Book: Берлинский дневник (Европа накануне Второй мировой войны глазами американского корреспондента)



Ширер Уильям

Берлинский дневник (Европа накануне Второй мировой войны глазами американского корреспондента)

Ширер Уильям

Берлинский дневник

Европа накануне Второй мировой войны

глазами американского корреспондента

Пер. с англ. Л.А. Игоревского

{1}Так помечены ссылки на примечания. Примечания в конце текста

Аннотация издательства: Личный дневник, запечатлевший поворотный момент в жизни Европы XX века - канун Второй мировой войны, воспринимается сегодня как уникальный документ. Его страницы сохранили атмосферу предвоенной Германии, одурманенной реваншистскими настроениями, истерически обожавшей фюрера; на них подробно рассказано о планомерной милитаризации страны, о приемах работы гитлеровской пропагандистской машины, о мобилизации всех резервов нации ради тотальной войны за мировое господство. Среди упоминаемых лиц не только Адольф Гитлер и его ближайшие сподвижники Гесс, Геринг, Гиммлер, Лей, Риббентроп, но и лидеры мировых держав Рузвельт, Черчилль, Сталин, Франко, Муссолини, Петэн, Бенеш, де Голль и др., главы правящих королевских династий, министры, послы, высший генералитет. Автор приводит, кроме того, множество выразительных подробностей, собственных оригинальных наблюдений над немцами и жителями европейских государств.

Содержание

Предисловие

1934-1935

1936

1937

1938

1939

1940

Примечания

Посвящается Тэсс, которая делила со мной многое

Предисловие

Большинство из ведущих дневники наверняка не помышляют об их публикации в дальнейшем. Личный дневник не рассчитан на глаз постороннего человека, он таит интимные переживания и являет собой ту часть пишущего, которая в значительной степени спрятана от грубости окружающего мира.

Эти записи не претендуют на откровения такого рода. Конечно, я вел их для собственного удовольствия и душевного спокойствия, но если честно, то и с мыслью, что когда-нибудь большая часть моих записей может быть опубликована, при условии, что найдется издатель, который решится подписать их в печать. Разумеется, ни секунды не заблуждался я на свой счет, полагая, что моя персона и жизнь, которую я вел, могли бы представлять хоть малейший интерес для читающей публики. Единственным оправданием моих амбиций были превратности судьбы и род работы, кои предоставили мне уникальную возможность ежедневно передавать полученную из первых рук информацию о событиях в Европе, уже находившейся в состоянии агонии и с каждым месяцем и каждым годом неумолимо скатывавшейся в бездну войны и саморазрушения.

Таким образом, героем этого дневника является не автор записей (разве что иногда, случайно), а та самая Европа, которая во второй половине 30-х годов, как наблюдал он с нарастающим интересом и вместе с тем ужасом, бешено неслась по пути к Армагеддону. Главной причиной сдвига целого континента были одна страна - Германия, один человек - Адольф Гитлер. Большую часть лет, прожитых мною за границей, я провел в этой стране, вблизи этого человека. Именно с этого выгодного наблюдательного пункта я следил за тем, как дрогнули и затрещали по швам европейские демократии, как парализовало их уверенность, здравый смысл и волю и как сдавали они бастион за бастионом (за исключением Великобритании) до тех пор, пока дальнейшее сопротивление становилось бессмысленным. Изнутри цитадели тоталитаризма я мог наблюдать также, как Гитлер, действуя цинично, жестоко и лживо, с очевидными всем помыслами и целью, которых континент не знал со времен Наполеона, шел от победы к победе, объединяя Германию, перевооружая ее, разделяя и захватывая соседние государства, пока не сделал Третий рейх военным хозяином Европы и не довел свой несчастный народ до состояния рабов.

Я бегло записывал все эти события изо дня в день. К несчастью, некоторые из моих тогдашних записей были утеряны; другие я сжег, чтобы избежать риска и не оказаться "на попечении" гестапо; некоторые вещи я не осмеливался фиксировать, стараясь запечатлеть их в своей памяти, чтобы воспроизвести их позднее, в более безопасные времена. Но основную часть дневников и копии текстов всех моих радиопередач, не порезанных цензурой, мне удалось вывезти. Отсутствующие события я реконструировал из моих официальных донесений и текстов состоявшихся радиосообщений. В некоторых случаях мне пришлось восстанавливать события дня по памяти, при этом я отдавал отчет в том, какие ловушки таит подобный способ, и требовал от себя безжалостной правдивости.

И наконец, имена некоторых лиц, живущих в Германии или имеющих там родственников, были изменены либо обозначены буквами, лишенными связи с подлинными именами. Гестапо не найдет улик.

Чаппакуа, Нью-Йорк

Апрель 1941

1934

Льорет-де-Мар, Испания, 11 января 1934 года

Деньги у нас кончились. Послезавтра я должен вернуться на работу. Мы как-то особенно не задумывались об этом. Пришла телеграмма. Предложение. Не слишком выгодное предложение от парижской "Herald". Но оно даст возможность перебиться, пока не подыщу что-нибудь более подходящее.

Так заканчивается самый лучший, самый счастливый и самый обделенный событиями год из всех, что мы прожили. Он оказался для нас "выходным" годом, состоящим из одних воскресений, и мы жили в этой маленькой испанской рыбачьей деревушке именно так, как мечтали и планировали, приятно независимые от остального мира, от событий, людей, боссов, издателей, редакторов, родственников и друзей. Так не могло длиться вечно. Хотя мы и не собирались, но, если бы та тысяча, которую мы скопили, не уменьшилась внезапно до шести сотен из-за обвала доллара, можно было растянуть время до того момента, когда подвернется хорошая работа. Думаю, это были отличные деньки для того, чтобы быть безработным. Я восстановил свое здоровье, пошатнувшееся в Индии и Афганистане в 1930-1931 годах из-за перенесенной там малярии и дизентерии. Оправился от шока после несчастного случая в Альпах весной 1932 года, когда некоторое время мне угрожала полная слепота, но, к счастью, я лишился лишь одного глаза.

А только что закончившийся 1933 год, вполне возможно, оказался переходным не только лично для нас, но и для всей Европы и Америки. То, что делает Рузвельт дома, кажется, отдает чуть ли не социальной и экономической революцией. Гитлер и нацисты продержались в Германии достаточно долго, и наши друзья из Вены пишут, что фашизм, как местный клерикальный, так и берлинского толка, быстро делает успехи в Австрии. Здесь, в Испании, революция обернулась ничем и правое правительство Хиля Роблеса и Алехандро Лерруса, кажется, склоняется к восстановлению монархии или созданию фашистского государства по итальянской модели, а возможно - к тому и другому. Париж, в который я приехал в 1925 году, будучи в нежном возрасте двадцати одного года, и который любил, как любят женщину, уже не тот, что я увижу послезавтра - у меня нет на этот счет никаких иллюзий. Кажется даже, что весь мир, в который мы опять погружаемся, уже отличается от того, из которого мы уезжали всего год назад, когда упаковывали одежду и книги в Вене и отправлялись в Испанию.

Путешествуя по побережью от Барселоны, мы случайно наткнулись на деревушку Льорет-де-Мар. Она находится в пяти милях от железной дороги и раскинулась в виде полумесяца в широкой песчаной бухте у подножия Пиренеев. Тэсс она понравилась сразу. Мне тоже. Мы нашли меблированный дом прямо на пляже - три этажа, десять комнат, две ванные, центральное отопление. Когда владелец назвал цену - пятнадцать долларов в месяц, мы сразу заплатили за год вперед. Наши расходы, включая аренду дома, составляли в среднем шестьдесят долларов в месяц.

Что мы сделали за прошедшие двенадцать месяцев? Не очень-то много. Никаких великих свершений. Мы купались по четыре-пять раз в день с апреля до Рождества. Совершали прогулки по невысоким и доступным горным склонам, которые спускались к деревушке и морю, прошли тысячу оливковых рощ и сотню дубовых лесов, откладывая на завтра и - навсегда восхождение на покрытые снегом вершины, которое мы все время собирались совершить поздней весной и ранней осенью. Мы прочитали некоторые из тех книг, на которые не хватало времени, когда днем надо было составлять еженощную телеграмму с сообщениями и когда мы метались из одной столицы в другую - из Парижа и Лондона в Дели. Что касается меня, то это были несколько книг по истории, несколько по философии, "Закат Европы" Шпенглера, "История русской революции" Троцкого, "Война и мир", "Путешествие на край ночи" Селина - самый оригинальный французский роман со времен войны, и чуть ли не весь Уэллс, Шоу, Эллис, Бирд, Хемингуэй, Дос Пассос и Драйзер. К нам приезжали друзья и останавливались у нас: Джей Алленс, Рассел и Пэт Штраус, Луис Кинтанилья один из самых многообещающих молодых испанских художников и ярый республиканец. Андрее Сеговия жил по соседству и заходил вечерами поговорить или поиграть на своей гитаре Баха или Альбениса.

За этот год у нас было время узнать друг друга, побездельничать и поиграть, поесть и выпить, посмотреть бой быков после обеда, а ночью - на яркую Баррио-Чино в Барселоне; время прочувствовать краски, оливковую зелень холмов, ни с чем не сравнимую синеву Средиземного моря весной и удивительные суровые бело-серые небеса над Мадридом; а также узнать испанского крестьянина, и рабочего, и рыбака, людей с глубоким чувством собственного достоинства, мужественных и открытых, несмотря на их жалкое полуголодное существование; а в Прадо и в Толедо было немного времени на Эль Греко. Его стремительная манера письма и краски просто сразили нас, и вся живопись Возрождения, которую мы видели в Италии, даже да Винчи, Рафаэль, Тициан, Боттичелли, показалась нам бледной и анемичной.

Это был хороший год.

Париж, 7 февраля

С прошлого вечера ничего необычного. Вчера около пяти после полудня я бил баклуши в офисе "Herald", раздумывая, не снизойти ли мне до Национального собрания, где новый премьер Эдуард Даладье вроде бы должен зачитать свое заявление, и вдруг до нас долетел слух, что на площади Согласия волнения. Я поймал такси и помчался взглянуть. Но ничего неприятного не обнаружил. Несколько роялистов из "Королевских камелотов", "Юных патриотов" депутата Пьера Тэтинже и головорезов парфюмера Франсуа Коти - правая молодежь или гангстеры - попытались прорваться к парламенту, но были рассеяны полицией. На площади оказалось все спокойно. Я позвонил в редакцию "Herald", но Эрик Хоукинс, ведущий редактор, посоветовал мне быстренько перекусить где-нибудь неподалеку и попозже еще раз взглянуть на площадь. Около семи я вернулся на площадь Согласия. Там, действительно, что-то происходило. Конные гвардейцы в стальных шлемах расчищали сквер. В центре за обелиском горел автобус. Я пробился через гвардейцев, которые лихо орудовали саблями, и перешел на сторону Тюильри. На террасе собралось несколько тысяч человек. Смешавшись с толпой, я быстро понял, что это не фашисты, а коммунисты. Когда полицейские попыталась оттеснить их вниз, они начали забрасывать их камнями и кирпичами. Мост через Сену, ведущий от площади Согласия к парламенту, был запружен огромным количеством конных гвардейцев, щелкавших затворами ружей, за ними стояли полицейские и пожарная команда. Несколько небольших групп пытались продвинуться к мосту по набережной от Лувра, но два пожарных шланга вынудили их обратиться в бегство. Около восьми часов пара тысяч ветеранов войны из U.N.C. (Union Nationale des Combattants){1} строем вышли на площадь и промаршировали от Рон-Пуан вниз к Елисейским Полям. Они шли стройными рядами под огромными трехцветными флагами. Остановились возле моста, и их лидеры начали вести переговоры с полицейскими чинами. Я добрался до "Крийона" и с балкона третьего этажа стал обозревать площадь. Она была заполнена людьми. Первые выстрелы мы не услышали. Мы поняли, что началась стрельба, когда здесь же, на балконе, вдруг упала на пол женщина с пулевым ранением в лоб. Она стояла за Мелвином Уайтлетером из А.Р{2}. Потом мы услышали стрельбу, доносящуюся с моста и противоположного берега Сены. Кажется, стреляли из автоматических ружей. В ответ толпа ворвалась на площадь. Вскоре та вся была охвачена огнем. Слева от морского министерства начал распространяться дым. В ход пустили пожарные шланги, но люди стояли слишком плотно, чтобы их можно было рассредоточить. Я спустился в холл позвонить в редакцию. Там лежали несколько раненых и им оказывали первую помощь.

Стрельба продолжалась до полуночи, пока конная гвардия не начала одерживать верх. Несколько раз площадь Согласия переходила из рук в руки, но ближе к полуночи полиция уже контролировала ситуацию. В какой-то момент около десяти часов - толпа, которая к этому времени была еще в ярости, но, очевидно, осталась без лидеров, попыталась штурмом взять мост. Часть народа пробиралась по набережным, где деревья служили хорошей защитой, часть бешено атаковала площадь. "Если они пройдут по мосту, - подумал я, - они перебьют всех депутатов Национального собрания". Но смертельный огонь - теперь, похоже, пулеметный - остановил их, и через несколько минут люди бросились врассыпную в разных направлениях.

Вскоре доносилась только редкая стрельба, и примерно десять минут двенадцатого я побежал вверх по Елисейским Полям по направлению к редакции, чтобы подготовить материал в газету. Около президентского Елисейского дворца я заметил охрану из нескольких рот регулярных войск, их я увидел сегодня впервые. Расстояние до редакции вверх по Елисейским Полям около мили, и я прибежал почти бездыханный, но успел написать пару колонок в срок. Официальные данные: шестнадцать убитых, несколько сот раненых.

Позднее. Даладье, строивший из себя сильного человека, ушел в отставку. Он сделал такое заявление: "Правительство, на коем лежит ответственность за порядок и безопасность, отказывается обеспечивать их исключительными мерами, которые могут привести к дальнейшему кровопролитию. Оно не желает использовать солдат против демонстрантов. Поэтому я вручил Президенту Республики заявление об отставке кабинета министров".

Представьте себе Сталина, или Муссолини, или Гитлера, не решающихся бросить войска против толпы, которая пытается свергнуть их режим. Возможно, что непосредственной причиной вчерашнего ночного бунта и вправду явился скандал с финансистом Стависким. Но мошенничество Ставиского просто продемонстрировало разложение и слабость французской демократии. На самом деле, Даладье и его министр внутренних дел Эжен Фро выдали U.N.C. разрешение на демонстрацию. А обязаны были отказать. Они должны были еще рано вечером иметь под рукой достаточное количество конных гвардейцев, чтобы рассеять толпу и не дать ей набрать силу. Но уйти в отставку сейчас, подавив фашистский мятеж, - а мятеж был именно фашистский, - это либо полнейшее малодушие, либо глупость. Интересно также, каким образом коммунисты оказались этим вечером по одну сторону баррикад с фашистами. Мне это не нравится.

Париж, 8 февраля

Старый "папаша" Думерг собирается возглавить правительство "национального единства". Они вытащили его из его деревни в Турнефейе, где он отдыхал со своей любовницей, на которой женился вскоре после ухода с поста президента. Он заявил, что сформирует кабинет из бывших премьер-министров и лидеров партий, но он будет правым и реакционным. Так как умеренные левые - люди, подобные Шотану, Даладье, Эррио, - показали, что они не могут управлять или не хотят.

Париж, 12 февраля

Сегодня всеобщая забастовка, но не очень эффективная, и волнений не произошло.

Позднее. Дольфус нанес удар по социал-демократам в Австрии, единственной организованной силе (сорок процентов населения), способной спасти его от заглатывания нацистами. Связи с Веной не было почти весь день, но сегодня вечером материал начал поступать в офис. Это гражданская война. Социалисты окопались в больших муниципальных домах, которые они построили после войны - как образцы для всего мира: Карл-Марксхоф, Гетехоф и т. д. Но Дольфус и хеймвер{3} под предводительством принца Штаремберга, плейбоя-невежды, а также майор Фей, жестокий реакционер с лошадиной физиономией, контролировали всю остальную часть города. С имеющимися у них танками и артиллерией они победят, если только социалисты не получат помощь из предместья Братиславы.

Так вот что вчера имел в виду Фей! Меня поразили слова из его речи, переданные Гавас{4} прошлой ночью: "За последние несколько дней я убедился, что канцлер Дольфус человек хеймвера. Завтра мы начнем устраивать в Австрии чистосердечные признания". Но я счел это его обычным горлопанством. И что за роль для маленького Дольфуса! Всего год назад мы с Джоном Гунтером и Эриком Геде имели с ним длительную беседу после ланча, который англо-американский пресс-клуб устроил в его честь. Я увидел застенчивого невзрачного парня и был удивлен, как незаконный крестьянский сын смог пойти так далеко. Но дай маленьким людям немного власти, и они станут опасными. Я посочувствовал своим друзьям социал-демократам, наиболее порядочным людям, которых я встречал в Европе. Хотел бы я знать, сколько их падет жертвой сегодняшней ночью. Демократия в Австрии погибла, погибла еще в одной стране. Я оставался в офисе до часа тридцати, пока номер не был готов к печати, а сейчас чувствую себя слишком уставшим и подавленным новостями, чтобы уснуть.



Париж, 15 февраля

По официальным донесениям, сражение в Вене сегодня завершилось. Дольфус уничтожил последних рабочих с помощью артиллерии и отправился помолиться. Ну что ж, по крайней мере, австрийские социал-демократы сражались - в отличие от своих товарищей в Германии. По-видимому, Отто Бауэр и Юлиус Дойч благополучно перебрались через чешскую границу. Это хорошо, а то Дольфус бы их повесил.

Париж, 23 февраля

День моего рождения. Тридцать лет. И у меня самая худшая работа за всю мою жизнь. Тэсс устроила громадный банкет, а после него мы отправились на концерт. До чего "вскользь" французы относятся к Бетховену! Эллиот Поль, бывало, говорил, что если бы французские музыканты во время своего выступления перестали читать свои газеты "L'lntrasigeant" или "Paris-Soir", то играли бы лучше. Надо посмотреть шекспировского "Кориолана" в "Комеди Фран-сез", левые усматривают в нем антидемократические настроения. Сегодня слышал, что Дольфус повесил Коломана Вал-лиша, социал-демократа, мэра города Брук-ан-дер-Мур. Клод Кокберн, которому следовало бы знать что к чему, на днях опубликовал в "Week" абсурдный отчет о бесчинствах 6 февраля. Описал их как протест рабочего класса. Довольно любопытно, что его описание этой ночи подозрительно похоже на описание Троцким восстания 1917 года в Петрограде в его "Истории русской революции". На самом деле 6 февраля была попытка фашистского переворота, которой коммунисты, вольно или невольно, помогли Силезии, доктор Эрих Клаузнер, лидер "Католического действия" в Германии, Фритц фон Бозе и Эдгар Юнг, два секретаря Палена (сам Папен еле-еле ноги унес), Грегор Штрассер, который ранее был для Гитлера вторым по важности лицом в нацистской партии, и генерал фон Шляйхер с женой, двоих последних хладнокровно убили. Вижу в этом списке и имя фон Кара, человека, который препятствовал гитлеровскому "пивному путчу" в 1923 году. Таким образом, Гитлер взял свой личный реванш. Вчера, в пятницу 13-го, Гитлер отправился в рейхстаг с объяснениями. Когда он завопил: "Верховный суд немецкого народа в течение этих двадцати часов представлял я!" - депутаты встали и зааплодировали. Кое-кто уже почти забыл, как силен в немцах садизм и мазохизм.

Париж, 30 июня

Сегодня несколько часов не было связи с Берлином, но к вечеру телефонную связь восстановили. И что за новость! Гитлер и Геринг провели чистку в рядах тайной полиции СА, убив многих ее лидеров. По сообщению одного агентства, Рему, который был арестован лично Гитлером, позволили совершить самоубийство в мюнхенской тюрьме. Французы довольны. Они думают, что это начало конца нацизма. Как бы я хотел получить место в Берлине! Это история, которую мне хотелось бы описывать.

Париж, 14 июля

Сейчас здесь моя сестра, и вечером мы втроем отметили День Бастилии. Повели ее в кафе, посмотреть, как люди танцуют. Закончили вечер" в кафе "Флер", где я познакомил ее с несколькими обитателями Латинского квартала. Алекс Смолл был в отличной форме. Когда он в своих рассказах дошел до сражения под Верденом, я с трудом увел мою семью, так как слышал это не первый раз и не первый год.

Теперь выясняется, что гитлеровская чистка была еще радикальнее, чем это показалось по первым сообщениям. Рем не застрелился, а был убит по приказу Гитлера. Погибли также: Хайнес, печально известный нацистский босс

Париж, 25 июля

Дольфус мертв, его убили нацисты, которые сегодня взяли под контроль ведомство канцлера и венскую радиостанцию. Очевидно, их путч провалился, и Миклас и доктор Шушниг контролируют ситуацию. Я не люблю убийства, нацистские тем более. Но я не способен оплакивать Дольфуса после устроенной им хладнокровной резни социал-демократов в феврале. Кажется, Фей, согласно донесениям, сыграл любопытную роль. Он находился в канцелярии с Дольфусом, и его заставили выйти на балкон, чтобы позвать Ринтелена, которого нацисты назвали своим первым канцлером. Видимо, он подумал, что нацистский путч удался, и был готов к ним присоединиться. Гнусная лошадиная морда этот Фей.

Париж, 2 августа

Сегодня утром умер Гинденбург. Кто теперь сможет стать президентом? Что предпримет Гитлер?

Париж, 3 августа

Гитлер сделал то, чего никто не ожидал. Он назначил себя и президентом, и канцлером. Все сомнения относительно лояльности армии были отброшены еще до того, как тело фельдмаршала успело остыть.. Армия дала Гитлеру клятву в безусловном подчинении ему лично. Этот человек находчив.

Париж, 9 августа

Днем мне позвонил в офис Дош-Флеро из Берлина и предложил работать у него в агентстве. Я сразу же согласился, мы договорились об оплате, и он сказал, что даст мне знать после переговоров с Нью-Йорком.

Вечером Ларри Хиллс, редактор и управляющий "Herald", поныл немного по поводу моего ухода, но переборол свой дурной характер, и в итоге мы отправились в бар отеля "Калифорния" и выпили. Надо бы освежить в памяти мой немецкий.

Берлин, 25 августа

Наше вступление в границы гитлеровского Третьего рейха сегодня вечером было вполне обычным. Выехав дневным поездом из Парижа, чтобы немного посмотреть страну, мы прибыли на вокзал Фридрихштрассе около десяти. Первыми, кто приветствовал нас на платформе, были два агента тайной полиции. Я ожидал, что рано или поздно встречусь с тайной полицией, но не думал, что так скоро. Как только я вышел из вагона, два человека в штатском схватили меня, отвели немного в сторону и спросили, не я ли герр такой-то - в жизни не разобрал бы ту фамилию. Я ответил, что нет. Один из них задавал мне этот вопрос еще и еще раз, и я наконец показал ему паспорт. Он внимательно разглядывал его несколько минут, потом подозрительно посмотрел на меня и сказал: "Итак... следовательно, вы не герр такой-то. Вы герр Ширер". - "И никто иной, - ответил я, - как вы могли убедиться по паспорту". Он еще раз подозрительно взглянул на меня, подмигнул своему напарнику, неловко отдал честь и удалился. Мы с Тэсс прошли до отеля "Континенталь" и сняли громадный номер. Завтра я начинаю новую главу своей жизни.

Берлин, 26 августа

Никербокер рассказал мне, что Дороти Томпсон отбыла вчера с вокзала Фридрихштрассе незадолго до нашего приезда. Ей велено было выехать в двадцать четыре часа - очевидно, работа Путци Ханфштенгля. Он не мог простить ей ее книги "Я видела Гитлера", в которой к тому же она сильно недооценила этого человека. Положение самого Ника здесь ненадежное, очевидно, из-за некоторых его прошлых и нынешних статей. Геббельс, раньше симпатизировавший ему, поссорился с ним. Через день или два он едет в Бад-На-ухайм повидаться с Хёрстом.

Берлин, 2 сентября

У меня тяжелый случай депрессии. Скучаю по старому Берлину времен республики: атмосфера беззаботности, свободы и цивилизации, женщины с вздернутыми носиками и коротко стриженные "под мальчика", и молодые мужчины, с короткими или длинными волосами, - это не имело значения; - те, что сидели с тобой ночь напролет и что-то обсуждали умно и страстно... Постоянное "Хайль Гитлер!", щелканье каблуков и штурмовики в коричневых рубашках или эсэсовцы в черных плащах, марширующие туда-сюда, раздражают меня, хотя старожилы говорят, что сейчас людей в коричневых рубашках меньше, чем до переворота. Жильи, работавший в Берлине корреспондентом "Morning Post" (сейчас он трудится в Париже), упрямо проводит здесь часть своего отпуска. Мы несколько раз прогуливались и дважды вынуждены были нырять в магазины, чтобы избежать либо необходимости салютовать штандарту проходящих батальонов СС или СА, либо перспективы быть избитыми в том случае, если этого не сделаем. Позавчера Жильи пригласил меня на ланч в пивную на Фридрихштрассе. Когда мы возвращались, он показал здание, откуда год назад несколько дней подряд можно было слышать крики евреев, которых там пытали. Я обратил внимание на вывеску. Это до сих пор была штаб-квартира какого-то босса СА. Тэсс пыталась взбодрить меня и повела вчера в зоопарк. Был приятный жаркий день, и, понаблюдав за обезьянами и слонами, мы позавтракали на затененной террасе тамошнего ресторана. Позвонил нашему послу профессору Уильяму И. Додду. Он произвел на меня впечатление прямого и честного человека либеральных взглядов, цельной натуры, что необходимо американскому послу здесь. Мне показалось, что он остался недоволен моим высказыванием, что я не скорблю о смерти Дольфуса, и мог интерпретировать это как мою симпатию к нацистам, хотя надеюсь, что это не так. Позвонил также секретарю посольства Дж. К. Уайту, который оказался обычным карьерным дипломатом государственного департамента. Он немедленно прислал мне в отель визитные карточки, но так как я не понимаю этой карточной дипломатии, то ничего с ними и не предпринял. Послезавтра собираюсь понаблюдать за ежегодным съездом нацистской партии в Нюрнберге. Это позволит по-настоящему познакомиться с нацистской Германией.

Нюрнберг, 4 сентября

Подобно римскому императору, Гитлер въехал сегодня в этот средневековый город на закате, минуя фаланги бурно приветствовавших его нацистов, заполонивших узкие улочки, которые видели когда-то знаменитого поэта Ганса Сакса и других мейстерзингеров. Десятки тысяч флагов со свастикой закрывали готическую красоту площади, фасады и остроконечные крыши старинных домов. На улицах города, которые едва ли шире дорожек в парке, море коричневой и черной униформы. Первый раз я увидел Гитлера мельком, когда он проезжал по улице мимо нашего отеля "Вюртембергер Хоф" к своей штаб-квартире в "Дойче Хоф", его любимом старинном отеле, который специально для него реконструировали. Стоя в машине, он сжимал левой рукой фуражку, а правую вяло вскидывал в нацистском приветствии, выражая признательность за этот сумасшедший прием. Он был одет в поношенную габардиновую полушинель. В лице ничего особенного, я предполагал, что оно у него более волевое. Мне никогда не понять, какие тайные источники он вскрыл в этой истеричной толпе, чтобы она так бурно его приветствовала. Он не держится перед толпой с некоторой театральной властностью, которую я наблюдал у Муссолини. Я рад был видеть, что он не выдвигает вперед подбородок и не отбрасывает голову назад, как дуче, не делает стеклянные глаза, хотя и есть что-что стеклянное в его глазах - самой выразительной части его лица. В его манере держаться чувствуется даже какая-то наигранная скромность. Сомневаюсь, что она неподдельная.

Этим же вечером в прекрасной старинной ратуше Гитлер официально открыл четвертый партийный съезд. Он говорил минуты три, видимо приберегая голос для шести больших выступлений, которые были включены в программу следующих пяти дней. Путци Ханфштенгль, необъятный, легковозбудимый, непоследовательный неотесанный парень, который не забывал напоминать нам, что он частично американец и окончил Гарвард, выступил с докладом о событиях дня в качестве шефа представителей иностранной прессы на съезде. Стараясь, очевидно, угодить своему боссу, он имел наглость просить нас, чтобы мы "сообщали о событиях в Германии, не пытаясь их интерпретировать". "Только история, - орал Путци, - сможет оценить события, которые происходят сейчас под руководством Гитлера". Мы должны поддакивать нацистской пропаганде - вот что он имел в виду и что имеют в виду Геббельс и Розенберг. Боюсь, что эти слова Путци без особого внимания, если не сказать добродушно, были восприняты американскими и британскими корреспондентами, которым он даже нравился, несмотря на его непроходимую глупость.

Сегодня около десяти часов вечера я оказался в толпе из десяти тысяч истериков, которыми был запружен крепостной ров перед отелем Гитлера. Они кричали: "Мы хотим нашего фюрера". Я был слегка шокирован лицами этих людей, особенно женщин, в тот момент, когда фюрер наконец появился на минуту на балконе. Они напомнили мне специфическое выражение, которое я видел однажды в глуши Луизианы на лицах сектантов-трясунов, готовых начать свои дикие пляски. Они смотрели на него как на мессию, в их лицах явно появилось что-то нечеловеческое. Думаю, задержись он на виду чуть подольше, большинство женщин попадали бы в обморок от возбуждения.

Потом мне удалось протолкнуться в вестибюль "Дойче Хоф". Я узнал Юлиуса Штрайхера, которого здесь называли некоронованным королем Франконии. В Берлине он больше известен как антисемит номер один и издатель вульгарной и порнографической антисемитской газетенки "Stunner". Он был обрит наголо, и это, казалось, прибавляло садизма его физиономии. Когда он прохаживался, угрожающе размахивал короткой плеткой.

Сегодня приехал Ник. Он будет работать здесь корреспондентом.

Нюрнберг, 5 сентября

Кажется, я начинаю понимать некоторые причины поразительного успеха Гитлера. Позаимствовав тексты законов римской церкви, Гитлер возвращает пышную зрелищ-ность, красочность и мистицизм в однообразную жизнь немцев двадцатого столетия. Сегодняшнее утреннее заседание в Луитполд-Халле, в предместье Нюрнберга, оказалось более чем великолепным; в нем тоже был некий мистицизм и религиозная страстность пасхальной или рождественской мессы, проходящей в громадном кафедральном соборе. Везде море разноцветных флагов. Даже приезд Гитлера был обставлен театрально. Оркестр перестал играть. В зале, где собралось тридцать тысяч человек, установилась тишина. Потом оркестр заиграл "Badenweiler March", очень легко запоминающуюся мелодию, и, как мне рассказали, именно в тот момент, когда Гитлер совершал свой великий выход. Он появился в глубине зала и, сопровождаемый своими помощниками Герингом, Геббельсом, Гессом, Гиммлером и другими, медленно зашагал по длинному центральному проходу, и в это время тридцать тысяч рук поднялось в приветствии. Этот ритуал, как говорят корреспонденты-старожилы, соблюдается всегда. Затем огромный симфонический оркестр исполнил бетховенскую увертюру "Эгмонт". Громадные прожектора освещали сцену, где сидел Гитлер в окружении сотни партийных чиновников и армейских и морских офицеров. За ними "кровавый флаг", пронесенный по улицам Мюнхена во время злополучного путча. Позади него - четыреста или пятьсот штандартов СА. Когда музыка закончилась, Рудольф Гесс, ближайшее доверенное лицо Гитлера, встал и медленно зачитал имена нацистских "мучеников" - коричневорубашечников, погибших в борьбе за власть. Это была перекличка мертвецов, которая, судя по всему, сильно растрогала тридцать тысяч сидящих в зале.

Естественно, что в такой атмосфере каждое брошенное Гитлером слово воспринималось как ниспосланное свыше. В такие моменты способность людей, по крайней мере немцев, мыслить критически испаряется и любая произнесенная ложь принимается за высшую истину. Именно в таком состоянии были собравшиеся в зале нацисты, когда им преподнесли воззвание фюрера. Он зачитывал его не сам. Зачитывал гауляйтер Баварии Вагнер. Интересно, что его голос и манера говорить были похожими на гитлеровские, поэтому некоторые корреспонденты, которые слушали выступление в отеле по радио, думали, что говорил сам Гитлер.

Что касается воззвания, то оно содержало следующие заявления, встреченные такими бурными аплодисментами, будто явились для всех откровением: "Немецкий образ жизни точно определен на ближайшую тысячу лет. Для нас нестабильный девятнадцатый век наконец завершился. В следующее тысячелетие в Германии не будет революций!"

Или: "Германия сделала все возможное, чтобы обеспечить мир во всем мире. Если война снова приходит в Европу, то только из-за коммунистического хаоса". Позже, перед заседанием "по культуре", он добавил: "Только безмозглые карлики не в состоянии понять, что Германия встала волноломом на пути коммунистических потоков, которые могут затопить Европу и ее культуру".

Гитлер коснулся также борьбы, ведущейся сейчас против его попытки сделать нацистской протестантскую церковь. "Я стараюсь объединить ее. Я убежден, что Лютер сделал бы то же самое и думал бы об объединенной Германии в общем и целом".

Нюрнберг, 6 сентября

Сегодня Гитлер впервые представил народу свой Трудовой корпус, и это оказалась хорошо подготовленная полувоенная организация фанатично настроенной нацистской молодежи. Стоя в лучах утреннего солнца, искрящегося на их блестящих лопатах, пятьдесят тысяч юнцов (первая тысяча была обнажена до пояса) заставили немецких зрителей зареветь от восторга, когда неожиданно начали маршировать настоящим гусиным шагом. С тех пор гусиный шаг всегда кажется мне проявлением глупости и полного отсутствия человеческого достоинства, но в то утро я впервые почувствовал, какую тайную струну затрагивает этот шаг в странной душе немца. Все непроизвольно вскочили и заорали приветствия. Это был ритуал даже для мальчиков из Трудового корпуса. Они образовали скандирующий хор и синхронно произносили: "Мы хотим одного лидера! Ничего для нас! Все для Германии! Хайль Гитлер!"

Странно, что никто из близких или друзей руководителей СА, скажем генерала фон Шляйхера, не мог на этой неделе встретиться с Гитлером, Герингом или Гиммлером. Хотя Гитлера тщательно охраняет СС, глупо думать, что его не могут убить. Вчера мы строили предположения по этому поводу: Пэт Мэрфи из "Daily Express", бесцеремонный, но смешной и занятный ирландец, Кристофер Холмс из "Reuter", похожий на поэта, а может, и правда поэт, Ник и я. Мы сидели в комнате Пэта и наблюдали за крепостным рвом. Возвращаясь с заседаний, Гитлер проезжал мимо нас. И все мы сошлись на том, что из комнаты, подобной нашей, можно запросто бросить бомбу в его машину, выбежать на улицу и затеряться в толпе. Но до сих пор таких попыток не было, хотя некоторые нацисты беспокоились по поводу воскресенья, когда Гитлер должен проводить смотр СА.



Нюрнберг, 7 сентября

Сегодня вечером еще одно пышное зрелище. Двести тысяч партийных чиновников собралось на Цеппелин-Вайзе (лугу Цеппелинов), украшенном двадцать одной тысячью флагов, которые расцвели в свете прожекторов, как фантастический сад. "Мы сильны и будем еще сильнее!" - кричал в микрофон Гитлер, и его слова эхом отдавались в тишине. И в этой залитой светом прожекторов ночи спрессованные, как сардины в банке, простые люди Германии, которые допустили фашизм, достигали высочайшего, в понимании немецкого человека, состояния. Происходило соединение душ и умов отдельных людей, - с их личными заботами, сомнениями и проблемами, - до тех пор, пока под действием мистических огней и магического голоса австрийца они полностью не слились в единое германское стадо. Потом они пришли в чувство - эти пятнадцать тысяч - и устроили факельное шествие по старинным улицам Нюрнберга, а Гитлер салютовал им, стоя у вокзала напротив нашего отеля. Сегодня приехал фон Папен и весь вечер оставался в одиночестве в машине позади Гитлера. Кажется, это первое его появление на публике после того, как 30 июня он еле избежал смерти от руки Геринга. Счастливым он не выглядел.

Нюрнберг, 9 сентября

Сегодня Гитлер впервые со дня кровавого путча стоял лицом к лицу со штурмовыми отрядами СА. В своем страстном обращении к пятидесяти тысячам штурмовиков он "простил" им вину за "переворот", устроенный Рёмом. На стадионе ощущалась напряженность, и я заметил, что личная эсэсовская охрана Гитлера выстроилась перед ним в полной боевой готовности, отделяя вождя от коричнево-рубашечной массы. Нам было интересно, не вытащит ли хоть один из этих пятидесяти тысяч "коричневых" револьвер, но никто этого не сделал. Виктор Лутце, преемник Рема на посту шефа СА, тоже произнес речь. У него неприятный пронзительный голос, и мне показалось, что парни из СА приняли его холодно. Гитлер пригласил на сегодняшний завтрак нескольких иностранных корреспондентов, но я в их число не попал.

Нюрнберг, 10 сентября

Сегодня был день торжества для армии, которая весьма реалистично демонстрировала учебный бой на лугу Цеппелинов. Трудно преувеличить неистовство трехсот тысяч немецких зрителей, увидевших своих солдат в действии, услышавших гром орудий и почувствовавших запах пороха. Я понял, что все те американцы и англичане (среди прочих), которые считали, что германский милитаризм был детищем Гогенцоллернов - от Фридриха Великого до кайзера Вильгельма II, ошибались. Скорее, это что-то глубоко укоренившееся во всех немцах. Они вели себя сегодня как дети, играющие в солдатиков. Сегодня рейхсвер{5} "сражался" только "оборонительным" оружием, разрешенным ему Версальским договором, но каждому известно, что он имеет и все остальное: танки, тяжелую артиллерию и, возможно, авиацию.

Позднее. Сегодня после семи дней почти непрерывного марширования гусиным шагом, произнесения речей и пышных торжеств съезд подошел к концу. И хотя я смертельно устал и у меня развился тяжелый случай боязни толпы, все-таки я доволен, что приехал сюда. Через это надо пройти, чтобы понять власть Гитлера над людьми, прочувствовать динамику запущенного им механизма и в высшей степени дисциплинированную силу немецкой толпы. И теперь, как рассказывал Гитлер вчера иностранным корреспондентам, разъясняя свой метод, полмиллиона человек, побывавших здесь в течение этой недели, вернутся в свои города и деревни и будут с новым фанатизмом проповедовать новую доктрину. Завтра посплю подольше и ночным поездом вернусь в Берлин.

Берлин, 9 октября

Мы сняли удобную квартиру-студию на Тауенцинштрассе. Хозяин квартиры, еврейский скульптор, говорит, что собирается уехать в Англию, пока еще есть возможность, - вероятно, он поступает мудро. Он оставил нам прекрасную библиотеку немецкой литературы, которой, надеюсь, я найду время воспользоваться. Мы немного устали от житья в квартирах или домах, обставленных чужими людьми, но кочевая жизнь, которую мы вели, не позволяла нам иметь собственные вещи. Нам повезло, что заполучили это жилье, обставленное современно и с хорошим вкусом. Большая часть квартир для среднего класса, которые мы посмотрели в Берлине, были заставлены ужасной мебелью и завалены хламом и безделушками.

Позднее. Когда в восемь вечера я позвонил в наш парижский офис, мне рассказали, что сегодня после полудня в Марселе был убит король Югославии, а Луи Барту, министр иностранных дел Франции, тяжело ранен. Берлин не сильно огорчится, так как король Александр, кажется, был расположен к более тесному сотрудничеству с французским блоком против Германии, а Барту неплохо трудился на ниве укрепления французских альянсов со странами Восточной Европы и привлечения России к подписанию восточного варианта Локарнского договора.

Берлин, 15 ноября

Новостей в эти дни мало. Освещал столкновение в протестантской церкви. Протестантские круги, кажется, проявляют больше мужества перед лицом нововведений, чем социалисты или коммунисты. Но я думаю, что Гитлер заполучит их и постепенно навяжет стране некую разновидность германского язычества, которую вынашивают сейчас "интеллектуалы" вроде Розенберга. Сегодня вечером ходил на розенберговскую пивную вечеринку, которую он устраивает раз в месяц для дипломатов и иностранных корреспондентов. Розенберг был для Гитлера одним из "духовных" и "интеллектуальных" наставников, хотя, как и большинство прибалтов, которых я встречал, он поражает меня чрезвычайной непоследовательностью, а его книга "Мифы двадцатого века" - в этой стране бестселлер номер два после "Майн кампф" производит впечатление мешанины из исторической чепухи. Некоторые из его врагов, например Ханфштенгль, говорят, что Розенберг мог стать образцовым русским большевиком, так как во время революции был студентом в Москве, но сбежал, потому что большевики ему не доверяли и не назначили бы его на важный пост. Он говорит с сильным прибалтийским акцентом, поэтому я с трудом понимал его немецкий. В этот вечер за столом для почетных гостей у него был посол Додд, и выглядел профессор совершенно несчастным. Ораторствовал Бернгард Руст, нацистский министр образования, но во время его речи мысли мои где-то блуждали. Руст - человек не без способностей и изо всех сил внедряет нацистскую идеологию в школах. В том числе и новые нацистские учебники, фальсифицирующие историю - иногда до абсурда.

Берлин, 28 ноября

Здесь много говорят о том, что Германия тайно вооружается, хотя точную информацию получить трудно, а если раздобудешь и передашь, то тебя могут выслать. Вчера вернулся из Лондона сэр Эрик Фиппс, британский посол, которого мне случалось видеть в Вене в бытность его там советником посольства (выглядит как венгерский денди, лицо абсолютно бесстрастно), которого я здесь до сих пор не встречал, и, как сообщают, он задал вопрос о вооружении на Вильгельмштрассе. Сегодня зашел в дешевый магазин и купил для бала иностранных журналистов в "Субботнюю ночь" в "Адлоне" чудный готовый фрак. Мне сказали, что смокинг не подойдет.

Берлин, 2 декабря

Бал прошел нормально. Тэсс была в новом платье и выглядела отлично. Среди присутствовавших были Геббельс, сэр Эрик Фиппс, Франсуа Понсе, Додд и генерал фон Рейхенау, наиболее близкий к нацистам в рейхсвере и поддерживающий хорошие отношения с большинством американских корреспондентов. Предполагалось и присутствие фон Нейрата, но прошел слух, что он остался недоволен порядком распределения мест за столом - обычная проблема с немцами на приемах, и я его на вечере не видел. Мы танцевали и пили почти до трех и закончили завтраком из яичницы с беконом в баре "Адлона".

Вчера истинные католики и рабочие Саара проголосовали за возвращение в рейх. За воссоединение проголосовали почти девяносто процентов - больше, чем мы ожидали, но многие наверняка испугались, что их выявят и накажут, если они не отдадут свой бюллетень за Гитлера. Что же, по крайней мере, одна причина напряженности в Европе исчезает. Гитлер заявил и повторил вчера еще раз по радио, что Саар был последним яблоком раздора с Францией. Посмотрим...

Дипломатические круги и большинство журналистов испытывают оптимизм по поводу важного решения, которое должно обеспечить мир. Сэр Джон Саймон, британский министр иностранных дел, прибывает в Берлин. Несколько дней назад Лаваль и Фланден встретились в Лондоне. Их предложение состоит в следующем: освободить Германию от условий мирного договора, касающихся разоружения (Гитлер быстро освободился от них сам) в обмен на обещание Германии уважать независимость Австрии и всех остальных малых государств. Тем не менее французы отметили, что Гитлер по-умному разлучил Париж и Лондон, пригласив сюда на переговоры британца, а не француза. И наивный Саймон попался на эту удочку.

Саарбрюккен, 1 марта

Сегодня немцы формально оккупировали Саар. Там весь день лил дождь, но он не поубавил энтузиазм местных жителей. В них сидит вирус нацизма - к сожалению. Но я вернусь сюда через пару лет, чтобы посмотреть, будет ли тогда он нравиться им, тем католикам и тем рабочим, которые составляют большинство населения. Гитлер прибыл сегодня днем и устроил смотр СА и войскам. Перед началом парада я встал на помост рядом с Вернером фон Фричем, главнокомандующим рейхсвера и главным авторитетом растущей германской армии. Меня немного удивило его поведение. Он, не прекращая, вел беглый огонь полными сарказма замечаниями в сторону СС, партии и различных партийных лидеров по мере их появления. Он был полон презрения к ним всем. Когда приехали машины Гитлера, он недовольно хмыкнул, потом прошел к нему и на время парада занял место позади фюрера.

Берлин, 5 марта

Что-то не то творится с подготовкой всеобщего соглашения. Предполагалось, что послезавтра сюда для переговоров с немцами прибудет Саймон, но сегодня утром фон Нейрат заявил британцам, что Гитлер простудился и попросил Саймона отложить поездку. Небольшое расследование на Вильгельмштрассе показало, что это "дипломатическая простуда". Немцы раздражены вчерашней публикацией в Лондоне парламентского доклада, подписанного премьер-министром Макдональдом и комментирующим активное перевооружение германских военно-воздушных сил. Особенно, по их словам, обидел немцев следующий пассаж в этом документе: "Их (германских военно-воздушных сил. - Примеч. авт.) перевооружение, если оно продолжится теми же темпами, стабильными и неконтролируемыми, усилит существующую угрозу для соседних с Германией государств и, следовательно, может создать ситуацию, когда мир окажется в опасности. Правительство его величества приняло к сведению и приветствовало заявления германских руководителей о том, что они желают мира. Однако оно не может не признать, что общий характер организации не только вооруженных сил, но и всего населения, особенно молодежи страны, делает более правдоподобным и достаточно обоснованным ощущение небезопасности, которое уже бесспорно возникло".

Все это достаточно правдиво, но нацисты злятся, и Гитлер отказывается встречаться с Саймоном.

Берлин, 15 марта

Саймон, как сейчас объявили, приедет сюда 24 марта. Но все не так хорошо. Геринг рассказал "Daily Mail", которая благодаря лорду Ротермеру, своему владельцу, и Барду Прайсу, разъездному корреспонденту (оба пронацистски настроены), стала для нацистов отличным рупором и звуковым отражателем, что Германия создает военно-воздушные силы. Он впервые публично признал это. Сегодня здесь было заявлено, что Геринг как министр авиации будет находиться под началом фон Бломберга, министра обороны, таким образом он получил благословение армии на создание новых германских военно-воздушных сил. Сегодня на Вильгельмштрассе выразили протест против увеличения во Франции срока воинской службы.

Берлин, 16 марта

Сегодня примерно в три часа дня мне позвонили из министерства пропаганды и взволнованно попросили прийти в пять часов на пресс-конференцию, где д-р Геббельс сделает заявление "чрезвычайной важности". Когда я туда добрался, в конференц-зал набилось уже около сотни корреспондентов, все были сильно, возбуждены, но никто не знал, зачем нас созвали. Наконец притащился Геббельс, важный и мрачный. И сразу же начал зачитывать громким голосом текст нового закона{6}.

Он читал слишком быстро, чтобы я мог записывать от руки, но в этом не было необходимости. Гитлер по собственной воле положил конец военным статьям Версальского договора, восстановил всеобщую воинскую повинность и объявил о создании на ее основе армии из двенадцати корпусов и тридцати шести дивизий. Все корреспонденты тут же вскочили и бросились к телефонам в холле, не дожидаясь конца выступления Геббельса. Наконец маленький "доктор" закончил. Два или три чиновника остались, чтобы ответить на вопросы, но было ясно, что они боялись сказать больше того, что содержалось в официальном коммюнике. Сколько человек будет в новой армии? Тридцать шесть дивизий, - отвечали они. Сколько человек в немецкой дивизии? - Как сказать... И так далее.

Я прошелся по Вильгельмштрассе с Норманом Эбботом из лондонской "Times", самым осведомленным здесь иностранным корреспондентом, и Пэтом Мэрфи из "Daily Express". Эббот казался слегка ошеломленным такими новостями, но настаивал, что в конце концов это не новость, что немцы создавали свою армию уже больше года.

Я заторопился в офис на Доротеенштрассе, чтобы сделать несколько звонков, а затем, не откладывая, сел писать. Была суббота, а утренние воскресные газеты у нас отправляют в печать рано.

Позднее. Закончил свою статью около десяти вечера и посидел в офисе, чтобы ответить на вопросы из Нью-Йорка. Я понимаю, что Гитлер действует с молниеносной скоростью, видимо побуждаемый тем, что настало время наконец-то - совершать поступки, и совершать их безнаказанно, и похоже, он на это нацелен. Из парижского офиса мне сообщили, что французы взволнованы и пытаются заставить британцев что-нибудь предпринять, но Лондон держится в стороне. Гитлер вернулся из своего убежища в горах в Берхтесгадене вчера вечером и немедленно созвал кабинет и военных руководителей. Решение было принято тогда, или, скорее, Гитлер просто сообщил его остальным. Кажется, насколько я смог выяснить, там ни у кого не было сомнений, а если и были, то никто их не выразил. Эксперты отправились работать над проектом закона, а Гитлер и Геббельс начали составлять два воззвания: одно для партии, другое для народа Германии.

В час дня Гитлер снова собрал кабинет и военных и зачитал им тексты закона и двух воззваний. По данным моего осведомителя, члены кабинета обнимали друг друга, после того как умолк магический голос Гитлера. Седовласый генерал фон Бломберг опередил всех присутствующих возгласом: "Да здравствует Гитлер!" Должно быть, это было одно из самых недостойных заседаний кабинета министров в истории Германии. Но нацистов не заботит чувство собственного достоинства, - если можно добиться желаемого результата. И прусское юнкерство многое забудет - и многое проглотит теперь, когда Гитлер дал им то, чего они хотели. Вечером на Вильгельмплац собралась огромная толпа и славила Гитлера до тех пор, пока он не показался в окне с приветствием. Сегодняшнее решение строить армию на основе всеобщей воинской повинности, открыто поправ Версальские договоренности, значительно усилило его позиции внутри страны, потому что мало найдется немцев, независимо от того, насколько они ненавидят нацистов, - которые не поддержат его от всего сердца. Громадному большинству пришлось по душе, как он "натянул нос" Версалю, на который все были сильно обижены, и, будучи в душе милитаристами, они приветствовали возрождение армии.

Это страшный удар по союзникам - Франции, Великобритании, Италии, которые выиграли войну и заключили мир, чтобы уничтожить военную мощь Германии и не дать ей подняться. Что предпримут Лондон и Париж? Они могли бы начать "превентивную" войну, 'и это был бы конец Гитлера. Здешние поляки говорят, что Пилсудский проявляет желание помочь. Но первая реакция сегодня вечером, по крайней мере по сообщению нашего парижского офиса, - все против этого. Посмотрим.

Иду спать, устал и тошнит от этого фашистского триумфа, но с профессиональной точки зрения я доволен, что освещаю великие исторические события. Дош уходит, значит, вся эта работа ложится на меня.

Берлин, 17 марта

Первый абзац моего сегодняшнего вечернего сообщения подводит итоги этого экстраординарного дня: "День отдания почестей героям в память о двух миллионах немцев - жертвах войны, отмеченный сегодня среди декораций, равных которым не было с 1914 года, как день возрождения германской военной мощи, принес нам мирные заверения пополам с вызовом". Основная церемония состоялась на Штаатсопер в полдень и прошла со всей красочностью, на которую способны нацисты. На первом этаже Оперного театра море униформ и удивительно много старых армейских офицеров, которые за ночь, должно быть, стряхнули пыль со своих выцветших мундиров и начистили до блеска причудливые довоенные остроконечные каски, которые теперь мозолят глаза. Мощное освещение сцены было направлено на взвод солдат рейхсвера, застывших подобно мраморным статуям с развевающимися военными знаменами. Над ними на безбрежном занавесе висел громадный серебряно-черный железный крест. Соответствующая атмосфера возникла тотчас же, как только оркестр заиграл "Похоронный марш" Бетховена, - трогательная вещь, такая, что тронет каждую немецкую душу. Гитлер со своими приспешниками сидел в королевской ложе, но сам не выступал. За него говорил генерал Бломберг, хотя мне показалось, что он произносил слова, несомненно написанные фюрером. Вот что сказал Бломберг: "Миру придется признать, что Германия не погибла от поражения в мировой войне. Германия вновь займет достойное место среди других наций. Мы присягаем Германии, которая никогда не уступит и никогда вновь не подпишет какого-либо договора, который не может быть выполнен. Нам не нужен реванш, потому что мы достаточно прославили себя в веках". После одобрительного взгляда Гитлера генерал продолжил: "Мы не хотим быть втянутыми в новую мировую войну. Европа стала слишком мала для того, чтобы стать полем битвы в еще одной мировой войне. Так как все государства имеют в своем распоряжении равные средства для ведения войны, будущая война означала бы только самоуничтожение для всех. Мы хотим мира с равными правами и безопасностью для всех. Мы не стремимся к большему".

Разумные слова, и они предназначены для того, чтобы успокоить не только немецкий народ, который, конечно, не хочет войны, но и французский и британский также. Что касается французов, то слово "безопасность" витает на набережной Де-Орсе. Сбоку от Гитлера сидел фельдмаршал фон Макензен, единственный выживший фельдмаршал старой армии. Старик напялил на себя форму гусара из "Мертвой головы". Я заметил также присутствие кронпринца Вильгельма, хотя Гитлер и не позаботился пригласить его в свою ложу. Из послов был только Додд; британский, французский, итальянский и русский послы блистали своим отсутствием. Не показался даже японский. Додд чувствовал себя довольно неловко.

После оперной "службы" Гитлер провел смотр контингента войск. Не обошлось и без батальона летчиков в небесно-голубой форме, которые вышагивали, как ветераны, коими, несомненно, и были, - но об этом никто не должен был догадываться.

Думаю, ничего не стоят те два воззвания, появившиеся вчера и перечитанные мною в воскресных утренних газетах. Они впечатлили меня, даже более чем когда-либо, умением Гитлера представить свою судьбоносную миссию в наиболее выгодном свете своему собственному народу и в то же время создать впечатление во внешнем мире, что он не просто имеет основания делать то, что делает, но что он человек глобального масштаба. Чего стоит, например, официальное партийное заявление: "...С сегодняшнего дня возродилась честь германской нации. Мы стоим прямо, как свободный народ, среди других наций. Как суверенное государство мы вольны вести переговоры и предлагаем сотрудничество в деле обеспечения мира"...

Или собственное воззвание Гитлера к немецкому народу. Оно начинается с истории, которую он рассказывал много раз: "Четырнадцать пунктов" Вильсона, несправедливый мирный договор, полное разоружение Германии в мире, где все прочие полностью вооружены, повторная попытка Германии достичь соглашения с противниками и т. д. А затем: "Делая так (устанавливая обязательную воинскую повинность. - Примеч. авт.), мы исходим из тех же предпосылок, которые м-р Болдуин высказал так правдиво в своей последней речи: "У страны, которая не желает принимать необходимые превентивные меры для своей собственной обороны, никогда не будет никакого могущества в мире, ни морального, ни материального".

Затем для Франции: "Германия, наконец, предоставила Франции формальное подтверждение, что после урегулирования саарского вопроса она более не будет предъявлять территориальных требований Франции".

В заключение - обращение к немцам и ко всему миру: "...В этот час германское правительство повторяет немецкому народу и всему миру заверения в своей решимости никогда не выходить за рамки охраны чести немцев и свободы рейха, и тем более оно не намеревается, перевооружая германскую армию, создавать инструмент для военного нападения, а наоборот, исключительно для обороны и, следовательно, для поддержания мира. Таким образом, правительство рейха выражает уверенную надежду в том, что германскому народу, вновь обретшему свое достоинство, можно оказать честь стать равными и независимыми и внести свой вклад в упрочение свободного и открытого сотрудничества с другими государствами".

Все немцы, с которыми я сегодня разговаривал, приветствовали эти установки. Один из немцев в моем офисе (не нацист) сказал: "Могли мир ожидать лучшего мирного предложения?" Я признаю, что звучит оно хорошо, но Эббот предупреждал, что я должен быть очень большим скептиком, каковым, надеюсь, и являюсь.

Сегодня вечером говорил по телефону с нашими парижским и лондонским офисами. Они сказали, что французы и британцы все еще пытаются составить свое мнение. В Лондоне рассказали, что Гарвин в редакционной статье в "Observer" говорит, что действия Гитлера не вызвали удивления, и призывает Саймона поторопиться с визитом в Берлин. "Sunday Express" Бивербрука предостерегла от угрозы Германии силой. "Times", по сообщениям нашего офиса, займет завтра примиренческую позицию. Лично я так понимаю, что Гитлеру все сошло с рук.

Берлин, 18 марта (в офисе)

Эскадрилья бомбардировщиков Геринга только что пролетела в боевом порядке над нашей крышей - это их первое появление на публике. Строй они держали отлично.

Берлин, 26 марта

В течение последних двух недель здесь находились Саймон и Идеи, которые вели переговоры с Гитлером и Нейратом, а сегодня днем эти два британских посланника приняли нас в старом обветшалом британском посольстве, чтобы рассказать... ни о чем. Саймон поразил меня своим самодовольством. Идеи, который выглядел и вел себя как школьник, то спускался, то поднимался на сцену (мы были в бальном зале, где есть сцена) и подсказывал своему шефу, иногда шепотом, в тех случаях, когда наш вопрос ставил его в затруднительное положение. Единственное, что из сказанного Саймоном стоило того, чтобы поместить в отчет: они с Гитлером обнаружили несогласие практически по всем вопросам. Очевидно, по крайней мере так говорят немцы, Гитлер затеял длительную свистопляску против России и предложил вариант восточного Локарнского договора, который привлечет Россию в состав оборонительной системы на восточных границах Германии. Вильгельмштрассе почти не скрывает тот факт, что во время переговоров говорил один Гитлер, а Саймон слушал. Идеи отправляется в Варшаву и Москву, Саймон - домой.

Берлин, 9 апреля

Сегодня вечером гала-прием в Опере по случаю свадьбы Геринга. Он женился на провинциальной актрисе Эмми Зонеман. Я получил приглашение, но не пошел. Люди из партии говорят, что Геббельс в ярости от расточительных показных мероприятий своего заклятого врага, и сегодняшнее - лишь одно из них, и что он сказал прессе, что она может комментировать его саркастически. Думаю, немногие редакторы осмелятся.

Берлин, 11 апреля

Д-р С., успешный еврейский юрист, который служил своей родине на фронте во время войны, сегодня неожиданно появился в наших апартаментах после нескольких месяцев, проведенных в гестаповской тюрьме Колумбия-Хаус. Тэсс была дома и сообщила мне, что он в плохом состоянии, немного не в себе, но понимает, очевидно, свое положение, потому что боится идти домой и встречаться с семьей. Тэсс подкрепила его глотком виски, приободрила и отправила домой. Его жена длительное время находилась на грани нервного истощения. Он рассказал, что против него не было выдвинуто никаких обвинений, кроме того, что он был евреем, или наполовину евреем, и одним из тех немногих адвокатов, которые предложили помощь в защите Тельмана. Многие евреи приходят к нам в эти дни за советом или просят помочь уехать в Англию или в Америку, но, к несчастью, мы мало что можем сделать для них.

Бад-Саарау, 21 апреля (Пасха)

Взял отпуск на пасхальный уик-энд. Отель заполнен в основном евреями, и мы слегка удивлены, что их здесь так много, вполне процветающих и, видимо, не напуганных. По-моему, они большие оптимисты.

Берлин, 1 мая

Сегодняшняя метель сильно подпортила большое шоу в честь Дня труда в Темпельхофе. Дош настаивал на том, чтобы отправиться туда и дать репортаж в газету, несмотря на то что плохо себя чувствовал. Гитлер не сказал ничего особенного и казался подавленным. Тысячи рабочих, маршировавших к Темпельхофу, воспользовались тем, что разыгралась непогода, выскользнули из рядов демонстрантов и направились в ближайшую пивную. Вечером на улицах было на удивление много пьяных - для Берлина это необычно. По городу ходят слухи, что британцы собираются обсуждать военно-морской договор с Гитлером, помогая ему таким образом убрать еще одно препятствие Версальского договора.

Берлин, 21 мая

Сегодня вечером Гитлер закатил еще одну грандиозную "мирную" речь в рейхстаге, и я боюсь, что она произведет впечатление большее, чем того заслуживает, особенно в Великобритании. Этот человек действительно великолепный оратор, и, выступая перед шестью сотнями, или около того, "карманных" членов рейхстага, - колбасников, бритоголовых, вырядившихся в коричневое подлипал, вскакивающих с мест и орущих всякий раз, когда Гитлер замолкает, чтобы перевести дыхание, - он, я полагаю, убеждает всех немцев, которые его слушают. Как бы то ни было, сегодня он находился в отличной форме, и его программа (из тринадцати пунктов) действительно убедит большинство людей. Программа к тому же просто поразительная; очень умно составлена.

Подойдя к ней, Гитлер воскликнул: "Немцам нужен мир... Немцы хотят мира... Никто из нас не собирается никому угрожать". По поводу Австрии: "Немцы не собираются и не хотят вмешиваться во внутренние дела Австрии, аннексировать Австрию или устраивать аншлюс"{7}.

После этого он начал излагать свою программу из тринадцати пунктов.

1. Германия не может вернуться в Женеву до тех пор, пока Версальский договор и статьи о Лиге Наций не будут разделены.

2. Германия будет уважать все условия Версальского договора, включая территориальные.

3. Германия будет добросовестно поддерживать любой договор, подписанный ею добровольно. В частности, она будет поддерживать и выполнять все обязательства, вытекающие из Локарнских договоренностей... Что касается демилитаризованной зоны, то германское правительство рассматривает ее существование как вклад в умиротворение Европы...

4. Германия готова сотрудничать в коллективной системе обеспечения мира в Европе...

5. Навязывание односторонних условий не может способствовать сотрудничеству. Необходимы поэтапные переговоры.

6. Германское правительство в принципе готово заключить пакты о ненападении со всеми своими соседями и дополнить эти пакты всеми условиями, направленными на изоляцию зачинщика войны и изоляцию зоны военных действий.

7. Германское правительство готово дополнить Локарн-ские договоренности соглашением по военно-воздушным силам.

8. Германия готова ограничить на основе паритета с отдельными крупными державами Запада вооружение в воздушном пространстве, а также тоннаж военно-морского флота до 35 процентов британского флота.

9. Германия выражает желание объявить вне закона оружие и приемы ведения войны, которые противоречат Женевской конвенции Международного Красного Креста. В данном случае германское правительство имеет в виду все виды оружия, которые несут смерть не столько воюющим солдатам, сколько невоюющим женщинам и детям. Оно считает, что можно запретить некоторые виды оружия как противоречащие международному закону и объявить вне закона те государства, которые до сих пор их используют. Например, можно было бы ввести запрет на сбрасывание газовых, зажигательных и фугасных бомб за пределами зоны реальных боевых действий. Это ограничение можно затем довести до полного запрета любых бомбардировок.

10. Германия желает уничтожения самых тяжелых видов оружия, особенно тяжелой артиллерии и тяжелых танков.

11. Германия примет любые ограничения, касающиеся калибра артиллерии, размера военных кораблей и водоизмещения подводных лодок, или даже пойдет на полный запрет на использование подводных лодок, если будут достигнуты соответствующие соглашения.

12. Необходимо принять какие-то меры, запрещающие безответственным элементам отравлять общественное мнение в других государствах устно или письменно, а также посредством театра или кино.

13. Германия готова в любое время подписать международное соглашение, которое будет эффективно предотвращать все попытки вмешательства извне в дела других государств.

Что может быть приятнее и разумнее, если у него действительно были такие намерения? Гитлер говорил почти до десяти часов. Он выступал спокойно и уверенно. Дипломатическая ложа была заполнена: послы Франции, Британии, Италии, Японии и Польши сидели в первом ряду. Додц в третьем - обычный нацистский дипломатический знак невнимания к Америке, как мне кажется. Напишу несколько тысяч слов, а затем в постель, устал и слегка озадачен этой речью. Сегодня в "Таверне" некоторые британские и французские корреспонденты высказывались в том духе, что она сможет в конце концов проложить путь к миру на несколько лет.

Берлин, 3 июня

Мы опять переезжаем, на этот раз к Темпельхофу, наша квартира-студия на Тауенцинштрассе, которая располагалась прямо под крышей, оказалась очень жаркой. Теперь сняли апартаменты капитана Кёля, немецкого аса времен мировой войны и первого человека, перелетевшего (вместе с двумя друзьями) Атлантику с востока на запад. Он и его жена, симпатичная, темноволосая женщина, друзья семьи Ника. Кёль один из немногих немцев, имеющих достаточно мужества, чтобы не подчиняться Герингу и нацистам. В результате он абсолютно не у дел и даже потерял работу в "Люфтганзе". Ярый католик и человек с сильным характером, он предпочел уехать на свою маленькую ферму в Южной Германии, а не заискивать перед нацистами. Один из очень немногих. Я проникся к нему большой симпатией.

Берлин, 7 июня

Телеграф принес новость: Болдуин сменил Макдональда на посту премьер-министра. Никто не будет лить слез по Макдональду, который предал британское лейбористское движение, а в последние пять лет превратился в глупого и тщеславного человека. Риббентроп ведет в Лондоне переговоры по поводу военно-морского соглашения, которое позволит Германии иметь флот тоннажем, составляющим 35 процентов тоннажа британского флота. Здесь нацисты говорят, что оно, считай, у них в кармане.

Берлин, 18 июня

Оно действительно у них в кармане, подписано сегодня в Лондоне. На Вильгельмштрассе совсем приободрились. Германия получает тоннаж подводных лодок, равный британскому. Почему британцы согласились на это - уму непостижимо. Германские субмарины едва не победили их в прошлой войне и смогут победить в будущей. Завершили день в "Таверне", как и многие другие вечера. "Таверну", итальянский ресторан, содержит Вилли Леман, крупный, грубовато-добродушный немец, в котором нет ничего итальянского, вместе со своей женой, стройной застенчивой бельгийкой. Этот ресторан стал здесь клубом британских и американских корреспондентов, и он помогает нам сохранять нормальную психику, дает возможность встретиться в неформальной обстановке и поговорить о своих профессиональных делах - без чего долго не протянет ни один зарубежный корреспондент. У нас был постоянно зарезервированный столик в углу зала, и примерно с десяти вечера до трех или четырех утра он, как правило, не пустовал. Во главе стола обычно сидел Норман Эббот. Посасывая ночь напролет старую трубку, он беседует и спорит, делится опытом, так как уже давно находится здесь и имеет контакты в правительстве, партии, церкви и армии, у него блестящий ум. Недавно он пожаловался мне по секрету, что "Times" печатает не все, что он отсылает, что там не хотят слышать чересчур много плохого о нацистской Германии и что газету, очевидно, захватили сторонники нацистов в Лондоне. Он этим обескуражен и поговаривает о том, чтобы бросить работу. Рядом с ним сидит миссис Холмс, женщина с крючковатым носом и, несомненно, большим интеллектом. Однако она так глотает слова, что я с трудом понимаю, что она говорит. Другими завсегдатаями являются: Эд Битти из UP{8}, круглолицый, похожий'на Черчилля, с живым умом и огромным запасом забавных историй и песенок; Фред Экс-нер из UP с женой Дороти, он скучный тип, но способный корреспондент, она привлекательная блондинка с кипучим нравом и низким грубоватым голосом; Пьер Гасс из INS{9}, прилизанный, вежливый, амбициозный, он в лучших отношениях с фашистами, чем другие; Гвидо Эндерис из нью-йоркской "Times", ему за шестьдесят, но он неизменно щеголяет в ярком костюме гонщика и в красном галстуке, фашизм заботит его меньше всего, этот человек отличился тем, что продолжал работать здесь даже после того, как мы вступили в войну; Эл Росс, его помощник, неуклюжий, ленивый, медлительный и милый; Уолли Дьюэл из чикагской "Daily News", молодой, тихий, старательный, необыкновенно интеллигентный; его жена Мэри Дьюэл, во многом похожая на мужа, с большими прелестными глазами; они очень сильно влюблены друг в друга; Зигрид Шульц из чикагской "Tribune", единственная женщина-корреспондент нашего ранга, веселая, жизнерадостная и всегда хорошо информированная; и Отто Толишус, который хотя и не глава здешнего бюро нью-йоркской "Times", но является хорошей подпоркой для своего шефа, сложный, глубокий, серьезный человек, обладающий прекрасным свойством докапываться до сути вещей. Часто присутствует Марта Додд, дочь посла, привлекательная, жизнерадостная, большая спорщица. Изредка приходят два американских корреспондента - Луис Лохнер из АР и Джон Эллиот из нью-йоркской "Herald Tribune". Джон очень способный и знающий корреспондент, трезвенник, не курит и страстный, как и все мы, книголюб.

Нью-Йорк, 9 сентября

Я дома на кратких каникулах, Нью-Йорк выглядит просто здорово, но я нахожу, что большинство хороших людей чересчур оптимистичны по поводу событий в Европе. Здесь у всех, я вижу, есть позитивные сведения и оценки.

Нью-Йорк, 16 сентября

Уик-энд с Николасом Рузвельтом на Лонг-Айленде. Не видел его с тех пор, как он был советником в Будапеште. Он слишком озабочен "диктатурой" (как он это называл) Франклина Рузвельта, чтобы обстоятельно обсуждать европейские дела. Кажется, был сильно возмущен тем, что "новый курс" Рузвельта не позволит ему выращивать картофель в собственном огороде, и начал обсуждать этот вопрос в деталях, но я, признаюсь, не следил за его рассуждениями. Я продолжал думать об Эфиопии и возможной войне. Хотя человек он очень умный. Нанес приятный визит, хотя и очень краткий, моей семье. Мама, несмотря на ее возраст и недавнюю болезнь, выглядит довольно бодро. Офис настаивает на моем немедленном возвращении в Берлин из-за положения в Абиссинии. Дош едет в Рим, а я принимаю бюро.

Берлин, 4 октября

Муссолини начал захват Абиссинии. Согласно итальянскому коммюнике, войска дуче пересекли вчера ее границу, "чтобы предотвратить надвигающуюся из Эфиопии угрозу". На Вильгельмштрассе в восторге. Муссолини либо столкнется с трудностями и увязнет в Африке так, что его позиция в Европе сильно ослабнет, а Гитлер в это время захватит Австрию, находившуюся до того под защитой дуче, либо он победит, бросив вызов Франции и Британии, и после этого созреет для союза с Гитлером против западных демократий. Гитлер выиграет в любом случае. Лига Наций устроила жалкий спектакль, и ее нынешний провал, после маньчжурского разгрома, действительно ослабляет ее. В Женеве говорят о санкциях. Это последняя надежда.

Берлин, 30 декабря

Додд созвал нас сегодня на беседу с Уильямом Филлипсом, помощником государственного секретаря, который находится здесь с визитом. Мы спросили его, какие действия предпримет Вашингтон, если нацисты начнут нас высылать. Он дал честный ответ, сказав: "Никаких". Мы считали, что если бы на Вильгельмштрассе знали, что за каждого высланного американского корреспондента Америка выдворит одного немецкого журналиста, то, возможно, нацисты дважды бы подумали прежде, чем действовать против нас. Но помощник госсекретаря заявил, что у государственного департамента нет закона, по которому он может действовать в таких случаях, - прекрасный пример слабости нашей демократии.

1936

Берлин, 4 января 1936 года

Вечерние газеты, особенно "Borsen Zeitung" и "Angriff", очень злы на Рузвельта за высказанное им осуждение диктатур и агрессии, что было направлено, очевидно, главным образом против Муссолини, хотя Рузвельт имел в виду и Берлин. Кстати, я забыл записать: X. из "Borsen Zeitung" не будет казнен. Смертный приговор заменен пожизненным заключением. Его преступление: он случайно увидел, что кое-кто из нас получает копии секретных приказов, которые Геббельс ежедневно отдает прессе. Они делали чтение газет приятным, так как запрещали печатать правду и заменяли ее ложью. Как я слышал, его выдал польский дипломат, парень, которому я никогда не доверял. Немцы, если они не читают иностранных газет (у лондонской "Times" здесь сейчас огромный тираж), совершенно отрезаны от событий во внешнем мире, и, естественно, им ничего не рассказывают о том, что происходит за пределами их собственной страны. До недавних пор они штурмовали газетные киоски, чтобы купить "Baseler Nachrichten", газету немецкоязычных швейцарцев, в Германии она расходилась в большем количестве, чем в Швейцарии. Но теперь эта газета запрещена.

Берлин, 23 января

Неприятный день. Утром меня разбудил телефонный звонок, - я работал допоздна и поздно уснул, звонил Вильфред Баде, фанатичный фашистский карьерист, в настоящее время отвечающий за иностранную прессу в министерстве пропаганды. "Вы были недавно в Гармише?" - начал он. Я ответил: "Нет". Потом он стал орать: "Я знаю, что вы не были там, и тем не менее вы без зазрения совести сочинили фальшивку о притеснении местных евреев..." - "Минуту, сказал я, - вы не можете называть меня бессовестным...", но он повесил трубку.

В полдень Тэсс включила радио, чтобы послушать новости, и как раз вовремя, потому что мы услышали, как разносят именно меня, называя грязным евреем и обвиняя в том, что я пытаюсь торпедировать зимние Олимпийские игры в Гармише (они начинаются через несколько дней) с помощью фальшивок о тамошних евреях и фашистах. Когда после завтрака я добрался до офиса, первые страницы дневных газет были полны обычных для нацистов истеричных обвинений против меня. Немцы, работавшие в офисе, предполагали, что гестапо может прийти за мной в любую минуту. Я действительно некоторое время назад написал серию корреспонденции о том, как нацисты убрали в Гармише все таблички с надписями "Евреи нежелательны" (их можно увидеть сейчас по всей Германии) и поэтому олимпийские гости будут ограждены от каких-либо знаков подобного обращения с евреями в этой стране. Я отметил также, что нацистские чиновники прибрали все хорошие отели для себя и поселили прессу в неудобных пансионах, что было правдой.

С каждой новой газетой, которую курьер приносил днем в офис, я все больше заводился. Большинство позвонивших мне друзей советовали не обращать внимания и говорили, что если я полезу в драку, то меня вышлют. Но в статьях было столько преувеличений и клеветы, что я уже не мог себя контролировать. Я позвонил в офис Баде и потребовал встречи с ним. Его не было на месте. Я продолжал звонить. Наконец секретарь сказал, что его нет и он едва ли придет. Около девяти вечера я уже не мог себя сдерживать. Я отправился в министерство пропаганды, прошмыгнул мимо охраны и ворвался в офис Баде. Как я и предполагал, он был там и сидел за своим столом. Я без приглашения сел напротив и, пока он не пришел в себя от удивления, потребовал извинения и признания ошибки в германской прессе и по радио. Он начал орать на меня. Я заорал в ответ, хотя от волнения не помню, что говорил, и речь, вероятно, была бессвязной. Наш крик, видимо, встревожил пару лакеев, потому что они открыли дверь и заглянули в кабинет. Баде приказал им закрыть дверь, и мы снова пошли друг на друга. Он стал колотить по столу. Я в ответ. Дверь поспешно открылась, и вошел один из лакеев, якобы предложить шефу сигареты. Я закурил свою. Еще дважды на наш стук заходил лакей, один раз опять с сигаретами, другой - с графином воды. Но я начинал понимать, что ничего не добьюсь, что никто, и меньше всего Баде, не обладает такой властью или просто порядочностью, чтобы внести даже самое маленькое исправление в механизм нацистской пропаганды, который уже запущен, какую бы великую ложь он ни символизировал. В конце концов он успокоился, стал даже слащавым. Заявил, что они решили не высылать меня, как планировали вначале. Я снова возмутился и пригрозил, мол, пусть попробуют выслать, но он не отреагировал, и я ушел. Боюсь, чересчур взвинченным.

Гармиш-Партенкирхен, февраль

Антракт оказался более приятным, чем я ожидал. С восхода до полуночи у нас с Тэсс уйма напряженной работы по освещению Олимпийских игр. Вокруг много эсэсовцев и военных, но пейзаж Баварских Альп, особенно на восходе и закате, великолепен, горный воздух опьяняет, румяные девушки в лыжных костюмах в основном весьма привлекательны, сами игры захватывают, главным образом опасные прыжки на лыжах с трамплина, гонки на санях (тоже очень опасные, иногда воспринимаются как вызов смерти), хоккейные матчи и фигуристка Соня Хейни. А в общем-то нацисты проделали великолепную пропагандистскую работу. Они произвели огромное впечатление на иностранных гостей тем, с каким размахом и как гладко провели эти игры, а также понравились своими хорошими манерами, которые нам, приехавшим из Берлина, конечно, казались наигранными. Меня это так насторожило, что я устроил завтрак для нескольких наших бизнесменов и пригласил Дугласа Миллера, торгового атташе в Берлине и наиболее информированного относительно ситуации в Германии человека в нашем посольстве, чтобы он немного просветил их. Но получилось так, что они рассказывали ему, как обстоят дела, а Дагу едва удавалось вставить слово. Забавно находиться здесь с Пеглером, острый и злой язык которого находит тут возможность хорошо порезвиться. У него, Галлико и у меня постоянно происходили стычки с эсэсовскими охранниками, которые всегда перекрывали стадион, когда на нем присутствовал Гитлер, и пытались нас не пропустить. Большинство корреспондентов обидела статья в "Volkische Beobachter", процитировавшая Берчэлла из нью-йоркской "Times". Он написал в том духе, что на этих играх нет ничего милитаристского и что журналисты, которые утверждают обратное, ошибаются. Пега это особенно возмутило. Сегодня вечером он казался немного встревоженным, боялся, что гестапо арестует его за правдивые корреспонденции, но я так не думаю. "Олимпийский дух" будет царить в течение двух недель, или даже дольше, а к тому времени Пег уже будет в Италии. Мы с Тэсс много общались с Галлико. Он сейчас на распутье. Добровольно бросил работу самого высокооплачиваемого спортивного журналиста в Нью-Йорке, распрощался со спортом и собирается поселиться в английской деревушке, чтобы проверить, сможет ли он прожить как писатель на вольных хлебах. Мало у кого хватит пороху на это. Завтра возвращаюсь в Берлин, чтобы снова впрячься в работу и освещать политические дела нацистов. Тэсс собирается в Тироль - немного отдохнуть от фашистов и покататься на лыжах.

Берлин, 25 февраля

Узнаю, что в первых числах месяца лорд Лондондерри находился здесь и встречался с Гитлером, Герингом и многими другими. Он всей душой поддерживает нацистов. Боюсь, что ничего хорошего его визит не принес.

Берлин, 28 февраля

Национальное собрание Франции значительным большинством голосов одобрило договор с Советами. Сильное негодование на Вильгельмштрассе. Фред Экснер рассказал, что, когда они с Роем Ховардом видели позавчера Гитлера, тот был чем-то сильно озабочен.

Берлин, 5 марта

В партийных кругах говорят, что Гитлер созывает рейхстаг 13 марта, в день, когда ожидается одобрение советско-французского договора сенатом. Атмосфера на Вильгельмштрассе сегодня неприятная, но в чем причина - понять трудно.

Берлин, 6 марта, полночь

Это был день самых невероятных слухов. Одно вполне определенно: завтра в полдень Гитлер созывает рейхстаг, а на утро он пригласил послов Великобритании, Франции, Италии и Бельгии. Так как они представляют четыре державы, присутствовавшие в Локарно, то ясно, что Гитлер намеревается денонсировать Локарнский договор, а ведь год назад в марте он заявил, что Германия будет его "добросовестно соблюдать". Я догадываюсь также, основываясь на сегодняшних слухах, что Гитлер положит заодно конец Рейнской демилитаризованной зоне, хотя на Вильгельмштрассе это яростно отрицают. Пошлет ли он туда рейхсвер - точно сказать нельзя. Думаю, это слишком рискованно, так как французская армия легко с ним справится. Сегодня сообщают о серьезных трениях в кабинете министров между фон Нейратом, Шахтом и генералами, которые, вероятно, советуют Гитлеру не торопиться. Один осведомитель сказал мне вечером, что Гитлер не станет посылать войска, а просто откроет всем, какие мощные полицейские силы, входящие в состав армии, он держит сейчас в Рейнской области, что фактически означает конец ее демилитаризации. По словам одного осведомителя с Вильгельмштрассе, молниеносная реакция Гитлера последует после сообщения о том, что французский сенат через день-два проголосует за пакт с Советами. Сегодня ночью в Берлине полно нацистских лидеров, спешно созванных на заседание рейхстага. Похоже, они в очень задиристом настроении. Несколько раз говорил по телефону с доктором Ашманом, пресс-секретарем министерства иностранных дел, он продолжает категорически отрицать, что германские войска войдут завтра в Рейнскую область. Это означало бы начало войны, сказал он. Написал сообщение - на всякий случай. Но завтра посмотрим.

Берлин,, 7 марта

"На всякий случай" - пригодилось! Сегодня Гитлер разорвал Локарнский договор и бросил рейхсвер на оккупацию демилитаризованной Рейнской области! Немногие пессимистично настроенные дипломаты считают, что это означает начало войны. Большинство думает, что этим все и обойдется. Важен факт, что французская армия не пошевельнулась. Сегодня вечером впервые после 1870 года немецкие солдаты в сером и французские войска в голубом оказались лицом к лицу в верховьях Рейна. Но час назад я звонил в Карлсруэ, стрельбы там нет. Весь вечер я был на связи с нашим парижским офисом, передавая свои сообщения. Там сказали, что мобилизация во Франции не объявлена, по крайней мере пока, хотя кабинет министров совещается с Генеральным штабом. Лондон, как и год назад, кажется, остается в стороне. Генералы рейхсвера все еще нервничают, но не так, как утром.

Если смогу, подробно опишу сегодняшний день:

В десять часов утра Нейрат вручил послам Франции, Великобритании, Бельгии и Италии обширный меморандум. В кои-то веки нам дали шанс получить новости, потому, что доктор Дикгоф, министр иностранных дел, вызвал Фрэдди Мейера, советника нашего посольства, и вручил ему копию меморандума, явно предложив передать ее американским корреспондентам, так как американское посольство редко делает что-нибудь подобное по собственной воле. Гассу надо было отправить раннее сообщение для INS, поэтому он заторопился в посольство, а я пошел на заседание рейхстага, которое начиналось в полдень в Кролл-Опера-Хаус (Государственной опере). Однако все уже было ясно из текста меморандума и со слов Нейрата, сообщившего послам, что германские войска сегодня на рассвете вошли в Рейнскую область.

В меморандуме говорится, что с подписанием франко-советского пакта Локарнский договор "утратил силу", что именно поэтому Германия больше не считает себя связанной этим договором и что по этой же причине "германское правительство с сегодняшнего дня восстанавливает полный и без всяких ограничений суверенитет рейха в Рейнской демилитаризованной зоне". Далее следует еще одна великолепная попытка Гитлера - и кто после 21 мая сможет сказать, что неудачная? - бросить пыль в глаза "миролюбивых людей" Запада, вроде Лондондерри, Асторов, лорда Лотиана, лорда Ротермера. Он предложил план "мира" из семи пунктов, направленный, как сказано в меморандуме, на то, чтобы "предупредить любые сомнения относительно его (правительства рейха) намерений и прояснить чисто оборонительный характер такой меры, а также выразить его постоянное желание истинного умиротворения Европы...". Этот план - чистейшей воды обман, и, если у меня или у американской журналистики есть хоть капля мужества, я должен так и сказать в сегодняшнем ночном сообщении. Но не уверен, что оно попадет на первую полосу.

В своем последнем "мирном плане" Гитлер выдвигает следующие предложения: подписать с Бельгией и Францией пакт о ненападении сроком на двадцать пять лет, гарантами которого выступят Великобритания и Италия; предложить Бельгии и Франции провести демилитаризацию по обе стороны их границ с Германией; подписать военно-воздушный договор; заключить пакты о ненападении со своими восточными соседями; и наконец, вернуться - в Лигу Наций. О степени гитлеровской искренности можно судить по предложению провести демилитаризацию по обе стороны границ, то есть заставить Францию пожертвовать своей линией Мажино - последней в настоящее время защитой от нападения Германии.

Заседание рейхстага, более напряженное, чем когда-либо (вероятно, находившимся в зале депутатам еще не рассказали, что произошло, но они знали, что что-то готовится), началось ровно в поддень. Французский, британский, бельгийский и польский послы отсутствовали, но там были итальянский посол и Додд. Генерал фон Бломберг, военный министр, сидел среди членов кабинета министров с левой стороны сцены, белый как простыня, и нервно барабанил пальцами по спинке скамьи. Я никогда не видел его в таком состоянии. Гитлер начал с длинного разглагольствования, с которым выступал и прежде, при этом не уставая повторять о несправедливости Версальского договора и миролюбии немцев. Когда он стал изливать свой гнев на большевизм, его голос, до того низкий и грубый, поднялся до пронзительного истерического крика.

"Я не позволю этой ужасной, полной ненависти международной коммунистической диктатуре обрушиться на немецкий народ! Это деструктивное азиатское мировоззрение рушит все ценности! Мне становится страшно за Европу при мысли, что с ней произойдет, если эта разрушительная азиатская концепция жизни, этот хаос большевистской революции окажутся успешными" (бешеные аплодисменты).

Затем, более спокойным голосом, он доказывал, что французское соглашение с Россией обесценило Локарнский договор. Небольшая пауза - и эффектное заключение:

"Германия больше не считает себя связанной Локарнскими договоренностями. В интересах элементарнейших прав своего народа на безопасность границ и обеспечение своей обороны германское правительство с сегодняшнего дня восстановило абсолютный и неограниченный суверенитет рейха в демилитаризованной зоне!"

После этого шестьсот депутатов, все эти назначенные лично Гитлером мелкие людишки с большими телесами и мощными шеями, коротко стриженные, с мешкообразными животами, в коричневой форме и тяжелых ботинках, маленькие глиняные человечки, послушные в его руках, вскакивают как автоматы, вытягивают правую руку в нацистском приветствии и орут "Хайль!", первые два-три раза - нестройными голосами, а следующие двадцать пять - в унисон, как клич в колледже. Гитлер поднимает руку, прося тишины. Она устанавливается не сразу. Люди-автоматы медленно садятся. Теперь они у него в когтях. Кажется, он это понимает. Он произносит низким звучным голосом: "Мужчины германского рейхстага!" Тишина абсолютная.

"В этот исторический час, когда в западных землях рейха германские войска маршируют в свои будущие мирные гарнизоны, все мы объединяемся, чтобы дать две священные клятвы".

Ему не дают продолжить. Для истеричной толпы "парламентариев" это новость, что немецкие солдаты уже движутся в Рейнскую область. Весь милитаризм их германской крови ударяет им в голову. С громкими воплями они вскакивают на ноги. То же самое делают зрители на галерке, все, кроме нескольких дипломатов и нас, пятидесяти корреспондентов. Их руки подняты в рабском приветствии, лица искажены истерией, без конца орущие рты широко раскрыты, они не могут оторвать горящих фанатизмом глаз от своего нового бога, Мессии. Мессия же играет свою роль потрясающе. Он склоняет голову, само воплощение скромности, и спокойно ждет тишины. Затем по-прежнему тихим, но полным эмоций голосом он произносит две клятвы:

"Первое, мы клянемся, что бы ни случилось, не жалеть сил на восстановление чести нашего народа, предпочитая умереть с честью в жестоких лишениях, чем капитулировать. Во-вторых, мы торжественно обещаем, что сейчас, более чем когда-либо, мы будем прилагать усилия для достижения понимания между народами Европы, особенно с соседними западными государствами... У нас нет территориальных претензий в Европе!.. Германия никогда не нарушит мир".

Прошло много времени, прежде чем затихли аплодисменты. Внизу в холле депутаты все еще находились под магическими чарами, изливая свои чувства друг другу. Несколько генералов направились к выходу. За их улыбками, однако, нельзя было не заметить нервозности. Мы подождали у здания Оперы, пока не уехал Гитлер вместе с другими важными персонами, тогда эсэсовская охрана пропустила нас. С Джоном Эллиотом прошлись по Тиргартену до "Адлона" и перекусили там. Мы были слишком ошеломлены, чтобы много говорить.

На 29 марта назначены "выборы", "для того чтобы германский народ смог дать оценку моему руководству", как сформулировал это Гитлер. Результат, конечно, предрешен заранее, но сегодня вечером объявили, что завтра Гитлер начинает серию предвыборных выступлений.

В своей сегодняшней речи он по-умному постарался успокоить Польшу. Вот его слова: "Я хочу, чтобы народ Германии понял, что, хотя это для нас и болезненно, доступ к морю с территории Германии, население которой составляет тридцать пять миллионов человек, будет отрезан. Вместе с тем неразумно отказывать в нем другой великой нации".

После завтрака, чтобы собраться с мыслями, я прогулялся по Тиргартену. Около Скагеракплац наткнулся на генерала фон Бломберга, прогуливавшего двух собак на поводке. Его лицо все еще было бледным, щеки дергались. "Что-то не так?" - подумал я про себя. Потом направился в офис и всю вторую половину дня усиленно трудился, прерывался только на тс, чтобы передать по телефону свой материал в Париж, когда набиралось три-четыре сотни слов. Вспомнил, что сегодня суббота, когда пришла телеграмма из Нью-Йорка с требованием прислать материал пораньше, чтобы он попал в утренние воскресные газеты. Суббота удачный день для Гитлера: очищение крови, призыв на военную службу, вот и сегодня - все субботние дела.

Ночью, когда закончил работу, наблюдал за окном кабинета, выходящим на Вильгельмштрассе, бесконечные колонны штурмовых отрядов, марширующих в факельном шествии вниз мимо рейхсканцелярии. Послал Германна посмотреть. Он сообщил по телефону, что Гитлер приветствует их с балкона, рядом с ним Штрайхер (непонятно, с какой стати). Власти объявляют, что факельные шествия продлятся всю ночь.

Несколько раз звонил наш корреспондент из Кёльна, чтобы рассказать, как идет оккупация. По его словам, немецким войскам устроили повсюду сумасшедший прием, женщины усыпали их путь цветами. Он говорит, что на аэродроме в Дюссельдорфе и на нескольких других летных полях приземлились немецкие бомбардировщики и истребители. Сколько всего войск отправила сегодня Германия в Рейнскую область, никто не знает. Вечером Франсуа Понсе (французский посол) рассказал моему знакомому, что министерство иностранных дел Германии трижды обманывало его в течение этого дня. Сначала немцы объявили, что направили 2000 человек, позже - что 9500 человек и "тринадцать артиллерийских расчетов". По моей информации, они отправили туда четыре дивизии - около 50 000 человек.

Итак, исчезает последняя опора мира в Европе - Локарно. Этот договор Германия подписала добровольно, это не был диктат, и Гитлер не раз торжественно клялся уважать его. Ночью в "Таверне" один французский корреспондент подбадривал нас, категорически утверждая, что французская армия выступит завтра, но после того, что сообщили вечером из нашего парижского офиса, я в этом сомневаюсь. Я не понимаю, почему она затаилась. Она более чем равный по силам противник для рейхсвера. И если она выступит, то Гитлеру конец. Он все поставил на успех своего шага и не переживет унижения, если Франция оккупирует западный берег Рейна. В "Таверне" большинство сидевших вокруг нашего столика были с этим согласны. Много пива, две тарелки спагетти до трех утра, а потом - домой. Надо встать вовремя, чтобы присутствовать в Опере еще на одном торжестве Дня памяти героев. Оно будет даже грандиознее, чем в прошлом году, если только французы...

Гитлеру удалось остаться безнаказанным. Франция не направляет свои войска. Вместо этого она взывает к Лиге Наций! Неудивительно, что Гитлер, Геринг, Бломберг и Фрич имели такой сияющий вид, когда сидели днем в королевской ложе Государственной оперы и второй раз за эти два года отмечали на самый что ни на есть милитаристский манер День памяти героев, хотя, по идее, обязаны чтить память двух миллионов немцев, убитых в последнюю войну.

О, глупость (или паралич) французов! Сегодня я узнал из абсолютно достоверного источника, что германские войска, которые вчера маршем вошли в Рейнскую демилитаризованную зону, имели строгий приказ спешно отступить, если французская армия окажет какое-либо сопротивление. Они не готовы и не вооружены для, того, чтобы сражаться с регулярной армией. Возможно, этим и объясняется вчерашняя бледность Бломберга. Очевидно, Фрич (главнокомандующий рейхсвера) и большинство генералов были против такого шага, но Бломберг, который слепо доверял фюреру и его решению, уговорил их. Возможно, что Фрич, не любивший ни Гитлера, ни фашистский режим, согласился выступить, надеясь, что провал операции будет концом для самого Гитлера, а если она окажется успешной, то будет решена одна из его важнейших военных проблем.

Сегодня еще одна странная история. Французское посольство сообщает (и я ему верю), что несколько дней назад Понсе нанес визит Гитлеру и попросил представить условия франко-германского сближения. Фюрер попросил у него несколько дней на то, чтобы обдумать предложение. Послу показалось это вполне разумным, но его удивило, что Гитлер настаивал на том, чтобы ни слова об этом визите не дошло до общественности. Теперь он уже не удивляется. Если бы мир узнал, что Франция, фактически еще не ратифицировавшая договор с Россией, проявляет желание вести с немцами переговоры, то это помешало бы Гитлеру оправдываться, что, мол, Франция сама виновата в том, что он нарушил Локарнский договор.

Мемориальные торжества в Опере проходили сегодня днем на фоне Вагнера (влияние музыки Вагнера на нацизм, на Гитлера никогда не понимали за границей). Залитая огнями сцена была заполнена солдатами в стальных касках с военными знаменами в руках, за ними - неувядаемый громадный серебряно-черный железный крест. Нижний ярус и балконы пестрели униформами старой имперской армии и остроконечными шлемами. Гитлер гордо восседал в имперской ложе в окружении германских военных руководителей, как бывших, так и нынешних. Среди них были: фельдмаршал фон Макензен - в гусарской форме дивизии "Мертвая голова", Геринг - в ослепительной ало-голубой форме генерала ВВС, генерал фон Зеект - создатель рейхсвера, генерал фон Фрич - его нынешний руководитель, адмирал фон Рёдер - шеф быстрорастущего военно-морского флота и генерал фон Краусц - в форме старой австро-венгерской армии и с огромными бакенбардами а-ля Франц Иосиф. Отсутствовал один лишь Людендорф, который отверг примирение со своим бывшим капралом и не принял предложения стать фельдмаршалом. Не было и кронпринца.

Генерал фон Бломберг зачитал обращение - странную смесь блефа, демонстративного вызова и прославления милитаризма. "Мы не хотим наступательных действий, - сказал он, - но не боимся оборонительной войны". Хотя если не в Париже и в Лондоне, то здесь всем известно, что он боится и что вчера был в ужасе оттого, что, возможно, ее придется вести. Бломберг, видимо по приказу Гитлера, изо всех сил старался самым недостойным для военного человека способом заглушить слухи о несогласии генералов рейхсвера с оккупацией Рейнской области и их слабой симпатии к нацизму. Я даже заметил, как поморщился Фрич, когда его шеф разоблачал "распространяемые во внешнем мире сплетни об отношениях между партией и армией". Генерал особо подчеркнул: "Мы, армейские, - национал-социалисты. Ныне партия и армия ближе друг к другу". Далее он объяснил почему. "Национал-социалистская революция вместо уничтожения старой армии, как это делали всегда другие революции, воссоздала ее. Национал-социалистское государство предоставляет в наше распоряжение всю свою экономическую мощь, свой народ, всех юношей". А затем взгляд в будущее: "На наших плечах лежит огромная ответственность. И она становится все тяжелее, потому что перед нами могут встать новые задачи".

Пока Бломберг говорил, Геббельс усердно работал осветительной лампой и кинокамерой, направляя их сначала на сцену, затем на ложу, в которой сидел вождь. После "торжественной службы" - обычный военный парад, но с меня было достаточно, я проголодался и направился в отличный винный погребок Хабеля на Линден, там позавтракал и выпил "Дайдесгеймера".

Позднее. Вечером у Дош-Флеро оказался интересный материал из Рейнской области, где он наблюдал германскую оккупацию. Он сообщает, что католические священники встречали германские войска на мостах через Рейн и благословляли их. В Кёльнском кафедральном соборе кардинал Шульте возносил хвалу Гитлеру за "возвращение нашей армии". Быстро же забылось, как нацисты преследуют церковь. Дош говорит, что сегодня ночью рейнское вино льется рекой.

А французы взывают к Женеве! Я позвонил в наш лондонский офис, чтобы узнать, что собираются делать англичане. Они посмеялись и зачитали мне несколько выдержек из воскресных газет. "Sunday Observer" Гарвина и "Sunday Dispatch" Ротермера в восторге от такого шага Гитлера. Британцы заняты сейчас сдерживанием французов! Здесь в министерстве иностранных дел, которое работает всю ночь, чтобы наблюдать реакцию Лондона и Парижа, приподнятое настроение. Ничего удивительного!

Карлсруэ, 13 марта

Сегодня вечером здесь, в пределах досягаемости артиллерией, стоящей на линии Мажино, Гитлер произнес свою первую "предвыборную" речь. Весь день курсировали специальные поезда из близлежащих городов, подвозя правоверных и тех, кому приказали прибыть. Митинг собрали под громадным шатром, и атмосфера была настолько удушающая, что я вернулся в отель, где под хороший обед и бутылку вина, с большинством других корреспондентов прослушал речь по радио. В ней не было ничего нового, хотя он красиво говорил про свое желание дружить с Францией. Конечно, жители берегов Рейна не хотят еще одной войны с Францией, но этот повторный захват германскими войсками привил им нацистскую заразу. Они так же истеричны, как и все остальные немцы. Позднее отправился в винный погребок с таксистом, который возил меня весь день, и у него было немного шнапса. Он оказался коммунистом, резко настроенным против фашистов, и предсказывал их скорый крах. Для меня было облегчением встретить здесь хоть одного немца, выступающего против фашистского режима. Он говорит, что здесь таких много, но, говоря по правде, я сомневаюсь.

29 марта

Для так называемых выборов выдался прекрасный для ранней весны день, и, по данным Геббельса, девяносто пять процентов населения Германии одобрили повторную оккупацию Рейнской области. Несколько корреспондентов, побывавших сегодня на избирательных пунктах, сообщили о нарушениях. Но я не сомневаюсь, что значительное большинство людей приветствовали переворот на Рейне, независимо от того, наци они или нет. Правда и то, что немногие отважились проголосовать против Гитлера из страха быть разоблаченными. Вечером узнал, что в Нёйкёльне и Веддинге, бывших цитаделях коммунистов в Берлине, голоса "против" составили до 20 процентов и что тамошние жители собираются в ближайшие несколько дней опротестовать результаты.

Вчера над нашим офисом величаво проплыл новый цеппелин, который получит название "Гинденбург". На днях я прошелся к Фридрихсхафен, чтобы осмотреть поле и это чудо германского инженерного гения на нем. Вчера цеппелин проводил предвыборную агитацию, разбрасывая листовки, призывающие простой народ голосовать "за". Д-р Гуго Экенер, который готовит цеппелин к первому полету в Бразилию, энергично возражал против его запуска в эти выходные, обосновывая это тем, что испытания еще не закончены, но д-р Геббельс настаивал. Экенер, не сторонник режима, отказался сам поднимать аэростат, но разрешил сделать это капитану Леману. Другой доктор, говорят, взревел от бешенства и постановил все-таки заставить Экенера.

Берлин, апрель (без даты)

Сегодня забавный ланч у Додда. Почетным гостем был Экенер, который вскоре отбывает в Америку, чтобы попросить лично у Рузвельта необходимый для новых баллонов гелий (на родине его, кажется, не очень-то поддерживают). Он рассказывал про Геббельса, к которому не испытывает ничего, кроме презрения, один анекдот за другим. Кто-то спросил его о голосовании на "Гинденбурге", проходившем в воздухе. "Геббельс установил новый рекорд, - выпалил он в ответ. - На "Гинденбурге" находилось сорок человек. Насчитали сорок два бюллетеня "за". Геббельс запретил прессе упоминать имя Экенера.

Берлин, 2 мая

Сегодня итальянцы вошли в Аддис-Абебу. Негус{10} сбежал. Муссолини одержал победу - главным образом, с помощью горчичного газа. Именно так он победил эфиопов. Он также одержал победу над Лигой Наций - путем обмана. Именно так он избежал санкций за поставку нефти, которые могли бы его остановить. Мы поймали по радио его приветствия с балкона палаццо Венеция в Риме. Куча вздора о трехсотлетней истории, римской цивилизации и победе над варварством. Чьим варварством?

Рагуза (латинское название Дубровника), Югославия, 18 июня

Славно проводим отпуск в Далмации. Здесь есть всё: море, солнце, горы, цветы, хорошее вино, хорошая еда, симпатичные люди. С нами отдыхают Никербокеры, которые приехали из Аддис-Абебы. Агнес должна родить через несколько месяцев. У Ника полно фантастических историй о том, как ссорились и дрались корреспонденты в Аддис-Абебе, как умер и был похоронен там несчастный Билл Барбур из чикагской "Tribune", как бомбили Дессе, какие кошмарные публичные дома в Джибути, где полно прокаженных, и тому подобные. Днем мы бездельничали, купались, болтали и читали, вечером спускались в старый порт, чтобы выпить, поесть и потанцевать. Я дочитал "Волшебную гору" Томаса Манна, потрясающий роман, и сборник чеховских пьес, которые очень люблю, как и короткие его рассказы.

Рагуза, 20 июня

Сегодня жуткая паника. Пока мы с Ником и Агнес завтракали на террасе отеля, который расположен на берегу примерно в полумиле от города, Тэсс отправилась в город сделать несколько фотографий. Вдруг появилась пара армейских бомбардировщиков и начала выделывать акробатические номера над Рагузой. Странное занятие, поскольку они были слишком тяжелыми для выполнения фигур высшего пилотажа. Потом один из них пошел в глубокое пике прямо над центром города. Агнес отвела взгляд. Самолет не смог полностью выйти из пике и, похоже, развалился в воздухе на части прямо над крышами домов. После этого произошел взрыв и возникло пламя. Я подумал о Тэсс. Пламя поднималось как раз рядом с кафедральным собором. Именно там она собиралась снимать. На мне были только шорты, рубашка и пляжные сандалии. Должно быть, я рванулся автоматически. Бегом бросился по дороге в город. Что-то подсказывало мне, что она там. Когда я подбежал к маленькой площади перед кафедральным собором, несколько домов были в огне. Полицейские выносили на носилках накрытые простынями тела. Я начал заглядывать под простыни, потом взял себя в руки. С трудом пробивался сквозь людские пробки, забившие улицы. Никаких признаков Тэсс. Стал требовать мэра, губернатора, кого-нибудь, кто мог мне что-нибудь рассказать. В конце концов кто-то толкнул меня локтем: "Отойди, я хочу снять это". Тэсс смотрела на меня, прищурившись, сквозь свою "лейку". Закончив съемку, она рассказала, что была на расстоянии сотни ярдов от того места, где разбился самолет.

Позднее. Такое впечатление, что летчики встретили вчера в ночном городе пару ослепительных девочек и, чтобы продолжить романтическое приключение, попросили их быть в восемь утра на своих балконах, пообещав нечто "увлекательное". Погибло десять человек, включая пилота и летчика-наблюдателя.

Рагуза, 22 июня

На пароходе добрались до небольшого городка, что в пятнадцати милях вверх по побережью, чтобы посмотреть часовню, которую проектировал Местрович и в которую он поместил самые потрясающие скульптурные работы из тех, что я когда-либо видел. Это великолепное произведение искусства, архитектура, рельефы, статуи, сливающиеся в прекрасной гармонии. С тех пор как увидел Эль Греко в Музее Прадо в Мадриде, я не встречал ничего подобного, что так взволновало бы меня.

Берлин, 15 июля

Начал, да поможет мне Бог, писать роман. Место действия - Индия. Я был там дважды, в 1930-м и 1931 годах, во времена движения Ганди за гражданское неповиновение, и не могу выкинуть Индию из головы.

Берлин, 18 июля

Беспорядки в Испании. Правый переворот. Бои в Мадриде, Барселоне и других городах.

Берлин, 23 июля

Сейчас здесь находится чета Линдбергов{11}, и нацисты ставят для них под руководством Геринга большой спектакль. Сегодня на завтраке, устроенном для него министром авиации, он сделал нечто вроде предупреждения, сказав, что самолет становится таким страшным орудием разрушения, что если "люди, связанные с авиацией", не осознают свою громадную ответственность и не разработают "новую разумную систему безопасности", то всему миру, и особенно Европе, будет нанесен непоправимый ущерб. Это была очень своевременная маленькая угроза, так как Геринг, несомненно, занимался строительством самых смертоносных военно-воздушных сил в Европе. DNB заставили отметить сегодня, что замечания Линдберга "произвели сильное впечатление", но я сомневаюсь в формулировке. "Вызвали раздражение" - вот более точные слова.

Во второй половине дня компания "Люфтганза" пригласила нескольких корреспондентов на чаепитие в Темпельхоф, устроенное в честь Линдбергов. Их, видимо, не проинформировали о нашем присутствии из боязни, что они откажутся, причиной была их фобия по отношению к прессе. Я впервые увидел его после 1927 года, когда освещал его прилет в Ле-Бурже. Был удивлен, как мало он изменился, хотя он показался мне более уверенным. Позже мы отправились на воздушную прогулку на самом большом немецком самолете "Фельдмаршал фон Гинденбург". Где-то над Ванзее Линдберг взял управление на себя и сделал несколько очень опасных, учитывая размер самолета, виражей и других маневров, которые привели в ужас всех пассажиров. Дело в том, что Линдбергу понравилась машина и все, что показали ему немцы. Он не выразил энтузиазма по поводу встречи с иностранными журналистами, у которых была порочная страстишка освещать визиты в Третий рейх так, как они это видят, и мы не настаивали на интервью.

Берлин, 27 июля

Кажется, испанское правительство одерживает верх. Оно подавило мятеж в Мадриде и Барселоне, в двух самых больших городах Испании. Но дело гораздо серьезнее, чем казалось неделю назад. Фашисты выступают против испанского правительства, и их партийные круги начинают вести переговоры об оказании помощи мятежникам. Трагическая страна! И как раз в тот момент, когда, казалось, есть надежда на республику. А здесь все интересы сосредоточились на Олимпийских играх, которые открываются на следующей неделе. Нацисты из кожи вон лезут, чтобы произвести благоприятное впечатление на иностранных гостей. Они построили потрясающий спортивный комплекс со стадионом на сто тысяч мест, плавательный бассейн на десять тысяч зрителей и так далее. Здесь находится Галлико, и был приятный обед с ним и Элеонорой Холм Джерретт, феноменальной американской пловчихой, очень красивой, которую, кажется, выгоняют из команды за излишнее пристрастие к шампанскому на борту парохода по дороге сюда.

Берлин 16 августа

Сегодня Олимпийские игры наконец закончились. Я просто помешался на атлетических дорожках и площадках, плавании, гребле и баскетболе, но для нас эти игры головная боль. Гитлер, Геринг и прочие прибыли днем на церемонию закрытия, которая продолжалась дотемна. Нам с Гассом пришлось проявить ловкость, чтобы провести контрабандой супругу Уильяма Рэндолфа Херста, ее подругу и Адольфа Менжу с женой, которые приехали только прошлой ночью, когда все билеты уже были распроданы. Менжу мы в потасовке потеряли, но через несколько минут он появился. Нам пришлось запихнуть их в уже набитую кабину для прессы, но потом удалось уговорить эсэсовских охранников разрешить им сесть на места, зарезервированные для дипломатов. Оттуда они прекрасно могли видеть Гитлера. Потом их, кажется, трясло от всего перенесенного.

Боюсь, что нацисты преуспели в своих пропагандистских трюках. Во-первых, они провели игры с невиданным до той поры размахом, и это впечатлило спортсменов. Во-вторых, они показали весьма приятный фасад для широкого зрителя и особенно для бизнесменов. Года два назад нас с Ральфом Барнесом попросили встретить кого-то из американцев. Они прямо сказали, что были приятно удивлены нацистской "организованностью". Рассказывали, как беседовали с Герингом и что он заявил им, будто мы, американские журналисты, несправедливы к нацистам.

"Он не говорил вам о закрытии нацистами, скажем, церквей?" - спросил я.

"Говорил, - ответил один из них, - и заверил нас, что неправда то, что пишут "ваши парни" о преследовании в Германии религии".

После чего мы с Ральфом чуть не взорвались от возмущения. Но не думаю, что мы их убедили.

Берлин, 25 августа

Теперь пресса совершенно открыто нападает на испанское правительство. И я узнал из независимого источника, что первые немецкие самолеты переданы в распоряжение мятежников. Тот же источник говорит, что итальянцы тоже делают ставку на самолеты. Мне кажется, если бы французы проявили немного здравого смысла, то смогли бы направить туда несколько частей, под видом добровольцев, и немного оружия и подавили бы мятеж в Мадриде. Но кажется, Блюм, хотя он и социалист, проводит политику невмешательства, страшась ответных действий Германии и Италии.

Берлин, 4 сентября

Отправляюсь в Нюрнберг освещать партийный съезд, который начинается на следующей неделе. После олимпийских толп не знаю, как его переживу.

Берлин, сентябрь (без даты)

Завтракал с Томом Вулфом. Марта Додд предложила нам встретиться, так как я часто выражал симпатию к его работе. Мы нашли тихий уголок у Хабеля. Громадный физически, бурлящий энергией, он продемонстрировал аппетит Гар-гантюа, заказав второй раз горячее блюдо из мяса и овощей и более чем достаточно (по крайней мере, для меня) бутылок пфальцского вина. Я в него сразу же влюбился, и у нас был долгий хороший разговор - об американской литературе и о том, почему в пору расцвета своих жизненных сил большинство американских писателей (Льюис, Драйзер, Андерсон, например) либо перестали писать, либо пишут что-то более слабое по сравнению с их лучшими книгами. И это в то время, когда европейцы создают свои величайшие романы и пьесы. Я не раз размышлял на эту тему и однажды обсуждал ее с Льюисом в Вене. Вулф в какой-то степени осознает, что политика его не интересует так, как интересует большинство писателей и как должна интересовать (в этом мы с ним согласны) всех в такое время. Он признал этот недостаток, но сказал, что находится в процессе учения. "Я поддерживаю переизбрание Рузвельта", сказал он. Любопытная вещь: Вулф великолепно переводит на немецкий, и я считаю, что роман "Взгляни на дом свой, Ангел" имел здесь большой успех. Мы расстались, договорившись встретиться в Нью-Йорке. Он очень искренний человек и подает больше надежд (если сможет раскрыться), чем кто-либо из молодых романистов.

Гитлер объявил в Нюрнберге четырехлетний план превращения Германии в страну, самодостаточную в сырьевом отношении. За его выполнение отвечает Геринг. Ясно, что это военный план, но немцы это, конечно, отрицают. На съезде партии основное внимание было сконцентрировано на атаках на большевизм и Советы. Ходят разговоры о разрыве дипломатических отношений.

Лондон, октябрь

Приятная неделя, встречался со старыми друзьями, разорился на два новых костюма на Сейвил-роу и, что самое приятное, пять дней провел в Солкомбе в Девоншире со сквайром Галлико, который приобрел там поместье. У нас была фантастическая рыбалка (первый опыт Тэсс, и она поймала больше меня и Пола), великолепные прогулки вдоль продуваемого ветром клифа и много хороших бесед. Задуманная Полом авантюра пока идет успешно. Он написал и продал три коротких рассказа и получил приличный гонорар за право экранизации одного из них. Забавно: он ужасно боится своего дворецкого, который выглядит так, как будто только что сошел со сцены, и он полностью держит в руках все поместье.

Завтра возвращаемся в Берлин. Запомнились визиты к Ньюэллу Роджерсу, к Штраусам, Дженни Ли, она настоящая шотландка, очень красивая, очень остроумная, и ей обязательно надо вернуться в парламент, откуда ее вынудили уйти в результате последних выборов. Ее муж, Энь-юрин Бивен - член парламента от уэльского шахтерского района, сам бывший шахтер, с проницательным умом, немного озорным - отличный парень. Сегодня днем пили чай с Биллом Стоунмэном, который только что сменил здесь Джона Гюнтера на посту корреспондента чикагской "Daily News", и Мэй Лиз (его женой). Билл был ужасно взвинчен, нервный, как старая курица, - настолько, что в минуту раздражения я сказал: "Билл, почему ты не расскажешь в чем дело? Может, тебе легче будет". Тогда он достал из кармана телеграмму и бросил ее мне. Это было сообщение из десяти строк в сегодняшний дневной выпуск его газеты. Я пробежал его глазами. В нем говорилось: "Миссис И.А. Симпсон подала на развод с мистером И.А. Симпсоном в суд присяжных графства Ипсвич. Дело будет слушаться..." Далее в двух словах, когда будет слушаться дело. И все.

Это грандиозная сенсация, и ее стоит разнести до небес. Очевидно, сам король намеревается жениться теперь на этой женщине и сделать ее королевой.

Берлин, 18 ноября

На Вильгельмштрассе сегодня объявили, что Германия (вместе с Италией) признала Франко. Генерал Фаупель, который хорошо поработал на Германию в Южной Америке и Испании, назначен послом Гитлера в Саламанке. Видимо, это решение приурочено к сегодняшнему дню, чтобы компенсировать провалившуюся попытку Франко взять Мадрид в тот момент, когда ему казалось, что город уже в его власти. Мне говорили, что первоначально признание должно было совпасть со вступлением Франко в Мадрид, которого немцы ожидали десять дней назад. Додд рассказал мне, что наше консульство в Гамбурге сообщило об отплытии на этой неделе трех германских кораблей с оружием для Испании. Тем временем в Лондоне продолжается комедия "невмешательства". За последние два года политика Лондона и Парижа меня полностью разочаровала; они будто не видят собственных жизненных интересов. Они не сделали ничего ни 16 марта 1935 года, ни 7 марта этого года и сейчас ничего не предпринимают по отношению к Испании. У меня что, искаженный взгляд на вещи после двух лет, проведенных в этой истеричной нацистской стране? Но разве абсурдно сделать вывод, что Блюма и Болдуина заботят только сугубо личные соображения?

Берлин, 25 ноября

Сегодня нас собрали в министерстве пропаганды для важного сообщения. Нам было интересно, что затеял Гитлер, но оказалось, что просто подписан антикоминтерновский договор между Германией и Японией. Риббентроп, подписавший документ от имени Германии, четверть часа с напыщенным видом разглагольствовал перед нами о значении договора, если таковое вообще имеется. Он сказал, что, помимо всего прочего, документ означает, что Германия и Япония объединились для защиты "западной цивилизации". Это было настолько ново, по крайней мере со стороны Японии, что в конце беседы один британский корреспондент спросил, правильно ли он его понял. Тогда Риббентроп, у которого отсутствует чувство юмора, не моргнув глазом повторил свое глупое заявление. Было ясно, что в это же самое время Германия и Япония подготовили тайное военное соглашение о совместных действиях против России в случае, если одна из этих стран окажется втянутой в войну с Советами.

Берлин, 25 декабря

Замечательный рождественский обед с Ральфом и Эстер Барнес и их детьми, к тому же настоящий американский, вплоть до пирога с изюмом и миндалем. Нам с Ральфом пришлось прервать его посередине, чтобы проверить слухи из Нью-Йорка о сенсационном сообщении, будто в Марокко высадилось большое количество германских войск для оказания помощи Франко. На Вильгельмштрассе никого не было, так как все официальные лица находились на каникулах за городом, поэтому мы не смогли получить ни подтверждения, ни опровержения. Хотя похоже на "утку".

Уже апрель, и до сих пор от Гитлера ни одного сюрприза этой весной. Может быть, это год консолидации нацистов, строительства вооруженных сил, обеспечения победы Франко в Испании, укрепления отношений с Италией (поддержка дуче в Испании и Средиземноморье в обмен на свободу действий Германии в Австрии и на Балканах) и год, который даст немного отдыха нервам населения?

1937

Берлин, 14 апреля

За четыреста марок купил у одного бывшего боксера, нуждавшегося в деньгах, парусную шлюпку. В ней есть кабина с двумя сиденьями, и мы с Тэсс можем проводить на ней уик-энды, если только когда-нибудь выдадутся свободные. Хотя мы совершенно не разбираемся в навигации, но с помощью наспех нацарапанных на обратной стороне конверта схем, показывавших, что делать при попутном, или встречном, или боковом ветре (их изобразил один из работающих в нашем офисе немцев), а также при очень большом везении нам удалось пройти десять миль до Ванзее, где Барнесы сняли на лето дом. Были некоторые трудности со швартовкой, потому что ветер дул в сторону берега и я не знал, как быть. Хозяин маленького эллинга завопил, что я могу повредить его причал, но бумажка в пять марок его успокоила.

Берлин, 20 апреля

День рождения Гитлера. Он все больше и больше походит на Цезаря. Сегодня всенародный праздник с отвратительным подхалимажем всех партийных проституток, делегациями с подарками из всех земель рейха и большим военным парадом. Рейхсвер показал немногое из того, что он имеет: тяжелую артиллерию, танки и великолепно обученных людей. Гитлер более двух часов простоял на высоком помосте перед зданием Высшей технической школы счастливый, как ребенок, играющий с оловянными солдатиками, отдавая честь каждому танку и каждому орудию. Военные атташе Франции, Великобритании и России, я слышал, были потрясены. Наш, наверное, тоже.

Берлин, 3 мая

Около полуночи мы с Гордоном Юнгом столкнулись в холле "Адлона" с лордом Лотианом. Вчера он неожиданно приехал сюда на совещание с нацистскими лидерами. Юнг спросил его, зачем он приехал. Тот ответил: "О, меня попросил Геринг". Он, пожалуй, один из самых умных представителей тори, принимаемых Гитлером, Герингом и Риббентропом. Нам хотелось спросить, с каких это пор он подчиняется Герингу, но воздержались.

Сегодня около четырех утра Хиллмэн разбудил меня телефонным звонком из Лондона и сообщил, что цеппелин "Гинденбург" разбился у Лакехурста, есть жертвы. Я немедленно позвонил одному из проектировщиков дирижабля на Фридрихсхафен. Он отказался верить моим словам. Я позвонил в Лондон и дал им небольшое сообщение для поздних выпусков. Только мне удалось с большим трудом заснуть, как позвонила Клэр Траск из "Коламбия Бродкастинг Систем" и попросила сделать радиосообщение о реакции на катастрофу в Германии. Разбуженный в такую рань, я был в дурном настроении, сказал ей, что не смогу этого сделать, и предложил двух-трех других корреспондентов. Около десяти она позвонила снова и настаивала, чтобы я взялся за это. В конце концов я согласился, хотя никогда в жизни не выступал по радио.

Все утро думал о том, как сначала меня, а потом Тэсс приглашали в это путешествие на "Гинденбурге" и мы это предложение почти приняли. Им почему-то не удалось продать несколько мест на дирижабль, и примерно за десять дней до отлета представитель "Гинденбурга" по связям с прессой Редерей позвонил мне и предложил бесплатный полет до Нью-Йорка. Я не мог, так как офис держался на мне одном. На следующий день он позвонил и поинтересовался, не полетит ли Тэсс. По каким-то непонятным причинам, - а может, и не столь уж непонятным, во всяком случае, я не могу сказать, что у меня были какие-то предчувствия, - я даже не упомянул об этом Тэсс и на следующий день вежливо отказался от ее имени.

Записывая днем между сообщениями в Нью-Йорк мое радиовыступление, Клэр Траск отдавала его страницу за страницей в министерство авиации на цензуру. Меня удивило, что для радио была нацистская цензура, а для нас, газетных журналистов, нет, но мисс Траск пояснила, что это только в данный момент. Я приехал на студию за пятнадцать минут до назначенного срока, трясущийся, как старая курица. За пять минут до начала передачи прибыла мисс Траск со сценарием. Цензоры вырезали мои упоминания о возможном саботаже, хотя ранее я передал это в своем сообщении по телеграфу. Я так нервничал, когда начал говорить по радио, что мой голос прыгал то вверх, то вниз, а губы и горло пересохли, но после первой страницы испуг постепенно прошел. Боюсь, что диктор из меня никогда не выйдет, но я почувствовал облегчение, что не испытываю страха перед микрофоном, а ведь многие, я знаю, теряют перед ним дар речи.

Берлин, 10 мая

Закончил свой индийский роман, по крайней мере черновик. Большой груз с плеч.

Ни разу не видел на Вильгельмштрассе такого негодования, как сегодня. Все чиновники, которых я встречал, кипели от злости. Вчера испанские республиканцы удачно бомбили малый линкор "Дойчланд" у Ибицы, уничтожив, по словам немцев, около двадцати офицеров и матросов и ранив восемьдесят. Один осведомитель рассказывает, что Гитлер в бешенстве орет весь день и хочет объявить войну Испании. Армия и флот пытаются его удержать.

Берлин, 31 мая

Похоже, я сам готов вопить от злости. Сегодня немцы сделали нечто символическое. Они обстреляли со своих военных кораблей испанский город Алмерия в отместку за бомбардировку "Дойчланда". Таким образом, Гитлер взял свой жалкий реванш, и погибло еще несколько испанских женщин и детей. На Вильгельмштрассе объявили также, что Германия прекращает патрулирование у берегов Испании и переговоры о невмешательстве. Около десяти утра доктор Ашман созвал нас в министерстве иностранных дел, чтобы сообщить эти новости. Он сильно лицемерил. Я тоже рвался задать вопросы, но некоторые из них задали Эндерис и Лохнер. Возможно, сегодняшняя акция положит конец фарсу с "невмешательством". Это трюк, с помощью которого Британия и Франция, по каким-то странным причинам, позволяют Гитлеру и Муссолини одерживать верх в Испании.

Берлин, 4 июня

Гельмут Гирш, еврейский юноша двадцати лет, который формально был американским гражданином, хотя никогда не был в Америке, казнен сегодня на рассвете. Посол Додд месяц боролся за то, чтобы спасти ему жизнь, но безрезультатно. Печальный случай, типичная трагедия этих дней. Он был обвинен наводящим на всех ужас "народным судом", судом инквизиции, введенным нацистами пару лет назад, в том, что намеревался убить Юлиуса Штрайхера, ярого антисемита из Нюрнберга. Что это был за суд, можно только догадываться, на нем не было ни американских, ни каких-либо других иностранных представителей. До этого я видел несколько судебных процессов, хотя большинство из них проходит при закрытых дверях, и знаю, что у человека практически нет никаких шансов, когда четыре из пяти судей - парни из нацистской партии (пятый судья обычный), которые делают то, чего от них ждут.

В действительности у нацистов было кое-что на несчастного Гирша. Его, студента Пражского университета, подстрекали на это дело то ли Отто Штрассер, то ли его последователи, то ли мнимые последователи в Праге. Среди "последователей" наверняка был агент гестапо, и Гирш с самого начала был обречен. Насколько я вспоминаю эту историю по разрозненным сведениям, Гирша снабдили чемоданом, наполненным бомбами, и револьвером и отправили в Германию убить кого-то. Наци заявляют, что Штрайхера. Сам Гирш, кажется, так и не признался - кого. Агент гестапо в Праге настучал людям Гиммлера, и Гирша с его чемоданом схватили, как только он вступил на землю Германии. Вполне возможно, как предполагает адвокат Гирша, что молодой человек просто доставлял оружие в Германию для кого-то, кто уже находился здесь и должен был выполнить задание, и что он даже не догадывался о содержимом своего багажа. Мы уже никогда этого не узнаем. Возможно, улики против него были просто сфабрикованы гестапо. Его арестовали, пытали и сегодня утром казнили. Утром я долго говорил с Доддом об этой истории. Он рассказал, что лично обращался к Гитлеру с просьбой смягчить приговор; и зачитал текст своего трогательного письма. Ответ Гитлера был резко отрицательным. Когда Додд попытался встретиться с Гитлером, чтобы получить разрешение самому выступить на суде, то получил категорический отказ.

Днем мне доставили от адвоката Гирша в Праге копию последнего письма этого молодого человека. Он написал его в камере смертников и адресовал сестре, к которой, видно, был сильно привязан. Никогда за всю свою жизнь я не читал более мужественных слов. Ему только что сообщили, что его последняя апелляция отвергнута и никакой надежды больше нет. "Теперь я умру, - пишет он. - Пожалуйста, не бойся. Я не чувствую страха. Я чувствую облегчение после страдания от полной неизвестности". Он описывает в общих чертах свою жизнь и находит в ней смысл, несмотря на все ее ошибки и краткую продолжительность - "меньше двадцати одного года". Признаюсь, я заплакал, еще не закончив чтение. Он был мужественнее и порядочнее своих убийц.

Берлин, 15 июня

Вчера арестовали еще пятерых протестантских пасторов, включая пастора Якоби из большой Гедехтнискирхе. Теперь я едва ли буду в курсе церковной войны, потому что они арестовали и моего осведомителя, молодого пастора. Не хочу подвергать опасности жизнь еще одного человека.

Берлин, 21 июня

Блюм покинул Париж, и это конец Народного фронта. Любопытно, как такой умный человек, как Блюм, мог совершать такие грубые ошибки, как его политика невмешательства в дела Испании, ведь он тоже помог разрушить испанский Народный фронт.

Берлин, 5 июля

Австрийский посланник рассказывает, что новый британский посол сэр Невиль Гендерсон сказал Герингу, с которым он на дружеской ноге, что, по его, Гендерсона, мнению, Гитлер может присоединить Австрию. Меня потрясло, что Гендерсон весьма "про".

Обедали с Ником у Симпсонов, а затем отправились к нему домой, где к нам присоединились Джей Аллен и Кэрролл Биндер, заведующая внешнеполитическим отделом чикагской "Daily News". Мы болтали почти до двух. Джей сказала, что Биндер хотела поговорить со мной наедине, чтобы предложить работать на "News" (полковник Нокс в Берлине уже интересовался, не хочу ли перейти туда), но она ничего такого не сделала. Джей дала мне также визитную карточку Эда Марроу, который, по ее словам, связан с Си-би-эс, но у меня не будет времени встретиться с ним, так как завтра мы с Ником уезжаем в Солкомб, где Агнес и Тэсс уже устроились у Галлико. Оттуда мы с Тэсс отправимся во Францию, не заезжая в Лондон.

Париж, июль (без даты)

Ван Гог на Парижской выставке действительно стоил того, что мы заплатили за вход. У нас было мало времени посмотреть что-нибудь еще. Встретили Бексона, шефа Юниверсал Сервис в Нью-Йорке. Он заверил меня, что слухи о закрытии Юниверсал не заслуживают внимания и что на самом деле впервые за период своего существования агентство получает прибыль. Итак, успокоенные насчет моей работы, мы отправляемся завтра на Ривьеру - немного позагорать и поплавать. Тэсс задержится там до осени, потому что - у нас будет ребенок!

Юниверсал Сервис все-таки обанкротилось. Херст сокращает свои расходы. Я собираюсь остаться здесь в INS, но в качестве второго лица, что мне не нравится.

Берлин, 16 августа

Норман Эббот из лондонской "Times", бесспорно, лучший корреспондент в Берлине, уехал сегодня вечером. Его выслали после аналогичной акции Великобритании, которая выдворила двух нацистских корреспондентов из Лондона. Нацисты воспользовались подходящим случаем, чтобы избавиться от человека, которого они всегда боялись и ненавидели за его всестороннюю осведомленность относительно их страны и их закулисных дел. "Times", которая пошла на поводу пронацистской клики Кливдена, никогда не оказывала Норману особой поддержки и печатала лишь половину того, что он писал, и, разумеется, оставляет в офисе его помощника Джимми Холберна. Мы устроили Норману грандиозные проводы на вокзале Шарлоттенбургер. На платформе собралось около пятидесяти корреспондентов из разных стран, несмотря на намек из официальных нацистских кругов, что наше присутствие там будет рассматриваться как недружественный акт по отношению к Германии! Забавно отметить корреспондентов, которые боялись показываться на виду, среди них два очень известных американских. Платформа была забита гестаповцами, которые записывали наши имена и фотографировали нас. Эббот ужасно нервничал, но его тронула наша искренняя, если не сказать неистовая, демонстрация прощания.

Берлин, август (без даты)

Сегодня вечером слегка расстроился. Я безработный. Около десяти часов вечера я потерял место. Сидел в своем офисе и писал сообщение, когда вошел курьер с телеграммой. Что-то такое было в его лице. Телеграмма была короткая, похожая на телетайпную ленту. Пришла из Нью-Йорка. В ней говорилось - ну, что-то о неспособности INS оставить всех прежних корреспондентов Юниверсал Сервис и об отправке обычного двухнедельного уведомления.

Кажется, я был даже ошеломлен. Думаю, от неожиданности. Кто же это прошлой ночью - по-моему, один английский корреспондент - шутливо заметил, что плохо заводить ребенка в семье, потому что это неизменно совпадает с тем, что тебя выгоняют? Что ж, может, нам и не следовало бы заводить ребенка сейчас? Может, вообще нельзя иметь ребенка, если занимаешься таким делом? Может, права была та девушка-парижанка, сказавшая много лет назад: "Поместить ребенка в этот мир? Pas moi!"

Я закончил писать Сообщение (что с ним делать?) и, чтобы подышать воздухом, прогулялся вниз вдоль Шпрее за рейхстагом. Стояла прекрасная, теплая, звездная августовская ночь, и там, где река делает мягкий изгиб перед рейхстагом, я заметил проходивший мимо катер, заполненный шумными отдыхающими, возвращавшийся из поездки в Хавель. Никаких мыслей у меня не возникло, и я вернулся в офис.

На столе заметил телеграмму, которая пришла через десять минут после той, фатальной. Она была из Зальцбурга, очаровательного города с архитектурой в стиле барокко, куда я обычно ездил послушать Моцарта. На ней стояла подпись: "Марроу, Коламбия Бродкастинг". Си-би-эс! Я смутно помнил это имя, но не мог связать его с названием компании. "Не пообедаете ли со мной в "Адлоне" в пятницу вечером?" - говорилось в телеграмме. Я телеграфировал: "С удовольствием".

Работа у меня есть. Собираюсь трудиться на "Коламбия Бродкастинг Систем". Но это если...

И что это за если! С ума сойти. Я получаю работу, если с моим голосом все в порядке. В этом-то вся хитрость. Кто бы мог подумать, чтобы возможность получить хорошую интересную работу взрослому человеку без каких-либо претензий стать певцом или артистом так зависела от его голоса? А у меня он ужасный. Я в этом совершенно уверен. Но таково мое положение сегодня ночью.

Был тихий вечер. Я встретился с Эдвардом Р. Марроу, руководителем европейского отделения Си-би-эс, в вестибюле "Аддона" в семь часов. Когда я подошел к нему, меня поразило его красивое лицо. Я подумал: именно таким представляешь его себе, когда слышишь его голос по радио. Он пригласил меня на обед, я подумал, для того чтобы выведать у меня кое-какую информацию для радиопередачи, которую он должен вести из Берлина. Мы зашли в бар, и там в его разговоре я почувствовал что-то такое, что стало настраивать меня на дружеский лад. Что-то в его глазах, что было искренним, не голливудским. Мы сели. Заказали два мартини. Принесли коктейли. Я размышлял, зачем он меня позвал. У нас оказались общие друзья: Ферди Кун, Раймонд Грэм Свинг... Поговорили о них. Стало ясно, что он пришел сюда не из-за радиопередачи.

"Вы должны прийти поплавать со мной на яхте завтра или в воскресенье", - сказал я.

"Отлично. С удовольствием".

Официант забрал пустые стаканы из-под коктейля и положил перед каждым меню.

"Одну минуту, - прервал меня Марроу, - прежде чем сделать заказ, мне надо высказать кое-какие соображения".

Вот как все произошло. Он сказал, что у него есть кое-какие соображения. Он сказал, что подыскивает человека с опытом работы в качестве зарубежного корреспондента для того, чтобы открыть офис Си-би-эс на континенте. Из Лондона он не может охватить всю Европу. Мне стало легче, хотя я ничего и не говорил.

"Вам это интересно?" - спросил он.

"Да, конечно", - ответил я, пытаясь сдерживать свои чувства.

"Сколько вы зарабатывали?"

Я сказал.

"Хорошо. Мы будем платить вам столько же".

"Отлично", - сказал я.

"Дело сделано", - произнес он и потянулся за меню. Мы заказали обед. Говорили об Америке, Европе, музыке, которую он только что слушал в Зальцбурге. Выпили кофе. Выпили бренди. Было уже поздно.

"Ах, я забыл сказать про одну маленькую деталь, - вспомнил он. Голос..."

"Что?"

"Ваш голос".

"Плохой, как видите", - сказал я.

"Может быть, и нет. Но, видите ли, для радиовещания это очень важно. И наши члены правления и многочисленные вице-президенты захотят услышать в первую очередь ваш голос. Мы организуем передачу. Вы проведете беседу, скажем, о приближающемся партийном съезде. Я уверен, все отлично получится".

И мое "судное" радиовыступление выпало на выходной. Перед самым началом я очень нервничал, думая о том, что поставлено на карту, и о том, что все зависит от того, что сделают с моим голосом маленький глупый микрофон, усилитель и эфир между Берлином и Нью-Йорком. Не переставал также думать обо всех этих вице-президентах Си-би-эс, неодобрительно хмыкающих по поводу услышанного. Сначала все шло не так. За пятнадцать минут до выхода в эфир Клэр Траск обнаружила, что оставила сценарий своего вступительного слова в кафе, где мы встречались. Она как сумасшедшая вылетела из студии и вернулась за пять минут до начала. В последнюю минуту микрофон, который был, видимо, установлен для человека не менее восьми футов роста, не хотел опускаться. "Он застрял, майн герр", - сказал немец-инженер. И посоветовал мне задрать голову к потолку. Я попытался, но в таком положении мои голосовые связки оказались настолько зажатыми, что, когда я начинал говорить, получался писк.

"Одна минута до эфира", - прокричал инженер.

"Не могу я с этим микрофоном", - запротестовал я.

В углу за микрофоном я заметил несколько ящиков. У меня появилась идея.

"Поставьте меня на эти ящики, пожалуйста".

И через секунду я оказался верхом на ящиках, с красиво свисающими ногами и губами как раз на уровне микрофона. Все смеялись.

"Тихо", - закричал инженер, показывая нам на красную лампочку. Больше у меня не было времени волноваться.

И теперь я должен ждать вердикта. А пока отправляюсь вечером в Нюрнберг освещать партийный съезд - Уебб Миллер и Фред Экснер очень настаивают, чтобы я им там помогал. Это и лучше - отвлечься на несколько дней, пока я в ожидании. Написал Тэсс, что, возможно, мы не будем страдать от голода.

Нюрнберг, 11 сентября

Прошла неделя, и ни звука от Марроу. Видимо, мой голос был чересчур мерзким. Берчэлл из нью-йоркской "Times" поговаривает о том, чтобы дать мне работу, но платить много не будет. Послезавтра возвращаюсь в Берлин.

Нюрнберг, 13 сентября

Позвонил Марроу и сказал, что меня берут. Начинаю работать с 1 октября. Телеграфировал Тэсс. Вечером немного отметили, боюсь, очень крепким местным франконским вином. Здесь был Прентисс Гилберт, советник нашего посольства, первый американский дипломат, присутствовавший на съезде нацистской партии. Посол Додц, который сейчас находится в Америке, очень этого не одобряет, но Прентисс, мировой парень, говорит, что его втянули в это Гендерсон, пронацистски настроенный британский посол, и Понсе, который раньше был "про", но теперь уже нет. Съезд в этом году проходит более вяло, и многие спрашивают, не снижает ли Гитлер активность. Я на это надеюсь. Была здесь Констанс Пекхэм, красивая молодая леди из журнала "Time". Она считает, что мы, ветераны, слишком пресытились этим партийным шоу, которое, кажется, произвело на нее грандиозное впечатление. Этой ночью много хорошо говорили и пили с ней, Джимми Холберном и Джорджем Киддом. Наверное, так и надо было начать и закончить мою временную газетную работу в Германии в таком сумасшедшем доме, каким был этот съезд. Три года. Они быстро пролетели. Германия достигла успеха. Что-то будет на радио?

Берлин, 27 сентября

Вернулась Тэсс, чувствует себя хорошо, и мы пакуем чемоданы. Должны организовать нашу штаб-квартиру в Вене, нейтральной и расположенной в центре Европы, откуда я буду вести работу. Большинство наших старых друзей уехали Гунтеры, Уит Бернеттсы, но в нашем деле всегда так. На следующей неделе едем в Лондон, потом в Париж, Женеву и Рим, чтобы встретиться с людьми, работающими на радио, возобновить контакты с редакциями газет, а в Риме выяснить, правду ли говорят, что папа умирает. Мы рады, что покидаем Берлин.

Если подвести итоги этих трех лет, то лично для нас они не были несчастливыми, хотя тень нацистского фанатизма, садизма, преследования, строгой регламентации жизни, террора, жестокости, подавления, милитаризма и подготовки к войне висела над нами, как темное, окутывающее облако, которое никогда не уходит. Нам часто приходилось отделять себя от всего остального. Мы нашли три убежища: мы сами и наши книги; "иностранная колония", небольшая, ограниченная, в каком-то смысле тесная, но состоящая из нормальных людей, наших друзей - супругов Варне, Робсон, Эббот, Додд, Дьюэл, Экснер, Гордона Янга, Дага Миллера, Зигрид Шульц, Левериха, Джейка Бима и других; третье - это леса и озера вокруг Берлина, где, забыв обо всем, можно было побегать и поиграть, походить под парусом и искупаться. Театр оставался приятным времяпрепровождением, когда ставил классику или донацистские пьесы, а опера и симфонический оркестр филармонии, несмотря на очищение от евреев и годичную муштру Фюртвенглера (который теперь заключил мир с Сатаной), подарили нам самую лучшую музыку, какую мы только слушали за пределами Нью-Йорка и Вены. Что касается меня, то меня вдохновляло то, что мне представился случай писать летопись этой великой страны, охваченной каким-то дьявольским брожением.

Так или иначе, я чувствую, что, несмотря на нашу репортерскую работу, и здесь, в Германии, и за ее пределами слабо представляют, что такое Третий рейх, чего достиг, к чему идет. Это сложная картина, и, возможно, мы сделали лишь несколько сильных произвольных мазков кистью, оставив фон таким же неясным и не отражающим смысла, как у раннего Пикассо. Конечно же англичане и французы не имеют представления о гитлеровской Германии, Возможно, нацисты правы, когда говорят, что западные демократии теперь слабые, что они разлагаются и достигли той стадии упадка, которую предсказывал Шпенглер. Но Шпенглер не отделял Германию от европейского упадка, и, разумеется, возврат нацистов к древним, примитивным мифам - это признак ее регрессии, так же как и сжигание книг, подавление свободы и стремления к знаниям.

Но Германия сильнее, чем представляют ее враги. Это правда, что страна бедна сырьевыми ресурсами и имеет слабое сельское хозяйство, но она компенсирует эту бедность пробивной энергией, жестким государственным планированием, целенаправленностью усилий и созданием мощной военной машины, с помощью которой она сможет вернуть свой воинственный дух. Правда и то, что прошедшей зимой мы видели длинные очереди угрюмых людей перед продуктовыми магазинами, правда, что не хватает мяса, масла, фруктов и жиров, что костюмы мужчин и платья женщин сделаны из целлюлозного сырья, бензин - из угля, резина - из угля и извести, что нет ни золотого, ни какого-либо другого покрытия для рейхсмарки и для жизненно важного импорта. Конечно, снизилась активность рынков, по крайней мере большинства из них, и в наших сообщениях мы информировали об этом.

Гораздо сложнее было показать источники ее роста, сообщить о лихорадочных усилиях, направленных на то, чтобы сделать Германию самодостаточной, в соответствии с четырехлетним планом, который вовсе не шутка, а очень серьезный военный план, объяснить, что большинство немцев, несмотря на неприязнь многих к нацистам, поддерживают Гитлера и верят ему. Непросто выразить словами динамику этого движения, скрытые пружины воздействия на немцев, безжалостность далекоидущих идей Гитлера или даже сложность коренной перестройки, в ходе которой страна мобилизует свои силы для тотальной войны (хотя Людендорф уже написал по ней учебник).

Многое из того, что происходит и будет происходить, внешний мир мог бы узнать из "Майн кампф", одновременно Библии и Корана Третьего рейха. Но удивительно, нет ни одного перевода этой книги на английский или французский языки, и Гитлер не позволит его сделать, что вполне понятно, потому что многих на Западе эта книга бы шокировала. Скольким благоденствующим визитерам я говорил, что цель нацистов - господство! Они смеялись. Но Гитлер открыто это признает. В "Майн кампф" он говорит: "Государство, которое в эпоху расового загрязнения посвящает себя культивированию своих самых лучших расовых элементов, должно однажды стать хозяином на земле... Все мы понимаем, что в далеком будущем человечество может столкнуться с трудностями, которые сможет преодолеть только высшая господствующая раса, поддерживаемая средствами и ресурсами всего мира".

Когда появляются заезжие специалисты по тушению пожаров из Лондона, Парижа и Нью-Йорка, Гитлер болтает только о мире. Разве он не был в окопах минувшей войны? Он знает, что такое война. Он никогда не станет обрекать на это человечество. Мир? Читайте "Майн кампф", братья. Прочтите вот это: "Конечно, идея пацифизма и гуманизма, возможно, очень хороша, но только тогда, когда человек высочайшего образца предварительно завоюет и подчинит мир в такой степени, что это сделает его единственным хозяином земли... Поэтому сначала - борьба, а потом посмотрим, что можно сделать... Потому что угнетенные страны нельзя вернуть в лоно единого рейха пламенными протестами, а только могущественным мечом... Каждому должно быть абсолютно ясно, что утерянные земли можно возвратить не с помощью молитв к любимому Богу или благочестивых надежд на Лигу Наций, а только с помощью силы и оружия... Мы должны перейти к активной политике и броситься в последний и решительный бой с Францией..."

Франция будет полностью уничтожена, говорит Гитлер, а затем начнется великое наступление на восток.

Мир, братья? Знаете ли вы, как высказалась "Deutsche Wehr", которая выступает за милитаризацию этой страны, два года назад? "Любая деятельность человека или общества оправдана только в том случае, если она способствует подготовке к войне. Сознанием нового человека полностью овладела идея войны. Он не должен и не может думать о чем-нибудь еще".

И как это будет? Опять же цитата из "Deutsche Wehr": "Тотальная война означает полное и окончательное исчезновение побежденных с исторической сцены!"

Вот, согласно Гитлеру, каков путь Германии. Нагрузка на жизнь человека и экономическую систему государства уже огромна. И та и другая могут не выдержать. Но молодежь, управляемая СС, фанатична. Так же как и средний класс, "старые вояки", которые раньше дрались за Гитлера на улицах, а теперь получили в награду хорошую работу, полномочия, власть, деньги. Банкиры и промышленники уже не с тем энтузиазмом, какой у них был, когда я приехал в Германию, но тоже его поддерживают. Они вынуждены. Либо так, либо концентрационный лагерь. Рабочие тоже. В конце концов, шесть миллионов из них вновь получили работу, и они тоже начинают понимать, что Германия достигает успехов, и они вместе с ней.

Этой осенью 1937 года я покидаю Германию со словами нацистского марша, до сих пор звенящего у меня в ушах:

Сегодня нам принадлежит Германия, Завтра - весь мир.

Лондон, 7 октября

Марроу отличный парень, с ним здорово будет работать. Разочаровывает только одно: мы с Марроу, видимо, не будем сами вести радиопередачи. В Нью-Йорке хотят, чтобы мы наняли для этого газетных корреспондентов. Мы только организовываем радиовещание. Так как я знаю о Европе не меньше, чем большинство газетных журналистов, и гораздо больше, чем многие молодые, то не понимаю, в чем тут дело.

Париж, 12 октября

Ужинал с Бланш Кнопф. Она убеждала меня заняться доработкой индийского романа.

Женева, 15 октября

Дует биза (резкий ветер с Альп), и появляется что-то унылое и печальное в этом городе.

Рим, 18 октября

Сегодня видел папу, и он показался мне весьма бодрым для человека, про которого говорят, что он одной ногой в могиле. Фрэнк Джервази взял меня на аудиенцию в Кастель-Гондольфо, летнюю резиденцию папы. Папа принимал делегацию австрийских мэров, что было приятно для меня, потому что он говорил по-немецки и я мог его понимать. Энергия из него бьет ключом. Провел тщательную подготовку для радиорепортажа на случай смерти папы (впервые за всю историю радио будет иметь возможность освещать это событие). Но я не стал нанимать монсеньора Пуччи, пронырливую колоритную личность, который работает на всех журналистов и на все посольства в городе.

Мюнхен, октябрь (без даты)

Примчался сюда, чтобы познакомиться с герцогом Виндзорским. Получил инструкции не отходить от него ни на шаг, сопровождать в Америку и там организовать для него выступление по радио. Он совершал поездку по Германии с целью изучить "условия труда" в сопровождении настоящего фашистского головореза доктора Лея. Сегодня первый раз увидел миссис Симпсон, и она показалась мне довольно милой и привлекательной. Рэндолф Черчилль, похожий на своего отца, но иначе мыслящий, по крайней мере пока, оказался наиболее полезным. Надо же было такому случиться, что герцог приехал со своей миссией в Германию и как раз перед его отъездом в Америку здесь разогнали профсоюзы. Он оказался плохим советчиком.

Брюссель, 11 ноября

Сегодня День перемирия, положившего конец последней мировой войне, холодный, мрачный, с моросящим дождем, но не более мрачный, чем перспективы проходящей здесь конференции девяти держав. Цель ее - попробовать разобраться с войной Японии в Китае. Это фактически мое первое задание на радиовещании, и не очень простое. Положился, или полагаюсь, на Нормана Дэвиса, Веллингтона Ку, который мне очень нравится, и на других делегатов. Литвинов отказывается выступать по радио и, кажется, встревожен новостями из Москвы об аресте ОГПУ его личного секретаря. Идеи тоже уклоняется. Глупая эта установка Си-би-эс, что я не должен сам делать никаких сообщений, а нанимать кого-то. Поговорить о печальной ситуации в мире здесь можно с Эдгаром Маурером, Бобом Пеллом, Чипом Боленом, Джоном Эллиотом и Верноном Бартлеттом. Провел приятный вечер с Энн и Марком Зомерхаузен, она прелестная и сверкающая как всегда, он спокойнее и очень занят в парламенте, где представляет социал-демократов. Пока конференция девяти держав - чудовищный фарс.

Вена, 25 декабря

Днем отметили Рождество с четой Биллей, Джон - наш временный поверенный в делах здесь. Там были, как всегда, Уолтер Дьюрэнти, чета Фоудор и т. д. Чип Болен, приехав из русского посольства, забежал ко мне на студию Австрийской радиовещательной компании, чтобы помочь провести рождественскую радиопередачу с молодежью американской колонии. Детсадовская работа, из тех, что я не люблю, так как меня гораздо больше интересует современная политическая ситуация.

Мы прекрасно устроились в апартаментах на Плессльглассе, рядом с дворцом Ротшильда. Хозяева, евреи, для большей безопасности переехали в Чехословакию, хотя здесь Шушниг, кажется, полностью контролирует ситуацию. Но Вена ужасно бедна и подавлена, по сравнению с нашим последним в ней пребыванием с 1929-го по 1932 год. Рабочие угрюмы, даже те, у кого есть работа, и на каждом углу можно видеть нищих. Немногие имеют деньги и тратят их в ночных клубах и немногочисленных фешенебельных ресторанах, таких, как "Три гусара" и "Ам Францискаренплац". Контраст болезненный, и существующий режим не устраивает народные массы, которые намереваются либо вернуться в свою старую социалистическую партию, которая действует в подполье, либо перейти на сторону нацизма. Большая ошибка этой клерикальной диктатуры отсутствие социальной программы. Гитлер и Муссолини не сделали такой ошибки. И все-таки продуктов питания здесь больше, чем в Германии, и диктатура мягче - вот она, разница между пруссаками и австрийцами! После Парижа это второй город, в который даже теперь я влюблен больше, чем в любой другой город Европы: уютность, обаяние и интеллигентность его жителей, барочная архитектура, хороший вкус, любовь к искусству и к жизни, мягкий акцент и очень спокойная атмосфера в целом. Здесь довольно сильно проявляется антисемитизм, что очень даже на руку нацистам, но он был здесь всегда - еще со времен мэра Карла Люгера, первого наставника Гитлера в этом вопросе, когда его свергли и он разочаровался в этом городе. Подолгу и интересно беседовал с Дьюрэнти, он несколько месяцев живет здесь; с четой Фоудор, она - мила, как и прежде, он - ходячая энциклопедия по Центральной Европе и щедро делится всем, что знает; Эмилом Ваднаи из нью-йоркской "Times", это венгр, обладающий невероятным шармом, знаниями и интеллектом. На днях Дьюрэнти вел передачу, хотя в Нью-Йорке боялись, что у него чересчур высокий голос. В тот же вечер из Чикаго пришла телеграмма: "...ваш чистый, похожий на колокольчик голос...", подписана Мэри Гарден, которую он якобы должен знать.

Мы ждем беби, теперь уже через семь недель, а пока спорим по поводу имени.

События в Берлине. Сегодняшние газеты сообщают, что Бломберг и Фрич, два человека, которые создали германскую армию, уволены. Гитлер сам стал чем-то вроде верховного главнокомандующего, взяв на себя полномочия министра обороны. Появляются два новых генерала: Вильгельм Кейтель в качестве начальника штаба верховного командования и Вальтер Браухич в качестве главнокомандующего сухопутных войск вместо Фрича. Риббентроп заменил Нейрата на посту министра иностранных дел. Шахт уволен, вместо него Вальтер Функ. Геринга - странно! - сделали фельдмаршалом. Что за всем этим стоит? Заседание рейхстага, которое было назначено на 30 января, а затем отложено, должно состояться 20 февраля. Тогда мы, возможно, все узнаем.

1938

Вена, 7 февраля

Фоудор рассказал мне странную историю. Он говорит, что на днях австрийская полиция устроила налет на штаб-квартиру нацистов на Тайнфальтштрассе и нашла там план нового путча, составленный Рудольфом Гессом, помощником Гитлера. Идея состояла в том, рассказывает Фоудор, чтобы организовать бесчинства перед германским посольством на Меттернихштрассе, заставить кого-нибудь стрелять в Палена и германского военного атташе и таким образом дать Гитлеру повод для того, чтобы вступить в Австрию.

Вена, 13 февраля

В эти выходные здесь большая напряженность. Шушниг провел секретное совещание с Гитлером в Берхтесгадене, но мы не знаем, что произошло. Произошло ужасное. Позавчера мы выяснили про ситуацию в Берхтесгадене. Гитлер обвел Шушнига вокруг пальца, потребовав, чтобы он назначил нескольких наци во главе с Зейсс-Инквартом в кабинет министров, амнистировал всех нацистских заключенных и восстановил политические права для нацистской партии. Иначе - вторжение рейхсвера. Президент Миклас, кажется, заартачился. Тогда Гитлер прислал ультиматум: либо выполняйте условия "договора" в Берхтесгадене, либо рейхсвер выступает. Сегодня вскоре после полуночи Шушниг и Миклас сдались. Объявлен состав нового кабинета (Зейсс-Инкварт занимает ключевой пост министра внутренних дел) и амнистия для всех нацистов. Когда я встретил Дугласа Рида, он был так возмущен, что едва мог говорить. Он передал лондонской "Times" полный отчет о том, что произошло в Берхтесгадене. Возможно, это принесет какие-нибудь плоды. Вечером я забежал в наше представительство. Джон Биллей мерил шагами пол.

"Это конец Австрии", - подумал я.

Вена, 20 февраля

В воскресенье днем мы с Тэсс и Эдом Тейлором сидели мрачные у радиоприемника и слушали угрозы Гитлера, которые он произносил в Берлине перед рейхстагом. Сегодня он обнародовал свою теорию относительно того, что Германия сама защитит десять миллионов немцев, живущих за пределами Третьего рейха, - подразумевая, хотя он так не сказал, семь миллионов в Австрии и три миллиона судетских немцев в Чехословакии. Он даже провозгласил их право на "расовое самоопределение". Вот его слова: "Не должно быть сомнений в одном. Политическое отделение от рейха не может привести к лишению прав, то есть всеобщих прав на самоопределение. В конце концов, невыносимо для мировой державы знать, что рядом с ней живут собратья по национальности, которые постоянно обречены на тяжелейшие страдания за свои симпатии или свое согласие со всей нацией, ее судьбой и ее мировоззрением. В интересах Германии рейху подобает защищать этих немцев, которые не в состоянии из-за наличия границ между нами обеспечить свою политическую и духовную свободу собственными силами".

Позднее. Из Нью-Йорка передали по радио, что Идеи ушел в отставку. Такое впечатление, что чуть ли не по распоряжению Гитлера, который отметил его нападки в своей сегодняшней речи. На Бальхаузплац серьезно обеспокоены.

Вена, 22 февраля

Время родов пришло, но ребенок еще не появился. Мне придется уехать сегодня вечером на радиопередачу из Софии. Не повезет, если пропущу это событие, но может быть, вернусь вовремя.

Вена, 26 февраля

Когда я в четыре часа дня сошел с поезда, на платформе стоял Эд Тэйлор, и по его лицу я понял, что это произошло.

"Поздравляю!" - сказал он, но я видел, что он заставляет себя улыбаться.

"А Тэсс?"

Он был в нерешительности. "Боюсь, ей пришлось нелегко. Кесарево сечение. Но сейчас ей лучше".

Я попросил таксиста быстрее ехать в больницу.

"Ты не хочешь узнать, кто родился?" - спросил Эд.

"Кто?"

"Девочка", - ответил он.

Несколько минут спустя я увидел прелестную девочку, не бесцветную и сморщенную, как в книгах, а светлокожую, хорошо сформировавшуюся, с кучей погремушек, но ее рождение чуть не стоило жизни ее матери. Операцию сделали вовремя, сегодня рано утром.

"Опасность миновала. Ваша жена поправится. А ребенок замечательный", сказал доктор. Он, казалось, был слегка возмущен тем, что я появился так поздно.

Я так сильно взволнован, боюсь, не усну.

Вена, 2 марта

Тэсс и ребенок чувствуют себя отлично во всех отношениях. Я провожу большую часть времени в больнице. Напряженность в Вене растет с каждым днем. Знаю, что Шушниг ведет сейчас переговоры с рабочими, которых его коллега Дольфус так хладнокровно расстреливал четыре года назад. Они просят немногого, но переговоры с такими тупыми реакционерами продвигаются медленно. Пока рабочие просят то, что, несомненно, могут сейчас получить, у Шушнига, а не у нацистов. Чувствую себя слегка не у дел - нахожусь в гуще событий, но не веду актуальных репортажей. Странное радио, которому не нужны сообщения из первых рук. Но Нью-Йорк ни о чем не просит, его заботит главным образом образовательная передача, которую я через несколько дней должен сделать из Любляны - школьный хор или что-то в этом роде! Вчера Геринг произнес приятную доброжелательную речь, если верить местной прессе. Он сказал: "Мы (военно-воздушные силы Германии) станем ужасом для наших врагов... В этой армии мне нужны железные люди, жаждущие действия... С того момента, когда Гитлер в своей речи перед рейхстагом заявил, что мы больше не станем терпеть подавления десяти миллионов немецких товарищей, живущих за нашими границами, вы, как солдаты военно-воздушных сил, знаете, что, если понадобится, вам придется подкреплять делом эти слова фюрера. Мы горим желанием доказать нашу непобедимость".

Любляна, Югославия, 10 марта

Вот он, город, который может пристыдить весь мир. Он полон памятников, и среди них нет ни одного памятника воину. Только поэты и мыслители удостоены такой чести. Подготовил выступление хора шахтерских детей для трансляции в программе Колумбийской школы. Пели они великолепно, как уэльские шахтеры. После всего, в ожидании венского поезда, выпил много хорошего словенского вина с местными священниками, в Словении очень силен католицизм. За два дня, что провел здесь, не имел никаких новостей о том, что происходит в мире.

Вена, 11-12 марта (4 часа утра)

Произошло самое худшее! Шушнига нет. Есть нацисты. Рейхсвер вторгается в Австрию. Гитлер нарушил дюжину торжественных обещаний, обетов, договоров. И Австрии конец. Прекрасной, трагической, цивилизованной Австрии! Кончилась. Скоропостижно скончалась сегодня днем. Сегодня днем. Уснуть невозможно, поэтому буду писать. Должен что-то писать. Нацисты не разрешат мне выйти в эфир. И я сижу сейчас над самым большим репортажем в моей жизни. Радиопередатчик здесь только у меня. Макс Джордан из Эн-би-си, мой единственный конкурент, еще не приехал. Однако вещать я не могу. Нацисты глушили меня всю ночь. Я спорил, жаловался, боролся. Час назад они выгнали меня штыками.

Начну с самого начала этого кошмарного дня, если смогу.

Выглянуло солнце и в воздухе ощущалась весна, когда мой поезд в восемь утра подошел к Южному вокзалу. У меня было отличное настроение. Проезжая по Плесльгассе, я заметил, что улицы замусорены бумагой. Сверху два самолета разбрасывали листовки.

"Что это?" - спросил я таксиста.

"Плебисцит".

"Какой плебисцит?"

"Который назначил Шушниг".

Он не доверял мне и больше ничего не сказал.

Озадаченный, я поднялся по лестнице в нашу квартиру. Спросил у служанки. Она принесла стопку газет за последние три дня. За завтраком я набросился на новости. Ночью в среду (9 марта) Шушниг, выступая в Инсбруке, неожиданно назначил плебисцит. На это воскресенье. Вопрос: "Вы за независимую, дружественную, христианскую, германскую, объединенную Австрию? Да или нет".

Позавтракав, я заторопился в больницу. Тэсс чувствовала себя не очень хорошо. Хуже того, доктор опасался возникновения флебита в левой ноге. Тромба. Одно страшней другого. Я пробыл у нее часа два, пока она не задремала. Около одиннадцати поймал такси и поехал в кафе "Шварценберг" на Шварценбергплац узнать, что происходит. Там сидели Фоудор, Тэйлор и несколько австрийских журналистов. Они были в некотором напряжении, но полны надежд. Они считали, что плебисцит пройдет мирно. И Шушниг, при поддержке рабочих, выиграет без всяких усилий. Это сдержит Гитлера на какое-то время. Мне стало легче. Кто-то включил радио. Диктор читал официальное объявление о призыве лиц 1915 года рождения на срочную службу. Мы решили, что это просто для того, чтобы обеспечить проведение голосования. Одного из австрийцев позвали к телефону. Вернувшись, он сказал что-то о нацистах, только что побивших окна в представительствах монархистов на Штефанплац. Сейчас вспоминаю, что неизвестно почему все засмеялись. Я думал позвонить полковнику Вольфу, с которым вел переговоры по поводу радиопередачи с Отто Габсбургом. Но не позвонил.

Незадолго до четырех отправился в больницу, чтобы узнать, не лучше ли Тэсс. Пересекая Карлсплац, чтобы попасть в метро, был остановлен толпой примерно из тысячи человек. Это были нацисты, и все выглядело немного комично. Один-единственный полицейский кричал на них и яростно жестикулировал. И они отступали! "Если это все, на что способны нацисты, то Шушниг легко победит, - подумал я. - И он вооружает рабочих. Уж они-то позаботятся о нацистских бандитах". И поспешил к поезду.

Около шести, возвращаясь из больницы, я вынырнул из метро на Карлсплац. Что произошло? Кое-что. Пока я понял это, меня несло в толпе истерично орущих нацистов мимо Кольца, мимо Оперы, вверх по Кернтнерштрассе к германскому "туристическому" бюро, которое уже несколько месяцев служило нацистским храмом, и на нем висел украшенный цветами портрет Гитлера. Эти лица! Я видел такие раньше в Нюрнберге - глаза фанатиков, широко разинутые рты, истерия. И сейчас они кричали, как сектанты-изуверы: "Зиг хайль! Зиг хайль! Зиг хайль! Хайль Гитлер! Хайль Гитлер! Хайль Гитлер! Шушнига повесить! Шушнига повесить! Шушнига повесить! Один народ, один рейх, один фюрер!" А полицейские! Они смотрели на это, широко улыбаясь. Что же произошло? Я все еще был в неведении. Прокричал свой вопрос в уши троих или четверых втиснувшихся передо мной. Не отвечают. Не могут расслышать. Наконец одна женщина средних лет, кажется, поняла меня. "Плебисцит отменен!" прокричала она.

Больше выяснять было нечего. Это означало конец Австрии. Я выбрался из толпы кружащихся дервишей и пошел вниз по Кольцу к отелю "Бристоль". Тэйлор был там. Он представил меня своей жене, Врени, приятной брюнетке интеллигентного вида, которая только что приехала. Подтвердил новости. Сказал, что об этом объявили час назад по радио. Мы поехали на такси в американское консульство. Джон Биллей стоял у стола, постукивая своим неимоверно длинным мундштуком, со странной улыбкой на лице - улыбкой человека, который только что потерпел поражение и знает это.

"Все кончено, - произнес он тихо. - Был ультиматум из Берлина. Никакого плебисцита, иначе войдет германская армия. Шушниг капитулировал. Все остальное вы услышите вскоре по радио, не уходите".

Я отправился заказывать разговор с Марроу, который находится в Варшаве. Выйдя из консульства, наткнулся на Гедди, сильно взволнованного. Дома, пока я заказывал разговор с Эдом, по радио нежно наигрывали венский вальс. Было мерзко, оттого что он звучал. Внезапно музыка прервалась. "Внимание! Внимание! - произнес голос диктора. - Через несколько минут вы услышите важное сообщение". Затем - тиканье метронома, отличительный знак пустоты. Он сводит с ума. Тик... тик... тик... тик. Я убавил звук. Затем голос Шушнига, - я узнал его, - без всякого вступления.

"Сегодняшний день поставил нас в трагическое и очевидное положение. Я должен подробно изложить моим соотечественникам австрийцам события этого дня.

Сегодня правительство Германии вручило президенту Микласу ультиматум, приказывающий ему в короткий срок объявить канцлером лицо, назначенное правительством Германии, и сформировать кабинет министров в соответствии с указаниями правительства Германии. В противном случае в Австрию войдут германские войска.

Я объявил всему миру, что распространенные в Германии сообщения о беспорядках, устроенных рабочими, льющихся потоках крови и выходе ситуации из-под контроля австрийского правительства есть ложь от "а" до "я". Президент Миклас попросил меня сказать народу Австрии, что мы уступаем силе, потому что не готовы даже в такой страшной ситуации проливать кровь. Мы решили отдать приказ войскам не оказывать сопротивления.

Поэтому я прощаюсь с австрийцами с немецкой молитвой, идущей из самого сердца: Боже, храни Австрию".

К концу речи чувствуется, что голос его вот-вот сорвется, что раздастся рыдание. Но он все-таки сдерживает слезы. Секунда молчания. А затем звучит со старой пластинки национальный гимн. Это мелодия "Deutschland uber Alles", только в оригинальной и слегка отличной от первоначальной версии, написанной Гайдном. Вот и все. Это конец.

Остаток вечера? Чуть позже скрипучий голос Иуды. Что-то говорит доктор Зейсс-Инкварт, говорит, что он считает себя ответственным за приказ, говорит, что австрийская армия не будет оказывать сопротивления. О вторжении Германии мы слышим впервые. Шушниг говорит, что ультиматум требует капитуляции, в противном случае - вторжение. Теперь Гитлер нарушил даже условия своего собственного ультиматума.

Не могу застать Эда в Варшаве; В отеле все время отвечают, что его нет. Еще рано. Позвонил на австрийское радиовещание по поводу моей передачи. Никто не отвечает. Пошел в центр города. На Карлсплац огромная толпа. Кто-то громко произносит речь со ступенек Карлскирхе. "Гесс и Беркель", - шепчет стоящий рядом штурмовик. От его формы несет нафталином. "Гесс и Беркель. Это они там". Но мне не удается подойти ближе, чтобы посмотреть.

Я выбирался из толпы по направлению к Кернтнерштрассе. На всем пути толпы народа. Теперь поющего. Поют нацистские песни. Вокруг стоят немногочисленные добродушно настроенные полицейские. Что это у них на руке? Повязка с красно-черно-белой свастикой! Значит, они тоже переметнулись! Я прокладывал себе путь вверх по Кернтнерштрассе по направлению к Грабен. Молодые хулиганы бросали булыжники в окна еврейских магазинов. Толпа ревела от восторга.

Наверху в кафе "Лувр" сидит Боб Бест из UP - за тем же самым столиком, который он занимает каждый вечер в течение последних десяти лет. Вокруг него толпа иностранных корреспондентов: мужчины и женщины, американцы, англичане, венгры, сербы. Все, кроме Беста, в состоянии крайнего возбуждения, каждые пять минут бегают к телефону, чтобы передать или узнать какие-нибудь новости. Слухи самые фантастические. Боб перечитывает мне свои сообщения. Его позвали к телефону. Он возвращается. Шушниг вновь назначен канцлером, а наци ушли, говорит он. Он оптимист, еще не все кончено. Несколько минут спустя; сообщение ложное. Нацисты захватили власть на Бальхаузплац. Мы мчимся на Бальхаузплац, Бальхаузплац Меттерниха... Венский конгресс... Перед зданием двадцать штурмовиков стоят друг на друге, образовав человеческую пирамиду. Маленький парнишка быстро карабкается на ее вершину, сжимая в руке огромный флаг со свастикой. Он подтягивается на балкон, тот самый, на котором четыре года назад мэр Фей, объявленный нацистами преступником после убийства Дольфуса, вел переговоры с людьми Шушнига. Мальчишка размахивает флагом с балкона, и площадь оглашается приветствиями.

Возвращаюсь в "Лувр". Там Марта Фоудор старается сдержать слезы и каждые несколько минут сообщает Фоудору новости по телефону. Эмиль Маас, мой бывший помощник, американец австрийского происхождения, который долгое время изображал из себя антифашиста, подходит с важным видом и останавливается у нашего столика. "Ну, дамы и господа, - ухмыляется он, - время пришло". Он отворачивает лацкан своего пальто, откалывает спрятанный там значок со свастикой и прикалывает его с внешней стороны над петлей для пуговицы. Две-три женщины пронзительно кричат ему: "Позор!" Майор Гольдшмидт, легитимист, католик, но наполовину еврей, который до сих пор спокойно сидел за столиком, встает. "Я иду домой за револьвером", - произносит он. В это время кто-то врывается. Зейсс-Инкварт формирует нацистское правительство. Время чуть больше одиннадцати. Пора идти в Дом радио.

В Нью-Йорке пять утра.

На Иоханнесгассе, перед зданием радиостудии, стоят охранники в серой полевой форме со штыками на изготовку. Объясняю, кто я. После долгого ожидания мне разрешают войти. В вестибюле и коридоре полно молодых людей в армейской форме, в форме СС и СА, угрожающе размахивающих револьверами и поигрывающих штыками. Два-три раза меня останавливают, но, набравшись смелости, я рявкаю на них и прохожу в главный холл, вокруг которого расположены студии. Чежа, генеральный директор студии, и Эрих Кунсти, директор программ, старые друзья, стоят посередине комнаты в окружении возбужденно разговаривающих фашистских юнцов. Хватает одного взгляда, чтобы понять, что они арестованы. Мне -удается перекинуться словом с Кунсти.

"Когда я смогу выйти в эфир?" - спрашиваю я.

Он пожимает плечами. "Меня здесь нет", - смеется он. Но, во всяком случае, подзывает парня с изуродованным шрамами лицом, видно старшего, Я объясняю, что мне нужно. Никакой реакции. Я повторяю. Он не понимает.

"Разрешите мне поговорить с вашим начальством в Берлине, - прошу я. - Я с ними знаком. Они захотят, чтоб я вышел в эфир".

"В Берлин не пробиться", - говорит он.

"Но вы попробуете где-нибудь ночью?"

"Ладно, может быть, попозже. Зайдите еще раз".

"Никаких шансов", - шепчет Кунсти. Двое охранников, поигрывая револьверами, выпроваживают меня. Жду снаружи в холле, без конца врываюсь узнать, не связался ли тот со шрамами с Берлином. Около полуночи приходит сообщение по радио с Бальхаузплац. Вскоре объявят состав нового кабинета. Я мчусь туда. На балконе горят прожектора (откуда?). Там стоят около дюжины человек. Я различаю Зейсс-Инкварта, Глайзе-Хорстенау... Иуда зачитывает список нового кабинета. Сам он теперь канцлер.

Возвращаюсь на студию. Жду. Аргументирую. Жду. Аргументирую. Они не могут пробиться в Берлин. Нет связи. Вещание невозможно. Сожалеем. Опять аргументы. Угрозы. В конце концов меня выводят под конвоем. Со штыками никаких аргументов. Выйдя на Иоханнесгассе, смотрю на часы. Три часа утра. Опять иду к Кернтнерштрассе. Теперь здесь пустынно. Иду домой.

Звонит телефон. Это Эд из Варшавы. Рассказываю ему новости. И наши печальные тоже. Даже если я завтра останусь здесь и получу доступ к аппаратуре, - говорю я, - мы окажемся под жесткой нацистской цензурой.

"Почему бы тебе не вылететь в Лондон? - предлагает Эд. - К завтрашнему вечеру ты будешь там и сможешь дать не порезанный цензурой отчет из первых рук. А я вернусь в Вену".

Звоню в аэропорт Асперн. На завтра все места забронированы. Когда вылетают самолеты на Лондон и Берлин? В семь и в восемь утра. Спасибо. Забыл, что ночью не поговорил с Фоудором. Нацисты его не любят. Может быть... Звоню. "Со мной все в порядке, Билл", - говорит он. Всхлипывает. Сообщаю Тэсс, объясняю, почему не увидимся в течение нескольких дней. Теперь в постель. Поспать часок.

На борту голландского самолета между Амстердамом и Лондоном, 12 марта

Только что набросал текст передачи. Могу выйти в эфир, как только попаду в Лондон. Начал работать над ним сразу после взлета с аэродрома Темпельхоф в Берлине, следующая посадка в Амстердаме, поэтому опасности нацистской цензуры нет. Сегодня мне повезло. В семь утра был в аэропорту Асперн. Он в руках гестапо. Сначала они сказали, что ни один самолет не получит разрешение на взлет. Потом выпустили самолет на Лондон. Но я не смог попасть на него. Предлагал фантастические суммы нескольким пассажирам за их места. Большинство из них были евреи, и я не мог винить их за отказ. Следующим был рейс на Берлин. Я сел на этот рейс.

Вена в это утро была едва узнаваема. Почти на каждом доме развевались флаги со свастикой. Как они так быстро раздобыли их? От полицейского чиновника в Ас-перне второпях получил еще кое-какую информацию. Он настаивает, что Шушниг не бежал. Отказался, хотя для него держали самолет, ожидавший до полуночи. Характер. Когда мы взлетели, летное поле Асперна было уже забито немецкими военными самолетами. У нас была посадка в Праге и Дрездене, и после полудня мы прибыли в Берлин. Опять повезло. Место в голландском самолете, отправляющемся в Лондон. У меня оставался час, чтобы позавтракать. Купил утренние берлинские газеты. Удивительно! Геббельс проявляет себя с наилучшей стороны, или с наихудшей!.. У меня на коленях собственная газета Гитлера "Volkische Beobachter". Кричащий заголовок на всю первую полосу: "ГЕРМАНСКАЯ АВСТРИЯ СПАСЕНА ОТ ХАОСА". И невероятная история, созданная дьявольской, но богатой фантазией Геббельса, в которой описаны устроенные вчера красными разрушительные беспорядки на главных улицах Вены, драки, стрельба, грабежи. Полнейшая ложь. Но как люди в Германии узнают, что это ложь? Немецкое агентство выдало очевидную фальшивку, заявив, что прошлой ночью Зейсс-Инкварт телеграфировал Гитлеру и просил прислать войска, чтобы защитить Австрию от вооруженных социалистов и коммунистов. Поскольку прошлой ночью в Вене не было "вооруженных социалистов и коммунистов", то это чистой воды выдумка. Но интересно отметить гитлеровский метод. Тот же, что он использовал для оправдания мятежа 30 июня. Сойдет любая ложь.

Позднее. Эфир в двадцать три тридцать. Сейчас немного поспать.

Лондон, 14 марта

Сегодня в час ночи (в восемь вечера вчерашнего дня в Нью-Йорке) мы передали первую европейскую радиосводку новостей. Происходило это таким образом.

Вчера около пяти вечера у меня зазвонил телефон. Из Нью-Йорка звонил Пол У. Уайт, директор "Коламбии" по связям с общественностью. Он сказал: "Сегодня вечером нам нужна сводка европейских новостей. Около часу ночи по вашему времени. Мы хотим услышать вас и нескольких членов парламента из Лондона, Эда Марроу, разумеется, из Вены, и корреспондентов американских газет из Берлина, Парижа и Рима. Получасовая программа, и я сообщу вам точное время выхода для каждой столицы примерно за час до эфира. Вы с Марроу сможете сделать это?"

Я ответил "да", и мы повесили трубки. Правда, у меня не было ни малейшего представления, как это сделать, во всяком случае за восемь часов. Одну или пару таких передач мы делали, но тогда перед каждой из них у нас были месяцы на технические приготовления. Я заказал международный разговор с Веной, чтобы переговорить с Марроу. И пока убегали бесценные минуты, я размышлял, что делать. Чем больше я думал, тем проще все оказывалось. У нас с Марроу были друзья-газетчики в каждой столице Европы. Мы также были лично знакомы с директорами и главными инженерами различных европейских радиовещательных компаний, техническое оборудование которых должны были использовать. Я позвонил Эдгару Мауреру в Париж, Фрэнку Джервази в Рим, Пьеру Гассу в Берлин, а также директорам и главным инженерам радиокомпаний в Париж, Турин и в Берлин.

Марроу действовал из Вены; он взял на себя организацию вещания из Берлина и Вены и проинструктировал меня, что было крайне необходимо, как проделать всю эту работу. В каждой столице нам нужен был мощный коротковолновый передатчик, который отчетливо донесет голос до Нью-Йорка. В Риме такой был, но доступ к нему оставался под сомнением. В Париже не было. В таком случае мы должны заказывать телефонные линии к ближайшей коротковолновой передающей станции. Вскоре уже работали три моих телефона, и на четырех языках: английском, немецком, французском и итальянском. Первые три я знаю отлично, но мой итальянский едва теплится. Но все-таки из разговора с Турином я уловил, что в данный момент невозможно связаться ни с одним руководящим сотрудником Итальянской радиовещательной компании. О Аллах, было воскресенье. У меня еще был выход на Рим. Возможно, удастся все организовать с помощью тамошнего филиала. В Берлине удалось, коллеги взялись провести все наилучшим образом. Только, объяснили они, единственная венская линия находится в руках военных, поэтому возможность ее использования вызывает сомнения.

Когда вечер был на исходе, радиопередача начала принимать четкие очертания. Снова позвонили из Нью-Йорка и сообщили точное время выхода каждой столицы в эфир. Железное спокойствие Нью-Йорка, его уверенность, что вещание пройдет успешно, воодушевили меня. Мои друзья-газетчики начали проявляться. Эдгар Маурер, парижский корреспондент чикагской "Daily News", проводил воскресенье за городом. Долго убеждал его вернуться в город и принять участие в нашей программе. И Эдгар меня не подвел. Я знаю, что ни один человек не переживает все случившееся в Австрии так сильно, как он. Откликнулись Джервази из Рима и Гасс из Берлина. Они выйдут в эфир, если получат согласие своего нью-йоркского офиса. Выяснения в нью-йоркских редакциях газет не заняли много времени, тем более в воскресенье во второй половине дня. Еще один звонок в "Коламбия" в Нью-Йорк: получить разрешение на участие Джервази и Гасса. И из Нью-Йорка, между прочим, поинтересовались, какие передатчики и какие волны используют Берлин и Рим? Я забыл об этом. Еще один звонок в Берлин. Будет станция DJZ, 25,5 м, 11 870 килогерц. Срочно телеграмму на Си-би-эс с информацией для аппаратной.

Время шло. Вспомнил, что должен еще написать текст для лондонского эфира. Что собирается предпринять Великобритания по поводу гитлеровского вторжения в Австрию? Обзвонил город в поисках материала. Великобритания ничего не собирается делать. Вдруг вспомнил, что Нью-Йорку нужен член парламента, чтобы обсудить официальную реакцию Британии на аншлюс. Позвонил двум или трем знакомым членам парламента. Все они весело проводили свой английский уик-энд. Позвонил Эллен Уилкинсон, депутату парламента от лейбористов. С ней было так.

"Сколько вам нужно времени, чтобы добраться до Би-би-си?" - спросил я у нее.

"Около часа", - ответила она.

Я посмотрел на часы. У нас оставалось чуть больше двух часов до начала. Она согласилась выступить.

На линии голос Джервази из Рима. "Итальянцы не могут все организовать за такой короткий срок, - сообщает он. - Что делать?"

Хотел бы я знать. "Мы передадим твое выступление через Женеву, произношу наконец я. - А если не получится, перезвони через час, продиктуй свое сообщение, я зачитаю его отсюда".

Сидя в одиночестве в маленькой студии, без трех минут час провел окончательное согласование с Нью-Йорком. Мы сверили точное время выхода каждого выступления в эфир и реплики, которые послужат сигналом для выступающих в Вене, Берлине, Париже и Лондоне, когда начинать и когда заканчивать свои сообщения. Я передал в аппаратную в Нью-Йорке, что Рим не участвует, но в эту минуту Джервази диктовал по телефону свой репортаж стенографистке. Мы договорились сделать краткое включение Лондона, чтобы я мог его зачитать. В час ночи сквозь наушники слышу на нашей трансатлантической линии "обратной связи" спокойный голос Боба Траута, объявляющего радиопередачу из нью-йоркской студии. Думаю, наша часть прошла успешно. Особенно хороши были Эдгар и Эд. Рыжеволосая Эллен Уилкинсон приехала вовремя. После окончания программы из Нью-Йорка сообщили, что это был успех.

В официальных сообщениях говорится, что сегодня днем Гитлер с триумфом вошел в Вену. Никто не стрелял. Чемберлен только что выступил в парламенте. Он не собирается ничего делать. "Реальность такова, - говорит ОН; _ что остановить то, что произошло, можно было только в том случае, если бы эта страна и другие страны были готовы к применению силы". Войны там не будет. Британия и Франция отступили еще на шаг перед растущей нацистской мощью.

Позднее. В сообщении Элбэна Росса из берлинской редакции нью-йоркской "Times" во время нашей ночной сводки новостей был любопытный штрих. Он сказал, что берлинцы восприняли аншлюс с "невозмутимым спокойствием".

Лондон, 15 марта

Гитлер, выступая сегодня с балкона Хофбурга, дворца когда-то могущественных Габсбургов, объявил о включении Австрии в состав Германского рейха. Итак, нарушено еще одно обещание. Он не мог даже подождать результатов плебисцита, назначенного на 10 апреля. Утром я беседовал по телефону с Уинстоном Черчиллем. Тот согласен на пятнадцатиминутное выступление по радио, но просит за это пятьсот долларов.

Лондон, 16 марта

Эд звонил из Вены. Сказал, что мэр Эмиль Фей покончил с собой, после того как выстрелил в свою жену и девятнадцатилетнего сына. Он был несчастным человеком. Наверняка он боялся, что нацисты убьют его за то, что он дважды обманул их в 1934-м, когда был застрелен Дольфус. Послезавтра я возвращаюсь в Вену. Кризис миновал. Поэтому надеюсь, мы что-нибудь придумаем с этими сводками новостей для радио.

Вена, 19 марта

Прошлым вечером Эд встречал меня в аэропорту Асперн. Когда мы подъехали в темноте к моему дому на Плесльгассе, перед дверью стояли эсэсовские охранники в стальных касках и со штыками. Бросив взгляд вдоль улицы, понял, что они охраняют все двери, особенно у соседнего дворца Ротшильда. Мы с Эдом направились к нашему дому, но охранники прогнали нас штыками.

"Я здесь живу", - сказал я, неожиданно выйдя из себя.

"Не имеет значения. Вы не можете войти", - парировал один из охранников.

"Я же сказал, я здесь живу".

"Сожалею. Строгий приказ. Никому не входить и не выходить". Это был вежливый австрийский парень, его выдавал акцент, и моя злость улеглась.

"Где я могу найти вашего командира?" - спросил я.

"Во дворце Ротшильда".

Он приставил к нам высокого эсэсовца, который препроводил нас в примыкающий к нашему зданию дом садовника при дворце, где Ротшильд действительно провел прошлое лето. Когда мы туда вошли, то буквально столкнулись с несколькими офицерами СС, которые вывозили на тележке с цокольного этажа серебро и прочую добычу. Один держал под мышкой картину в золоченой раме. Другой оказался командиром. Руки его были заняты серебряными вилками и ножами, но он не смутился. Я объяснил, чем я занимаюсь и какой мы национальности. Он фыркнул и велел охраннику проводить нас до моих дверей.

"Но вам придется задержаться там на некоторое время", - засмеялся он.

Мы пробыли в доме, пока не стемнело. Потом захотелось выбраться в город. Спустившись незаметно по лестнице, мы дождались, когда наши стражники отошли на несколько шагов от двери, и на цыпочках проскользнули в темноту. Нашли тихий бар недалеко от Кернтнерштрассе, где можно было поговорить. Эд слегка нервничал.

"Пойдем в другое место", - предложил он.

"Почему?"

"Я был здесь вчера ночью примерно в это же время, - сказал он. - У стойки стоял парень, похожий на еврея. Через некоторое время он вытащил из кармана старомодную бритву и перерезал себе горло".

Тэсс чувствует себя неважно. По-прежнему есть опасность тромбов. Да и нервы уж точно не успокоились от всего пережитого, к тому же утомителен не прекращавшийся весь день гул геринговских бомбардировщиков. Утром Эд летит обратно в Лондон.

Вена, 20 марта

Эфир был сегодня утром. Я рассказывал, как за одну неделю Вена стала полностью нацистской, - это ужасно. Одна американская радиосеть целую неделю твердила, что сообщения ее корреспондента отсюда не подвергаются цензуре. Но когда он приехал в студию, чтобы выйти в эфир после меня, нацисты потребовали от него текст, так же как и от меня, и подвергли его тщательной проверке.

Вена, 22 марта

Состояние Тэсс все еще критическое. Да и атмосфера в больнице не способствует выздоровлению. Во-первых, говорит Тэсс, там находится одна дама-еврейка, зять которой совершил самоубийство в день, когда Гитлер вошел в город. Всю первую ночь она кричала. Сегодня она покинула больницу в черной траурной одежде и в вуали, крепко прижимая к груди ребенка. Была еще одна еврейская леди. В ее семье никого не убили, но люди из СА, захватив фирму ее мужа, пришли и ограбили их дом. Она боится, что ее мужа убьют или арестуют, и всю ночь плачет.

На улицах сегодня группы евреев, стоя на четвереньках, в окружении глумящихся над ними штурмовиков и насмехающейся толпы, счищают эмблемы Шушнига с тротуаров. Многие евреи кончают жизнь самоубийством. Всякого рода сообщения о садизме нацистов, притом от австрийцев, меня удивляют. Еврейских мужчин и женщин заставляли чистить отхожие места в казармах. Сотнями их просто хватали на улицах и отправляли мыть туалеты нацистским парням. Этой участи избегали счастливчики, которые мыли машины - тысячи автомобилей, украденных у евреев и "врагов" режима. Жена одного дипломата, еврейка, сказала мне сегодня, что не решается выйти на улицу из страха, что ее схватят и отправят на "очистительные работы".

Вена, 25 марта

Ходили с Джилли посмотреть синагогу на Зайтенштатенгассе, которая служила также штаб-квартирой общества еврейской культуры. Нам рассказали, что евреев заставили вымыть все туалеты святыми молитвенными лентами. Но эсэсовские охранники не впустили нас. Мы смогли заметить, что внутри синагоги сидели развалясь и покуривая эсэсовцы. По дороге в маленький итальянский ресторан за кафедральным собором, где мы собирались позавтракать, у Джилли была стычка с несколькими штурмовиками, которые приняли его за еврея, хотя он чистейший шотландец. Ужасно раздраженные, мы приходили в чувство в "Кьянти". Ник и Агнес сейчас здесь, хотя Ник вскоре уезжает, так как его отстраняют от работы в Германии, и, видимо, здесь он бывать не будет. Гасс пытается здесь вызволить из тюрьмы нашего коллегу Альфреда Тирнауэра. Его жена была просто в отчаянии, когда я разговаривал с ней по телефону. Фоудоры уехали в Братиславу, по инициативе Джона Виллея, который отправил их туда на машине консульства. Шушниг под арестом, и ходят слухи, что нацисты пытают его, не выключая радио в его комнате ни ночью, ни днем.

Вена, 8 апреля

Тэсс с ребенком наконец выписали из больницы. Утром я нес ее от машины и по лестнице на руках, так придется делать какое-то время, пока она не может ходить. Но самое худшее позади.

Вена, 10 апреля (Вербное воскресенье)

Так называемый плебисцит прошел сегодня в странно праздничной атмосфере. Девяносто девять процентов австрийцев, согласно подсчетам Геббельса, ответили "да". Может, и так. Для того чтобы сказать "нет", храбрым австрийцам требовалось мужество, потому что каждый понимал, что нацисты найдут способ проверить, кто и как голосовал. Во второй половине дня я побывал на пункте голосования в Хофбурге. Это помещение, как я представляю, когда-то занимала охрана императора. Я зашел внутрь одной из кабинок. На стене перед вами приклеен образец бюллетеня, на котором показано, где поставить значок с ответом "да". В углу кабины большая щель, которая дает отличную возможность сидящей в нескольких футах избирательной комиссии видеть, как вы голосуете! Пятнадцатиминутный эфир состоялся в девятнадцать тридцать, и, хотя участки для голосования только что закрылись, я сообщил, что девяносто девять процентов австрийцев сказали "да". Как раз перед моим выходом в эфир мне сообщил об этом один нацистский чиновник, и я предположил, что он-то знает наверняка. Возможно, еще вчера знал. Таким образом, Австрия сегодня голосует против своей вековой независимости и присоединяется к Великому рейху. Конец Австрии!

Вена, 12 апреля

Этот кризис пошел нам на пользу. Думаю, теперь наши с Эдом радиобеседы получили право на существование. Так сказать, рождение "зарубежного радиокорреспондента".

Чехословакия определенно станет следующей в гитлеровском списке. В военном отношении она теперь обречена, имея границу с Германией как на юге, так и на севере. Все наши радиосообщения из Праги должны сейчас идти по телефонной линии через Германию, даже если мы получаем их через Женеву. Плохо будет в случае неполадок на линии. Когда поеду в Прагу, надо поинтересоваться у чехов насчет их нового коротковолнового передатчика.

Прага, 16 апреля

В сегодняшнюю ночную передачу на Америку пригласил президента Бенеша и мисс Алису Масарик. Вчера я высказал надежду, что доктор Бенеш скажет что-нибудь по германскому вопросу, несмотря на то что основной темой их выступления был якобы Красный Крест. Доктор Бенеш любезно согласился, хотя высказывания его были умеренны и благоразумны. Странно поэтому, что, когда он перешел к германскому вопросу, звук совершенно пропал. К несчастью, для нашей передачи зарезервировали линию связи через немецкую коротковолновую станцию в Цезене, а не через Женеву, как я просил. Подозреваю, что немцы специально заглушили Бенеша, хотя они и отрицали это, когда я позвонил им после передачи. Они сказали, что помехи были здесь, в Праге. Чехи этого не признают. Я долго беседовал ночью с главным инженером чехословацкой системы радиовещания Свободой, убеждал его поторопиться с новым коротковолновым передатчиком и объяснил, что если немцы поведут себя жестко, то он окажется для Праги единственным средством выхода в эфир. Пообещал, что мы окажем помощь в проведении трансатлантических испытаний. Наивный парень, он считает, что немцы ничего не будут делать, пока не переварят Австрию, на что, по его мнению, уйдут годы. Но он пообещал продвинуть дела с новым передатчиком.

Сегодня утром вернулся домой. Тэсс лучше, и мы подарили беби громадное пасхальное яйцо, которое я вчера купил в Праге. Очень веселились.

Рим, 2 мая

Ночью на границе Австрии и Италии меня вытащили из постели в купе спального вагона эсэсовцы и изъяли все мои деньги. Они долго спорили, арестовывать меня или нет, но в конце концов от ареста воздержались. Сегодня на закате дня приезжает Гитлер. Я должен вести репортаж с крыши королевских конюшен, наблюдая за входом во дворец Квиринале, и начало его назначено на тот момент, когда король и фюрер будут подъезжать.

Позднее. К моему несчастью, лошади, запряженные в экипаж Гитлера, промчались быстрее, чем все мы предполагали. Когда я вышел вечером в эфир, он уже прибыл, вошел во дворец, вышел, поклонился публике и исчез, и мне с моим включенным микрофоном нечего было рассказывать. Однако я сказал несколько слов о подготовке визита и принял радиоотчеты о том, как он эффектно проехал по Триумфальной дороге к дворцу, мимо прекрасных руин Древнего Рима, мимо Колизея, в сводчатых проходах которого полыхали столбы красного огня. Во время моей передачи совсем стемнело и электрическая лампочка, прикрепленная к микрофону, вдруг погасла. Я не мог прочесть ни слова из моих записей. Единственное, что я мог делать, это импровизировать по памяти, но после пятичасового стояния на продуваемой ветром крыше я понял, что вся информация из моей головы тоже улетучилась. Неподалеку на крыше горело несколько факелов в честь приезда Гитлера. Я жестом попросил итальянского инженера принести мне один из них. Пламя сильно дрожало, но все-таки освещения оказалось достаточно, чтобы я смог выудить несколько ключевых моментов из моих наспех сделанных заметок. Чувствую, однако, что говорил я плохо.

Рим, 3 мая

Телеграмма с поздравлениями от Пола Уайта по поводу вчерашней передачи, она меня приободрила. Город полон сыщиков, говорят, их здесь пятьдесят тысяч, немецких и итальянских, для обеспечения безопасности двух великих людей. Всех евреев-иностранцев на время визита выслали или посадили в тюрьмы. Итальянцы с трудом скрывают свое враждебное отношение к немцам. Наблюдая за прогуливающимися немцами, презрительно плюются им вслед. Вечный город прекрасен в эти весенние дни. Прогулялся до площади Испании, полной восхитительных цветов, высаженных напротив лестницы, ведущей к церкви в стиле барокко. Буду проводить эти дни, бродя по городу.

Флоренция, май (без даты)

Последовал сюда за Гитлером, но передачу вести не надо. В Нью-Йорке хотели, чтобы я нашел для радиопередачи каких-то певчих птиц, - вот те на! но я не смог. Провел день в Уффици, но после Эль Греко в Испании для меня Леонардо, Рафаэль, Тициан и даже Боттичелли выглядят как-то бледно. Прогулялся вдоль Арно. Вспомнил фантастический вид из Фьезоле, старинного этрусского города в горах в пяти милях отсюда, но нет времени побывать там еще раз. Завтра возвращаюсь в Вену.

Вена, 20 мая

Когда мы с Тэсс ужинали сегодня вечером с Шарлем Димоном (из Рейтер) и его смуглой красавицей женой в маленьком венгерском ресторанчике рядом с Оперой, его позвали к телефону. Возвратился он сильно взволнованный. Звонили из Лондона. Сообщили, что германские войска движутся к Чехословакии. Шарль решил нанять машину и мчаться к Братиславе, чтобы увидеть происходящее своими глазами. Я решил остаться в городе и, прежде чем метаться из стороны в сторону, связаться по телефону с Прагой, Берлином и Лондоном.

Вена, 21 мая

Сегодня ночью уезжаю в Прагу. Дело в том, что Гитлер мобилизовал вдоль границы с Чехословакией десять дивизий. Чехи призвали на военную службу очередников и укомплектовали личным составом свою "линию Мажино", Надеялся задержаться здесь на несколько дней, так как послезавтра у Тэсс еще одна операция. Если не будет войны в Чехословакии, то мы точно уедем отсюда 10 июня в нашу новую штаб-квартиру в Женеве. У Тэсс кончается швейцарская виза, и если мы не уедем до этого, то получение новой визы - дело долгое. Женеву выбрали потому, что отсюда у меня уже нет возможности продолжать работу из-за валютных ограничений, нацистской цензуры, слежки и всего остального.

Вена, 9 июня

Завтра уезжаем. В течение двух дней здесь у нас работало гестапо, проверяли мои книги и фонограммы, но это были австрийские парни, и пиво с сосисками в большом количестве сделали их сговорчивыми и более-менее разумными. Тэсс не в той форме, чтоб путешествовать, до сих пор вся в бинтах, но мы собираемся лететь самолетом.

Женева, 10 июня

Вот это был денек! Но мы здесь. Было три опасных момента. Первый, когда я пошел забирать пятьсот марок, одолженных мне управляющим одной транспортной компании. Гестапо арестовывало людей направо и налево за якобы незаконные валютные сделки. Любая передача денег вызывала подозрение. Когда я вошел в офис управляющего, передо мной стоял, ухмыляясь, нацистский шпион, X., который долгое время выдавал себя за эмигранта-антифашиста. Я решил было, что это ловушка. Но управляющий, англичанин, прошел со мной к Кольцу и передал деньги. Я все-таки боялся, что X. шпионит за мной, и радовался, что наш самолет вылетает через два часа.

В аэропорту Асперн они вели себя очень подозрительно. Я объяснял начальнику гестапо, что Тэсс слишком слаба, чтобы стоять, и я один пройду с ним на осмотр багажа. Я устроил Тэсс на скамейке в зале ожидания. Он потребовал, чтобы она стоя отвечала на вопросы во время таможенного досмотра. Иначе мы не сможем улететь. Я постарался ее поднять. После этого полицейский увел меня. Я оставил няню, чтобы она помогла ей, как сможет. В маленьком помещении полицейские проверили мой бумажник и карманы. Все было в порядке. Затем они повели меня в боковую комнату. Сказали: "Подождите здесь". Я сказал, что хотел бы вернуться, чтобы помочь с проверкой багажа, что моя жена в критическом состоянии, но они захлопнули дверь. Я слышал, как щелкнул замок. Меня заперли. Пять, десять, пятнадцать минут. Меряю шагами пол. Самолету пора взлетать. Время идет. Потом услышал крик Тэсс: "Билл, они взяли меня на личный досмотр!" Я говорил с начальником гестапо по этому поводу, объяснил, что она вся забинтована, что есть опасность заражения... Я колотил в дверь. Безрезультатно. За окном я мог видеть и слышать, как швейцарец разгоняет оба двигателя своего "Дугласа", с нетерпением ожидая взлета. Через полчаса меня вывели в коридор, ведущий из зала ожидания на летное поле. Я хотел заглянуть в зал ожидания, но дверь оказалась закрытой. Наконец, появилась Тэсс, няня одной рукой поддерживала ее, в другой несла ребенка.

"Эй вы, поторопитесь! - заорал какой-то служащий. - Вы заставили самолет ждать полчаса". Я попридержал язык и подхватил Тэсс.

Она скрежетала зубами от злости, никогда в жизни я не видел ее такой. "Они раздели меня..." - повторяла она. Мне казалось, что Тэсс была готова развернуться и расцарапать физиономию следовавшему за нами чиновнику. Мы торопливо пересекли взлетную полосу по направлению к самолету. Я размышлял, что еще может произойти за те секунды, пока мы не окажемся в безопасности на его борту. Не исключено, что выбежит X. и потребует меня арестовать. Потом мы устроились в самолете, и он стремительно помчался по полю аэродрома.

Весь путь от Вены до Цюриха летели вслепую в грозовых облаках вдоль Альп, самолет бросало то вверх, то вниз, большинство пассажиров укачало, и они умирали от страха. Потом показался Цюрих, Швейцария, снова чистота и цивилизация.

Лозанна, июнь (без даты)

Мы приплыли на это озеро на колесном пароходе - Тэсс, Эд Марроу и я, в благоухающий июньский день, вода голубая, как в Средиземном море, зеленые берега, слева - Юрские горы, крутые, дымчато-голубые, справа - Альпы, розовые и белые от снега и солнца. Это даже подавляло. Мы с Эдом приехали сюда на проходящую раз в полгода конференцию Международного радиовещательного союза. Будучи ассоциативными, а не постоянными членами союза, мы избегаем вникать в детали европейского радиовещания, а выступаем просто в роли наблюдателей, что дает нам время на различные мероприятия, выходящие за рамки программы. Радиовещательный союз - это еще и один из немногих примеров реального европейского сотрудничества, особенно в области распределения диапазонов, без чего не могло бы существовать ни одно европейское радио. Чехов и некоторых англичан очень встревожила редакционная статья в лондонской "Times" от 3 июня, в которой чехам советуют провести референдум среди судетских немцев и, если они захотят, разрешить им присоединиться к Третьему рейху. "Times" доказывает, что если это произойдет, то Германия потеряет право вмешиваться в дела Чехословакии. "Старую леди" просто ничему не научишь. Эд и Дик Мэрриот из Би-би-си, умные и мужественные молодые люди, с большим пессимизмом смотрят на силу и цели "политики умиротворения" в Лондоне. Вечером, когда мы пили кофе на террасе, ко мне подошел майор Аткинсон из Би-би-си (его перевод "Заката Европы" Шпенглера даже лучше оригинала, это один из величайших переводов с немецкого языка, практически непереводимого, к тому же майора считают самым лучшим специалистом по Гражданской войне в США). Я понимаю, что мы будем иметь здесь гражданскую войну. И эти военные англичане знают о ней гораздо больше, чем любой гражданский американец.

Эвьян-ле-Бен, 7 июля

Здесь, по инициативе Рузвельта, собрались представители тридцати двух государств, чтобы обсудить, что делать с беженцами из Третьего рейха. Майрона Тэйлора, который возглавлял американскую делегацию, избрали сегодня постоянным председателем комиссии. Сомневаюсь, что многое удастся сделать. Похоже, что британцы, французы и американцы слишком озабочены тем, чтобы не обидеть чем-нибудь Гитлера. Абсурдная ситуация. Они хотят ублажить человека, который виноват в их трудностях. Нацистам, разумеется, понравится, что демократические страны освободят их от евреев за свой собственный счет. Кажется, я немного поторопился, решив, что во время аншлюса родился "зарубежный радиокорреспондент". Я организовал выступление Тэйлора, но не получил из Нью-Йорка приглашения самому участвовать в программе об этой конференции. Практически мы ее совсем не освещаем. Встретил Джимми Шина, которого не видел десять лет со времени нашего пребывания в Париже. Прошлой ночью мы устроили большую встречу друзей в казино. К нам присоединился Роберт Делл из "Manchester Gardian". Джимми сорвал банк в баккара, пока я с большими усилиями выигрывал пару тысяч в рулетку. Делл, ему шестой десяток, проводил время в танцевальном зале. Потом пришла Дина Шин, красивая женщина с большими умными глазами. Возобновил знакомство с другими старыми друзьями, Бобом Пеллом из американской делегации, Джоном Эллиотом и кое с кем еще. Стоит упомянуть Джона Уайнэнта, которого я встречал месяц назад в Женеве и который тоже находится здесь, очень приятный человек, либерал, держится неловко, слегка по-линкольновски.

Прага, 4 августа

Сегодня приехал лорд Рэнсимен, чтобы все испортить и нанести вред чехам, если сможет. Он, его леди и его персонал с кучей багажа проследовали в самый роскошный отель в городе - "Алькорн", где заняли почти целый этаж. Позднее Рэнсимен, маленький молчаливый человек с тонкими губами и лысой головой, настолько круглой, что она смотрится как яйцо неправильной формы, принял нас - сотни три чешских и иностранных корреспондентов - в зале для приемов. Мне казалось, что он из кожи вон лез, выражая свою благодарность за их присутствие лидерам судетских немцев, которые, наряду с членами правительства Чехословакии, явились встречать его на вокзал.

Вся миссия Рэнсимена дурно пахнет. Он заявляет, что приехал сюда, чтобы быть посредником между правительством Чехословакии и Судетской партией Конрада Генлейна. Но Генлейн не вольная птица. Он не может вести переговоры. Он полностью подчиняется Гитлеру. Спор идет между Прагой и Берлином. Чехи знают, что лично Чемберлен хочет, чтобы Чехословакия уступила желаниям Гитлера. Мы эти желания знаем: вхождение всех немцев в состав Великого рейха. Сегодня ночью кто-то, кажется Уолтер Керр из "Herald Tribune", принес вырезку из своей газеты с сообщением, написанным лондонским корреспондентом Джозефом Дрисколлом после его участия в ланче с Чемберленом, устроенном леди Астор. Оно датировано прошлым маем, но из него ясно, что правительство тори заходит так далеко, что предпочитает, чтобы Чехословакия полностью уступила Судетские земли Гитлеру. Я убежден, что прежде, чем чехи пойдут на это, они будут бороться. Потому что это означало бы сдать свою природную линию обороны, свою "линию Мажино". Это означало бы ее конец. Они хотят предоставить Судетам реальную автономию. Но Генлейн требует права на создание маленького нацистского Судетского государства внутри государства. Как только он это получит, он, конечно, присоединит его к Германии.

Вечером ужинал на студии "Баррандов", обозревая прекрасную Влтаву, с Джеффом Коксом из "Daily Express" и Керром. Прага, с ее готической и барочной архитектурой, маленькими извилистыми улочками, великолепным Карловым мостом через Влтаву с крутыми берегами, на одном из которых возвышается замок Градчаны, построенный Габсбургами, имеет большую индивидуальность, чем любой другой город в Европе.

Ежедневно испытываем с чешскими радиоинженерами их новый коротковолновый передатчик. Наши специалисты каждый день присылают отчет о качестве приема там. В воскресенье мы впервые опробуем его во время передачи с каких-то чехословацких военных маневров. Свобода не уверен, что передатчик сможет хорошо работать на Нью-Йорк.

Прага, 14 августа

Сегодня днем за пять минут до нашего выхода в эфир, когда сухопутные войска на земле, а авиация в небе репетировали грандиозное шоу, истребитель "шкода" упал с высоты десять тысяч футов, не сумев выйти из пике. Он разбился прямо перед моим микрофоном, и его протащило на пару сотен футов мимо меня. Когда он остановился, это была груда покореженного металла. Я вел репортаж, описывая его падение. Фиби Пакард, который помогал мне вести передачу, говорит, что я продолжал кричать в микрофон, когда он уже разбился, но я этого не помню. Пилот и летчик-наблюдатель были еще живы, когда мы извлекли их из-под обломков, но, боюсь, до конца дня они не доживут. Четверых или пятерых солдат, находившихся в цепи прямо перед нами, тяжело ранило во время падения самолета. Мы были слегка в шоке, и я предложил прервать передачу, но распоряжавшийся всем генерал велел продолжать. Фиби, крупная, немного мужеподобная, единственная женщина-корреспондент, прошедшая войну в Эфиопии и Испании, что сделало ее стойкой к подобным вещам, сохраняла абсолютное спокойствие, хотя явно показное.

Специалисты из Си-би-эс сказали потом, что для идеального вещания было слишком много артиллерийской стрельбы, но тем не менее они полны энтузиазма в отношении нового передатчика. Он обеспечивает нам независимый выход в эфир на тот случай, если немцы отключат телефонную связь.

Прага, 24 августа

Рэнсимен все еще суетится здесь, упрашивая чехов пойти на все уступки. Он заставляет правительство Чехословакии разработать план кантонального управления а-ля Швейцария. Так как в данный момент ситуация спокойная, я собираюсь уехать завтра в Берлин, чтобы посмотреть военный парад, который Гитлер устраивает для Хорти, регента Венгрии.

Берлин, 25 августа

Сегодня вечером у военных атташе глаза все еще готовы вылезти из орбит. Среди всего прочего, что показал рейхсвер Хорти (и всему миру) во время большого военного парада, была огромная полевая пушка, по крайней мере одиннадцатидюймовая, которую по частям тащили четыре мощных грузовика. Были также другие большие орудия и новые большие танки, и пехота отлично маршировала гусиным шагом. Но сенсацией дня стала огромная моторизованная "Берта". Никто никогда не видел такого громадного орудия вне поле боя, разве что на железнодорожных платформах. И как ей аплодировали зрители! Как будто это не был неживой холодный кусок металла. Когда после парада я позвонил в посольство, наши военные эксперты были заняты тем, что делали зарисовки этого орудия по памяти. Никакая фотосъемка на параде не разрешалась, за исключением одного или двух официальных снимков, которые никому особенно не демонстрировали. Ральф Барнес возбужден, как кошка. Некоторые американские корреспонденты, дружески настроенные к фашистам, вчера в "Таверне" смеялись надо мной, когда я настаивал, что чехи будут сражаться.

Женева, 9 сентября

Еще одна краткая встреча с семьей, пока не разразилась военная гроза. В Берлине наиболее знающие люди считают, что Гитлер принял решение начать, если это будет необходимо, войну, чтобы заполучить обратно Судеты. Я сомневаюсь в этом по двум причинам: во-первых, германская армия еще не готова; во-вторых, народ решительно против войны. По радио целый день говорят, что Великобритания заявила Германии о своей решимости воевать в случае ее вторжения в Чехословакию. Возможно, но нельзя забывать, что три дня назад в передовой статье газеты "Times" чехов призывали сделать свое государство более "однородным", передав Судеты Гитлеру.

Атмосфера здесь, в Женеве, восхитительно нереальная. В понедельник открываются сто второе заседание Совета Лиги Наций и девятнадцатая ассамблея, и все интернационалисты собираются сюда, чтобы ничего не делать. Ситуация в Чехословакии даже не стоит в повестке дня и ставиться не будет. Кто же это на днях так хорошо сказал, когда мы прогуливались вдоль Женевского озера и увидели величественное здание секретариата Лиги Наций? Не помню. "Прекрасная гранитная гробница! Давайте полюбуемся ее красотой на фоне зеленых гор и холмов. В ней, мой друг, погребены несбывшиеся надежды нашего поколения на мир".

К концу месяца Тэсс с ребенком уезжают в Америку, чтобы организовать местожительство для получения ею гражданства. Я улетаю завтра в Прагу освещать там мир или войну. Почти убедил Си-би-эс, чтобы они разрешили мне делать ежедневные пятиминутные сообщения - революционер в радиовещательном бизнесе!

Вся Европа ждет окончательного слова Гитлера, которое он должен произнести на закрытии съезда нацистской партии послезавтра. А пока мы имеем два выступления: одно здесь - президента Бенеша, другое - Геринга в Нюрнберге, где всю неделю из уст нацистов звучали угрозы в адрес Чехословакии. Бенеш, говоривший из студии радиовещательной системы Чехословакии, был спокоен и рассудителен, казалось, даже слишком, хотя было очевидно, что он хочет сделать приятное британцам. Он сказал: "Я твердо верю, что не потребуется ничего, кроме моральной силы, доброй воли и взаимного доверия... Если мы мирным путем решим наши национальные проблемы... наша страна станет одной из самых прекрасных, наилучшим образом управляемых, самых богатых и самых справедливых стран мира... Я говорю не из страха перед будущим. Никогда в жизни я ничего не боялся. Я всегда был оптимистом, и сегодня мой оптимизм силен как никогда... Давайте сохранять спокойствие." но давайте будем оптимистами... и, главное, не забывайте, что вера и добрая воля сдвигают горы..."

Доктор Бенеш обращался и к чехам, и к немцам, я так это понял, поэтому, столкнувшись с ним в холле Дома радиовещания после окончания его выступления, я хотел броситься к нему и сказать: "Ведь вы имеете дело с бандитами, с Гитлером и Герингом!" Но у меня не хватило мужества, я просто поздоровался кивком, а он прошел мимо, маленький чех, крестьянский сын, который за прошедшие двадцать лет наделал много ошибок, но, когда все уже сказано и сделано, он выступает за соблюдение демократических норм, которые Гитлер готов уничтожить. Лицо у него было мрачное, совсем не такое оптимистичное, как его слова. И я не сомневаюсь, что он знает, в какое ужасное положение попал.

А вот другая речь, Геринга, в изложении Рейтер: "Мелкий сегмент Европы будоражит человечество... Эта ничтожная раса пигмеев (чехи) без какой бы то ни было культуры - никто не знает, откуда они взялись, - угнетает культурный народ, а за ним стоят Москва и проклятая маска еврейского дьявола..."

Прага, 11 сентября

Здесь все спокойно, но напряженность настолько ощутима, что ее можно резать ножом. Есть сообщения, что немцы сосредоточили двести тысяч солдат на границе Австрии и Чехословакии. В Лондоне - бесконечные совещания на Даунинг-стрит. В Париже Даладье совещается с Гамеленом. Но все ждут завтрашней речи Гитлера. Си-би-эс наконец дает добро на ежедневные пятиминутные репортажи отсюда, но просит предварительно телеграфировать, если я сочту новости не заслуживающими того, чтобы занимать мое эфирное время.

Прага, 12 сентября

Великий человек высказался. И войны нет, по крайней мере в данный момент. Такова первая реакция Чехословакии на сегодняшнее выступление Гитлера в Нюрнберге. Гитлер набросился на Прагу с оскорблениями и угрозами. Но прямо не потребовал, чтобы ему отдали Судеты. Он даже не потребовал референдума. Однако он настаивал на "самоопределении" судетских немцев. Я слушал речь Гитлера в доме у Билла и Мэри Моррелл в трансляции радиостанции Вильсона. Задымленная комната была полна корреспондентов: Керр, Кокс, Морис Гиндуш и др. Никогда не слышал, чтоб в речах Адольфа было столько ненависти, а публика была настолько на грани помешательства. Сколько яда было в его голосе, когда в начале своего продолжительного сольного концерта на тему мнимой несправедливости по отношению к судетским немцам он сделал паузу, чтобы подчеркнуть: "Я говорю для Чехословакии!" Его слова, его тон источали злобу.

В Чехословакии, думаю, эту речь прослушал каждый человек, улицы с восьми до десяти вечера были пустынны. Сразу же после нее было созвано чрезвычайное заседание совета министров в узком составе, но Бенеш не пришел. Мы с Морреллом заказали разговор с Карлсбадом и Рейхенбергом{12}, чтобы выяснить, не крушат ли все вокруг после этой речи три с половиной миллиона жителей Судет. К счастью, по всей стране шел проливной дождь. Около шести тысяч горячих поклонников Тенлейна со свастикой на рукавах прошли парадом по улицам Карлсбада, а после этого кричали: "Долой чехов и евреев! Мы хотим референдума!" Но столкновений не было. Та же история в Рейхенберге.

В этот день, когда мир висел на волоске, Прага стала темной и мрачной, шел холодный, колючий, проливной дождь. Большую часть дня я ходил по старым улочкам, пытаясь выяснить, как люди реагируют на угрозу войны и оккупации, когда знаешь, что через двадцать одну минуту после начала войны, если она будет объявлена, на тебя уже могут дождем сыпаться бомбы. Чехи занимались своими обычными делами, они не были ни печальны, ни подавлены, ни испуганы. Или у них совсем нет нервов, или это люди с железными нервами.

Русские, возможно не без помощи чехов, прекрасно сегодня поработали, заглушая речь Гитлера. Кенигсберг, Бреслау, Вена - все радиостанции на востоке передавали неразборчиво. Нам пришлось пробиваться через Кельн, чтобы обеспечить чистый прием.

Прага, 13-14 сентября (три часа утра)

Война совсем близко, и с полуночи мы ждем немецких бомбардировщиков, но пока их не видно. Сильные обстрелы в Судетах, Эгере, Эльбогене, Фалькенау, Хаберсбирке.

Убито несколько жителей Судет и чехов, а немцы разграбили чешские и еврейские магазины. Так что чехи очень правильно сделали, что объявили сегодня утром в пяти судетских районах военное положение. Около семи вечера мы узнали, что Генлейн послал правительству шестичасовой ультиматум. Отправлен он был в шесть вечера, срок его истекает в полночь. Требования ультиматума: отменить военное положение, вывести чешскую полицию из Судетской области, "отделить" военные казармы от гражданского населения. Стоит ли за всем этим Гитлер, мы не знаем, хотя после его речи в Нюрнберге вряд ли приходится в этом сомневаться. Во всяком случае, чехословацкое правительство его отвергло. По-другому оно поступить не могло. Оно сделало свой выбор. Оно будет сражаться. Теперь ждем ответного хода Гитлера.

Напряженность и замешательство дипломатов и журналистов, собравшихся ночью в вестибюле отеля "Амбассадор", трудно описать. Интересно наблюдать за реакцией людей, которых внезапно охватил страх. Некоторые не могут с ним справиться. Они позволяют себе доходить до истерики, затем в панике бежать бог знает куда. Большинство страх преодолевают, с разной степенью мужества и хладнокровия. В вестибюле сегодня собрались: газетчики, которые беспорядочно носятся, пытаясь сделать телефонные звонки с помощью одного-единственного оператора; напуганные евреи, которые пытаются забронировать места на последний самолет или поезд. Каждый вошедший через вращающиеся двери в вестибюль приносит самые разные слухи, все собираются вокруг, чтобы послушать, кто верит, кто не верит, в зависимости от собственных ощущений. Бомбардировщики Геринга прилетят в полночь, если чехи не примут ультиматум. Они будут использовать газы. Как достать противогазы? Их нет. Что тогда делать? Бенеш примет ультиматум. Он должен! Газетчики носятся вверх-вниз, злятся на телефоны и немцев и настороженно прислушиваются, не началась ли бомбардировка.

Элемент комедии помогает разрядить напряженность. Алекс, с большой кружкой пива, и Фиби Пакард - с другой склонились над телеграммой, которую только что получил Алекс. Она от его босса, полковника Маккормика, который с военной точностью инструктирует, как освещать военные действия. "Войны всегда начинаются на рассвете. Будьте там на рассвете", - телеграфирует полковник.

Робкий американский бизнесмен подкрадывается к нашему столу, представляется. "Я получаю огромное удовольствие от сегодняшнего вечера, говорит он. - Наши газетчики ведут действительно интересную жизнь".

"Что будете пить, сэр?" - спрашивает его кто-то. Мы продолжаем нашу беседу и разговоры по телефону.

Близится полночь. Срок ультиматума. Входит чиновник из министерства иностранных дел с мрачным видом и сообщает по-немецки, что ультиматум отвергнут. Корреспонденты опять летят к телефону. Несколько евреев поспешно уходят. Входит пресс-секретарь Судетской партии, крупный веселый парень, который обычно заглядывает к нам, чтобы сообщить новости. Сейчас он невесел. "Они отвергли ультиматум?" - спрашивает он. И кажется, не дождавшись ответа, хватает небольшой портфель, который он оставил в углу, и исчезает в дверях.

Пакард, или кто-то еще, наконец дозваниваются до Су-детской области. Там идут бои с применением винтовок, ручных гранат, пулеметов, танков. Все согласны, что это война. Билл Моррелл пробивается по телефону из Хаберсбирка. Не передам ли я его сообщение в "Daily Express"? Да, какое сообщение? Он говорит, что звонит из полицейского участка. В углу помещения в нескольких футах от него лежат под простыней тела четырех чешских жандармов и одного немца. Немцы убили всех четверых жандармов в городе, но прибыло чешское подкрепление, и сейчас управление под контролем. Звоню Мэри, его жене, которая вот-вот станет мамой, и сообщаю, что с Биллом все в порядке. Подходит время моей радиопередачи. Несусь по улице к Дому радиовещания. Должен сказать, что на улице мне стало даже как-то неловко за себя. Люди спокойны и невозмутимы. Нигде не видно ни солдат, ни полиции. Все идут домой, чтобы лечь спать как всегда. Вышел в эфир, но мы не слышали Нью-Йорка, и, боюсь, были сильные помехи. А теперь в постель.

Прага, 14 сентября (утром)

Телеграмма от Пола Уайта повергла меня в уныние. Моя ночная передача не прошла. Он говорит, атмосферные помехи или пятна на Солнце. Сейчас с Гиндушем, Коксом и Морреллом отправляюсь в поездку по Судетам, чтобы взглянуть на бои.

Вечером. - Проехали двести миль по Судетской области. Везде бои. Мятеж, инспирированный из Германии и с помощью германского оружия, подавлен. И чешская полиция, и военные, действуя с невероятной сдержанностью, понесли больше потерь, чем судетские немцы. Если Гитлер не вмешается, то пик кризиса миновал. Жители Судет, с которыми я сегодня разговаривал, очень удивлены. Они предполагали, что германская армия войдет в ночь на понедельник сразу после выступления Гитлера, и когда этого не случилось, а вместо нее вошла чехословацкая армия, они пали духом. Сторонники Генлейна удерживают власть только в Швадербахе, потому что чехи не могут обстреливать этот город, не задевая снарядами территории рейха. Сегодня днем Генлейн объявил из Аша о роспуске комиссии, которая вела там переговоры с правительством. Эрнст Кундт, глава делегации, смуглый вспыльчивый человек и наиболее честный из всех, говорит, что останется в Праге, "если они не убьют меня".

Вскоре после обеда в вестибюль "Амбассадора" влетел мальчишка-газетчик с экстренным выпуском одной немецкоязычной газеты, единственной, которую я могу здесь читать, поскольку не знаю чешского языка. Заголовки гласят: "Завтра Чемберлен отправляется в Берхтесгаден на встречу с Гитлером!" Чехи ошеломлены. Они подозревают сделку, и я боюсь, что они правы. Ночью по дороге на радиопередачу шедший со мной Гиндуш, который понимает чешский, остановился послушать, что кричат мальчишки, продающие газеты. Они кричали: "Чрезвычайная новость! Чрезвычайная новость! Читайте про то, как могущественнейший человек Британской империи идет на поклон к Гитлеру!" Лучшего комментария в этот вечер я не слышал. Опять выход в эфир, но боюсь, что нам не удастся пробиться. Мощные пятна на Солнце работают против нас.

Чувствую себя разбитым. Снова телеграмма из Нью-Йорка, что передача сорвалась. Вечером отправлю телеграмму со своими заметками, чтобы их зачитали. Сегодня Генлейн выпустил прокламацию с требованием немедленного аншлюса, после чего вылетел в Германию. Правительство отдало приказ арестовать его как изменника. Эд Битти из UP звонил сегодня утром из Эгера, но, хотя он и американец до мозга костей, Пакард не понял ни слова из того, что он сказал. Пак прибежал ко мне. "Битти рехнулся. Говорит на каком-то непонятном языке. Ты не поговоришь с ним?" Я вышел на связь. Эд объяснил по-немецки, что он говорит из полицейского участка, что чехи понимают по-немецки, но не знают английского и предоставили ему связь с условием, что он передаст свое сообщение по-немецки, чтобы они могли его проверить. Я записал сообщение. Прошлой ночью во время штурма чешской полицией штаб-квартиры Генлейна в отеле "Виктория" убито шесть человек.

Сегодня взгляд чехов, как и всех остальных, прикован к Берхтесгадену. Они задаются вопросом, не последует ли за мирным решением вопроса, которое пытается получить от Гитлера Чемберлен, призыв пойти на все уступки. Правительственные круги настроены весьма мрачно. Марроу позвонил из Лондона и предложил мне немедленно отправиться в Берхтесгаден. Не знаю, сумею ли я. Чешские поезда перестали ходить через границу, и я не могу найти чешского водителя, который согласится вести через нее свою машину.

Позднее. Позвонил Эд и сообщил, что утром Чемберлен возвращается в Лондон. Моя поездка в Берхтесгаден отменяется. Гора с плеч. Предпочитаю освещать эту войну со стороны Чехословакии.

Прага, 16 сентября

Еще одна телеграмма из Нью-Йорка. Они меня не слышат третий день подряд, но зачитывают мои сообщения, полученные по телеграфу. Это несчастье для радио. Из Берлина сообщают, что Гитлер потребовал референдума для жителей Судет, а Чемберлен более или менее согласен. Здесь правительство заявляет, что этот вопрос даже не обсуждается. Но они боятся того, что произошло в Берхтесгадене. Другими словами, что мистер Чемберлен предал их. В сегодняшнем эфире я скажу: "Согласятся ли чехи разрушить свое государство и принести в жертву свою стратегически важную горную преграду, которая защищала Богемию на протяжении тысячелетия?.. У меня такое впечатление, что они не потерпят унижения и вверят свою судьбу даже конференции четырех великих европейских держав. Чехи говорят: предположим, что пройдет референдум и Судеты отойдут Германии. В качестве компенсации, они считают, мистер Чемберлен должен предоставить им торжественно подписанные Великобританией, Францией, Германией и Италией гарантии, что агрессии не будет. А чего будет стоить другой договор, спрашивают они".

Позднее. Ура! Сегодня отлично слышал Нью-Йорк, и они меня так же хорошо слышали. После четырех дней неудач, и каких четырех дней! Рэнсимен уехал в Лондон, совершенно спокойно уйдя в сторону как не пользующийся симпатией, никем не уважаемый и не воспетый.

Прага, 18 сентября

Чехи ужесточают свои позиции, по мере того как становится очевидным, что Чемберлен готов поддержать требования Гитлера отдать ему Судеты, а на деле - всю Чехословакию. Мило Годжа, премьер-министр, сегодня выступил по радио и на весь мир сказал твердое "нет" референдуму. "Это неприемлемо. Это ничего не решит", - заявил он. Когда я встретил Годжу в Доме радиовещания после его выступления, он поразил меня тем, что, в отличие от других словаков, был взвинчен и очень нервничал. В нем явно чувствовалось напряжение последних дней. Интересно: выступает он сильно, но не сдается ли?

Позднее. Я должен ехать в Германию. В полночь из Лондона позвонил Марроу с новостями. Британцы и французы решили, что они не будут бороться за Чехословакию, и попросили Прагу уступить Гитлеру безо всяких условий и передать Судеты Германии. Я запротестовал и сказал Эду, что чехи не пойдут на это, что они будут бороться в одиночку...

"Возможно. Надеюсь, что ты прав. Но тем временем в среду мистер Чемберлен встречается в Годесберге с Гитлером, и мы хотим, чтобы ты освещал эту встречу. Если там война, тогда можешь вернуться в Прагу".

"Хорошо", - сказал я.

Мне все равно сейчас, куда ехать. Взял себя в руки, пошел к Морису Гиндушу, вытащил его из постели и рассказал ему все новости, которым он отказался поверить. Мы позвонили двум-трем знакомым из министерства иностранных дел. По их тону мы поняли, что им эти новости тоже известны, хотя они и не признались. Они заявили, что это слишком "фантастично", чтобы в это поверить. Разумеется, так оно и есть. Мы с Морисом пошли прогуляться. Люди возвращались домой из кафе и не выглядели сильно взволнованными, и было ясно, что они еще не слышали сообщений из Лондона.

В мое отсутствие передачу будет вести Морис. Утром лечу в Берлин. Спать, четыре часа утра, устал и испытываю ко всему отвращение.

Берлин, 19 сентября

Нацисты ликуют, - и это абсолютно понятно, - по поводу того, что они называют величайшим триумфом Гитлера. "И, в отличие от других, без кровопролития", - вдалбливают они весь день. Что касается простых людей на улицах, то они испытали большое облегчение. Они не хотят войны. Нацистские газеты полны истерических заголовков. Сплошная ложь. Вот некоторые примеры: "ЧЕШСКИЕ БРОНЕВИКИ ДАВЯТ ЖЕНЩИН И ДЕТЕЙ" или "КРОВАВЫЙ РЕЖИМ - НОВЫЕ УБИЙСТВА НЕМЦЕВ ЧЕХАМИ". "Borsen Zeitimg" бьет все рекорды: "ГАЗОВАЯ АТАКА НА АУССИГ?" Очень хороша "Hamburger Zeitimg": "ГРАБЕЖИ, РАЗБОЙ, СТРЕЛЬБА ЧЕШСКИЙ ТЕРРОР В ГЕРМАНСКОЙ СУДЕТСКОЙ ОБЛАСТИ УСИЛИВАЕТСЯ С КАЖДЫМ ДНЕМ!"

Из Праги пока ни слова о том, примут ли чехи ультиматум Чемберлена. Я все еще надеюсь на чудо - что они будут бороться. Потому что, если они будут бороться, война в Европе неизбежна и Гитлер не сможет ее выиграть. Свое сегодняшнее радиовыступление закончил так: "Ясно одно: мистеру Чемберлену, безусловно, окажут теплый прием в Годесберге. На самом деле сегодня в Берлине у меня сложилось впечатление, что мистер Чемберлен здесь весьма популярная фигура".

В поезде Берлин - Годесберг, 20 сентября

Провели сейчас немыслимую радиопередачу. В шесть вечера, когда я упаковывал вещи, позвонил из Нью-Йорка Пол Уайт. Я сказал, что ему придется отменить мою постоянную передачу в десять тридцать, так как в десять тридцать отправляется поезд на Годесберг. Он предложил выйти в эфир прямо из поезда, интервьюируя находящихся там корреспондентов по поводу шансов на мирный или военный исход переговоров в Годесберге. Телефонный звонок на государственное радио. Из поезда сделать это невозможно. Спрашиваю, как насчет того, чтобы провести передачу с вокзала Фридрихштрассе. Годится, говорит доктор Харальд Дитрих, энергичный, предприимчивый исполняющий обязанности начальника отдела коротковолновой связи. Телефонный звонок в Нью-Йорк. Уайт доволен. Когда я приехал без пяти десять на вокзал, прямо перед началом передачи, микрофон уже работал.

Но американских корреспондентов там не оказалось. Платформа была пуста. В десять я начал импровизировать. Единственная новость, которая у меня была, это то, что венгры и поляки примчались сегодня, как шакалы, в Берх-тесгаден, чтобы потребовать свою долю чешской добычи. Когда эта тема была исчерпана, я начал читать заголовки вечерних газет. Как всегда ложь, но, если я так скажу, нацисты меня отключат. Например, такой заголовок: "ЧЕШСКИЕ СОЛДАТЫ НАПАДАЮТ НА ГЕРМАНСКУЮ ИМПЕРИЮ!" Посмотрел вокруг. Корреспондентов все еще нет. Я ожидал, что все они опоздают на поезд. Кажется, порассуждал на тему национальных меньшинств в Чехословакии. Наконец показался Гасс. Я буквально схватил его за полы пальто, и, не поняв, в чем дело, он уже был в эфире. Подъехали и остальные газетчики, но они, казалось, были заняты устройством своего багажа. Гасс начал подавать отчаянные знаки. Одному богу известно, как прозвучал конец передачи. Я дал слово двум или трем англичанам, потом Зигрид Шульц, Уэббу Миллеру, Ральфу Барнесу. Филиппе Бойано, итальянский журналист, жестом показал, что он тоже хочет выступить. Я знал, как он тайно ненавидит фашистов, но не был уверен в его английском. Оказалось все замечательно. Никакое поставленное произношение не могло быть и вполовину лучше. Жюв из Гавас тоже захотел сказать несколько слов. Не успел я спросить, говорит ли он по-английски, как он уже вещал - по-французски. Я начал переводить то, что он сказал, и вдруг краем глаза вижу, что поезд уже движется. Моя заключительная фраза была неразборчивой, но я успел вскочить в вагон. Боюсь, что передача провалилась, но сейчас приходится думать о более важных вещах.

Годесберг, 22 сентября

Свастика и британский "юнион джек" развеваются друг напротив друга в этом прелестном рейнском городе - думаю, весьма уместно. Как уместно было и устроить вашу встречу в этом вагнеровском городе, потому что, говорят, именно здесь любили порезвиться Вотан, Тор и другие боги древних тевтонов.

Утром я заметил кое-что интересное. Когда я завтракал в саду отеля "Дризен", где остановился Гитлер, неожиданно появился этот великий человек, проскользнул мимо меня и спустился к берегу Рейна проверить свою яхту. X., один из ведущих немецких издателей, тайно презирающий режим, слегка толкнул меня локтем: "Посмотри на его походку!" Взглянув, я убедился, что походка действительно забавная. Во-первых, она была очень женственной. Изящные маленькие шажки. Во-вторых, каждые несколько шагов он нервно вздергивал правое плечо, а его левая нога при этом издавала хрустящий звук. Я внимательно посмотрел на него, когда он возвращался мимо нас. Тот же нервный тик. Под глазами у него были безобразные черные пятна. Мне показалось, что этот человек на грани нервного срыва. Теперь я понимаю, что имели в виду журналисты, когда мы собрались вчера выпить в "Дризене". Они все время повторяли слово "теппихфрессер", "пожиратель ковров". Я сначала не понял, но потом кто-то шепотом пояснил. Говорят, что Гитлер недавно перенес один из своих нервных кризисов, и в последнее время они начали принимать странную форму. Когда он приходит в ярость по поводу Бенеша и Чехословакии, то бросается на пол и жует краешек ковра, то есть пожирает ковер. После того как я увидел его сегодня утром, готов в это поверить. Чемберлен и Гитлер имели трехчасовую беседу сегодня во второй половине дня, следующая состоится завтра. Как раз, когда я вел передачу из небольшой студии, которую мы организовали в комнате для швейцаров, эти два человека вышли после своей конференции прямо под мои окна. Гитлер, конечно, был сама любезность, а Чемберлен, выглядевший чванливым дураком, улыбался и, полный самомнения, явно радовался аплодисментам, которыми наградила их эсэсовская охрана, стоящая у дверей. Я знаю, что Чемберлен предложил создать международную комиссию по контролю за международными гарантиями того, что остается от Чехословакии. Нью-Йорк телеграфирует, что наша вчерашняя передача с вокзала Фридрихштрассе оказалась сенсацией. Странно. В Праге новый кабинет министров. Новый премьер - одноглазый, видавший виды генерал Ян Сыровый, генерал-инспектор сухопутных войск. Чехословакия еще может повоевать.

Годесберг, 23-24 сентября, 4 часа утра

После странного прошедшего дня кажется, что война совсем близка. Все британские и французские корреспонденты, а также Берчэлл из нью-йоркской "Times", который является английским подданным, отправляются на рассвете (примерно через час) к французской, бельгийской и голландской границам. Такое впечатление, что Гитлер здорово обманул Чемберлена. И старый индюк обижен. Весь день он хандрил в своих апартаментах в "Петерсхофе", что в городке Петерсберг на другом берегу Рейна, отказываясь идти на переговоры с диктатором. В пять часов вечера он отправил сэра Горация Вильсона, своего "конфиденциального" советника, и сэра Невиля Гендерсона, британского посла в Берлине (мы догадываемся, что и тот и другой готовы продать Чехословакию за пять центов), на другой берег Рейна встретиться с Риббентропом. Результат: Чемберлен и Гитлер встретились в двадцать два тридцать. Эта встреча, последняя, прервалась в час тридцать без какого-либо соглашения, и теперь похоже, что дело идет к войне, хотя из моей "студии" в швейцарской, всего в двадцати пяти футах от вышедших Чемберлена и Гитлера, я не мог разглядеть какого-либо напряжения или особого разочарования на птичьей физиономии Чемберлена, когда он прощался с Гитлером. Гитлер тоже улыбался и выглядел любезным. И все-таки немцы впали сегодня ночью в глубокую печаль, как будто в страхе, что оказались перед лицом войны. Они печальны, но все равно пребывают в лихорадочном возбуждении. Когда я собирался выйти в эфир в два часа утра со своим ежедневным сообщением и официальным коммюнике, ворвались Геббельс и Адамовски, нацистский босс германского радио, и запретили нам с Джорданом передавать что-либо, кроме официального коммюнике. Позднее я наспех ужинал в вестибюле "Дризена". Геббельс, Риббентроп, Геринг, Кейтель и другие то входили, то выходили, и все они выглядели так, как будто получили мощный удар кувалдой по голове. Меня это сильно удивило, потому что эта война - то, к чему они стремились. В коммюнике просто сообщалось, что Чемберлен пообещал направить в Прагу германский меморандум, содержащий "окончательную позицию" Германии по судетскому вопросу. Дело в том, что Чемберлен, приехав сюда, был готов отдать Судетскую область Германии, но только "британским" способом - с помощью международной наблюдательной комиссии. Но он обнаружил, что аппетиты Гитлера возросли. Гитлер хочет заполучить ее своим способом, то есть немедленно и безо всяких глупостей с международной комиссией. На самом деле это не столь важный пункт ни для одной ни для другой стороны, но, кажется, каждый настаивал на своей позиции{13}.

Тем временем пришло сообщение, что чехи наконец объявили мобилизацию.

Сейчас пять утра. Прилягу на столе в вестибюле, потому что в шесть должен отправиться в Кельн, чтобы успеть на берлинский самолет.

Берлин, 24 сентября

Описание сегодняшнего дня содержится в моей передаче, которую я провел в полночь. Вот что я рассказал. "Утром все мы в Годесберге были в некотором замешательстве, но вечером в Берлине ситуация выглядит так:

Гитлер потребовал, чтобы Чехословакия не позднее субботы, 1 октября, согласилась передать Германии Судетскую область. Мистер Чемберлен должен был сообщить об этом правительству Чехословакии. Сам по себе факт, что человек, наделенный всеми полномочиями политического лидера Британской империи, взял на себя эту задачу, воспринимается здесь, да, думаю, и везде, как означающий, что Чемберлен поддерживает Гитлера.

Вот почему немцы, с которыми я беседовал утром на улицах Кельна и вечером в Берлине, верят, что будет мир. Как вы думаете, какой новый лозунг появился сегодня вечером в Берлине? Его можно прочитать в вечерних газетах. Вот он: "С ГИТЛЕРОМ И ЧЕМБЕРЛЕНОМ ЗА МИР!" A "Angriff" добавляет: "ГИТЛЕР И ЧЕМБЕРЛЕН ТРУДЯТСЯ ДЕНЬ И НОЧЬ В ИНТЕРЕСАХ МИРА".

Итак, Берлин выражает оптимизм по поводу мира. Не смог сегодня связаться по телефону и телеграфу с Гиндушем в Праге, чтобы сообщить расписание передач. Вся связь с Прагой прервана. Слава богу, что есть новый чешский передатчик{14}.

Берлин, 25 сентября

Завтра вечером Гитлер выступает с речью в Спортпала-се. Кажется, его бесят сообщения из Праги, Парижа и Лондона о том, что в своем годесбергском меморандуме он вышел за пределы первоначального соглашения с Чемберленом, достигнутого в Берхтесгадене. Он утверждает, что это не так. В этот спокойный выходной день здесь не наблюдается никакой военной лихорадки, даже никаких античехословацких настроений. Кажется, в былые времена накануне войн толпы разгневанных демонстрантов собирались перед посольствами враждебных стран. Я прошелся сегодня мимо чехословацкого консульства. Вокруг ни души, даже ни одного полицейского. Тепло и солнечно, возможно, последний летний день в этом году, и, кажется, половина жителей Берлина проводит его на соседних озерах или в лесах Грюневальда. Трудно поверить, что будет война.

Берлин, 26 сентября

Гитлер наконец сжег за собой последние мосты. С криками и воплями, - я никогда прежде не видел его в таком сильном возбуждении, - он заявил сегодня вечером в Спортпаласе, что получит свою Судетскую область 1 октября, в ближайшую субботу (сегодня понедельник). Если Бенеш откажется ее передать, он пойдет на войну, в эту субботу. Любопытная была аудитория, в зал набилось пятнадцать тысяч партийных бонз. Они аплодировали его речам с обычным энтузиазмом. Но военной лихорадки все еще не ощущалось. Толпа была настроена добродушно, как будто не осознавала, что значили его слова. Переполненный ядом более чем когда-либо, босс бросал оскорбления лично Бенешу. Дважды Гитлер выкрикивал, что это самое последнее его территориальное требование в Европе. Говоря о своих заверениях Чемберлену, он заявил: "Я по-прежнему заверяю его, что, когда чехи урегулируют отношения со своими национальными меньшинствами, государство Чехословакия перестанет меня интересовать, и, если хотите, я могу дать ему еще одну гарантию: нам не нужны никакие территории Чехословакии". В конце речи Гитлер имел наглость возложить ответственность за сохранение мира или развязывание войны исключительно на Бенеша!

Я вел передачу сидя на балконе как раз над тем местом, где находился Гитлер. У него по-прежнему был нервный тик. В течение всего выступления у него подергивалось одно плечо, а противоположная нога ниже колена подпрыгивала. Зрители не могли этого видеть, а я мог. За все годы, что я наблюдаю за ним, сегодня вечером он, кажется, впервые полностью потерял контроль над собой. Когда он сел после выступления, Геббельс вскочил и прокричал: "Одно бесспорно: 1918-й никогда не повторится!" Гитлер посмотрел на него снизу вверх с диким нетерпеливым выражением глаз, так, как будто это были те слова, которые он искал весь вечер и не смог найти. Он вскочил на ноги и с фанатичным огнем в глазах, который я не забуду никогда, сильно размахнувшись, ударил правой рукой по столу и прокричал во всю глотку: "Да!" После этого тяжело опустился в кресло в полном изнеможении.

Берлин, 27 сентября

Этим вечером в сумерках по улицам города в направлении чехословацкой границы пронеслась моторизованная дивизия. Я вышел на угол улицы Линден, где колонна поворачивала на Вильгельмштрассе, предполагая увидеть огромную демонстрацию. Я представлял себе сцены 1914 года, о которых читал когда-то, как восторженные массы на этой же самой улице бросали цветы марширующим солдатам, а девушки подбегали и целовали их. Несомненно, этот час был выбран сегодня, чтобы застать сотни тысяч берлинцев, выходящих из своих учреждений в конце рабочего дня. Но они быстро исчезали в метро, отказываясь смотреть на все это, а горстка людей, стоявших на краю тротуара в полнейшей тишине, не способна была найти и слова приветствия своим уходящим на славную войну молодым людям. Это была самая впечатляющая антивоенная демонстрация, которую я когда-либо видел. По слухам, сам Гитлер был в ярости. Я недолго простоял на углу улицы, когда от здания рейхсканцелярии на Вильгельмштрассе пришел полицейский и прокричал немногочисленным прохожим, стоявшим на обочине, что фюрер проводит с балкона смотр войск. Некоторые двинулись посмотреть. Я тоже пошел взглянуть. Гитлер действительно стоял там, а на улице и громадной площади Вильгельма не было и двухсот человек. Гитлер выглядел сначала мрачным, потом злым и вскоре ушел с балкона внутрь здания, оставив свои войска маршировать без присмотра. От того, что я увидел сегодня, вновь вспыхнула слабая вера в немецкий народ. Они совершенно не хотят войны.

Сегодня Тэсс с ребенком отправляются в путешествие из Шербурга в Америку, билеты она заказала месяц назад. Прошлой ночью она звонила из Парижа и сказала, что во Франции объявлена мобилизация и нет уверенности в том, что поезд, согласованный с пароходным расписанием, отправится в Шербург. Сегодня от нее ни слова, надеюсь, поезд ушел.

Берлин, 28 сентября

Войны не будет! Гитлер пригласил Муссолини, Чемберлена и Даладье встретиться с ним завтра в Мюнхене. Эти трое избавят Гитлера от непослушного ребенка Чехословакии, и он получит свою Судетскую область без войны, ну может быть, на пару дней позднее, чем он обещал. Люди на улицах почувствовали большое облегчение, и, если я правильно оцениваю, на Вильгельмштрассе и Бендлерштрассе (военное министерство) тоже. Ночью сразу после моей радиопередачи уезжаю в Мюнхен.

Мюнхен, 30 сентября

Все кончено. В двенадцать тридцать ночи, через полчаса после полуночи, Гитлер, Муссолини, Чемберлен и Даладье подписали договор о передаче Судетской области Германии. Германская оккупация начинается завтра, в субботу 1 октября, и будет завершена 10 октября. Таким образом, две "демократии" идут даже на то, чтобы позволить Гитлеру выполнить его хвастливое обещание заполучить Судеты 1 октября. Он получает все, что хотел, если не считать того, что ему придется еще несколько дней подождать, пока он завладеет Судетами полностью. Его краткое десятидневное ожидание спасло мир в Европе - забавный комментарий для этого больного и разлагающегося континента.

Как я имел возможность наблюдать в течение этих бесконечных, до странности нереальных двадцати четырех часов, Даладье и Чемберлен до сих пор ни разу не потребовали от Гитлера ни одной уступки. Они ни разу не встретились наедине и не сделали никаких попыток выступить как бы единым "демократическим" фронтом перед двумя диктаторами. Гитлер встречал Муссолини вчера ранним утром на вокзале Кюфштейн, и они составили свой план. Даладье и Чемберлен прилетели каждый на своем самолете и вчера даже не сочли нужным вместе позавтракать, чтобы выработать свою стратегию, как это сделали диктаторы.

С Чехословакией, которую попросили пойти на все жертвы во имя мира в Европе, здесь не консультировались ни на одной стадии переговоров. Двум ее представителям, доктору Мастны, честному и интеллигентному чехословацкому посланнику в Берлине, и доктору Мацарику из министерства иностранных дел Чехословакии, в час тридцать ночи было сказано, что Чехословакии придется подчиниться, причем сказано не Гитлером, а Чемберленом и Даладье! Их протесты, мы слышали это, высокий государственный муж просто обсмеял. Чемберлен был похож на черного грифа, которого я видел в Бомбее. Он выглядел особенно довольным собой, когда возвращался ранним утром после подписания соглашения в отель "Регина", хотя и слегка утомленным, но приятно утомленным.

Даладье же выглядел совершенно разбитым и сломленным. Он зашел в "Регину" попрощаться с Чемберленом. Наша компания ожидала, когда он спустится по лестнице. Кто-то спросил или начал было спрашивать: "Monsieur le President, вы удовлетворены соглашением?.." Он повернулся к нам, как будто хотел что-то сказать, но был слишком уставшим, и, не сказав ни слова, молча проковылял за дверь. Французы говорят, что он боится возвращаться в Париж, думает, что его встретит враждебно настроенная толпа. Остается надеяться, что так оно и будет. Потому что Франция принесла в жертву свое положение на континенте и потеряла свою главную поддержку в Восточной Европе. Для Франции этот день станет катастрофой.

Насколько же по-другому выглядел Гитлер! После того как весь вечер нас не подпускали к резиденции фюрера, нам наконец удалось туда пробиться как раз в тот момент, когда он уезжал. В сопровождении Геринга, Риббентропа, Геббельса и Гесса он прошел мимо меня как победитель, коим он и был в это утро. Я отметил его преисполненную важности и самодовольства походку. Тика как не бывало! Что касается Муссолини, он удалился рано, нахальный, как петух.

Кстати, меня здорово обскакали в эту ночь. Макс Джордан из Эн-би-си вышел в эфир на час раньше меня с текстом подписанного соглашения - одно из самых больших моих поражений в жизни. Благодаря особому положению его компании в Германии, он получил эксклюзивное право на использование гитлеровской радиостанции в резиденции фюрера, где и проходила конференция. Виганд, который тоже находился в этом здании, рассказывает, что Макс припер к стенке сэра Горация Вильсона, когда тот вышел из зала заседаний, заполучил от него английский текст соглашения, бросился в студию фюрера и через несколько мгновений уже был в эфире. Не имея возможности сразу же выйти в эфир из этой студии, я оставался вблизи другой студии - местной мюнхенской радиостанции. Я договорился с несколькими английскими и американскими коллегами, что они передадут мне документ по возможности сразу же после завершения заседания, если не сумеют получить его раньше от членов какой-нибудь делегации. Первой с копией документа приехала Демари Бесс, но, о Аллах, мы опоздали. Примерно в два тридцать утра мне позвонили из Нью-Йорка и любезно сказали, чтобы я не переживал - черт бы побрал их приличия. Фактически я вышел в эфир в двадцать три тридцать с объявлением, что соглашение достигнуто. Я изложил все его существенные детали, заявив, что оккупация начнется в субботу, что она будет завершена через десять дней и т. д. Но я мечтал получить официальный текст документа первым. К счастью для Си-би-эс, Эд Марроу оказался в Лондоне первым, кто отправил официальное сообщение в Америку о подписании соглашения через полчаса после полуночи. Он поймал его с мюнхенской радиостанции в разгар переговоров.

Позднее. Чемберлен, очевидно понимая свое дипломатическое поражение, проделал очень ловкий трюк для спасения своей репутации. Утром перед отъездом он еще раз встретился с Гитлером, и после этого появилось совместное коммюнике. Суть его такова: "Мы рассматриваем подписанное вчера соглашение и англо-германский морской договор как выражающие желание наших двух народов никогда не воевать друг против друга". А последний параграф гласит, что они будут консультироваться в дальнейшем по всем вопросам, которые могут касаться их стран, и "готовы продолжить усилия по устранению возможных источников расхождений и таким образом вносить свой вклад в обеспечение мира в Европе".

Позднее. В поезде Мюнхен - Берлин. В поезде едут большинство ведущих немецких журналистов, и они осушают бутылки шампанского и не пытаются больше маскировать свой восторг по поводу величайшей победы Гитлера над Великобританией и Францией. В вагоне-ресторане Хальфельд из "Hamburger Fremdenblatt", Отто Крик из "Nachtausgabe", д-р Бёмер, начальник по связям с иностранной прессой из министерства пропаганды, злорадствуют, скупают все шампанское в ресторане, торжествуют, похваляются... Когда немец испытывает свое величие, он испытывает его с размахом. Вечером в Берлине у меня будет два часа на то, чтобы получить военные пропуска, принять ванну и отправиться ночным поездом в Пассау, дабы войти в Судетскую область вместе с германской армией - печальное для меня задание.

[Позднее. А Чемберлен вернется в Лондон и с балкона на Даунинг-стрит, 10 будет хвастаться результатами этой ночи: "Мои дорогие друзья, второй раз в нашей истории (а толпа с криками: "Отлично, старина Невиль" и пением "Он отличный парень" вспомнит Дизраэли, Берлинский конгресс 1878 года?) на Даунинг-стрит приходит из Германии мир на почетных условиях. Я верю, что это мир для нашего поколения". Мир на почетных условиях! А Чехословакия? И только Дафф Купер покинет кабинет со словами: "Мы победили в 1914-м не для Сербии или Бельгии... а для того, чтобы одной великой державе не позволено было в нарушение обязательств договора и законов наций, против всех правил морали, с помощью жестокой силы господствовать на всем Европейском континенте... В течение этих дней премьер-министр возлагал надежды на обращения к господину Гитлеру на языке мягких увещеваний. Я считал, что он более открыт для языка военной силы..." Только Уинстон Черчилль, глас вопиющего в пустыне в те годы, скажет, обращаясь к палате общин: "Мы потерпели полное, абсолютное поражение... Не позволяйте ослеплять себя. Мы должны предвидеть, что все страны Центральной и Восточной Европы пойдут на самые выгодные уступки торжествующей нацистской власти... Дорога на Дунай... дорога к Черному морю и Турции открыта. Мне кажется, что все страны срединной Европы и долины Дуная, одна за другой, окажутся втянутыми в огромную систему нацистской политики, не только военной, но и экономической, исходящей из Берлина". Черчилль - единственный оставленный без внимания предсказатель на британской земле.]

В поезде Регенсбург - Берлин, 2 октября

Вчера перед рассветом был в Регенсбурге, потом автобусом добрался до Пассау на Дунае, а оттуда на машине с майором германского Генерального штаба проследовал за марширующими, словно на пикник, войсками в зону Су-детской области. Ночью под проливным дождем вернулся в Пассау, где военная цензура не дала мне разрешение на радиопередачу; сажусь в поезд на Регенсбург, прибываю туда в полночь и диктую свой репортаж по телефону в "Пресс вайелесс" в Париж, с тем чтобы его зачитали в Нью-Йорке, так как из Берлина сообщают, что военные наложили запрет на все радиосообщения об оккупации, включая свои собственные. Самолета на Берлин нет, поэтому сел на этот поезд, и передачу буду вести ночью из Берлина.

Берлин. Позднее. Военные еще не наложили свой запрет, так что пришлось зачитывать другой текст, который я написал в поезде по поводу политического значения победы Гитлера в Мюнхене. В нем я цитирую редакционную статью Рудольфа Кирхера, единственного порядочного и мужественного редактора, оставшегося в нацистской Германии, в утреннем выпуске "Frankfurter Zeitung", где он честно говорит о преимуществах угрозы применения силы и начала войны, потому что Гитлер все это время знал, что демократические государства боятся войны. Когда вернулся в отель, мне позвонил генерал, заведующий военной цензурой на германском радио, и сообщил, что только что прочитал мое сообщение об оккупации, что оно ему понравилось, что он вынужден был до настоящего времени запрещать все отчеты репортеров германского радио, но я могу выйти со своим в эфир. Позвонил Полу Уайту в Нью-Йорк, но он сказал, что кризис миновал и люди там хотят забыть про него и отдохнуть. Что и для меня неплохо бы. Могу поспать и отвлечься от этих немцев, сейчас таких воинственных и невыносимых.

Берлин, 3 октября

Звонил Эду Марроу в Лондон. Он так же подавлен, как и я. Послезавтра будем топить свои печали в Париже. Из моего окна в "Адлоне" вижу, как на противоположной стороне Линден демонтируют противозенитное орудие на крыше здания компании "ИГ Фарбен". Так заканчивается кризис. Не забыть бы некоторые детали. Герои драмы: чувство собственного достоинства у Бенеша на протяжении этих событий; увиденный мной пять раз Гитлер; птица-Чемберлен; маленький подавленный человек Даладье, которому, кажется, суждено терпеть поражение (как 6 февраля 1934 года) всякий раз, когда он оказывается в затруднительном положении. Не забыть также: себя на мосту через маленькую речушку около Крумау, где нас могло разнести на куски, успей наша немецкая армейская машина проехать на два фута дальше; мужество жителей Праги, уверенных, что война и бомбы на рассвете неминуемы; испуг на лицах немецких бюргеров на Вильгельмштрассе в ту ночь, когда мимо неслась моторизованная дивизия и война казалась им неизбежной, а потом сумасшедшая радость жителей Мюнхена и Берлина, когда в пятницу они узнали, что это не просто мир, а победа; убитый вид судетских немцев, когда чехи подавили их восстание, и перемена на их лицах две недели спустя, когда вошел рейхсвер; и как бургомистр судетского городка Унтервальдау герр Шварцбауэр (мистер Черный Крестьянин) отвел меня в сторонку от немецких офицеров, и я спросил: "Что самое ужасное из того, что сделали чехи вам, герр бургомистр?" И его ответ, дурацкий и невероятный, что чехи забрали у него радиоприемник, поэтому он не мог слушать речи Гитлера - более жуткого преступления быть не может!

Париж, 8 октября

Париж - страшное место. Он полностью поддался пораженческим настроениям, без малейшего представления о том, что произошло с остальной Францией. У "Фуке" и "Максима" жирные банкиры и бизнесмены празднуют мир реками шампанского. Но даже официанты и таксисты, обычно люди разумные, разглагольствуют, как здорово, что удалось избежать войны, что это было бы преступлением, что они повоевали в прошлую войну и этого достаточно. Все было бы отлично, если бы немцы, которые тоже навоевались в прошлую войну, испытывали бы те же самые чувства, но это не так. Мужество Франции - Франции времен Марны и Вердена - где оно? В отсутствие Пьера Комера никто на набережной Де-Орсе не имеет понятия о реалиях Германии. Французские социалисты прониклись пацифизмом; французские правые, за исключением немногих вроде Анри де Керильи, - либо фашисты, либо пораженцы. Я больше не понимаю французов.

Эд Марроу в таком же унынии, как и я. Мы пытаемся избавиться от него, беседуя ночь напролет, поглощая бутылками шампанское и бродя по улицам, но, видимо, для этого нужно больше времени. Наши мнения сходятся вот в чем: война сейчас близка как никогда; скорее всего, она начнется после уборки зерновых; Польша наверняка будет следующей в списке Гитлера (как слепы и глупы поляки в этом кризисе, помогая Германии кромсать Чехословакию!); мы должны убедить Варшаву быстро установить более мощный коротковолновый передатчик, если поляки хотят, чтобы мир их услышал; нам необходимо создать штат репортеров для американского радио. Но если честно, мы мало думаем о работе. Эд говорит, что американское радио проделало потрясающую работу по освещению кризиса, но нам на это наплевать - почти на все, и даже от шампанского уже тошнит. Мы уезжаем.

Забежал к Галлико. Он уезжает в путешествие по столицам мира собирать материал для своих рассказов. Отдаю ему письма работающим в тех местах корреспондентам, обедаем у "Максима", но для меня это уже невыносимо. Утром уезжаю в Женеву. Практически первая в этом году возможность побыть с Тэсс и Эйлин. Но они в Америке.

Женева, 6 ноября

Здесь целый месяц стояло чудное бабье лето, но сегодня с Альп к нам спускается снег, а утром покрылись снегом - Юрские горы на противоположном берегу озера. Скоро мы сможем кататься на лыжах. Это был месяц самой сильной депрессии в моей жизни - и в умственном, и в духовном плане. Я все еще нахожусь в таком состоянии, что совершил две сумасшедшие вещи: начал писать пьесу и освоил - в моем-то возрасте, в тридцать четыре! - гольф. Может, они помогут мне вернуть душевное равновесие. В Дивоне у подножия Юрских гор есть прекрасное поле, откуда можно любоваться озером и, когда садится солнце, наблюдать Монблан во всем его снежном великолепии. С Артуром Берроузом (англичанином пятидесяти двух лет, он секретарь Международного радиовещательного союза) мы издеваемся над лунками, выдираем с корнем дерн, быстро теряем счет очкам, если они есть, и после первых девяти лунок прерываем игру, чтобы спуститься в деревушку Дивон, расположенную с французской стороны границы, на роскошный обед из девяти блюд, который запиваем двумя бутылками бургундского. Потом возвращаемся, навеселе и в хорошем настроении, чтобы пройти оставшиеся девять лунок. Игра называется "Иностранный корреспондент". Это позволяет мне хорошо расслабиться.

Варшава, 11 ноября

Делал получасовую программу, посвященную двадцатилетию Польской Республики. По ряду причин передача оказалась безнадежно испорчена. Сидя во Дворце, я начал со слов: "Леди и джентльмены, государственный гимн Польши..." - его должен был играть оркестр из студии, расположенной в другой части города. Вместо оркестра начал говорить президент Мосьцицкий. Он обещал выступить по-английски, но через наушники я услышал только польский. Тогда я бросился по дворцовому коридору к его кабинету, чтобы выяснить, в чем дело. У дверей меня остановил высокий адъютант. Я сказал: "Президент обещал говорить по-английски". Он странно посмотрел на меня и слегка приоткрыл дверь. "Он и говорит по-английски, сэр", - сообщил он. Стрелой назад в свою комнату, чтобы представить посла Тони Биддла, который должен произнести несколько тщательно подготовленных фраз. Он начал что-то нести, и я, решив, что он внезапно стал жертвой "испуга перед микрофоном", отключил его. Тогда он взял текст своего выступления. Это была куча иероглифов. "На польском! прошептал он. - Произнесите..." Он сделал небольшое сообщение на польском языке. Когда он закончил, мы так смеялись, что поляки во Дворце слегка забеспокоились.

После всего этого встретил Дьюранти, и была одна из его "русских ночей". Остановили извозчика. Упорно разговаривая с кучером по-русски, он настоял, чтобы нас отвезли в русский кабак. Ветер любимых Дьюранти русских степей хлестал снегом по нашим лицам, и казалось, прошла вечность, прежде чем кучер остановил наконец свою умирающую клячу перед ветхим старинным зданием.

"Русский кабак?" - прокричал Вальтер. За снежным пологом мы не могли разглядеть кучера. Нет, это не русский кабак. Это польское заведение, публичный дом. Потом на фоне метели длительная дискуссия по-русски между московским корреспондентом нью-йоркской "Times" и польским извозчиком с дряхлой лошадью и коляской. Нас засыпало снегом. Было уже далеко за полночь, когда мы нашли русский кабак. Там оказалось много пухлых девушек, которые говорили по-русски и были, по словам Вальтера, чистокровными русскими. И много водки, и игра на балалайке, и песни, и девушки грели спины у громадной изразцовой печи и выглядели все более усталыми, сонными и, как мне казалось, грустными.

Поляки - очаровательные и очень романтичные люди, и с ними я много и хорошо ел, пил и слушал музыку. Но они чудовищно нереалистичны. Например, в своей доверчивости Гитлеру. Польское радио обещает поторопиться с новым коротковолновым передатчиком. Я рассказал им про наш опыт в Чехословакии.

Брюссель, 20 ноября

Я здесь в качестве наблюдателя на международной конференции радиоспециалистов по распределению новых диапазонов. Так как мне здесь делать нечего, на неделю заперся в комнате и закончил пьесу.

Белград, 26 ноября

Здесь другая "юбилейная" передача, аналогичная той, что была в Варшаве.

Позднее. Б поезде на Рим. В шесть вечера позвонила мисс Кэмпбелл из нашего лондонского офиса и сообщила, что умер папа. Я поймал на коктейле молодого Шульцберегера из нью-йоркской "Times" и уговорил его провести мою воскресную программу, объяснил что и как и успел на девятичасовой поезд в Рим.

Рим, 29 ноября

Во вторник папа еще раз победил смерть после жестокого сердечного приступа. Договорился с отцом Делани, блестящим и чрезвычайно приятным молодым иезуитом из Нью-Йорка, прикомандированным к Радио Ватикана, помочь нам в подробном освещении папиной смерти. Вчера и сегодня консультации по этому вопросу с властями Ватикана. Конечно, они очень осторожны, потому что папа еще жив. Но все согласились, что мы должны начать приготовления. Итальянцы подключают для нас дополнительные линии связи из собора Святого Петра в свои студии. Много полезных разговоров, спагетти и кьянти, а завтра самолетом - в Париж, хотя один мой итальянский приятель, он же близкий приятель четы Чиано, подсказал, что мне следовало бы остаться на завтрашний митинг фашистского парламента. Но у нас неотложный вопрос, который необходимо выяснить у французского правительства.

Париж, 1 декабря

Мой приятель пытался мне удружить. Вчера в парламенте фашисты устроили большую демонстрацию против Франции, скандируя: "Тунис! Савойя! Ницца! Джибути!" Но здесь на набережной Де-Орсе заявляют, что Даладье ответит "нет". В данный момент достаточно Мюнхена. Вчера вечером через час после моего приезда (наш итальянский самолет едва избежал катастрофы: между Римом и Генуей сломалось шасси, и я до сих пор слегка не в себе) ко мне в отель пришли немецкий беженец и его жена (она бывший профсоюзный деятель и посредственный романист) и заявили, что собираются покончить с собой, бросившись с моста в Сену. Я отвел их в "Пети Риш" и хорошо накормил, они успокоились. Надеюсь, что убедил их не топиться в Сене. Они получили приказ покинуть Францию до следующей недели, хотя он выполнял какую-то работу для французского правительства. Попытаюсь вступиться за них на набережной Де-Орсе.

Бонне, один из главных творцов Мюнхенского договора и зловещая фигура во французской политике, подписал сегодня на набережной Де-Орсе декларацию о "добрососедских отношениях" с Риббентропом - другой зловещей фигурой. Я нахожу, что Париж в какой-то степени оправился от своей пораженческой паники мюнхенской поры. Когда Риббентроп ехал из ворот Де-Орсе по улицам, они были совершенно пустынны. Некоторые члены кабинета и многие руководящие лица отказались прийти на официальные мероприятия, устраиваемые в его честь. С другой стороны, французские почитатели Риббентропа занимают высокое положение в политических, деловых и общественных кругах. В подписанном сегодня соглашении говорится, что обе страны торжественно заявляют, что отныне не существует ни территориальной, ни пограничной проблемы, а в случае возникновения разногласий в будущем они будут проводить консультации. Что за фарс!

Париж, 15 декабря

Сегодня на "Куин Мэри" возвращаются Тэсс с ребенком. На рождественские каникулы отправляемся в Женеву.

Гштаад, Швейцария, 26 декабря

Одно из самых красивых горных местечек, которые я когда-либо видел. И снег так великолепен, что я снова встал на лыжи, впервые после несчастного случая, который произошел со мной шесть лет назад. Здесь толпы богатых англичан и французов, по глупости не обращающих внимания на то положение, в котором оказалась Европа. Прошлой ночью на большом рождественском балу эти весельчаки показались мне такими отвратительными, что мы быстро ушли. Вот это год! Ребенок, аншлюс, чехословацкий кризис и Мюнхен. Как всегда, мы с Тэсс гадаем, где окажемся через год и что нам этот год принесет.

Сегодня прибыли Чемберлен и Галифакс, министр иностранных дел, чтобы утихомирить дуче. На вокзале Чемберлен, ставший еще более похожим на птицу и более самодовольным, чем я видел его в Мюнхене, прогуливался с зонтиком в руке туда-сюда по платформе, кивая пестрой толпе живущих здесь британских граждан, которых Муссолини тайком пригласил поприветствовать его. Муссолини с Чиано, в черной фашистской форме, неторопливо двигались позади двух прибывших смешных английских джентльменов, при этом с лица Муссо не сползала глупая ухмылка. Когда они проходили мимо меня, он шепотом весело беседовал со своим зятем, отпуская остроты. Выглядит он гораздо старше и гораздо вульгарнее, чем обычно, лицо заплывает жиром. Мои местные осведомители рассказывают, что он проявляет большой интерес к некой юной белокурой леди девятнадцати лет, которую он поселил на вилле напротив своей резиденции, а также, что его былые энергичность и деловитость начинают заметно снижаться. Как нам сообщили, Чемберлен был весьма тронут теплыми приветствиями на остановках по пути в Рим. Он что, не знает, как все это организуется?

1939

Женева, 19 января

В последние четыре дня Лига Наций, находившаяся в предсмертной агонии, имела жалкий вид. Сюда прибыли Бонне и Галифакс, чтобы убедиться, что Лига не имеет твердого намерения попридержать победу Франко. Дель Вайо произнес вчера полную достоинства речь перед Советом Лиги. Галифакс, для того чтобы показать свое отношение к Дель Вайо, в середине его речи встал и демонстративно покинул зал. Сегодня вечером я имел длительную беседу с Дель Вайо. Он подавлен, обескуражен, и, хотя он этого и не сказал, я понял, что с Республикой покончено. Франко, со своими итальянскими и немецкими помощниками, у ворот Барселоны. Завтракал с Эдгаром Маурером, Ником, Гарри Мэсдиком и мадам Табуи. Говорили много, но наша сторона проиграла.

В пятницу утром около шести пятнадцати мне в Женеву позвонил из Рима Кортези и сообщил, что папа скончался. В семь часов две минуты уходил поезд на Милан. Я разбудил Тэсс, и она помогла мне успеть на него. Сегодня, в воскресенье, радиопередача с площади перед собором Святого Петра. Останавливал людей, выходивших из церкви, где тело Пия XI выставлено для торжественного прощания, и брал у них интервью. Так как я не католик и многого не знаю о церкви и Ватикане, хотя и прочитал за этот год бесчисленное количество книг, то большую часть программы попросил провести служителей церкви.

Рим, февраль (без даты)

Сегодня состоялось погребение Пия XI, очень красивая служба, но в соборе Святого Петра было холодно, да еще церемония очень задержалась, кажется, из-за того, что не могли найти припой, чтобы запечатать гроб, перед тем как его опускать в склеп. Послали срочно его достать, но, так как большинство мастерских в Риме было в тот день закрыто, потребовалось какое-то время, чтобы достать его в нужном количестве. Отец Делани, комментировавший для нас службу с вершины одной из колонн, совершил чудо, прекрасно заполнив час или около того, пока охотились за припоем.

Рим, 3 марта

Новым папой стал кардинал Евгенио Пачелли, он был избран вчера, и этот избранник очень популярен везде, наверное, кроме Германии. Нам очень повезло передать эту новость уже через несколько минут после выборов, несмотря на то что днем раньше положение у нас было катастрофическое. Когда я накануне уезжал из Лозанны, у меня был грипп, и к моему приезду в Милан состояние мое настолько ухудшилось, что пришлось отправиться в отель и лечь в постель. Кое-как добрался до поезда, а приехав вчера утром в Рим, совсем вышел из строя. Около полудня из Парижа прибыл Том Гранден, наш парижский корреспондент, человек знающий, но абсолютно не подготовленный для работы на радио, его только что взяли к нам на работу. Но он мне говорит, что я совсем не в себе и инструкции, которые я даю ему в бредовом состоянии, не имеют никакого смысла. Все-таки до него дошло, что я организовал все для эфира с балюстрады собора Святого Петра сегодня во второй половине дня. Он пошел туда, нашел отца Делани, который работал на нас, и как только они начали вещание, через наушники услышали сигнал из Ватикана быть наготове, передали его в Нью-Йорк, там его приняли. Через минуту они уже объявляли имя нового понтифика.

Рим, 9 марта

На то, что осталось от несчастной Чехословакии, надвигается гроза. Д-р Гаха, слабый ничтожный президент, преемник великого Мацарика и компетентного Бенеша, объявил военное положение в Словакии, сместил отца Тисо и распустил кабинет министров Словакии. Но я знаю, что Тисо - ставленник Берлина. Странно, - а может быть, и нет, - что Германия и Италия никогда не давали Чехословакии гарантий, которые они обещали в Мюнхене. Люди из министерства иностранных дел Италии признают, что Лондон и Париж требовали от Гитлера таких гарантий, но Гитлер, по их словам, считает Чехословакию все еще слишком "еврейской, большевистской и демократичной". Я не припоминаю каких-либо оговорок на этот счет в Мюнхене.

Я до сих пор в постели с гриппом, а мне придется здесь остаться до воскресной коронации папы.

Женева, 14 марта

По радио сообщают, что Словакия провозгласила свою "независимость". В нее входит то, что осталось от Чехословакии. Надо ехать в Прагу, но сердце не лежит. Не становлюсь ли я слишком мягкосердечным и слишком сентиментальным для хорошего репортера? Я уже не воспринимаю так болезненно убийства, кровопролитие - за последние четырнадцать лет я немало насмотрелся на все это. Но видеть сейчас Прагу - не могу. По радио сообщают, что Гаха и министр иностранных дел Хвалковский сегодня ночью приезжают в Берлин. Спасать осколки?

В этот весенний день с зимней метелью германская армия оккупировала Богемию и Моравию и Гитлер устроил дешевый спектакль, объявив из замка Градчаны в Праге над Влтавой об их присоединении к Третьему рейху{15}. Банально напоминать, что он нарушил еще один священный договор. Но так как я лично присутствовал в Мюнхене, то не могу не вспомнить, как Чемберлен сказал, что этот договор спас не только мир, но и фактически спас Чехословакию.

В Париже полнейшая апатия по поводу этого последнего гитлеровского мятежа. Франция и пальцем не пошевельнет. Разумеется, Бонне сказал сегодня в комиссии парламента по международным делам, что мюнхенские гарантии пока еще "не вступили в действие" и поэтому Франция не обязана что-то предпринимать. Звонит Эд Марроу и сообщает, что в Лондоне реакция та же самая, что Чемберлен, выступая сегодня в палате общин, зашел еще дальше, заявив, что он отказывается связывать себя какими-либо обвинениями Гитлера в вероломстве. Мой бог!

Думал сегодня ехать в Прагу или Берлин, но рано утром обсудил это с Марроу, который находится в Женеве. Мы решили, что и там и там нацистская цензура будет свирепствовать, поэтому то, что я смогу выяснить с помощью своей секретной агентуры здесь, зная всю подоплеку событий, мне лучше рассказать из Парижа. Я почувствовал облегчение. Самолет, на котором я летел в Париж, получил обледенение и, заблудившись в снежном буране в районе Бельгардского перевала вскоре после вылета из Женевы, повернул назад, и в конце концов мы возвратились в аэропорт. Поехал ночным поездом. Бонне ввел цензуру на радио, и я боролся с его подручными за текст моей радиопередачи до поздней ночи.

Париж, 22 марта

Кто-то, - по-моему, это был Пертинэкс, который только что возвратился из Лондона, - рассказал мне вчера фантастическую историю о том, как Чемберлен неожиданно изменил свою позицию, выступая в прошлую пятницу в Бирмингеме. За два дня до этого он заявил в палате общин, что не стал бы обвинять Гитлера в вероломстве. В Бирмингеме же он сурово осудил Гитлера за "нарушение договора". Пертинэкс говорит, что на самом деле сэр Гораций Вильсон, мелкая темная личность, ведшая закулисную игру в Годесберге и Мюнхене, составил проект выступления премьер-министра в Бирмингеме в соответствии с курсом на умиротворение, о котором тот говорил в парламенте, но половина кабинета и большинство издателей ведущих лондонских газет приняли услышанное в штыки, поэтому Чемберлену пришлось пересмотреть свою политику и в поезде, по дороге в Бирмингем, практически написать заново большую часть своей речи.

Каким претенциозным стал Париж за последние десять лет! Некоторые французы, указывая на неоновые вывески, кричащие фасады кинотеатров, витрины автомобильных салонов, дешевые бары, которые сейчас преобладают на когда-то прекрасных Елисейских Полях, говорят: "Вот что с нами сделала Америка". Может быть, и так, но я думаю, что это то, что Франция сделала с собой. Франция потеряла что-то такое, что было в ней, когда я приехал сюда четырнадцать лет назад: свой вкус, свою душу, понимание своей исторической миссии. Везде коррупция, классовый эгоизм и полная политическая неразбериха. Мои знакомые из приличных людей почти в отчаянии. Они говорят: "Je т 'enfous (черт с ним)". Это ведет к пораженческим настроениям...

Женева, 29 марта

Вчера был окружен Мадрид, нынешняя Опора республиканской Испании. Нет слов, чтобы выразить мои переживания этой ночью. Кровавая бойня, которую устроит Франко, будет ужасной. Сегодня, когда Гитлер начал свое выступление по радио на Вильгельмсхафен, в операторскую комнату, где я находился в полной готовности, пришел приказ прекратить вещание за границу. Все находившиеся в операторской были какое-то время в сильном замешательстве. Я неистово выражал немцам свой протест по поводу нашего отключения именно в тот момент, когда Гитлер начал говорить. Но приказы с Вильгельмсхафен были недвусмысленными. Они были отданы самим Гитлером прямо перед началом выступления. Его речь не транслировалась и в Германии, а прозвучала позднее в записи. Эта деталь и наше отключение от эфира означали, что Гитлер хотел обдумать то, что он скажет под горячую руку, прежде чем его слова разойдутся по миру. Запись всегда можно подредактировать. Я предложил д-ру Ратке, начальнику отдела коротковолновой связи, чтобы он сообщил нашей радиосети в Америке, что трансляция речи Гитлера не состоялась из-за недоразумений и что на самом деле он ее произносит в настоящий момент. Он, человек крайне нервный и возбудимый, отказался. И вместо этого приказал запустить в эфир какую-то дурацкую музыку. Произошло именно то, чего я ожидал. Через пятнадцать минут из Нью-Йорка срочно вышел на связь Пол Уайт. Почему отключили Гитлера? Нью-йоркские репортажи загублены. Его не убили? А откуда вы знаете? Потому что в данный момент слышу его по телефонной связи с Вильгельмсхафен. Немцы записывают его речь.

Я не смог выйти в эфир до тех пор, пока немцы не получили утвержденный вариант гитлеровской речи, который, как оказалось, совершенно не отличался от оригинала. Гитлер сегодня очень агрессивен, очевидно, от злости на Чемберлена, который вчера в парламенте объявил наконец о полном изменении британской внешней политики и о том, что Великобритания пойдет на оказание помощи Польше, если ее независимость окажется под угрозой. Завтра уезжаю в Варшаву, чтобы узнать, когда ожидается нападение Германии.

Варшава, 2 апреля

В воскресенье днем посетил жалкое авиационное шоу, при этом мои польские знакомые извинялись за громоздкие медлительные бомбардировщики и истребители-бипланы - все устаревшие. Они продемонстрировали шесть современных истребителей, которые кажутся довольно скоростными, но это и все. Как Польша может воевать с Германией с такой авиацией?

Варшава, 6 апреля

Бек, министр иностранных дел Польши, который в течение многих лет проводил пронацистскую и антифранцузскую политику, побывал в Лондоне, и сегодня ночью мы получили англо-польское коммюнике, объявляющее о том, что эти две страны подпишут долговременное соглашение о взаимопомощи в случае нападения на одну из них третьей державы. Я думаю, что это остановит Гитлера на какое-то время, потому что сила - это единственное, что он понимает и уважает, а после моего недельного пребывания здесь я не сомневаюсь, что поляки будут воевать и что если Великобритания и Франция тоже будут воевать, то он окажется в трудном положении. Только три момента вызывают у меня тревогу: кошмарное стратегическое положение Польши, в котором она окажется после того, как Германия (с помощью и одобрения Польши) введет свою армию в протекторат и Словакию и таким образом выйдет к южным границам этой страны (на севере Польша и так граничит с Восточной Пруссией); Западный вал (линия Зигфрида), строительство которого будет закончено следующей зимой, отобьет охоту у Франции и Британии напасть на Германию с запада и помочь таким образом Польше; и наконец, Россия. На этой неделе я ел-пил со многими поляками - из министерства иностранных дел, военными, старыми легионерами Пилсудского, которые руководят польским радио. И все они не хотят понять, что для них это непозволительная роскошь быть одновременно врагами и России, и Германии, что они должны выбирать, что если они привлекут для оказания помощи Россию, наряду с Францией и Великобританией, то они спасены. Они тянутся за следующим куском замечательного копченого лосося "вистула", запивают его одним из пятидесяти семи сортов водки и рассуждают об опасностях, которые таит в себе российская помощь. Разумеется, опасность есть. Опасность состоит в том, что Красная армия, попав на землю Польши, уже не уйдет, что власть захватят большевики со своей пропагандой (эта страна стала настолько неуправляемой ее полковниками, что, вне всякого сомнения, она окажется благодатной почвой для большевиков) и так далее. Это правда. Тогда заключите мир с нацистами. Отдайте им Данциг и Прусский (Данцигский) коридор. Поляки говорят: "Никогда!"

И все-таки в этот весенний день, получив гарантии Великобритании, все мы почувствовали облегчение. Фоудор, который сегодня ночью отправляется морем в Англию на пасхальные каникулы (ему запрещено пересекать Германию), настроен оптимистично. В посольстве люди (Биддл и военные) счастливы. Только второй секретарь Ландрет Гаррисон настроен скептически. Он по-прежнему раздраженным тоном говорит о слабости Польши. Он человек с предрассудками, хотя и умный.

Сегодня пошли слухи о передвижениях германских войск, но поляки их опровергают. Польское радио все еще тянет со своим новым коротковолновым передатчиком. Плохо. Завтра утром отправляюсь в Париж на пасхальную радиопередачу, потом, на второй день Пасхи, в Женеву.

Берлин, 7 апреля

Когда сегодня вечером восточный экспресс прибыл на вокзал Шлейзишер, первое, что я увидел на платформе, было лицо Гасса, и я понял, что у нас плохие новости. Он сообщил, что позвонили из Лондона и велели мне сойти с поезда, потому что у англичан есть сообщения о передвижении германских войск к польской границе. Я должен был их заметить, когда мы пересекали границу, но ничего не увидел. Гасс сказал, что в Лондоне волнуются по поводу Албании. "А там что случилось?" - спросил я. Он ответил, что сегодня утром туда вошли итальянцы. Сегодня. Страстная пятница. Про себя обрадовался, что немцы не затевают ничего против Польши прямо в Пасху, а завтра утром планирую улететь в Париж.

Лондон, 23

апреля

Радиопередача с лордом Страболджи, моя основная тема: вся жизнь Германии поставлена в зависимость от войны, но есть признаки экономического развала. Черного металла так мало, что в рейхе разбирают железные печи. Нервы немцев не выдерживают, и они не хотят идти на войну. Страболджи так порадовали мои новости, что он попросил меня прийти и выступить на заседании комитета палаты лордов, но я отказался. 28 апреля лечу обратно в Берлин на заседание рейхстага.

Берлин, 28 апреля

Сегодня на заседании рейхстага Гитлер денонсировал еще два договора (мне трудно описать радостное кудахтанье в зале во время этой части его выступления) и ответил на призыв Рузвельта предоставить гарантии, что Германия не станет нападать на остальные независимые государства Европы. Думаю, его ответ был довольно ловким, он был рассчитан на то, чтобы сыграть на симпатиях миротворцев и противников "нового курса" в Америке и таких же миротворцев в Великобритании и Франции. Он заявил, что поинтересовался у всех стран, которым, по мнению Рузвельта, он угрожает, считают ли они сами, что такая угроза существует, и "во всех случаях ответ был отрицательным". Такие государства, как Сирия, сказал он, я спросить не мог, так как "в настоящее время они не обладают свободой, и их права постоянно ущемляются военными агентами демократических государств". А "мистер Рузвельт, очевидно, избегает упоминать такой факт, как оккупация Палестины, но не германскими, а английскими войсками". И так далее в том же саркастическом тоне, с помощью которого Гитлер мастерски, а он стал в эти дни превосходным актером, излил всю иронию до последней капли. Америка отстаивает способ решения спорных вопросов путем совещаний? - спрашивает он. Но разве не она первая отклонилась от членства в Лиге Наций? "Только спустя много лет я решил последовать примеру Америки и тоже покинуть это самое большое совещание в мире".

Однако в конце Гитлер согласился предоставить каждой из перечисленных президентом стран "гарантии, которые так нужны мистеру Рузвельту". Но разумеется, это был просто маленький нацистский спектакль. Депутаты-колбасники, сидевшие под нами, во время заседания разражались громким смехом, именно это Гитлеру и нужно. Это был превосходный пример его способа отделаться смехом от раздражающих вопросов, так как предложение Рузвельта было все-таки обоснованным.

Разрыв еще двух договоров вызвал громкие аплодисменты поддакивающих "парламентариев". Гитлер денонсировал морской договор с Великобританией на том основании, что лондонская "политика окружения" лишила его действенности - неубедительное оправдание; да и какие могут быть вообще оправдания. Между прочим, оправдание по поводу расторжения второго договора, 1934 года с Польшей, более серьезного, точно такое же. В своей речи Гитлер обнародовал и содержание своего "предложения" Польше: Данциг должен быть возвращен Германии, а рейху предоставлен экстерриториальный проход по коридору в Восточную Пруссию. Чтобы напугать поляков, он сказал, что такое предложение делается "только один раз". То есть теперь его условия жестче. Среди информированной публики здесь еще большие сомнения, действительно ли Гитлер принял решение начать мировую войну ради Данцига. Я предполагаю, что он получит его мюнхенским способом.

Лондон, июнь (без даты)

Завтра первым рейсом новой "Мавритании" отправляюсь на родину. Тэсс телеграфировала, что суд Вирджинии только что предоставил ей гражданство.

На борту "Мавритании" (без даты)

Унылое путешествие. Сэр Перси Бэйт, председатель совета директоров компании "Кунард", уверяет меня, что войны не будет.

Вашингтон, 3 июля

Надеюсь, что смогу немного задержаться в родных местах. После фактически непрерывного моего здесь отсутствия с двадцать первого года приходится почти заново ко всему привыкать. Здесь и в Нью-Йорке у людей весьма слабое представление о кризисе в Европе, и Тэсс говорит, что с моей пессимистической точкой зрения я становлюсь самой непопулярной личностью. Беда в том, что здесь каждый знает все ответы. Они знают, что войны там не будет. Хотелось бы мне, чтобы я это знал. Но я считаю, что, если Германия не отступит, война там будет, и я совсем не уверен, что она это сделает, хотя такая возможность и существует. Здесь в конгрессе полная неразбериха. Под влиянием Хэма Фиша, Бораха, Хаима Джонсона, которые выступают против всякой внешней политики, конгресс настаивает на запрете продажи оружия, как будто республике, которая выигрывает войну между западной демократией и Осью, это все равно. У Рузвельта руки связаны конгрессом - ситуация похожа на ту, в которой очутился Линкольн в начале своего первого срока президентства, но Линкольн сумел с этим справиться, а у Рузвельта, как здесь говорят, не хватает мужества, и он ничего не предпримет. Он правильно оценивает ситуацию в Европе, но именно потому, что понимает и чувствует опасность. Борах и Фиш называют его поджигателем войны.

Ну да ладно, приятно проводить здесь время со своей семьей, побездельничать и расслабиться на несколько дней, которые пролетают так быстро...

Нью-Йорк, 4 июля

Вторую половину дня приятно провели с Биллом Левайсом на Всемирной выставке. Завтра мы должны возвращаться в Европу. Тревожные новости из Данцига, и в офисе беспокоятся, что я не поспею вовремя. Ганс Кальтенборн рассказывал мне сегодня вечером, что он настолько уверен, что войны не будет, что отправляет своего сына в свадебное путешествие на Средиземноморье.

На борту "Куин Мэри", 9 июля

На борту очень приятная компания. Поль Робсон, которого я не видел с тех пор, как он брал приступом Лондон, играя в Плавучем театре, десять лет назад. Вечерами сидим и беседуем - Робсон, Константин Уманский, советский посол в Вашингтоне, и мы с Тэсс. Уманский рассказывает, что спускался в третий класс, чтобы прочитать нескольким американским студентам лекцию на тему "Советская демократия". Но он добродушно воспринимает мое подшучивание. Советская демократия! Я не виню его за его работу. Его предшественник в Вашингтоне сейчас в опале. Я знал многих советских дипломатов, и все они рано или поздно были ликвидированы. Уманский думает, что Советы окажут поддержку Великобритании и Франции на демократическом фронте в борьбе против фашистской агрессии, если Париж и Лондон продемонстрируют серьезные намерения, а не просто будут пытаться втянуть Россию в войну против Германии в одиночку (или на пару с Польшей). До сих пор, говорит он, британцы и французы ничего не делают, кроме того что затягивают переговоры с Кремлем.

Все путешествие без устали играем с Тэсс в пинг-понг.

Лондон, 14 июля

Вместе с Полом Уайтом и нашим "европейским персоналом", состоящим из Марроу, Тома Грандена из Парижа и меня, совещаемся здесь по поводу освещения войны. Обсудили технические вопросы, такие, как линии связи и коротковолновые передатчики, договорились создать постоянный штат корреспондентов из проживающих здесь американцев (например, в нью-йоркской "Times" работают несколько англичан в качестве зарубежных корреспондентов), полагая, что американские ассоциации издателей и газеты не разрешат своим людям вести радиопередачи, когда начнется война. Нам известно о планах конкурирующей радиосети нанять нескольких известных иностранных журналистов, таких, как Черчилль здесь в Лондоне, Фланден в Париже, Гайда в Италии и так далее, но мы считаем, что наш план лучше. Если война начнется, американским слушателям нужны будут новости, а не иностранная пропаганда. Мы расстроились из-за того, что полякам не удалось быстро завершить работу со своим новым коротковолновым передатчиком, так как можем оказаться в безвыходном положении. Бурная игра в гольф с Эдом, и было здорово - после слушаний в парламенте, где мои знакомые лейбористы ругали всеобщую мобилизацию, а консерваторы выражали надежду на дальнейшее умиротворение, - услышать, как мальчик, подвозящий на тележке клюшки, говорит на невнятном жаргоне: "Кажется, на днях нам придется задать этому типу Гитлеру хорошую трепку..."

Джон Эллиот, в прошлом берлинский, а сейчас парижский корреспондент "Herald Tribune", рассказывает, что за все годы, в течение которых он описывал для своей газеты день за днем жизнь Европы, получил десяток или около того писем от читателей, которых хоть как-то интересовало то, о чем он сообщал. А после двух или трех радиопередач из Парижа во время оккупации Праги 15 марта он получил десятка два писем - с одобрением, протестами, вопросами.

Женева, 28 июля

Сегодня поздно вечером зашли Фоудор и Хантер, и мы проговорили почти всю ночь. Джон довольно оптимистично настроен по поводу мира. У Фоудора - по профессии он инженер - много материала о нехватке металла в Германии. Металла много не запасешь, говорит он. Его последняя книга, "Внутренняя Азия", становится популярной. Мы поспорили немного об Индии, я, похоже, помешался на этой теме. Ганди не производит на Джона такого впечатления, как на меня.

Женева, 3 августа

Много гольфа, в том числе веселая игра с Джо Филлипсом, множество прогулок по окрестным горам, купание в озере с семьей, с которой, как всегда, начинаю заново знакомиться. С моей личной точки зрения, все будет замечательно, если не будет войны. Но на следующей неделе надо поехать и посмотреть, что в Данциге.

Берлин, 9 августа

Люди, вошедшие вчера ночью в поезд в Базеле, выглядели элегантно и благопристойно, это тот тип людей, который заставляет нас хорошо относиться к немцам как к людям, в отличие от нацистов. Утром, завтракая в "Адлоне", я попросил, если есть, стакан апельсинового сока.

"Конечному нас есть апельсины", - надменно произнес официант. Но когда он принес завтрак, апельсинового сока не оказалось. "Ни одного во всем отеле", - уже робко признался он.

Сегодня беседовал с капитаном Д. Офицер, участвовавший в мировой войне, настоящий патриот, во время Мюнхенского кризиса он выступал против войны, но переменил свою позицию, как я заметил, после 28 апреля, когда Гитлер денонсировал договоры с Польшей и Великобританией. Он гневно говорил: "Почему англичане вмешиваются в проблему Данцига и угрожают войной за возвращение нам германского города? Почему поляки (sic!) провоцируют нас? Мы же имеем право на такой германский город, как Данциг?"

Я спросил: "А вы имеете право на такой чешский город, как Прага?" Молчание. Ответа нет. Невидящий взгляд, который вы ловите на лицах многих немцев.

"Почему поляки не принимают великодушного предложения фюрера?" начинает он снова.

"Потому что они боятся новых Судет, капитан".

"Вы имеете в виду, что они не доверяют фюреру?"

"После 15 марта - не особенно", - отвечаю я, но прежде, чем произнести эдакое богохульство, внимательно оглядываюсь вокруг, чтобы убедиться, что никто меня не подслушивает. Снова отсутствующий немецкий взгляд.

Завтракал с майором Элиотом и его женой он только что вернулся из Лондона и Парижа и хорошо отзывается о французской армии и британских военно-воздушных силах, для меня это хорошие новости. В полночь в "Таверне" встретил Джона Барнеса ( "Herald Tribune"). Он только что вернулся из Данцига и Польши. Его мнение таково, что, если Гитлер подождет месяцев девять, он получит Данциг, а может, и больше, без особых трудностей и, разумеется, без всякой войны. Он считает, что сопротивление поляков гитлеровским требованиям потерпит крах, что Польша просто не сможет дольше находиться в состоянии мобилизации. Я доказывал, что Британия и Франция смогут оказывать финансовую поддержку полякам. Джо не думает, что они пойдут на это. Не скажу, что он совсем не прав, но, думаю, он недооценивает изменения, произошедшие во Франции и Британии. Описание отсталости Польши в рассказах Джо очень впечатляет. Они с Морисом Гиндушем побывали в деревнях. Только миллион человек в Польше читают какую-либо газету, и есть множество деревень, где нет ни одного радиоприемника.

Насколько же изолирован мир, в котором живет сейчас народ Германии! Об этом напоминает просмотр вчерашних и сегодняшних газет. В то время как все вокруг считают, что Германия вот-вот нарушит мир, что именно Германия угрожает напасть на Польшу из-за Данцига, здесь, в Германии, в мире, который создают местные газеты, трактуется все наоборот. (Нет, это меня не удивляет, просто, когда отсутствуешь какое-то время, то забываешь.) Вот что заявляют нацистские газеты: это Польша нарушает мир в Европе; это Польша угрожает вооруженным вторжением в Германию и так далее. В прошлом сентябре Германия выпустила пары на Чехословакию.

"ПОЛЬША? БУДЬТЕ НАСТОРОЖЕ!" - предупреждает заголовок в берлинской газете и добавляет: "ОТВЕТИМ ПОЛЬШЕ, ОХВАЧЕННОЙ БЕШЕНЫМ ЖЕЛАНИЕМ НАРУШИТЬ МИР И ПРАВА В ЕВРОПЕ!"

Или заголовок в "Der Fuhrer", ежедневной газете Карлсруэ, которую я купил в поезде: "ВАРШАВА УГРОЖАЕТ БОМБАРДИРОВКОЙ ДАНЦИГА - НЕВИДАННЫЙ ВСПЛЕСК ПОЛЬСКОГО СВЕРХСУМАСШЕСТВИЯ!"

Для извращенного искажения истины это хорошо. Вы спросите: но не может же немецкий народ верить этой лжи? Тогда вы им скажите. Говорили, и не раз.

Но до сих пор пресса ограничивается Данцигом. Не скрывают ли немцы до поры до времени свои планы? Каждый дурак знает, что им наплевать на Данциг. Это просто предлог. Позиция нацистов, широко поддержанная в партийных кругах, состоит в том, что Германия не может больше терпеть мощную военную силу на своей западной границе, поэтому Польшу сейчас необходимо уничтожить и захватить не только Данциг, который жизненно необходим Польше, но и весь Прусский коридор, Познань и Верхнюю Силезию. А Польшу сделать государством-огрызком, вассалом Германии. Затем, когда таким же образом окажутся урезанными Венгрия, Румыния и Югославия (Венгрия уже практически урезана), Германия станет независимой в экономическом и сельскохозяйственном отношении и будет покончено с великим страхом перед англо-французской блокадой, который победил в прошедшей войне, а теперь может победить и в следующей. Германия будет в силах развернуться к Западу и, возможно, разгромить его.

Поражаюсь уродству немецких женщин на улицах, в ресторанах и кафе. Действительно, самая непривлекательная раса в Европе. У них нет лодыжек. Ужасная походка. Они одеваются хуже, чем англичанки. Ночью уезжаю в Данциг.

Данциг, 11 августа

Данциг совсем не походит на то место, где вот-вот должна разразиться война. Как и в Берлине, местные жители не думают, что дело идет к войне. Они слепо верят, что Гитлер обеспечит их возвращение в рейх мирным путем. Свободный город быстро милитаризуется, немецкие военные легковые машины и грузовики - с данцигскими номерами! - носятся по улицам. В моем отеле "Данцигерхоф" полно офицеров германской армии. Дороги, ведущие из Польши, блокированы противотанковыми заграждениями и шлагбаумами. Ситуация напоминает мне Судетскую область год назад. Две стратегические высоты, Бишофсберг и Хагельберг, укреплены. А под покровом ночи из Восточной Пруссии через реку Ногат перевозится в большом количестве оружие. Это в основном пулеметы, противотанковая, зенитная и легкая артиллерия. Они явно не в состоянии доставить сюда какие-либо тяжелые орудия. Большая часть оружия чешского производства.

Город полностью нацистский. Верховный босс - Альберт Форстер, нацистский гауляйтер, он даже не из Данцига, а из Баварии. Герр Грайзер, глава сената, более умеренный человек, но получает приказы от Форстера. Напряженность среди местного населения меньше, чем я ожидал. Люди хотят присоединения к Германии. Но не ценой войны и не ценой потери своего положения главных ворот для польской торговли. Без этой функции, которая ослабла после строительства чисто польского порта Гдыня в двенадцати милях отсюда, они обречены на голод, если Германия не завоюет Польшу. Как и все немцы, они хотят этого не важно каким способом.

На вид Данциг очень привлекательный город. Мне нравятся массивные замки прибалтийских немцев, готические ганзейские дома с остроконечными крышами и богато украшенными фасадами. Он напоминает мне другие ганзейские города: Бремен, Любек, Брюгге. Погулял вокруг порта. Выглядит совсем вымершим. Судов мало. Здесь, в Данциге, процветает такое пьянство, какого я не видел еще за пределами Америки. Шнапс - они называют его "данцигской золотой водой", потому что в нем плавают маленькие золотистые частички, - действительно хороший и крепкий.

Завтракал с нашим консулом мистером Куикендалом, он готов помочь и понимает важность своего положения. Неизвестно откуда появился за завтраком Джон Гунтер. После этого мы с Джоном поехали на такси в Сопот, главный балтийский летний курорт, и вторую половину дня и вечер провели на пирсе, на пляже, в игровых комнатах казино (где оба проиграли в рулетку), говорили без умолку, решали мировые проблемы. К полуночи он умчался в Гдыню, чтобы не упустить ночной экспресс на Варшаву.

Данциг, 12 августа

Я все больше и больше понимаю, что дело не в Данциге и я напрасно трачу здесь время. Дело в независимости Польши или ее порабощении Германией. Надо двигаться в Варшаву. Сегодня несколько раз звонил в Берлин. Работники берлинского радио тянут с подготовкой оборудования для моей завтрашней радиопередачи отсюда. Позвоню на польское радио в Варшаву, узнаю, нет ли у них микрофона в Гдыне. Я могу вести программу и оттуда. Мне не нравится затея немцев помешать мне выйти в эфир, потому что я не зря приехал сюда и у меня есть что сказать. Местные нацисты со мной очень холодны.

В спальном вагоне поезда Гдыня - Варшава, 13 августа, полночь

Я провел свою передачу из Гдыни, а не из Данцига. Немцы в Берлине не говорили ни "да" ни "нет". Поляки в Варшаве смело взялись за дело. Обрадованный тому, что свел на нет усилия нацистов заставить меня молчать, я решил проехать на машине двенадцать миль от Данцига до Гдыни. Но мой немецкий шофер струсил, сказал, что, если мы поедем на данцигской машине, в нас будут стрелять поляки. Я помчался на вокзал и сел в поезд. Черт знает сколько времени потратил на поиски радиостудии в Гдыне. Никто не знал, где она находится. Ее не было в телефонной книге. Армейские, моряки, полиция никто не знал. Наконец, когда я совсем потерял надежду провести радиопередачу, мы обнаружили ее в здании почтового отделения. Радиотелефонная связь с Лондоном, откуда моя программа на коротких волнах шла в Нью-Йорк, только что закончилась. Но Лондон сообщил, что прием хороший. Побеседовал с двумя польскими радиоинженерами, которые приехали на радиопередачу из Торуня. Спокойные, уверенные в себе. Они сказали: "Мы готовы. Мы будем воевать. Мы родились здесь, по соседству, во времена правления Германии, и нам лучше умереть, чем еще раз пройти через это".

После обеда в ожидании варшавского экспресса я осмотрел этот портовый город. Поляки осуществили с помощью французов потрясающий проект. Пятнадцать лет назад Гдыня была сонной рыбачьей деревней на четыреста душ. Сегодня это крупнейший порт на Балтике с населением свыше ста тысяч человек. Не имея естественных бухт, поляки просто выдвинули все пирсы в море. Похоже, сам город растет как грибы и напоминает наши западные города тридцать пять лет назад. Это одна из надежд Польши.

Позднее. Что касается ситуации с Данцигом: Гитлер еще не готов раскрыть карты. Иначе бы сенат Данцига не пошел на попятную неделю назад, когда, объявив Польше, что польские таможенники должны сложить с себя свои обязанности, принял ультиматум Польши и не отменил приказ. Но возможно, это только временная уступка Германии.

Варшава, 16 августа

Сегодня в официальных польских кругах большое волнение. Совещания между Смиглы-Рыдзом, Веком и генералами. На данцигской границе убит польский солдат. Результат: ночью польские войска получили приказ стрелять в любого, кто пересекает границу с Данцигом, сразу и без предупреждения. Завтракал у посла Биддла. Он полон энтузиазма по поводу своей работы, и хороших новостей у него через край, хотя я не всегда согласен с его выводами. Он очень пропольски настроен, что вполне естественно, и я все понимаю. Биддл беспокоится, что французы и британцы опять хотят все решить мирным путем, и предполагает, что профессор Бурхардт, верховный комиссар Лиги Наций в Данциге, швейцарец, который встречался в прошлый уик-энд с Гитлером в Берхтесгадене, может оказаться вторым Рэнсименом.

Варшава, 20 августа

Сегодня в четыре утра состоялась радиопередача в Америку. Возвращался в отель на рассвете, ветерок мягкий, свежий, успокаивающий. По распоряжению из Нью-Йорка ночью уезжаю в Берлин, боюсь, судьба моя такая - вечно быть не там, где нужно. В итоге поляки спокойны и уверенны, а берлинские насмешки, проводимая Геббельсом в прессе кампания лжи и подстроенные инциденты оставляют их равнодушными. Но они слишком романтично настроены, слишком самоуверенны. Спросите их, как спрашивал на прошлой неделе я многих чиновников в министерстве иностранных дел и военных, про Россию, и они пожмут плечами. Россия для них не имеет значения. А должна ведь. Я думаю, что поляки будут воевать. Знаю, что ошибочно говорил то же самое про Чехословакию в прошлом году. Но повторяю то же самое про Польшу. Наше посольство разделилось. Большинство считает, что Польша успешно справится сама. Наш военный атташе думает, что Польша сможет продержаться одна против Германии месяцев шесть. С другой стороны, Гаррисон уверен, что эта страна потерпит крах. Здесь находится майор Элиот. Он считает, что польская армия весьма надежна, но недостаточно вооружена и не осознает полностью своего неудачного стратегического положения. Записать в дневник: пышный обед, который устроил Джон Гунтер, - много водки, копченый лосось и разговоры; сегодняшний завтрак с молодым Ричардом Маурером, очень похожим на своего отца, Пола Скотта Маурера, и его невестой, необыкновенно привлекательной, и прогулка по Варшаве прошлой ночью перед началом радиопередачи с Морисом Гиндушем. Новый коротковолновый передатчик польского радио до сих пор не готов, что меня беспокоит.

Берлин, 23 августа

Ганс Кальтенборн, наш ведущий комментатор международных новостей, был сегодня задержан тайной полицией по прибытии из Лондона в Темпельхоф. Нацисты здорово нас провели. По распоряжению из Нью-Йорка я сделал запрос в официальные учреждения по поводу его приезда. Мне ответили, что против его визита сюда возражений нет, но он не сможет ни вести радиорепортажи из Германии, ни встречаться с кем-либо из официальных лиц. Я заподозрил что-то неладное, когда чиновники на паспортном контроле все еще держали его, хотя всех остальных пассажиров уже отпустили. Его жена, несколько ее немецких родственников и я терпеливо ждали за бронзовым ограждением, которое отделяло нас от него. Было душно и жарко, и, пока стало ясно, что произошло, все мы изрядно вспотели. Немецкие родственники, которые подвергали себя опасности быть арестованными просто за то, что находились там, смело оставались у ограды. В конце концов я пожаловался человеку из гестапо, что нас заставляют так долго ждать, и после длительного и жаркого спора он позволил Гансу присоединиться ко всем нам на террасе кафе, где мы заказали пиво. Ганс прибыл в пятнадцать сорок пять. Без четверти шесть подошел гестаповский офицер и объявил, что шестичасовым самолетом Ганс будет отправлен обратно в Лондон.

"Почему? Он только что прилетел оттуда", - вмешался я.

"А сейчас он возвращается туда", - сказал офицер.

"Могу я узнать почему?" - спросил Ганс, внутри он весь кипел, но внешне оставался спокойным, хотя лоб у него покрылся испариной.

У офицера имелся готовый ответ. Заглянув в записную книжку, он заявил с величайшей серьезностью: "Герр Кальтенборн, в такой-то и такой-то день вы произнесли речь, оскорбляющую фюрера".

"Дайте мне, пожалуйста, взглянуть на ее текст", - громко попросил Ганс. Но с гестапо спорить бесполезно. Ответа не последовало. Ганс побежал садиться в самолет, но там не оказалось места, и он вернулся и сел за наш столик. Я спросил гестапо, нельзя ли ему уехать ночным поездом в Польшу. Теперь я испугался, что он может провести всю ночь в тюрьме. Я сказал, что предоставлю гарантии американского посольства, что он не выпрыгнет из поезда на территории Германии. Наконец они неохотно согласились. Я позвонил консулу Гейсту. Он все сделает по правилам. Мы опять уселись за пиво. Потом прибежал запыхавшийся гестаповец. На самолете все-таки нашлось место для "преступника". Они кого-то выкинули. И впихнули Ганса. Когда он очутился за загородкой, вспомнил, что карманы у него набиты американским табаком для меня. Он начал было перебрасывать его мне, но гестаповский агент остановил его. Запрещено. Потом он исчез.

Позднее (четыре часа утра). Ночью большое волнение в "Таверне". Примерно часа в два мы получили текст российско-германского пакта. Дело зашло дальше, чем мы думали. Это фактически альянс, и Сталин, как предполагалось, самый главный враг нацизма и агрессии, своими условиями приглашает Гитлера вторгнуться в Польшу и уничтожить ее. Друзья большевиков в ужасе. Несколько немецких журналистов - Хальфельд, Крик, Зилекс, - которые только позавчера истерично писали об опасности большевизма, приходят, заказывают шампанское и изображают из себя старых друзей Советов! Все мы потрясены тем, что Сталин ведет непродуманную политическую игру с позиции силы и играет на руку нацистам. Корреспонденты, особенно британские, заказывали шампанское или коньяк, чтобы заглушить свои эмоции. Сталинский шаг подорвет мировой коммунизм. Потерпит ли, скажем, французский коммунист, которого шесть лет учили ненавидеть нацизм больше всего на свете, сближение Москвы с Гитлером! Хотя, может быть, Сталин хитрит. Его цель - ввергнуть Германию и Западную Европу в войну, которая закончится хаосом, после чего большевики вмешаются, и тогда в европейские страны, или в то, что от них останется, придет коммунизм. А возможно, он и не хитрит. Гитлер разорвал все заключенные им когда-то международные соглашения. Если он использует Россию так же, как однажды использовал Польшу, подписав с ней аналогичный договор в 1934 году, то - прощай, Россия. Мы спорим на эту тему с Джо Барнесом, который потрясен новостями, несмотря на то что он здесь единственный, кто действительно знает Россию. Сидим вместе с немецкими журналистами. Они злорадствуют, хвалятся, брызжут слюной, говоря, что теперь Великобритания не посмеет воевать, отрицая все, что им ведено было говорить последние шесть лет их нацистскими хозяевами. Мы бросаем им это прямо в лицо, я и Джо. Спор принимает угрожающий характер. Джо нервничает, он подавлен. Я тоже. Очень скоро все это начинает вызывать тошноту. Если мы не уйдем, что-нибудь произойдет... Входит миссис Кальтенборн. Я договаривался встретиться с ней в три утра. Приношу свои извинения. Мне надо идти. И Джо надо уходить. Сожалею. Мы бродили по Тиргартену, пока не успокоились и не начало светать.

Берлин, 24 августа, девятнадцать часов

Сегодня ночью все выглядит так, как будто уже война. На противоположной от меня стороне улицы устанавливают зенитное орудие на крыше "ИГ Фарбен". Наверное, то же самое, что я видел там в прошлом сентябре. Весь день над городом летают немецкие бомбардировщики. Вполне возможно, что сегодня Гитлер войдет в Польшу. Многие так думают. Но я считаю, что это зависит от Великобритании и Франции. Если они твердо заявят, что сдержат свое обещание по поводу Польши, то Гитлер отложит вторжение. И добьется своего без войны. Забрал текст заявления Чемберлена, которое он произнес в парламенте. Звучит жестко. Час назад из Лондона звонил Эд и сказал, что был в палате общин и позиция ее твердая. Гитлер, похоже, собирается твердо стоять на своем. Вчера британский посол Гендерсон улетел на встречу с ним в Берхтес-гаден. Он сказал Гитлеру, что Великобритания сдержит свое обещание помочь Польше в случае нападения Германии, несмотря на российско-германский пакт. Гитлер ответил, что никакие британские обязательства не заставят Германию "отказаться от своего права на жизнь".

Очевидно, что с российским договором в кармане Гитлер не пойдет на компромисс. Россия у него в кармане! Как все перевернулось за последние сорок восемь часов. Большевистская Россия и нацистская Германия, самые заклятые враги на земле, подставляя вдруг другую щеку, становятся друзьями и заключают, ко всеобщему ужасу, что-то вроде союза.

Все произошло в понедельник (21 августа) в двадцать три часа. Германское радио неожиданно прекратило вещание в середине музыкальной программы, и диктор объявил, что Германия и Россия решили заключить пакт о ненападении. Я это пропустил. Находился в это время в офисе "Herald Tribune", вел обычные споры с Джо Барнесом до без пяти одиннадцать. Никакого намека на предстоящие события, кроме - позднее я вспомнил - туманных слов с Вильгельмштрассе, что вечером может появиться сообщение. Кажется, толстый немецкий журналист упомянул об этом. Фактически я узнал обо всем, когда в полночь позвонил из Лондона Эд Марроу. Власти не разрешили бы мне выйти в ту ночь в эфир. Очевидно, они ждали "редакционных" указаний. Накануне, в воскресенье, был какой-то намек на объявление о новом торговом соглашении между Россией и Германией. Дружественный тон по этому поводу в местной прессе, до тех пор яростно обличающей Россию и большевизм, должен был меня насторожить, но я не обратил на это внимания. Сообщение оказалось для большинства нацистских шишек такой же сногсшибательной новостью, как и для всего остального мира. В гитлеровский секрет было посвящено не более дюжины лиц.

Любо-дорого было созерцать на следующий день (вторник, 22 августа) германскую прессу. Геббельсовская газета "Angriff", самая свирепая в преследовании "красных", писала: "Мир поставлен перед выдающимся фактом: два народа нашли общую позицию в международной политике, которая, основываясь на длительной, традиционной дружбе, обеспечит фундамент для всеобщего взаимопонимания"! (Восклицательный знак мой, а не "Angriff".) И д-р Карл Зилекс, в прошлом один из самых правдивых журналистов-международников, а сейчас пресмыкающийся автор передовиц в "Deutsche Allgemeine Zeitung", в своей редакционной статье на первой полосе газеты назвал новое соглашение "естественным партнерством". В течение многих лет, превратившись в раба нацистов, он яростно нападал на большевизм и Советскую Россию.

Нет сомнений, что поразительный ход Гитлера популярен среди немцев. Во вторник я задался целью поездить в метро, электричках, на трамвае и автобусе. Каждый читал сообщение в своей газете. По их лицам и разговорам можно было видеть, что эти новости им нравятся. Почему? Потому что для них это означает, что угроза окружения (война на два фронта) развеялась, как ночной кошмар. Вчера она еще существовала. Сегодня ее нет. Теперь не нужно будет оборонять протяженную границу с Россией.

Сегодня ночью за ближайшую границу, с Данией, уехал последний английский корреспондент - по распоряжению своего посольства. Селкерк Пэнтен из "Daily Express" забежал узнать, не поезжу ли я на его машине, пока паника не кончится и он не вернется обратно{16}. Сказал, что вернется дней через десять. Еще один Мюнхен, понимаете ли. В баре "Адлона" без англичан ночью очень уныло. Много разговоров о том, что Гитлер отдал немцам приказ на рассвете вступить в Польшу. Сомневаюсь. Немецкий народ еще в достаточной степени не подготовлен к войне. Нет еще "повода". Нет лозунга. Газеты еще не написали, что война неминуема. Люди на улицах до сих пор уверены, что Гитлер опять справится с этим и без войны. Я не вижу, чтобы война была популярной в массах, как в 1914 году.

Берлин, 25 августа

Кое-кто в Нью-Йорке настаивает, чтобы мы продолжали работать над запланированной несколько недель назад программой под названием "Европейские танцы" - музыкальная подборка из ночных клубов Лондона, Парижа, Берлина. Я готовлю одну из заведения "Сан-Паули", но сегодня дал телеграмму Марроу и предложил отменить ее. Война слишком близка для увеселений такого сорта. Ночь сегодня очень беспокойная, потому что всю вторую половину дня и вечером не было ни телефонной, ни телеграфной связи с внешним миром. Приехав в час ночи в Дом радио на передачу, я не очень надеялся, что смогу выйти в эфир, но служащие меня не остановили, и я начал говорить. Видимо, это была первая весть из Берлина, которую услышала Америка за весь день, и судя по тому, что мы услышали по обратной связи, в Нью-Йорке испытали некоторое облегчение, когда я сообщил, что здесь все спокойно и войны пока нет. Думаю, радио играет важную роль. Сегодня Гендерсон дважды встречался с Гитлером, а рано утром он вылетает в Лондон. Если они найдут предмет для переговоров, то войны не будет.

Утром Гендерсон улетел в Лондон и, предположительно, не вернется раньше завтрашнего (воскресного) вечера. Думаю, все выходные мы проведем в состоянии ожидания. Никаких признаков, что Гитлер утрачивает решимость, нет. А на Вильгельмштрассе надеются, что Чемберлен сдаст свои позиции. Сегодня наше посольство передало всем находящимся здесь американцам официальный циркуляр с просьбой всем, чье присутствие не обязательно, покинуть страну. Большинство журналистов и бизнесменов уже отправили своих жен и детей. Назначенный на завтра съезд нацистских лидеров в Танненберге, где должен был выступить с речью Гитлер, отменили из-за "серьезности обстановки", так что мне не придется туда ехать. Разговаривал по телефону с Марроу, и он с готовностью согласился, что нам следует отменить нашу программу "Европейские танцы". Несколько заголовков на выбор из сегодняшних немецких газет: "ПОЛНЕЙШИЙ ХАОС В ПОЛЬШЕ - НЕМЕЦКИЕ СЕМЬИ СПАСАЮТСЯ БЕГСТВОМ", "ПОЛЬСКИЕ СОЛДАТЫ ДВИЖУТСЯ К САМОЙ ГРАНИЦЕ ГЕРМАНИИ!", "ЭТА ИГРА С ОГНЕМ ЗАХОДИТ СЛИШКОМ ДАЛЕКО", "ТРИ ГЕРМАНСКИХ ПАССАЖИРСКИХ САМОЛЕТА ОБСТРЕЛЯНО ПОЛЯКАМИ", "В ДАНЦИГСКОМ КОРИДОРЕ МНОЖЕСТВО НЕМЕЦКИХ СЕЛЬСКИХ ДОМОВ В ОГНЕ!".

Опять жаркий день, и большинство берлинцев, забыв о войне, отправились на окрестные озера.

Позднее. Час тридцать утра. После полуночи ненадолго вышел в эфир. Старался не оказаться в роли пророка, но сказал следующее: "Я не знаю, будем мы воевать или нет. Но могу сказать, что сегодня ночью в Берлине чувствуется, что, если не будут выполнены требования Германии в отношении Польши, война начнется". Из завтрашних утренних газет (воскресных) явствует, что теперь Гитлер требует не только Данциг и Данцигский коридор, но и все, что Германия потеряла в 1918 году, то есть Познань и Силезию. Как раз перед тем, как я вышел в эфир, национальное агентство проинформировало, что с понедельника вводится карточная система. Будут карточки на продовольствие, мыло, обувь, текстиль и уголь. Это заставит немцев осознать, в каком положении они находятся. Однако вполне возможно, что идут на это, чтобы произвести впечатление на Лондон и Париж. Съезд нацистской партии в Нюрнберге сегодня ночью был отменен. Это тоже сбросит с людей апатию. Завтрашние газеты усилят напряженность. Заголовок в "Volkische Beobachter" газете, фактически принадлежащей Гитлеру: "ВСЯ ПОЛЬША В ВОЕННОЙ ЛИХОРАДКЕ! 1 500 000 МУЖЧИН ПРИЗВАНО В АРМИЮ! НЕПРЕРЫВНАЯ ПЕРЕБРОСКА ВОЙСК К ГРАНИЦЕ! ХАОС В ВЕРХНЕЙ СИЛЕЗИИ!"

Разумеется, нет никаких упоминаний о мобилизации в Германии, хотя немцы проводят мобилизацию уже в течение двух недель.

Берлин, 27 августа (воскресенье)

Сегодня жарко и душно, что еще больше усиливает напряженность. Гендерсон не смог вернуться сегодня, как ожидалось, в результате на Вильгельмштрассе обвиняют британцев в увиливании от ответа. (В течение двух следующих недель в Польше начинаются дожди, и дороги станут непроходимыми.) Некоторые нацисты, однако, считают, что задержка Гендерсона в Лондоне означает, что британцы уступают. Завтрашняя "Volkische Beobachter" призывает людей к сдержанности: "Фюрер все еще требует проявить терпение, потому что хочет использовать последние возможности мирного выхода из кризиса. Это означает бескровное выполнение минимальных требований Германии". Красивый спектакль, призванный убедить людей, что фюрер сделал все возможное, чтобы избежать надвигающейся войны. Однако газета заканчивает словами, что Германия от своих требований не отказывается. "Как каждый человек, так и нация в целом могут отказаться только от таких вещей, которые не являются для них жизненно важными". В этом суть германского характера. Немец не может отказаться от жизненно важных вещей, но предполагает, что другой человек пойдет на это. Сегодня во второй половине дня Гитлер обратился к членам рейхстага, собравшимся в здании рейхсканцелярии, хотя это не было очередным заседанием. Никакого отчета о его речи нет. В коммюнике просто говорится, что фюрер "подчеркнул опасность ситуации". В первый раз народу Германии сказали, что "ситуация опасная".

Сегодня установлены нормы на продукты питания, и я слышал, что многие немцы жалуются, что они очень невелики. Например: мяса - 700 г в неделю, сахара - 280 г, джема - 110 г, кофе или его заменителей - одна восьмая фунта в неделю. Что касается мыла, то на ближайшие четыре недели каждому человеку полагается 125 г. Новости о нормировании продуктов оказались для людей тяжелым ударом.

Сегодня приехал специальный представитель Хэм Фиш, которого, кажется, полностью одурачил Риббентроп, предоставивший ему самолет для того, чтобы добраться до состоявшейся на днях межпарламентской встречи в Скандинавии и рассказать собравшимся там демократам, насколько опасна сложившаяся ситуация. Он удивил нас тем, что весьма опасается продолжения своей миссии. Мы с Джо Барнесом наблюдали, как он очень серьезно беседовал за завтраком во внутреннем дворике "Адлона" с доктором Цаллаттом, мелким чиновником из министерства иностранных дел, который, кажется, курирует здесь американскую прессу, но никто из американских корреспондентов с ним не общается, потому что он ничего не знает. Позднее, заставив весь журналистский корпус час прождать его, Фиш появился после завтрака и мрачным тоном произнес: "Извините меня, джентльмены, за опоздание, но я только что беседовал с важным чиновником из германского правительства". Ребята с трудом подавили смех. Фиш уехал первым же поездом во второй половине дня. Джеффри Парсонс, автор передовиц "Herald Tribune", человек спокойный, интеллигентный, выдержанный, основательный, уехал вчера ночью в Париж. На прошлой неделе он встречался с Черчиллем и уверен, что война будет.

Несмотря на все это, на Вильгельмштрассе сегодня все еще надеются на мирный исход.

Берлин, 28 августа

Они ставят себя под удар. Любому европейскому лидеру теперь трудно отступать. В два часа утра мы получаем текст писем, которыми обменялись в субботу и воскресенье Даладье и Гитлер. Даладье в благородных выражениях просит, чтобы Гитлер воздержался от военных действий, говорит, что нет такой проблемы, которую нельзя было бы решить мирным путем, напоминает Гитлеру, что Польша, в конце концов, суверенное государство, и заявляет, что Франция выполнит свои обязательства по отношению к Польше. Гитлер сожалеет, что Франция намеревается воевать, чтобы "поддержать неправого". А затем впервые объявляет свои требования. Данциг и Данцигский коридор должны быть возвращены Германии. Он хорошо осознает последствия войны, но заключает, что Польше придется хуже, чем кому-либо еще.

В письме Даладье есть замечательная строка: "Если сейчас прольется кровь Франции и Германии, как это случилось двадцать пять лет назад... то каждый из двух народов будет сражаться с уверенностью в своей победе. Но несомненно, что истинными победителями окажутся разорение и варварство".

В тринадцать тридцать звонит из Лондона Эд Марроу. Уставший, но бодрый. Мы оба выходим в эфир четыре или пять раз в день - с полудня до четырех утра. Эд не согласен с тем, что сказал мне из Лондона по телефону прошлой ночью Билл Стоунмен, а именно: что британцы используют ситуацию в корыстных целях. Эд утверждает, что сейчас они не могут этого делать. Он считает, что Ген-дерсон, который возвращается сегодня из Лондона в Берлин, привезет ответ Гитлеру, который "повергнет его в шок". Введение продовольственных карточек и публикация писем Гитлера и Даладье, кажется, заставили простых людей осознать серьезность положения, оценивая все своими глазами. Пожилой немец, читавший письма, сказал мне: "Да, они забыли, что такое война. Но я не забыл. Я помню".

Сегодня днем по улицам в восточном направлении движутся войска. Их везут на грузовиках, в продовольственных фургонах и т. п. Германия заверила Бельгию, Голландию, Люксембург и Швейцарию, что будет уважать их нейтралитет в случае войны.

Позднее. Гендерсон прилетел в восемь вечера, в десять тридцать поехал в рейхсканцелярию и оставался там до одиннадцати сорока. Никаких достоверных сведений об этой решающей встрече нет, хотя в полночь официальная реакция на Вильгельмштрассе не была никоим образом пессимистической.

Средний немец выглядит сегодня подавленным. Он не может пережить удар, нанесенный введением продовольственных карточек, что равнозначно для него объявлению войны. Прошлой ночью, когда Гендерсон прилетел из Лондона с ответом на требования Гитлера, - в ночь, когда каждый понимал, что решается вопрос войны и мира, - я был удивлен, что перед зданием рейхсканцелярии собралось менее 500 человек из 5 000 000 жителей Берлина. Эти немногие стояли мрачные и молчаливые. Чувствовалось почти пораженческое настроение. Один человек сказал мне прошлой ночью: "Коридор? Черт, мы не слышали о нем почти двадцать лет. Зачем сейчас поднимать этот вопрос?"

Позднее (три часа утра). Сегодня в девятнадцать пятнадцать Гитлер вручил Хендерсону свой ответ на британские предложения1. К удивлению Вильгельмштрассе, британский посол не вылетел с ним в Лондон, хотя немцы держали наготове самолет в Темпельхофе. Он просто отправил его обычной дипломатической почтой. Похоже, британцы наконец заняли жесткую линию. Сегодня в "Таверне" у некоторых корреспондентов, включая и меня, было такое ощущение, что британцы морочат капралу голову. Немецкие журналисты сегодня ночью в "Таверне" были не так хвастливы. Правда то, что Гитлер колеблется. Многие ярые нацисты считают, что он должен был двинуть войска в прошлую пятницу. Если британцы действительно морочат ему голову, то пойдут ли английские консерваторы на сделку, чтобы спасти его? Я забежал вечером в английское посольство, чтобы повидаться со старым приятелем. Холлы были заставлены вещами. "Мы все пакуем чемоданы", - посмеялся он.

Берлин, 30 августа

Британский ответ Гитлеру появился сегодня ночью. Какого содержания, мы не знаем. Гендерсон опять встретился с Риббентропом, но никаких сообщений не поступало. Вполне возможно, что сегодняшняя ночь окажется решающей. Германское агентство новостей объявило, что будет давать новости всю ночь. Звучит зловеще. На Вильгельмштрассе постарались обратить наше внимание на то, что пакт о ненападении, заключенный с Россией, предусматривает также консультации и что эта его часть в последние несколько дней вступила в действие. Меня это удивляет, но сегодня ночью я сказал в своей радиопередаче: "Кажется, это означает, и действительно, информированные сотрудники на Вильгельмштрассе не оставляют в этом никаких сомнений, что в последние дни Германия и Советы вели какие-то переговоры и, как сказал ночью один из журналистов, "говорили о Польше". В этой связи германская пресса не забывает упомянуть о сообщении из Москвы о том, что Россия не только не вывела свои триста тысяч человек с западной границы, как передавали ранее, а наоборот, укрепила свои силы там, то есть на границе с Польшей. Я не понимаю смысл всего этого. Я знаю только, что этому придается здесь большое значение".

Позднее, Сегодня в четырнадцать тридцать поляки объявили всеобщую мобилизацию. Это не столь важно, потому что Польша уже мобилизовала столько человек, сколько могла вооружить и обуть. Но эта новость дала немецкой прессе повод пригвоздить Польшу к позорному столбу как агрессора. (Германия тоже провела мобилизацию, хотя неофициально.) Так как теперь Гитлер публично потребовал возвратить Данциг и Данцигский коридор, то немцы должны бы знать, кого следует считать агрессором. Но боюсь, что они верят геббельсовской пропаганде.

В полночь Гитлер объявил об образовании военного кабинета, который будет называться министерским советом по обороне рейха. Его возглавит Геринг, членами кабинета стали Фрик, Функ, Ламмерс и генерал Кейтель.

Сегодня ночью время бежит быстро.

Все против войны. Люди говорят об этом открыто. Как может страна вступать в большую войну, если большинство населения решительно выступает против нее? Люди обсуждают также и то, что их держат в неведении. Один немец сказал мне прошлой ночью: "Мы ничего не знаем. Почему они не говорят нам, что происходит?" Думаю, оптимизм в официальных кругах сегодня улетучивается. Гасс считает, что Гитлер держит в запасе еще одну важную карту договоренность со Сталиным, что тот нападет на Польшу с тыла. Я очень в этом сомневаюсь, но после русско-германского пакта все возможно. Некоторые думают, что "Великий человек" пытается сейчас отвести удар, но как?

Позднее. В девятнадцать сорок пять вышел в эфир. Сказал: "Сегодня вечером ситуация критическая. Гитлер еще не дал ответа на британскую ноту, полученную прошлой ночью... Возможно, ответ не нужен... Новый совет по обороне заседал весь день. Вильгельмштрассе охвачена бурной деятельностью... Контактов между правительствами Великобритании и Германии не было. Вместо этого - между Германией и Россией. Берлин ожидает, что Советы ратифицируют русско-германский пакт сегодня вечером... Британский посол не приезжал на Вильгельмштрассе. Он имел беседу со своим французским коллегой М. Кулондром. Затем встретился с польским послом М. Липским. Все чемоданы в этих трех посольствах упакованы..."

Позднее (три часа утра). Вечером распространили типичный гитлеровский обман. В двадцать один час радио прекратило обычную программу и передало условия германских "предложений" Польше. Меня ошеломила их умеренность, я стал немедленно переводить их для наших американских слушателей и, так как мы были в эфире, упустил подвох. Он состоял в том, что Гитлер потребовал, чтобы Польша прислала в Берлин полномочного представителя для обсуждения этих условий прошлой ночью, хотя они были вручены Гендерсону предыдущей ночью{17}. В официальном заявлении Германии (очень лаконичном) содержалась жалоба на то, что поляки даже не приехали в Берлин, чтобы обговорить их. Понятно, что у них не было времени. И зачем это Гитлеру устанавливать жесткие сроки суверенному государству? Выдвинутые "предложения" - явно серьезно не воспринимаемые - читались почти как мягкое увещевание. Они содержали шестнадцать пунктов, из коих существенными были четыре: 1) возвратить Данциг Германии; 2) провести референдум о том, кому будет принадлежать Данцигский коридор;

3) осуществить обмен национальными меньшинствами;

4) Гдыня останется польской, даже если результаты голосования окажутся в пользу возвращения коридора Германии.

Сегодня ночью все великие армии, военно-морские и военно-воздушные силы приведены в боевую готовность. Каждая страна отгораживается от другой. Сегодня мы не смогли пробиться ни в Париж, ни в Лондон и, конечно, в Варшаву, хотя Тэсс в Женеву я дозвонился. И все же никаких решительных акций сегодня ночью не ожидается. Берлин вечером выглядит вполне обычно. Не было эвакуации женщин и детей, даже окна не закладывали мешками с песком. Получается, что нам придется прождать еще одну ночь, прежде чем мы все узнаем. Поэтому - ложусь спать, почти на рассвете.

Берлин, 1 сентября

В шесть утра позвонила - господи, помилуй! - Зигрид Шульц. Она сказала: "Это произошло". Я был очень сонный, - но меня просто парализовало. Я пробормотал: "Спасибо, Зигрид" - и вскочил с кровати.

Война началась!

Берлин, 1 сентября 1939 года

Это "контрнаступление"! Сегодня утром на рассвете Гитлер напал на Польшу. Это вопиющий, ничем не оправданный, не спровоцированный акт агрессии. Но Гитлер и верховное командование называют его "контрнаступлением". Серое утро с нависшими облаками. Когда я ехал в Дом радио на первую в этот день передачу, начинающуюся в восемь пятнадцать утра, на лицах прохожих читалось безразличие. Напротив отеля "Адлон" утренняя смена рабочих трудилась на строительстве нового здания "ИГ Фарбен" так, словно ничего не произошло. Никто не покупал экстренные выпуски газет, заголовки которых выкрикивали мальчишки-газетчики. По оси с востока на запад люфтваффе устанавливают пять больших зенитных орудий, чтобы обеспечить защиту Гитлеру, когда в десять утра он выступит с обращением к рейхстагу. Мы с Джорданом должны были оставаться на связи и передавать речь Гитлера в Америку. Когда я слушал речь Гитлера, мне казалось, что в его голосе проскальзывает какая-то странная напряженность, будто он озадачен тем затруднительным положением, в которое сам себя поставил, и ощущает безрассудство своего шага. Так или иначе, говорил он неубедительно, и оваций в рейхстаге было гораздо меньше, чем по другим, менее значительным поводам. Должно быть, у Джордана сложилось такое же мнение. Пока мы ждали перевода речи для Америки, он шепнул: "Похоже на лебединую песню". Действительно. Гитлер был явно растерян, когда сообщал рейхстагу, что Италия не станет вступать в войну, потому что "в этой борьбе мы не собираемся просить помощи со стороны. Мы справимся с этой задачей сами". А ведь параграф 3 военного договора держав Оси предусматривает немедленную и автоматическую поддержку Италии "всеми ее военными средствами на суше, в море и в воздухе". Как насчет этого? Прозвучала безнадежность и в его словах относительно вчерашней речи Молотова в связи с ратификацией Россией германо-советского договора: "Я могу только подписаться под каждым словом в речи комиссара иностранных дел Молотова".

Вероятно, завтра выступят Франция и Британия, и вот она, Вторая мировая война. Сегодня вечером британцы и французы направили Гитлеру ультиматум с требованием вывести войска из Польши, в противном случае их послы запросят свои паспорта. По-видимому, они их получат.

Позднее (два тридцать утра). Кончается наша первая ночь со светомаскировкой. Город полностью затемнен. Привыкаешь к этому быстро. Продвигаешься по улицам на ощупь в кромешной тьме, и довольно скоро глаза к ней приспосабливаются. Начинаешь различать побеленный бордюрный камень. Первая в нашей жизни воздушная тревога была в семь вечера. Я был на радио и писал текст для моей передачи в восемь пятнадцать. Свет погас, все немецкие служащие схватили свои противогазы и, ничуть не испугавшись, устремились в убежище. Мне противогаз никто не предложил, но дежурные настояли, чтобы я отправился в подвал. В темноте и неразберихе я выскочил и спустился в студию, где нашел крохотное помещение, в котором горела свеча. Там и нацарапал свои заметки. Никаких самолетов не было. Но завтра, после вступления в войну Британии и Франции, все может измениться. Во всяком случае, я тогда окажусь в весьма затруднительном положении, так как надеюсь, что они разбомбят этот город ко всем чертям, а что будет со мной? Мерзкий вой сирен, беготня в подвал с противогазом (если он у вас есть), кромешная темнота ночью - насколько хватит человеческих нервов?

Любопытная деталь из жизни Берлина в первый день войны: все кафе, рестораны, пивные были полны народу. Мне показалось, что люди не очень-то встревожены после воздушной тревоги. Я закончил вещание в час тридцать, прошел, спотыкаясь, полмили по Кайзердамм и наконец увидел такси. Но из темноты выскочил другой прохожий и нырнул в него первым. В результате мы взяли его на двоих. Пассажир был пьян, таксист еще пьянее, и оба ругали затемнение и войну.

Изоляция от внешнего мира, которую ощущаешь в такую ночь, еще более усилится, потому что вечером вышел декрет, запрещающий слушать зарубежные радиостанции. Кто-то боится правды? Ничего удивительного. Странно, что ни один польский бомбардировщик не прорвался сегодня ночью. Не получится ли так же с британскими и французскими?

Уже два дня идет германское наступление на Польшу, а Британия и Франция до сих пор не сдержали свои обещания. Неужели Чемберлен и Бонне пытаются от них отвертеться? Гитлер сообщил Рузвельту телеграммой, что не будет бомбить открытые города, если этого не будут делать другие. Сегодня ночью налетов не было. Где же поляки?

Берлин, 3 сентября

В этот воскресный день гитлеровское "контрнаступление" на Польшу превратилось в мировую войну! Запомним этот день: 3 сентября 1939 года. Время: 11 часов утра. Сегодня в девять утра сэр Невиль Гендерсон посетил германского министра иностранных дел и вручил ему ноту с требованием до двадцати трех часов принять условия Британии и вывести свои войска из Польши. Он возвратился на Вильгельмштрассе вскоре после одиннадцати и получил ответ Германии в виде меморандума. На улицах сейчас появились экстренные -выпуски газет. Их раздают мальчишки-газетчики. Вот заголовки:

"БРИТАНСКИЙ УЛЬТИМАТУМ ОТВЕРГНУТ", "АНГЛИЯ ОБЪЯВЛЯЕТ СЕБЯ В СОСТОЯНИИ ВОЙНЫ С ГЕРМАНИЕЙ", "БРИТАНСКАЯ НОТА ТРЕБУЕТ ВЫВОДА НАШИХ ВОЙСК НА ВОСТОКЕ", "СЕГОДНЯ ФЮРЕР ОТПРАВЛЯЕТСЯ НА ФРОНТ".

Типичный заголовок над официальным сообщением:

"ГЕРМАНСКИЙ МЕМОРАНДУМ ДОКАЗЫВАЕТ ВИНУ АНГЛИИ".

Я стоял на Вильгельмплац, когда около полудня громкоговорители неожиданно известили, что Англия объявила войну Германии. Около двухсот пятидесяти человек стояли спокойно и внимательно слушали сообщение. Когда оно закончилось, я не услышал ропота в толпе. Люди просто замерли на месте. Как оглушенные. Они не способны были осознать, что Гитлер вверг их в новую войну. Для них еще не было подготовлено официальное разъяснение, хотя к концу дня таким объяснением стало просто "вероломство Альбиона", как это было в 1914 году. В "Майн кампф" Гитлер утверждает, что величайшей ошибкой кайзера было воевать с Англией и что Германия никогда не должна повторять эту ошибку.

Был чудесный сентябрьский день, сияло солнце, дул легкий ветерок такие дни берлинцы любят проводить в окрестных лесах или на озерах. Я бродил по улицам. На лицах людей удивление, подавленность. До сегодняшнего дня они занимались в основном своими обычными делами. Были карточки на продовольствие и на мыло, трудно было достать бензин, а по ночам пробираться в темноте. Но война на востоке казалась им чем-то далеким - две лунные ночи, над Берлином ни одного польского самолета, несущего разрушение. И газеты сообщают, что германские войска наступают по всему фронту, а польская авиация уничтожена. Вчера вечером я слышал, как немцы рассуждали, что "польская заварушка" продлится не больше нескольких недель, от силы месяцев. Мало кто верил, что Великобритания и Франция вступят .в войну. Риббентроп был уверен, что они этого не сделают, и уверял в этом фюрера, а тот верил ему. Британцы и французы уже приучены. Еще один Мюнхен, почему бы и нет? Вчера, когда казалось, будто Лондон и Париж колеблются, все, включая обитателей Вильгельмштрассе, были настроены оптимистично. Почему бы и нет?

Я думаю, в 1914 году в первый день войны в Берлине царило сильнейшее возбуждение. Сегодня - ничего подобного, никаких "ура", никаких оваций, бросания цветов, никакой военной лихорадки и истерии. Нет даже ненависти к британцам и французам, несмотря на многочисленные обращения Гитлера к народу, партии, Восточной армии, Западной армии, в которых "английские поджигатели войны и еврейские капиталисты" обвинялись в развязывании войны. Когда я проходил днем мимо французского и британского посольств, тротуары перед ними оставались безлюдны. Перед каждым прогуливалось по одному Schupo{18}.

Мы собрались на ланч во внутреннем дворике "Адлона", чтобы выпить с сотрудниками британского посольства. Похоже, их совершенно не волновало происходящее. Они болтали о собаках и подобной чепухе. Что-то непонятное происходит с французами, на сегодня у них нет согласованности с британцами. Ультиматум от Кулондра поступил только в пять вечера, когда Британия уже шесть часов находилась в состоянии войны. Однако французы объяснили нам, что это произошло из-за плохой связи между Парижем и Берлином{19}.

Верховное командование ставит в известность о том, что на западном фронте Германия не начнет стрелять по французам первой.

Позднее. Вел радиопередачи всю вторую половину дня и весь вечер. Третья ночь со светомаскировкой. Никаких бомбежек, хотя мы и ожидали британцев и французов. Газеты продолжают восхвалять декрет, запрещающий слушать зарубежные радиостанции! Чего они боятся?

Берлин, 4 сентября

Уже полночь, и никаких налетов авиации, несмотря на вступление в войну британцев и французов. Не может быть, в конце концов, что в этой новой войне они не собираются бомбить крупные города, столицы, мирное население, находящихся в домах женщин и детей! Люди здесь уже вздохнули свободнее. Первые две ночи им не спалось.

Ночью я услышал по обратной связи с Нью-Йорком о потоплении "Атении" с 1400 пассажирами на борту, среди них было 240 американцев. Англичане заявили, что это сделала германская подводная лодка. Немцы упорно отрицают, но германской прессе и радио категорически запрещено упоминать инцидент до завтрашнего дня. Мне осточертело мусолить эту тему в эфире всю ночь, и я по собственной инициативе высказал свою личную позицию, позицию американского радиожурналиста. Я сказал, что моя обязанность - сообщать новости из Германии, что официальные заявления, а значит, и заявление, в котором отрицается факт торпедирования "Атении" немецкой подлодкой, является одной из таких новостей, сказал и о том, что получал из своей страны указания воздерживаться от высказывания собственного мнения. Верховное командование ввело военную цензуру на все, что я говорю, но, к счастью, главный цензор, морской офицер, - честный и порядочный человек. В последние дни у меня случались с ним размолвки, но в рамках своей работы он действовал разумно.

Война начинает задевать обычных граждан. Вечером обнародован закон об увеличении подоходного налога на целых пятьдесят процентов, а также о значительном увеличении акцизов на табак и пиво. Кроме того, декрет о замораживании цен и заработной платы.

Персонал французского и британского посольств отбыл сегодня двумя большими пульмановскими составами. Я слегка шокирован удивительным фактом: идет смертоубийство, а все дипломатические церемонии соблюдаются враждующими сторонами до мелочей.

Надо было видеть лица немцев, когда сегодня поздно вечером пришло сообщение о том, что британцы в первый раз бомбили Куксхафен и Вильгельмсхафен! Война пришла в их дом, и, кажется, никому это не нравится.

Берлин, 5 сентября

Что-то странное с этим западным фронтом. На Вильгельмштрассе нас сегодня заверили, что там не произведено ни единого выстрела. Правда, один чиновник сказал мне, хотя я не очень ему доверяю, что германские войска обращаются по радио к французским солдатам, стоящим на границе: "Мы не будем стрелять, если вы не будете". Тот же источник сообщил, что транспарант с аналогичным содержанием свисает с аэростата. Сегодня Германская радиовещательная компания вела свой первый репортаж с фронта, и он показался достаточно достоверным. Разумеется, шел он в записи. Немцы говорят, что позволят мне осуществлять радиозапись на линии фронта, но американские радиостанции не позволят мне вести радиопередачи в записи, а жаль, потому что для радио это единственный способ освещать события на фронте. Я считаю, что мы пренебрегаем грандиозной возможностью, хотя Бог свидетель - нет у меня большого желания пасть смертью героя на поле боя. Сегодня пала крепость Грауденц, и немцы прорвались через Данцигский коридор. После неторопливого старта они, похоже, собираются продвигаться чертовски быстро. На юге окружен Краков.

Берлин, 6 сентября

Днем захвачен Краков, второй по величине город Польши. Верховное командование сообщает также, что пал город Кильце. Разыскивая его на карте, я с удивлением обнаружил, что он расположен восточнее Лодзи и Кракова, чуть южнее Варшавы. Никто и не подозревал, что германские войска продвинулись так далеко. Всего за неделю немцы прорвались гораздо дальше своих границ 1914 года. Это становится похоже на разгром поляков.

Вечером я узнал, что лайнер "Бремен" после стремительного броска из Нью-Йорка успешно прорвал британскую блокаду и пришел в Мурманск, порт на северном побережье России. Будучи уверен, что единственный в городе знаю об этом, я первым и выдал сообщение в эфир. В последнюю минуту ворвался военный цензор и прервал передачу, сказал, что про это упоминать нельзя.

Позднее. Джо Барнес пришел в час ночи ко мне в номер, чтобы все обсудить. Мы оба считаем, что Британия и Франция не станут проливать много крови на западном фронте, а будут держать прочную блокаду и ждать, пока силы Германии не иссякнут. За это время Польша будет разгромлена.

Берлин, 7 сентября

Сегодня было много разговоров о мире! Есть мнение, что после победы Германии над Польшей Гитлер предложит Западу мир. Я очень осторожно вставил это в текст моей вечерней радиопередачи, но цензор не пропустил ни слова.

Только неделя прошла с начала "контрнаступления", а вечером я узнал от одного армейского знакомого, что немцы стоят уже в двадцати милях от Варшавы. Новый сегодняшний декрет устанавливает смертную казнь любому, кто "угрожает военной мощи германского народа". Такое определение дает шефу гестапо Гиммлеру множество вариантов для трактовки. Второй декрет принуждает рабочих соглашаться на другую работу даже в том случае, если за нее меньше платят.

Берлин, 8 сентября

Германское верховное командование объявило, что сегодня в семнадцать часов пятнадцать минут немецкие войска подошли к Варшаве. По радио сообщение передали в девятнадцать пятнадцать. Сразу после него прозвучали националистические песни "Германия превыше всего" и "Хорст Вессель". Даже наши военные атташе ошеломлены этими новостями. Вечером на улицах Берлина не слышно бурного ликования. В метро по дороге на радиостудию я отметил странное безразличие людей к таким грандиозным новостям. Польша терпит поражение, а на западном фронте до сих пор ни одного выстрела! Так утверждают немцы. Первый, кого казнили по вышедшему вчера закону, - Гиммлер времени даром не теряет, - некто по имени Иоганн Хайнен из Дассау. Как объявлено, его расстреляли "за то, что он отказался участвовать в оборонительных работах".

Эн-би-си прекратила свое вещание из Европы. Эд Клаубер телеграфирует, что мы продолжаем в одиночку. Правильно мы сделали, что создали штат американских радиорепортеров. Сегодня вечером впервые с начала войны возвратился домой рано, в час ночи, и сразу же лягу спать. Вечером слушал передачу Эда из Лондона. Голос очень усталый, как и у меня после месяца вещания в эфире днем и ночью практически без сна.

В четыре утра вторая с начала войны воздушная тревога, но я ничего не слышал, нормально заснув впервые за целую вечность. Пока нет никаких известий о взятии германской армией Варшавы, и я начинаю подозревать, что вчерашнее сообщение было преждевременным. O.W., вернувшийся с фронта, рассказывал мне сегодня, что видел страшно изуродованные тела немцев, убитых поляками. Еще он описывал, как немцы окружают мирных поляков - мужчин, женщин и детей, ведут их в здание для короткого военно-полевого суда, потом выводят к стене на заднем дворе, где с ними расправляются немецкие расстрельные команды. Наш военный атташе говорит, что это позволительно, что так поступают с партизанами, но мне это не нравится, даже если эти люди были снайперами. И, судя по тому, что рассказывает O.W., я сомневаюсь, что полевой суд прилагает большие усилия, чтобы отличить партизана от того, кто виноват только в том, что он поляк.

Сегодня Геринг выступал по радио с местного завода по производству боеприпасов. Он предупредил людей, что война может быть длительной. Угрожал Британии и Франции страшным возмездием, если они начнут бомбить Германию. Заявил, что семьдесят германских дивизий, находящихся сейчас в Польше, в течение недели освободятся для продолжения службы "где угодно". Ясно, что война в Польше практически завершена. Большинство корреспондентов в подавленном состоянии. Британия и Франция не сделали на западном фронте ничего, чтобы ослабить чудовищное давление на Польшу. Похоже, что в лице Гитлера мы имеем нового Наполеона, который может ураганом пронестись по Европе и завоевать ее.

Берлин, 10 сентября

Спустя неделю после объявления Францией и Британией о вступлении в войну простые немцы начинают задумываться, мировая ли это война. Они рассуждают так. Да, Англия и Франция формально выполняют свои обязательства перед Польшей. Уже неделю они официально находятся в состоянии войны с Германией. Но разве это война? - спрашивают они. Да, британцы отправили двадцать пять самолетов бомбить Вильгельмсхафен. Но если это война, то почему только двадцать пять? И если это война, то почему только несколько листовок сброшено над Рейнской областью? Это промышленное сердце Германии расположено вдоль Рейна и близко к Франции. Оттуда поступает большая часть боеприпасов, которые так стремительно разрушают Польшу. Тем не менее ни одной бомбы не упало на рейнские заводы. Война ли это? - задаются вопросом немцы. У немцев уже не такие вытянутые лица, какие я наблюдал в воскресенье.

Жизнь здесь до сих пор абсолютно нормальная. Опера, театры, кино - все работает, и везде полно народу. В Опере - "Тангейзер" и "Мадам Баттерфляй". В Государственном театре - "Ифигения" Гете. "Метрополь", любимое кабаре Гитлера, объявляет о премьере нового ревю в среду. Вечерние газеты сообщают, что сегодня в Германии сыграно двести футбольных матчей.

Берлин, 11 сентября

Верховное командование заявляет сегодня, что грандиозное сражение с целью полного уничтожения польской армии близится к концу. Сейчас бои идут вдоль реки Саны, на юго-востоке от Варшавы. В первый раз в сегодняшней военной сводке упоминается, что французы открыли артиллерийский огонь на западном фронте. Власти протектората объявили сегодня в Праге, что чехов, захваченных с оружием в руках, будут расстреливать как изменников.

Позднее (полночь). Вечером в метро, по дороге в радиостудию, я слышал множество недовольных высказываний о войне. Особенно подавленными выглядели женщины. И все-таки, когда я возвращался обратно, по платформе на станции, расположенной у Немецкой оперы, двигалась огромная толпа, преимущественно женщины. Они были в Опере, и казалось, что им безразлично, что идет война, что немецкие бомбы и снаряды падают на женщин и детей в Варшаве. Сомневаюсь, что без ужасных бомбежек или длительного полуголодного существования война войдет в дома этих людей.

Классический заголовок в сегодняшней газете: "ПОЛЯКИ БОМБЯТ ВАРШАВУ!" Пресса полна самых фантастических выдумок. Последняя о том, как два агента британской секретной службы организовали резню немцев в Бромберге. Когда я высмеял по этому поводу своего военного цензора, парня честного, он покраснел.

Но вот одна мысль: не случится ли так, что если британцы и французы решат вести длительную войну на изнурение, то основная масса немцев забудет о своем отношении к режиму и сочтет своим долгом защищать отечество? Кое-что услышанное сегодня вечером от немцев заставляет меня так думать.

Берлин, 14 сентября

Вчера из штаб-квартиры Гитлера поступило официальное заявление, подписанное верховным командованием (но явно продиктованное Гитлером). В нем говорится, что до тех пор, пока польское гражданское население оказывает упорное сопротивление германской армии в городах, Германия будет использовать любые средства для его уничтожения, особенно бомбардировки с воздуха и обстрел тяжелой артиллерией, чтобы доказать им "бессмысленность их действий". Д., X. и В., пробывшие на этой неделе три дня на фронте, рассказывают, что почти все польские населенные пункты, которые они видели, наполовину или полностью разрушены бомбами и артиллерией.

Все мы здесь сбиты с толку бездействием Британии и Франции. Из передач Эда из Лондона и Тома из Парижа ясно, что союзники преувеличивают свою активность на западном фронте. Немцы утверждают, что дальше мелких стычек там дело не идет, и подчеркивают, что французы даже не используют авиацию в своих "наступательных действиях". У. из нашего посольства рассказывал сегодня о телеграммах посла Биддла из Польши. Тот сообщает о чудовищных бомбардировках польских городов. Этот человек настаивает, что Гитлер имеет право бомбить и обстреливать города, гражданское население которых оказывает сопротивление. Понимаю, что выхожу из себя, но продолжаю спорить.

Ночью зашла горничная, чтобы поговорить о том, какой ужас эта война.

"Почему французы воюют с нами?" - спросила она.

"А почему вы воюете с поляками?" - спросил я.

"Хм, - произнесла она с непроницаемым лицом и закончила: - Но французы - они же люди".

"Но поляки, может быть, они тоже люди?" - поинтересовался я.

"Хм", - промычала она, опять-таки без всякого выражения на лице.

Берлин, 15 сентября

Сегодня из весьма авторитетного источника я узнал, что Россия может напасть на Польшу.

Несколько слов по поводу голых фактов. Как влияет на Германию блокада союзников? Она лишает ее пятидесяти процентов привычного импорта. Основные продукты, которых Германия сейчас лишена: хлопок, олово, никель, нефть и каучук. Россия может поставить ей некоторое количество хлопка, но общий объем ее прошлогоднего экспорта составил всего 2,5 процента годовой потребности Германии. С другой стороны, Россия способна поставить Германии весь необходимый ей марганец и всю древесину, а вместе с Румынией достаточное для военных нужд количество нефти. Железо? В прошлом году Германия получила 45 процентов железной руды из Франции, Марокко и из других мест, от которых она сейчас отрезана. Но одиннадцать миллионов тонн ей поставили Швеция, Норвегия и Люксембург. Эти источники для нее пока открыты. В итоге Германия, несомненно, пострадала, потеряв 50 процентов импорта. Но, учитывая те возможности, которые открыты для нее в Скандинавии, на Балканах и в России, она не страдает так сильно, как в 1914 году.

Всего две недели назад началось "великое контрнаступление" на Польшу. Запущенная германская военная машина за четырнадцать дней отбросила польскую армию более чем на двести миль, захватила сто тысяч пленных и практически уничтожила Польшу. Сегодня германская армия стоит у крепости в Брест-Литовске, где в 1918 году Германия продиктовала большевикам жесткий договор. Другая германская армия находится близ румынской границы, приближая Германию к громадным нефтяным месторождениям и запасам зерна. Да, отважная польская армия, полностью окруженная в Кутно, в семидесяти пяти милях западнее Варшавы, еще держится. Но насколько ее хватит? Варшава тоже держится. Но сколько еще? Война в Польше завершена. Германские дивизии уже устремились на запад.

Сегодня мой цензор не возражал, когда я предположил в ночном эфире, что теперь выступит Россия и оккупирует те районы Польши, которые заселены русскими. Сегодня больше разговоров о мире.

Вот пример того, как высоко ценят наших изоляционистов в "Нациленде". Газетный заголовок: "Сенатор Борах предостерегает против поджигателей войны в США".

Всем немцам, с которыми я виделся сегодня, понравилось выступление по радио нашего знаменитого авиатора Линдберга. Его речь хорошо принята берлинскими газетами, гораздо лучше, чем речи Рузвельта. Заголовки доброжелательные. "Borsen Zeitung": "Полковник Линдберг предостерегает против агитации западных держав".

Знакомая американка купила сегодня банку сардин. Продавец настоял, чтобы она открыла ее прямо в магазине. Причина: вы не сможете запасать консервы, если продавец заставит вскрыть их при продаже.

Позднее (полночь). Немцы только что объявили, что если Варшава не сдастся в течение двадцати четырех часов, то германская армия применит все военные средства, чтобы заставить ее подчиниться. Что означает бомбардировки с воздуха и обстрел. В городе больше полумиллиона мирных жителей, в основном это женщины и дети.

Берлин, 17 сентября

Сегодня утром в шесть часов по московскому времени Красная армия начала вторжение в Польшу. Разумеется, у России был заключен с Польшей пакт о ненападении. Сейчас кажется, что это было давным-давно, хотя, на самом деле, и не давным-давно, а когда я сидел в Женеве и в других столицах и выслушивал рассуждения советских государственных деятелей о совместных действиях против агрессора. Теперь Советская Россия наносит Польше удар ножом в спину, а Красная армия присоединяется к нацистской армии в разгромленной Польше. Естественно, все это с одобрением воспринято в Берлине.

Мой цензор был сегодня необычайно доброжелателен. Он разрешил мне передать в эфир следующее: "Если Варшава не капитулирует, это означает, что один из крупнейших городов Европы будет уничтожен германской армией вместе с большей частью живущих в нем людей. Безусловно, в истории нет этому равного... Немцы заявляют, что именно поляки нарушают международное право, заставляя гражданское население защищать столицу. Но, как я сказал, я просто не могу мириться со всем, что происходит на этой войне".

Завтра - на "фронт", если нам удастся его обнаружить.

Сопот, близ Данцига, 18 сентября

Целый день добирались сюда из Берлина через Померанию и Данцигский коридор. Дороги забиты моторизованными колоннами германских войск, возвращающихся из Польши. В лесах коридора стоит сладковатый тошнотворный запах конских трупов и еще более сладкий - трупов человеческих. Немцы рассказывают, что здесь против сотен германских танков была брошена целая польская дивизия, и она была полностью уничтожена. На пирсе этого летнего курорта всего пять недель назад мы с Джоном Гунтером сидели поздней мирной ночью и спорили, заговорят ли пушки в Европе. А сегодня вечером мы наблюдаем, как идет яростное сражение у Гдыни. Вдалеке над морем видны вспышки орудийных залпов.

Доктор Бёмер, пресс-секретарь министерства пропаганды, ответственный за эту поездку, настаивал, чтобы я делил двухместный номер с Филипом Джонсоном, американским фашистом. Все мы терпеть не могли этого парня и подозревали, что он шпионит за нами по поручению нацистов. До последней минуты он изображал из себя в номере их противника и пытался выведать мои настроения. Я лишь несколько раз удостоил его невнятным бормотанием.

Данциг, 19-20 сентября, два тридцать утра

Сижу на местной радиостанции и с трепетом жду эфира в четыре утра. Я провел передачу в полночь, но из Берлина сообщили по телефону, что не уверены, что на Си-би-эс меня слышали. Попробуем еще раз в четыре.

Днем видел мельком настоящий бой, один из последних в польской войне, которая фактически завершена. Бой происходил в двух милях от Гдыни на горном хребте, протянувшемся на семь миль от моря в глубь суши. Во всем этом было что-то трагическое и вместе с тем гротескное.

Мы находились на горе под названием Штернберг в центре Гдыни под громадным - ирония судьбы! - крестом. Здесь оборудован немецкий наблюдательный пункт. Вокруг стояли офицеры и вели осмотр через полевые бинокли. Поверх крыш современных зданий этого образцового нового города, который олицетворял собой надежды Польши, мы видели бой, идущий в двух милях к северу. Утром мы были разбужены им в нашем отеле в Сопоте. В шесть утра в моем номере задребезжали стекла. Германский линкор "Шлезвиг-Гольштейн" стрелял из одиннадцатидюймовых орудий поверх наших голов. Сейчас мы видим, что немцы окружили поляков с трех сторон, а с четвертой они были отрезаны морем, откуда их накрывали огнем немецкие эсминцы. Немцы применяют все виды оружия, тяжелую и легкую артиллерию, танки, авиацию. У поляков нет ничего, кроме пулеметов, винтовок и двух зенитных установок, которые они безнадежно пытаются использовать как артиллерию против немецких пулеметных гнезд и танков. Слышатся тяжелый грохот германской артиллерии и треск пулеметов с обеих сторон. Поляки не только отстреливаются из окопов и зарослей кустарника, но и устанавливают пулеметные гнезда в городских зданиях, мы только догадываемся об этом по звуку стрельбы, так увидеть ничего невозможно, даже в бинокль. Два больших здания, офицерское училище и Гдыньскую радиостанцию поляки превратили в крепости и вели пулеметный огонь из нескольких окон. Через полчаса немецкий снаряд разрушил крышу училища и начался пожар. Немецкая пехота, поддерживаемая, а в бинокль казалось ведомая танками, пробилась на вершину холма и окружила здание. Но они его не взяли. Поляки продолжали поливать их пулеметным огнем из полуподвальных окон горящего дома. Отчаянными храбрецами были эти поляки. Над хребтом парил германский гидроплан, корректирующий огонь артиллерии. Потом к нему присоединился бомбардировщик, и оба они спикировали вниз, обстреливая из пулеметов позиции поляков. И под конец появилась эскадрилья нацистских бомбардировщиков.

Поляки оказались в безнадежном положении. И все-таки они продолжали сражаться. Сопровождавшие нас немецкие офицеры не переставали восхищаться их храбростью. Прямо под нами на улицах Гдыни застыли в безмолвии женщины с детьми, наблюдая за ходом неравной битвы. Перед некоторыми домами стояли длинные очереди за продуктами. Перед тем как забраться на гору, я видел жуткую горечь на лицах людей, особенно женщин.

Мы наблюдали бой до полудня. За это время немцы продвинулись примерно на четверть мили. Их пехота, танки, артиллерия, связисты работали как часовой механизм. На лицах немецких офицеров, находившихся на нашем наблюдательном пункте, не было ни малейших признаков напряженности или волнения. Все они были очень деловиты и напоминали мне тренеров футбольной команды-фаворита, которые сидят вдоль боковой линии, спокойные и уверенные, и видят, что созданный их руками механизм работает так, как должен работать всегда.

Когда мы собрались уходить, ко мне обернулся Джо Барнес. "Трагедия и гротеск", - сказал он. Именно так. Неравный бой, потрясенные граждане на улицах внизу - действительно, трагично. А гротеск - это мы, ничем особо не рискуя, стоим и наблюдаем за убийством, как будто идет футбольный матч, а мы уютно устроились на центральной трибуне. Гротеск и в том, что у нас есть место на трибуне, откуда можно видеть стоящих внизу женщин, для которых гром орудий, что мы слышим, - страшная личная трагедия.

Когда мы уезжали, я спросил одного офицера, где же польская артиллерия.

"Нет у них никакой артиллерии, - ответил он. - Если бы было хоть одно 75-миллиметровое орудие, они бы разнесли нас в клочья. От них до нас всего две мили, и это место - отличная естественная цель".

Мы отправились на Вестерплатте, небольшой островок между Данцигом и открытым морем, который поляки использовали в качестве базы снабжения. В течение пяти дней маленький польский гарнизон держался на острове под огнем бьющих прямой наводкой одиннадцатидюймовых орудий "Шлезвиг-Гольштейна" и под сбрасываемыми с пикирующих бомбардировщиков пятисотфунтовыми бомбами. Даже немцы оценили их храбрость, и, когда поляки наконец капитулировали, командиру гарнизона было разрешено оставить свою саблю. Сейчас Вестерплатте выглядит как выжженная земля под Верденом. Интересно, что бомбовые удары с самолетов оказались более смертоносными и более точными, чем снаряды со старого линкора. Круглый польский бункер, в диаметре не более сорока футов, получил два прямых попадания пятисотфунтовых бомб. Десятифутовая толща из стали и бетона была разорвана в клочья, словно папиросная бумага. Неподалеку мы видели могилы, в которых захоронены останки тех, кто находился внутри бункера.

Во второй половине дня нас повезли в ратушу города Данцига, очень красивое здание в готическом стиле, чтобы послушать первое, после обращения к рейхстагу 1 сентября о начале войны, выступление Гитлера. Я сидел на приставном сиденье, и, когда Гитлер проходил мимо к трибуне, мне показалось, что фюрер выглядел надменным, как никогда. Да и таким злобным во время речи я его никогда не видел. Когда он говорил о Британии, лицо его в приступе бешенства наливалось краской. Позднее знакомый нацист сообщил мне по секрету, что "старик" был в страшном гневе потому, что собирался выступать сегодня в Варшаве и три или четыре дня ждал недалеко от польской столицы, сгорая от нетерпения вступить в нее и произнести победную речь. Когда жители города отказались капитулировать и продолжили упорное сопротивление, терпение его лопнуло, и он помчался произносить свою речь в Данциг. Он должен был выступить! Мы предполагали, что Гитлер предложит Западу мир и объявит, какое будущее ожидает Польшу. Он не сделал ни того ни другого, а просто отметил, что Польша никогда не будет воссоздана по версальской модели и что он не имеет военных планов против Британии и Франции, но будет воевать с ними, если они продолжат войну. Когда Гитлер промчался по проходу мимо меня, его сопровождали Гиммлер, Брюкнер, Кейтель и еще несколько человек все в мышиного цвета полевой форме. Большинство из них были небриты, и, должен сказать, похожи они были на чикагских гангстеров. Гиммлер, отвечающий за безопасность Гитлера, расталкивал людей в проходе и покрикивал на них. Я слышал, что армия не прочь избавиться от него, но сделать это боится. Сегодня здесь отменена светомаскировка. Хорошо вновь увидеть огни.

Берлин, 20 сентября

Чтобы доставить нас из Данцига обратно, Гитлер предоставил один из своих тридцатидвухместных самолетов. Сегодня вечерняя пресса открыто говорит о мире. "Frankfurter Zeitimg" пишет: "Зачем Англии и Франции проливать кровь у нашего Западного вала? С тех пор как польское государство прекратило свое существование, все договоры о союзе с ним больше не имеют смысла". Немцы, с которыми я общался сегодня, твердо уверены, что мир наступит в течение месяца. Все они воодушевлены. В ответ на мои слова о том, что самый удачный момент заполучить желанный мир был три недели назад, до нападения Гитлера на Польшу, а сейчас французы и британцы не пойдут на мировую, они смотрели на меня как на сумасшедшего. Я думаю, сейчас мир был бы только перемирием, во время которого Гитлер продолжал бы ослаблять дух сопротивления в демократических странах и укреплять свои вооруженные силы - до тех пор, пока не почувствует себя достаточно сильным, чтобы завоевать Западную Европу.

Сражение, которое подходит к концу западнее Варшавы и, видимо, войдет в историю под названием "сражение у Кутно", - это второй Танненберг. Я говорил об этом сегодня с одним офицером Генерального штаба. Он назвал мне некоторые цифры. Под Танненбергом потери русских составили 28 000 убитых и 92 000 пленных. Вчера только под Кутно немцы взяли в плен 105 000 поляков, а накануне 50 000. Верховное командование, обычно скупое на определения, назвало битву под Кутно "одним из самых разрушительных сражений всех времен". Краткой поездки на фронт тем не менее хватило, чтобы понять, что произошло с поляками. Они не подготовились к отражению сокрушительных атак немецких танков и бомбардировщиков. Они выставили довольно приличную, по меркам мировой войны 1914 года, армию против механизированных и моторизованных вооруженных сил, которые просто обошли ее или прошли насквозь. Германская авиация тем временем разрушала ее коммуникации. Польское верховное командование, скорее всего, не поняло, с чем столкнулось. Зачем, например, надо было держать свою лучшую армию в районе Познани даже после того, как немцы обошли Варшаву, - это загадка даже для нас, невеликих стратегов. Если бы поляки в первую неделю войны отошли за Вислу, им удалось бы продержаться до зимы, и тогда грязь и снег остановили бы немцев.

Воскресной ночью в Берлине взорвались две бомбы, одна - перед министерством авиации, другая - у входа в штаб-квартиру тайной полиции на Александерплац. Естественно, в прессе и по радио никаких упоминаний об этом. Злоумышленники скрылись под покровом темноты.

Меня до сих пор мучает вопрос: если война будет продолжаться, не поддержит ли большая часть населения существующий режим? Народ весьма патриотичный и напичканный в бешеном количестве пропагандой, утверждающей, что Англия - единственный виновник войны - вполне способна воспринять идею "защиты отечества". До сих пор мне не встретился ни один немец, даже среди тех, кому не нравится режим, который считает несправедливым уничтожение Польши. Всякое морализаторство остального мира по поводу агрессии против Польши практически не вызывает отклика у населения. Граждане всех сословий, женщины наравне с мужчинами, в течение двух недель толпились у витрин в Берлине, с одобрением глазея на карты, на которых красными булавками отмечалось победоносное продвижение германских войск в Польше. До тех пор пока немцам сопутствует удача и не приходится слишком затягивать ремни, эта война не станет непопулярной.

Вчера в саарской деревушке Оттвейлер немцы похоронили со всеми воинскими почестями лейтенанта французской армии Луи Поля Дешанеля. Его отец был президентом Франции. Офицер погиб, ведя свое подразделение на Западный вал. Немецкий военный оркестр исполнил на его погребении "Марсельезу". Немцы сняли церемонию на пленку и будут использовать эту кинохронику в пропагандистских целях, чтобы показать французам, что они ничего не имеют против Франции. Черт-те что творится с радио. Только что узнал: мое сообщение из Данцига не прошло.

Берлин, 21 сентября

В сегодняшнем приказе главнокомандующий сухопутных войск генерал фон Браухич объявил об окончании операции против Польши. Таким образом, "контрнаступление" завершилось. За восемнадцать дней потрясающая военная машина, коей является германская армия, разгромила Польшу, уничтожила ее армии и изгнала ее правительство с польской земли. Но Варшава до сих пор доблестно держится.

Слышал, что президент Рузвельт предложил на специальной сессии конгресса отменить закон о нейтралитете и разрешить продажу продукции военного назначения за наличный расчет при условии ее доставки не на американских судах тем государствам, которые смогут ее покупать, - Франции и Британии. Не успел президент закончить свое выступление, как на Вильгельмштрассе сделали заявление для иностранной прессы с обвинениями его в нарушении нейтралитета. Прошлым летом я пытался выяснить, принимают ли вообще нацисты Америку в расчет. И не нашел ни одного свидетельства, что мы их хоть сколько-нибудь интересуем. Опять все как в 1914-1917 годах. Но теперь они начинают о нас задумываться.

Здесь очень надеются, что Россия поможет Германии пережить блокаду. Я, во-первых, не представляю, чтобы Гитлер поставил себя в такое положение, при котором его собственное существование будет зависеть от милостей Сталина. Во-вторых, не могу представить Советы, таскающие для нацистской Германии каштаны из огня.

Несмотря на то что немцы после уничтожения Польши хотели бы считать войну законченной, она, видимо, только начинается. Интересно, к чему бы это Гитлер сказал два дня назад в Данциге, а пресса повторила: "Мы никогда не капитулируем"? Зачем поднимать эту тему, когда твои позиции выглядят ;такими прочными? Говорил с Тэсс. Ей лучше, и в мое отсутствие она заведует женевским бюро.

Берлин, 22 сентября

Одна из газет, комментируя послание Рузвельта конгрессу об отмене закона о нейтралитете, сегодня вечером пишет: "Америка - это не Рузвельт, и Рузвельт должен считаться с американским народом". Другая узрела некоторую надежду в том, что она назвала "фронтом благоразумия" в Америке. В этот фронт она включила сенаторов Бораха и Кларка, полковника Линдберга и отца Кафлина!

Берлин, 23 сентября

Генерал фон Фрич, человек, создавший современную германскую армию, а затем, непосредственно перед аншлюсом, ушедший в отставку из-за стычки с Гитлером по поводу нападения на Австрию, против которого он возражал, погиб в бою под Варшавой. Это довольно странно. Он никем там не командовал, а находился в составе полка, где числился почетным полковником.

С послезавтрашнего дня вводятся новые продовольственные карточки. Теперь немецкие граждане будут получать еженедельно: фунт мяса, пять фунтов хлеба, три четверти фунта жиров, три четверти фунта сахара и фунт кофейного суррогата, приготовленного из ячменя. Рабочие, занятые на тяжелых работах, будут получать двойную норму, и доктор Геббельс - умница! - решил классифицировать нас, иностранных корреспондентов, как занятых на тяжелых работах.

Берлин, 24 сентября

Подводя итоги польской кампании, верховное командование заявляет, что судьба Польши фактически была решена за восемь дней. К этому времени германская армия уже выполнила свою главную стратегическую задачу окружение основных сил польской армии в большой излучине Вислы. Вот еще некоторые данные: захвачено 450 000 пленных, 1200 орудий, уничтожено или захвачено 800 самолетов; к исходу восемнадцати дней ни одна польская дивизия, даже ни одна бригада не остались невредимыми.

Утром доктор Геббельс собрал пресс-конференцию. Мы набились в министерство пропаганды в надежде узнать, что пришел мир, или что-то в этом роде. Маленький доктор прошествовал с важным видом, по-бычьи отфыркиваясь, и все остальное время посвятил нападкам на Никербокера, которого обозвал "лжецом международного масштаба и фальсификатором". Док сказал, что сам, будучи журналистом, никого и никогда в жизни не оклеветал! Кажется, Ник опубликовал статью, в которой говорилось, что нацистская верхушка припасает за границей золото на черный день, на случай, если они проиграют войну. Это и привело доктора Г. в ярость. Он сообщил, что в четверг вечером (21 сентября), выступая на коротких волнах по германскому радио, предложил Нику десять процентов от любой суммы, которую ему удастся обнаружить на счетах нацистов за границей. Забавное предложение. Геббельс сказал, что дал ему срок до вечера субботы (до вчерашнего вечера). По-видимому, Ник находился в это время в море по дороге в Нью-Йорк. Здесь рассказывают, будто Ник радировал в ответ, что, как случается со всеми немецкими ультиматумами, срок этого истек до того, как он его получил.

Берлин, 26 сентября

Утром здесь хоронили генерала фон Фрича. Шел дождь, было темно и холодно - не помню другого такого мрачного дня в Берлине. Гитлер не появился, так же как Риббентроп и Гиммлер, хотя все они возвратились с фронта в Берлин. Официальные некрологи избегали обычных слов "погиб за фюрера" и сообщили: "погиб за отечество". Вчера, после того как Геббельс спустил пары, мы, несколько корреспондентов, задержались на улице и, поговорив, пришли к выводу, что Фрич либо был убит по приказу Гиммлера, своего смертельного врага, либо ему настолько опротивели жизнь и то состояние, до которого Гитлер довел Германию (а возможно, и бессмысленное истребление немецкими бомбами и снарядами польских женщин и детей), что он просто искал смерти, то есть совершил самоубийство. Что, спрашивается, такой высокопоставленный генерал делал на фронте под Варшавой, где снайперы косят ряды противника с завидной скоростью? Я слышал, что на самом деле он был убит, когда с небольшой разведгруппой пробирался по улице в предместье столицы за Вислой. Странное занятие для одной из величайших личностей в современной военной истории Германии{20}.

Гитлер продемонстрировал типичное малодушие, уклонившись от присутствия на похоронах. Он не мог простить человека, выступившего наперекор ему, даже после смерти. Не смог он простить и фон Кара, подавившего его "пивной путч" в 1923 году, по приказу Гитлера его убили во время чистки 1934 года.

Еще большего количества семей коснулась война. Фрейлейн Т. потеряла вчера в Варшаве своего брата. Во время Первой мировой войны погибли ее отец и другой брат. В газетах полно помещаемых семьями официальных извещений о смерти. Почти в половине из них избегают выражения "пал за фюрера", пишут "пал за отечество". Это один из способов выразить свое отношение к Гитлеру.

Сейчас, после разгрома Польши, Германия не прочь установить мир с Западом. Сегодня началось большое мирное наступление. Этой темой заполнены газеты и радиопередачи. Главный вопрос: почему Британия и Франция все еще хотят воевать? Воевать-то не за что, Германии на Западе ничего не нужно.

Позднее. Сегодня вечером сюда прибыли семь сотрудников американского консульства в Варшаве, и мы пили с ними в баре "Адлона". Они рассказывали об ужасных обстрелах города и жертвах среди мирного населения. Некоторые из них до сих пор выглядят как контуженные. Выбрались они оттуда во время краткого перемирия между немцами и поляками. Один из немецких снарядов попал прямо в здание консульства, но, к счастью, персонал успел укрыться в подвалах посольства.

С сегодняшнего дня введены новые ограничения на приобретение одежды. Если я заказываю новый костюм, то портной должен соорудить его из куска материала размером 3,1 м на 144 см. А еще газеты извещают, что мы больше не сможем поставить новые подметки на обувь. Нет кожи. Надо подождать, пока не появится новый заменитель.

Еще одна проблема: как бриться? В декрете сказано, что вы можете использовать только одну мыльную палочку для бритья или один тюбик крема в течение последующих четырех месяцев. Начну отращивать бороду.

29.09

Сегодня после героического, но бесполезного сопротивления Варшава капитулировала. Верховное командование объявило, что утром польский командующий предложил капитуляцию "под впечатлением германского наступления".

Сегодня же немцы сообщили, что в первом бою военно-морского флота с авиацией (годами адмиралы и командующие военно-воздушными силами спорили на бумаге, уязвим ли военный флот для воздушных атак) они уничтожили британский авианосец и нанесли повреждение линкору, не потеряв при этом ни одного самолета.

Вечером до выхода в эфир я отправился в Государственную оперу. Мне посоветовал сходить туда для успокоения нервов Джордж Кидд из UP. Это было открытие сезона и любимая с давних пор опера Вебера "Вольный стрелок". Состояние моей нервной системы меня слегка удивило. Не смог высидеть весь спектакль. Не выдержал вида этих самодовольных бюргеров, мужчин и женщин, многие из которых были в вечерних платьях, и даже музыка звучала как-то не так. Развлек только вкладыш в программку с инструкцией, как действовать в случае воздушной тревоги. Поскольку в здании Оперы нет бомбоубежища, на карте было показано, как добраться до моего убежища, которое значилось под номером один. Тревога, говорилось в инструкции, будет объявлена со сцены. После этого необходимо соблюдать спокойствие, взять свою шляпу и пальто в гардеробе и следовать в бомбоубежище. Когда она закончится, я должен вернуться в Оперу, сдать пальто и шляпу, и опера будет продолжена с того места, где спектакль прервался. Тревоги не было.

Риббентроп находится в Москве, и нам интересно, зачем он туда отправился.

Сегодня в полночь я провел интервью в прямом эфире с немецким асом-подводником, командиром подводной лодки капитаном Гербертом Шультце. Все прошло гораздо лучше, чем я ожидал. Во второй половине дня у меня была еще масса сомнений и большая головная боль. С помощью знакомых морских офицеров я после обеда поймал Шультце в Адмиралтействе. Он только что вернулся после своей первой "добычи". Капитан оказался приятным на вид парнем лет тридцати, в отличной форме, и он был полон грубовато-добродушной самоуверенности, которая, как мне кажется, появляется, когда приходится ежедневно рисковать своей жизнью и жизнями других.

Он сказал, что слегка боится за свой английский, и, послушав его, я тоже засомневался. Фактически я не мог понять ни одного слова из того, что он говорил, и нам пришлось перейти на немецкий. Кто-то предположил, что до вечера он сумеет подогнать английский, что он его просто подзабыл. Это вселяло надежду, и я телеграфировал в Нью-Йорк, что интервью назначено на полночь. Задал капитану свои вопросы, и он засел писать ответы на них по-немецки. Когда он заканчивал страницу, я диктовал английский перевод секретарю Адмиралтейства, который почему-то писал по-английски безукоризненно, но на слух воспринимал с трудом. Мы пропотели почти всю вторую половину дня - четыре часа, - и наконец у нас получился текст на пятнадцать минут.

В сценарии эфира было два момента, которые волновали меня больше всего. Капитан рассказал историю о том, как он торпедировал британский корабль "Роял септе", но, рискуя собственной шкурой, организовал спасение людей, находившихся на его борту, другим британским судном - "Браунинг". Я вспомнил, что несколько дней назад Лондон сообщил, что по "Роял септе" была без предупреждения выпущена торпеда и члены экипажа вместе с пассажирами, всего шестьдесят человек предположительно, погибли. Интересно, кто был прав.

Пока мы трудились над интервью, капитан Шультце поведал также, что он и был тем самым командиром подводной лодки, который отправил мистеру Уинстону Черчиллю нахальную радиограмму, в которой сообщил координаты только что потопленного им британского судна, с тем чтобы первый лорд Адмиралтейства успел спасти экипаж. Но день или два назад мистер Черчилль сообщил палате общин, что командир германской подлодки, приславший ему радиограмму, схвачен и в настоящее время находится в плену у правительства ее величества.

Я напомнил капитану об этом случае и спросил у него, может ли он предоставить мне текст этой радиограммы. Его вахтенный журнал находился в Киле, но мы позвонили туда, и нам зачитали текст. Незадолго до нашего эфира произошло еще кое-что, от чего мое настроение улучшилось. Когда мы покидали Адмиралтейство, какой-то офицер принес сообщение Рейтер о том, что "Браунинг" только что пришвартовался в Байе, в Бразилии, и на его борту находятся все члены экипажа и пассажиры "Роял септе", целые и невредимые.

Одна удача следовала за другой. К моему удивлению, когда передача началась, английский язык капитана, как меня и успокаивали, значительно исправился. Он говорил с ужасным акцентом, но речь была внятной. Можно было разобрать каждый слог. Я знал по опыту, что большинство людей такого типа, оказываясь перед микрофоном, механически зачитывают текст. Но, к моему удовольствию, этот оказался прирожденным диктором, вещавшим так, будто ему не написали заранее ни строчки{21}.

Мирная инициатива Германии поддержана Россией.

Вчера ночью Риббентроп и Молотов подписали договор и декларацию о намерениях. Текст последней раскрывает всю историю:

"После того как Германское правительство и правительство СССР подписанным сегодня договором окончательно урегулировали вопросы, возникшие в результате распада Польского государства, и тем самым создали прочный фундамент для длительного мира в Восточной Европе, они в обоюдном согласии выражают свое мнение, что прекращение идущей в настоящее время войны между Германией, с одной стороны, и Британией и Францией - с другой, отвечало бы интересам всех народов. Поэтому оба правительства будут концентрировать в случае необходимости свои усилия в сотрудничестве с дружественными державами в направлении достижения этой цели.

Однако, если усилия обоих правительств останутся безуспешными, то таким образом будет установлен факт, что Британия и Франция несут ответственность за продолжение войны, и в этом случае правительства Германии и России будут консультироваться друг с другом относительно необходимых мер".

Звучит абсурдно, но это может означать, что Россия вступает в войну на стороне Германии. Те же самые люди в нацистских кругах, которые утверждали в августе, что после первого соглашения между нацистами и Советами Британия и Франция воевать не будут, сегодня уверены, что теперь демократические страны прекратят войну. Они опять могут ошибаться, но я не совсем уверен.

Берлин, 30 сентября

Сегодня разговоры о мире на первом месте. Немцы в нем уверены, и один из секретарей советского посольства сказал мне сегодня, что Москва тоже уверена. Он заявил, что Лондон и Париж ухватятся теперь за эту возможность заключить мир. "Volkische Beobachter" рассуждает в сегодняшнем номере: "Вся Европа ждет из Лондона слов о мире. Будь проклят тот, кто отвергает его. Когда-нибудь они будут побиты камнями собственным народом".

Ночью провел четырехстороннюю радиопередачу с Лондоном, Парижем и Нью-Йорком, но, чувствуя, что программа идет поздно, настолько сократил свою часть, что она потеряла смысл.

Завтра Чиано встречается с Гитлером. Поговаривают, что немцы хотят использовать его, чтобы надавить на Лондон и Париж и вынудить их заключить мир.

Берлин, 2 октября

Только что услышал сообщение Би-би-си, что сегодня ночью английские самолеты летали над Берлином. Это сюрприз для нас. Воздушной тревоги не было. Гула самолетов не слышали. Но в эти дни все врут. Например, немцы заявляют, что потопили "Арк Роял".

Семья Элеанор К., натурализовавшейся в Америке девушки германского происхождения, которая очень помогала мне в течение многих лет, со вчерашнего дня просит меня помочь разыскать ее. Несколько дней назад она выехала из Амстердама в Берлин, но добраться ей не удалось. Сегодня я съездил в консульство и упросил Г. отправить срочный запрос в отделение германской тайной полиции на границе с Голландией. Ответ: Элеанор арестована там. Как я объясню это ее семье?

После вчерашнего выступления Черчилля по радио энтузиазм по поводу мира здесь слегка поутих. Все время размышляю о единственном тюбике крема для бритья, который мне полагается по карточке на четыре месяца. У меня будет рыжая борода.

В субботу (30 сентября) внезапно объявился А. с девушкой, которую он встретил в Варшаве. Они три недели скитались в лесах Восточной Польши между германской и русской армиями. Он рассказал, что все эти дни они питались черствым хлебом, пробираясь от деревни к деревне. Черствый хлеб это единственное что продавали им крестьяне, хотя у них были и масло, и яйца, и мясо. Во многих деревнях уже установили власть местных советов. А., никогда не любивший поляков и еще больше не любивший нацистов, говорит, что в Восточной Польше все деревни, расположенные вдали от проселочных, железных дорог и шоссе и не имеющие никакого военного значения, по совершенно непонятным для него, причинам разрушены германскими военно-воздушными силами. Рассказывает, что немецкие самолеты часто пикировали на одиноких крестьянских женщин в поле, сбрасывали на них бомбы или обстреливали из пулеметов. Он видел трупы. А. и его подружка вышли в конце концов к германским позициям, несколько дней ехали в открытых грузовиках с немецкими беженцами и в итоге добрались до Германии.

Уайти, вернувшийся из Польши, рассказывает, что пролетал над Варшавой в субботу вечером (30 сентября), вся она была в огне. Те несколько зданий в центре города, которые не горели, были разрушены. По его мнению, там погибли десятки тысяч гражданских лиц. Три дня он " провел с частями Советской армии, но она не произвела на него большого впечатления. Его поразило, сколько женщин в Красной армии. Уайти принимал участие в странной миссии. Герингу сообщили, что несколько немецких летчиков, захваченных поляками, убиты в концентрационных лагерях недалеко от русской границы. Четыре германских самолета, на одном из которых находились Уайти и несколько немецких офицеров, а три других были загружены гробами, вылетели на поиски тел. Они раскапывали могилы по всей Восточной Польше, но ничего не нашли. Наконец в поле им показалось, что это то, что они ищут. Там была большая яма, недавно закопанная. Они изо всех сил ее раскапывали. Нашли пять десятков лошадиных трупов.

Берлин, 4 октября

Выдержки из сегодняшней прессы: выделенный красным на первой полосе заголовок в "12-Uhr Blatt": "Англия несет ответственность за возмутительное провоцирование Варшавы к сопротивлению". Редакционная статья в "Nachtausgabe" утверждает, что Америка не так стремится вступить в войну, "как герр Рузвельт и его еврейская камарилья".

Завтра заседание рейхстага. Ожидается, что Гитлер выступит с мирными предложениями. Сам он сегодня вылетел в Варшаву, чтобы принять победоносный рапорт своих войск. Выступил с речью перед своими солдатами, речью Цезаря-завоевателя.

Народ здесь действительно хочет мира. Правительство, видимо, желает его на время. Примут ли его сейчас Британия и Франция, а потом, может быть в будущем году, придется снова объявлять мобилизацию? Гитлер выиграл войну в Польше и проиграл ее там - России. Советы без борьбы получили половину Польши, накинули удавку на Прибалтийские страны и теперь блокируют Германию от ее главных целей на востоке - украинского зерна и румынской нефти. Гитлер поспешно эвакуирует всех немцев из Прибалтики, где большинство из них проживали веками. Эстония капитулировала перед Москвой и согласилась на создание военно-воздушных и военно-морских баз на своей территории. Министры иностранных дел Латвии и Литвы мечутся между Москвой и своими столицами, пытаясь хоть что-нибудь спасти. А если Советы вклинятся в Балтийские государства, то как скоро эти государства станут большевистскими? Скоро. Скоро.

Сегодня в рейхстаге Гитлер известил о своих "мирных предложениях". Я отправился на это шоу, чтобы составить личную точку зрения. Когда он выдал свои "мирные предложения", то они оказались почти такими же, что я слышал от него с той же трибуны после каждой одержанной им победы, начиная с похода в Рейнскую область в 1936 году. И хотя эти предложения минимум уже пятые по счету, большинство немцев, с которыми я беседовал, пугаются, услышав сомнение, что внешний мир, наученный горьким опытом, поверит в них не больше, чем в предыдущие.

Гитлер предложил мир на западе с условием, что Британия и Франция оставят Германии ее жизненное пространство в Восточной Европе. Будущее Польши остается неясным, хотя он и заявил, что Польша никогда больше не будет угрожать (!) германским интересам. Другими словами, это будет порабощенная Польша, похожая на нынешнюю порабощенную Богемию.

Я очень сомневаюсь, что Англия и Франция хоть ненадолго прислушаются к этим "предложениям", но некоторые мои коллеги считают, что так будет, обосновывая это тем, что теперь Россия соприкасается с Германией на широком фронте и всю прошлую неделю закреплялась в Балтийских государствах. Для Парижа и Лондона было бы вполне разумно заключить мир и подождать, пока Германия и Россия не столкнутся в Восточной Европе. Несколько месяцев назад Пертинэкс писал, что германская проблема не будет решена до тех пор, пока Германия не будет знать, что на востоке у нее есть препятствие, которое она не сможет преодолеть. Тогда она остановит экспансию, перестанет нарушать спокойствие остальной Европы и направит свои способности и энергию на более мирные цели. Таким препятствием может стать Россия. В любом случае - пока Россия выигрывает в этой войне, а Гитлер полностью зависит от расположенности к нему Сталина; Сталин же явно не расположен ни к кому, кроме себя и России.

Гитлер был сегодня спокойнее, чем обычно. У подпевал-депутатов в рейхстаге наблюдалось много веселости, но мало энтузиазма, кроме тех моментов, когда он восхвалял германскую мощь. Эти панегирики зажигают огонь в сердце каждого немца. Перед началом заседания члены кабинета стояли на сцене, где обычно выступают оперные певцы, и вели непринужденную беседу: Риббентроп с адмиралом Рёдером, доктор Геббельс с фон Нейратом и т. д. Большинство депутатов, с которыми я разговаривал позже, не сомневались, что мир обеспечен. Был прекрасный осенний день, холодный, но солнечный, и он как будто добавлял всем хорошего настроения. По дороге на заседание рейхстага (созванного, как обычно, в Кролл-Опера-Хаус) в Тиргартене я заметил, что повсюду установлены зенитные батареи.

Завтрашний утренний выпуск газеты "Volkische Beobachter", личного гитлеровского рупора милитаризма, чуть ли не принесен голубем мира. Вот его зажигательные заголовки: "СТРЕМЛЕНИЕ ГЕРМАНИИ К МИРУ", "ОТСУТСТВИЕ ВОЕННЫХ ПЛАНОВ ПРОТИВ ФРАНЦИИ И АНГЛИИ", "НИКАКИХ ТРЕБОВАНИЙ ПЕРЕСМОТРА ГРАНИЦ, КРОМЕ ГРАНИЦ КОЛОНИЙ", "СОКРАЩЕНИЕ ВООРУЖЕНИЙ", "СОТРУДНИЧЕСТВО СО ВСЕМИ СТРАНАМИ ЕВРОПЫ", "ПРЕДЛОЖЕНИЯ ПО МИРНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ".

Если нацисты искренни, то могли бы на таком приятном языке изъясняться до того, как начали свое "контрнаступление".

Берлин, 8 октября

Сегодня в "Volkische Beobachter" целая полоса занята платными извещениями о смерти. Как много погибло только одних сыновей! Два типичных извещения: "Пал смертью героя за фюрера, народ и отечество 18 сентября в сражении в Польше мой единственный возлюбленный сын, в возрасте 22 лет". И "За любимое отечество пал 20 сентября в сражении под Кутно мой единственный сын, в возрасте 25 лет". Оба извещения подписаны матерями.

Завтра уезжаю в Женеву, чтобы привести мысли в порядок и забрать кое-что из зимней одежды, так как стало уже холодновато. Уезжая из Женевы ровно два месяца назад, я не взял никаких теплых вещей. Я и не подумал. Два месяца! Кажется - вечность. Как-то смутно видится в памяти то время, когда был мир. Тому миру пришел конец, а для меня, несмотря на все его недостатки, несправедливости, неровности, в целом он был хорош. Я вырос в том мире, и жизнь, которую он дарил, была свободной, цивилизованной, насыщенной, полной мелких невзгод и радостей, работы и отдыха, новых стран и новых лиц, редко скучной и никогда - . безнадежной.

А теперь мрак. Другой мир. Светомаскировка, бомбы, смерть, нацизм. Теперь - это ночь, это крики и варварство.

Женева, 10 сентября

Наконец дома на два или три дня. Ощущение неописуемое. Когда я приехал сегодня вечером, девочка уже заснула, личико на подушке, спит. На вокзале Тэсс - красивая и... Она привезла нас домой - Демари Бесс, которая приехала вместе со мной из Берлина, и Дороти. Непривычно было ехать по Женеве и видеть слепящие огни, сверкающие витрины магазинов, горящие фары машин после шести-то недель в затемненном Берлине. Непривычно и здорово.

Сегодня в Базеле мы с Демари бесстыдно набили свои желудки едой. Заказали громадную порцию масла, чтобы просто посмотреть на него, русскую икру, огромный бифштекс, сыр, десерт, несколько литров вина, потом коньяк и кофе - настоящее пиршество! И никаких продуктовых карточек не надо. Всю обратную дорогу из Базеля чувствовали себя в поезде превосходно. Горы, шале на склонах. Даже крепыши швейцарцы смотрелись как посланцы из рая.

Утром, подъехав к Рейну, по дороге из Карлсруэ в Базель ехали около сотни миль вдоль французской границы. Никаких примет войны, и проводники рассказывали, что на этом участке фронта с начала войны не было ни одного выстрела. В том месте, где поезд шел вдоль Рейна, видны были французские блиндажи и множество больших настилов, под которыми французы строили укрепления. Такая же картина на германской стороне. Похоже, войска соблюдают перемирие. Занимаются своим делом в условиях полной видимости и взаимной досягаемости. Кстати, наш поезд можно было уничтожить одним выстрелом из 75-миллиметрового французского орудия. Немцы подвозили по железнодорожной ветке орудия и боеприпасы, а французы им не мешали.

Странная война.

Женева, 11 октября

Любопытно читать швейцарские газеты, освещающие войну с обеих сторон. Если бы такое допускалось в странах с диктаторским режимом, то этим Цезарям не так-то просто было начинать войну. Очень весело возиться с Эйлин и Тэсс. Простудился. Тепло в дома еще не дали.

Берлин, 15 октября

Опять вернулся в подавленном настроении, неделя в Швейцарии пролетела незаметно. Из трех с половиной дней, проведенных в Женеве, два провалялся с простудой и температурой, один день ушел на подготовку передачи, которая не прошла из-за атмосферных помех. Но все равно это было здорово. Тэсс доехала со мной на поезде до Нешателя, и нам было грустно расставаться на маленьком вокзале над озером. В швейцарском поезде полно солдат. Эта страна держит под ружьем одну десятую часть своего населения, больше, чем любая другая страна мира. Это не их война. Но они готовы сражаться, чтобы защитить свой образ жизни. Я спросил у толстого бизнесмена, соседа по купе, согласился бы он на мир любой ценой, чтобы можно было снова делать деньги (бизнес в Швейцарии, которая со всех сторон окружена воюющими странами, а каждый здоровый мужчина служит в армии, рухнул).

"Только не такой мир, который предлагает Гитлер, - ответил он, - и не такой, в котором мы жили последние пять лет".

Ранним вечером, подъезжая к Рейну, видели все тот же ненастоящий фронт. Солдаты посматривают с обеих сторон, но не стреляют. Неосвещенный вокзал во Франкфурте оказался просто кошмаром. Сотни людей, в основном солдат, толпящихся почти в кромешной тьме на перроне, пытающихся сесть на поезд и натыкающихся на багаж и друг на друга. У меня было забронировано место в спальном вагоне, но я не смог отыскать в темноте этот вагон и вернулся в сидячий, где и просидел ночь до самого Берлина. Проход в неосвещенном вагоне был забит людьми, которые всю,дорогу простояли в темноте.

На вокзале Ангальтер купил утренние газеты. Важные новости. "ГЕРМАНСКАЯ ПОДВОДНАЯ ЛОДКА ТОПИТ БРИТАНСКИЙ ЛИНКОР "РОЯЛ ОУК"! Британское Адмиралтейство признает это. Интересно, как все произошло. И где?

Позднее. Рассел Хилл, очень умный молодой человек, ему двадцать один год, он успевает работать на радио для нас и в качестве помощника корреспондента в "Herald Tribune", рассказал мне, что в среду, 11 октября, ложное сообщение о перемирии вызвало огромное воодушевление во всем Берлине. По его словам, рано утром на волне берлинского радио было передано, что британское правительство пало и грядет немедленное перемирие. Толстые старушки на овощных рынках, рассказывает Рассел, подбрасывали в воздух кочаны капусты, опрокидывали от радости свои прилавки и шли в ближайшие пивные, чтобы выпить шнапса за мир. Когда после полудня берлинское радио опровергло это сообщение, разочарование было, видимо, страшное.

Горничная, которая убирает мой номер, рассказывает, что прошлой ночью в Берлине слышна была очень громкая стрельба зенитных орудий, впервые с начала войны. Министерство пропаганды объясняет это тем, что ночью сошел с курса германский самолет и был сбит.

Берлин, 18 октября

Германская подводная лодка потопила британский линкор. "Роял Оук" не где-нибудь, а в центре Скапа-Флоу, крупнейшей военно-морской базы Британии! Звучит неправдоподобно. Один командир подлодки времен прошлой мировой войны рассказывал мне вечером, что в ту войну немцы дважды пытались провести субмарины в Скапа-Флоу, но обе попытки провалились, и субмарины погибли.

Капитан Приен, командир подлодки, примчался на нашу дневную пресс-конференцию в министерство пропаганды в сопровождении своего экипажа парней восемнадцати, девятнадцати и двадцати лет. Приену тридцать, подтянутый, самоуверенный нацист-фанатик, очевидно, способный. Его представил нам доктор Дитрих, пресс-секретарь Гитлера, который без устали ругал англичан и называл Черчилля лжецом. Приен не очень распространялся, как ему все удалось. Сказал, что они без особых трудностей преодолели боковое заграждение, защищающее бухту. У меня сложилось впечатление, хотя он ничего и не сказал в подтверждение моей догадки, что они, скорее всего, прошли на базу вслед за британским кораблем, вероятно минным тральщиком. Это же надо было, чтобы британцы оказались такими неосмотрительными!

Сегодня в полдень немцы отключили от эфира и Эн-би-си, и нас. Я видел текст Хилла и одобрил его. Нацистский цензор настаивал, что он произведет плохое впечатление за рубежом. После обеда я позвонил доктору Бёмеру и сказал, что мы совсем прекратим вещание, если сегодняшняя акция означает, что можно говорить только о тех вещах, которые производят приятное впечатление. Он заверил меня, что произошла ошибка. Вечером цензор позволил мне сказать все, что я хотел. Верховное командование распространило сегодня подробный отчет о положении на загадочном западном фронте. В нем говорится, что там не происходило ничего, и я склонен этому верить, хотя Париж уже несколько недель заваливает Америку баснями о великом французском наступлении на Западный вал. Верховное командование сообщает, что к 17 октября германские потери на западе составили 196 человек убитых, 114 пропавших без вести и 356 раненых. Все это подтверждает, что боевые действия там носили локальный характер. Я почти убежден, что германские сухопутные войска правдиво рассказывают о своих действиях. Флот преувеличивает, а авиация просто врет.

Берлин, 21 октября

На Вильгельмштрассе в ярости оттого, что турки подписали позавчера пакт о взаимопомощи с англичанами. Папен спешно вернулся сюда и, как донесли мои агенты, был вызван к своему хозяину для порки. Это первый за долгое время дипломатический удар для Германии. Ударов они не любят.

В это воскресенье объявлен день Eintopf{22} - день одного горшка. Это означает, что единственное блюдо, которое вы можете получить на ланч, дешевая похлебка. Но платите вы за нее как за полный обед. Говорят, что разница идет на "зимнюю помощь" или что-то в этом роде. На самом деле она идет на военные нужды. В восемь пятнадцать Геббельс неожиданно вышел в эфир и обрушился на Черчилля с обвинениями в потоплении "Атении". Он назвал Черчилля лжецом не меньше дюжины раз и все время орал: "Ваша несусветная ложь, герр Черчилль! Ваша чудовищная ложь!" И это говорит Геббельс!

Берлин, 24 октября

Сегодня вечером в своем выступлении в Данциге Риббентроп наконец сказал народу Германии, который до последнего момента надеялся на мир: война будет продолжаться до победного конца. Я полагаю, что любое правительство, когда-либо начинавшее войну, старалось убедить свой народ в трех вещах: 1) что правота на его стороне, 2) что война ведется исключительно в целях защиты страны, 3) что оно уверено в победе. Конечно, и нацисты стараются вбить это в сознание своих граждан. Современные средства информации, особенно радио, естественно, помогают им.

В Ганновере приговорены к смерти трое юнцов, вырвавших под покровом темноты из рук женщины дамскую сумочку.

Берлин, 28 октября

От деловых людей я слышал, что со следующего месяца вводятся строгие нормы на покупку одежды. Дело в том, что, совсем не имея собственного хлопка и почти не имея шерсти, германский народ вынужден будет до конца войны обходиться той одеждой, которая есть.

Берлин, 29 октября

Попробовал выяснить, что немцы читают в это мрачное время. Из романов три бестселлера: 1) "Унесенные ветром", 2) "Цитадель" Кронина и 3) "Вдали поют леса" Тригве Гулбранссена, молодого норвежского автора. Заметим, что все три романа зарубежных авторов и один из них написан англичанином.

Из научной и прочей литературы наибольшим спросом пользуются: 1) "Цветной фронт", анонимное исследование проблемы "белые против негров"; 2) "Все об Англии", пропагандистская книжка; 3) "Тотальная война", знаменитая книга Людендорфа{23}, весьма актуальная в данный момент; 4) "Пятьдесят лет Германии" Свена Гедина, шведского исследователя и приятеля Гитлера; 5) "Такова Польша" фон Ёрцена, сведения о Польше, впервые была опубликована в 1928 году.

Как мне рассказали, все еще хорошо продаются три антисоветские книжки, несмотря на то что после подписания августовского пакта с Москвой было официальное распоряжение ограничить любую антисоветскую и антибольшевистскую пропаганду. Самая популярная из них - "Преданный социализм" бывшего немецкого коммуниста по имени Альбрехт. По-прежнему в воюющей Германии пользуются популярностью детективные истории, хорошо идут наскоро сочиняемые тома о военных действиях в воздухе и под водой. Один немец сказал мне сегодня, что единственный американский журнал, который ему удалось найти в газетном киоске, - это "Правдивые истории любви" или что-то в этом роде, октябрьский номер.

Театры продолжают успешно работать, ставят в основном классику - Гёте, Шиллера, Шекспира. Один из самых популярных ныне здравствующих авторов Бернард Шоу. Единственная немецкая пьеса, которая пользуется успехом, - это новая вещь Гауптмана "Дочь собора". Бедный старый Гауптман, в прошлом пылкий социалист и великий драматург, превратился в нациста и очень дряхлого старика.

В кино самым популярным сейчас является Кларк Гейбл в фильме "Приключения в Китае", так этот фильм здесь называется. Он уже четвертую неделю собирает полный зал в "Марморхаузе". Немецкий фильм хорошо если продержится неделю.

Вот она, сила радио! Мои замечания об отсутствии крема для бритья и вынужденном отращивании бороды получили широкий отклик на родине. После десяти дней я расстался со своей бородой. Была она рыжей и клочковатой, и все надо мной смеялись.

Берлин, 30 октября

Сегодня плохие новости для народа. Сейчас, когда наступила дождливая и холодная погода и скоро выпадет снег, правительство объявило, что этой зимой только пять процентов населения имеют право купить новые резиновые галоши и боты. Имеющиеся запасы такой обуви будут выдаваться в первую очередь почтальонам, газетчикам и уборщикам улиц.

Берлин, 31 октября

Обдумываю слова товарища Молотова, произнесенные им, как сообщают здесь, сегодня перед Верховным Советом: "Мы выступаем за добросовестное и точное выполнение договоров... и заявляем, что весь вздор относительно советизации балтийских государств служит только интересам нашего общего врага и всех антисоветских провокаторов".

Тайная полиция сообщила, что вчера два человека были застрелены за "оказание сопротивления при аресте". Один из них, как было объявлено, пытался склонить нескольких немецких рабочих прекратить работу на важном оборонном предприятии. Гиммлер теперь имеет право расстреливать кого угодно.

Берлин, 2 ноября

Сегодня первые полосы местных газет посвящены генералу Хью Джонсону, одному из немногих американцев, включая Линдберга, которых часто цитирует нацистская пресса. Точка зрения Джонсона на недавний захват нацистами американского судна "Сити оф Флинт" напечатана в "12-Uhr Blatt" под таким заголовком: "НЕУМЕСТНОЕ ВОЗМУЩЕНИЕ ПО ПОВОДУ "СИТИ ОФ ФЛИНТ" - ГЕНЕРАЛ ДЖОНСОН ПРОТИВ ПУБЛИЧНОГО ОБСУЖДЕНИЯ".

Антикоминтерновский пакт утратил свою силу. Я узнал, что нацистский антикоминтерновский музей, в котором нам обычно демонстрировали ужасы большевизма, тихо прикрыли. На этой неделе нацистский издатель журнала "Contra-Komintern" разослал своим подписчикам извинения за невыход номера в сентябре и сообщил, что далее он будет выходить под другим названием. Он дал понять, что редакцию убедили в том, что подлинные враги Германии не большевики, а евреи. "За спиной всех врагов расцвета Германии, - пишет он, стоят те, кто требует нашей изоляции, давние враги германского народа и всех здоровых развивающихся наций - евреи".

Берлин, 4 ноября

Работники местного радио под большим секретом весьма любезно предлагали взять меня с собой в балтийский порт и провести радиорепортаж о намеченном на завтра прибытии "Сити оф Флинт". Но его еще позавчера захватили норвежцы и избавили меня от этой работы. На Вильгельмштрассе все в ярости и угрожают Норвегии ужасными карами, если она не вернет американское судно Германии.

Берлин, 5 ноября

Си-би-эс предлагает мне обрисовать в одной из передач, как трудится Гитлер в военное время. Я навел справки у своих информаторов. Они говорят: встает рано, съедает свой первый завтрак в семь утра. Он состоит обычно из стакана молока или фруктового сока и двух-трех булочек, густо намазанных джемом. Как и большинство немцев, он завтракает дважды, второй раз в девять. Ест то же самое, но в придачу немного фруктов. Рабочий день начинает с изучения государственных бумаг (занятие, которое он не выносит, потому что ненавидит кропотливую работу) и обсуждения плана на день со своими адъютантами, главным образом с руководителем СА Вильгельмом Брюкнером и, особенно, со своим заместителем Рудольфом Гессом, который когда-то был его личным секретарем, а сейчас один из немногих, кому Гитлер доверяет свои сокровенные мысли. До полудня Гитлер обычно принимает командующих трех видов вооруженных сил, заслушивает их доклады и диктует решения. С Герингом он беседует не только по вопросам военно-воздушных сил, но и по общим экономическим проблемам, вернее, по состоянию экономики, потому что детали и теории в этой области его не интересуют.

Гитлер съедает легкий ланч, обычно овощной суп или омлет с овощами. Разумеется, он вегетарианец, трезвенник и не курит. На ланч обычно приглашает узкий круг лиц, трех-четырех адъютантов, Гесса, своего пресс-секретаря доктора Дитриха и иногда Геринга. Во время этой трапезы подается специально сваренное для него одноградусное пиво, иногда - напиток под названием "Herve", приготовленный из кислой капусты с добавлением мозельского вина.

После ланча он возвращается в кабинет и работает. Опять государственные документы, совещания, часто с министром иностранных дел, иногда с каким-нибудь возвратившимся германским послом, обязательно с кем-то из партийных главарей, вроде доктора Лея или Макса Амана, своего бывшего фельдфебеля во время прошлой мировой войны, а ныне возглавляющего процветающее издательство "Eher Verlag". Это издательство выпускает газету "Volkische Beobachter", держателем его акций является сам Гитлер. К вечеру он прогуливается в саду за рейхсканцелярией, продолжая беседу с теми, кому была назначена встреча на это время. Гитлер очень любит кино и по вечерам, если нет важных совещаний и поездок по стране, проводит пару часов за просмотром новых фильмов в своем личном кинозале в здании рейхсканцелярии. Больше всего ему нравится кинохроника новостей, и в последние недели он просмотрел все, что снималось на войне с Польшей, включая сотни и тысячи метров пленки, отснятых для военных архивов, которые никогда не появятся в открытом прокате. Любит он и американские фильмы, и ему часто показывают те, что никогда не демонстрировались в Берлине. Несколько лет назад он не один раз настаивал, чтобы ему показали "Это случилось однажды ночью". Хотя, по слухам, он и обожает вагнеровские оперы, в Берлинском театре почти не бывает. Любит кабаре "Метрополь", где ставят незатейливые музыкальные комедии с расчетом на красивых танцовщиц. Недавно он пригласил особенно понравившуюся ему девушку на чай. Но только на чай. По вечерам он любит также приглашать к себе д-ра Тодта, одаренного инженера, построившего большую сеть автобанов с двухполосным движением, а позднее - укрепления Западного вала. Гитлер, стараясь компенсировать непризнание за ним в его юные годы в Вене того, что он считает художественным дарованием, питает страсть к архитектурным макетам и готов часами давать указания доктору Тодту. Говорят, что недавно он даже пытался разработать новую военную форму. Ночью он засиживается допоздна и плохо спит.

Боюсь, "что это несчастье для всего мира.

Берлин 7 ноября

Королева Нидерландов и бельгийский король предложили свое посредничество в мирных переговорах. Слабая надежда, предложение встречено здесь прохладно. Голландцы и 6ельгийцы по-прежнему отказываются вести дипломатические переговоры совместно, но их исторически сложившийся нейтралитет, их отказ пойти на союз с той или другой и стороной приведут к тому, что они окажутся в трудном положении, если не откажутся от этого. Здесь ходит много разговоров, что немцы поглотят Голландию. Это не только позволит обойти линию Мажино, но и обеспечит немцам устройство своих авиабаз в сотне миль от английского побережья.

Позднее. Сегодня вечером мы, четверо или пятеро американских корреспондентов, имели беседу с Герингом - где бы вы думали? - в советском посольстве, куда нас пригласили на ежегодный прием в честь годовщины большевистской революции. Среди сверкающего убранства и обстановки, оставшейся от царской России, под портретом Ленина, улыбающегося нам сверху, у буфетного столика стоял Геринг, потягивая пиво и покуривая длинную сигару. Он был в приподнятом настроении и, когда напуганный адъютант напомнил ему, что он разговаривает с "американской прессой", сказал, что ему все равно. Мы по наивности предполагали, что Геринг выразит негодование по поводу отмены несколько дней назад нашего закона о нейтралитете и слухов о скорой поставке союзникам тысяч самолетов, чтобы помочь им разгромить нацистскую Германию. Ничего подобного. Вместо этого он пошутил насчет возможностей нашего самолетостроения.

"Если бы мы производили самолеты такими темпами, как вы, - сказал он, то оказались бы очень слабыми. Я говорю это серьезно. Ваши самолеты хорошие, но вы делаете их недостаточно и не так быстро".

"Хорошо, а Германия не предпримет массированное наступление в воздухе до того, как эти тысячи самолетов будут поставлены союзникам?" поинтересовались мы.

Он рассмеялся:

"Вы строите свои самолеты, наши враги - свои, а мы будем строить наши, и однажды вы увидите, кто строит больше самолетов и чьи лучше".

Беседа продолжалась:

"Что вы думаете о ситуации в целом?"

"Она весьма благоприятна для Германии".

"До сих пор только ваша авиация атаковала британские военные корабли. Зачем?"

"Военные корабли - очень важные цели. И это хорошая практика для нас".

"Вы собираетесь начать бомбардировки портов противника?"

"Мы гуманны".

Услышав это, мы не смогли сдержать смех, на что Геринг резко отреагировал: "Вам не следует смеяться. Я говорю серьезно. Я человек гуманный".

Берлин, 8 ноября

Сегодня вечером без предварительного объявления Гитлер неожиданно произнес речь в Мюнхене в "Бюргерброй Келлер" по поводу очередной годовщины "пивного путча" 1923 года. Ни радио, ни пресса не намекнули, что он собирается выступать, а чиновники на Вильгельмштрассе узнали об этом за час до начала. Речь транслировалась немецкими радиостанциями, но нам почему-то не предложили передать ее в Америку. Гитлер призвал народ настроиться на длительную войну и сообщил, что в тот воскресный день два месяца назад, когда Британия и Франция вступили в войну, он отдал приказ Герингу готовиться к пятилетнему конфликту.

Вчера вечером через двенадцать минут после того, как Гитлер и все крупные партийные руководители покинули в Мюнхене "Бюргерброй Келлер", в девять часов девять минут в зале прогремел взрыв, убито семь человек, ранено шестьдесят три. Бомба была заложена в колонну, стоящую прямо за трибуной, с которой выступал Гитлер. Если бы он задержался еще на двенадцать минут, то наверняка был бы убит. Место, где он стоял, оказалось на шесть футов завалено обломками.

Пока никто не знает, кто это сделал. Нацистская пресса вопит, что это дело рук англичан, британской разведки! Они даже обвиняют в содеянном Чемберлена. Многим из нас кажется, что дело пахнет новым поджогом рейхстага. В прежние годы Гитлер вместе с другими партийными шишками оставались после доклада поговорить о старых временах с товарищами по путчу и выпить пива. Вчера же они спешно покинули помещение, оставив боевых друзей пить пиво одних. Попытка "покушения", несомненно, настроит общественное мнение в пользу Гитлера и возбудит ненависть к Англии. Любопытно, что официальная нацистская газета "Volkische Beobachter" оказалась единственной утренней газетой, напечатавшей сообщение об этом происшествии. Я узнал эту новость от приятеля сразу после окончания своего полночного эфира, но все работники германского радио и цензоры это отрицали. Они говорили, что все это глупые слухи.

Берлин, 11 ноября

День перемирия! Какая ирония! Слушали по радио репортаж из Мюнхена о государственных похоронах жертв взрыва в пивной. Гитлер присутствовал, но не говорил. Говорил Гесс. Он сказал: "Это преступление научило нас ненавидеть". Мне кажется, они умели это и прежде.

Сегодня мне рассказывали, что вчера вечером кто-то бросил кирпич в витрину, где придворный фотограф Генрих Хоффман выставляет приукрашенные им портреты Гитлера. Полицейский выстрелил, но злоумышленник скрылся в темноте. Усилена охрана важных шишек.

Что-то назревает. Узнал сегодня, что штабной поезд Гитлера стоит под парами. На вечеринке разговоры о массированном воздушном налете на Англию. Прорыве через Голландию и Бельгию. Или через Швейцарию.

Берлин, 12 ноября

Немцы сообщают, что расстреляли "по приговору военно-полевого суда" польского мэра города Бромберг. По их словам, следствием установлено, что он "замешан в убийстве немцев и хищении городских средств". Таков, я полагаю, мир по-немецки. Не помню, чтобы союзники расстреливали мэров немецких городов после оккупации Рейнской области.

Берлин, 12 ноября

С сегодняшнего дня введены карточки на покупку одежды, и у многих немцев угрюмые лица. Есть отдельные карточки для мужчин, для женщин, для мальчиков и девочек, для грудных младенцев. Кроме грудных детей, каждый получает на этой карточке сто купонов. Носки или чулки стоят пять купонов, но вы можете приобрести только пять пар в год. Пижама стоит тридцать купонов, почти треть карточки, но можно сэкономить пять купонов, если купите вместо нее ночную сорочку. На новое пальто или костюм уйдет шестьдесят купонов. Вечером я подсчитал, что на свою карточку, которая лимитирует покупки по сезонам, я смогу приобрести с 1 декабря по 1 апреля: две пары носков, два носовых платка, один шарф и пару перчаток. С 1 апреля по 1 сентября: одну рубашку, два воротничка и комплект нижнего белья. На остаток года: два галстука и одну майку.

Вчера девять юных студентов Пражского университета были построены перед взводом немецких солдат и казнены. Мы спросили на сегодняшней пресс-конференции - за что, и нам ответили, что эти студенты организовали в Праге 23 сентября и 15 ноября антигерманские демонстрации. "В военное время не до шуток", - сказал оратор, несколько раздосадованный нашим вопросом. Позднее немцы признали, что еще трое чехов, из них двое полицейских, были расстреляны за "нападение на немца". Готов спорить на что угодно, что за двадцать лет, в течение которых три миллиона судетских немцев жили под управлением чехов, ни один из них не был казнен за участие в какой-нибудь демонстрации.

Здесь в Германии вчера казнили троих молодых людей за "измену". А двое девятнадцатилетних ребят приговорены к смерти в Аугсбурге за кражу, совершенную в доме военнослужащего.

Бич Конджер из "Herald Tribune", который прибыл сюда всего месяц назад, сегодня выслан. Нацистам не понравилась статья, которую он написал. Они потребовали опровержения. Он отказался. В последнюю минуту высокопоставленный нацистский чиновник вызвал его и "предложил" устроить его берлинским корреспондентом крупной американской радиовещательной сети. Это его весьма удивило, как и меня. Большинство американских корреспондентов приехали проводить его на вокзал и преподнесли миссис Конджер цветы.

Хотя нацисты меня и не любят, но, думаю, никогда не выгонят. Дело в том, что тексты моих передач проходят предварительную цензуру, поэтому, что бы я ни сказал в эфире, это не может быть использовано против меня. Корреспонденты газет могут передавать по телефону все, что угодно, и рискуют, таким образом, повторить судьбу Конджера. Такая форма цензуры еще хуже, чем наша, потому что в нью-йоркских офисах пресс-ассоциаций и в нью-йоркских газетах не любят, когда их корреспондентов высылают.

Берлин, 19 ноября

Вот уже почти два месяца не было никаких боевых действий ни на суше, ни на море, ни в воздухе. Однако беседы с немецкими военными убедили меня, что ошибочно полагать, будто Германия примет вызов союзников вести эту войну главным образом на экономическом фронте. Это как раз такая война, в которой рейх окажется в невыгодном положении. И это одна из причин, почему большинство людей здесь ожидают военных действий в самом ближайшем будущем.

Генерал-губернатор оккупированной Польши Франк издал сегодня приказ, согласно которому отныне еврейское гетто в Варшаве должно быть отделено от остальной столицы заграждениями и поставлено под жесткий полицейский контроль. Он заявил, что "евреи - разносчики болезней и микробов". Знакомый американец, вернувшийся вечером из Варшавы, говорит, что нацистская политика заключается просто в уничтожении польских евреев. Их согнали в Восточную Польшу, заставили жить в неотапливаемых бараках и лишили любой возможности зарабатывать себе на пропитание. Он сказал, что несколько тысяч евреев из рейха тоже были отправлены в Восточную Польшу на верную смерть.

Берлин, 20 ноября

Сегодня вечером нацисты заставили бедного принца Августа Вильгельма, четвертого сына кайзера, появиться на пресс-конференции в министерстве пропаганды и опровергнуть слухи, которые ходят в последнее время, будто Гитлер что-то сделал с кем-то из членов семьи Гогенцоллернов. Ави, как его любят называть, единственный из Гогенцоллернов, кто был когда-то активным нацистом. Он был штурмовиком СА, а сегодня доктор Бёмер представил его нам как "обер-группенфюрера принца Аугуста Вильгельма". Нервничая и даже испытывая некоторый стыд за свою роль, он произнес то, что ему было велено, и закончил свое выступление многократным "Хайль Гитлер!". Любопытный конец для Гогенцоллернов, - размышлял я, - этого могущественного прусского семейства, давшего Фридриха Великого и отца Фридриха, Вильгельма II, и превратившего сначала Пруссию, а потом и Германию в мировую державу.

Сегодня шеф гестапо Гиммлер объявил, что нашел человека, заложившего бомбу, чуть не разорвавшую Гитлера на части две недели назад в Мюнхене. Его имя Георг Эльзер, ему тридцать шесть лет, и за ним, по словам Гиммлера, стоят британская разведка и Отто Штрассер, бывший нацистский руководитель, а теперь злейший враг Гитлера, проживающий во Франции. Версия Гиммлера о том, как Эльзеру это удалось, звучит, конечно, неправдоподобно. Один немец, прочитав сообщение, сказал мне сегодня: "Теперь я точно знаю, что бомбу заложил Гиммлер"{24}.

Гиммлер поведал также, видимо для того, чтобы произвести впечатление на публику, что якобы руководитель отдела британской разведки в Западной Европе, некий мистер Бест, и его сообщник, некий капитан Стивене, были задержаны гестапо 9 ноября на границе Германии и Голландии. Это проясняет дело о похищении, о котором мы слышали из Амстердама. Голландцы говорят, что все произошло на голландской территории.

Завтра в "Volkische Beobachter" автор статьи напишет, что, "глядя на Эльзера, просто забываешь, что перед тобой злобный монстр. У него умные глаза и довольно мягкие черты лица".

Наверняка Гиммлер и его банда стремятся убедить легковерный германский народ, будто британское правительство пыталось выиграть войну, убив Гитлера и его основных соратников. Цензор вырезал сегодня в моем тексте все упоминания о поджоге рейхстага.

Берлин, 23 ноября

Сегодня День благодарения. В доме у поверенного в делах Александера Керка около сотни голодных американцев набросились на индеек, разложенных на буфетной стойке. В обед я уже ел индейку у Экснеров, так как перед этим в полночь затащил Дороти Экснер в студию для короткого интервью в прямом эфире на тему о том, как ей живется в воюющей Германии при карточной системе. Она замечательно объяснила, как из масла сделала крем для тыквенного пирога с помощью новой взбивающей машинки.

После 1 декабря лошади, коровы и свиньи, содержащиеся не на государственных фермах, тоже получат продовольственные карточки.

Берлин, 26 ноября

Здесь побывал Билл Уайт, сын Уильяма Аллена, и на этой неделе он помогал мне изучать ночную жизнь в военное время. Си-би-эс хочет, чтобы я вышел с такой программой сегодня ночью. Мы обнаружили, что ночная жизнь процветает. Завтра уезжаю на несколько дней в Женеву.

Женева, 1 декабря

Советский Союз вторгся в Финляндию! Вчера бомбардировщики военно-воздушных сил "красных" атаковали Хельсинки, погибло семьдесят пять гражданских лиц и несколько сот ранено. Великий защитник рабочего класса, страстный агитатор против "фашистской агрессии", праведный борец за "добросовестное и точное соблюдение договоров" (цитата из речи Молотова месячной давности) набросился на самую порядочную и действенную крошечную демократию в Европе, нарушив дюжину "торжественных" обязательств. Все нравственные основы в международных отношениях, которые закладывали для себя Советы в последнее десятилетие, рухнули как карточный домик. Сталин поставил себя на одну доску с Гитлером, Муссолини и японцами. Советская внешняя политика оказалась такой же "империалистической", как царская. Кремль предал революцию.

В течение тридцати часов я просто бесился от злости, прошлой ночью не мог уснуть, хотя и возможности-то особенно не было. Со вчерашнего дня непрерывно названивал в Хельсинки, Стокгольм, Берлин, Берн, Амстердам и Лондон, организуя линии связи для наших передач из Финляндии, полный решимости провести их не для собственного успокоения, а для того, чтобы о случившемся в Финляндии услышали в моей стране. Сделать это было непросто, неудачи следовали одна за другой, но все-таки мы вышли в эфир. Начали с того, что Макси связался со станцией в Женеве, работающей на Эн-би-си, единственным для нас промежуточным средством для передачи сигнала. Но прежде он договорился с финнами и шведами, каким-то образом убедив их, что интервью финского президента Каллио и министра иностранных дел Эркко будут эксклюзивными для Эн-би-си. Телефонный звонок властям в Хельсинки уладил все, что касалось финнов, но мне пришлось долго уговаривать в Стокгольме шведов, от которых зависела радиорелейная связь с Финляндией, чтобы интервью было эксклюзивным не только для Эн-би-си, но и для нас. Вчера всю вторую половину дня искал передатчик. Дом радио Берлина не предоставит мне ни передатчика, ни транзитных телефонных линий через Германию. Они получили указание не раздражать Россию. Позвонил в Амстердам и попытался уговорить голландцев одолжить мне их передатчик, но они очень уж боятся за свой нейтралитет, который, само собой, ни Германия, ни Россия уважать не станут, если однажды им это покажется невыгодным. В конце концов все наши трудности решил Эд Марроу, хотя нас не услышат ни немцы, ни шведы, ни даже финны. Эд убедил Би-би-си поймать шведскую средневолновую радиостанцию, которая будет принимать передачу из Хельсинки по телефону, и ретранслировать ее. С Би-би-си ее перегнали в Регби, откуда на коротких волнах ее передали в наши студии в Нью-Йорке. Обычно, чтобы провести радиопередачу из Хельсинки, надо было перегнать ее по телефонной линии через Швецию и Германию в Швейцарию, а затем с женевской радиостанции транслировать на коротких волнах в Нью-Йорк. Но помешало то, что Германия отказалась предоставить нам транзитные телефонные линии, а Макси связался с местной радиостанцией. Из Нью-Йорка сообщили, что наша передача из Хельсинки была намного лучше, чем у конкурентов. Они, очевидно, делали свою, перехватывая в Женеве средневолновый передатчик из Стокгольма, но так как в Лондоне техника лучше, то и нас было лучше слышно.

Сегодня договорился с хельсинкским корреспондентом "Christian Science Monitor" подготовить для передачи первые свидетельства очевидца бомбардировки Хельсинки - это сенсация. Харальд Диттрих, глава коротковолнового вещания Германии, человек спокойный, отличный специалист (он высоко оценивает работу технических служб американских радиовещательных компаний, обеспечивающих прием из Европы, и, несмотря на то что является фанатичным нацистом и ревностно исполняет свой долг, он единственный человек, с которым я хорошо и успешно работаю), пообещал мне по телефону, что сделает все, что в его силах, чтобы Геббельс предоставил нам транзитные телефонные линии, если я гарантирую, что все выступающие будут американцами.

Я простудился, и у меня температура, но буду продолжать свои финские передачи. Тэсс замечательно впряглась в работу, проводит немало часов у телефона, крича в трубку на нескольких языках, включая скандинавские, датский она знает в совершенстве. Отправляет и принимает телеграммы, что мы должны делать исключительно по телефону, и очень помогает мне в работе. Телефонный счет за вчерашний и сегодняшний день, включающий бесчисленное множество звонков в Хельсинки, Стокгольм, Берлин, Амстердам, Лондон и Нью-Йорк, перевалил за тысячу долларов, а счета за телеграммы, в том числе за океан, по всей вероятности, составят половину этой суммы. Но Пол Уайт и Клаубер говорят: "Давай передачи".

Берлин, 7 декабря

Поймал в Стокгольме по телефону Билла Уайта и отправил в Хельсинки освещать для нас финскую войну{25}. Любопытная деталь: многим нашим слушателям в Нью-Йорке одна из его передач на днях показалась не совсем нейтральной, и они телеграфировали сюда, что хотя и согласны с антинацистским уклоном Билла, но советуют впредь быть более объективным. Когда, вернувшись позавчера, я зашел в Дом радио, ко мне подошел Диттрих с текстом Билла в руках. Я подумал, что он хочет устроить мне разнос.

"Прочтите это", - сказал он. "А в чем дело?" - спросил я, твердо решив защищать написанное, хотя сознавал, что Билл в своей иронии над нацистами зашел слишком далеко.

"Да ни в чем, это замечательно! Мы считаем, что это была прекрасная программа, остроумная, но справедливая - вы тоже могли бы делать такие, если бы иногда забывали про свою личную антипатию к нацизму", - ответил он.

Даже если я проживу в Германии тысячу лет, никогда не смогу понять этих людей.

Берлин, 10 декабря

В это воскресенье мы первый раз поговорили по телефону с Эдом Марроу с тех пор, как с началом войны была прервана телефонная связь с Лондоном. Это было во время радиопередачи. Кажется, идея принадлежала Полу Уайту, он любитель таких "аттракционов". На самом деле наши голоса проделали длинный путь. Я слышал голос Эда после того, как его передали на коротких волнах из Лондона в Нью-Йорк, а оттуда таким же образом в Берлин. Мой голос проделал этот путь в обратном направлении. Чтобы не дать какую-нибудь информацию в пользу противника, мы составили план беседы заранее, я загодя представил свои вопросы и ответы Эда, а также его вопросы и свои ответы немцам, а он британцам. Обе стороны одобрили весь текст. Приятно было услышать голос Эда. Раза два он пропадал, и я не слышал конца фразы, но все равно это было здорово.

Кажется, Элеанор К. была арестована гестапо в Бентхайме, недалеко от голландской границы. Она возвращалась из Амстердама в Берлин и выбросилась с верхнего этажа отеля, где ее содержали под стражей. Чудом она не погибла, но сломала позвоночник, обе ноги и руку. Я слышал, что ее освободили и она уехала в Нью-Йорк. Надо все до конца выяснить. Уверен, что в тайной полиции ничего на нее было.

Берлин, 13 декабря

Лайнер "Бремен" успешно прорвал британскую блокаду и проделал обратный путь из Мурманска вдоль побережья Норвегии в германский порт. В этой ситуации британский флот показал себя не лучшим образом. Мы с Джорданом сцепились по поводу того, кому проводить радиоинтервью с коммодором Аренсом, капитаном "Бремена". Не люблю я такого рода конкуренцию. Ссорясь, мы играем на руку нацистам. Министерство пропаганды настаивает, чтобы интервью для нас обоих провел Лотроп Стоддард, американский писатель, сделавший себе имя книгой "Прилив цвета", его сочинения по расовым проблемам, как мне рассказывали, включены в нацистские школьные учебники. Я не могу допустить, чтобы министерство пропаганды назначало мне ведущих, и отказался от этого предложения, пусть даже это будет стоить Си-би-эс передачи.

"Белая книга" Риббентропа под названием "Документы о причинах войны", изданная министерством пропаганды, появилась сегодня сразу на нескольких языках. После беглого прочтения я пришел к выводу, что она так же лжива, как сам автор и хозяин, которому он служит. Ведь в своей "Майн кампф" Гитлер критикует прежнее имперское правительство за слабую пропаганду в отношении причин войны в период с 1914-го по 1918 год. Берлин в то время придерживался мнения, что в 1914 году Германия была виновна в войне не больше, чем любая другая европейская страна. Гитлер полагал, что эта пропаганда была плохой. Он пишет, что имперское правительство должно было вдолбить в головы всех немцев, что только союзники несут ответственность за войну. Он делает это сейчас.

Во введении Риббентроп повторяет старую ложь, которую Гитлер усердно возводит в этой стране в ранг святой истины, а именно: после Версаля Великобритания сопротивлялась всем попыткам Германии освободиться от пут мирного договора мирными средствами. Разве Британия противилась введению всеобщей воинской повинности в Германии в 1935 году? А оккупации Рейнской области в 1936-м? Аншлюсу в 1938-м? Передачи Германии Судетской области, которая никогда ей не принадлежала, в 1938-м?

Появляются рождественские ели, и они идут нарасхват. Каким бы суровым и грубым или каким бы атеистом ни был немецкий человек, он испытывает детскую страсть к рождественским елкам. В округе народ изо всех сил старается показать, что это Рождество ничем не отличается от тех прежних, которые были в мирное время. Сегодня делал небольшие рождественские покупки, и мне было немного грустно. В витринах выставлено столько красивых вещей, но купить их нельзя, они выставлены там только для показа, по приказу властей. Немцы обычно дарят друг другу на Рождество предметы одежды, мыло, духи, сладости, но в этом году, с введением карточек, приходится искать что-то другое. В переполненных магазинах они покупают в основном книги, радиоприемники, граммофонные пластинки и ювелирные украшения. Я попытался купить граммофонные пластинки для четырех девушек - секретарш на берлинском радио, которые всегда дружески настроены и готовы мне помочь, но обнаружил, что новые пластинки можно купить только в обмен на старые. У меня ни одной нет, так что мне не повезло. Правительство немного увеличило нормы к празднику. Каждый получит в Рождественскую неделю дополнительно четверть фунта масла и сто граммов мяса, а также четыре яйца вместо одного.

Новый титул для Черчилля в нацистской прессе последних дней: "лгущий лорд". В большинстве случаев Черчилля называют в газетах инициалами W.C. буквами, которые написаны на каждом ватерклозете в Германии, вот нацисты этим и пользуются.

Берлин, 14 декабря

Сегодня германские вечерние газеты празднуют великую морскую победу "карманного" линкора "Граф Шпее" над тремя британскими крейсерами у Монтевидео. Я слышал по радио, что Лондон приписывает эту победу себе, и это напоминает мне Ютландское сражение, его тоже считали своим триумфом и Британия, и Германия. Немецкие газеты утверждают, что британские крейсеры применили боеприпасы с ипритом, хотя в германских военно-морских кругах это обвинение всерьез не воспринимают. Доктор Геббельс наверняка воспользуется этой историей в пропагандистских целях.

Берлин, 18 декабря

Народ до сих пор не может взять в толк, как это великая победа "Графа Шпее" неожиданно закончилась самозатоплением линкора у Монтевидео. Но Геббельс и Геринг что-нибудь уже придумали, чтобы заставить всех забыть про это как можно быстрее. Завтра внимание немецких людей усилиями прессы и радио будет сконцентрировано на чем-то другом, на очередной мнимой победе, на этот раз в воздухе - у Гельголанда. В официальном сообщении, которое газетам и радио ведено раструбить во всю мощь, говорится, что сегодня днем севернее Гельголанда были сбиты тридцать четыре британских бомбардировщика из сорока четырех. Очень своевременная победа. Мы как раз покидали ежевечернюю пресс-конференцию, выдав залп нескромных вопросов о "Графе Шпее", и уже надевали внизу пальто, когда примчался запыхавшийся доктор Бёмер и сказал, что у него есть важные новости и не желаем ли мы вернуться наверх в конференц-зал. Там он срывающимся голосом зачитал коммюнике о тридцати четырех сбитых британских самолетах. Подозреваю, что это чушь.

Я слышал, что на флоте раздражены бездарной пропагандой Гитлера по поводу "Графа Шпее". Адмиралы особенно недовольны тем, что за день до того, как он затонул, Геббельс заставил прессу распространить сообщение (и переданные по радио фотографии) из Монтевидео, в котором говорилось, что линкор получил только незначительное повреждение, а то, что британцы сообщают, будто он серьезно поврежден, - ложь чистейшей воды.

Более тонкая пропаганда - та, что старается усилить поддержку войны народом, описывая тяжелые последствия в случае победы союзников. Завтра "Volkische Beobachter" опубликует карту, которая покажет, как будет выглядеть Германия в случае победы Франции и Британии. "Volkische Beobachter" утверждает, что такая карта уже опубликована в странах-союзницах, но я подозреваю, что это какой-то ловкий трюк нацистских журналистов. На этой карте Франции принадлежит Рейнская область, Польше Восточная Германия, Дании - Шлезвиг-Гольштейн, Чехословакии - Саксония, а южнее на карте изображена огромная империя Габсбургов, включающая большую часть Южной Германии. То, что осталось от Германии, обозначено как "оккупированная территория". Умная пропаганда, и народ на нее клюнет.

Позднее. Когда я упомянул описанную выше историю в передаче, то прокомментировал так: "Я не видел карты, на которой показано, как будет выглядеть Европа, если Германия выиграет войну". Мои цензоры сочли это высказывание нечестным и вырезали из текста.

Берлин, 21 декабря

Странное коммюнике распространили сегодня германские военно-морские силы: "Верховное командование военно-морских сил заявляет: командир "Графа Шпее" капитан Ганс Лангсдорф не захотел пережить гибель своего корабля. Верный традициям и в духе, воспитанном в Офицерском корпусе, членом которого он состоял тридцать лет, он принял решение. Обеспечив безопасность экипажа, он счел свой долг выполненным и последовал за своим кораблем. Флот понимает и одобряет его поступок. Капитан Лангсдорф оправдал таким образом, как солдат и герой, надежды фюрера, германского народа и военно-морского флота".

Несчастному германскому народу, абсолютно лишенному какой-либо информации извне, сказали неправду: капитан Лангсдорф не "последовал за своим кораблем", а совершил самоубийство, выстрелив себе в голову из пистолета в унылом номере отеля в Буэнос-Айресе. Людям этого не расскажут, хотя флот изо всех сил старался намекнуть в своем коммюнике, что Гитлер в приступе ярости из-за поражения приказал капитану покончить с собой.

Гитлер и Риббентроп направили рождественские поздравления товарищу Иосифу Сталину. Какая глупость. Гитлер телеграфирует: "Наилучшие пожелания благополучия лично вам и счастливого будущего народам дружественного Советского Союза"{26}. После месяца боев русские не особенно продвинулись в Финляндии. Я помню, что говорил мне советник советского посольства за несколько дней до начала войны: "Все будет кончено за три дня".

За последние два дня сообщено об одиннадцати казнях. Примерно половина - наказание за шпионаж, а остальные - за "нанесение ущерба интересам народа в военное время". Все приговоры, кроме одного, вынесены так называемым народным судом, протоколы заседания которого никогда не публикуются. Один человек из одиннадцати был приговорен судом к пятнадцати годам тюремного заключения за "нанесение ущерба интересам народа", но Гиммлера такой приговор не удовлетворил, поэтому он просто заставил расстрелять беднягу. "Его застрелили при оказании сопротивления органам власти", - заявляет Гиммлер. А когда беседуешь с Генрихом Гиммлером, то видишь перед собой мягкого маленького человечка, который напоминает сельского учителя, кем он и был когда-то, - пенсне и все прочее. По-моему, Фрейд объяснял нам, почему такие кроткие коротышки или мужчины с отпечатком женственности, вроде Гитлера, иногда могут быть такими жестокими. По мне так уж лучше жестокость со стороны таких громогласных увальней, как Геринг.

Много немцев приговорены к длительным тюремным срокам за то, что слушают иностранные радиостанции, но все равно многие продолжают слушать. Их, действительно, так много, что сегодня вышло официальное предупреждение. В нем говорится: "Никакого снисхождения не будет к безрассудным нарушителям закона, которые слушают вражьи выдумки". Недавно я провел полдня с одной немецкой семьей - мать, две дочери и сын. Они довольно-таки нервничали, настраивая приемник, чтобы послушать шестичасовые новости Би-би-си. Мать рассказала, что, кроме привратника, который является официальным нацистским агентом в их доме, еще и еврей-домовладелец, как они только что узнали, в обмен на одежные карточки (евреям положены только продуктовые) стал соглядатаем в их доме, поэтому им приходится вести себя очень осторожно. Они включили радио так тихо, что я с трудом улавливал новости, при этом одна из дочерей стояла у входной двери.

Берлину 24-25 декабря, три часа утра

Канун Рождества. Идет дождь, переходящий в снег. Первое военное Рождество так или иначе, но принесло в большинство домов войну, а не что-нибудь другое. Оно всегда было для немцев самым главным событием в году, но нынешнее Рождество какое-то унылое, подарков мало, еда спартанская, мужское население отсутствует, улицы затемнены, ставни и шторы плотно закрыты в соответствии с предписаниями полиции. Множество чудных вечеров провел я когда-то, гуляя по берлинским улицам в сочельник. Не было ни одного дома, даже в беднейших кварталах, где не стояли бы рождественские ели, украшенные свечами и сверкающие за незатемненными и незашторенными окнами. Сегодня ночью немцы почувствовали разницу. Они угрюмы, подавлены и печальны. Гитлер отбыл на западный фронт, но нам не разрешили сообщить об этом. Он выехал 21-го рассерженный, пропустив традиционную рождественскую вечеринку для персонала канцелярии и закадычных друзей по партии, хотя все это было запланировано. Я отправился в этот вечер к Экснерам на рождественский ужин, и он был замечательным. У них собралась большая часть сократившейся американской колонии. И все мы, кажется, слишком усердствовали в своих стараниях забыть о войне и немцах и наслаждаться быстро пролетающими минутами Рождества "по старому американскому обычаю". В прошлом остались для всех нас эти "добрые старые обычаи". Но была индейка с гарниром, и чудо кулинарного искусства Дороти - тыквенный пирог, и взбитые сливки, и настоящий кофе, и еще много хорошего красного вина, которое в последнее время очень трудно достать, увы, и шампанское, и громадная рождественская ель, и очаровательное создание с соломенно-желтыми волосами и невинными голубыми глазками, которое проносилось в танце, как порыв ветра... Завтра она уезжает со своим мужем на финский фронт, чтобы работать среди крови солдатских ран.

В полночь я должен был ехать на эфир. В Доме радио в одном из помещений поставили большую елку, и, когда я приехал, народ веселился и пил шампанское. Боюсь, что программа моя оказалась непростительно сентиментальной. Я не переставал думать о том, как во времена моего детства перед мировой войной Шуман-Хейнк пел в Чикаго "Тихую ночь". На вечеринке был со своей женой-англичанкой лорд Хау-Хау, британский предатель, который носит здесь фамилию Фрёлих. Его настоящее имя Уильям Джойс, и его голос слушают миллионы англичан каждый вечер, но я избегал общения с ним. Позже появился изрядно навеселе английский актер Джек Тревор, который тоже стал предателем и ведет на радио пропагандистские передачи на Англию. Его я тоже не выношу.

Через два часа, в пять утра, должен выехать на машине в Гамбург и Киль, оттуда проведу завтра рождественскую передачу с кораблей германского военно-морского флота. Так как в Женеву на Рождество я попасть не смогу, то рад и такому развлечению. С начала войны ни один иностранец не видел германского флота. Нацисты пообещали мне устроить передачу с Западного вала в ответ на программу, организованную нашими парижскими сотрудниками с линии Мажино, но почему-то надули меня и отдали ее конкурентам. В знак протеста я прекратил вечернее вещание на неделю.

Берлин, 27 декабря

Это были просто-таки рождественские каникулы. Два дня на германском флоте, и я - первый иностранец, получивший такую возможность.

Мы выехали в рождественское утро задолго до рассвета, но мой армейский шофер заблудился в Берлине в темноте и густом тумане, и два часа ушло на то, чтобы найти моего сопровождающего, обер-лейтенанта X. из верховного командования. Типичный офицер времен прошлой мировой войны, с моноклем и т. п., он был так зол, что даже говорить не мог. Он возмущался тем, что ему пришлось два часа проторчать на углу в темноте, под проливным дождем, а мы, оказывается, несколько раз проехали мимо него.

Когда мы добрались до Гамбурга, все еще лил дождь. Город очень напомнил мне Ливерпуль. Наконец нашли доки и по колено в грязи добрались туда, где стояли военные корабли. Я целый час осматривал новый 10 000-тонный крейсер "Адмирал Хиппер", который стоял в доке на приколе. На палубах и под палубами много мусора, но мне объяснили, что ведутся обычные ремонтные работы, как на любом новом корабле. Они клялись, что корабль не был поврежден противником. Мне как-то удалось найти общий язык с немецкими моряками, и, когда за портвейном с бутербродами я напомнил им, что британское Адмиралтейство сообщало недавно об обстреле торпедами какого-то крейсера британской подводной лодкой, командир подмигнул мне и велел следовать за ним. Мы забирались по трапам все выше и выше, я потел и задыхался, порвал пальто в пяти местах. Наконец мы очутились в боевой рубке.

"Взгляните туда", - сказал он с лукавой улыбкой. В сотне ярдов от нас в сухом доке стоял крейсер, в борту которого зияла огромная пробоина, не меньше пятидесяти футов в диаметре. Это был крейсер "Лейпциг". Офицер рассказал, что после попадания в него английской торпеды его удалось довести до дока на плаву. Би-би-си, по его словам, сообщила о потоплении этого корабля. Несмотря на Рождество, там трудилась бригада рабочих. Возвращаясь к машине, чуть ниже по реке я заметил 35 000-тонный линкор "Бисмарк". Похоже, что его строительство близится к завершению. Этот корабль вместе со своим кораблем-близнецом окружены глубокой тайной, и только они из всех строящихся для германского флота судов имеют водоизмещение 35 000 тонн.

Пока мы мчались в Киль, похолодало, дождь перешел в снег, машина с трудом преодолевала подъемы из-за гололеда. В Киле официальный представитель, кажется, министерства пропаганды приветствовал меня краткой речью.

"Я только что узнал, - сказал он, - что вы побывали в Гамбурге и видели там наши боевые корабли. А вы видели крейсер "Лейпциг", герр Ширер?"

"Да, сэр, и..."

"Эти лжецы-британцы заявляют, что они потопили "Лейпциг", герр Ширер".

"Должен признаться, что он не выглядит потопленным, и буду рад сообщить по радио, что видел его, что он не потоплен, но..."

Он прервал меня громким смехом. "Герр Ширер, все отлично. Вы дадите ответ на эту подлую английскую ложь, не так ли? Вы расскажете правду великому американскому народу... Скажете всем, что видели "Лейпциг" своими собственными глазами, да? И что этот корабль не получил повреждений".

Прежде чем я успел ответить, он уже тащил меня вниз по сходням к морскому катеру. Я повернулся к моему обер-лейтенанту, чтобы выразить протест. Его монокль выпал из глаза, и вид у него был такой несчастный, что я воздержался. В конце концов, что он может сказать в таком окружении, ведь к нам теперь присоединились и морские офицеры, ожидавшие нас на катере?

На рейде Киля я, к своему удивлению, увидел почти весь германский флот, собравшийся здесь на Рождество. Заметил малый линкор "Дойчланд", два крейсера класса "Кельн" (в Берлине я долго изучал типы кораблей германского военного флота, поэтому мог их различать и был горд, когда один офицер подтвердил, что они относятся к классу "Кельн"), два линкора водоизмещением 26 000 тонн и около пятнадцати подводных лодок, не считая трех находившихся в сухом доке. Если бы англичане знали это, подумал я, могли бы ночью устроить налет, при почти полной луне, и весь этот флот уничтожить. Один настоящий массированный авиационный налет. Кельнский порт красиво смотрелся в сумерках рождественского вечера. Окрестные холмы вокруг бухты были покрыты снегом.

Наконец наш катер остановился возле громадного сухого дока. В нем стоял линкор "Гнайзенау" водоизмещением 26 000 тонн. Мои хозяева решили мне его показать. Они торопливо объяснили, что он тоже поставлен на капитальный ремонт. Вынужден признать, что с той стороны корпуса, которую я мог видеть, пробоин не было. Мы целый час обходили этот огромный корабль. Меня поразил дух товарищества, который царил между офицерами и матросами линкора, и, как я вскоре заметил, моего обер-лейтенанта с моноклем времен прошлой мировой войны - тоже. На корабле нас сопровождали четверо или пятеро старших офицеров, и, когда мы зашли в один из кубриков, никто не вскочил и не застыл в стойке "смирно", вопреки моим ожиданиям. Командир, похоже, заметил наше удивление.

"Таков новый дух на нашем флоте", - сказал он с гордостью. Командир пояснил мне также, что на этой войне все военнослужащие получают такой же рацион питания, как офицеры. На прошлой войне подобного не было, и он процитировал одну флотскую поговорку о том, что одинаковая еда для солдат и офицеров кладет конец недовольству и помогает выиграть войну. Я вспомнил, что революция 1918 года началась именно здесь, в Киле, среди недовольных моряков.

Когда мы возвратились на катере на берег, над заснеженными холмами поднималась великолепная полная луна, освещая серебристым светом воду и стоящие на ней корабли. В отеле обсудили предстоящую передачу, которая должна была вестись с борта плавбазы подводных лодок. Туда только что прибыл экипаж одной из субмарин на празднование Рождества. Офицеры-моряки согласились принять меня в девять вечера. Мы должны ехать к кораблю на машине. Эфир назначен на десять пятнадцать. И вот уже девять... Никаких офицеров. Девять пятнадцать. Девять тридцать. У меня ни малейшего представления, где находится этот корабль. Да даже если б и знал, сомневаюсь, что таксист отыскал бы его в условиях полного затемнения.

Без пяти десять мои офицеры наконец появились. Мы прибыли на корабль как раз к началу передачи, а я планировал провести одну или две репетиции, одна-то уж точно необходима. Вольф Митлер, здоровенный добродушный малый с германского радио, приехавший мне помочь, быстро подключился к работе и заставил матросов, собравшихся за столом в недрах корабля, петь рождественские песни. Луна поднялась высоко над портом, и хорошо, что я решил начать передачу с верхней палубы с описания пейзажа, хотя старший офицер предупредил меня, чтобы я - бога ради! - ни в коем случае не выдал англичанам, что здесь сейчас находится весь германский флот. Что было вполне резонно в данной ситуации. Я должен был начать на палубе при свете луны, а потом спуститься с микрофоном по трапу в кубрик, где провести основную часть программы. Первая половина прошла нормально, и, утомив собеседников вопросами, я начал спускаться, сжимая в руках микрофон. Увы, я не моряк. Пока добрался до подводной части корабля, или как там это называется у моряков, порвал рукав и поцарапал лицо секундомером, пристегнутым к запястью. Только я сразу этого не заметил. Я заходил в кубрики, заставлял моряков петь и рассказывал, как они, только что вернувшиеся из боевого похода, празднуют Рождество. Нашел добровольцев, которые вызвались сказать пару слов по-английски, и программа шла отлично. Я взглянул на часы, чтобы узнать, укладываемся ли мы в отведенное мне время. Циферблата на них не было. Я жестом показал капитану на его часы, но он мой язык жестов не понял. Наконец я закончил передачу. Позже, в Берлине, мне сказали, что мы пробыли в эфире всего десять лишних секунд. В спешке забыли о цензуре. И я не стал говорить, что "Лейпциг" только поврежден, а не затоплен. К счастью, никто из офицеров не понимал по-английски и никто ничего не заметил.

Удивительно, с какой выдумкой эти грубые низкорослые моряки украсили свою темную нору - иначе не назовешь - на Рождество. В углу большая рождественская елка, сияющая электрическими свечами, а вдоль стены матросы устроили выставку фантастических поделок. Одна из них представляла собой миниатюрный каток в центре заснеженного горного курорта, на котором парочки демонстрировали чудеса фигурного катания (приспособление с магнитом заставляет фигуристов двигаться). Другой экспонат изображает побережье Англии, и рядом с ним, на воде, с помощью электрического устройства происходит самое настоящее морское сражение. После передачи мы уселись за длинным столом, офицеры с матросами вперемешку, что шокировало моего обер-лейтенанта. Все ели и болтали. Командир выставил чай с ромом, а потом постепенно дело дошло и до мюнхенского пива. Мы с обер-лейтенантом испытывали некоторые трудности, стаканов не было, и приходилось пить из горлышка. Ближе к полуночи все стали слегка сентиментальны.

"Почему эти англичане воюют с нами?" - спрашивали меня матросы, но не время и не место было раскрывать мои собственные чувства. Тем не менее произвел впечатление высокий моральный дух экипажей подводных лодок, а еще больше поразило полное отсутствие прусской кастовости. Офицеры и матросы за нашим столом, казалось, чувствовали себя на равной ноге, и всем это нравилось.

Мы возвращались в отель пешком при свете луны и, после заключительной порции спиртного, легли спать в три часа ночи.

Берлин, 28 декабря

Надо обязательно воспроизвести рождественскую листовку доктора Лея. "Фюрер всегда прав. Повинуйтесь фюреру. Мать - высшее проявление женственности. Солдат - высшее проявление мужественности. Бог не наказывает нас этой войной, он дарует нам возможность доказать, достойны ли мы нашей свободы".

Гиммлер неожиданно отменил разрешение кафе и барам работать всю ночь в канун Нового года и предостерег население против чрезмерного употребления алкоголя. Боится, что ли, что люди в этой стране загуляют, напьются (что обычно большая редкость для немцев) и выразят свое отношение к войне? В любом случае, в Новый год все обязаны закрыть свои заведения в час ночи.

Берлин, 31 декабря

Целый поток новогодних воззваний от всех вместе и каждого в отдельности: Гитлера, Геринга, Гиммлера и т. д. Гитлер дарит людям надежду на победу в 1940-м. Вот что он говорит: "Сплоченные внутри страны, подготовленные в экономическом отношении и в высшей степени сильные в военном отношении, мы вступаем в новый год германской истории... Пусть год 1940-й станет решающим. Что бы ни случилось, победа будет за нами". Чтобы оправдать войну, он не останавливается ни перед чем и доходит до абсурда. Если бы немцы не были так отравлены пропагандой и не были лишены возможности получать правдивую информацию из-за рубежа, они, наверное, посмеялись бы. Он заявляет, что войну начали "еврейские наемники-реакционеры в капиталистических странах демократии"! Слова больше ничего не значат ни для этого человека, ни, боюсь, для его народа. Он говорит: "Народ не хотел этой войны" (правда), "Я до последней минуты старался сохранить мир с Англией" (ложь), "Еврейские и реакционные поджигатели войны ждали этой минуты, чтобы осуществить свои планы уничтожения Германии" (ложь).

Любопытно, как немцы, которые должны были уже чему-то научиться, стараются запугать англичан хвастливыми угрозами. В "Volkische Beobachter", которая выйдет завтра, Геринг заявляет: "Вплоть до сегодняшнего дня германские самолеты только зорко следили за военными приготовлениями Англии. Но достаточно одного слова фюрера, чтобы направить туда вместо легкого груза, состоящего из фотокамер, разрушительный груз, состоящий из бомб. Ни одна страна мира не открыта так для нападения с воздуха, как Британские острова... Когда германская авиация начнет действовать по-настоящему, то нанесет такой удар, какого не знала еще мировая история".

Холодно, а угля не хватает. Наш курьер сообщил вечером, что в офисе уголь окончился и больше его не достать.

1940

Берлин, 1 января 1940 года

Что-то принесет этот год? Будет решающим, как хвастался вчера Гитлер? Я еще не встречал немца, который не был бы абсолютно уверен в том, что эта липовая война не может продолжаться долго. Гитлеру придется обеспечивать новые победы, иначе его система даст трещину.

Вчера вечером на Курфюрстендамм было столько пьяных, сколько я никогда не видел в Берлине. Гиммлер наводнил город тысячами полицейских, обязав их следить за тем, чтобы никто не пользовался личными автомобилями, а все кафе закрылись точно в час ночи. Я проводил старый год у Зигрид Шульц, потом около часа провел с немцами на радио, потом с Расселом Хиллом в "Вирджинии". Около двух ночи на Курфюрстендамм прыгнули в такси. В другую дверцу втиснулись немец с женой и дочерью лет двенадцати, и мы договорились ехать вместе, потому что других машин практически не было. Позже на место рядом с водителем забрались еще солдат со своей девушкой. Мы недалеко отъехали, как нас остановил полицейский и велел всем вылезать на том основании, что мы не имели права пользоваться такси, если едем не по государственным делам. Я согласился, что в новогоднюю ночь, в два часа, государственных дел у меня нет, но с нами ребенок, и он болен. В конце концов он разрешил нам забиться обратно в машину. Проехали пару кварталов, и тут солдат начал буянить - то ли спьяну, то ли он был контужен, не могу сказать. Во всяком случае, он заорал водителю, чтобы тот выпустил его. Девица тоже начала орать, сначала на него, потом на шофера, требуя что-то сделать. Шофер, не знаю, то ли спьяну, то ли из-за своего характера, ничего делать не собирался. Мы продолжали ехать. Потом нервная атмосфера с переднего сиденья начала распространяться на заднее, где теснились мы впятером. Девочка неожиданно заплакала, то ли от клаустрофобии, то ли испугалась орущего солдата, а может, и от того, и от другого, мы с Расселом не поняли. Она, рыдая, тоже просилась наружу. За ней ее отец. От такого бедлама водитель наконец пробудился и решил остановиться. Выйдя на тротуар, отец с солдатом затеяли яростный спор, кто кому испортил Новый год. Мы с Расселом и таксистом потихоньку удрали, оставив их выяснять отношения. Нервы сдают от этой войны, решили мы.

Берлин, 3 января

Сегодня узнал, что русские пообещали поставить Германии в этом году:

1 000 000 тонн фуража и зерна;

500 000 тонн семян масличных культур;

500 000 тонн соевых бобов;

900 000 тонн нефти;

150 000 тонн хлопка (больше, чем Россия поставила в прошлом году во все остальные страны);

на три миллиона золотых марок кожи и невыделанных шкур.

На бумаге смотрится красиво, но я готов поспорить, что русские поставят лишь малую долю того, что пообещали.

В официальном заявлении говорится, что Геринг назначается единовластным хозяином военной промышленности, - он уже выполнял эту работу в течение длительного времени. Пресса начинает раздувать тему "агрессивные устремления англичан в Скандинавии". Мы слышали, что Гитлер отдал приказ сухопутным войскам, флоту и авиации срочно разработать планы по разгрому союзников в Скандинавии, если те вздумают отправиться помогать Финляндии в войне с Россией. Армия и флот очень неплохо относятся к финнам, но понимают, что обязаны защищать торговые пути, ведущие к шведским месторождениям железной руды. Если Германия лишится их, она погибла.

Берлин, 8 января

Вечером сделал интервью на радио с генералом Эрнстом Удетом, но Гесс, его начальник, так искромсал текст, что оно получилось неинтересным. Я почти целый день потратил на то, чтобы натаскать генерала в английском, в котором он был не силен. Этот Удет, симпатичный малый, которого я иногда встречал у Доддов, - что-то вроде феномена. Будучи профессиональным пилотом, он был несколько лет назад настолько беден, что разъезжал по всей Америке с демонстрационными полетами, часто выступая в парадном вечернем костюме и в цилиндре. Сейчас он отвечает за проектирование и производство военных самолетов в Германии. Несмотря на отсутствие опыта в бизнесе, он показал себя на этой работе блестяще. В узких кругах его ставят на третье место, после Геринга и генерала Мильха, в ряду создателей современных военно-воздушных сил Германии. Сегодня я поймал себя на мысли, что человеку вроде Удета в Америке никогда бы не доверили такую работу. Посчитали бы, что у него "недостаточно делового опыта". К тому же бизнесмены, узнав о его несколько богемном образе жизни, не решились бы возложить на него такую ответственность. А при этой безумной нацистской системе он проделал феноменальную работу. Любопытная деталь: вчера ночью Удет устроил у себя маленькую вечеринку, где три генерала, с переброшенными через плечо салфетками, сидели за стойкой его весьма внушительного бара. Там были красивые девушки и достаточно шалостей. Тем не менее эти люди создали самое страшное авиационное оружие в мире.

Берлин, 9 января

Сегодня здесь проездом был Гарри С., наверное, самый информированный человек в нашем посольстве в Москве, со своей женой, которая собирается рожать в Америке. Гарри, не враг большевизма, рассказывает странные вещи. Он говорит, что сейчас русский человек руководствуется одним-единственным соображением - строго придерживаться сталинского курса, лишь бы не лишиться работы, а то и жизни. Русские, по его словам, безнадежно увязли в Финляндии. Потери уже составили сотню тысяч. Госпитали в Ленинграде и в северных районах забиты ранеными. Но им еще повезло, потому что тысячи людей с легкими ранениями погибли от холода и обморожения. Гарри говорит, в Москве все, от Сталина до простых людей, думали, что Красная армия окажется в Хельсинки через неделю после начала войны. Они настолько были уверены в этом, что на 6 декабря назначили вторжение в Бессарабию и отложили его в последнюю минуту.

Сегодня был самый холодный день из всех, что я пережил в Европе за четырнадцать лет. Десятки тысяч домов и учреждений лишены угля. Многие по-настоящему страдают. Поскольку реки и каналы, по которым доставляется большая часть угля, замерзли, немцы не могут обеспечить его завоз. Узнал, что недавно в лагере для военнопленных восемнадцать поляков было убито и тридцать ранено. СС заявляет, что имел место "мятеж". Военные выражают Гитлеру протест против бессмысленной жестокости гестапо в Польше, но сомневаюсь, что это изменит положение.

Необходимо отметить новую пропагандистскую кампанию, цель которой убедить немецкий народ в том, что эта война не только против английской и французской "плутократии", но и священная борьба против евреев. Вот что говорит в сегодняшнем вечернем выпуске "Angriff" доктор Лей: "Мы знаем, эта война есть идеологическая борьба против мирового еврейства. Англия объединилась с евреями против Германии... Англия духовно, политически и идеологически заодно с евреями... Для нас Англия и евреи остаются общим врагом..."

Берлин, 11 января

Холодно. За окном пятнадцать градусов ниже нуля. Половина населения замерзает в своих домах, конторах, мастерских, потому что нет угля. Жалко было видеть вчера на улицах людей, тащивших пакеты с углем в детских колясках или на собственных плечах. Удивительно, как нацисты допустили, чтобы положение оказалось настолько серьезным. Все ворчат. Ничто так не снижает моральный дух, как постоянный холод.

Гитлер вернулся в город и вчера, я слышал, устроил вместе с Герингом в рейхсканцелярии разнос за нерадивость крупным промышленникам, спешно вызванным из Рейнской области. Как мне рассказали, эти магнаты, своими деньгами проложившие Гитлеру путь к власти, сидели с красными физиономиями и пикнуть не смели. Вчера и сегодня Гитлер встречался также с военными, и идут разговоры о крупном весеннем наступлении. По данным моих источников, армия все еще против наступления на линию Мажино, несмотря на давление со стороны партии. Попытаются ли немцы пройти через Голландию, как считают многие? Они хотят иметь авиабазы на голландском побережье, чтобы начать боевые действия против Британии. Кроме того, здесь идут фантастические разговоры о вторжении в Англию, о вторжении Германии в Швецию, чтобы взять под контроль ее рудники. Оправданием послужит то, что Швеция замышляет пропустить армии союзников воевать в Финляндии.

От одного коммивояжера, вернувшегося из Праги, я узнал сегодня, что производители масла, муки и других продуктов в Словакии и Богемии ставят на своих товарах, предназначенных для Германии: "Сделано в России". Таков приказ из Берлина, и смысл его в том, чтобы показать, какая большая "помощь" уже поступает от Советов.

Чиновник с Вильгельмштрассе признал сегодня, что немцы ввели принудительный труд для всех евреев в Польше. Он сказал, что срок принудительного труда "всего два года"{27}. Вот что рассказал мне один немец, школьный учитель: преподаватели начинают день с такого приветствия учеников: "Gott, strafe England!"{28}, а дети должны ответить: "Да будет так".

Амстердам, 18 января

Мы с Эдом Марроу приехали сюда на несколько дней, чтобы обсудить освещение событий в Европе, по крайней мере, таков был предлог. На самом деле, опьяненные яркими огнями в .ночное время, отличной едой и переменой обстановки, мы резвились, как парочка юнцов, сбежавших вдруг от строгой старой тетушки или из исправительной школы. Вчера ночью мы возвращались в развеселом настроении с обильного обеда. Как конфетти, падал снег, и мы остановились под уличным фонарем, чтобы устроить грандиозное сражение снежками. Я потерял очки и шляпу, и в отель мы притащились совершенно изможденные, но счастливые. Сегодня утрам катались на коньках по каналам с Мэри Марвин Брекинридж, которая оставила спокойную и скучную жизнь в американском обществе, чтобы представлять нас здесь. Голландцы все еще ведут правильный образ жизни. Пища, которую они едят, - и по качеству, и по количеству (устрицы, дичь, мясо, овощи, апельсины, бананы, кофе - то, чего никогда не видят воюющие народы) просто фантастическая. Они обедают, танцуют, ходят в церковь, катаются по каналам на коньках и занимаются своим бизнесом. И они не замечают - как же они слепы! - тех опасностей, которые им угрожают. Мы с Эдом попробовали провести небольшую миссионерскую работу, но боюсь, что без толку. Голландцы, как и все остальные, хотят иметь и то и другое. Они хотят мира и комфортной жизни, но не желают ничем жертвовать или просто принимать жесткие решения, чтобы обеспечить свой образ жизни надолго. Королева, по слухам, отказывается от серьезных переговоров не только с союзниками, но и с бельгийцами. Пересекая границу, я заметил, что немцы тем временем сосредоточивают силы и средства на голландской границе. Если только и как только все это придет в движение, времени на дипломатические переговоры не будет. Голландцы говорят, что если они даже шепотом заговорят с союзниками о совместных оборонительных планах, то для Гитлера это станет предлогом для вторжения. Можно подумать, Гитлер когда-нибудь нуждался в поводе, чтобы начать действовать!

Эд немного встревожен, судя по его рассказам о британской неразберихе и самоуверенности англичан относительно того, что союзники выиграют войну без больших человеческих потерь и многочисленных сражений, просто поддерживая блокаду и ожидая, пока Германия не рухнет. Сегодня вечером у нас была совместная передача из Хиль-версуна.

Амстердам, 20 января

Сегодня Эд уезжает в Париж, я, увы, должен возвращаться вечером в Берлин. Пригласил Марвин приехать в следующем месяце и сделать передачу "с точки зрения женщины". Днем встретил случайно в баре отеля "Карлтон" Тома Р., американского бизнесмена. От него наконец узнал, что произошло с Элеанор К. Он сам в этом замешан. Передал ей пару деловых писем для определенных компаний в Германии, в которых, как он считал, не было ничего компрометирующего, но, очевидно, все-таки было. Именно эти письма чуть не привели ее к гибели. Элеанор, даже не взглянув, бросила их в сумочку. В Бентхайме, на голландско-германской границе, их обнаружили гестаповцы. Они арестовали ее, но смилостивились содержать в местном отеле, потому что подходящей тюрьмы там не нашлось. Каждый день ее подолгу допрашивали. Гестаповские инквизиторы пытались ее сломить и заставить признаться в том, в чем она признаться не могла, а именно - что знала содержание этих писем и была фактически курьером на службе теневого бизнеса, занимающегося как внутри страны, так и за ее пределами нелегальной финансовой деятельностью. Дело осложнялось тем, что одно из писем было адресовано еврею, живущему в Берлине. Однажды вечером Элеанор впала в состояние глубокой депрессии. Весь день гестаповцы продержали ее на допросе и угрожали ей. Она представила себе, как получит длительный тюремный срок, а ведь она намеревалась через несколько недель вернуться насовсем в Америку! Что же, теперь придется провести годы в нацистском концентрационном лагере или в сырой тюремной камере? Она решила сделать все, чтобы этого не случилось. Покончить жизнь самоубийством. Решившись, она хладнокровно подготовилась. Раздобыла веревку, привязала один конец к радиатору, другой обвязала вокруг шеи, открыла окно, села на подоконник и начала глотать сильнодействующее снотворное. Она знала, что скоро потеряет сознание и вывалится из окна, а петля сделает все остальное. Почему это не произошло, она никогда не узнает, сказал Том. Вероятно, веревка соскользнула с радиатора. Все, что ей известно, это то, что ей рассказали несколько дней спустя в больнице. Что снег на улице смягчил падение, что она пролежала там пять часов, пока на рассвете кто-то не наткнулся на ее почти окоченевшее тело. Что у нее переломаны почти все кости, но, вероятно, она поправится. В конечном счете, ее отвезли в тюремную больницу в Берлин, где американский консул тайно добился ее освобождения и тихо вывез из страны. Том говорит, что сейчас она в Америке.

Берлин, 22 января

Вчера я понял, насколько суровая зима и потребности армии парализовали немецкий транспорт, по крайней мере, как страдают железнодорожные пассажиры. На границе с Германией нам сказали, что регулярный экспресс на Берлин больше не ходит. С пятью десятками других пассажиров я укрылся от метели в здании вокзала в Бентхайме, и мы прождали несколько часов, пока железнодорожное начальство не организовало местный состав, который, по их словам, должен был провезти нас двадцать пять миль из двухсот пятидесяти остававшихся до Берлина. Этот состав, оказавшийся неотапливаемым, вскоре остановился. Мы, кто как мог, вывалились всей толпой в метель вместе со всем своим багажом, носильщиков в эту пору в Германии уже не осталось.

К тому времени как стемнело, мы на разных местных поездах продвинулись на семьдесят пять миль, и на одной маленькой станции получили известие, что вскоре здесь пройдет экспресс из Кельна и он заберет нас в Берлин. Но когда он подошел, оказалось, что он полностью забит, а на платформе по крайней мере человек пятьсот народу, и все хотели в него попасть. Образовалась свалка. Я применил школьную футбольную тактику, и таким образом мне удалось втиснуться, держа багаж перед собой, в открытый тамбур сидячего вагона третьего класса под вопли и проклятия уже набившихся туда пассажиров. Следующие восемь часов, почти до самого Берлина, я простоял на этом холодном пятачке. Сотни раздраженных людей большую часть ночи простояли в проходах, а на платформах, где мы останавливались, их было тысячи, и они вообще не могли сесть на поезд. Я еще ни разу не слышал, чтобы немцы так роптали, с тех пор как началась война.

Берлин, 24 января

Я думаю, что Персиваль У., отошедший от дел американский бизнесмен немецкого происхождения и проживший в этой стране большую часть жизни, понимает что-то такое, что все время пытался уловить я. Мы никогда прежде не встречались, но сегодня утром он неожиданно зашел ко мне поговорить о том о сем. Мы говорили о немецком понимании этики, чести, правил поведения. Вот что он сказал: "Для немцев правильно, этично, благородно то, что согласуется с традиционными немецкими понятиями о том, что должен делать немец, или то, что служит интересам германизма или Германии. Но у немцев отсутствует абстрактное понятие этики, или чести, или правильного поведения". Он замечательно это проиллюстрировал. Один его немецкий приятель сказал ему: "Разве не ужасно то, что финны борются с Россией? Это совершенно неправильно". Когда мистер У. возразил, что финны, в конце концов, делают только то, чего вы бы ожидали от всех честных немцев, попади они в такую же переделку, а именно - если бы им пришлось защищать свою свободу и независимость, столкнувшись с необоснованной агрессией, его приятель резко ответил: "Но ведь Россия - друг Германии".

Другими словами, для немца защищать свободу и независимость своей страны - это справедливо. Для финна делать то же самое - неправильно, потому что это вредит германским отношениям с Россией. Абстрактное понимание справедливости в германском менталитете отсутствует.

Возможно, этим объясняется полнейшее отсутствие у немцев понимания или сочувствия к бедственному положению поляков или чехов. То, что немцы делают с этими людьми, - убивают, например, - это справедливо, потому что делают это немцы, а жертвы, с точки зрения немцев, - низшая раса, которая должна считать правильным все, что немцы пожелают с ними делать. Как говорит д-р Лей: "Справедливо то, что делает фюрер". Все это подтверждает мнение, которое сложилось у меня давно: немецкое понятие чести, о котором немцы не перестают твердить, - нонсенс.

Мистер У. рассказывает, что находился в Германии почти до нашего вступления в войну в 1917 году, и до самой зимы 1916-1917 года гражданское население вообще не испытывало никаких лишений. Такие пайки и нехватка продуктов, как сейчас, появились у немцев только на третий год прошлой мировой войны. Он уверен, что дальше так продолжаться не может - чтобы на фронте все было спокойно, а трудности ограничивались холодом. "Что сейчас Германии необходимо, так это много стремительных побед".

Вчера забежал Джо Харш. Рассказывал, что у него в квартире настолько холодно, что, печатая свое сообщение, он вынужден был все время держать на плите кастрюлю с горячей водой и каждые пять минут греть в ней руки, чтобы пальцы могли ударять по клавишам пишущей машинки. Бургомистр сегодня предупредил население, что пользоваться газом для согревания комнат или воды нельзя. Пользоваться горячей водой, даже если у вас есть уголь, можно теперь только по субботам. Поэтому я опять начал отращивать бороду.

Берлин, 25 января (полночь)

Обедал в одиночестве у Хабеля. Полбутылки красного бордо 1923 года, но, несмотря на заверения официанта, оно оказалось не больно-то хорошим для такой выдержки. Для ординарных вин сейчас самый хороший 1934 год. Я уже собирался уходить, когда за мой столик уселся какой-то седовласый болван. Так как у него не было карточки на жиры для мясного блюда, которое он заказал, я предложил ему одну свою. Мы разговорились.

Он спросил: "Кто выиграет войну?"

"Не знаю", - ответил я.

"Почему? Само собой разумеется, Германия", - рассмеялся он. Он утверждал, что в 1914 году против Германии был весь мир, а теперь только Великобритания и Франция, а Россия - дружественная страна.

"Каждая сторона думает, что победит она, - сказал я. - Во всех войнах".

Он взглянул на меня своими старческими глазками с явным сожалением. "Германия победит, - произнес он. - Это точно. Так сказал фюрер".

Продолжая беседовать, я почувствовал, что мои замечания его раздражают. Он становился агрессивным и раздраженным. Заявил, что это Британия и Франция начали войну.

"Но вы напали на Польшу, и кое-кто полагает, что с этого началась война", - вставил я. Он аж подскочил от удивления.

"Прошу прощения", - прохрипел он и потом минут десять пересказывал мне вранье о причинах войны, названных Гитлером. (Значит, немецкий народ действительно верит Гитлеру, размышлял я.) "Документы, опубликованные нашим министерством иностранных дел, - продолжал он, - не оставляют и тени сомнения в том, что войну начали Британия и Франция, и они действительно готовили ее больше года".

"Они для меня не убедительны", - сказал я.

Он чуть не задохнулся от этих слов и, придя в себя, продолжил: "Говорю вам, что документами доказано..."

Я заметил, что мои кислые замечания привлекают внимание остальной части зала, а два типа с вытянутыми физиономиями и партийными значками, сидящие за соседним столиком, похоже, не прочь были героически вмешаться. Поэтому я встал и ушел, пожелав старому джентльмену спокойной ночи.

В шесть вечера заезжала за продуктами, которые я привез ей от родственников из-за границы, фрейлейн X. Она оказалась самой умной немкой из всех, с которыми мне доводилось общаться. Мы говорили о немецком театре и кино, у нее глубокие познания в этой области. Интересны ее мысли и о немецком характере, истории, нормах поведения. Беда немцев в том, сказала она, что они "geborene Untertanen" - прирожденные подчиненные субъекты, хотя слово Untertan имеет дополнительный оттенок - покорные субъекты. Власть и указание вышестоящего начальника - вот и все, что немцу нужно больше всего в жизни.

"Немец, - сказала она, - будет считать, что умрет добропорядочным немцем, если стоит на тротуаре, пока горит красный свет, а потом переходит улицу на зеленый, хотя прекрасно видит, что на него, нарушая правила, несется грузовик, который собьет его насмерть".

Для нее особенно горько, и эта горечь сквозила в ее словах, что Германия сделала ставку на войну, пожертвовав всем, на войну, которая может закончиться крахом западной цивилизации, определенные элементы которой не просто были привнесены в Германию, но и стремились создать единое целое с германской культурой. Она полагала, что нынешнему режиму западная цивилизация совершенно безразлична и он представляет собой элемент варварства, который во все времена таился в глубине немецкой истории и для которого жизнь имеет смысл только тогда, когда подразумевает победоносную войну, применение силы, завоевание, жестокость, уничтожение более слабого противника, особенно если он славянин. Она негодовала по поводу полного отсутствия у немцев здравомыслия в политике, их рабской покорности власти, трусливого отказа думать или действовать самостоятельно.

Сейчас в Германии взял верх неевропейский, антизападный элемент цивилизации, как она это назвала, и единственным способом спасти западноевропейскую природу немца, по ее мнению, было бы новое поражение, даже новый Вестфальский мир (разделивший Германию в 1648 году на три сотни мелких государств). Я в общем-то склонен согласиться с ней.

Берлин, 27 января

Кое-какие факты. С выходом карманного издания "Майн кампф" для солдат, находящихся на фронте, общий тираж этой гитлеровской библии, как стало известно сегодня, составил 5 950 000 экземпляров... В Польше в настоящее время подходит к концу самая большая организованная миграция населения со времен обмена населением между Грецией и Турцией после прошлой войны. Около 135 000 немцев из оккупированной русскими Восточной Польши селятся сейчас в районах, аннексированных Германией... Д-р Франк, генерал-губернатор Польши, утвердил своим указом смертную казнь для поляков, которые укрывают свои товары от продажи или отказываются продавать свою продукцию, когда им предлагают "разумную" цену. Это позволит немцам завершить разграбление Польши. Если поляки возражают, головы им долой. Германский суд в Позене (Познани) приговорил восьмерых поляков, в том числе трех женщин, к смерти за плохое обращение с немецкими летчиками - вероятно, парашютистами. Даже немцы признают, что ни один из этих летчиков не был убит.

Странная война. Сегодняшние сводки с фронта сообщают исключительно о том, как немецкие пулеметы борются с французскими громкоговорителями. Вроде бы французы передают вдоль рейнского фронта какие-то записи, которые, по словам немцев, носят характер личного оскорбления фюрера.

"Французы не понимают, - говорится в сводке без тени юмора, и это так удивляет в немцах, - что любые нападки на фюрера получат незамедлительный отпор со стороны германских войск". Итак, немцы открыли огонь по французским громкоговорителям в Альтенхайме и Брейзахе. Военные рассказывали мне, что на самом деле французы транслировали записи старых речей Гитлера, в которых он поносил большевиков и Советы.

Берлин, 28 января

В это воскресенье в Берлине с трудом верилось, что идет большая война. На улицах и в парках лежит глубокий снег, и на прудах и озерах Тиргартена тысячи людей катаются днем на коньках. Сотни детей, катающихся на санках. Думают ли дети о войне? Не знаю. В этот день в Тиргартене они, похоже, были заняты только санками, коньками, снежными горками и катком.

Берлин, 30 января

Марвин Брекинридж уже здесь, а завтра я еду на увеселительную прогулку в Гармиш, которую организует пресс-секретарь и доверенное лицо Гитлера д-р Диттрих (чтобы поддержать в нас дружественные чувства). Оттуда я надеюсь удрать на две недели в Швейцарские Альпы вместе с Тэсс и Эйлин. Сегодня вечером Гитлер произнес в Спортпаласе незапланированную речь по случаю седьмой годовщины прихода нацистов к власти. У меня не было жгучего желания присутствовать там, и вместо меня пошла Марвин. Она испытала сильный шок, увидев этого человека.

Гармиш-Партенкирхен, 3 февраля

Как-то нелепо вести отсюда передачи. Здесь проходят соревнования по зимним видам спорта, в которых участвуют страны - сателлиты Германии, а для нас они не представляют интереса. Я предполагаю ограничиться в своих репортажах более серьезной темой - темой войны. Беда в том, что единственный в городе микрофон находится на ледовом стадионе. Вчера во время эфира в два десять, как только я пустился в глубокие рассуждения о перспективах, которые ожидают этот несчастный воюющий народ, на льду прямо подо мной кто-то забил гол, на стадионе началось сумасшествие, и мне уже трудно было сосредоточиться на последующих шагах Гитлера. Ночная передача начиналась без десяти час, когда хоккейные матчи закончились и стадион настолько опустел, что мне пришлось провести под снегопадом уйму времени, прежде чем удалось разбудить сторожа, чтобы он меня впустил. В маленькой студии над стадионом было так холодно, что я громко стучал зубами и постоянно согревал дыханием пальцы, чтобы они оставались подвижными и можно было перелистывать страницы. Подозреваю, что слушатели Си-би-эс отнеслись к этим странным звукам неодобрительно.

Жаль мне Боба X., приехавшего вместе с нами молодого американского корреспондента. С тех пор как началась война, он просто не выдерживал общения с немцами, что вполне объяснимо. Здесь, на нервной почве, он начал пить сильнее обычного, честно высказывать свои мысли, чему алкоголь иногда способствует, но, к сожалению, и порядочно всем надоел. Думаю, по возвращении в Берлин немцы предложат ему покинуть страну. Сегодня два наших ведущих американских корреспондента отказались сесть с ним за один стол в обеденном зале, что мне показалось неуместным. Эти двое слишком уж добиваются расположения нацистов. Сегодня Гитлер установил декретом, что отныне вводятся карточки на одежду для младенцев. Плохо дело, если страна вынуждена экономить на пеленках.

В поезде Мюнхен - Лозанна, 4 февраля

Три сюжета, которые обязательно надо записать:

1. В Германии слушать зарубежные радиостанции - серьезное уголовное преступление. На днях мать одного немецкого летчика получила от люфтваффе извещение, что ее сын пропал без вести и его следует считать погибшим. Пару дней спустя Би-би-си, ежедневно передающая из Лондона списки немецких военнопленных, сообщила, что ее сын в плену. На следующий день она получила восемь писем от друзей и знакомых, которые слышали, что ее сын жив и находится в плену. После этого история приобретает дурной поворот. Мать заявила на всех восьмерых в полицию, сообщив, что они слушают английское радио, и их арестовали.

(Когда я попытался рассказать эту историю по радио, нацистский цензор вырезал ее на том основании, что американские слушатели не оценят героизм этой женщины, которая донесла на восьмерых друзей!)

2. Родителям офицера-подводника официально сообщили о смерти сына. Лодка не вернулась в назначенный срок, и германское Адмиралтейство признало ее погибшей. Родители заказали в церкви заупокойную службу. Утром в день службы к ним зашел мясник и попросил хозяина дома на пару слов. Потом пришел бакалейщик. Наконец, стали собираться друзья. Все они слышали сообщение Би-би-си, что молодой человек находится среди тех, кто взят в плен с подводной лодки. Но как отменить заупокойную службу, чтобы власти не узнали, что кто-то из близких этой семьи слушает зарубежную радиостанцию? А если родители не расскажут, то их самих арестуют. Собрали семейный совет. Решили службу не отменять. Когда она закончилась, участники церемонии собрались в доме родителей, где и поведали правду всем тем, кто еще не знал, и выпили шампанского.

3. Прошлым летом одна большая немецкая кинокомпания, затратив несколько миллионов марок, сняла фильм о подвигах германского легиона "Кондор" в Испании. Это был супербоевик о том, как проливались потоки немецкой крови в святой борьбе против большевизма в Испании. Его смотрели, его хвалили Гитлер, Геринг, Геббельс, Гиммлер. Затем в августе появился нацистско-советский пакт. Фильм теперь лежит на полке. Публике его ни разу не показывали.

Виллар-сюр-Оллон, Швейцария, 20 февраля

Из окна на той стороне долины видны крутые склоны альпийских вершин Ден-дю-Миди. Ближе к вечеру в лучах заходящего солнца заснеженные склоны гор приобретают фантастический розовый оттенок. Десять дней я провалялся в постели со своим ежегодным гриппом. Завтра надо возвращаться в Берлин. Здесь скоро наступит весна. Боевые действия, наступление, война - все кажется здесь таким далеким. Тэсс появляется в сумерках с раскрасневшимися щеками после четырехмильного лыжного спуска со склона, расположенного позади отеля. Эйлин приходит с еще более красными щечками, провозившись весь день в снегу. Вечером, до моей болезни, великолепный ненормированный обед, а потом разговоры и танцы в баре, с людьми, не потерявшими здравый смысл. В первый день и в последние три после болезни катались на катке с Веллингтоном Ку, китайским послом в Париже, который сам выздоравливал после гриппа и только учился кататься на коньках. Ку (выглядит он на тридцать, но ему, вероятно, за пятьдесят) пытается привить мне широту взглядов, которой обладают китайцы, но у меня не хватает ни терпения, ни мудрости воспринимать все это. Он рассматривает войну в Китае и эту войну просто как главы длинной истории, как места, где люди останавливаются и делают паузу на долгом и длинном пути. И говорит он тихо, и еле передвигается на разъезжающихся в разные стороны коньках.

Берлин, 23 февраля

День моего рождения. Размышляю о том, что мне уже тридцать шесть, и что ничего еще не сделано, и как быстро пролетает этот средний возраст.

Вчера был неприятный момент на швейцарской границе: швейцарцы освободили меня от всех моих запасов - шоколада, мыла, консервов, кофе и бутылки виски, подаренной Уайнантом. Я их понимаю. Они отрезаны от внешнего мира, хотят сохранить то, что имеют, и не желают, чтобы что-то попало в руки немцев. Но я расстроился. На германской стороне границы гестаповцы обыскали две трети пассажиров, включая женщин. По какой-то причине, может, потому, что я последний получил штамп в паспорт, а поезд опоздал, меня отпустили с миром.

Возвратившись в пятницу утром, узнал, что сегодня день без мяса. Еда отвратительная. Рыбы, из-за холодного сезона, нет. Даже в "Адлоне" смог поесть только картошки и немного консервированных овощей, а знакомые сказали, что мне еще повезло, - несколько дней не было даже картошки, из-за морозов снабжение ухудшилось. После швейцарских немецкие газеты кажутся пустыми. Но немцы глотают и эту пищу, и эту ложь. После ужасной прошедшей зимы их моральный дух снизился, но, похоже, они пребывают все в том же состоянии коровьей покорности. Трудно предугадать, сколько они выдержат еще.

Здесь много говорят о весеннем наступлении. Но где?

Берлин, 25 февраля

Сегодня X. рассказал мне фантастическую историю. Он утверждает, что существует план спрятать ударные части СС в трюмах грузовых судов, доставить в порты Скандинавии, Бельгии и Африки и захватить их. Я не понял смысла. Даже если они проникнут в порты, что сомнительно, как они их смогут удержать? Подозреваю, что вся эта история - выдумка и нацисты хотят, чтобы мы ее распространяли, помогая им в войне нервов. Я не буду.

Берлин, 27 января

Марвин раскопала некоторые подробности из жизни Германии в военное время. Она побывала в одной из девяти школ нацистских невест, где жены и невесты эсэсовцев учатся быть хорошими домохозяйками и плодовитыми производительницами пушечного мяса для следующей войны{29}. Их учат также, как читать нацистские газеты и слушать радио. В спальнях девушек Марвин заметила только две книжки: "Вера в нордическое государство" и "Мужчины"... Из-за нехватки мыла некоторые священники, как выяснила Марвин, стали носить бумажные воротнички. Стоят они восемь центов, на второй день их можно перевернуть наизнанку, а потом выбросить... Марвин говорит, что многие общественные учреждения тихо прикрыли из-за нехватки угля, включая Инженерный колледж университета, Государственную библиотеку и большинство школ. Церквям не разрешено отапливаться углем до дальнейших указаний. Марвин вспомнила об этом, когда зашла на днях к одной престарелой немке, а пожилая леди была одета в два свитера и меховое пальто, на ногах боты. Температура в гостиной была около семи-восьми градусов... Хотя иммиграционная квота для немецких граждан, желающих выехать в Америку, составляет 27 000 человек в год, Марвин увидела в американском консульстве список ожидающих выезда из 248 000 фамилий. Девяносто восемь процентов - евреи, это почти половина всего еврейского населения, оставшегося в Германии.

Берлин, 1 марта

Сегодня утром прибыл Сэмнер Уэллес{30}. Предположительно, он находится здесь со специальным заданием президента прозондировать взгляды европейских лидеров.

Сегодня он встретился с Риббентропом и статс-секретарем Вайцзекером, а завтра встречается с Гитлером. В городе много разговоров о том, что нацисты его обманут и предложат мир, что звучит убедительно. Возможно, но невероятно, потому что наступление кажется неизбежным.

Каждый день через Берлин в западном направлении потоком идут воинские эшелоны. Много мужчин в последние несколько дней призвано на действительную воинскую службу. Все уполномоченные по гражданской обороне были предупреждены о готовности к выполнению своих обязанностей после 15 марта. Ходят слухи, - здесь никогда ничего не знаешь точно, - о большой концентрации войск рядом с Голландией. Судя по тому, что я видел в Нидерландах, голландцы будут для немцев легкой добычей. У них ничтожная армия. Их знаменитая оборонительная береговая линия едва ли чего стоит. Швейцарию сломить труднее, и я сомневаюсь, что немцы пойдут на это.

Уэллес принял нас в посольстве после ланча. Неразговорчивый парень, признался, что ничего не может сказать, Из того немногого, что он все-таки сообщил, я сделал вывод, что он заинтересован во встрече с Герингом. Не думает ли он, в конце концов, что Геринг может возглавить консервативное правительство?

Берлин, 3 марта

Уэллес так и уехал сегодня вечером с печатью на устах. В отличие от людей на Вильгельмштрассе. Они выдали нам, американским корреспондентам, материал на первую полосу, сообщив, что Гитлер прямо заявил Уэллесу:

1. Что нет шансов на немедленный, заключенный в результате переговоров мир. Война должна продолжаться до победного конца. Германия убеждена, что выиграет ее.

2. Что у Германии должны быть развязаны руки в отношении того, что она считает своим жизненным пространством в Восточной Европе. Она никогда не согласится на воссоздание Чехословакии, Польши и Австрии.

3. Условием любого мира должно быть прекращение британского господства на море, включая не только разоружение ее военно-морского флота, но и ликвидацию ее военно-морских баз в Гибралтаре, на Мальте и в Сингапуре.

Сомневаюсь, что это хвастовство произвело впечатление на Уэллеса, который показался мне достаточно циничным. В любом случае, немцы не сделали, как ожидали некоторые, звучащего красиво, но бессмысленного мирного предложения. Мои источники сообщают, что Гитлер чувствует себя в эти дни уверенно и считает, что сможет выиграть полностью и быстро.

Трогательно, до чего же наивно немцы надеялись на то, что визит Уэллеса проложит путь к миру. Сегодня несколько немцев заходили, чтобы узнать, не "удалось ли что-нибудь Уэллесу".

Берлин, 4 марта

Прошлой ночью я передавал по просьбе начальства сюжет о том, как обычно происходит отсюда вещание в военное время. До того не переставал размышлять на эту тему. Несколько выдержек на память. Ежедневный выход в эфир в восемнадцать сорок пять по нью-йоркскому времени означает, что мы начинаем вещание без четверти час следующего утра. Если я достану бензин, то могу добраться до студии за двенадцать минут. На самом деле я десять минут иду пешком по совершенно темной Вильгельмштрассе до станции подземки. Редко мне удается не наткнуться на фонарный столб, или пожарный гидрант, или выступающую на тротуар лестницу, или не свалиться в сугроб. Благополучно добравшись до подземки, еду полчаса до Дома радио. Пройдя полпути поверху, поезд ныряет на пятнадцать минут в темноту. Карманы мои набиты пропусками. Если не найду красный, то, придя на станцию, должен оставаться в вестибюле и заполнять бумагу, чтобы получить разрешение войти. Добравшись наконец, иду в офис и пишу текст. Я слышу, как двумя офисами ниже лорд Хау-Хау смачно ругается со своей машинисткой или орет гнусавым голосом что-то по поводу "этого плутократа Чемберлена". За полчаса до эфира я должен передать свой текст в руки цензоров. Далее следует получасовая борьба с ними. Если они оставят достаточно текста, чтобы было что передавать (обычно они так и делают), я должен добраться до студии и микрофона. Для этого надо мчаться по извилистым коридорам Дома радио, потом долго спускаться по лестнице, выйти в темноте на пустынную стоянку, в центре которой есть скрытые ступеньки, стоянка устроена террасами, - при этом надо быть очень осторожным, чтобы не наткнуться на возникающие на моем пути навесы или не угодить в сугроб. Пробираясь через автостоянку, я должен пройти по крайней мере трех эсэсовских охранников в стальных касках, разглядеть которых в темноте невозможно, но я знаю, что они вооружены короткими автоматами и имеют приказ стрелять в любого, кто не отзовется на их оклик. Они должны проверить мой пропуск. Нащупываю его окоченевшими пальцами, и если мне везет и удается его найти, то прихожу в студию вовремя и не слишком запыхавшись, хотя и не всегда в лучшем настроении. Если меня задерживают цензоры или часовые, я опаздываю, прибегаю запаленно дыша, раздраженный и недовольный. Наверное, слушатели недоумевают, почему мы так часто и тяжело дышим во время эфира...

Берлину 8 марта

Дипломатические круги взбудоражены слухами о тайных мирных переговорах в Стокгольме по прекращению русско-финской войны. Сегодняшний указ обязывает всех лиц и все фирмы, имеющих старые изделия из металла или железный металлолом, сдать их государству. Нехватка металла может стоить Германии поражения в войне.

Берлин, 10 марта

Сегодня в Германии День памяти, день поминовения погибших во всех войнах. В прежние годы немцы поминали два миллиона человек, убитых с 1914-го по 1917 год. Сегодня нацисты требуют, чтобы люди не особенно думали о тех, кто погиб в прошлую войну, а сосредоточили свои мысли на тех, кто уже погиб или погибнет в этой. Как могут люди упорствовать в своей неправоте! Вот выдержки из передовицы в газете "Local Anzeiger": "Сейчас не время быть сентиментальным, солдаты умирают за Германию днем и ночью...", "Чья-то личная судьба ныне не имеет значения...", "Не задавайтесь вопросом "почему?", если кто-то пал или убит горем".

В этом все дело. Если бы немцы спрашивали: "Почему?", то цвет их молодежи не всегда был бы обречен на жестокое и бессмысленное убийство на поле брани. Генерал фон Рунштедт, одна из главных военных фигур в завоевании Польши, пишет в "Volkische Beobachter": "День памяти - 1940: Конечно, мы искренне думаем о павших, но мы не скорбим". А на первой полосе этой газеты красными буквами призыв: "ЧЕРЕЗ МОГИЛЫ - !"

Сегодня Гитлер выступал во дворе Цейхгауза, Военного музея. Там, среди музейных экспонатов - оружия и боевых средств, которые использовали европейцы для уничтожения друг друга во всех прошлых войнах, он и ораторствовал. Речь его была полна ненависти, которой, казалось бы, следовало избегать в День памяти. Неужели у этого человека нет других эмоций? Он пообещал своему народу, что окончание этой войны принесет Германии величайший в истории военный триумф. Понимает ли он роль экономики в этой войне?

Риббентроп отбыл в Рим, чтобы выяснить, что будет делать Муссолини, когда начнется германское наступление, а заодно увидеться с папой. Ходят разговоры о новом конкордате. Монсеньор Чезаре Орсениго, папский нунций, еженедельно наносит визит на Вильгельмштрассе. Германия не соблюдает последний конкордат и преследует церковь всякий раз, как ей вздумается. Но вероятно, они подпишут новый. Это поднимет авторитет Гитлера в стране и за рубежом.

Все немцы, с которыми я общался, боятся, что в этом месяце разверзнется преисподняя.

Берлин, 11 марта

Сегодня беседовал с генералом фон Шеллом, отвечающим за горючее и автомобильный транспорт. Он уверяет, что горючего у него хватит на десять лет войны. По его словам, заводы производят сейчас всего 20 типов грузовиков, а в прошлом году производили 120.

Начиная с 20 апреля все немецкие юноши в возрасте от десяти до восемнадцати лет обязаны вступить в Гитлерюгенд. Мобилизация молодежи была утверждена еще законом 1936 года, но вступает в силу только сейчас. Юноши, которым от семнадцати до восемнадцати лет, пройдут начальную военную подготовку.

Прошлой ночью в Москве был заключен мир между Россией и Финляндией. Это очень тяжелый мир для Финляндии, и, по сообщению Би-би-си, в Хельсинки сегодня приспущены флаги. Берлин тем не менее доволен. По двум причинам: 1) это освобождает Россию от бремени войны, поэтому она сможет теперь поставлять рейху сырье, в котором он так остро нуждается; 2) это устраняет опасность для Германии вести войну на протяженном северном фронте, а значит, осуществлять его снабжение по морю и распылять военные силы, сосредоточенные сейчас на западе для решающего удара, который теперь можно начать в любой день.

Думаю, что Норвегия и Швеция в конце концов поплатятся за отказ пропустить союзные войска через свою территорию на помощь Финляндии. Конечно, они оказались в неприятном положении. Браун фон Штумм из МИДа подтвердил сегодня, что Гитлер предупреждал Стокгольм и Осло, что, как только нога союзников вступит в Скандинавию, Германия немедленно вторгнется на север, чтобы отрезать их. Беда в том, что сто лет мирной жизни сделали скандинавов мягкотелыми сторонниками мира любой ценой. И у них не хватает смелости заглянуть в будущее. К тому времени, когда они решатся встать на чью-то сторону, будет уже слишком поздно, как это произошло с Польшей. Сандлер, министр иностранных дел Швеции, кажется, был единственным, кто правильно оценил ситуацию, и его вынудили уйти в отставку.

Теперь Финляндия отдана на милость России. Впредь Советы могут под любым надуманным предлогом ее захватить, поскольку финны обязаны теперь уничтожить свои укрепления, как и чехи после Мюнхена. (Чехословакии удалось тогда продержаться пять с половиной месяцев.) Неужели настал такой исторический этап, когда ни одна малая нация не может чувствовать себя в безопасности, когда их существование зависит от милости диктаторов? Прошли те приятные времена девятнадцатого столетия, когда любая страна могла оставаться нейтральной и жить мирной жизнью, просто объявив об этом своем желании.

После заключения мира в Финляндии здесь сразу стало больше разговоров о германском наступлении. Один немец постоянно твердит мне, что оно ужаснет всех: отравляющие газы, бактериологическое оружие и т. п. Он, как и все немцы, хотя ему следовало бы знать лучше, считает, что наступление будет настолько замечательным, что принесет Германии скорую победу. Ему не приходит в голову, что у противника тоже есть отравляющие газы и бактериологическое оружие.

Для памяти: письмо от Кларка Брандта, отправленное из Нью-Йорка 7 октября прошлого года, пришло только позавчера. Его вскрывали и английские, и немецкие цензоры.

Берлин, 14 марта

Прошлой ночью в Лондоне некто Мохаммед Сингх застрелил сэра Майкла О'Дуайтера. Не Ганди, но большинство индийцев, которых я знаю, воспримут это как Божью кару. О'Дуайтер был когда-то вице-губернатором Пенджаба и частично несет ответственность за бойню в Амритсаре в 1919 году, когда генерал Дайер хладнокровно расстрелял тысячу пятьсот индийцев. Когда одиннадцать лет спустя, в 1930 году, я приехал в Пенджаб, в людях еще жива была горечь. Геббельс использовал это покушение по максимуму. Заголовок в сегодняшнем вечернем выпуске "Nachtausgabe": "ПОДВИГ ИНДИЙСКОГО БОРЦА ЗА СВОБОДУ - ОН СТРЕЛЯЕТ В УГНЕТАТЕЛЯ". И это пишут немцы, которые совершают массовые убийства в Богемии и Польше!

Заметки: еще два немца обезглавлены сегодня за "нанесение ущерба интересам народа". Третий приговорен к смерти, обвинение то же... Немцы гордятся, что цены здесь не выросли. Сегодня в "Адлоне" я заплатил доллар за тарелку вареной моркови... Геринг объявил, что немцы должны сдать изделия из меди, бронзы, латуни, олова, свинца и никеля. Как может Германия вести войну, если у нее всего этого не хватает? В 1938 году Германия импортировала около миллиона тонн меди, 200 000 тонн свинца, 18 000 тонн олова и 4000 тонн никеля.

Берлин, 15 марта

Год назад Гитлер вызвал в свою канцелярию Гаху, бывшего в то время президентом того, что осталось от Чехословакии после Мюнхена и устроенного нацистами "отделения" Словакии. После продолжавшихся до четырех часов утра угроз уничтожить с помощью люфтваффе всю Прагу с ее миллионным населением он заставил несчастного старика "просить" у Германии "защиты". (Странно, как мало немцев знают пока, что произошло той ночью.) Сегодня Гитлер вынуждает Гаху прислать ему "поздравительную" телеграмму с дифирамбами по поводу уничтожения Чехословакии и пожеланиями победы в войне. Цинизм Гитлера просто высший класс, но миллионы немцев верят, что сегодняшний обмен телеграммами был абсолютно искренним. Гитлер отвечает, что он "глубоко тронут" телеграммой Гахи, и добавляет: "Германия не имеет намерений угрожать существованию чехов как нации". Когда он уже уничтожил ее! Нейрат, типичный образец немецких аристократов, продавших свою душу (ума у них нет) Гитлеру, угодливо шлет ему телеграмму с благодарностями за "исторический подвиг" и заверениями в "нерушимой преданности Богемии и Моравии". В интервью немецкой прессе Нейрат говорит, что чехи в массе своей лояльны, за исключением "немногочисленных интеллектуалов и подрывных элементов, подавленных нами с помощью мер, строгость которых не вызвала непонимания". Он имеет в виду массовые расстрелы чешских студентов прошлой осенью.

Мой хороший приятель, капитан военно-морского флота, который служит в верховном командовании, всю неделю не появлялся в форме. Сегодня он объяснил мне причину. "У меня больше нет белых рубашек. Восемь недель не мог сдать их в прачечную. Самому постирать - мыла нет, в прачечной то же самое. Остались только цветные рубашки. Вот и хожу в гражданской одежде". В хорошеньком положении находится флот!

Сегодня, в Вербное воскресенье, официальные учреждения сильно взбудоражены военной сводкой, которая сообщает, что самолеты люфтваффе атаковали и подбили три британских линкора в Скапа-Флоу. Для меня более важным показалось то, что немцы впервые признали факт бомбардировки их авиацией британских баз Стромнесс и Керкуолл. В нынешней вялотекущей войне это первый случай, когда одна из сторон целенаправленно сбрасывала бомбы на территорию противника. Думаю, что весной война начинается всерьез. Кирхер, автор статьи в сегодняшнем утреннем выпуске "Frankfurter Zeitung", пытается ответить на вопрос, который долгое время волновал умы военных в нейтральных странах. Почему немцы до сих пор не использовали свое знаменитое превосходство над союзниками - Англией и Францией - в воздухе? Почему они ждут, пока союзники с американской помощью сравняются с ними? Кирхер отвечает, что союзникам никогда их не догнать, что относительное превосходство Германии значительно выросло за последние семь месяцев.

Весна наконец грозится наступить. Миллионы немцев начинают оттаивать после самой суровой на их памяти зимы. Сегодня, несмотря на воскресенье, в большинстве квартир не было горячей воды. Несколько друзей выстроилось в очередь помыться в моем номере.

Берлин, 18 марта

Утром, пока бушевала поздняя вьюга; Гитлер и Муссолини два с половиной часа совещались в Бреннере. Мы полагаем, Гитлер хотел удостовериться насчет дуче, прежде чем приступить к осуществлению своих весенних планов, каковы бы они ни были. По данным, якобы просочившимся с Вильгельмштрассе, Гитлеру удалось склонить Муссолини к мысли присоединиться к тройственному союзу с Германией и Советской Россией, который установит новый порядок в Европе. Может быть, и так.

Берлин, 19 марта

Заходил ко мне Джон Чэпмен, которого я не видел со времен учебы в школе в Сидер Рэпидс, в Айове. Он заведует международным отделом в "Business Week" и только что вернулся из поездки на Балканы и в Италию. Привез кое-какую секретную информацию. Он сомневается, что Италия вступит в войну. Я тоже. Италия может оказаться в блокаде. Джон заметил, что накал фашизма ослабевает.

Люди немного расслабились. Дуче не так уже давит на них. Он стареет, полнеет и много времени проводит со своей юной любовницей-блондинкой, от которой, как слышал Джон в Риме, у него только что родился ребенок. Джон виделся в Мадриде с Петэном. Старик сказал: "Молюсь, чтобы немцы попытались прорваться через линию Мажино. Ее можно прорвать - ценой некоторых усилий. Но пусть они просочатся. Я хотел бы тогда быть во главе союзной армии".

Сегодня встречался с майором X. из посольства одной страны. Он видит три возможности, которые открываются перед Гитлером:

1. Германия может заключить мир. Он считает, что Германия хочет мира и может позволить себе заключить его на таких условиях, которые будут выглядеть справедливыми и устроят всех, кроме англичан, и этот мир обеспечит ему возможность достичь большинства поставленных целей. Такой мир, утверждает он, будет равнозначен победе Германии.

2. Германия может продлить существующее ныне положение, сохраняя нейтралитет Скандинавии и Италии и экономическое сотрудничество с ними, осваивая при этом Юго-Восточную Европу и, особенно, Россию. На это уйдет время, по крайней мере три года, но, как только это произойдет, блокада союзников окажется относительно неэффективной. Майор отметил, что ни одно государство, потерявшее контроль над морями, никогда в истории не выигрывало большую войну. Но он считает, что сейчас это осуществимо, если Германия будет держать свои северные, южные и юго-восточные ворота открытыми и эффективно осваивать Россию. Связку с Россией он рассматривает как сильный ход Гитлера, но говорит, что на него надавил Генеральный штаб, просто объяснив, что воевать с Западом невозможно, если Россия присоединится к союзникам или даже останется абсолютно нейтральной, не недружественной по отношению к Германии.

3. Германия может попытаться форсировать события на западном фронте. Этот вариант он рассматривает как неправдоподобный. Германский Генеральный штаб с большим уважением относится к линии Мажино и французской армии. Он признает, что линию Мажино пробить стоит только дорогой ценой, но не факт, что это принесет победу в войне.

Берлин, 20 марта

Прошлой ночью англичане ответили на бомбардировку Скапа-Флоу, атакуя с воздуха германскую базу гидросамолетов на острове Сюльт в течение семи часов. Верховное командование заявляет, как обычно, что никакого ущерба не нанесено. По сообщениям ВВС, англичанам удалось сделать немало. В полдень правительство предложило нам слетать и самим посмотреть, но потом приглашение отменили. В тексте передачи я упомянул об этом приглашении. Сообщение о его отмене пришло, когда я уже вел передачу, поэтому сказал об этом в самом конце. Вечером, ожидая выхода в эфир, я настроился на ВВС. К моему удивлению (и замешательству, так как рядом сидел представитель германского радио), британский диктор передал мой дневной текст полностью. Он очень точно имитировал мой голос, особенно последнее сообщение - об отмене поездки на Сюльт, что возможно только в том случае, если он получил его с записи моей передачи, сделанной Би-би-си. Вероятно, я еще услышу об этом.

Все берлинские газеты, по приказу Геббельса, вынесли в заголовки сообщение о налете на германскую базу на острове Сюльт: "БРИТАНЦЫ БОМБЯТ ДАНИЮ!" Похоже, что пара бомб действительно упала на датскую территорию. Но это типичная фальсификация.

Заголовок в "12-Uhr Blalt" сообщает о вчерашней речи Чемберлена в палате общин: "ПРАЗДНИК ЛЖИ В НИЖНЕЙ ПАЛАТЕ - ПИРАТЫ ПРИЗНАЮТСЯ В СВОЕМ ПРЕСТУПЛЕНИИ ПРОТИВ НЕЙТРАЛОВ!"

Берлин, 21 марта

Сегодня американских корреспондентов наконец повезли на Сюльт, но меня не пригласили. Вечером они позвонили в Берлин и сообщили, что не увидели больших разрушений на главной базе гидросамолетов в Хёрнуме - единственной, которую им показали. Я отметил это в своей вечерней передаче. По сообщению этих американских корреспондентов, завтра утром нацистской прессе приказано разыграть потрясающий спектакль.

Сегодня в Познани приговорены к смерти еще трое поляков якобы за убийство немца во время войны. Я слышал, что в берлинской тюрьме ожидают казни шестнадцать польских женщин, по приговору суда они должны быть обезглавлены.

Берлин, 22 марта

Убедил Ирвина с Эн-би-си тоже отметить, что американским корреспондентам показали не весь Сюльт. Верховное командование очень злилось на меня за то, что я упомянул об этом.

Сегодня Страстная пятница. На тротуарах толпится народ. Особой пасхальной радости на лицах не заметно. В последние дни длинные очереди у кондитерских магазинов. До чего же терпеливы немцы, что готовы стоять четыре часа под дождем за крошечной порцией праздничных сладостей! На прошлой неделе вместо одного яйца по норме давали три, на этой неделе еще на одно яйцо больше.

Позднее. Позвонили с радио. Завтра они самолетом отправят нас с Ирвином на Сюльт для осмотра северной части острова.

Берлин, 23 марта

В полночь позвонили с радио и сообщили, что наша поездка на Сюльт все-таки не состоится. Что же такое англичане натворили на северной части острова, что люфтваффе не хотят нам с Ирвином показывать?

В полдень большие неприятности на радио. Офицер из верховного командования обвинил меня и Ирвина в саботаже по отношению к нашим американским коллегам-журналистам. Он заявил, что после наших вчерашних передач ни одна американская газета не опубликует материал о Сюльте, который получили информационные агентства от своих берлинских корреспондентов. Однако немцы наверняка напечатают все, что написали американские репортеры. Из этого получится отличная пропаганда.

Сегодня объявлено, что все церковные колокола, сделанные из бронзы, будут сняты и переплавлены для производства орудий. На следующей неделе начинается общенациональный сбор по домам всего имеющегося в наличии лома олова, никеля, бронзы и меди - металлов, которых Германии не хватает. Армия приказала сегодня всем владельцам грузовых автомобилей, которые находятся в бездействии в соответствии с запретом военного времени, а таких девяносто процентов, сдать аккумуляторы.

Завтра Пасха. Власти объявили людям, что они должны оставаться дома и не разъезжать, как в прежние годы, потому что дополнительных поездов не будет. На завтра запрещаются и поездки на частных автомобилях. Хорошо бы побыть дома. В прошлом году я тоже был в отъезде, ехал через этот город из Варшавы в Париж, а Европа бурлила по поводу вторжения Муссолини в Албанию, и ходили слухи, что Гитлер вступит в Польшу. Кажется, как давно это было...

Берлин, 24 марта

Светлое воскресенье, мрачное и холодное, но дождь прекратился. Я отказался от приглашения на ланч и на чай к нескольким моим немецким знакомым. Не мог сегодня общаться с немцами, даже если среди них нет друзей Гитлера. Хотелось побыть одному. Проснулся около полудня и послушал передачу из Вены. Классическая музыка, небольшая милая вещица Гайдна.

После обеда прогулка. Унтер-ден-Линден заполнена народом. Все-таки немцы самые некрасивые люди в Европе. Ни одной симпатичной женщины на всей Линден. Вероятно, их ужасная одежда усиливает это впечатление. На улицах относительно мало солдат. Мало увольнительных? Почему? Наступление скоро?

Я удивился, до чего обветшал дворец Кайзерпалас, расположенный в конце Линден. Штукатурка везде обваливается. Вид очень неряшливый. Разваливается на части каменная ограда балкона, на который Вильгельм II совершил свой знаменитый выход в 1914 году, чтобы объявить беснующейся у его ног толпе о начале войны. Что ж, когда началась эта война, они не бесновались под балконом Гитлера.

Я пытался прочесть на лицах людей, о чем они думают в этот пасхальный день. Но лица их выглядели пустыми. Война им явно не нравится, но они будут делать то, что им прикажут. Например, умирать.

Берлин, 25 марта

Немецкое национальное агентство сообщает сегодня: "На некоторых участках фронта вдоль Верхнего Рейна с французской стороны прошли пасхальные демонстрации против войны, которую ведут англичане, что ясно показывает, какой глупостью считают французские войска то, что Германия и Франция из-за происков Британии оказались врагами".

Берлин, 28 марта

Германия не может продолжать войну без поставок шведской железной руды. Большая часть этой руды отгружается в порту Нарвик на германские суда, которые ускользают от блокады, проходя вдоль побережья Норвегии в трехмильной зоне, где им не угрожает британский флот. Мы тут гадали, почему Черчилль никогда не мог с этим ничего поделать. Теперь начинает казаться, что может. На Вильгельмштрассе заявляют, что будут за ним следить. Для Германии это вопрос жизни и смерти. X. уверяет меня: если британские эсминцы войдут в норвежские территориальные воды, Германия начнет действовать. Неясно только, каким образом. Германский флот уступает британскому.

Надеюсь, что не поставил себя в щекотливое положение, написав, исходя из того что услышал на этой неделе, в тексте своего сегодняшнего ночного эфира следующее: "Кое-кто здесь считает, что война может распространиться на Скандинавию. Сегодня в Берлине прошло сообщение, что на прошлой неделе эскадра, состоящая по крайней мере из девяти британских эсминцев, сосредоточилась у норвежского побережья и немецкие суда, перевозящие руду, несколько раз получали предупредительные выстрелы... Отсюда дело выглядит так, что нейтральные страны, особенно Скандинавские, могут в конце концов оказаться втянутыми в конфликт".

Я частенько вставляю подобные абзацы, чтобы проверить реакцию военного цензора. Он ни разу не возражал, что весьма интересно.

Берлин, 30 марта

Вчера вечером нацисты громогласно объявили о том, что, по их мнению, должно было произвести в Америке эффект разорвавшейся бомбы. Сегодня это больше напоминает бумеранг. И прекрасный образчик грубой дипломатической ошибки Германии.

Министерство иностранных дел опубликовало новую "Белую книгу", содержащую шестнадцать документов, якобы обнаруженных нацистами в польском МИДе. Риббентроп говорит, что это секретные донесения польских дипломатов. Наиболее важные - от польских послов в Лондоне, Париже и Вашингтоне. В них упомянуты американские послы Кеннеди, Буллит и Биддл, и суть их в том, что эти дипломаты, за спиной которых стоял Рузвельт, были главными участниками преступного сговора навязать нынешнюю войну Германии!

Хотя кажется невероятным, что немцы способны на такую глупость, но мои знакомые из министерства иностранных дел говорят, что Риббентроп всерьез полагает, будто эти "разоблачения" сделают позицию Рузвельта настолько несостоятельной, что его поражение, или поражение его кандидата, если он не будет баллотироваться, обеспечено. Почуяв, что в Америке сильны настроения остаться в стороне от войны, Риббентроп решил, что такие "документы" будут отличным подспорьем для американских изоляционистов. Они убедят американский народ, что Рузвельт и назначенные им послы не только приложили руку к развязыванию войны, но и сделали все, чтобы втянуть в нее нас. К счастью, первые отклики американцев нормальные, и нью-йоркская пресса предполагает, что эти документы являются фальшивкой. Их невозможно было сфабриковать, вероятно, их только подправили.

Позднее. - В вечерней прессе появилась одна из самых забавных нацистских газетных "уток", которые я когда-либо видел. В ней немецкому народу сообщается, что публикация польских "документов" как громом поразила Америку. Смысл в том, что Рузвельт получил сокрушительный удар. Госсекретарь Халл официально опроверг измышления, содержащиеся в "документах". Национальное агентство исказило смысл его заявления и дало под таким заголовком: "Халл дезавуирует послов США!" Грубейшая фальсификация!

Беда только в том, что люди вроде Хэма Фиша и сенатора Раша Холта могут ухватиться за подобную нацистскую пропаганду и использовать ее в борьбе против Рузвельта. Национальное агентство прямо телеграфирует, что сенатор Холт "с германской "Белой книгой" согласен".

Берлин, 2 апреля

Сегодня в ночном эфире я сказал: "Сейчас Германия выжидает, что предпримут союзники для прекращения доставки шведской железной руды вдоль норвежского побережья в рейх. Здесь приняли как неизбежное, что англичане войдут в территориальные воды Скандинавских стран, чтобы остановить перевозку. Предрешенным считают здесь и то, что немцы на это отреагируют.;. Германия импортирует десять миллионов тонн шведской руды в год. Германия не может позволить себе остановить поставки руды без борьбы, и она будет бороться, чтобы этому помешать".

Но как? С. сообщает по секрету о концентрации нацистских войск в балтийских портах. Но что может сделать Германия против британского флота?

Берлин, 7 апреля

В сегодняшней газете: "Германия готова. Восемьдесят миллионов пар глаз обращены к фюреру..."

Берлин, 8 апреля

Англичане объявили, что заминировали территориальные воды Норвегии, чтобы остановить прохождение германских судов с рудой из порта Нарвик. На Вильгельмштрассе заявляют: "Германия сумеет ответить". Но как? Сегодня вечером ходили два слуха, но мы ни один подтвердить не можем. Первый о том, что германский флот вошел в Каттегат, прошел север Дании, западную часть Швеции и юг Норвегии и направляется в Скагеррак. Второй - что в балтийских портах формируются германские экспедиционные силы и в спешном порядке собираются десятки пассажирских судов, чтобы переправить их в Скандинавию.

Берлин, 9 апреля

В этот весенний день Гитлер оккупировал еще две страны. На рассвете вооруженные силы нацистов вторглись в две нейтральные страны - Данию и Норвегию, для того чтобы, как лицемерно говорится в официальном заявлении, "защитить их свободу и независимость". После молниеносно пролетевших двенадцати часов почти все было кончено. Дания, с которой всего год назад подписан пакт о ненападении сроком на десять лет, полностью повержена, и в Норвегии все важные стратегические объекты, включая столицу, в руках нацистов. Новости ошеломляющие. Сегодня утром оккупирован Копенгаген, после полудня - Осло, вечером - Кристиансанд. Захвачены все важные норвежские порты: Нарвик, Тронхейм, Берген, Ставангер. Как нацисты пробрались туда под носом британского флота - тайна для всех. Очевидно, что эта операция готовилась давно, еще дольше планировалась, и начали ее, конечно, до того, как британцы заминировали позавчера норвежские территориальные воды. Чтобы дойти от германских баз до Нарвика, требуется как минимум трое суток.

Сегодня в десять двадцать утра нас срочно вызвали на пресс-конференцию в МИД, назначенную на десять тридцать. Мы прождали полчаса. В одиннадцать с напыщенным видом вошел Риббентроп в безвкусной серой форме министерства иностранных дел. Выглядел он так, как будто весь мир был у его ног. Его пресс-секретарь Шмидт сообщил новости и зачитал текст меморандума, направленного сегодня рано утром Норвегии и Дании. В меморандуме содержался призыв принять "защиту" и предупреждение о том, что "любое сопротивление будет сломлено любыми имеющимися в распоряжении германских вооруженных сил средствами и поэтому приведет лишь к ненужному кровопролитию".

"Правительство рейха, - продолжал монотонно читать Шмидт, полный, рыхлый на вид молодой человек, - предполагает поэтому, что правительство Норвегии и норвежский народ проявят полное понимание действий Германии и не окажут какого-либо сопротивления... В духе существующих с давних пор добрых отношений между Германией и Норвегией правительство рейха заявляет королевскому правительству Норвегии, что у Германии нет и не будет в будущем намерений посягать на территориальную целостность и политическую независимость Королевства Норвегии".

Риббентроп как-то по-змеиному взвился и сказал: "Джентльмены, вчерашнее вторжение союзников в норвежские территориальные воды является самым вопиющим нарушением прав нейтральной страны. Это сравнимо с британским обстрелом Копенгагена в 1807 году. Однако, - и он оскалился в самодовольной улыбке, - Германию это не застало врасплох... Британия намеревалась создать базу в Скандинавии, используя которую можно было бы атаковать Германию с фланга. Мы располагаем, джентльмены, неоспоримыми доказательствами. Их план включал оккупацию всей Скандинавии: Дании, Норвегии, Швеции. У германского правительства есть доказательства, что офицеры французского и британского Генеральных штабов уже находятся на скандинавской земле и готовят высадку союзников.

Теперь весь мир может видеть, - продолжал он, как-то извиваясь и напоминая червяка, - цинизм и жестокость, с которыми союзники пытались создать новый театр военных действий. Сейчас провозглашено новое международное право, которое разрешает одной воюющей стране принимать противозаконные меры в ответ на противозаконные действия другой стороны. Германия воспользовалась этим правом. Фюрер дал свой ответ... Германия оккупировала территорию Дании и Норвегии, чтобы защитить эти страны от союзников, и будет защищать их подлинный нейтралитет до конца войны. Таким образом была спасена от верной гибели достойная часть Европы", - так закончило свою речь это ничтожество, когда-то удачливый торговец шампанским, который женился на дочери своего босса, который самым мерзким образом пресмыкался перед Гитлером, который украл замок под Зальцбургом, отправив его законного владельца в концлагерь. Оглядев помещение, он изобразил еще одну улыбку - глупую и бесцветную. "Джентльмены, я еще раз благодарю вас и желаю вам всего доброго", - громко произнес он и удалился в сопровождении своих лакеев в униформе.

Меня это ошеломило, хотя и не должно было - после стольких лет, проведенных в стране гитлеризма, но тем не менее. Прошелся по Вильгельмштрассе, а потом через Тиргартен, чтобы немного остыть. В полдень отправился на радио делать очередную передачу. Люди на улицах, как я отметил, реагировали на новости спокойно. Даже не особенно покупали экстренные выпуски газет, о которых начали кричать мальчишки-разносчики. Из десятка комнат на радио доносился через динамики неприятный голос Геббельса. Он зачитывал разные меморандумы, воззвания, сводки новостей - сплошная ложь - с обычной для него истеричностью. Первое, что я заметил, - толпу цензоров. Они предупредили меня, чтобы я был "осторожен". Просмотрел последние немецкие сводки. Верховное командование сообщало в специальном коммюнике, что Копенгаген был полностью оккупирован к восьми часам утра. Германские войска, говорилось в коммюнике, в течение ночи были переброшены на судах из балтийских портов, на рассвете высадились в Копенгагене и в первую очередь заняли крепость и радиостанцию{31}. Стало ясно, что датчане вообще не оказали сопротивления. Норвежцы, как выяснилось, сопротивляются, но немцы уверены, что к вечеру все закончится. Я позвонил двум знакомым. Датский посланник заявил рано утром протест на Вильгельмштрассе, но вскоре добавил, что Дания не в том положении, чтобы воевать с Германией. Норвежский посланник, человек, насколько я помню, пронацистских взглядов, тоже заявил протест, но сказал, что Норвегия будет сражаться. Я написал небольшое печальное сообщение и зачитал его в эфире.

Позднее. С Норвегией в этом деле явно получилось что-то не так. От норвежцев сопротивления не ожидали, но очевидно, что оно было, - по крайней мере, на одном или двух участках. Есть сообщения о потерях германского военного флота, но адмиралтейство хранит молчание. Всех датских и норвежских корреспондентов вытащили на рассвете из постели и упрятали в "Кайзерхоф". Первое, что они узнали, - их страны обрели защиту.

Вечерние нацистские газеты выдают просто-таки редкие "перлы". "Angriff": "Молодая германская армия завоевала новую славу своим знаменам... Это один из самых блестящих подвигов всех времен". Конечно, подвиг, а как же. "Borsen Zeitung": "Англия хладнокровно ступает по трупам малых народов. Германия защитит слабые страны от английских бандитов с большой дороги... Норвегия должна понять справедливость действий Германии, предпринятых для обеспечения свободы норвежского народа".

Завтра "Volkische Beobachter", предмет личной гордости (и источник дохода) Гитлера, выйдет с красным заголовком: "ГЕРМАНИЯ СПАСАЕТ СКАНДИНАВИЮ!" Восклицательный знак не мой.

В третий раз выходил в эфир в два утра, с коликами в желудке, потому что ничего не ел, ложусь в постель.

Берлин, 10 апреля

Из всего услышанного сегодня стало ясно, что Гитлер и верховное командование предполагали, что Норвегия сдастся вся без остатка. Сейчас, когда получилось не так, вчерашняя уверенность испаряется. В сегодняшнем инспирированном заявлении говорится: "Вчера было только начало отважного предприятия. С ответными действиями союзников пока приходится считаться". Дело в том, что в общении с представителями армии и флота у меня сложилось впечатление: направь Англия свой флот и поддержи его мощным десантом, и Германия попадет в гораздо более серьезную переделку, чем она ожидала. Ее слабое место - недостаток военных кораблей. Гарнизоны в западных портах Норвегии можно снабжать только по морю. Севернее Ставангера нет и подходящих аэродромов.

Сегодня верховное командование после краткого отчета о сражении германских и английских эсминцев у Нарвика упоминает нечто такое, что нас слегка озадачило. Оно отмечает, что 8 апреля, то есть за день до захвата немцами норвежских портов, "в другой стычке был потоплен британский эсминец". Кое-кто из наших считает, что если мы сумеем разузнать что-нибудь про эту "другую стычку", то сможем разгадать тайну, как немецкому флоту удалось провести боевые корабли и десантные части в такое количество норвежских портов и настолько быстро, что британский флот оказался не в состоянии что-либо сделать{32}. Пока это необъяснимо.

Берлин, 11 апреля

Из Лондона сообщают, что союзники отбили Берген и Тронхейм. Германское верховное командование категорически это отрицает. Оно так же решительно отрицает сообщения из Лондона о крупном морском сражении в проливе Скагеррак - между прочим, эпизод Ютландского сражения времен прошлой мировой войны. Только потери флота, признанные на сегодняшний день, составили затопленные норвежской береговой артиллерией утром 9 апреля 10 000-тонный крейсер "Блюхер" во фьорде Осло и 6000-тонный крейсер "Карлсруэ" у Кристиансанда.

Узнал, что Гитлер предупреждал Швецию об ужасных последствиях нарушения нейтралитета в этот критический момент. Насколько я понимаю, шведы напуганы и не придут на помощь своим норвежским братьям, и потом поплатятся за это. Странно, почему эти маленькие страны предпочитают быть проглоченными Гитлером поодиночке.

Представитель МИДа сообщил нам сегодня, что господин Хамбро, председатель норвежского парламента, был "не джентльменом и евреем". Человеком нацистов в Норвегии оказался бывший министр обороны, некто Квислинг, и, похоже, у него была мощная организация, сыгравшая роль "пятой колонны". Один чиновник с Вильгельмштрассе сказал мне, что он будет норвежским премьером. "Borsen Zeitung" сетует на "неясную позицию короля Хаакона... Своей негибкой позицией он показал, что находится под дурным влиянием и не является подлинным защитником интересов своего народа".

Би-би-си цитирует вечером слова Черчилля, сказанные им сегодня в палате общин: "Гитлер совершил убийственную стратегическую ошибку", а также то, что британский флот берет отныне на прицел норвежское побережье и будет топить все корабли в проливах Скагеррак и Каттегат. О Боже, надеюсь, что он все делает как надо.

Берлин, 14 апреля

Выяснил наконец, каким образом немцам удалось при нехватке кораблей оккупировать главные порты Норвегии вдоль тысячемильного побережья под самым носом у британского флота. Германские войска со всем вооружением и боеприпасами были доставлены к месту назначения на грузовых судах, якобы идущих в Нарвик за шведской железной рудой. Эти суда прошли в границах норвежской трехмильной зоны, как они все время делали с начала войны, и таким образом избежали встречи с британским военным флотом. По иронии судьбы, их даже сопровождали в пункты назначения норвежские боевые корабли, которые получили приказ защищать их от англичан!

Но это не объясняет, как британцы оставили на всем пути до Норвегии незамеченными почти половину кораблей германского флота - семь эсминцев, один тяжелый крейсер и один линкор.

В германских военно-морских кругах признают, что семь их эсминцев были вчера уничтожены в результате нападения превосходящих британских сил, но говорят, что город они продолжают удерживать. Завтрашние газеты сообщают: "МОЩНАЯ АТАКА АНГЛИЧАН НА НАРВИК ОТБИТА!" Когда я показал утренний выпуск одной из газет капитану ВМФ, он покраснел и выругался на Геббельса.

Узнал, что генерал фон Фалькенхорст расклеил в Осло такое воззвание: "Норвежское правительство отвергло несколько предложений о сотрудничестве. Сейчас норвежский народ должен решать будущее своего отечества. Если это воззвание будет послушно исполнено, как это с большим пониманием сделали в Дании, Норвегия окажется избавленной от ужасов войны. Но если сопротивление продолжится и рука, протянутая с дружескими намерениями, будет отвергнута, германскому верховному командованию придется действовать самым решительным образом, чтобы это сопротивление сломить".

Гитлер сеет в Европе такие семена, которые однажды уничтожат не только его, но и его народ.

Берлин, 17 апреля

Сегодня Гитлер направил поздравление королевскому семейству Дании по случаю рождения дочери у кронпринцессы!

Сегодня же германская пресса направила свои орудия против Голландии. Вот заявление, инспирированное министерством иностранных дел: "В отличие от Германии союзники не желают препятствовать втягиванию малых стран в войну".

Берлин, 18 апреля

Джо Харш привез из Копенгагена интересную историю. Он сообщает, что вечером 8 апреля датский король, несколько обеспокоенный донесениями этого дня, вызвал германского посланника и попросил объяснений. Посланник поклялся его величеству, что у Гитлера нет намерения вторгнуться в Данию и что эти глупые слухи - просто "вымыслы союзников". В действительности же в этот момент, и посланник об этом знал, несколько немецких сухогрузов стояли пришвартованные в копенгагенском порту, куда они прибыли двумя днями ранее. Под крышками люков, и это тоже было ему известно, находились немецкие солдаты.

На рассвете люки открылись, и немецкие солдаты вышли наружу. Королевский дворец расположен почти рядом с причалами. Нацистские войска промаршировали по улицам к дворцу. Удивленные датчане, едущие на велосипедах на работу, не могли доверить своим глазам. Многие потом говорили, что подумали, будто идут съемки какого-то фильма. Однако, когда немцы подошли к дворцу, королевские гвардейцы открыли огонь. Немцы ответили. Когда король услышал стрельбу, рассказывает Джо, он послал адъютанта сказать гвардейцам, чтобы они ради всего святого прекратили стрельбу. Адъютант вышел из дворца, размахивая белым носовым платком, и отдал приказ прекратить огонь. Немцы, благодарные за такое сотрудничество, окружили дворец. Рабочим, едущим на велосипедах на работу, немцы приказали ехать по боковой улице и объезжать дворец стороной. Некоторые из них понимали по-немецки недостаточно быстро. Немцы открыли огонь, убив около десяти человек. X., американский бизнесмен, который оказался в это время в Копенгагене, считает, что немцы преуменьшают свои потери на море. Например, он говорит, что видел мачты затопленного малого линкора в шестидесяти милях от Копенгагена.

Сегодня, правда, германское Адмиралтейство призвало население проявлять больше терпения и не осаждать больше его чиновников, чтобы узнать о судьбе родных. Оно пообещало, что родственников непременно известят. Тем временем я узнал, что гестапо запретило родственникам погибших печатать в газетах извещения о смерти. Только двум или трем семьям высокопоставленных морских офицеров разрешили обнародовать этот факт.

Раненые матросы и солдаты, спасшиеся с "Блюхера", прибывают с ужасными ожогами на лице и шее. Похоже, когда крейсер затонул, на поверхности воды он оставил большое количество горящей нефти. Множество людей, державшихся на воде, сгорело заживо. Полагаю, что половина из них утонула в воде, половина сгорела в огне - ничего себе комбинация.

В прессе об этом ни слова. Немецких людей кормят с ложечки только более приятными известиями, а лучше - победными реляциями с войны. Сомневаюсь, что в их нынешнем положении они могли бы вынести много плохих новостей.

Заметим, что немецкая оккупация привела датчан к краху. Три миллиона датских коров, три миллиона свиней и двадцать пять миллионов кур-несушек живут на импортных кормах, главным образом из Северной и Южной Америки и из Маньчжоу-Го. Теперь эти поставки прерваны. Дании придется отправить на убой большую часть поголовья скота, одного из главных источников своего существования.

Берлин, 19 апреля

Сегодняшнее официальное коммюнике: "Ввиду враждебного отношения норвежского короля и бывшего норвежского правительства, норвежскому посланнику и персоналу норвежской миссии сегодня предложено покинуть территорию Германии". Что они и сделали.

Завтра Гитлеру исполняется пятьдесят один год, и народу велено вывесить флаги. Вечером Геббельс сказал по радио: "Германский народ нашел в фюрере воплощение своей силы и наиболее яркое выражение своих национальных целей". Проходя вечером мимо рейхсканцелярии, видел человек семьдесят пять, ожидающих снаружи возможность хоть мельком увидеть своего вождя. В прежние годы накануне его дня рождения здесь их собиралось десять тысяч.

Берлин, 21 апреля

Сегодня верховное командование приоткрыло завесу секретности, под которой союзники скрывали место высадки своих войск в Норвегии. Они высадились в Намсусе и Ондалснесе, двух железнодорожных станциях соответственно севернее и южнее Тронхейма, ключевого порта в центре побережья Норвегии, оккупированного немцами. Один мой знакомый, который служит в верховном командовании, сказал, что в Норвегии все зависит от исхода сражения за Тронхейм. Если союзники его возьмут, то они спасут Норвегию, по крайней мере северную ее часть. Если же немцы, продвигаясь в северном направлении вдоль двух железнодорожных линий, идущих от Осло, доберутся туда первыми, тогда британцы должны эвакуироваться. Сегодня немцы заняли Лиллехаммер, в восьмидесяти милях к северу от Осло, но им надо пройти еще сто пятьдесят миль. Я думаю, что немцы больше всего боятся, что британский флот войдет в Тронхеймский фьорд и уничтожит стоящий в городе немецкий гарнизон раньше, чем туда доберутся нацистские войска. В этом случае немцы проигрывают игру.

Вечером, обдумав все это, чувствую себя значительно лучше, чем когда-либо *с начала войны.

Противодействие немецким войскам, продвигающимся на север, становится ожесточеннее. Сегодня вечером германское верховное командование сообщает об упорном сопротивлении в этом районе. Однако люфтваффе наносит чудовищные удары по британским базам в Намсусе, Ондалснесе и Домбосе. Генерал Мильх, правая рука Геринга, отправился в Норвегию руководить военно-воздушными силами. Сейчас Германия возлагает на них самые большие надежды.

Берлин, 23 апреля

Йозеф Тербовен, строгий молодой гауляйтер Кельна, который на этом посту значительно превзошел Фрица Тиссена, назначен рейхскомиссаром Норвегии. Иными словами, если Германия победит, Норвегия станет всего лишь еще одной нацистской провинцией.

Уезжаю в Лозанну на совещание Международного радиовещательного союза. Весна на берегу озера у подножия Альп - это здорово.

Берлин, 29 апреля

Утром вернулся из Швейцарии. На этой неделе, по всей вероятности, произойдет решающее сражение за Тронхейм. Я заметил, что немцы сейчас гораздо более уверены в своих силах, чем неделю назад, когда я уезжал. Очевидно, британские экспедиционные части не так сильны, как ожидалось. Из того, что слышал в Швейцарии и сегодня здесь, становится ясно, что британские части, брошенные в бой под Лиллехаммером неделю назад, были малочисленны и слабо вооружены - ни танков, ни артиллерии, мало противотанковых орудий.

Фред Н., самый информированный относительно этой военной кампании человек в посольстве, шокировал меня сегодня, сказав, что до сих пор сомневается, принимает ли Британия в действительности норвежскую кампанию всерьез. Чтобы как-то приободрить себя, я напомнил ему, что в прошлую войну у британцев два года ушло на то, чтобы оказаться в пределах досягаемости Багдада, а потом их основная армия и ее главнокомандующий были захвачены турками в плен. Тем не менее год или два спустя британцы взяли Багдад и выгнали турок и немцев из Месопотамии. Что нужно британской армии или британскому флоту, так это одно-два поражения. Тогда они, возможно, станут серьезными.

Только что узнал, что высадившиеся первоначально в Центральной Норвегии британские части уничтожены.

Берлин, 1 мая

Два дня назад я в четвертый или пятый раз с начала войны проехал вдоль Рейна из Базеля во Франкфурт. Первые двадцать миль или около того от Базеля едешь вдоль Рейна в том месте, где он разделяет Францию и Германию. Фактически, едешь как бы по ничейной земле, поскольку основные позиции немцев расположены за железнодорожной колеей на склонах возвышенности Шварцвальд. Две громадные армии стоят разделенные этой рекой. До сих пор все тихо. В одной из деревень на спортплощадке (это было воскресенье) немецкие дети играли на виду у французских солдат, слоняющихся без дела по другую сторону реки. На открытом лугу не далее двухсот ярдов от Рейна резвятся несколько немецких солдат, гоняя старый футбольный мяч на виду у французского блокгауза. По обоим берегам Рейна беспрепятственно пыхтели поезда, причем некоторые с тем самым грузом, который производит сейчас такие ужасные разрушения в Норвегии. Ни одного выстрела. В небе ни одного самолета.

Во вчерашней вечерней передаче я вопрошал: "Что же это за война, что за игра? Почему самолеты бомбят тыловые коммуникации в Норвегии, как это было в Польше, как это было везде во время прошлой мировой войны, а здесь, на западном фронте, где две самые большие армии в мире стоят лицом к лицу, полностью воздерживаются от убийства?"

Начинается нехватка бензина? В Берлине сегодня прекратили работу 300 из 1600 такси и приказом неожиданно запрещено движение двадцати пяти процентов частных легковых и грузовых машин, которые до сегодняшнего дня имели на это разрешение.

Ясно, что немцы со своими авиабазами на севере имеют абсолютное превосходство в небе над Норвегией. Будет ли одного этого достаточно, чтобы победоносно продвигаться к Тронхейму? Боюсь, что да. Именно угроза со стороны люфтваффе заставляет британский флот держаться подальше. Иначе чем объяснить неудачную попытку англичан атаковать Тронхейм с моря, как они атаковали Нарвик, который находится за пределами досягаемости для большинства немецких самолетов? Но если британцы не зайдут с моря, они, вероятно, никогда его не возьмут. Это гонка, и немцы продвигаются быстрее.

Позднее. - Сегодня, в германский День труда и выходной день для всех, кроме рабочих оборонных заводов, Гитлер издал по этому поводу грандиозный приказ своим войскам в Норвегии. Вчера вечером верховное командование объявило, что германские войска, идущие от Осло на север, и немецкая группировка, продвигающаяся на юг от Тронхейма, соединились южнее последнего. Сражение за Тронхейм Гитлером выиграно. Где находятся союзники и что они делают - неясно. Но это не имеет большого значения. У них была прекрасная возможность остановить Гитлера, и они ее прошляпили. Похоже, подтверждается чье-то худшее подозрение, а именно - англичане никогда не вступали в сражение за Тронхейм (читай Норвегию) всерьез.

"Намерение союзников поставить нас на колени запоздалой оккупацией Норвегии, - торжествующе вопит Гитлер, - осуществить не удалось". Гитлер адресовал свой приказ "солдатам норвежского театра военных действий". Три недели назад Риббентроп уверял нас, что Гитлер не допустит превращения Норвегии в "театр военных действий".

Таким образом, этот Первомайский праздник оказывается для немцев днем победы. Впервые с тех пор, как пришел к власти, Гитлер не выступил и не появился на публике. Его заместитель Рудольф Гесс выступил от его имени на военных заводах Крупна в Эссене. Он постоянно упоминал господина Хамбро не иначе, как "этот еврей, господин Гамбургер".

Судя по виду добропорядочных бюргеров, заполонивших сегодня Тиргартен, их единственным сокровенным желанием является мир, и к черту эти победы. Но я думаю, что такой триумф в Норвегии поднимет моральный дух людей, переживших ужасную зиму. Некто С., ветеран здешнего корреспондентского корпуса, считает, что в этой стране каждый мужчина, каждая женщина, каждый ребенок - прирожденный убийца. Может быть. Но сегодня в Тиргартене я видел, как многие из них кормили белок и уток своим пайковым хлебом.

Берлин, 2 мая

День скорби для союзников. В номере Джо мы слушали печальные новости в вечерней шестичасовой передаче Би-би-си. Чемберлен только что объявил об ужасном поражении в палате общин. Британские войска, которые высадились южнее Тронхейма и в течение десяти дней оказывали сопротивление немцам, наступающим на Тронхейм от Осло, эвакуированы через Ондалснес - их береговую базу. Таким образом, англичане потеряли Южную и Центральную Норвегию наиболее важные ее части. Живущие на этой обширной территории норвежцы, которые вели героическую борьбу, брошены на произвол судьбы. Чемберлен признал, что именно германская авиация помешала англичанам выгрузить танки и артиллерию в Ондалснесе. Ну а как насчет хвастливого заявления Черчилля 11 апреля? Как насчет британского флота?

То, что германская армия успешно продвинулась более чем на двести миль на север по долинам Эстердаль и Гудбрандсдаль от Осло до Тронхейма и в то же время легко удерживала последний малыми силами под натиском союзников одновременно и с севера и с юга, действительно впечатляет. Весь захват Норвегии, хотя и с помощью самого подлого предательства, это, несомненно, блестящее военное достижение. Англичане со всей их военно-морской мощью не смогли за три недели взять даже Нарвик.

Чемберлен хвалился, что в результате частичного уничтожения германского флота союзникам удалось укрепить свои военно-морские силы в Средиземном море. Таким образом, блеф Муссолини, что он может ввязаться в войну вслед за Гитлером, старик воспринял всерьез. Дело, конечно, не в этом. Нам здесь кажется невероятным, чтобы Британия вывела свой флот, который мог бы обеспечить ей взятие Тронхейма и разгром Гитлера в Норвегии, чтобы укрепить свои позиции против мощи итальянских жестяных корыт в Средиземном море.

Берлин, 4 мая

Британцы в беспорядке бежали из Намсуса, что севернее Тронхейма, завершив тем самым провал союзной помощи жителям Центральной Норвегии.

Где же был британский флот, который, как с гордостью заявлял Черчилль всего две недели назад, прогонит немцев из норвежских вод? Смотрел сегодня немецкую кинохронику. В ней показано, как немцы выгружают танки и тяжелые орудия в Осло. Кроме того, что союзники использовали подлодки, да и то, очевидно, не в большом количестве, они не делали серьезных попыток прекратить снабжение германских войск в Норвегии через Осло. Они не рискнули даже эсминцами в Скагерраке и Каттегате, не говоря уж о крейсерах и линкорах.

Не означает ли это, что во время короткой норвежской кампании авиация доказала, что она вытеснила флот? По крайней мере, в пределах досягаемости ваших наземных баз? В 1914-1918 годах такая уверенность немцев, как сейчас, была бы немыслимой. Когда же у люфтваффе появились полевые аэродромы в Дании и Норвегии, флот союзников не только не предпринял рейд в пролив Каттегат, чтобы остановить переброску германских войск и вооружения в Осло, но даже не попытался действовать в Тронхейме, Бергене или Ставангере, за исключением единственного обстрела аэродрома в Ставангере в течение восьмидесяти пяти минут в первую неделю войны. Теперь немцы похваляются, что военно-воздушные силы доказали свое превосходство над мощью флота.

Что получается в итоге? Самолеты Геринга выполнили в Норвегии четыре жизненно важных задачи: 1) сохранили морской путь через Каттегат в Осло свободным от британских кораблей и обеспечили таким образом основным сухопутным силам Германии беспрепятственную переброску личного состава, танков и артиллерии; 2) предотвратили (или успешно отбили охоту) нападение британского флота на жизненно важные занятые немцами порты Ставангер, Берген и Тронхейм; 3) постоянно нанося бомбовые удары по тем портам, где разгружались суда союзников, они сделали почти невозможной для англичан доставку тяжелой артиллерии и танков, как это признал мистер Чемберлен; 4) сбрасывая бомбы и обстреливая из пулеметов позиции противника с воздуха, они значительно облегчили германским сухопутным частям продвижение по труднопроходимой территории. Иными словами, они круто изменили войну в Северном море и вокруг него.

Сегодня я разговаривал с одним знакомым из полиции. Он считает, что через несколько недель война перерастет в бомбардировку больших городов, и даже с применением газов. Я согласен с ним. Гитлер хочет закончить войну этим летом, если может. Если не может, то, несмотря на все германские победы, он, вероятно, проиграл.

Вышедший сегодня декрет разъясняет, что хотя топлива и много, но потребление его и дальше будет сокращаться. Изымается из эксплуатации много легковых и грузовых автомобилей. Возникает два вопроса: 1) запасы не настолько велики? 2) теперь, когда британский флот вытеснен из Намсуса и Германия выиграла войну в Норвегии, имеющиеся запасы топлива понадобятся для будущих широкомасштабных военных действий?

В сегодняшних немецких газетах полно обвинений Британии в том, что она намеревается "распространить войну" в Средиземное море, на Балканы и кое-куда еще. Я так понимаю, имеется в виду Голландия.

Видимо, чтобы немного отвлечься, читал после обеда некоторые письма Гёте. Напоминания о бедствиях, причиненных Германии Наполеоном, приободрили. По всей видимости, с Йеной, расположенной вблизи гётевского Веймара, французские войска обошлись совсем плохо. Но, несмотря на все это, великий поэт никогда не теряет надежды. Он не устает повторять, что Человеческий Дух восторжествует, европейский дух. Но где сегодня европейский дух в Германии? Мертв... Мертв...

Гёте без конца толкует о том, что писатель может осуществить задуманное только отойдя от дел мирских, когда он должен работать. Он жалуется на то, что мир лишь берет, но не дает. Некоторые письма великого поэта, касающиеся местных административных проблем в Веймаре, забавны. В нем есть немного ворчливости. И - удивительно - он весьма подобострастно относится к своему правителю-принцу!

Берлин, 6 мая

Бернгард Руст, нацистский министр образования, в сегодняшней передаче для школьников очень хорошо формулирует образ мышления немцев в нынешнем, 1940 году. Он говорит: "Бог создал мир как место для труда и битвы. Тому, кто не понимает законов жизненных битв, будет объявлено поражение, как на боксерском ринге. Все, что есть хорошего на этой земле, - это призовые кубки. Их завоевывает сильный. Слабый их теряет... Немцы под руководством Гитлера не использовали оружие, чтобы вторгаться в чужие земли и заставлять другие народы служить им. Их заставили взяться за оружие те государства, которые преграждают им путь к хлебу и единству".

Мне начинает казаться, что неотложная проблема Европы не коммунизм или фашизм - и следовательно, она не является социальной. Эта проблема германизм, образ мышления, так ясно выраженный Рустом. Пока она не будет решена, мира в Европе не будет.

Сегодня немецких школьниц попросили приносить в школу остающиеся на расческах волосы. Их будут собирать, чтобы делать из них войлок.

Берлин, 7 мая

Уже дня три или четыре германские газеты проводят чудовищную кампанию, чтобы кого-то убедить, будто союзники, потерпев неудачу в Норвегии, готовы стать "агрессорами" в некой другой части Европы. Шесть недель назад мы наблюдали подобную кампанию, призванную убедить кое-кого, что союзники собираются стать "агрессорами" в Скандинавии. Потом Германия под предлогом агрессивных намерений союзников вторглась туда сама.

Куда Германия войдет в следующий раз? Подозреваю, что в Голландию, отчасти потому, что это единственное место, не упоминаемое особо в этой пропагандистской кампании. Или не собираются ли союзники, оттянув немецкую армию далеко от родных баз в Норвегию, заманить ее теперь далеко на Балканы?

Занятно читать сегодняшние заголовки: "ЧЕМБЕРЛЕН, АГРЕССОР", "ПЛАНЫ НОВОЙ АГРЕССИИ СОЮЗНИКОВ!". Если бы немцы настолько не истощили себя умственно или не были бы настолько бестолковы, то смогли бы уловить в этом юмор.

Мое предположение: через несколько недель война будет идти во всей Европе. И в конце концов, с применением всех видов средств: бомбардировки городов, газ и все остальное.

Берлин, 8 мая

Невозможно было не заметить сегодня ощущения напряженности на Вильгельмштрассе. Что-то назревает, но что - мы не знаем. Ральф Барнес, только что вернувшийся из Амстердама, рассказывает, что охранники в поезде, в котором он ехал, зашторили окна на первые двадцать пять миль пути от голландско-германской границы к Берлину. Я слышу, что голландцы и бельгийцы нервничают. Надеюсь, что это так. Им следовало бы нервничать. Сегодня телеграфировал в Нью-Йорк, чтобы они задержали пока Эдвина Хартрича в Амстердаме. Его хотели отправить в Скандинавию, а там война закончилась.

Сегодня прямо перед моим выходом в эфир позвонил Фред Экснер и сообщил, что Уэбба Миллера нашли мертвым на рельсах у железнодорожного узла Клэпхэм, недалеко от Лондона. Это известие глубоко потрясло меня. Я знал его двенадцать лет, любил его, восхищался им. В первые годы моего репортерства здесь он опекал меня и всячески помогал. За последние десять лет наши пути часто пересекались: в Индии, на Ближнем Востоке, на Балканах, в Германии, в Женеве, Италии и, конечно, в Лондоне, где он работал ведущим корреспондентом и возглавлял европейский отдел. Уэбб был чрезвычайно скромным человеком, несмотря на свою выдающуюся - как ни у кого из американцев в те времена журналистскую карьеру. Успех никогда не кружил ему голову. Я помню, как во время многих важных событий он бывал нервным и возбужденным, но во время интервью - таким застенчивым, будто он самый молодой и неопытный из нас. Застенчив он был необычайно и так от этого и не избавился. Что же явилось причиной смерти? Усталость? Сонное состояние? Я знаю, что это не было самоубийство.

Вчера вечером ездил за город посмотреть фильм о разрушениях, нанесенных германской авиацией в Польше. Он назывался "Крещение огнем". С бесстыдством показано бессмысленное уничтожение польских городов и деревень, особенно Варшавы. Немецкая аудитория смотрела фильм в гробовом молчании.

Позднее. Сегодня мои цензоры отнеслись ко мне благосклонно. Позволили очень прозрачно намекнуть, что следующий удар Германия нанесет на западе Голландия, Бельгия, линия Мажино, Швейцария. Вечером город полнился слухами. На Вильгельмштрассе особенно злятся на сообщение АР о том, что две германские армии, одна из Бремена, другая из Дюссельдорфа, движутся по направлению к голландской границе.

Берлин, 9 мая

Какая жуткая ирония в том, что Уэбб Миллер, который большую часть жизни из последних двадцати четырех лет провел освещая различные войны, и часто под огнем, благополучно пережил все это лишь для того, чтобы погибнуть, выпав из вагона вдали от поля боя! В германской прессе сегодня много абсурдных статей насчет того, что Уэбб был убит британской секретной службой. Это не просто чушь. Это подло. (Что происходит в душе людей, которых ежедневно пичкают подобной ложью?)

Сегодня Гитлер, отдавая приказ освободить часть норвежских пленных, заявляет: "Против воли германского народа и его правительства король Норвегии Хаакон и его военщина привели свою страну к войне с Германией!"

Позднее. Кричащие заголовки в сегодняшних вечерних газетах увеличились в размерах, все мечут громы и молнии, обвиняя Англию в том, что она планирует крупный акт агрессии - где-то. "БРИТАНИЯ ЗАМЫШЛЯЕТ РАСШИРЕНИЕ ВОЙНЫ", - вопят они.

Что и заставило меня сказать в вечернем эфире: "Не важно, кто ее расширяет, но почти не остается сомнений в том, что она будет расширена. И вполне возможно, как многие здесь полагают, что эта война завершится до конца лета. Люди каким-то образом чувствуют, что Духов день в конце этой недели будет последним праздником, который увидит Европа в ближайшее время".

Цензорам этот абзац не понравился, но после долгих пререканий они разрешили его оставить. Для них главное было, чтобы вопрос не ставился так, будто Германия расширяет войну.

Берлин, 10 мая

Удар на западе нанесен. Сегодня на рассвете немцы вошли в Голландию, Бельгию, Люксембург. Это заявка Гитлера на победу сейчас или никогда. Очевидно, это правда, что Германия не сможет долго продержаться в экономической войне. Поэтому он и нанес удар, пока еще его армия имеет все необходимое, а военно-воздушные силы превосходят авиацию союзников. Кажется, он понимает, что рискует всем. Приказ по войскам он начинает так: "Час решающего сражения за будущее германской нации настал". И заканчивает словами: "Сражение, которое начинается сегодня, решит будущее германской нации на тысячу лет". Если он проиграет, то так и будет.

Насколько я понимаю, у Гитлера было три пути: ждать и вести войну на экономическом фронте, как он делал это всю зиму; драться с союзниками где-нибудь в удобном месте, например на Балканах; искать решения на западе, прорываясь через нейтральные Голландию и Бельгию. Он выбрал третий путь, самый рискованный.

Не могу сказать, что я был готов к этому. На самом деле после обычного ночного эфира, начинавшегося без четверти час, я крепко спал, пока в семь утра не зазвонил телефон. Звонила одна из девушек с радио. Она и сообщила мне эти новости.

"Когда вы хотите выйти в эфир?" - поинтересовалась она.

"Как только смогу добраться до студии".

"В восемь Риббентроп проводит пресс-конференцию в МИДе", - выдает девушка.

"Я ее пропущу, - отвечаю я. - Сообщите в Нью-Йорк, - пошлите им срочную телеграмму, - что я выйду в эфир через час".

На самом деле прошло два часа или около того, прежде чем я смог выйти в эфир. Пока оделся, пока добрался до Дома радио, пока все выяснил. На радио все были сильно возбуждены, и мне не сразу удалось вырвать из рук немецких дикторов различные коммюнике. К счастью, цензоры, которые получили секретную информацию, видимо еще ночью, были на работе и задержали меня не надолго. Единственное, чего было нельзя, так это называть действия немцев в Голландии и Бельгии "вторжением". Они это отрицали. Я вспылил, но в конце концов решил, что может оказаться еще хуже, если не заменить его в сообщении на слово "вступление", Дав хоть таким образом радиослушателям в Америке узнать новости из Берлина. Я был не в восторге от такого компромисса. Но вопрос стоял так, что пришлось бы ради одного слова пожертвовать всем сообщением. И во всяком случае, Америка узнала о вторжении, как только оно состоялось.

Позднее. Должен сказать, что люди в Берлине восприняли известия о сражении, которое, по словам Гитлера, определит их будущее на ближайшую тысячу лет, с обычным спокойствием. Никто не толпился у рейхсканцелярии, как это обычно бывает в дни великих событий. Немногие побеспокоились приобрести дневные газеты с этими новостями. Экстренные выпуски Геббельс почему-то запретил.

Германский меморандум, "оправдывающий" эту последнюю агрессию Гитлера, был вручен посланникам Голландии и Бельгии в шесть часов утра, примерно через полтора часа после нарушения немецкими войсками их нейтралитета. Этим они установили, я считаю, новый рекорд цинизма и откровенной наглости - даже для Гитлера. Он требует от правительства обеих стран отдать приказ не оказывать сопротивления германским войскам. "Если германские войска встретят сопротивление в Бельгии или Голландии, - продолжает он, - оно будет подавлено всеми возможными средствами. Ответственность за последствия и кровопролитие, которые в этом случае неизбежны, будут нести только бельгийское и голландское правительства".

В меморандуме, зачитанном Риббентропом на пресс-конференции в восемь утра, утверждается, что Британия и Франция готовились напасть на Германию через Нидерланды и рейх счел необходимым направить туда собственные войска, чтобы "защитить нейтралитет Бельгии и Голландии". Это бессмысленное лицемерие "подкреплено" фальшивым "документом" от верховного командования, которое утверждает, что у него есть доказательства готовности союзных войск вступить в Бельгию и Голландию и попытаться захватить Рур.

Очевидно, что германская армия нанесла удар всеми имеющимися в ее распоряжении средствами. Авиация постаралась изо всех сил и, видимо, собирается в полной мере использовать свое превосходство над союзниками. Верховное командование сообщает, что на рассвете люфтваффе бомбили множество аэродромов в Голландии, Бельгии и Франции, в южном направлении до самого Лиона. И еще одна новость: в коммюнике говорится, что германские войска осуществили воздушный десант во многие аэропорты Бельгии и Нидерландов. Немцы заявляют, что они захватили летные поля и оккупировали прилегающие территории. Видимо, они сбросили тысячи парашютистов, хотя цензор верховного командования и запретил мне рассказать об этом в сегодняшнем эфире. Сообщения о том, что немецкие парашютисты уже оккупировали часть Роттердама, не подтверждаются. Это немыслимо, но после Норвегии всякое может случиться.

Первые германские сводки сообщают, что немцы форсировали реку Маас (Мейзе) и захватили Маастрихт, а также прошли через Люксембург в Бельгию. Вечером германская армия расположилась перед Льежем, который в 1914 году был захвачен ею в течение нескольких дней. Там Людендорф впервые привлек к себе внимание.

Началась также война с мирным населением. Противоположная сторона сообщает, что многие погибли при налете немецкой авиации. Вечером немцы заявили, что три самолета союзников сбросили бомбы в центре Фрайбурга, убито двадцать четыре мирных жителя. Чтобы дать представление о том, каковой будет нынешняя фаза войны, в вечернем германском коммюнике говорится, что "отныне в ответ на каждую бомбардировку мирного германского населения в пять раз большее количество немецких самолетов будут бомбить английские и французские города". (Обратим внимание на прием, используемый нацистской пропагандой: 1. Такое заявление является частью психологической войны с противником. 2. Цель его - заставить немецких граждан терпеть бомбежки, заверив их, что англичанам и французам живется в пять раз хуже.)

Это один образчик. Вот другой: когда бельгийский и голландский посланники обратились за своими паспортами на Вильгельмштрассе и одновременно выразили решительный протест против грубого нарушения нейтралитета их стран, тут же было опубликовано официальное заявление. В нем говорится, что "ответственный сотрудник (МИДа), ознакомившись с содержанием нот, которое отличало высокомерие и глупость, отказался принять их и предложил обоим посланникам обратиться за паспортами в обычном порядке"! Немцы сошли с ума.

Устал после целого дня, проведенного в эфире, и под ложечкой сосет.

Берлин, 11 мая

Германский паровой каток утюжит Голландию и Бельгию. Сегодня вечером немцы заявляют, что захватили важнейший, по словам верховного командования, форт Льежа Эбен-Эмаэль, который возвышается над местом слияния Мааса и Альберт-канала. Верховное командование под руководством Гитлера не упускает возможности для пропаганды и, создавая некоторую таинственность, сообщает, что форт был взят с помощью "нового способа атаки". История повторяется? В 1914-м, когда немцы захватили Льеж за двенадцать дней, германская армия тоже преподнесла сюрприз - новую 420-миллиметровую гаубицу, которая разнесла бельгийские форты, как будто они были построены из дерева.

Немцы хранят молчание по поводу своих войск, высадившихся в голландском тылу в Гааге и Роттердаме на парашютах и планерах. Но верховное командование, уязвленное сообщениями союзников, опровергло сегодня, что голландцы захватили аэродромы в Гааге и Роттердаме. Значит, у парашютистов тоже есть переносные радиостанции!

Странным выглядит безразличие людей перед лицом этого решительного поворота в войне. Большинство немцев, с которыми я сегодня встречался, не считая официальных лиц, погрузились от полученных новостей в глубокую депрессию. Вопрос: сколько немцев поддерживают эту последнюю, отчаянную попытку Гитлера? Когда мы говорили на эту тему сегодня в "Адлоне", большинство корреспондентов согласились: много, очень много. И все же я не мог найти ни одного немца, который действительно верит объяснениям Гитлера, будто тот вошел в нейтральные страны, территориальную целостность которых он гарантировал, чтобы воспрепятствовать аналогичному шагу, якобы планируемому союзниками. Даже для немцев это очевидная ложь.

Геббельсовская пропагандистская машина, набирая обороты, обнаруживает сегодня, спустя сутки после официального сообщения о гибели двадцати четырех человек в результате бомбежки во Фрайбурге, что тринадцать из них были дети, мирно резвившиеся на городской площадке для игр. Что делает орава детишек на игровой площадке в разгар воздушного налета? Это специальная фальшивка Геббельса, сфабрикованная, видимо, для того, чтобы оправдать убийства мирных граждан противника.

Сегодняшние берлинские газеты вышли с огромными заголовками о "позорных" протестах Нидерландов, Бельгии и Люксембурга против вторжения на их территорию.

Вчера нацисты заперли в "Кайзерхоф" всех голландских журналистов, которые не поддерживают нацистов, включая Гарри Масдайка, не очень верившего, что такое произойдет, когда уже происходило. Голландка-репортер из нацистской голландской газеты со вчерашнего утра сидит на радио и передает голландцам лживые сообщения на их родном языке. Своего рода леди Хау-Хау.

У меня еще один эфир в четыре тридцать утра, когда в Нью-Йорке всего десять тридцать прошлого вечера. На работе я с восьми утра.

Берлин, 12 мая

Воскресенье, я немного поспал. Дневную передачу взял на себя Хилл.

Всего лишь после двух дней боев верховное командование заявляет: немцы оккупировали всю северо-восточную часть Голландии к востоку от Зюйдер-Зее, прорвались через первую и вторую линии обороны в центр Голландии и проникли в восточный фланг бельгийской линии обороны вдоль Альберт-канала. Примерно год назад я видел этот канал, бельгийцы укрепили его рвами, которые выглядят как глубокие, труднопреодолимые противотанковые ловушки с очень крутыми каменными стенками. Неужели бельгийцы не взорвали мосты?

Сегодня в Берлине обычный воскресный день, никаких признаков, что берлинцы сильно озабочены битвой за свое тысячелетнее существование. Кафе приказано закрыть в одиннадцать вечера, вместо часа ночи. Это вынудит людей разойтись по домам до начала воздушных тревог, хотя у нас их пока и не было. Заодно на время запрещены и танцы. Вечером радио предупредило, что если с немцами в Голландии будут дурно обращаться, то есть "богатые возможности ответить тем же многочисленным голландцам, проживающим в Германии".

Берлин, 13 мая

Ошеломляющие новости. Заголовки газет в пять часов вечера: "ЛЬЕЖ ПАЛ!", "ГЕРМАНСКИЕ СУХОПУТНЫЕ ЧАСТИ СОВЕРШАЮТ ПРОРЫВ И УСТАНАВЛИВАЮТ КОНТАКТ С АВИАДЕСАНТНЫМИ ЧАСТЯМИ ВБЛИЗИ РОТТЕРДАМА!".

Неудивительно, что один немецкий офицер сказал мне сегодня, что даже верховное командование слегка озадачено темпами.

Авиадесантные части - это парашютисты и те, кто приземлился на планерах на пляже около Гааги в первый же день кампании. Именно они захватили часть Роттердама (!), включая аэропорт, хотя у них не было артиллерии, а у голландцев ее должно было быть немало, ведь они народ богатый: Каким образом германские сухопутные части смогли свободно пройти через южную часть Голландии к морю, для всех здесь остается загадкой. Это могли быть только моторизованные войска, а в Голландии на их пути множество рек и каналов. Предполагается, что голландцы должны были взорвать мосты.

"СВАСТИКА РЕЕТ НАД ЦИТАДЕЛЬЮ ЛЬЕЖА", сообщают заголовки нынешним вечером. Очевидно, германская армия, форсировав Альберт-канал, окружила Льеж с северо-запада, где оборона была слабее всего, потому что бельгийцы ожидали удара с противоположной стороны. В 1914 году Льеж продержался двенадцать дней. Сейчас пал через четыре, что печально для союзников.

Зарубежные радиостанции продолжают сообщать о немецких парашютистах, сбрасываемых на всю территорию Бельгии и Голландии, которые захватывают аэропорты и города. (Мы пока не можем получить здесь никакой информации на эту тему.) Это новый вид боевых действий, и нам интересно узнать, какова их действенность, если она есть, в длительной и трудной кампании, не окажется ли она еще одной легкой победой Германии.

Вчера вечером премьер-министр Франции Рейно объявил, что немецкие парашютисты, которых обнаружат в тылу одетыми во что угодно, но не в германскую форму, будут расстреляны на месте. Сегодня вечером на Вильгельмштрассе нас проинформировали, что за каждого расстрелянного германского парашютиста немцы казнят десятерых французских военнопленных! До чего же немцы приятные люди! Это возвращает нас на тысячу или две тысячи лет назад. Но учтем, что это только часть нового гитлеровского способа террора.

Сегодня провел некоторое время в нашем посольстве. Все подавлены известиями, и большинство считает, что - на четвертый день наступления! - с союзниками покончено. Я пытался вспомнить, каким черным показался август 1914 года Парижу и Лондону, когда немцы обстреливали столицу и французское правительство сбежало в Бордо. Прошлой ночью Тэсс сказала по телефону, что швейцарцы призвали в армию всех годных к службе мужчин. Когда придет очередь Швейцарии? Я попросил ее забронировать билет на ближайший пароход и уехать с ребенком домой. Она не хочет. Ее аргументы: она должна вести дела в нашем женевском офисе, она не любит, когда семья так разбросана, и теперь, когда война становится настоящей, она хочет ее увидеть.

Берлин, 14 мая

Сегодня вечером все мы были потрясены новостями.

Голландская армия капитулировала - после всего-навсего пяти дней боев. Что случилось с их знаменитыми каналами, которые считались непреодолимыми? С их более чем полумиллионной армией?

За час до того, как мы узнали об этом из специального коммюнике, нам сказали, что пал Роттердам. "Под ужасным впечатлением от германских пикирующих бомбардировщиков и неминуемой атаки немецких танков город Роттердам капитулировал и тем самым спас себя от разрушения", - говорится в сообщении немцев. Так мы впервые узнали, что Роттердам подвергался бомбардировкам и его собирались разрушить. Сколько же мирных граждан было убито там, на этой войне, которую Гитлер "обещал" не вести против гражданских лиц? Что, этот город с населением около полумиллиона человек был военным объектом, подлежащим уничтожению?

Совершив прорыв у Льежа, немцы, как они заявили сегодня вечером, проникли во вторую линию бельгийской обороны северо-западнее Намюра. Они должны быть совсем близко от Брюсселя. На немцев работают танки и авиация, особенно авиация. Как же преступно было со стороны англичан и французов пренебречь своими военно-воздушными силами!

Уже надоело слушать, как обставляет германское радио каждое сообщение о новой победе. Программа прерывается, звучат фанфары, потом зачитывают коммюнике, а после этого хор исполняет хит сезона: "Мы идем вперед на Англию". В случае больших побед дополнительно звучат два национальных гимна.

Берлин, 15 мая

Сегодня у иностранных корреспондентов и дипломатов лица сильно вытянуты от удивления. Верховное командование заявило, что прорвана линия Мажино в районе Седана и германские войска форсировали реку Маас и у Седана, и севернее - между Намюром и Живе. Тому, кто видел эту глубокую, заросшую густыми лесами долину Мааса, кажется просто невероятным, что немцам удалось пройти через flee так быстро, если хоть какая-нибудь вообще армия защищала правый берег. Но обе воюющие стороны говорят о крупных танковых сражениях западнее Мааса.

Почти все мои друзья потеряли всякую надежду, но не я, пока. В августе 1914-го в Париже, когда ничто не могло преградить путь германской армии к столице, все, должно быть, выглядело еще мрачнее. Наши военные напоминают нам, что главное сражение еще не началось, что немцы еще не столкнулись с основными силами французских и британских армий. И у бельгийцев еще полмиллиона человек в строю. Сегодня линия обороны, занимаемая союзниками, проходит приблизительно через Антверпен, Лувен, Намюр, далее вниз по Маасу к Седану, но немцы форсировали реку в нескольких местах.

Сегодня из Рима хлынули слухи, что Италия - теперь, когда Германия, кажется, побеждает, - может в конце этой недели ввязаться в войну. Утром из Женевы позвонила Тэсс и сообщила мне эти новости. Я снова умолял ее уехать с ребенком, и она наконец решилась. Вместе с миссис В. и двумя ее детьми они будут пробираться через Францию в Испанию. Из Лиссабона они могут улететь в Нью-Йорк. Весь день переживал по этому поводу. Если Италия нападет на Францию, поездка транзитом из Женевы в Испанию окажется малоприятной, а то и невозможной.

Похоже, что причиной вчерашней капитуляции Голландии были жуткие немецкие бомбардировки Роттердама и угрозы сделать то же самое с Утрехтом и Амстердамом. Гитлеровский метод оказания поддержки своим войскам с помощью террора или запугивания настолько же совершенный, насколько и дьявольский.

Верховное командование, например, вечером пригрозило бомбить Брюссель, если в нем немедленно не прекратятся все замеченные немецкими самолетами-разведчиками передвижения войск. "Если бельгийское правительство, - говорится в коммюнике, - хочет спасти Брюссель от ужасов войны, оно должно немедленно прекратить все передвижения войск в городе и строительство укреплений".

Славная война...

Берлин, 16 мая

Беспокоюсь за Тэсс и ребенка. Если, как некоторые считают, Италия через день-два вступит в войну, то бегство в этом направлении для них исключено. Сегодня появились сообщения о нарастании активности немцев вдоль швейцарской границы. Теперь нацисты могут в любой момент вторгнуться в Швейцарию. Американское правительство уже порекомендовало находящимся в Швейцарии согражданам немедленно выехать в Бордо, где их посадят на американские суда. Большинство сотрудников нашего консульства в Женеве уже отправили жен и детей с дипломатическими паспортами через Францию. Я полагаю, Гитлер разбомбит Женеву до основания просто из личной ненависти к Лиге Наций и к тому, что Женева символизирует собой.

Будут ли бомбить Брюссель - после вчерашней угрозы немцев? П., всегда хорошо информированный о намерениях Германии, считает, что в ближайшие сорок восемь часов Гитлер, - это ясно как день, - будет бомбить Париж и Лондон.

Я только что просмотрел на пресс-конференции в министерстве пропаганды не порезанный цензурой ролик кинохроники. Кадры прорыва германской армии через Бельгию и Голландию. Были показаны некоторые из самых разрушительных последствий работы немецких бомб и снарядов. Города безлюдны, кругом трупы убитых солдат и лошадей, от бомб и снарядов в воздухе столбы земли и известковой пыли. Немецкий диктор вопит: "Вот так мы несем смерть и разрушение нашим врагам!" Этот фильм, пожалуй, подвел итог моему представлению о немцах.

На закате дня мы гуляли с Джо Харшем по Тиргартену и пришли к выводу: безжалостное уничтожение противника с помощью взрывчатки и меча - вещь приятная и является осуществлением высокой жизненной цели германского народа; надо разрушить дом врага, убить его жену и его детей. Но пусть он попробует сделать то же самое с немцем - тогда он варвар, убивающий невинных жертв. Мы вспомнили, что фильм возвращал нас к событиям во Фрайбурге, где, как заявляют сейчас немцы, под бомбами союзников погибло около тридцати пяти человек, включая тринадцать детей (хотя Геббельс вспомнил про детей только через сутки после сообщения о бомбардировке и количестве жертв). Вот что с гневом произнес диктор: "Так наши жестокие и бессовестные враги бомбят и убивают, зверски убивают невинных немецких детей".

"Старая история, - сказал я Джо. - Немцы всегда не желают выбирать одно из двух".

Как бы я выдержал эту войну без Тиргартена, одного из прекраснейших, божественных парков! Мы отметили, какая сегодня ярко-зеленая трава, поспорили о достоинствах подстриженных газонов, как у нас дома, и нестриженой травы, выращиваемой, как здесь, на сено. Любопытно, что газонокосилка в Европе практически неизвестна. У небольшого ручья в центре парка листва была сегодня настолько великолепна, что напомнила мне пейзажи Барбизонской школы. Или "Нормандский пруд с лилиями" Моне. Не хватало только статной дамы, сидящей неестественно прямо в деревенской лодке посреди пруда.

Поймал на коротких волнах Рузвельта, зачитывающего специальное послание конгрессу. Он очень легко справился со своей задачей. "В отличной форме", подумал я. Президент предложил строить по 50 000 (!) самолетов в год и выполнять заказы союзников незамедлительно. Он сказал, что Германия имеет сейчас 20 000 самолетов, против 10 000 у союзников, и продолжает строить их быстрее. Для всех нас здесь это очевидная истина, но обычно, когда мы сообщали об этом, нас обвиняли в том, что мы ведем нацистскую пропаганду. Рузвельта наградили самыми громкими аплодисментами, какие я слышал когда-либо в радиорепортажах из конгресса. То, что они там дома начинают наконец просыпаться, улучшает настроение.

Сколько еще времени пройдет, пока мы не вступим в войну, по крайней мере, не начнем осуществлять крупные поставки союзникам, если еще есть время? Немцы утверждают, что мы уже опоздали. По сообщению Би-би-си, сегодня "Herald Tribune" выступила за объявление войны Германии. В связи с этим некоторые американские корреспонденты рассуждали за обедом, каковы у нас, работающих здесь, шансы выбраться отсюда, если произойдет разрыв дипломатических отношений. Большинство считает, что нас интернируют. Никого такая перспектива не устраивает.

Сегодня мы накануне великого сражения, возможно, решающего, которое должно произойти на линии фронта протяженностью 125 миль - от Антверпена через Намюр до точки южнее Седана. Похоже, немцы собираются бросить в бой все силы, какие у них есть, а их много. Бросок немцев через Бельгию, кажется, вчера был остановлен на реке Маас и чуть севернее реки Диль. Но это только пауза перед заключительной решающей атакой. Гитлер должен победить в ней и во всех сражениях в ближайшие недели или месяцы, иначе он пропал. Его шансы, видимо, очень высоки. Но решающие битвы в истории не всегда выигрывали фавориты.

Берлин, 17 мая

Что за день! Что за новости! В три часа дня верховное командование выступило с ежедневной сводкой. Я бы ни за что не поверил ей, но с первых дней войны в Польше германская армия редко обманывала нас относительно своих достижений. Ее заявления часто звучали неправдоподобно, но в конечном итоге оказывались правдой.

Сегодня верховное командование заявляет, что его армии прорвали бельгийскую оборонительную линию вдоль реки Диль южнее Вавра и захватили "северо-восточный фасад" крепости Намюр. Но еще важнее в его заявлении то, что линия Мажино прорвана на стокилометровом (!) участке фронта - от Мобежа до Кариньяна, к юго-востоку от Седана. Для союзников это действительно ужасно. И теперь похоже, что обещанная вчера Рузвельтом помощь союзникам, особенно самолетами, которые им так необходимы (немцы ведь выигрывают войну главным образом за счет превосходства в воздухе), придет, когда уже будет поздно. Если, конечно, немцы не замедлили или не остановили наступление. Пока они этого не сделали, - признала вечером Би-би-си. Она сообщила, что бои идут в Ретеле - на полпути от Реймса до Седана, Мы и не предполагали, что немцы прорвались так далеко. Вечером в Доме радио я заметил, что военные впервые заговорили о "французском разгроме".

Я вышел в эфир с экстренной сводкой новостей, как только удалось перевести коммюнике, в три тридцать пополудни. Вернувшись в посольство, заметил, что все ошеломлены этими новостями. Мало кого приободрила и газетная статья, заявляющая, что великий, решающий момент еще не наступил и что впереди у немцев еще трудный путь. Но, черт возьми, это наступление началось всего восемь дней назад. А немцы уже захватили Голландию, половину Бельгии и теперь находятся на полпути от французской границы к Реймсу!

Беспокоюсь за Тэсс. Днем позвонил ей и умолял сегодня же уехать с ребенком через Францию в Испанию. Сейчас, ночью, надеюсь, что она этого не сделала, особенно если французы заставят их ехать сначала на север в Париж, чтобы добраться в Бордо. После сегодняшних известий Париж не то место, куда надо направляться. Немцы могут обойти ее и там. Нервничаю, потому что вечером не смог дозвониться до нее еще раз, и терзаюсь мыслью, что она уже выехала во Францию. Думаю, лучше всего для нее укрыться в какой-нибудь горной швейцарской деревушке. Может, Гитлер не станет бомбить маленькое горное селение.

Сегодня выдался теплый и солнечный день, и по апатичному, почти ленивому состоянию берлинцев, загорающих в Тиргартене, невозможно было представить, что идет решающая битва, может быть, самая главная в этой войне. С начала нового наступления здесь не было ни одной воздушной тревоги, хотя мы слышали, что в городах Рура и Рейнской области они случаются по ночам.

Позднее. Поздно вечером верховное командование сообщило, что на закате германские войска вошли в Брюссель. В течение дня они прорвали оборону союзников севернее и южнее Лувена. События развиваются стремительно. В 1914 году немцам понадобилось шестнадцать дней, чтобы дойти до Брюсселя. На этот раз восемь.

Берлин, 18 мая

Завтра еду на фронт. Наконец у меня будет шанс увидеть, - может быть, как германский военный колосс проделывал это - с легкостью проходил по Бельгии, Голландии и теперь северу Франции так быстро.

Я колебался в отношении поездки, опасаясь, что во Франции все решится, пока я буду в отъезде, и все основные события в таком случае будут здесь, а я их пропущу. Кроме того, с начала войны в сентябре нам устраивали столько бесполезных поездок, что, скорее всего, мы не увидим ничего действительно интересного.

В конце концов решил все-таки воспользоваться этой возможностью. Выезжаем завтра в десять утра и едем сначала в Аахен. В группе девять человек: четверо американцев, три итальянца, один испанец и один японец.

Сегодня пал Антверпен. И пока германская армия в Бельгии оттесняет союзные войска к морю, южная армия, прорвавшаяся через линию Мажино между Мобежем и Седаном, быстро продвигается к Парижу. Статья в вечернем выпуске хорошо информированной (по военным вопросам) газеты "Borsen Zeitung" намекает, что стягивающиеся к Парижу с северо-востока немецкие войска не обязательно будут пытаться взять Париж сразу, как в 1914 году, а направятся на северо-запад, к портам Ла-Манша, чтобы отрезать Англию от Франции. Вторая группировка, намекает газета, может действовать в другом направлении и попытается взять линию Мажино на востоке с тыла.

Германские сводки признают, что союзники оказывают в Бельгии и во Франции упорное сопротивление, но ударная мощь немецкого металла, особенно танков и самолетов, "оставляет их далеко позади". Возможно, в ближайшие несколько дней я смогу в этом убедиться.

Аахен, отель "Интернейшнл", 19 мая (полночь)

Самое удивительное, что в этом районе Рура, промышленном сердце Германии, которое самолеты союзников должны были (и мы считаем, могли) разнести в считанные дни, ночные бомбардировки англичан нанесли очень незначительный ущерб.

Я думал, что ночные бомбардировки территории Западной Германии, об ужасных последствиях которых хвастливо трубила Би-би-си с самого начала большого наступления, сказались на моральном состоянии людей. Но, проезжая всю вторую половину дня через Рур, мы увидели их, особенно женщин, стоящими на мостах над магистралями и приветствующими войска, которые направлялись в Бельгию и во Францию.

Мы проезжали через многие центры Рура, которые, как предполагалось, союзники должны были сильно бомбить в последние ночи. Естественно, мы не смогли увидеть все заводы, мосты и железнодорожные узлы Рура, но некоторые мы видели, и с ними ничего не произошло. Мощные сети железнодорожных путей и мостов в районе Эссена и Дуйсбурга, о бомбардировках которых сообщали из Лондона, были целы. В Кельне мосты через Рейн, стоят на своих местах. Заводы по всему Руру дымят как обычно.

За несколько часов до нашего приезда был ночной налет английской авиации восточнее Ганновера. Местные жители рассказали, что было убито двадцать гражданских лиц, все в одном доме. В пятнадцати милях от Ганновера мы заметили в двухстах ярдах от автобана лежащий на поле подбитый тяжелый бомбардировщик "хэндли-пейдж". Жандармы рассказали нам, что он был сбит огнем зенитной артиллерии. Экипаж, состоявший из пяти человек, выбросился на парашютах. Четверо сами сдались бургомистру, одного до сих пор ищут, крестьяне и жандармы прочесывают местность. Мы осмотрели самолет. Задняя кабина бортстрелка очень маленькая и не защищена. Передние двигатели и кабина пилота сильно разбиты и обгорели. Странно: стекло в кабине бортстрелка не повреждено. Немецкие авиамеханики занимаются тем, что снимают приборы и детали из ценных металлов. Немцам все нужно, что ни подвернется. Вокруг стоят сотни крестьян и рассматривают обломки. Они вовсе не выглядят испуганными.

Весь день мы плутали. Нашу колонну из четырех машин вел молчаливый шофер. Наш водитель заметил: "Он такси водил в мирное время. Вечно плутал и всегда выбирал самый длинный кружной путь". Мы уже совсем проехали Кельн, когда за зеленеющими полями заметили башни собора, и повернули назад, только когда проехали полпути к Франкфурту и уже начинало темнеть. К концу путешествия светила почти полная луна, и было очень красиво, когда мы въезжали в Аахен по дороге, укрытой сводами деревьев. На дороге бесконечные колонны войск, на грузовиках и в пешем строю, двигались в сторону фронта, с песнями и в отличном настроении.

(Пример необычайного внимания германской армии к мелочам. На автобане на протяжении трехсот миль от Берлина до Кельна через каждые двести ярдов свален старый сельскохозяйственный инвентарь таким образом, чтобы с любой высоты это смотрелось, как зенитные орудия. Плуги с задранными вверх оглоблями похожи на пушки; бороны, тачки, сеялки - весь этот хлам старательно установлен таким образом, чтобы выглядеть как деталь зенитного орудия. Пусть пилот союзников, пролетающий над дорогой, проникнется мыслью, что атаковать ее - самоубийство. На карте, найденной в английском самолете, вблизи Гамбурга красным цветом отмечено большое скопление немецкой зенит