Book: Смертельный медовый месяц



Смертельный медовый месяц

Лоуренс Блок

Смертельный медовый месяц

1

К востоку от Бингхэмптона, сразу за границей города, он направил машину к краю дороги и выключил мотор. Она наклонилась к нему и он поцеловал ее.

— Доброе утро, миссис Уайд.

Она улыбнулась.

— Я думаю, мое новое имя подходит мне. Почему мы остановились, любимый?

— Наверное, у нас кончился бензин.

Он снова поцеловал ее.

— Посмотри, как разукрашена наша машина. Ты ничего не заметила?

— Нет.

Он вышел из машины и пошел назад. Привязанные на веревке, сзади болтались четыре старые шины, а на багажнике кто-то написал десятисантиметровыми буквами: ЗЕЛЕНЫЕ МОЛОДОЖЕНЫ

Он нагнулся и потянул конец веревки. Узел не ослаб. Дверь машины открылась и он увидел, что она вышла посмотреть, в чем дело. Встретившись с ним взглядом, она начала тихо смеяться.

— Я ничего этого не видела, Дэви. Я так рада, что мы венчались в церкви. Представляешь, как мы проедем на машине через всю Пенсильванию... Господи, что ты там еще увидел?

— Это верно. У тебя случайно нет при себе ножа, дорогая?

— Чтобы защитить свою честь? Нет. Разреши мне попробовать. У меня длинные ногти на пальцах.

— Уже все в порядке. — Он взял в руки шину и ухмыльнулся. — Это сумасшедшие парни. С чего мы начнем?

— Не знаю.

— Я думаю, что если мы их оставим, то, может, они принесут нам счастье?

— Ну, если шины подходят к машине.

Он счастливо засмеялся и забросил шины в кустарник на краю дороги. Достав из багажника тряпку, он попытался стереть с него буквы. Однако это ему не удалось. В багажнике была запасная канистра. Он намочил в бензине тряпку. Теперь краска легко отмывалась. Протерев крышку багажника чистой тряпкой, он бросил обе тряпки в обочину.

— Почему ты портишь природу, Дэви?

— Не могу же я положить тряпку в бензине в багажник. Может быть пожар.

— Это веская причина, чтобы аннулировать брак, ты знаешь это?

— Возникновение пожара?

— От меня утаили, что ты загрязняешь природу.

— Ты хочешь аннулировать брак?

— Нет, дорогой...

Вместо свадебного наряда на ней было зеленое кожаное платье. Светлые волосы доходили ей до плеч, большие глаза имели тот же оттенок, что и платье. Посмотрев на нее, он нашел ее прекрасней, чем когда-либо. Почти бессознательно он подошел и ней ближе.

— Дэви, поедем дальше.

— Хм...

— У нас еще три недели. Мы так долго ждали, что можем подождать и еще три часа.

Ее голос был совсем не так убедителен, как слова, которые она произносила.

Он обернулся. Мимо по шоссе постоянно проносились машины. Неожиданно ухмыльнувшись, он снова сел в машину и завел мотор. Когда она села рядом, он включил скорость и выехал на дорогу.

* * *

Сначала они выехали на дорогу № 81 и поехали к югу. Их машина «форд-ферлан» прошла всего 24 тысячи километров. Был прекрасный день второй недели сентября.

Менее чем за два часа они достигли Помгуита на северной оконечности озера Валленпаупак. Их летний домик находился на восточном берегу озера, в десяти километрах южнее этого места. Через густую рощу из белых пиний они проследовали по извилистой подъездной дороге и остановились у большого белого дома в викторианском стиле, который с трех сторон окружала огромная веранда.

Отсюда открывался прекрасный вид на озеро. Вода в нем была совершенно спокойная и голубая. В холле дома за письменным столом сидела седая женщина и пила виски с водой. Она посмотрела на них, и Дэви назвал свое имя. Женщина порылась в картотеке и нашла их заказ.

— Уайд Дэвид. Вы хотите летний домик, это верно?

— Да, это так.

— Можно понять, что вы хотите летний домик. Комнаты в нем очень симпатичные, но естественно, в нем не так спокойно, как в бунгало.

Джулия не покраснела. Женщина продолжала болтать дальше.

— Вы выбрали хорошее время года. В этом году в июле и в августе было очень жарко. А сейчас такая приятная свежесть.

Она пододвинула ему карту. Под пунктирной линией он прочел: «МР, и МС. ДЭВИД ВАДЕ». При виде этой надписи он почувствовал гордость и смущение.

Женщина отложила карточку заказа в сторону, не заглядывая в нее, дала им ключ и предложила, не откладывая, показать, где находится бунгало. Он сказал, что наверное они найдут его сами. Она объяснила, как туда идти.

Узкая подъездная дорога шла вдоль бухты озера. Их бунгало было четвертым. Он остановил свой «форд» и вышел из машины.

Два их чемодана — подарок от его дяди и тети — лежали на заднем сиденье. Он отнес их на маленькую веранду, положил там, открыл дверь и вошел внутрь. Она ждала снаружи и улыбнулась, когда он вернулся.

— Я жду.

Она шагнула через порог и присела на край мягкой двуспальной кровати.

— Маленькой девочкой я хотела выйти замуж.

— Ты влюблялась, когда была маленькой девочкой?

— Охотнее всего в высоких блондинов. Но маленькие девочки это легко переносят.

— Ах, действительно?

— Могло ли так быть на самом деле?

— Ты уже когда-нибудь переживала такое?

— Нет.

— Лгунья. — Они сменили тему. — Эта старая пьяница просто грязная фантазерка.

— Ну, она была не так уж и пьяна, а фантазии ее вовсе не такие грязные.

— А какие?

— Реальные.

— Развратник.

— Верно.

Он рассматривал сидящую на краю кровати девушку. Ей было двадцать четыре, на два года меньше, чем ему, и она была еще невинна. Это поразило его. До знакомства с ней он был убежден, что равнодушен к этому. Какая разница, жила она до брака с ним с другим мужчиной или нет. Но теперь он знал, что сильно ошибался. И как же он был рад, что еще ни один мужчина не обладал ею! И что оба они дождались этого.

Он тоже присел на кровать, и, когда она прижалась к нему, поцеловал ее, почувствовав приятную свежесть ее тела.

Сейчас, если он этого захочет... Но было еще светло, и через окна проникал солнечный свет. В первый раз он должен быть осторожен. Ночью, под скромным покровом темноты...

Он поцеловал ее еще раз, потом встал и подошел к окну.

— Озеро чудесно. — Он говорил тихо. — Хочешь, пойдем купаться?

— Я люблю тебя.

Он закрыл занавеси. Потом вышел наружу и ждал на веранде, пока она наденет купальный костюм. Он курил сигарету и смотрел на озеро.

Два года назад он покинул юридическую академию и уже приблизительно год он был младшим партнером в фирме своего отца. Он был женат и любил свою жену.

Со ступенек соседнего бунгало махал рукой тучный мужчина. Он махнул еще и еще раз. Был чудесный день. Будет три чудесных недели.

Джулия плавала так же прекрасно, как и он. Большую часть времени он стоял в воде по бедра и наблюдал за гармоничными движениями ее тела. Ее белокурые волосы были закрыты купальной шапочкой.

Когда она подошла к нему, он снова поцеловал ее.

— Пойдем сядем в тень. Я могу получить солнечный удар.

— Ты говоришь как та старая пьяница.

Она расстелила одеяло. Они сели и вместе закурили. Был слышен шум леса, а издали доносился шум проезжающих по шоссе машин.

Около пяти часов подошел мужчина из соседнего бунгало с тремя банками пива.

— Вы только что приехали. Пожалуй, нам стоит выпить вместе пива.

Ему было между 45 и 50. На нем были габардиновые брюки и голубая спортивная рубашка с открытым воротом. Лицо его было коричневым от загара.

Они поблагодарили его и предложили присесть. Каждый из них взял свою банку пива. Оно было очень холодное и приятное на вкус. Мужчина сел на край одеяла и сказал, что его зовут Джо Кэрролл и что он приехал из Нью-Йорка. Дэви представил Джулию и сказал, что они из Бингхэмптона. Кэрролл ответил, что он не бывал в Бингхэмптоне. Он выпил пиво большими глотками, вытер губы ладонью и спросил, долго ли они собираются здесь жить.

— Три недели.

— Вы выбрали красивое место. Все время была прекрасная погода, почти каждый день солнце. Предпоследнюю неделю было что-то вроде дождя, но и то ненадолго.

— Вы уже давно здесь, мистер Кэрролл?

— Зовите меня просто Джо. Да, почти все лето. Я был совершенно один. Можно стать сумасшедшим, если долго не иметь возможности разговаривать с людьми. Вы уже давно женаты?

— Не очень.

— У вас есть дети?

— Пока нет.

Кэрролл посмотрел на озеро.

— Я никогда не был женат, хотя один раз был и близок к этому. Но скажу вам откровенно: не жалею об этом. Но это не относится к детям. Иногда мне становится грустно, что у меня нет детей. — Он допил свое пиво. — Знаете, работа и все прочее делают человека занятым.

— У вас есть свое дело?

— Строительство. — Он неопределенно показал в сторону озера.

— На Лонг-Айленд, Нассау Конти мы построили много таких домов.

— А теперь вы не слишком заняты? Он слегка улыбнулся.

— В данный момент это так.

— Вы пенсионер?

— Это можно назвать и так. — Кэрролл улыбнулся загадочной улыбкой. — Но, возможно, я еще стану активным. Я могу переселиться и найти другое занятие, получше.

Они поговорили еще о спортивных новостях, о погоде и о женщине, которая управляла летними домиками.

Кэрролл сказал, что она — бездетная вдова. Ее муж умер пять лет назад и она ведет хозяйство достаточно хорошо. По его мнению, она умеренная алкоголичка, никогда не пьющая много, но и не бывающая совсем трезвой.

Он рассказал им о ресторане на шоссе, где кормили довольно прилично.

— Вы можете заходить ко мне в любое время.

— А именно...

— У меня есть хорошее пиво и я могу приготовить кофе. Вы играете в рамми? Мы можем сыграть пару партий и убить время.

* * *

Они пообедали в ресторане на окраине Помгуита, который рекомендовал им Кэрролл. Ресторан этот походил на таверну в колониальном стиле. На стенном крюке висел старый медный котел. Джулии захотелось его приобрести. Дэви попросил продать его, но хозяин сказал, что он не продается. После ужина они пару минут постояли снаружи, любуясь луной.

— Медовый месяц — лунный свет почти как в июне. Но ведь сейчас сентябрь, Дэви, не так ли?

— Пьяная старуха сказала, что это именно так. Во время медового месяца не должно быть жарко.

— Почему?

— Ну, кто же теперь развратник?

— Я сама бесстыжая. Поедем в наше бунгало. Я люблю вас, мистер Уайд.

Когда они возвращались обратно, она выглядела грустной.

— Он расстроил меня.

— Кто — Кэрролл?

— Да. Он так одинок, что это вызывает жалость. Почему он выбрал такое место, чтобы приехать сюда одному?

— Он сказал, что ловит рыбу...

— Но совсем один? Можно было выбрать менее уединенное место, чем здесь, и прекрасно ловить рыбу.

— Он собирается продать свое дело. Возможно, существует какая-нибудь проблема. Он хотел жениться.

Джулия опустила свое стекло, высунула руку наружу и слегка коснулась пальцами дверцы машины.

— Каждый хочет жениться. Возможно, он женится на этой старой пьянице, и тогда она не будет больше пить, а он сможет вести хозяйство в этих домиках.

— Или все снесет и построит поселок из безобразных маленьких домиков.

— Как ты пожелаешь, — Джулия с нежностью посмотрела в его сторону. — Во всяком случае, каждый должен жениться. Супружеская жизнь доставляет удовольствие.

— Ты неисправима.

— Я люблю тебя.

Он чуть не проглядел развилку и резко повернул руль, чтобы свернуть на подъездную дорогу. Проехав мимо летнего отеля, он проследовал лесной дорогой к бунгало.

В бунгало Джо Кэрролла горел свет.

— Мистер Кэрролл хотел, чтобы мы выпили у него чашечку кофе.

— В другой раз, Джулия.

Они вошли и он закрыл дверь, а потом задвинул задвижку. Когда он поцеловал ее, она обвила руками его шею. Она была высокой женщиной, гибкой и податливой в его руках. И теперь она полностью принадлежала ему и только ему. Он разорвал молнию на платье, стянул его и погладил пальцами по спине.

Снаружи медленно приблизилась машина. Мотор выключили и машина остановилась.

Она вся напряглась в его руках.

— Кто-то приехал.

— Но не к нам.

— Я слышала машину...

— Вероятно, это друзья Кэрролла.

— Надеюсь, что это не наши друзья. — Она была почти в ярости. — Надеюсь, что это не шутка какого-нибудь идиота.

— Они не сделают этого.

— Надеюсь, что нет.

Он выпустил ее.

— Пожалуй, я посмотрю.

Дэви открыл дверь и вышел на веранду. Джулия последовала за ним.

Рядом с «фордом» около их бунгало стояла пустая машина. Это был большой автомобиль — «бьюик» или «олдмобиль». Было уже темно, и при лунном свете он не мог правильно определить цвет машины. Возможно, черный, или темно-голубой, а может, и темно-зеленый.

Двое мужчин вышли из остановившейся машины и направились к бунгало Кэрролла. Они были небольшого роста, в шляпах и в темных костюмах.

Он повернулся к ней.

— Ты посмотри, это друзья Джо!

— Почему же они не остановились у его бунгало? — Она нахмурилась. — Они проехали мимо, остановились здесь, а теперь идут пешком обратно. Почему?

— Действительно, что бы это могло значить?

Он взял ее за руку и хотел возвратиться в дом, но она не двинулась с места.

— Один момент.

— Что с тобой?

— Не знаю. Подожди один момент, Дэви.

Они продолжали стоять и наблюдать. Бунгало Кэрролла находилось в тридцати или сорока шагах от них. Мужчины двигались очень осторожно.

Подойдя к бунгало Кэрролла, они не постучали. Один из них с силой раскрыл дверь, а другой прыгнул внутрь. Мужчина на веранде держал в руке что-то, отливающее в лунном свете металлом.

Потом из бунгало вышел Джо Кэрролл, а мужчина, который входил внутрь, что-то тихо сказал ему. Теперь они могли видеть, что он держал в руке: это было оружие. Другой мужчина подошел к Кэрроллу сзади и направил на него револьвер. Они оставались на веранде и стояли тихо, не двигаясь.

Все это было нереально — это все, что мог подумать Дэви. Это было так нереально, как в пьесе или в фильме, было совсем непохоже на то, что можно увидеть собственными глазами.

Они отчетливо слышали в тишине ночи голос Кэрролла:

— Я это улажу. — Молчание. — Клянусь Богом, я это быстро улажу. Скажите Люблину, что я это улажу. Бог мой, скажите же ему это!

Человек, что стоял сзади него, начал смеяться. Это был нехороший смех.

— Ах, Бог мой! — это был снова Кэрролл. — Послушайте, дайте мне шанс, дайте мне еще один шанс...

— Встань на колени и молись, ублюдок.

Кэрролл опустился на колени. Он опять о чем-то умолял, но они не хотели ничего понимать.

Первый приложил дуло револьвера к голове Кэрролла, который начал скулить. Тогда тот выстрелил ему в лоб. Кэрролл вздрогнул и упал лицом вперед. Второй подошел ближе и четыре раза выстрелил в упор в голову лежащего.

Джулия вскрикнула. Звук ее голоса был слабый, но оба мужчины, двигавшиеся в темноте, услышали его. Услышали и посмотрели на молодую пару на веранде.

* * *

Теперь они находились в бунгало Кэрролла вчетвером. Маленькое помещение было чисто убрано. На большом дубовом столе стоял кухонный поднос, а возле него стакан с порошком кофе и полупустая чашка с остатками разведенного уже напитка. Постель была приготовлена.

Старшего из мужчин звали Ли. Это они уже знали, но действительное ли это было его имя, им было неизвестно. Это был тот, кто первым выстрелом в лоб убил Кэрролла. У него были большие коричневые глаза и густые черные волосы. На лице были три или четыре тонких шрама. Рот у него был узкий, глаза и губы холодные. Он держал в руках наведенный на них револьвер. Другой мужчина, имени которого они еще не знали, систематически осматривал выдвинутые из шкафа Кэрролла ящики, вытаскивая их один за другим и бросая содержимое на пол.

— Ничего.

Ли не ответил. Маленький повернулся и указал головой на Дэви и Джулию. Он был коренастее, чем Ли, шея у него была толстая, а нос сломанный и плохо сросшийся.

— Что с этими?

— Они будут держать рот на замке.

— А если нет?

— Ну и что?

— Они не должны бы думать о такой возможности.

— Мы не доставим вам никаких затруднений, — голос Дэви звучал странно, как будто кто-то тянул его губы, заставляя их двигаться. Они, казалось, не слушались его.

Ли кивнул:

— Если они и заговорят, это уже не сыграет никакой роли. Ну, поговорят они с каким-нибудь провинциальным полицейским, а тот очень скоро положит это дело под сукно.

— Да, пожалуй...

— Мы ничего не скажем, — Джулия стояла рядом с ним и тяжело дышала. Она смотрела на оружие в руке Ли и спрашивала себя, неужели она действительно умрет теперь в этом бунгало.

Ли, казалось, уже все обдумал.

— У нас есть еще другие дела. Но если...

— А если нет, то вы оставите нас в покое?

— Да.

— Просто так?

— Я никого не убиваю просто так, если мне за это не платят.

Человек с перебитым носом кивнул.

— Девица...

— Что вам нужно от нее?

— Она красива, хорошо сложена.

— Послушайте, вы!..

Они игнорировали Дэви.

— Ты ее хочешь?

— Почему бы и нет?

Ли скверно заулыбался и, подойдя к Джулии, ткнул концом дула между грудей. Дэви, не думая, подался вперед и ударил. Он сделал это инстинктивно, отчетливо понимая, что не совладает с двумя. Ли отступил и удар пришелся мимо его плеча. Повернув в руке оружие, он нанес рукояткой сильный удар Дэви в лоб. Тот сделал маленький шаг и упал на пол.

Перед глазами у него все закружилось. Но он все же с трудом поднялся на колени. Он видел, как маленький человек толкнул Джулию к постели Кэрролла. Она истерически зарыдала, но не могла оказать серьезного сопротивления. Послышался звук разрываемой ткани и Джулия пронзительно закричала. Дэви с трудом приподнялся и кинулся к кровати. Ли подставил ему ногу и он опять упал на пол. В следующий момент он увидел над собой Ли и почувствовал сильный удар ногой под ребра. Застонав, Дэви уткнулся лицом в пол.



— Лучше веди себя спокойно.

Как в кошмарном сне поднялся Дэви на ноги и стоял так, шатаясь. Он видел как Ли положил оружие на стол и спокойно двинулся к нему. Дэви оцепенел под его холодным взглядом и вышел из этого состояния только тогда, когда Ли нанес ему сильный удар кулаком в желудок. Дэви скорчился, но не упал. Ли спокойно подождал, пока Дэви выпрямится и снова ударил его — дважды в грудь и опять в желудок. На этот раз Дэви опять упал. Он несколько раз пытался подняться, но не мог. Ему казалось, что все его сухожилия перерезаны. Он был в сознании и понимал что происходит, но не мог двигаться. Он слышал, что Джулия перестала плакать.

Через некоторое время он увидел маленького, который стоял перед Ли и ухмылялся:

— Она была девица. Ты можешь себе это представить?

Он сказал это так, будто он и не подозревал, что девицы вообще еще существуют.

— Теперь она уже не та...

Ли стащил с себя куртку и направился к постели. Джулия не кричала. Она лежала неподвижно и Дэви подумал, что эти мужчины убили ее. Его ноги смогли приподнять его, но маленький ударил его револьвером и страшная боль пронзила его голову. Он упал.

2

Как он вернулся в собственное бунгало, он не знал. Были только неопределенные воспоминания о том, что он шел и падал, шел и падал, но это было так неясно, как в расплывчатом сне.

Когда он пришел в себя, то находился в своем бунгало. Он лежал на кровати и Джулия, сидя на стуле, смотрела на него. На ней была юбка и темно-коричневый свитер. Ее лицо было чисто вымыто, на губах не было помады.

Дэви приподнялся. Несколько мгновений все происшедшее не могло уложиться в его голове: Кэрролл и оба мужчины, драка и насилие над его женой. Нет, это не могло произойти на самом деле!

Потом он почувствовал, как ноет все его тело и голова, увидел не очень аккуратно запудренный синяк над правым глазом. Да это все было.

— Попытайся ничего не говорить, Дэви. Старайся только спокойно лежать.

— Мне ничего не нужно.

— Дэви...

— Мне ничего не нужно.

Он поднялся. Его мысли были теперь совершенно ясными. Голова была еще тяжелой, но мозг работал четко. Он вспомнил последний удар, после которого потерял сознание. Возвращение из бунгало Кэрролла в свое собственное исчезло из его памяти, но все остальное он помнил исключительно ясно.

— Мы должны доставить тебя к врачу, Джулия.

— Я поправлюсь.

— Они овладели...

— Да.

— Оба?

— Оба.

— Ты должна пойти к врачу, Джулия.

— Тогда только утром.

Она глубоко дышала.

— Мне кажется, полиция там, в другом бунгало. Я слышала машину. Кто-то сообщил полиции. Прошло уже много времени с тех пор, как они приехали.

— Когда это было?

— Около десяти часов. Они придут к нам, правда?

— Полиция? Да, наверное.

— Ты должен привести себя в порядок, у тебя разбита голова в двух местах — наверху и около уха.

Она слегка дотронулась до него холодной рукой.

— Как ты себя чувствуешь?

— Все в порядке.

— Ты весь мокрый, тебе надо переодеться во что-нибудь другое, Дэви.

Он вошел в крошечную ванную и разделся. Это была не ванна, а только душ — такой душ, в котором надо было потянуть за шнур, чтобы пошла вода. Он очень быстро принял душ и подумал о Кэрролле, двух мужчинах, о том, что они сделали с Джулией. Его охватил гнев.

Пока он обсыхал, дверь в ванную отворилась и Джулия подала ему чистую одежду. Потом они вышли и ему пришло в голову, что она первый раз видит его голым. Он отбросил эти мысли.

Когда они вышли из ванной комнаты, в доме уже была полиция.

Это были двое высоких подтянутых мужчин из полиции штата и пожилой человек из бюро шерифа в Помгуите. Один полицейский записал его имя.

— Сегодня ночью здесь был убит человек, мистер Уайд. Нас интересует, не знаете ли вы что-нибудь об этом.

— Убили?

— Вашего соседа, мистера Кэрролла.

Джулия тяжело дышала. Дэви посмотрел на нее, потом на полицейского.

— Мы впервые познакомились с мистером Кэрроллом сегодня после обеда. Что произошло?

— Он получил четыре пули в голову.

«Пять», — подумал он.

— Кто это сделал?

— Мы не знаем этого. Может, вы что-то знаете, что-то видели?

— Нет.

— Видимо, убийца приехал на машине, мистер Уайд. Мы обнаружили следы шин. Машина остановилась рядом с вашей. Это ведь ваша машина, этот «форд», не правда ли?

— Да.

— И вы не слышали, как подъехала машина, мистер Уайд?

— Я ничего не могу вспомнить.

Вмешался человек из бюро шерифа.

— Вы должны были это слышать. Это было прямо под вашими окнами. И выстрелы должны были услышать. Вы весь вечер были здесь, мистер Уайд?

— Мы ездили ужинать.

— В какое время?

— Мы отправились около семи часов. В семь или в семь тридцать.

— И когда вы возвратились?

— Приблизительно — ах, с полчаса назад. А что?

Человек из бюро шерифа посмотрел на полицейского.

— Это было так. Кэрролл, по меньшей мере, час как убит — это установили мои люди. Может быть, и два часа. Вы, вероятно, вернулись незадолго до того, как нам позвонили, — вернулись и сразу вошли в бунгало, не заметив трупа. Оттуда, где стояла машина, его никак не увидишь. Ведь вы вернулись полчаса назад, мистер Уайд?

— Может быть, и немного раньше.

— Возможно, час назад?

— Вряд ли. Я думаю, не более сорока пяти минут.

— Так это и было. Я согласен с тем, что вы ничего не видели, мистер Уайд. — Он повернулся и вышел. Полицейские колебались. Они хотели о чем-то спросить, но не произнесли ни слова.

Дэви интересовал мотив убийства.

— А почему его убили?

— Этого мы еще не знаем.

— Он был очень приятным человеком, спокойным и приветливым. Мы беседовали с ним сегодня здесь после обеда на веранде и пили пиво.

Полицейские не сказали ни слова.

— Итак, не хочу вас больше задерживать.

Полицейские коротко кивнули. Потом они вышли, а следом за ними и человек из бюро шерифа.

Когда уехала длинная полицейская машина, была полночь. Пять или десять минут они смотрели ей вслед. Потом он встал.

— Мы уезжаем отсюда. Лучше начнем собираться.

— Ведь ты не хочешь здесь оставаться, не так ли?

— Бог мой, конечно, нет. — Она протянула руку. Он дал ей сигарету и зажег спичку.

— Они не заподозрят нас?

— В чем?

— Не знаю, только, если мы так быстро уедем и не проведем здесь ни одной ночи...

Он покачал головой.

— Мы проводим медовый месяц и не хотим в первую свадебную ночь находиться там, где произошло убийство.

— Медовый месяц...

— Да.

— Свадебная ночь... Милый мой, как я была рада этой ночи, как я радовалась всему.

Он взял ее руку.

— Какой обольстительной я хотела быть для тебя. О, эти маленькие трюки, о которых я прочла в книге для супругов — я хотела попробовать их и поразить тебя своей изобретательностью.

— Перестань!

Он положил чемодан на постель и стал укладывать в него свои вещи. Часть одежды, которую они одевали раньше, он упаковал в другой чемодан. Она села в машину, а он пошел к бунгало и закрыл дверь.

Они проехали мимо Солнечного отеля.

— Мы не заплатили, Дэви. Старуха захочет получить деньги за проведенную здесь ночь.

— Мне ее чертовски жаль.

Он обогнул слева главную дорогу и поехал на Помгуит. Проехав его, они двинулись дальше на север.

— Уже поздно и я не знаю дороги. Мы остановимся в первом мотеле, который встретим.

— Хорошо.

— Мы отправимся в путь рано утром.

Во время разговора он всегда смотрел на дорогу и не видел Джулию. — Мы изменим свой маршрут. Мы едем в Нью-Йорк. Хорошо?

— Я согласна. Кэрролл говорил, что он из Нью-Йорка. И они все говорили с нью-йоркским акцентом.

Он убрал ногу с педали газа. Слева от дороги находился мотель. Но была видна освещенная вывеска «Занято». Тогда он быстро проехал мимо.

— Мы поедем в Нью-Йорк. Завтра утром будем там — это будет понедельник. Мы снимем комнату в отеле и узнаем, кто эти двое. Одного из них зовут Ли. Имени другого я не слышал.

— Я тоже.

— Мы должны узнать, кто они, а потом мы их найдем и убьем — обоих. Потом мы возвратимся в Бингхэмптон. У нас три недели. Я думаю, что мы сможем за три недели найти их и убить.

Справа от них внезапно появился мотель. Дэви сбросил скорость. Когда он съезжал с дороги, он бросил быстрый взгляд на лицо Джулии. Оно было решительным, глаза ее были широко раскрыты и холодны.

— Три недели — это большой срок.

3

В закусочной обслуживала официантка.

— Понедельник! Как я его ненавижу! Все остальные дни нормальны, но понедельник ужасен. Кофе?

— Один черный, один с молоком.

У стойки находилось двое мужчин, похожих на водителей грузовиков, и один с наружностью фермера. Официантка принесла заказанное кофе и поставила на стол обе чашки.

Когда официантка подошла, он заказал еще два тоста с маслом и мармеладом.

Он разложил на столе карту, рассмотрел ее и наметил карандашом маршрут. Джулия в это время пила кофе маленькими глотками и рассматривала закусочную. Когда он закончил изучать карту, она выпила свой кофе.

— Мне совершенно незнакомы эти места.

— От Монтигемло уже наверняка что-то узнаешь.

— Я думаю о другом.

Он выпил кофе и сверил свои часы с электрическими часами, висевшими над стойкой.

— Без двадцати восемь.

— Мы должны ехать?

— Скоро.

Он встал.

— Я выпью еще чашку кофе. Как ты?

— Хорошо.

Он отнес обе чашки к стойке. Официантка рассказывала обоим шоферам о том, как она ненавидит понедельник. Это была полная женщина с вьющимися волосами.

Когда она кончила беседовать с шоферами, Дэви попросил две чашечки кофе и отнес их к столу.

* * *

Они пересекли небольшой населенный пункт. Вывеска объявляла, что теперь можно ехать с нормальной скоростью. Он нажал педаль газа.

— Это был Фортстейн, Дэви. Вейтлайк через три мили.

— И как ехать?

— Прямо по дороге АБ.

Он кивнул. Во время этой долгой поездки она следила за маршрутом и объясняла направление дорог. Карта лежала у нее на коленях, и она сообщала ему, где он должен ехать медленно я где нужно сворачивать. Но большую часть времени она молчала — не потому, что не хотела разговаривать, а из-за пропасти, которая пролегла между ними. Непринужденная беседа казалась неуместной, а начинать разговор о случившемся ей просто не хватало мужества.

Незадолго до этого, ночью, они остановились в одном мотеле. Джулия попросила его принести оставленный в машине чемодан, и он сходил за ним в машину. Она разделась при свете, затем погасила его и легла в постель со стороны окна, он лег со стороны двери. Он ждал, и она наклонилась к нему и поцеловала в щеку. Потом снова отодвинулась в сторону.

— Ты сможешь заснуть, Джулия?

— Я думаю, да.

Через десять минут он услышал ее ровное дыхание и понял, что она спит.

Он не мог уснуть. Сказывалась усталость, его тело требовало отдыха, но он ничего не мог поделать. Наконец, ему удалось немного расслабиться, и он почти задремал. Но потом опять возникли воспоминания, и в нем снова поднялась волна гнева. Его дыхание стало тяжелым, а сердце застучало быстро и жестко. Время от времени он вставал, садился в кресло у окна, выкуривал в темноте сигарету и опять шел к постели.

Около четырех часов он заснул. Без четверти шесть он услышал сдержанные рыдания и тотчас же проснулся. Джулия лежала с закрытыми глазами и плакала во сне. Он разбудил ее и успокоил. Через несколько минут она снова заснула, а он встал и оделся.

Сейчас он, не глядя на нее, говорил.

— Как только мы будем в Монтичелло, ты пойдешь к врачу.

— Нет.

Он посмотрел на нее и увидел, как она прикусила губу.

— Я не хочу, чтобы меня кто-то обследовал, прикасался ко мне.

— И это все?

— Я просто не хочу этого. А если врач что-то и заметит, разве он не должен будет доложить, как и в случае пулевого ранения.

— Не знаю. Но если они тебе что-нибудь изуродовали...

— Они мне ничего не изуродовали. Мне кажется, они не причинили мне никакого вреда. Я проверила и уверена в этом. Ни разрывов, ни кровотечений нет. — Ее голос, звучавший до этого совсем пусто и глухо, стал немного жизнерадостнее. — Дэви, эти полицейские были просто глупцы.

— Почему?

— Они сделали совершенно неверные выводы из того, что в бунгало Кэрролла был такой беспорядок. Они думают, что Кэрролл боролся со своими убийцами, и что это они выволокли его наружу и там застрелили.

— Об этом я вообще не подумал. Разве они так решили?

— Они разговаривали на улице перед тем, как ты вышел из ванной, — она помолчала немного. — Дэви, они причинили мне не слишком большую боль. Мне не нужно показываться врачу.

— Значит...

— Это было не особенно больно. Врач, у которого я консультировалась перед замужеством...

Он ждал.

— Он рассказала мне про определенные мускульные упражнения... чтобы нам обоим было легче... — она замолчала, а он ждал, пока она соберется с силам и продолжит, — стать мужем и женой.

Он продолжал смотреть на дорогу и не сразу заметил, что костяшки его пальцев почти побелели, а руки слишком сильно сжимают руль машины. Он немного расслабился и сдвинул руки на руле так, чтобы Джулия не видела их.

Через некоторое время он ухмыльнулся.

— Что ты смеешься?

— Я представил себе, как ты развиваешь свою мускулатуру. — Он засмеялся, и она тоже не могла удержаться от улыбки. Это был первый раз после убийства Кэрролла, когда один из них рассмеялся.

— Есть еще одна причина, почему ты должна пойти к врачу.

— И какая же?

— Я не знаю, как и сказать. Ну — предположим, что ты беременна...

Она не ответила.

— Это, конечно, некрасиво — думать об этом. Но что поделаешь. Бог мой!

— О, Дэви...

Он поехал тише.

— Послушай, — сказал он, — об этом тебе не нужно беспокоиться. Против этого всегда можно что-то предпринять. Официальные предписания в разных штатах немного различаются, но я знаю с десяток врачей, которых не беспокоят предписания. Когда жертва изнасилования беременна, она вполне может потребовать аборта. Это не проблема...

— О, боже. Я никогда не думала об этом. Именно это тебя беспокоило, не правда ли? Возможно, всю ночь напролет.

— Значит...

— Я не беременна, Дэви. Я принимаю пилюли. Это было одним из моих сюрпризов. Это врач дал мне такие маленькие желтые пилюли. Так что я просто не могу забеременеть.

И тут она начала плакать. Он хотел остановиться, чтобы утешить Джулию, но она сказала, что можно ехать дальше: с ней все в порядке. И он поехал вперед, а она действительно вскоре перестала плакать.

— Не беспокойся обо мне, Дэви. Я больше не буду плакать — вообще не буду.

Они быстро продвигались вперед. Лишь один раз остановились, чтобы заправиться горючим и что-нибудь перекусить. Около половины первого они прибыли в Нью-Йорк и сняли двухместный номер в Ройялтоне, на 44-ой Западной улице. Привратник поставил их машину на стоянку. Комната находилась на первом этаже. Бой принес багаж, поставил его в шкаф, открыл окно, поблагодарил Дэви за чаевые и ушел. Дэви подошел к окну. Вид был не очень привлекательный: боковой фасад какого-то административного здания.

— Ну, вот мы и здесь.

— Да. Ты часто бывал в Нью-Йорке?

— Дважды в уик-энд во время учебы в колледже. Потом приезжал сюда два года назад на полтора месяца. Я готовился к экзаменам и получил специальный отпуск. Целых шесть недель зубрежки! Я жил только тем, что ел, спал и зубрил. Я с таким же успехом мог жить в любом другом городе и даже не заметил бы разницы.

— Тогда я еще не знала тебя.

— Нет, тогда еще нет. Ты знаешь этот город?

Она покачала головой.

— Здесь живет моя тетя. Сестра моего отца. Она не замужем и работает в отделе рекламы большого универмага. Во всяком случае, этим она занималась раньше. Я не знаю, там ли она еще, поскольку много лет ее не видела. Назови мне какие-нибудь универсальные магазины.

— Радость моя, я их почти не знаю. Ну, Сокс, Брокс, Бротерс...

— Она не стала бы работать у Брокс-Бротерс.

— Ну, я не так уж много знаю об универсальных магазинах. Может быть, Бонви? Тебе ничего не говорит имя Бонви?

— Это был Гудман. Теперь я вспомнила, мы были там два или три раза. Тогда я была еще ребенком. Мы ее не очень часто видели, потому что моя мать не переносила ее. Как ты думаешь, она могла быть лесбиянкой?

— Твоя мать?

— Ах, не будь же таким глупым. Разумеется, моя тетя.

— Откуда я могу это знать?

— Просто я думаю об этом. В нашей спальне в колледже была одна лесбиянка.

— Ты мне уже рассказывала об этом.

— Она все хотела лечь ко мне в постель. Я тебе это тоже рассказывала?

— Да.

— Все говорили, чтобы я заявила старшим, но я не сделала этого. Я все время спрашиваю себя, не лесбиянка ли тетя Бетти.

— Позвони и спроси ее.

— В другой раз. Послушай, Дэви, — ее лицо было теперь серьезным, — я думаю, нужно обсудить, с чего нам начинать. Как мы хотим найти этих двоих. Мы же ничего не знаем о них.

— Кое-что мы знаем.

— Что?

Он достал из кармана куртки блокнот с обрывными листами. Опустившись в кресло, раскрыл его на чистой странице и написал.

Джо Кэрролл

— Они убили человека по имени Джо Кэрролл, — вот с чего мы начинаем.

Она кивнула, но он не заметил этого.

— Если это его имя.

— Как?

— Это имя он назвал нам и пользовался им в Солнечном поселке. Но ведь он был в бегах и от кого-то прятался. Возможно, он назвался не своим настоящим именем.

— А как его называли эти двое?

— Не могу вспомнить. Я не думаю, что они называли его хоть каким-нибудь именем. Оттуда, где мы стояли, я не слышал многое.



— Может быть, полиция знает его настоящее имя?

— Полиция штата? — Он задумался. — Возможно, он имел при себе какое-нибудь удостоверение. Полицейские называли его Кэрролл. Может быть, они делали так, чтобы еще больше не запутывать нас, а может, и нет. А может, он вообще не имел никаких документов.

— Или эти люди забрали его бумажник.

— Возможно.

Он закурил сигарету. — Во всяком случае, полиция взяла его отпечатки пальцев. В таких случаях они всегда делают это. Отпечатки отправляют в Вашингтон, в ФБР. Если когда-либо у него брали отпечатки пальцев, они найдут их в картотеке и тогда смогут точно сказать, кто он.

— Как бы нам это узнать?

— Если он большой человек, об этом наверняка что-нибудь будет в нью-йоркских газетах. Если нет, то лишь в местных. Если в Помгуите вообще есть газета. Во всяком случае, в газете ближайшего крупного населенного пункта что-нибудь напишут. Ну, хотя бы в Скрэнтоне.

— А что, в Нью-Йорке можно купить газеты из Скрэнтона?

— Да. На Таймс-Сквер есть один киоск. Во время учебы я всегда покупал там газеты из Бингхэмптона. Правда, иногородние газеты поступают намного позднее.

Он записал в блокнот:

Газета из Скрэнтона

Подняв глаза на нее, Дэви сказал:

— Начнем сначала. Кэрролл, или как там его звали, сказал, что он занимается строительством. И что он временно оставил дела.

— Это могло быть только выдумкой.

— Возможно. Но обычно, когда люди лгут, они остаются на удивление недалеко от истины. Особенно, если они лгут только для удобства. Кэрролл хотел подружиться с нами и мог просто придумать эту историю. Но не для того, чтобы скрыть от нас что-то особенное, а потому, что он по вполне определенным причинам не мог сказать правду. Может, он был преступником. Во всяком случае, это мое мнение — судя по тому, как он разговаривал с мужчинами.

— Я тоже так думаю.

— Но я думаю, что если он и был преступником, то таким, который имел какое-то отношение к строительному делу. Многие подпольные дела делаются за фасадом официальных учреждений. Ты знаешь табачную лавку напротив Лайфаетта?

— В Бингхэмптоне?

— Да. Это одновременно подпольный тотализатор.

— Я этого не знала.

— Это, собственно, не секрет. Почти каждый знает об этом. Они действуют почти открыто. А кроме того, что делается у них подпольно, это еще и табачная лавка. У них нет вывески, на которой написано: «Здесь вы можете сделать свои ставки». И владелец лавки говорит людям, что у него табачная лавка, а не бюро тотализатора. Возможно, что у Кэрролла было что-то в том же духе. Я полагаю, что он имел какие-то дела со строительными работами, независимо от того, в какие еще подпольные делишки он был впутан.

Он говорил теперь не столько для нее, сколько для того, чтобы привести в порядок свои мысли. Если они хотят найти Ли и второго мужчину, им придется исходить из тех немногих моментов, которые они знали.

— Кэрролл натворил что-то нехорошее. Поэтому эти оба и явились за ним. Он кого-то обманул и клялся исправить это.

Дэви кивнул.

— Да, действительно. Тут речь шла еще об одном человеке. О шефе, на которого они работали. Кэрролл просил их передать шефу, что он обязательно поправит дело.

В своем блокноте он переделал первую запись, так что теперь она гласила:

Джо Кэрролл — строительное дело

Потом он дописал:

Нассау Конти

Кэрролл называл это место, когда рассказывал о своем деле.

— Они упоминали имя шефа, или Кэрролл называл его...

— Я думаю, это был Кэрролл.

— Я вспомню, подожди немного.

Он ждал, а она закрыла глаза и скрестила руки.

— Дублин — это был Дублин. «Скажите Дублину, что я все поправлю». Нет, это не то, пожалуй.

— Да, не то. Имя было другое.

— Может быть, Люблин?

— Я не знаю.

— Тогда повтори еще раз это предложение. Я думаю, что узнаю это имя, если кто-нибудь скажет его вслух. Звуковые воспоминания в этом отношении сродни зрительным. Повтори это предложение так, как его сказал он.

— С именем Люблин?

— Да.

— «Скажите Люблину, что я все поправлю».

— Да, это он. Я уверена, Дэви. Люблин.

Он записал:

Люблин — шеф

— Они работали на Люблина? Ты так думаешь?

Он кивнул головой.

— Я предполагаю, что он их нанял. Я не думаю, что они постоянно служат у него. Им заплатили, чтобы они убили Кэрролла. Помнишь, когда один из них хотел убить нас, чтобы мы не рассказали полиции. Тогда второй сказал что-то вроде. «Я не люблю убивать, если мне за это не заплатили». Это говорит о том, что их только наняли, чтобы за определенную сумму убить Кэрролла.

— Это сказал Ли. Я теперь вспомнила.

Он записал:

Наемный профессиональный убийца Ли

— У нас есть только имя Ли. Это может быть его кличкой или фамилией.

— Или прозвищем. Так что пока мы знаем не слишком много.

— Да, это так. Никаких имен больше не произносилось, а к другому он вообще не обращался по имени.

— Нет.

Он закурил новую сигарету. Потом пробежал глазами записи, сделанные в блокноте:

Джо Кэрролл — строительное дело

Газета из Скрэнтона

Люблин — шеф

Наемный профессиональный убийца Ли

Он подошел к окну и посмотрел на дом напротив. Лучше бы было видно город. В нем жили восемь или девять миллионов людей, а он разыскивал двоих из этих миллионов. Но сейчас он даже не видел города. Его заслонял дом.

— Дэви.

Он повернулся и обнял Джулию. Она стояла возле него, прижавшись к его плечу, а волосы касались его щеки. Он обнял ее. Ее голова прижалась к его плечу. Только что он думал о двух мужчинах в этом многомиллионном городе и о том, как безнадежны и смешны их поиски. Но теперь он думал о том, что эти двое сделали с ней и тем самым украли у них обоих.

Он закрыл глаза и стал думать о возмездии.

4

С первого раза он не нашел киоск по продаже иногородних газет. Дойдя до седьмой Авеню, он обнаружил, что шел не по той стороне улицы, сориентировался и вернулся назад. Киоск находился на 43-й улице, на острове за громадой Таймс. Он попросил экземпляр утреннего выпуска из Скрэнтона. Продавец нагнулся и подал ему сложенный экземпляр «Курьер-Геральд» из Скрэнтона. Дэви взглянул на дату. Это был субботний выпуск.

— Это самая свежая?

— Это субботняя. Самая свежая. Вас это не устраивает?

— Мне нужна сегодняшняя газета.

Продавец пожал плечами.

— Мне очень жаль. Из больших городов, из Чикаго или Детройта утренние выпуски приходят после обеда, а вечерние на другой день. Из маленьких местечек иногда ждем дня два. Если вы хотите «Курьер-Геральд» за понедельник, приходите в середине недели или лучше всего в четверг утром.

— Меня интересует сегодняшний выпуск этой газеты, даже если я получу его через два дня.

— А за среду вам газета не нужна?

— Да, и завтрашняя тоже.

— Хорошо, но мы всегда получаем только два или три экземпляра. Если вам нужны эти газеты, я могу отложить их. Но тогда вы должны обязательно придти.

— Сколько стоят газеты?

— Каждая полдоллара.

— Если я сейчас дам вам доллар, могу я определенно рассчитывать на два экземпляра?

— Вам нет необходимости платить сейчас.

— Я думаю, это будет лучше.

Дэви дал человеку доллар и подождал, пока тот выписал ему квитанцию и пометил что-то для себя на клочке бумаги.

На другом углу он купил нью-йоркские дневные газеты. Утренних выпусков уже не было. Но известие об убийстве Кэрролла не могло придти в Нью-Йорк ко времени выпуска утренних газет.

Он зашел с газетами в кафетерий на 43-й улице, заказал чашку кофе и сел за свободный столик. Он тщательно просмотрел все газеты, но не нашел никакого сообщения об этой смерти, оставил газеты на столе и вышел.

Он зашел в телефонную будку и просмотрел телефонные справочники Манхэттена и Бруклина. В Манхэттене имелось семь, а в Бруклине девять Люблинов. Это кроме Люблинов, на которых были записаны конторы по продаже цветов и пекарни. Других телефонных книг Нью-Йорка не было.

Он зашел в магазин Волгрина на углу Седьмой Авеню и 42-й улицы и нашел там телефонные книги Бронкса, Куинса и Стейт-Айленда. В них он нашел еще четырнадцать Люблинов в Бронксе, шесть в Куинсе и ни одного в Стейт-Айленде. У Волгрина не было телефонной книги Северного Нью-Джерси, Лонг-Айленд и Вестчестер-Конти. А Люблин вполне мог жить и в одном из этих районов.

В справочнике фирм Нью-Йорка он открыл раздел «Строительные предприятия». Дэви искал прежде всего имя Люблин, поскольку он все это время занимался им. Но под этим именем не был записан ни один предприниматель. Потом он поискал фамилию Кэрролл. В книге были Кэрролл Джо и Кэррил Дж. Он подождал, пока освободится кабина, опустил в щель десять центов и набрал номер Кэрролла Джо в Куинсе. Ответил мужской голос.

— Это мистер Кэрролл?

— Да, я у аппарата.

Он быстро повесил трубку и достал другую монету. На этот раз он набрал номер Кэррил Дж. в Куинсе, но номер оказался занят. Он повесил трубку. Какая-то женщина ожидала у телефонной будки, но он не вышел и набрал номер еще раз. На этот раз ответил женский голос.

— Я хотел бы поговорить с мистером Кэррилом.

— Каким мистером Кэррилом?

— Каким мистером Кэррилом? Я не знал, что их несколько?

— У нас два мистера Кэррила.

У нее был приятный молодой голос.

— С каким вы хотите поговорить?

— Какие у них имена?

— У нас есть мистер Джекоб Кэррил и мистер Леонард Кэррил.

— Мистер Леонард Кэррил, я полагаю, это сын?

— Но его сейчас нет, а есть мистер Джекоб Кэррил.

Пока он был в телефонной будке, он решил поискать еще в телефонной книге Бруклина.

Он повесил трубку. В Бруклине было сорок Джозефов Кэрролов. Он посчитал пустым делом искать их в других телефонных книгах.

Наша единственная точка опоры, это Кэрролл, подумал он. Они должны узнать, кто этот человек. Если бы они знали, кем был Кэрролл, то смогли бы найти настоящего Люблина, а когда они найдут Люблина, смогут разыскать и этих двух убийц.

Но с помощью телефонной книги отыскать Кэрролла или Люблина было невозможно, ибо этот город был слишком велик. В Нью-Йорк Сити было тридцать шесть Люблинов, и наверняка были еще и другие, которые не имели телефонов, или не были внесены в справочник. Это имя, которого он никогда раньше не слышал! В Нью-Йорк Сити было так много мужчин с этим именем, что он не знал, с кого и начать.

* * *

Она ждала в комнате в Ройялтоне. Он сообщил ей, куда он ходил и что сделал.

— В данный момент мы не можем делать ничего, кроме как ждать. По крайней мере завтра в утренней газете должно быть сообщение. Кроме того, газета из Скрэнтона что-то должна поместить. Может быть, нам не следовало так сразу уезжать из Солнечного поселка. Возможно, там мы быстрее узнали бы что-нибудь.

— Я не могла там больше находиться, Дэви.

— Нет, я тоже...

— Мы можем поехать в Скрэнтон, если хочешь, и сэкономить один день.

Он покачал головой.

— Это напрасная трата сил. Мы уже здесь и мы останемся здесь. Если мы узнаем, кто был Кэрролл, то сможем предпринять дальнейшие шаги.

— Ты думаешь он был гангстер?

— Что-то в этом роде.

— Мне он понравился.

Около половины седьмого они пересекли улицу и поужинали в китайском ресторане. Еда была приличная. Потом они вернулись в свою комнату в отеле. Но она была очень мала и они чувствовали себя как в тюрьме. В комнате стоял телевизор. Она включала его и стала смотреть парад шлягеров. Но он выключил аппарат.

— Не хочется сидеть в этой комнате. Пойдем "в кино.

— Что смотреть?

— Разве это имеет значение?

Они отправились в «Критерион» на Бродвей, где посмотрели любовную комедию с Дином Мартином и Ширли Мак-Лейн. Они вместе курили сигареты и смотрели фильм. Они опоздали на десять минут и ушли из зала на четверть часа до конца фильма. По пути в отель Дэви остановился у газетного киоска, чтобы купить утренние газеты. Был только утренний выпуск «Дейли Ньюс». Он купил экземпляр и они отправились в свою комнату.

Они разделили газету и каждый читал свою половину. Нигде не было сообщения об убийстве. Он взял обе половины газеты и выбросил их. Джулия спросила сколько времени.

— Половина десятого.

— Это будет продолжаться вечно.

— Ты хочешь купить и «Таймс»?

— Пока нет.

Она встала, подошла к окну, повернулась, дошла до постели, потом проделала еще один круг.

— Мне кажется, я сойду с ума.

Он встал и подошел к ней.

— Как лев в клетке.

— Только немного терпения, дорогая.

— Давай напьемся, Дэви. Разве мы не можем сделать это?

Ее лицо было неестественно спокойным, но пальцы рук, сжатых в кулаки, глубоко впились в ладони. Она увидела, что он смотрит на ее руки и разжала пальцы. На ладонях были видны глубокие следы, почти порезы. Она едва не поранила себя.

Он взял телефонную трубку, соединился с шефом по обслуживанию и заказал бутылку канадского виски, лед и два стакана. Когда бой принес заказанное, Дэви у двери взял у него поднос, подписал счет и дал доллар.

— Мой муж большой любитель давать чаевые.

Он уловил иронию в ее словах.

— Сколько у нас еще денег?

— Примерно двести долларов. Достаточно.

Он приготовил напиток.

— Сколько стоит комната в отеле, Дэви?

— Я не знаю. А что?

— Мы можем переехать в отель подешевле. Мы, возможно, пробудем здесь какое-то время и не хотелось бы остаться без денег.

— Они охотно примут и чек.

— На самом деле?

— Каждый отель это делает — каждый мало-мальски приличный отель.

Она взяла свой стакан и ждала, пока муж приготовит порцию виски для себя. Когда он закончил, Джулия слегка зажмурилась и большими глотками выпила все до дна.

Когда они опустошили свои стаканы, он отнес их на туалетный столик и налил виски почти без содовой на оставшиеся кубики льда.

— Сегодня ночью я напьюсь, Дэви. Я ведь никогда не напивалась по-настоящему в твоем присутствии, да?

— Ну почему же нет?

— Я имею в виду не пикники. На пикниках всё напиваются. Я имею в виду то, когда пьешь как сейчас, только для того, чтобы напиться. Мы иногда делали так в колледже. Моя подруга по комнате и я, в тот год, когда я была юниором. Она были из Вирджинии, а звали ее Мэри Бэт Жорж. Ты никогда не знал ее?

— Нет.

— Мы напивались вместе и рассказывали друг другу о своих маленьких проблемах. Она, когда напивалась, всегда плакала. А я нет. Мы поклялись, что будем друг для друга подружками на свадьбе. Или почетными дамами, в зависимости от того, кто первый выйдет замуж. А я даже не пригласила ее на свадьбу. Я просто не подумала об этом. Разве это не ужасно?

— Она замужем?

— Я думаю, да.

— А она приглашала тебя на свою свадьбу?

— Нет, мы потеряли связь друг с другом. Разве это не плохо? Мы пили водку с водой. Ты пил когда-нибудь такое?

— Да.

— У этой смеси вообще нет определенного вкуса. Пожалуй, было похоже на воду, в которой слишком много хлора. Так иногда бывает зимой. Ты знаешь, что я имею в виду?

— Да.

— Я думаю, что мне не трудно было бы стать алкоголичкой. Дай мне еще стакан, пожалуйста.

Он приготовил ей еще одну порцию, на этот раз он сделал ее крепче. Себе он налил немного чистого виски. Она пила быстрыми маленькими глотками.

— В то время я еще не знала тебя, Дэви. Мы оба жили в Бингхэмптоне, но никогда не встречались. Мы вместе ходили в разные школы. Это глупое предложение, правда? Один известный комик всегда говорил так, только я не могу вспомнить, кто. Ты не знаешь?

— Нет.

— Есть еще другие: «Дорогой, ты поедешь в Нью-Йорк или на поезде?» Чушь. «Ты пойдешь в школу или пообедаешь?» Это мое любимое предложение. Когда я увидела тебя в первый раз, я совсем в тебя не влюбилась. Ты мне даже не понравился. Какие ужасные веши я тебе рассказываю! Но когда ты пригласил меня выйти с тобой, я очень заволновалась. Я сама не знала, почему. Значит, он тебе даже не нравится, а ты взволновалась, потому что он хочет уйти вместе с тобой. Послушай, я говорю, говорю и все никак не могу остановиться. Я болтаю как идиотка и не могу прекратить.

Она почти опустошила весь стакан одним глотком и сделала один шаг к нему. Но только один шаг — потом она остановилась. На секунду он подумал, что она сейчас упадет и приготовился поймать ее. Но она осталась стоять на ногах. На лице ее было выражение беспокойства и озабоченности.

— Возможно, мне будет плохо.

— Не думай об этом.

— Я хочу, чтобы ты спал сегодня со мной, Дэви. Ты ведь это знаешь, не так ли? Ты же знаешь, что я этого хочу, правда?

Он поддержал ее и она прижала лицо к его груди. Потом она положила руки ему на плечи, отодвинула его немного от себя и посмотрела ему в глаза.

— Я хочу этого, но не могу, Дэви. Я люблю тебя. Я люблю тебя сильнее, чем когда-либо, но просто не могу этого сделать. Ты понимаешь это?

— Да. Не говори об этом.

— Сегодня после обеда хотела дождаться тебя и потом сделать так, чтобы ты лег со мной в постель. Я думала, что снова все будет в порядке. Но ты ведь еще ни разу не пытался сделать этого. Мне кажется, что если бы ты попытался сделать это раньше, я сошла бы с ума. Я не знаю почему. Но я лежала здесь, в этой комнате и представляла себе, что бы я делала и чувствовала при этом, и вдруг я начала понимать, что просто не могла бы этого перенести. Ах, как я боюсь!

— Не нужно бояться.

— Как ты думаешь, я стану снова нормальной?

— Да.

— Откуда ты это знаешь?

— Я знаю это.

— Я думаю, ты прав... Я чувствую себя так, как будто все просто кончилось. И я вроде как в тихом маленьком домике. Пока мы не сделаем того, что мы должны сделать. Эти люди... Я могу закрыть глаза и их лица передо мной. Если бы я умела рисовать, то изобразила бы их лица со всеми деталями. Я думаю, что когда-нибудь я снова стану нормальной.

Она помолчала немного.

— И это медовый месяц. Мне так жаль, любимый.

Потом они направились в ванную комнату. Он поддерживал ее, потому что ей было плохо, ее начало тошнить.

Он поддерживал ее и говорил, что все в порядке, затем помог ей раздеться и уложил в постель.

Джулия не плакала. Когда она легла в кровать, то посмотрела на него.

— Я люблю тебя.

Он поцеловал ее, и она почти сразу заснула.

Он выпил еще один стакан без содовой и льда. Потом закрыл бутылку и убрал ее в ящик, где лежали его рубашки. Утром он должен отнести две рубашки и брюки в чистку и кое-что купить, если будет возможность. Уезжая в летний домик, он взял в основном спортивную одежду. В Нью-Йорке ему понадобятся рубашки под костюмы.

После выпивки он всегда спал хорошо. Проснулся он совершенно неожиданно, посмотрел на часы и увидел, что уже семь часов. Он проспал восемь часов. Дэви как можно тише оделся и вышел на улицу, купил несколько утренних газет и вернулся в отель.

В одном из номеров было сообщение.

5

ЖЕРТВА УБИЙСТВА В ПЕНСИЛЬВАНИИ!

Опознан строительный предприниматель из Хиксвилла!

Скрэнтон.

Федеральная полиция идентифицировала сегодня жертву насильственной смерти в гангстерском стиле как Джозефа П. Корелли, строительного предпринимателя из Лонг-Айленда, проживавшего в Хиксвилле.

Корелли был застрелен поздно вечером в воскресенье во время таинственного нападения около его бунгало на озере Воллен-Поупэк.

«Все обстоятельства говорят о том, что убийство было совершено на профессиональном уровне», — заявил шериф Рой Фейленд из Помгуита.

«Корелли получил пять пуль в голову, причем были использованы два различных револьвера».

Корелли уже почти три месяца жил на летней квартире в Помгуите. Он зарегистрировался в местном летнем отеле под именем Джозефа Кэрролла и имел при себе фальшивый паспорт на это имя. С помощью отпечатков пальцев ФБР опознало его как Корелли.

За последние пять лет Корелли арестовывали трижды. Два раза он обвинялся в шантаже и один раз в том, что содержал подпольный тотализатор. По словам сержанта Джеймса Грэгга из полиции Нью-Йорка, он каждый раз освобождался без суда.

«Корелли, определенно, имел связи с подпольным миром» — заявил сержант Грэгг. — «У него были различные уголовные связи, известные нам, и можно утверждать, что он действовал в обход закона».

Полицейская служба Нассау Конти ничего не знает о преступной деятельности Корелли в более ранние годы.

«Мы его знали и не теряли из виду», — подтвердил один служащий. — «Но если он и был замешан в каком-нибудь подозрительном деле, то не в нашем округе».

Корелли — холостяк, жил один на Бейвью-Роуд 4113 в Хиксвилле и имел бюро в Бэском-Хаузе, тоже в Хиксвилле. Его единственной родственницей является сестра, миссис Раймонд из Бостона.

Дэви поднял взгляд, когда Джулия, еще сонная, приподнялась в постели и посмотрела на него. Ее лицо было очень бледным. Он спросил ее, как она себя чувствует.

— Сейчас мне уже лучше. Я слишком много пила.

— Ничего. Посмотри газету.

— Кэрролл?

— Корелли.

Он протянул ей газету. Сначала она не могла найти заметку. Он сел рядом с ней и показал. Пока она читала, он наблюдал за ее лицом.

Прочитав около половины заметки, она попросила у него сигарету. Он раскурил сигарету и подал ей. Она после первой же затяжки закашлялась, но прочла сообщение до конца. Потом положила газету на кровать, вдавила сигарету в пепельницу на ночном столике и хотела что-то сказать. И только в этот момент заметила, что не одета. Она взглянула в зеркало, спрыгнула с кровати и помчалась в ванную.

Когда она вышла оттуда, то выглядела заново родившейся. Ее лицо было свежим и гладким, бледность исчезла, а губы были подкрашены. Он закурил сигарету, пока она одевала платье и туфли.

— Корелли.

Она покачала головой.

— Я нахожу, что в нем не было ничего итальянского.

— Он мог приехать откуда угодно. Чтобы он выглядел как ирландец или кто-нибудь другой, я бы тоже не сказал.

— Кэролл не обязательно ирландское имя.

— Это точно.

— Был композитор по имени Корелли. Он жил, кажется, до Баха. Мы оказались правы почти во всем, что касается его, правда? Он был строительным предпринимателем, но еще и гангстером.

— В маленьком масштабе.

Он задумался.

— Но есть вещи, о которых ничего не сказано в этой заметке.

— Ты имеешь в виду нас?

— Я думаю о Кэрролле-Корелли. Ни слова о том, в какие подпольные дела он был замешан и кто были его друзья. В сообщении едва упоминаются его контакты с уголовным миром, по ничего не говорится о том, что это были за контакты. А нам очень важно это знать.

— Как мы можем узнать об этом?

— У полиции.

— Ты думаешь просто спросить у них?

— Не прямо.

Они махнули рукой на завтрак. Выйдя из отеля, они нашли свободную телефонную будку в закусочной на Шестой Авеню. Он объяснил, что ей нужно будет сказать, и она подыскивала нужные слова, пока он искал в телефонной книге Манхэттена номер полицейского управления.

Когда он записал номер в свой блокнот, Джулия сказала нетерпеливо:

— Дай я попробую. Послушай, как это звучит.

Он внимательно выслушал весь ее текст.

— Я думаю, что так и надо. Хотя трудно сказать точно, потому что это звучит не по телефону. Во всяком случае, попытаемся.

Она вошла в кабину и закрыла дверь. Потом она набрала номер, который ей написал Дэви. Ей тотчас же ответил мужской голос.

— Я хотела бы поговорить с сержантом Джеймсом Грэггом. Это междугородный разговор.

Мужчина спросил, кто она.

— «Курьер-Геральд» из Скрэнтона.

Мужской голос сказал, чтобы она подождала у телефона, и он попытался найти Грэгга. Наступила пауза. В трубке слышались голоса, которые появлялись, пропадали и снова появлялись. Потом она услышала молодой мужской голос:

— Говорит Грэгг.

— Сержант Джеймс Грэгг?

— Да. Я у телефона.

— Одну минуту, пожалуйста.

Она быстро открыла дверь кабины, вышла и дала Дэви трубку. Он взял ее, скользнул в кабину и закрыл дверь.

— Сержант Грэгг? Говорит Пит Миллер из «Курьер-Геральд». Мы хотим дать подробное сообщение об убийстве Корелли и я хотел бы задать вам в связи с этим несколько вопросов.

— Опять? Я же час назад разговаривал с вашими людьми.

— Я только что пришел в редакцию.

Он не смутился.

— Нас интересует следующее, сержант Грэгг — я хочу попытаться представить чисто человеческие причины этого убийства. Бандитские убийства в наших краях очень волнуют...

— Волнуют?

— ...и люди этим интересуются. Вы можете сказать кое-что о деле Корелли?

— Послушайте, у меня сейчас довольно много дел.

— Это займет немного времени, сержант. Прежде всего, вот что — кажется, вы или кто-то другой упоминал, что Корелли был связан с преступным миром?

— Да, он был связан.

Грэгг сделал паузу.

— В каких гангстерских делах он был замешан?

Короткая пауза на другом конце провода.

— В строительных сферах. Мы точно не знаем, что он делал кроме этого. Я имею в виду нелегально. Он был знаком со многими игроками и его последний арест был здесь в Манхэттене. Это произошло во время облавы в одном игорном клубе. Но мы не могли выставить против него обвинение и вынуждены были отпустить его.

— Понимаю.

— Все свои дела он проворачивал не у нас, а в Лонг-Айленде. Это не наш участок и мы не работали в этом направлении. Мы знаем, что он в этом городе имел контакт с определенными людьми из синдиката. Но мы точно не знаем, что входило в его задачи. Если даже он и состоял в гангстерской организации в Лонг-Айленде, то это было не наше дело.

— Вы могли бы назвать мне имена людей, с которыми он имел контакты в Нью-Йорке?

— Зачем?

— Это придало бы больше живописности нашему сообщению.

— Эти имена для вас не имеют значения. Они далеко от Скрэнтона, а друзья Корелли насколько мы знаем, ничтожные типы — просто игроки. Такие как Жорж Уайт или Эдди Мизелл. Только люди, о которых никто никогда не слышал.

— Я понимаю. А чем он был связан с человеком по имени Люблин?

— Мори Люблин? Что с ним?

— Он был партнером Корелли?

— Откуда вы это взяли?

— Это имя упоминалось, я не помню где. Он был его партнером?

— Об этом я ничего не знаю. Это могло быть. Такой человек как Корелли знал множество людей. Так сразу трудно что-нибудь сказать. Но я думаю, что Мори Люблин слишком большой человек, чтобы интересоваться такими людьми, как Корелли.

— Вы знаете, почему убили Корелли?

— Вы уже слышали, что это не наш случай. Нет никаких доказательств, только слухи.

— Слухи?

— Да.

— Что за слухи?

— Будто бы он был должен кому-то деньги.

— И кредитор известен?

— Нет. Мы еще ничего не знаем, да если бы и знали, я не мог бы вам дать никаких справок. Боже мой, неужели у вас в редакции нет никакой координации или чего-нибудь в этом роде? Я только что разговаривал с вашим человеком и рассказал ему большую часть из этого! Может быть, вы у него спросите обо всем?

— Я думаю, что вы разговаривали с каким-нибудь редактором отдела новостей, сержант Грэгг. А я работаю в редакции обозрений и комментариев.

— Ах так.

— Я не хочу вас больше задерживать. Я понимаю, что вы заняты. Только еще одно: вы ведете расследование в Нью-Йорке?

— Расследование?

— По делу об убийстве Корелли.

— Какое расследование?

Голос Грэгга звучал почти раздраженно.

— Он был человеком из Лонг-Айленда, который убит за пределами штата. Мы не имеем к этому отношения. Конечно, мы работаем вместе с полицией Пенсильвании, если нас об этом просят. Но мы сами ничего не предпринимаем.

— А начались ли поиски в Хиксвилле?

— На острове? Для чего? Он же был застрелен вне штата, бог ты мой! Пенсильвания будет стараться остаться в стороне от этого дела, поскольку Корелли был из Нью-Йорка.

«А Нью-Йорк не будет заниматься этим, поскольку убийство произошло в Пенсильвании», — подумал Дэви.

— Я вам очень благодарен, сержант, вы мне очень помогли. И я не хотел бы больше отнимать у вас время.

— Все в порядке, мистер Миллер. Мы всегда стараемся помочь, если это возможно.

Дэви вышел из будки. Джулия хотела о чем-то спросить его, но он покачал головой и начал что-то записывать в свой маленький блокнот. Он записал:

Мори Люблин.

Ниже:

Жорж Уайт.

Эдди Мизелл.

На следующей строчке:

Корелли был должен деньги.

Потом:

Расследование не ведется.

В закусочной было много народу, поэтому они не могли спокойно поговорить. Он взял Джулию за руку, положил блокнот в карман и вышел с ней на улицу. Напротив был ресторан «Коббс Корнер». Они подождали, пока зажжется зеленый свет, перешли Шестую Авеню и вошли в ресторан. Большинство тех, кто здесь завтракал, ушли на работу и ресторан был почти пуст. Они сели за небольшой столик в дальнем углу зала и заказали апельсиновый сок, тосты и кофе. Пока официантка занималась сервировкой, он передал Джулии весь разговор.

— Ты мог бы быть хорошим репортером, Дэви.

— А ты хорошей телефонисткой. Я все время боялся, что он меня раскусит и будет лихорадочно думать, кто же я, черт возьми, и почему я ему звоню. Но он поверил всему. Мы узнали довольно много.

— Очень много. Жорж Уайт и Эдди Мизелл — я еще не знаю, что нам делать с этими именами. Но Люблин на самом деле существует. Мори Люблин. Я считаю, что это краткая форма от «Морис».

— Или «Моррис».

— Одно из двух. А все складывается действительно так, как мы предполагали. Джо Корелли был должен деньги и, я думаю, по этой же причине он и сбежал.

Она кивнула и отпила маленький глоток кофе. Он закурил сигарету, сделал несколько затяжек и положил ее в овальную стеклянную пепельницу.

— Самое важное то, что розыски еще не начинались ни в Нью-Йорке, ни в Хиксвилле. Разве не глупое название для местности?

— Возможно, это имя основателя.

— Возможно. Но полиция не будет заниматься этим убийством. Они лишь завели дело Корелли, и это все. Это значит, что мы должны уезжать.

— В Хиксвилл?

— Правильно.

— Это не опасно?

— Нет. Полиции там не будет ни в его квартире, ни в бюро. И Нью-йоркская полиция больше не интересуется Корелли. И люди Люблина будут ждать не там!

— Откуда ты это знаешь?

— Они убили три месяца на то, чтобы обыскать квартиру и бюро Корелли. Возможно, они именно этим способом и установили, где он. Может быть они просмотрели его бумаги и все остальное. Теперь они убрали его с дороги. И он их больше не интересует.

Джулия задумалась.

— Может быть, тебе лучше остаться в отеле, Джулия. Я могу поехать один.

— Нет.

— Это не продлится долго, и...

— Нет, я поеду с тобой. Мне только интересно, что мы можем там найти, если другие уже все обшарили...

— Они искали другие вещи. Они хотели узнать, где скрывается Корелли, а мы хотим узнать, почему он прятался и от кого. Это стоящая попытка.

— И я поеду с тобой, Дэви.

Он пытался отговорить ее, но не сумел. В конце концов, поездка должна была быть безопасной и, может быть, это было и лучше, чем оставлять ее одну со своими мыслями в комнате отеля. Он согласился на это.

* * *

Привратник из «Ройялтона» подогнал их машину. Он описал им дорогу к тоннелю Квинс-Мидтаун и сказал, как двигаться дальше.

Было облачно и пахло дождем. Они проехали тоннель и двигались по скоростной дороге на восток через Квинс. Но указатели спутали их. Они пропустили поворот на Хиксвилл и должны были возвращаться целых восемь километров. Они пополнили бак горючим и спросили о Бэйви-Роуд. Они свернули с дороги у дома 2300 и поехали по нумерованной стороне улицы, ища адрес, указанный в газетном сообщении. Хиксвилл состоял главным образом из однотипных домов с палисадниками. Дом Корелли, 4113, был одним из этих одноэтажных кирпичных домов. Позади дома были натянуты веревки для белья. По почтовому ящику можно было узнать, что вверху проживает некто по имени Хаас, а на первом этаже — Пеннер.

Дэви вышел на дорогу, чтобы проверить номер. Потом он вытащил из кармана газетную вырезку, чтобы убедиться правильно ли он прочитал в первый раз. «Корелли — холостяк, проживает один в доме 4113. Бэйви-Роуд в Хиксвилле».

Джулия продолжала сидеть в машине.

— Я думаю, нужно нажать нижнюю кнопку. Возможно, это хозяин дома. Он купил дом, живет внизу и сдает верхний этаж. Выручка от этого покрывает другие расходы.

Он нажал на нижнюю кнопку звонка и стал ждать. В доме были слышны какие-то звуки, но на звонок никто не вышел.

Он позвонил еще раз и услышал приглушенный голос: «Ладно, я иду, только тише».

Дверь дома открылась внутрь, и из нее показалось недоверчивое лицо женщины. По ее выражению было видно, что она приняла Дэви за торговца, а она не слишком заинтересована в подобных визитах.

Потом она увидела Джулию и выражение ее лица стало немного дружелюбнее. Конечно, она не была в восторге, но все же поняла, что ей никто не собирается ничего продавать.

— Миссис Пеннер?

Она кивнула. Он подыскивал нужные слова, потому что не представлял, знает ли она, что Корелли убит.

— Мое имя Пит Миллер. На верхнем этаже проживает мистер Джозеф Корелли? Я по делу.

— Он здесь жил. Я сдала квартиру после того, как он просто исчез. Он жил здесь три года, регулярно платил первого числа за наем, а недавно просто бросил меня. С тех пор его так и нет.

Она покачала головой.

— Он просто исчез и не взял с собой вещей, я имею в виду его мебель. Он все оставил здесь. Я думала, он вернется. Когда кто-нибудь оставляет свои вещи, думаешь, что он вернется, не так ли?

Он кивнул. Очевидно, она не знает, что Корелли убит.

Возможно, это было к лучшему.

— Но он больше не появился.

Она рассуждала весьма разумно.

— Он больше не появился и я держала квартиру свободной целый месяц и ждала его. Я не сдаю цветным и поэтому прошла еще неделя, пока въехали мистер и миссис Хаас. В восемьдесят пять долларов обошелся мне этот Корелли.

— А его вещи остались? Его мебель и все остальное?

— Я сдала квартиру с меблировкой.

Голос миссис Пеннер звучал отсутствующе.

— У миссис Хаас нет мебели. Они только что поженились и детей нет, понимаете?

Она снова закачала головой.

— У них наверняка будут дети. Это молодая пара, у которой обязательно будет ребенок. В одном нужно отдать должное Корелли — он был очень спокойным жильцом. Почему вас интересуют его вещи? Это он вас прислал?

Джулия подошла немного ближе.

— Миссис Пеннер, я сестра Джо. Он позвонил мне, что уезжает в Аризону, так как должен спешно покинуть Нью-Йорк.

— Неприятности с полицией?

— Этого он мне не сказал, миссис Пеннер...

— Здесь были полицейские сразу после его отъезда. Они показали мне его документы и все обыскали.

Она помолчала.

— Но честно говоря, они не были похожи на полицейских. Однако, они показали мне документы и этого мне было достаточно. Я не люблю совать нос в дела, которые меня не касаются.

— Миссис Пеннер, вам известно, что Джо был здесь предпринимателем. У него случился правовой спор и он вынужден был покинуть штат, чтобы избежать неприятностей. Это никак не было связано с полицией.

— И что же?

— Вчера он мне позвонил.

Джулия чувствовала себя все увереннее.

— Он оставил здесь кое-что из своих вещей, и хотел, чтобы мы отправили их ему.

— Конечно.

— Если это так...

— Как только я получу восемьдесят пять долларов. Ровно столько он мне стоил, восемьдесят пять долларов. Мы не заключили договора о найме, так что это все восемьдесят пять долларов. Но я их хочу иметь, прежде чем он получит свои вещи.

Джулия ничего не отвечала. Дэви вынул из пачки сигарету.

— Вы забыли о мебели, миссис Пеннер. Ее вы сейчас оставите себе. Я думаю, что Джо вообще оставит ее вам и тогда вы сможете сдавать квартиру меблированной. Она стоит гораздо дороже, чем восемьдесят пять долларов. Но чтобы проще решить этот вопрос, вы можете оставить у себя мебель в счет долга.

Было ясно видно, как она соображала, сравнивая ежемесячную прибавку в пять или десять долларов с теми восьмьюдесятью пятью, которые ей был должен Корелли. Ее вид явно говорил о том, что она хочет содрать с них еще что-нибудь. Дэви пришла в голову идея.

— Наверно, вы скорее хотели бы получить деньги. Тогда сегодня после обеда я мог бы прислать машину за мебелью.

Вероятно, она подумала, как тяжело это будет объяснить ее жильцам.

— Нет, все в порядке. И это проще для всех нас, не так ли?

— Я тоже так думаю. А сейчас я хотел бы посмотреть все остальное — одежду Джо и тому подобное. Вы ведь все сохранили, не так ли?

Все лежало в подвале в больших картонных коробках: костюмы, галстуки, брюки, нижнее белье. У Корелли был обширный гардероб — модные костюмы с Бродвея с фирменными знаками от Фила Кронфельда и Мартина Джанса. Одна коробка была полна бумагами. Дэви взял эту коробку и отнес в машину. Джулия ждала его там. Он вернулся к дому и сказал миссис Пеннер, что он пришлет кого-нибудь за остальными вещами, сегодня или завтра.

Это было их право. Они сели в машину и уехали.

Джулия ждала перед Бэском-Хаузом в деловой части Хиксвилла с коробкой, полной бумаг, в то время как Дэви вошел внутрь и пытался получить доступ к бюро Корелли. Это было легко, потому что оно было еще не занято. Корелли не было уже три месяца. В бюро все лежало нетронутым. Дверь была заперта. Он разыскал владельца и сказал, что хочет попасть в бюро Корелли. Старик ответил ему, что у него должен быть ключ или письменные полномочия.

Дэви экспромтом выдумал историю, по которой выходило, что Корелли попросил его выслать копию одного договора. Это займет всего одну минуту, и он не хотел беспокоить Корелли из-за такой мелочи. Хозяин дома не поверил ему, но кивнул головой и ждал. Дэви дал ему десять долларов. Тот спрятал деньги, отвел Дэви наверх и открыл ему дверь. Видимо, он уже проделывал это не раз — для людей, которые искали Корелли.

— Делайте все побыстрее, мистер. И закройте за собой дверь, понятно?

Дэви задержался в бюро недолго. Это была маленькая почти квадратная комната с окнами на главную улицу, единственной темно-зеленой картотекой, письменным столом и вешалкой для одежды. Письменный стол был покрыт материалом, от которого немного пахло резиной.

Картотека состояла из трех выдвижных ящиков. В нижнем ящике было полбутылки «Филадельфия-Бурбон». Средний ящик был пуст. В верхнем ящике лежала куча договоров, счетов и писем. Насколько он мог понять по бланкам, они были от различных строительных фирм. Дэви сложил все бумаги в более или менее аккуратную стопку и засунул их в карман.

Письменный стол был абсолютно чист. На нем был толстый слой пыли и больше ничего. В верхнем ящике письменного стола он нашел коробку со скрепками и старый экземпляр «Аргози», раскрытый на статье о подводном плавании. Кроме того, там был чистый блокнот, газовая зажигалка с инициалами Д.К., глянцевая фотография девушки в комбинации и бюстгальтере, маленькая адресная книжечка из свиной кожи и пакетик презервативов. Он положил записную книжку в большой конверт и задвинул ящик. В другом ящике он нашел незаряженный револьвер и почти полную обойму. Он схватил револьвер, потом замер и непроизвольно посмотрел в окно. Конечно, за ним никто не наблюдал. Он посмотрел на револьвер и ощутил в руке его тяжесть. Поколебавшись немного, он сунул револьвер в правый карман брюк. Обойму с патронами положил в левый карман пиджака. Потом закурил сигарету и заглянул в последний ящик стола. Пусто. Он запер его и поднялся.

На улице только что начался дождь. Сидевшая в машине Джулия спросила, есть ли что-нибудь важное. Он ответил, что еще не знает.

— Я забыла, как ехать в город, Дэви. Ты запомнил дорогу?

Он завел мотор и сказал, что пока держит ее в голове.

6

Револьвер был системы «Смит и Вессон» Это был пятизарядник калибра 38. Ствол из вороненой стали был только пяти сантиметров длиной и поэтому оружие весило не больше фунта. Рифленая рукоятка хорошо ложилась в руку. Конструкция оружия полностью соответствовала его назначению. Короткий ствол ограничивал прицельную дальность стрельбы. На большом расстоянии получить хорошие результаты было невозможно. Зато короткий ствол делал это оружие весьма незаметным в кармане. Оно было сделано, чтобы стрелять быстро, без сложностей, и имело заряд, которым можно убить человека с одного выстрела.

Сейчас это смертоносное оружие не было заряжено. Дэви сидел на краю кровати в комнате отеля и держал револьвер наизготовку в правой руке. Коробка с патронами лежала около него на кровати. Он открыл коробку и зарядил оружие, заполнив четыре из пяти гнезд магазина. Потом повернул магазин так, что свободное гнездо пришлось напротив бойка. В этом положении ничего не могло случиться, если кто-нибудь по ошибке спустит курок.

Он поднял взгляд на Джулию. Ее глаза были устремлены на оружие, она выглядела довольно неспокойной. Джулия подняла глаза и посмотрела на него.

— Дэви, ты умеешь с этим обращаться?

— Да.

Он опять взглянул на револьвер и положил его рядом с собой на кровать. Потом закрыл коробку с патронами.

— В армии нас познакомили с различным оружием. Главным образом, с винтовками, но нас немного обучали и обращению с этим оружием.

Она ничего не сказала. Он взял в руки кипу бумаг и перелистал их. Они просмотрели все за какой-то час, и почти абсолютно все оказалось бесполезным.

Деловые бумаги могли дать хотя бы указание на что-нибудь, но этого они тоже не нашли. Это были просто счета, квитанции и письма, связанные с делами Корелли. Очевидно, он был менеджером и раздавал подряды различным профессиональным строительным фирмам.

К личным бумагам относилось около дюжины долговых расписок от людей, которые должны были Корелли деньги. Чаще всего речь шла о суммах в сто долларов, но одна расписка была на крупную сумму в тысячу долларов. Они нашли еще четыре письма от его сестры из Бостона, все чисто написанные темно-синими чернилами. Она сообщала ему о своем муже, детях, своем доме и спрашивала, как идут его дела. В остальном бумаги состояли из беспорядочных и загадочных записок, телефонных номеров, адресов, фамилий — и все без пояснений и всегда на отдельных листках.

— 27-а, — 337, Генрих

— Комната 417, Цветы для Джоан —

Было и еще несколько записок о лошадях, которые проигрывали скачки в Акведуке, Бельмонте и Розенвельте.

В адресной книжке было более пятидесяти записей, преимущественно инициалы или имена. У семнадцати девушек были только имена и номера телефонов, без адреса и фамилии. Против фамилии Люблин был только номер телефона, без адреса.

Некоторые листки были исписаны только цифрами — целыми рядами чисел, отдельными номерами, сложением и вычитанием. Число 65000 часто появлялось на различных записках, дважды со знаком доллара.

Дэви размышлял.

— 65000 долларов. Это, должно быть, сумма, которую он был должен.

— Люблину?

— Так я полагаю. Не знаю, утаил он эти деньги или только был должен. Во всяком случае Ли и тот другой не нашли денег. Значит, он не взял их с собой. Если бы деньги еще были, и он хотел убежать, разве он не взял бы их с собой? Я думаю, что он был должен их Люблину и не мог уплатить. Он бежал в спешке, может быть, даже не планируя этого предварительно. Вероятно, он был должен деньги и хотел их вернуть, но не мог, испугался и убежал. А они нашли его.

— И убили.

— Да.

Она села рядом с ним на кровать и посмотрела на него. Револьвер лежал между ними.

— Оружие всегда внушает мне страх, Дэви.

— Возьми его в руку.

— Зачем?

— Возьми его в руку.

Он показал ей, как нужно целиться и научил обращению с револьвером. Для этого он выдавил патроны из ячеек и убедился, что оружие теперь не заряжено. Потом он велел ей прицелиться в дверную перекладину и спустить курок, чтобы она освоилась с оружием. После нескольких минут тренировки он взял у нее револьвер и снова зарядил его.

— У нас только одна возможность, Джулия, — искать. Мы можем попытаться выяснить историю Корелли, если мы этого хотим. Мы можем посетить всех девушек, которые его знали и выяснить, что они о нем знают. Мы можем поискать информацию в архивах «Нью-Йорк Таймс» и можем приняться за всех тех людей, которые записаны в этой адресной книжке. Мы могли бы узнать про Корелли все, что нужно.

— Ты хочешь этим заниматься?

— Нет.

Он раскурил две сигареты и одну отдал ей, но она покачала головой и отодвинула ее в сторону.

— Нет. Корелли больше не играет роли. Мы же не будем пытаться найти его. Он мертв и нам он не нужен. Мы не собираемся писать его биографию. Мы ищем этих двух мужчин.

Она не ответила.

— Люблин нанял этих двух мужчин. Мы знаем имя Люблин и номер его телефона. Так что мы можем выяснить, где он живет. Мы найдем его и он скажет нам, кто эти люди, которые убили Корелли.

— Почему он должен нам об этом говорить?

— Потому что мы вынудим его к этому.

Ее взгляд упал на револьвер.

— Сейчас?

— Сейчас.

Он поднялся с револьвером в руке.

— Мы поищем в телефонных книгах в закусочной. Таким образом мы найдем Люблина, телефон которого совпадает с номером, записанным в адресной книжке Корелли. И тогда мы посетим его.

Дэви начал пристраивать револьвер. Во внутреннем кармане он предательски выпячивался. Из наружного кармана его было трудно доставать. Он хотел сунуть его за пояс, но рукоятка не помещалась.

— Дай его мне.

Он отдал ей оружие и она убрала его в свою сумочку. Это была плоская черная сумочка. Револьвер в ней плохо помещался. Тогда она вынула из шкафа сумочку побольше и положила туда револьвер и свои принадлежности.

* * *

Теперь шел сильный дождь. Ветер кидал им в лицо капли, пока они шли к закусочной. Шины проносившихся мимо машин скрипели на влажном асфальте. Одной рукой она держалась за него, в другой несла сумку. В закусочной он начал просматривать все телефонные книги.

Он нашел нужный номер в телефонной книге Бруклина: Люблин, Мори, 4412 НКРК. Он внимательно рассматривал запись и не мог понять, какая улица подразумевалась под этим. У стойки магазина висел список улиц Нью-Йорка. Он раскрыл его и начал просматривать названия улиц Бруклина в алфавитном порядке. В списке была Нью-Йорк Авеню. Это была единственная улица, к которой подходило сокращение.

Наконец, он набрал номер Люблина. Никто не отвечал. Он позвонил еще раз, но опять безрезультатно. Потом он еще раз открыл телефонную книгу, чтобы проверить, занесено ли туда бюро Люблина. Такового не оказалось.

— Его нет дома, Джулия.

— Тогда мы поужинаем, я умираю от голода.

У него было такое же ощущение. С утра они ничего не ели, а сейчас было уже почти шесть часов. Но он до этого не замечал голода. Он истолковал это как симптом того, что они делают успехи. Они теперь много двигались, и эта охота все больше захватывала их.

Они пошли в итальянский ресторан неподалеку, поели там и выпили по бутылке пива. Пока они ели, он снова позвонил Люблину. Никто не отвечал. Он вернулся к столу и сообщил ей результат.

— Когда-нибудь все равно он вернется домой.

— Я тоже так считаю.

После еды он опять позвонил. Безрезультатно. Они медленно направились к аптеке, купили там два журнала. Он попытался дозвониться еще раз. Никто не отвечал.

Они вернулись в свою комнату в отеле. В семь тридцать он отшвырнул в сторону свой журнал, схватил телефонную трубку, но потом опять положил ее.

— Что случилось, Дэви?

— Не знаю. Как ты думаешь, они подслушивают?

— Кто?

— Девушки на коммутаторе отеля.

— Возможно.

— Я скоро вернусь.

Он вышел, направился в аптеку за углом и снова позвонил. Никто не отвечал. Наверху в комнате он опять и опять нетерпеливо смотрел на часы. В восемь он снова спустился в аптеку и набрал номер. Ответил мужской голос.

— Мистер Люблин?

— Одну минуту, я его позову.

Потом он услышал:

— Мори, это тебя!

Дэви повесил трубку и вернулся в номер. Он сообщил Джулии:

— Люблин дома, но не один. К телефону подходил кто-то другой.

— Это не...

— Нет, я уверен, что это не один из тех. Я бы узнал их голоса.

На минуту он задумался.

— В помещении я слышал какой-то шум. У меня такое впечатление, что там было много народу. Возможно, шла игра в карты. Во всяком случае, человек, которого я позвал, находится там. Если бы он там был один, тот второй не стал бы называть его по имени. В этом я уверен.

— Что мы теперь будем делать?

— Через некоторое время я снова позвоню. Рано или поздно он останется один и тогда я возьмусь за него.

Несколько минут они молчали.

— Не звони больше сегодня вечером.

— Почему?

— Потому что тогда у него появится подозрение. Просят к телефону и бросают трубку... Если это случится только один раз, он просто пожмет плечами. Но если это повторится, он может насторожиться. Мы не должны заставлять его осторожничать. Сейчас для нас самое лучшее, если о нас никто ничего не будет знать. Люблин вообще не знает, что мы существуем, а те двое не подозревают, что мы их разыскиваем. Мы ничего не достигнем, если обратим на себя внимание.

Она была права.

— Я пойду туда в три часа. К этому времени они наверняка закончат партию.

— Нет.

— Почему?

— Возможно он живет не один.

Она села около него и взяла его за руку.

— Подумай, Дэви. Мы еще ничего не знаем о нем. Мы должны подождать до завтра. Сначала позвоним и тогда пойдем туда. А если никого не будет, мы можем пробраться в квартиру и подождать его там. Одно из двух. Сейчас он там, но у него гости. Мы не знаем даже, живет ли он в доме или в отдельных апартаментах — мы вообще ничего не знаем. Разве мы не можем подождать до утра?

— Ты нервничаешь?

— Немного. И я устала. Мы оба должны отдохнуть. Утром...

Он медленно кивнул. Она была права и не имело смысла терять свое главное преимущество — неожиданность нападения. Да и вообще не повредит подождать еще один день. У них много времени.

Он принес из шкафчика бутылку канадского виски и улегся с ней на кровать. Джулия включила телевизор. Показывали какой-то фильм о враче, который, находясь в иммиграции, не соглашался сделать операцию. Они посмотрели фильм до конца. Правда, он не слишком следил за действием. Он лежал на кровати и отпивал время от времени небольшими глотками виски, изредка поглядывая на экран. Джулия не хотела пить.

Потом они еще час смотрели детектив, а затем выпуск известий. Не сообщили ничего важного. Во время сводки погоды она выключила телевизор и предложила отправиться спать. Он устал, но спать... Он отчетливо ощущал, что тело требует сна. Но в то же время он был абсолютно бодр. Все же это была хорошая идея — лечь спать. Он сделал большой глоток из бутылки, чтобы легче было заснуть.

Они, не стесняясь друг друга, разделись в этой же комнате, не чувствуя потребности уединяться для этого. Приспособились к медовому месяцу, подумал он. В известной степени это все же было так. И они больше не стеснялись друг друга. Он чувствовал, что теперь он просто не может стесняться этой женщины, что они слишком много пережили, и что он стал слишком близок к Джулии, чтобы подобные мелочи еще играли какую-то роль. Они разделись, он выключил верхний свет и тогда они отправились спать. После того, как он погасил и ночник, они молча лежали в темноте.

Она тяжело дышала. Он прижался к ней, тогда она скользнула в его объятия. Ее губы были теплыми и податливыми, он поцеловал ее и ощутил тепло ее тела. Он опять поцеловал ее и коснулся ее груди. Хриплым голосом она прошептала его имя. В руках он ощущал ее теплое податливое тело.

Но никакой активности. Вначале все было хорошо, но нервное напряжение тяготело над ними и они просто ничего не могли. Желание было налицо, но они просто физически неспособны были его осуществить.

Они лежали, тесно прижавшись друг к другу.

— Мне очень жаль, Дэви.

— ...ш-ш-ш-ш...

— Я люблю тебя. В воскресенье мы поженились. А сегодня какой день? Вторник? Мы женаты всего два дня.

Он не отвечал.

— Два дня. Для меня они были как вечность. Я думаю, что до женитьбы я тебя совсем не знала. Мы познакомились, обручились, но при этом я тебя едва знала. Но теперь, после этих двух дней...

Он нежно поцеловал ее.

— Я люблю тебя, Дэви. А теперь спи.

Он лежал в темноте и был уверен, что не сможет заснуть. Итак, здесь все-таки был этот Люблин, в Бруклине на Кью-Кирк Авеню. Он позвонил ему, повесил трубку раньше, чем Люблин смог подойти к аппарату. Может быть, мне нужно было подождать еще минуту, подумал он. По крайней мере, нужно было услышать его голос, чтобы потом я смог узнать его. Теперь все это стало реальным. До этого существовали лишь глухой гнев и потребность что-то предпринимать. Но с действительностью это еще не имело ничего общего. Потом он прочел сегодня это сообщение в газете, второе явное доказательство. И потом эта поездка в Хиксвилл, на квартиру Корелли и в его бюро.

Все это было действительностью. Теперь у него было оружие, револьвер. Все, что он знал об оружии, он почерпнул много лет назад во время военной подготовки. Сможет ли он воспользоваться револьвером, если это понадобится? Попадет ли?

Он еще никогда не стрелял в людей. Ни из револьвера, ни из винтовки, ни из какого-либо другого оружия. Он еще никогда не целился в живого человека и не пытался убить человека.

Он протянул руку и слегка коснулся тела своей жены. Она не пошевелилась, тогда он убрал руку, лег удобнее и сделал глубокий вдох.

Проснулся он неожиданно: заснул, сам того ни ожидая, и теперь его точно подбросило в кровати. Губы его были сухими, а в голове свербила тупая боль. Он сел в постели и постарался дышать ровнее. Его дыхание было таким неровным, как будто он бежал за автобусом.

Сигареты лежали на ночном столике. Он дотянулся до пачки, достал сигарету и закурил, прикрывая огонь, чтобы не разбудить Джулию. От первой затяжки у него перехватило дыхание и он, подавляя кашель, сделал несколько глубоких вздохов.

Когда он нагнулся, чтобы посмотреть, не разбудил ли Джулию, его глаза ничего не могли разобрать в темноте. Он осторожно протянул руку, чтобы прикоснуться к ней. Но ее не было.

Наверное, в ванной. Он позвал ее, но не получил никакого ответа.

— Джулия!

Молчание.

Он вскочил с постели и бросился в ванную. Она была пуста. Он включил свет и стал искать записку. Но тщетно. Ее не было.

7

Мужчина внизу сразу ответил:

— Миссис Уайд вышла примерно полчаса назад, сэр. Или немного раньше. Дайте мне немного подумать — я пришел в половине двенадцатого, а в половине третьего решил выпить чашку кофе, а ваша жена покинула отель как раз тогда, когда я покончил с кофе. Я думаю, это было без четверти три.

На часах было полчетвертого.

— Сорок пять минут, — подумал Дэви, — сорок пять минут назад она ушла.

— Что-нибудь случилось, мистер Уайд?

— Нет, все в порядке.

Он выдавил из себя улыбку.

— Наверное, ей не спалось и она вышла выпить чашечку кофе.

Он поднялся наверх, вошел в комнату и закурил. Джулия ушла. Одна встала среди ночи, оделась и ушла. Выпить кофе? Возможно. Но сорок пять минут пить кофе?

Во всяком случае, она ушла из отеля по своей воле. В первую минуту он испугался было, что ее увели силой. Но это, конечно, было бессмысленно. Никто ничего не знал о них, никто не знал, где они остановились. И по телефону никто не звонил. Он наверняка услышал бы телефон, как бы крепко ни спал. И человек внизу вероятно бы вспомнил о звонке.

Он проверил бутылку. В ней было столько же виски, сколько и раньше. Да и вообще, если бы ей захотелось выпить, она могла найти бутылку и здесь, — подумал он. Наверняка она не пошла бы одна среди ночи в бар. Значит, пошла выпить кофе? Кофе с бутербродом.

— Почему она не возвращается?

Он одел плащ и спустился вниз, в ночь. Еще шел дождь. Но уже мелкий. В районе 45-ой улицы фонари были уже погашены. Он пошел к Шестой Авеню. Ресторан на углу был открыт. Он вошел внутрь и осмотрелся, но ее там не было. Он вышел на улицу, встал на углу, огляделся и попытался представить себе, где она может быть. Поблизости было три или четыре открытых ресторана, а на Шестой Авеню больше дюжины баров. Она может быть в любом. Она может быть и где-то в другом месте, совсем не в этих заведениях. Стоит ли ему проверять их все? Это не имело смысла. Возможно, что она захочет позвонить ему, а его сейчас нет. Может быть, она уже вернулась в отель, пока он ищет ее здесь.

Он возвратился в отель. В комнате он сел в кресло. Потом вдруг вскочил и стал искать ее сумку. Большая коричневая сумка лежала на стуле. Он открыл ее и увидел револьвер. Во всяком случае, его она не взяла с собой. Но больше в сумке ничего не было — она была пуста. Он решил, что она переложила все в черную сумку.

Куда она могла уйти? Определенно, она пошла куда-нибудь выпить чашку кофе, успокаивал он себя. Если он будет спокойно ждать ее, она обязательно скоро вернется. Но он никак не мог все-таки убедить себя в этом. В любом случае она не должна была отсутствовать так долго.

У него возникло довольно неприятное ощущение, когда он вспомнил о внезапном вторжении действительности, которое он ощущал вечером после звонка к Люблину. Это было верным доказательством того, что это была не безобидная игра, не поиски клада. А еще он подумал о безуспешной попытке спать с Джулией.

И он подумал: мы не должны были сюда приезжать. Нужно было оставить бунгало и уехать, пока не кончился медовый месяц, а потом вернулись бы в Бингхэмптон и не было бы никакой погони, никакой охоты, никакой мести. Мы должны были вернуться домой.

Теперь он понял, что случилось — Джулия испугалась. Первый шок после изнасилования закалил ее, вызвал в ней желание отомстить. Но теперь прошло время и решимость сменил страх. Он вспомнил выражение ее глаз, когда он давал ей указание, как пользоваться револьвером, и еще он вспомнил, что она просила подождать один день, прежде чем они доберутся до Люблина. Да, это страх, один только страх. Этот вид охоты был не для женщины. Она просто не могла больше вынести... Поэтому она ушла. Куда? Обратно в Бингхэмптон, — подумал он. Обратно на свою родину, где она знала всех и каждого и где была в безопасности. Он ошибся в ней и теперь она ушла от него.

Шагая взад и вперед по комнате, он соображал, что же ему делать. Был момент, когда он уже решил собрать все ее вещи в чемодан, но потом раздумал и выложил все обратно. Он достал из ее сумочки револьвер, взял его сначала в одну, а потом в другую руку.

Он нервно перекладывал оружие из одной руки в другую, а потом со вздохом бросил его в большую коричневую сумку.

Дважды он брал в руки бутылку и каждый раз ставил ее обратно, ничего не выпив. Он открыл бутылку, взял ее в руки, рассматривая янтарную жидкость.

В двадцать минут пятого зазвонил телефон. В этот момент он сидел рядом, на краю кровати. Когда раздался звонок, он от испуга уронил сигарету прямо на ковер. Но он не стал ее поднимать, а просто придавил каблуком и сиял трубку.

— Дэви? Я тебя разбудила?

— Бог мой, где ты?

— Я говорю из аптеки. Успокойся, любимый, все в порядке. Я не хотела тебя пугать, но...

— Где ты?

— Возьми карандаш.

Он хотел что-то сказать, но передумал и встал. Его ручка и блокнот лежали на туалетном столике. Он забрал их и открыл блокнот.

— Ну, хорошо, так где же ты?

— В одной аптеке. На углу Флетбаш-Авеню и Дитмэс-Авеню. Это в Бруклине.

— Что ты делаешь...

Она прервала его.

— Возьми такси. Приезжай сюда, только как можно быстрее. Я жду тебя здесь в магазине. И захвати эту вещь в моей сумочке. Ты понял?

— Джулия...

— На углу Флетбаш и Дитмэс. Мне очень жаль, что я заставила тебя тревожиться, любимый. И поторопись!

8

Стойка аптеки находилась слева от двери, сразу за табачной витриной. Джулия пила кофе за стойкой. Она была единственной посетительницей. Увидев ее, Дэви несколько секунд стоял ошеломленный и не мог узнать ее. Протерев для верности глаза, он еще раз взглянул на нее — да, несомненно это была Джулия. Но как она изменилась! Ее волосы были другого цвета, да и прическа была не та, что раньше. Убранные со лба волосы совершенно изменили форму ее лица. Но это было еще не все! Губы казались полнее, а глаза выразительнее, чем обычно, чему, несомненно способствовала и другая косметика, которой она обычно не пользовалась. Ей было двадцать четыре, но выглядела она теперь по крайней мере на три года старше. Он уже начал было расспрашивать ее, но она приложила к губам палец, чтобы он замолчал.

— Садись. Выпей чашечку кофе. Я тебе все сейчас объясню.

— Хорошо бы.

Он сел. Пожилой мужчина в очках с оправой, сделанной из проволоки, и толстыми стеклами, подошел к ним и принял заказ.

Дэви попросил кофе, но забыл подчеркнуть, что хочет со сливками, и мужчина принес ему черный. Дэви, молча размешивая кофе ложечкой, ожидал, пока Джулия заговорит.

— Я ушла, чтобы найти Люблина.

— Ты, должно быть, с ума сошла.

— Нет, Дэви, это была единственная возможность. Мы не могли подступиться к нему, пока не знали, как выглядит его квартира, один ли он живет и так далее. И не мог же ты просто пойти к нему потому что тогда он бы насторожился. Ты дошел бы не дальше его двери. Согласись, что у него может быть телохранитель. А теперь представь себе, что действительно есть человек, который живет у него, и если бы мы пошли туда, не зная этого...

— Но как же ты пошла?

— Потому что я знала, что меня он впустит.

Она отпила из своей чашки.

— Он никогда не впустит в дом вечером неизвестного мужчину. А с девушкой совсем другое дело. Почти каждый мужчина откроет двери красивой девушке и позволит ей остаться до тех пор, пока она этого хочет. Я рассказала ему, что хочу найти одного человека. Я сказала...

— Какого человека?

— Пита Миллера. Ты так часто называл это имя, что оно первым пришло мне в голову.

Она улыбнулась.

— Он сказал, что не знает никакого Пита Миллера. Я стояла там и старалась выглядеть, как можно больше одинокой, что, вероятно, вызывало сочувствие. Я сказала ему, что уверена в том, что мне назвали именно этот дом.

— Ну, а он?

— Он принял меня за девицу легкого поведения. Вслух же он сказал, что возможно кто-то позволил себе пошутить над ним, но не могу же я стоять под дождем, я должна зайти и выпить стаканчик, чтобы согреться. Тогда еще и в самом деле шел дождь.

Она поправила волосы и улыбнулась.

— Я боялась, что дождь смоет всю краску с моих волос.

Он посмотрел на ее голову.

— А это зачем?

— Потому что я боялась, что там могут быть эти двое — или один из них. Или кто-нибудь, кто видел нас обоих после обеда, в том случае, если за бюро Корелли наблюдали. Но в основном я боялась застать там Ли или этого, второго. Я, конечно, не знаю, вспомнили бы они нас или нет. Возможно, они совершенно не обращали внимания на то, как мы выглядели. В любом случае я не хотела рисковать.

— А на самом деле шла на большой риск.

Допив кофе, она отставила чашку в сторону. Дэви, наконец, решился отпробовать из своей чашки. Кофе был безвкусный, но зато горячий.

— После того, как я ушла из отеля, я направилась в аптеку, в ту самую, из которой ты звонил Люблину, Сначала я купила грим, губную помаду другого цвета и красящий гребень. Такие гребни употребляют в основном для подкраски седых волос, но он помог мне. В одном ресторане я зашла в туалет, выкрасила волосы и сделала эту прическу. Потом я подкрасила губы и немного загримировалась. Как, я похожа на себя?

— Я тебя едва узнал.

— Ну, и как я тебе нравлюсь?

— Не особенно.

— Я хотела выглядеть иначе, чем раньше, и прежде всего мне нужно было быть похожей на девицу, которая может позвонить ночью в дом к мужчине, зная, что ее впустят. Как по-твоему, я выгляжу дешево? Ну, хоть не дешево, но немного порочно?

— Да, немного.

— Хорошо. Но ты не беспокойся: краска и грим легко смываются и вообще этот маскарад ненадолго. Ну что, тебе рассказать о Люблине?

— Да.

— Вначале дай мне сигарету.

Он раскурил одну сигарету, протянул ей, а себе взял другую.

— Люблин живет в доме, а не в квартире — да, в двухэтажном доме. Его спальня во втором этаже, сзади. Он...

— Откуда ты это знаешь?

Она рассмеялась.

— Ты что, ревнуешь? Я дождалась, пока туалет внизу заняли и сказала, что мне нужно туда. Они отправили меня наверх. А там я все рассмотрела. Всего там три комнаты: в одной он спит, в другой стоит телевизор, а в третьей его бюро. Значит он спит наверху. У него живет еще один человек. Я думаю, разновидность телохранителя. Набит мускулами, так что для интеллекта места уже не осталось. Его зовут Карл. Все беседуют в его присутствии так, как будто его и вовсе нет. С ним вообще никто не разговаривает. Как в гангстерских фильмах. Он спит на тахте в маленькой комнатушке.

— Так.

— Кроме Люблина и Карла там было шесть человек, все мужчины. Они пили довольно много и говорили о вещах, которых я не понимала. В основном про скачки, но я не уверена, что правильно поняла. Никто не упоминал Корелли и не говорил о Ли. Все они ушли незадолго до моего ухода. Люблин в очень милой форме объяснил мне, что заплатит сто долларов, если я проведу с ним ночь.

— Он...

— Я сказала ему, что не могу, потому что действительно должна встретить этого Пита Миллера. Больше он не стал настаивать. Ее лицо стало задумчивым.

— Он очень приятный мужчина. Очень вежливый. И он очень огорчился, когда я собралась уходить. Он был очень вежлив, когда делал мне предложение, и очень порядочен, когда я его отклонила.

В уголках ее глаз появились небольшие морщинки, которые стали более заметными от краски, которую она наложила на лицо. Это был единственный признак нервного напряжения, который он мог заметить. Ее голос звучал немного более хрипло, чем обычно, но в остальном она была так спокойна, как будто рассказывала ему содержание фильма, который только что посмотрела. В отеле он считал, что она испугалась и уехала в Бингхэмптон, потому что ситуация оказалась ей не под силу. Значит, он едва не ошибся в ней.

Как мало мы знаем, подумал он. Как мало мы знаем о других людях. Можно жениться на девушке и не знать ее, как это было и у нас. В обычных условиях он мог бы никогда не узнать об ее скрытых сильных и слабых чертах. Во всяком случае, он раньше не знал, как сильна Джулия. Но он многому теперь научился.

— Мы можем туда пойти, Дэви. Ты взял револьвер с собой, да?

— Да.

Оружие было у него за поясом. Ручка была спрятана под курткой и плащом.

— Я думаю, как раз сейчас мы сможем застать его. Нью-Кирк совсем недалеко. Сейчас наверняка можно найти такси. Это очень оживленная улица, даже в ночное время. Пока я тебя ждала, мимо постоянно проезжали такси.

— Я поеду один.

— Не смеши меня. Он знает меня и Карл знает меня. Мне они откроют дверь без лишних разговоров. Если ты пойдешь один, они будут осторожны. А меня они уже знают.

Он хотел возразить, но передумал. Она была права: ей придется пойти с ним. Он легонько потрогал ее за щеку и улыбнулся.

— Ты сумасшедшая женщина.

— Ты удивлен?

— Немного.

— Я сама удивлена.

В такси он упрекнул ее.

— Ты не должна была так просто уходить, Джулия. Среди ночи, ничего не сказав...

— Я должна была так сделать.

— Почему?

— Разве ты отпустил бы меня?

— Но почему ты не оставила хотя бы записки?

— Я думала, что ты не проснешься. Во всяком случае, надеялась на это. Сначала я подумала было написать записку, но мне показалось, что это только больше обеспокоит тебя.

— Да, я на самом деле был очень обеспокоен.

— Мне очень жаль. Но я подумала, что если я оставлю тебе записку, ты тут же явишься прямо к Люблину, и тогда нам обоим будет плохо.

Когда они остановили такси, он расплатился с шофером и сказал, что ждать их не нужно. Машина, взревев мотором, уехала. Они стояли на тротуаре и смотрели на дом Люблина. Он был совершенно темным.

— Они спят.

Это был белый деревянный дом с застекленной верандой. На веранде он разглядел два кресла-качалки. Вплотную к воротам стоял «кадиллак». Пройдя ворота, они подошли к боковой двери. Он расстегнул плащ и вытащил из-за пояса револьвер. Оружие было теплым. Ручка сама легла в ладонь. Его палец лег на курок. Он стоял в темноте около двери, когда Джулия позвонила.

— Когда Карл откроет, дай мне войти внутрь. Потом бери его сзади. Он такой огромный — должно быть, силен как бык.

В доме ничего не было слышно. Он подтолкнул Джулию и она подержала кнопку звонка немного дольше. Тогда послышался какой-то шум. Она еще раз довольно требовательно позвонила. В доме послышались шаги.

— Кто там? — голос был низкий, гортанный.

Дэви отступил дальше в тень.

— Это я, Рита. Карл, пожалуйста, откройте мне.

Голос Джулии изменился не меньше, чем ее лицо и волосы. Он звучал грубо и даже дерзко, с явным нью-йоркским акцентом, который делал его совершенно чужим.

Раздвинулись портьеры. Он увидел широкое, полное лицо. Крупный нос, очень широкий лоб. Карл не видел его. Он смотрел на Джулию. Дверная ручка повернулась и дверь открылась. Джулия вошла.

— Что вы хотите, мисс Рита?

— Мори еще не лег?

— Нет, он спит. Вы хотите к нему?

Дэви двигался быстро и тихо. Карл сейчас стоял как раз спиной к двери. Держа револьвер за дуло, он вошел внутрь и со всей силы ударил, норовя попасть по голове. Но едва Карл услышал шум, он обернулся и удар пришелся в висок, а не в затылок. От неожиданности Карл замер, а Дэви ударил еще раз. На этот раз прямо в лоб. Карл свалился на пол. Но отнюдь не потерял сознание. Это действительно был толстоголовый бык. Два удара по голове выбили из него способность сопротивляться. Он поднялся на колени и уставился на Джулию и Дэви. Казалось, он не заметил револьвера. Даже если он его и видел, не обращал на него внимание. Он поднялся на корточки, наклонил голову и бросился вперед.

Дэви быстро поднял колено и встретил Карла так, что удар пришелся тому прямо в подбородок. Потом он еще раз ударил рукояткой револьвера по широкому черепу. Но молниеносность нападения дала Карлу определенное преимущество. К тому же он был явно из другой весовой категории. Оба упали, причем Карл оказался сверху. Стоявшая рядом на столе лампа с грохотом опрокинулась и в комнате стало темно. Оружие все еще было в руках Дэви, но он был припечатан к полу, так как Карл лежал сверху. Но лежал вяло, слишком вяло, чтобы драться, чтобы еще сделать что-нибудь, кроме как использовать свой вес в качестве пресса. Веса в нем было чертовски много.

Дэви приподнялся и попытался высвободиться. Рванувшись, он угодил коленом прямо Карлу в пах. Тот, казалось, даже не заметил этого. Дэви рванулся в одну сторону, потом в другую. Карл бил его кулаком в грудь. Дэви выпустил револьвер, оттолкнул от себя Карла руками, размахнулся и ударил ребром ладони по носу Карла. Потекла кровь. Карл откатился в сторону и, защищая лицо, поднял обе руки. Тогда Дэви нанес ему такой же удар по горлу. Карл закряхтел и свалился.

Казалось, пол качался под ногами. Голова Дэви гудела, а рот был совсем сухим. Он не знал, где револьвер. Карл снова попытался встать. Дэви направился к нему и ударил его ногой в висок. Кровь из носа Карла теперь текла еще сильнее. Его голова от удара упала на сторону. Он стонал и пытался встать, но у него ничего не получалось. Его тело снова и снова валилось на пол. Наконец он совсем затих.

Тем временем наверху зажегся свет и послышались какие-то звуки. Громкий мужской голос хотел знать, что, черт возьми, случилось. Карл снова попытался встать. Дэви все искал револьвер и нигде не мог его найти. Свет сверху теперь немного освещал комнату. Карл опять был на коленях. Он тряс головой и пытался придти в себя. Дэви схватил лампу, которая во время борьбы опрокинулась со стола. Она была едва ли не слишком тяжелая для него. Он поднял ее повыше и просто уронил на Карла. Послышался глухой удар — Карл упал лицом вниз и больше уже не двигался.

Револьвер! Где, черт возьми, был револьвер?

Потом он услышал голос Джулии, холодный и ясный.

— Спуститесь лучше вниз по лестнице, Мори, Спускайтесь медленно и спокойно, иначе я пристрелю вас, Мори.

Дэви обернулся. На верхней лестничной площадке стоял маленький полный человек, который поднимал дрожащие руки. Тщательно запахнутый на толстом животе халат из красного шелка был украшен на левой стороне груди монограммой из вышитых букв МЛ. Лицо его украшали довольно длинные и толстые черные усы. Уголки рта были опущены вниз.

Это был босс.

Джулия стояла у подножия лестницы!

Дэви посмотрел на нее, а потом на Люблина. Она направляла оружие на Люблина, целилась точно так, как он учил ее в отеле.

Дэви подошел к ней, взял у нее оружие из рук и направил его на Люблина. С поднятыми вверх руками тот начал осторожно спускаться по лестнице.

Во всем доме царила мертвая тишина.

9

Люблин стоял на ступеньках лестницы и смотрел на обоих и на револьвер.

— Вы сумасшедшая идиотка, Рита. У меня в доме никогда не бывает наличных. В крайнем случае, двести долларов, не больше.

— Нам не нужны ваши деньги.

— Нет? — Он внимательно посмотрел на Дэви. — Что же тогда?

— Информация.

— Тогда уберите револьвер. Что за информация?

— О Джо Корелли, — Дэви по-прежнему направлял револьвер на Люблина.

— Корелли?

— Джо Корелли.

— Я его не знаю. Кто это? И уберите, наконец, свой револьвер.

Он выглядит кротким, подумал Дэви. Лишь во взгляде была жестокость, которая не соответствовала полному телу и круглому лицу.

— Корелли умер.

— Я даже не знал, что он был болен.

— Вы велели убить его.

Люблин теперь улыбался, но лишь губами, но не глазами.

— Вы где-то допустили ошибку. Я никогда не слышал о вашем Корелли. Как же я мог велеть убить его? — Он развел руками. — Вам обоим нужно успокоиться и идти домой. Почему вы направляете на меня револьвер? Вы наверняка не будете стрелять в меня. Кто вы? Два больших ребенка. Уже поздно, вам нужно домой.

«Он должен поверить, что я говорю все это серьезно, пусть поймет, что я не шучу», — подумал Дэви. Правда, Люблин отнюдь не провоцировал насилие. Он был толстый и маленький, на нем был домашний халат. Говорил он спокойным мягким голосом. Его невозможно было ударить просто так.

«Джулия, — подумал Дэви. — Они ведь ее изнасиловали». Он ухватился за эту мысль и с размаху ударил Люблина револьвером наотмашь по лицу. Люблин был просто поражен. Дэви переложил револьвер в левую руку и свободным кулаком ударил его прямо в зубы. Потом ударил еще раз, на этот раз в грудь. Люблин упал на ступеньки. Через минуту он с трудом приподнялся и тяжело дыша сел на ступеньки и прикрыл руками рот. Кровь текла у него по лицу из того места, где револьвер содрал кожу.

— Вы — сукин сын.

— Лучше начинайте говорить.

— Убирайтесь к черту!

— Вы думаете, что сможете это выдержать, старина? Корелли бы не умер, если бы об этом не позаботились другие. Я хочу знать имена тех, кто его убил. Вы скажете мне их сейчас или позднее?

— Что значит для вас Корелли?

— Он для меня не значит ничего.

— Зачем же вам знать, кто его убил?

— Вас это не касается.

Люблин задумался. Он медленно поднял и вытер тыльной стороной ладони губы. Его взгляд избегал Дэви, он смотрел в пол. Он ощупал карманы своего халата и сказал, что ему нужно сигарету. Дэви бросил ему пачку. Люблин поймал ее, но она выпала и он нагнулся, чтобы поднять ее с пола. Он коснулся рукой пола и из этого неудобного положения сделал бросок, пытаясь выхватить оружие. Дэви ударил его в лицо, отступил назад и ударил еще раз.

Они вынуждены были принести из кухни ведро и вылить на него. Его лицо выглядело довольно скверно. Губы были в крови, два зуба выбиты и один шатался. С трудом поднявшись, Люблин доплелся до кресла и упал в него. Дэви прикурил сигарету и передал ему. Люблин взял ее; зажал между пальцами, но не затянулся.

— Корелли. — Люблин сделал затяжку и закашлял. — Я знал Корелли. Мы с ним изредка имели дела.

Дэви ничего не сказал.

— Но я не велел его убивать.

— Вы не занимаетесь такой грязью?

Глаза Люблина широко раскрылись:

— Почему я должен был убивать его? Что он мне сделал?

— Он должен был вам шестьдесят пять тысяч долларов.

— Где вы об этом слышали?

— У Корелли. — Он задумался на мгновение. — И от других людей.

Дэви наблюдал за лицом и глазами Люблина, поскольку хотел знать, попал ли он хоть частично в цель. И неожиданно он вспомнил об Юридической Академии. О разнообразных приемах перекрестного допроса. Они не изучали там эту специальную технику, подумал он. Они изучали, как обнаружить в показаниях людей противоречия, как расставлять на их пути ловушки, как делать показания недостоверными. Но ни слова не было о том, как выжать информацию из человека, когда на него направлено оружие. Там учили, как это делается с помощью слов, а о том, что нужно делать, если слова не приводят к цели, он знал очень мало.

— Он должен мне эти деньги.

— Как?

— Как? Наличными.

— А за что он был их вам должен?

— Это был карточный долг.

— Значит вы велели убить его, поняв, что он не заплатит.

— Это чепуха. — К Люблину вернулась часть его самоуверенности. Возможно, его лицо больше так не болело.

— Он бы заплатил. Но раз он умер, эти деньги для меня потеряны. Он не может мне больше ничего отдать, если он мертв.

— Когда он проиграл вам эти деньги?

— В феврале, марте... в конце концов, роли это не играет!

— А в какую игру вы играли?

— В покер.

— В покер? Вы выиграли у него шестьдесят пять тысяч в покер?

— Пятьдесят. Пятнадцать тысяч были проценты.

Дэви на минуту задумался.

— Он лжет, Дэви.

— Откуда ты знаешь?

— Корелли делал на ипподроме ставки по два доллара. Ты сам видел эти квитанции. Он бы не сел играть при таких высоких ставках.

— Послушайте, черт возьми...

— Дай-ка ему еще, Дэви.

Он опять ударил рукояткой револьвера и на лице Мори Люблина появился еще один шрам. На этот раз он следил за тем, чтобы Мори не потерял сознание. Он должен был причинить ему боль. Люблин сморщился и попытался глубже вжаться в кресло.

Дэви ударил его еще и на шраме выступила кровь. Теперь это получалось у него легче, почти механически.

— Начнем еще раз.

— Я люблю деньги. Я...

— Чистую правду.

— У нас было общее дело.

— Какое дело?

— Ограбление складов в Ионкерсе. Растворимый кофе. На склады напали бандиты. Они сумели вывезти кофе более, чем на четверть миллиона долларов. Прежде чем совершить набег, они договорились, что товар возьмет другая шайка, из Детройта. Им должны были заплатить сто тысяч. Но дело лопнуло.

— И...

— Тогда они сошлись с Корелли. Джо Корелли уже имел опыт в таких делах. Налетчики не хотели долго сидеть с добычей. Им не терпелось скорее получить деньги и исчезнуть. Он предложил им пятьдесят тысяч, но они хотели больше, так как добычу им нужно было поделить между собой. В конце концов они сошлись на семидесяти пяти тысячах.

— А дальше?

— У Джо не было семидесяти пяти тысяч. Он мог наскрести десять тысяч и еще немного мелочи. Поэтому один он не мог действовать. Он пришел ко мне и предложил половину прибыли за шестьдесят пять тысяч. Мой капитал, а его связи. У него были в руках и другие клиенты из Питтсбурга. Они хотели взять его товар за сто двадцать пять тысяч долларов. Это означало пятьдесят тысяч чистого дохода, причем все дело заняло бы меньше месяца. Моя доля должна была составить двадцать одну тысячу. Корелли имел бы столько же, за вычетом издержек.

— И вы участвовали в этом?

Люблин криво усмехнулся.

— За тридцать, а не за двадцать пять. Это все еще давало Корелли двадцать тысяч за его десять. Никто не предложил бы ему лучшей сделки. Кроме того, у него не было времени, чтобы особенно выбирать партнеров. Парни хотели, как говорится, сбыть добычу с рук. Он взял мои шестьдесят пять и свои десять и закупил товар. Так у нас получился порядочный груз кофе, а у Джо были на него покупатели в Питтсбурге.

— И что же случилось?

— Остальное было в газетах. Это случилось в марте. Корелли нанял экспедитора. Один из шоферов немного отстал, чтобы развлечься с официанткой. Когда он понял, что остальные намного его опередили, этот идиот занервничал и погнал вперед на всех парах. И как раз на автостраде Пенсильвания он на своем грузовике превысил допустимую скорость. Шофера, идущие в дальний рейс, никогда не торопятся или хотя бы едут с постоянной скоростью.

Все еще возмущенный, он покачал головой.

— Так что, когда его остановил полицейский, водитель занервничал, а того это насторожило. Водитель вытащил пушку, тут полицейский его и пристрелил. Они открыли фургон и обнаружили срочный груз кофе. Они сразу сообщили об этом по радио дальше и остальные грузовики были тоже задержаны. Тогда у них в руках оказался весь груз. Водители попали в тюрьму, а кофе вернулся на склад, с которого он исчез.

— А вы лишились ваших денег?

— Мы не были непосредственно застрахованы.

— Но почему Корелли был должен вам деньги?

— Потому что это было его ошибкой — то, что предприятие лопнуло. Это была его игра. Я ссудил деньги, а он должен был вести дело. На нем лежала ответственность за доставку товара и за получение денег. Все, что я вложил, было моим капиталом. Когда дело лопнуло, он стал моим должником на мою долю, а она была равна шестидесяти пяти тысячам долларов.

Его зрачки немного сузились.

— Я знал, что у него нет денег, потому что иначе он взялся бы за дело один без меня. Это не был долг, который я потребовал выплатить немедленно. У него не было денег, а из камня, сколько ни дави, не выдавишь, черт возьми, ни капли. В тот момент деньги мне срочно были не нужны. Как только у него что-нибудь появилось бы, он бы мне их вернул. А пока он был моим должником. И если мне пришлось бы просить кого-нибудь об одолжении, я мог пойти к нему, потому что он был мне должен. Джо, конечно, был не из крупных воротил, но все же не так уж и мал, чтобы мне было неприятно просить его об одолжении.

— Почему же вы тогда убили его?

— Я не делал этого. Для меня не имело никакого смысла убивать его. Это не было бы чем-то личным. Да, конечно, то, что дело лопнуло, было его ошибкой, но в этом не было абсолютно ничего личного. Его убийство встало бы мне недешево и не принесло бы ничего. Подумайте сами: зачем мне было его убивать?

— Тогда кто же сделал это?

— Я этого не знаю.

— А какие у вас есть мысли по этому поводу?

— Никаких.

— Он лишился своих собственных десяти тысяч, а кроме того был должен вам шестьдесят пять тысяч. Ему позарез и быстро нужны были большие деньги. Что же он предпринял?

— Он мне этого не рассказывал.

— С кем он работал?

— Этого я не знаю.

— Когда его собирались убить, он упомянул ваше имя. Он говорил, что обещает уплатить вам деньги. Но тем не менее его застрелили.

— Вы что, были при этом?

Может, это и было ошибкой, говорить ему об этом, подумал Дэви. Ошибкой, как и то, что Джулия называла его по имени. Ну, и черт с ним!

— Он называл ваше имя. Он думал, что это вы приказали убить его.

— Не понимаю. Как вы и эта девочка попали в это дело?

— Мы именно здесь в него и попали. Корелли думал, что это вы его убиваете. Почему же нам было не поверить в это?

— Я же вам объяснил...

— Я не знаю, что вы мне объяснили. Теперь потрудитесь объяснить мне кое-что другое. Вы должны сказать мне, по чьему приказу он был убит. Потому что вы знаете это. Такие вещи вы просто обязаны знать. Корелли покинул город три месяца назад. Он бежал, чтобы спасти свою жизнь. Он был должен вам кучу денег. Если кто-то, кто должен вам так много, внезапно исчезает из города, вы наверняка знаете причину. Он бежал или от вас, или от кого-то другого. В любом случае вы прекрасно все знаете.

Люблин не отвечал.

— Вы все равно расскажете мне это. У меня оружие, а ваш человек никак не сможет вам помочь. И мне совершенно безразлично, что я должен буду сделать с вами, чтобы заставить вас говорить. Если понадобится, я просто разорву вас на мелкие кусочки. Говорю серьезно.

— Как вы стали таким жестоким?

Он посмотрел на Дэви.

— Вы выглядите вполне порядочно и говорите так же. Но действуете вы по-бандитски, хотя и ведете дело совсем не как гангстер. Кто вы, черт возьми?

— Не тот, кого вы можете знать. От кого бежал Корелли?

— Может быть от своей тени.

На этот раз удар ладонью пришелся прямо в середину лица. Голова Люблина откинулась назад и он выдавил из себя грязное ругательство. Теперь удар ребром ладони прямо по лицу. Голова опять резко дернулась назад. Приемы перекрестного допроса.

— Мне совершенно безразлично, кто велел его убить — вы или кто-то другой. Я ищу не того человека, который отдал приказ.

— А кого же?

— Я ищу мужчин, которые привели этот приказ в исполнение.

— Наемников?

— Да.

— Почему именно их?

Дэви не ответил. Люблин посмотрел на него и на Джулию.

— Этого я не понимаю.

— А это и неважно.

— Значит вы хотите знать имена людей, которые застрелили Корелли? Которых наняли, чтобы прикончить его?

— Да.

— Ну, этого я не знаю.

— Вы этого не знаете?

— Если бы я велел убить — даже тогда я не знал бы в точности имен тех, кто это будет делать. Я позвонил бы кому-нибудь — ну, скажем, другу — и сказал бы ему, что речь идет об этом Корелли, и что я нашел его и хочу убрать. Потом я дал бы этому другу денег. Больше я об этом ничего бы не знал. Могло случиться, что он для этого велел бы двум парням прилететь на самолете из Западной Дакоты. Они сделали свое дело и могли уже на следующий день улететь в Сан-Франциско или еще куда-нибудь. Даже если бы они были из наших мест, я не знал бы их имен и кто они есть.

— Тогда скажите мне, кому вы позвонили.

— Я никому не звонил. Я уже сказал, даже если бы это было так, я все равно не знал бы этих парней.

— Тогда расскажите мне, кто позвонил. Кто велел убить Корелли?

— Я ведь уже сказал вам. Я не знаю этого.

— Я думаю, вы все-таки знаете это.

— Черт возьми...

И опять однообразные приемы перекрестного допроса. Это длилось долго и потребовало массу вопросов, встреченных стеной молчания. Снова и снова на помощь приходил револьвер. Удары рукояткой по коленям Люблина — удары дулом по лицу Люблина. За серией ударов следовала серия не отвеченных вопросов и следующая серия ударов.

Присутствие Джулии почти не чувствовалось. Она молча стояла, курила одну сигарету за другой и лишь один раз сходила в ванную. Карл не шевелился и не издавав ни звука. Он неподвижно лежал в другом конце комнаты и никто даже не вспомнил о нем на протяжении всего разговора. Люблин сидел в кресле, а Дэви стоял перед ним с оружием в руке и продолжал применять различные приемы допроса.

— Вы так убьете меня. Я уже не так молод. У меня наверняка будет сердечный приступ. Проклятье! Вы ведь убьете меня!

— Тогда говорите.

— Я клянусь вам, что не велел его убивать. Я клянусь именем господа бога, что я не приказывал убивать этого человека.

— Тогда скажите мне, кто это был.

— Я не могу сказать вам этого.

— Вы ведь знаете, кто это был.

— Я знаю это, но не могу сказать вам.

Небольшое наступление.

— У вас нет другого выбора. Вы должны сказать это, Люблин.

На этот раз он не бил его, даже не шевельнул оружием. Люблин просто сидел и долго думал. Снаружи уже рассвело. По краям штор стал пробиваться дневной свет. Может быть Люблин тянул время. Возможно, он думал, что кто-нибудь придет и он сможет выдержать этот страшный допрос до этого времени. Но силы его постепенно сдавали. Никто не приходил, а он больше не мог этого выдержать.

— Если хоть кто-нибудь узнает, что я рассказал вам это, тогда я мертвец.

— Этого никто не узнает. А вы будете мертвецом в том случае, если не будете говорить.

Он как будто не слышал последнего замечания.

— Корелли хотел как можно быстрее получить деньги. Он был должен и другим, не только мне, но далеко не такие большие суммы. Капитала у него теперь, конечно, никакого не было. Легальным способом он не смог бы выручить деньги так быстро, как требовалось, потому что его строительная фирма состояла только из бюро и его собственного имени. Он и раньше всегда выступал лишь посредником, так что все, что ему когда-то принадлежало, было или заложено или потеряно. Он и так исчерпал все возможные источники, чтобы собрать те десять тысяч, которые были нужны для этого дела.

— Продолжайте.

— А потом он сделал глупость. Он обанкротился и был в очень затруднительном положении, к тому же он знал, что я не смогу ждать эти шестьдесят пять тысяч вечно. Чтобы несколько облегчить свое положение и получить возможность стартовать с новыми операциями, ему нужно было сто тысяч или больше. Так он напал на мысль выступить посредником в операции с героином на сумму в сто тысяч долларов. Он нашел того, кто очень нуждался в героине. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Да. Откуда он получил героин?

— Да у него никогда его и не было. Это и была его мысль. Он хотел продать то, чего не имел. За хорошие деньги он хотел поставить что-нибудь совсем другое — пудру для лица или еще что-либо. Это было глупо и его взяли бы за горло, даже если бы все удалось. Может быть он думал, что с сотней тысяч он действительно смог бы принять участие в каком-нибудь хорошем деле и удвоить сумму. Тогда он мог вернуть сто тысяч раньше, чем его бы накрыли. Таким образом он надеялся спастись. Конечно, это было чертовски рискованно и ни в коем случае не могло пройти. Его должны были при этом погубить.

— И что же случилось?

— Человек, с которым он имел дело...

— Кто это был?

Люблин заметно испугался.

— Вы все равно скажете мне это. Не надо усложнять свое положение.

— Черт возьми — это был Уошберн. Вы знаете его?

— Нет. Как его зовут?

— Рэй. Рэй Уошберн.

— А где он живет?

— Этого я не знаю. Где-то в Бронксе.

Он лжет, подумал Дэви.

— У вас в доме наверняка есть адресная книга. Где она?

— Адресная книга...

— Да. Где она?

Люблин был теперь действительно измучен. Он сказал, что книга наверху, в студии, и Джулия пошла туда и принесла ее. Дэви посмотрел в ней на букву "В" и нашел Фрэнка Уошберна, адрес и номер телефона которого были Манхэттенские.

— Вы наверное спутали имя. Его зовут Фрэнк и он живет в Манхэттене. Это так, не правда ли?

Люблин не отвечал.

— Ну, хорошо. Он подошел к Уошберну. И что же случилось дальше?

— Уошберн сказал, что даст ему знать. А сам навел справки и выяснил, что Корелли по уши в долгах. Следовательно, у него не могло быть никакого героина, а все это было лишь обманным маневром. Однако, он не подал виду, что ему все известно, а просто сказал Джо, что больше не заинтересован в этом деле. Джо сбавил цену еще больше, и тогда Уошберн убедился, что это был обманный маневр. За эту цену просто не могло быть ничего другого. Но он продолжал говорить, что больше не заинтересован в деле. Но уже пошли толки о том, что за трюк затеял Джо. Уошберн узнал, что он пострадал бы, если бы дело у Джо прошло. Когда люди пытались таким образом обвести его вокруг пальца, и с ними при этом ничего не случалось, это было для него плохим признаком. Кроме того, Уошберн был вообще зол на Джо, потому что он совсем не тот человек, которого можно попытаться обмануть таким дурацким способом. Джо должен был знать это. Так он сделал Джо кандидатом в покойники.

— Кого он нанял?

— Этого я не знаю. Если бы я это знал, я бы сказал вам это. Я бы выдал эти имена намного раньше имени Уошберна.

— Почему же Корелли не знал, что это Уошберн решил поставить на нем крест? Почему он думал, что это вы?

— Потому что Уошберн отклонил предложение Корелли. Джо не мог знать, что Уошберн уже тогда приказал застрелить его. Он думал, что Уошберн лишь потому отказался войти в дело, что у него отпала потребность в товаре.

— Почему же тогда он исчез из города?

— Потому что Уошберн уже послал кого-то, чтобы застрелить его. В Корелли стреляли, но не попали. Тогда Корелли понял, что кто-то охотится за ним. Очевидно он полагал, что это я, потому что был должен мне такие большие деньги. Согласитесь, когда в вас стреляют, вас не интересует калибр оружия — вы стараетесь, как можно скорее исчезнуть из города.

Дэви взглянул на Джулию. Она задумчиво кивнула. Это было похоже на правду.

Некоторое время он молча смотрел на Люблина.

— Вы приняли чертовски много побоев.

Люблин поднял на него глаза, но промолчал.

— Вы не станете звонить Уошберну. Вы наверняка не хотите, чтобы он узнал, кто назвал мне его имя. От меня он этого никак не узнает. Если ему это и станет известно, то лишь от вас. А вы знаете, что он с вами сделает в этом случае. Так что вы будете держать язык за зубами.

— Я не стану звонить ему.

— Хорошо.

— Потому что я сам вас изловлю. Раньше или позже, но знайте, собачий вы сын, что это наверняка случится.

Рука в кровь разбила ему рот.

— Я поймаю вас и эту женщину. Так что поторопитесь к Уошберну, мой мальчик, потому что иначе вам этого вообще никогда не удастся сделать, потому что целая армия будет занята только тем, чтобы убить вас.

Дэви бил его до потери сознания. Он делал это спокойно, без гнева, не желая искалечить Люблина. Он хотел лишь на некоторое время вывести его из игры. Он ударил его рукояткой револьвера прямо за ухом. Люблин несколько раз пытался уклониться от удара, а потом сразу обмяк. Когда Дэви толкнул его, тот больше не двигался.

Значит, армия, как сказал Люблин, но Карл уже не принадлежал к ней.

Перед тем как уйти, они осмотрели его. Он был все еще без сознания. Тогда они обследовали его внимательнее и увидели, что последний удар лампой слегка сдвинул череп. Карл был мертв.

10

В закусочной не было музыкального автомата. За стойкой орала простая радиола. Элла Фитцжеральд и Луис Жордан пели старый шлягер. В воздухе висели тяжелые запахи кухни. В закусочной были две ниши со столиками и обе заняты. Так что они ели, сидя рядом у стойки. Он пил кофе и ждал, пока бармен принесет ему чашку с овсяными хлопьями. Она пила кофе и ела тосты. Его сигарета медленно таяла в стеклянной пепельнице. Она не курила.

Закусочная находилась на Бродвее, совсем близко от Сквера Наций. После того, как они покинули дом Люблина, они прошли пешком Нью-Кирк-Авеию до Пятнадцатой улицы. Там был один из входов в метро. Они спустились вниз, купили жетоны, прошли через контроль и стали молча дожидаться поезда в направлении Манхэттена. После долгого ожидания поезд пришел — это был состав линии БМТ-Брайтон. В это время в нем было совсем немного вагонов, и те шли почти пустые. Они доехали до Четырнадцатой улицы, а там вышли. Из окон станции метро закусочная выглядела не хуже любого другого кафе. Было около семи часов, когда они вошли туда. Теперь они уже сидели здесь примерно двадцать минут.

Мужчина, который сидел рядом с Джулией, сложил свежий номер «Таймс» и вышел из закусочной. Дэви наклонился ближе к Джулии.

— Я убил его.

Она уставилась в свою кофейную чашку и ничего не отвечала.

— Я убил человека.

— Не убил. Это была необходимость. Ты боролся и...

Он покачал головой.

— Когда кто-либо умирает в процессе или вследствие совершения преступления, преступник абсолютно виновен в его смерти.

— Мы совершили преступление?

— Множество преступлений. Недозволенное проникновение в дом и различные виды тяжелых телесных повреждений. А Карл мертв. И это означает, что я стал виновником его смерти, а ты моя сообщница.

— Может что-нибудь...

— ...с нами случится? Нет, — он немного сдержался, — органы юстиции не будут ничего предпринимать. Они ничего об этом не узнают. По крайней мере официально. Насколько я знаю, в таких случаях... заводится обычное дело. А Люблин сделает так, что труп Карла просто исчезнет.

— В реке?

— Я не знаю, как они это делают сегодня. Я однажды читал, что они прячут трупы под улицами. Представляешь, у них есть друг, занимающийся дорожным строительством, и вот они ночью укладывают труп в дорожное полотно и покрывают сверху бетоном. Я где-то читал, что под скоростной дорогой Нью-Джерси лежат больше двадцати трупов. Машины проезжают прямо по ним и никто не знает об этом.

— О, бог мой!

Наконец подали его овсяные хлопья, кашеобразную массу на дне чашки. Он положил чайной ложкой немного сахара и слегка полил все молоком. Несколько ложек он осилил, а потом отодвинул чашку в сторону. Человек за стойкой спросил, все ли в порядке. Дэви ответил, что да, он просто не так голоден, как думал. Он заказал еще две чашки кофе. Как это ни странно, кофе здесь оказался прекрасным.

— Мы теперь в опасности, ты знаешь это?

— Через Люблина?

— Да. Он не просто угрожал. Мы обошлись с ним довольно грубо. Он тертый калач и хорошо перенес все это, но ему было больно, это я точно знаю. Я бил его и покалечил. Он это так просто не забудет. Но что еще хуже: мне удалось выжать из него имя Уошберна и всю историю убийства Корелли. Он принял чертовски много побоев, лишь бы не выдавать имени Уошберна. Ясно, что Уошберн теперь не должен узнать, что тот его предал. Он ведь абсолютно уверен, что Уошберн узнает это, если мы его застанем. Значит Люблин захочет опередить нас, чтобы убить.

— Думаешь, он сможет нас найти?

— Может быть, — он задумался. — Он знает мое имя. Ты ведь называла меня при нем Дэви.

— Это было недосмотром. Он все еще думает, что меня зовут Рита?

— Не знаю. Возможно.

— Я не хочу, чтобы меня убивали, — она сказала это очень спокойно и даже небрежно, так, как будто она тщательно обдумывала эту возможность, пока не пришла к выводу, что смерть нечто такое, чего следует избегать при любых обстоятельствах.

— Я не хочу, чтобы он нас убил.

— Этого не будет.

— Он знает твое имя и наверное мое. Это все, что у него есть. Кроме словесного описания нашей внешности. Но словесный портрет не обязан совпадать с оригиналом. Ты не думаешь, что мне настало время опять превратиться в блондинку?

— Это неплохая идея.

— Заплати по счету. Я встречу тебя на улице, за углом.

Он допил свой кофе и оплатил счет, оставил на столике немного чаевых и вышел на улицу. Она встала и пошла к туалету.

Небо теперь стало ясным, ярко светило солнце. Он закурил сигарету. Табак сразу дал себя знать: он закашлялся — слишком много сигарет, слишком много времени без сна. Он еще раз затянулся и прошелся до угла Тринадцатой улицы. Затянувшись в последний раз, бросил сигарету в урну.

Когда он увидел ее, идущую навстречу, то уставился на нее, как завороженный. Превращение было просто удивительно. Она опять стала Джулией: со светлыми волосами, на которых остался лишь легкий след краски. Она изменила и саму прическу — волосы снова струились вокруг лица и обрамляли его как раньше. Толстый слой грима она тоже смыла, даже успела сменить цвет помады. Все эти изменения унесли с ее лица твердость и грубоватость и придали чертам ощутимую мягкость. Она так прекрасно играла роль дешевой девицы, что он сам почти поверил в это. В скором времени он привык к ее новому облику. Он был взволнован, увидев ее вновь такой, какой она всегда была до этого.

— Я была не очень аккуратна. Я не могла смыть всю коричневую краску. Об этом позабочусь позже. Но пока и этого достаточно. Как я выгляжу?

Он объяснил ей это.

— Однако, это было забавно, Дэви. Я с удовольствием была Ритой. Конечно, недолго. Во мне, наверное, потеряна актриса.

— Или проститутка.

— Прости...

— Джулия, мне это неприятно.

— Не будь смешным.

— Ну, я тебя просто дразнил, я не думал...

— Это было моей ошибкой. Мы должны были сохранить способность подтрунивать друг над другом.

— Это было нетактично с моей стороны.

— Мы не должны быть нетактичными друг к другу. Забудем это. Что ты хочешь теперь делать?

— Этого я пока не знаю.

— Куда мы можем с тобой пойти?

— Мы можем вернуться в отель. Ты, наверное, здорово устала.

— Не особенно.

— Ты же совсем не спала, да и прошлой ночью спала не очень хорошо. Разве ты не устала?

— Очень — но я не сонная. Мне не верится, чтобы я могла заснуть. А ты устал?

— Нет.

— Ты хочешь обратно в отель?

— Нет.

Он закурил новую сигарету. Она взяла ее у него и затянулась. Он сказал, пусть она оставит ее у себя, а сам закурил другую.

— Мне кажется, нам стоит узнать все, что можно, о Уошберне. Если он такой важный человек, как говорил Люблин, его имя должно часто мелькать в заголовках газет. Мы могли бы провести час в библиотеке. У них там есть «Нью-Йорк Таймс» на микрофильмах, да и каталог тоже. Пожалуй, это стоит часа работы.

— Хорошо. А ты знаешь как туда попасть, к библиотеке? Он уже пользовался однажды библиотекой во время подготовки к экзамену на степень адвоката и еще помнил, где она находится. Они не могли найти такси. Утренняя толчея на улицах уже началась и такси просто не было. Тогда они пошли вдоль Тринадцатой улицы, чтобы попасть на автобус в центр.

— Так как Карл умер, осталось одним человеком меньше, который знал, как мы выглядим. Люблин — единственный, кто может опознать нас.

— Ты в шоке, да?

Он посмотрел на нее.

— Из-за Карла.

— Потому что я убил его?

— Да.

— Но с другой стороны, меня беспокоит то, что я не убил Люблина. — Он отбросил сигарету. — Я просто должен был это сделать.

— Ты не мог сделать этого.

— Просто мне нужно было один раз сильнее ударить его. Потом я бы смог внушить себе, что я не хотел убивать его, что это было просто неосторожно с моей стороны и слабостью с его. Тогда не было бы никого, кто мог начать охоту за нами, и нам было бы нечего бояться. Это было бы наилучшим решением.

— Но ты не мог сделать этого, Дэви.

— Пожалуй.


* *


Фрэнсис Джеймс Уошберн за прошедшие пять лет едва ли не десяток раз упоминался в «Таймс». Дважды его командировали в Вашингтон, чтобы выступить перед сенатской комиссией по расследованию. Один раз он упоминался в передаче о гангстерском контроле в профессиональном боксе, один раз — в сообщении о бесчинствах гангстеров на рынке труда. Во всех случаях он ссылался на закон и отказывался отвечать на некоторые вопросы, не желая навлекать на себя обвинение. Сами вопросы указывали на то, что Уошберн имел какие-то подпольные связи с одним из местных профсоюзов, что он был неофициальным президентом местного объединения служащих отелей и ресторанов, что ему принадлежала львиная доля капитала, предназначенного на продвижение боксера среднего веса по имени Литтл Кид Мортон, и что он и в другом отношении был замешан в тех темных предприятиях, которые были предметом, заинтересовавшим сенатскую комиссию по расследованию.

Его трижды арестовывали. Один раз его обвиняли в том, что он имел отношение к получению взятки крупным должностным лицом из городских властей. В другой раз его подозревали в хранении наркотиков. Кроме того, его поймали во время облавы на игроков в кости и арестовали за участие в запрещенных азартных играх. И каждый раз обвинение отпадало за отсутствием улик, и Уошберн оказывался на свободе. В одной из статей «Таймс» сообщала, что во время Второй Мировой войны Уошберн два года провел в тюрьме за укрывательство. В тридцатые годы он тоже не раз побывал за решеткой за членовредительство, а в 1937 году с него было снято обвинение в убийстве.

Остальные сообщения о нем были краткими. Он внес большую часть фонда на предвыборную кампанию республиканского депутата городского совета Нью-Йорка. Было упомянуто еще об одном политического плана пожертвовании и о том, что он держал покров над гробом какого-то другого политика.

В общем, виделся образ человека шестидесяти лет, который до войны сумел выбиться из нижних рангов гангстерской иерархии и постепенно занять положение сомнительно-респектабельное. У Уошберна были обширные деловые интересы и политические связи. Он был человеком важным и явно процветал. Так что добраться до него было значительно труднее, чем до Мори Люблина.

Они провели в отделе микрофильмов не более часа. Когда они вернулись в отель, ночного портье уже не было и на его месте стоял другой мужчина.

Поднявшись наверх, они сначала приняли душ, а потом Джулия смыла с волос остатки краски и, причесав, уложила их. Когда час спустя они спустились вниз и вышли на улицу, на Дэви была летняя рубашка, а на Джулии свежая блузка и юбка.

Уошберн жил в районе Восточного Гремерси-Парка, 47. Они не знали, где это, поэтому Дэви зашел в аптеку и после долгих поисков обнаружил нужный им район на городском плане. Нужно было двигаться в Восточную часть, в квартал, лежащий на уровне 20-й улицы между Третьей и Четвертой Авеню.

Они взяли такси и, доехав до угла 17-ой Восточной улицы и Ирвинг-Плейс, вышли за три квартала до того места, где жил Уошберн. Это был квартал убогих, построенных с потугой на благоустроенность домов, изредка отделанных глазурью. Встречались и деревья, но немного. По дороге к Ирвинг-Плэйс дома стали несколько представительнее.

Больше всего Дэви мучил вопрос, не установил ли Люблин слежку за домом Уошберна. Вероятность этого была очень велика. Но, нащупав под курткой заложенный за пояс револьвер, он несколько успокоился и они зашагали рядом.

11

Дом 47 в Восточном Гремерси-Парке оказался большим четырехэтажным зданием из светло-серого камня, которое было тщательно отремонтировано после войны. Квартир было четыре — по одной в каждом этаже. Перед входной дверью стоял большого роста негр в коричневой с золотыми обшлагами униформе.

— Нет, — сказал этот привратник Джулии, — в доме не живет мистер Уотсон. На четвертом этаже живет мистер Уошберн, возможно они ищут именно его. Она ответила, что это не он, а негр в ответ услужливо улыбнулся.

Итак, Уошберн живет на четвертом этаже. Они перешли улицу и вернулись на полквартала назад, пока не ушли с глаз привратника. Зеленый квартал парка был со всех четырех сторон обнесен высокой белой решеткой. Ворота тоже были закрыты. На аккуратной металлической доске они прочли, что ключ от парка может получить любой проживающий в одном из близлежащих домов, в любое время. Для всех остальных парк был закрыт. Они постояли у ворот, пока Дэви курил.

— Не можем же мы вечно торчать тут, Дэви. Рано или поздно Люблин пришлет сюда кого-нибудь.

— Или полиция подцепит нас за шатание вокруг дома.

— Хм... Что будем делать? Как ты думаешь, можем мы вот так просто подняться к нему?

— Нет. В одной из статей упоминалась его жена. А она вполне может быть дома. И потом, у него должно быть много прислуги — телохранители, повара и тому подобное...

— Что же нам делать?

— Пока не знаю.

Они прошли дальше на угол. Мимо них прошел полисмен — он совсем не улыбался. На углу они стояли, пока в светофоре дважды не сменился свет.

— Если бы нам попасть в парк...

— Дэви, у нас же нет ключа.

— Я знаю. Из парка мы могли бы держать под наблюдением дверь дома так, что нас бы никто не видел. Это совсем не бросалось бы в глаза. Мы сели бы просто на скамейку, как парочки влюбленных и смотрели бы за домом. Сейчас мы даже не знаем, дома ли Уошберн и кто живет с ним вместе. Мы не знаем толком, как он выглядит. Та фотография в газете была не слишком хорошая. Расплывчатая, как большинство растровых фото в газетах.

— Да, вся в этих мелких точечках...

Да она, к тому же, была и совсем не большая. Но все же возможно, что мы его узнаем, если он выйдет один. Тогда мы могли бы последить за ним. Он для нас ключ ко всему. Если только Люблин не солгал так красиво в последний момент, Уошберн наша единственная ниточка на пути к убийцам.

— Ты думаешь, мы смогли бы заставить его говорить?

— Не знаю. Я сначала думал, что и Люблин не будет говорить. — Дэви взглянул на дом, в котором жил Уошберн. — Прямо напротив парка. В фильмах они всегда снимают квартиру прямо напротив и садятся там в засаду с биноклями, передатчиками, магнитофонами и всякими прочими штуками, и, что самое главное, — они всегда настигают свою жертву. Ну, а что, черт возьми, делать, если этот собачий сын живет прямо напротив парка, в который даже не войдешь просто так?

Соседние с домом Уошберна здания были тоже отремонтированы и демонстрировали атмосферу определенного благополучия. Там вряд ли сдаются комнаты, подумал он. Почти наверняка не сдаются. Может быть со двора...

— Пойдем!

Позади дома Уошберна стояло административное здание Четвертой Авеню. В вестибюле они посмотрели на именные таблички. Здесь были два адвоката, три инспектора по приисканию работы, рекламное и другие мелкие бюро по экспорту и импорту.

Было похоже, что лифт не работал. Они поднялись по крутым ступенькам на четвертый этаж. Всю тыловую сторону занимали бюро фирмы «Бидл и Грэбер». Входная дверь с кружком из молочного стекла была закрыта. За ней был слышен стук пишущей машинки.

Он подошел к двери и постучал.

Машинка тут же умолкла, и вскоре дверь осторожно открыла седая женщина. Дэви спросил, тут ли работает мистер Флойд Хэрпер, на что женщина ответила, что здесь нет никакого мистера Хэрпера. Через ее плечо Дэви взглянул в окно. Оно открывалось на внутренний дворик, по другую сторону которого он заметил окна тыловой стороны квартиры Уошберна. Занавеси были открыты, но времени рассмотреть все до мелочи у него совершенно не было. Вот если бы он стоял ближе к окну, да еще с биноклем... Он поблагодарил и вышел.

— Из их окон хорошо видна квартира Уошберна.

— Очень жаль, что помещения уже заняты. Если бы они были свободны, мы могли бы их снять.

— Есть еще одна возможность.

— Какая?

— Подожди меня внизу.

Они спустились вместе до третьего этажа. Джулия пошла дальше, а он постучал в дверь бюро хозяйственного инспектора. Голос за дверью велел ему войти. Он вошел. Мужчина лет сорока с пробивающейся лысиной спросил, что ему угодно.

— Если вы позволите, я хотел бы задать один вопрос. Я думал снять в этом доме помещение для бюро. Здесь ведь есть еще свободные помещения, не правда ли?

— Мне кажется, да. На верхнем этаже, по-моему.

— Я бы хотел знать еще: можно ли в этом здании работать круглосуточно? Можно ли ночью, например, войти в него или выйти.

Бухгалтер объяснил ему, что это можно устроить. У них есть ночной лифтер и ночью нужно только записываться в книгу учета при уходе и возвращении.

— Совсем неплохо устроено, — сказал бухгалтер. — Да и адрес наш звучит по сравнению с прежним солиднее: Южная Парк-Авеню — не то, что Четвертая Авеню, правда? В городе все, конечно, называют ее по-старому, но в письмах мы применяем новое название, как более выразительное. Дать вам номер телефона бюро по найму?

— Большое спасибо, он у меня уже есть.

Через два дома было кафе, которое сейчас, между завтраком и обедом, было пустым. Да, теперь мы питаемся в самое необычное время, подумал Дэви. Они уселись в одной из пустых ниш и заказали тосты с холодной курицей. Джулия пила кофе, а он взял молоко. Бутерброды были довольно вкусные. Он оказался более голодным, чем думал. И усталым — это пришло как-то вдруг. Спать не хотелось, но он поймал себя на том, что тупо и бездумно смотрит в одну точку, как будто мозг его временами просто выключался. В конце концов он тоже заказал кофе и заставил себя выпить его.

— Ночью я могу опять пойти в этот дом, — объяснил он ей, — пойти, вписать в книгу какое-нибудь имя и пробраться в это бюро.

— Как пробраться?

— Открыть замок отмычкой. Или разбить окно и открыть дверь. На этаже никого не будет и если я уже буду в бюро, то смогу спокойно понаблюдать за квартирой Уошберна, — тут он умолк и покачал головой. — Нет, это чушь. Правда?

— Выглядит довольно рискованно. Если тебя кто-нибудь услышит...

— Больше того. Во-первых, он наверное задернет занавеси, как только на улице стемнеет. Это делают почти все. Во-вторых, я увидел бы только одну комнату и, возможно, это была бы спальня. За входной дверью я бы не смог наблюдать и поэтому никогда не узнал бы, вышел ли он из дома. Нужно постараться каким-то образом незаметно понаблюдать за фасадом, а не только за двором.

— И все же, дорогой, кое-что мы можем сделать.

— Что же?

— Вместо того, чтобы взламывать бюро и подвергать себя такой опасности... К тому же, это легче, да и не так опасно. Лучше нам забраться в Грэмерси-Парк.

* * *

Они ждали у северной стороны парка, примерно, в двадцати метрах от главных ворот. Привилегия иметь ключ от парка была, вероятно, чисто символическим жестом. Толку от нее не было никакого. В парке не было никого, кроме пожилого человека в черном костюме с темно-коричневой бабочкой, который сидел и выразительно двигал губами, читая «Уолл-Стрит Джорнал». Они ждали, пока он покинет парк, но он, казалось, решил сидеть здесь вечно. Прошло полчаса и в парке появился еще один посетитель. На этот раз это была женщина, очень чисто одетая и очень старая женщина в сером твидовом костюме. Она вела на поводке небольшого терьера. Открыв ключом ворота, она впустила собаку и вошла в парк сама. Дэви и Джулия наблюдали, как за ней закрылись ворота.

Женщина провела в парке минут двадцать, переходя с собакой от одного дерева к другому. Было просто непонятно, как в такой маленькой собаке может так много поместиться. Наконец она завершила свой обход. Женщина направилась к воротам. Джулия и Дэви точно рассчитали свои движения. Они достигли ворот точно в тот момент, когда женщина возилась с замком. Она открыла его, а Дэви отворил даме ворота, в то время как Джулия усиленно восторгалась собачкой. Та ответила ей тем же. Когда дама вывела собаку за ворота, Джулия вошла внутрь. Дэви уже хотел было последовать за ней, когда вдруг женщина с любопытством спросила:

— У вас, конечно, есть свой собственный ключ?

— Я оставила его в квартире, — Джулия обезоруживающе улыбнулась. — Мы живем как раз напротив, — сказала она указав на дом Уошберна.

Старушка оглядела их пытливым, смеющимся взглядом.

— Нет, — она покачала головой, — этому я не поверю.

Собака тянула ее за поводок, но женщина не уходила.

— В этом парке так редко видишь молодых людей. Разве это не варварство, сделать такую прелесть как этот парк, а потом обнести его забором? В мире слишком много заборов и слишком мало парков. Иногда я думаю, что Дункан, — она указала головой на собаку, — занимает единственно правильную позицию по отношению к этому забору. Он использует его вместо дерева. Ну, а вы ведь живете не здесь, правда?

— Ну...

— И голос ваш звучит так, как будто вы приехали откуда-нибудь с севера штата. Вы определенно не ньюйоркцы. — Она покачала головой. — Такой обман — и только ради того, чтобы немного отдохнуть в этом прелестном парке! А вы, конечно, женаты. Во всяком случае, обручальные кольца у вас на руках надеты и, похоже, одинаковые. И даже если это не так, я все равно позволила бы себе маленькую прихоть и поверила бы, что вы женаты. Приехали откуда-то и страшно хотите посидеть вместе в парке. — Женщина дружелюбно улыбнулась. — Возможно у вас медовый месяц. Через год или два супружеской жизни вы наверняка будете сыты сидением в парках. А может быть, и друг другом.

— О, надеюсь, этого не случится.

Улыбка старушки стала шире.

— Я тоже, моя дорогая. По мне, так идите в парк спокойно. Я со своим покойным мужем всегда ходила в Вашингтон-Сквер — это было тогда, когда он за меня сватался. Вам это выражение не кажется старомодным? А я ведь уже старая, да?

— Я бы не сказала...

— А вы очень милая. Но я все же совершенно определенно старая. Насколько я знаю, Вашингтон-Сквер с тех пор сильно изменился. Там, наверное, полно молодых людей в кожаных куртках, с бородами и гитарами. Может быть, это и аргумент, чтобы ставить заборы и ворота. Этот вопрос можно, правда, рассмотреть с самых разных сторон. Я наверно слишком наивная старушка, да?

— Нет.

— Ну, пусть вам будет хорошо в парке. — Женщина кивнула им.

— И пусть вам будет хорошо вместе. И, если хотите услышать мой совет, — не старейте слишком быстро. Давать непрошеные советы — это одна из немногих оставшихся привилегий стариков. Вы знаете это? Не старейте слишком быстро. Быть старым действительно не очень-то радостно. Это лучше, чем быть мертвым, но, в действительности, — единственное преимущество старости.

Железные ворота захлопнулись. Женщина и ее кудрявая собачка быстро, мелкими шагами пошли к светофору на перекрестке и остановились в ожидании зеленого сигнала. Потом они перешли улицу и двинулись вдоль домов.

— Мы и на самом деле перехитрили ее, — улыбнулась Джулия.

— Хм...

Они подошли к скамейке у дорожки, которая шла вдоль западной ограды парка. Тут они были почти напротив дома Уошберна. У входа все еще стоял все тот же привратник.

— Мы перехитрили ее.

— Старушку или...

— Она решила, что мы милая молодая парочка. Допускаю, что в свое время мы такими и были. — Она отвела взгляд в сторону. — Но я совсем не уверена, что мы и теперь та же парочка.

12

Их скамейка стояла в тени двух высоких вязов. Воздух в парке был прохладнее и чище, чем в городе. Они сидели на скамейке тесно прижавшись друг к другу, смотрели сквозь решетку на дом напротив. Декорация совершенно не соответствовала обстоятельствам. Она была слишком спокойной. Мысли Дэви начали путаться и ему пришлось заставлять себя думать о том, что привело их сюда. В остальном он держался свободно, чтобы соответствовать впечатлению, произведенному на старушку. Молодые, проводящие медовый месяц и пожелавшие провести несколько минут в стороне от жары и уличного шума Нью-Йорка.

Сосредоточиться ему помогало другое: мысли о пяти пулях, которые, одна за другой, были выпущены в голову Корелли; о тех ловких, безжалостных побоях, которые ему самому пришлось снести; о зверском, циничном и жестоком изнасиловании Джулии; о холодной ярости по пути в город; о Карле, так чванившемся своими мускулами Карле, телохранителе Люблина, который сперва был столь спесивым и мощным, а теперь был мертв.

Наблюдать было довольно трудно. В начале им казалось, что этого достаточно — занять пост, оставаться на нем и ждать, пока что-нибудь произойдет. Все было так за исключением одного — ничего не происходило.

Никто не входил в дом Уошберна и никто не покидал его. Привратник стоял на своем посту. Точно в час он зажег сигарету и примерно через двадцать минут бросил окурок на тротуар. Время от времени в парк приходил кто-нибудь со своим ключом — или выгулять собаку, или посидеть за книгой или газетой. Занавеси в квартире Уошберна были еще открыты, но окна находились на четвертом этаже, а они сидели внизу. Было видно только то, что в комнате горит свет. Это означало, что кто-то, вероятно, дома, но это было и все, что они пока могли выяснить.

Поэтому постепенно им становилось все труднее сконцентрироваться. Они беседовали, но разговор вращался вокруг одной и той же темы, что придавало всей ситуации налет нереальности. По поводу предстоящей задачи говорить было почти нечего — ни о квартире Уошберна, ни о том, что предпринять дальше. Другие темы как-то не соответствовали моменту. Поэтому в основном они просто молчали, хотя молчание сплошь и рядом прерывалось — когда она просила сигарету или один из них о чем-нибудь спрашивал, а другой быстро отвечал.

— Эта машина уже была здесь.

Он быстро поднял глаза. Она указала головой на серебристый «понтиак», который сворачивал с 20-й улицы на запад. Он едва успел разглядеть машину, как она скрылась за другим автомобилем.

— Ты абсолютно уверена?

— Да. Примерно, пять минут назад. Тогда они очень медленно проехали мимо, как будто искали кого-то.

— Например, нас?

— Может быть.

— А ты...

— Мне кажется, в машине сидели двое. Я не совсем уверена. Первый раз я не особенно обратила на это внимание. Да и к чему? Во второй раз, когда они проезжали мимо нас, я вспомнила их машину. На капоте установлен прожектор. Это бросилось мне в глаза. Такое не часто увидишь.

— А люди?

— Я даже не уверена, что оба мужчины. Шофер во всяком случае. Когда я заметила, что это та самая машина, у меня не было времени заглянуть внутрь и я увидела только два затылка.

Его рука механически скользнула к оружию, которое покоилось у него за поясом.

Он погладил револьвер почти с нежностью. Это был жест, который выдал внутреннюю нервозность. Постепенно игра становится все драматичнее, подумал он. Раньше одни мы искали, а теперь ищут нас.

— Жаль, что ты не разглядел их лучше.

— Может, они опять вернутся.

— Да. — Он хотел зажечь сигарету, но в последний момент раздумал. Подняться и убраться прочь, подумал было он. Снаружи парк, конечно, просматривается. И может случиться, что в следующий раз этим парням повезет, они заметят их и...

Нет, все же они должны остаться там, где есть. Если они смогут узнать людей в «понтиаке», то у них появится преимущество. Нет, они не могут позволить себе роскошь просто бежать.

— Должно быть их послал Люблин.

— Я тоже так думаю.

— Это было бы вполне логично. Уошберн, конечно, не должен узнать, что Люблин выдал нам его имя, кроме того, он знает, что мы будем пытаться получить у Уошберна какую-то справку. Поэтому он устанавливает за домом Уошберна наблюдение и пытается опередить нас и закрыть нам путь туда. Очевидно, ему понадобилось время, чтобы заставить вновь заработать свою организацию. И в этом-то наше счастье. Иначе они увидели бы нас, идущими по улице и...

Такое предположение даже не хотелось высказывать вслух. Он инстинктивно потянулся и достал еще одну сигарету. Однако рука с сигаретой так и осталась висеть в воздухе.

— Но это значит, что Уошберн ничего не знает.

— О нас?

— Да. Если бы он знал, он наверняка выставил бы своих людей, которые ждали бы нас. Но если Люблин ничего не сообщил ему, тогда самому Люблину предстоит сделать две вещи: он должен попытаться воспрепятствовать нам попасть к Уошберну и в то же время должен вести наблюдения так, чтобы не вызвать никаких подозрений. Он наверняка хочет поймать нас так, чтобы Уошберн вообще ничего не узнал о всей этой афере. Куда ты?

Она встала и направилась к забору.

— Оттуда мне будет лучше видно, если машина еще раз проедет мимо.

Он схватил ее за руку и потащил назад.

— Это безумие. Нам и отсюда будет прекрасно видно их всех. Мы не можем так рисковать.

Он провел ее за руку по бетонированной дорожке и сел рядом с ней на другую скамейку. Теперь между ними и улицей было еще больше кустов. Они с трудом могли сквозь них что-нибудь разглядеть, но с улицы вряд ли можно было различить их здесь.

— Может, это все ерунда.

— «Понтиак»?

— Может, кто-нибудь просто объезжал этот квартал в поисках стоянки. Когда ищут стоянку, всегда едут так медленно.

— Возможно, но только...

— Что?

— Не знаю. Всего лишь какое-то предчувствие.

И у него тоже было такое предчувствие. Это было удивительно. С одной стороны, ему хотелось, чтобы машина эта оказалась вне подозрений, потому что, если их преследуют, в то время как они сами на охоте, это может оказаться весьма неприятным и опасным обстоятельством. Но в то же время преследование можно было рассматривать и как хороший признак. Оно означало, что Уошберн не знал, что случилось, а это было уже неплохо. Кроме того, это было и подтверждением правдивости истории, рассказанной Люблином.

Через несколько минут он вновь увидел «понтиак». Джулия подтолкнула его незаметно и указала на машину, но он уже и сам заметил ее. На этот раз она приближалась с другой стороны и проехала мимо дома Уошберна в направлении 21-ой улицы. Окна в машине были открыты, так что было видно пустое заднее сиденье. Продвигалась она со скоростью в двадцать пять — тридцать километров в час.

Впереди сидели двое мужчин. Сначала Дэви никак не мог толком разглядеть их. Немного раздвинув ветки кустов, он увидел, как машина поравнялась с ним и выглянул наружу. Дэви даже задержал дыхание и чувствовал, как и пальцы Джулии впились в его ладонь. Когда машина проехала чуть дальше, они смогли рассмотреть и водителя.

Мужчина, сидевший рядом с ним, был полный, с короткой шеей, полным лицом, на котором выдавался перебитый нос. У водителя были густые брови, узкий рот и покрытый мелкими шрамами нос.

Машина проехала мимо и, свернув за угол, поехала все быстрее и быстрее по 21-ой улице. Дэви посмотрел ей вслед, а потом вернулся к Джулии. Она выпустила его руку, и теперь обе ее руки со сжатыми кулаками покоились на груди. Выражение ее лица выказывало смесь ненависти и ужаса.

Ли и его напарник. Убийцы Корелли. Итак, они нашли обоих.

* * *

Они поспешно поднялись. Дэви назвал Джулию по имени, но она, казалось, ничего не слышала и, когда ее взгляд случайно остановился на его лице, Дэви увидел, что ее мысли где-то далеко — то ли в комнате, где случилось приведшее их сюда насилие, то ли еще где — этого он не знал.

— Пойдем, нам надо быстрее убираться отсюда.

Она послушно встала и они, покинув парк, пошли в противоположную сторону к Третьей Авеню. Мимо проходило пустое такси и они остановили его. Дэви назвал водителю адрес гостиницы.

Пока они ехали по Третьей Авеню к центру, Джулией овладело беспокойство.

— А вдруг они уже знают про гостиницу?

— Откуда?

— Этого я не знаю. Наверно, я просто слишком понервничала.

— Они и на самом деле могут знать.

Он наклонился вперед.

— Высадите нас прямо на углу 34-ой улицы.

— Не перед «Ройялтоном»?

— Нет, просто на углу.

— Тридцать четвертой? А где именно?

— На углу Третьей Авеню.

На Третьей Авеню находился бар, как раз между 34-ой и 35-ой улицами. Выйдя из такси, они направились туда. Дэви расслабился немного только тогда, когда они были уже в баре и сидели за столиком в самой дальней нише. Да, это было уже забавно. «Понтиак» был на время забыт, так как сейчас они определенно были вне опасности. Но сейчас Дэви просто не мог смотреть на улицу без ощущения, что за нами наблюдают.

Официантка куда-то вышла, поэтому он сам заказал у стойки две бутылки пива. Заплатив, взял пиво и стаканы и направился к их столику. Первый стакан он опорожнил несколькими судорожными глотками и тут же налил себе еще. Джулия не притронулась к своему стакану и только один раз открыла рот, как будто хотела что-то сказать, но потом покачала головой и промолчала.

Молчание затянулось. Наконец, она медленно сказала:

— Этого я уже не понимаю.

— Чего?

— Люблин определенно не знал, кто убил Корелли. Он ведь так говорил, правда?

— Да.

— Значит, он солгал. В машине ведь сидели Ли и второй. И они кружили вокруг дома, они искали нас. Есть еще кто-нибудь кроме Люблина, кто знает о нас?

— Нет. Получается, что вчера ночью кто-то узнал нас у Люблина.

— Кто? Это совершенно исключено. Значит, это именно Люблин сообщил им. А это значит, что это именно он задумал убить Корелли и что вся история с Уошберном ерунда, и...

— Он не лгал.

— Но так получается. Он...

— Нет. Подожди минутку. — Он опять взялся за стакан и сделал несколько глотков. Пиво было очень холодное и чудное на вкус. Размышляя, Дэви рисовал донышком холодного стакана круги на столе.

— Нет, Люблин сказал правду. Мне же кажется, что теперь я вижу, как это все связано. После того как мы ушли, он, вероятно, сделал две вещи. Сначала постарался не дать нам возможности попасть к Уошберну. Но кроме того, он должен был предупредить Ли и этого второго. И как раз в высшей степени логично, что он решил натравить на нас именно их. Мы шли по их следам, следовательно у них есть совершенно определенный личный повод убрать нас. Тем самым Люблин сэкономил на двух наемниках и кроме того, ему стало не нужно вообще о чем-либо беспокоиться. Ему нужно было только сообщить обоим, что какие-то мужчина и женщина, появившись в городе, разыскивают убийцу Корелли. Остальное уже получилось само собой. Если эти двое и убьют, Люблин будет вне опасности, если мы поймаем их и убьем, он опять-таки вне опасности. Потому что после этого мы соберем вещички и уедем, а Уошберн таким образом никогда не узнает истинное положение вещей.

— Ты думаешь, он на самом деле так боится Уошберна?

— Уошберн убил Корелли — я имею в виду, велел его убить, — только потому, что Корелли пытался надуть его. Это ему не удалось, а он всего лишь пытался. Люблин же провинился перед Уошберном гораздо больше. Он предал Уошберна. И я думаю, что страхи Люблина в высшей степени небезосновательны.

Она покачала головой.

— И все-таки, я пока никак не могу взять в толк одного: прошлой ночью Люблин определенно не знал кто убийцы. Если бы он это знал, он наверняка сказал бы нам, правда? Я имею в виду, что он вообще сказал нам правду. Тогда откуда он узнал сегодня, кому нужно позвонить? Как он смог навести их на наш след?

— Это было несложно.

Она удивленно посмотрела на него.

— Ему ничего не нужно было делать. Радость моя, я такой идиот, что просто противно. Он просто позвонил Уошберну и спросил его, кто были те двое. Уошберн должен был подумать, что у Люблина самого есть для них дело. Так что он, нисколько не сомневаясь, дал Люблину адрес и тогда тот связался с Ли и другим. А мы тем временем играли в детектив и следили за домом Уошберна. Мы как идиоты бродили кругом и не подумали о том, что лежит под самым носом.

Дэви неожиданно поднялся.

— Куда ты?

— Позвоню Уошберну.

Он позвонил прямо из будки в баре. Сначала он попытался найти номер Уошберна в телефонной книге, но туда он занесен не был. Тогда он вспомнил о своей записной книжке. Он списал в нее номер телефона и адрес из адресной книги Люблина. После того как он бросил в щель монету и набрал номер, почти мгновенно ответил приятный женский голос.

— Квартира мистера Уошберна.

Он постарался, насколько мог, придать своему голосу нью-йоркский акцент. Он быстро, но деловым тоном спросил, может ли он поговорить с мистером Уошберном. Она захотела узнать, кто у аппарата. Джерри Манна, сказал он. Она спросила, может ли он немного подождать у аппарата и он ответил, что несомненно подождет.

Потом он услышал мужской голос.

— Говорит Уошберн. Кто на проводе?

— Э... это Джерри Манна, мистер Уошберн.

— Кто?

— Джерри Манна, мистер Уошберн. Мистер Люблин сказал, что я должен позвонить вам. Он сказал, что...

— Мори?

— Да. Я...

— Минуту. — Голос Уошберна был очень низкий, а говорил он быстро и нетерпеливо. — Я не люблю этот аппарат. Дайте мне ваш номер и я перезвоню вам. Ну, какой номер?

Мог ли Уошберн узнать, откуда ему звонят? Дэви думал, что нет. Он быстро прочитал номер автомата.

— Хорошо. Я перезвоню. — Уошберн положил трубку.

Дэви сидел в закрытой телефонной будке и стирал пот со лба. Ладони его были тоже совсем влажные. Может быть, Уошберн сейчас уже звонит Люблину, подумал он. Люблин ему скажет, что никогда не слышал ни о каком Джерри Манна. И тогда...

Но почему, собственно, Уошберн не должен был поверить ему? Это могло случиться, если бы Люблин все рассказал Уошберну. Но этого Люблин наверняка не сделал. В его ситуации это было бы абсолютно бессмысленно. Он мог в таком случае только проиграть.

Кроме того, для выяснения того, кому принадлежит этот номер и где находится этот аппарат тоже нужно время, и немалое. Только полиция могла бы сделать это быстро. В других случаях телефонная компания вряд ли даст так просто нужную информацию. Однако, Уошберн был влиятельным гангстером, одним из тех, кто всегда имеет связь с полицией. Тогда он задержал бы его у аппарата, в то время как двое его бандитов мчались бы на всех парах сюда.

Так что слишком задерживаться здесь они не могли. Если Уошберн позвонит сразу, они будут вне опасности. Но если дело затянется, то может случиться все, что угодно.

Джулия стояла перед дверью кабины и вопросительно поднимала брови. Он отрицательно покачал головой и махнул ей рукой. Она вернулась к столу и налила себе пиво. Тут зазвонил телефон.

Дэви схватил трубку, от волнения уронил ее и вновь поднял. — Алло, говорит Манна.

— Хорошо. Теперь я могу говорить без помех. О чем идет речь?

— Мистер Люблин сказал, что я должен позвонить вам, мистер Уошберн.

— Это вы уже говорили. В чем дело?

— Речь идет об этом предпринимателе из Хиксвилла. Человеке по имени Джо. Мори сказал...

— Что опять?

У Дэви перехватило дыхание. Что могло значить это опять?

— Вы хотите знать, кто были эти двое, которые... Так?

— Черт возьми. Мори ведь сегодня уже звонил мне об этом. Когда вы говорили с ним?

— Вчера вечером.

— Ну вот, а он звонил мне сегодня утром. Рано утром. Он разбудил меня, будь он проклят. Я все объяснил ему. Он с вами не говорил?

— Я не могу застать его, мистер Уошберн. Я уже несколько раз пытался. Может быть он и сам хотел со мной связаться, но я уезжал и он тоже не застал бы меня. Тогда я подумал, что, пожалуй, рискну позвонить прямо вам, мистер Уошберн.

Наступила длинная пауза.

— Ну, хорошо, но я ненавижу эти проклятые звонки. Это парни из Нью-Йорка. Работают они в Восточном Нью-Йорке. Один Ли Раджер, с ним и нужно говорить. А второй — Даго Красный. Цена зависит от того, что вам нужно сделать. Понимаете?

— Да. Большое спасибо, мистер Уошберн. И если бы вы сейчас дали мне их адрес, я мог бы...

— Да. Только, хороший вы мой, если бы вы знали, как мне все это надоело. Я ведь лишь сегодня утром обо всем рассказал Мори. Он из-за этого поднял меня с постели, а теперь я опять должен все это пережевывать. Это в самом деле очень утомительно, понимаете?

— Я вам очень благодарен, мистер Уошберн.

— Да. Ну, подождите минуту. — Дэви подождал и Уошберн опять отозвался. — Никак не могу найти этот чертов телефонный номер. Адреса Красного у меня нет, да и не было. Но вам все равно нужно говорить с Раджером, понимаете? Его адрес 723, Лорринг-Авеню. У него есть телефон. Вы где-нибудь сможете найти его номер. Мори...

— Я вам очень благодарен, мистер Уошберн.

Но Уошберн еще не кончил.

— А Мори, будь он проклят, настоящий идиот. Это он назвал вам мое имя, да?

— Ну он...

— Он должен бы знать. Он что, просто назвал вам имя?

— Более или менее, мистер Уошберн.

— Передайте ему, чтобы в будущем держал язык за зубами. Вы поняли? Или, пожалуй, я сам скажу ему об этом. Как там ваше имя? Манна?

— Манна.

Уошберн положил трубку, поэтому он не слышал последних слов Дэви: «Манна небесная».

13

Возможно, что в «Ройялтоне» они и были вне опасности, но вернуться туда они не рискнули. Джулия боялась этого отеля, и уже это было достаточной причиной. Кроме того, было вполне возможно, что Раджер и Красный знают их имена. Хотя это было почти невероятно. Первые полчаса после убийства Корелли, были слишком емкими, и поэтому течение событий теперь восстановить было трудно. Их воспоминания обо всем частью были отчетливы, но в остальном оставались весьма туманными. Так что в принципе было возможно, что имена их и известны убийцам. Они зарегистрировались в «Ройялтоне» под своими настоящими именами и если эти двое просто ходили из отеля в отель и проверяли, то...

Но было уже пора спать. Они прошли половину квартала на запад вдоль 34-ой улицы. Дэви зашел в галантерейный магазин и купил дешевый чемодан. Чуть дальше был магазин мужской одежды. Там он купил носки, нижнее белье и две рубашки. Упаковав все это в чемодан, они зашли в следующий магазин и купили там белье и чулки для Джулии.

В такси они доехали до третьеразрядной гостиницы на 38-й Западной улице. Гостиница эта находилась между Восьмой и Девятой улицами и называлась «Мохид». Они сняли там двухместный номер, на втором этаже, пять с полтиной в день, плата вперед. Зарегистрировали их как мистера и миссис Ральф Кэссиди из Олбани, Джорджия. Лифт в гостинице был, но правда, без лифтера. Бледный молодой человек, который записывал их имена в книгу, провел по коридору и открыл дверь. Чаевых он дожидаться не стал.

В комнате стояла железная кровать, которая когда-то была покрыта белой эмалью. Шириной она была, примерно, в три четверти нормальной двуспальной кровати. В середине сетка слегка провисла. Покрывало было хотя и чистое, но старое и штопаное. Кроме кровати, в комнате был еще комод, который видимо недавно заново покрыли коричневым лаком. Следы оставленных на нем когда-то непотухших сигарет были просто замазаны лаком, а недавно к ним прибавились еще три свежих черных кружка.

Ковра не было. Пол был покрыт бежевым линолеумом, во многих местах сильно потертым. Стены, серо-коричневые, были страшно грязные. Под потолком висели остатки люстры. В трех ее рожках торчали три голые лампочки, одна из которых давно, видимо, перегорела. К середине кровати свешивался шнур выключателя. Окно в комнате было одно, с немытыми стеклами. Выходило оно на голую кирпичную стену, которая стояла всего лишь в метре. Служитель говорил им, что впереди по коридору есть ванная комната.

Дэви стоял в комнате и искал глазами место, куда можно было бы убрать чемодан. Не найдя такого, он в конце концов взгромоздил его на кровать. Джулия подошла к окну и открыла его.

— Там помойка.

— Сойдет.

— Можно пойти поискать что-нибудь другое. Джулия, ты сможешь тут спать? Здесь ведь не слишком хорошо.

— Меня это мало трогает. Мне кажется, я сейчас могла бы заснуть, где угодно.

Он подошел к ней и положил ей руку на плечо.

— Дорогая моя. Ты должно быть, смертельно устала.

— Почти. — Она зевнула. — Это комната не так уж плоха. Во всяком случае, здесь есть кровать, а это для меня сейчас самое важное. Сколько времени?

— Время ужинать.

— Я не голодна. А ты?

— Нет.

— Давай поедим, когда проснемся. Сейчас я бы все равно не знала, что мне заказывать — ужин или завтрак. Так что давай сначала поспим. Да и вообще, дорогой, вряд ли мы сейчас смогли бы найти гостиницу лучше этой. Мы теперь так выглядим, что нас просто нигде не примут. Не распаковывай этот чемодан.

— Почему?

— Потому что я не хотела бы складывать одежду в этот комод. Во всяком случае, то, что буду носить. И потом, как нас теперь зовут? Я не видела, что ты там написал.

Он сказал ей их новые имена.

— Кэссиди. Так много имен у тебя в голове. Ты уже когда-нибудь пользовался чужими именами, когда приезжал с девушками в мотели?

— Что?

— Могу поспорить, что ты делал это. Интересно, какие имена ты называл тогда?

— Хорошая моя...

Внезапно она улыбнулась. Это была совсем короткая и довольно мужественная улыбка. Потом она отошла и стала расстегивать блузку. Она сняла ее и попросила Дэви повесить одежду на единственный в комнате стул. Дэви помог ей расстегнуть бюстгальтер и отнес одежду на стул. Когда она снимала юбку, Дэви попытался отвернуться, подавляя при виде красивого тела желание.

«Бог мой, только не сейчас», — подумал он. Повернувшись, он пошел к двери и сказал, что выйдет ненадолго.

— Зачем?

— Зайду в аптеку на углу. Нужно купить еще пару вещей.

— Только не покупай себе девочек.

— Не надо глупых шуток.

Она засмеялась почти счастливо.

— Ну, тогда поцелуй меня на прощание.

Он подошел к ней. На ней, кроме пояса ничего не было. Ее лицо выглядело усталым, кожа была совсем бледной, но это делало ее еще более желанной. Она протянула ему навстречу руки и он, подойдя, поцеловал ее. Она тесно прижалась к нему и ответила на поцелуй.

Когда он отпустил ее, она вздохнула.

— Я не засну и буду ждать тебя.

— Не надо.

— Но...

— Может, я немного задержусь.

В конце концов он все-таки ушел в аптеку. Там он купил план города, но тот немного помог ему. На плане он увидел, какие улицы пересекают Ларринг-Авеню, но он раньше никогда не слышал о них и даже не знал твердо, в каком районе города находится Восточный Нью-Йорк. А может, это было какое-то предместье на Лонг-Айленде. Был Западный Нью-Йорк. Это он знал, — и находился он в Нью-Джерси.

В аптеке был еще карманный атлас Нью-Йорка с картами всех частей города. Он купил и этот атлас. Восточный Нью-Йорк оказался частью Бруклина. Он лежал на восточной окраине этого района, к северо-западу от Канарси. Дэви нашел на этом плане и Ларринг-Авеню, только никак не мог понять, как туда проехать.

В заключение он купил две пачки сигарет, съел плитку шоколада и взвесился на автоматических весах. Судя по тому, сколько показала стрелка весов, он сбавил против своего нормального веса больше десяти фунтов, но он совсем не был уверен, что они не врут.

Таким образом он убил еще несколько минут, давая тем самым Джулии возможность заснуть. Я, конечно, мог лечь с ней вместе, подумал он. И она не противилась бы мне. Возможно, она даже получила бы при этом удовольствие. Он, во всяком случае, неожиданно почувствовал острую потребность в Джулии.

По пути в свой номер он приостановился перед ванной. Но увидев состояние душа, он раздумал мыться и просто умыл лицо и руки, после чего отправился в номер. Когда он открыл дверь, он увидел Джулию, которая заснула и лежала совершенно обнаженная поверх одеяла. Лицом к двери, подтянув коленки, она лежала, подложив под голову ладонь.

Тихо раздевшись, Дэви лег рядом с ней и отвернул лицо в сторону. Но кровать была слишком узка. Их тела все равно соприкасались. Джулия во сне издала тихий звук. Дэви немного отодвинулся от нее, закрыл глаза и попытался заснуть. Но еще долго лежал, пока сон не овладел им.

14

Он видел сон.

В этом деле он защищал истца в деле о травме, нанесенной по небрежности. Его клиент упал с эскалатора в одном из универмагов и требовал возмещения ущерба размером в шестьдесят тысяч долларов. Управляющий универмагом утверждал, что клиент Дэви не просто упал, но что его подтолкнул неопознанный до сих пор мужчина. Дэви начал свой перекрестный допрос. Он приводил блистательные аргументы, но свидетель защиты искусно уклонялся от всех вопросов и при этом загадочно подмигивал Дэви. Нет на свете справедливости, возмездия, подумал Дэви, после чего вытащил из кармана револьвер и ткнул дулом в гладкое лицо мужчины. Изрыгая из себя вопросы, он бил его рукояткой револьвера по голове и по плечам. Из множества ран мужчины вдруг сразу потекла кровь и он сник на стуле. Судья ударил молоточком по столу, а Дэви поднял оружие и застрелил его. Помощник судьи направился к Дэви, целясь в него из револьвера, но Дэви застрелил его. Потом он повернулся к галерее и обстрелял ряды зрителей. Их лица разлетались, когда в них попадали пули.

Весь потный, он вдруг проснулся. Джулия сидела рядом с ним на кровати, держала его за плечо и спрашивала, все ли в порядке. Она была уже одета и выглядела свежей и отдохнувшей. Горел верхний свет, а за окном было темно. Дэви потряс головой, желая освободиться от тяжелого сновидения. Она спросила, что случилось.

— Сон.

— Плохой?

— Удивительный, какой-то сюрреалистический.

— Дэви...

— Нет, ничего. — Он снова потряс головой и спустил ноги на пол. Джулия курила сигарету. Он затянулся и спросил, давно ли она проснулась.

— Всего несколько минут назад.

— А сколько сейчас времени?

— Половина пятого.

— Как раз середина ночи.

Он оделся и пошел вдоль по коридору, чтобы умыться. Во рту у него был неприятный привкус, кроме того, ему нужно было побриться, но ни бритвы, ни зубной щетки он не купил. Так что он помыл рот простым мылом и прополоскал водой из-под крана. Вернувшись назад в комнату, он одел галстук и тщательно застегнулся.

— Я плохо выгляжу.

— Просто тебе нужно побриться, вот и все.

Улицы за окном были все еще пусты. Было темно. Аптека на углу была закрыта. Даже бары были заперты. Найдя открытую круглосуточно аптеку, он купил бритву и небольшую пачку лезвий. Неподалеку от аптеки был открыт «Кафетерий Гектора» — одна из четырех освещенных точек Таймс Сквера. Само здание было темным, афиши кинотеатров тоже не были освещены. В кафетерии им дали кофе с булочками. Он поднялся в мужской туалет, намылил щеки куском мыла и побрился. При этом он порезал кожу, правда, не очень глубоко. Закончив бриться, он выбросил станок для бритья и лезвия в корзину для бумаги, спустился вниз. Его кофе тем временем почти совсем остыл, но тем не менее, он его выпил.

— Я все думала, пока тебя не было.

— И о чем же?

— О том, как мы вернемся в Бингхэмптон. Наверное, будет очень странно. Ты не думаешь? Въехать в квартиру, опять заняться повседневной работой...

— Ты имеешь в виду, после всего, что было в Нью-Йорке?

— Да.

Он встал, отнес чашки к стойке и попросил наполнить их опять. Вернувшись за стол, он принялся тщательно размешивать сахар.

— Да, как будто вернуться совсем в другой мир. Проверять притязания на владения, подшивать в дело документы и составлять завещания...

— Ну, твоя работа ведь не только в этом состоит.

— Нет, конечно, но наша работа юристов довольно спокойная и размеренная. Когда занимаешься ею, не нужно носить с собой оружия.

Она ничего не отвечала.

Он сделал глоток и поставил чашку на блюдце.

— А ты будешь домохозяйкой.

— Ну, я думаю, что раз в неделю я еще буду играть в бридж.

— Возможно.

— Это что, плохо?

— Что — игра в бридж? Это довольно плохо.

Она не улыбнулась.

— Я этого не думала. И кроме того, я вообще говорила не об этом, а о нашем возвращении и как мы потом будем жить.

— Ну, я думаю, что неплохо. А что?

— Судя по тому, что ты только что говорил...

— Я совсем не хотел, чтобы это так прозвучало. Я имел в виду, что все будет иначе, чем раньше. А какой сегодня день?

— Мне кажется, четверг.

— Тогда мне нужно сходить за разными газетами в тот киоск. Хотя я думаю, что они нам уже на понадобятся. А ты уверена, что сегодня уже не пятница?

— Нет, сегодня четверг.

— Мне кажется, он затянулся. А ты можешь себе представить, что мы еще и недели не женаты?

— Да, эта неделя была, наверное, самой длинной в моей жизни.

— Я вчера убил человека.

Он совсем не собирался говорить этого. Слова сами выскочили у него.

— Не думай об этом.

— Мне кажется, что именно это мне сегодня снилось. Об этом ведь никто ничего не знает. Ты и я знаем про это, но больше никто, хотя и Люблин знает про это. Другие же и понятия об этом не имеют. У нас дома никто даже и представить себе этого не смог бы. Если бы они услышали об этом, они бы просто не поверили.

— Да? И что же?

— Я просто подумал об этом.

* * *

Им нужно было обратно в «Мохид». Револьвер был там: он был спрятан между матрасом и пружинами. Запасная обойма лежала в их комнате в «Ройялтоне». Он боялся, как бы горничная не наткнулась на них при уборке. А потом служащие «Ройялтона» могут что-нибудь заподозрить, если они еще не отдали номер кому-нибудь другому. Он решил позже позвонить в гостиницу.

Закрыв дверь своей комнаты, они посмотрели в карманном атласе, как лучше всего добраться до Ларринг-Авеню. Поблизости от нее проходили две линии метро. Конечно, они могли бы взять и такси, но Дэви не был уверен, что найдет водителя, который захочет ехать туда и вообще будет знать дорогу.

Внизу он сдал ключи и заплатил еще пять с половиной долларов за следующую ночь. Они могли, конечно, вернуться в гостиницу, и в таком случае комната была им уже обеспечена. Так что эти пять с полтиной были своего рода гарантией.

Около семи часов они были уже в метро. Вагон был довольно-таки пуст, а на Уолл-Стрит и совсем опустел, так что, когда они въехали в Бруклин, в их вагоне сидели только пять пассажиров. Дэви встал, чтобы посмотреть на схему станций метро. В Бруклине поезд делал двадцать остановок.

Когда Дэви садился, куртка распахнулась и он поспешно запахнул ее, чтобы не высунулась ручка револьвера. Карман брюк неестественно оттопыривался и он подавил в себе желание пригладить его рукой. Правда, никто, похоже, не заметил этого.

Они все ехали и ехали. Четыре остановки поезд прошел по поверхности земли, но потом опять исчез в тоннеле. Но вскоре он опять вылез наверх и так и остался там. В четверть девятого они прибыли на конечную станцию. К этому времени они были единственными пассажирами в вагоне. Они вышли и направились к концу платформы. Хотя небо было чистое и солнце светило вовсю, было довольно прохладно, так как дул сильный бриз. Спустившись по лестнице, они миновали контролера и оказались на улице.

Через несколько шагов они наткнулись на табличку с названиями улиц. Дэви достал карманный атлас, нашел карту этих мест и попытался установить, в каком направлении им теперь следует двигаться. Чтобы сориентироваться, он оглянулся на платформу, но в этот момент Джулия подтолкнула его. Он повернулся и увидел, что через перекресток к ним направляется полицейский. Единственное о чем Дэви подумал, было оружие.

Значит полицейский что-то знает и идет, чтобы арестовать его. Он был почти готов самым диким образом мчаться отсюда, когда ему вдруг стало ясно, как глупо он себя ведет. Полицейский подошел и спросил, в чем их затруднения и не может ли он чем-нибудь помочь.

Дэви рассмеялся — он просто не мог подавить смех. Полицейский с любопытством посмотрел на него. Он тут же прекратил смеяться, кивнул и сказал, что они не знают, как попасть на Ларринг-Авеню. Полицейский с видимым удовольствием дал им справку и они удалились.

Это было довольно бедное предместье, населенное, правда, не так густо, как соответствующие кварталы Манхэттена, по столь же грязные и насквозь проникнутые нуждой. Большинство домов было высотой в один или два этажа. Все они стояли близко друг к другу, без подъездов, или хотя бы палисадников... Открывались магазины и дети шли группами в школу. Примерно, треть детей были негры.

Дальше, у Линден-Бульвара, местность стала немного пригляднее. Дома там походили на те, что стояли в квартале, где жил Корелли: одноэтажные, кирпичные, почти без отделки. Здесь уже появлялись и газоны, но редко. Еще реже попадались деревья.

— Пожалуй, я допустил ошибку. — Они ждали, пока сменится сигнал светофора. — Я назвал этому полицейскому Ларринг-Авеню. Он может потом вспомнить об этом.

Она ничего не ответила. Он закурил сигарету и подумал, что это новое, незнакомое чувство — избегать и бояться полицейских. Дэви нужно было спросить просто Линден-Бульвар, а уж оттуда искать дорогу самим. Да, ему еще предстояло многому научиться. Его взаимоотношения с обществом полностью изменились и он должен был избавиться от привычного хода мыслей.

* * *

Около Фонтен-Авеню Линден-Бульвар сворачивал под сорок пять градусов. Ларринг-Авеню начиналась сразу за перекрестком и шла прямо на восток. Она была почти полностью застроена жилыми домами. Лишь изредка они видели старое здание с овощным магазином или кулинарной лавкой внизу и квартирами наверху. Остальные здания были двухэтажные, с кирпичными фасадами. Почти все на одно лицо. На большинстве домов были установлены очень высокие телевизионные антенны. Стоявшие у тротуаров или во двориках машины были «форды», «плимуты», «рэмблерсы» и «шевроле.» Много было машин с комбинированными кузовами, а в двух дворах стояли даже микролитражки.

Когда они пересекли Грант-Стрит, началась более старая часть этого квартала. Декорация сменилась довольно внезапно. Потянулись кирпичные фасады, которые затем сменились старыми деревянными домами и крупными зданиями, стоявшими в стороне от улицы. Табличка в одном из окон большого деревянного дома сообщала, что в нем могут найти приют туристы.

Вскоре они увидели тот дом, в котором жил Ли Раджер. Он, как и большинство домов кругом, был двухэтажным. На деревянной табличке, вбитой в газон, стояла надпись «Комнаты», а небольшая металлическая пластинка на дверях извещала, что здесь сдаются комнаты.

Они прошли мимо дома почти до конца квартала. «Понтиака», который они видели вчера, нигде не было. У дома они его тоже не заметили. Возможно, он стоял где-нибудь за домом или в гараже.

— Не знаю, дома он или нет. Машины я, во всяком случае, не видел. Конечно, они могли ездить вчера и на машине Красного.

— А они живут не вместе?

— Мне кажется, что нет. Они могли бы жить вместе в каком-нибудь особняке, а здесь всего лишь меблированные комнаты. А в одной такой комнате они наверняка не живут вместе. Если только у них нет у каждого своей комнаты в этом доме. Так что пока еще много есть того, чего мы не знаем. Однако, во всяком случае, нам нужно узнать, есть кто-нибудь дома или нет.

Револьвер все еще лежал у него в кармане, что было не совсем приятно. Дэви быстро обернулся, чтобы убедиться, что за ним никто не наблюдает. Потом он вынул оружие из кармана и засунул его за пояс брюк.

— Это сумасшествие.

— Что?

— То, что мы сейчас делаем. Стоять здесь на углу и ждать, пока он не приедет на своей машине и не пристрелит нас. Я просто чувствую себя мишенью.

— Мы могли бы позвонить и...

— Нет, эта идея не годится. Я ни в коем случае не хочу звонить ему. Звонок насторожит его, если он дома. И потом я уже сыта этими обманными беседами по телефону. Мне кажется, есть две возможности. Он или дома, или нет. Если его нет, мне бы хорошо это знать, да и тебе тоже неплохо.

— Тогда я поднимусь и обыщу его комнату. Можно снять другую комнату в этом доме и заявиться к нему, когда он вернется домой.

— Как это, заявиться?

— Ну, неожиданно заявиться. Я пока точно не знаю. Так они всегда говорят по телевизору. Если он действительно дома, то нет смысла сидеть где-то и дожидаться, пока он уйдет. Он ведь может сейчас спокойно лежать в постели и спать. Сейчас еще довольно рано. Так что, может, он еще и спит. Если он дома, остается только одно: подняться наверх и убить его.

Она содрогнулась от ужаса.

— Мы же для этого и пришли сюда.

— Я знаю. Ты смог бы застрелить его в постели?

— Если бы у меня была такая возможность...

Она опустила глаза. Он взял ее за подбородок так, чтобы видеть ее глаза.

— Послушай. Это не просто игра в порядочных людей. Понимаешь? И мы сейчас не играем. Эти раньше тоже не играли — ни с нами, ни с Корелли. Так что, и мы не играем. Я не герой ковбойского фильма. Да я и не хочу быть ковбоем и честным спортсменом сейчас и дожидаться, пока этот ублюдок вытащит пушку. Так пусть лучше я выстрелю ему в спину или даже застрелю его в постели.

Он наблюдал, как она нервно облизнула губы.

— Ну, хорошо.

— Ты это понимаешь, Джулия?

— Я понимаю это.

— Ты до конца уверена?

— Да. Только...

— Что?

— Ах, ничего.

Она хотела сказать что-то другое, но вдруг схватила его за руку и указала на улицу. Он быстро повернулся. По Ларринг-Авеню к ним быстро приближалась машина такого же цвета, как та, что они видели вчера из парка. Он отодвинул Джулию за спину и инстинктивно припал на одно колено. Его рука скользнула к оружию. Но когда он попытался вытащить его, мушка зацепилась за складку брюк и никак не давала револьверу выйти наружу. Дэви рванул сильнее и вытащил револьвер, на кончике дула которого болтались нитки и кусок материи. Машина была уже близко.

Но это был кабриолет и к тому же, не «понтиак», а «додж», а за рулем сидела дама. На заднем сиденье они увидели двух детей и коробки с покупками. Машина проехала мимо, а Дэви посмотрел на оружие в своих руках и понял, насколько глупо он выглядит со стороны. Он сунул револьвер обратно за пояс и потянулся.

— Я думала...

— Я тоже. — Он показал на магазины, которые виднелись дальше на Фербилл-Авеню. — Иди туда.

— Зачем?

— Потому, что ты мне сейчас только мешаешь. Я должен попасть в дом, а для этого я должен остаться один.

— Сейчас?

— Сейчас. Нет смысла ждать дольше. В этой машине бандитов не оказалось, но они могут быть в следующей. А мы стоим здесь как мишени. Так что иди.

Она немного поколебалась, но потом повернулась и пошла прочь. Он подождал, пока она немного удалилась и направился прямо ко входной двери дома № 726. Верхняя часть двери была застеклена, но стекло было завешено изнутри занавеской, поэтому он ничего не мог разглядеть в доме. Он нажал на дверную ручку, но дверь оказалась заперта, так что пришлось звонить.

На звонок долго никто не отзывался и лишь после того как Дэви вторично нажал на кнопку, изнутри послышался голос — ни мужской, ни женский — который недовольно сказал: «Иду!»

Вскоре послышались шаги. Дэви засунул руку в карман и положил ладонь на рукоятку револьвера. Металл был совсем теплый.

Дверь осторожно приоткрылась. Он увидел лицо, которое на какую-то долю секунды показалось ему лицом Ли, и его рука напряглась, собираясь вынуть оружие. Но когда дверь раскрылась шире, он увидел, что перед ним женщина — пожилая, с водянистыми глазами и волосами над верхней губой. Волосы ее были темными, но в них полосами пробивалась седина. Она выжидательно смотрела на Дэви и ждала, пока он заговорит.

— Здесь живет Ли Раджер?

— Раджер? — Она еще внимательнее уставилась на Дэви. — Да, он живет здесь. А что?

— Он сейчас дома?

Она с мольбой подняла глаза к небу.

— Здесь восемь комнат, понимаете? — Одновременно она открыла дверь шире и отступила назад, давая Дэви возможность убедиться в правдивости ее слов. — Восемь комнат и семь из них сданы. Может быть, вы думаете, что этот дом принадлежит мне? Я только веду его, собираю плату и забочусь о чистоте. Но не требуйте от меня, чтобы я еще и замечала, кто, когда уходит и возвращается. У меня дел и так по горло.

Он вошел в дом и взглянул через плечо женщины на лестницу. На площадке первого этажа стоял стол, на котором виднелась ваза с завядшими цветами. В доме стоял запах плохих сигарет и старой мебели.

— Раджер...

— Комната шесть. Если он здесь, то он определенно в своей комнате. Если нет, значит, нет. Хотите, так поднимитесь туда. Это на втором этаже.

Она не ждала, пока он поблагодарит ее. Тяжело повернувшись, она опять исчезла в кухне, а он направился к лестнице. Ступеньки заскрипели под его ногами. Сначала он пытался идти тихо и не спеша, ступал на самые краешки ступенек, стараясь скрипеть, как можно меньше. Но по сути дела это не играло никакой роли и было совершенно неважно, слышал его кто-нибудь или нет. Сейчас он был просто человек, который поднимается по лестнице.

Завядшие цветы в вазе оказались розами. Большинство лепестков уже опали.

Эта женщина сможет выступить свидетелем и узнать меня, подумал он.

Но это тоже не играет никакой роли, сказал он себе. Того, как она сможет его описать полиции, будет явно недостаточно, чтобы напасть на его след. А если полиция действительно найдет его, тогда эта старуха им не понадобится в качестве свидетельницы. Если его и Джулию арестуют, они не будут запираться. В этом он был уверен.

Поднявшись на второй этаж, он увидел небольшой коридорчик, в который выходили четыре двери. Комната шесть находилась в самом конце. Дверь ее была закрыта. Он приблизился к ней и стал внимательно вслушиваться. В комнате было совершенно тихо. Внизу, где-то в другой части дома он услышал, как зашумела вода в туалете. Дождавшись, пока шум стих, он опять прислушался. Изнутри не было слышно ни звука.

Он вытащил из кармана револьвер и взял его в правую руку. Встав наизготовку, он задержал дыхание, потом опять сделал глубокий вдох и нажал левой рукой на ручку двери.

15

Зрелище царившей в комнате пустоты разочаровывало после такого напряженного ожидания перед дверью, которая оказалась незапертой. Он повернул ручку и, как герой хорошего боевика, впрыгнул с оружием в руках в комнату. Но она была пуста.

Стоя в дверях, Дэви смотрел на неприбранную постель, полную окурков пепельницу на ночном столике. На полу тоже был пепел. Он вошел и быстро закрыл за собой дверь. Его одолел страх. Он боялся остаться в этой комнате один. Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, успокаивая таким образом нервы. Потом уселся на край незаправленной постели и положил оружие рядом. Вскоре ему что-то пришло в голову. Он взял револьвер, осторожно повернул барабан так, чтобы против ствола не было патрона и положил его на прежнее место.

Раджера не было. Но это была комната Раджера. И он рано или поздно придет домой. И Дэви его дождется. Раджер откроет дверь, а Дэви будет сидеть в ожидании на кровати.

Ванная комната!

Он вспомнил о шуме воды в туалете и подумал, что Раджер все же может быть в доме. Может быть, он был в ванной на нижнем этаже. Он мог, где угодно встретить эту старуху и узнать, что к нему в комнату поднялся мужчина.

Дэви провел рукой по покрывалу. Оно было совсем холодное и он посчитал, что под ним уже много часов никто не спал. Затем он взял пепельницу и попробовал изучить окурки. Они были холодные и несвежие, как и воздух в комнате. На стуле, комоде и ночном столике лежал тонкий слой пыли. Все выглядело так, будто в комнате уже день или больше никто не жил.

Чтобы удостовериться, он выскользнул из комнаты и спустился одним маршем ниже. Дверь в ванную комнату на первом этаже была распахнута настежь. Дэви постоял на лестнице, чтобы дождаться, пока ванная комната освободится. Вскоре оттуда вышел мужчина, довольно старый. Он нес полотенце, зубную щетку и старомодную бритву.

Так что Раджера в доме не было. Дэви вернулся на второй этаж и вошел в комнату. Закрыв дверь, он подошел к окну. Немного отодвинув занавеску, он выглянул наружу. Рамы были грязные, да и вообще комнату можно было проветривать.

На улице маленький мальчик катался на велосипеде. Вскоре он уехал и улица совсем опустела. Мимо дома промчалась спортивная машина и, визжа тормозами, свернула на ближайшем перекрестке. Через несколько минут из подъезда напротив вышел почтальон, свернувший тут же в соседний подъезд.

Прекрасно, подумал Дэви. К счастью, Раджера нет дома. Но рано или поздно он придет. Один или с Даго Красным на привязи. В любом случае, он увидит их из окна. Это было прямо счастье, что комната выходила окнами прямо на улицу. Так что Раджер не мог незамеченным пройти в дом. Дэви будет готов встретить его. Готов и полон решимости.

Его мысли пошли дальше. Он думал теперь о подробностях. Бегство не должно представлять трудностей. Никакой стрельбы, которая могла бы привлечь к себе ненужное внимание, не будет. Раджер должен лишь тогда заметить Дэви, когда для него будет уже поздно что-либо предпринимать. Выстрел должен быть только один и это должен быть его выстрел. Конечно, кто-то услышит его, но лишь незначительное количество людей сможет принять выстрел за то, что он есть на самом деле. Его обычно принимают за щелчок хлопушки или, в крайнем случае, за выстрел игрушечного пугача, но никто не думает при этом о настоящем выстреле. И уж, во всяком случае, он покинет этот дом раньше, чем люди смогут правильно среагировать.

Джулия, слава богу, была в безопасности в двух кварталах отсюда. Он убьет Раджера и беспрепятственно уйдет прочь. Потом он поспешит к Джулии, они возьмут такси и поедут в Манхэттен. Может быть, они поедут на метро. Это было все равно: ей теперь оставалось только ждать.

Отпечатки пальцев!

Если труп Раджера останется в этой комнате, полиция будет всюду искать отпечатки пальцев, а его отпечатки были у них в картотеке. У него сняли их еще в армии, но у него сохранились смутные воспоминания о том, что спустя несколько лет это случилось еще раз — очевидно, сработала со своей неутомимой регулярностью бюрократическая машина.

Обойдя всю комнату, он тщательно вытер все те предметы, которых касался: дверную ручку, пепельницу, окно. Потом он отнес к окну стул. Правда, для этого пришлось освободить его от целой кучи грязных вещей. Усевшись лицом к окну, он стал ждать.

* * *

Время тянулось медленно. Выкурив три сигареты, он встал со стула и начал обыскивать комнату Раджера. Может быть, здесь есть что-нибудь, что полиции лучше не находить, подумал он. Какая-либо записка, в которой упоминается Уошберн, или Люблин, или Корелли — что-либо, что дало бы полиции возможность установить связь между Раджером и ими обоими. Но ничего такого рода не оказалось. Комната Раджера была обставлена вообще очень безлико. Он нашел три зачитанных карманных романа и порнографическую брошюру плохой печати с примитивными рисунками садомазохистских сцен. Текст был соответственно примитивен. Одежда, которую он смог найти, не выдавала ни особой любви к моде, ни понятия о хорошем качестве. Оружия он не нашел. Вероятно, Раджер носил его при себе. Во всяком случае, Дэви не мог себе представить, что сейчас у него не было оружия. В одном из ящиков лежал автоматический нож, лезвие которого, примерно, пяти дюймов длиной, было очень острым на кончике. В том же ящике он нашел самодельную дубинку: кусок свинцовой трубы с кожаным наконечником в качестве рукоятки с намотанной поверх свинца изолентой.

Ни писем, ни записок, ни адресов, ни номеров телефонов. Небольшой плоский ключ был наверняка от ящиков стола. Было трудно предположить, что именно полиция могла найти в столе еще, так что лучше, если ключ исчезнет совсем. Потом он тщательно удалил отовсюду отпечатки пальцев и опять уселся на стул. На улице все было тихо и спокойно. Он подумал, сколько же может пройти времени, пока Раджер вернется. Если он всю ночь охотился за ними, он, наверное, устал. Но, может быть, он поспал где-нибудь в другом месте. Он вполне мог провести ночь у какой-либо девушки или еще где угодно.

И перед его мысленным взором вдруг предстал Раджер с девицей — а потом Раджер с Джулией. Он закрыл глаза и до боли сжал зубы. Видение исчезло. Тогда он открыл глаза и опять уставился на улицу.

Сколько же еще ждать? Время для него здесь, в комнате Раджера, тянулось довольно медленно, но ему пришло в голову, что для Джулии оно шло еще медленнее. Она прожила этот отрезок времени в мучительной неизвестности. Она не знала ни того, что за это время произошло, ни где сейчас он или Раджер. За два квартала отсюда, она должна была мучиться, не имея понятия, что сейчас происходит и когда она его вновь увидит. Он представлял себе, как она сидит за чашкой кофе и Мучается не зная даже жив он или нет. И тут ему внезапно пришло в голову, что он должен был все сделать не так.

Она, конечно, должна была остаться в гостинице. Он даже немного поспорил было с ней об этом, зная заранее, что она не согласится. Когда же он после этого решил покончить с Раджером тут же, еще было время отослать ее обратно в город. Она и там могла бы подождать его. Наверное, она сначала возражала бы, но в конце концов ему удалось бы убедить ее.

Однако теперь было все как-то неопределенно. Она была неподалеку от него, но недостаточно близко, чтобы самой видеть и знать, что происходит. Он подумал было на минуту оставить дом, быстро сбегать за угол, объяснить ей положение, а потом посадить ее в такси и отправить в гостиницу. Но если он покинет комнату, как ему потом опять попасть в дом? Очень может быть, что на этот раз ему не удастся с помощью какого-либо трюка пройти мимо женщины внизу. И даже если ему это и удастся, она наверняка что-нибудь заподозрит и по возможности сообщит Раджеру, когда тот вернется домой.

Кроме того: если он уйдет, Раджер вполне может вернуться, пока он будет искать Джулию.

В том положении, в каком дела находились сейчас, у Дэви было определенное преимущество, и все козыри были у него на руках. А покинув комнату, он легко лишался этого преимущества. Так рисковать он не мог.

Джулии придется просто подождать.

Он взял сигарету. У него остались только две, а другой пачки не было. Он немного поколебался, но потом достал одну и раскурил.

Они подъехали как раз в тот момент, когда он докурил сигарету. Он увидел машину, идущую по Ларринг-Авеню. Она медленно подъехала к дому. В следующий момент он уронил сигарету на пол, придавил ее каблуком, взял в руку револьвер, повернул барабан и увидел как патрон встал против бойка. На этот раз это действительно была та машина, которую он ждал — «понтиак», и цвет был тот же, и остановилась она прямо против дома. Он прикрыл занавеску почти полностью, но ему все же было видно, что в машине сидят оба — Раджер на переднем сидении справа, а Красный за рулем. Они сидели совершенно спокойно и, казалось, не собирались покидать машину.

Ну же, подумал он нетерпеливо, ну же, вы оба, давайте.

Он использовал подоконник в качестве подставки для револьвера. Оба все еще сидели в машине. Они ведь могут и уехать, подумал Дэви. Они вполне могут передумать. Он плотно сжимал рукоятку револьвера, а на лбу у него выступили капли пота. Он едва дышал.

Дверца машины со стороны Раджера открылась. Один из них тихо сказал что-то. Оба рассмеялись. Потом Красный уехал, а Раджер остался один. Дэви был и обрадован, и разочарован одновременно. Конечно, было бы лучше захватить их обоих сразу, но лучше один, чем вообще ни одного.

Поторопись же, черт возьми...

Но Раджер все стоял и смотрел вслед «понтиаку», пока тот не скрылся из виду. Вроде бы у него не было намерений переходить через улицу.

Дэви попытался прицелиться в него. Потом он опустил револьвер и внимательно посмотрел на Раджера. Он почувствовал, что не уверен в том, сможет ли застрелить его.

Он говорил Джулии: «Послушай, это непорядочная игра. Понимаешь? И мы сейчас не играем».

Но теперь, когда времени для размышлений было достаточно, ситуация уже не казалась ему такой ясной. Нельзя было оставаться столь же убежденным в своей правоте, имея на прицеле человека.

Раджер все еще стоял на противоположной стороне улицы и, казалось, был полон решимости остаться там же возможно более длительное время, прежде чем перейти улицу. Засунув руку в карман куртки, он вынул небольшую толстую сигару. Дэви наблюдал, как он медленно и осторожно разворачивает сигару. Раджер бросил целлофановую обертку на тротуар и ветер тут же подхватил ее. Раджер откусил кончик сигары, выплюнул его и вынул из кармана зажигалку. Не спеша раскурив сигару, он наконец подошел к краю тротуара и посмотрел вдоль улицы.

Потом Дэви увидел, как Раджер оглянулся и поглядел направо, в этот момент сигара выпала у него из руки и он остановился как вкопанный, уставившись на другую сторону улицы. Дэви схватил занавеску и немного отодвинул ее в сторону.

Джулия!

Она как раз вышла из-за угла и двигалась прямо к дому, глядя себе под ноги. Дэви взглянул на Раджера — тот явно узнал ее — в руке у него уже было оружие.

— Джулия, назад!

Он видел, как Джулия подняла голову и вдруг закрыла лицо рукой. Раджер выстрелил в нее, не попал и крутился на месте, пытаясь заглянуть в окно. Дэви нажал на спуск. Выстрел оглушил его, а отдача отбросила руку чуть не до плеча.

Джулия даже не пошевелилась. Дэви опять крикнул ей, чтобы она бежала прочь. Она поколебалась немного, а потом вдруг повернулась и побежала за угол. Раджер посмотрел ей вслед, но стрелять не стал, он поднял оружие, направил его на окно второго этажа, прицелился и выстрелил.

16

Но Раджер не попал. Пуля ударила в стену, примерно, в полуметре от окна. Казалось, весь дом вздрогнул. Дэви оттолкнул стул назад и присел на корточки у окна. Выглянув наружу, он увидел, что Раджер стоит, примерно, в той же позе, стараясь быть как можно меньшей мишенью. Он оглядывался в поисках укрытия, но пока оставался на месте. Деревья здесь были совсем молодые и стволы их никак не могли бы укрыть его. Ближайшие машины стояли в отдалении, примерно, у третьего дома.

Дэви выстрелил. На этот раз его рука была готова к отдаче, и оружие почти не подалось назад, однако выстрел не попал в цель. Пуля вонзилась в мостовую у самых ног Раджера. Раджер ответил на огонь быстрым выстрелом. Пуля попала прямо в окно, которое разлетелось на куски.

Неподалеку на улице с визгом затормозила машина, которая тут же развернулась, заехав на тротуар, и помчалась в обратном направлении. Где-то закричала женщина. Раджер перебежал через газон, который был позади него, присел на корточки и выстрелил. Его пуля ушла куда-то совсем в сторону.

Раджер обернулся и, низко пригнувшись, помчался к боковому фасаду стоявшего за ним дома. Дэви старался все время держать его на мушке. Он уже поставил на подоконник локти и целился, держа оружие обеими руками. Раджер остановился, и в тот момент, когда он хотел обернуться, превратился в неподвижную мишень, и Дэви осторожно нажал на спуск.

Он действительно не верил, что выстрел мог оказаться точным. Но пуля попала Раджеру в руку чуть выше локтя и выбила у него оружие. От удара Раджер повернулся и упал на землю. Он неуклюже ворочался на газоне, пытаясь встать с помощью здоровой руки. Раненная рука висела плетью.

Наконец, он поднялся на ноги и повернулся было к Дэви, но тут же опять взглянул в другую сторону. Из раны капала кровь. Вероятно он был в легком шоке, потому что, как близорукий, смотрел то туда, то сюда, словно искал что-нибудь.

Дэви прицелился и выстрелил еще раз. Пуля попала Раджеру в спину. Он вскрикнул, как девочка, упал лицом вниз и больше не шевелился.

Тем временем весь дом пришел в движение. Дэви рванул дверь и выскочил из комнаты. Женщина в другом конце коридора смотрела на него из открытой двери. Он посмотрел на нее и она тут же в ужасе отпрянула и исчезла за дверью. Дэви помчался вниз по лестнице. На первом этаже путь ему преградил мужчина в нижней рубашке.

Дэви ударом в лицо опрокинул его навзничь. Где-то кричала женщина, но никого не было видно. Входная дверь была распахнута настежь. Дэви выскочил наружу, сбежал по ступеням вниз и оказался на улице. На другой стороне улицы он увидел лежащего Раджера. Лицо его было повернуто к нему. Глаза и рот были открыты. Это было лицо мертвеца. Дэви даже не нужно было переходить через улицу, чтобы убедиться в этом.

Все соседи были уже на ногах. С треском открывались двери, распахивались окна. Где-то вдалеке взвыла полицейская сирена. Теперь Дэви уже мчался, не размышляя, так быстро, как умел. Сердце его бешено билось, а в ушах что-то гудело. Он завернул за угол и помчался дальше. Джулия стояла в двадцати метрах и раскрыв рот, смотрела на него. Он подбежал к ней.

Она сказала:

— Дэви, я... я не знала. Ты не ранен? Ты не ранен?

Но сейчас он просто не мог ничего ответить. Поэтому он просто схватил ее за руку и они вместе помчались дальше.

17

В такси он переложил револьвер из одного кармана в другой. Руки его отчетливо пахли пороховым дымом. Ему казалось, что все заднее сиденье провоняло им, так что шофер не мог этого не заметить. Дэви сидел, тупо уставившись перед собой, и все время ловил себя на желании обернуться, чтобы убедиться в отсутствии погони.

Они взяли такси еще на Линден-Бульваре, а сейчас приближались уже к Манхэттенскому мосту. Так что было похоже на то, что от погони они ушли. Но Дэви никак не мог избавиться от ощущения, что за ними по пятам едут целые эшелоны полицейских машин.

Они переехали на Манхэттенскую сторону. Дэви все ждал, что чувство вины уйдет и он вновь почувствует, какой заветный моральный барьер он переступил. Но ничего такого не происходило.

Он понимал, что победа досталась ему благодаря хорошей позиции и меткости. В том, что им удалось выбраться из этого хаоса, тоже было немало везения. Он сейчас стыдился своих действий и благодарил господа за счастье.

У 42-ой улицы они вышли из такси и пошли в кафетерий. Он пошел к стойке, чтобы принести кофе, но лишь после того, как слишком долго простоял в очереди, почувствовал, что не хочет кофе. Выйдя из очереди, он отошел с Джулией за угол. Там был бар, который уже открыли. Они сели за столик. Он заказал себе канадского виски без содовой и пиво. Джулия не хотела ничего.

Они закурили по сигарете.

— Ах, Дэви, я... я была... я чуть было не погубила все дело. Я думала, думала в кафе, а потом как идиотка... Ах...

— А что случилось?

— Не знаю. Я ждала, ждала, а тебя все не было. И я не знаю, что происходит. Я просто не могла больше перенести это.

— Ну, теперь все в порядке.

— Я знаю. — Она ненадолго прикрыла рукой глаза — Мне больше ничего не нужно. Все дело в этом проклятом ожидании. Я думала, что я очень храбрая. Когда я шла к Люблину...

— Тогда в тебе было даже слишком много смелости.

— Но это было просто. И потом, я что-то делала. Я видела, что происходит. На этот раз мне было нечего делать, кроме как стоять рядом и отгонять всякие мысли, которые лезли в голову. Мне просто нужно было знать, что происходит. И я, кажется, выбрала для этого самый лучший момент, да?

— Просто я все плохо подготовил. Забудь это.

— Мне жаль.

— Тебе не должно быть чего-то жаль. Все уже позади.

— Ты уверен, что ты его...

— Уверен абсолютно, насколько можно быть уверенным при данных обстоятельствах. — Щадя ее, он в сокращенном варианте рассказал ей о том, как бежал из дома и видел лежавшего Раджера.

— Тебя кто-нибудь видел?

— Целая куча людей.

— Так ты думаешь, нас найдут?

— Не думаю. — Он отпил глоток пива. — Полиции будет известно, как мы выглядим, но они не будут знать, где нас искать и кто мы. Опаснее всего было то, что они могли схватить нас на месте. Тогда нам уж было бы не отвертеться. По крайней мере, десяток разных людей смогли бы опознать меня. Но мне кажется, теперь опасность для нас миновала.

— И что теперь?

— Теперь мы выедем из «Ройялтона». Я хотел позвонить туда и сказать, чтобы они зарезервировали нашу комнату, но это ерунда. Если мы не захотим оставаться там, мы сможем совсем выехать. А там лежат вещи, которые нам нужны.

— Что?

— Наша одежда и прочее. И остаток патронов.

— Об этом я уже забыла.

— Для Красного.

* * *

В «Ройялтоне» никаких проблем не возникло. Они прошли в свою комнату и уложили вещи. Он тем временем позвонил администратору и попросил приготовить счет и машину. Отель выписал им чек. Привратник подал их «форд». Дэви дал ему доллар и положил чемоданы на заднее сиденье. Они сели в машину и Дэви поехал кругом, пока не нашел на углу 36-ой улицы и Восьмой Авеню платного гаража. Машину они оставили там. Чемоданы снесли обратно в отель «Мохид», где поднялись по лестнице пешком, вместо того, чтобы ждать старомодного лифта.

Около четырех часов дня Дэви сходил за угол и вернулся с колодой карт и бутылкой канадского виски. Они сыграли пару партий, мешая при этом виски с содовой прямо в стаканах для питья. Льда не было. В шесть часов он поискал продовольственный магазин и принес несколько бутербродов. Они съели все прямо в комнате, запивая виски. Он принес еще и газету, но о Раджере в ней ничего не было.

— Ты так и не получил эту газету из Скрэнтона, Дэви.

— Значит, мы на один доллар обеднели.

Немного позже он собрался с духом и рассказал ей о стрельбе. Он говорил о том, как сидел у окна и следил за раскуривающим сигару Раджером, как целился и какие испытывал при этом ощущения.

— Я не думал, что смогу так просто застрелить его.

— Но ты ведь сделал это.

— Потому что... У меня просто не было времени подумать о моральной стороне дела, так как этот ублюдок выстрелил в тебя.

— Ты все равно убил бы его.

— Не знаю. Но я не чувствую, что я сделал что-то плохое.

— А что ты чувствуешь?

— Даже не знаю.

— А я чувствую облегчение.

— Облегчение?

— Что мы оба еще живы. Ну, и от того, что его нет в живых. Мы пришли сюда, чтобы сделать что-то и часть этого уже осилили, оставшись целыми и невредимыми. Поэтому я и чувствую облегчение.

Они рано легли спать. Оба были немного пьяны. Но Джулии не было плохо, она чувствовала себя просто усталой. Они разделись и легли в постель. Алкоголь помог им уснуть. На этот раз он даже не обнял ее, так как боялся осложнений. Он просто поцеловал ее. А затем откатился в сторону и вскоре они оба заснули.

Утром она спросила его, что они теперь предпримут против Даго Красного.

— Мы немного подождем.

— Здесь, в отеле?

— Здесь не хуже, чем в любом другом месте. Если мы немного успокоимся, то наша будущая позиция будет лучше. Нам нужно подумать и о полиции. Пока убийство Раджера еще свежо, они будут начеку. Но если мы дадим им возможность немного расслабиться, тогда в их актах это будет зарегистрировано как очередное убийство в гангстерской войне. Они не станут переламываться пополам, чтобы охранять Красного. Ты ведь знаешь, как они старались не искать убийцу Корелли. Каждый старался найти себе оправдание, чтобы не заниматься этим. И в этом случае будет то же самое. Они придут к выводу, что Раджера убили свои же и закопают это дело поглубже.

— А Красный?

— С другой стороны, это его вполне устроит. Сейчас он, конечно, будет настороже. И он ничего не скажет полиции. Он будет уверен, что мы и его ищем и будет часто оглядываться на улице. Спустя три дня ему удастся убедить себя, что один труп удовлетворил нас или что мы после убийства Раджера ударились в панику и в спешке выехали из города. Давай дадим ему успокоиться.

— А как мы найдем его?

— Мы найдем его.

— Может, его тоже не найдешь в телефонной книге. Кроме того, мы даже не знаем его настоящего имени. Только кличку. Как ты думаешь, почему они зовут его Даго? Красный, ведь не итальянское имя, да?

— Нет. Но мы найдем его.

— Как?

— Мы найдем его. Так или иначе, но он от нас не уйдет.

Утро они провели в своей комнате в отеле. Около полудня он пошел в закусочную и купил пачку журналов и газет. Все утренние газеты сообщали о вчерашнем случае, но даже бульварные листки не уделяли ему много внимания. Хотя и была пальба, но убит был не невинный младенец. И так как Джулию никто не видел, то возможной причиной считали и ревность. В основном газеты полагали, что Раджера убил наемный убийца, что было довольно банальным концом для бандита. Показания очевидцев были до неправдоподобия разноречивы, а словесный портрет убийцы рисовал его как тридцатипятилетнего, который был меньше ростом и полнее его самого. Сам ход событий был весьма искажен. Один свидетель утверждал, что Раджера обстреливали с двух сторон: один мужчина прятался в доме, а другой прикрывался стоявшей машиной. Женщина в доме Раджера рассказывала репортерам, убийца предъявил ей фальшивый паспорт и выдал себя за служащего радиокомпании.

Они читали все заметки вместе. Он посмеялся, скомкал газеты и бросил их в большую корзину для бумаг.

— Я так и представлял себе это. Они должны были сразу остановить нас, если хотели нас схватить. Теперь же они далеко от нас.

Они пошли обедать и долго сидели за кофе и сигаретами. В заключение они немного поболтались по 49-ой улице. В «Виктории» показывали два боевика, а билеты стоили меньше доллара. Это обстоятельство окончательно убедило их и они пошли в зал. Они угодили как раз к середине английского фильма о потерянной колонии на Альфа Центавра. Народу в зале было довольно много. Они посмотрели конец этого фильма, киножурнал, три мультипликации и следующий фильм. В нем жизни на Земле угрожали какие-то гигантские лемминги. Этих бестий прямо притягивало море, а по пути они глотали всех попадавшихся людей. Потом опять пошли короткометражные фильмы, боевик и наконец, тот фильм, начало которого они не застали. Досмотрев до той сцены, с которой начался их просмотр, они вышли.

В кинотеатре они испытывали приятное чувство безопасности. Они были в толпе, но не принадлежали ей. Хотя их и окружали другие люди, они чувствовали себя инородным телом. Сначала они нервничали и были настороже, но вскоре происходящее на экране увлекло их настолько, что действительность ушла.

На обратном пути он купил вечерние газеты. Пока он просматривал их, Джулия пошла в ванную, чтобы выстирать белье и чулки. Он не ожидал найти что-нибудь важное в газетах. Несмотря на это, методично прочел все страницы одну за другой. Заметки о случае со стрельбой в основном повторяли сообщения утренних газет. К ним было добавлено лишь немного материала о жизни Раджера, перечень случаев наложения на него штрафов и некоторые данные, сообщенные полицией. В последнем предложении одной из заметок говорилось:

«Филипп Даго Красный, являющийся, по сообщениям полиции, многолетним другом и партнером убитого, также был среди тех, кто был вызван на допрос. За спиной у Красного, проживающего в „Астории“ на 23-ей Авеню 2792, цепочка арестов, которая тянется, начиная от 1948 года. Он был отпущен после короткого допроса...»

Дэви с газетой в руках отправился к Джулии и показал ей заметку.

— Посмотри-ка на это. Я же говорил тебе, что мы найдем его. Эти идиоты сами навели нас на след.

В этот вечер они ужинали в хорошем ресторане на З6-ой Западной улице. Вернувшись в отель, опять принялись за виски. Минеральной воды у них больше не было, поэтому он пил чистый, а она разбавляла водой из-под крана. Поиграв немного в карты они убили оставшееся время за чтением иллюстрированных журналов. Она постирала и развесила его носки перед окном, проворчав при этом что-то про домохозяйку во время медового месяца. Это был, пожалуй, первый раз с того рокового дня, когда кто-либо из них употребил слова «медовый месяц».

На следующий день была суббота. Ни в одной газете ничего нового они не нашли, а большинство из них вообще замолчали об этом. В каком-то бульварном листке была короткая и полная вопросов статья, но это было, пожалуй, и все. В этот день они почти не выходили из гостиницы.

В воскресенье Джулией овладело нетерпение. Она жаждала покончить со всей этой грязной аферой и уехать из Нью-Йорка.

— Лучше подождать еще немного. По меньшей мере, дня два. Это все же не так уж долго.

Вторую половину дня они провели в другом кинотеатре на 42-й улице, а поужинали в «Блубавд» на 44-й. Пили аперитивы, а за едой вюрцбургское пиво и кофе с коньяком. Когда они вышли из ресторана, то были уже навеселе. Он хотел вернуться в отель, но Джулия пожелала посетить кафе, которое находилось неподалеку на той же улице. Он согласился. Когда они сидели в баре и слушали пианиста, Джулия вдруг опустила голову и сжала пальцами его запястье.

— Не поднимай голову — пока не поднимай.

— А что случилось?

— Тут сидит один из мужчин, которые в ту ночь были у Люблина — напротив нас в баре. Я не помню его имени, но я там познакомилась с ним. Вот тот, с желтым галстуком. Попытайся, не глядя на него прямо, проверить, не интересуется ли он нами.

Он заметил человека, о котором она говорила и следил за ним краешком глаза. Похоже было, что он не замечал их.

— Может быть, он просто не узнает меня. Я ведь тогда выглядела совсем по-другому. И кроме того, мне кажется что он той ночью был довольно-таки пьян. Он не смотрит на нас?

— Нет.

— Лучше нам уйти отсюда. Давай сначала выйду я.

Она соскользнула с табурета, а он вынул деньги, положил их на стойку и последовал за ней. Она стояла снаружи, прислонившись к стене и тяжело дышала. Он взял ее за руку и повел вдоль улицы. Около них остановилось такси. Они сели и поехали обратно в свой отель, не обменявшись по дороге ни словом.

И только в комнате она вновь заговорила.

— Это уже опасно. Чем больше времени мы проведем в этом городе...

— Я знаю, — он зажег сигарету. — Завтра...

— Это не слишком рано?

— Нет. Я, собственно, хотел подождать до вторника или среды, но ты права, нам больше нельзя здесь болтаться. Это был лишь вопрос времени, когда мы должны были на кого-нибудь натолкнуться. Счастье наше, что он нас не заметил.

— Да.

— И кроме того, хорошо, что ты его узнала.

Он до полуночи оставался с ней в номере. Потом он покинул отель и прошел около десяти кварталов к центру города. В одном из темных переулков нашел старенький «шевроле» с номером из Нью-Джерси. Взяв двадцатипятицентовик, он быстро открутил оба номера и понес их под рубашкой в гостиницу.

Они упаковали все кроме оружия и коробки с патронами. Он зарядил револьвер пятью патронами и пошел с остальными боеприпасами на другую темную улочку. В коробке оставались еще примерно пятнадцать патронов. Один за другим он опустил их в люк. Пустую коробку засунул за почтовый ящик.

* * *

Следующим утром, в семь часов, он опять вышел из отеля и направился к гаражу, где они оставили машину. Он как раз открылся, и Дэви смог быстро получить свою машину, заплатив предварительно три с половиной доллара. Он поставил машину недалеко от отеля и пошел за Джулией, чтобы принести багаж. Джулия спустилась вместе с ним. Револьвер лежал у нее в сумочке. Они отнесли вещи к машине и погрузили их в багажник, а багажник закрыли на ключ. Затем Дэви сел за руль и рванул машину с места.

Выехав за город, они направились по Вест-Сайд-Драйв до 95-й улицы. Там Дэви начал петлять по боковым улочкам между Бродвеем и Авеню-Вестэнд, пока не нашел то, что искал: довольно узкий проход между какими-то складами, Остановившись там, он сменил номера, спрятал свои в чемодан и убрал его в багажник «форда». Выехав из переулка, он доехал до 125-й улицы, где свернул на восток к мосту Трибороу.

Они продвигались по мосту. Машины, которые ехали в сторону Манхэттена, шли вплотную одна к другой: это был поток, несущий тех, кто возвращался утром в город на работу. Вскоре они были уже в Астории. Она сверила направление с карманным атласом и объяснила ему, как нужно ехать. Они ошиблись только в одном месте, свернув не туда, но сообразили это довольно быстро.

Достигнув дома Красного, они принялись искать стоянку. Единственное свободное место было у пожарного крана. Дэви два раза объехал вокруг квартала и, когда они в третий раз приближались к дому Красного, одна из машин уехала, освободив для них место. Втиснуть туда машину было не просто, но все же это ему удалось.

Он заглушил мотор и вышел из машины, пока он обходил радиатор, она пересела на его место. Затем Дэви сел рядом. Сумочка с револьвером лежала на сиденье между ними. С его сиденья был прекрасно виден вход в дом Красного. До него было около полуквартала.

И Красный был дома. Дэви видел стоящий напротив дома «понтиак.» Так что Красный был в своей квартире и оставаться там вечно он не будет.

— На этот раз мы не допустим ошибки.

Она кивнула. Ее руки крепко сжимали руль, а глаза были устремлены через ветровое стекло вперед. Он предложил ей сигарету, но она не хотела.

Окно с его стороны было закрыто, и он опустил стекло до самого низа.

— Мы сделаем все так, как проще и легче. Слушай: прежде всего, подвинь машину, как можно дальше назад и поверни колеса до отказа влево, чтобы мы могли, как можно скорее выехать из этой щели. Потом у нас не будет на это времени.

Она выполнила все его указания, отъехав назад настолько, что между бамперами их и задней машины почти не осталось места. Так что выехать они могли почти мгновенно. Дэви курил и стряхивал пепел через открытое окно.

Ожидание было самым скверным из всего. Когда дело уже начиналось, все развивалось автоматически. Во всяком случае, не нужно было сидеть, как сейчас, и думать, да и вообще не было времени на раздумья, на исправление каких-либо действий. Но ожидание тоже требовало особого рода дисциплины. Нужно было принять этот отрезок времени как нечто, что должно быть преодолено: как бесполезный эпизод, во время которого нужно было просто отключиться и дать возможность времени идти самому по себе.

Но Дэви никак не мог отделаться от мысли о новых и новых подробностях плана. Он проверял свои планы с самых разных точек зрения и каждый раз они эту проверку выдерживали. Все должно было произойти просто и чисто. Никаких мелких препятствий, никаких острых углов, за которые можно было бы зацепиться. План был хороший.

И они ждали.

Из дома Красного вышли несколько людей. Двое или трое вошли внутрь. Один раз Дэви видел в окне человека, который выглядел очень похожим на Красного. И только при более пристальном рассмотрении он понял, что это кто-то другой. Был момент, когда он начал беспокоиться из-за того, что они сидят тут в машине на виду у всех, но вскоре он взял себя в руки. Да и в самом деле, никто не обращал на них внимания. Люди часто сидели в стоящих машинах.

Это не было запрещено. Кроме того, все прохожие слишком спешили, чтобы обращать внимание на них.

Снаружи было прохладно. Один раз Дэви начал было поднимать стекло, но Джулия остановила его. Почти инстинктивно он потянулся рукой к сумочке и убедился, что она открыта: револьвер был готов к употреблению.

Они оба увидели его одновременно. Он вышел из дверей с сигаретой в руке. Затянувшись в последний раз, он бросил ее на тротуар. Он был одет в темно-коричневый плащ, пояс которого свободно висел сзади. Ботинки его были до блеска начищены. Когда он подошел к мостовой, Джулия завела мотор и выехала на дорогу. Дэви вынул оружие из ее сумочки и держал его в правой руке под самым окном.

Перед домом Красного стояли две машины, между которыми был проход шириной около метра. Красный стоял между ними. Потом он сошел на мостовую, чтобы перейти дорогу, но увидел «форд» и остановился, чтобы пропустить его. Когда машина поравнялась с ним, Дэви положил дуло револьвера на кромку окна. Джулия нажала на тормоз, но не резко, и машина почти остановилась. Красный посмотрел на нее. Наступил краткий момент узнавания; он увидел оружие и узнал Дэви. Затем Дэви разрядил барабан револьвера.

Первая пуля миновала Красного и разбила стекло в двери его дома. Но остальные четыре попали в цель. Три попали в тело Красного, а последняя раздробила ему череп, в тот момент, когда он уже падал. Силой удара четырех выстрелов его сбило с ног и бросило обратно на тротуар. У него не было времени ни пошевелиться, ни выдавить из себя какой-либо звук.

Нога Джулии уже вновь была на педали газа.

Она нажала ее теперь до отказа. «Форд» буквально подпрыгнул и рванулся вперед, как лихая лошадь. Промчавшись два квартала, они вынуждены были остановиться перед светофором. Но Джулия через секунду поехала на красный свет, свернула налево, затем вправо и, промчавшись еще два квартала, затормозила. Револьвер уже лежал в ее сумочке, а окно было закрыто. Запах порохового дыма тяжело висел в кабине. Дэви немного приоткрыл вентиляционный лючок, чтобы проветрить салон.

На одной из тихих улиц, примерно в полутора километрах от дома Красного, Джулия остановила машину. Он вышел и поменял номера. Это заняло у него меньше пяти минут. Когда они проезжали мимо незаасфальтированного участка земли, он быстро опустил стекло и выбросил ненужные теперь номера. Они переехали через мост. Джулия пересекла по 125-й улице весь Манхэттен и остановились лишь один раз, чтобы передать управление Дэви.

Сверяясь с атласом и высматривая вывески с названиями улиц, они медленно приближались к выезду из города. По пути они переехали еще через три моста. Движение в этой части города было довольно сильное. Но все же к полудню они были уже на шоссе.

18

Небо постепенно темнело. Они стояли рядом на холме и смотрели вдаль. Машин на шоссе было мало. Солнце только что зашло. На западе горел закат. За их спинами мигала неоновая реклама мотеля.

Мотель находился на шоссе № 20, довольно широкой дороге, тянувшейся через горы Кэтсхилла. Они уже довольно давно свернули с основного шоссе и, только доехав досюда, решили на сегодня остановиться. Вторую половину дня они провели в бассейне мотеля, а после пообедали в ресторане, который был неподалеку.

— Знаешь, Дэви, мне просто не верится.

— Что все прошло?

— Что все прошло. Или что это все вообще было: нападение — или возмездие. Сейчас мне все это кажется нереальным. А ведь прошло всего восемь дней — просто не могу поверить.

Он положил ей руку на плечо и прижал к себе, вдыхая нежный запах ее волос.

— А через год мы вообще не сможем поверить, что это было на самом деле. Ты будешь очень многообещающим адвокатом, а я прелестной молодой женой и дамой из общества. Эти дни покажутся нам настолько нереальными, что мы подумаем, будто все это нам приснилось.

Он поцеловал ее. Она посмотрела на него самыми большими и красивыми глазами в мире. Он нежно притянул ее к себе для нового поцелуя. Когда он отпустил ее, слова были уже не нужны — они спустились с холма и пошли в свою комнату.

Дверь была открыта. Они вошли, и Дэви запер дверь, в то время как Джулия задергивала занавеси. Они вместе сняли с постели покрывало и взбили подушки.

Затем они медленно и в молчании разделись. Он опять обнял ее и нежно поцеловал. Она вздохнула. Дэви не спеша опустил ее на постель и лег рядом. Она показалась ему неправдоподобно красивой.

— Моя жена — любовь моя.

В уголках ее глаз заблестели слезы. Она стряхнула их, и он почувствовал в своих руках тепло ее тела. Желание пришло к нему. Наверное никогда еще он не желал чего-либо так сильно, как желал сейчас Джулию.

Все запреты остались в стороне, все преграды были забыты. Все было просто и естественно.

Они провели в мотеле четыре дня. Почти все это время они оставались в комнате, в постели. Их жажда друг друга была всепоглощающей, неодолимой. Они сами часто смеялись над тем, что превратились в сексуальных маньяков. Но, кончив смеяться, они опять с упоением предавались любви.

— Я ведь хороша, Дэви, не так ли?

— И скромна.

— Ну, хорошо, — она зевнула. — Я самая хорошая из тех, которые у тебя были?

— Единственная, которая у меня была.

Был момент, после того как он порывисто обнял ее, когда она вдруг заплакала и уронила голову ему на грудь. Он погладил ее по голове и спросил, что случилось. Она сначала не хотела отвечать ему, но через некоторое время все же сказала:

— Я так хотела попасть к тебе девственной.

— Но ты и есть девственница.

Она немного подумала, а потом задумчиво кивнула.

— Да. Я действительно была ей, правда?


home | my bookshelf | | Смертельный медовый месяц |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу