару дней, вчера вернулась. Надо было оформить в городе кое-какие документы на покупку недвижимости за границей. Знаешь, такой симпатичный особнячок на берегу синего моря. Это на Кипре. Край вечного лета. И вид на жительство дают автоматически. Так что, можно сказать, я наполовину иностранка.

– Чугур оставил большое наследство?

– Ты сам знаешь, что у него была за работа, – ответила Бударина. – Большое корыто для множества свиней. А он первый. Хлебное место. Это тебе не булками в сельском магазине торговать. Надеюсь, ты не забыл ту ночь?

– Помню, – ответил Кот. – Конечно же, помню...

– Времени у нас немного было, но мы с тобой так откровенно, так хорошо обо всем поговорили. Может, женщина не должна первой затевать такой разговор. Вешаться на шею мужчине это как-то... Ну, ты все понимаешь. Но не знаю, доведется ли с тобой поговорить еще раз. Поэтому я все скажу, как есть. Знаешь, мужчины у меня были, но никто так не лег на сердце, как ты. Я не умею говорить красиво, никогда в больших городах не жила. Родилась в деревне. Училась в техникуме в маленьком городишке. Продавщицей работала, доросла до заведующей сельским магазином. Замуж сдуру выскочила. По молодости казалось, что скоро стану старой и никому не нужной. Все торопилась куда-то. Но ничего хорошего из моего замужества не вышло. Потом Чугур появился... Ладно, не для телефона все это.

– Ты говори, говори... Время у меня есть.

– Давай я лучше о главном скажу. Я купила этот дом и уезжаю отсюда. Наверное, навсегда уезжаю, потому что тут меня ничто не держит. И никто не ждет. Ни любимого человека, ни детей. Ничего не нажила, кроме денег, да и те не мои. И я подумала... Тебе сейчас, наверное, несладко приходится. Живешь под чужим именем, по чужому паспорту. Прячешься, как загнанный зверь, и никогда не узнаешь, какой день для тебя – последний на свободе.

– Ну, мне выбирать не приходится, – сказал Кот. – Или так, или снова за колючку, на зону.

– Вот я и хочу тебе кое-что предложить. Мне ведь тоже будет скучно одной в чужой стране. Может быть, ты согласишься уехать отсюда, из России, вместе со мной? Или так: я выеду первой, а ты за мной. У меня есть деньги. Их хватит, чтобы достать тебе заграничный паспорт. И еще много останется. Там, на Кипре, не нужно будет ни о чем заботиться. Живи в свое удовольствие. Обещаю, что проблем у тебя не будет. Сможешь заниматься, чем захочешь. Места нам в доме хватит. И денег хватит.

– Значит, при тебе жить? – усмехнулся Кот. – На полном пансионе? Вроде твоего попугая Борхеса. Нет... Я так не привык.

– Ты только не подумай, что я хочу тебя деньгами или этим домом к себе привязать. Если захочешь, сразу сможешь уйти. Ты мне ничего не должен.

Неожиданное предложение застало Кота врасплох. Он подумал, что уехать из страны – это не самый плохой вариант из тех, что ему предлагает скупая на подарки судьба. А жизнь в бегах – занятие утомительное и опасное, и ничем хорошим эта гонка с препятствиями не закончится. Вариантов всего два: его или застрелят, или посадят. А если не то и не другое, все равно, такая жизнь – это полная хренотень и никаких перспектив на горизонте не маячит.

Загранпаспорт можно сделать, и стоить это удовольствие будет не так дорого, как кажется Ирине. Домик у моря, край вечного лета, банановые пальмы, нет проблем с деньгами. Рай на земле. И чего еще человеку надо?

– Пожалуй, я откажусь, – твердо ответил Кот. – Не для меня все это. Тамошняя байда, эти моря-океаны, голубое небо и белый пароход – не для таких, как я. Слишком красиво, чтобы сбылось. А в этой помойке, – Кот посмотрел за окно тоскливым взглядом, – на этой помойке я не турист с фотоаппаратом. Я живу в ней. И еще я заметил за собой странную вещь. Почему-то я приношу несчастье близким людям. И тебе принесу...

Долгая пауза, Кот слышал дыхание Ирины, старался представить, о чем она сейчас думает. Наверное, сидит в своем доме, тоже смотрит за окно, и на душе у нее не солнечное лето, а поздняя, слякотная осень.

– Вот что, ты, может быть, еще десять раз передумаешь, – сказала Бударина низким расстроенным голосом. – Это ведь не просто – вот так взять, все бросить, сорваться с места. Нет, это нелегко. У меня самолет через неделю. Если ты изменишь решение, позвони. Обязательно позвони. Ты помнишь номер?

– Помню.

– Я буду ждать. Поменяю билеты, займемся твоими документами. А там... Все уладится.

– Спасибо.

Кот был искренне тронут этим предложением. Случайная знакомая готова ради него... Готова на многое. И она ничего не просит взамен.

– Есть еще новости, – сказала Бударина каким-то потускневшим голосом, – не самые приятные. Короче, послушай. А там уж решай, как хочешь...

* * *

Через три с половиной часа Кот оказался в придорожном автосервисе "Мотодор". Стоя у распахнутых ворот бокса, Кот от нечего делать наблюдал, как работяга в промасленной робе возится с испорченными колесами бумера. Мужик работал не быстро и не медленно. Не выпуская изо рта папироску, он сплевывал сквозь зубы желтую слюну и мрачно вздыхал, хотя самое время радоваться. Работы последние сутки совсем не было, а тут вдруг перепал срочный денежный заказ.

– Какая же сволочь так резину порезала? – мужик обернулся к Коту, выплюнул окурок и прикурил новую папироску. – За такие дела надо на месте стрелять. Или вешать.

– Какой ты кровожадный, – усмехнулся Кот.

– Заделаешься тут кровожадным, – пробубнил работяга. – Намедни делал "тойоту". Новая, муха не сидела. А какой-то гад взял гвоздь и всю ее исцарапал. А другой гад из нового "фольксвагена" магнитолу выдрал и динамики вместе с обшивкой. Жулье проклятое. Ну, в восточных странах за такие примочки руки отрубают. И плакать не дают. А у нас хоть бы хрен. Воруй, режь на здоровье.

– Ну, слава богу, мы не на востоке живем. Иначе бы полстраны без рук ходило.

Последние два часа Кот потратил на поиски машины, которая могла бы довезти колеса бумера до шиномонтажа. Тачку он нашел быстро, а вот времени на всю эту канитель с починкой ушло немало. Сейчас работяга заканчивал бортировать колеса. Через десять минут погрузит их в пикап и повезет Кота и его груз к избушке.

Оставаться в доме охотничьего хозяйства нельзя и лишней минуты. Дашка явно приняла его за кого-то другого: то ли за мента, то ли педофила, охочего до юных дев. Поднялась на зорьке и в отместку за то, что он спас ей жизнь, вытащил из грязной темной истории или просто из вредности – сапожным ножом порезала резину джипа. И была такова. Все-таки женская логика – это тайна за семью печатями.

Наверняка, она хотела угнать его бумер, но ключи, точнее, иммобилайзер, Кот на всякий случай спрятал. Предосторожность оказалась ненапрасной. Так или иначе, оставаться в чужом доме больше нельзя. Место засвечено, не сегодня, так завтра сюда заявятся менты или местечковые братки, которые затеют фуфловую разборку, постараются забрать тачку и вытряхнуть из Кота всю наличность.

– У тебя вот резина шикарная, неужели не жалко было на нее руку поднимать? – мужик похлопал ладонью по покрышке, а потом ласково погладил ее, как в минуты нежности гладят любимую женщину: – Редкая резина. И дорогущая, не подступишься.

– Само собой, – согласился Кот, – но колеса – это всего лишь колеса. Жалко столько времени терять из-за этого дерьма.

Работяга снова вздохнул и принялся за работу...

* * *

Кот отошел в сторону, сел на врытую в землю скамейку, прикурил сигарету, вспоминая разговор с Будариной. Судя по ее рассказу, дела обстояли не то чтобы плохо, дела обстояли – хуже некуда. На зоне уже вторые сутки работают менты из Москвы, допросы, экспертизы. И чем кончится дело, никто сказать не может.

Ясно, что некоторые офицеры останутся без погон, и хорошо еще, в тюрьму не угодят. Начальника колонии Ефимова в наручниках увезли в областное УВД. В доме у него все перевернули вверх дном, искали деньги и ценности. И, по слухам, много чего нашли. Но плевать на хозяина и его офицеров. Они получили все, чего добивались. Главное, что афера покойного Чугура – полностью раскрыта. А это плохо.

Следствием установлено, что Огородников, по документам умерший от пневмонии, вышел на свободу и уже совершил особо тяжкие преступления. И теперь жди большой беды. Менты идут по его следу, и как только он облажается хоть в малости, его прихлопнут.

Следователь по имени Юрий Девяткин вместе с тремя операми в штатском сегодняшним утром заходил к Будариной. Они совали нос во все щели, даже в погреб спустились и дровяной сарай осмотрели. Разговор пересказывать нет смысла. Следак не верит ни одному ее слову, это ясно, но ничего конкретного предъявить не может. Свидетелей нет, улик никаких, корыстных мотивов не усматривается.

Бударина находилась в соседней комнате и через закрытую дверь услышала, как следак сказал своим парням, что ловить Огородникова можно годами без всякого результата, потому что они ищут человека без имени. Все его приметы, которыми располагает следствие, розыскное дело, – фигня на постном масле. Им нужно имя, под которым Кот теперь скрывается. Только в этом случае поиски закончатся быстро. Бударина так поняла, что этот настырный черт уезжает уже сегодня, а у них в поселке остаются другие менты.

Вид у Девяткина был кислый, видно, ничего не путного нарыл. Перед уходом следак спросил, с какой целью Бударина ездила в Москву. Благовидный предлог нашелся: у Ирины сестра с приступом артроза лежит в больнице. Следователь что-то черкнул в блокноте и пообещал выбрать время и заглянуть к Ирине Степановне еще раз, на огонек. Так, чайку погонять и за жизнь полялякать. Все улыбался, шутил. И наконец сел в машину и убрался восвояси.

– Я боюсь этого типа, – сказала Бударина в конце разговора. – Не знаю почему, но мне страшно. Этот человек Чугуру, который всю округу в страхе держал, даст сто очков форы. И выиграет.

Успокоить Ирину было нечем, Кот сам начинал дергаться. Опасность где-то рядом, она пока еще невидима, но это до поры до времени. Ясно, Девяткину нужно узнать новое имя Кота. Шансов мало, что следователь выйдет на карманника Жору Бубнова. По общим делам они не проходили, правда, в розыскном деле Кота могут встретиться записи о том, что в прежние времена они водили дружбу. Так то в прежние времена, сколько лет прошло, не сосчитаешь.

Работяга из шиномонтажа подогнал к боксу пикап, вытащил отремонтированные колеса и, положив их в багажное отделение, хлопнул дверцей.

– Шабаш, приятель, – крикнул он. – Можно ехать.

Кот залез на пассажирское сиденье, угостил рабочего сигаретой, и пикап тронулся по направлению к охотничьей избушке.

* * *

Кот не знал, что в его отсутствие события вокруг бесколесого бумера разворачивались стремительно. Дашка, улизнув из дома утром, дошагала до трассы, а там на попутке доехала до хутора, стоявшего на отшибе от деревни Сосновки и основной дороги. Хутор был превращен местными парнями в отстойник угнанных автомобилей.

Бригада, которая занималась этим бизнесом, состояла и четырех человек. Всем верховодил кореец Пак со странной кличкой Китай. Он был мозгом шайки, генератором идей, мог с закрытыми глазами забраться в любую тачку и слинять на ней. Степа, невысокий щуплый паренек, отвечал за техническую сторону дела, он разбирал машины на запчасти, перебивал номера на двигателях, делал новые таблички для кузовов. Миха организовывал сбыт автомобилей, толкая через знакомых барыг запасные части или тачки, которые прошли предпродажную подготовку. Вася Рослый, амбал с литыми кулаками, обеспечивал силовое прикрытие акций.

Дашка познакомилась с парнями еще в ту пору, когда Колька был на свободе. За чисто символические деньги она купила у бригады Пака свою попиленную "хонду", ставшую недавно грудой металла. Пару раз она давала Китаю наводки на приличные тачки, разумеется, не за спасибо. Теперь самое время зашибить деньгу на бумере. Этих парней не надо учить, как это делается.

– Ты сначала скажи, откуда взялся этот хрен? – допытывался Китай. – И кто он такой? В нашем городе, по моим подсчетам, только четыре человека ездят на икс-пятом. И все они крутые бандиты. Подойти к ним на расстояние десяти метров никто из наших не рискнет – можно без башки остаться. Или без детородного органа.

– А на хрен тебе детородный орган? Ты им все равно не пользуешься даже по большим праздникам.

– Хватит подкалываться. Дело серьезное.

– Кто он такой – сама не знаю, – честно ответила Дашка. – Сначала подумала, что он извращенец, любитель секса с насилием. Испугалась до обморока. Но потом, когда я чуть не насмерть замерзла в подвале, у него был шанс взять меня. Спокойно, без особого сопротивления, он мог подключить ко мне свой поганый насос. Но он не захотел. Мало того, растер меня водкой. Уложил в кровать и завернул в одеяло. Извращенцы так себя не ведут.

– Тогда кто же он? Должен же быть ответ.

– Я в его паспорт не заглядывала. А хоть бы и заглянула. Там не написано, кто он по жизни.

Пак мучился сомнениями. Джип БМВ в этих краях добыча шикарная, и всех дел – на полдня. Но Китай давно взял за правило выяснять личность владельца задолго до того, как свинтить у него таху. А тут явно темный, рискованный вариант. Хозяин бумера ему не нравился, черт поймет, что это за персонаж, как он сюда попал, что ему надо, почему помог девчонке и не потребовал ничего взамен.

– Ну, а все-таки... Ведь можно составить о человеке хоть какое-то представление. Ты же с ним разговаривала. Ну?

– Баранки гну, – Дашка начинала злиться. – Пошел в задницу. Не хотите, тогда найду других людей, у которых с головой порядок. Мне только свистнуть.

Пак буквально разрывался между привычкой к осторожности и желанием легко срубить большие деньги. На бумер у него есть хороший, верный покупатель, некий Арутюнян. Он платит, сколько спросят, и редко торгуется. Золотой человек. Главное, от него сроду не было неприятностей. А что этот чувак делает с палеными тачками – его проблема...

– Я же не отказываюсь, – заюлил Китай. – Берем бумер, нет проблем, но ты же знаешь мои правила. Так что это за тип?

– Ну, я подумала, что он мент, но это – мимо. Замашки у него не ментовские. И на блатного не похож. Одет по фирме. Наверняка, зелени полный лопатник. По моим прикидкам, он просто залетный фраер. Без мозгов. То есть с небольшими отклонениями. Когда я сказала, что у меня брат на зоне, этот мудель вдруг заявил, что и он на той же зоне срок мотал. Может, врал, а может – у него тараканы в голове...

– Что же он делает в нашем захолустье?

– Ясный хрен – катается в свое удовольствие, приключений ищет. И он их, кажется, нашел. Много приключений.

– Так бы сразу и сказала, – Пак уже принял положительное решение, в глазах заблестели желтые огоньки, будто кто фонариком посветил: – С этого и начинать надо было. А то извращенец... Мент... Фуфлыжница ты. В огороде бузина, в жопе дым, а в Киеве дядька. Так это по-русски называется.

Китай позвал своих пацанов и спросил Дашку:

– Поедешь с нами или как?

– У тебя что, совсем с головой плохо? – Дашка возмущенно хлопнула себя ладонями по бедрам. – Я ему даю шикарную наколку, бери бумер голыми руками и радуйся. А он еще что-то блеет. Может быть, мне самой заняться этой тачилой? Я ведь и без вашей помощи могу обойтись.

В том, что она полчаса возилась, но так и не смогла завести бумер, ей признаваться, естественно, не хотелось, чтобы не портить имидж крутой девчонки. Тут надо было иметь как минимум двух помощников да еще в машинах хорошо разбираться. На этом бумере может стоять крутая противоугонная система, которая определяет местоположение иномарки через спутник, из космоса. Или еще какая-нибудь хитрая штука. Едешь, например, по трассе и в самой гуще автомобилей у тебя глохнет движок. И ни с места. Мало ей неприятностей?

Но почему бы не поблефовать, пусть Китай знает свое место: он всего лишь мелкий бандюган, собравший бригаду из отмороженных пацанов.

– Ладно, не дергайся, – улыбнулся Китай. Зная, что путь к сердцу женщины лежит через ее уши, он выдавил из себя несколько убогих комплиментов. Сказал, что Дашка его правая рука и круче ее нет девчонки во всей области. – Как зовут того хмыря? Ну, имя у него есть?

– Кажется, Костя. Точно, Костя, он же представился.

– Ну ладно, не хочешь ехать, оставайся здесь, – дал задний ход Китай. – Может быть, ждать придется долго, до самого вечера, а то и до ночи.

– Ничего, мне спешить некуда.

– А у него случайно пушки нет?

– Вот ты сам и спросишь, когда заведешь светский разговор. Уважаемый Костя, у вас пушки нет? А то мы хотели забрать вашу тачку, но боимся, что вы наделаете в нас много лишних дырок.

Глядя на кислую морду Китая, Дашка засмеялась. Хотелось взять со стола, вкопанного в землю, здоровую сковороду и со всего маху приложить этого придурка по его дурной круглой корейской репе. Авось, мозгами шевелить научится, конечно, не каждый день, об этом и речи нет, но хотя бы изредка. Раз в год или в пятилетку.

– Смотри сама. Картошка и консервы в погребе. Может, и нам что горяченького сбацаешь, если вернемся к ночи.

– Ну ты губы раскатал, умник, – Дашка презрительно фыркнула. – Это ты должен мне сбацать горяченькое и подать в постель вместе с кофе. Давай по деньгам договоримся.

– Ну, четыре штукаря получишь, – пообещал Китай и добавил: – Но только через неделю, когда толкнем бумер. Сейчас у меня свободных грошей нет.

– Четыре штуки? – поморщилась Дашка. – И ради этого дерьма я все это затеяла? Свою мелочь можешь оставить носильщику на вокзале.

– А чего ты хочешь?

– Пять с полтиной, не меньше. И еще какую-нибудь тачку. Пусть старую, но чтобы была на ходу.

– Договорились, – безропотно согласился Китай, спорить с Дашкой дело неблагодарное, а цену она спрашивает божескую. – Посмотри тачанку, которая за углом сарая стоит. Год пробегает без ремонта.

* * *

Китай и его бригада оказались на месте в первом часу дня. Поставили на узкой лесной дороге синий фургон "мерседес". За рулем остался Степа, лучший водила в городе. Он звякнет по мобильному в случае чего, подаст сигнал, прогудит три раза, если увидит, что этот московский придурок возвращается. Подумали пару минут и решили, что фургон лучше загнать в лес, встреча на дороге, по которой никто не ездит, может насторожить хозяина бумера. Еще полкилометра Китай и два его дружбана протопали на своих двоих. Спортивные сумки, набитые кое-каким инструментом и домкратами, оттягивали плечи. На участок пролезли через заднюю изгородь.

Шли осторожно, чтобы не притоптать высокую траву. Прежде чем приступить к делу, стукнулась в дверь, в петлях которой висел амбарный замок. Значит, в доме никого. Внимательно осмотрели надворные постройки и даже заглянули и плюнули по разу в глубокое жерло колодца. Четверть часа Миха возился под днищем бумера, прикрепляя микросхему, которая должна была по сигналу с пульта дистанционного управления прервать подачу горючего к движку.

Наконец он выбрался на свет божий, вытер чумазое лицо рукавом ветровки. И стал разбирать домкраты, побросал в сумки инструмент. Китай и Рослый, сжимавший в руке монтировку, спрятавшись в зарослях шиповника, выглядывали из своего укрытия, не покажется ли с другой стороны дороги неизвестный, какой-нибудь нежданный гость. Чего доброго стукнется в дом, и надо будет его успокоить. Но все обошлось.

– Готово, – сказал Миха. – Все как в лучших домах Лондона, где я ни разу не бывал. Потому что не приглашали. Нажимаешь на кнопку дистанционного управления, и бумер встал.

– Прошлый раз ты говорил то же самое, – ответил Китай, – а твоя машинка не сработала. И мы утерлись.

– В этот раз все проверено и перепроверено, – ответил Миха.

– В тот раз тоже все было перепроверено, – проворчал Китай, – а мы поимели не тачку, а полные штаны дерьма.

– Не бубни ты одно и тоже, – Миха повесил на плечо сумку с инструментом. – И тогда аппарат был в порядке. А батарейки дохлыми оказались.

Перебравшись тем же маршрутом через изгородь, двинули в обратную сторону. И не сразу нашли фургон, спрятанный за молодым березовым подлеском. Степа остался за рулем, остальные устроились в грузовом отсеке, Китай достал из-под сиденья бутылку минеральной воды и пустил ее по кругу. Говорить было не о чем, оставалось только ждать. Разминуться с Костей или как там его, они не могли. Этот кадр с отремонтированными колесами должен проехать мимо них, потому что с трассы сюда вела только эта единственная дорога.

Китай, запретив включать музыку, вытащил карты, разобрал раскладной столик, но игра не пошла. Парни думали о предстоящем деле, отвлекались, Миха пытался травить анекдоты, но никто даже не улыбнулся. Китай знал по опыту, что время перед делюгой самое муторное, его надо просто пережить. Он глянул на часы, до вечера еще вагон времени. Но долго ждать не пришлось. Издалека послышался звук движка, видимо у тачки проржавел глушитель, пикап, проехавший мимо, гудел, как самолет, набиравший высоту.

– Ну вот, а ты боялась, – сказал Китай самому себе и перебрался на переднее сиденье. – Вечер, ночь... Мать твою, и сутки прочь.

Парни побросали карты и закурили, сейчас не надо дергаться. Остается только ждать. Может быть, считанные минуты, может, час. Ясно, как только Костя установит колеса, он уезжает отсюда, не задержавшись ни одной лишней минуты. Торчать в этом старом клоповнике ему без мазы.

Китай не ошибся, потому что ошибался редко. Вскоре появился и исчез из виду ржавый пикап. Обратной дорогой он ехал еще медленнее, а глушак ревел, как турбина.

Еще через четверть часа показался бумер. Тачка шла довольно быстро. Китай мысленно перекрестился. Лишь бы водила не поехал в сторону города, там трасса оживленная и асфальт хороший. Бумер легко оторвется от их фургона, под капотом которого всего-то восемьдесят две старые лошадки. А дистанционное управление действует на расстоянии не более ста метров. Если же чувак свернет в противоположную сторону, шансы высокие. Дорога хоть и пустая, но такая хреновая, что на ней можно убить любую тачку. А этот фраер наверняка бережет свой новый бумер. Поэтому и скорость будет держать не выше шестидесяти.

– Ты чего стоишь? – Китай тронул водителя за плечо. – Заснул, что ли? Поехали, живо.

Глава одиннадцатая

Костян не держал обиды на Дашку. Все не заладилось с самого начала, а дальше пошло-поехало. И не известно, сколько будет продолжаться эта проклятая полоса невезения, если вовремя не остановиться. Девчонка похожа на затравленного зверька, она не верит никому, даже самой себе. Она озлоблена на весь мир, думает только о том, как вытащить билет на свободу для брата.

Но Дашке не слишком везет в ее героических начинаниях. Видно, денег едва на хлеб хватает, а впереди все та же пустыня, где не растут деревья с зелеными банкнотами вместо листьев. Вчера ее чуть было не прибрали местечковые братки, чудом она осталась жива. Но рано или поздно до нее дотянутся. Если, конечно, она, прочитав письмо Кольки, не сумеет сделать правильные выводы.

А суть письма ясная, как божий день: бросай все темные дела, сестренка, потому что у любой веревочки есть свой конец. Один день за колючкой, за высокими заборами, под автоматами вертухаев не стоит всех денег, которые можно срубить, занимаясь воровством и кидаловом. Простое и ясное письмо.

Доживая последние часы в больничке, Колька хотел сказать о главном, о том, что выстрадал сам, и ему так хотелось предостеречь единственную сестру от собственных ошибок. Впрочем, на чужих ошибках никто не учится. Так было и так будет. Пока сам не набьешь шишек, ни хрена не поймешь, даже если попадутся хорошие учителя. Где-то на мятой бумажке, спрятанной в потайном кармане пиджака, есть адрес Михаила Шубина. Кот решил, что завтра в ближайшем населенном пункте купит конверт и отправит Колькино письмо по почте его дядьке, а тот передаст племяннице. Оптимальный вариант. И ему не в чем себя упрекнуть.

Странно, что до Дашки еще не дошла весть о смерти брата. Как бы не плутала казенная бумага, похоронка уже должна была дойти до адресата. И объяснений этой задержке нет.

На развилке Костян повернул в противоположную от города сторону. Дорога была разбита так, будто по ней прошла танковая колонна. На ухабах джип взмывал вверх, как при пятибалльном шторме. Пришлось сбавить скорость. Судя по карте, до поселка Волчанский с населением в полторы тысячи человек, всего-то около двух десятков верст. Там он бросит письмо в ящик. И дальше покатит в свое удовольствие, за поселком начинается приличная трасса в четыре ряда.

Долго ездить на приметном бумере, пусть даже на него есть левая доверенность, дело не самое безопасное, хотя номерные знаки Кот поменял еще в Москве. Надо подумать, как сбагрить машину, не вступая в контакт со старыми знакомыми перекупщиками. Через них попадешь на прицел легавым. Надо найти другой способ...

Встречных машин не попадалось, хвойный лес, подступивший близко к дороге, казался угрюмым и загадочным. Погруженный в свои мысли, Кот не озирался по сторонам и не заглядывал в зеркальце заднего вида, где уже можно было разглядеть видавший виды синий фургон "Мерседес".

* * *

Расстояние между машинами медленно сокращалось. Китай, сидевший на переднем пассажирском сиденье, вертел в руках пульт дистанционного управления и шепотом матерился. Если Миха, помешанный на копеечной экономии, опять вставил в пульт дохлые батарейки, пусть не обижается. Китай представил себе, как отходит Миху по горбешнику его же самодельной битой, а потом, заодно уж, коли начал, расквасит ему рожу кулаками.

Степа, сидевший за рулем, покашлял в кулак и сказал:

– До развилки остается километров пять или чуть больше. Тут самое подходящее место. Можно с дороги съехать и там...

– Да знаю, мать твою, – взвился Китай. – Блин, ты один что ли тут такой умный? Все уже обговорили. Хрена тут по десятому разу сопли перетирать?

Он оглянулся назад, отметив про себя, что парни в грузовом отсеке примолкли. Миха от волнения покусывал губу. Рослый обматывал правый кулак эластичным бинтом. Он всегда берег суставы на руках, но перчатками не пользовался, предпочитая бинт.

– Чего приуныли, парни? – спросил Китай.

– Да вот я все думаю, вдруг этот чувак при делах, – ответил Рослый. – По нашей глубинке простой фраерок не станет ездить на икс-пятом бумере. Похоже, за ним стоят серьезные ребята. Как бы нам не обосраться.

– Если кто из нас и обосрется, то это будешь ты, – Китай зло скривил губы. – Ты один, потому что больше некому.

Степа продолжал медленно сокращать дистанцию, до бумера остается метров восемьдесят или того меньше. Скоро развилка. Тянуть больше нельзя, надо действовать. Китай на секунду закрыл глаза, сделал глубокий вдох, как пловец пред погружением на глубину. Он выдвинул из пульта телескопическую антенну и нажал на кнопку. Моргнул красным глазком индикатор, похоже, шарманка сработала.

– Все пучком, – сказал Китай.

Бумер замедлил ход, машину тряхнуло, водила свернул на обочину и остановился. Степа, снизив скорость, медленно подъехал к джипу, остановившись сзади, толкнул дверцу плечом.

* * *

Кот, озадаченный поведением бумера, чертыхнулся и вытащил из пачки сигарету, размышляя о том, с какой это стати такая надежная тачка заглохла и даже не подает признаков жизни. Бросив взгляд на боковое зеркальце, он увидел подъезжающий фургон, из которого вывалились четыре парня. Рожи у них такие, что сразу ясно: эти тормознули вовсе не для того, чтобы помочь попавшему в неприятную ситуацию автомобилисту.

Парни медленно шли к бумеру, выстраиваясь полукругом. Кот нажал кнопку центрального замка, заблокировал двери, лихорадочно прикидывая, как защититься от этой кодлы. Обиднее всего было то, что пистолет он разобрал еще вчера утром и, остановившись у пруда, заросшего осокой, закинул ствол вместе с телефоном Димки Пашпарина подальше от берега. Монтировки под сиденьем нет. Что же остается? Время на размышление вышло...

Рослый парень подошел к дверце, развернулся и кулаком, обмотанным эластичным бинтом, со всей дури засадил в боковое стекло. В ту же секунду второй бандюган, по виду то ли китаец, то кореец, сунул руку в салон, пытаясь открыть дверцу. Кот на инстинкте выхватил из приборной доски раскочегаренный прикуриватель, ткнул им в запястье азиата. Раздалось громкое шипенье, как будто кто-то бросил в воду горсть углей. В салоне запахло паленым мясом...

Не ожидавший сопротивления Китай отскочил в сторону, дико заорал на непонятном языке. Боль была адская. Крик его оказался настолько истошным, что вся компания невольно отступила назад.

"А Дашка говорила фраерок ушастый, – подумал Китай, прижимая обожженную руку к груди. – Вот же чертова девка".

Кот понял, что пришло время решительных действий. В запертом салоне он, как в клетке. Он толкнул дверцу плечом, выпрыгнул на асфальт.

– Вы чего творите, черти? – заорал он и шагнул вперед: – Давай поговорим.

Вся компания медленно попятилась, не зная, каких еще сюрпризов можно ждать от этого ухаря. Рослый тряс забинтованным кулаком. Миха изо всех сил сжимая ручку бейсбольной биты, спрятался за спиной.

– Кто у вас тут старший?

Парни остановились, а Кот совершил первую и последнюю ошибку: сделал еще одни шаг вперед и оказался в опасной близости от нападавших. Первым пришел в себя Миха. Бита придала ему уверенности. Он выскочил из-за спины Рослого и, широко размахнувшись, нанес клиенту резкий и мощный удар, целя в голову, в височную область.

Все, что успел сделать Кот, это немного наклониться вперед. Бита врезалась чуть ниже мочки уха. Удар оказался настолько неожиданным и сильным, что сбил Кота с ног. В голове у него загудел колокол, а перед глазами расползлись клочья черного тумана, похожие на дым горящих покрышек. Оттолкнувшись руками от асфальта, Кот попытался встать, но кто-то въехал ему ногой в нижнюю челюсть. Рот наполнился соленой кровью... Красные капельки, падая на асфальт, смешиваясь с пылью, становились серыми. Надо встать, иначе затопчут... Накатившая слабость не давала защититься от новых и новых ударов. Подняться с земли он так и не смог.

Кто-то всей тяжестью наступил ему на ладонь. Кот попытался ухватить нападавшего за ногу, однако тот ловко вывернулся и, наклонившись, врезал ему кулаком по темени. Некоторое время Кот еще видел над собой черные силуэты, которые, как при замедленной съемке, медленно махали руками-крыльями и высоко поднимали колени в боевом танце африканских негров. Потом и они исчезли где-то в темных глубинах.

* * *

Миха, разгоряченный схваткой и своей неожиданной победой, наклонился и так, что вздулись жилы на шее, проорал в самое ухо лежавшего на асфальте человека:

– Старшие, падла, в Москве сидят. А у нас тут махновщина.

Он снова занес биту для последнего, решающего удара, но Вася Рослый перехватил его руку.

– Харэ, Миха, – сказал он. – Ты чего завелся? Ты и так уже переборщил по ходу.

Китай, стоя на обочине, вертел головой, чутко прислушиваясь, не едет ли машина. Устраивать этот мясокомбинат прямо на дороге, пусть глухой, проселочной, не самое умное дело. Случается, что сюда сворачивает милицейский патруль.

Китай нажал на кнопку пульта: цепь замкнулась, бумер ожил.

– Кидайте это дерьмо в фургон, только быстро шевелите поршнями, – скомандовал Китай. – Едем на старое место.

Он сел за руль и включил зажигание бумера. Зацепило с первого разу – на этот раз фарт попер, как в сказке. И этот гребаный пульт, на которой не было никакой надежды, неожиданно сработал. И мужика они сделали в пять секунд. Теперь нужно еще немного везения и тогда... Китай точно не знал, что случится "тогда", но интуиция подсказывала, что дело, раз оно с самого начала хорошо пошло, заладится и дальше. Только эта проклятая рука, прожженная прикуривателем. Впрочем, за большие деньги и не такую боль можно перетерпеть.

* * *

Через четверть часа фургон остановился на глухой дороге. Впереди была видна утоптанная площадка, за которой начинается крутой обрыв. Меж высоких берегов бежала речка, холодная и мутная. С берега на берег был переброшен подвесной мост с толстыми тросами вместо поручней.

Рослый вышел первым и, вытащив Кота из фургона, бросил его на землю. Миха с видом последнего придурка присел над жертвой и радостно улыбнулся. Кажется, фраерок совсем плох, вот-вот врежет дуба. Еле дышит.

Китай прошмонал карманы чужого пиджака и штанов, вытащил письмо Кольки и бумажник, бросил все это на капот бумера. А сам, потерев между пальцами ткань пиджака, решил, что выбрасывать дорогую вещь нет никакого смысла: жмурикам верхняя одежда без надобности, а вот ему новый клифт не помешает. И не беда, что пиджак немного широк в плечах да и штаны длинноваты, но велики – не малы. Китай, сбросив с себя старую одежду, переоделся в костюм с мелкими пятнами крови на лацканах, и остался доволен обновкой. Примерил ботинки. Надо же, его размерчик.

– И откуда у этих козлов такие машины? – Степа задумчиво почесал коротко стриженный затылок. – Неправильно это как-то. Да, Китай? Несправедливо...

Китаю было не до вопросов. Он потуже затянул ремень на брюках и раздумывал, не снять ли с клиента и рубашку. Но этого делать не стал из-за свежего пятна крови на груди да и воротничок наполовину оторван.

Миха от нечего делать перекладывал из руки в руку самодельную биту.

– Миха, а на хрена ты его вальнул? – недовольно спросил Степа. – Это ведь не наша статья. Мы мокрухой сроду не занимались.

– Поплачься папочке в жилетку, – сквозь зубы процедил Миха. – Хренов чистоплюй. Мне чего, надо было стоять и смотреть, как он вмажет Китаю? Еще бы немного, и он нам таких пиздов навешал, что мама дорогая. А валить я его не собирался. Я же не знал, что он такой нежный.

– Не собирался он. Рассказывай, – Степа покачал головой. – Будто я не видел, собирался ты или не собирался.

Покончив с переодеванием, в разговор вмешался Китай:

– Джип надо скидывать в срочном порядке, – буркнул он. – А потом месяца три на дне отлежаться.

Миха взял с капота бумажник, расстегнув клапан, пересчитал деньги. Не так чтобы густо, но лишней копейки не бывает. Затем стал изучать документы на машину.

– Тачка-то не на него, – сказал Миха. – На какого-то Пашпарина Дмитрия. На-ка, посмотри.

Он сунул документы Китаю в руки, а сам стал разглядывать листки письма и неожиданно рассмеялся:

– Эй, вы только послушайте, что тут написано. "Я заблуждался, когда говорил тебе про деньги и про рай на земле. Рай – это когда мы были с тобой вместе. А все остальное уже не имеет значения, потому что прошлое нельзя вернуть". А наш жмур по ходу писатель. Какой-то девке на две страницы маляву накатал. Лирическую. С прологом и эпилогом.

– Если хочешь, можешь кинуть письмо в почтовый ящик, – сказал Китай.

– Да тут и адреса нету, – отозвался Миха. – Получается, что письмо секретное. По прочтении уничтожить.

Он вытащил зажигалку, подпалил бумагу с одного края. Когда огонь разгорелся, бросил письмо и фотку на землю. Еще теплый пепел развеяло ветром. Китай одернул пиджак и сказал:

– Вроде бы все. Ну что, парни, сливаем?

Рослый с Михой, схватив Кота за руки, волоком дотащили его до середины моста, бросили у самого края.

– Блин, помнил я одну молитву, – сказал Миха, – а сейчас из балды вылетела. И хрен с ней. Она и не подходит к этому случаю, потому что во здравие, а тут нужна за упокой.

Китай подошел к ним и одним движением ноги столкнул тело вниз. Кот полетел с десятиметровой высоты, дважды перевернулся в воздухе и ушел глубоко под воду на самой стремнине. Через секунду его голова показалась на поверхности и снова исчезла.

Когда все двинули к машинам, Миха замешкался, прикуривая сигарету. Он остановился у края моста: ему показалось, что вдалеке из-под воды появилась спина только что сброшенного в речку парня.

– Этого не может быть, – прошептал Миха. – Хренота какая... Наверное, показалось.

Он постоял еще пару минут, вглядываясь в течение реки, в мелкую волну у крутого берега, но больше ничего похожего на жмура на поверхности речушки не увидел. Из-под моста выплыли два ствола дерева, сцепившиеся между собой ветвями. Миха жадно затянулся табачным дымом, бросил в воду окурок и двинул к машинам, размышляя про себя о цене человеческой жизни. Как ни крути, умереть легче, чем родиться.

* * *

Кот очнулся от резкой перемены температур – вода в быстрой речке оказалась не по сезону холодной. Он почувствовал, что стремительно погружается в плотную темноту, грудь сдавило так, что нечем стало дышать. Чтобы затормозить падение, Кот широко расставил руки, одним гребком изменил направление движения и всплыл на поверхность. Он плохо понимал, где находится и куда его несет. Сознание возвращалось медленно, темноту постепенно сменили сумерки, потом стало еще светлее. Сильное течение подхватило его, развернуло и понесло дальше. Кот то погружался глубоко под воду, то снова всплывал и набирал воздух в легкие. Не хватало сил, чтобы удержаться на поверхности, малейшее движение давалось с неимоверным трудом.

Ему удалось ухватить рукой ветку двух сцепленных деревьев, плывших вниз по течению. Он сказал себе, что теперь самое страшное позади, он не утонет, рано или поздно его прибьет к берегу, но тут ветка почему-то выскользнула из ладони. Через пару секунд до нее было уже не дотянуться. Кот чувствовал, как из него уходят последние силы, а река, наоборот, становится все сильнее и затягивает его в себя, несет дальше и дальше. Он запаниковал, глотнул вместо воздуха воды, захлебнулся и снова увидел темноту, наступавшую на него со всех сторон. И подумал, что на этот раз проиграл. Живым ему на берег не выбраться.

Глава двенадцатая

Майор Девяткин до полудня проторчал в криминалистической лаборатории в районе улицы Гиляровского. В помещении было неимоверно душно и, чтобы немного проветриться, он решил прогуляться до Садового кольца. Но на улице было немногим лучше. Время шло к обеду, солнце жарило, как в Африке. Дотопав до очередной троллейбусной остановки, Девяткин застыл на месте, с трудом соображая, где тут поблизости есть недорогая столовка или чебуречная, где можно перекусить, не заработав при этом пищевого отравления.

Вопрос оказался совсем непростым. В центре слишком мало недорогих заведений, а таких, где прилично кормят, и вовсе раз два и обчелся. Девяткин мучительно напрягал память, тер лоб ладонью, но ничего дельного в голову не приходило. Проклятый солнцепек. Жара такая, что мозги плавятся, как асфальт. Наконец он вспомнил адресок одной закусочной неподалеку от театра Образцова. Девяткин вскочил на подножку подошедшего троллейбуса, подтянулся на поручне и, поработав локтями, оказался на задней площадке. Троллейбусы ходили нечасто, были под завязку набиты народом, но ради приличного обеда можно потерпеть десять минут.

Повиснув на перекладине, Девяткин профессиональным взглядом осмотрел людей, сдавливавших его справа и слева, на короткое мгновение задержал взгляд на высоком стройном мужчине с прилизанными темными волосами, отметив про себя, что на нем дорогой светло-бежевый в серую полоску летний костюм, не иначе как итальянский или французский. На запястье руки, которой человек держался за поручень, фирменные часы "Картье". Гардероб дополняли шелковый галстук, купленный явно не на вьетнамской толкучке, и золотые запонки. Очень неплохой прикид для человека, который пользуется общественном транспортом.

Девяткин смежил веки, будто смертельно устал, повернув голову к окну, периферическим зрением продолжал наблюдение за субъектом. Эта морда ему знакома, а у Девяткина профессиональная память на лица. Минуту он вспоминал, где встречал этого кренделя. Точно, человека звали Жора Бубнов, он же Бубен, и год назад он проходил свидетелем по двойному убийству на Большой Переяславской улице. Мужик терся возле упитанной блондиночки лет сорока с гаком, одетой в однотонное неброское, но явно недешевое платье. В ушах серьги с крупными камушками, на плече кожаная сумочка с длинным ремешком.

Девяткин уже знал, что произойдет дальше, оставалось дождаться подтверждения своей версии, незаметно наблюдая за манипуляциями брюнета. Можно поспорить с самим собой на рубль, что через минуту сумка будет распорота крест накрест и похудеет на вес портмоне. Девяткин по роду службы не так часто общался с карманниками, потому что занимался серьезными парнями, но, столкнувшись, он, разумеется, не стал бы делать вид, будто ничего не видит.

Троллейбус болтало и трясло. Совершая отвлекающий маневр, Жора, навалился на женскую спину грудью, будто его самого толкали, загородил плечом от посторонних глаз сумочку. Еще пара секунд и лопатник перекочует в руки сообщника Бубнова, который вертится где-то рядом, за его спиной. А через четыре секунды лопатник, уже пустой, окажется на полу.

Девяткин рванулся вперед, плечом раздвинув пассажиров, оттеснив женщину, ухватил Жору за правую руку, борцовским приемом вывернул кисть. Дамская сумочка оказалась открытой, а не разрезанной. Кошелек валялся под ногами. Юрий подумал, что сплоховал. Видимо, Жора работал в одиночку. Еще бы пару секунд, и он сунув кошелек в карман, стал пробираться к двери. Вот тогда был бы шанс взять его с поличным, тепленьким.

– Женщина, это ваш кошелек? – выкручивая Жоре руку, закричал Девяткин.

– Мой... – дама уже раскрыла кошелек, сунула туда свой остренький носик и быстро пересчитала деньги. – Все на месте до рубля. У меня замок на сумке слабый. Видно он открылся и кошелек выпал.

– Спокойно, граждане, милиция, – прокричал Девяткин, хотя никто не волновался. – Женщина, посмотрите внимательнее. Точно все на месте?

– Все, все. Даже единый билет. Господи, надо же...

Женщина почему-то всхлипывала, будто кошелек у нее все же увели. А народ, не понимавший, что происходит, помалкивал. На остановке Юрий вытряхнул Бубна из троллейбуса, завел его за угол будки и пару раз навернул по роже. Потом развернул спиной к себе, приказал упереться руками в стекленные блоки троллейбусной остановки. Людей этот час немного, поэтому зеваки не собрались. Лишь одинокая старуха, остановилась на минуту и побрела дальше. Личный обыск не дал никаких результатов. Связка ключей, мобильный телефон, бумажник с мелкими купюрами, носовой платок, вскрытая упаковка жвачки – вот и весь улов.

– Ну что, начальник, может, в отделение пригласишь? – насмешливо улыбаясь, спросил Бубен. – На чай?

– Я тебя здесь угощу, если ты настаиваешь, – ответил Девяткин и, коротко размахнувшись, врезал Жоре открытой ладонью по зубам, чтобы знал, гад, как с сотрудниками милиции разговаривать.

Пока Бубен вытирал разбитые губы платком, Юрий вертел в руках новый мобильник, прикидывая про себя, сколько стоит эта игрушка. Тут столько наворотов, что и с инструкций за день не разберешься. Да, хорошая вещь. Девяткин подумал, что его "сема" вышел из моды еще пару лет назад, да и сам по себе телефон барахловый, копеечный. Весь в царапинах, батарея быстро разряжается и кнопки западают.

– Хорошая труба, – похвалил он Жорин телефон. – Ты ведь, наверняка, хочешь оставить мне на память о нашей встрече какой-нибудь пустяковый сувенир. Правильно?

Бубен нутром почувствовал, что отрицательный ответ означает увесистый удар по морде. И так ясно: телефон плакал, его уже нет. А вот положительный ответ может избавить Жору от некоторых мелких неудобств. Пожалуй, мент, не потащит его в ближайшее отделение. Конечно, никаких серьезных неприятностей не будет. Взяли Жору без чужого лопатника на кармане, свидетелей нет да и пострадавшая уехала. Но в отделении его наверняка сутки промаринуют в обезьяннике да еще навешают таких кренделей, что ссать кровью будешь неделю. У них это называется профилактическая работа.

– Конечно, конечно, – Бубен промокнул платком распухшие губы, – я вот как раз стоял и думал, чего бы такое вам на память подарить. Ну, деньги вы наверняка не возьмете. Слишком мало. А вот телефон. Одна из самых крутых моделей на сегодняшний день. Пользуйтесь.

– Ладно, будем считать, что сегодня тебе крупно повезло, – опустив телефон в карман, сжалился Девяткин. – А теперь пошел на хер. И еще один совет. Застрахуй свою жизнь и здоровье. Потому что при нашей следующей встрече, ну, сам понимаешь... На лекарство понадобится много денег.

Не успел Девяткин моргнуть глазом, как Жора уже растворился в знойном мареве.

* * *

Через час в своем служебном кабинете Юрий осваивал новый мобильник. Да, вещица хорошая, нужно только поменять SIM-карту, стереть из памяти телефоны, записанные хозяином. И все. Можно пользоваться. Девяткин вошел в телефонное меню, стал просматривать записную книжку Бубнова. На всякий случай, но ментовской инстинкт и на это раз его не подвел.

Просмотр подошел к середине, когда Девяткин выпрямился в кресле, раскрыл ящик стола и принялся лопатить служебный блокнот. Так, как... Вот телефон покойного Дмитрия Пашпарина. А в записной книжке Бубнова точно такой же телефончик и короткая кликуха Кот. Что же это получается?

Вывод первый: Кот пользуется или какое-то время пользовался телефоном Пашпарина. Сейчас он, скорее всего, уже сменил номер, в целях собственной безопасности купил краденый телефон. Впрочем, это еще надо проверить.

Второе: Кот и Бубен общались совсем недавно, но не раньше, чем Кот оказался на свободе и замочил Пашпарина. Третье: они в хороших отношениях, если Огородников дает Жоре номер своей мобилы.

Пораженный своим открытием Девяткин трижды перепроверил цифры и, сняв трубку телефона внутренний связи, вызвал к себе двух старших оперов убойного отдела.

– Немедленно поднимите из архива розыскное дело на Жору Бубнова, – приказал Девяткин. – Специализация – карманник. Пробейте по полной программе. Все контакты, прежние и нынешние. Его лежки, жены, дети, любовницы... Этот Бубен, наверняка, в курсе, где сейчас отсиживается Огородников и его теперешнее имя. Действуйте быстро. К завтрашнему утру мы должны знать об этом Жоре больше, чем он сам знает о себе.

Отпустив оперов, Юрий налил воды из графина, сделал пару глотков и подумал, что человеческий мир тесен, слишком тесен, чтобы в нем можно было надежно спрятаться.

* * *

Кот пришел в себя оттого, что кто-то тормошил его за плечо. Он лежал на песчаной отмели, волна плескалась у ног, а над ним стоял какой-то мужик в кожаном картузе. Человек что-то говорил, кажется, задавал вопросы. Но Кот был слишком слаб, чтобы понять их смысл. Он хотел перевернуться с бока на спину, но ничего не получилось. Руки сделались чужими, непослушными, а ноги одеревенели до полного бесчувствия.

– Холодно, – прошептал Кот так тихо, что сам себя не услышал. – Слышь... Холодно очень.

– Ясное дело, не жарко, – сказал мужик. – Голяком-то...

Человек, склонился ниже, что-то сказал, задал пару вопросов. Кот старался разобрать слова, но снова провалился в забытье, похожее то ли на сон, то ли на обморок.

В следующий раз он очнулся в жарко натопленной избе. Дело, видно, шло к вечеру, горела лампочка в матерчатом абажуре, тихо играло радио. Костян лежал на железной койке с мягкой панцирной сеткой. Угол комнаты был отгорожен ситцевой занавеской, на которую ложились и пропадали человеческие тени. Мужик со знакомым голосом, который Кот слышал у реки, что-то объяснял женщине. Та коротко, односложно отвечала, мужик пускался в дальнейшие объяснения. Кот разобрал слово утопленник, а потом женщина засмеялась так легко и мелодично, будто колокольчик зазвенел.

Кот старался уловить смысл разговора. Он выхватывал отдельные слова, но эти слова почему-то не наполнялись смыслом. Кот закрывал тяжелые веки, проваливался в забытье, вздрагивал и снова слышал чужой разговор. Какая-то женщина, сдвинув занавеску, присела на табурет, поправила подушку, помогла Коту сесть, поправила на нем теплую нательную рубаху.

– Попей, – сказала она. – Лучше будет... Да не бойся ты. Никто тут тебя не обидит.

И напоила его из деревянного ковшика каким-то горьким настоем, пахнувшим полынью и зверобоем. Женщина пропала, будто ее и не было, а Кот зарылся в подушку и успокоился тяжелым сном.

* * *

Солнце уже коснулось высоких елей, когда Китай с парнями, усевшись за столом под брезентовым тентом, порубали мясных консервов и напились чаем. Тень соснового леса ложилась на хутор, закрывая собой жилой дом и сараи. Дашка болтала в стакане ложечкой, размешивая кусок колотого сахара. Ее физиономия казалась мрачной и усталой.

Китай в трофейном костюме выглядел солидно, как жених на смотринах. Он прикончил вторую чашку чая, капнув в чашку для запаха немного коньяка. После всех приключений он, чувствуя себя главным героем праздника, еще не остыл, по-новой переживая выпавшие приключения, Китай загадочно улыбался и вздыхал, поправляя лацканы пиджака. Смуглая кожа сделалась румяной, а глаза блестели, будто он курнул дури, а потом еще и ширнулся.

– Лучше бы я с Лобаном договорилась, – сказала Дашка. – Если бы я знала, что у тебя с деньгами такая подстава выйдет, сюда бы ни ногой.

– Ну, кто мог знать? – Дашкино нытье не могло испортить настроения Китаю. – Человек должен был сегодня "ауди" забрать. Железно договорились. И тут такие вязы.

– А чего это ты костюм чужой напялил? – сверкнула глазами Дашка. – Думаешь в этом прикиде ты очень крутой? Или похож на фирменного мальчика с обложки журнала?

– Я всего-навсего с того фраерка костюм снял, а не скальп, – усмехнулся Китай. – Дашка, ты не бери в голову. И не грузись насчет денег. Бумер сейчас отстоится, скинем его. И ты получишь за свою наколку.

– Ты только не тяни, Пак, мне бабки вот так нужны, – Дашка провела ладонью по горлу. – Поторопись.

– Если хочешь, "нисан скалия" прямо сейчас возьми. С правым рулем. Сама покатаешься или продашь кому. Чистая тачка. Ну, почти чистая.

– На фиг мне это ведро с гайками?

– Ну, ты типа без колес, – ответил Китай. – А "скалик" запросто бумер вставит. Резвая машина.

Поднявшись из-за стола, Дашка подошла к машине, гадая про себя, который год пошел этому раритету. Так просто с ходу не догадаешься. Странно, что этот экспонат автомобильного музея еще на ходу. Китай остановился за ее спиной, агитировать за "скалик" как-то язык не поворачивался, сразу видно, что тачка и на троечку не тянет.

– Слушай, – Китай тронул Дашку за плечо и вложил в ее ладонь паспорт, в котором лежала сложенная вчетверо справка об освобождении Кота, – вот ксива того мужика. Может, захочешь выпить за помин его души. Или как. Не нужна, так выброси. А так можешь по паспорту взять в магазине какую-нибудь электронику в кредит. И продать за полцены. Покупатели быстро найдутся. Однажды я по паспорту одного торгаша взял в разных магазинах телевизор, стереосистему и два дорогих ноута.

Дашка, не развернув паспорт, сунула его во внутренний карман ветровки, села за руль, хлопнув дверцей, повернула ключ в замке зажигания. Движок, кажется, потянет. Без колес ей никак нельзя, а попиленный "нисан" лучше, чем ничего. Дашка опустила боковое стекло и, глядя на Китая снизу вверх, сказала:

– Хрен с тобой. Покатаюсь пару дней. А там видно будет.

Машина медленно тронулась с места по дороге, присыпанной гравием, покатила к распахнутым воротам. Китай, удовлетворенный тем, что дипломатические переговоры завершились быстро и, главное, в его пользу, вернулся к столу, присев на скамейку, щедро плеснул в чашку кипятка и долил коньяка на палец.

Дашка доехала до ворот, когда рука сама потянулась к паспорту. Она тормознула, включив верхний свет, перевернула пару страниц, слюнявя палец. Все-таки интересно, кем был по жизни тот фраерок. Так-так, Виталий Елистратов, прописан в Питере, женат. Странно все это. За какой надобностью занесло этого парня в их края? Что он тут искал? Свою любовь? Или свою смерть? Но в паспорте о таких делах ни фига не пишут.

На колени вывалилась сложенная бумажка, истертая на линиях сгибов. А это что за хрень? Справка об освобождении, выданная ИТУ номер неразборчиво Шубину Николаю Сергеевичу, в том, что он освобождается... Начальник колонии такой-то, подпись и круглая колотушка. Дашка трижды перечитала короткий текст. Минуту сидела, закрыв глаза и опустив руки.

* * *

Услышав рев движка, Китай повернул голову назад, в изумлении раскрыл варежку и забыл ее закрыть. Вспыхнули огни стоп-сигналов, "скалик", дав задний ход, помчался обратно на полном газу. Чашка дрогнула в руке, кипяток расплескался по брюкам, обжог безволосые ляжки. Китай вскрикнул от боли, приподнялся и выплеснул остатки кипятка на ноги, чувствуя, что на глаза наворачиваются слезы боли. И застыл, парализованный страхом.

Дашка, кажется, хотела припечатать его задним бампером к дубовому столу, но в последнее мгновение, передумав, дала по тормозам. "Скалик" остановился в сантиметре от скамейки. Девчонка выскочила из машины, рванулась к Паку, сграбастала его за лацканы пиджака.

– Где он? – проорала она в лицо Китая.

Пак промычал что-то невразумительное. Секунду назад он чуть было не попрощался со своей грешной жизнью и теперь искренне не понимал, чего добивается эта стерва.

– Слышь, ты, козел сраный, где вы его высадили?

– Даш, ты чего, первый раз в теме? – пробормотал Китай, он боялся, что Дашка схватит со стола увесистый чайник и навернет его по репе. – Там где высадили, нас уже нет. И такие места я на карте не отмечаю. Не знаю, кум он тебе или сват, но роиться там не советую.

Привлеченные криками и разговором на повышенных тонах из темноты появились Миха и Вася Рослый. Не понимая, по какому поводу кипеш, они переглядывались и пожимали плечами. Дашка со всей силы толкнула Китая ладонью в грудь, он едва устоял на ногах. Развернувшись, она шагнула к машине, упала в водительское кресло и газанула так, что мелкий гравий и земля фонтанами полетели из-под колес.

Китай, шмыгая носом, тер грязноватой тряпкой промокшие штаны.

– Вот же дура, – шептал он. – Такой костюм испортила. Шалашовка. Поганка вольтанутая. А я ей, дурак, "скалик" отдал.

* * *

Последние два дня в Москве стояла гнетущая жара, и свежий утренний ветерок показался Жоре Бубнову подарком судьбы. Он вышел из подъезда старого дома в районе Сухаревки ровно в девять тридцать утра. Настроение у него было прекрасное, под стать его прикиду. На нем был бежевый летний костюм и рубашка с отложным воротничком, на ногах плетеные мокасины. Жора с наслаждением глотнул воздуха, еще не отравленного бензиновыми парами. Впереди масса дел и среди них есть приятные. После обеда ему уделит внимание одна особа женского пола, благосклонности которой он добивался уже вторую неделю, извел кучу денег и времени. И в награду за терпение готов получить премиальные.

На улице ни пешеходов, ни машин. Бубен сообразил, что легче поймать тачку у метро, и двинул вверх по переулку, когда навстречу из-за поворота вылетела "девятка". Бубен уже поднял руку, чтобы проголосовать, но машина, резко тормознув, заехала колесами на тротуар, преграждая ему путь. Жора, как всегда легко и артистично, развернулся на каблуках и, ускоряя движение, зашагал в обратную сторону, хорошо понимая, что уйти ему не дадут. И хрен с ними. Он даже принялся насвистывать себе под нос легкомысленный мотивчик из популярного мюзикла, потому что серьезных неприятностей от встречи с ментами не ждал.

Вторая машина, стоявшая у кромки противоположного тротуара, сорвавшись с места, отрезала путь к отходу с другой стороны. Двое оперативников в штатском выскочили из салона. Еще пара ментов бежала к ним по переулку. Через несколько секунд Жора стоял, широко расставив ноги и упираясь ладонями в горячий капот машины. Он спокойно ждал, когда закончится шмон и можно будет перейти от формальностей к делу.

Опера выложили на капот ключи, пухлый бумажник, пачку сигарет и крошечный пластиковый пакетик с белым порошком. Дежурный ментовской фокус. Неизвестно откуда взявшиеся понятые, баба с мужиком, по виду ханыги, которым менты пообещали хорошую опохмелку. Они кивали головами, когда опер растолковывал, что извлечено из карманов задержанного. Подмахнув протокол, эти персонажи заспешили к магазину. Менты засунули Жору на заднее сиденье "девятки", с двух сторон сжали его крепкими плечами, в довершение всего заковали в наручники. И приказали опустить голову на колени.

Минут сорок они ехали неизвестно куда, пока наконец не тормознули во дворе какого-то незнакомого дома, похожего на огромный высохший колодец. Жору подхватили под руки, спустили в подвал, на двери которого висела табличка "опорный пункт милиции", потащили дальше по длинному коридору. Еще не зная, что произошло и какую поганку ему станут клеить, Бубен решил, что дело дрянь. Его привезли даже не в районное отделение внутренних дел, а в какую-то дыру без географического названия. Значит, разговор будет более чем серьезный. И не понять, что у ментов на уме.

Устроившись на привинченном к полу табурете, Жора попросил снять с него браслеты, и старший по группе выполнил просьбу задержанного. И велел своим парням, выйти на воздух.

– Меня зовут Иван Павлович Ерохин, капитан, – представился старший оперативник. – Честно говоря, я никогда карманников не брал. Всю жизнь занимаюсь кое-чем посерьезнее. Ну, что ж... Раз такое дело, раз у нас состоялась первая встреча, давай знакомиться, Бубнов.

Капитан протянул руку для пожатия. Бубнов никогда не ручкался с ментами и был удивлен изысканно вежливым обращением. Поднявшись с табурета, он протянул ладонь гражданину начальнику. И в следующее мгновение получил такой удар кулаком в лицо, что, перелетев через табурет, оказался у противоположной стены. Комната закачалась перед глазами, пол встал вертикально и плашмя ударил его по лицу.

Он увидел рядом с собой начищенный до блеска ботинок и тут же получил им по носу. Жора вскрикнул от боли – кто-то от души навернул его по ребрам. Ерохин поставил каблук тяжелого ботинка на растопыренные пальцы, надавил до костяного хруста. Когда Жора закричал, ударил его коленом в лицо. Бубен решил, что его забьют до смерти, молча и остервенело. Или превратят в никчемного инвалида, который без посторонней помощи не сможет завязать шнурки на ботинках.

Он не был трусом и умел терпеть боль, но сама мысль о том, что менты раздавят ему суставы пальцев, казалась ему невыносимой. Это было страшнее боли. Ведь он мог навсегда лишиться самого своего уникального дара щипача, а с ним, и красивой жизни, к которой успел привыкнуть.

Еще раза три-четыре ему въехали по морде и в грудь, на том экзекуция закончилась. Менты с чувством хорошо проделанной работы вышли в коридор. Лязгнула задвижка и наступила гулкая, давящая на мозг тишина.

В следующие полчаса Жора сумел привести себя в божеский вид, остановил кровь, сочившуюся из носа, стер платком грязные полосы с физиономии, поправил вырванный рукав пиджака и переместился с бетонного пола на табурет.

В эту минуту дверь распахнулась и порог комнатенки переступил мужик в цивильном костюме. Даже не взглянув на Жору, он сел за стол и, раскрыв портфель, принялся раскладывать на столе какие-то казенные бумаги. Жора сжался на табурете, узнав в этом самодовольном типе мента, который накануне вытряхнул его из троллейбуса и отобрал мобильник за четыре сотни баксов. Сейчас этот хмырь назовет себя по имени, предложит познакомиться, протянет руку... И жестокое избиение пойдет по второму кругу.

Но Юрий Девяткин, позабыв про документы, стал молча раскачиваться на стуле, будто только за этим сюда и пришел. Утомившись этим занятием, заговорил:

– Слушай, Бубен, дела твои кислые, как тюремная баланда.

– Не ожидал я от вас такой подлянки, гражданин начальник, – с укором сказал Бубен. – Вчера вроде по-человечески расстались.

– Ты бы поменьше вякал, морда целей будет, – посоветовал Девяткин. – На кармане у тебя пакет с героином. А это уже реальный срок без всяких там скидок. Но мы, люди, отличаемся от животных тем, что умеем договариваться друг с другом. Мне нужно знать, когда и при каких обстоятельствах ты встречался с Огородниковым, он же Кот, он же Костян.

– Я Кота лет пять не видел, – усмехнулся Бубен, удивляясь наивности ментов: надо, же, целый спектакль разыграли в надежде, что он ссучится. Постарались, нечего сказать, но не на того напали. – Он, по моим данным, чалится в одном далеком санатории.

– Ты, кажется, не понял. На этот раз мне нужна правда, а не сопли в сиропе. Кот всего неделя, как на свободе, а уже отправил на тот свет как минимум трех человек. Мне он нужен. Живым или мертвым, без разницы. Поэтому хочешь ты того или нет, говорить придется. Ну, твой ход?

– Да какого черта! – возмутился Бубен. – Меня хватают на улице, подкидывают героин, приводят каких-то алканавтов под видом понятых и составляют протокол. Потом суют в эту помойку и бьют, как последнюю лярву. Только посмотрите, что со мной сделали. Ну? С этой мордой надо срочно к хирургу гнать. А потом к прокурору с жалобой.

Девяткин переложил с середины на край стола покрытый каракулями листок:

– Вот показания свидетелей. Люди видели, как ты со вчерашней ночи гулял в ресторане "Вереск". Много танцевал. Менял партнерш. Заказывал музыку. И неудачно падал. Потому что датый был. Короче, сам себе нанес повреждения. И еще попортил имущество. Тарелку разбил. И графин. Ценой...

Наклонив голову, Юрий прищурился, что-то разглядывая в бумажках:

– Цена указана неразборчиво.

– Да я никогда в этом сраном "Вереске" не сидел. Даже не знаю, где такой кабак находится. На мне ничего нет, я даже улицу перехожу в положенном месте, у светофора. А если что есть, сначала докажите. И друзей я не сдаю. Потому что не ссучился, как некоторые...

– Тупой ты все-таки, как задница, – покачал головой Девяткин. – Расстраиваешь меня. А мне врач прописал только положительные эмоции. Но я еще раз готов выслушать твой ответ. Правильный. Ну?

– Можете меня тут затоптать, на куски порезать, но хрен чего дождетесь. Не видел я никакого Кота. И точка. И абзац. Даже два.

– Только не надо этой дешевой патетики. Зря стараешься. Звания народного артиста все равно не получишь. Я просчитал все варианты. Вы с Котом давние кенты. И ты знаешь, где он сейчас скрывается. Поэтому я готов внимательно выслушать твой содержательный рассказ.

Бубен с независимым видом уставился на мента и крепко стиснул зубы. На щеках его вздулись желваки.

– Ладно, тогда меня послушай, – сказал Девяткин. – У тебя в Коломне живет близкая подруга Марина Заславская. Давняя любовь. Под одной крышей вы вместе прожили почти четыре года. От Марины у тебя трехлетняя дочка Лена. Ты помогаешь Заславской, на ребенка денег не жалеешь, навещаешь ее, балуешь и все такое. Девочка для тебя – самое дорогое существо на этой поганой планете. Хотя по документам ты отцом не значишься.

– Это вы к чему? – мрачно поинтересовался Бубен.

– Хочу обрисовать твое скорое будущее, – Девяткин снял под столом тесноватые ботинки и с наслаждением пошевелил пальцами, – и будущее твоей дочки. Поверь, все будет точно так, как я рассказываю, даже хуже. Ты загремишь на кичу за наркотики. А Заславскую органы опеки лишат родительских прав. Она выпивает, плохо влияет на ребенка, ведет антиобщественный образ жизни.

– Не загибай, начальник.

– Скоро убедишься на собственном примере: Девяткин не загибает. Лену отправят в интернат. Ты законным образом не оформлял отцовство, а других близких родственников у ребенка нет. И я уж постараюсь, чтобы ей быстро подыскали приемных родителей. Девочка симпатичная, как куколка. И умная. Не в отца пошла. Короче, ты никогда ее больше не увидишь. Ты не узнаешь, в какой стороне ее искать. Впрочем, к тому времени, когда ты выпишешься с дачи, Лена о тебе уже не вспомнит. А Заславская сдохнет под забором. Ну, чего молчишь?

– Ты этого не сделаешь, – процедил сквозь зубы Бубен. – Нет законных прав отнимать ребенка у матери.

– Ошибаешься, Бубен. Она алкоголичка.

– Я договорился с лучшим наркологом, какого можно найти. Ее лечат и вылечат. С девчонкой постоянно сидит няня.

– Хватит пороть херню. Нянька матери не заменит, а женский алкоголизм не лечится. И ты это знаешь лучше моего, иначе бы не бросил свою подружку. Ну, теперь я спрашиваю последний раз: где его искать?

Бубен помолчал минуту и сказал с отвращением в голосе, отвращением к самому себе:

– Он собирался к одной шмоньке по имени Даша Шубина. Ее брат погиб на зоне. Пацан перед смертью в лазарете накатал маляву сестре. А Кот подписался доставить письмишко.

– Ну, продолжай... Документы у него есть, кроме портянки об освобождении?

– У него паспорт с питерской пропиской.

– Догадываюсь, откуда у него ксива. Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы вычислить – сто пудов, твоя работа. На чье имя паспорт?

– Елистратов Виктор Андреевич... – с трудом выдавил из себя несчастный Жора.

– Медицинский феномен – мгновенное излечение от амнезии, – с издевательским видом похлопав в ладоши, Девяткин изволил улыбнуться: – Человек заново обрел навсегда утраченную память. Чудеса, да и только. Если бы я был научным светилом, на твоем примере навалял диссертацию. А если бы я был писателем... Ну, это вообще... Над этим романом обливались слезами женщины всей России. И, кстати, ближнего зарубежья.

– Это точно, – Бубен потрогал кончиками пальцев свой распухший нос. – Слезами бы все облились и обосрались заодно, если бы узнали, какими методами работает родная ментура.

– Хватит лирики, умник. Теперь давай все подробно. И в письменном виде. Прямо с начала и крой. Ну, ты сам знаешь, что писать. Садись на мое место.

Девяткин нашел на столе чистый лист бумаги и припечатал его сверху ручкой, которую достал из внешнего кармана пиджака.

– И что в сухом остатке? – убитым голосом спросил Жора, пересаживаясь за стол.

Девяткин изучающее посмотрел на него и подумал, что пижон выглядит хуже некуда. В сердце зашевелилось что-то вроде сочувствия. По-хорошему надо бы прищучить ворюгу за кражу паспорта и оформить явку с повинной. Тогда он получит по минимуму. Хотя сам факт кражи надо еще доказать. Следователь прошелся по комнате туда и обратно и остановился перед Жорой. Почему-то добивать его не хотелось. Опять же, что ни говори – кормящий отец. На бабу его надежды никакой, а девка как пить дать пропадет.

– Ладно, хрен с тобой, – Девяткину стало стыдно за свою слабость, но он уже принял решение: – Вали на все четыре стороны и больше мне не попадайся. – Он выхватил листок из-под Жориной руки, скомкал его и ловко забросил в корзину для мусора.

– А героин? – робко спросил Бубнов.

– Вон отсюда, – заорал Девяткин.

Глава тринадцатая

Грунтовая дорога привела к хутору, стоявшему на берегу реки. За пятистенком из рубленых бревен виднелся сарай, какие-то постройки, поле, засаженное картошкой и стог сена. На берегу две лодки, одна самодельная, другая фабричная, из дюраля, на жердях сушатся сети. За покосившейся изгородью паслись две козы и корова. Чуть поодаль, ближе к реке стояла синяя "нива" с помятым крылом.

Забора вокруг дома не было, поэтому Дашка, выбравшись из машины, прошагала напрямик через огородные грядки, поднялась на крыльцо и прежде чем толкнуть дверь, расправила бумажку, сорванную со столба у районной поликлиники. И еще раз перечитала безграмотный текст, написанный печатными буквами: "Найден мужчина, примерно тридцати лет, рост метр восемьдесят пять сантиметров, волосы русые, глаза карего цвета. Не помнит родных и близких. Обращаться...".

Далее следовал то ли рисунок, то ли чертеж. Где сворачивать с трассы и куда и сколько ехать дальше после дорожной развилки. Найден мужчина... Вот же грамотеи. Будто речь идет о собаке или старой сумке, набитой никчемным тряпьем.

Толкнув дверь, Дашка прошла сквозь полутемные сени и оказалась в большой комнате, где хозяева готовились к ужину. У газовой плиты в углу стояла женщина лет пятидесяти, рядом с ней возилась у столика молодая румяная баба. За столом сидел пожилой усатый мужик в черной рубахе и жилетке из щипаного кролика. Он приглаживал ладонью редеющие пегие волосы и с интересом смотрел на незваную гостью.

– Доброго здоровья, – сказала Дашка. – Я по поводу... Короче, я по объявлению. Это у вас найден мужчина, сто восемьдесят пять, глаза карие?

Женщины побросали стряпню, а мужик, прекратив терзать свою шевелюру, принялся поглаживать пальцами усы.

– А ты, дочка, потеряла кого? – спросил он. – Родственника?

– Брата, Николая, – без запинки соврала Дашка. – Уже все больницы объездила, все морги. Когда случайно наткнулась на объявление, глазам не поверила.

Дашка показала скомканный листок.

– Ты потише, дочка, спит он сейчас. Присаживайся, – сказал мужик. – Зовут тебя как?

Минут через десять, наскоро перекусив с хозяевами, Дашка узнала нехитрую историю человека, найденного на берегу реки, и познакомилась с обитателями дома. Это усатый дядя Илья нашел полуживого мужика. По всем прикидкам, на него напали грабители или хулиганье, навернули чем-то тяжелым по голове да и сбросили в воду, надеясь, что он уже мертв или утонет. Но вышло иначе.

Дядя Илья перетащил пострадавшего в дом, где уже три года как пустует постель его покойной жены. Тетя Кира, дочь Ильи, работает в поликлинике в поселке, это она развесила объявления. Она же помогла выходить парня. Досталось ему крепко, но молодость, она свое возьмет. Кира достала лекарства и кое-какую одежду. А ее дочь Ленка помогала кормить больного, ходила за ним, пока он сил набирался. Сейчас сомнений нет, он выкарабкался и не сегодня, так завтра встанет на ноги. Одним словом, обошлось.

Дашка, поднявшись, нырнула за ситцевую занавеску. Больной тихо посапывал, раскинувшись на железной койке: лицо землистое, спутанные волосы, пятна нездорового румянца. Бывали времена, он выглядел получше, но и сейчас не в самой плохой форме. Отлежится и снова будет как огурец. Дашка вернулась к столу и, присев на табурет, тихо всхлипнула.

– Уж и не знаю, как и благодарить вас, – сказала она. – А я уж думала... Думала, не найду его живого. А он ничего... Даже румяный.

– С головой у него не совсем, – виноватым тоном сказал дядя Илья. – Память у него провалилась. Ну да это пройдет, все, что он забыл, со временем вспомнит. У меня тоже такое было. Я на Северном флоте служил. Во время учений подорвали глубоководную мину. Надо сказать, не совсем по инструкции. Я оказался ближе всех, стоял на корме тральщика у самых поручней. Меня взрывной волной к стенке приложило. Натурально – контузия. Доктор объяснил: ушиб головного мозга. Неделю не мог вспомнить, как родную мать зовут. Но это проходит. Ушиб он и есть ушиб. Хоть мозга, хоть коленки. Вот, дочка, какие дела случаются. И на учениях, и в мирной жизни. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнула Дашка, думая о том, что перлась сюда не для того, чтобы принять участие в вечере идиотских воспоминаний. – А можно мне с братиком поговорить? Хотя бы одну минутку?

– Можно, – Илья открыл кран самовара и налил в чашку кипятку. – Только ты подожди. Наберись терпения. Пусть он проснется. Сон – это первый лекарь. Так в народе говорят. И это правда.

– Оно, конечно, – согласилась Дашка. – Первый лекарь. Но тогда я просто рядышком посижу. Посмотрю на него. Соскучилась – сил нет.

– А ты подожди, имей терпение, – не уступил Илья. – Ты мне честно скажи: что за человек твой брат? Может, он из зоны сбежал?

Дашка удивленно моргнула.

– Повадки у него какие-то странные, – Илья зачерпнул из розетки ложку брусничного варенья, – и разговаривает как-то... Ну, ты понимаешь. Словечки такие не каждый день услышишь.

– Из зоны он вышел совсем недавно, – Дашка бухнула первое, что пришло в голову, но тут же решила, что брат, вышедший с зоны, – хороший вариант. Это многое объясняет в поведении сестры, которое этим людям кажется странным. – Раньше Колька для меня был всем на свете. Он хотел, чтобы мы жили хорошо. Хотел устроить мою судьбу. Мне очень за него страшно.

– А почему был?

– Потому что два года он там провел. Я и сама не знаю, что он теперь за человек, что с ним произошло. Каким он стал, когда на свободу вышел.

– Значит, хотел, чтобы вы жили хорошо? – переспросил Илья. – А чтобы хорошо жить, нужно обязательно туда загреметь? За решетку? А может, лучше просто жить и работать честно. Я вот живу хорошо, грех жаловаться. И главное, – он поднял вверх прокуренный палец: – На свободе!

– Какая ж тут у вас свобода? – недоверчиво усмехнулась Дашка.

– Как какая? Вона река. Хочешь, налево плыви. Хочешь, направо. Вот она и есть – свобода. А ваши родители где?

– Родители? – Дашка зачем-то посмотрела в красный угол, где тускло сияли позолотой старые иконы. – Мне шесть лет было. А Колька старше. Родители нас к дядьке на лето отправили, а сами полетели на море. Потом... В новостях сказали – авиакатастрофа. Так мы у дядьки остались на шее сидеть.

Дашка минуту помолчала, жалея о том, что была слишком откровенный. Но этот Илья привязался как банный лист, пока всю родословную не расскажешь, не отлепится. Редкий зануда. Всего полчаса разговора, а он уже окончательно достал ее своими перлами народной мудрости и вопросиками на засыпку. Дашка решительно поднялась из-за стола:

– Пойду все-таки посижу с ним рядом. Просто посмотрю на него. А то на сердце как-то неспокойно. Все щемит и щемит.

Она зашла за занавеску, прислушалась к разговору за столом. Говорили о пустяках. Дашка взяла Кота за руку, лежавшую поверх одеяла, потом больно ущипнула ногтями. Кот отдернул руку, открыл глаза, приподнялся на подушках и пустыми глазами уставился на девчонку, будто видел ее впервые в жизни. Вытащив из сумочки справку об освобождении, Дашка сунула ее под нос больному и прошипела:

– Откуда ты ее взял, гад? Отвечай, сволочь. А?..

Кот лишь моргал, тупо покачивал головой, стараясь прочитать ровные строчки: света было слишком мало, но несколько слов он одолел.

– Значит, меня Николаем зовут? – спросил Кот. – А то я уже запарился быть Альфредом. Они мне такое погоняло дали.

Дашка вытащила паспорт, сунула его в нос Кота:

– А тут у тебя другое имя. Ну, может, хватит под дурака косить?

– Слышь, в натуре... У меня с головой нелады, – сказал Кот. – Башка отбита. Из реки достали полумертвого. А тебя как зовут?

Дашка пристально смотрела на Кота, стараясь понять, врет он или действительно по балде ему сильно долбанули. Глаза мутные, подбородок подрагивает, кожа на висках сделалась желтой. Черт его поймет, может и не притворяется.

– Уже проснулся? – тетя Кира отдернула занавеску и улыбнулась. На жестяном подносе стояла тарелка с рисовой кашей, стакан чая и кусок хлеба с колбасой. – Ну, сегодня ты молодцом. Коля... Вот и сестренка тебя нашла. Радость большая.

Кира поставила поднос Дашке на колени.

– Покорми брата, – сказала она. – Если он захочет нужду справить, ведро под кроватью.

– А вы сами не можете? Ну, это, справить ему помочь?

– Не стесняйся, девочка, – материнской с улыбкой ответила тетя Кира. – Он ведь брат тебе. Не стесняйся.

* * *

Просидев в душном гостиничном номере час с хвостиком, Юрий Девяткин, раздетый до трусов и майки, дописал последнее предложение, перечитал текст и размашисто расписался на последней странице. Начальство в Москве питается не хлебом с маслом, а вот этими бумажками: рапортами и служебными записками. Что ж, сегодня непосредственный начальник Юрия полковник Колодин по прозвищу Бугор получит добрую порцию криминального чтива. Запечатав бумаги в конверт, Юрий позвал в номер оперативника, торчавшего в коридоре у двери.

– Сережа, передашь конверт Бугру из рук в руки, – сказал Юрий. – Садись в машину и дуй на всю железку. Пообедаешь в Москве и возвращайся. Ты здесь нужен. Усек?

– Без проблем, – улыбнулся опер, которому осточертело отбиваться от мух на этом постоялом дворе. Проветриться и сдуть пыль с ушей – сейчас самое то. – К пяти вернусь.

– Вот и молоток.

– Вас там в коридоре второй час дожидается этот... Как там его... Такой тупорылый. А, Круглов. Начальник службы безопасности...

– Знаю, знаю, – махнул рукой Девяткин. – Я его сам позову. Скоро. А пока душ приму.

Девяткин залез в ванную и врубил воду. Теперь он твердо знал, что до конца расследования остается всего пара шагов. Важно сделать их в правильном направлении. Общая картина событий полностью сложилась, мотивы преступлений и всякая прочая лабуда – это на поверхности, тут и копать не надо. Огородникову, отбывавшему срок в колонии, не давала покоя мысль, что он один тянет лямку в неволе, тогда как его бывший кент Пашпарин богатеет не по дням, а по часам. В свое время Кот не сдал Димона по чисто практическим соображениям. Срок ему все равно не скинут, а Димон, оставаясь на свободе, обеспечит Коту хороший грев, скрасив жизнь за колючкой.

Но позже, когда до Кота дошли слухи, что Пашпарин раскрутился и потерял счет деньгам, он решил, что пора восстановить справедливость. Это более чем логично: почему бы не пустить по миру одного богатого фраера, прибрав весь его бизнес. Кот является к заместителю начальника колонии по режиму и выкладывает ему свою историю, предложив вступить в долю. Чугур, падкий до денег, а речь шла о настоящих больших деньгах, отпускает Кота по документам Коли Шубина, а паренька упаковывает в деревянную тару. Вся эта операция была бы невозможна без надежной крыши в лице начальника зоны Ефимова. Без него эту партию разыграть бы не удалось.

И Димон Пашпарин, который теперь, после рождения ребенка, больше всего на свете боится потерять свободу, соглашается на все. Он выдает аванс Чугуру и Ефимову, то есть покупает Коту свободу. А дальше события разворачиваются не по тому сценарию, который был написан под диктовку Кота. Вместе с неким Резаком, профессиональным мокрушником, который обеспечивал силовую поддержку акции, Кот прибывает в Москву. Димон, дрожа от страха, ходит с Котом по кабакам и даже приглашает его домой. Кот в отличном настроении, и страх Димона потихоньку уступает место надежде: он по наивности полагает, что можно договориться, отделаться мелочью, кинув Коту кость со стола.

Но Огородников настроен серьезно. Решающий разговор происходит на следующий день на стройке, где временно прекращены работы. Кот в присутствии Резака назначает свою цену: весь бизнес Пашпарина плюс наличман, собранный на черный день. Димон был готов уступать, но это уже больше, чем борзость. Слово за слово. Завязалась короткая потасовка. Наверное, Кот хотел лишь припугнуть Димона стволом. Видимо, у пистолета был слишком чуткий спусковой механизм. Пристрелив бывшего дружка, Кот заодно уж кончил и Резака. Лишние свидетели ему не нужны.

А Чугур оказался жертвой собственной жадности. Он решил, что Кот забрал все бабки себе, а его решил оставить с голой задницей. И на свою беду стал угрожать Огородникову, мол, ты у меня снова окажешься на зоне, если не рассчитаешься со мной до копейки. И Кот вернулся в поселок, чтобы доделать работу. Кум был наготове, он ждал Кота, даже ночью держал пистолет под рукой. Не хватило немного везения. Кот прибрал Кума, а его бабу не кончил только потому, что она не разглядела его лица в ходе нападения.

Все яснее ясного и вытекает одно из другого, как в хорошем криминальном романе. Эти факты и собственные соображения Юрий Девяткин изложил в рапорте, который только что ушел в Москву. А в конце приписал пару строчек: "В виду особой опасности преступника для окружающих граждан и сотрудников вверенного мне оперативного подразделения, предлагаю не брать Константина Огородникова живым. Уголовное дело раскрыто, и ценности для следствия Огородников больше не представляет".

И правда, кому надо лезть под пули из-за этой гниды. Только того не хватало, чтобы этот хмырь пару оперов напоследок завалил. Остается выследить Кота, дождаться, когда он сядет в свой бумер, а потом сделать из тачки дуршлаг с помощью табельных дыроколов. Наделать в ней столько отверстий, что и на двенадцатиразрядном калькуляторе не сосчитать. Об этом, естественно, в рапорте не было сказано ни слова. Начальство интересует не технология, а результаты.

На поиски Огородникова уйдет некоторое время. Почесав в затылке, Девяткин прикинул про себя ходы, которые, вероятно, сделает Кот. Ходов немного, и деваться ему некуда. Ситуация патовая. Дня три-четыре, и все будет кончено.

Довольный собой Девяткин до красноты растерся полотенцем, повязав его вокруг бедер, выглянул из номера в коридор, где у ближайшего окна маячила одинокая фигура мужчины в темном костюме:

– Ты что ли Круглов? Тогда заходи.

Девяткин, ничуть не стесняясь своего вида, развалился на диване, положив на кофейный столик голые ноги, однако гостю сесть не предложил, хотя рядом стояло мягкое кресло.

– Между прочим, я вызывал не тебя, – недовольно сказал Девяткин, – а подругу Шубиной Оксану.

– Я начальник службы безопасности ее... – начал было Круглов, но московский гость не дал ему договорить:

– Кто ты есть, я и так знаю, – Девяткин внимательно рассматривал пальцы своих ног, как будто они представляли для следствия гораздо больший интерес, чем стоявший перед ним мужик солидного вида, – работал в милиции, уволен за взятки. От тюрьмы отмазался. Теперь на побегушках у местного авторитета Захарова. Правильно?

Круглов лишь пожал плечами и отвел взгляд в сторону. Мол, пусть будет так, если вы настаиваете.

– Захаров с дочерью накануне вылетели за границу, – сообщил он, переминаясь с ноги на ногу. – Так сложились обстоятельства: у него возник серьезный конфликт с компаньоном.

– Плевать мне на его обстоятельства. За границу они уехали... Отъезд, больше напоминающий бегство. Значит, конфликт с компаньоном зашел слишком далеко? – Девяткин весело подмигнул собеседнику. – Так далеко, что пора вставать на лыжи? Ну, что дальше?

– Вашу повестку вручили мне, когда хозяин с дочерью уже сели в самолет. Но я готов помочь следствию в меру скромных сил и возможностей.

– Черт с тобой, помогай, – великодушно разрешил Девяткин, наклонился вперед и поскреб ногтями стопу.

– Чтобы не тратить понапрасну вашего времени, я вот тут все записал. Ну, как было. Туда-сюда... Вот, пожалуйста.

Круглов раскрыл тонкую папку и протянул следователю исписанные аккуратным почерком листки бумаги. Девяткин внимательно прочитал текст, задумался и сказал:

– Ты же бывший мент, а излагаешь, как барышня из пансиона благородных девиц. То, что Шубина шантажировала твоего хозяина, – это для меня тьфу, плюнуть и растереть. Девчонка тут вообще с боку припека. Меня интересует только тип на бумере, который ей помог скрыться. О нем ты накатал всего три строчки. Цвет джипа, номерной знак... Тачку он, наверняка, перекрасил или продал, а знаки поменял. Ни одной зацепки.

– Я много лет работаю в этих краях, – возразил Круглов. – Каждую бандитскую рожу знаю: сбытчиков, перекупщиков... У меня есть свои осведомители, и поверьте, этот круг знакомств гораздо шире, чему у милиции. Короче, если Огородников как-то засветится, попытается толкнуть тут свою тачку или сделает что-то в этом роде, я тут же дам знать. Моментом.

– Ладно, дерзай, – смилостивился Девяткин. – Только долго не тяни. А то и у тебя могут начаться неприятности. Как у твоего хозяина. Понял? Теперь вали отсюда.

Круглов кивнул, попятился к выходу и спиной вывалился из номера в коридор.

* * *

Ночь была беспокойная, наполненная видениями, похожими на явь. Коту снилось, будто он прогуливается краем леса, места пустынные и незнакомые. По дороге изредка проносятся автомобили, и снова надолго наступает тишина, слышно, как где-то вдалеке поет лесная птичка, ветер шумит в кронах деревьев, а небо хмурится. Кот все бредет и бредет, сам не зная цели своего путешествия. Иногда он присаживается на землю, чтобы немного отдохнуть, но вскоре поднимается и плетется дальше. Неудобные ботинки с круглыми носами трут ноги, а брезентовый плащ стесняет движения. Иногда, заслышав шум мотора, он выходит на обочину и, останавливаясь, поднимает руку. Водители будто не видят его, очередная тачка пролетает мимо, оставляя запах бензиновых выхлопов.

* * *

– Чтоб тебе провалиться, – грозит ей вслед кулаком Костян. – Мать вашу. Козлы...

Он вслушивается в тишину и, уже не сходя с обочины, пилит дальше, надеясь, что следующая тачка обязательно остановится. Трасса еще долго остается пустой. Но вот далеко-далеко за спиной возникает низкий звук работающего движка, он усиливается по мере приближения машины. Кот смотрит через плечо: черный джип БМВ икс-пятый, стекла затемненные, кузов надраен до блеска. Пару секунд Кот гадает, каким макаром в эту дыру занесло такую дорогую иномарку. И еще он думает, что даже руки поднимать не стоит. Водитель такой тачки ни за что не посадит в роскошный салон оборванца в брезентовом плаще и стоптанных ботинках.

Кот топает дальше, джип пролетает мимо, но неожиданно слышится скрип тормозов. Машина дает задний ход. Водила, поравнявшись с пешеходом, на три сантиметра опускает боковое стекло.

– Куда тебе? – глухой голос, доносящийся из салона, кажется знакомым. – Ну, просыпайся, деревня. Ехать тебе куда?

– Да тут... Вон за тем лесом...

Кот вдруг понимает, что не может назвать конечного пункта своего путешествия.

– Честно, братан, чего-то я попутал, – говорит Кот, – не помню точно. У меня с головой нелады. Мозги мне отшибли.

– А с деньгами у тебя как?

– Нет ни шиша.

– Тогда какого же хрена ты голосуешь, обормот?

– Ну, я думал за так... – Коту не хочется унижаться перед этим фраерком в бумере, но нет сил идти дальше: – Может, плащ мой возьмете? Он почти новый, без дырок.

– Ладно уж, садись, бомжара. Голь перекатная...

Кот готов обидеться и отойти в сторону, но вместо этого распахивает дверцу, залезает на переднее сиденье. И открывает рот от удивления. Хочет что-то сказать, но не может, будто ком в горле застрял.

На водительском месте сидит Леха Килла. Он скалит в улыбке зубы: ему хотелось сделать потрясающий сюрприз, и этот сюрприз удался. С заднего сиденья тянутся чьи-то руки, кто-то хватает Кота за плечи и шею, поворачивает к себе. Оба-на.

Димон Ошпаренный сидит сзади за Котом. Петя Рама на соседнем месте. Они теребят Костяна, как плюшевого мишку, каждый норовит отметиться дружеским тычком. И говорят что-то, быстро и громко, перебивая друг друга, Костян прислушивается к словам, но смысл их понять невозможно.

Леха Килла стартует с места, вдавив в пол педаль газа. Всех вжимает в спинки сидений, как при старте ракеты. Кот растерянно переводит взгляд с Петьки на Димона. Наконец набирается смелости спросить:

– Парни, как же это? Ведь тебя, Петька, тогда на улице менты... напрочь завалили. Ты ведь уже того...

Кот не решается произнести слово "умер", тут и так все понятно без лишнего трепа. Но Петька и Димон выглядят слишком хорошо для покойников.

– Не грузись попусту, чувак, – кричит в ответ Рама. – Что было, то было. Тоже нашел, что вспоминать. Постреляли немного. И всех дел. А кто кого положил – это еще бабушка натрое разлила.

– Но как же так? Я же своими глазами все видел, как менты из всех стволов шмальнули. Я тебя вот этими руками держал тогда...

– Что ты мог видеть, – засмеялся Рама. – Я так тебе скажу: фуфло все это... Полная фигня. Не бери в голову и забудь...

Конец фразы тонет в грохоте динамиков: это Леха Килла сунул диск в проигрыватель и врубил музон на всю катушку. Барабаны, саксофон, гитара. Что-то исключительно модное. Эти барабаны лупят по ушам, как молотки. Кот больше не слышат слов своих друзей, и они его тоже не слышат. Но все продолжают смеяться неизвестно чему, трогают его за плечи, гладят по голове. Стрелка спидометра плавно переползла отметку две сотни и, кажется, не собирается останавливаться.

– Зверь тачка, – орет Килла, перекрикивая музыку. – Это круче самолета. Хочешь попробовать?

– В жопу ее, – кричит в ответ Кот. – Я на такой уже ездил.

– Нет, братан, на такой ты не ездил, – Килла увеличивает скорость. – Это надо самому попробовать, иначе не поймешь.

Машину начинает трясти и болтать, подвеска ходит ходуном, Кот смотрит поверх капота и видит, что БМВ несется вовсе не по дороге и не по лугу, она едет прямо по поверхности реки. Мчит между двумя берегами, словно катер на подводных крыльях. Только брызги разлетаются. Захватывает дух, перехватывает горло. А музыка надрывается, молотки стучат по ушам. Кажется, сейчас бумер, пустив пузыри, окажется на дне, но тачка как ни в чем ни бывало продолжает свое стремительное движение.

– А что, она может и так? – кричит Кот. – И по воде?

– Может, – Килла неизвестно кому грозит кулаком. – Она еще и не так может. Она еще вот как может, задом... И передом...

– Ни хрена себе, – удивляется Кот, – до чего дошел прогресс.

– А, чего ты?

– Я говорю: прогресс далеко шагнул. Пока я казенную баланду жрал. По воде может...

Машину трясет, Кот, подпрыгивая на сиденье, ударяется головой о потолок. Стало темно, будто солнце свалилось за горизонт. Кот открывает глаза, в салоне автомобиля он один. Ни Лехи Киллы, ни Димона, ни Петьки. Через лобовое стекло видна желто-зеленая речная вода, дверцы закрыты, но влага проникает в салон. Кажется, тачка стоит на дне реки, на песчаном дне. И надо из нее как-то выбираться.

Кот дергает ручку, толкает дверь, но она не поддается. Он снова дергает ручку, наваливается плечом. Глухо. Видимо, от удара корпус перекосило, двери заблокированы. Кот перебирается на водительское место, толкает дверь. Но не сдвигает ее ни на миллиметр. В его распоряжении минута или того меньше – Вода уже по грудь, и она быстро прибывает. Вода уже по самую шею. Кот, размахнувшись локтем, со всего маху бьет в боковое стекло. Поперек проходит тонкая трещинка, он бьет снова и снова, пока стекло не разлетается на части. Набирая в легкие воздуха, с трудом выбирается из салона. Взмахивая руками, плывет наверх...

– До чего дошел прогресс, – сказал Кот и сел на железной кровати. – До чего дошел... По воде может.

Рядом с ним на стуле дремала Дашка.

* * *

Река была шириной с московскую улицу. Костян сидел на круглом валуне, смотрел на плавное движение реки и думал о том, что остался бы тут жить навсегда. Ходил на моторе к истоку реки, где, по рассказам Ильи, рыбу неводом не переловишь, научился бы плотницкому делу, срубил свою избу, семью завел. Кот выплюнул окурок, решив, что нет смысла изводить себя пустыми мечтаниями, он не романтическая девица, чтобы самому себе сказки рассказывать. И еще в них верить. Здешняя жизнь – не туристическая экзотика, а трудный быт рыбака и крестьянина, зимой от тоски тут волком завоешь, сбежишь без оглядки.

Дашка, стоявшая у воды, грустно смотрела на другой берег. Кот поглядывал на нее и щурился от солнца, поднявшегося над лесом. Теперь, когда трудный разговор позади, когда все слова сказаны, он чувствовал себя так, будто сбросил с души тяжелый камень.

– Ты пойми, – обращаясь к Дашке, сказал Кот, – я сам через многое прошел. Друзей потерял, на том свете побывал. Меня упаковали на пятнашку. Думал, все, жизнь кончилась...

Кажется, Дашка его не слушала.

– Если бы я раньше Кольку выкупила... – с болью в голосе сказала она.

– Не думай больше об этом, – ответил Кот. – Я догадываюсь, какой жизнью ты живешь, какие дела крутишь. Не мне все это говорить, хреновый из меня учитель. Но я Колькино письмо столько раз прочитал, что наизусть его выучил. Он писал: "Только перед смертью понимаешь, что мы заблудились в этой мишуре. И забыли, что самое главное, что у нас было, – это жизнь и свобода. Я очень люблю тебя сестренка. Хочется, повернуть время назад и все исправить. Но нельзя...". Это его слова. А ты делай выводы. Потому что у тебя есть шанс выбраться из этого дерьма и забыть все плохое.

– Может быть, – Дашка, вытащила из сумки паспорт и справку об освобождении, передала их Коту, – Тебе Коля свою жизнь подарил. Ну так и живи вместо него, раз уж так выпало. И меня прости, ведь это я на тебя Китая навела.

– Да я уж догадался, – кивнул Кот.

– Прощай. – Дашка повернулась и быстро зашагала к машине.

Кот, прикурив сигарету, смотрел ей вслед, надеясь, что Дашка передумает и вернется или хотя бы оглянется. Но она не оглянулась. Хлопнула дверца, заработал движок: Дашкин "скалик" тронулся с места и через минуту пропал за поворотом.

* * *

Услышав голос Ильи, Кот обернулся, поднялся с камня и зашагал к избе, еще испытывая слабость в ногах и легкое головокружение, будто врезал натощак неразбавленного спиртяги. Из дома вышли тетя Кира и Ленка. Ей очень нравился Кот: расставаться с ним не хотелось. Она подумала, что такой интересный мужчина в этих краях, пожалуй, больше не нарисуется.

– Может, останешься? – Илья поправил на голове картуз из искусственной кожи с блестящим козырьком. – Куда тебе торопиться? Кто тебя ждет? Поживи хоть до осени. Будем на моторе вместе ходить.

– Поеду, – покачал головой Кот. – Чего судьбу искушать. Один раз чуть было не утонул. Второй раз пробовать не хочется.

– Ну, дело хозяйское, – Илья протянул Костяну старый рюкзак. – Тут харчи на дорогу и белье. И вот еще.

Он вытащил из кармана пиджака несколько купюр, завернутых в обрывок газеты, сунул в руку Коту.

– Денег тебе собрали на первое время.

– Спасибо, родной.

Кот шагнул вперед, обнял Илью. Плечи у него были такие худые, что старый пиджак болтался на них, как на вешалке.

– Куда хоть едешь-то?

– Честно, дед, не знаю.

– А за Дашкой своей не побежишь? Сестрой твоей ее назвать у меня язык не поворачивается. Никак не пойму, что она за человек.

Кот, не ответив, сунул деньги в карман штанов. Что тут скажешь? У него такое же ощущение. Но после того, как она уехала, даже не оглянувшись, на сердце такая тоска, хоть волком вой.

– Кира тебя подбросит до автобусной остановки на своей "ниве", – сказал Илья. – Ну, а дальше ты уж сам. До вокзала бы довезла, но у нее смена в поликлинике.

– Садись в машину, утопленник, – Кира взяла у Кота легкий рюкзак и распахнула дверцу.

Глава четырнадцатая

Кот добрался до вокзала после полудня, помотался возле касс, долго стоял перед расписанием поездов, вчитываясь в названия городов: Краснодар, Москва, Саратов, Нижний Новгород... Звучит красиво. Но, если задуматься на минуту, нигде, ни в одном населенном пункте, будь то большой город или маленький поселок на краю земли, его никто не ждет. Разве что мать в Москве. Но на мать он мог посмотреть только издали, к ней нельзя подойти на улице, позвонить в дверь и сказать: "Здравствуй, мама. Я вернулся".

Если менты уже ищут его в Москве, то возьмут, скорее, в парадном, когда он будет подниматься по лестнице на третий этаж. Может быть, в Питер махнуть? Там живет одна подруга, с которой у него когда-то намечался роман. Впрочем, все это пустое. Столько лет прошло. Подруга наверняка выскочила замуж, родила ребенка. У нее есть муж и домашняя собачка. Или рыбки в аквариуме. Бродяга вроде него в эту идиллическую картину никак не вписывается.

Еще есть один кореш в Ярославле по имени Сашка и по кличке Горбатый. Кликуху он получил за то, что всегда держал спину очень прямо и еще играл в баскетбол до тех пор, пока на него не надели стальные браслеты. Этот точно жив и на свободе. С делами он завязал. В письме, которое Горбатый прислал на зону, он писал, что устроился работать в автосервис, зарплата по московским понятиям плевая, пару раз в кабак сходить. Но он не вешает носа, копит каждый грош, чтобы открыть собственное дело. Возможно, ему помогут получить ссуду в банке, тогда он быстро раскрутится, его автомастерская станет лучшей в городе.

Костян встал в кассу и, когда подошла его очередь, предъявив паспорт, взял место в плацкартном вагоне. Что ж, Ярославль не самое плохое место, чтобы перебиться, переждать трудные времена. И Горбатый, наверняка, найдет ему хоть какую работу в автосервисе.

Кот еще четверть часа болтался по душному залу, представляя себя сидящим в смотровой яме. На нем грязный комбинезон и засаленная кепка. Он с остервенением крутит какую-то ржавую гайку с сорванной резьбой или сливает отработанное масло. Хоть води экскурсии и за деньги показывай работящего парня с чистой совестью. Воображение подкидывает ему следующую картинку:

Появляется группа солидно упакованных туристов во главе с тщедушной гидессой в золоченых очках. Она показывает на Кота ладонью и говорит: "Господа, хозяева жизни, вы, привыкшие к дорогим иномаркам, женщинам шаговой доступности и коллекционным винам, вы только взгляните на этого видного мужчину. Перед вами уникальный человек, который обрел счастье в тяжелом физическом труде, а не в пьянстве, разврате и бессмысленной погоне за деньгами..."

Коту стало грустно. Еще несколько минут он разглядывал расписание поездов, задерживая взгляд на конечных пунктах их следования. Дорог много, но ни одна из них никуда не ведет. Или наоборот, ведут в никуда? Надо глотнуть пива и подумать еще немного, ехать в Ярославль или выбрать другое направление. Сдать билет еще не поздно, ведь до отправления два часа с хвостиком.

Кот вышел из здания вокзала, глянув на свое отражение в зеркальном стекле витрины. Да, такому мутному типу вряд ли предложат сняться для обложки глянцевого журнала. С ним в один трамвай не всякий сядет. Тяжелые пыльные башмаки, коротковатые брюки, из-под которых виднеются неопределенного цвета носки. Плюс поношенный пиджак, слишком тесный, явно с чужого плеча, бумажная рубашка в красную клеточку и мешок с харчами.

Солнце разогрело асфальт, как сковородку, на другой стороне площади собирался какой-то митинг леворадикальной молодежи, участников из-за жары было немного, красные знамена уныло повисли. Патлатый пацан в майке с изображением Че Гевары что-то прокричал в матюгальник. Раздались хилые аплодисменты и свист.

Кот уже увидел закусочную и вывеску на двери "Бочковое пиво", он сделал несколько шагов в нужном направлении, неожиданно остановился, уставился на тумбу с театральными афишами, здесь же висели милицейские листовки о розыске уголовников или лиц, пропавших без вести. Дашкину физиономию Кот узнал без труда. Мошенница и аферистка, представляется студенткой техникума или работником органов социального обеспечения. Просьба сообщить...

Кот усмехнулся: кажется, Дашка становится здешней знаменитостью. Она потрудилась на славу. И менты, наверняка, мечтают устроить ей бесплатную путевку в заполярный санаторий. Ей тоже не мешало бы свалить из города. И лучше не затягивать с этим делом.

* * *

Звонок из линейного отделения милиции при вокзале застал Юрия Девяткина за чтением районной газеты, потому что более увлекательного занятия не нашлось. Он томился от скуки и ждал обеда. Схватив трубку, выслушал короткий рапорт начальника линейного отделения милиции капитана Гребенюка: двадцать минут назад человек по имени Елистратов Виталий Андреевич, паспортные данные такие-то, приобрел билет до Ярославля. Поезд отправляется в четырнадцать пятнадцать от второго пути.

– Он где-то тут болтается, ведь поезд уже скоро отходит, – сказал Гребенюк. – Какие будут указания? Задержать подозреваемого?

– Задержи какого-нибудь бомжа, если руки чешутся, – Девяткин, прыгая на одной ноге, пытался засунуть в штанину другую ногу. – Близко к нему не подходите. Чтоб вас за километр не было. Я возьму этого хрена своими силами. Так себе на ус и намотай. Все понял?

– Так точно, товарищ майор.

– Тогда действуй, – приказал Девяткин, затягивая ремень на брюках. – И вот еще что. Для начала убери с площади и платформы всех своих ментов. И устой что-то вроде совещания в дежурке. Тему какую-нибудь придумай, ну, самую актуальную. Например: "Антисанитарное состояние служебных помещений" или что-то в этом роде. Все, пишите письма.

Девяткин бросил трубку. Надевая пиджак, схватил коротковолновую радиостанцию и крикнул:

– Филиппов, это ты, Алеша? Ждешь? Молоток. Опергруппу на выезд в полном составе. Наш клиент только что на нарисовался на вокзале. Взял билет до Ярославля. Скоро отправление.

Девяткин поправил под мышкой кобуру, выскочил из номера, хлопнув дверью и, скатившись вниз по лестнице, выбежал из гостиницы с заднего крыльца, куда уже подкатили "Волга" с затемненными стеклами и фургон, набитый сотрудниками ОМОНа. Девяткин упал на переднее пассажирское сиденье и вытер платком влажный лоб.

– Трогай, только очень не гони, не на пожар едем, – сказал он водителю и обернулся к капитану Филиппову, сидевшему сзади: – Я хотел завтра сниматься с якоря и ехать обратно в Москву. Не могу же я тут до бесконечности держать группу и мух давить. Но задницей чувствовал, что этот чмошник где-то здесь пасется. Видимо, затевал какое-то паскудство, но сорвалось у него.

– Если так, то почему он не поехал в Ярославль на своем джипе?

– Побереги свои умные вопросы для жены, – поморщился Девяткин. – Рупь за сто, он уже загнал джип. Тем лучше. Но вряд ли он догадывается, что его новое имя нам известно. Ладно, нехай с ним... Действовать крайне осторожно. Оружие держать наготове. Стрелять без предупреждения, чтобы сразу и наповал. Как только он окажется в зоне прямой видимости.

– Но по инструкции...

– Если ты так любишь инструкции, пиши рапорт о переводе в другое подразделение, где не стреляют, – ехидно посоветовал Девяткин. – Иди в завхозы: будешь уборщицам туалетную бумагу выдавать и мыло. Это для тебя хороший вариант. Лучший.

– Я только сказал...

– А ты помолчи, сойдешь умного, – Девяткин пренебрежительно хмыкнул: – Инструкция, мать твою. Огородников стреляет быстрее, чем ты глазами хлопаешь. Нейтрализуем его, глядишь, кому-то жизнь спасем. Да и мне, когда эта тварь сдохнет, меньше бумажной работы.

Машина, совершив крутой разворот, помчалась по широкой прямой улице к вокзалу.

* * *

До пивной оставалось всего несколько шагов, когда Кот услышал за спиной автомобильный гудок. Обернувшись, он увидел свой бумер. Из него вылезла улыбающаяся Дашка. Она подошла к Коту и сказала как ни в чем не бывало:

– Там у Китая пожар случился, но твой бумер удалось спасти. Не без моего участия, прошу заметить. В салоне твой костюм, ботинки и все такое. Бери и пользуйся.

– Я смотрю, где бы ты ни появилась, происходят всякие катаклизмы: пожары, ДТП или насилие над личностью.

Кот, давно попрощавшийся с бумером, рад был снова стать его хозяином. Вот тебе и Ярославль. Да, старая жизнь не отпускала от себя далеко. Вот и тачка, и костюмчик. Неплохо для человека, пульнувшего последние рубли на билет в плацкартном вагоне.

– И это все, что я заслужила?

– Спасибо тебе, – улыбнулся Кот, – большое человеческое спасибо.

– На здоровье. Я только возьму из машины сумку с ноутбуком, – сказала Дашка. – Там еще на заднем сиденье акваланг Я сейчас налегке: временные трудности с квартирой. Поэтому оставляю тебе на память от меня и от Кольки баллоны и костюм для подводного плавания. Носи на здоровье.

– Еще раз спасибо, хотя два костюма в моем положении – непозволительная роскошь. Ну, что... Садись, покатаемся.

– Нет, я уж как-нибудь сама.

Дашка нырнула в салон, вытащила сумку с ноутбуком. Поправила на плече ремень и, помахав лапкой, смешалась с потоком пешеходов. Кот смотрел ей вслед, боясь потерять из вида. Он был уверен, что Дашка просто так не уйдет, она обязательно вернется, потому что какие-то очень важные слова, возможно, главные слова, еще остались несказанными.

Завязавшиеся отношения, эта хрупкая взаимная симпатия могла переродиться во что-то большее, в чувство совсем иного рода. На фраерском языке это называется любовью или чем-то в этом роде. Сказать по блатному, что Костя Огородников приторчал к этой девчонке, тоже не совсем правильно. Они слишком мало знакомы, почти не знают друг друга.

Впрочем, ему почему-то казалось, что они знакомы с Дашкой долгие годы. Откуда это ощущение – непонятно. Но заниматься самоанализом, копаясь в собственных чувствах здесь, на вокзальной площади, среди пешеходов и отъезжающих машин, странное занятие. Дашкина голова, ее светлые волосы мелькнули в толпе и пропали.

– Эй, Дашка, – крикнул Кот, – Дашка, вернись.

Она услышит, она непременно должна услышать. Не ко времени вспомнился давний, еще лагерный сон. Будто Кот выбегает за околицу деревни и кричит во всю глотку, срывая голос. Кричит своему прошлому, чтобы вернулось, зовет его назад. Но прошлое ничего не слышит, его уже нет.

– Дашка...

Кот потерян девчонку из вида, когда прямо перед бумером остановился городской маршрутный автобус, загородив весь обзор. Из открывшихся дверей высыпали пассажиры. Коротко выругавшись, Кот сел за руль, дал задний ход, развернулся и плавно вывел машину со стоянки, свернул в первый же переулок, куда, кажется, свернула Дашка. На медленной скорости проехал полтора квартала, он искал взглядом девчонку с ноутбуком, но ее нигде не было. Кот развернулся, хотел ехать обратно, возможно Дашка повернула не в этот, а в следующий переулок? Может быть...

Честно говоря, вариантов масса. Свернула она здесь или пошла дальше, а потом села в маршрутку и теперь катит на другой конец города?

Остановив машину, Кот опустил боковое стекло и в задумчивости почесал затылок. Покопавшись в ящике для перчаток, с удивлением обнаружил несколько пачек сигарет, фонарик и мобильный телефон. Кроме того, на коврике под пассажирским сиденьем стояли его фирменные ботинки. Что ж, сейчас самое время переодеться.

Быстро закончив с этим делом, Кот засунул старые шмотки в пластиковый пакет и, приоткрыв правую дверцу, выбросил его на газон. Какой-нибудь бродяга придет в полный экстаз. Врубив двигатель, Кот попетлял по окрестным переулкам. Он дважды выходил из машины. Первый раз, когда оказался возле парка, куда въезд запрещен. Второй раз он заглянул в кафе-мороженое на углу двух тихих улиц. Кроме молочных коктейлей, здесь подавали кое-что покрепче, поэтому народа хватало. Но и здесь облом. Кот вышел на порог, озираясь по сторонам и размышляя, куда двинуть дальше.

– Эй, красавчик, не покатаешь бедную девочку? У меня ножки устали. Нужен срочный массаж.

У входа в кафе остановилась фигуристая краля с пухлыми губами и яркими голубыми глазками. Латексная куртка на молнии расстегнута до пупа и открывает очень соблазнительную картинку. Сделав шаг к интересному мужчине, девица слегка приподняла короткую юбку, чтобы кавалер понял, она из принципа не носит нижнего белья.

Кот даже не облизнулся:

– Боюсь, нам не по дороге, девочка.

– Какие мы крутые, аж тошно, – девчонка фыркнула и, поднявшись на пару ступенек, пропала за дверью кафе.

Вернувшись к машине, Кот свернул на бульвар, который тянулся на пару кварталов от центрального универмага до ресторана "Парус". Поиски Дашки заняли около часа. Сейчас самое время тормознуть, развернуться и гнать к вокзалу, чтобы успеть сдать билеты до отправления поезда. С деньгами не то чтобы плохо, с деньгами – никак. И лишняя копейка нужна до зарезу, если так пойдет дальше, не на что будет тачку заправить.

Кот повернул руль, решив пересечь сплошную разделительную линию, когда периферическим зрением заметил девичью фигурку на скамейке. Кажется, она... Кот, тормознув, вышел из машины и дошагал до скамейки. Дашка сидела с закрытыми глазами, подставив лицо солнечным лучам. Когда тень Кота легла на нее, Дашка, не открывая глаз, тихо спросила:

– Почему так: куда бы я ни ткнулась, возникаешь ты?

– У ментов на тебя ориентировка, – пропустив вопрос мимо ушей, сказал Костян и сел на скамейку: – Короче, надо бы свалить из города.

– Спасибо, что предупредил. Это первые умные слова, которые я от тебя услышала.

– Я уже предлагал...

– Тогда я не хотела с тобой ехать. А сейчас передумала.

– Только на пять минут на вокзал завернем. Надо билеты скинуть. Я взял плацкарту до Ярославля. Не пропадать же деньгам.

* * *

Четыре опера в штатском, получив указания, расположились в разных частях на трех пассажирских платформах. Еще двое, на всякий случай, остались в здании вокзала на первом этаже. Действия оперов координировал Алексей Филиппов, сидевший за столиком летнего кафе, откуда открывался хороший обзор на все платформы и главный подъезд вокзала.

До прибытия поезда на Ярославль осталось всего пятнадцать минут. Пассажиры, человек сорок с небольшим, нервно поглядывая то на часы, то на семафор, уже выстроились вдоль всего перрона. Мужчин, подходящих под описание Кота, оказалось четверо. Троих отсеяли почти сразу. Один плешивый, почти лысый, у второго нет двух пальцев на правой руке, третий ниже ростом сантиметров на пять, а то и на все семь.

Последним четвертым мужчиной, пожалуй, мог оказаться Огородников. В старом пиджаке и засаленной кепочке, надвинутой на глаза, небритый. Рост метр восемьдесят с небольшим. Повадками мужик напоминал неопытного вокзального воришку. Он явно волновался, суетливо переставлял с места на место потертый чемодан с железными углами, перехваченный брючным ремнем, чтобы не развалился. Вертел головой, будто шея была резиновая, и покусывал нижнюю губу.

Но из-за этой чертовой кепки, тень которая закрывала все лицо, и суетливых манер пассажира, никак не удавалось его толком разглядеть. Похож, но... Костян Огородников не стал бы так дергаться, двигать чемодан и вертеть башкой. Впрочем, не исключено, что эти суетливые манеры, костюм "под колхозника" – всего лишь ловкая маскировка предусмотрительного и очень ловкого бандита. Поди угадай Кота в этом субъекте. Мама родная не узнает.

Юрий Девяткин неторопливо прошелся вдоль перрона из конца в конец: со стороны он напоминал мужчину, встречающего из дальней поездки любимую женщину. В правой руке газета, свернутая в тонкую трубочку, в левой букетик садовых фиалок. Издали приглядываясь к суетливому пассажиру, Юрий как бы невзначай взял цветы и газету в одну руку, свободной правой рукой расстегнул две пуговицы светло-серого пиджака.

Запустив ладонь под пиджак, расстегнул подплечную кобуру и неторопливо двинулся в сторону объекта наблюдения. Пистолет на боевом взводе, остается выхватить его и на нажать на спусковой крючок. Все схвачено, отработано и просчитано. Девяткину на эту манипуляцию требуется ровно полторы секунды. Он никогда не поднимал руку до плеча, совмещая мушку с целиком, как учат в милицейских школах. Он стрелял от бедра навскидку, при этом не смотрел на оружие. Видел перед собой только цель. И бил наверняка, насмерть. С расстояния двадцати шагов не промахивался.

Когда до мужика оставалось метров двадцать по прямой, а это убойная дистанция, пистолет как бы сам собой выскочил из кобуры и лег в раскрытую ладонь. Юрий крепко обхватил рукоятку и, как всегда перед выстрелом, задержал дыхание. Он сбавил шаг, дожидаясь, когда человек повернется к нему лицом. Препятствий на пути нет. Как только Девяткин убедится, что перед ним именно Огородников, он сделает то, за чем сюда пришел. И не даст Коту ни единого шанса.

Юрий застыл на месте, мужик стоял к нему спиной и никак не хотел поворачиваться. Занятный тип. Такая жара, а у него под пиджаком еще и фуфайка, да и ботинки не по сезону. Какие-то полусапожки со стертыми задниками. Человек качнулся влево и вправо, затем резко развернулся на каблуках, встретился взглядом с Девяткиным.

Рука с пистолетом, скрытая полой пиджака, пошла вниз. Еще полсекунды – и точка. Тьфу, не он... Глаза другие и брови. Что-то общее есть, и все-таки это не Огородников.

Юрий выпустил воздух из груди, засунул пистолет на прежнее место и взглянул на часы. До прибытия поезда пять минут. Наверняка, Кот нарисуется в самую последнюю минуту, на черта ему торчать на раскаленном перроне. Он накачивается пивом в ближайшей забегаловке и в хрен не дует.

– Черт, – шепотом сказал Девяткин, – вот же невезуха.

Он зашагал в обратном направлении, перекладывая из руки в руку увядшие фиалки и газету, утешая себя мыслью, что Кот непременно нарисуется, сто процентов. Раз билет куплен, деваться этому хмырю просто некуда. Всего восемь минут, нет, уже шесть. Немного терпения, – это все, что сейчас требуется.

Когда Девяткин заметил идущего ему навстречу капитана Филиппова, внутри что-то оборвалось, ясно, случилось худшее из того, что могло произойти. Алексей шагал широко, оттесняя плечами пассажиров, попадавшихся на пути, физиономия мрачная и какая-то удивленная. Он остановился в шаге от Девяткина и развел руками: мол, вину сознаю и готов понести наказание.

– Четверть часа назад Огородников сдал билеты, – с убитым видом сказал он, – и скрылся.

– А почему я узнаю об этом последним? – со сдержанной яростью прошептал Юрий, хотя ему хотелось заорать во всю глотку. – Почему узнаю только сейчас?

– Минуту назад об этом мне доложил начальник линейного отделения милиции, – потупив взгляд, ответил Филиппов. – Вы же сами распорядились убрать всех милиционеров с территории вокзала.

– Повтори еще раз. Я ни хрена не понял.

– Огородников подошел к билетным кассам. Сдал билеты и ушел.

– Просто так взял и ушел? И куда же он ушел?

– Не могу знать.

– А как же твои люди?

– Двое моих парней находились в зале ожидания, – пролепетал Алексей, – А перед кассами – никого. И кассира никто не догадался предупредить. Как назло... Понимаю, я виноват...

– Господи, – Юрий потер кончиками пальцев лоб, – Господи, дай мне силы... С какими же дураками приходится работать.

* * *

Кафе "Дружба", стоявшее в сотне метрах от трассы, напоминало большой аквариум, в котором закусывали водители большегрузных грузовиков и между столиками лениво плавали вареные официантки. Кот с Дашкой, пристроившись в углу, довольствовались блинчиками с мясом и компотом из сухофруктов. На борщ и пельмени решили не тратиться, иначе на бензин не хватит.

– Куда двинем? – спросил Кот, когда с едой было покончено. – Я в Ярославль собирался к одному дружбану. В прежние времена он мог вскрыть и завести любую тачку. С завязанными глазами. Кстати, моя квалификация не ниже.

– А теперь?

– Что теперь?

– Ну, чем твой дружбан занимается?

– Пытается заработать на жизнь честным трудом. Получается, но не очень. Короче, у меня эта тема сидит в голове, как гвоздь: как устроить жизнь, не связываясь с прежними делами. Я выпал из темы на три года, теперь пытаюсь сориентироваться. Стараюсь понять, как честно заработать нормальные бабки. Ну, пусть небольшие, чтобы на хлеб хватало. Мне большего от жизни не надо: немного свободы и немного денег.

– И какие мысли тебя посещают?

– Ты только не подкалывай, – усмехнулся Кот. – Я иногда на зоне киномеханику из клуба помогал. Аппарат вместе ремонтировали, бобины с лентой таскали. Так вот, он мне рассказывал: сейчас такая маза есть, как в начале прошлого века. Все хотят кино смотреть. И кинотеатры по всей стране плодятся, как грибы после дождя. Потому что это доходное дело, даже если за билеты брать по минимуму.

– Значит, в Москву поедешь?

– Шутишь? – Кот покачал головой. – Во-первых, там тебе развернуться не дадут, а шею свернут запросто. Во-вторых, в кинопрокате давно все схвачено. Надо по-другому. Берешь где-нибудь в провинции кинотеатр в аренду или выкупаешь его. Перетягиваешь кресла, приводишь в порядок зал и крутишь фильмы. Когда отобьешь вложенные бабки и пойдет прибыль, можно вложиться в аппаратуру, сделать хороший звук, проектор и так далее. Главное, чтобы фильмы были приличные. Чтобы народ выходил с радостными лицами. Утром – мульты для детей. Субботу и воскресенье с утра до вечера – полный зал.

– Ага... – кивнула Дашка.

Сначала ей хотелось рассмеяться Коту в лицо, но она сдержалась. Потом несуразная идея с кинотеатром вдруг представилась ей в ином свете. Ведь в словах Кота есть капля здравого смысла. В принципе, отбить деньги, даже получить прибыль – можно. Но слишком уж много головной боли.

– Спилберг тоже с кинотеатра начинал, – сказала она. – Купил небольшой кинозал, отремонтировал его своими руками.

– Вот видишь, – обрадовался Кот, – а сейчас миллионами ворочает.

– Ну, если торговать попкорном, мороженым и всякой лабудой, навар на кармане осядет. Да еще поставить игровые автоматы и сувенирный киоск.

– Могу взять тебя компаньоном.

– Хорошо. Я подготовлю договор, – Даша сделала вид, будто ищет ручку и бумагу.

– Даш, я без шуток. Многие воротилы бизнеса когда-то начинали с ерунды. Почему бы не попробовать? Что нас останавливает?

– Говоря казенным языком: отсутствие оборотного капитала. Чтобы начать дело, нужно в него вложиться. А чтобы заработать, сначала нужно потратить.

– Вон он, начальный капитал, – Кот показал на стоянку, где на солнцепеке грелся джип. – Загоним его. Правда, без шуток.

– Ну, если без шуток, тогда слушай, а лучше представь. Огромный рабочий поселок. Там ткацкая фабрика плюс производство детского трикотажа. А мужики заняты на вагоноремонтном заводе. Есть сыроварня, колбасный цех, еще что-то. Народу много, и люди по меркам провинции зажиточные. Так вот, в том поселке единственный кинотеатр закрыли полгода назад. Свободное время люди проводят у телеков. Представь, мы открываем там кинотеатр. Это же золотая жила, которую можно годами разрабатывать.

– А где это? – оживился Кот.

– Верст двадцать пять отсюда, – ответила Дашка. – Если хочешь, можно сгонять прямо сейчас. Деда, который в свое время стал хозяином того кинотеатра, кажется, еще не закопали.

* * *

Василий Капитонович Рыбаков убивал время, выполняя мелкие заказы в сапожной мастерской "Парус". Летом посетителей по пальцам пересчитать, поэтому он охотно вступил в разговор с молодыми людьми, проявившими интерес к кинотеатру "Слава". Дед поставил набойки на старые туфли, бросил пару в коробку и прищурившись стал разглядывать своих новых знакомых.

Хотелось понять, шутят они, от нечего делать разыгрывают старика или пришли по серьезному делу. Молодой мужик, назвавшийся Николаем, смотрелся представительно. Темный костюм, светлая рубашка, но, главное, этот молодец подкатил к сапожной мастерской на такой машине, какие в их края редко заезжают. А вот девчонка, сразу видно, еще умом не созрела, в голове ветер, а в одном интересном месте – дым. И юность играет. Хотя вид обманчив, сколько раз Рыбакову доводилось ошибаться в людях.

– Показать помещение можно, – ответил он. – Вот кинотеатр, через дорогу. Только хочу понять, какой вам интерес в нем? Вы не смотрите, что я тут по сапожной части ковыряюсь. Я человек образованный, ученый. Я и в бухгалтерии спец, все формы собственности знаю. Если кому нужно жалобу составить или по суду что, ко мне бегут с поклоном. Даже иностранные языки знаю. В разумных пределах.

– И какими языками владеете? – спросила Дашка.

– Английским, – Капитоныч загнул кривой желтый от табака палец, – со словарем. Французским. Этим в полном объеме, но тоже со словарем. И еще испанским. Этим с грехом пополам.

– И в каком же вы институте обучались? – не отставала Дашка. – Подождите... Дайте я сама угадаю. Это был... Скажем, Ташкентский политехнический институт. Нет, техникум. Или ПТУ?

– А вот и не угадала, – Рыбаков не заметил иронии. – До всего дошел своим умом. И через книги, конечно. У меня их дома тьма. Штук, пожалуй, семь. Или восемь. Ну, не важно. Раньше было больше – аж два ящика. Не боги горшки обжигают. Или, как говорят французы, шерше ля фам.

Придя к выводу, что перед ним люди серьезные, а не залетные архаровцы, способные обидеть немощного деда, Рыбаков закрыл мастерскую на замок. Он перевел гостей через улицу, впустил в подъезд бывшего кинотеатра, провел через маленькое темное фойе и по узкой лесенке на второй этаж, в кабинет. Тут же, за перегородкой, помещалась будка киномеханика.

Старик усадил новых знакомых на два шатких стула, сам, нырнув в конторский шкаф, занял табурет и выложил на стол пухлую папку с бумагами.

– Тут у меня все, – Рыбаков, шлепнув ладонью, выбил из папки облачко пыли. – Акт купли-продажи, договор с пожарными, с энергетиками, справка из санэпидемстанции. И все прочее. Вот свидетельство областного Госимущества о внесении здания в реестр объектов недвижимости. Вот она справка Бюро технической инвентаризации. Отдельно указана площадь земельного участка, который занимает здание. Вот договор с Облкомземом.

– Да, солидная бухгалтерия. Без пузыря не разберешься.

– У меня все бумажки собраны одна к одной, – улыбнулся Рыбаков и не упустил случая блеснуть знанием иностранных языков: – Как говорят французы, полный а-ля фуршет. И даже на высшем уровне.

Костян перелистал бумажки, некоторые, самые важные перечитал дважды. Теперь ясно, что старик не мутит. Все по-честному.

– Только вот одно непонятно, – сказал Кот: – почему цена указана такая... Дурацкая. Ну, костюм приличный и тот дороже стоит.

– Вот то-то и оно, – вздохнул дед. – Я сам на эту цену запал. Я ведь тут двенадцать лет отмотал киномехаником.

– Двенадцать? – удивился Кот. – Да, это срок серьезный.

– Когда директор кинотеатра дуба врезал, а весь персонал разбежался, потому что зарплаты не было, я решил: наступило мое время. Думал, на старости лет будет мне на кусок хлеба с маслом. Но в администрации мне большую свинью подложили. В купчей указано, что социально-просветительское учреждение, то бишь кинотеатр, не может быть перепрофилировано. По-другому сказать, тут нельзя устроить склад или что. А ведь я за тем кинотеатр и выкупил, ну, чтобы потом его с наваром сбагрить с глаз долой. Найду, думаю, покупателя с деньгами, и пусть он с этой киношкой что хочет, то и делает. Но не заладилось. Как говорят французы, моменто море. Короче, хана моему бизнесу.

– Значит, не разобрался ты в бумагах? – спросил Кот. – И это при всей твоей учености?

– Се ля ви. Кто же знал? Я ведь надеялся, что в администрации поселка, а у нас, считай, город, а не поселок, внимания не обратят на эту строчку: что нельзя профиль работы кинотеатра менять. А они, суки, уперлись: хрен тебе на рыло, старый черт. Я собрал копейки – и на прием к одному паразиту, который этими делами вертит. Подмазать его хотел. Как говорят в Париже, для блезиру. А он меня чуть не в шею. Говорит, раньше было можно, а теперь шиш. Нет и все, мать твою. И точка с запятой. Вот так я и остался, как говорят французы: визи кашпо. А по-русски: остался я с голой задницей.

– Значит, вместо прибыли сплошные убытки? – влезла в разговор Дашка. – Что по этому поводу говорят французы?

– Тут только по-русски можно отчитаться, французский язык – слабый для таких выражений, – печально покивал дед. – А ко мне много купцов стучалось. Больно помещение хорошее. Считай, самый центр поселка, от есть, города. Зал на сто с лишним рыл. Фойе, да еще туалеты, и подсобка большая. Можно денежное дело раскрутить, торговлю или что. А вместо этого закрытая киношка стоит. Как говорят французы...

Кот вспомнил свои парижские приключения:

– Слушай, дед, – возмутился он, – давай договоримся: по-французски больше ни слова. А то у меня от этого головная боль начинается. Лады?

– Лады, – охотно пошел на компромисс Рыбаков и перешел к делу: – А вы тоже хотели кинотеатр под склад купить? Или под что другое?

– Мы хотели сделать из этого свинарника настоящий кинотеатр, а не склад и не общественный туалет, – сказал Кот. – Идея у нас такая, понимаешь? Блажь накатила.

– Идея? – хитро прищурился дел. – Вы помещение еще не видели: экран дырявый, кресла поломаны. Только один киноаппарат в сохранности остался. Чтобы кинотеатр отремонтировать – деньги нужны... Ну, я не считал сколько. Только знаю, что бочкой краски тут не отделаешься.

– Вот тебе мое предложение: за кинотеатр тебе плачу втрое больше того, что ты отдал. Плюс беру тебя на должность старшего киномеханика. И немного доплачиваю за знание иностранных языков. И еще будешь по хозяйственной части шустрить. Хватит тебе подметки к сапогам приколачивать. Пора идти на повышение. Ну?

Дед, не веря своему счастью, мысленно потирал руки, но виду не показал, что согласен на все условия. Потому как соглашаться сразу – это, как говорят в Париже, моветон. Впрочем, по-французски договорились не болтать.

– Если ты серьезно, вот тебе моя рука, – привстав со стула, дед протянул Коту сухонькую ладошку.

Глава пятнадцатая

На подъезде к авторынку Дашка, открыв сумочку, долго мусолила мелкие купюры, сбиваясь со счета.

– А сколько платить за место? – спросила она у Кота, угрюмо смотревшего на дорогу. – Ну, чтобы поставить тачку на продажу?

– А ты никогда тут не была? То есть легально никогда машин не покупала и не продавала?

– Ни разу, – покачала головой Дашка. – Платила деньги, получала доверенность и каталась.

– С тобой все ясно, – сказал Кот. – Я тоже в твои годы на автомобильные рынки редко заглядывал. Если мне нравилась тачка, я ее просто угонял. А потом выправлял бумаги. Если до этого срока не успевал ту тачку размолотить вдрызг.

– Веселая у тебя была жизнь.

– Куда уж веселее, – покачал головой Кот. – Добавь еще полтинник и будет в самый раз.

Народу на автомобильном рынке, несмотря на будний день, было невпроворот. Настроение у Кота было не самое лучшее. Если бумер проходит по базе данных как угнанный автомобиль, с этого рынка он может прямым ходом отправиться в КПЗ. Если же менты тачку не ищут, все получится. Рискнуть стоит, потому что других вариантов нет.

– Ты вот что, – сказал Кот, повернувшись к Дашке, сидевшей на переднем пассажирском сиденье, – если начнутся терки с ментами... Короче, ты меня не знаешь. Ты голоснула на улице, а я посадил тебя просто покатать. Поняла?

Он поставил ВМВ в третьем ряду, выбрав место посередине, вышел из машины и направился к административному корпусу, чтобы внести плату за стоянку. Дашка пересела на водительское место. Она лениво жевала пирожок с начинкой сомнительного происхождения и время от времени прикладывалась к бутылке с газировкой. Кот еще не успел вернуться, когда к машине подгреб первый потенциальный покупатель, по виду – воротила здешней торговли. Темный костюм, шелковый галстук, вышитый то ли тараканами, то ли майскими жуками, полная пасть золотых зубов и темно-карие глаза, похожие на маслины.

Клиент задал Дашке пяток вопросов, попросил открыть капот и, получив разрешение, залез в салон на пассажирское место.

– Так это ты, девочка, машинку продаешь?

– Это не я, дядечка, – уже по второму кругу объяснила Дашка. – Сейчас хозяин подойдет. Вот с ним и толкуй.

– А цена какая, ты знаешь?

– Хозяин знает.

– А ты не очень разговорчивая, да? – мужчина лучезарно улыбнулся. – Меня зовут Иса Карлович Гараев. Не слышала?

– Не доводилось.

– Жаль, – Гараев сокрушенно покачал головой. – Меня тут хорошо знают. Ты только не молчи, мы же как друзья разговариваем.

Дашка хотела нагрубить по полной программе, похоже, этот дебил собирается клеиться. С этими кавказцами всегда так: им только улыбнись, а они уже думают, что ты готова рожать от них детей. Она едва успела открыть рот, чтобы сказать гадость, но в последний момент передумала:

– Я просто неопытная, дядечка. Поэтому стараюсь побольше слушать умных людей. Ну, вроде вас. И побольше молчать.

Ответ понравился покупателю, и он снова ослепил Дашку блеском золотых коронок. Приятная беседа могла продолжаться бесконечно долго, но тут появился Кот с квитанцией и, подхватив покупателя под руку, отвел его в сторону, на ходу объясняя ситуацию с джипом. На руках у Кота генеральная доверенность с правом продажи автомобиля, все оформлено чин-чином, по закону, бумага вот она. Но для того чтобы продать тачку через комиссионный, нужно снять ее с учета в Москве, где она зарегистрирована. А Константину в связи с болезнью близкого родственника до зарезу нужны деньги, поэтому времени на соблюдение всех формальностей у него не осталось:

– Давай так: я выписываю тебе доверенность на три года. С учета тачку не снимаем. Доверенность против денег.

Представитель торговли не любил долгих и сложных объяснений. Машина ему понравилась, цена понравилась еще больше, но он хорошо знал, что почем в этой жизни.

– Купи своему больному родственнику бутылку, – помрачнел Гараев, – когда похмелится, сразу выздоровеет. И машину продавать не надо.

– Я серьезно, без бля, – сказал Кот.

– И я без бля, – насупился Гараев. – Ты мне выпишешь доверенность. Получишь деньги. А сам, задрав штаны, побежишь в милицию, накатаешь заявление об угоне. Напишешь, что доверенность выписал под дулом пистолета. Меня вытряхивают из джипа. Возвращают его тебе. Я сижу в тюрьме и жду передачки, а ты на сидишь тут на рынке и ждешь очередного дурака с деньгами. Я все эти дела знаю, ученый. Сам попадал...

– Послушай, ведь цена подходящая. Мы сможем договориться как деловые люди. Я немного уступлю.

– Мы не договоримся, даже если ты уменьшишь цену вдвое. Правда, вариант есть. Если отдашь тачку за три тысячи зеленых... Ну, тогда еще можно подумать.

– За эти бабки купи себе не новый не икс-пятый, а покоцанные "жигули", – покачал головой Кот, – и катайся на здоровье. Пока они не развалятся.

Он вернулся к машине, сел в водительское кресло, закурил и честно признался себе, что получить за бумер хотя бы десять-двенадцать штук зеленью будет трудно. Тут дело случая. Если здесь появится прикинутый чувак при делах, у которого есть вдрызг разбитый бумер, считай, что тачка ушла. Покупатель просто перекинет на новый джип старые номерные знаки, табличку от кузова, а опытный мастер за сущие копейки легко перебьет номер движка. И вот вам законная тачка со всеми бумагами.

Но прикинутых деловых людей в этот день оказалось немного. Кот нетерпеливо постукивал пальцами по баранке и думал о том, что ожидание может затянуться на бесконечно долгую перспективу.

* * *

Гараев вышел с рынка, уселся на заднее сиденье "вольво" и вытащил из кармана трубку мобильника. Минуту он размышлял, звонить ли по знакомому номеру или плюнуть на все и сказать своему водителю, чтобы тот поворачивал на тихую городскую окраину, где Иса Карлович вот уже второй год снимает уютное гнездышко для встреч с молодыми подружками.

В прежние времена Гараев не колебался бы ни секунды, набрал номер давнего знакомого Алексея Васильевича Круглова, занимавшего видный пост в областном ГУВД. Как-никак большой человек, за относительно небольшие деньги мент был готов оказать любую посильную помощь. Приструнить оборзевших бандитов или выступить посредником в переговорах с налоговиками. Для Гараева, державшего в городе семь продуктовых магазинов, два универмага и имеющего долю в торговле на оптовом рынке, Круглов – просто золото, а не человек. Но теперь все его связи и влияние в прошлом. Круглов всего лишь начальник охраны одного крупного коммерсанта.

Гараев опустил трубку в карман, но в следующую секунду поменял решение, хлопнул водилу по плечу и приказал:

– Руслан, погуляй пару минут. Мне надо одну тему обсудить.

Гараев набрал номер, решив про себя, что в человеческой жизни все меняется слишком быстро. Сегодня Круглов переживает не лучшие времена, а завтра он, глядишь, снова станет шишкой в ГУВД. А то и на повышение пойдет, такие вещи сплошь и рядом происходят. Авось, тогда он не забудет услугу, которую оказал ему старый приятель, скромный коммерсант Гараев.

Услышав знакомый голос, он коротко поприветствовал Круглова и перешел к делу:

– Алексей Васильевич, дорогой, тут до меня слух дошел, что ты интересуешься джипом БМВ и еще одной симпатичной молодой особой по имени Даша. Вроде как она твоему шефу дорогу перебежала или что...

– Есть такой интерес, – заволновавшись, Круглов покашлял в трубку. – А что, появились новости? Сорока на хвосте принесла?

– По-моему, ты обрадуешься, – Гараев назвал номер бумера. – Я редко ошибаюсь. То есть я почти уверен, что с твоей Дашей я десять минут назад разговаривал на автомобильном рынке, сидя в кабине этого самого БМВ. Даже чуть было не купил эту штучку. В смысле, машину, а не девчонку. Случайно сюда зашел, просто по дороге было. Тачка заметная, я на нее сразу глаз положил...

– Девчонка одна? – прибил вопросом Круглов. Гараев мог долго вести нудные разговоры, выдавая информацию в час по чайной ложке.

– Она с каким-то мордоворотом. Пока я с девчонкой говорил, он в администрацию бегал. За место заплатить или что. Короче, они тут. Если очень поспешишь, то застанешь. Ну, это я шучу. Тачка у него, по всему видать, паленая, на такую еще не скоро покупатели найдутся. Продавец может проторчать тут и день, и два, и всю неделю. Так что, не рви когти. Запомни: ряд С место шестьдесят второе. И еще...

– Что еще? – насторожился Круглов.

– С тебя причитается, – засмеялся Гараев.

– Слушай, Иса, – Круглов заговорил низким хрипловатым голосом, – Прошу тебя: задержи эту девчонку, сколько сможешь. Ну, заговори ей зубы, как ты умеешь. Поторгуйся. И с парнем ее тоже потолкуй. Мне за все про все нужно минут сорок, ну, самое большее, час. Ты знаешь, за мной не заржавеет.

– Тут я тебе не помощник, – тихо, но твердо ответил Гараев. – Я по этой части не специализируюсь. Зубы заговаривать и время тянуть. Ты уж сам как-нибудь. Желаю удачи...

* * *

Через несколько минут Круглов успел связаться с Девяткиным, скороговоркой выпалил всю информацию, что получил от Гараева. Почти всю. Он быстро просчитал варианты, взвесил "за" и "против", решил умолчать о малолетней сучке. Менты настроены очень решительно, Кота или как там его, скорее всего, живым брать не станут. Круглов сам не один год в органах отбухал и прекрасно знает: вооруженные бандиты и убийцы живыми никому не нужны. Так всем лучше, спокойнее. А стекла в том бумере сильно затемненные. Не разглядишь, есть там пассажир или водила один. Если Шубина получит свою пулю, которую она выпрашивала долго и нудно, Круглов, так и быть, изменит своим привычкам и сегодня вечером крепко надерется.

– Значит, Огородников там один отирался? – переспросил Девяткин. – Ты ничего не путаешь?

– Не отирался, отирается, но в любой момент может сорваться, – уточнил Круглов и немного приврал: – Мой источник убежден, что этот тип вооружен. Под пиджаком угадывается кобура.

– Я и без твоего источника догадался, что Кот не с рогаткой ходит, – Девяткин бросил трубку, даже не попрощавшись.

Уже одетый к выходу Юрий Девяткин из гостиничного номера связался с начальником опорного пункта милиции при автомобильном рынке и, представившись, попросил лейтенанта Сергея Мусатова, если он в цивильной одежде, под видом покупателя пройтись по рядам. Девяткин объяснил, что конкретно его интересует место номер шестьдесят второе в ряду С. Там нужно проверить черный джип БМВ. Девяткин коротко описал приметы продавца и строго-настрого наказал лейтенанту в разговоры не вступать, наблюдение за ним не вести, просто посмотреть, убраться восвояси и немедленно доложить по телефону такому-то.

* * *

Время шло. Дашка, позабыв свои веселые понты, тоскливо смолила сигареты или сосала леденцы. И отмалчивалась, делая вид, что слушает радио. Кот толковал с очередным потенциальным покупателем, но слышал одни и те же слова.

– Ты, приятель, скорей бы в Москву слетал да тачку там снял с учета, – сказал очередной клиент. – Получи транзитные номера и... Твоя бэха с присвистом улетит. За хорошие бабки, а не за ту мелочь, что ты просишь. Даже не знаю... У тебя что, деньги лишние? Или другие проблемы?

Мужик, качая головой, брел дальше по ряду. А Кот топтался возле джипа, поджидая нового клиента, но лохи в городе и области, кажется, совсем перевелись. Погруженный в свои раздумья, Костян не сразу заметил здоровенного малого в гавайской рубашке с пальмами и синим морем, в полотняных штанах и сандалиях на босу ногу. Тот обошел джип со всех сторон уже в третий раз и, остановившись перед радиатором, наклонился над двигателем, внимательно изучая его. Сделав для себя какие-то выводы, шагнул к Коту, спросил о цене и выслушал рассказ продавца.

– Меня Артуром зовут, – представился здоровяк. – Для своих просто Арчи. Сколько хочешь за бэху?

– А я Константин. Для своих просто Костян, – Кот почувствовал по настроению клиента, что дело может выгореть. – Двенадцать штук за такую тачку – все равно что даром. Тачка в отличном состоянии, пробег...

– Не надо меня агитировать, я ведь не в партию записываюсь, – улыбнулся Арчи. – Сам понимаешь, твои проблемы, ну, все эти болезни родственников и прочее, меня не трогают. А тачила добрая, я без очков вижу. Возьму без всяких, по доверенности. Правда, потом с обязательным страхованием возникнут напряги. Но это уже мои проблемы. И я их решу, как два пальца об асфальт.

– Надо что-то перетереть?

– Угадал, – Арчи вытащил бумажку и карандаш, записал номер кузова. – Мне надо знать: твоя тачка в угоне или чистая. Если в угоне, ничего не получится, потому что в данный момент у меня своих неприятностей через край. Вся эта мудянка займет минут тридцать. Мне сгонять вон до того серого дома, отсюда его видно, залезть в компьютер. Я обязательно вернусь и скажу да или нет. О'кей?

– Давай. Буду ждать.

Кот забрался в салон, прикурил сигарету и опустил стекло.

– Ну, кажется, рыбка клюнула? – спросила Дашка повеселевшим голосом. – Или облом?

– Он хочет пробить тачку по базе данных ГИБДД. Обещал вернуться.

– Ну, жди у моря погоды. Как бы он с ментами не вернулся, – сказала Дашка и тут же в который раз несказанно удивила Кота.

Пододвинулась к нему, одной рукой обняла за шею, другой повернула его за подбородок к себе и крепко поцеловала в губы. Но тут же вернулась на прежнее место и сказала:

– Слышь, Костя, поедем лучше к одному чуваку, Игорю Тесемкину. Тут километров тридцать, не больше. Он берет любые тачки. И чистые и паленые. Ну, правда, двенадцати штук он не даст. И десяти не даст. Но восемь – это реальные деньги. Он может сразу взять, если бабки есть. Крайняк – завтра отдаст. Это железно. На косметический ремонт кинотеатра, ну, на первое время нам и пяти штукарей вот так хватит. Ведь мы на этом рынке до белых мух сидеть будем – и ни с места. А?

Кот тяжело вздохнул: он не любил втолковывать людям прописные истины, которые должны быть понятны без объяснений:

– Слушай, по моим данным, тачка чистая. Иначе я бы сюда не приперся. Весь вопрос только в этих проклятых бумагах. Я не могу тащиться в Москву и там снимать с учета бумер, потому что меня прихватят. А сейчас есть возможность получить за товар двенадцать штукарей. Объясни, зачем торопиться и скидывать бумер за восемь, а то и семь тысяч баксов. Подождем. Время есть.

– Ты так думаешь, что время есть? – Дашка тяжело вздохнула. – А я в этом не уверена. Костя, ведь мы теперь все вопросы вместе решаем, мой голос тоже имеет значение. Ну, прошу тебя, послушайся хоть раз. Правда, есть одно но. Тесемкину не очень нравится, когда к нему незнакомые люди заявляются. Вроде тебя. Ну, ты подождешь меня где-нибудь, а я сама все сделаю. И денежку в клювике принесу.

– Скажу тебе по секрету: все здешние перекупщики паленых иномарок, наверняка, на прицеле у ментов, – Кот прикурил новую сигарету. – В Москве такие дела вертеть проще. В провинции все на виду. Прятаться трудно. Поэтому к твоему шнурку Тесемкину мы не поедем.

Кот проворно выбрался из машины, потому что на горизонте появился Арчи – намного раньше, чем обещал. Лавируя между машинами, он быстро приближался к бумеру Костяна. Вид у него был, как у сошедшего с дистанции марафонца: он никак не мог отдышаться, круглая физиономия раскраснелась, а мокрая от пота рубашка прилипла к телу. Кот понял, что гонец принес дурные вести.

– Сматывайся с рынка, – просипел Арчи, хватая ртом воздух, – чем скорее, тем лучше. Тачка числится в базе данных по угонам. А тут менты проводят ежедневные рейды. Если нарвешься, обижайся только на себя.

– Спасибо, – пробормотал Кот.

Но Арчи уже ничего не слышал, он сгинул между рядами автомобилей, будто его и не было. Кот, захлопнув капот, забрался в водительское кресло и, тронув машину с места, медленно доехал до ворот рынка, так же тихо проехал мимо размякших от жары охранников – даже приметный бумер не вызвал у них ни малейшего интереса. Кот подумал секунду и свернул направо, в тихий переулок. Увеличил скорость до сотни, совершив пару опасных виражей, сбавил обороты. Дашка, молчаливая и грустная, смотрела через боковое стекло на однотипные коробки домой и жевала мятную жвачку. Она слышала разговор с Арчи от первого до последнего слова, и теперь ей было о чем подумать.

– Что будем делать? – спросила она.

– Попадется какой-нибудь пустырь или стройка, заедем на территорию, снимем с джипа проигрыватель компакт-дисков, потом загоним его на рынке. Больше отсюда взять нечего. Бросим тачку и слиняем. Мы до сих пор не попались только потому, что нам везло. Но везение когда-нибудь должно закончиться. Обычно это происходит в самый неподходящий момент. Лимит исчерпан.

– Какой ты умный, – насмешливо сказала Дашка. – Преподавать не пробовал? Только меня блевать тянет от твоих сентенций.

– Можешь не сдерживать желаний, – Кот начал злиться.

– Знаешь что, тормозни вон у того магазина. Купи мне пакетик чипсов. И пирожков, если будут. И еще бутылку воды, а то во рту пересохло. Ну, пожалуйста, будь джентльменом. Хотя бы раз в неделю.

– Для тебя я готов оставаться джентльменом все триста шестьдесят пять дней в году.

– Надо же... Это что, официальное предложение?

Коту стало не по себе: что он мог предложить этой психованной девчонке, кроме жизни в бегах и голодного пайка? И потом, эта Дашка все время ставит его тупик. Все его прежние – многочисленные – связи с женщинами имели нечто общее: он всегда был ведущим и подруги даже не пытались подвергать его авторитет сомнению. А с Дашкой все наоборот.

– Считай, что так, предложение. Только у меня колечка с собой нет, – сказал он, – даже медного. Воды какой взять?

– Простой минералки.

Свернув с дороги, Кот тормознул возле магазина с названием "Светоч", который располагался в жилой пятиэтажке. Чтобы попасть в торговое помещение, нужно было спуститься в подвал по крутой лестнице, освещенной полудохлой лампочкой. Единственная продавщица, сидя на табурете по другую сторону прилавка, читала любовный роман в мягкой обложке и была так взволнована сюжетом, что ошиблась в пользу покупателя, когда давала сдачу.

– Вы так проторгуетесь, – с укором сказал Кот, возвращая лишние деньги.

– Спасибо, – ответила женщина. – Есть еще на земле хорошие люди.

Продавщица снова уткнулась в книгу, а Кот неторопливо поднялся по ступенькам и застыл на пороге, сжимая в руке бумажный кулек с небогатыми гостинцами.

Бумера нигде не было.

* * *

Юрий Девяткин спустился по лестнице, вышел из служебного входа гостиницы на внутренний двор и минуту ждал, когда водитель подгонит "Волгу". Места в микроавтобусе уже заняли опера, застоявшиеся, только и ожидавшие команды "фас". На заднем сиденье дымил сигаретой капитан Филиппов.

– Вот что, Алексей, ты расслабься, – обернувшись назад, сказал Девяткин. – На этот раз мы не будем пороть горячку. И не станем пытаться прихлопнуть этого муделя на автомобильной толкучке средь бела дня. А то устроим там не рынок, а мясокомбинат. Пока у меня нет готового сценария, но, думаю, лучше всего действовать, когда Огородников после неудачного торгового дня станет выезжать с территории рынка. До вечера мы осмотрим все подступы и окрестности. И окончательно определимся, что и как. Твое мнение?

– Все логично, – сказал Филиппов, привыкший поддакивать начальству всегда и в любой ситуации. Капитан полагал, что в его годы и при его звании своего мнения иметь не полагается. – Другого просто не дано.

– Все-таки он дурак отмороженный, – отвечая на свои мысли, сказал Девяткин. – Припереться на ворованной тачке на рынок. Это нечто. Юморист и пофигист, – таким он был по жизни. Был. Теперь разрешаю говорить об Огородникове в прошедшем времени.

Водитель вывел машину на центральную улицу, развернулся и покатил к дальней окраине, когда зазвонил мобильник. Начальник опорного пункта милиции доложил, что джип БМВ с указанным номером только что, буквально на глазах Мусатова, выехал с территории рынка. Лейтенант не пытался задержать машину и не организовал погоню, поскольку таких указаний не поступало. Видно, этот крендель очень дорожил хлебным местом на автомобильной барахолке, голос Мусатова то подрагивал от волнения, то срывался на мышиный писк.

– Молодец, – ответил Юрий и, дав отбой, тронул за руку водителя: – Жми в местное ГУВД. Там, кстати, по приказу из Москвы для нашей группы отвели комнату со связью, факсом и кондиционером. Полная лафа. Правда, выпивка и девочки за свой счет.

Через минуту Юрий связался по телефону с заместителем начальника главка по оперативно-розыскной работе полковником Сергеем Сергеевичем Гусевым и попросил объявить в городе операцию "Перехват". Объект охоты – черный джип БМВ икс-пятый номер такой-то. Еще недавно находился на территории автомобильного рынка. Короче, тачка в городе. Нужно обнаружить и проследить за направлением движения автомобиля, за рулем которого – опасный вооруженный преступник, бежавший из мест лишения свободы. Мер к задержанию не принимать, просто отслеживать местоположение бумера.

– Сделаем, – сказал Гусев. – Нужна еще какая-то наша поддержка или помощь?

– На месте поговорим, Сергей Сергеевич, – ответил Девяткин. – Мы как раз едем взглянуть на кабинет, который вы нам отвели. А то засиделись в гостинице. Кстати, распорядитесь, чтобы на стену повесили большие карты города и области. А насчет поддержки... Я вот сейчас подумал... Пожалуй, можно организовать мобильную группу из ваших местных милиционеров. Ну, в помощь моим парням.

О событиях на вокзале Гусев был хорошо информирован. По управлению уже ходили рассказы, больше похожие на анекдоты, как московские сыскари пытались взять Огородникова, чуть ли не весь вокзал оцепили, а он элементарно сдал билеты в кассу, получил назад деньги и был таков. Опростоволосились москвичи, что уже приятно.

– Я тоже думаю, что это не помешает, помощь окажем. Тут без обид, майор. Одно дело делаем, – положив трубку, Гусев довольно усмехнулся.

* * *

Когда до главка оставалось всего несколько кварталов, запищала рация, и сквозь треск помех Девяткин снова услышал голос полковника.

– Есть новости: джип засекли на выезде из города, – сказал он. – Проследовал на малой скорости мимо поста ДПС.

Полковник говорил медленно, Девяткин, положив на коленку раскрытый блокнот, успевал делать пометки и даже начертил что-то вроде плана местности. Вскоре джип свернул на грунтовку, которая тянется между полей агрокомбината "Рассвет". Километров пять дорога идет лесом. На пути джипа несколько деревень, пара хуторов. Возможно, Огородников задержится на какое-то время в одном из этих населенных пунктов, каком – большого значения не имеет.

Суть дела в другом – дорога там только одна. И упирается она в реку. Гусев уже дал команду заблокировать подъезды к шоссе. Так что, обратного пути у Огородникова нет. Хотя он об этом пока не знает. Единственный выход – шпарить к реке. Моста там нет, но каждый час с берега на берег переправляется паром. Место для задержания идеальное, лучше не найдешь.

– Подъезжай к управлению. Мои опера уже внизу. И сразу давайте на место. Чего в главке штаны протирать и ждать новой информации.

Девяткин зябко потер ладони, будто кровь уже не грела руки, обернулся назад к Филиппову и сказал:

– Похоже, сегодня наш день. Как мыслишь, Алексей?

– Так точно, – улыбнулся капитан. – Именно что наш.

– Слушай, какой-то запах в салоне, – Девяткин чутко повел носом и скорчил кислую рожу: – Лешка, чем пахнет?

– Химией какой-то, – принюхался капитан. – Бензином вроде как отдает.

– Если с тебя за каждую ошибку сотенную брать, то я бы давно жил на проценты с капитала, – Девяткин весело рассмеялся: – Кровью, Алешка, пахнет, кровью...

Глава шестнадцатая

Кот, скинув пиджак, лежал на откосе у реки и посасывал травинку. Подложив ладонь под голову, он наблюдал, как по небу по своим неизвестным делам плыли низкие облака, на их сером фоне выписывала замысловатый узор ласточка. Иногда до него долетали неразборчивые голоса, шум двигателей или лошадиное ржание: это на паром, курсировавший между берегами, заезжала машина или повозки, груженные сеном. Кот думал, что Ильин день позади, но погода все еще стоит жаркая, значит и вода в реке хороша.

Он сел на траву, развернул пакет и стал медленно жевать пирог с картошкой и грибами, запивая свой ужин минералкой из бутылки. Кот отметил про себя, что пока он дремал, что-то неуловимо изменилось в окружающем мире. Солнце повисло над дальним лесом, уже готовое скрыться за деревьями, немного похолодало, а над рекой расплылось густое облако тумана, которое поднималось все выше и выше, выбираясь на берег. В лучах заходящего солнца туман на минуту сделался розовым, как малиновый кисель.

Зачарованный этим зрелищем, Кот едва не вздрогнул, когда в кармане заиграл мобильник. Дашкин голос казался далеким и каким-то тусклым:

– Костик, я уже подъезжаю, – выпалила она в трубку, – через пять минут буду на другом берегу у переправы. Встречай. Кстати, аванс я получила, полтора штукаря. Тачку он ждет послезавтра, полный расчет на месте. Ты доволен?

– Само собой, – буркнул он. – Полные штаны радости.

– Что? Говори громче.

– Говорю, что доволен, – Кот повысил голос. Барыга на радиорынке, у которого он брал мобильник, клялся костями матери, что телефон прослужит пару лет. Это как минимум. Но аппарат стал подыхать дней через пять. – Просто очень рад.

– Не слышу, Костя.

А дальше тишина, связь пропала. Выругавшись шепотом, Кот сунул бесполезную трубку в карман. За серой пеленой тумана стало трудно разглядеть, что творится на переправе. Вечером людей, желавших перебраться на другой берег, заметно поубавилось. Внизу, если приглядеться, можно было увидеть пару баб с кошелками и старика с длинными пегими волосами, ожидавших парома. А вот машин меньше не стало, даже наоборот, прибавилось.

Появились зеленоватые "жигули", поодаль, на пригорке, съехав с грунтовой дороги, стоял ядовито-желтый уазик. Возле него крутился водитель, одетый в серые брюки и клетчатую рубашку с закатанными по локоть рукавами. Он поднял капот и нарезал вокруг машины круги, но в движок почему-то не заглядывал. На другом берегу возле сосновых лесопосадок приткнулась "Волга" с затемненными стеклами и микроавтобус, темно-серый "фольксваген", из которого почему-то никто не появлялся, и водителя поблизости не видно.

Паром медленно шел от левого берега, где сидел Костян, к правому. Течение будь здоров, хилый дизельный моторчик едва пыхтел, а стальной трос лебедки натянулся так, что, кажется, он вот-вот лопнет, как гнилая нитка. Дюжий паромщик в тельняшке и казачьей фуражке с синим верхом и красным околышем зажег сигнальный огонь, лампочку, прикрепленную к шесту. Положив руки на поручни, стал глядеть на темную воду. Мысленно он был уже дома в теплой избе, в половине десятого последний рейс, смена заканчивается. Ночами паром не ходит.

Кот размышлял о том, что Дашка, сколько ее не воспитывай, свой репертуар вряд ли изменит. Взяла и свалила на "бумере", бросив его на дальней городской улице. И только минут десять спустя, когда Кот в поисках Дашки обегал все окрестные дворы, звякнула по мобильнику. И заговорила таким ангельским голоском, будто ничего не произошло. Да, она виновата. Да, сожалеет об этом маленьком недоразумении. Однако бросать бумер на стройке или еще где, когда в карманах только дырки, это вершина человеческого идиотизма.

Но Дашка исправит положение, она съездит к тому самому типу, о котором рассказывала. Мало того, она уже созвонилась с Тесемкиным, человек ждет, хочет глянуть на машину. Если бумер понравится, а он не может не понравиться, покупатель соберет восемь штук за три дня. А сегодня, если Дашка проявит настойчивость и твердость, Игорь выпишет небольшой аванс. Как принято у деловых людей. Эти три дня они с Костей проведут в одном укромном месте, есть такая богом забытая деревенька в пятнадцати верстах от переправы через реку. Парное молоко, свежий творог и хлеб домашней выпечки обойдутся в копейки, а если Костя нарубит дров хозяйке тете Маше, пожалуй, им перепадет и парной свининки. На первое и на второе.

– Я тебя еще не соблазнила? – спросила Дашка.

– Слушай, ты так и не поняла ничего. Свобода дороже этой тачки и куска парного мяса, – возразил Кот, но хитрая Дашка сделала вид, что не слышит его. Может, и вправду, ни фига не слышала.

– Костя, миленький, ты только не сердись, – прощебетала она. – Чтобы не терять времени, садись на автовокзале на шестой автобус, доедешь до переправы. И жди меня на пристани. Так мы не потеряемся. Целую тебя. И уже соскучилась.

Кот, тут же позабыв все тревоги и обиды, вышел на дорогу и стал дожидаться маршрутки, чтобы доехать до автовокзала.

И вот теперь он здесь. Сидит на росистой траве и разглядывает одинокий огонек на шесте парома, уходящего в туман. И уже не видно за этим туманом ни паромщика в тельнике, ни машин, только светит эта тусклая лампочка. Тревога, острая и безотчетная, вошла раскаленной иглой прямо в сердце. И застряла в нем.

Костян поднялся на ноги, стряхнув со штанов сухие сосновые иголки. И, забросив за спину пиджак, стал неторопливо спускаться вниз с откоса.

* * *

Шагая вниз, Кот видел, как на площадку перед переправой подъехал КамАЗ с пустым кузовом, подняв облако пыли, остановился, загородив собой дорогу. Костян решил не брать напрямки, спустившись чуть ниже, пошел вдоль откоса, медленно сближаясь с желтым уазиком, хорошо заметным в тумане. Водитель, стоя перед раскрытым капотом, вытирал тряпкой безупречно чистые руки. На спине под широким брючным ремнем пистолет. Увидев чужака, он повернулся боком, чтобы не заводить разговора, продолжил сосредоточенно тереть руку.

Костян, сунув сигарету в зубы, попросил огонька. Водитель молча вытащил зажигалку и вложил ее в протянутую ладонь. Прикуривая, Кот успел разглядеть, что на переднем пассажирском сиденье развалился мужик в цивильной одежде, потертых джинсах и сером пиджаке. Поставив между ног дулом кверху автомат Калашникова, человек сжимал его бедрами. На коленях лежал еще один автоматный магазин, видимо, снаряженный.

Костян выпустил облачко дыма, давая понять, что не собирается уходить. Водила раздраженно бросил тряпку, шагнув к Коту, раскрыл перед его носом милицейское удостоверение:

– Не маячь у меня перед носом, – раздраженно сказал мент. – Иди и сядь в свою машину.

– Да я пешком...

– Значит, пешком мотай. Ну, живо... Два раза повторять не стану.

– Понял, командир, – кивнул Кот.

Он развернулся, сделал несколько шагов вперед и пропал в густеющем тумане. Худшие предчувствия начали сбываться, словно кошмарный сон. Костян уже принял решение, он знал, что делать дальше.

Уазик стоит на вершине откоса, за туманом его плохо видно от реки. Значит, можно напасть незаметно на того опера, который все вытирает руки, будто они в крови. А дальше все решат секунды. Если удача окажется на стороне Кота, он сможет завладеть автоматом того мента, который покуривает на переднем сиденье. Ловкость и немного времени – это все, что нужно. Опера не готовы к схватке, значит, и счет не в их пользу...

* * *

Дашка, дождавшись, когда прибывший паром разгрузится, чуть приспустила стекло и сунула в протянутую лапу деньги за переезд. Она плавно тронула машину с места, загнала ее на паром и прикурила сигарету.

Затея Кота с кинотеатром, еще недавно казавшаяся абсолютной белибердой, теперь завладела ее воображением. Дашка прикидывала, в какую сумму обойдется ремонт старых кресел в зале. Для перетяжки выгоднее всего использовать кожзаменитель, дешевой и практичный, а там, если дела пойдут, можно провести косметический ремонт фойе. Краска, шпатлевка, еще много всяких мелочей. Даже по самым приблизительным прикидкам, денег накапает прилично, но если хотя бы часть работ выполнить своими силами, можно немного сэкономить.

Удивленная тишиной, Дашка осмотрелась по сторонам, глянула в зеркальце заднего вида. Странно, на пароме, кроме ее джипа никого нет. Деревенского вида баба с пацаненком уже хотели зайти на площадку, но тут какой-то мужик, появившись из тумана, загородил им путь, стал что-то говорить. Махнул рукой паромщику, мол, чего тянешь, отправляй. Загудел гудок, паромщик положил струганую перекладину на крючья, давая понять, что посадка закончена. Запыхтел движок. Паром качнулся на речной волне, ближний берег стал медленно удаляться, скрываясь за пеленой тумана.

Дашка, достав мобильник, набрала номер Кота, но автоответчик сообщил, что абонент находится вне зоны досягаемости сигнала. Странно, наверное, это из-за проклятого тумана. Дашка опустила стекло, вдохнула влажный воздух. Пахло водой и хвойным лесом. Она хотела бросить телефон в ящик для перчаток, когда услышала хлопок, совсем не похожий на пистолетный выстрел. Затем еще один хлопок. И короткая автоматная очередь, за ней еще одна.

Дашка обернулась на ближний берег, еще не понимала, кто и в кого стреляет. Тот самый мужчина в костюме, загородивший вход на паром бабе с пацаном, выскочил на пристань, остановившись на самом краю. Дашка увидела в руках человека автомат, ствол пошел вверх, мужчина прижался щекой к прикладу. Дашка лишь открыла рот от удивления, когда ударила первая очередь.

Паромщик в казацком картузе, стоявший в двух шагах от нее, растерянно озирался по сторонам. Пуля попала ему в ухо, сбила с головы фуражку, две другие пули навылет прошили грудь. Дашка, спасаясь от огня, повалилась на сиденье. Пули продырявили заднее стекло, сбили зеркальце, прошили задний бампер и оба колеса. Лопнули разбитые пулями фонари.

Ударила еще одна очередь, на этот раз стреляли с другой позиции. Пули пробили левое крыло и заднюю дверцу, уже на излете в трех местах продырявили спинку водительского кресла. Дашка успела подумать, что следующая пуля ее, наверняка, достанет. Она, чуть приподнявшись, потянула ручку пассажирской двери. В это мгновение заднее стекло рассыпалось мелкими осколками. Толкнув дверцу ладонью, Дашка ужом выползла из машины. Распласталась на досках, стараясь не смотреть в сторону убитого паромщика.

Перебирая руками и ногами, она доползла до края, перекатилась через отесанное бревно, упала в воду. На несколько мгновений погрузилась в реку, вынырнула и поплыла обратно к берегу, не сопротивляясь течению, которое сносило ее в нужном направлении. Ниже пристани рыбаки оставляют свои лодки, если немного повезет, на другой берег она переберется быстро и незаметно.

Шумела река, где-то кричали чайки, слышались короткие автоматные очереди, которые становились все тише и реже. У Дашки голова пошла кругом, от страха к горлу подкатила тошнота, но через несколько минут она почувствовала себя увереннее, ощутив под ногами мягкое илистое дно и, цепляясь руками за камыши, стала медленно пробираться к берегу. Где-то здесь рядом мостки и несколько рыбачьих лодок.

* * *

Юрий Девяткин с опозданием понял, что его группа расположилась не на том месте, где ей нужно быть. По плану, предельно ясному и простому, огонь по автомобилю открывают в тот момент, когда джип заезжает на паром, тем самым, отрезая себе пути к отступлению. Машина как на ладони, она отличная мишень. Автоматной очередью ее можно достать с любой позиции, с посадочной площадки парома или с берегового склона. Огородников же, въезжая на паром, сам себя загоняет в ловушку, отсекая возможность уйти из-под обстрела на колесах.

Но самые надежные планы рушатся из-за пустяков, которые трудно предусмотреть. Джип задержался где-то в дороге и прибыл на место уже вечером, когда над рекой поднялся густой туман. Четверо московских оперативников, стоявших у посадочной площадки, изображали из себя простых граждан, дожидавшихся парома. Если появятся люди, опера должны отсечь их от машины, не дать им сесть на паром, чтобы мирные граждане не попали под огонь.

Вооружившись пистолетом и коротковолновой рацией, Юрий стоял на пологом склоне, наблюдая за тем, как разворачиваются события. Туман оказался слишком густым, а солнце быстро катилось за лес, поэтому пришлось спуститься ниже, чтобы увидеть все. Вот джип заехал на паром, пьяненький мужичок в тельнике получил плату и стал дожидаться пассажиров, которых опера оттеснили подальше, в густой туман. Все готово, можно было отдавать команду стрелять на поражение, когда неизвестно откуда, обойдя кордон милиционеров краем реки, появились баба, а за ней пацан лет тринадцати.

В последний момент их удалось вытянуть с посадочной площадки, паромщик дал гудок и отчалил. У Девяткина оставалось несколько секунд, чтобы принять правильное решение. Отдать команду сей же момент или дождаться, когда паром причалит к противоположному берегу. И там его встретят местные милиционеры под командованием капитана Алексея Филиппова. Юрий склонился ко второму варианту, паром слишком быстро скрывался в тумане, тут прицельная стрельба проблематична.

А через несколько секунд хлопнул первый выстрел на противоположном берегу, за ним еще несколько пистолетных выстрелов и автоматные очереди. Кто стрелял и в кого – решать эти вопросы уже не осталось времени. Юрий, подбежав к оперативнику в штатском, вырвал из его рук автомат, помчался к посадочной площадке. И дал первую очередь по джипу. Следом по машине начали стрелять справа и слева. И патронов не жалели.

Расстреляв два магазина, Юрий снова помчался на берег, зацепившись ногой за вылезший из земли корень, повалился на землю. Больно ударился грудью о камень, расцарапал щеку. С трудом отыскал в траве брошенную рацию, попытался связаться с группой оперов на другом берегу.

– Я Клен-один, прием, – кричал Юрий, не узнавая собственного голоса. – Клен-два, ответьте. Прием. Я Клен-один. Алеша, отвечай. Приказываю, отвечай... Ты чего там, уснул что ли? Или оглох? Мать твою, вруби свой слуховой аппарат на полную мощность, дебил...

Девяткин услышал пистолетный выстрел, далекую матерную брань. Еще один выстрел. Кто-то вскрикнул, ударила автоматная очередь и наступила тишина. Пару минут из динамика доносился только треск помех, похожий на электрические разряды, далекий шум воды и еще чье-то хриплое дыхание и тихие стоны.

– Я Клен-один, – прокричал Юрий. – Мать вашу, кто-нибудь, отвечайте. Сволочи сраные, вы что там, сношаетесь? Выбрали время...

Вместо внятного ответа он снова услышал стон, тихий, едва различимый.

* * *

Кот дал короткую очередь по лобовому стеклу "жигулей". Отбросил в сторону автомат с расстрелянным магазином и, повалившись на живот, распластался на влажной траве. В левой руке он сжимал рукоятку пистолета.

Откуда ждать опасности? Справа "жигули", прошитые, как сито, автоматными очередями. В машине никого нет, никого живого. Именно за тачкой может прятаться его противник, потому что больше укрыться негде. С одной стороны река, с другой – открытое ровное пространство склона, который поднимается к посадкам молодых сосен.

Он вслушивался в звуки окружающего мира, но не слышал почти ничего. Стрельба на том берегу стихла. Журчала речная вода, на приближавшемся пароме пыхтел слабенький движок. Полное безветрие, от реки на берег выползали сизые клочья тумана, сумерки быстро сгущались.

Но Кот знал, что в этом полумраке его поджидает опасность. Один из оперов, одетый в темный костюм, где-то рядом, он жив и, кажется, даже не ранен. Именно этот гад зацепил Кота ответной автоматной очередью. Но Костяна выручил туман, прицел сбился, пули разошлись веером. Сейчас надо быть начеку, не выдать себя неосторожным движением или вздохом, дождаться момента, когда противник сам облажается. И можно будет пустить пулю точно в цель.

Кот старался успокоить себя мыслью о том, что менты плохие стрелки. Вряд ли они достали своими очередями Дашку, сидевшую в джипе. Она, наверняка, успела выбраться и лечь на доски парома. Кот уверял себя, что она в безопасности. Пока в безопасности. До поры, до времени.

* * *

Капитан Алексей Филиппов находился в трех десятках шагов от Кота. Он лежал животом на земле, направляя автоматный ствол на темный абрис "жигулей", за которыми, по его прикидкам, прятался Огородников. Филиппов не снайпер, но из автомата он не промахнется. У преступника мало шансов уйти. Он вооружен пистолетом, в котором остался один или два патрона. Кроме того, Кот ранен, возможно, ранен серьезно. Он истекает кровью. И жизнь уходит из него по капле. Но и недооценивать противника нельзя: Кот зверь матерый, а раненный он сто крат опаснее.

Но темнота и этот чертов туман дают ему шанс, мизерный, копеечный. Это надо понимать. И добить его как можно скорее, пока темнота не сделается кромешной. Тут нечего выдрючиваться и строить хитроумные планы. Филиппов доберется до "жигулей" в две коротких перебежки, немного подождет, послушает. А потом встанет в полный рост, надвое перережет Кота, лежавшего на земле, автоматной очередью.

Филиппов с тоской в глазах смотрел на сигнальную лампочку, укрепленную на шесте парома, и гадал про себя, каким образом Огородников оказался не в джипе, а на этом берегу, среди оперативников? Как он смог завладеть оружием и успешно применить его? И если Кота нет в бумере, кто же находится за рулем машины? Ответов не было. Все события этого вечера просто не укладывались в голове. Они еще ждут своего объяснения.

Капитан, отжавшись от земли и низко пригибаясь, совершил первую перебежку. Повалился набок и прислушался. Кажется, Кот застонал.

Точно, слух Филиппова не подводит. До "жигулей" метров семь. Остается подняться, рвануть вперед и дать длинную очередь. Мало шансов, что Кот достанет его одним или двумя выстрелами, он тоже не снайпер. А вот у Филиппова за поясом снаряженный магазин. В случае неудачи он сможет, присев за машиной, повторить попытку. Перезарядив автомат, добить противника. Уже наверняка, насмерть. Капитан поднялся и, крадучись, медленно двинулся к машине.

Кот перевернулся набок и замер. Он не двигался, гадая про себя, сколько же патронов осталось в обойме. Из пистолета он дважды выстрелил на верху склона, у дороги, где стоял желтый уазик. Кажется, дважды. Нет, три раза. Было именно три выстрела. Теперь он вспомнил это точно.

Затем, когда в автомате и запасном магазине закончились патроны, он стрелял из пистолета уже здесь внизу, у самой реки. Он пальнул трижды. Это точно, ошибки быть не может. Сначала два выстрела. Оперативник успел ответить, но промазал. Затем, уже с пулей в животе, спиной отступил к речке, зачерпнув воду ботинками. Выпустил из рук автомат. Оружие накрыла речная волна. Опер опустился на колени. И Кот добил его выстрелом в голову. Итак: три выстрела. И наверху три. Или два?

Кот чувствовал, что голову заполняет темный туман, самочувствие так себе, немного ниже среднего. Но с этим можно бороться, потому что в общем и целом он в порядке. Автоматная пуля попала в правый бок, прошла навылет. Рана страшная только на вид. Ну, потерял он стакан крови. С этим жить можно, это, по большому счету, ерунда. Все, забыто. Итак, в пистолете два патрона. Только два. Но два – это лучше, чем ничего.

* * *

Движок работал где-то совсем рядом, Кот услышал, как паром ткнулся в сырые доски причала, дизель заглох. "Дашка жива, – сказал себе Кот. – С ней все в порядке". Почувствовав неожиданный приступ слабости, он на секунду закрыл глаза. Надо собраться с силами, впереди еще есть дела. Оттолкнувшись рукой, Кот сел на землю.

На мгновение показалось, что за капотом "жигуля" выросла человеческая тень. Это капитан Филиппов, встав в полный рост, уже положил указательный палец на спусковой крючок. В следующее мгновение через треск радиопомех прорезался голос майора Девяткина:

– Я Клен-один, прием, – прокричала рация. – Клен-два, ответьте. Прием. Я Клен-один. Алеша, отвечай. Приказываю, отвечай... Ты чего там, уснул что ли? Или оглох? Мать твою, вруби свой слуховой аппарат на полную мощность, дебил...

Кот вскинул руку и выстрелил на звук, такой близкий, что промахнуться было нельзя. Филиппов успел удивиться: почему ожила отключенная рация? Наверное, он, падая на землю после перебежки, случайно нажал кнопку приема. Пистолетный выстрел прозвучал неожиданно громко, яркая вспышка ослепила. Пуля ударила в правую сторону груди. Филиппов почувствовал, как под ребрами остывает горячий металл. Он матерно выругался. Вторая пуля ударила чуть ниже шеи. Заваливаясь на спину, Филиппов выпустил автоматную очередь в темное беззвездное небо.

Кот поднялся с земли и, бросив на землю пистолет, медленно побрел к причалу.

* * *

На весельной лодке Дашка добралась до середины реки, но дальше дело пошло хуже – течение сносила утлое суденышко в сторону, а туман мешал ориентироваться. Натерев на ладонях волдыри, Дашка добралась до середины реки, преодолела стремнину, а дальше пошло легче.

Едва нос лодки ткнулся в берег, она спрыгнула на песок и что есть сил помчалась в обратном направлении вдоль береговой линии. Дашка боялась свернуть в сторону и заблудиться в темноте и тумане. С левой ноги соскочил замшевый башмак, острый камушек врезался в ступню. Дашка остановилась, сев на мокрый песок, стянула с себя второй башмак и побежала дальше. Выстрелы больше не были слышны. Только на другом берегу происходила какая-то непонятная возня, вспыхивали и гасли автомобильные фары, доносились глухие крики, похожие на военные команды. Бешено колотилось сердце, дыхания не хватало.

Теперь Дашка видела сигнальную лампу парома, такую близкую, что, казалось, до нее можно дотянуться рукой. Костя где-то здесь. Но где его искать? Можно ли крикнуть, в полный голос позвать его? До пристани оставались считанные метры, когда Дашка замедлила бег и остановилась.

Впереди лежал какой-то человек в гражданском костюме, ноги на песке, а голова и туловище в воде. Сердце замерло, кажется, готовое остановиться. Дашка сделала неуверенный шаг вперед, вошла в воду и наклонилась.

Рот человека открыт и полон речной воды, белые глаза смотрят в темное небо, мокрая рубаха вздулась пузырем. Нет, это не Костя. Пробежав два десятка метров, Дашка оказалась на досках причала. Паром покачивался на волне, бумер, освещенный сигнальной лампой, плавно качался вместе с паромом. В лобовом стекле десяток пробоин, насквозь пробиты дверцы, задние и передние крылья. Резина повисла клочьями.

Дашка почувствовала, как на глаза навернулись слезы, в эту минуту ей показалась, что она больше никогда не увидит Костю. Не увидит его живого. Она сделала несколько шагов к бумеру, дернув ручку, потянула на себя водительскую дверцу. И замерла в оцепенении.

– Я ждал тебя, – тихо сказал из темноты Кот. – Залезай. И поехали... А то я прямо засыпаю.

Дашка упала на водительское сиденье, потянулась к Коту, крепко поцеловала его в горячие губы, провела ладонью по спутанным волосам, она хотела включить свет в салоне или вытащить из ящика для перчаток фонарик, но Кот, словно угадав ее мысли, сказал:

– Не надо. Сейчас глаза привыкнут к темноте.

Дашка поднесла ближе к глазам свои ладони, показавшиеся в полумраке черными. Господи, кровь... Костя ранен. Кровь на сиденье и на приборном щитке.

– Костя, миленький...

Дашка мучительно искала другие слова, самые трогательные, самые нежные, но почему-то этих слов не нашлось.

– Костя, миленький, – повторила она и всхлипнула, – дорогой мой, Костя...

Сквозь туман стали видны голубые огоньки проблесковых маячков. Милицейские машины медленно спускались по береговому склону к пристани. Огоньки становились все ближе, они окрасили туман в мертвенно-голубой свет.

– Поехали, – твердо сказал Кот и повторил уже громче: – Поехали, Дашка. Ну, давай...

Кот вытер рукавом рубашки влажный лоб, оглянулся. Все в порядке: на заднем сиденье джутовый мешок с аквалангом и баллонами. Тесемки развязаны.

– Костя, что ты... Здесь у причала глубоко. Куда ехать? Что ты говоришь, милый?

– Езжай, – сказал Кот, – или я сам сяду за руль.

Движок завелся, заработал, и заработал почти бесшумно. Дашка, вцепившись в руль двумя руками, нажала на педаль газа. Машина, вращая простреленными колесами, тронулась, проломила две поперечные жердины и с шумом ушла под воду. По воде разошлись круги, освободившийся от груза паром качнулся несколько раз и замер.

* * *

Через десять минут собравшиеся на причале милиционеры в форме и штатской одежде, негромко переговариваясь, светили фонарями на воду. Полковник милиции Гусев, прибывший на место, дольше других стоял на краю причала и смотрел, как из воды выходят пузыри. Он думал о чем-то невеселом. Потом сошел на берег и прикурил сигарету, ругая в душе наступившую темноту и туман. От группы людей отделился капитан по особым поручениям при главке:

– Товарищ полковник, надо бы за водолазами в город послать, – сказала он. – Пока они прибудут, пока то да се...

– За водолазами? – полковник поморщился. – Каким дерьмом забита у тебя башка? Кто станет работать в темноте? С этим и утром успеем. Водолазы – дело десятое.

Эпилог

Самолет "Аэрофлота" приземлился в аэропорту Никосии точно в назначенное время. Слонявшийся по залу прилетов загорелый темноволосый киприот в светлом льняном костюме и голубой, под цвет глаз, рубашке, остановился возле стойки паспортного контроля. Как только из накопителя стали выходить первые пассажиры московского рейса, он поднял на уровень груди табличку, на которой жирным черным фломастером была выведена фамилия Будариной.

Мужчина, Георгий Псокас, представлял интересы местной фирмы по торговле недвижимостью. Точнее, он встречал клиентов, купивших недвижимость на Кипре. В какой-то степени он был не только менеджером, но и гидом, поскольку кроме оформления необходимых бумаг, в его обязанности входило сопровождение новых владельцев к их благоприобретенным апартаментам или особнякам. Впрочем, это могли быть и шикарная вилла у самого моря, и небольшая квартирка где-нибудь на окраине Пафоса. Этим летом работы у Георгия было через край – встречать новых хозяев из России приходилось едва ли не каждый день.

Бударина понравилась Псокасу с первого же взгляда: красивое лицо славянского типа; под легкой тканью свободного белого платья угадывается стройное тело нерожавшей женщины. У Георгия разыгралось воображение. Интересно, носит ли она нижнее белье или считает это дело пережитком прошлого? Он горестно вздохнул, вспомнив о том, что он солидный человек, обремененный многодетной семьей, а его фирма не поощряет легкомысленных отношений между сотрудниками и клиентами.

Хорошо одетая и причесанная, благоухающая французским парфюмом Бударина держала в правой руке небольшую клетку с довольно крупным белым попугаем, а левой придерживала висевшую на плече итальянскую сумочку на длинном ремешке.

Не переставая улыбаться, киприот представился, положил на свободную тележку небольшой чемодан, на него дорожную сумку и на приличном русском поинтересовался у Будариной, когда в Никосию прибудет ее основной багаж.

– Сумка и чемодан – это все, что я взяла с собой, – ответила Ирина Степановна, – не считая попугая.

– Вот как? – удивился Георгий, привыкший к тому, что русские привозят с собой очень много вещей, даже бронзовую скульптуру или мебель в контейнерах. – Что ж, тем лучше. Как зовут вашу птичку? Борхес? Где-то я слышал это имя. Кажется, это знаменитый аргентинский писатель?

Бударина постеснялась признаться, что никогда о нем не слышала. А имя – что имя? Какой-нибудь шибко грамотный зек решил приколоться и назвал птицу вместо Борьки Борхесом. Нормальный ход – на зоне полно интеллигентных людей. Судьба, как судья, не разбирает, у кого какое образование.

На автостоянке их ждал светлый "фольксваген гольф" с открытым верхом. Георгий знал, что клиенты любят сидеть впереди, рядом с водителем, разглядывая окрестности и памятники старины, которым в столице Кипра нет числа. Поэтому он галантно открыл дверцу, помог даме устроиться на первом пассажирском сиденье и посоветовал воспользоваться темными очками. Солнце, действительно, заливало волшебный пейзаж ослепительно ярким, всепроникающим светом. Вещи и клетку с попугаем Георгий поставил на заднее сиденье.

Бударина выглядела ошарашенной. Эдемские краски и запахи юга, богатая растительность, так не похожая на скромные березки и осины средней полосы России, – все это привело ее в восторг. Она вертелась на месте как заводная и не уставала задавать вопросы: ее интересовало каждое мало-мальски приметное строение, попадавшееся по дороге. С лица Ирины не сходила счастливая улыбка.

Георгий подумал, что его клиентка ничем не отличается от остальных клиенток из России, впервые оказавшихся в этом раю. Когда машина, вырвавшись из города, весело помчалась по шоссе, то взмывая на зеленые холмы, то спускаясь с них с такой скоростью, что у Ирины замирало сердце, Георгий одобрительно посмотрел на нее и сказал:

– Мадам, вы сделали очень хороший выбор, когда купили этот дом. Цены на недвижимость растут быстро. Если надумаете продать дом, скажем, через пару лет, вы хорошо заработаете.

– Я знаю об этом, но пока ничего продавать не собираюсь, – сказала Бударина. Помолчав немного, она добавила: – И вряд ли соберусь.

Ветер трепал ее светло-каштановые волосы, вокруг до самого горизонта тянулись виноградники, на пологом холме возвышались какие-то живописные развалины, а солнце еще не начало припекать в полную силу, потому что до полудня было далеко. Состояние возбуждения у Будариной прошло, она замолчала, зато киприот перехватил инициативу и болтал обо всем, что в голову взбредет, не закрывая рта.

Через полчаса Ирина знала всю биографию Георгия, количество его детей, интимные подробности семейных отношений, а также веские причины его недовольства собственной супругой. Машинально кивая, Бударина думала о том, что этот грек, кажется, подбивает к ней клинья.

Еще через полчаса они остановились на маленьком аккуратном дворике возле светло-желтого особняка, за которым начиналось море. Георгий галантно помог даме выбраться из машины. Клетку с Борхесом он передал Ирине и, пригласив ее следовать за собой, с двумя сумками в руках направился к массивной наборной двери с черными коваными скобами. Открыв ее, он торжественно вручил ключи новой хозяйке.

Георгий провел Ирину по выложенным мрамором или кафелем комнатам, рассказал, как обращаться с жалюзями на окнах, выходящих на солнечную сторону, как действует система искусственного орошения садика на заднем дворе, откуда берется вода для бассейна и как работает система кондиционирования воздуха.

После часа непрерывной болтовни Псокас показался Ирине редким занудой, способным даже Адаму и Еве испортить первое впечатление от райского сада.

– Знаете что, Георгий, я немного устала с дороги, – сказала Бударина. – Не могли бы вы приехать завтра?

– Я должен это сделать, – кивнул Георгий. – Это входит в мои обязанности, потому что завтра нам предстоит заняться оформлением бумаг. Нужно подписать кое-какие документы. Разумеется, они переведены на русский язык. И вам не придется...

– Вот и прекрасно, – Ирина подтолкнула Георгия к выходу, – тогда завтра мы и закончим нашу веселую экскурсию. А теперь я хочу отдохнуть.

Наговорив массу любезностей, немного обиженный Псокас вышел на двор, сел в машину и уехал. Ирина Степановна вернулась в гостиную, где на кофейном столике оставила клетку с попугаем. По резной деревянной лестнице она поднялась на второй этаж, вошла в спальную комнату, раздвинула занавески и распахнула двери балкона.

Запахло йодом и горячим песком. В комнату ворвалась целая симфония звуков: пение цикад, крики птиц, шум прибоя. Отсюда хорошо просматривалась небольшая апельсиновая роща, левее на отвесных скалах застыли в жарком мареве сосны и кедровые деревья. А прямо перед глазами, за полосой выжженной жухлой травы и песка раскинулось ярко-синее Средиземное море. На горизонте полоска воды сливалось с небом. В этой бездонной голубизне покачивалась на волнах большая белая яхта, издалека напоминавшая бумажный кораблик.

Поставив клетку с попугаем на кованые перила балкона, Бударина пару минут любовалась открывшимся видом, неестественно яркими красками юга, вдыхала запахи моря. Наконец, вспомнив, зачем сюда пришла, открыла дверцу клетки и сказала Борхесу:

– Лети, мальчик, ты свободен.

Попугай посмотрел на хозяйку черными глазками и не двинулся с места. Он давно не ждал ничего хорошего от людей, не верил их обещаниям и поэтому не спешил вылезать. Его любимая удобная клетка осталась в старом доме, а в новой тесной клетке птица не могла даже расправить крылья.

– Ну же... Давай Борхес, выходи... На свободу с чистой совестью, – засмеялась Ирина.

Борхесу все еще не верилось, что он остался жив после всех этих треволнений и стрессов, переездов и перелетов. Ему казалось, что в последний момент хозяйка передумает и захлопнет дверцу перед у него носом. Но вокруг расстилался огромный зовущий мир с морем, солнцем и множеством птиц. Переступая когтистыми лапками, попугай с трудом выбрался из клетки, спрыгнул на перила. Неловко взмахнул крыльями и полетел к апельсиновым деревьям.

Бударина проводила птицу взглядом и вернулась в дом.


Купить книгу "Бумер-2: Большая зона" Троицкий Андрей

home | my bookshelf | | Бумер-2: Большая зона |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 10
Средний рейтинг 4.3 из 5



Оцените эту книгу