Book: Огненный шторм



Огненный шторм

Дмитрий Янковский

Огненный шторм

Часть первая

Глава 1

Перед бурей

19:41:32. 13.07.3282 года. Земля, Москва.


На крыше здания Генерального штаба я был уже через несколько минут после экстренного вызова. Спустившись на лифте на четвертый этаж, я очутился возле центрального командного пункта Федерации. У входа в главный зал стояли два гвардейца в алых беретах с автоматами «АК-1000». При моем появлении они приняли стойку «смирно» и отдали честь. Я ответил.

В зале присутствовало на удивление много людей. Президент и полный Совет Федерации по военным вопросам, который собирался только в экстренных случаях.

– Здравствуйте, товарищ маршал, – встал Петр Суворов.

– Здравия желаю, товарищ Президент.

Я пожал ему руку и сел в приготовленное мне кресло за круглым столом.

– Очень хорошо, что вы прибыли так быстро. Выяснились новые обстоятельства, и требуется немедленная корректировка планов предстоящей операции.

Президент сел, и из-за стола поднялся невысокий голубоглазый человек. Это был генерал-лейтенант Константин Тимофеев, главнокомандующий гарнизонными войсками планет и баз Федерации. Он был недавно назначен на эту должность и, хотя и гордился назначением, чувствовалось, что присутствовать здесь ему не так уж хотелось. Этот человек мне не очень нравился, поскольку сделал стремительную карьеру на тыловых базах и охране транспортных конвоев от пиратских нападений. Опыта космических сражений или личного участия в боевых операциях он не имел.

– Сегодня, в 15:12 по земному времени одна из наших космических станций автоматического наблюдения засекла две крупные эскадры в двадцати световых годах от Солнечной системы в условном восточном направлении. Численность каждой из них в три раза превышает численность нашего объединенного флота. Внешний вид кораблей позволяет сделать вывод, что это эскадры «реформаторов» и фобосианцев. Судя по всему, вместе с силами Антифедерального Альянса они готовят удар по нашим кораблям.

– Что скажете, товарищ маршал? – спросил Президент, когда Тимофеев сел.

Я лихорадочно соображал. Чувства находящихся в этом помещении людей можно было охарактеризовать одним словом – растерянность. Неудивительно. Мы почти год готовились к первому и, возможно, последнему сражению Четвертой Межзвездной войны. Мы знали о тайном сговоре десяти рас, об образовании ими Антифедерального Альянса, направленного на уничтожение Федерации, которая, по их общему мнению, стала слишком сильной. И наши противники знали, что мы это знаем. С обеих сторон наращивалась мощь армий. Политики пререкались и тянули время, но всем было ясно, чем все это кончится. Глобальной схваткой. Самой грандиозной из всех, в которых участвовало человечество. Разведчикам удалось заполучить информацию о направлении главного удара. И мы стали готовиться, подтягивать силы. План сражения был составлен и подтвержден четыре месяца назад. И вдруг возникла необходимость срочно изменить его, меньше чем за тридцать часов до встречи с противником.

– Посмотрим, – я постарался придать своему голосу максимум спокойствия. – Вспомните, что говорил однофамилец нашего Президента, великий полководец Александр Васильевич Суворов. Побеждают не числом, а умением.

Возможно, эти слова прозвучали немного пафосно, но мне показалось, что напряжение за столом чуточку ослабело. Я одной фразой напомнил собравшимся о более чем тысячелетней истории Федерации и о том, что мы не убегали от противника, какими бы силами он ни обладал. Мы не отступали никогда.

– Итак, посмотрим. Какова конкретная численность флота? Типы кораблей, данные разведки?

Президент нажал на несколько кнопок на пульте, вмонтированном в стол. Центр стола раздвинулся, и над появившимся отверстием возникла голограмма корабля. Я узнал его. Это был овеянный недоброй славой крейсер гиперпространственного боя «Фобос». Этот корабль являлся легендой космоса. А предыстория его такова. В 2308 году был принят закон, запрещавший любую религию. Причиной стали исследования ряда передовых ученых и общественных деятелей. Эти люди экстраполировали в будущее проблему государства и религии. Дело заключалось в том, что в тот период различные религиозные конфессии достигли пика своего могущества и объединились в одну огромную организацию. Они назвали ее – Вселенская церковь спасения. На деле получилась не подчиняющаяся правительству структура с крайне жесткой иерархией. За основу идеологии ВЦС, как ее сокращенно называли, взяла смесь большинства религиозных течений, которые существовали на тот момент. Все настолько гипертрофировалось, что в итоге основополагающими принципами стали догматы двух вечно враждовавших религий – мусульманства и христианства. К своим практиковалось отношение по христианским правилам, а к врагам – по крайне жестоким мусульманским. Но это еще не все. Вскоре организация стала нарушать права своих членов, которые были гарантированы Конституцией. Одним из вопиющих нарушений стало запрещение производить операцию генного вмешательства, которая до этого практиковалась почти триста лет. Операция была относительно несложной и делалась для того, чтобы нейтрализовывать различные неблагоприятные мутации, случайно появившиеся в генотипе. Анализ этого религиозного феномена позволил сделать вывод, что ВЦС крайне опасна для людей, вступивших в нее. Но, более того, она угрожала безопасности посторонних людей, а также могла вступить в конфронтацию с Правительством. Поэтому религия была запрещена. Несогласные с этим подняли серьезные восстания на ряде планет. Армия подавила эти бунты один за другим. Лишь немногим удалось тогда спастись, поскольку был отдан приказ – стрелять без предупреждения. В конце концов бунтари остались только на Ткуне-5. Там завязалось ожесточенное сражение, в результате, которого 524 федеральных бойца были убиты, а потери противника составили около десяти тысяч человек. Около пятисот восставших сбежали на захваченном ими крейсере гиперпространственного боя «Фобос», от названия которого и пошло название этой новой расы. О них долго не было ничего известно, и только семьдесят лет год назад произошло столкновение между нашим фрегатом и фобосианским боевым кораблем. В результате схватки фобосианец был сильно поврежден, но, когда мы высадили на него группу захвата, противник взорвал свой корабль вместе с нашим десантом. Впоследствии схватки с фобосианцами были нередки и наши корабли чаще всего побеждали. Но ни разу нам не удалось пленить живого фобосианца или найти какой-либо намек на местоположение планеты, где они обосновались, поскольку мощные взрывы самоликвидации сразу превращали корабли в радиоактивные облака.

«Реформаторы» тоже были выходцами с Земли. В Федерации давно проводились исследования в области усиления возможностей бойцов с помощью вживленных в тело кибернетических устройств. Вершиной этой программы стало создание отряда «бессмертных». Все кандидаты в это элитное подразделение проходили специальную подготовку, после чего в их тело вживлялись миниатюрные имплантаты, свойства которых держались в секрете. Поэтому отряд «бессмертных» являлся такой боевой силой, противопоставить которой другие звездные государства просто ничего не могли. Но, чтобы стать «бессмертным», следовало доказать свою преданность Федерации. Кроме того, на такие программы была введена абсолютная монополия государства. Любые частные организации не имели права заниматься разработками в области киберустройств. 11 марта 2711 года был принят закон, запрещающий подобные исследования частным лицам и негосударственным объединениям. А таких бойцов, как «бессмертные», хотели бы иметь многие. И охранные системы различных организаций, и автономные планеты в составе Федерации, и космические пираты. Те, кто был не согласен с законом, решились на восстание. 17 апреля 2711 года они захватили пять крупных транспортов и попытались бежать из Федерации. Один из транспортов был уничтожен еще в атмосфере, второй захвачен. Но три других ушли. До 3222 года о них не было никакой информации. Но в том году один наш научный корабль был пленен «реформаторами». Из пятидесяти трех членов экипажа сорок восемь погибли. Только пятерым удалось уйти в спасательной капсуле, добраться до Федерации и сообщить обо всем. Федерация развернула масштабную поисковую акцию, и планета «реформаторов» была обнаружена. На нее высадили миллионный десант. Но сила обороны была недооценена федералами. Эта ошибка стоила жизни 308 тысячам бойцов. В два раза больше пропало без вести. Пятьдесят две тысячи были тяжело ранены. Тогда звездную систему окружили блокадным кольцом и собирались провести новую, более подготовленную операцию. Но многочисленные локальные войны помешали ее проведению…


После беглого просмотра снимков вражеских эскадр стало ясно, что сила фобосианцев и «реформаторов» исключительно в их количестве. Сами корабли не могли сравниваться по тактико-техническим характеристикам с нашими кораблями, не говоря о том, чтобы в чем-то их превосходить. Фобосианский флот составляли копии все того же крейсера «Фобос», который являлся устаревшим уже на момент захвата мятежниками, а ведь с того времени прошло более тысячи лет. «Реформаторы» имели в своем распоряжении вооруженные транспорты и разведывательные корабли с лазерами для защиты от метеоритов. Такое отставание в технологии было объяснимо. Переселенцы лишились доступа к интеллектуальным богатствам Федерации, и даже миллиарды терабайт в памяти бортовых компьютеров их кораблей не могли вместить хотя бы сотую долю наработанной человечеством информации.

– Соотношение один к шести вполне приемлемо, – сказал я.

– Товарищ маршал, оно приемлемо, когда нет других кораблей, – это был генерал Фомин, командующий разведкой. Все посмотрели на него. – Наши суда могут уничтожить их и при соотношении один к десяти, но там еще будут соединения Антифедерального Альянса, а они-то не уступают нашим.

– Согласен. Схватка с ними будет серьезной. Как считаете, что лучше: разгромить сначала их, а потом взяться за фобосианцев и «реформаторов» или наоборот? – спросил я.

– Считаю, что слабого противника нужно громить в первую очередь. «Реформаторы» и фобосианцы не могут ничего противопоставить нашим кораблям в единоборстве, но скоординированными огневыми ударами вполне смогут быстро выводить их из строя поодиночке, – Фомин отвечал четко, видимо, заранее продумав все это.

– А корабли Альянса? Наши суда окажутся под их огнем, пока мы будем громить фобосианцев и «реформаторов», – я-то знал, что он прав, но решил проверить, насколько он продумал стратегию.

– Их корабли примерно соответствуют по численности и характеристикам нашим. Следовательно, им либо придется сосредотачивать корабли для объединенных ударов, либо каждый из их кораблей будет вести огонь по одному нашему кораблю. В первом случае мы получаем незначительные потери, так как для огневого удара нужно не менее двенадцати судов противника на один наш. Только при таком соотношении они могут рассчитывать уничтожить корабль одним залпом. Для производства залпа им требуется приблизительно столько же времени, сколько и нам. Отдельному кораблю нужно в среднем в три раза меньше времени на залп, чем группе. Следовательно, пока мы будем уничтожать фобосианцев и «реформаторов», Альянс сможет нанести самое большее два залпа. Простой подсчет говорит, что мы потеряем приблизительно шестую часть нашего флота. А по уставу неприемлемые потери начинаются от семидесяти процентов и выше.

– Отлично, – похвалил я Фомина. – Позволь пожать руку столь выдающемуся стратегу.

– Не стоит, – ответил разведчик, но руку пожал. – Обычная арифметика.

– Да ладно, арифметика. Тут нужно знать, в какую сторону считать, – я развернулся к Тимофееву. – А вы как считаете, товарищ генерал-лейтенант?

Тимофеев несколько растерялся. Он явно не вдумывался в то, что говорил Фомин.

– Товарищ генерал совершенно прав, – Тимофеев явно сказал первое, что пришло в голову.

– Товарищем Фоминым был упомянут второй вариант, при котором корабли Альянса могут начать единоборство с нашими кораблями. Чем это может обернуться для нас?

Фомин было раскрыл рот, но я остановил его.

– Подождите, товарищ Фомин. Вам еще будет дано слово, я хочу услышать мнение товарища Тимофеева.

– Мне кажется, – сказал Президент, – что сейчас не лучшее время для выяснения отношений. Продолжайте, товарищ Фомин.

Я встретился взглядом с Суворовым. Он знал о моей неприязни к Тимофееву, но держал его в штабе, считая перспективным командующим. И сейчас взгляд Президента говорил: «Знаю, что он тебе не нравится, но это мое решение».

– Так вот, – вновь заговорил Фомин, – при втором варианте уменьшатся наши потери. Чтобы пробить защитный экран любого нашего корабля нужно в два раза больше времени, чем нам понадобится для уничтожения флотов фобосианцев и «реформаторов». Таким образом, при втором варианте, к началу столкновения с силами Альянса наши потери будут минимальными. В масштабах объединенного космофлота их можно не учитывать.

– Итак, они предпочтут первый вариант, – подвел итог я. – Мы знаем, чем располагает противник, теперь посмотрим, что имеем мы. Какова численность наших тяжелых кораблей? Товарищ Зайцев, вопрос к вам.

Из-за стола встал генерал армии Иван Зайцев, вместе с которым мы выиграли не один десяток сражений. Он был представителем одной из старейших военных династий.

– У нас шестьсот двенадцать линейных эскадр. Позвольте напомнить, что линейная эскадра включает в себя восемь линкоров, четырнадцать крейсеров, двадцать два фрегата и тридцать шесть корветов. Все это, не считая кораблей поддержки, то есть транспортников, медицинских, ремонтно-эвакуационных и штабных кораблей. – Зайцев воспроизводил данные по памяти, но не пытался торопливо перечислить все, как делают многие, боясь забыть.

– А как дела на «Иване Грозном»? – Этот корабль был флагманом федерального флота. А командовала кораблем полковник Марина Зайцева, дочь генерала. Она считалась лучшим пилотом-женщиной.

– «Иван Грозный» подает пример всему флоту. Если понадобится, корабль с экипажем погибнет в бою.

– Ну, гибнуть пока нет нужды, – проронил Президент, – лучше нацелиться на победу. – Ладно, далее. Подпространственный флот. Каково его состояние?

В этот раз поднялся генерал-майор Александр Степанов. Боевой офицер, прошедший путь от командира орудия до командующего всем подпространственным флотом Федерации.

– Флот к сражению готов, – без прелюдий начал он. – Две тысячи четыреста восемьдесят эскадр. По двадцать восемь крейсеров на эскадру. Боеприпасы имеются в тройном комплекте. Моральное состояние экипажей отличное. – Степанов остановился и хотел было сесть, но замялся.

– В чем дело, товарищ генерал-майор? – спросил Президент.

– Товарищ Президент, – Степанов с надеждой посмотрел на Суворова, – разрешите лично командовать крейсером.

– Садитесь, Степанов. Мы это уже оговаривали. Никто из Совета командовать кораблем не будет. Я запретил это даже товарищу Шолохову. Верно, Игорь?

Я вспомнил наш разговор с Президентом три дня назад. Тогда я минут сорок пытался добиться разрешения командовать линкором. Но приказ есть приказ.

Степанов разочарованно сел. Можно было его понять. Мне тоже надоело отсиживаться за чужими спинами.

– Следующее, – продолжил я. – Космопехота.

Еще один представитель военной династии. Генерал-полковник Свердлов.

– Космопехота готова к бою, – резко, по-десантному, отрапортовал он. – У нас четырнадцать тысяч пятьсот восемь десантных эскадр. В каждой эскадре по сорок десантных судов. На каждом судне по три тысячи десантников. Бойцы отлично обучены и вооружены для боя в открытом космосе и для абордажа судов противника.

– Отлично. Я уверен, что вам и вашим людям представится возможность проявить себя. – Я сделал паузу. – Авиация. Полковник Соболев.

Соболев был самым младшим по званию из командующих родами войск. У меня к нему сложилось двойственное отношение. С одной стороны, я видел его беззаветную храбрость. Каждый из восьми орденов, которые красовались у него на груди, был заработан кровью. Но в этом одновременно и заключалась проблема. Как правило, он участвовал в сражениях, командуя лишь своей эскадрильей. Опыта в общем руководстве у него было маловато.

– Мы располагаем семью тысячами авианосных эскадр. В эскадре двадцать авианосцев, пятнадцать эскадренных миноносцев. На каждом корабле базируются 2000 тысячи боевых самолетов различного назначения.

– Хорошо, полковник Соболев. Садитесь. Итак, наши силы определены. Предлагаю следующую стратегию, – я нажал несколько кнопок на пульте и, взяв лазерную указку, подошел к одной из стен. На ней тут же появилось фоновое изображение звездного неба.



Я включил красный цвет указки и нарисовал прямоугольник на левом краю поля, приблизительно посередине между верхом и низом.

– Это наши основные силы. Все линейные эскадры, кроме резерва, мы поставим именно сюда. Они должны будут держать удар объединенного флота фобосианцев и «реформаторов». Учитывая характеристики наших и их кораблей, линкорам не составит труда отбить первые атаки и уничтожить большую часть сил противника. Позади основных порядков мы разместим десять десантных эскадр. В случае, если противник пойдет на абордаж, они должны будут срочно прийти на помощь линкорам и помочь отбить атаку. Если это не удастся, они снимут экипаж и взорвут корабль. Далее. Здесь и здесь, – я нарисовал лазером два квадрата в верхнем и нижнем углах на правой стороне экрана, – мы разместим эскадры гиперпространственного боя. После того, как основные силы фобосианцев и «реформаторов» будут уничтожены, в атаку пойдут силы Альянса. Мы знаем, что они бросают в бой в первую очередь.

Оглядев присутствующих, я понял, о чем они думали. Шестьсот двенадцать эскадр или почти сорок девять тысяч боевых кораблей и двенадцать тысяч вспомогательных будут брошены на растерзание более чем десятимиллионного флота фобосианцев и «реформаторов». Выжить в такой схватке очень сложно.

– Первыми они пустят лазерно-таранные корабли под прикрытием истребителей. Их сила и одновременно слабость заключаются в том, что они, по сути, могут нанести лишь один удар. Напомню, что им нужно подойти на двухсоткилометровую дистанцию и одним выстрелом, за миллисекунды, опустошить батареи носового лазера. Такой импульс способен почти мгновенно прошить не один десяток кораблей с полным защитным полем. После этого таранные корабли могут лишь уходить на резервных двигателях, потому что вспышка такой интенсивности просто вытягивает всю энергию из реактора. Один выстрел, и корабль бесполезен. Но этот выстрел способен нанести нам такие потери, что вся оборона будет разрушена за несколько минут. За таранными кораблями идут тяжелые броффианские крейсера и вклиниваются в пробитые бреши. После этого первая линия обороны будет прорвана. А у нас она только одна. На большее сил не хватит. Поэтому нужно любой ценой уничтожить таранные корабли до того, как они подойдут на двести километров. Для этого и нужны эскадры гиперпространственного боя. Когда вперед пойдут таранные корабли, крейсера войдут в гиперпространство и вынырнут в их тылу. Задача этих эскадр будет предельно простой. Уничтожить таранные корабли. Их охраняют истребители, поэтому неплохо было бы направить туда часть нашей авиации. Что вы думаете об этом, полковник Соболев?

– Авианосцы не смогут пробиться сквозь строй таранных кораблей, – полковник подошел ко мне и нарисовал синим цветом клин броффианских судов. – А истребители вне авианосцев обречены. У них не хватит топлива на такой дальний скачок. Тут миллиарда два километров.

– Все правильно, не хватит. Поэтому авианосцы прыгнут сразу после крейсеров, – я увидел недоуменный взгляд Соболева. – Да, мы пожертвуем несколькими эскадрами. Нужно будет снять с авианосцев большинство команды. Всех, кроме экипажей самолетов и минимально необходимого количества личного состава судов. Перед самым началом операции оставшиеся запрограммируют компьютер на прыжок и покинут корабль в эвакуационных капсулах. Их подберут транспортники. После прыжка с авианосцев стартуют истребители и вступят в бой с авиацией противника. Выполнив задачу, они попытаются отступить. Необходимо поставить нескольким эскадрам задачу подбирать подбитые истребители.

– А крейсера?

– Они ударят в тыл таранным кораблям и уничтожат их. Оборонительное вооружение у этих судов противника очень слабое и защититься нет шансов. После выполнения этой части плана крейсера должны будут действовать по обстоятельствам. Если подразделения понесут серьезные потери, то они начнут отступление – часть будет прикрывать отход, а основная масса совершит прыжок для соединения с основными силами. Если удастся выйти с небольшими потерями, то крейсера попытаются отразить натиск броффианских соединений, а основная часть флота их поддержит. В любом случае, когда таранные корабли будут уничтожены, у противника не останется другого выбора, кроме лобовой атаки. А это открывает простор для действий наших десантных кораблей с абордажными командами. Что касается резервов, то нужно оставить половину десантных кораблей, десять процентов линейных и гиперпространственных эскадр. Вся авиация, кроме той, которая выделена для прикрытия крейсеров, назначается в оперативно-тактический резерв.

– Все равно мало, товарищ маршал, – сказал Фомин.

– Мало, но никто и не говорил, что будет много. Только так, для латания дыр, – я подошел к столу и положил указку. – Это азбучная истина. Десятью процентами линкоров и гиперкрейсеров оборону не прорвешь, а для главного удара авианосцы не подходят. Не говоря уже о десантных кораблях.

– Тогда что же?

– Боевые станции.

Мой ответ повис в воздухе. Наука подарила человечеству бессмертие. И большинство присутствующих здесь помнили кошмар почти столетней давности. Разгром под Исилоном. Тогда наш флот встретился с флотом вситов и почти уничтожил его. Но в самом конце сражения маршал Тимофеев, отец генерал-лейтенанта Тимофеева, отдал приказ о том, чтобы боевые станции, поддерживавшие корабли, завершили разгром. Сам по себе этот приказ не был фатальным. Смертельным оказался второй приказ, о том, чтобы авиация прикрытия вышла вперед и вступила в бой до прибытия станций. И когда истребители уже начали уничтожать корабли противника, в тылу у станций вынырнули авианосцы противника. Всего два корабля, каких-то три тысячи истребителей. Но за первые пять минут они уничтожили семьдесят две станции из 198 принимавших участие в бою. А ведь в семь раз меньшего количества станций хватило бы на то, чтобы одним объединенным ударом уничтожить целую планету. И эти космические исполины гибли от оружия крохотных истребителей. Еще через пять минут потери составляли уже сто шестнадцать боевых единиц. А наша авиация не могла быстро прийти на помощь. В конце концов, из этого боя вышло только шесть станций. Одной из них командовал я. Возможно, мне не нравился Тимофеев еще и потому, что за ту бойню ответственен его отец. Маршала Тимофеева расстреляли, но тем семи с половиной миллионам человек, что погибли со станциями, было уже все равно…

– Но вы же помните… – начал Президент.

– Да. Все помню. Там мне досталось не только это, – я ткнул в орден Суворова второй степени на своей груди, – но и это, – отдернув правый рукав кителя, я показал большой шрам на запястье.

Его я тоже получил в том сражении. Мне удалось вывести свою станцию целой только потому, что в самом начале сражения к нам пристыковался поврежденный авианосец, и на нем было сотни полторы истребителей. Мы быстро подняли их и дали отпор вситам. Одним из истребителей управлял я. Они атаковали каждую станцию всеми силами. Наша станция была одной из первых. Но полторы сотни истребителей отразили удар, и вситы вынуждены были отступить. Мы потеряли более ста тридцати самолетов, а противник – более шестисот. Мне тогда не очень повезло. Моя машина попала под перекрестный огонь зенитной артиллерии станции, наших самолетов и истребителей вситов. Двигатель вышел из строя. Только по счастливой случайности мне удалось направить машину на вторую посадочную палубу авианосца, прорвавшись сквозь силовой экран. Именно тогда стальной штырь диаметром около трех сантиметров пробил насквозь запястье правой руки. В бою боль просто не чувствовалась. После этого сражения мне в течение двух месяцев восстанавливали кость буквально с нуля. Держать пистолет в правой руке я смог только через год.

– Мы вновь рискнем? – спросил Фомин.

– Да, рискнем. В этой битве будет решаться судьба Федерации, будущее человечества. Если мы проиграем, то противник меньше чем через сутки будет здесь, в Москве.

– А Заслон?

– Войска Заслона не смогут удержать столько кораблей. Заслон создавался для защиты Солнечной системы от пиратских рейдов. Но удержать скоординированное нападение им не под силу. Ладно, мы отвлеклись. Сколько у нас станций? Что-то мне подсказывает, что вы можете ответить на этот вопрос, товарищ Тимофеев.

По лицам некоторых офицеров проскользнула легкая улыбка. Тимофеев действительно отвечал за боевые станции как за элемент гарнизонных войск.

– У нас четыре тысячи станций. Две тысячи двести станций гарнизонного класса, девятьсот станций второго боевого класса и семьсот – первого.

– Но это не дает четыре тысячи, – с металлом в голосе произнес я.

– Да, – Тимофеев старался не смотреть на меня. – У нас еще две сотни станций класса «Космическая Заря». Но мы же не станем применять в этом сражении такое оружие?

Я понял, о чем он. Станции «Космическая Заря» создавались как ответ на таранные корабли. Они способны на концентрацию луча лазера главного калибра в десятки раз мощнее таранов. И могли произвести не один выстрел.

– Мы бросим в бой все, что у нас есть, товарищ генерал-лейтенант, – я развернулся к доске. – Станции будут расположены позади линейных эскадр. В нужный момент линейные эскадры отступят и откроют линию огня станциям «Космическая Заря». Их удар должен пробить бреши в обороне противника. После этого вперед пойдут боевые станции первого и второго классов. Гарнизонные станции, как неприспособленные к нападению, останутся в тылу, чтобы выполнять свои основные функции: ремонт кораблей, прием раненых, обеспечение боеприпасами. Таков мой план. Другие мнения, вопросы, предложения имеются?

– Товарищ маршал, – опять спросил Фомин, – а если они не пустят вперед фобосианцев и «реформаторов»? Если тараны пойдут в самом начале?

– Вряд ли. Но если даже и так, то мы будем вынуждены принять бой. Авиация остается в главном резерве, и при таком раскладе ее нужно будет сберечь любой ценой. Если фобосианцы атакуют в конце сражения, с ними придется бороться исключительно самолетам, потому что от других сил у нас мало что останется. Еще вопросы?

– Разрешите! – негромко произнес Свердлов. – Каждый десантный корабль способен взять на борт дополнительно по две тысячи человек. Если снять с других кораблей десанты, которые составляют по десять процентов от каждого экипажа, то мы получим…

Свердлов не договорил. Его голос был заглушен репликами других офицеров. Им явно пришлось не по душе предложение Свердлова. Всем было ясно, что, осуществив это, мы оставим остальные корабли беззащитными перед абордажем. Именно этим была вызвана такая бурная реакция.

– Тихо! – повысил голос я. Все сразу замолчали. – Мы не курсанты! А тут не полковой клуб! Имейте уважение! Прежде всего, к самим себе, – я сел на место. – Товарищ Зайцев, как вы расцениваете предложение?

– Плохо, – негромко, но весомо произнес генерал. – Если дойдет до абордажных схваток, что неизбежно в таких масштабных сражениях, кто будет отстаивать наши корабли? Мои подчиненные дерутся не хуже десантников, – я заметил, как сверкнул глазами Свердлов при этих словах. Сказывалась давняя неприязнь между космофлотчиками и десантниками. – Но им придется для этого отвлекаться от управления. А это значит фактически обрекать корабль на гибель.

– Согласен, – сказал я. – И можете не испепелять глазами товарища Зайцева, товарищ Свердлов. Все правильно. Десять процентов десанта на каждом корабле Федерации – это не роскошь, а необходимость.


20:38:01.

– Итак, товарищи офицеры, думаю, окончательный план утвержден, – подвел итог Президент. – На время сражения Ставка верховного командования переносится на станцию «Космическая Заря». Когда станция прибудет на Лунную базу, вас известят. Всем быть на базе завтра в шестнадцать часов по московскому времени. Совет окончен. Прошу всех встать.

Мы поднялись, и грянули мощные звуки гимна Федерации. Этому гимну было больше тысячи лет. Он остался от старой, Российской Федерации. Музыка была та же, хотя слова несколько изменены.

– До свидания, товарищи офицеры, – сказал Президент, когда отзвучал гимн. – Наша сила в единстве! – Суворов произнес девиз армии Федерации.

– До конца вечности! – четко ответили мы. Это была своего рода клятва верности Родине и друг другу. Какими бы ни были личные отношения между нами, интересы Федерации ставились превыше всего.

Президент вышел. По уставу мы могли еще остаться и выяснить для себя детали плана, если существовала необходимость, но у меня были другие намерения. Я попрощался со всеми. Пожимая руку Зайцеву, я услышал, как он тихо произнес:

– Спасибо.

– Да не стоит. Дай волю Свердлову, он и техников в десант отправит.

– Все равно. Я твой должник. И учти: я всегда отдаю долги.

– Ладно, учту, – усмехнувшись, я похлопал его по плечу и вышел.

На крыше меня дожидалась моя машина. Обычный армейский четырехместный вездеход «Лань». Мельком я посмотрел на машины других командующих – спортивные с дублированными антигравитационными установками, специальные броневики, которые, было видно, изготовлены на заказ, коллекционные модели почти полутысячелетней давности. Не понимал я всей этой роскоши, наверное, потому, что, став маршалом, в душе оставался старшим сержантом. И суровую военную простоту предпочитаю всему остальному.

«Лань» поднялась в воздух, когда я, потянув штурвал, прогрел антигравы. Включилась ориентировка на Лунную базу. Загерметизировались двери, машина перешла на внутренние резервы воздуха. В задней части кузова открылись сопла ракетных ускорителей, и на приборной доске загорелась надпись «Готовность к выходу в космос». Я перевел управление на автопилот, и «Лань» понесла меня к Лунной базе.

Я откинулся ни сиденье. Через минуту машина вышла из атмосферы. Я обернулся и посмотрел через заднее стекло на удаляющуюся Землю. Москвы с ее огнями не было видно. Потрясающее зрелище представлял собой закат. Он навевал мысли о вечности. Ведь закат был таким столько, сколько существует Земля. И уж точно столько, сколько существует Человечество. Когда наши предки, россы, только учились строить первые дома, когда на месте Москвы были лишь реки и леса, закат был таким. И Вселенная была такой. А сейчас молодое по космическим меркам человечество стремится занять свое место в Галактике, во Вселенной. И за это уже отдали жизнь десятки миллиардов отважных сыновей и дочерей Федерации. Сколько потерь несло человечество, но его не сломили. Мы никогда не узнаем имена всех, кто погиб за Русь, Россию, Федерацию. Но общим памятником им всем будет благополучие человечества. Новые люди с благодарностью вспомнят тех, кто полег в жестоких схватках за честь Земли, за славу отцов, за счастливую жизнь детей.

Легкий толчок вернул меня к действительности. «Лань» уже села на Лунной базе. Я вышел из машины. Помещение, в котором я оказался, было главным ангаром автотранспорта базы. Яркий свет заливал пространство в сотни квадратных метров, и повсюду стояли армейские машины. Выйдя из зала в коридор, я подумал, что сейчас делать. Спать не хотелось, да и рано было еще. Пойти в спортзал, потренироваться? Нет настроения. Посмотреть какой-нибудь фильм по сети? Да нет, неинтересно. Я поймал себя на мысли, что мне сейчас вообще не хочется думать. Потому что думать – это анализировать. Анализировать завтрашнее сражение. А сражение – это потери. Гибель таких же, как я, солдат Федерации. Моих братьев и сестер. И я ничего не могу сделать, чтобы спасти хоть кого-то.

Наконец я решил пойти пострелять. Арсенал был недалеко. Но сначала заскочил в свою каюту и переоделся в обычную полевую форму.

Тир пустовал. Да, сейчас у бойцов свободное время. Кто-то сидит в клубе с друзьями, кто-то в увольнительной на Земле, кто-то просто шатается по базе. Они готовы к бою и знают, что им, возможно, придется умереть. И они, в большинстве своем, принимают это. Но принимаю ли их жертву я?

Приложив ладонь к датчику, я подождал несколько секунд. Прибор считывал параметры организма, являвшиеся одновременно и удостоверением личности. Наконец датчик пикнул, и зажегся зеленый огонек. Заслонка на одной из полок с оружием открылась. Я выбрал автомат Калинина, «АК-1000». Хотя этот автомат состоял на вооружении более полувека, он по совокупности боевых характеристик не уступал самым современным лазерным винтовкам. Вес – 4,3 килограмма. Два независимых боевых механизма, один под 10-мм патроны с бронебойными пулями, а второй под 12,7-мм разрывные снаряды. Магазины – на 130 и 62 соответственно. Очень большая дальность – 4500 и 3000 метров – и скорострельность – 1200 выстрелов в минуту и 600. Единственным недостатком была неустранимая крупногабаритность магазинов. Если 10-мм патроны в двухрядном магазине можно было уложить более-менее компактно, то 12,7-мм снаряды занимали довольно много места, поэтому помимо подсоединенного к автомату магазина боец нес только один запасной с этими боеприпасами.



Я прошел в один из тренировочных залов. Это было помещение длиной около ста метров и шириной в двести. Высота составляла метров двадцать. Здесь в определенной степени имитировались боевые условия.

– Двенадцатый уровень сложности. – Компьютер, отвечающий за тренировку, среагировал на голос. Двенадцатый уровень – самый сложный.

– Мишени готовы, – сообщила машина. – Проверить боеприпасы. Первый этап. Три, два, один. Старт!

Автомат удобно прижимается к плечу. Появляется мишень. Лист двухмиллиметровой стали в форме силуэта человека. Очередь, и разрывные снаряды разнесли первую мишень. Вторая появляется недалеко от первой, и тут же ее постигает та же судьба. Звук поднимающейся мишени за спиной. Я резко развернулся, но не успел. Мишень ушла обратно в пол. Из стены справа появляются три цели. Щелчок, и оружие переключается на полностью автоматическую стрельбу. Длинной очередью я разношу все три мишени. Выскакивают четыре цели: одна из левой стены, две на потолке и одна из пола. Я сношу обе на потолке, прохожусь очередью по мишени на стене, но последняя уходит. Вновь появляется цель позади меня. В этот раз я оказался быстрее и уничтожил ее. Раздался звуковой сигнал. Первый этап окончен.

– Поражение: восемь из десяти, – сообщил компьютер. – Потрачено патронов: двадцать девять; попаданий: двадцать пять. Результат первого этапа: отлично! Второй этап.

Дальше – интереснее. Стрельба по движущимся мишеням.

– Готов! – сказал я, и тут же, без предупреждения появилась цель и начала стремительно двигаться влево.

Вскинув оружие, я срезал ее и развернулся вправо, откуда послышался звук вылетающей мишени. Два силуэта двигались навстречу друг другу. Я разнес оба. По потолку поползли три цели. Я взял в прицел одну, но ее перекрыла другая, и одна очередь прошила две мишени. Третья исчезла. Через мгновение из пола вылетела мишень и начала под действием антиграва двигаться вверх. Я срезал ее очередью снизу вверх. Еще две цели упали с потолка. Мне удалось сразить обе. Внезапно в конце зала появилась мишень с силуэтом броффы. Она начала двигаться на меня. Подняв автомат, я дал очередь точно в центр. Она продолжала движение. Броффы обладают большей живучестью, чем люди, и было естественно, что и их мишени имеют большую прочность. Силуэт быстро приближался ко мне. Я точно прицелился и, нажав на спуск, стал опустошать магазин автомата. Цель приближалась. Можно было отпрыгнуть в сторону, но я продолжал стрелять. Хлопнул последний выстрел, и мишень остановилась. В полуметре от меня. Я шумно выдохнул и опустил оружие. Затворная рама была отведена назад. Патроны кончились. Везет мне, судя по всему я уничтожил мишень последним выстрелом.

– Поражение: девять из десяти. Потрачено патронов: тридцать три, попаданий: двадцать семь. Результат второго этапа: отлично! Третий раунд.

Последний, третий этап заключался в том, что мишени кроме движения еще и отстреливались слабыми лучами парализующих лазеров. При этом свет в зале мелькал, мешая прицелиться. Я сдвинул переводчик огня на второй магазин с 10-мм патронами и скомандовал готовность.

Несколько лазерных лучей пролетело около меня. Я развернулся и дал длинную очередь по тому месту, откуда они пояаились. Мишень разлетелась. Еще одна очередь пролетела около меня, и я разнес вторую цель. На несколько секунд свет совсем погас, и помещение освещалось только лучами лазеров. Показалась мишень. Я переместился влево, чтобы не попасть под огонь, и тут же в место, где я стоял до этого, вонзилось несколько зеленых лазерных лучей. При том, что парализующие лучи мишеней были розового цвета. Я развернулся в ту сторону, откуда, судя по всему, вылетели лучи. В мигающем свете можно было различить силуэты пяти вситов в боевых костюмах и с лазерными автоматами. Как же они тут оказались?

Но выяснять времени не было. Я залег, откатился в сторону и начал стрелять. Вситы открыли ответный огонь. Один из противников упал, но четыре оставшихся продолжали вести сильный заградительный огонь. Я вскочил и сместился в сторону, дав короткую очередь. Вситы почти не прицеливались, но при такой интенсивности мне не удавалось остановиться для точного выстрела. Приходилось постоянно перемещаться.

Наконец мне удалось срезать еще одного. Внезапно один из троих оставшихся спрятался за спины товарищей. Я воспользовался ослаблением огня и, присев на колено, выстрелил. Но точный выстрел, который бы несомненно попал в цель, отразился от силового поля, поставленного вситами. Вот что делал третий противник! Это уже серьезно. Защитный экран можно настраивать по-разному, и сейчас, судя по всему, он был направлен на отражение материи и пропуск энергии. Пробить такой экран можно, только истощив запас энергии в аккумуляторе. Но у меня точно не хватит на это боеприпасов.

Я начал быстро соображать, что у меня есть из оружия. В автомате осталось около тридцати патронов. Его можно не считать. Далее. Пистолет «ТТБ» с двумя обоймами, две гранаты в подсумке на поясе, нож и парализующая дубинка. Гранатами можно попытаться повредить поле, но двух будет явно недостаточно.

Оставалось последнее средство. Суперимплантаты «бессмертных». Но что с ними сделать? Заморозить, сжечь, расплющить давлением? Возможности «бессмертных» это позволяли. Но мне необходимо взять пленного. Мой взгляд остановился на всите, лежавшем у двери. Это его я подстрелил первым. У него был лазер и наверняка гранаты. Нужно только добраться до него. Я находился в одном конце зала, а группа вситов в другом. Вситам оставалось преодолеть метров сто, чтобы достичь двери, а мне, если по прямой, чуть меньше ста пятидесяти. Но я все-таки был «бессмертным».

Я активировал часть имплантатов, и внезапно меня пронзила сильнейшая боль. Что это? Случайность? Я попробовал включить ночное видение, и волна боли, пусть и не очень сильной, прошла по телу. Времени выяснять не было. Понятно одно – оборудованием пользоваться нельзя. Итак, придется драться как обычному бойцу.

Я отстрелял последние боеприпасы из автомата и, отбросив его, вытащил пистолет. Десять патронов в обойме, 9,9 миллиметра. Я побежал вперед, постоянно меняя скорость и направление движения. Стараясь экономить боекомплект, я стрелял только, когда останавливался. До вситов оставалось метров двадцать, и мне удалось разглядеть оружие противников. Это были специальные вситские лазерные автоматы «Е-11». Таким оружием были вооружены только части особого назначения резерва третьей очереди верховного командования вситов. Аналог нашего спецназа. Да, с такими шутки плохи.

Вситы поняли мой замысел. Они хотели двинуться мне наперерез, но силовое поле могло просто сжечь их, а перенастроить его или быстро убрать невозможно. Я оказался в пяти метрах от раненого всита, когда он меня заметил. Вскинул пистолет, но я одним выстрелом искорежил его оружие. Неплохо бы захватить винтовку, так как трофейных образцов таких лазеров у нас считаные единицы, но была задача и поважнее. Я взмахнул парализующей дубинкой и ударил всита током. Он затих.

Вытащив обе гранаты, я метнул их в энергощит. Последовали взрывы. Вситы, судя по всему, поняли мою задумку. Они оставили щит на месте и сосредоточили на мне всю огневую мощь. Но было поздно. Я достал из подсумка парализованного всита шесть небольших цилиндриков – гранат для уничтожения живой силы. Но для пробивания энергетических щитов они тоже годились. Переместившись в сторону, я выдернул чеки двух гранат.

Бросок, оглушительный взрыв, и щита больше не существовало. Обгоревшие тела трех вситов валялись рядом с разбитым генератором поля. Я вложил в кобуру пистолет и, выйдя в другую комнату, вызвал охрану. Взвод бойцов прибыл секунд через двадцать.

– Вызывали, товарищ маршал? – козырнул дежурный со звездочками капитана, судя по всему, изрядно удивившись моему присутствию здесь. А меня порадовало то, что он узнал меня в лицо – погон с маршальскими звездами на моей форме не было.

– Вызывал. Идите со мной, – я провел их в зал. – Четверых я уложил, пятый только парализован. Обыщите тела, пленного – на гауптвахту и под тройную охрану.


20:56:03.

Глубоко вздохнув, я сел напротив всита.

– Для начала имя, звание, личный номер, часть, – сказал я и в упор посмотрел на пленного.

Это был типичный всит. Рост – метра полтора. Плавные очертания маленького тела, одетого в черный комбинезон десантных сил вситов, на руках перепонки. Голова без волос, покрытая темной кожей, большие черные глаза, нос и рот плохо развиты. Этот вид был слаб в бою, однако обладал сильными псионическими способностями. Вситы, конечно, не могли сравниться с «бессмертными», но в определенном смысле представляли угрозу для обычных солдат. Социальная структура этих существ была подобна пчелиному улью. Бесполые солдаты-рабочие и королева-матка.

– Меня зовут Бэо Этон, – всит неожиданно заговорил по-русски. – Да, я знаю ваш язык. Я командир… – он запнулся. – Точнее был командиром спецгруппы, которую вы разгромили. В нашу задачу входило ваше уничтожение. Больше ничего не могу сказать.

Он замолчал.

– Думаю, вы обманываете меня, – сказал я. – Поподробнее о численности группы, плане операции, средствах доставки, специальном вооружении.

Всит боролся сам с собой. Он прекрасно знал, что если он не скажет, то мы его расстреляем, особенно учитывая то, что они напали на представителя высшего командования. С другой стороны, если он ответит на мои вопросы, то вситы не простят предателя и уничтожат его.

– Хорошо. Мне нечего терять. Итак, численность группы составляла пять бойцов, включая меня. К Солнечной системе нас доставил крейсер гиперпространственного боя «Йарьенэто». На борту крейсера был миникорабль с возможностью гиперпросранственной остановки. Прямо в гиперпространстве крейсер выпустил наш корабль и ушел на расстояние двух орбит Плутона. Мы вышли из гиперпространства около Урана, скорректировали курс и прямым прыжком прошли к Луне, – всит посмотрел на меня, ожидая, что я прерву его. Но я молчал. – Корабль оставили в одном из кратеров недалеко от базы. Дальше передвигались в летающих скафандрах. На саму базу попали через вспомогательный шлюз на северной стороне. Скафандры спрятали в комнате оператора шлюза, самого оператора мы уничтожили. Дальше нашли вас. Вот и все.

– А как вы меня нашли?

– Мы подключились к главному компьютеру и получили доступ ко всем камерам видеонаблюдения.

Итак, такая операция ради моего уничтожения. Конечно, приятно, когда тебе уделяют столько внимания, но когда в тебя стреляют, приятно не очень. «Йарьенэто» – это флагман вситской объединенной флотилии крейсеров гиперпространственного боя. Бэо Этон считается лучшим специалистом по диверсионным операциям в вооруженных силах вситов. Я много слышал о нем, но никогда не встречался лицом к лицу.

– Вы довольно откровенны, – я встал и взял со стола измеритель психоимпульсов «ПИИ-57» или, попросту, мозговой зонд. Он позволял с достаточной долей уверенности определить физическое и психическое состояния испытуемого и, соответственно, правду или ложь в его словах. – Как долго «Йарьенэто» будет ждать вашу группу?

– Четверо наших суток или приблизительно сто двадцать ваших часов.

– Отлично, – я включил микрофон на стене. – Лейтенант, принесите звездную карту Солнечной системы, карту лунной поверхности рядом с базой и вещи, конфискованные у диверсантов.

Секунд через пятнадцать в дверях появился лейтенант федеральной службы безопасности. В руках он нес два цилиндра голографических карт и предметы, найденные у вситов. Он положил это на стол и направился к выходу, но я остановил его:

– Подождите, для вас будет еще одно поручение, – я включил голограмму карты Солнечной системы и показал вситу. – Где конкретно находится крейсер?

Пленный молча указал на одну из областей.

– Лейтенант, какие у нас имеются корабли на Лунной базе в данный момент? И сколько готовы к немедленному взлету?

– На базе сейчас два авианосца, восемь эсминцев и три корвета. Но к немедленному взлету готовы только корветы и один из авианосцев. У них двадцатиминутная готовность. У всех остальных кораблей – восьмичасовая.

Я тихо выругался. Вситы, несомненно, послали сигнал о провале, и крейсер получит его чуть больше чем через одиннадцать часов. Если кораблям на максимальном ускорении в 314 скоростей света не составит труда оказаться в этом квадрате за пару минут, то на поиск понадобятся часы. В таком огромном пространстве найти гиперкрейсер нереально. Только на прочесывание обычного пространства уйдет не меньше четырех. А учитывая то, что крейсер наверняка затаился, срок как минимум утраивается. Четыре корабля, готовых стартовать немедленно, чисто теоретически могли бы найти крейсер за это время, но уничтожить его точно не сумеют. Для разрушения самых слабых, днищевых силовых щитов нужен объединенный залп минимум двух корветов, но пока подойдет один, второй уже будет уничтожен. Даже если они сумеют подойти вовремя, провести скоординированный залп все равно не удастся, так как им придется маневрировать, чтобы самим не попасть под огонь крейсера. Об авианосце можно и не вспоминать: пока с него поднимутся самолеты, он будет уничтожен. А захватить или уничтожить «Йарьенэто» очень важно. Лишиться флагмана перед битвой – это самое плохое, что может случиться с любым флотом. Ладно, оставим пока.

– А где ваш корабль? – я включил вторую карту.

– Вот здесь. Но у него голографическая защита. Чтобы его найти, мне пришлось бы лететь с вами. Все системы отключены, электромагнитного поля нет. А с воздуха будет видна только голограмма, которая над ним… – Пока всит говорил, у меня уже созрел план действий.

– Лейтенант, подготовьте патрульный «Водник» и эвакуатор. Возьмите пару бойцов. Вы полетите со мной.

– Куда мы направляемся, товарищ маршал?

– В кратер Циолковского. Там они спрятали свою капсулу. И этот всит полетит с нами.


21:28:05.

– Товарищ Президент, прошу дать разрешение на проведение специальной операции, – я закончил свой рассказ о последних событиях на базе. Суворов хмуро смотрел на меня с экрана видеотелефона. – Мы нашли их капсулу. Это переделанный средний разведчик. С него снято оружие, часть брони, но установлен второй двигатель, дополнительная система жизнеобеспечения.

– Давай угадаю, – сказал Суворов. – Ты хочешь в этой капсуле проникнуть в крейсер вситов и разрушить его изнутри?

– Разрушить или захватить, как получится, но главное – проникнуть. Это оченьважно. Если уничтожить «Йарьенэто», то вситский подпространственный флот будет практически выведен из строя. Но мне нужно твое разрешение, – на «вы» я называл Суворова только на официальных встречах, как и он меня.

– Ладно, как хочешь. Тебя все равно не отговорить. Кого возьмешь с собой?

– Капсула вместила пять вситов, значит, самое большее – три человека. Хотелось бы кого-нибудь из «бессмертных».

– К сожалению, на Земле сейчас нет никого из их отряда. Да и в Солнечной системе тоже.

– Ладно, попробую найти напарников здесь.

– Ну, действуй. Удачи!

Экран погас. Итак, все складывается отлично. Теперь только найти бойцов и можно вылетать. Я вышел из своей каюты и направился на гауптвахту. Допрос всита еще не завершился. Нужно еще выяснить некоторые детали относительно изъятых предметов. На «Йарьенэто» тоже могли быть такие игрушки, и следовало знать хотя бы, что это такое.

Всит сидел за столом, напряженно вглядываясь в силовое поле, отгораживающее часть поверхности, где лежали изъятые у него вещи.

– Ты нас не обманул. Капсула там, где ты сказал. «Йарьенэто», надеюсь, тоже. Теперь последнее, что я хочу выяснить. Назначение всего этого, – я указал на наши трофеи.

Отключив силовое поле, я взял со стола один предмет. Небольшой прямоугольный параллелепипед, на который сверху было надето что-то вроде пульта с несколькими кнопками. Я догадывался, что это, но хотел удостовериться.

– Это граната, так? – я указал на предмет.

– Да, граната. Светотермическая. Взрывается бесшумно, при этом вспыхивает яркий свет, который сжигает все в радиусе двадцати-тридцати метров по вашей метрической системе. Пульт нужен для того, чтобы регулировать время взрыва. Действует так: сорвать пульт, граната окажется на боевом взводе. Затем нажать на одну из кнопок. Зеленая – граната взорвется через четыре секунды, фиолетовая – взрыв, если кто-то приблизится на два с четвертью ваших метра, желтая – взрыв при непосредственном физическом воздействии.

– А оранжевая?

– Если нажмете на нее и подержите, то взорвется сразу, когда отпустите.

– А почему у вас так мало гранат? Мы нашли всего четыре штуки. Вы их использовали?

– Нет. Когда я увидел на полигоне их взрыв, то сразу понял, что применять такие на этой базе – самоубийство. Если кинуть одну из них в коридоре, она сожжет коммуникации в стенах. А вы это быстро обнаружите. Кроме того, они очень дорогие, поэтому нам дали мало.

– Ладно, далее. Это, – я положил гранату и взял нечто напоминающее небольшую ракетную установку. – Гранатомет?

– Не совсем. Это портативный зенитный комплекс. Нам выдали его на случай, если нас после приземления засекут ваши патрульные машины.

– Характеристики?

– Весит 2,2 килограмма, дальность перехвата – семь километров по зениту и двадцать три по горизонту. Ваш штурмовик «Су-230» уничтожит с первого выстрела.

– Мощная штучка. И последнее, – я указал на предмет, о предназначении которого у меня не было никаких предположений. Он представлял собой небольшой датчик с экраном и парой кнопок.

– Последнее изобретение наших ученых. Подавляет оборудование «бессмертных». Пока что разработка опытная и не позволяет полностью заглушить способности таких бойцов, как вы. Болевой эффект – побочное действие.

– Много таких экземпляров?

– Насколько мне известно – четыре. Один в ваших руках, еще один отдали броффам и два образца в лаборатории.

– То есть на крейсере их нет?

– Нет.

– Отлично, – я вновь вызвал лейтенанта. – Можете отвести пленного в камеру. После этого приходите в комнату тактических занятий номер три.

Офицер удивленно посмотрел на меня, но сдержал свое любопытство в присутствии пленного.

– Так точно.

Оказавшись в названной комнате, я первым делом нашел в компьютере и вывел на стену план вситского крейсера гиперпространственного боя в трех проекциях. Я едва успел это сделать, как в дверях появился лейтенант.

– Вызывали, товарищ маршал?

– Вызывал. Садитесь, офицер, – я кивнул на одно из кресел и сел.

– Не приучен сидеть в присутствии начальства, – четко ответил боец, продолжая стоять по стойке «смирно».

– Вольно. И хватит манерничать. Садись, – я, неожиданно для него, перешел на «ты». – Как тебя зовут?

– Виталий Евгеньевич Николаев. – Лейтенант все-таки сел.

– Отлично. Что ты думаешь об этом? – я кивнул на план крейсера.

– Вситский крейсер гиперпространственного боя класса «Йакиум». Экипаж – 265 вситов, максимальная скорость – 305С. Вооружение – восемь торпедных аппаратов калибра 236 сантиметров, три сдвоенных лазерных установки.

– Неплохо знаешь корабли. Как считаешь, реально двум людям, действуя изнутри корабля, захватить его.

Лейтенант смутился. Он, видимо, не ожидал такого вопроса.

– Теоретически, наверное, возможно. Если эти солдаты – хорошо подготовленные «бессмертные».

– А хотел бы попробовать?

– Я? Да вы что, товарищ маршал. Я ведь не «бессмертный».

– Ну а в принципе?

– Конечно. Я же учился в академии ФСБ. Нам там на подсознательном уровне записывали в мозг различные программы действий.

– А как насчет того, чтобы захватить «Йарьенэто»? Нам вдвоем.

Глаза лейтенанта блеснули. Я знал, что надо делать. Ведь отдать ему приказ идти на такую рискованную операцию я не мог.

– Так вот вы к чему! А как мы туда?.. Ах, так капсула… Все, я понял, – до лейтенанта мгновенно дошел мой замысел. – На капсуле в крейсер, а там изнутри?

– Точно. Я думаю вот о чем. У нас есть четыре готовых к вылету корабля. Капсула достигнет места сбора часов за пять, а корабли уже будут там патрулировать. Когда мы окажемся на крейсере, то выведем из строя двигатели, вооружение и подадим сигнал нашим кораблям. Они высадят десант, и «Йарьенэто» будет захвачен. На одном только авианосце четыре сотни человек десанта.

– Да, когда десант будет высажен, то нам не о чем беспокоиться, но как только нас обнаружат, на нас бросится вся команда корабля. Вы – «бессмертный» и очень опытный, я тоже имею боевой опыт, но мы не сможем перебить две с половиной сотни вситов.

– Давай на «ты», хорошо? А насчет того, что не сможем, так это и не понадобится. Некоторые отсеки можно просто заблокировать. Но главное – дать сигнал кораблям.

– Так мы полетим вдвоем? Не маловато ли сил? Кстати, а почему вы выбрали меня?

– Потому, что «бессмертных» под рукой нет, а обычных бойцов там в момент положат. Тебя выбрал, потому, что поблизости ты единственный, кто проходил обучение в Академии ФСБ. Искать тихо не получится, а я не хочу привлекать к операции лишнее внимание. Если бы мы знали кого-то наверняка, то, конечно, могли бы пригласить. А так лучше и не начинать поиск.

– А я знаю. Лейтенант Афоненко. Мы вместе учились.

– Время прибытия?

– Полчаса. Он здесь, на Луне.

– Хорошо, вызывай лейтенанта, обговорим примерный план и до двадцати двух ноль ноль мы должны вылететь.


21:48:07.

– Итак, товарищи офицеры, – я давал последние указания командирам кораблей, которые будут поддерживать нас в этой операции, – после получения сигнала немедленно начинайте движение к крейсеру и приступайте к высадке десанта. Половина десантников должна находиться в десантных челноках и, если крейсер будет продолжать вести бой, то именно им следует высадиться в первую очередь. Если же боевые системы будут выведены из строя, то десант нужно высадить в обычном порядке. Все ясно?

– Так точно.

– Вы свободны.

Офицеры разошлись. Я прошелся вдоль стены, на которой был выведен план корабля. На столе лежали три полных комплекта обмундирования для диверсионных операций. Рядом с двумя комплектами лежали биопередатчики – стандартное средство мыслеобщения у агентов ФСБ. Они были не такими удобными, как вживленные в организм передатчики «бессмертных», но все-таки обеспечивали вполне приличное качество и расстояние общения в мыслеэфире.

– Товарищ маршал, – вошел Николаев. – Это лейтенант Афоненко.

К моему удивлению, лейтенантом оказалась девушка. Она была довольно высокого роста, со светлыми волосами и озорной челкой.

– Здравия желаю, товарищ маршал. Вы удивлены?

– Самую малость. Не так много в ФСБ девушек.

– А что, Виталий меня не представил? – она спокойно прошла через комнату и села в кресло.

– Он назвал только фамилию. Как твое полное имя?

– Азелика Александровна.

– Азелика?

– Я с Серкеша.

Понятно. Серкеш. Суровая планета. На заре Федерации туда прилетели люди, которые просто искали новой жизни. Планета на несколько веков оказалась отрезанной от остального человечества. После того, как Федерация нашла ее, тогдашний Президент попытался силой присоединить планету. Ее обитатели мужественно защищались, но не смогли противостоять всей военной мощи Федерации. Планета была покорена, но не сдалась окончательно. И вскоре новый Президент отозвал войска. Только через полвека Серкеш добровольно вошел в Федерацию на правах автономии.

Жители этой планеты были независимы, храбры и жестоки. Сама планета отличалась суровым климатом: из четырехсот восьмидесяти пяти дней Серкешианского года четыреста двадцать дней температура была минус сорок – минус шестьдесят градусов по Цельсию. В остальное время температура держалась на минус двадцати и никогда не поднималась до нуля. Суровая жизнь, борьба со снежными хищниками на родной планете и с Федерацией в космосе сделали жителей прекрасными воинами. Они были неприхотливы, выносливы и почти нечувствительны к боли. Детей – и девочек, и мальчиков – с восьми лет учили пользоваться лазерным пистолетом и водить антигравитационные платформы, которые являлись главным средством передвижения на Серкеше. В двенадцать лет ребенок в первый раз самостоятельно выходил в космос на истребителе. У них сформировалась особая культура, непохожая на земную. Изменилась даже внешность. Серкешианцы были очень высокими, практически все светловолосыми и голубоглазыми. Словом, эта девушка была типичной серкешианкой.

– Итак, товарищи бойцы. Мой план таков. Капсула пойдет на автопилоте и состыкуется с кораблем в автоматическом режиме. В шлюзе нас наверняка встретят вситы. На первый раз немного. Думаю, пара-тройка техников и те, кто организовывал операцию. Мы их уничтожим и будем пробиваться в двигательный отсек. Силовая установка состоит из четырех двигателей, которые работают независимо друг от друга. Для полного обездвижения корабля нужно уничтожить все. Живучестью они не отличаются и взрываются после первых же попаданий из автомата. Этот этап операции должен пройти гладко, так как вситы наверняка не успеют перекрыть коридоры. Далее – боевая палуба. Выводить из строя торпедные установки и башни слишком долго. Мы подорвем главный генератор боевой палубы. У торпедного отсека и у каждой из башен имеются резервные, но их мощности хватит либо на пару мощных выстрелов, либо на множество слабых, которые не смогут пробить энергетические щиты наших кораблей. Торпеды они смогут запустить, но перезарядить аппараты для нового залпа им не удастся. После того, как мы уничтожим генератор, двигаемся к отсеку связи. Оттуда мы подадим сигнал нашим кораблям. Если пробиться туда не сможем, вернемся к капсуле, выйдем в космос и подадим сигнал из нее. Дальше будем ждать десант. При более удачном развитии событий попытаемся захватить командную рубку, чтобы обезглавить корабль. Вопросы есть?

– Никак нет.

– Ну, тогда собираемся, и в путь.

Займемся экипировкой диверсанта: сначала легкий бронежилет, поверх него комбинезон из особого материала, способного маскироваться под цвет местности, на комбинезон – прочный, но легкий и гибкий жилет для снаряжения, который сам по себе представляет защиту, затем наколенники и налокотники. Шлем я пока надевать не стал.

Закончив с одеждой, я стал собирать снаряжение. Два осветителя, фонарь, две дымовые гранаты, малая аптечка, парализующая дубинка и мозговой зонд. Дальше оружие: верный ТТБ, три обычных гранаты и три особых сенсорных, реагирующих на движение, два блока взрывчатки. В выборе основного оружия я колебался. Взять более надежный и неприхотливый специальный автомат «АДС» или лазерную винтовку «Аллигатор»? Наконец я сделал выбор в пользу лазерного оружия. Такая винтовка в условиях диверсионной акции могла обеспечить большее количество выстрелов, что играло ключевую роль в таких операциях. Последним я сунул в ножны специальный диверсионный штык-нож «НСД» с матовым немагнитным лезвием.

– Ну что, готовы?

– Да, – Азелика застегнула браслет биопередатчика на левом запястье. – Проверим ментальный контакт.

– Как меня слышно, – в мыслеэфире появился Виталий. Мысли, как и слова, имеют свой особый тембр звучания.

– Слышу хорошо, – так же беззвучно ответил я. – А ты, Азелика?

– Контакт хороший, все четко.

– Отлично. Идем к капсуле.

Мы прошли в восьмой шлюз, где вокруг вситской капсулы толпилось несколько техников.

– Ну что, разобрались с этой игрушкой?

– Да, ничего особенного. Управление, как и у разведчика. Только скорость побольше за счет второго двигателя.

– Ну ладно, ребята, пошли, – сказал я своим бойцам.

Люк в капсулу был открыт. Сам корабль представлял собой цилиндр радиусом четыре с половиной и высотой чуть больше полутора метров. Для моего роста и роста бойцов это было маловато, поэтому я предусмотрительно захватил с собой несколько баллончиков с быстрозастывающей пеной, которая обычно использовалась для герметизации дверей отсеков. Двух баллончиков хватило, и на полу образовалось мягкое и теплое покрытие из застывшей пены.

– Садитесь на пол, – сказал я бойцам, когда они зашли в капсулу. – Нам лететь больше пяти часов, а долго в этих креслах, – я махнул рукой на вситские кресла, стоящие у приборной доски, – не высидишь.

– Удачи, товарищ маршал, – сказал один из техников, и люк закрылся.

Ворота шлюза разошлись, от космоса нас отделяло только защитное поле, не позволяющее выходить воздуху. Я кое-как втиснулся в пилотское кресло и включил двигатели капсулы. Она поднялась на пару метров. Быстро проверив все системы, я приготовился выйти из шлюза.

– Ребята, а ведь не поздно еще отказаться. Не хотите? – я обернулся к бойцам.

– Все шутки шутите? – ответила Азелика. – Мы же ФСБ. Слово свое держим.

– Ну тогда – в путь.

Я повел машину из шлюза. Поле пропустило корабль, и мы очутились в космосе. На обзорном экране была видна Земля. Предоставив компьютеру ориентировать корабль, я откинулся назад. Наконец на приборной доске загорелась надпись по-вситски: «Корабль готов». Я нажал на кнопку запуска, и резкая перегрузка вдавила меня в кресло. Капсула мгновенно, с места, рванулась на максимальной скорости. Хотя скорость капсулы, по меркам современных боевых кораблей, невелика, было просто удивительно смотреть, как быстро удаляется Луна. Когда она совсем исчезла, я выбрался из кресла и сел на пол напротив бойцов.

– Вы, ребята, можете поспать, делать-то нечего, а лететь долго. Заодно и отдохнете. После прилета на «Йарьенэто» нам предстоит как минимум пару часов выкладываться в полную силу.

– Вы предполагаете, что операция займет столько времени? – спросила Азелика. – Я думала, полчаса, самое большее.

– Полчаса это при идеальном раскладе, если все пройдет по плану. Но, скажу вам по собственному опыту, даже самые лучшие планы часто рушатся при первом столкновении с противником.

– Надеюсь, с нами так не будет.

Глава 2

«Йарьенэто»

03:02:09. 14.07.3282 года. 11,8 миллиарда километров от Солнца.


– Подъем, ребята, – я тихонько потряс бойцов за плечи.

– Уже прилетели? – Азелика открыла глаза.

– Еще нет. Но нужно подготовиться. Активизировать боевые программы и так далее.

– Понятно, – девушка потянулась. – Виталь, вставай!

Но Николаев перевернулся на другой бок и начал бормотать, чтобы его оставили в покое. Я усмехнулся.

– Виталь, ты чего, оглох?! – закричала Азелика, прямо на ухо напарнику.

– Может, не будем тревожить человека, вдвоем справимся? – в шутку спросил я.

– Сейчас он у меня быстро проснется, – девушка вытащила фляжку и, сняв крышку, плеснула водой ему в лицо.

– Что случилось? – Николаев резко вскочил и ударился головой о низкий потолок. – Ай, Лика, ты могла бы понежнее!

– Могла, но не хотела, – девушка спрятала фляжку.

– Жестко, – прокомментировал я. – У вас на Серкеше все такие?

– Не все. Но многие.

– И за что я тебя любил? – Виталий посмотрел на Азелику.

– Почему в прошедшем времени? – спросил я. – Уже разлюбил?

– Ну, как сказать. Мы собирались пожениться, решили перед этим просто пожить вместе. Отпуск взяли в одно и то же время. Прилетели на Актиок-2, знаете, есть такая курортная планета. Сняли там домик. И тут я обнаружил, что не могу выдержать распорядка ее жизни. Представьте: в семь часов она меня поднимала и заставляла делать вместе с ней зарядку. Потом вела на пробежку. Два километра со сна, представляете? Да еще по лесу. И так каждый день. Хоть в дождь, хоть в туман. Я терпел две недели, потом все высказал и ушел. После этого мы год не разговаривали. Ну, потом окончили Академию, и в качестве выпускной работы мне поручили распутать одно дело с агентом броффианской разведки. Затем почему-то отстранили. Но меня это заинтересовало, и уже после выпуска, на последних каникулах, я решил заняться этим делом. Понадобилась помощь, и я решил обратиться к Лике. Узнал, где она находилась, – Виталий усмехнулся. – Оказалось, она опять на Актиоке-2 и жила в том самом доме.

– Ностальгия по прошедшим временам, Азелика? – спросил я.

– Нет, – ответил за девушку Виталий. – Просто никогда не изменяет своим привычкам. Я, чтобы ее найти, пришел в одно кафе. Именно в то время, в которое мы всегда там сидели. И сел за наш любимый столик. Правда, я там затеял небольшую драку с местными, и она явилась в самый разгар. Потом мы ретировались.

– Но дело-то распутали?

– Еще бы. Не зря нас во время обучения считали лучшей парой. С профессиональной стороны, разумеется.

– Разумеется, – эхом повторил я. – Надеюсь, и в бою вы так же хороши. А сейчас активизируйте боевую программу «Диверсант», раздел «Действия на чужом космическом судне», подраздел «Действия в тройке».

Ребята кивнули. Боевые программы были частью обучения в академии ФСБ. Они записывались по подкорку мозга и при активации превращали агентов в биологические боевые машины.

– Готовы? – спросил я через несколько минут.

– У меня порядок, – ответила Азелика.

– И у меня, – Виталий посмотрел на девушку. – Проверим?

– Да, – она достала нож и метнула его в напарника.

Он резко выбросил руку вперед и поймал оружие прямо за лезвие. Рефлексы доводились боевыми программами до совершенства. Развернув кисть, Виталий метнул клинок в Азелику. Она так же ловко перехватила оружие и сунула его в ножны.

– Отлично, – сказал я. – Теперь вситам не поздоровится.

Резкий сигнал возвестил о переходе на досветовую скорость. Звезды из светящихся черточек вновь превратились в яркие точки. На бортовых экранах показался черный корпус «Йарьенэто». Наша капсула пошла на сближение в автоматическом режиме. Бортовыми огнями корабль дал понять, что заметил капсулу. Красноватое пламя у дюз говорило о том, что крейсер только вышел из гиперпространства. Вскоре корабль закрыл весь экран. К капсуле протянулись захваты гравитационных решеток крейсера. Они должны были ввести наше судно в один из шлюзов.

– Приготовиться!

Присев около двери, я надел шлем. Как часть диверсионного снаряжения шлем не требовал участия человека при своей регулировке. Он автоматически подстраивался под яркость внешнего освещения и его тип, и выводил изображение на внутреннюю часть забрала в том свете, который был наиболее эффективен. На изображении была также метка, показывающая, куда попадет пуля из основного оружия. Прицеливание осуществлялось только наведением оси ствола на цель. Дальше можно было уже стрелять. В полевом бою, где нужна высокая точность, такой прицел не подошел бы, но в узких коридорах корабля он был в самый раз. Он имел еще одно преимущество перед общевойсковым лазерным целеуказателем: не было демаскирующей лазерной точки. Я навел оружие на Виталия. Метка стала зеленой. Так прицел реагировал на своих. Красный цвет метки означал противника, белый – уничтоженные объекты, синий – нейтральные объекты, а желтый пустые транспортные средства и боевые машины.

Главный экран показывал один из шлюзов изнутри. Я послал мысль:

– Это двенадцатый шлюз. Нам повезло. Он самый ближний к двигателям. Путь от него до двигательного отсека – пара минут. Пройдем до лифта в сторону кормы, оттуда – вниз на одну палубу и до конца главного коридора опять же в сторону кормы. Там мощная дверь. Ее подорвем с помощью взрывчатки. Дальше действуем по обстоятельствам.

Первые ворота шлюза закрылись. Начал нагнетаться воздух. К счастью, вситы дышали воздухом почти того же состава, что и наш, поэтому нам не пришлось брать кислородные маски. Вторые ворота открылись. Вошли несколько вситов. Они спешили к капсуле.

– Готовность три секунды. Укладываем всех и бежим в коридор. Нужно добраться до лифта прежде, чем они активизируют автономные защитные пушки.

– Понятно, – ответил Виталий.

– Пошли! – я толкнул дверь, и она ушла вниз.

Перекувыркнувшись через левое плечо, я одним лучом срезал двух солдат и техника, оказавшегося рядом. Азелика успела снять охрану у двери. Виталий сжег тех вситов, которые направлялись ко входу в капсулу.

– Живо к лифту. Я прикрою, – вылетев в коридор, я присел на колено. Вситов не было видно.

Позади меня пронеслись Азелика с Виталием. Через несколько секунд за спиной послышались выстрелы «Аллигаторов» и звуки падающих тел вситов.

– Командир! – это была Азелика. – Мы у лифта, двигайтесь к нам. Мы прикроем!

Я развернулся и побежал в их сторону. Впереди виднелись мои бойцы. Азелика держала под прицелом часть коридора, откуда мы пришли, а Виталий залег с другой стороны.

– Отлично, все в лифт!

Внезапно по нам открыли огонь две охранные пушки. Я быстро снял одну, а Азелика разделалась с другой.

– Они успели включить охранную систему! – доложил в мыслеэфире Виталий. – По правому обходному коридору к нам направляются два робота охраны и пехотинцы!

Словно в подтверждение его слов, в стену врезались несколько лучей тяжелого лазера.

– Быстро сработали, гады! Спускаемся! – я толкнул Азелику в лифт. За ней в кабину заскочил Виталий.

Левой рукой я сорвал с пояса две сенсорных гранаты, активировал их и, высунувшись из-за поворота во вспомогательный коридор, швырнул обе гранаты навстречу наступающим. С небольшим интервалом прозвучали четыре взрыва. Я с удовлетворением отметил, что гранаты потрачены не зря. Два взрыва дали они и еще два – роботы, получившие фатальные повреждения. Лифт поехал вниз.

Как только створки раскрылись, мы выскочили и заняли оборонительные позиции. Несколько пушек вновь открыли огонь, но были уничтожены через несколько секунд.

– Виталий, прикрывай. Сторожи лифт. Азелика, со мной.

Мы побежали к мощной двери, которой оканчивался коридор. Из одного вспомогательного бокового перехода в стену ударил луч. Я остановился и выглянул. Посреди коридора стоял одинокий всит в форме технического персонала. Молодец, не испугался! Я создал на ладонях магнитное поле и вырвал лазер из рук противника. Всит продолжал ошарашенно стоять. Я дал очередь рядом с его ногами. Он повернулся и побежал прочь. Азелика вскинула оружие и срезала убегавшего противника. Перед дверью я остановился.

– Будем взрывать, – сказал я в мыслеэфире. – Но тут нужно не меньше четырех зарядов.

Азелика протянула свою взрывчатку. Я уложил блоки у основания двери. Всю дверь таким количеством не вынести, но проделать проход хватит. Мы отбежали за поворот.

– Виталь, спрячься в лифт, сейчас будет немного жарко, – приказала Азелика.

Я нажал на кнопку детонатора. От взрыва заложило уши. По основному коридору пронеслась стена огня, часть ее попала и в нашу сторону, но шлемы и комбинезоны надежно защищали от высокой температуры. Когда огонь утих, я выглянул из укрытия, и мимо моей головы пролетел сгусток плазмы, а из дыры в двери показался охранный робот вситов. Он представлял собой два метровых броневых «блюдца», по соединению которых проходил узкий пояс с датчиками и оружием. Передвигался робот с помощью антиграва.

За роботом из пробоины высыпало десятка два вситов, которые тут же обстреляли меня. Я укрылся за поворотом.

– Виталий, из двери показались вситские бойцы и робот. Скрывайся в лифте. Держись любой ценой. Мы попытаемся пробиться к двигателям. Ты меня понял?

В мыслеэфире была тишина.

– Виталий, отвечай!

Тишина. Либо ранен, либо убит. Если ранен, то нельзя его бросать. Если убит, то лифт остался без защиты, а он нам еще понадобится.

– Азелика, прикрой меня, я попытаюсь прорваться к Виталию. Главное – уничтожь робота.

Выскочив из-за поворота я дал несколько лучей в гущу вситов. Робот мгновенно ответил сгустками плазмы. Я бежал в сторону лифта, постоянно меняя темп и структуру движения. Это очень выматывало. Добежав до поворота в обходной коридор, я остановился. Можно было передохнуть.

От метких попаданий Азелики погибло уже около десятка вситов. Но робот уверенно двигался вперед и открывал огонь по девушке, каждый раз, когда она высовывалась из-за поворота.

Я вновь выскочил и побежал к лифту. Издалека было видно, что Виталию здорово досталось. Он лежал в луже крови, биопередатчик был разбит. Я вбежал в лифт и втащил бойца за собой. За спиной громыхнул взрыв, и обломки подбитого Азеликой робота перегородили проход наступающей группе вситов.

Перевернув парня на спину, я осмотрел рану. Заряд плазмы угодил под правую ключицу. Бойцу еще повезло, часть удара приняли на себя жилет и комбинезон. Попади этот заряд в лицо, и никакой шлем бы не спас. Достав аптечку, я вынул из нее несколько ампул с восполнителем – органической жидкостью на основе стромальных клеток. Модифицированные и концентрированные, они в считаные секунды восполняли поврежденные ткани. Вылив четыре ампулы в рану, я спрятал аптечку и похлопал Виталия по щекам:

– Очнись!

– Меня, кажется, зацепило, – боец открыл глаза. Восполнитель работал безотказно, да и программа «диверсант» концентрировала силы организма на восстановление поврежденных тканей.

– Идти сможешь?

– Думаю, что смогу.

– Хорошо, пробиваемся к Азелике.

– А лифт?

– Ты не в состоянии сейчас защитить его, а я остаться не могу, поскольку Азелика одна там не справится. Так что найдем другой.

Я выскочил из лифта и, присев на колено, дал длинную очередь. В глубине коридора вситы пытались преодолеть завал из обломков робота. Несколько бойцов уже перелезли, но мои выстрелы срезали их.

– Пошли, Виталий!

Парень неуверенно, но довольно быстро пробежал до первого поворота и залег, прикрывая меня. Я рванулся вперед. Мощный взрыв в конце коридора заставил меня взглянуть туда. Судя по всему, вситы решили не церемониться с подбитым роботом и взорвали его. Я заметил, что верхнее «блюдце», сорванное взрывом, летит на нас и, рухнув на пол, крикнул Виталию:

– Пригнись!

К счастью, парень среагировал быстро, и диск пролетел над его головой. А, секундой позже, и над моей.

– Вперед!

Вситы, подрывая робота, должны были спрятаться в двигательном отсеке. Этим я и спешил воспользоваться.

– Азелика, беги к двери. Жди нас. Но сама не атакуй!

– Понятно.

Впереди мелькнул комбинезон девушки, и через несколько секунд она залегла у остатков двери. Вскоре мы были там же.

– Лифт мы потеряли, Азелика, – сказал я вслух. – Виталий, как видишь, жив, но он пока не боец. Сейчас атакуем. Много их там?

– Да нет. Штук двадцать. Причем половина – техники.

– Отлично, – я подполз ближе к пробитому взрывчаткой отверстию. – Виталий, прикрывай. Просто лежи здесь и уничтожай всех, кто появится в коридоре.

Вытащив гранату, я сорвал чеку и поудобнее перехватил оружие.

– Пригните головы! – граната полетела в пробоину.

Раздался взрыв, и я рванулся в отсек. Вситы явно не ожидали такого поворота событий. Только что атаковали они, а теперь атаковали их. Двигательный отсек представлял собой зал длиной около сорока и шириной около двадцати метров. В каждом углу зала находилось по мощной двигательной установке, а по центру тянулась цепочка столов с компьютерами.

Азелика не ошиблась в подсчете противников, однако она недосмотрела двух роботов у дальней стены. Судя по тому, что «пояса», соединяющие блюдца, не горели, роботы были выключены. Это заметил и один из вситов-техников, который рванулся к пульту. Азелика не успела срезать его, и он нажал на несколько кнопок, прежде чем был убит. Остальные вситы оказали вялое сопротивление. Несколько лучей из их лазеров, пролетели в стороне от нас. Мы быстро прикончили всех противников, но тут открыл огонь робот. Я схватил Азелику за плечо и побежал за одну из силовых установок. Совсем рядом пролетели сгустки плазмы. Мы оказались практически отрезанными от выхода.

Нужно было что-то придумать. Робота можно уничтожить только взрывом, но такой взрыв выведет из строя и часть установок. А при повреждении установок включалась автоматическая охранная система, которая буквально выжигала весь зал. Я планировал перебить охрану и с порога расстрелять установки, а потом спрятаться в боковом коридоре. Но даже самые лучшие планы…

– Что будем делать? – спросила Азелика. В ее голубых глазах не было ни тени страха.

– Есть идея, – я тихонько выглянул из-за установки.

Робот видел меня, но не стрелял. Дело в том, что он управлялся главным корабельным компьютером, который не мог приказать ему стрелять в собственные двигатели. Расстояние между установкой и стеной было менее метра, поэтому робот не только не мог проникнуть туда, но даже занять позицию более удобную для ведения огня. Я убедился, что стрелять он не собирается, создал с помощью имплантов, вшитых под кожей запястий, мощное магнитное поле и направил его на робота. Он никак не отреагировал. Когда поле прочно захватило робота, я поднял его над полом. Он закрутился на месте, пытаясь понять, что происходит. Но я уже развернул его к стене, лишая возможности прицелиться в нас.

– Азелика, по моей команде расстреляй все установки и выбегай.

– А вы?

– Я разберусь. Готова?

Девушка шагнула к двери и прицелилась в дальнюю установку. Я встал рядом с Азеликой, продолжая удерживать робота.

– Готова, – сказала она.

– Огонь!

Через мгновение луч «Аллигатора» разнес установку. В потолке начали открываться стволы стационарных огнеметов. Им были необходимы считаные секунды, чтобы изготовиться к стрельбе и окатить нас струями напалма. Но Азелика не мешкала. Она быстро расправилась с оставшимися установками и выскочила в коридор. Тут же послышался крик Виталия:

– Противник!

Я нырнул в отверстие в двери и изменил конфигурацию поля так, чтобы робот своим корпусом перекрыл вход. Теперь от шквала огня нас защищала двухсантиметровая броня робота. Часть огня прошла сквозь зазор между корпусом робота и краями пробоины. Но это было не опасно.

А в коридоре уже шел бой. Из боковых проходов выскакивали вситские десантники и тут же залегали под нашим шквальным огнем. Вдруг из-за ближайшего поворота выбежали несколько бойцов в тяжелых боевых скафандрах и с бронещитами в руках. Это было действительно опасно. Они могли под прикрытием щитов подобраться к нам, а потом задавить числом в рукопашной схватке.

– Огонь по центру! – скомандовал я.

Три луча ударили в щит, находившийся в центре коридора, и пробили в нем, как и в укрывавшемся за ним всите, дыру. Но этого было мало. Новые противники закрыли образовавшуюся брешь.

– Азелика, посмотри, где ближайший лифт! – крикнул я девушке.

– Самый ближний тот, который мы оставили, – сказала она, включив голографическую карту крейсера. – Но в двигательном отсеке есть специальный капитанский лифт.

– И куда он ведет? – я швырнул гранату в гущу вситов. Часть противников погибла при взрыве, и волна нападающих слегка отхлынула.

– В капитанскую рубку, конечно.

– Воспользуемся им.

– После уничтожения двигателей там ставится защита, чтобы противник не попал в рубку.

– Сколько времени нужно для ее ликвидации? – я швырнул еще одну гранату, понимая, что долго так продолжаться не может.

– Трудно сказать. В лучшем случае двадцать минут, – пролетевший мимо нас луч ясно показал, что этих минут у нас нет.

– Но там же бронедвери, – подал голос Виталий. – Давайте их вынесем взрывчаткой.

– Лифт сразу самоуничтожится, это вторая ступень защиты. Нужно влезть в бортовой компьютер и отсечь эту часть корабля от бортовой охранной системы. Тогда двери можно будет открыть. Другого выхода нет.

– Иди, Азелика, у тебя десять минут.

– Командир, уберите этого робота! – сказала она в мыслеэфире.

Я обнаружил, что до сих пор держу робота в воздухе и, переменив направление поля, бросил его на кучу врагов. Тяжелый диск пролетел метров десять, сминая нападающих.

– Получите, гады! – крикнул Виталий.

Азелика нырнула в отсек. После огненного шквала стены были оплавлены, но температура уже не представляла угрозы.

– Ладно, Виталий, нам нужно продержаться десять минут.

– Продержимся.

Вситы снова пошли в атаку. На этот раз вместо бронещитов они закрывались коллективным силовым полем, генератор которого нес один из бойцов. Оно было отрегулировано таким образом, что не пропускало ни материю, ни энергию: вситы боялись как гранат, так и лучей наших лазеров.

– Азелика, поторопись! Возможно, нам придется немного подраться в рукопашной, – я закрепил штык-нож на «Аллигаторе». – Виталий, пока скройся в отсеке.

– Вы что, один против этих? – он кивнул в сторону приближающихся вситов.

– Да, один. Быстро лезь в отсек. С твоей раной пока еще ты в рукопашной мне не помощник.

Боец неохотно нырнул в дыру. Я встал в полный рост и перехватил оружие поудобнее. Вситы подошли на пять метров и на секунду остановились. Как по команде они выхватили из ножен боевые ножи. Поле отключилось.

И началось.

На меня рванулись несколько вситов из первого ряда. Я встретил первого штыком в живот. Вытащив лезвие, сместившись вбок, врезал прикладом винтовки в челюсть противнику, который наступал слева. Возвратное движение приклада вывело из строя всита справа. Но врагов не останавливали эти потери. Несколько вситов рванулись на меня слева и справа. Отступив, я прочертил длинную дугу штыком, которой срезал сразу четырех. Остальные перегруппировались и ринулись в атаку. Я успел заколоть одного, но сразу три противника налетели на меня. Сильный удар в грудь едва не сбил меня с ног, и тут же послышался звук ломающегося ножа. Кто-то из вситов лишился оружия. Мой приклад описал дугу, и еще один всит упал с раздробленным черепом. Последний из нападавших попытался нанести прямой рубящий удар сверху вниз, но я выставил винтовку и, сместившись вправо вперед, врезал прикладом под ребра противнику. Он охнул и упал. Уцелевшие бросились бежать. Их было чуть менее десятка. Я нагнал одного и вогнал штык ему прямо в спину. Всит обмяк. Когда оставшиеся в живых скрылись за поворотом, я развернулся и крикнул:

– Виталий, можешь возвращаться.

– Все закончилось? – спросил боец, выбираясь из дыры. Он удивленно оглядел следы побоища. Весь пол впереди был забрызган светло-красной кровью вситов.

– Да. По крайней мере в рукопашную они больше не сунутся. Азелика, что у тебя? – последнее было сказано в мыслеэфире.

– Все нормально. Еще пара минут, и готово.

– Отл… – я только собирался похвалить девушку, как увидел в конце коридора еще нескольких роботов. – Виталий, отступаем в отсек.

Когда мы залегли у дыры с обратной стороны двери, я еще раз пересчитал роботов. Семь штук. Такое количество можно остановить только с помощью гранатомета. В этот раз роботы шли без поддержки вситов. Неудивительно. По моим подсчетам выходило, что мы уничтожили не меньше полусотни противников. А сколько у них роботов?

– Азелика, ты не знаешь, сколько охранных роботов обычно находится на таком корабле?

– Двенадцать штук.

– Ого, выходит, они весь свой резерв бросили на нас.

– Боятся, – прокомментировал Виталий. – Может, взрывчаткой?

– Пока сэкономим. Азелика, ну сколько можно копаться?

– Готово, командир.

– Отлично. Виталий, к лифту.

Я помог парню подняться, и тут мой взгляд упал на отключенного робота, того, которого не успел активировать всит. Подбежав к мини-компьютеру, который Азелика подключила к информационной системе корабля, я быстро нашел нужное. Это был блок охраны. Отключить его не представлялось возможным в такие сроки, поэтому я слегка подкорректировал программу, запустив машину с заданием уничтожать вситов и охранных роботов. Закончив с этим, я проводил взлетевшее «блюдце» взглядом, пока оно двигалось к двери, и скрылся в лифте.

– Итак, куда мы попадем? – спросил я, когда кабина поехала вверх.

– В капитанскую рубку, – ответила Азелика.

– Что, прямо в рубку?

– Прямо. Этот лифт предназначен для экстренных случаев.

– Понятно. Тогда действуем так. Когда двери откроются, выбегаем и берем на прицел вситов. Там находится высшее начальство этого корабля, поэтому стрелять они вряд ли будут. Виталий, ты бери на себя пульт огневого контроля, Азелика, на тебе командир корабля и пилоты. А я займусь связью.

– Так мы что, вызовем корабли до того, как подавим боевые системы?

– Придется.

– Но… – Виталий хотел что-то возразить, однако двери уже раскрылись, и мы с Азеликой вылетели из лифта.

Никто из вситов не успел ничего сделать, а мы уже держали под прицелом всю рубку. Я окинул взглядом помещение. Всего около дюжины вситов. Капитан, два пилота, двое связистов, четверо артиллеристов, один за пультом инженерной поддержки и двое в разных концах рубки, видимо, адъютанты.

– Корабль захвачен, – сказал я по-вситски. – Любой, кто действием или бездействием откажется подчиниться, будет расстрелян на месте. Повторять не буду. Никому не вставать с мест, не двигаться, не говорить, пока к вам не обратятся. Ваш корабль незаконно вторгся в территориальное пространство Звездной Федерации. В целях вашей и нашей безопасности прошу немедленно наладить связь с авианосцем Федерального Флота «Княгиня Ольга», который находится в этом же квадрате, а также отдать приказ вашему экипажу сложить оружие и сдаться.

Воцарилось молчание. Через несколько секунд один из адъютантов повернулся ко мне и произнес:

– А если мы не подчинимся… – это были последние слова всита. Выстрел Азелики пробил ему грудь.

– Мы предупреждали, – повторил я. – Не говорить, пока к вам не обратятся.

Вновь молчание. Я краем глаза увидел, что мой «Аллигатор» поврежден – индикатор мощности не горел. Судя по всему, когда мне пришлось парировать удар всита в рукопашной, его нож пробил кожух винтовки и разбил газовую капсулу. Я прислонил винтовку к стене и, вытащив пистолет, направился к пульту связи.

– Налаживай связь с авианосцем! Живо! – ствол «ТТБ» уперся в висок одного из связистов.

– Мы не знаем, где он… – начал всит, но 9,9-мм пуля снесла ему половину черепа.

– Я не спрашивал, знаете вы или нет. Был приказ установить связь. И пошли сигнал о нашем местоположении, – я направил оружие на второго всита. – Когда сделаешь, молча протяни мне микрофон. И не надо дурить, вы наверняка вели наш корабль от самого его появления в этом квадрате.

Нарочитая жестокость, с которой мы действовали, должна была подавить пленных. Два трупа за десять секунд нашего пребывания в рубке убедили их в серьезности наших намерений. Через несколько секунд связист дрожащей рукой протянул микрофон мне.

– Шолохов на связи, – сказал я, взяв микрофон. – Повторяю, Шолохов на связи.

– Говорит «Княгиня Ольга», – послышался ответ. – Мы засекли корабль. Готовы к высадке десанта.

– Принял…

Боковым зрением я заметил, что всит, сидящий за инженерным пультом, потянулся к моей винтовке, прислоненной к стене. Не отрываясь от микрофона, я вскинул пистолет и прострелил ему голову.

– …Приступайте. Только учтите, все их боевые системы еще функционируют. Будьте осторожны!

– Понял. Что у вас за стрельба?

– Все нормально. Часть военнопленных ослушалась приказа. Пришлось применить физические меры воздействия. Конец связи, – я бросил микрофон обратно на пульт и вновь перешел на вситский: – Капитан, немедленно прикажите своим подчиненным сложить оружие.

Я подошел к креслу капитана. Азелика отошла на мое прежнее место. Нажав на несколько кнопок на пульте перед вситом, я протянул ему микрофон.

– Прикажите своим людям сложить оружие, – повторил я.

Он молчал и смотрел на меня глазами, полными бессильной ненависти.

– Не хотите? Мы спешим, поэтому не могу вам дать на размышление больше четырех секунд. – Всит даже не потянулся к микрофону. Все это время ствол моего пистолета был направлен ему в висок. – Четыре. Три. Две. Одна. Предупреждаю, гибелью вы не принесете пользы ни себе, ни своим людям. Несколькими минутами раньше или позже этот корабль окажется в наших руках. Не хотите?

«ТТБ» в третий раз дернулся в моих руках. Тело капитана упало на приборную доску. Я подошел к креслу первого помощника.

– Итак, требование то же. Микрофон подготовьте самостоятельно. Но предупреждаю, нажмете хоть на одну лишнюю кнопку, и вас постигнет участь капитана. Я знаю, что по вашим уставам такой приказ прекратить сопротивление может отдать только капитан корабля. Так вот прежний капитан мертв, и вы номинально являетесь новым.

Всит взял микрофон и поднес к губам.

– И учтите, я знаю вситский достаточно, чтобы понять, что вы прикажете.

– Говорит первый помощник Гтзео Прал, – сказал всит. – Наш корабль захвачен земными вооруженными силами. Приказываю всем оставить свои боевые посты и явиться… – всит посмотрел на меня.

– В главный десантный зал, – подсказал я.

– И явиться в главный десантный зал без оружия. Вскоре подойдут челноки с земными десантниками. Не оказывайте им сопротивления.

– Отлично. Теперь оставайтесь на своих местах.

Я двумя выстрелами разнес главный пульт, потом то же самое сделал со связным, огневым и инженерным пультами. Сменив обойму, я подошел к двери, открыл ее и врезал рукояткой пистолета по щитку регулировки открытия.

– Уходим, ребята, – сказал я своим и добавил по-вситски: – Оставайтесь в рубке. За вами придут.

Мы вышли, и, закрыв дверь, я разбил пульт и с этой стороны.

– Думаете, экипаж послушается? – спросила Азелика.

– Вряд ли. Часть, конечно, подчинится, но остальные будут сражаться.

– Куда мы сейчас?

– На орудийную палубу. Нужно вывести из строя генератор, чтобы помочь нашим.

– Согласна. Кстати, командир, возьмите, – Азелика достала запасную обойму к пистолету и протянула мне, – а то вы совсем без оружия.

– Спасибо.

Виталий тоже отдал мне запасные патроны. Через несколько секунд мы уже спускались на лифте на нужную палубу.

– Как действуем в этот раз?

– Они наверняка заняты боем с нашими челноками и не окажут серьезного сопротивления. Просто прорываемся к генератору и уничтожаем всех, кто попадется на пути. Помните планировку палубы?

– Честно говоря, не очень, – сказал Виталий и виновато улыбнулся. – После этого взрыва все из головы повылетало.

– Тогда слушай. Всю переднюю часть занимает носовой торпедный отсек. За ним идет отсек передних башенных установок. Дальше генераторный зал, потом поперечный переходной коридор. За ним отсек задней башенной установки. Потом кормовой торпедный отсек. Мы окажемся прямо перед входом в генераторный зал. Как правило, там находится до тридцати вситов. Однако сейчас зал наверняка превращен в опорный пункт. Нам нужно уничтожить генератор в дальнем конце зала. Пустим в ход все, что есть. Сколько у вас гранат?

– У меня шесть, полный комплект, – ответил Виталий.

– У меня пять, – Азелика пересчитала боекомплект.

– Так. У меня всего две. Подорвем дверь, а там закидаем их оставшимися гранатами.

Мы вышли из лифта. Переходной коридор был пуст. Виталий занялся минированием двери, а мы с Азеликой взяли под прицел концы коридора.

– Готово, – наконец сообщил Виталий.

Спрятавшись за поворотом, мы подорвали взрывчатку и стали продвигаться к пробитой двери. Несколько вситов попались нам навстречу, но были тут же срезаны огнем. Когда мы достигли входа, я выглянул из-за поворота и был неприятно удивлен количеством вситов, оборонявших зал. За внушительным завалом расположилось около сотни противников. В четырех местах я заметил тяжелые лучеметы.

– Забросать гранатами, говорите? – сказала Азелика, тоже выглянувшая из-за угла.

– Сам вижу, что не получится. Все-таки придется выводить из строя вооружение по отдельности. Сначала займемся залом передних башенных установок.

Вдруг послышался сильный удар, и корпус корабля содрогнулся.

– Слышите? – прокомментировал я. – Наши штурмовые челноки стыкуются с кораблем.

Вновь вернувшись к повороту, мы увидели то, чего меньше всего ожидали увидеть. Со стороны кормового торпедного отсека на нас неслись около полусотни вситов. Это было не наступление, это было бегство. Их по пятам преследовали два десятка десантников, с ходу ударивших в штыки.

– Огонь! – скомандовал я и, вытащив пистолет, начал стрелять.

Передние ряды отступающих вситов заметили нас, когда несколько противников упали от наших выстрелов. Но этого было слишком мало. Передние вситы пытались остановиться, но задние толкали их вперед. Началась давка. В эту кучу на полном ходу врезались десантники. Гонимая страхом перед штыковым боем толпа все еще двигалась вперед.

У меня кончились патроны, и я, вложив пистолет в кобуру, вытащил штык-нож, предусмотрительно снятый с «Аллигатора» еще в капитанской рубке. Через несколько секунд вситы наткнулись на нас. Большинство из них даже не пытались сопротивляться, они просто бежали вперед. Зажатые между десантниками и нами, вситы превратились из организованной боевой единицы в стадо, предназначенное на убой. С подобным я всегда боролся в нашей армии и предпочитал застрелить сто паникеров, чем погубить тысячу бойцов, позволив им превратиться в такое же стадо.

Вскоре со вситами было покончено. Один из десантников в пылу боя замахнулся на Азелику, но она ловко перехватила приклад его оружия и, прижав бойца к стенке, заорала:

– Свои!

– Извини, – десантник открыл забрало. – Лихо вы их.

– Да, стараемся, – я расстегнул ремешок на подбородке и снял шлем. Десантники узнали меня и вытянулись по стойке «смирно». – Вольно, ребята. Сколько наших на борту?

– Две роты, товарищ маршал.

– Собирайте всех здесь, похоже, что в генераторном зале сконцентррованы основные силы вситов. Их нужно либо взять в плен, либо уничтожить.

– Есть, товарищ маршал! – четко ответил десантник. – Но мы управимся сами. Пожалуйста, пройдите на наш челнок.

– Чего? – Азелика удивленно уставилась на десантника.

– Командиры кораблей получили личный приказ Президента Суворова, – десантник смерил Азелику насмешливым взглядом. – Велено после обнаружения направить вас на наш корабль.

– Мы все это сделали, чтобы вы закончили операцию без нас? – весело спросил я у десантника. – Нет, милейший, мы пришли первыми и уйдем последними. А сейчас хватит разговаривать, пора за дело. У вас есть тяжелое вооружение?

– Есть. Пара ракетных установок «АТ-40».

– Отлично. Они там, видимо, настроились на длительную перестрелку. А мы их штыковым ударом. Я вижу, вы неплохо обращаетесь со штыком.

– Так точно. Школа генерала Коновалова. Шесть лет командовал ротой его охраны.

– А потом?

– Попросил перевести. Скучновато.

– Ладно, сейчас развлечемся, – я махнул рукой, и мы двинулись к отсеку. – Там засело около сотни вситов. У них есть как минимум четыре станковых лучемета. Нужно разнести их, а потом снесем вситов штыковой атакой. Кстати, есть у кого-нибудь лишний автомат?

– Держите! – один из ракетчиков подал мне «АК-1000».

Подойдя к пробитому отверстию, мы расположились так, чтобы быстро ворваться внутрь. Я указал ракетчикам цели.

– Готовы? – я посмотрел на бойцов, они кивнули. – Вперед!

Синхронно выскочив из-за укрытий, ракетчики уничтожили первую пару лучеметов, а через несколько секунд и вторую. Сделав это, они отскочили в стороны, чтобы не загораживать проход.

– Ура! – я влетел в зал, за мной ринулись остальные бойцы.

Вситы пытались отстреливаться, но это не имело значения. Потому что не было защиты от русской штыковой атаки. Я вскочил на баррикаду, устроенную вситами, и обрушил приклад на голову первого попавшегося противника. С громким хрустом череп всита проломился. Я вогнал штык в живот следующему врагу и спрыгнул с завала. Один всит попытался отбежать, но не успел и был сражен моим штыком. Несколько противников бросились на меня, но они больше мешали друг другу. Постоянно перемещаясь, я вывел из строя трех вситов, и остальные предпочли отступить.

Рядом со мной сразу пять вситов атаковали с разных сторон десантника, разговаривавшего с нами. Я применил здесь один из моих любимых приемов ближнего боя: шагнул вперед, одновременно нанося удар прикладом снизу вверх. Всит упал, а я, завершая комбинацию, опустил приклад на голову другого противника. Еще один враг появился слева, и мой приклад проломил его грудь. Тем временем десантник разделался с двумя оставшимися.

Несмотря на пятикратное превосходство, вситы быстро сдались. Мы взяли в плен около сорока противников, остальные были уничтожены. Наши потери составили только пять бойцов ранеными.

– Ну как тебе, Азелика? – я присел на завал рядом с девушкой. Это было единственное чистое место в зале, потому что весь пол был залит кровью вситов.

– Да, такому в Академии не учат.

– И тем не менее, ты отлично справилась. Скольких записала на свой счет?

– Двенадцать, – тихо ответила девушка.

– Ого! – воскликнул я. – Мне удалось только девять.

– Кстати, товарищ маршал, вы ошиблись. Нам понадобилось только полчаса.

– Да? – удивился я и посмотрел на часы. – Действительно, сейчас 03:43. А состыковались с крейсером в 03:14. В бою невероятно прессуется время.

Подошел десантник.

– Товарищ маршал, сейчас вы уже можете идти на наш челнок?

– Думаю, да. Основные силы вситов разбиты.

– Отлично, а то командир авианосца меня вообще разжалует за то, что я позволил вам участвовать в этом бою.

– А что ты мог сделать? Вежливо заломить руки и погнать с вооруженной охраной? Это маршала-то? Да к тому же «бессмертного»?

– Да, вы правы, – смутился десантник.

– Виталий, Азелика. Поднимайтесь. Мы летим домой.


03:57:11.

– Командир, – сказала Азелика, когда мы, устроившись в одной из свободных офицерских кают «Княгини Ольги», наслаждались ранним завтраком или поздним ужином, – мы ведь не подумали, как попадем на Землю. Корабли уйдут отсюда только после того, как подойдет буксир с Плутона и отведет крейсер на нашу базу. А это пара часов минимум.

– Это ты верно сказала, – я отхлебнул из ложки мое любимое блюдо – окрошку. – Но у меня есть идея. Если получится, то мы будем на Земле через двадцать минут.

– Что за идея? – поинтересовался Виталий.

– Сейчас увидишь, – я дохлебал окрошку и сел перед пультом связи. Набрав номер экстренной связи с Генштабом, я ввел свой личный код – не всякий мог так просто позвонить в главный КП Федерации. На экране появился Суворов.

– О, наши герои! – воскликнул Президент. – Все живы-здоровы? Как лейтенанты Афоненко и Николаев?

– Вы уже знаете их по фамилиям! Ну, в общем, все живы и почти здоровы, – ответил я, имея в виду ранение Виталия.

– Отлично, отлично. Ну, как же не знать. Мне как сообщили, что ты улетел, я сразу навел справки – с кем. И выяснил, кого ты втянул в очередную авантюру.

– Ну, если авантюрой можно назвать захват флагмана одной из главных эскадр вситского флота, то да. Кстати, я надеюсь, что по ордену и повышение в звании для товарищей лейтенантов гарантировано.

– Само собой. Да мы и тебе орден не забудем. Только вот повышать в звании тебя больше некуда, – Президент улыбнулся, но сразу посерьезнел. – Мне сообщили, что вы настолько испортили двигательные установки крейсера, что техники уже треть часа бьются, не могут наладить. А вситских техников вы перебили.

– Так получилось. Уничтожили мы действительно много. По моим прикидкам, не меньше двух сотен. Но нам сильно помогли десантники с крейсера.

– Помогли-то помогли. Но вы и сами не лыком шиты. Если быть точным, то 223 всита. По моим сведениям, лейтенант Николаев с ранением только в последней атаке уничтожил семерых. А лейтенант Афоненко вообще – двенадцать. Она, кстати, там?

– Так точно, товарищ Президент, – Азелика шагнула в зону обзора камеры.

– Отлично. Благодарю за отличную службу, товарищ лейтенант.

– Служу Федерации.

– Можете продолжать трапезу, Азелика, – заботливо добавил Президент.

– Откуда ты знаешь все это? Даже кто скольких прирезал, – спросил я.

– Положение обязывает. Ты, кстати, знаешь, сколько сейчас времени на Земле?

– Клонишь к тому, что поздно звоню? – я засмеялся.

– Нет. Если бы клонил, то скорее к тому, что рано. Просто сообщаю тебе, что не сплю. Все жду вестей. Сам, как видишь, на звонки отвечаю. Скоро ты меня вообще заставишь участвовать в своих операциях.

– Патроны подносить, да? – улыбнулся я. – Ладно, я чего звоню. Мы тут слегка застряли.

– Не понял? – Президент удивленно посмотрел на меня.

– Пока буксир подойдет с Плутона, это час как минимум. А там корабли будут сопровождать буксир с кораблем на Лунную базу. Это еще столько же.

– Ну и что?

– Ну, мы на одном из кораблей. На авианосце «Княгиня Ольга», если совсем точно.

– Понятно, значит, долго. Ну, пересаживайтесь на какой-нибудь корвет, пускай он вас доставит на Землю.

– Да чего корветы гонять. Две тысячи восемьсот человек ради нас троих.

– Ну, так чего ты хочешь?

– Можешь за нами прислать свою яхту?

– Ох, ну и аппетиты у тебя! – глаза Суворова округлились. – Хотя… Что не сделаешь для старого друга и лучшего бойца. Жди. Через пять минут будет.

– Спасибо, – я потянулся к кнопке отключения связи.

– Подожди, – остановил меня Президент. – Обещай, что яхту будет сажать мой пилот.

– Хорошо, хорошо, – я улыбнулся и выключил связь.

Бойцы уже расправились со значительной частью того, что приготовил корабельный кок. Я взял пирожное и налил чаю из стоящего на столе термоса.

– Что он имел в виду, когда говорил про своего пилота? – спросила Азелика.

Я усмехнулся.

– Там целая история. Я пару лет назад выполнял одно задание на территории броффов. После выполнения мою капсулу подобрала боевая пограничная станция. Но получилось, что я оказался в самом дальнем уголке Федерации. Я обратился к Президенту с аналогичной просьбой. Он, конечно, согласился. Со мной был один боец. Он во время задания пилотировал капсулу. Надо сказать, пилот он отличный. Но имеет слабость. Любит выпить. Перелет через всю Федерацию даже на президентской яхте – дело не быстрое, я разрешил ему расслабиться. Он это понял по-своему. Совершил прямо-таки набег на камбуз яхты и вылакал все спиртное. Поскольку операция закончилась, само по себе это было не страшно. Но когда мы уже подлетали к Москве, ему приспичило показать свое летное искусство. Пришел в кабину, затеял практически драку с пилотом. И попытался посадить яхту одной рукой, потому что другой держал пилота. Я зашел в кабину, узнать, почему мы садимся на огромной скорости и под невероятным углом. Когда мне удалось оттащить его, мы были уже над крышей здания Генштаба. Пилот успел перехватить управление, но корабль уже практически сел. Причем сел на два дорогостоящих радара спутниковой связи. А кроме того повредили левый маршевый двигатель.

– Представляю, что сделали с этим пилотом, – сказала Азелика.

– Да ничего особенного. Мне удалось его выгородить. Но с тех пор Президент позволял мне пользоваться его яхтой, только когда я летел один. Сейчас вот первый случай за два года, когда он пустил на яхту со мной кого-то еще.

– Вот ребятам расскажу, как на президентской яхте летал, – мечтательно произнес Виталий. – Никто не поверит.

– Да ты лучше про нашу операцию расскажи. А еще лучше вообще ничего не говори, насколько я понимаю, этой информации присвоят статус секретной.

– И все-таки на «Чайке» полетать дорогого стоит.

Тут он был прав. Президентская яхта «Чайка» несмотря на свой возраст, уже успела стать легендарной. Она появилась у Суворова шесть лет назад. К тому моменту он уже три года исполнял обязанности Президента. Хотя «Чайка» была куплена на его личные деньги, да и платил команде он из своего кармана, корабль по праву мог считаться боевой единицей военного космофлота Федерации. Не считая небольших прогулочных рейсов, Президент не использовал яхту по личным нуждам ни разу. Но полетать ей довелось. Очень часто яхта выполняла функции посыльного корабля, когда нужно было доставить какой-нибудь приказ или информацию особой секретности. Несколько раз «Чайка» привлекалась для охраны кораблей послов других государств в Солнечной системе. А два раза даже участвовала в космическом бою. Один раз, когда Президент совершал инспекцию дальних станций Федерации. На эскадру напали несколько десятков истребителей и три пиратских корвета. Корабли эскорта вступили в бой, но силы были не равны. Яхта могла бежать, так как имела абсолютное преимущество в скорости. Но Президент приказал принять бой. В яхту попали, и артиллерист был ранен. Тогда Суворов лично сел за огневой пульт и точным огнем сбил восемнадцать истребителей, уничтожил один корвет и серьезно повредил другой. Благодаря этому эскорт потерял только один эсминец и девять истребителей, а корабли пиратов были уничтожены полностью. После этого бессменный капитан «Чайки», полковник Виктор Быстров, часто шутил, что в этом бою в его экипаже был Президент. Несмотря на то, что Суворов никогда не был военным и носил звание верховного главнокомандующего только из-за должности Президента, он был человеком отважным от природы. Этому, конечно, нигде не учат. Второй раз яхта сражалась с противником, когда пираты напали на корабль дипломатического представителя одной из независимых планет, входящих в состав Федерации. Это случилось недалеко от Солнечной системы, и «Чайка» прикрывала отход посла. Пираты, увлеченные боем, преследовали отступающих до самого Заслона – боевой станции, созданной для защиты Солнечной системы, и умелыми маневрами капитан «Чайки» один за другим подставил пять пиратских фрегатов под мощные орудия станции.

Сама «Чайка» представляла собой довольно изящный корабль длиной около двадцати метров, шириной в пять, а высотой в четыре. Сделанный по спецзаказу корабль был выполнен в форме пикирующей чайки с прижатыми к телу крыльями. Крылья могли сдвигаться в позицию перпендикулярно корпусу, благодаря чему корабль мог при внутриатмосферных полетах экономить топливо, поддерживая судно в воздухе за счет аэродинамики, а не вертикальных реактивных струй. Кроме того, крылья содержали значительное количество вооружения: шесть счетверенных пусковых установок ракет, две сдвоенные автоматические пушечные установки калибра 230-мм. Остальное оружие составляли двуствольная лазерная пушка под головой чайки и выдвижной четырехтрубный торпедный аппарат у основания шеи. Таким образом по огневой мощи «Чайка» соответствовала легкому крейсеру. По быстроходности яхта превосходила лучшие разведкорабли. Во время одного перехода «Чайке» удалось преодолеть рекорд скорости для кораблей Федерации. А о живучести «Чайки» вообще ходили легенды. Три независимых генератора силовых щитов делали яхту практически неуязвимой. Дублированная двигательная система обеспечивала «Чайке» полную скорость хода, даже при уничтожении одной из них.

– Товарищ маршал, – в дверь вошел пилот с нашивками первого помощника. – За вами и вашими людьми прибыла президентская яхта «Чайка». Она ждет вас в восьмом шлюзе.

– Понятно. Ну, пошли, ребята, – сказал я. – Пора домой.

Корабль возвышался посреди шлюза, сверкая броней обшивки. Трап был спущен. Когда мы подошли к кораблю, на трап вышел полковник Быстров.

– Товарищ маршал, – сказал он, – надеюсь, в этот раз ваши спутники не пожелают сажать мою красавицу.

– Можете быть спокойны, полковник. Для этого мы слишком устали.

Глава 3

На рассвете Четвертой Межзвездной

14:41:13. 14.07.3282 года. Лунная база.


Пробуждение не было приятным. Я открыл глаза и долго смотрел в потолок. После боя я так устал, что заснул в одежде, сняв только сапоги и бронежилет. Несмотря на это, удалось нормально выспаться. В других обстоятельствах следовало бы радоваться отлично проведенной операции и тому, что мы никого не потеряли. Но я помнил, что этот бой был лишь легкой разминкой перед тем, что нам предстояло меньше чем через десять часов.

Несколько минут я пролежал, вспоминая события, произошедшие после прилета в Генштаб. Поздравления Президента, короткая торжественная церемония. Мне вручили орден «Двуглавый орел», высшую награду Федерации. Это был уже восьмой орел на моем мундире. Поэтому для меня награждение не было чем-то особенным. Но для Азелики и Виталия это был звездный час. Чего могут еще пожелать молодые патриоты Федерации? Они, получив по высшей награде из рук самого Суворова, сразу стали майорами. Надеюсь, что это только начало их пути.

Перевернувшись набок, я дотянулся до тумбочки и взял с нее коробку с орденом. Открыв ее, вынул награду и посмотрел на «Орла». Это был герб Руси, России, а потом Федерации, уже на протяжении двух тысяч лет. Однако орел Федерации несколько отличался от орла России. В лапах вместо скипетра и державы он держал длинные прямые мечи. Отсутствовали короны, а на щите на груди орла была чернота, символизирующая космос, и белые точки – звезды. Выполненный из чистого золота орел был невероятно красив. В глаза его обеих голов были вставлены небольшие рубины, между перьями сверкала россыпь мелких бриллиантов. Лезвия мечей были покрыты темным серебром, а эфесы инкрустированы изумрудами. Щит представлял собой пластину из черного алмаза с инкрустацией обычными бесцветными.

Положив награду в коробку, я встал. Надо было что-то делать. Так просто сидеть на одном месте не в моем стиле. Станция прибудет не раньше шестнадцати тридцати. Ладно, почитаем что-нибудь. Я подошел к книжной полке. У меня собрана небольшая коллекция книг, которые я предпочитал читать не на экране компьютера, а в оригинале. В основном, это были книги по военной истории, несколько классических произведений, документальные книги о великих полководцах прошлого, пара уставов, которые уже можно считать раритетами, Конституция Федерации. И все это располагалось без всякой систематики. Я скользнул глазами по полкам. «Воспоминания и размышления» маршала Жукова, «Мастер и Маргарита» Булгакова, «Наука побеждать» Александра Суворова, «Вне Земли» Циолковского, «Устав сухопутных войск 2040 года», «Оружие наших Побед» – энциклопедия по всей технике, которая применялась в войнах Федерации, «Разведка в космосе» генерала Фомина, «Завет павших» маршала Орлова. Я вытащил последнюю книгу. Это небольшое военно-философское исследование было написано маршалом в 2167 году, за два месяца до его гибели. Почти сразу «Завет павших» привлек внимание военных и многих гражданских. В этой книге с военной точностью и четкостью рассказывалось о месте армии в Федерации. Приводились примеры того, на какие жертвы шли славные сыновья и дочери Федерации во имя благополучия всех. В книге формулировались основные направления развития отношений между армией и обществом в далеком будущем. Главным выводом стало то, что в Галактике никогда не утихнут войны, и, если не будет армии, то Федерация погибнет. Это было своего рода ответом многим критикам, которые предлагали тогда распустить армию, так как уже больше девяноста лет не происходило ни одного конфликта. Но маршал Орлов оказался прав. Всего через шестнадцать дней после выхода книги разразилась Первая Межзвездная война. И маршал погиб через полтора месяца после ее начала. Но его книга стала своего рода постулатом. В ней также описывалась социальная структура Федерации, в понимании маршала. Он считал, что для жизни Федерации необходимы три, скажем так, типа людей: политики и экономисты, которые делают возможным социальное развитие Федерации, ученые и инженеры, обеспечивающие движение вперед и материальное функционирование Федерации, и военные, защищающие Федерацию, подчас и от нее самой. Ко всем остальным у маршала было очень неприязненное отношение и, хотя в книге этого не сказано, их он считал лишь балластом на пути к процветанию Федерации.

И это не было пустыми декларациями. Орлов прямо указывал, что в армии Федерации служат лучшие люди, как в моральном, так и в физическом плане. И они, во имя существования Федерации, отдают свои жизни. В этом и был парадокс. Храбрые, чистые помыслами, физически сильные и здоровые люди гибнут. А спасая Федерацию, они спасают и тех, кто не отважился бы отдать свою жизнь за других. Тех, для кого сиюминутная выгода, деньги и собственное благополучие важнее друзей, любви, государства. И маршал предрекал, что конфликт между слоями общества неизбежен. Когда все эти обыватели забудут, благодаря кому они живут вообще и живут именно так, тогда названные им три типа людей объединятся и избавятся от балласта. И родится новая, жизнестойкая и готовая на самопожертвование нация. Но до этого момента много отважных мужчин и женщин погибнут за так называемое общее благо.

Лично я всегда руководствовался этой книгой в своих действиях. В моей работе мне несколько раз приходилось сталкиваться с владельцами крупных межпланетных корпораций. Такие корпорации рождались в периоды затишья и умирали в огне глобальных войн, в которых периодически участвовала Федерация. Люди, руководившие ими, имели деньги, их охраняли армии телохранителей. И они думали, что можно купить все на свете. Они считали, что «какой-то солдафон, возомнивший себя неизвестно кем», не опасен для них. Но в этой жизни не все покупается и продается. Святые понятия Честь, Верность, Отвага купить нельзя. И эти боссы стали бояться меня, когда их личные гвардии не смогли защитить их от моих солдат, которые проникали в самые охраняемые крепости, тихо уничтожали их, а затем растворялись в ночи. Вот тогда они поняли, что от гнева Федерации, от святой мести не спасут никакие деньги. Для людей, верных своим идеалам, не существует невозможного. В основном такие «операции мести» проводились нелегально. О них знали многие высокопоставленные военные и политики, но никто не предавал дело огласке. Всем было ясно, если подобные корпорации достигнут определенной степени могущества, то неизбежно попытаются выступить против государства. А это приведет к гражданской войне. Пока Федерация сильна, она может поддерживать баланс в обществе, не позволяя социальному недовольству достигнуть определенного порога, поскольку семьдесят процентов населения составляли люди, лояльные государству. Но когда эта цифра начнет уменьшаться, то опасность может стать вполне реальной.

Открыв книгу, я поймал себя на мысли, что за последнюю неделю уже в двенадцатый раз беру в ее руки. Я все чаще задумываюсь над строками о неизбежности конфликта. Возможно, в свете грядущей войны они приобретают особое звучание. В этой битве погибнут лучшие сыны и дочери Федерации. И кто останется? Кто будет после них?


16:23:15.

– Товарищ маршал, боевая станция «Космическая Заря» прибыла. Посадочный челнок ждет вас в пятом шлюзе, – раздалось из настенного динамика.

– Понял, иду.

Я подошел к полке и поставил книгу. Остановившись у двери, одернул парадный китель. Это было частью боевой традиции. Представители Военного Совета Федерации являлись на боевые посты в парадных мундирах и с полным комплектом своих наград. Надев фуражку, я оглядел свою комнату.

– Я вернусь сюда с победой. Или не вернусь вообще.

Несколько раз по пути встречались бойцы. Я отвечал на их приветствия подчеркнуто четко. Двигаясь к указанному шлюзу, я всем существом ощущал ответственность возложенную на меня. Кончики пальцев холодели от предчувствия схватки, сердце билось с удвоенной скоростью. На боку чувствовалась приятная успокаивающая тяжесть именного «ТТБ».

– Здравия желаю, товарищи офицеры! – сказал я, войдя в модуль. Там уже находились почти все члены Совета.

Пожав им руки, я сел в приготовленное мне кресло. Мягкость его обивки действовала очень неприятно. Она обволакивала тело, и я чувствовал себя беспомощным, хотя по идее должен был расслабиться. Несколько минут сидения в кресле по напряжению давались мне как многокилометровый марш-бросок.

– А чего ждем? – спросил я сидевшего рядом Фомина.

– Так не все еще. Президента, например, нет. Нервничаешь?

Я окинул взглядом салон. Пустовали шесть мест.

– Нет, я так не могу, – я встал и быстро вышел из челнока. Офицеры проводили меня взглядами, но никто ничего не сказал.

В противоположном конце зала к старту готовился еще один челнок, который, судя по всему, должен был отправиться с десантниками на станцию. Это был обычный армейский посадочно-десантный катер с двумя десантными отсеками на двадцать человек каждый. Хотя комфорта в нем было поменьше, чем в специальном президентском челноке, откуда я только что вышел, мне он нравился гораздо больше.

– Скоро стартуете? – спросил я копошившихся рядом техников.

– Да уже. Гидравлика вроде действует, – ответил один из них, не оборачиваясь. Он удовлетворенно похлопал по посадочной опоре челнока и повернулся. – Э…э. Здравия желаю, товарищ маршал! Хотите удостовериться в готовности челнока?

– Я вообще-то хотел попасть на станцию. Пилоты там? – я кивнул в сторону кабины.

– Да.

Пандус модуля, одновременно служивший дверью был опущен, и я зашел в отсек. Там вдоль стен сидели в противоперегрузочных креслах десантники в полном боевом снаряжении.

– Командующий в отсеке! – выкрикнул сержант, и все десантники вскочили.

– Здравия желаю. Как настроение? – я подошел к крайнему бойцу у левой стенки.

– Готовы разорвать Альянс на куски, товарищ маршал! – боец ответил без запинки.

– Все остальные тоже?

– Так точно, товарищ маршал! – в один голос ответили десантники.

– Отлично. Как снаряжение? Оружие к бою готово?

– Так точно, – десантник извлек свой автомат из ячейки, куда тот ставился во время посадки и взлета челнока.

Я взял автомат и, вытащив магазин, передернул затвор. Потом положил палец на спуск и щелкнул курком.

– Оружие в образцовом состоянии, – сказал я, возвращая автомат десантнику. – Ладно, времени мало, а дел много. Поэтому задерживаться не могу. И, если вы не против, полечу с вами одним рейсом, – с этими словами я прошел к лестнице, укрепленной на противоположной стене отсека и полез в кабину пилотов. Кабина находилась на уровень выше остальных отсеков, и попасть в нее можно было только по этой лестнице. Это было сделано на случай захвата корабля противником, чтобы пилоты могли обороняться.

– Кого это несет? – раздался недовольный возглас пилота, видимо, услышавшего громыхание лестницы.

– Маршал Шолохов, – ответил я, поднявшись в кабину.

– Ой, извините, товарищ маршал, – недовольным оказался второй пилот, совсем «зеленый», необстрелянный парнишка.

– Да брось. Все мы тут нервничаем, – я положил руку на спинку кресла первого пилота. – Техники сказали, что скоро взлет.

Пилот развернулся ко мне. Это была девушка примерно того же возраста, что и парнишка.

– Да, уже взлетаем, – сказала она.

Я увидел через стекло, что президентский челнок оторвался от пола шлюза и устремился к защитному полю.

– Сможешь их догнать? – спросил я, указывая на удаляющийся челнок.

– И даже перегнать! – озорно улыбнулась девушка и повернулась ко второму пилоту. – Взлетаем!

– Внимание, взлет! – сказал пилот в микрофон. – Десанту занять свои места. Поднимаем пандусы. – Он перещелкнул несколько переключателей. Через пару секунд на приборной доске загорелись зеленые огоньки.

Девушка потянула на себя штурвал, и машина оторвалась от опоры. Взревев маршевыми двигателями, челнок рванулся за президентским модулем. Несколько секунд тот продолжал удаляться, но вскоре скорости стабилизировались, а потом мы стали нагонять их. Челнок развернулся перпендикулярно поверхности, и через главный иллюминатор стала видна «Космическая Заря». Это было сооружение, поражающее своими масштабами. Оно представляло собой диск, с обеих сторон которого отходили огромные конструкции. Почти вся станция имела серо-стальной цвет, но небольшой сектор диска выделялся абсолютно черным цветом. Здесь находился лазер главного калибра. При выведении его на максимальную мощность, он мог одним выстрелом уничтожить планету по размерам вдвое меньше Луны. А ударив по самой Луне, нанес бы ей такие разрушения, которые были бы видны с Земли.

Наша машина нагнала челнок. Некоторое время он шел рядом с нами, но потом отстал. Мы приближались к станции снизу и должны были войти в отсек на нижней стороне диска. Внезапно президентский челнок обогнал нас и понесся к нужной точке на поверхности шлюза. Из дюз вылетали длинные языки темно-синего пламени. Это означало, что он включил резервные маршевые двигатели, и пилот принял навязанную ему гонку. Но у обычного десантного челнока не было такой роскоши. Видя, что мы отстаем, девушка резко развернула машину. Я понял, что она задумала. Отсек, в который мы должны войти, находился практически в центре диска станции. Пилот президентского челнока шел к нему по всем правилам – параллельно вертикальным конусам, чтобы потом развернуться и войти в свободное пространство между основной частью конуса и диском. Замысел девушки-пилота заключался в том, чтобы пройти сквозь этот конус и не тратить время на долгий вход под диск. Мы вошли в сплетение массивных конструкций станции. Здесь находились служебные помещения, спасательные шлюзы и другие редко используемые отсеки.

Челнок резко крутанулся, чтобы не врезаться в один из переходных коридоров. На стекле главного иллюминатора отражалось побледневшее лицо второго пилота. Я только усмехнулся. Мы сделали десяток крутых поворотов и теперь летели в огромной трубе, образованной несколькими спасательными отсеками, расположенными перпендикулярно диску станции. В конце этой трубы виднелся основной диск. Мы почти вышли из маневра, и тут нам навстречу вылетел грузовой челнок, размерами раза в два превышающий наш. Пилот тоже, видимо, решил срезать путь, так как этим коридором обычно не пользовались. Столкновение привело бы к мгновенному взрыву двух челноков. Я заметил пальцы девушки на штурвале. Они были совершенно белыми.

Но ее головокружительный маневр спас положение. Развернув челнок на сто восемьдесят градусов по продольной оси, отважная девушка провела машину в нескольких метрах от второго модуля. Через стекла на потолке кабины были видны испуганные лица пилотов грузовоза, который оказался прямо над нами. Через пару секунд мы очутились в более свободном поддисковом пространстве. Президентский челнок еще только заходил сюда с другой стороны. Мы проскочили между двумя эвакуационными челноками и вошли в шлюз сквозь защитное поле. Последовал легкий толчок и, тихо гудя останавливающимися двигателями, челнок замер.

– Товарищ второй пилот, – с усмешкой произнес я, – можете уже отцепиться от подлокотников.

Парень убрал руки. На мягких подлокотниках кресла виднелись глубокие вмятины от пальцев.

– Отлично, первый пилот. Это ваш постоянный корабль? И, кстати, я хотел бы узнать ваше имя и звание.

– Спасибо, товарищ маршал, – девушка сняла шлем и, повернувшись ко мне, улыбнулась. – Да, это мой постоянный корабль. А зовут меня Екатерина Игнатьева, звание – младший лейтенант.

В сопровождении пилотов я вышел из челнока. Десантники выгрузились почти сразу. Президентский челнок приземлился совсем рядом, и из него начали выходить представители Совета. Я направился к ним. Пилоты остановились у своей машины.

– Пошли, – махнул я им рукой. Они слегка смутились, но не посмели ослушаться приказа маршала.

Когда я с пилотами подошел к президентской машине, Суворов шагнул ко мне.

– Ну что, товарищ маршал, похоже обычные пути не для вас.

– Это как раз самые обычные, – ответил я. Но тут вперед вылетел Свердлов.

– Товарищ Президент, – запальчиво произнес он. – Я предлагаю наказать этих пилотов за нарушение устава. Они подвергали опасности жизни моих десантников и товарища маршала!

Я посмотрел на Свердлова, и мой взгляд случайно скользнул по лицу Зайцева. «Я твой должник. И учти: я всегда отдаю долги», – вспомнились мне его слова.

– Товарищ Зайцев, – я посмотрел на генерала. – Не найдется ли у вас в резерве линкор с вакантными должностями капитана корабля и первого пилота?

– Так точно, товарищ маршал, – ответил Зайцев, видимо, вспомнив наш разговор. – Линкор «Александр Невский». Им сейчас командует не самый талантливый капитан. Я подыскивал более подходящих людей.

– Ну вот, можно сказать, нашли. Тут во вспомогательном флоте такие таланты пропадают, – я похлопал пилотов по плечам. – Товарищ генерал армии, – подчеркнуто официально произнес я, – прошу вас немедленно присвоить этим пилотам звания майоров и направить на линейный корабль «Александр Невский» в качестве капитана корабля и первого пилота.

– С удовольствием. Обещаю, что в грядущей битве они будут принимать участие уже в этих должностях.

Когда Зайцев сказал это, глаза пилотов торжествующе сверкнули. Чего еще можно желать? Они, судя по всему, только из Академии Звездного Флота имени Терешковой, из младших лейтенантов сразу становятся майорами и вместо десантного челнока направляются на линкор. И не просто так, а командовать им.

– Разрешите лично проследить, товарищ Президент? – спросил Зайцев у Суворова.

– Разрешаю, – последовал ответ, и Зайцев вместе с новоиспеченными майорами направился к выходу из шлюза.

Свердлову оставалось только шипеть от злости. Но он молчал, буравя удаляющуюся спину Зайцева немигающим взглядом. Это заметил Президент.

– Товарищ Свердлов, я не для того запретил всем членам Совета командовать кораблями, чтобы вы взглядом убили товарища Зайцева еще до начала сражения!

Взрыв хохота почти заглушил окончание фразы. Суворов подождал, пока все отсмеются, и добавил:

– Между прочим, это вы приказали пилоту соревноваться с их челноком. А если уж проиграли, так с достоинством признайте это.

Мы поднялись наверх, в главный боевой зал. Здесь располагались все средства, необходимые для координации действий огромного флота. Четыре мощных голографических проектора были способны формировать точные объемные изображения различных участков сражения в реальном времени, передатчики могли поддерживать связь почти на полумиллионе каналов со скоростью передачи в четыре миллиона терабайт в секунду. Военный совет, мозг армии Федерации, мог полностью контролировать сражение. В центре зала стоял круглый стол, аналогичный столу в Генштабе. Но во время сражения редко кто сидел за этим столом, так как почти все члены Совета когда-либо лично участвовали в боевых операциях и усидеть на месте, когда на глазах гибнут братья и сестры по оружию было нельзя. Перед главным иллюминатором протянулся пульт связи.

– Внимание, говорит капитан станции! – раздался голос из динамиков. – Начинаем подготовку к прыжку. Всему экипажу занять места по маршевому расписанию. Прыжок будет начат без повторного предупреждения.

– Нервничаете, товарищ маршал? – спросил Суворов.

– Нет, – с мрачной усмешкой ответил я. – Сотни миллионов таких же, как я, солдат Федерации, скоро превратятся в межзвездную пыль, а мне наплевать.

– Ирония в вашем голосе, это уже неплохо, – он понизил голос. – Некоторые и на это неспособны, – Суворов кивнул в сторону Тимофеева. – Возможно, я переоценивал его.

Генерал сидел за столом, нервно оглядываясь по сторонам. Его руки бесцельно терзали кобуру. Я обошел стол и сел рядом с Тимофеевым. В этот момент станция легко дернулась, и чернота космоса сменилась удивительной феерией гиперпространственного туннеля: «Заря» начала прыжок. На стенах тоннеля постоянно возникали абстрактные фигуры из красных, синих и серых лент, а сквозь них виднелись непривычные созвездия, образованные знакомыми звездами. Это было явление до сих пор неразгаданное учеными. Самая распространенная гипотеза заключалась в том, что это куски пространства, вырванные гравитацией гиперпространственного тоннеля. При прыжке особые гравитационные излучатели на корпусе корабля искривляли пространство, как бы подтягивая друг к другу точку отправки корабля и необходимую точку прибытия. После этого между этими точками открывался тоннель, по которому и двигался корабль со скоростью, в сотни раз превышающей скорость света. На оживленных межсистемных магистралях это несколько раз приводило к трагическим авариям с сотнями жертв. Как известно, два тела не могут одновременно находиться в одной точке пространства, и если это происходило, то следовал взрыв, уничтожавший любые корабли на расстоянии четверти светового года. Если на пути взрыва оказывалась планета размером с Землю, на ней гибло все живое. Меньшие планеты просто разлетались на части. С появлением более точных компьютеров такое стало случаться все реже и реже. Последний случай произошел более двух веков назад, однако гипотетическая вероятность подобного сохранялась.

– Готовы к бою, товарищ генерал-лейтенант? – спросил я Тимофеева.

– Что? – он вздрогнул от моего голоса. – Ах, да-да.

– Тимофеев, вы хоть осознаете, что через несколько часов нас с вами может уже не быть? – тихо проговорил я, наклонившись к уху генерала.

– Да, у меня не выходит из головы эта мысль, – от дикого страха Тимофеев разоткровенничался. В других обстоятельствах он бы несколько раз подумал, прежде чем признаться в этом.

– Это и плохо, – заявил я наставительно. – Военный должен не задумываться о смерти, а воевать. И умереть, если придется. А вы, на мой взгляд, на это неспособны.

Прыжок вскоре закончился. Мы вынырнули точно в расчетной точке. Здесь был почти весь флот Федерации. Эскадры строились в боевые порядки, между ними курсировали челноки, развозя боекомплект и людей. Станции выстроились в сферу, в центре которой оставалось место для «Космической зари». Главный командный пункт был отлично защищен.

В зал вошел Зайцев.

– Ну что, товарищ генерал, наши новые пилоты на местах? – я встал ему навстречу.

– Да, они уже на пути к линкору.

– А вы не заметили, в отсеке остались обычные челноки?

– Нет, только президентский. А зачем вам?

– Хочу лично проверить готовность флагмана к сражению.

– «Иван Грозный» готов ко всему. Но если сомневаетесь – пожалуйста.

– Нет, не сомневаюсь. Скорее сам хочу успокоиться.

Зайцев улыбнулся.

– Никогда не видел вас растерянным. Ну ладно, когда будете там, передайте Маринке привет.

– Обязательно передам.

На Президентском челноке лететь не хотелось, и я отправился на верхнюю палубу. Туда, где была размещена авиация станции. Я подошел к технику с нашивками капитана.

– Здравия желаю. Мне для инспекционного полета на флагманский линкор «Иван Грозный» требуется истребитель. Какой готов к взлету?

– Товарищ маршал, – техник немного опешил от такого простого обращения, – к вылету готовы все, кроме двенадцати штурмовиков в конце зала. Прикажете организовать истребительное прикрытие?

– В этом нет необходимости, капитан. Спасибо за помощь.

Я выбрал надежный, хотя и довольно старый истребитель «Су-250». Оснащенный четырьмя мощными двигателями, он мог развивать скорость в 241С, однако дальность хода оставляла желать лучшего – всего 30 000 километров. Корпус истребителя был построен по аэродинамической схеме с крыльями создающими подъемную тягу. Таким образом корабль имел те же преимущества при движении в атмосфере, что и президентская яхта. Для вертикальной посадки и взлета имелись два двигателя малой мощности. Вооружение «Су-250» составляли два лазера с независимым наведением в носовой части и двадцать универсальных ракет, расположенных в два ряда на каждом крыле. Защиту истребителя обеспечивал легкий щит. Словом, это была довольно надежная машина, любимая пилотами. От удара крупного корабля истребитель бы испарился мгновенно, но попасть в юркий ястребок даже для компьютера было очень трудно. А в воздушном бою с истребителями и штурмовиками противника он проявлял значительную живучесть.

Оказавшись в кабине, я надел шлем, включил двигатели и начал предстартовую подготовку. Внезапно в наушники ворвался голос диспетчера:

– Машина 12–41, почему начали предстартовую подготовку? Вам не было приказа взлетать.

– Говорит маршал Шолохов, – я включил экран видеосвязи и увидел удивленное лицо диспетчера. – Я направляюсь на инспекцию одного из кораблей флота.

– Ой, извините, товарищ маршал. Можете лететь.

– Спасибо.

Прогрев двигатели, я оторвал машину от опоры. Штурвал на себя, и через несколько секунд машина уже была в открытом космосе. Большую часть пространства закрывали корабли флота. Я ввел в компьютер запрос, и на стекле загорелась метка, обозначающая флагман. Направив машину туда, я стал вспоминать, что мне известно об этом корабле. Самый мощный в классе линейных кораблей и мощнее любого линкора Альянса. Служить на нем даже простым техником было очень почетно. А уж числиться в боевом составе стало мечтой каждого космофлотчика. Разумеется, что на командование этим кораблем претендовали многие. Был даже проведен конкурс на должность капитана флагмана. Здесь проверялось все – от умения командовать кораблем до степени сдержанности и хладнокровия в критических ситуациях. И дочь генерала Зайцева обошла всех соперников без малейшего покровительства со стороны отца. В истории Федерации женщины часто командовали кораблями, но Марина Зайцева первая получила пост капитана флагмана.

Линкор быстро приближался. Я посмотрел на орудийную палубу. Там, за мощными броневыми заслонками, дремали до поры мощные лазерные установки. А меньше чем через час они обрушат миллионы мегаватт энергии лазерных лучей на противника. Всего у линкора имелось сто сорок малокалиберных лазеров зенитной артиллерии, шестьдесят четыре средних лазера, сгруппированных по двадцать на каждый борт и нос, и четыре на корму. Кроме этого было восемь тяжелых лазеров, установленных по четыре в две башни: одна над верхней палубой линкора, а другая под днищем. Таким образом линкор мог сосредоточить вперед или на любой борт огонь двадцати средних и восьми тяжелых лазеров. Под капитанской рубкой располагались орудия главного калибра: два лазера особой мощности, не уступающих по суммарной силе лазеру таранных кораблей. И это только лазерное оружие. Имелись и пушки, ракетные ПУ и торпедные аппараты. Хотя автоматические пушки имели очень ограниченную дальность, но повреждения, наносимые ими на дистанции до тысячи километров были ужасны. На каждом корабле имелся достаточный запас ракет для длительного боя. Как правило, для уничтожения корабля противника применялся скоординированный залп одного или даже нескольких кораблей. Ракеты перехватывались противоракетами, которые подрывали их на безопасном расстоянии от корабля, резались лазерами. Поэтому для точного уничтожения кораблей противника одним-двумя выстрелами были разработаны торпеды, имеющие длину более пятидесяти метров и диаметр более десяти. Попадание одной такой торпеды означало гибель судна. Однако из-за их размеров запас торпед был очень ограничен и характеризовался даже на линкоре несколькими десятками. При попадании в щит корабля торпеда вызывала взрыв, который забирал значительное количество энергии.

– Неизвестный истребитель, – раздалось из динамика, когда я приблизился к «Ивану Грозному». – Немедленно измените курс, иначе мы откроем огонь.

Зенитная оборона линкора действовала отлично. Я слишком близко подошел к корпусу, и это могло вызвать столкновение.

– Последнее предупреждение! Мы откроем огонь через пять секунд!

– Отставить! – командным голосом прогремел я, одной рукой включая монитор, а другой выводя самолет на безопасный курс.

– Товарищ маршал, – выражение лица командира зенитной батареи напомнило мне выражение лица диспетчера на «Космической заре». – Мы не знали, что это вы… Сообщить капитану о вашем прибытии?

– Не надо, пусть это будет сюрпризом, – ответил я и повел машину на посадку.

Приземлившись, я выбрался из самолета и, отвечая на приветствия попадавшихся на дороге бойцов, направился в капитанскую рубку.

– Маршал на палубе! – скомандовал один из пилотов, когда я вошел в рубку.

– Вольно, можете сесть, – сказал я и подошел к Зайцевой, которая стояла рядом со своим капитанским креслом. Темные волосы были убраны под пилотку, а умные карие глаза смотрели на меня с легким удивлением. – Здравия желаю, товарищ полковник.

– Здравия желаю. Что привело вас на мое скромное судно?

– Я бы не сказал, что скромное, – усмехнулся я. – Разрешишь? – я кивнул на капитанское кресло. – А то никогда не сидел в кресле капитана флагманского корабля!

– Конечно. Но не думаю, что вы посетили корабль, только чтобы посидеть в моем кресле.

– Правильно, не только для этого. Твой отец сказал, что корабль полностью готов к бою, и я решил проверить, так ли это. Кстати, он передает тебе привет.

– Значит, с инспекцией пожаловали! А мы и не готовы! – в притворном ужасе воскликнула Зайцева. Я усмехнулся. – Лейтенант Нефедов, проводите товарища маршала.

Лейтенант подошел. Я знал такой тип людей. Видимо, он еще ни разу не участвовал в бою и поэтому держался подчеркнуто по-строевому. И если в первых боях его минует смерть или он будет только ранен, то из него выйдет хороший боец. Может быть, станет вторым полковником Соболевым, а, возможно, и генералом Зайцевым.

– Что желаете проинспектировать, товарищ маршал?

– Все основные системы. Двигательный зал, инженерный отсек, орудийные палубы, отсек связи.

– А что в первую очередь?

– Это же военный корабль, а у военного корабля главное – огневая мощь. Вот и осмотрим сначала орудийные палубы. Потом двигатели и инженерное обеспечение. В последнюю очередь – связь.

Мы с Нефедовым вышли из рубки.

– Начнем с лазеров главного калибра, – сказал я.

– Так точно, – четко ответил Нефедов. – Тогда нам нужно сюда, – он указал рукой на лифт, ведущий на орудийную палубу.

– Лейтенант, вы давно получили это звание? – спросил я, когда мы поехали вниз.

– Три месяца назад. А что? – Нефедов удивленно посмотрел на меня, не понимая, зачем легендарный маршал интересуется судьбой простого лейтенанта.

– Просто интересно, насколько вы готовы к бою.

– Готов жить и умереть за Федерацию! – лейтенант повторил строчку из присяги.

– Это, конечно, похвально, но ответьте честно – страшно перед боем?

– Нас учили не обращать внимания на страх.

– Нет, я имею в виду не ужас перед смертью, а просто предбоевое волнение. – Лифт остановился, и мы вышли.

– Ну, – протянул Нефедов. – Конечно, немного страшновато.

– А хотели бы вы находиться сейчас в тылу? Где-нибудь на Луне, к примеру?

– Товарищ маршал, не сочтите за дерзость, но зачем вы это спрашиваете? – Нефедов шел немного впереди и оглянулся, чтобы посмотреть на меня.

– Интересно, скажем так.

– Понимаете, – Нефедов задумался, – не знаю как это объяснить, но моя судьба в какой-то степени сложилась не совсем обычно. Вы наверняка знаете, что в армию, в основном, идут люди, которые выросли в Федеральном приюте. Я воспитывался в семье, в глухом селении на Актиоке-4. И меня воспитывали так, чтобы патриотизм и все остальное, присущее военным, не имело значения. Но, как ни странно, на меня такое воспитание практически не подействовало. Меня тянуло служить всем людям, человечеству. И едва мне исполнилось шестнадцать лет, я сбежал из дома и явился на армейский вербовочный пункт. Когда я попал в тренировочный лагерь, то был потрясен. Да, там были тяжелые нагрузки, но нам постоянно внушалось и доказывалось на деле, что это необходимо и мы нужны Федерации и, главное, друг другу. Там я почувствовал себя по-настоящему счастливым. И я понял, что за такое государство и умереть не жалко. И еще я прочитал там «Завет павших». Великая книга. Я раньше как-то не задумывался над этим, но ведь Орлов был прав. В армии мы – одна семья. И несмотря на некоторую нашу неприязнь к политикам и ученым мы все настоящие ЛЮДИ. Все остальные – балласт. Остальные нам не нужны. И я верю, что наступит тот день, когда человечество превратится действительно в суперрасу. Поэтому я не боюсь умереть. Понимаете?

– Понимаю, – я рассеянно кивнул, поскольку не ожидал от лейтенанта подобного откровения.

– И вообще я узнал много нового. Например, ваша реформа армии еще на заре Федерации была просто невероятна.

Я понял, о чем он. В 2309 году, сразу после бегства фобосианцев, я подал рапорт в Совет по военным вопросам с предложениями по реорганизации армии. В ту пору я был полковником и не мог серьезно влиять на глобальное устройство армии. Но меня поддержала группа молодых талантливых офицеров. И Совет был вынужден рассмотреть мое предложение. Но в его реализации мне отказали. Совет считал меры, которые я предлагал, совершенно недопустимыми. Я писал в рапорте о том, что нужно так строить обучение бойцов, чтобы каждый из них чувствовал себя необходимым для общего дела, чувствовал себя Человеком. Главное, жестоко пресекать любую грубость и некорректность по отношению к новичкам и вообще бойцам. Любой инструктор, позволивший себе грубое слово в разговоре с курсантом, должен был попасть в тюрьму или быть изгнанным из армии. Те, кто тогда сидел в Совете, сочли нереальным «цацкаться с каждым бойцом», как мне написали в ответе на рапорт. Кроме того, я предлагал отменить систему «звание-должность». Другими словами, если раньше командовать, например, взводом мог только сержант, то теперь им мог командовать и рядовой, причем сержант мог оказаться у него в подчинении. Для офицерского состава это стало просто потрясением. Никто раньше не мог представить лейтенанта, сидящего в окопе как рядовой или ефрейтор. Кроме того, тогда были сильны традиции родственного покровительства, когда, давая своим сыновьям офицерские звания, отцы помогали им сделать офицерскую карьеру, не подвергаясь опасности. Второе мое предложение заключалось в том, что бы подкорректировать Конституцию и закрепить в ней неприемлемость принудительного набора в армию. К тому моменту принудительный набор происходил в случае войны. Но моя логика была такова: если государство имеет армию из добровольцев, значит, граждане готовы умереть за него. Если же в его армию никто не идет, то стоит ли защищать такое государство? Третье предложение касалось совместной военной службы женщин и мужчин. До этого создавались раздельные женские и мужские батальоны. Главное сопротивление в этом вопросе мне оказали представители космического флота, которые почему-то считали, что женщины на кораблях – к несчастью. И рапорт был отклонен. Тогда офицеры, поддерживающие меня, подняли своих солдат на бунт. Половина армии оказалась на моей стороне. Генштаб благоразумно решил не допустить гражданскую войну и провести в жизнь предложенную мною реформу. Поначалу многие военные противились, но потом эта реформа стала считаться одним из величайших военных достижений Федерации. Армия превратилась в своего рода элитный клуб, вступить в который мог каждый, но, чтобы удержаться в нем, следовало иметь высокие моральные качества. Именно поэтому солдаты Федерации никогда не отступали и не сдавались в плен. В армии были утверждены либеральные уставы, отменено дурацкое правило «командир всегда прав». Каждый солдат Федерации сознавал свою значимость и свою силу и никому не позволял оскорблять себя. И в армии уважали сильных людей, тех, кто идет прямой дорогой, не ища обходных троп и легких путей. Те, кто готов был поступиться честью, чтобы просто выслужиться, долго не задерживались. Оскорбление от равного или младшего по званию еще считалось возможным стерпеть, если виновник принесет извинения и попросит мира. Но если боец оставлял без возмездия оскорбление от старшего по званию, то он с позором изгонялся из армии. Такое оскорбление можно было смыть только кровью. Для этого в моем рапорте имелся особый пункт. Я предлагал после почти полутысячелетнего забвения восстановить дуэли. И они были восстановлены. На дуэль можно было вызвать любого, кто оскорбил тебя. Если он не принимал вызов, то также изгонялся из армии. Если принимал, то дуэль, как правило, велась до гибели одного из участников. В истории Федерации произошло не более двух тысяч дуэлей, и мне приходилось быть секундантом на восьми. Присутствовать на дуэли, кроме судьи, самих дуэлянтов и секундантов, никто не мог. Видео – и другая съемка также запрещались. В крайнем случае, с согласия обоих дуэлянтов, на дуэли могли присутствовать не более четырех посторонних лиц. Несмотря на редкость дуэлей они являлись сдерживающим фактором в отношениях между бойцами.

– Я вот до сих пор не понимаю, – неожиданно сказал Нефедов, – как вы отважились фактически на государственный переворот? Ведь умереть в бою – это одно, а погибнуть, считаясь изменником, – другое. А вас вполне могли назвать таковым, если бы не разумные действия Генштаба.

– Могли. Но и ставка при выигрыше была высока. Понимаешь, до той реформы я условно делил военных на две группы: тех, кто учился в тренировочных лагерях, и тех, кто обретал опыт на войне. Первые обучались в соответствии с уставами, и инструкторы зачастую наказывали своих подчиненных физическими нагрузками за то, что порой и не являлось провинностью. Лишний вопрос – и могли послать подтянуться двадцать раз на перекладине. Это явно не способствовало развитию творческого мышления, без которого никакую войну не выиграть. Мне рассказывали один любопытный случай, довольно красноречиво показывающий, какие порядки тогда царили в армии. Два солдата бросили окурки прямо рядом с казармой. Это заметил старшина. Так вот он приказал им взять в медсанчасти носилки, положить один окурок на них и вынести за несколько километров. Потом им пришлось бежать обратно в часть за лопатами – старшина заставил их выкопать яму глубиной и шириной в метр, а длиной в два, потом положить туда окурок и засыпать яму. Затем он их послал с носилками за вторым окурком, и они вынуждены были копать и вторую такую яму. Все это ночью, под дождем. В итоге эти два солдата попали в казарму только к пяти часам утра, а в шесть подъем. Сейчас все это кажется диким, но тогда являлось практически нормой. Так что солдаты из первой, условно говоря, группы ни на что, кроме точного исполнения приказов, были неспособны. Вторая группа военных, и я в том числе, это те, кто проходил школу войны. Лично я пошел в армию добровольцем, когда началась Третья мировая война. Меня без всякого обучения отправили в формирующуюся часть. Там, пока мы стояли на формировании, резервисты обучали нас, новичков, которые даже не знали, как держать автомат, основам войны. За десять дней я научился стрелять из «АК-74», кидать гранаты и драться штыком. Всему остальному меня научила война. А на войне уставами не обойдешься. Поэтому у прошедших школу реальных боевых действий развито независимое мышление. Только такие люди могут побеждать. И, послав тот рапорт, я преследовал цель создать армию целиком из таких людей. Которые не боятся сказать командиру «я не согласен», которые знают, ради чего они сражаются. И которые, самое главное, умеют ДУМАТЬ. Так что, будучи изменником или нет, но я заботился о благе армии и в конечном счете Федерации.


23:56:17.

Все было готово к сражению. Наш флот выстроился в соответствии с планом, составленным накануне. Экипажи заняли боевые посты. Никогда еще в истории Земли не собиралась такая мощь. Линия обороны протянулась на четыре с половиной миллиарда километров. А в глубину наши позиции составляли около двух миллиардов. Я стоял перед главным обзорным экраном и смотрел на развернутые порядки флота. Изредка защитные экраны вспыхивали, когда на них попадали частицы межзвездной пыли. Перед нашими передовыми эскадрами виднелся антилазерный газ, удерживаемый вместе гравитационными захватами. После начала боя, когда линкор будет готов дать залп, облака быстро уберут, изменив направление гравитационного воздействия. После залпа завесу восстановят вновь.

– Говорит капитан станции, – раздался голос из настенных динамиков. – Обнаружен флот противника. Всем занять боевые посты.

На главном обзорном экране появилась цветовая метка. Она обозначала флот противника.

– Покажите построение флота, – приказал я одному из связистов, сидящих за пультами.

В центре зала зажглась огромная голограмма. Это было увеличенное изображение с обзорного экрана. Несколько секунд мы рассматривали голограмму, и только потом Президент произнес:

– Отлично, товарищ маршал. Вы полностью угадали построение их сил.

– Мы не гадаем, товарищ Президент. Мы предсказываем. И надеюсь, это нам поможет.

Метка на экране росла, и вскоре уже можно было увидеть клин таранных кораблей и следующие за ними броффианские крейсера. Впереди них огромным прямоугольником выстроился флот фобосианцев. Остальной флот остановился в двенадцати миллиардах километров.

– Ориентировочное время начала боя? – спросил я связиста.

– Если скорость не изменится, три минуты и двадцать четыре секунды.

– Да, они не изменяют себе.

– Это точно. Ладно, дайте мне голосовую связь со всеми кораблями флота.

Президент имел в виду захваченную нами несколько месяцев назад директиву главного командования Альянса. Там было приказано начать первое сражение точно в ноль часов шестнадцатого июля. Почему они выбрали это время, осталось загадкой. Тем более, что двадцатичетырехчасовая система использовалась только в Федерации. В других государствах были другие системы, основанные на времени их родных планет. Практически везде это было циклическое исчисление секунд, из которых складывались минуты, которые в свою очередь складывались в часы и так далее. Везде были разные протяженности секунд и, следовательно, всего остального. Как правило, секундой называлось время, за которое свет проходил определенное расстояние. Но самая интересная система исчисления времени существовала у броффов. Они основали ее не на цикличности, а на увеличении времени, прошедшего от определенного события. Этим событием было основание броффианского государства. Для человека сложно понять, как броффы понимают время.

– Связь установлена, – сказал связист. И протянул мне микрофон.

Сейчас меня слышали в каждом помещении каждого корабля огромного земного флота. И от того, что я скажу, мог зависеть исход сражения. Как известно, моральное состояние войск так же важно для победы, как военное искусство. В главном зале воцарилась тишина.

– Говорит маршал Шолохов, – произнес я негромко, но проникновенно. – Братья и сестры! Над нашей Родиной нависла угроза. Это не былые территориальные или другие претензии. И мирных договоров больше не будет. Нам выпала великая честь участвовать в самом грандиозном сражении из тех, что когда-либо вело человечество. Если мы выстоим и победим, то потомки не забудут нас никогда. А если дрогнем и проиграем, то не будет больше ничего. Земля и другие наши планеты будут захвачены, а мирное население уничтожено. Но мы победим. И не допустим, чтобы на планетах свободного человечества фобосианцы строили свои уродливые храмы и броффы уничтожали памятники великим сынам и дочерям человечества. За нами Земля и Москва! Так давайте стоять насмерть за прошлое и тех, кто пал, за настоящее и тех, кто жив, за будущее и тех, кто еще не родился! Наши дела отзовутся в вечности! За Родину!

Последнее слово было практически заглушено дружным «Ура!». Связист выключил связь. Я знал, что после таких слов каждый, кто не трус, будет самоотверженно сражаться. То, что я сказал, было давно известно. Просто я напомнил, что каждый будет вести бой и за себя, и за многовековые великие традиции Федерации.

Корабли противника приближались. Я представил, как орудийные расчеты замерли в ожидании команды, как капитаны кораблей напряженно всматриваются в необъятное пространство, расстелившееся перед ними, как ровные голоса компьютеров отсчитывают последние тысячи километров перед тем, как корабли противника окажутся в зоне действия наших орудий.

– Включить отсчет дальности! – приказал я. Связист включил дальномер на звуковое сопровождение.

– Расстояние от наших позиций до передовых порядков врага, – раздался бесцветный голос компьютера, – четыреста восемьдесят тысяч километров. Скорость противника: три тысячи километров в секунду, идут стабильно.

Дальность действия лазеров линкоров составляла около ста двадцати тысяч километров. Это означало, что если скорость противника не изменится, то бой начнется менее чем через две минуты.

– Расстояние: четыреста пятьдесят тысяч. Скорость: три тысячи километров в секунду, идут стабильно.

Я оглянулся на Президента. Он сидел в одном из кресел и, не отрываясь, смотрел на экран. Его пальцы впились в подлокотники. Но во взгляде читалась решимость. И я знал, что это не показуха. Он мог встретить смерть с достоинством. И с этого поля боя он, как и я, уйдет только победителем. Или не уйдет вообще.

– Расстояние: четыреста двадцать тысяч. Скорость: три тысячи километров в секунду, идут стабильно.

Кроме ровного голоса компьютера в зале царила мертвая тишина. Все напряженно всматривались в экран.

– Расстояние: триста девяноста тысяч. Скорость: три тысячи пятьсот километров в секунду, наблюдается значительное ускорение.

Это было неожиданно. Я развернулся к Президенту. Он смотрел на меня вопросительно и непонимающе. Как и несколько других офицеров.

– Расстояние: триста пятьдесят тысяч. Скорость: пять тысяч семьсот километров в секунду, продолжают ускоряться.

– Товарищ маршал, – нарушил тишину Зайцев. – Они наверняка хотят на максимальной скорости прорвать огневой вал и приблизиться на дистанцию действия своих орудий. Я прикажу переложить наводку орудий на максимальную дистанцию.

Я молча кивнул. Действия фобосианцев и «реформаторов» были вполне обдуманы. Дальность действия их орудий составляла не более пятидесяти тысяч километров, и они хотели как можно быстрее пройти дистанцию, на которой они будут просто мишенями.

– Расстояние: двести восемьдесят тысяч. Скорость: восемь тысяч километров в секунду, продолжают ускоряться.

Вот это уже было необычно. Они продолжали наращивать скорость, а это могло привести к тому, что они просто не успеют приостановиться для ведения огня. Стандартной боевой скоростью для таких крупных соединений считались две тысячи километров. Если будет больше, то даже компьютеры не смогут точно высчитать координаты целей, и это может привести к поражению своих. Краем глаза я увидел, что Фомин что-то приказал одному из связистов и посмотрел в монитор.

– Расстояние: двести тысяч. Скорость: восемь тысяч километров в секунду, ускорение прекратилось, идут стабильно.

– Товарищ маршал, – окликнул меня Фомин, – посмотрите на это.

Я быстро подошел к пульту и взглянул на монитор. Там было изображение одного из тыловых порядков флота Альянса. Было видно, как плотный строй броффианских крейсеров подпространственного боя входит в гипертоннели. Мои пальцы похолодели.

– Срочно дайте связь со всеми кораблями! – крикнул я связисту. Его пальцы запорхали над клавиатурой.

– Расстояние: сто шестьдесят тысяч. Скорость: восемь тысяч километров в секунду, ускорение прекратилось, идут стабильно.

– Связь готова.

– Говорит Шолохов, – заорал я в микрофон, – приказ флоту – огонь по передовым эскадрам противника не открывать! Переложить наводку на среднюю дистанцию! Ждать противника там!

– Предатель! – крикнул Свердлов и рванулся на меня, но Фомин ловко перехватил его и заломил руки за спину.

– Что ты делаешь?.. – вскочил Президент, его голос был полон отчаяния. Последнее слово заглушил ровный голос компьютера:

– Расстояние: сто двадцать тысяч. Скорость: восемь тысяч километров в секунду, ускорение прекратилось, идут стабильно. – Вместо того, чтобы замолчать, компьютер начал следующую фразу: – Внимание! Обнаружен противник на дистанции шестьдесят тысяч! Выходит из гиперпространственного тоннеля!

И тут же пространство между нашими линкорами и кораблями противника расцвело выходами гипертоннелей. Это были подпространственные крейсера броффов.

– ОГОНЬ ПО КРЕЙСЕРАМ!

Глава 4

Великая битва

00:00:02. 15.07.3282 года. 1,6 светового года восточнее Солнечной системы.


Миллиарды лазерных лучей, снарядов, ракет и торпед устремились к вышедшим из гиперпространства крейсерам. Они не успели поставить щиты, и единый залп линкоров нанес им серьезнейшие потери. Я представил, что в этот момент испытывают капитаны гибнущих судов.

– Браво, товарищ маршал! – воскликнул Президент. – Вы разгадали их замысел!

– Вот кого надо благодарить, – я махнул рукой на Фомина и увидел, что он до сих пор держит Свердлова. – Можете отпустить товарища генерал-полковника.

Фомин отпустил Свердлова. Тот с достоинством одернул китель и сел в кресло. Ему, безусловно, было стыдно за то, что он, десантник, не смог справиться с разведчиком.

– Как ты все это понял? – спросил я Фомина.

– Они шли слишком быстро. На такой скорости вести огонь очень сложно. Значит, они превратили свои корабли в мишени для наших орудий. Но на мишени тратятся боеприпасы. Мы бы израсходовали часть запаса, а их крейсера вынырнули бы и, пока мы меняли бы наводку, разнесли наши передовые эшелоны.

– Отлично, товарищ Фомин, – похвалил Президент.

Молодец все-таки! Я тоже понял, что происходит неладное, но соображал слишком медленно. Старею!

– Так, ситуация меняется в нашу пользу, – я посмотрел на экран. – Видите, фобосианцы и «реформаторы» тормозят. Они пытаются уйти обратно, поскольку их затея не удалась. Но мы им не позволим. Ввести в бой гиперпространственные эскадры!

– Но мы же рассчитывали бросить их против таранных кораблей, – вмешался Степанов. – Если введем их в бой сейчас, то окажемся бессильнымы против таранных кораблей.

– Не согласен, – меня поддержал Зайцев. – Зажатые между линкорами и крейсерами фобосианцы и «реформаторы» будут быстро уничтожены. И мы сможем использовать гиперэскадры по второму разу.

– Нет, – Свердлов встал напротив меня и посмотрел в глаза. – Силы мы, возможно, сохраним, но не тактическое преимущество. Они поймут наш маневр и примут меры, чтобы помешать нам сделать это во второй раз.

– Товарищи офицеры, – сказал Фомин, – фобосианцы и «реформаторы» почти закончили экстренное торможение. Еще полминуты, и они выйдут из зоны прыжка. Давайте решать побыстрее.

– Товарищ Президент, – я повернулся к Суворову, – на мой взгляд, они не смогут предположить, что мы предпримем это еще раз. Что скажете?

– Будем рисковать. Ввести в бой крейсера.

Президент произнес это уверенно, но я понимал, какой ценой далось ему это решение. Он фактически взял всю ответственность на себя.

– Эскадрам крейсеров гиперпространственного боя, – сказал я в микрофон, – приступить к выполнению плана «5-16». Авианосцам прикрытия оставаться на месте.

Это было кодовое название плана обходного маневра. Капитан каждой эскадры знал, что ему делать по этому плану. Всего через два десятка секунд после отдачи приказа стали видны вспышки открывающихся выходов гипертоннелей.

– Дайте крупный план! – приказал Президент.

Голограмма в центре зала показала место, где эскадры выходили из гиперпространства. Фобосианские и «реформаторские» корабли спешно меняли курс и пытались перестроиться, но было слишком поздно. Наши крейсера с ходу вступили в бой, и прежде чем фобосианцы сменили построение, каждый наш крейсер торпедным залпом успел уничтожить более двух десятков кораблей противника. Не меньше половины объединенного реформаторско-фобосианского флота к тому моменту уничтожили линкоры. Хотя голограмма не передавала всю величественность огромного сражения, она ясно показывала – фобосианцы и «реформаторы» обречены. Все их корабли развернулись на крейсера, стремясь нанести нам максимальный урон перед тем, как погибнуть. Суда Альянса не двигались. Они могли прийти на помощь гибнущему флоту союзников, но не делали этого. Силы фобосианцев и «реформаторов» предоставили нам для расстрела, а тем временем таранные и прикрывающие их авианосцы уходили.

Бой приближался к закономерному завершению. Корабли фобосианцев и «реформаторов» один за одним исчезали в огне наших крейсеров и линкоров. Но Альянс по-прежнему не двигался с места. Их корабли ждали развязки. Тараны и авианосцы достигли расположения своего флота. Стало ясно, что они просто предали своих союзников.

– Товарищ маршал, – сказал один из связистов, – докладывает командир объединенной эскадры гиперкрейсеров. Все корабли фобосианского и девяносто пять процентов кораблей «реформаторского» флотов уничтожены. Небольшая часть «реформаторского» флота отступает. Преследовать их?

– Не надо, – сказал я. – Пусть возвращаются на исходные позиции. И запросите информацию о потерях.

– В общей сложности флоты потеряли около двенадцати эскадр. Большая часть кораблей была уничтожена собственными экипажами, для предотвращения захвата противником.

– Итак, первая атака закончилась, – подвел итог Зайцев.

– Да, – я сел в кресло рядом с Суворовым и посмотрел на часы. 00:12:08. – Двенадцать минут, и многомиллионного флота больше нет. Фактически силы сравнялись.

– Товарищ маршал, – спросил Фомин, – как думаете, через сколько минут они начнут вторую атаку?

– Ну, думаю, минут восемь-десять у нас есть.

– Товарищ маршал! – сказал связист. – Посмотрите!

Он перевел голограмму на изображение передовых порядков флота Альянса. Было видно, как часть кораблей сформировала три больших конуса, и они начали двигаться в нашу сторону.

– Так, похоже, я ошибся, – я вновь вскочил. – Определите тип атакующих кораблей.

– Это, – связист потянулся к пульту и увеличил изображение флота, стали видны отдельные корабли, – авианосцы, товарищ маршал.

Взгляд бойца был полон недоумения. Да и мой, наверное, тоже. Авианосцы!

– Но это же бред! – проронил кто-то из младших офицеров Совета.

– Сам понимаю, что бред, – ответил я. – Думайте, товарищи офицеры, думайте! За время сражения я видел действия только товарища Фомина. Остальные что? Полковник Соболев, что скажете?

– Должен признать, – Соболев шагнул к голограмме, – я ничего не понимаю. Использовать авианосцы против линкоров – это чистое самоубийство. Авианосцы будут уничтожены на подлете, а те истребители, что успеют подняться, встретит шквальный зенитный огонь.

– То-то и оно. А вы, товарищ Тимофеев? Это, кстати, ваш шанс.

Тимофеев поднял на меня глаза. В них, вопреки моим ожиданиям, читалась робкая уверенность.

– А может быть, они, – Тимофеев обвел рукой часть голограммы, показывающую один из конусов, – хотят провернуть операцию, которая только что провалилась? Я имею в виду – оставить авианосцы и самолеты нам на растерзание а потом прыжком перебросить свои тараны к конусам и резко ударить?

– Неплохо, товарищ Тимофеев, – я был удивлен, – но этот вариант отметается потому, что авианосцы будут уничтожены гораздо раньше, чем подойдут на приемлемую для таранов дистанцию. Какие еще будут предложения?

В зале повисла напряженная тишина. Было слышно только очень тихое гудение компьютеров. Большинство офицеров даже затаило дыхание.

– Итак, ни у кого мыслей нет, – подвел я итог после двадцатисекундного молчания.

– Может быть, это вовсе не тактика… – сказала вдруг стройная высокая брюнетка с короткой стрижкой.

– Майор Стрелина, – перебил девушку Свердлов, – вы разговариваете с маршалом, соблюдайте субординацию.

Конечно, десантник хотел не услужить мне, а просто сорвать на ней злость.

– Отставить, генерал-полковник. Я сам могу приказать подчиненным соблюдать порядок. Когда это будет нужно. Продолжайте, майор, – я подошел к девушке.

– Это не тактический маневр, – она ничуть не смутилась простому обращению маршала. – Они просто пытаются имитировать бессмысленную атаку авианосцами.

– Зачем? – я обернулся и посмотрел на голограмму: авианосцы шли на половинной скорости в 68 скоростей света, и у нас оставалось больше семи минут.

– Отвлечь. Спрятать что-либо. Возможно, обманный удар из гиперпространства, а возможно, это и не авианосцы вовсе.

– Ну, насчет гиперпространства, это, конечно, вряд ли, – я подошел к пульту связиста. – У них практически не осталось гиперкрейсеров, а другими кораблями мощный удар из гиперпространства не нанесешь. Но вторая версия вполне вероятна. Примем ее в качестве рабочей, – я обвел зал взглядом. – Все равно ничего лучше нет. Проверить авианосные построения противника сканерами на максимальной мощности. Все частоты. От радиоволн до гамма-излучения.

Четверть минуты мы стояли в полном молчании. Все понимали важность момента. Каждая секунда промедления могла стоить жизни тысячам, если не миллионам бойцов.

– Товарищ маршал, – наконец доложил связист, – ничего нет. Совсем. Авианосцы как авианосцы.

– Выходит, ошиблись? – я посмотрел на девушку.

– Возможно. Хотя есть идея. Встань, – приказала она связисту и сама села за пульт. – Ты проверял сканерами «Зари»?

– Да, – растерянно ответил связист. – Они же у нас самые мощные.

– Мощные-то мощные, – девушка говорила одновременно с набором команд на клавиатуре. – Но расположены не там. Дай код доступа к главному компьютеру «Ивана Грозного».

Связист посмотрел на меня. Коды доступа к компьютерам кораблей были секретной информацией первого уровня. Только по приказанию Президента или маршала Федеральных сил эти коды могли быть сообщены посторонним.

– Быстро, быстро, код! – почти крикнул я.

Набрав несколько команд на клавиатуре, связист произнес:

– Код: 1-4-9-0-2-0. Это максимальный доступ.

– Отлично, – девушка уже набирала код.

– Свяжись с «Иваном Грозным», – приказал я другому связисту, – передай, что в их компьютер сейчас влезут. Пускай не пытаются помешать.

– А вот и мы, – девушка вывела на экран схему линкора. – Нам нужны носовые сканеры. Активизируем. Итак, смотрим.

На мониторе появилось фронтальное изображение броффианского авианосного флота. По-прежнему три конуса авианосцев.

– Вот оно! – воскликнула девушка. – Товарищ маршал, смотрите!

Она указала на монитор, одна часть которого теперь показывала фронтальное изображение броффианского флота, а другая – вид сбоку.

– Обратите внимание на этот корабль, – она указала пальцем на один из кораблей во фронтальной проекции. – Этот же корабль, но вид сбоку, – она показала на другую часть экрана. – А теперь совмещаем. Видите?

Она попала в самую точку. Боковое и фронтальное изображения смещались относительно друг друга более чем на двести метров. В масштабе сражения это было не видно, но детальное рассмотрение подтверждало вывод девушки: они что-то прячут.

– Итак, это голограмма, – сказал я. – Видимо, каждый корабль воспроизводит свою часть голограммы. Снаружи авианосцы, а внутри что-то другое. Мы посмотрели с двух разных точек, а они не ожидали такого. Значит, в глубине строя не авианосцы.

– Но, товарищ маршал, – сказал связист, вновь сев за пульт. – Масс-индикаторы показывают количество материи соответствующее авианосцам.

– Может, это и есть авианосцы, только с другим оружием? – предположил Фомин.

– Нет, зачем тогда делать голограмму? Тут что-то другое. Отсюда мы вряд ли что-то узнаем. Выделите три отряда по двадцать эскадр, и пусть они на максимальной досветовой скорости пройдут сквозь конусы. В бой специально не вступать.

– Есть!

– Да, майор Стрелина, – повернулся я к девушке, – если не ошибаюсь, ваши действия отвечают требованиям ордена Александра Невского. Я прав, товарищ генерал-полковник? – я повернулся к Свердлову.

– Так точно! – прошипел десантник.

И чего он на меня взъелся? Я отклонил его бредовое предложение снять с кораблей десант, а Свердлов, видимо, воспринял это как личное оскорбление.

– Товарищ маршал, эскадры готовы.

– Отлично, пусть начинают движение.

В главном иллюминаторе стало видно, как три небольших отряда гиперкрейсеров начали полет к приближающимся конусам. Не более десятка секунд занял предбоевой марш. Затем эскадры приостановились и перешли на досветовую скорость в двадцать тысяч километров в секунду. Несколько мгновений после этого два флота летели навстречу друг другу. Но затем броффы начали перестраиваться, и конусы стали как бы продавливаться, переводя широкую часть нам навстречу.

– Как будто приглашают, – едва слышно прошептала Стрелина.

Эскадры гиперкрейсеров продолжали двигаться вперед. Несколько секунд – и они скрылись в гуще авианосных эскадр. Я ожидал взрыва, невероятного по мощности удара лазеров – чего угодно. Но не происходило НИЧЕГО. Наши эскадры должны были показаться с другой стороны, но лишь конусы продолжали двигаться вперед, быстро замедляя скорость и перестраиваясь в прежний вид. Подождав пятнадцать секунд после критического срока, я сказал:

– Вызовите флагман любой из этих эскадр.

– Крейсер «Архангельск», вас вызывает станция «Космическая заря», – послышался ровный голос связиста. – Крейсер «Архангельск», вас вызывает станция «Космическая заря», отзовитесь!

– Попробуйте другие крейсера! – сказал я. Это выходило за рамки нормального.

– Крейсера «Владислав Волков» и «Владимир Мономах», отзовитесь! Вас вызывает станция «Космическая Заря»! – связист повторил это более десяти раз, – Ничего, товарищ маршал. Как будто они исчезли!

– Исчезли! Гиперпространственная ловушка? – я посмотрел на Зайцева, потом на Степанова и Соболева.

– Не думаю, товарищ маршал, – покачал головой Степанов. – Представьте, какой мощности должны быть излучатели на этих кораблях, чтобы открыть восемьсот гиперканалов и принудительно направить туда все корабли. Да и тактика гиперловушек не подходит для этого сражения.

Да, эта тактика устарела. А раньше с ее помощью выигрывались целые сражения. Суть ее была проста: открывались каналы прямо в центр какой-нибудь звезды, и гравитационными излучателями корабли противника направлялись в эти проходы.

– Внимание на экран! – резко произнес Зайцев, и все вскинули головы.

Конусы прошли те места, где эскадры вошли в них. За арьергардом конусов появились наши крейсера. Но они не двигались. Казалось, с того момента, как мы потеряли их из виду, эскадры не сделали ни одного движения.

– Крейсера «Владислав Волков», «Владимир Мономах», «Архангельск», отзовитесь! Вас вызывает станция «Космическая Заря»! – связист вновь начал вызов крейсеров, – Любой корабль первой, второй и третьей сводных гиперэскадр – отзовитесь.

– Да они что там, заснули! – воскликнул Степанов и подскочил к пульту связиста. – Капитанам флагманских кораблей сводных эскадр немедленно выйти на связь. Григорьев, Иванов, Лисицын, – генерал-майор назвал капитанов по фамилиям, – если немедленно не ответите, пойдете рядовыми техниками в ремонтные доки! Выйти на связь!

– Бросьте, Степанов, – резко оборвал его я. – Они мертвы!

– Но корабли-то целы!

– Не знаю, что броффы с ними сделали, но не сомневаюсь – все, кто был на борту, мертвы.

– Тогда давайте обстреляем их торпедами. Что бы там ни было, против торпед они не устоят.

– И потерять еще шестьдесят эскадр? Нет, мы поступим по-другому. Перестроить флот для открытия линии огня станций. Подготовить орудия главного калибра станций!

– С ходу и главным калибром? – негромко произнес Зайцев, – Не рано ли?

– Не рано. И приготовьте оставшиеся гиперкрейсера для добивания противника.

Внезапно броффианские авианосцы стали ускоряться. За ними пришел в движение весь флот Альянса.

– Все, обмен любезностями окончен, – сказал я, – медленно опускаясь в кресло, – Теперь впереди глобальный бой. Доложить, как только станции будут готовы к стрельбе. Сколько осталось до соприкосновения с авианосцами?

– Если они продолжат так же ускоряться, то две минуты одиннадцать секунд.

– Больше нам и не надо.

Авианосцы продолжали наращивать скорость. Какое бы оружие ни находилось на их борту оно явно предназначалось для ближнего боя. Остальной флот уже перестроился и набрал такую скорость, чтобы оказаться за боевыми порядками как раз в тот момент, когда авианосцы выйдут на нужную дистанцию. Но мы им не дадим.

– Станции готовы к залпу, товарищ маршал!

– Отлично! – я поднялся и встал позади связиста. – Притемните иллюминатор, цель для станций – авианосное соединение противника. – Я приказал снизить светопропускаемость иллюминатора, потому что вспышка лазера главного калибра могла запросто ослепить.

– Цель захвачена!

– Огонь!

Тысяча восемьсот лазерных лучей огромной мощности понеслись к вражеским эскадрам. С интервалом в миллисекунды лучи врезались в них. Большая часть лучей насквозь прошла сквозь строй кораблей, уничтожив по пути несколько десятков боевых единиц противника. Центральный конус был практически уничтожен.

– Подготовить второй залп! Цель – левый конус!

Всего десять секунд понадобилось станциям, чтобы сменить наводку и подготовить новый удар.

– Огонь!

И еще более мощный, сосредоточенный только на половине эскадры, залп снес конус.

– Все, – сказал я, когда отзвучал второй залп. – Дальше стрельба по эскадре бессмысленна. Посылайте вперед крейсера. А станциям сменить наводку и вести огонь по основным силам противника!

Гиперпространственные эскадры начали сближение с оставшимся конусом, к которому примкнули уцелевшие корабли из двух других. Наши крейсера пошли на сближение стройной цепью. Вскоре они приблизились на дистанцию выстрела торпед.

– Товарищ маршал, крейсера готовы к торпедному залпу!

– Огонь!

Десятки тысяч серебристых снарядов отделились от строя крейсеров и понеслись вперед. Авианосцы даже не попытались сменить направление движения! Торпеды врезались в их строй. Но вместо мощнейшего взрыва, который должен был смести весь первый эшелон, произошло несколько мелких, почти не причинивших вреда противнику вспышек.

– Повторить залп! Огонь по готовности!

Крейсера продолжали приближаться к противнику. Перезарядив торпедные аппараты, они произвели второй залп и с тем же успехом: большинство торпед просто не взорвались.

– Да что за чушь! – воскликнул Степанов. – Мои крейсера способны разорвать на куски десяток боевых станций, не то что какие-то авианосцы!

– Как видите, не способны! – я тоже терялся в догадках, чем они обезвредили торпеды. – Перебросьте туда авианосцы, предназначавшиеся для прикрытия, и пусть они вместе с крейсерами уничтожат противника любой ценой!

– Может, лучше отведем силы к линии обороны? – предложил Соболев. – И примем удар там?

– Нет, – я устало потер глаза. – Судя по всему, от лазеров они защищены плохо. А кроме того, неизвестно, что они могут своим оружием сотворить с нашим основным флотом. Авианосцев осталось не так уж много, так что пусть крейсера пройдутся по ним лазерами.

Наши авианосцы, которые по первоначальному замыслу должны были прикрывать крейсера при прыжке в тыл таранным кораблям, начали движение на максимальной скорости. На подходе к противнику с них взлетали самолеты. Когда наши крейсера, заливая противника огнем, появились на дистанции в десять тысяч километров, авианосцы броффов вновь образовали воронку, в которую пытались направить наши корабли. Но крейсера, наученные горьким опытом, не пошли на поводу у противника. Они разошлись кольцом и прошли сверху внешнего диаметра. Хотя торпеды были самым мощным оружием гиперкрейсеров, но далеко не единственным. На каждом крейсере стояло по два тяжелых лазера и восемь средних. Да плюс штурмовики, бомбардировщики и истребители с авианосцев. Броффы поняли, что их тактика дала осечку, и стали резко перестраиваться, судя по всему, в сферу. Но крейсера и самолеты работали очень оперативно, и всего через три минуты после первого залпа остатки авианосцев отступили. Но на подходе была основная часть флота Альянса.

– Крейсерам и авианосцам отступить! Двигаться к основному резерву.

– Товарищ маршал, станции израсходовали основной запас энергии, – предупредил связист. – Аккумуляторов и реактора хватит только на энергообеспечение зенитной артиллерии и поддержание функционирования основных систем.

– Ладно, мы и так здорово потрепали незваных гостей! Теперь вся надежда на линкоры, – я повернулся к Зайцеву. – Надеюсь, товарищ генерал, они готовы драться до последнего.

– Они готовы драться и умереть, если понадобится.

– Умирать как раз не надо. Надо выжить. И победить. Дайте связь! – последняя фраза относилась к связисту. Он протянул микрофон. – Внимание, экипажам линкоров! Наступает момент, когда нужно показать врагу всю мощь нашего линейного флота! Не подведите Землю!

Когда флот Альянса приблизился на дистанцию стрельбы, началось то, что называется словом «сражение». Взрывались одновременно десятки кораблей. Несмотря на губительный огонь станций, прошедшийся по флоту противника, линкорам приходилось драться с противником, количественно превосходящим их более чем в десять раз. Флот Альянса продолжал двигаться вперед, неся огромные потери от огня линкоров и сам уничтожая наши корабли. В авангарде находились тараны, на которые броффы надеялись как на чудо-оружие. Несмотря на то, что практически все авианосцы – четверть броффианского флота – были уничтожены, их корабли составляли две трети флота Альянса.

Огонь линкоров выкашивал ряды противника, но Альянс продолжал наступление. Ему некуда было деваться: все его планы разгаданы, секретное оружие уничтожено. Оставалось только лобовое сражение. И они стремились как можно быстрее приблизиться к нашим кораблям на заветные две сотни километров. Но линкоры стояли насмерть.

– Товарищ маршал! – почти выкрикнул один связист. – С «Ивана Грозного» передают, что было попадание в район рубки. Флагман лишился управления.

– Жертвы есть? – я на секунду опередил Зайцева, который хотел задать тот же вопрос. Там ведь была его дочь.

– Так точно. Из двадцати четырех человек один погиб сразу и еще трое в корабельном госпитале.

Зайцев побледнел.

– Имена погибших?

– Они не передали.

– Ну хоть что-то! – крикнул Зайцев. Даже у такого бывалого воина нервы были на пределе. – Мужчины, женщины? Кто?

– Сейчас, – на несколько секунд радист отвернулся к пульту. – Погибли две женщины и двое мужчин.

Я мысленно выругался. По штатному расписанию в рубке «Ивана Грозного» могли находиться три женщины. Представляю, что творилось в душе у Зайцева.

– В рубке работает спасательная команда. Там сплошные завалы…

– Значит, так, – жестко сказал я, – пусть немедленно составят список тех, кого вытащили. Живых и мертвых. Быстро! И кто им нужен на замену!

– Есть.

Одного взгляда мне хватило, что бы понять состояние Зайцева: глаза устремлены в центральный иллюминатор, кулаки сжаты так, что пальцы стали пепельно-белыми. Он стоял позади связиста, ожидая запрошенных мною списков. Я отошел к столу.

А сражение тем временем продолжалось. К счастью, флагман лишь потерял управление, но не вышел из строя совсем, так как КП флота находился на две палубы ниже рубки. Там же располагался резервный центр управления кораблем. С поврежденного флагмана продолжали руководить действиями линейного флота.

– Списки есть! – послышался голос связиста, и на мониторе вспыхнули двадцать четыре фамилии.

Зайцев опустил глаза медленно, боясь увидеть напротив фамилии своей дочери сокращение П.В.Б – погибла в бою. Я активировал дальние сенсоры «бессмертных» и прочитал на экране: «Полковник Зайцева М. И. Статус: Р.В.Б. – ранена в бою. Примечание: состояние стабильно тяжелое, угроза жизни – сорок шесть процентов. Проводится транспортировка на гарнизонную станцию «Петропавловск». Генерал Зайцев шумно выдохнул.

– Кто командует кораблем? – спросил я.

– Лейтенант Нефедов, офицер связи.

– Что, больше некому? – это был чисто риторический вопрос. Нефедов, безусловно, пожертвует и собой, и кораблем, если будет нужно, но «Иван Грозный» – флагман, и гибнуть ему никак нельзя. – Товарищ Президент, линкору нужен капитан. Я немного знаю этого лейтенанта. Он угробит и себя, и корабль.

– Товарищ маршал, Вы же знаете, что сейчас пилотов не хватает, – в словах Суворова имелся смысл. Экипажи были укомплектованы неопытными летчиками, только что вышедшими из стен Звездной академии. Именно поэтому я постарался, чтобы хоть те двое пилотов из звездного челнока, пусть неопытные, но несомненно талантливые, получили линкор под свое командование.

– Товарищ Президент, – тихо произнес Зайцев, – разрешите мне?

Суворов посмотрел на него долгим взглядом и так же тихо сказал:

– Иди.

– Спасибо, товарищ Президент, – глаза Зайцева сверкнули.

Генерал резко повернулся и вышел из комнаты. А сражение кипело. Линкоры перенесли огневой вал на сверхближнюю дистанцию, и только слаженная работа орудий и лазеров не позволяла противнику подвести свои таранные корабли на необходимое расстояние. Накал сражения достиг такого масштаба, что стало понятно: через десять минут, если не раньше, атака Альянса завершится. Их корабли гибли уже не десятками – сотнями. Но было понятно и другое. У наших линкоров нет этих десяти минут. Четыре-пять, может быть, шесть минут, и фронт будет не просто прорван. Он будет уничтожен, а те жалкие остатки линейного флота, что не погибнут в первую очередь, даже не успеют перегруппироваться для отхода.

– Товарищ маршал, – сказал Фомин, – либо мы что-то делаем либо отступаем. Просто так давать расстреливать наши корабли нельзя!

– Знаю! – я резко сел в кресло. – Гиперкрейсера пополнили боеприпасы?

– Так точно, товарищ маршал.

– Тогда вводите их в бой.

Учитывая обстановку, я задействовал самый мощный наш резерв. Крейсера быстро построились, и уже через полминуты после отдачи приказа первые ряды нападавших были смяты торпедным залпом с ходу. На дистанции в двадцать тысяч километров для гиперкрейсеров это была настоящая штыковая. Торпедный удар отбросил противника. Практически все прикрытие таранных кораблей было уничтожено, но Альянс наступал, не считаясь с потерями. Торпеды перезарядили, и еще один залп накрыл порядки противника. На этот раз досталось и таранам. Как минимум, пятая часть их была уничтожена. Видимо, поняв, что такая тактика не приносит успеха, они начали набирать скорость.

– Они ускоряются! – Фомин, не отрываясь, смотрел на монитор.

Альянс сознательно лишал свои корабли возможности вести прицельный огонь, чтобы проскочить на максимальной скорости смертоносное пространство.

– Приготовить к введению в бой резерв линкоров и гиперкрейсеров! – я понимал, что оставшиеся десять процентов от этих объединенных эскадр могли задержать атаку.

– Товарищ маршал, – связист посмотрел на меня, – на связи «Иван Грозный».

– Включай.

– Товарищи офицеры, говорит генерал Зайцев. Положение на линкорах крайне тяжелое, – когда эти слова раздались в зале, некоторые офицеры удивленно уставились в иллюминатор, но с такого расстояния бой выглядел хоть и грандиозно, но как-то нереально. – Линкоры не выдержат еще одну атаку. Боеприпасы на исходе, запасы энергии истощены, реакторы работают на пределе. Предлагаю нанести максимальный урон противнику, пусть это даже обернется для нас гибелью. Они наверняка приостановятся на двухсоткилометровой отметке. Когда это произойдет, нужно сконцентрировать максимальную огневую мощь на противнике.

Зайцев замолчал. Я посмотрел сначала на Президента, потом на Фомина, потом на Соболева.

– Нам предлагают пожертвовать линейным флотом, – негромко произнес я. – Причем предлагает человек, который сам находится на линкоре.

Командующие молчали.

– Восполнить резервом самые серьезные потери, – я подошел к иллюминатору и посмотрел на рваный строй линейных кораблей. Где-то среди них «Иван Грозный». – Приготовить авианосцы и десантные корабли к введению в бой. Боевым станциям задействовать резервные мощности. Необходима энергия для одного залпа. Всем кораблям, находящимся на боевых позициях, перезарядить вооружение и не стрелять до приказа.

Я замыслил грандиозный маневр.

– Товарищ Соболев, – обратился я к полковнику. – Какая эскадра в вашем флоте самая лучшая?

– Седьмая гвардейская авианосная эскадра.

– Отлично, тогда не вводите ее в бой пока. Пусть ждут отдельного приказа. А у вас, товарищ Свердлов?

– Пятьдесят шестая разведывательная эскадра, – с едва заметной заминкой ответил генерал.

– Приказ тот же.

– Товарищ маршал, боевые станции готовы к залпу. Резервы на боевых позициях.

– Отлично. Дайте связь с «Иваном Грозным», – я взял микрофон. – Товарищ генерал, мы решили принять ваше предложение. Вы координируете залп.

– Спасибо, товарищ маршал.

– Всему флоту ориентироваться на орудия флагмана, – я отдал связисту микрофон. – Эскадры ждут?

– Так точно, – ответил Соболев.

– А ваша эскадра, товарищ Свердлов?

– Десант всегда готов к бою.

Напряжение нарастало. Противник развил такую скорость, что для ее погашения до приемлемого уровня им нужно будет применять экстренное торможение. Еще десяток секунд, и последует самый мощный удар, который когда-либо наносило человечество в сражении. Я мельком оглядел командующих. Степанов замер, неотрывно глядя в монитор. Соболев стоял расслабленно, но лицо было очень бледным. Суворов сидел в кресле и, глядя в иллюминатор, бесцельно царапал ногтем стол.

Корабли Альянса выпустили из кормовых частей так называемые солнечные паруса. Резкие вспышки, и в них ударили тормозные лазеры, сообщая кораблям обратную скорость. Это был наиболее эффективный способ торможения в космосе. И тут из самого центра линии обороны вылетели молнии выстрелов: «Иван Грозный» открыл огонь. Но лишь какие-то мгновения его выстрелы солировали. Шквал лазерного, ракетного, пушечного и торпедного огня ударил по противнику. Это было потрясающее зрелище. Строй противника в глубину до пятисот километров был смят. Казалось, что еще пара таких залпов, и сражение будет выиграно. Но сил больше не было. Прошло несколько секунд, и второй эшелон таранных кораблей произвел свой чудовищный залп, взламывая нашу оборону. Линкоры вспыхивали, плавились и гибли сотнями. Еще через пять секунд корабли Альянса врезались в наш строй. Больше не существовало наших рядов и рядов противника. Был один огромный котел, в котором за секунду гибли сотни кораблей.

– Авианосцы и линкоры – в бой! – после этой команды роль Ставки в сражении была закончена. Когда битва доходит до беспорядочного сражения, в котором непонятно, кто свой, а кто чужой, – мастерство стратегов не поможет. Остается только надеяться на умение, отвагу и талант экипажей каждого корабля. Я устало рухнул в кресло.

– Покажите «Иван Грозный», – сказал Суворов, и голограмма показала могучий линкор в окружении пяти броффианских крейсеров. Он отчаянно оборонялся, но силы были не равны. По корпусу пробежала серия взрывов. И вдруг сразу два корабля противника взорвались. Я мысленно поздравил Зайцева с этой небольшой победой. Но тут голограмма показала четыре броффианских крейсера, летящих на выручку своим. Теперь флагман дрался против семи противников. В кормовую часть линкора угодили две ракеты, а через несколько секунд там прошелся лазер, и левый нижний двигатель оторвался от корпуса. Развернувшись на последних мегаваттах энергии, линкор в упор отстрелил четыре торпеды, наверняка последние. Одна была подбита, но три других нашли свои цели. Одновременно взорвались три вражеских крейсера, и яркий цветок пламени закрыл голограмму.

– Им на помощь подходят еще несколько кораблей Альянса. Наши сенсоры не могут пробиться туда сквозь их строй.

Но все было ясно и так. Зайцев уже погиб или скоро погибнет. В одиночку уничтожив пять броффианских крейсеров, он не мог победить еще четыре, не говоря уже о тех, которые спешили тем на подмогу.

– Какова общая ситуация в сражении? Покажите наши корабли и противника.

Голограмма стала показывать тот же вид, что был и на главном иллюминаторе. Но здесь цветом отмечались наши и вражеские силы. Красные точки, обозначающие наши корабли, почти в три раза уступали в численности противнику. Но самое плохое заключалось не в этом. Наши силы были распылены по всему полю сражения и постепенно окружались. Я услышал, как Суворов тихо выругался.

– Где находится флагман Альянса?

На экране зажглась стрелка, указывающая на «Горбагемо», флагманский корабль врага.

– Срочно связь с седьмой отдельной авиаэскадрой и пятьдесят шестой десантной эскадрой.

Я решил ввести в бой последнее средство.

– Говорит маршал Шолохов. Задача – захватить или уничтожить флагманский корабль Альянса «Горбагемо». Совершите прыжок к кораблю и выполните приказ любой ценой. От этого зависит исход сражения.

– Две эскадры против всей охранной флотилии «Горбагемо»? – пробормотал Свердлов. – Это же самоубийство!

– Мы и так практически мертвы! – зло ответил я. – Дайте голограмму!

Эскадры вышли из гиперпрыжка рядом с кольцом кораблей охранения «Горбагемо». Противник явно не ожидал такой дерзости, и пока он перестраивался для открытия огня, несколько кораблей с десантниками успели прорваться к вражескому флагману, а с авианосцев поднялись самолеты. Первый эшелон десантников почти прорвался к кораблю, и корабли уже собирались включить магнитные захваты. Но флагман первым же залпом разнес десантные суда. Зенитная артиллерия «Горбагемо» заработала на полную мощность, и первые две волны самолетов были уничтожены. Началась бойня. Самолеты и десантные корабли гибли под губительным огнем полусотни боевых судов. Авианосцы, выпустив самолеты, пытались отстреливаться, но слабое зенитное оружие не могло причинить вреда крейсерам и эсминцам, охранявшим «Горбагемо». Наши эскадренные миноносцы прикрывали огнем десантные суда. Пилоты самолетов понимали, что даже если они выживут под огнем противника, даже если им удастся серьезно повредить флагман, все-равно это будет билетом в один конец. Большинство авианосцев уничтожены, а после гибели флагмана весь гнев противника обрушится на самолеты, погубившие его. И вдруг произошло то, чего я даже не мог предполагать. На максимальной скорости сотня истребителей направилась прямо к сверкающей рубке флагмана. Противник разгадал замысел отважных пилотов и сосредоточил на них весь огонь. «Горбагемо» попытался уйти с опасного курса, но было поздно. Сильно поредевшая от огня противника группа истребителей подлетела к рубке, и одна за другой четыре машины врезались в центральный командный пункт Альянса. Мы знали, что противник настолько уверен в себе, что даже не потрудился продублировать КП, чтобы перенести его на другой корабль. И теперь флагман противника оказался в худшем положении, чем «Иван Грозный» десять минут назад. Около минуты поврежденный флагман еще вел ответный огонь, но он становился все слабее, так как линкором больше никто не командовал. Когда огонь окончательно прекратился, к флагману рванулись двенадцать кораблей пятьдесят шестой разведывательной эскадры, лучшего десантного подразделения Федерации. Из двенадцати судов только семь было десантными. Остальные – корабли обеспечения: транспортник, штабное, ремонтно-эвакуационное и два госпитальных. Причем они построились так, чтобы обеспечить хоть какую-то защиту десантным кораблям. Те, кто находился на вспомогательных судах, понимали, что если у десантников еще есть небольшие шансы состыковаться с флагманом и выжить, то у них шансов нет совсем. От мощного залпа один госпитальный корабль потерял управление и начал крениться в глубину строя десантных кораблей. Через несколько секунд он взорвался. Вскоре два десантных корабля и транспортник были сметены торпедным ударом. Но, несмотря на тяжелейшие потери, эскадра почти достигла флагмана. Идущий в авангарде десантный корабль активировал магнитные захваты и присоединился к корпусу «Горбагемо». Но один эсминец противника выбрал момент и впритирку с обшивкой флагмана запустил торпеду. Она взорвала наш корабль, так и не успевший высадить десант.

Однако больше этот эсминец рисковать не стал, поскольку опасался зацепить собственный флагман. Подошли сразу три наших десантных корабля и пристыковались к корпусу «Горбагемо». Мощные лазеры вырезали в обшивке отверстия, через которые внутрь судна устремились десантники. Корабли охраны флагмана уже поняли, что по пристыкованным кораблям бесполезно стрелять, и перенесли весь огонь на остатки десантной и авианосной эскадр. Последний десантный корабль, не успевший пристыковаться, был уничтожен вместе со вспомогательными судами. Эсминцы и авианосцы также были почти полностью разбиты. Небольшие группы истребителей не могли повлиять на исход битвы. Оставалось надеяться на те три корабля, которые успели высадить десант. Ведь на каждом из них было по три тысячи десантников. Плюс две сотни экипажа самих десантных кораблей. Эти люди, несомненно, тоже высадились на флагман. Практически десять тысяч человек. Легкая дивизия. Но и флагман Альянса был немаленьким кораблем. По размерам он превосходил «Ивана Грозного» в три раза, а по численности экипажа более чем в пять. Так что десантникам противостояло более шестидесяти тысяч броффоров и других рас Альянса. А враги уже наладили управление кораблем со вспомогательной рубки. «Горбагемо» вновь начал двигаться, не оставляя даже малейшей возможности уничтожить его внешним огнем.

Сражение тем временем продолжалось. С поврежденного флагмана поступали приказы флоту противника. Численное соотношение стало таким: пять кораблей Альянса на один наш. Изредка боевые станции накопив энергию, давали выстрел в самую гущу противника, но это не могло принести решающего результата. Резервов больше не оставалось. Боевые станции с истощенными реакторами могли только обороняться. Но когда очаги сопротивления наших кораблей будут подавлены, противник сметет станции одним залпом.

– Товарищ маршал, – голос связиста срывался, – Генштаб вызывают десантники из «Горбагемо»!

– Срочно давай связь!

Динамики включились, но сначала были слышны только выстрелы и взрывы. Еще через минуту мы услышали девичий голос:

– Говорит заместитель командира второго десантного полка девятой дивизии пятьдесят шестой десантной эскадры лейтенант Стрелина, – услышав эти слова, я посмотрел на девушку, подсказавшую решение «авианосного» маневра броффов. Дочь? Сестра? Или просто совпадение? – Командир эскадры погиб на подходе к флагману, командиры всех высадившихся полков и дивизий убиты или тяжело ранены. Под моим командованием находится только третий десантный батальон и штабная рота второго полка. Кроме того, несколько десятков человек из экипажа десантного корабля. Связь имеется только с восьмым полком. Мы захватили двигательный отсек, восьмой полк контролирует орудийную палубу…

Несколько секунд опять была слышна только стрельба. Причем преимущественно лучевых броффианских винтовок. Хлопнул взрыв гранаты, и огонь броффов стал немного слабее. Девушка вновь заговорила:

– Мы несем тяжелейшие потери, боеприпасы кончаются. Сможем продержаться самое большее четыре минуты. Отступать некуда, – голос девушки был ровным, она прекрасно себя контролировала, хотя даже по звукам было ясно, что там настоящий ад. – Гибнем на посту. Прошу уничтожить флагман.

Майор Стрелина побледнела. Нет, наверняка эта девушка ее родственница. Десантница просила уничтожить флагман вместе с бойцами. Они знали, на что идут. Десантники жертвовали собой. Но у нас просто не было сил, даже чтобы просто расстрелять корабль, не то что прорваться через кольцо охраны.

– Говорит «Иван Грозный», – вдруг, без всякого предупреждения раздался голос Зайцева. Он еще жив? – Мы уничтожим «Горбагемо»!

И в ракурс голограммы, разорвав кольцо охраны флагмана, влетел «Иван Грозный». Защитное поле было снято, передняя орудийная башня снесена, из двигателей уцелел только верхний левый. Линкор не вел огня, перенеся всю энергию на этот последний двигатель.

– Громкую связь! – рявкнул я связисту. – Лейтенант Стрелина, говорит маршал Шолохов. Ваша просьба будет выполнена. Линейный корабль «Иван Грозный» сейчас уничтожит флагман противника. Прощайте, лейтенант! – сказал я и тихо добавил: – И спасибо вам!

– За Федерацию! – послышался голос храброй десантницы.

– Товарищ маршал, – вновь раздался голос Зайцева. Видимо, он говорил на той же частоте. – Примите сигнал!

Связист нажал на кнопку, и зал заполнили звуки гимна Федерации, идущие с обреченного линкора. «Иван Грозный» под шквальным огнем несся к беспомощному флагману Альянса.

– Прощайте, товарищи! – воскликнул Зайцев.

И могучий линкор на огромной скорости врезался в борт «Горбагемо». Последовал мгновенный взрыв кораблей. Гигантская вспышка закрыла от нас и линейный корабль, и флагман. А когда свет погас, «Ивана Грозного» больше не существовало. Как не стало и бесстрашного генерала армии Зайцева, храброй десантницы лейтенанта Стрелиной и еще двадцати тысяч отважных мужчин и женщин, отдавших свои жизни за Федерацию.

Около четверти минуты мы стояли в оцепенении, наблюдая, как обломки двух кораблей, двух флагманов противостоящих флотов, разлетаются в космической бездне. А гимн все звучал. Видимо, сигнал, посланный Зайцевым, включил эту запись в компьютере станции. И только когда гимн завершился, в рубке возникло какое-то движение. Краем глаза я заметил, как выбежала из зала майор Стрелина. Глаза ее были абсолютно сухими, но тело содрогалось от сдерживаемых рыданий. Я подошел к Свердлову, который проводил девушку долгим взглядом. Вся его злость исчезла.

– Это была ее дочь, – пояснил он, заметив мой вопросительный взгляд. Я понимающе кивнул.

Бой продолжался. Корабли Альянса, несмотря на численный перевес, постепенно теряли преимущество. У броффов, корабли которых составляли большую часть флота, не существовало промежуточного командования. Флагман управлял всеми кораблями. И теперь, лишившись командования, они несли огромные потери от потрепанного, но все еще организованного нашего флота. Сражение превращалось в побоище. Уже через десять минут соотношение сил выровнялось, и противник побежал. Не отступил, а именно побежал. Наши корабли заливали их огнем, но ответом были только отдельные выстрелы некоторых орудий. Об организованном залпе хотя бы одного вражеского корабля, не говоря уже об эскадре, речи не шло.

Через полчаса после гибели «Горбагемо» сражение было практически окончено. Те корабли Альянса, что успели вырваться из огненного кольца, уже ушли в гиперпрыжки, те, что остались, были захвачены нашими бойцами. Уцелевшие наши суда подошли к станциям, челноки летали по полю сражения, подбирая тех, кто успел на спасательных капсулах покинуть погибающие корабли.

Грандиозная битва длилась пять часов и стоила Федерации, по моим прикидкам, более трех миллиардов жизней и ста шестидесяти миллионов кораблей.

– Товарищи офицеры, – торжественно произнес Президент. – Благодарю всех. Станция прибудет в Солнечную систему приблизительно в двенадцать часов. Вас известят. А сейчас можете отдохнуть.

Я несколько минут просидел в кресле, глядя на ту часть пространства, где совсем недавно кипела битва, в которой погибли лучшие сыны и дочери Федерации.

– Пойдемте. – Я поднял глаза. Надо мной стоял Свердлов. Он примиряюще протянул руку. – Наше дело сделано, товарищ маршал. Мы победили.

– Да, вы правы, – я встал и пожал ему руку. – Мыпобедили. Все вместе.

Глава 5

Война продолжается

11:56:59. 15.07.3282 года. Орбита Луны, база «Космическая Заря».


Я открыл глаза. В каюте было темно, только через иллюминатор лился свет звезд. И очень тихо. На Земле не бывает такой тишины. Космическая тишина громче любого звука. А звезды только усиливали ощущение одиночества. Казалось, что ты один в бесконечном космическом пространстве. Но это было не так. К сожалению. Где-то, совсем недалеко по меркам Вселенной, находились остатки флота Альянса. Угроза Земле и другим планетам Федерации. Поэтому сейчас расслабляться было нельзя.

Громко хрустнув суставами, я встал. Вчера из-за усталости мне пришлось лечь спать в форме, даже не отстегнув кобуру. На кителе и рубашке почти не было складок – видимо я так устал, что за всю ночь ни разу не пошевелился.

Включив компьютер, стоящий на столе, я ввел свой личный код и открыл базу данных армии. Там уже была полная информация о наших потерях. Часть базы была доступна и гражданским. Каждый мог узнать судьбу бойца, введя его имя и часть, где он служил. Но меня интересовала общая сводка: сколько? Оказалось, что в сражении погибло 3 миллиарда 8 миллионов 256 тысяч 412 человек. При том, что армия Федерации насчитывала всего пять миллиардов, а в сражении принимали участие 3 миллиарда 563 миллиона 106 тысяч 320 человек. Арифметика проста. Выжил каждый седьмой. И это в среднем. А ведь есть подразделения, уничтоженные подчистую. Та же пятьдесят шестая десантная эскадра.

Мне вспомнился ровный голос десантницы, которая вызывала огонь на себя ради уничтожения неприятельского флагмана. А генерал Зайцев, под звуки гимна шагнувший со своим кораблем в бессмертие! Да и мало ли было таких героев? Поэтому сейчас главное, чтобы их жертвы не пропали даром. Альянс смертельно ранен, но еще не мертв.

Я уже собирался уйти, но вспомнил кое-что и ввел в компьютер: «Полковник Марина Зайцева». Компьютер тут же ответил: «Необходимая информация?» Не колеблясь, я написал: «Местонахождение». Несколько секунд компьютер искал нужное среди огромного количества информации и наконец ответил: «Медчасть Лунной базы, палата 840».


12:01:02.

Белые двери разошлись в стороны, и я шагнул в полумрак палаты. Стараясь не шуметь, подошел к койке, на которой лежала Марина.

– Мы победили? – послышался ее голос.

– Да, мы победили, – ответил я, потрясенный тем, что, только очнувшись, она думает о войне.

– А, это вы, товарищ маршал! – Зайцева зажгла тусклый светильник над изголовьем, и мне удалось разглядеть ее усталое лицо. У виска был заметен заживающий шрам.

– Марина, – я присел на стул рядом с ее койкой, – мы победили, но погибло более трех миллиардов бойцов. К сожалению, твой отец тоже.

Она судорожно сглотнула. На глаза навернулись слезы, и она закрыла лицо руками. Тихие всхлипы наполнили каюту. Генерал воспитал свою дочь слишком сильным человеком. Слишком сильным для того, чтобы позволить себе просто разрыдаться.

– Как он погиб? – наконец спросила она.

– После твоего ранения, он принял командование «Иваном Грозным» и в самом конце битвы протаранил «Горбагемо». Альянс потерял командование, и именно поэтому мы смогли победить.

– Какая злая ирония, – Зайцева убрала руки от лица. – Один флагман уничтожает другого. Но отец… – она всхлипнула. – Если бы меня не ранили, он бы остался жив.

– Он погиб героем. Как и жил. Даже в последний момент перед тараном он помнил о Федерации. С «Ивана Грозного» на все корабли Федерации шел радиосигнал с гимном.

Несколько минут мы просидели в молчании. В приглушенном свете все казалось нереальным и далеким. Великая битва, которая кипела несколько часов назад, уже казалась частью истории. И не только казалась.

– Я отомщу Альянсу за отца. Клянусь. Чего бы мне это ни стоило.


12:12:07.

– Итак, товарищи офицеры, – начал Президент, когда все командующие собрались в Генеральном штабе. Точнее, не все. Место генерала Зайцева пустовало. – В прошедшем сражении мы победили. Эта победа дорого нам далась. Все знают цифры потерь. Но война еще не окончена. Альянс потерял девяносто процентов боевого состава флота. Восполнить хотя бы половину потерь они смогут не ранее чем через двадцать дней, поэтому время есть. Однако противник обладает мощными наземными силами. Необходимо готовиться к затяжной войне за отдельные планеты. Сейчас остатки нашего флота взяли в блокадные кольца наиболее важные звездные системы Альянса. Однако, блокированные системы составляют лишь восемнадцать процентов от общего количества. Хотелось бы услышать ваши соображения о дальнейших действиях.

Несколько секунд мы молчали. Потом встал Степанов.

– Товарищ Президент, а может быть, одним ударом аннигиляционными ракетами уничтожить все живое на их планетах? Абсолютно все, чтобы не дать им возможность нанести ответный удар.

– Нет, мы не можем объявлять аннигиляционную войну. Даже в конфликте на истребление мы соблюдаем «Договор об аннигиляционном оружии».

Он имел в виду договор, заключенный между Федерацией и остальными государствами. Тогда только появилось аннигиляционное оружие, основанное на принципе взаимоуничтожения материи и антиматерии. Всем была ясна его разрушительная мощь, в тысячи раз превышающая мощь ядерного. Договор позволял добиться определенных гарантий неприменения этого вида оружия, даже в условиях глобальной войны.

– Я согласен с товарищем Президентом, – вступил в разговор Фомин. – Мы можем уничтожить все планеты, но останутся их корабли. Существуют сотни баз хранения аннигиляционных зарядов на астероидах. Корабли придут туда, возьмут на борт бомбы и нанесут удар по нашим планетам. Пусть это будет последнее, что они сделают, но людям на планетах будет уже все равно. Двух дюжин аннигиляционных зарядов большой мощности хватит, чтобы уничтожить Землю. Ну, допустим, есть войска Заслона. К Земле они не пропустят корабли противника, но в Федерации более семидесяти звездных систем…

– Вы, безусловно, правы, товарищ Фомин, – сказал я. – Мы применим это оружие, лишь в том случае, если нам будет нечего терять. А пока что нам нужно воевать обычными средствами.

– Для массированного удара хотя бы по двум звездным системам одновременно у нас не хватит сил. Следовательно нужно нанести один удар. Куда? – Суворов включил голограмму с объемной картой Федерации и миров противника.

В Федерации принята система навигации относительно так называемой «основной плоскости». Опорными точками в этой плоскости являются: Земля, Солнце, Плутон. Все, что лежит условно выше этой плоскости, называется Высоким космосом, а все, что ниже – Глубоким. Но так исторически сложилось, что большинство планет Федерации и других государств находились чуть выше или чуть ниже этой плоскости. Поэтому исследования Высокого и Глубокого космосов практически не велись. В основном, изучался космос, располагающийся в основной плоскости или недалеко от нее в обоих направлениях. Такой космос назывался Дальним. В нем были условно проведены стороны света. И судя по этой системе координат, Солнечная система находилась на северо-востоке Федерации. На востоке и чуть-чуть на юго-восток от Федерации находилась Броффианская империя. С юга – деонианцы, арвасы, цейколианцы и гэлеронды. Вситы подходили с юго-запада и запада. Северо-запад не был занят, и через него Федерация в мирное время имела выход к ничейному космосу. С севера находились эдорианцы и тердорианцы, которые являлись одной расой, расколовшейся в результате междоусобной войны, и вирогорцы.

Если нужно бить в одну точку, то для удара идеально подходит единственная звездная система гэлерондов – Кэор, располагающаяся практически в центре космического пространства гэлерондов. Эта система являлась промежуточной между цейколианцами и вситами. Других систем в этом районе Альянс не имел. Лишившись перевалочной базы, Альянсу придется обходить эту зону по Глубокому, Дальнему или Высокому космосам. А это неосвоенная территория, на которой промышляют космические пираты, не отягощенные договорами и пактами. Они будут нападать на всех. И хотя для организованного военного флота пиратские корабли не страшны, в условиях почти полного уничтожения космических сил Альянса, пираты могут серьезно повредить нашим противникам. Да природа и сама без чьей-либо помощи серьезно подорвет силы врага. Ведь в том районе очень сложная навигация, неразведанные метеоритные рои, гравитационные возмущения.

– Кэор, – громко произнес я.

– Товарищ маршал, вы представляете себе наши возможные потери? – это спросил Свердлов, ведь он был десантником. И именно его бойцам придется первыми высаживаться в самое пекло.

– Постараемся свести их к минимуму.

– Товарищ Президент, – предложил Свердлов. – Включите, пожалуйста, учебный курс по гэлерондам.

– Хорошо.

Голограмма показала бойца гэлерондов. Тело – хитиновая «коробка», содержащая внутренние органы. Голова треугольная, пасть никогда полностью не смыкается. На верхней челюсти – мощный шип длиной в полметра. Существо опирается на длинные, почти трехметровые лапы, которые тоже являются мощным оружием. Высочайший уровень мимикрии, потрясающая живучесть. Даже если отстрелить гэлеронду конечности, он выживет и сможет продолжать бой. Челюсти способны перекусить человека в бронежилете, а лапа – пробить насквозь двадцатимиллиметровый лист броневой стали. Но это не самое плохое. Под действием особых гормонов в теле гэлеронда начинались преобразования, которые приводили к образованию двух органических лазеров по бокам головы.

– Раса гэлерондов, – начал компьютер, – представляет собой самую загадочную культуру среди известных человеку. Они не создают и не используют орудия труда. Социальная структура напоминает муравейник. Во главе стоит королева, которая управляет всем сообществом. Основной способ общения – телепатия. Способ размножения – откладка яиц королевой. Чрезвычайно опасны в бою. У гэлерондов нет страха смерти, они всегда готовы пожертвовать собой ради общества. Помимо рядовых бойцов известны следующие разновидности гэлерондов: летающие бойцы, – голограмма показала летающего бойца. Он напоминал рядового бойца, только тело было длиннее, а лапы – короче. Верхняя часть тела была образована надкрыльями, которые защищали хрупкие прозрачные крылья, – рабочие, – на этот раз голограмма показала небольшого приземистого жука, напоминающего земных тараканов, – огнеметчики, – огромный черный жук, вроде скарабея, – зенитчики, – жук такой же формы, что и предыдущий, но с большим брюшком и сам по размеру больше, – королева, – глава сообществ гэлерондов – королева – выглядела приблизительно как рядовой боец, но была в несколько раз больше, так что ее высота достигала двадцати метров.

Суворов выключил голограмму.

– Надеюсь, мы все понимаем, – сказал Свердлов, – с каким сопротивлением нам придется столкнуться. Не лучше ли просто блокировать систему, а потом, когда остальные противники будут разгромлены, обрушиться на нее все мощью?

– Не думаю, что мы сможем долго держать в блокаде гэлерондов, – ответил я. – Товарищ Президент, давайте досмотрим этот учебный фильм. – Я много раз видел эти материалы и знал, о чем речь пойдет дальше.

Президент кивнул.

– Кроме этого имеются еще две немногочисленные разновидности гэлерондов. Встречи с ними чрезвычайно редки, поэтому нет образцов тел для подробного изучения. Документальных подтверждений существования первого вида нет, описание составлено со слов бойцов, встречавших этих чудовищ. Данный вид, условно называемый супербойцом, представляет собой четырехметровое существо, покрытое блестящим слоем вещества, устойчивого к огню, плазме, лазерным лучам, бронебойным и осколочным снарядам. Предположительно – это органическая броня. Несмотря на свои размеры, существо довольно гибко. Зарегистрирован случай, когда один из этих гэлерондов забрался внутрь эвакуационного модуля. Для справки – высота десантного отсека эвакуационного челнока составляет двести сантиметров. Основным вооружением такого гэлеронда являются четыре лазера, предположительно органического происхождения, сгруппированные по два на каждой стороне головы. Кроме того верхние конечности существа оканчиваются мощными клешнями, способными, как показали боевые действия, насквозь пробивать броню бронетранспортера «БТР-370». Второй вид появляется реже первого, однако имеется видеосъемка одного из боестолкновений. Форма тела существа торпедообразная, обтекаемая. Размеры его составляют в длину около трехсот метров, а в высоту и ширину – пятьдесят. Данные существа представляют собой органические космические корабли. Как ни странно, вооружения на них нет. Однако они идут на таран и могут серьезно повредить космический корабль класса линкор и уничтожить меньшие. Следующая видеозапись демонстрирует атаку данным видом тяжелого крейсера «Владимир Жириновский».

Голограмма показала кусок межпланетного пространства. В пустоте плывет «Владимир Жириновский» – один из самых мощных крейсеров Третьей Межзвездной войны. Защитный щит включен на максимум, корабль ведет сильнейший огонь по невидимому пока противнику. Вдруг из пространства, неконтролируемого голограммой, вплывает объект, который повторяет описание компьютера. Он быстро сближается с крейсером и, натыкаясь на щит, разрывается. Из объекта вытекает в космическое пространство масса серого цвета. Часть ее, не перехваченная щитом, попадает на обшивку крейсера и тут начинается невероятное. Яркая вспышка, и обшивка начинает гореть. Причем не просто гореть – создается впечатление, что броня горит и в то же время разъедается кислотой. Могучий крейсер пытается развернуться и получает в лоб еще одно попадание такого живого снаряда. Рубка плавится и горит, обе передние башни снесены. В зону видимости влетает еще один «снаряд», но ему наперерез идет легкий миноносец, который и врезается в противника. Враг взрывается, и в ослепительной вспышке отважный корабль гибнет.

– Таким образом, анализ записи показывает, что если бы не смелые действия миноносца «Решительный», то крейсер был бы уничтожен. По сути, данный вид представляет собой космические брандеры, наполненные какой-то самовозгорающейся кислотой. Поверхностная оболочка, видимо, представляет собой то же, что и броня первого вида. Победить в сражении таким образом противник вряд ли сможет, однако, нанести нам серьезные потери вполне в силах.

Голограмма отключилась. Я посмотрел на Президента. Было понятно, что он решит.

– Все ясно. Первая цель – Кэор.

– Кто командует операцией? – спросил Свердлов.

– Непосредственно высадкой будете командовать вы. А товарищ Шолохов станет координировать действия десанта и флота. А теперь перейдем к обсуждению плана предстоящего сражения.


15:57:09.

Пол главного ангара сотрясался от двигающихся по нему людей и машин. Я находился на капитанском мостике линкора «Александр Невский», ставшего новым флагманом флота, и наблюдал на мониторе подготовку к отправлению корабля. Линкор был пристыкован к станции «Санкт-Петербург», которая находилась на дальней орбите Земли. План сражения был определен. До конца погрузки оставалось меньше трех минут. Ровно в 16:00 старт к Кэору.

Масштаб подготовки впечатлял. Стройными рядами по переходным коридорам со станции в главный зал входили дополнительные батальоны десантников. Танкисты вгоняли на платформы грузовых модулей тяжелые «Т-930», самоходки «СУ-689» «Тополь», зенитные самоходные установки «Двина», плазменно-реактивные системы залпового огня «Ливень». Мотопехота ставила в модули «БМП-211» и бронетранспортеры «БТР-370» «Каракурт». В дальнем конце ангара находилось то, что по габаритам не входило ни в какие посадочные модули – самоходные комплексы орбитальной обороны «Нептун», орудия особой мощности «ДС-700», сверхтяжелые танки СТ «Черный дракон». Если в такой мощи появится необходимость, то к носовой части линкора пристыкуются легкие десантные корабли, которые могут садиться на планету.

Я включил изображение с камеры, установленной в авиационном ангаре линкора. Здесь к вылету готовились штурмовики «Су-230», истребители «Су-250», истребители-бомбардировщики «Миг-673» «Альбатрос» и другие самолеты.

– Нервничаете, товарищ маршал? – подошла Екатерина Игнатьева, та самая девушка, которую я просил направить на этот линкор. На войне порой случаются невероятные совпадения.

– Есть немного. Но больше всего жаль, что самому не придется сражаться. Одно сражение уже отсидел в штабе. Надоело, – я посмотрел в иллюминатор.

– Но зато мы победили. И в этом немалая доля вашей заслуги.

– Да, и вашей тоже, – я в упор посмотрел на Игнатьеву. – И всех, кто принимал участие в сражении.

– Да, да, – Игнатьева немного помялась и задала вопрос: – Товарищ маршал, как вы думаете, будут еще до конца войны такие крупные сражения?

– А что, одного не хватило, товарищ майор?

– Да нет, хватило. В прошедшей битве мой корабль записал на свой счет три линкора, один фрегат, восемь крейсеров, четыре авианосца и еще двадцать три корабля поменьше, не считая самолетов. И после этого нам придется, наверное, всю оставшуюся войну обеспечивать вот такие десантные акции.

– Понимаю вас, – я слегка усмехнулся. – Серьезной работы для вас нет. Доставите вы десантников, обеспечите огневое прикрытие. Но они, – я кивнул на главный иллюминатор, где виднелись лазеры главного калибра, – будут молчать. Да, наиболее вероятен такой исход. Но кто знает.

– Да, война непредсказуема.

– Но если это вас утешит, то мне тоже почти нет работы. Я боевой офицер и сидеть в штабе для меня не лучший вариант. Так что мы с вами в одной лодке.

– Скорее, на одном линкоре.

Мы засмеялись.

– Товарищ майор, – обратился к Игнатьевой первый пилот, – погрузка закончена.

– Отлично, начинаем отход от станции.

– Ну, давайте, майор, покажите класс! – сказал я.

– Так точно, товарищ маршал, – Игнатьева села в капитанское кресло. Я встал рядом. Майор включила микрофон внутренней связи. – Говорит капитан корабля. Погрузка завершена. Всем занять свои места. Начинаем отстыковку от станции.

Девушка взялась за штурвал и мягко потянула на себя. Линкор автоматически отстыковывал переходные коридоры и герметизировал отсеки. Почувствовался мягкий толчок – это выключились гравитационные захваты, державшие линкор рядом со станцией. Еще один толчок, и на мониторе перед Игнатьевой появилось изображение с одной из задних камер: раскрылся парус, и в его центр уперся лазерный луч, давая линкору задний ход. Несмотря на мощные установки искусственной гравитации, помимо собственного притяжения корабля действовала еще гравитация «Санкт-Петербурга». Это создавало небольшие неприятные ощущения, как-будто тело тянут в разные стороны, но вскоре это прекратилось. Нос линкора был уже на расстоянии нескольких сотен метров от станции, и капитан стала разворачивать судно перпендикулярно основному диску станции. Прошло около десяти секунд, и корабль начал сворачивать парус, готовясь включить маршевые двигатели.

В этот момент я посмотрел на Землю. Она проплывала над нами. Только небольшая ее часть просматривалась через два иллюминатора на потолке. То место, где находится Москва, было видно, но величественный город закрыли облака.

Корабль вновь дернулся. Мощные двигатели понесли его вдоль станции. Когда линкор вышел в свободное пространство, Игнатьева приглушила двигатели и посмотрела на меня.

– Ну, что, товарищ маршал, готовы?

– Да.

– Ну, тогда вперед!

Девушка быстро сориентировала линкор на нужную точку и нажала кнопку перехода на сверхсвет. На датчике скорости почти сразу загорелась цифра – «314». Максимальная. Стандартным расстоянием входа в гиперпространство считались три орбиты Плутона или в переводе на километры – приблизительно семнадцать с половиной миллиардов километров. На максимальной сверхсветовой скорости корабль пройдет это расстояние за три минуты.

– Хорошее начало, – похвалил я.

– А как же, – отозвалась Игнатьева.

Вскоре мы подошли к нужной точке, и Игнатьева точно по расчетному времени отключила двигатель и начала торможение. Линкор перешел на досветовую скорость. Совсем рядом виднелся флот, выделенный для десантной операции на Кэор. Пятнадцать десантных эскадр и десять линейных. Более трех с половиной миллионов десантников.

– Ладно, передай на все эскадры, чтобы командиры прибыли в главный зал флагмана и вводи флот в гиперпространство.


16:15:11.

В главном зале собрались почти все командующие эскадрами. Присутствовал и Свердлов. Не хватало только командира флагманской эскадры генерала Леонида Кошкина. Существовало множество причин, почему другие командующие могли бы задержаться, но почему опаздывал Кошкин, было непонятно, ведь командир любой эскадры находился на ее флагмане, а в нашем случае на «Александре Невском», где и проходило собрание.

Мы ждали генерала. Я прохаживался вдоль стены, на которую был спроецирован план сражения. Командиры эскадр сидели за круглым столом. Сквозь иллюминаторы виднелись стены гипертоннеля. Где-то совсем рядом в таких же тоннелях шли другие корабли флота. Они шли удивительно синхронно, ведомые сигналами с флагмана. Именно эта потрясающая синхронность позволила командующим эскадр явиться на флагман уже после того, как мы вошли в гиперпространство. Для этого корабли, добившись максимальной синхронизации, открыли канал связи. С помощью этого канала осуществилась телепортация командиров на флагман. Вообще телепортация была довольно опасна, однако идущие на максимальной синхронизации корабли сводили риск к минимуму. Правда, несмотря на то, что технология телепортации существовала более половины тысячелетия, мы не использовали ее нигде, кроме сообщения между кораблями, идущими в гиперпространстве. В других случаях опасность возрастала пропорционально расстоянию между точками телепортации. Нужна была ювелирная точность, гораздо точнее, чем при гиперпрыжке. Однако броффы, например, достигли более впечатляющих результатов, и для общения на своих планетах они использовали именно телепортацию.

– Здравия желаю, товарищи офицеры! – наконец вломился в зал Кошкин.

– Почему опоздали? – спросил я.

– Да там эти паразиты как полезли, – Кошкин спокойно сел. – На третьей палубе обнаружилось несколько десятков мышей!

– Не смешно, товарищ генерал, – сказал я.

– Нет, серьезно, – так же спокойно ответил Кошкин. – Видимо, у кого-то убежали несколько штук. А тут они и расплодились. Ребята их начали сетями ловить. Я помог, но мне тоже досталось, – он показал левый рукав кителя, на котором виднелась пробитая держателем сети дырка.

– Представляю запись в компьютере санчасти, – улыбнулся я, – «ранен в сражении с мышами».

– Так точно, – весело ответил Кошкин.

Да, мыши стали одним из бедствий больших кораблей. На линкоре двенадцать тысяч человек, и трудно было удержать всех от того, чтобы не завести какое-нибудь домашнее животное. Хотя люди обеспечены лучшей едой, развлечениями и так далее, все-таки многие тосковали по родным планетам, где почти у каждого имелось домашнее животное. А на боевом корабле категорически запрещено заводить животных. Поэтому многие тайно проносили их на корабль. Но собака, даже маленькая, быстро привлечет к себе внимание хотя бы лаем. Кошке нужен простор, ей будет тесно в одной каюте. Вот поэтому многие предпочитали мышей. Они неприхотливы, могут жить в просторной клетке, которую довольно просто пронести на корабль или сделать в корабельной мастерской, едят все, что им дают. Но, к сожалению, мыши очень часто убегают. Достаточно одной сбежавшей пары мышей, и через полгода на линкоре будет несколько тысяч зверьков. А сотни кубометров коммуникаций и различных служебных помещений служат им отличным домом.

– Ладно, с мышами разобрались, – сказал я, – теперь будем разбираться с тараканами.

На лицах офицеров появились улыбки. Шутка разрядила напряженную до предела обстановку. Я невольно отметил, что Кошкин произвел на меня хорошее впечатление. Другой бы придумал какую-нибудь историю, мол, инспектировал десантные отсеки или что-то в этом роде, а этот спокойно выложил правду.

– Итак, товарищи командующие, – продолжил я уже серьезным голосом, – наша задача очистить одним ударом планеты системы Кэор. Напомню, что система состоит из пяти планет. На каждую из них приходится две линейных и три десантных эскадры. Основная ударная сила – десант. На каждую планету будет высажено 480 тысяч бойцов. Это главная группа. По нашим расчетам, для подавления сопротивления на любой из них хватит трехсот тысяч человек, так что у десанта останется резерв. Кроме основной группы, на линкорах около полумиллиона десантников, на случай непредвиденных обстоятельств, например, если помимо войск гэлерондов на планетах окажутся силы других рас Альянса. Тогда линкоры с помощью десантных челноков высадят подкрепление. Общий план атаки следующий: эскадры одновременно подходят к назначенным планетам. Затем начинается получасовая артподготовка. Во время нее линейные эскадры должны ракетно-бомбовыми ударами и лазерами прямой наводкой уничтожить главные узлы зенитной обороны противника и нанести удары по крупным группировкам. После этого с линкоров стартуют самолеты и начинают расчистку зон приземления десантных кораблей. В это время огонь линкоров переносится на дальние подступы к этим зонам. Когда зоны будут очищены, начнется высадка десанта. Корабли десантных эскадр должны минимум времени находиться в зонах действия зениток противника. После высадки им необходимо отойти к линейным кораблям. Дальше дело за десантом. Под прикрытием огня линкоров и ударов авиации десантники должны быстро продвигаться к входам в подземные пещеры гэлерондов. Именно там находятся главные цели атаки – королевы. Их уничтожение полностью лишит гэлерондов коммуникации между подразделениями и организованного руководства. В результате противник потеряет большую часть боеспособности, а десанту необходимо продвигаться дальше, в хранилища яиц, отложенных королевой. Среди них могут находиться личинки других королев, которые, вероятно, возьмут на себя руководство силами врага после гибели действующей королевы. Поэтому задача десанта – полное уничтожение всех яиц и личинок гэлерондов. Когда это будет сделано, десантники должны выйти на поверхность, разбить полевые лагеря и ждать прибытия транспортных кораблей с пехотой и танками, которые заменят десантников и займутся зачисткой планет. Если все пойдет нормально, то через двадцать часов после начала высадки планета будет под нашим контролем.

Я сделал паузу. Всем было понятно, что изложена чистая теория. Гэлеронды никогда не отступают, и очистить от них Кэор, значит полностью их уничтожить. А драться с ними невероятно сложно. Все планеты Кэора, преобразованные гэлерондами, представляли собой каменистые пустыни. Из-за каждого камня может появиться враг.

– Это основной вариант. В случае, если гэлеронды окажут сильное сопротивление, и десанту не удастся выйти на намеченные рубежи через три часа после начала операции, с линкоров будет высажен резерв. Если же через шесть часов после этого момента бойцы не выйдут на рубежи входа в подземные пещеры, то мы изменим тактику. Все десантные подразделения должны будут перестроиться таким образом, чтобы образовать один фронт. В тылу у них окажется очищенная от гэлерондов зона высадки. Задача десантников – продержаться до подхода наземных сил. После их высадки мы продолжим наступление, – я оглядел командующих. – Думаю, всем понятно, что такой вариант крайне нежелателен. В этом случае нам предстоит длительная войсковая операция. А первое, что дают такие операции, – потери. Поэтому прошу вас проявить максимум ответственности и умения, чтобы захватить планету за двадцать часов.


17:48:13.

Итак, мы были готовы. Подробно проинструктированные командующие отправились на свои корабли. Я сидел в каюте с «Заветом павших» в руках. Предстояло еще одно сражение, и я в очередной раз перечитывал строки, написанные маршалом Орловым. Теперь снова лучшие люди идут в бой за общее благо. Многие погибнут, еще не успев высадиться. Еще больше бойцов поляжет в жестокой схватке с гэлерондами. И опять же за общее благо. Это понимали все. Именно поэтому в Федерации существовала традиция. Перед самой высадкой десантникам дается три часа личного времени, а обед перед десантированием состоит не из созданных трансформатором продуктов, а из натуральных, выращенных и собранных на Земле. Конечно, они абсолютно идентичны искусственным, но традиция есть традиция. Абсолютно ясно, что для многих это последний в их жизни обед. Такова доля не только десантников Федерации. Так живут все военные. Мы берем от жизни все, но, если понадобится, отдаем жизнь.

Положив книгу на полку, я прошелся вдоль стены. Настроение поганое. Когда я в Третью мировую шел со своим взводом в бой, такого не было. Да, где-то в глубине души таилась мысль о возможной гибели, но основным чувством был боевой азарт. Я шел в бой, и опасность близкой смерти не страшила меня. А теперь смерть будет собирать свою страшную жатву далеко внизу, на чужой планете, куда я буду вынужден посылать десантников, сам отсиживаясь в штабе. Это просто пытка для боевого офицера. Может быть, для кого-то, вроде Тимофеева, это – предел мечтаний, но не для меня.

В двадцатый раз пройдя вдоль стены, я посмотрел на часы. Мы будем у системы в 20:02. Оставалось чуть больше двух часов. Ужасное ожидание. Если бы я знал, что мне предстоит через эти два часа окунуться в огонь боя, то я бы наверное поспал. Но теперь не мог. А корабль дремал. Шла третья смена, и дежурным оставалось еще четыре часа. В жизненно важных отсеках патрули лениво обходят корабль, завидуя тем, кому выпало дежурство в другие смены. Только десантники на нижних палубах веселились. Кто-то травил анекдоты, кто-то слушал и неторопливо чистил до блеска отполированный штык.

Ладно, есть на корабле место, где можно почувствовать, что еще не засиделся в штабе. Капитанская рубка. Только там видно, что корабль, высаживая десант, ведя огонь прямой наводкой, тоже чем-то рискует.

Я покинул каюту и направился к ближайшему лифту. Вдруг из-за поворота, прямо на меня вышли несколько десантников. Впереди шел боец с нашивками сержанта. Увидев меня, он встал по стойке «смирно» и крикнул своим бойцам:

– Смирно, маршал на палубе!

Десантники вмиг замерли, а в следующую секунду по коридору прокатилось громовое:

– Здравия желаем, товарищ маршал!

– Здравия желаю, товарищи бойцы! – ответил я и приказал: – Вольно!

Солдаты не шелохнулись.

– Вы кто? – спросил я сержанта.

– Командир седьмой роты первого отдельного полка сорок второй десантной дивизии сержант Станислав Игрищев, – четко отрапортовал боец.

– А как здесь оказались? Да еще чуть ли не со всем подразделением? Заблудились?

– Никак нет. Мы из усиления. Не каждый день на линкоре приходится бывать. Вот и осматриваем корабль. А то все больше на десантных кораблях и фрегатах.

– Понятно. Но учтите, сейчас на палубах, с первой по четвертую, комендантский час. Смотрите, чтобы вас патруль не задержал. Хотя, – я взглядом пересчитал бойцов. За спиной Игрищева стояло семь человек, – такую гвардию они вряд ли остановят. Но если что, скажите – Шолохов разрешил, пусть у меня спросят.

– Спасибо, товарищ маршал.

Когда десантники двинулись дальше, я долго смотрел в спину Игрищеву, пока он не скрылся за поворотом. Вот он – «слуга царю, отец солдатам». Настоящий человек и настоящий военный. Именно такие люди будут строить новый мир, о котором писал маршал Орлов.

Вскоре я достиг дверей, ведущих на капитанский мостик, и ввел свой код в распознающее устройство. Двери открылись, и я вошел в рубку. В кресле капитана корабля никого не было, а Игнатьева сидела на коленях у первого пилота. Увидев меня, девушка торопливо встала. В голове у меня всплыли строки из проекта устава той реформы, которую, кажется, так давно расхваливал Нефедов: «Личные отношения между военнослужащими разрешены в той мере, в какой они не наносят вреда их физическому и моральному здоровью». Война войною, но любовь – высшая ценность всегда.

– Извините, товарищ маршал! – краснея, проговорила Игнатьева.

– Не за что извиняться. Я просто пришел проверить… э-э-э… боеготовность, – нашелся я. – Вижу, что все… в полном порядке. В следующий раз приду в двадцать часов, перед высадкой. Можете продолжать… нести вахту.

Я вышел. Не стоит ей мешать. Ей тоже нелегко дается эта война. Огромная ответственность за линкор и двенадцать тысяч человек на нем – это ноша не для хрупких плеч девушки. И отдых ей необходим. Пусть даже для нее этот парень – только мимолетное увлечение.

Но, тем не менее, я вновь остался не у дел. Разве что пройтись по линкору с носа до кормы. Ведь если не спеша, то пять километров часа на полтора растянуть можно. А там уже, глядишь, и высадка.

Я усмехнулся своим мыслям и зашагал прочь от рубки.


20:01:15.

– Говорит капитан корабля, – голос Игнатьевой, идущий из настенного динамика был сух и официален. – Приготовиться к выходу из гиперпространства.

Я посмотрел на Свердлова, сидевшего напротив меня. Рядом с ним расположился Кошкин. Мы находились в штабе десантной операции, в главном зале линкора. В иллюминаторе некоторое время были видны стены гипертоннеля, но затем последовала яркая вспышка, и корабль перешел в обычное пространство.

– Выход из гиперпространства завершен. Всем эскадрам двигаться к намеченным планетам. Начинаем операцию.

Внизу расстилался пустынный мир Кэор-3. «Александр Невский» вел те эскадры, которые должны высаживаться на нем. Для нас со Свердловым пока что было мало работы. План намечен, и командиры кораблей знают, что им делать, если что-то пойдет не так.

Постепенно в иллюминаторе показались корабли эскадры. Мощные линкоры плыли в окружении крейсеров и фрегатов. Рядом сновали корветы.

– Внимание, эскадра достигла расчетной точки. Передаю командование штабу операции.

– Говорит маршал Шолохов, – сказал я. – Линейным кораблям начать артподготовку. Самолетам, десантным челнокам и остальным кораблям подготовиться к действию.

– Ну, что ж, товарищ маршал, кажется, началось.

Первые залпы лазеров чудовищной мощности ударили по поверхности Кэора-3.

Глава 6

Десант в бессмертие

20:51:17. 15.07.3282 года. Орбита Кэора-3, главный зал линейного корабля «Александр Невский».


– Товарищи командующие, – из динамика вновь послышался голос Игнатьевой, – командиры авиационных частей эскадры докладывают, что зоны высадки расчищены. Видеонаблюдение подтверждает это.

– Понял вас, – сказал я. – Ну, товарищ Свердлов, окажите честь, – я протянул десантнику микрофон.

– Говорит генерал-полковник Свердлов, – сказал он, взяв микрофон. – Десантным кораблям начать высадку десанта в подготовленных районах. Линкорам быть наготове для оказания поддержки. Обо всех непредвиденных обстоятельствах докладывать в штаб.

– Много вы отдали распоряжений, ничего не скажешь, – с улыбкой произнес я, когда связь отключилась.

– Работа у нас такая, – совершенно без прежней злости ответил Свердлов. – Больше выстрелов, меньше слов.

– Точных выстрелов, надеюсь?

– Ну а каких еще? Если не уверен, что пуля попадет в цель, то лучше не стреляй.

– Одобряю, товарищ генерал, одобряю.

Тем временем высадка началась. Десантные корабли лавировали между другими судами и ровными шеренгами шли к поверхности планеты. Сто двадцать кораблей – три волны. Тепловые датчики показали три подземных источника тепла, три вероятных местонахождения королевы. С поверхности велся слабый зенитный огонь, но мощный удар линкоров и действия авиации быстро подавляли очаги сопротивления. Однако без потерь не обходилось. Небольшой сгусток плазмы, взлетевший с поверхности, ударил в десантный корабль, идущий в первой волне. Он нарушил строй и стал стремительно падать. Вскоре от него отделились несколько темных точек – пятиместные спасательные капсулы. Но на каждом десантном корабле было сейчас четыре тысячи человек десанта и двести человек команды. Капсулы обладали потрясающей прочностью и их хватило бы на всех. Увы, удар плазмой почти не оставлял шансов выжить. Раскаленный газ в считаные секунды выжигал отсеки. Еще несколько кораблей начали падать. Но, в общем, цепь уверенно продвигалась вперед. Некоторые корабли уже сели на поверхность и начали высаживать десант.

Внезапно на одном из линкоров погасли огни, и из дюз перестало вырываться пламя. Он на секунду замер и устремился вниз. Та же участь постигла еще несколько кораблей. Мы со Свердловым переглянулись. Как будто невидимый лазер прорезал строй линкоров, все увеличивая область поражения. И на пути у него был «Александр Невский».

– Вот черт, похоже, они применили то же оружие, что и в прошедшей битве! – воскликнул Свердлов.

Освещение мигнуло и погасло. Зал освещался только светом, идущим через иллюминатор. Связисты защелкали переключателями. Через несколько секунд загорелись тусклые лампы аварийного освещения и через динамики прорвался голос Игнатьевой:

– …Повторяю, корабль подвергся атаке оружием неизвестного действия. Основные энергосистемы вышли из строя. Мы падаем. Всему десанту – самостоятельно отстыковывать челноки и высаживаться на планету! Команде – покинуть корабль в спасательных капсулах.

– Все ясно, – я поднялся из-за стола. – Пора уходить.

– И бросить корабль?! – воскликнул Кошкин.

– А что делать? – я шагнул к выходу и открыл дверь. – Если бы на нас напали корабли противника, то мы бы дрались до последнего киловатта энергии, а сейчас нас просто расстреливают с поверхности. Уходим!

Пропустив вперед связистов, мы с Кошкиным и Свердловым дошли до аварийных лестниц. Можно было воспользоваться и лифтом, но неизвестно, на сколько хватит аварийных аккумуляторов. Выбив люк, мы быстро спустились в аварийный отсек первой палубы и оттуда вышли на саму палубу. Там уже находилось множество людей, направлявшихся к спасательным капсулам. Паники не было. Таково железное правило на кораблях Федерации. Паникер на гибнущем корабле сразу получал пулю.

Внезапно из толпы прямо на меня выскочила Игнатьева. За нею шел первый пилот. Я схватил девушку за руку.

– Куда ты? Ближайший спасательный шлюз в другой стороне!

– Товарищ маршал, там сейчас слишком много людей. Четвертый спасательный шлюз дальше, но оттуда можно быстрее выбраться с корабля.

– Ладно, пошли.

Мы побежали за Игнатьевой.

– Что произошло, когда нас ударило этим лучом или чем-то таким? – спросил я на бегу.

– Не знаю, очень странно. Отрубилась сразу вся энергия, даже реактор погас. А ведь, чтобы его заглушить, по штатному расписанию необходимы две минуты. А потом включилась аварийка… Ну, вот мы и на месте!

Тусклый свет аварийных ламп едва освещал спасательный отсек. Игнатьева повела нас к самой дальней части шлюза, где размещались пятиместные капсулы. Открыв одну, она сказала:

– Димка, – это относилось пилоту, – давай за штурвал! Все остальные на пассажирские места.

Мы быстро сели в кабину. Капсула имела вид цилиндра, соединенного с конусом. Простейшая форма, обеспечивающая минимальное сопротивление атмосфере. В конусе располагалось место пилота, в цилиндре, одна за другой, две пары кресел. Игнатьева заняла левое переднее, я сел рядом с ней, Кошкин и Свердлов устроились за нами.

– Готовы? – спросил пилот.

– Да.

– Ну, тогда поехали.

Парень вдавил кнопку на приборной доске, фонарь закрылся, включились двигатели, и капсула пошла по небольшому тоннелю. Через несколько секунд мы вылетели из корпуса линкора. Внизу была видна планета. Мы находились над ее теневой стороной. Сейчас на поверхности планеты шел бой. Было видно, как взлетают очередные заряды плазмы и врезаются в корабли. Значительная часть эскадры полностью вышла из строя и, потеряв энергию, как и наш линкор, все быстрее приближалась к поверхности планеты.

– Будем садиться здесь или попытаемся дотянуть до светлой стороны планеты? – спросил пилот.

– А смысл? – вопросом на вопрос ответил я. – На светлой мы окажемся в самом их тылу. Так что посмотри, где там наше ближайшее подразделение, и давай туда.

– Понял, – он пощелкал переключателями на пульте, – к нам ближе всего седьмой батальон сорок второй десантной дивизии. Запросить помощь или сами доберемся до них?

– Сами. Нас тут целое отделение. А отвлекать ребят незачем.

Я посмотрел на планету через прозрачный фонарь капсулы.

– Высота – двести восемьдесят тысяч метров, приготовиться к вхождению в атмосферу.

Капсулу начало трясти. По фонарю кабины потекли капли расплавленного металла обшивки. На высоте пятидесяти километров тряска несколько ослабла, капсула перешла в горизонтальный полет.

– Димка, – сказала Игнатьева, – ты уже нашел площадку для приземления?

– Да, начинаю снижение.

Скорость увеличилась до ста тридцати метров в секунду. И капсула пошла под углом сорок пять градусов к поверхности. Когда мы снизились до десяти тысяч метров, уже можно было разглядеть вспышки в местах, где шел особенно сильный бой. Постепенно мы дошли до высоты в пять километров. Под днищем капсулы проносились каменные гряды и равнины. Но скорость угрожающе росла.

– Димка, почему ты не тормозишь?

– Я открыл тормозные щитки.

– Но ты же видишь, что скорость увеличивается. А она должна снижаться.

– Что будем делать? – пилот неожиданно повернулся к Игнатьевой.

– Зараза! Вот дала тебе поуправлять, теперь хлопот не оберешься!

– Ну, чем я виноват? Может, в шлюзе щитки повредили.

– Ладно, потом будем ругаться, – сказала девушка. – Используем запасной вариант. На парашютах. Как только окажемся на тысяче метров, подавай все горючее, что у нас осталось, на тормозные движки. Когда горючее кончится, вылетаем на парашютах. Все ясно?

– Да.

– Отлично, вперед.

На назначенной высоте пилот включил тормозные двигатели. Из дюз на носу капсулы стало вырываться пламя, закрывающее переднюю часть кабины. Даже теплоизолированные стены капсулы не могли сдержать чудовищный жар сгорающего топлива. Я застегнул лямки парашюта.

– Пошли! – наконец крикнул пилот.

Фонарь отлетел, отброшенный взрывом пиропатронов, и нас с огромной скоростью вырвало из капсулы. От перепада давлений заложило уши, ведь капсула была герметична, и в ней поддерживалось то же давление, что и на борту линкора. Кресло-катапульта отлетело вниз, и началось падение к поверхности. Дернув за кольцо парашюта, я выпустил «медузу», и вскоре открылся основной парашют. Рывок, и начался тихий спуск. Это было очень опасно. Окажись рядом хоть один гэлеронд, он мог бы меня просто расстрелять с безопасной для себя дистанции.

Но, к счастью, мне удалось без происшествий достичь земли. Отстегнув парашют, я вытащил из рюкзака коробку с индивидуальным аварийным запасом. Здесь лежал «АК-1000УО», облегченный и укороченный вариант «АК-1000», с одним боевым механизмом под 10-мм патроны, предназначенный для пилотов и экипажей бронетехники, и четыре обоймы к нему. Кроме этого тут же находилось шесть гранат, «ТТБ» с четырьмя обоймами и штык-нож «ШН-34». Помимо оружия в аварийном наборе имелся индивидуальный трансформатор материи – прибор, позволяющий преобразовывать один вид материи в другой или в энергию. По замыслам разработчиков комплекта, с помощью этого трансформатора боец может сам себе готовить еду. Однако в наборе все равно находился четырехдневный запас воды и еды. Еще в наборе был прибор ночного видения, аптечка и индивидуальный кординатоорпеделитель, или на военном жаргоне – «поводырь». Он представлял собой небольшой компьютер, который перехватывал всю незашифрованную информацию, исходящую с поверхности планеты или поступающую на нее в радиусе двух тысяч метров от прибора. Таким образом «поводырь» позволял создать вполне адекватную картину происходящего вокруг.

Надев ПНВ и распихав набор по карманам, я в очередной раз порадовался тому, что надел мою любимую форму – камуфлированную водонепроницаемую гимнастерку без знаков различия, такие же брюки и облегченные ботинки-берцы. Конечно, это не та форма, в которой мы штурмовали «Йарьенэто», но, по моему собственному мнению, она все-таки лучше тяжелых десантных бронежилетов – «панцирей», которые все равно не защищали от прямого удара лапой или пастью гэлеронда, но своими размерами существенно снижали маневренность. Закончив с распределением набора, я вогнал в автомат магазин и взял в руки «поводырь». Итак, ближайшая ко мне точка приземления находилась в семистах с лишним метрах на юго-запад. Это было в два раза дальше, чем по моему расчету, а кроме того, в прямо противоположной стороне от первого ударного полка. Видимо, это произошло потому, что наш пилот направил машину в почти горизонтальный полет.

Перехватив поудобнее автомат, я побежал к месту, указанному «поводырем». К моему счастью, я оказался на довольно плоской каменной равнине, которая просматривалась почти на пятьсот метров. Гэлеронды не смогли бы подобраться незаметно. Однако вскоре я понял, почему равнина не просматривалась дальше. Там находилось огромное скопление камней, среди которых, почти не прячась, могли бродить гэлеронды. Хотя и без них тут было полно опасностей. Даже приземлиться на парашюте среди четырехметровых глыб – целое искусство.

Добежав до камней, я вновь вытащил «поводыря». Положение точек изменилось. Ближняя оказалась почти рядом, нас разделяло меньше пятидесяти метров. Две дальних также сблизились. И только средняя оставалась на месте. Спрятав датчик, я вновь взял автомат и крикнул в темноту:

– Это Шолохов! Не стреляйте, свои!

– Товарищ маршал! – донесся голос Свердлова. – Вы?

– Ну а кто? – я шагнул в каменный лабиринт и в зеленоватом свете ПНВ почти сразу увидел фигуру Свердлова. Он шел на меня. – Я у тебя прямо по курсу. Не стреляй!

– Все, вижу вас.

– Ну, что, как приземлился? – спросил я, когда он подошел.

– Да едва вписался между камнями. Еще чуть-чуть…

– Осторожнее! – я оттолкнул Свердлова, и мимо него просвистела мощная лапа гэлеронда. – Огонь!

Из-за камня, который находился за спиной у Свердлова, выскочил гэлеронд. Не дожидаясь, пока он оправится от первого промаха, я открыл огонь. Меня почти сразу поддержал Свердлов. Вообще 10-мм свинцовые пули не очень действенны против хитиновой брони гэлерондов, но мы со Свердловым были опытными бойцами. Мы стреляли в ту часть головы, в которой находится главный нервный центр, заменяющий гэлерондам мозг. Этому хватило двух десятков пуль. Когда тело гэлеронда рухнуло, Свердлов вытер со лба пот и сказал:

– Спасибо, если бы не вы, то он бы меня точно накрыл.

– Не сомневаюсь. Ну ладно, нужно поскорее найти остальных. Им наверняка не легче.

– Точно. Вы видели, что пилот не двигается?

– Так это пилот?

– Да, он катапультировался после меня.

– Может, ранен. А может, и убит.

– Да, скорее всего, убит. Я прокручивал масштаб на максимум, так он не двигался ни на метр.

– Плохо.

Внезапно из темноты прямо на нас вырвался летающий гэлеронд. Его траектория была такова, чтобы подцепить кого-нибудь из нас лапой и взмыть вверх. Но мы были начеку и, отпрыгнув в стороны, открыли огонь по крыльям. Уже через несколько секунд гэлеронд рухнул с пробитыми крыльями за одним из валунов. Мы подбежали к нему и добили летуна.

– Нужно убираться отсюда! Сейчас сюда подтянутся бойцы. Здешняя королева не упустит одиночную цель, – сказал Свердлов.

– Абсолютно верно.

Несколько сот метров мы пробежали в молчании. Пару раз на нас налетали гэлеронды, но мы отгоняли их огнем. Наконец мы почти достигли точки, где находился пилот. Свердлов остановился и вытащил «поводыря».

– Товарищ маршал, Кошкин и Игнатьева тоже идут сюда. А пилот в сорока метрах к югу.

Оранжевый спасательный парашют был хорошо заметен среди камней. Откинув край, я увидел, что парень лежит под тканью. Он был мертв. Комбинезон на спине в крови, парашютные стропы с одной стороны перебиты или перерезаны. Верхняя часть черепа пилота снесена ударом о камень.

– Да, – задумчиво протянул Свердлов, присев на корточки рядом с парнем. Он был маловпечатлительным человеком, ему приходилось видеть и не такое. Как и мне. – Не повезло парню. Видите, кровь на спине и стропы перебиты. Это точно летун его в воздухе атаковал. Одним ударом позвоночник сломал и стропы перебил. Ну а с перебитым позвоночником какая посадка? Расколол череп о камни, – десантник поднялся. – Хотя, видимо, отстреливался до последнего, – Свердлов кивнул на «ТТБ», зажатый в правой руке парня. Затвор пистолета был отведен назад.

– Товарищ маршал! – послышался невдалеке голос Кошкина. – Это мы идем, не стреляйте!

– Слышу, Кошкин! – я спешно накрыл тело пилота парашютом и встал так, чтобы закрыть его от бойцов.

Они приблизились. Лицо Игнатьевой не было закрыто ПНВ, в глазах читалось беспокойство.

– Дмитрий здесь? – тихо спросила она, подойдя вплотную ко мне.

– Да, здесь.

– Он… – она сглотнула.

– Он погиб в бою.

Игнатьева рванулась к накрытому парашютом пилоту. Я попытался удержать ее, но она резко отбросила мою руку. Обернувшись, я увидел, как девушка откинула парашют и вздрогнула, увидев пилота. Потом она зарыдала. Кошкин, не слышавший нашего разговора, подошел к ней, но, увидев тело пилота, отбежал в сторону. Его вырвало. Я шагнул к Игнатьевой, сильно схватил ее за плечи и отвел от погибшего.

– Если бы я тогда не… – сквозь всхлипы говорила Игнатьева, – так хорошо управляла челноком… то мы бы не оказались здесь и… – она вновь зарыдала. – Димка бы не погиб.

Второй раз за последнее время на моих глазах женщина винила себя в гибели дорогого ей мужчины. Сначала Зайцева, а сейчас эта девушка.

– Ладно, товарищ майор, – через несколько минут резко произнес Свердлов. – Ваш напарник погиб. Давайте сделаем так, чтобы его смерть не была напрасна. Надо пробиваться к нашим.

– Напарник, – горько усмехнулась Игнатьева. – Мы с ним собирались пожениться!

Да, тут нечего было сказать. Любовь превыше всего.


21:45:19.

– Уже устали, товарищ генерал? – спросил я запыхавшегося Кошкина, когда мы остановились на привал.

Кошкин тяжело опустился на землю.

– Да. Сами посудите, – генерал открутил крышку фляги и сделал несколько судорожных глотков, – где на корабле встретишь такое? Самый длинный марш-бросок, который я совершал, так это от орудийной палубы до запасной рубки.

– А чего именно от орудийной? – спросил Свердлов.

– И почему до запасной рубки? – рядом с Кошкины села Игнатьева, которая почти не запыхалась.

– Ну, так я же раньше на линкоре «Петр Великий» служил командиром «БЧ2». Лазерами заведовал. А в одном бою с пиратами нам практически снесло капитанскую рубку. Я оказался самым старшим по званию. И от орудийной палубы до запасного мостика как рванул. Расстояние себе представляете?

– От орудийной до мостика? Метров пятьсот, – ответила Игнатьева.

– Пятьсот восемнадцать, если быть точным. Я сам потом лазерным дальномером измерил. Ну, так вот я эти пятьсот восемнадцать метров за сорок одну секунду сделал. Но с тех пор – ни одного марш-броска. Послушайте, – Кошкин обернулся к Игнатьевой, – как вам удается сохранять дыхание спокойным? Особые тренировки?

– Никаких особых тренировок, только корабельный спортзал…

Легкий шорох, раздавшийся совсем рядом, не вписывался в общую звуковую картину. Через секунду мы все уже стояли, заняв круговую оборону.

– Спокойно, это свои, – раздался чей-то голос. Мне он показался знакомым.

Из темноты вышли шесть бойцов в форме десантников.

– Пришли помочь или самим помощь требуется? – спросил я, опуская автомат.

– Товарищ маршал, – сказал один из десантников, – Вы, что ли?

Я узнал Игрищева. Да, на войне бывает всякое. И такому совпадению можно даже не удивляться.

– Точно. Вот и встретились, Игрищев.

– Вы знакомы? – удивленно спросил Кошкин.

– Да. Позвольте представить, – сказал я. – Командир седьмой роты первого отдельного полка сорок второй десантной дивизии сержант Станислав Игрищев.

– Нету больше ни роты, ни полка, – грустно вздохнул десантник. – Только мы, да и недалеко обломки челнока, там двое наших раненых, медик и двое пилотов. Вот и вся рота. Да и полк.

Игрищев присел на камень.

– В смысле? – переспросил Свердлов. – Погибли в бою, что, ли все?

– Погибли в бою, – эхом повторил Игрищев. – Если б так. Скорее, уж просто расстреляны! Представляете, товарищ маршал, уничтожить дивизию за пятнадцать минут! Ладно, что тут сидеть, пошли к нам, по дороге расскажу.

Игрищев встал и шагнул в темноту. Мы пошли за ним.

– Мы, когда приземлились на челноках после атаки корабля, быстро собрались в точке встречи недалеко отсюда. Разведчики обнаружили вход в пещеру, который ни на одной карте не был обозначен. И, судя по всему, от него до ближайшего теплового пятна, где могла находиться королева, расстояние вдвое меньше, чем от того входа, по которому наступали наши основные силы. Наш комдив решил атаковать. А у нас из тяжелого вооружения только ракетные установки. Почти все челноки с артиллерией и танками были сбиты при посадке. Мы только сунулись в пещеру, а оттуда хлынули гэлеронды. Пока комдив понял, что нам нужно не нападать, а отступать, полегло полдивизии. Наконец послали саперов, они взорвали тоннель. Спасибо им. Ребята понимали, что идут на верную смерть. Ну, в общем, пока тоннель взорвали, еще немало наших погибло. Да и хотя гэлерондам вход перекрыли, многие уже успели выбраться наружу. Когда от них отбились, осталось только одиннадцать человек, в том числе двое пилотов. Такие вот дела.

– И сколько было гэлерондов? Хоть приблизительно?

– Сами можете посчитать, – угрюмо буркнул Игрищев, – там, перед входом в пещеру, земли не видно, все завалено их трупами. А чуть дальше – и наши вперемешку с ними. У нас в дивизии двадцать тысяч человек. В бою принимало участие тысяч пятнадцать. Каждый подстрелил не менее двух десятков. То есть только убитых тысяч триста, а они все ползли и ползли.

– Недурно они подготовились, – протянул Кошкин.

– Это точно, – подтвердил Свердлов. – По нашим расчетам, триста тысяч – это около пятой части всех гэлерондов на этой планете. Кстати, а вы не знаете, как сложилась ситуация у остальных подразделений?

– Плохо. В основном наши перешли в глухую оборону. Кое-где, там, куда бьют уцелевшие корабли, действует авиация и есть танки, наши понемногу продвигаются. Но, в общем – полный провал. Ну, вот мы и пришли.

Прикрытый с одной стороны грудой камней, посреди нагромождения глыб стоял челнок. Он неудачно приземлился, и часть десантного отсека была просто снесена. Пандус был опушен.

– Пошли, – Игрищев повел нас к челноку.

– Но так же не может быть, – тяжело вздохнула Игнатьева. – Чтобы от целой дивизии осталось десять человек…

– Может, – ответил Свердлов.

Я кивнул. Бывали случаи, когда от целых армейских корпусов или даже армий оставались отделения.

– Здравия желаю! – сказал я, входя в челнок. Медик и пилоты хотели встать, но я жестом остановил их. – Как раненые?

– Уже никак, – грустно ответил медик, протянул мне два опознавательных жетона и кивнул в угол. Там лежали два тела, накрытые пледами из аварийного комплекта.

Все ясно. Родным напишут – «Умер от смертельной раны, полученной в бою». Я присел рядом с медиком и поднес к глазам один жетон. Там было написано: «Полное имя: Беляева Анастасия Георгиевна. Дата рождения: 15 июля 3264 года…». Дальше я читать не стал. Все и так понятно. Эта девушка погибла в свой день рождения, когда ей исполнилось восемнадцать лет. Ужасно.

Подошла Игнатьева и присела рядом со мной.

– Что там, командир?

– Почитай, – я протянул ей жетон.

Девушка быстро пробежала глазами по строчкам. Было заметно, как плотно сжались ее губы. Я знал такой тип людей. Теперь она, потеряв любимого человека, воочию увидев, ЧТО такое война, не сломается. И нервных срывов у нее не будет. Разум и воля девушки теперь закалены испытанием, выпавшим на ее долю. Познав весь ужас и жестокость войны, она станет такой же жестокой. Сжечь корабль противника лазером за сотни километров и вогнать штык в живот врага – для нее будет одинаково легко. И только ночью, оставшись наедине с собой, она станет тихо плакать о той, прошлой жизни, в которой не было каждодневного кровавого кошмара войны.

– Может, нам попытаться уничтожить королеву? – решительно, глядя мне в глаза, спросила Игнатьева.

– Да ты что, смеешься, девочка? – вмешался Игрищев. – Тебе же сказано, тут дивизия полегла.

– Нет, подождите, сержант, – сказал я. – Если подойти с умом, то, возможно, у нас и получится. Только с умом, а не штурмовать, как вы. Например, диверсионным способом.

– При всем уважении к вам, товарищ маршал, ничего не выйдет. Да, вы – «бессмертный» и ваши способности запредельны, но с несколькими тысячами гэлерондов вам в одиночку не справиться.

– Почему же в одиночку? – я уже принял решение и спорил только, чтобы убедить остальных. – Есть еще и вы.

– Но это же самоубийство!

– В общем, так, кто за то, чтобы идти и уничтожить королеву?

Руки подняли Свердлов, Кошкин, Игнатьева и пилоты. Десантники смотрели на своего командира.

– Значит так, да? Бросаете маршала… – сказал я, но Свердлов меня перебил:

– Игрищев, мать твою, да какой же ты десантник? Эта девчонка, – Свердлов ткнул пальцем в сторону Игнатьевой, – сутки назад пилотировала транспортный челнок и страшнее компьютерных противников ничего не видела. А теперь она готова идти в бой, а десантник, который имеет честь служить в ударном полку, сдрейфил!

Наступило молчание. Было слышно, как сглотнул Игрищев. Он присел на корточки и тихо сказал:

– Извините, – он устало потер глаза. – Просто, когда по колено стоишь в крови своих товарищей, это выбивает из равновесия. Конечно, я пойду. Извините меня.

– Ладно, сержант, проехали. Теперь давайте подумаем, как нам туда проникнуть.

Как я и предполагал, Игрищев не был трусом. Он просто оказался в ситуации, которая любого может заставить прогнуться. Хорошо еще, что не сорвался и не начал палить в собственную тень.

– Итак, пункт первый. Боевые ресурсы. Игрищев, сколько у нас оружия и сколько опытных бойцов?

– Оружия у нас достаточно. Перед входом в пещеру лежат наши погибшие. Можно взять оружие у них.

– Значит, будем считать, что боеприпасы не ограничены. А боевая группа?

– У меня в отделении все готовы драться. Вместе со мной это семь человек.

– Семь человек. И я восьмой. Этого бы вполне хватило. Кроме того, если мы все погибнем, то кто-то должен рассказать нашим о происходившем.

– Командир, – сказала Игнатьева, – я предлагаю, чтобы шли все. Сейчас введем в компьютер челнока доклад о ситуации и запрограммируем его так, чтобы он подавал сигналы бедствия. Энергии в батареях хватит часов на двести. Если мы все погибнем, то наши, когда приземлятся, обязательно проверят компьютер и узнают обо всем.

– Неплохая идея. Лично я – за. Как остальные?

– Товарищ маршал, – сказал Свердлов, – я же десантник. Как мне сидеть тут, пока где-то идет бой? Я согласен.

– А я за компанию! – Кошкин картинно передернул затвор автомата.

– Я тоже пойду, – Игнатьева мрачно усмехнулась. – Отомщу за Димку.

Пилоты только молча кивнули.

– Итак, единогласно. Теперь пусть кто-нибудь быстро введет данные, и будем выступать.

Игнатьева собрала у всех личные жетоны, в каждом из которых особым способом записывалось все происходящее с бойцом – перемещения, ранения, нахождение рядом других людей. Это позволяло реконструировать ход боев, даже если все их участники погибли. Девушка быстро переписала в компьютер челнока данные с каждого жетона, собрала их в один файл и добавила еще небольшую запись, которая выводилась на экран, когда компьютер переходил в активный режим. Текст записки гласил: «15 июля 3282 года группа бойцов в составе – дальше следовало тринадцать имен и званий – направилась в подземную пещеру – были указаны координаты – с целью уничтожения королевы гэлерондов. В случае нашей гибели просим сообщить в Генеральный штаб, что мы погибли, выполняя свой долг. В компьютере челнока данные с жетонов вышеназванных бойцов. В челноке находятся тела умерших от ран бойцов первого ударного полка сорок второй десантной дивизии – рядовой Беляевой Анастасии Георгиевны и рядового Беляева Виктора Георгиевича». Когда я увидел последнюю строчку, мне стало не по себе. Брат и сестра погибли вместе.

– Пункт второй. План, – сказал я, когда приготовления были закончены. – Предлагаю следующее. В челноке наверняка есть аварийный плазменный резак. С его помощью попробуем пробиться через верхний слой грунта в стороне от места, перекрытого взрывом. Затем станем продвигаться по пещере к цели. Гэлерондов буду уничтожать только я, используя оборудование «бессмертных». Если нас обнаружат, будем пробиваться с боем вперед. Назад идти бесполезно, так как вновь закрыть пещеру мы не сможем, и удержать несколько тысяч гэлерондов нам будет также не под силу. А если мы пробьемся к королеве, то появится хоть небольшой шанс.


22:19:21.

Плазменный сгусток уходил все дальше. За десять минут нам удалось пробить лаз глубиной пятнадцать метров и диаметром около одного. Грунт испарялся и тяжелыми облаками уходил в ночное небо. Игрищев выключил резак и с беспокойством посмотрел на индикатор заряда. Оставалось менее четверти.

– Командир, может и не хватить!

– Ничего, сходим к челноку, заправим. А пока – перестань резать. Пусть чуть остынет, я туда спущусь.

– Датчик показывает, что мы вот-вот должны достигнуть пещеры.

Мы простояли еще несколько секунд. Раскаленная плазмой каменная порода постепенно остывала на дне колодца.

– Ладно, я спускаюсь. Попробую пробить оставшееся расстояние своими возможностями. Не получится, вылезу и продолжим резку.

Я подошел к краю колодца и достал вспомогательный пистолет «Коготь» – «4М». Это пневматическое оружие напоминало «ТТБ», но предназначалось не для боя. «Коготь» имел три ствола: 2 снизу и один сверху. В нижних находились заостренные дротики, а в верхнем – небольшой грузик с отвинчивающейся передней частью, под которой имелся карабин, пристегивающийся к петлям на оружии, одежде и снаряжении. При выстреле из специального баллончика в рукоятке в ствол нагнетался аргон под давлением в 8 атмосфер. Этого хватало, чтобы каждый из снарядов преодолевал расстояние в двести метров. К ним были прикреплены легкие и тонкие, но прочные тросы. Каждый ствол имел отдельную катушку, на которой было намотано четыре километра троса. Это позволяло предотвратить выход оружия из строя в случае отказа одной из катушек. На рукоятке имелось несколько креплений для установки «Когтя» в буксировочные крюки авто – и бронетехники. Кроме этого из специальных отделений могли выдвигаться шипы, уверенно фиксирующие оружие в грунте и других элементах ландшафта. Еще одним оригинальным конструкторским решением было наличие в задней части каждого дротика специального заряда. Он тоже был пневматическим и мог пополняться от основного баллончика. Когда дротик ударялся о цель, срабатывал этот заряд и передняя часть уходила в преграду. Это позволяло добиться эффективного сцепления с поверхностью даже на предельной дистанции.

Вогнав один из дротиков в стену колодца, я прицепил «Коготь» к поясу, подхватил автомат и шагнул в отверстие. Спускаться приходилось почти в полной темноте, которую разгоняла только индикация глубины спуска на экране «поводыря». Включать ночное зрение с помощью имплантатов «бессмертных» я пока не стал.

Наконец мои ноги уперлись в пол колодца. Ослабив натяжение троса, я всем весом встал на оплавленную породу. Камень под моими ногами сразу начал осыпаться. Я успел вновь натянуть трос «Когтя» и повис над провалом, в который превратился пол шахты. Переключив поводыря на заранее установленную частоту рации Игрищева, я сказал:

– Сержант, колодец пробит. Как только я встал на него, он провалился. Спускаюсь в пещеру. Готовьтесь. Пусть кто-нибудь перезарядит резак.

– Понял вас, – четко прозвучал голос Игрищева. Грунт не был помехой для сигнала. – Посылаю троих бойцов к челноку для перезарядки плазменного резака. Сообщите, когда нам начинать спуск.

Я щелкнул регулятором, и катушка пистолета стала медленно разматываться, опуская меня в темноту пещеры. Хотя это нельзя было назвать в полной мере темнотой. Стены мерцали зеленоватым сиянием. Ученые Федерации долго бились над загадкой этого свечения. Выяснилось, что рабочие гэлеронды, прогрызая грунт, выделяют слюну, которая при соответствующей температуре и влажности начинает светиться.

Почувствовав под ногами почву, я быстро отцепил карабин «Когтя», отбежал к стене пещеры и присел на колено. Все было тихо.

– Я в пещере. Противника не видно. Можете спускаться. Отправляю «Коготь» наверх.

Передвинув переключатель пистолета на сматывание катушки, я занял позицию, удобную для открытия огня. У меня за спиной был завал, созданный взрывом, так что удар с тыла мне не грозил. Впереди пещера хорошо просматривалась. Если бы пришлось вести бой здесь, то мы могли бы продержаться довольно долго. Но я надеялся, что стрелять не придется. Один выстрел – и все гэлеронды сбегутся в это подземелье.

Рядом тяжело приземлился Кошкин.

– Не видно?

– К счастью, нет. А как наверху?

– Тоже все тихо.

Один за одним начали спускаться десантники. Потом пилоты, Игнатьева и Свердлов. Последним спустился Игрищев.

– Что будем делать с «Когтем»? – спросил он.

– Оставим тут. Вряд ли нам придется отходить этим же путем, но на всякий случай оставим. Хуже все равно не будет – гэлеронды же по нему не выберутся.

На напряженных лицах бойцов появились улыбки. В ярко-зеленом свете «ПНВ» это выглядело странновато.

– Итак, двигаемся в темпе марш-броска. Пятиминутные привалы через каждый час движения. Огонь открывать только, если противник рванется прямо на вас. Обо всех замеченных гэлерондах докладывать мне незамедлительно.


23:28:23.

Гэлеронд дернулся и начал заваливаться набок. Сформированная мною зона высокой температуры действовала безотказно. Наконец мертвое тело рухнуло на пол.

– Чем вы его так, командир? – восхищенно глядя на меня, спросила Игнатьева.

– Элементарно. Область высокой температуры я направляю в главный нервный узел. Проще говоря, его нервы просто закипели. Хочешь посмотреть?

Игнатьева кивнула. Я подошел к поверженному гэлеронду и присел рядом с ним.

– Только носы закройте, вареные мозги гэлерондов пахнут не очень приятно.

Сформировав на этот раз зону низкой температуры, я направил ее на ту часть черепа гэлеронда, которая закрывала нервный узел. Хитиновая броня покрылась инеем. Легкий удар прикладом, и осколки замерзшего хитина полетели в разные стороны. Из отверстия потекла грязно-синяя жидкость. К ней примешивалась прозрачная желейная субстанция.

– Видишь? – я посмотрел на Игнатьеву. – Синее – это нервный узел, гэлерондам он заменяет мозг. Ну а прозрачное желе – это их орган телепатии. Но сейчас он в вареном состоянии. Конечно, у живого гэлеронда он выглядит не так.

– Какая гадость! – воскликнул Игрищев. Он присел у стены. Мы как раз остановились на привал, когда появился этот гэлеронд. – Может, хватит, товарищ маршал?

– Ладно, ладно. Но странный ты десантник. Живых гэлерондов убиваешь, а мертвых боишься.

– Да не боюсь я. Просто противно.

Еще пару минут мы просидели болтая. Марш-бросок немного вымотал нас всех, особенно учитывая моральное потрясение последних часов. Однако никто не терял бдительности. Время привала подходило к концу. Я встал.

– Ладно, ребята, всем быть начеку. Похоже, что логово королевы действительно здесь. За первые полчаса уничтожили только двоих. А этот – седьмой за последние десять минут.

Бойцы стали подниматься. Все проверяли оружие. Я понимал, что они чувствуют. Подавленность после поражения прошла. Теперь был только боевой азарт.

– Учтите, что королеву уничтожить незаметно не удастся. Однако, только увидев ее, бросаться в бой не следует. В идеале, мы должны синхронно открыть точный огонь из всего оружия. Затем будем отходить по тому пути, по которому наступают наши.

– А нас по ошибке не подстрелят?

– Успокойся. Мы будем вести огонь по гэлерондам. Наши поймут, что тут свои.

– Резонно. Ладно, что-то мы засиделись. Может, пойдем?

– Да, подъем, ребята.

Мы пробежали метров двести. Неожиданно тоннель разошелся на три рукава. Само по себе это было нормально. Мы собирались идти по самым крупным, но проблема была в том, что все три ответвления были одного размера.

– Так, – протянул Игрищев. – Наудачу или как?

– Погоди, – я подошел к стене одного из ответвлений. На ней не было никаких следов.

– Что вы делаете, командир? – спросила Игнатьева.

– Видишь, в боковых тоннелях следы только на полу, – я шагнул в центральное ответвление. – А здесь еще и на стенах. Два боковых хода – отвлекающие, скорее, всего, кончаются тупиком. С тех пор, как их выгрызли рабочие особи, ими никто не пользовался. По центральному постоянно ходят бойцы, которые цепляют стены тоннеля и оставляют следы.

– Блестяще, – сказал Игрищев. – Командир, откуда вы все это знаете? Где у гэлерондов мозг и орган телепатии, а теперь еще и где кто ходит.

– Положение обязывает…

Мимо нас пронеслось что-то массивное и ударило в одного десантника. Брызнула кровь, боец упал на землю с разорванной грудью. В поле зрения наших «ПНВ» появился гэлеронд, убивший солдата. Понимая, что прятаться теперь бесполезно, я скомандовал:

– Огонь! – и тут же грохот двенадцати автоматов разорвал тишину подземелья. Гэлеронд упал как подкошенный. – Вперед!

Мы побежали по тоннелю. Теперь каждая секунда была на счету. Гэлеронд наверняка успел передать королеве наше местоположение, а даже если это не так, то привлеченные выстрелами враги спешат к нам. Из темноты вылетели сразу четыре гэлеронда. Они, судя по всему, не ожидали увидеть нас здесь и не успели перегруппироваться. Мы срезали их короткими очередями и побежали дальше. Еще несколько врагов встретилось нам на пути, но были уничтожены.

Зеленоватое сияние впереди усилилось. Мы у цели. Пещера начала расширяться, и вскоре высота тоннеля составила около пяти метров.

– Вроде оторвались!.. – сказал на бегу Игрищев, но его возглас был заглушен вскриком одного из десантников.

Я запрокинул голову и увидел, как прямо с потолка на сержанта падает летающий гэлеронд. Все длилось меньше секунды. Игрищев заметил мой взгляд и тоже посмотрел вверх, но автомат вскинуть не успел. Я поднял свое оружие и нажал на спусковой крючок. Очередь 12,7-мм разрывных снарядов прошила тварь, но даже мертвый гэлеронд мог просто раздавить человека. Спасла реакция Игнатьевой, которая бросилась к десантнику и столкнула его с опасного места. Гэлеронд рухнул на каменный пол пещеры всего в нескольких сантиметрах от девушки.

Тут же загрохотали автоматы Кошкина и Свердлова.

– Сзади!

Я обернулся и понял, что нас зажали. С той стороны, откуда мы пришли на нас неслась темная масса, зловеще поблескивающая хитином в зеленоватом свечении.

– Товарищ маршал, – Игрищев поднялся, сбросил «ПНВ» и подбежал ко мне, – пробивайтесь в пещеру. Мы вас тут прикроем.

Всего секунду он смотрел мне в глаза, когда говорил это. Но за эту секунду я почувствовал все, о чем думал десантник. В его взгляде перемешался боевой азарт, решительность идти до конца и тоска по тому, что он больше никогда не увидит. Ни капли сомнения, сожаления или страха.

– Хорошо, – я кивнул, – Свердлов, Кошкин, Игнатьева, за мной!

Развернувшись, я опустошил магазин со снарядами в надвигающуюся массу.

– Командир, – сказал Кошкин, когда наш отряд оказался метрах в пятидесяти от места боя, – мы что, их бросим?

– Бросим. Всем нет смысла гибнуть. Это будет напрасно. Нужно уничтожить королеву.

– Но они же… – очередь разрывных снарядов заглушила фразу Кошкина.

Из ниши в стене вывалилось тело гэлеронда, уничтоженного Свердловым.

– Кошкин, заткнись! – я на ходу всматривался в приближающийся вход в большую пещеру.

Нас отделяло от нее менее двадцати метров. Я послал туда очередь снарядов, и вдруг стена тоннеля дрогнула и начала покрываться трещинами. Мы остановились. Прямо под ноги посыпались камни. Через пару секунд из дыры появились рабочие гэлеронды, а еще через некоторое время показалась огромная, поблескивающая хитином, черная голова.

– Это огнеметчик! – крикнул Свердлов и, припав на колено, открыл огонь.

Я мгновенно определил приблизительное место, куда попадали пули десантника, и прицелился туда же. Игнатьевой и Кошкину понадобилось ненамного больше времени, чтобы сориентироваться. Броня огнеметчика начала поддаваться, но он все лез вперед, намереваясь спалить нас одним залпом. Рабочие гэлеронды, проделавшие проход для него, лезли к нам. Грохот четырех автоматов и взрывы разрывных снарядов в ограниченном пространстве оглушали.

Жук уже втиснул половину тела в проход, почти целиком загородив его. Он развернул голову, и восемь оранжевых глаз нацелились на нас. На конце своеобразного «рога» засветился огонек: огнеметчик собирался дать струю огня. Вдруг его броня треснула, и наши разрывные снаряды попали в самое уязвимое место жука: емкость с горючей жидкостью. Более не сдерживаемая ничем, органическая огнесмесь устремилась наружу и почти сразу загорелась от огня на «роге». Из последних сил жук выстрелил. Но смертельно раненый гэлеронд не смог точно направить струю огня, и она вместе с выплеснувшейся из черепа горящей жидкостью пролетела всего в метре от нас, сжигая рабочие особи.

Сильнейшее пламя нагрело стены пещеры и воздух. Жар шел отовсюду: от раскаленного камня и от нагретого металла оружия. Река огня, миновав нас, остановилась. Пламя выжигало кислород. Я жестами приказал следовать за мной и, протиснувшись мимо дымящихся останков жука, побежал к выходу из пещеры. Здесь жар снизился, но по-прежнему чувствовался недостаток кислорода. От обилия угарного газа слезились глаза. Я смахнул рукавом выступившие слезы и, перехватив автомат, оглянулся назад. За мною, покачиваясь, шел Свердлов практически неся на себе Кошкина. Судя по всему, парень был почти без сознания. Игнатьева замыкала колонну.

– Что с ним?

– Ему ноги опалило этой гадостью. И дыма наглотался.

– Оставьте меня, – слабо прохрипел Кошкин.

Я подхватил бойца и посадил его на пол пещеры. Ноги парня в районе колен были очень сильно обожжены каплями горящей жидкости. В одном месте виднелась кость.

– Да оставьте меня! – повторил боец.

– Спокойно, – я активировал капсулы с ускорителем обмена веществ, входившие в оборудование «бессмертных».

Подхватив Кошкина, я перекинул его через плечо. Боец тихо застонал.

– Пошли! – крикнул я Свердлову и Игнатьевой.

Тяжесть почти не чувствовалась. Ускоритель давал огромную силу тому, кто его использовал, но только на несколько минут. Но больше нам и не понадобится.

Твари почувствовали угрозу королеве и полились сплошным потоком из прохода. Мы открыли огонь очередями. Боеприпасы подходили к концу. Как только гэлеронды появлялись в проеме, мы сразу сносили их меткими выстрелами. Но все же нескольким противникам удалось проникнуть в пещеру, и они открыли огонь из своих лазеров. Органические лазеры гэлерондов не обладали точностью, но твари компенсировали этот недостаток огромным количеством лучей, которые они выпускали в нас.

Я понял, что так нам не пробиться. Оставались два варианта. Либо мне и дальше сражаться и погибнуть с бойцами, либо применить свои способности «бессмертных», перейти на «полную мобилизацию», оставив без прикрытия Свердлова и Игнатьеву. В этом случае они наверняка погибнут. Но раздумывать было некогда. Лазерные лучи впивались в пол пещеры возле наших ног. Воздух наполнился каплями расплавленного камня.

– Свердлов, держитесь тут. Я активизирую полную мощность.

Десантник молча кивнул. Он понимал, ЧТО это означает. Им с Игнатьевой остается только одно – до последнего патрона в узком проходе отбиваться от нескольких сотен тварей. Я бережно положил Кошкина на землю. Затем отстегнул лямки бронежилета, скинул шлем и отбросил автомат. Теперь я остался в том, в чем прилетел на эту планету. Эта одежда в ситуации «полной мобилизации» являлась самой оптимальной. Я отступил за спины бойцов и закрыл глаза, вызывая боевую программу, записанную в подсознание еще в учебном центре «бессмертных». Я давно не пользовался ею, но был уверен, что могу активизировать ее.

…Несколько секунд я пробовал полностью отсечь внешние воздействия. Больше не было слышно грохота автоматов и шипенья лазерных лучей. Я уже не стоял в пещере глубоко под землей. Планета была видна со стороны. Внизу шел бой. Я чувствовал эмоции каждого человека на планете. Кто-то торжествовал победу, добивая очередного гэлеронда, кто-то со слезами по погибшим товарищам, жал на курок. Внезапно волна сильной боли, исходящая из точки на поверхности планеты, перебила все остальные ощущения. Это была боль сильных повреждений, предсмертная боль.

Я нырнул в атмосферу и стал быстро приближаться к ее источнику. Там шел бой. Цепь десантников теснила гэлерондов. Но боль шла не оттуда, а откуда-то поблизости. Я еще снизился и увидел то, что искал. На каменистой равнине, там, где прошла цепь десантников, среди трупов гэлерондов лежала молодая девушка. Видимо, десантники не оказали ей помощь, посчитав уже мертвой. Но она была еще жива. Правда, жить ей оставалось недолго. Бронежилет на груди был пробит ударом лапы гэлеронда, живот девушки разорван. Она лежала на боку, подтянув колени к страшной ране. Из ее глаз катились слезы. Слезы по своей жизни и еще по сотням тысяч молодых жизней, оборвавшихся в эту ночь на этой планете. Она умирала, а я ничего не мог сделать. Я приблизился вплотную к ее лицу. Она каким-то шестым чувством ощутила мое присутствие. Чувством человека, который еще совсем не пожил, а через миг шагнет в забвение. Или в бессмертие.

Собрав всю энергию, я сформировал почти осязаемую руку и протянул ее девушке. Она вытянула вперед маленькую, перепачканную кровью ладошку и коснулась моей руки. Я почувствовал ее тепло. Девушка улыбнулась, преодолевая боль. Через несколько секунд ее сердце совершило свой последний удар…

И тогда пришла злость. Это не была холодная ярость или резкое отчаяние. Это была святая всепобеждающая месть. Я рванулся вперед. Вокруг ничего не было видно. Ничего в обычном понимании. Мир не воспринимался глазами. Я чувствовал его весь, всю сферу вокруг себя. Через многометровую толщу камня. И себя я видел со стороны. Вокруг моего тела возник ореол пламени. Откуда оно взялось, мне было непонятно. Да я и не пытался это понять. Разум застилала жажда мести.

Я шел вперед, нечеловеческими способами уничтожая попадавшихся на пути гэлерондов. Некоторых рвал на куски огромным давлением, некоторых сжигал тысячеградусным жаром. Я вошел в пещеру.

Из ран на моем теле хлестала кровь, испаряющаяся в ореоле пламени. Но я не замечал этого. Впереди был монстр, велению которого подчинялись все твари на этой планете. Королева опустила голову, разглядывая меня. Тут же со всех сторон ко мне бросились сотни гэлерондов. Но я не стал тратить время на них. Собрав всю энергию из своего тела в одну ослепляющую, нестерпимо яркую молнию, я направил удар в голову монстру.

Энергия начала иссякать, и я почувствовал, как возвращаюсь в свое тело… Яркая вспышка ослепила меня. Я потерял сознание…

Глава 7

Сожженная планета

Время неизвестно. Место неизвестно.


Это ни с чем не сравнить. Я испытал нечто среднее между рождением и смертью. Говорят, при рождении сначала вокруг царит темнота, а потом возникают свет и боль. При смерти – свет и боль, а потом темнота. У меня же сначала были темнота и боль, а потом свет.

Первое, что я увидел, когда открыл глаза, – лицо Игрищева.

– Сержант, мы умерли, да? – прохрипел я первое, что пришло в голову.

– В таком случае и я мертв тоже?

Голос не принадлежал Игрищеву. Да он и не раскрывал рот. Я попытался сопоставить этот голос с видеообразом. Сравнение выплыло почти сразу – Петр Суворов. Через несколько секунд он появился в моем поле зрения.

– Как себя чувствуем? – спросил Суворов.

– Как картошка, – вспомнил я шутку, услышанную когда-то от одного представителя криминального мира.

– Это как? – недоуменно переспросил Президент.

– Перезимую – посадят, не перезимую – съедят, – ответил я и хрипло хохотнул.

– Уже шутишь! – удовлетворенно кивнул Суворов. – А четверть минуты назад спрашивал, жив ли.

Он встал и прошелся по комнате. Это была обычная палата санчасти, каких сотни на каждом корабле. Белые стены, такой же потолок и пол. Койка, на которой я лежал, придвинута изголовьем к стене напротив входа. С одной стороны – медблок САЗ-70, с другой – тумбочка и стул, на котором сидел Игрищев. У входа – стол и еще один стул. Над входом – монитор компьютера с ментальным управлением.

Я взглянул на монитор, установленный на медблоке, который через провода был подключен к моему телу. Было видно около двух десятков огоньков, обозначавших различные участки тела. Практически все огоньки светились оранжевым. Это плохо. Это означало, что уровень заживления колеблется в пределах от 25 до 50 процентов.

– Что произошло? – я поудобнее положил голову на подушку.

– Совсем не помнишь?

– Что-то смутное. Огонь, потом молния, и все.

– Огонь, молния. А остальное? Как с броффами дрались?

– Нет.

– Ладно, слушай. Мне это рассказал генерал армии Свердлов.

– Уже генерал армии?

– Ну а как же? – улыбнулся Суворов. – Итак, когда ты включил полную мощность, то простоял несколько секунд неподвижно и с закрытыми глазами. Затем поднял веки – зрачки огромные, как будто несколько часов провел в темноте. И Свердлов тебе светанул в глаза фонариком. А зрачки не сужаются. Он-то не признается, но я уверен, что тут он струхнул. Ну, в общем, прошло еще несколько секунд, и ты рванулся вперед. Ну, ты видел записи действий «бессмертных» на полной мощности, знаешь, что это такое. Движения размыты от скорости, с которой действуешь. Но Свердлов с Игнатьевой, как оказалось, видели такое в первый раз. А ты еще зачем-то пустил вокруг себя огненный смерч. В общем, если судить по их рассказам и записям видеокамер шлемов, то это выглядело эффектно. Даже гэлеронды опешили. Ты, кстати, размолол около трех десятков этих гадов. Когда вошел в пещеру – полыхнул молнией в королеву, ей голову и оторвало. Но там, где ты был, обнаружился проход в еще одну пещеру. Ты туда рванулся. Игнатьева – за тобой, а Свердлов остался с Кошкиным. Оказалось, что в той пещере полно броффов. Много, около двух сотен. Ты перебил примерно половину и потерял сознание. Когда тебя принесли сюда, ты выглядел просто ужасно.

Суворов налил воды из графина, стоящего на столе, залпом выпил и сел на стул.

– Это все засняли на пленку, как положено. Но не советую тебе ее просматривать. У тебя на половине поверхности тела плоть была сожжена до костей. Кожи не было совсем. Не очень приятное зрелище. Но если хочешь, могу включить, – Президент кивнул на монитор, укрепленный над входом.

– Не хочу, – поморщился я. – А что было дальше в пещере?

– Да ничего особенного. Игнатьева взяла на прицел одного из броффов, судя по внешнему виду, их командира, и потребовала прекратить сопротивление. Броффы были полностью деморализованы. А кроме того среди них находилось больше трети невоенных. Сдались как миленькие. Из пещеры вел выход прямиком на поверхность. Там уже сержант Игрищев подоспел со своими бойцами.

– Как ты выжил? – я в упор посмотрел на десантника, по-прежнему сидевшего рядом с кроватью.

– Когда вы ушли, мы понимали, что речь уже идет не о жизни, а о том, насколько дорого мы ее продадим. Поэтому стояли насмерть. Не отступили ни на шаг. Когда у нас почти кончились боеприпасы к автоматам, гэлеронды стали рассеиваться. В конце концов они просто куда-то ушли. Только потом я понял, что королева почувствовала грозившую ей опасность и то, что им не пробиться сквозь наш заслон. И приказала бойцам идти по обходному пути.

Игрищев замолчал. Я обдумывал все это. В очередной раз, вопреки законам логики, я выжил. Слепая удача.

– А что броффы делали в пещере?

– О, это самое интересное, – оживился Суворов. – Именно там находилась установка, с помощью которой они вывели из строя половину эскадры. Механизм действия в общих чертах ясен. Она просто-напросто уничтожает энергию без следа. Таким образом корабль остается без энергоресурсов. Химическая, тепловая, электрическая, в общем, практически любые энергии просто исчезают. Но твоему кораблю повезло. Он попал под скользящий удар, во время которого их установка загорелась от перенапряжения. Такие вот дела.

Суворов помолчал.

– Но ты, конечно, молодец. Твои действия наверняка попадут на страницы учебников «бессмертных». Кстати, медики говорят, что ты дрался против броффов уже в бессознательном состоянии. Это правда?

– Да. Последнее, что я помню, молния, которой я разнес голову королеве.

– Ну вот. Орден тебе за это положен.

– Да у меня скоро уже «Двуглавых орлов» девать будет некуда, – весело отмахнулся я.

– А чего ты решил, что сразу «Орла» тебе дадим? Разогнался! – в тон мне ответил Суворов. – Кстати, ты не догадываешься, где мы сейчас?

– Зависит от того, сколько прошло времени.

– Ну сейчас 9:20.

– Ну, тогда, скорее всего, на орбите Кэора.

– Ой, – я заметил, как смутился Суворов. – Игорь, ты извини, я не подумал. Сейчас 9:20 17 июля.

17 июля! Я провалялся без сознания более суток. Ничего себе ранения!

– Ну, тогда Лунная база.

– Верно.

И как будто в подтверждение его слов вошел боец с серебристым диском – отличительным знаком персонала Лунной базы – в петлице.

– Товарищ Президент, вас срочно вызывают на экстренное заседание Военного Совета.

– Ну, извини, Игорь, дела, – Суворов поднялся и быстро вышел.

Игрищев тоже собирался уходить.

– Куда тебя направляют? – спросил я.

– Еще не знаю. Я просил Президента оставить меня здесь, пока вы придете в сознание. Теперь все, полечу, куда направят. А может, и не направят. От моей роты осталось четверо, включая меня. Скорее всего, оставят ждать пополнения.

– Ну, как бы там ни было, удачи тебе!

– И вам, товарищ маршал.

Сержант вышел. Но я недолго оставался в одиночестве. Дверь отъехала в сторону, и в палату вошла Игнатьева в сопровождении Кошкина.

– Каким ветром, бойцы?

– Да так, случайно зашли, – улыбнулась Игнатьева. – Шепнул кто-то, что тут недалеко легендарный маршал отдыхает. Дай, думаю, заглянем.

– Ну, что ж, присаживайтесь, коль заглянули, – расхохотался я.

– Мы ведь теперь безработные, товарищ маршал, вот и сидим тут без дела, – Кошкин посмотрел на меня. – Эскадру мою разбили, а вместе с ней и Катин корабль.

Он уже называет ее по имени. Близко познакомились!

– Ну, тогда поведайте мне об обстановке. Что творится на фронтах?

– Да много чего творится, товарищ маршал. То, что произошло на Кэоре, можно считать нашей победой. Как оказалось, гэлеронды на третью планету перебросили все свои войска. И мы их разбили. Как организованная военная сила, они перестали существовать. Эдорианцы, тердорианцы, цейколианцы, вирогорцы и арвасы уничтожены быстрыми ударами объединенных эскадр. Войну продолжают только вситы и броффы. Антифедеральный Альянс фактически уничтожен, поскольку они дерутся изолированно друг от друга. Космофлот противника разгромлен, коммуникации нарушены. Так что война почти выиграна. За два дня, представляете?

– Ты думаешь, вситы и броффы сдадутся? У вситов в распоряжении сорок две планеты, у броффов пятьдесят семь. Нам противостоит почти сотня планет. Конечно, их силы ослаблены тем, что они отрезаны друг от друга. Но несколько месяцев напряженных боев нам обеспечены.

– Но все равно, это потрясающе. Мы разгромили основные силы за два дня! – Кошкин поддержал Игнатьеву.

– А наши потери? Три пятых армии. А сколько уничтоженной техники! Я думаю, это войдет в историю как самое быстро уничтожение армии Федерации. Хотя, конечно, никто не мог предугадать этого. И мы, и Альянс ставили все на первую битву. Мы выиграли много и много потеряли. А Альянс только потерял.

– Да что они себе позволяют?! – вдруг за дверью раздался голос Свердлова. Дверь отъехала в сторону, и вошел Президент в сопровождении генерала. – Они хоть понимают, что это означает?

Суворов не ответил. По лицу было видно, что произошло что-то ужасное. Его глаза встретились с моими.

– Они… – тихо проговорил Президент, – уничтожили Хагеворн-2 аннигиляционными бомбами.

То, чего мы больше всего опасались, началось. Война с применением аннигиляционного оружия. Оружия чудовищной силы. И эта планета наверняка была уничтожена в считаные минуты. Миллиарды мужчин, женщин и детей сгорели в вихре энергии невероятной мощи, которая высвободилась, когда аннигиляционные бомбы с антиматерией столкнулись с атмосферой планеты. А потом бомбы стали падать на поверхность. Горело все: воздух, земля, вода. Это, вероятно, было ужасней, чем Второй удар во время Третьей мировой войны на Земле.

– Целая планета, представляешь? – Суворов говорил медленно, пытаясь собраться с мыслями.

– А остальные?

– Они атаковали и другие системы. Некоторые планеты получили несколько попаданий, но только Хагеворн уничтожен полностью.

– И главное – непонятно, на что они надеются? – вмешался Свердлов. – Ну еще можно понять фобосианцев. Мы не знаем, где их планета. Но остальные! Так ведь и флот свой отправили на верную гибель. Ни один корабль из тех, что сбрасывал бомбы не ушел.

– Итак, мы ответим? – задал я чисто риторический вопрос.

– Хагеворн точно уничтожен? – вдруг спросила Игнатьева. Только сейчас я заметил в ее глазах слезы.

– Да. Нет никаких сомнений. Уничтожение зафиксировано сотнями видеокамер…

Внезапно Игнатьева вскочила и вылетела из комнаты.

– Вся ее семья жила на Хагеворне-2, – пояснил нам Кошкин и вышел вслед за девушкой.

– Чего мы ждем? – я отлепил присоски медблока и сел на кровати. – Нужно срочно ударить по ним всем, что у нас есть. Возмездие Земли страшно тем, что оно неотвратимо.

– Да, ты прав. Надеюсь, ты не забыл, что нужно для такого приказа?

– Согласие командующего стратегическими силами Федерации, а также твое и мое.

– Верно. Это формальность. Но ты сам знаешь, что такое разблокировка систем управления стратегическими силами.


10:49:25.

За прошедшее время я успел переодеться в маршальскую форму. То, что нам предстояло, не было простой формальностью. Это было традицией. Стратегические силы – носители аннигиляционного оружия – были главным козырем политики Федерации. В них заключалась огромная сила. Само по себе аннигиляционное оружие, основанное на принципе взаимопоглощения материи и антиматерии с выбросом огромного количества энергии, обладает невероятной мощью. А отличные носители этого оружия способны не просто сбросить бомбу на планету, а доставить ее туда, где она нанесет максимальный урон врагу. Сейчас стратегическими силами командовал генерал-майор Геннадий Паршков. Для перевода этих войск в боевое положение требовалось провести операцию разблокировки при участии Президента, командующего стратегическими силами и маршала федеральных войск.

Я посмотрел на бронированную дверь, закрывающую вход в блок охраны. Суворов в окружении гвардейцев стоял у противоположной стороны помещения. Мы ждали Паршкова.

– Здравия желаю! – войдя в помещение, генерал-майор хищно улыбнулся. – Готовы преподать урок Альянсу?

– Готовы, – я пожал руку Паршкову.

– Ну, может, начнем? – нетерпеливо произнес Президент.

Командир отряда гвардейцев нажал на кнопку на стенном пульте, и дверь ушла в пол. Вперед шагнул Президент, потом я и Паршков. Мы шли по ярко освещенному коридору, проходящему по одному из самых нижних уровней Лунной базы. Впереди показался защитный пост. Там сидели двое бойцов в желтых беретах стратегических сил. При нашем появлении они поднялись. Не говоря ни слова, солдаты синхронно приложили ладони к датчикам, расположенным на столах перед ними. Открылась дверь, ведущая на пост. Мы вошли, гвардейцы остались снаружи. Дверь закрылась.

Бойцы на посту стояли, прислонившись к стенам. На их лицах читался почти суеверный страх перед огромной мощью, которую мы вот-вот высвободим.

– Президент Федерации Суворов Петр Васильевич, приказываю открыть доступ в комнату контроля стратегических сил.

– Маршал федеральных войск Шолохов Игорь Михайлович, приказ подтверждаю.

– Командующий стратегическими силами Федерации Паршков Геннадий Иванович, приказ подтверждаю.

Несколько секунд ничего не происходило. Но потом бронированная дверь разделилась на четыре части и ушла в стены коридора. Суворов шагнул в проем. Мы с Паршковым последовали за ним. Комната была необычной треугольной формы. В центре стоял треугольный стол, на котором находилась трехгранная пирамида. Я приложил ладонь к одной из граней. То же самое сделали Суворов и Паршков. А затем темнота накрыла собой сознание…

Создавалось впечатление, что мозг выворачивают наизнанку. Это называлось «полное сканирование». Компьютер проверял все слои памяти, начиная от самых первых детских воспоминаний и заканчивая событиями последних секунд. Ничто не могло остаться незамеченным. Это была вынужденная мера. Для броффов не составляло большой проблемы скопировать человеческое тело и наполнить его сознанием своего шпиона. Но полное сканирование раскрывало любую подмену. Никто, кроме узкого круга людей, не мог активировать стратегические силы.

Темнота исчезла. Мы вновь стояли в этой комнате. Прошло всего несколько секунд. На вершине пирамиды засветился зеленый огонек. Это означало подтверждение активации. На каждую боеголовку аннигиляционного действия поступил приказ на боевой взвод. Мощный сигнал прошел по всей территории Федерации. Транслируемый космическими станциями автоматического наблюдения, он прошил пространство и приготовил к бою аннигиляционное оружие. Многоступенчатые предохранительные системы были отключены.

Меч Федерации вынут из ножен. Вскоре он опустится на головы наших врагов.


16:13:27.

Ангар гудел моторами автоматических погрузчиков, ревел заливаемым в баки топливом, свистел сварочным газом. На главной полетной палубе авианосца «Маршал Жуков» к вылету готовились четырнадцать тяжелых стратегических бомбардировщиков «Ту-810». Двухсотпятидесятиметровые машины неподвижно стояли на посадочных опорах.

Я, во главе полного экипажа, прошел к заранее назначенному самолету. Если бы мне сутки назад сказали, кто будет в моем экипаже, я бы не поверил. Насчет того, что Игнатьева и Паршков захотят лично участвовать в бомбардировке, я не сомневался. Игнатьева была пилотом, а Паршков до того, как попал в штаб, командовал линкором. Необходимый навык у них имелся. Но то, что Свердлов и Кошкин захотят полететь со мной, было неожиданностью. Оказывается они знали основы управления «Ту-810». Когда я в их присутствии сказал Суворову, что хочу командовать бомбардировщиком, они тоже загорелись этой идеей. Оба генерала прошли небольшой тест на компьютерном тренажере, и я разрешил им лететь со мной. Таким образом, мы оказались в одном экипаже.

Паршкову и Игнатьевой я предложил присоединиться к нам, и они согласились. Наши роли в экипаже разделились так. Я – первый пилот и оператор ракетного комплекса. Паршков – второй пилот, в его обязанности входило непосредственное управление кораблем. Свердлов – инженер, он должен был устранять неисправности и в случае необходимости стрелять из двух крыльевых пушек самолета. Кошкин – стрелок, он будет вести огонь из трех хвостовых пушек и, если понадобится, из других. Игнатьева – стрелок-радист, ее обязанность – поддерживать связь самолета со штабом и другими машинами и стрелять из носовой пушки.

У нашего самолета нас встретил человек в сером комбинезоне летчиков-истребителей.

– Здравия желаю, товарищ маршал. Я командир сводной эскадрильи прикрытия, подполковник Говорилов. Для меня и моих людей очень большая честь сражаться рядом с вами.

– Спасибо, товарищ подполковник. Но мне кажется, что все находящиеся здесь, – я окинул взглядом свой экипаж, – должны понимать, что им уже оказана честь – обрушить месть Земли на головы наших врагов.

– Так точно, товарищ маршал.

По лестнице мы забрались на высоту пятнадцати метров, где находился нижний люк кабины. Мы очутились на нижней палубе корабля. Здесь находились небольшая кают-компания со встроенными в стены анабиозными капсулами, кухня и санузел. Отсюда можно было по двум лестницам попасть на верхнюю палубу, в кабину. Из передней части палубы узкий коридор вел в герметизированный бомбоотсек, где на двух барабанных пусковых установках располагалось 16 ракет «СС-480» с аннигиляциоными боевыми головками. Еще 12 ракет висели под крыльями. Каждая БЧ ракеты несла двадцать две боеголовки, которые могли наводиться на отдельные цели. Даже половины бомбардировочной группы хватило бы для уничтожения столицы броффов – Фараг-1. Но, учитывая возможные потери, количество бомбардировщиков было увеличено вдвое по сравнению с необходимым.

– Ладно, ребята, чего ждем-то? Пора обживать кабину.

Мы забрались на верхнюю палубу. Она была довольно просторной и имела форму конуса. Вся верхняя часть выполнена из бронестекла. В нижней части имелось несколько вставок для обзора нижней полусферы без применения радаров. Впереди, в острой части конуса, находилось кресло Игнатьевой. Мое место располагалось чуть дальше к хвосту. За мной сидел Кошкин. Справа от меня находился Паршков, а за ним – Свердлов.

– Внимание, говорит капитан корабля, – по внутренней связи загремел чей-то голос, – авианосец вышел на исходную позицию. Экипажам ударной группы и истребителей прикрытия – приготовиться к старту. Техническому персоналу – покинуть летную палубу.

– Прогревай двигатели, – сказал я Паршкову, наблюдая за тем, как техники спешат к выходам из ангара.

На приборной доске один за другим загорелись четыре зеленых индикатора, обозначающих готовность двигателей. Самолет задрожал на посадочных опорах, казалось, что он волнуется вместе с людьми.

– Двигатели готовы к старту, – доложил Паршков.

– Отлично, проверка всех систем. Начинаем. Оборонительное вооружение?

– В норме, – быстро ответил Кошкин.

– Дефлекторный щит?

– Маршевое напряжение, – это был Свердлов.

– Внешняя связь?

– Помехи отсутствуют.

– Топливо?

– Девяносто девять процентов, температура нормальная.

– Стартовые антигравы?

– Отключены.

– Посадочные двигатели?

– Отключены.

– Посадочные бортовые опоры?

– Убраны.

– Табло идентификации целей?

– Не горит.

Я взглянул на Свердлова.

– Извините, товарищ маршал, это моя ошибка, – десантник перещелкнул несколько тумблеров. – Табло включено.

– Продолжаем. Барабанные установки?

– Предбоевое положение.

– Нижний люк?

– Загерметизирован.

– Система жизнеобеспечения?

– Работает.

Я продолжал перечислять наименования систем. Постепенно мои вопросы, и ответы бойцов ускорялись. Через несколько минут для постороннего человека они слились бы в сплошной гул, но мы понимали все четко.

– Вспомогательные органы управления?

– Отключены.

– Отлично, проверка завершена, – я включил внешнюю связь и доложил диспетчеру: – Бомбардировщик ноль тридцать девять готов к взлету.

– Принято. Взлет разрешаю. Открываю верхние ворота.

Потолок ангара раскололся на две части, которые стали быстро расходиться. Было видно, как раздвигается сначала внутренняя броня, а потом внешняя. Теперь палубу от космоса отделяло только почти невидимое силовое поле.

– Говорилов, вы готовы?

– Так точно.

– Отлично. Мы стартуем, – последняя фраза была обращена к диспетчеру. – Счастливо оставаться!

– Убираю посадочные опоры. Удачи.

Из-под днища самолета ушли удерживающие его опоры, и только включившиеся антигравы удерживали машину от падения.

– Поднимай корабль.

Паршков потянул на себя рычаги, и тяжелый самолет стал вертикально подниматься к выходу из ангара. Через несколько секунд мы вышли из зоны притяжения авианосца. Из ангара одна за другой вырвались четыре четверки истребителей, а за ними одна тройка. На каждый бомбардировщик приходилось девятнадцать истребителей прикрытия.

– Мы готовы, – послышался голос Говорилова.

– Постройтесь клином и двигайтесь впереди нас. Действовать будем по обычной схеме. Вы расчищаете для нас коридор, мы в него входим, производим ракетный залп. Потом все улетаем. Вопросы есть?

Летчик быстро выполнил мои приказания, и вся наша группа взяла курс на Фараг-1. Сейчас мы находились на расстоянии удвоенного радиуса системы. Система Фараг имела всего 4 планеты, и ее радиус составлял 8 миллионов километров. Звезда в этой системе была белым карликом, а планеты – остатками самой звезды.

Мы летели недолго. Вскоре показался Фараг-1. Это был газовый гигант, имеющий очень маленькое ядро в самом центре. Никто из людей никогда не опускался к этому ядру, все беспилотные зонды сбивались броффами. Поэтому оставалось лишь гадать о том как выглядит их столица. Но нам и не нужно было это знать. Мы знали другое – скоро ее не станет.

– Это первый! – раздался голос Говорилова. – Сенсоры показывают сильную зенитную оборону. Семнадцатому, восемнадцатому и девятнадцатому оставаться с бомбардировщиком. Остальным – расчистить коридор.

Планета была уже рядом. Пыльная атмосфера скрывала противника от наших глаз, поэтому иллюминатор переключился на электронные датчики. Компьютер обрабатывал информацию со всех сенсоров группы и передавал на стекло максимум информации об окружающем пространстве.

Четыре четверки нырнули в атмосферу. Три истребителя остались с нами, закрыв бомбардировщик спереди и с боков. Ударные эскадрильи уже засекли зенитные платформы броффов, плавающие в плотной атмосфере. Компьютер мгновенно выполнил подсчет и вместе с дополнением картинки на стекле выдал результат: 157 огневых точек. Эскадрильи разошлись в разные стороны и начали огневой удар. Я быстро подсчитал: шестнадцать истребителей, по двадцать ракет на каждом. Всего 320 ракет. Учитывая состояние атмосферы и броффианскую технику постановки помех, то нам повезет, если по целям попадет хотя бы десятая часть. Замелькали вспышки ракет. Огневой налет длился меньше десяти секунд, и количество огневых точек понизилось до 126. Теперь пилотам истребителей оставалось работать лазерами. Когда запас батарей подойдет к концу, мы спустимся вниз и постараемся отстрелить ракеты, не попав под огонь уцелевших точек.

Внезапно из глубины атмосферы вылетели корабли. Я автоматически определил типы кораблей. Стало понятно, что эти машины – последняя надежда броффов. Впереди шел транспортный челнок. Он не имел оружия и был нужен только для того, чтобы прикрыть собой остальные корабли. За ним шел один броффианский истребитель, 3 звездных рейдера и четыре катера, используемые броффами в службе, аналогичной нашей милиции.

Одна из четверок в лоб зашла на челнок. Заработали лазеры. Через несколько секунд челнок взорвался, но увлеченные боем два из четырех истребителей замешкались и были сметены огненной массой, в которую превратился корабль.

– Семнадцатый, говорит первый, иди на помощь.

– Понял. – И один из истребителей, круживших вокруг нас, нырнул в атмосферу.

– Второму – уничтожить истребитель. Третьему, четвертому, пятому, восьмому, девятому и десятому – уничтожить рейдеры. Всем остальным – работать по катерам.

Истребители устремились к своим целям. Внезапно два самолета изменили курс. Вслед за ними несся рейдер, явно шедший на таран.

– Я – четвертый, за мной и пятым гонится противник.

– Я – восьмой, иду на помощь.

Но расстояние было слишком мало. Четвертый ухитрился развернуться и открыть кинжальный огонь по рейдеру. Корабль взорвался, но куски корпуса продолжали лететь по траектории. Огненный шар врезался в четвертого. Пятый взял вниз, но огонь коснулся и его. Правое крыло загорелось. Пилот отключил тягу и стал быстро падать, надеясь сбить пламя. Это ему удалось и, включив левые двигатели на полную мощность, он начал набирать высоту.

– Говорит первый. Пятый, доложить ситуацию.

– Я пятый. Четвертый погиб. У меня вышли из строя двигатели правого крыла, течь в правом баке.

– Пятый, уходи.

– Понял, – сокрушенно проговорил пилот и взял курс к верхней границе атмосферы.

Пока наш экипаж наблюдал за этой ситуацией, истребитель броффов, остальные рейдеры, а также один из катеров были уничтожены. Но и мы понесли серьезные потери. Четыре истребителя погибли в бою, и еще двум пришлось уйти из-за повреждений.

– Я – первый. Восемнадцатому и девятнадцатому – вступить в бой.

Два оставшихся истребителя ушли в атмосферу. Внезапно две зенитных ракеты устремились снизу к машине Говорилова. Однако пилот шестнадцатого истребителя направил машину наперерез. Одна ракета подожгла крыло, а вторая оторвала хвост. Самолет стал падать.

– Шестнадцатый, катапультируйся!

– Я – шестнадцатый. Систему катапультирования заклинило. Спастись нет никакой возможности. Прощайте!

– Прощай. И спасибо! – чуть слышно проговорил первый.

– Первый, я третий. Катер уничто… – договорить пилот не успел. Ракета, пущенная другим катером, разнесла его машину.

– Я – первый. Всем, кто жив, – доложить.

– Я – четырнадцатый. Пятнадцатый, восьмой и двенадцатый погибли. За мной гонится катер.

– Ясно. Четырнадцатый, держись. Иду на помощь.

Однако четырнадцатый справился сам. Он резко опустил нос, и катер пролетел над ним. Истребитель развернулся носом вверх. Тяги двигателей не хватило, и он начал падать хвостом вниз. Уже из падения четырнадцатый открыл шквальный огонь из обоих лазеров и разнес катер. Однако пилот не рассчитал маневра. Когда, погасив скорость падения, он начал подниматься, то в сопла одного из двигателей влетела ракета, и самолет взорвался.

– Первый, вам помочь? – спросил я.

– Сам справлюсь, остался только один.

И едва он успел это сказать, как на радаре показались три торпедных катера. Это была модификация обычных катеров, только вместо кассет с ракетами каждый из них нес по две уменьшенных торпеды.

– Нет, помощь все-таки понадобится! Паршков, снижайся. Игнатьева, Свердлов, вести огонь на поражение противника. Кошкин, уничтожай торпеды из верхней кормовой пушки, я беру управление нижней.

Я перевел управление пушкой и взял в руки штурвал. Самолет вошел на высоту боя впритирку между двумя катерами. Представился удобный момент для атаки. Паршков выровнял машину, и вдруг самолет сильно тряхнуло. С моего экрана пропало изображение с задней камеры. Началось падение.

– Свердлов, в чем дело?

– Патрульный катер протаранил нам хвост. Киль и стабилизаторы целы, но кормовые пушки искорежены.

Самолет начал вращаться. Падение ускорилось. Рядом пролетали лазерные лучи. Машину еще раз тряхнуло, на этот раз слабее.

– Левая крыльевая пушка уничтожена, – доложил Свердлов.

Я понял, что с такими повреждениями мы не сможем ничем помочь Говорилову.

– Паршков, возвращай машину на исходную позицию. Кошкин, посмотри, что с Игнатьевой, – я кивнул в сторону девушки. После первого удара она потеряла сознание. – Свердлов, садись за пушку. Попробуй подстрелить кого-нибудь из этих гадов, а то Говорилову в одиночку не справиться.

Бомбардировщик перестал вращаться и замедлил скорость падения. Заработала носовая пушка: Свердлов сел на место Игнатьевой, когда Кошкин вытащил девушку и отнес ее в кают-компанию. Я взглянул на экран. От нашего огня загорелся один катер. Но Говорилову хватало и двух оставшихся. Когда мы уже набрали скорость и начали подъем вверх, на радаре вспыхнули две ярких точки, и в наушниках зазвучал голос:

– Вызывали помощь? – это был пилот одного из двух оставшихся истребителей. Только тут я понял, что не обратил внимания на то, куда они делись после того как их вызвал Говорилов.

– Где вас носит? – послышался голос Говорилова.

– Слегка ветром сдуло. Тут в верхних слоях такой сквозняк!

Оказавшись на дистанции выстрела, самолеты открыли огонь. Первый катер погиб почти сразу. Но второй не растерялся. Он отстрелил обе торпеды и резко ушел влево. Истребитель, шедший первым, успел лазерами перехватить одну торпеду, но вторая разнесла его на куски.

Наш бомбардировщик, набирая скорость, летел к верхней границе атмосферы. Громыхнул взрыв, и левое крыло охватило пламя. Последний торпедный катер протаранил нас.

– Повреждение первого и второго двигателей. Они работают, но заглушить их не удается, – Свердлов занял свое место.

– Отключи двигатели от центральной топливной системы.

– Не выходит. Заглушка первого двигателя закрывается только на три четверти, а второго – наполовину.

– Тогда отключи левый крыльевой бак от центральной топливной системы. Выключить третий и четвертый двигатели. Разогнать первый и второй до максимума, активизировать форсажные камеры. Начать слив горючего из левого крыльевого бака.

Мой план был прост. Сжечь и слить все горючее, доступное поврежденным двигателям. После этого аварийные системы остановятся, и самолет развернется на двух оставшихся, что бы завершить операцию.

– Первому, говорит бомбардировщик. Мы уходим на орбиту, чтобы устранить неисправность. Расчистите пока внизу.

Я с тревогой смотрел на датчик скорости. Если она станет слишком высокой прежде чем мы выйдем из плотных слоев атмосферы, то ракеты с крыльев просто сдует. Но вскоре цифры индикатора топлива подошли к нулю. Включились вспомогательные двигатели, самолет развернулся, и мы вновь полетели к планете.

– Что с Игнатьевой? – спросил я вошедшего Кошкина.

– Ничего страшного, только ударилась головой.

– Ясно. Садись на ее место. Надеюсь, на этом наши неприятности закончились.

– Не совсем, – подал голос Свердлов. – Из-за наших маневров заклинило гидравлические держатели барабанных пусковых установок. Они не выдвигаются из корпуса. Мы не можем стрелять.

– Плохо дело. Поступим так. Сначала наведем все ракеты на цели. Потом одновременно с залпом крыльевых ракет сбросим поочередно установки и только после этого активируем находящиеся в них ракеты.

Решение было принято. Теперь необходима быстрота. Аннигиляционная ракета вызывала огромную ударную волну, поэтому самолету следовало уйти еще до того, как первая боеголовка взорвется. Мы снизились еще на двадцать километров, и я начал подготовку к бомбежке. Снять ракеты с предохранителей было делом нескольких секунд, а после этого бортовой компьютер сам вводил данные о точке назначения каждой ракеты в ее процессор. И вот ракеты уже готовы к запуску.

Я опустил руки на клавиатуру приборной доски. «Открыть бомболюк». На мониторе передо мной появилось изображение с нижней задней камеры. Бронированные сворки разошлись в стороны.

Положив пальцы на необходимые кнопки, я посмотрел на Паршкова.

– Да благословит нас Президент! – кивнул он мне, слегка улыбнувшись.

Я надавил одновременно три кнопки: «Запуск ракет правого крыла», «Запуск ракет левого крыла» и «Пироболты 1 ПУ». Одновременно с глухим взрывом пироболтов, разрывающих держатели пусковой установки, двенадцать мощнейших ракет сошли с пилонов и понеслись к своим целям. На мониторе появилась пусковая установка, увлекаемая вниз притяжением.

Я вдавил кнопку «Запуск ракет первой ПУ». Синхронно включились двигатели восьми ракет. Некоторое время они летели вместе, сдерживаемые конструкцией установки, но потом разорвали ее и устремились к указанным им точкам пространства.

«Пироболты 2 ПУ». Новый маленький взрыв, и вторая установка вылетела из корпуса. Но на этот раз за нею вышла небольшая – около метра – стальная балка, видимо, оторванная взрывом пироболтов. Стиснув зубы, я вжал «Запуск ракет второй ПУ», но понял, что не успеваю. Вся установка, увлекаемая ракетными двигателями, понеслась вперед, но недостаточно быстро. Балка продолжала лететь вниз. Прямо перед ней проскочила боевая часть ракеты, и балка врезалась в топливный бак. Топливо начало вытекать. Установка разорвалась, и ракеты, в том числе и поврежденная балкой, понеслись в разные стороны.

– Паршков, уходим как можно быстрее. Кошкин, передай отступление истребителям.

Я понимал, что сейчас все решают секунды. Вскоре трение об атмосферу нагреет вытекающее из бака топливо до температуры горения, и тогда произойдет взрыв. От него взорвутся все 22 боеголовки. Будет гореть все, что окажется рядом. Если мы окажемся в ударной волне, то от нас останутся одни обломки.

Самолет несся почти вертикально вверх. Оставшиеся два двигателя работали вовсю, сжигая топливо в форсажных камерах. Но их мощности не хватало. Через десять секунд приборы зарегистрировали взрыв, а еще через двадцать две секунды корабль бешено закрутился от удара волны. Я отключился.

Очнувшись, я понял, что был без сознания всего несколько секунд. Однако за это время корабль перестал вращаться и набрал большую скорость. На экране было видно, что вместе с нами от планеты летят три точки. ТРИ? Две это «Су-250», оставшиеся от группы прикрытия, но что за третья точка?

Оглядевшись по сторонам, я понял две вещи. Первая это то, что весь экипаж, кроме меня, находится без сознания, и вторая, что я тоже начинаю его терять. Уже откидываясь на спинку кресла, я заметил цифры на датчике сверхсвета: 16, 17, 18. Затем наступила темнота.

Часть вторая

Глава 1

Предатели

Время неизвестно. Место неизвестно.


Удар страшной силы потряс корабль. Он прошел еще некоторое расстояние и остановился. Я открыл глаза. В кабине было светло. Странно, мы ведь летели ночью. Хотя ночь в космосе – понятие относительное.

Я отстегнул ремни и встал. В иллюминаторе был виден пейзаж какой-то планеты, сильно напоминающий пустыни североамериканского континента Земли. Я хорошо знал такие ландшафты, так как прошел по ним с боями не одну сотню километров во время Третьей мировой.

Посмотрев на датчик скорости, я ужаснулся. Там горела цифра «21 603». Счетчик видимо испортился при ударе. Но страшным было не это. Максимальная скорость, которой удавалось достичь кораблям Федерации, равнялась 314 скоростям света. Но еще больше меня поразил автоматический бортовой календарь. Он показывал 07:52:59. 10.08.3282. Мы пробыли без сознания более двадцати суток! Я быстро прикинул расстояние, пройденное нами, и получилось, что мы находимся приблизительно в 12 с половиной тысячах световых лет от Фарага. Ситуация серьезная, что и говорить. Надо будить экипаж.

Подойдя к Паршкову, я похлопал его по щекам. Никакой реакции. Пришлось достать из-под своего сиденья аптечку и вытащить оттуда несколько белых цилиндриков – ампул с антишоковым средством. Приложив один конец ампулы к вене на руке Паршкова, я резко нажал на другой. С легким толчком игла вошла в руку бойца. Послышалось шипение, и антишоковое средство впрыснулось в организм. Через некоторое время генерал открыл глаза.

– Где мы, товарищ маршал? – было первым, что сказал Паршков.

– Сам хотел бы знать, – усмехнулся я и сунул ему в руку пару ампул. – Разбуди Кошкина и Свердлова. Пойду посмотрю, что с Игнатьевой.


08:06:02.

– Ситуация следующая, – сказал я, когда все собрались в кают-компании на нижней палубе. – Когда сдетонировали боеголовки одной из ракет, образовалась мощная ударная волна. В тот момент, когда она настигла нас, самолет уже приобрел достаточную скорость. Именно поэтому машину только тряхнуло, а не разорвало на части. Волна подхватила бомбардировщик и понесла дальше, ускоряя машину. По какой-то причине включился сверхсветовой двигатель. Несколько ударных волн от детонации других ракет придали нам еще большее ускорение. В конечном итоге наша скорость в 21 603 раза превышала скорость света. В таком режиме мы летели более двадцати суток и достигли данной планеты. Как стало ясно из записей компьютера, топливо подходило к концу, и самолет в автоматическом режиме затормозил и сел на эту планету. Она удалена на расстояние 12 457 световых лет от ближайшей известной нам системы и является единственной в системе желтой звезды, сильно напоминающей Солнце. Сама планета также похожа на Землю. Кислорода в атмосфере – 32 процента, гравитация на 16 процентов меньше земной, температура атмосферы – 19 градусов Цельсия, давление – 740 миллиметров. Что будем делать?

– Возвращаться нужно. Домой, – уверенно заявила Игнатьева.

– Точно, – кивнул Свердлов.

– Согласен. Однако тут возникает ряд серьезных проблем. С помощью трансформаторов, имеющихся у нас на борту мы способны произвести достаточно топлива в приемлемые сроки, но, даже наполнив им все баки, мы не сможем достаточно долго идти в гиперпространстве. Там ведь нужно держать двигатель на постоянной мощности, иначе сопротивление, порождаемое стенками тоннеля, остановит корабль и выбросит его из гиперпространства.

– Сколько топлива понадобится на гиперпереход? – задал вопрос Свердлов.

– 750 тонн. А баки самолета рассчитаны только на тринадцать. Да из этого нужно вычесть три тонны, что вмещает левый крыльевой бак, который вводить в строй нельзя без предварительного ремонта первого и второго двигателей. Для того чтобы придать нашему самолету достаточное ускорение, понадобится мощный взрыв. Антиматерию использовать нельзя, поскольку она сложна в производстве для неспециализированных трансформаторов, да и то, что мы уцелели после аннигиляционного взрыва, является случайностью. Поэтому предлагаю использовать уран. Но этот элемент тоже довольно сложен в производстве, и нам придется задействовать все трансформаторы. Вопросы?

Все молчали.

– Отлично. Тогда за дело.

Разобрав аварийный запас оружия, мы спустились на нижнюю палубу. Самолет лежал на брюхе, и было невозможно воспользоваться нижним люком. Поэтому мы решили открыть один из боковых аварийных.

– Ну что, начали? – спросил я, и положил руку на рычаг открытия двери.

– Не томите, командир, – сказала Игнатьева.

Я дернул рычаг, и послышалось шипение. Так как давление в самолете было выше чем в атмосфере планеты, то воздух покидал бомбардировщик. Дверь отъехала в сторону. Я, теперь уже не через стекло кабины, оглядел местность.

– Эх, ребята, плохие воспоминания навевает мне этот пейзаж.

– А что такое? – удивленно спросил Паршков.

– Да так, уж очень здесь похоже на Землю. Во время Третьей Мировой, когда я командовал ротой спецназначения, мне дали задание незаметно проникнуть на одну американскую базу. Много шума она наделала в мирное время. Ее когда-то называли «Зона 51», считали, что американцы хранили там разбившееся НЛО.

От люка до земли было всего около полутора метров. Я присел на край люка и спрыгнул.

– И что, вам удалось проникнуть на эту базу? – спросила Игнатьева, спрыгивая за мной.

– Удалось. Но нас ждали. Какой-то негодяй, видимо, проболтался о готовящемся рейде, и мы попали в засаду. У меня в роте было сто двадцать человек. Ударная группа – пятьдесят. Я был с ними. Когда мы отступали, пересекая открытое пространство, на нас выставили прожектора и предложили сдаться. Ну мы их послали подальше, – я отошел, освобождая Паршкову место для приземления. – И тогда они открыли огонь практически в упор. Причем из гранатометов и пулеметов. Хорошо еще, что наша группа огневой поддержки и группа прикрытия не оплошали. У группы поддержки было два миномета и пять автоматических станковых гранатометов. Они нас прикрыли, но мины и гранаты пролетали буквально над нашими головами. А группа прикрытия зашла в тыл американцам и ударила. Еще они успели заминировать самолеты на взлетной полосе и несколько зданий. Короче, мы устроили американцам фейерверк. Но и наших много погибло. В конце акции, я с несколькими бойцами защищал один проход между зданиями, чтобы дать нашим время отойти. Американцы до того озверели, что… Кошкин, ну, что ты там копаешься? – перебил я сам себя, заметив, что он до сих пор стоит в люке. – Высоты, что ли, испугался? Может, тебя поймать?

– Не надо, – голос генерала прозвучал удивительно холодно. – Лучше бросьте автомат.

– Что? – изумилась Игнатьева.

– Делайте, что вам сказано, – в проеме появился Свердлов. В руках обоих были «АК-1000», нацеленные на нас.

События понеслись галопом. Игнатьева вскинула автомат, нажала на крючок и одновременно с этим отпрыгнула в сторону, выталкивая Паршкова из зоны обстрела предателей. Я разжал руки и мгновенно создал на ладонях электромагнитное поле, направленное на автоматы Свердлова и Кошкина. Свердлов не удержал автомат в руках, и тот вылетел из его ладоней. Но Кошкин крепко вцепился в оружие. Мощное электромагнитное поле вытащило генерала из проема люка. Он упал на землю, от удара автомат выскользнул у него из рук. Но, надо отдать ему должное, предатель не растерялся.

Мгновенно вскочив, он вытащил из ножен «ШН-34» – аварийный штык-нож. Я достал свой клинок и перехватил его так, чтобы лезвие шло параллельно руке. Кошкин резко атаковал. Я не отступил и легко парировал удар. В движениях генерала чувствовалась какая-то двойственность. С одной стороны, было видно, что он хорошо физически подготовлен и знает теорию ножевого боя, а с другой – что он никогда не применял эту теорию в бою. Создавалось впечатление, что Кошкин просто прочитал инструкцию по ножевому бою, но совсем не отрабатывал приемы на практике. Он постоянно опаздывал.

Этим я и воспользовался. Дернувшись влево, будто пытаясь нанести удар с этой стороны, я заставил Кошкина соответствующим образом перестроить защиту. Он успел разгадать мой маневр, но было поздно. Он еще переносил свой вес на правую ногу, а я уже резко отпрыгнул вправо и нанес удар ножом в основание шеи Кошкина, перебив позвоночник. Выдернув клинок, я огляделся и заметил в проеме люка Свердлова, который целился в Игнатьеву из пистолета.

Одним движением я подбросил нож, поймал его за лезвие и, распрямляя руку, метнул оружие в десантника. Клинок попал Свердлову прямо в сердце. Он повалился навзничь.

– Да что же это за твари? – сказала Игнатьева, глядя куда-то мимо меня.

Я проследил за ее взглядом. Она смотрела на тело Кошкина. Точнее на то, что когда-то имело вид тела командира эскадры генерала Кошкина. Сейчас об этом напоминали только обрывки мундира. Остальное не принадлежало к человеческой цивилизации. Я видел такое несколько раз, но на Игнатьеву обратная трансформация броффа произвела неприятное впечатление. Все, что находится у человека ниже пояса, превратилось в огромный мускул, закрытый толстой коричневой кожей и необходимый броффам для движения. Выше пояса начиналась грудь, к которой на маленькой шее присоединялась голова с двумя мощными клыками – сверху и снизу. От груди отходили две пары щупалец. Верхняя пара оканчивалась трехпалыми руками, а нижняя – просто мышечной массой. Перед нами лежал мертвый брофф в естественном обличье. Обычно броффы вступали в бой с человеком в специальных боевых костюмах. Эти костюмы закрывали мощной броней большую часть тела. «Нога», головогрудь и «плечи» верхних конечностей были полностью прикрыты толстым слоем броневого пластика, который предохранял владельца от попаданий лазерных лучей и перепадов температуры.

Только сейчас я заметил, что Игнатьева с ужасом смотрит то на неподвижное тело броффа, то на меня и Паршкова.

– Успокойся, успокойся, – я шагнул к ней. – Они оказались не людьми. Броффы мастера на подделку.

Внезапно Игнатьева подняла автомат и направила его на меня.

– А откуда мне знать, что вы – человек?

– Ну, я же прикончил его…

– Нет, это не доказательство! – срывающимся голосом проговорила она и отступила на шаг.

– Ладно, тогда так, – я сунул руку в карман. Игнатьева сделала предостерегающий жест. – Спокойно, я докажу тебе.

Я извлек из кармана ампулу с антишоковым составом.

– Броффы – небелковая форма жизни. Для них любой наш препарат ядовит. Причем он не просто убивает броффа, а вызывает такую боль, что они готовы принять пулю, лишь бы им не вкололи наше лекарство. Если бы я был броффом, то вряд ли бы сделал так.

Поднеся ампулу к шее, я надавил на торец и почувствовал резкую боль. Игла вошла в тело. Антишоковое впрыснулось.

– Видишь, я человек, – я повернулся к ней так, чтобы она увидела красную точку, оставшуюся от иглы.

– Пусть теперь он! – Игнатьева махнула стволом в сторону Паршкова.

– Да нет. Я уже доказал, что являюсь человеком, а откуда мне знать, что ты сама не броффа. Давай лучше я буду держать вас обоих на прицеле, и вы одновременно введете лекарство.

Игнатьева видимо сочла мои доводы разумными.

– Ладно, давайте ампулу, – девушка кинула мне автомат, а я бросил ей ампулу. Вторую получил Паршков.

Я подобрал оружие Свердлова, лежавшее на земле. Автомат в правой руке был нацелен на Игнатьеву, а в левой – на Паршкова.

– Ну, давайте, – кивнул я.

Они почти синхронно поднесли ампулы к венам. Прижав их, впрыснули лекарство.

– Видите? – Паршков повернулся ко мне, чтобы я увидел, как он извлек иглу из тела.

– Ай! – вскрикнула Игнатьева. Я мгновенно направил в ее сторону оба автомата, Паршков навел на девушку пистолет.

Мы молча смотрели на Игнатьеву, у которой от боли подкосились ноги, и она упала на колени.

– Спокойно, – с усилием проговорила девушка и тоже извлекла иглу. На игле была явно видна кровь. – Я… я просто плохо переношу уколы… Если бы я сказала… вы бы подумали, что я пытаюсь увильнуть.

– Ладно, проехали. Надеюсь, ни у кого больше нет сомнений в благонадежности друг друга, – я помог девушке подняться.

Вдруг Паршков вскинул автомат и открыл огонь по люку. Я посмотрел туда. В проеме стоял броффа. В его груди торчал нож, а он сам неловко пытался выстрелить в нас из автомата. Я рывком поднял Игнатьеву и, вскинув автомат, открыл огонь. Очередь стальных 10-мм пуль разорвала броффу «ногу».

– Живучий, гад! – воскликнул Паршков.

– Уже нет! – ответил я, быстро подтягиваясь на руках в люк.

Для броффа ранение в «ногу» означало то же самое, что для человека – ранение в живот. Мощный мышечный слой защищал ряд важных органов. Если пуля или лазерный луч пробивали этот слой, то броффу оставалось жить не более двадцати минут.

Тот, что напал на нас, не был исключением. Он лежал на спине, впившись в меня полным ярости взглядом. Я посмотрел на то место, куда вошла моя очередь. В пулевых отверстиях виднелась темно-синяя кровь. Обойдя броффа и убедившись, что он не опасен, я подошел ближе. Рядом со мной встали Паршков и Игнатьева.

– Значит так, приятель, – сказал я по-броффиански. – Жить тебе осталось не более четверти часа. Так что советую рассказать нам все, что ты знаешь.

– Почему я должен вам это рассказывать? – прохрипел брофф.

Я достал из кармана последнюю ампулу с антишоковым составом и повертел ею. Мне показалось, что в холодном взгляде броффа появился страх.

– Нет! Я расскажу вам все!!! Что вас интересует?

Краем глаза я наблюдал за Игнатьевой. Она с интересом следила за нашим диалогом. Речь броффов почти не окрашена эмоциями, и со стороны этот разговор напоминал обмен рутинными фразами.

– Первое. Когда вы подменили наших людей?

– В пещере. Когда вы напали на наш штаб, мы небольшой группой набросились на ваших людей и уничтожили их.

– А почему не подменили Игнатьеву?

– Вы имеете в виду эту самку? Она пошла за вами, и мы не смогли бы ее незаметно нейтрализовать.

– Какова была ваша задача?

– Сбор разведданных. При удобном случае – уничтожение высшего командования вашей армии.

– В том числе и меня?

– Да.

– Почему не напали раньше? У вас было достаточно возможностей уничтожить меня.

– Когда? – голос броффа изменился совсем немного, но в их коммуникационной системе это означало крайнее удивление.

– Например, в самолете, во время бомбардировки.

– Мы бы тоже наверняка погибли, а главной нашей целью был сбор информации.

– Где мы в данный момент находимся?

– Это одна из резервных баз нашего космофлота.

– Я полагаю, что планета была преобразована искусственно.

– Да.

– Почему вы придали ей подобие земной поверхности?

– Такая планета – идеальная приманка. Любой ваш корабль, входящий в систему, приближается к ней. Уж слишком она похожа на вашу родную планету. Мы уничтожаем приблизившиеся корабли. Поэтому даже самые дальние ваши исследования не дают информации об этой планете.

– Эта планета действительно находится на таком расстоянии от Федерации, или вы изменили показания счетчика?

– В этом не было необходимости. Планета действительно расположена так далеко.

– Где здесь ваша ближайшая база?

– Она не ближайшая. Она единственная. Основная часть базы находится на орбите. Здесь – только управление гравитационными захватами и телепортационные ворота на орбитальную базу. До базы – двенадцать километров на юго-запад.

– Другие расы Альянса знают об этой базе, или вы действуете в одиночку?

– Другие расы Альянса не знают об этой базе.

Я насторожился. В ответе чувствовался явный подвох.

– А вообще какие-нибудь расы, кроме вашей, знают о ней?

Брофф промолчал. Я поднял ампулу и сделал вид, что собираюсь вколоть ему ее содержимое.

– Есть одна раса. Они называют себя раннахи. Мы вошли в контакт с ними совсем недавно.

– Когда конкретно?

– Восемь ваших суток назад.

– Какие данные имеются у вас об этой расе?

– У нас почти нет данных. Они сообщили только то, что их целью является завоевание жизненного пространства для своей расы. Но они готовы сотрудничать и поделиться этим пространством с одной-двумя сильными расами.

– Как выглядят?

– Мы видели их только в боевых скафандрах. Высокие, метров под пять. Голова – сильно сплюснутая сверху и снизу сфера. Тело имеет цилиндрическую форму. Одна пара верхних конечностей. Книзу тело утолщается. Они передвигаются с помощью каких-то устройств в скафандре, вероятно, генераторов антигравитации.

– Вооружение, боевые корабли?

– Все оружие у них закреплено на скафандрах. Лично я не видел его действия, но нам показывали запись, в которой раннахи демонстрировали свое оружие нашим ученым. На каждой конечности у них закреплена сдвоенная лазерная пушка и пятизарядная ракетная установка. На груди – одиночный очень мощный лазер. На каждом плече – четырехзарядная установка для крупных ракет. Подозреваю, что у них есть еще оружие, но нам они его не показывали.

– Как выглядят их корабли? Какое вооружение несут?

– Мы наблюдали только один вид их кораблей. Это одноместные истребители. Заглянуть внутрь нам не удалось, но, судя по размерам, средний раннах едва помещается в нем. Об оружии ничего не известно.

– Принцип передвижения?

– Мы не смогли установить.

– А они не объяснили, почему используют только одноместные корабли?

– Объяснили. Раннахи – по природе одиночки. Между отдельными особями очень часто вспыхивают конфликты. У них нет государства в привычном смысле. Они только сотрудничают для достижения общей цели. А корабль для каждого раннаха является и домом, и средством передвижения.

– Последний вопрос. Сколько сейчас на этой планете находится ваших войск и раннахов?

– У нас – порядка двух тысяч бойцов. О раннахах не знаю. Но все они стянуты сюда, чтобы взять вас в плен.

– Вы думали, что мы сдадимся живыми? – искренне удивился я.

– Командование хотело поставить вас перед подавляющей огневой мощью. И мы еще должны были ударить с тыла.

– Почему атаковали сейчас?

– Хотели отличиться.

– Сколько у нас времени прежде чем сюда подойдут ваши силы?

– Они уже здесь, замаскированы на местности и ждут нашего сигнала.

– Сколько еще будут ждать?

– Два ваших часа. Потом накроют самолет огнем.

– У меня больше нет вопросов.

– Тогда у меня есть. Просьба. Я рассказал вам все, что знал. Убейте меня.

– Хорошо.

Я поднял автомат на уровень глаз броффа и равнодушно нажал на спусковой крючок.

– Зачем вы это сделали? – изумленно спросила Игнатьева.

– Он рассказал все, что нам надо. И попросил убить его, – я ответил с заметной задержкой, так как было сложно сразу перестроиться с броффианского языка на русский.

– И что конкретно он сказал? – спросил Паршков, разглядывая неподвижное тело броффа.

Присев прямо на пол нижней палубы, я быстро пересказал бойцам все услышанное от броффа и закончил свой монолог вопросом:

– Что будем делать?

– Ясно, что, – быстро ответил Паршков. – Незаметно уходим отсюда, проникаем на их базу, отключаем гравитационные захваты, возвращаемся сюда и улетаем.

– Без топлива, на двух двигателях, – угрюмо проговорила Игнатьева.

– Верно. Нет, с кораблем можно попрощаться. Мы не успеем даже добраться до их базы и вернуться за два часа. Теоретически, конечно, возможно, но местность незнакомая, двигаться придется медленно и осторожно. Предлагаю другой вариант. Заминируем тут все на случай, если броффы сунутся сюда. А сами пойдем к базе. Они не ожидают удара там, поэтому у нас есть неплохие шансы на успех. Разгромим базу и по телепортационным воротам попадем на их орбитальный комплекс. Захватим броффианский корабль. Проложим курс к Федерации и включим сверхсвет.

– А атмосфера в корабле? Броффы приспособились к нашему воздуху, но мы к их – нет.

– Практически на каждом броффианском корабле имеется помещение, где они держат гражданских людей, захваченных в плен. Там подходящие условия для нас. А чтобы передвигаться по комплексу и остальной части корабля, возьмем ремонтные скафандры отсюда. Они ведь могут защитить даже от полного вакуума.

– Согласен.


09:12:04.

Я резко сместился в сторону и оказался за спиной броффианского техника, решившего проверить коридор, в который мы свернули. Сверкнуло лезвие ножа, и брофф повалился на пол с перебитым основанием шеи. Броффы чувствительны к ранениям в эту часть тела, как люди.

Мы уже десять минут находились на базе и все никак не могли найти ни зал управления гравитационными захватами, ни телепортационные ворота. За это время мы прикончили пять броффов-техников. Блуждать по коридорам базы мы могли бы еще очень долго, так как броффы ориентировались по магнитным полям и не нуждались в указателях на стенах. Кроме того, база была построена наподобие пчелиных сот: каждое ее помещение было шестигранным, а коридоры – с изломанными стенами. Вдобавок на базе царил сумрак, и нам приходилось пользоваться приборами ночного видения. Скафандры не особо мешали движению, так как представляли собой довольно тонкую, но прочную пленку с утолщениями на локтях, коленях и ногах, но все же находиться в них было не очень приятно.

– Нужно срочно брать «языка», – сказал Паршков. Рация передала слова, однако поскольку между нашими скафандрами имелся газ, я слышал его и так.

– Это сложно, – я осторожно двинулся вперед. – Они очень сильные. Нужно действовать быстро и дать ему понять, что именно мы ему вколем, если он окажет сопротивление. Дай ампулу.

Внезапно из-за поворота прямо на нас выскочил брофф. К счастью, на нем был только пояс с инструментами и лазерным пистолетом, боевой костюм отсутствовал. Я резко ударил врага прикладом автомата в грудь и, переместившись вперед и вправо, прижал броффа к стене. Верхняя пара его конечностей метнулась к поясу, но Игнатьева не растерялась. Она быстро схватила броффа за нижнюю пару «рук» и притянула их крест-накрест к груди чужака, заблокировав таким образом и верхнюю пару. Паршков выхватил из кармана скафандра ампулу и левой рукой поднес ее к самым глазам броффа. Я буквально почувствовал, как он затрясся от страха.

– Где находятся телепортационные ворота? – грозно спросил я.

– Здесь недалеко! – ответил брофф, не спуская глаз с ампулы в руках Паршкова.

– Как туда добраться?

– Пройдите до конца этого коридора и сверните налево, – несмотря на весьма отличающуюся от человеческой систему ориентации у броффов существовали понятия «право» и «лево». – Там будет еще один коридор. Идите до конца, не сворачивая. Там ворота.

– Охрана?

– Охраны нет. Только шесть техников.

– Веди, – я разрезал ножом пояс броффа и подтолкнул его вперед.

– Я не понимаю, командир, – вдруг услышал я голос Паршкова. – Если их так просто заставить говорить, то почему мы постоянно испытываем недостаток информации о намерениях броффов? Просто брать их в плен и допрашивать под угрозой укола.

– Ну, во-первых, те, кто обладает действительно важной информацией, в плен так просто не сдадутся, – ответил я, не спуская глаз с броффа, идущего впереди. – Они застрелятся или их застрелят свои же. Кроме того, даже если их удастся взять в плен, они натренированы терпеть боль и предпочтут укол, нежели выдадут тайну. А на случай, если брофф решит с нами сотрудничать, им всем ставится подсознательная блокировка, которая при попытке выдать сведения кому-то, кроме тех, кому они предназначались, стирает эти самые сведения. Если повезет.

– А если не повезет? – задала вопрос Игнатьева.

– Если не повезет, то она сотрет всю память броффа.

Мы повернули в указанном направлении, и я заметил вспышку в конце коридора. Телепортационные ворота, использующиеся в Федерации, основывались на той же технологии, что и броффианские, хотя и не были столь совершенными. Поэтому мы сразу поняли, что это означает. Кого-то только что перебросили на базу. А еще через секунду, когда желтые лазерные очереди прошили идущего впереди броффа, мы поняли, что телепортация вызвана нашим появлением. К тому же, если лазерные очереди в нашу сторону – плохо, то желтые лазерные очереди – это очень плохо, поскольку такой цвет из вражеского вооружения имеют только тяжелые лучеметы штурмовиков. К счастью, покрытие стен не давало рикошета лазерных лучей, и коридоры обладали массой мест где можно спрятаться. Мы залегли.

– Вот зараза, а! Штурмовой отряд! – воскликнула Игнатьева. Она сделала те же выводы, что и я. – Командир, что будем делать? Из этого ведь броню штурмовиков не пробьешь! – девушка хлопнула по своему автомату.

Это верно. Боевые костюмы штурмовых отрядов броффов дополнительно оснащались шлемами и генераторами индивидуальных силовых полей. Положение стало серьезным. Из того, что у нас имелось с собой опасность для штурмовиков могли представлять только гранаты. Их было ровно пятьдесят штук. К счастью, я настоял на том, чтобы взять все гранаты из аварийных наборов Кошкина и Свердлова, а также из бортового запаса оружия «Ту-810».

Коридор был в длину всего метров сорок. То есть забросать штурмовиков гранатами не составляло никаких проблем. У меня и Игнатьевой находилось по двадцать гранат, у Паршкова их был всего десяток, так как он нес большую часть патронов к автоматам и пистолетам.

– Гранатами их, командир? – спросила Игнатьева, увидев, что я достал несколько штук.

– Да. Кидаем по десять гранат. Меньше им не хватит…

Вдруг я увидел возникшего прямо передо мной броффа в штурмовом костюме. Мы не отвечали на их огонь, и, видимо, они решили, что уничтожили нас. Судя по тому, что этот брофф замешкался, он тоже не ожидал увидеть нас живыми.

В ближнем бою преимущество было на нашей стороне. Я резко вскочил и, выхватив штык-нож, всадил его в стык между шлемом и нагрудными пластинами боевого костюма. Все произошло довольно быстро, но двое броффов, видимо, страховавших первого, успели открыть огонь. Я выдернул нож и спрятался за выступом стены, пока падающее тело броффа приняло на себя выстрелы штурмовиков. Игнатьева кинула пару гранат. Выстрелы прекратились, и послышались удаляющиеся шаги броффов. Они испугались.

– Побереги гранаты, – сказал я Игнатьевой, когда она собиралась бросить еще одну. Воспользовавшись отступлением штурмовиков, девушка перебралась в нишу стены напротив меня. – Посмотри лучше на оружие убитого штурмовика.

– Что это? Никогда раньше таких не видела, – Игнатьева вставила чеку обратно в гранату.

– Правильно, – улыбнулся я, подтаскивая к себе оружие ремнем автомата через простреливаемую зону. – Потому что таких у броффов очень мало. Но больше им и не нужно.

Я наконец схватил оружие штурмовика. Оно напоминало прямоугольный параллелепипед с многочисленными выступами. Спусковой механизм был сделан под трехпалые лапы броффов, но человек вполне мог им пользоваться. Главное – удержать его в руках, так как весило это оружие более двадцати килограммов.

– Это атомный деструктор. Основан на принципе разрушения связей между электронами, протонами и нейтронами атомов. Эффективная дальность – всего 6–8 метров, но если луч достигнет цели, то она просто распадется на атомы. Деструктор имеет очень большой расход энергии, и поэтому полной батареи ему хватает на пять выстрелов… Вот черт! – я посмотрел на пояс броффа. Обычно на нем висели четыре полных батареи. Сейчас там осталось только две, остальные были разбиты выстрелами.

– Что это? – подал голос Паршков. Только сейчас я заметил, что он некоторое время отсутствовал.

– Ты где был? – я даже высунулся из ниши, чтобы увидеть бойца.

– Растяжку за поворотом ставил, – ответил он.

– Из чего?

– У убитого техника на поясе зачем-то висели два брикета взрывчатки, – ошарашил он меня.

– Это не взрывчатка. Это блоки твердого топлива для броффианских одноместных антигравитационных платформ. Вроде наших мотоциклов. Если такая штука рванет, то всю базу на воздух поднимет…

– Что нам и надо, – завершил мою мысль Паршков.

– Надо-то надо. Но сколько гранат поставил ты на растяжку?

– Одну.

– Поставь еще штук пять. А лучше – все, что остались. Топливо это – вещь мощная, но подорвать его трудно. Так что действуй. А мы пока будем прорываться вперед.

Паршков скрылся в боковом проходе. Я снял с пояса броффа запасные батареи и положил их в свой нагрудный карман.

– Игнатьева, помнишь сколько бойцов в стандартном штурмовом отряде броффов?

– Девять. Офицер, два лучеметчика, один ракетчик, три стрелка с обычными винтовками и гранатами и два – с винтовками с подствольными ракетницами.

– Допустим, этот с деструктором – десятый. У нас в деструкторе – полная батарея и еще две запасных. Всего пятнадцать выстрелов.

– С головой, – подвела итог Игнатьева.

– Если действовать разумно. Но мы по-другому и не будем. Прикрой!

Я поднялся на ноги, взвешивая в руках деструктор. Тяжеловат. С таким особо не побегаешь. Броффам, конечно, проще. Они сами по себе сильнее людей, так еще их штурмовые костюмы принимают на себя часть нагрузки. Игнатьева кивнула и бросила в проход одновременно четыре гранаты. Не дожидаясь взрывов, я выскочил и, пробежав метров десять, спрятался в одну из ниш. Громыхнул взрыв, и я, вновь выбежав в простреливаемую зону, рванулся вперед.

Мне удалось преодолеть еще десяток метров, прежде чем штурмовики пришли в себя и открыли огонь на поражение. Я снова спрятался в нише стены. Теперь меня отделяло от штурмовиков не более двадцати метров. Но даже это было слишком много для верного выстрела из деструктора. Четыре гранаты, брошенные Игнатьевой, безусловно, не могли пробить тяжелую броню штурмовиков. Оставалось еще раз провернуть этот трюк. Я, придерживая одной рукой деструктор, другой достал пару гранат.

Выдернув чеки, я высунулся из ниши и увидел, что прямо на меня двигалась тройка штурмовиков. Они были уже в десяти метрах. Швырнув обе гранаты, я выпрыгнул в проход и, пробежав пару шагов вперед, выстрелил из деструктора. Действие этого оружия было ужасным. Слепяще-белый луч диаметром около десяти сантиметров вошел в доспехи штурмовика. Там, где он их коснулся, образовалась аккуратная дыра. Брофф повалился на землю. Двое его товарищей не ожидали такого сюрприза. Они замешкались всего на секунду, но мне этого хватило.

Сняв обоих, я пробежал еще около пяти метров и спрятался в нише. Однако выстрелов не последовало. Вместо этого раздалось шипение, и коридор начал затягивать дым. Это могло означать только одно: штурмовики отступали.

– Игнатьева, броффы отходят. Бегите ко мне с Паршковым.

Я не стал тратить время на выслушивание ответа и, резко вскочив, побежал по коридору. Никто не стрелял. Войдя в комнату телепортера, я увидел, что она пуста. Учитывая то, что приборы в полной сохранности, можно было понять, в какой панике отступали броффы, даже не сообразив уничтожить оборудование, чтобы предотвратить погоню.

Подойдя к пульту, я стал набирать команды на переброску. К счастью, эти ворота выходили только на один портал, и компьютер не предложил мне набрать код ворот выхода, которого я не знал. В комнату вбежала Игнатьева.

– Ну что, готово?

– Почти. Где Паршков?

– Вон… он, – глухим от неожиданности голосом проговорила девушка.

Выглянув в коридор, я увидел Паршкова, во всю прыть бегущего к нам.

– Скорее… уходим, – услышал я в наушниках голос Паршкова, прерывистый из-за быстрого бега.

– В чем дело? – я закончил набирать команды и встал на середину комнаты, потащив за собой Игнатьеву.

– Там по коридору… наступает отряд… ш …штурмовиков. Сейчас зацепят… растяжки.

Паршков буквально влетел в комнату. Притянув его на середину, где стояли мы с Игнатьевой, я вытащил гранату. Уже швырнув ее в кнопку пуска, я почувствовал взрыв и увидел пламя, несущееся по коридору прямо на нас. Затем весь мир показался мне сплошным пламенем.

Глава 2

В тылу врага

09:18:06. 10.08.3282 года. Броффианская орбитальная база на орбите неизвестной планеты.


Одной из главных причин, объясняющих, почему телепортация слабо развита в Федерации, является то, что она вызывает значительные болевые ощущения. При стандартной процедуре телепортации человек спокойно лежит на койке в расслабленном состоянии. Кроме того, ему впрыскивается серьезная доза обезболивающего. Чем сильнее напряжены мышцы и чем дальше расстояние телепортации, тем сильнее боль. То, что испытали мы, больше никому не советую пережить.

Боль накатила волной. Болело не что-то одно, казалось, что все тело превратилось в сплошную рану. Когда мы упали на пол телепортационной комнаты в орбитальной базе броффов, то были абсолютно беспомощны. Первые несколько секунд я лежал, открыв глаза и пытаясь унять боль. Но ничего не выходило. За свою карьеру я получил более тысячи ранений. Пулевых, осколочных, ножевых, штыковых, лазерных – короче, в меня попадали из всех видов оружия, имеющегося в арсенале известных нам рас, включая нас самих. Но такой боли не было никогда. Мне один раз «посчастливилось» пережить касательное попадание броффианского холодного лазера. Он чуть затронул мне бок. Было ощущение, что бок горит и разрывается на части. Но с тем ранением я смог вести бой. А сейчас не мог даже пошевелиться.

Пролежав еще несколько секунд, нечеловеческим усилием воли я заставил себя встать. Боль усилилась, и я вновь едва не упал. Но падать было нельзя. От этого зависела моя жизнь и жизни моих подчиненных. Если мне, «бессмертному», натренированному, терпеть прикосновение пятисотградусного пламени к коже было трудно, то каково же пришлось Игнатьевой и Паршкову?

Я достал из кармана скафандра аптечку и достал ампулы с обезболивающим. На нетвердых ногах подойдя к Игнатьевой, я вколол ей в руку одну ампулу прямо через скафандр. Он тут же затянул повреждение. Вторую ампулу я использовал для Паршкова, и только потом вколол обезболивающее себе.

Подняв тяжелый деструктор, я удивился тому, что не выронил его в суматохе. Перехватив оружие, я сел, облокотившись на противоположную от выхода стену. Деструктор был нацелен на дверной проем. Здесь телепортационная комната, судя по всему, находилась не в конце коридора. Через выход была видна стена. Если кто-то сунулся бы в комнату, я сразу угостил бы его зарядом из деструктора.

Когда боль немного утихла, я первым делом сменил батарею в деструкторе на полностью заряженную. Затем позволил себе еще две ампулы обезболивающего, и вколол по столько же Игнатьевой и Паршкову. Я понимал, что каждая секунда промедления давала броффам возможность подтянуть сюда дополнительные силы.

Зашевелилась Игнатьева. Я подошел к ней. Прибор ночного видения заслонял глаза, но я сразу отметил, что дыхание ровное. Значит, боль ушла.

– Командир, – прошептала девушка. – Вы не говорили, что это будет так больно.

– Я совсем забыл, – признался я. – Как ты себя чувствуешь? Боли нет?

– Сейчас нет. – Девушка поднялась на ноги.

– Отлично. Паршков, ты нас слышишь?

Генерал не шевелился. Мне показалось, что он погиб. Но, перевернув его на спину, я увидел, что он дышит. А вот прибор ночного видения был сильно поврежден. Это плохо. «ПНВ» находился под шлемом, и снять его снаружи было непросто. Паршкова могло ударить током из аккумуляторов, не говоря уж о том, что разбитые стекла могли порезать ему лицо. Но выбирать не приходилось.

Я приподнял голову генерала и нащупал герметизационную планку на задней части пленочного шлема, закрывающего голову. Потянув планку вверх, я раскрыл шлем и, быстро сняв поврежденный «ПНВ», загерметизировал вновь. Лицо Паршкова было в крови. Я быстро определил ее источник. У генерала была разбита бровь. Значит, он просто ударился головой обо что-то. Я вколол ему антишоковое, и вскоре он пришел в сознание.

– Как темно, – было первым, что сказал Паршков.

– Да, темно. Твой «ПНВ» разбит. Ты крепко ударился обо что-то и потерял сознание.

– Точно. Когда вы перед самым прыжком притянули меня к себе, я ударился об приклад своего автомата. Не везет так не везет.

– Это еще как посмотреть, – улыбнулся я. – Ты был без сознания во время прыжка. И поэтому не испытал боли.

– Но что сейчас-то делать? – генерал поднялся. – Я без «ПНВ», как слепой котенок. Броффа в метре от себя не замечу. Может, бросите меня?

– Чего? – Игнатьева даже привстала от неожиданности. – Или вместе вырвемся, или вместе тут погибнем.

– Да, – подтвердил я. – Ты пока, кстати, протри лицо, у тебя бровь разбита.

– Понял, – Паршков ослабил натяжение страховочных застежек на запястьях и вынул руки из рукавов. Достав из внутреннего кармана скафандра несколько влажных салфеток, предназначенных для подобных случаев, он стер кровь. – Но что мы будем делать?

– Действуем так. Я иду первым и деструктором расчищаю нам дорогу. Игнатьева поведет тебя. Тут все-таки свет не совсем отсутствует, так что сможешь немного ориентироваться и, конечно, стрелять по тем местам, откуда вылетели лучи. Ясно?

– Неясно только одно, командир, – Игнатьева взяла автомат наизготовку. – Почему они до сих пор не принялись за нас?

– Меня это тоже интересует, – я осторожно выглянул в коридор.

С одной стороны он заканчивался глухой стеной. А с другой – стоял заслон из броффианских штурмовиков. Помимо двух штурмовых отрядов, что само по себе не радовало, там еще находились два тяжелых лучемета. Как только я выглянул, они открыли по мне огонь.

– Плохо дело, – сказал я Игнатьевой и Паршкову. – Два отряда с двумя лучеметами. До них метров пятнадцать, то есть деструктор отпадает. На два отряда у нас гранат не хватит.

– Командир, смотрите-ка, что у меня есть, – Паршков протянул мне броффианскую ручную ракетницу и полный патронташ к ней – пять ракет.

– Где взял? – спросил я, принимая оружие. Четким движением открыв казенник, я вытащил из патронташа зажигательную ракету и зарядил оружие.

– Да пока бежал по коридору к вам, на ходу сорвал с одного убитого броффа.

Видимо, среди трех броффов, убитых мною из деструктора, был ракетчик.

– Ну, что ж, тогда нет проблем, – сказал я, вновь приближаясь к выходу.

Деструктор я передал Паршкову, который охнул, взяв его в руки. Ракетная установка броффов имела очень точную систему наведения, но мне она не понадобится, так как цель находилась всего в пятнадцати метрах. Выставив установку, я нажал на спуск. Легкий толчок, шипение летящей ракеты и негромкий взрыв. А затем – крики броффов. Они явно не ждали, что мы применим зажигательное оружие. Засунув ракетную установку и патронташ за пояс скафандра и предварительно зарядив оружие бронебойной ракетой, я взял у Паршкова деструктор.

Мы выбежали в коридор. На том месте, где находился заслон, теперь был только слой брони, оружия и тел штурмовиков, сплавленных вместе. Зажигательная смесь, применяемая в броффианских ракетах горела всего несколько секунд, но создавала жар в три тысячи градусов. Игнатьева поморщилась, увидев, во что превратились штурмовики.

– Куда теперь, командир? – спросил Паршков.

– Теперь нам нужно спуститься на два уровня ниже.

– Откуда такая уверенность? И вообще, куда мы попадем?

– Мне приходилось однажды брать орбитальную базу броффов. Поэтому я знаю, как все они устроены. Сначала я подумал, что здесь должно быть что-то особенное. Но телепортационная комната расположена так же, как на всех базах. А попадем мы на полетную палубу. Причем сейчас мы находимся как раз над тем отсеком, который нам нужен. А нужен нам отсек трофейных кораблей. На стандартных базах брофф там всегда находится несколько трофейных кораблей других рас. Стандартная броффианская тактика обороны базы предусматривает, что при атаке орбитальной базы в этих трофейных кораблях к атакующему флоту отправятся броффы, принявшие обличье атакующей расы. Ну а дальше понятно. Выдадут себя за своих со всеми вытекающими последствиями.

– Ясно. А если там нет кораблей?

– Нет, станем действовать по прежнему плану.

– Командир, а что если эту базу уничтожить?

От недоумения я даже остановился и посмотрел на Игнатьеву.

– Ты надеешься, что у них среди трофейных кораблей обнаружиться наш линкор? – ехидно осведомился Паршков.

– Да нет, – с раздражением ответила Игнатьева. – Изнутри. Такое возможно?

– Теоретически – да, – ответил я. – Но практически…

Нам навстречу из-за поворота выскочили несколько штурмовиков. Пять нажатий на спуск, и пять аккуратных дыр появились в телах нападавших. Сменив батарею, я продолжил:

– Но практически этого еще никто не делал. Для вызова цепной взрывной реакции на базе нужно иметь контроль над всеми энергоресурсами корабля. И сделать это можно только с одной точки – с главного командного пункта. Но если ты контролируешь КП, то ты контролируешь всю базу и взрывать тебе ее незачем.

– Так давайте пробьемся на КП…

Увлекшись разговором с Игнатьевой, я едва не пропустил группу штурмовиков, выскочившую нам навстречу. Сработал деструктор, но, судя по численности, нам противостоял усиленный штурмовой отряд. Мне повезло, и один из выстрелов скосил сразу двух бойцов. Но оставались еще шесть.

Игнатьева и Паршков практически в упор открыли шквальный огонь по одному из штурмовиков. Он упал. Менять батарею с двумя оставшимися выстрелами не было смысла. Отбросив деструктор, я вытащил ракетную установку и упор выстрелил по броффам. Ракета попала первому штурмовику в грудь. Высокотемпературная огненная струя прошла сквозь его доспехи и полетела дальше. На ее пути оказался еще один враг. Попав в основание левых конечностей, она оторвала ему их вместе с лазерной винтовкой. Осталось три врага. Игнатьева не растерялась и, выхватив свой нож, вступила в рукопашную схватку с одним из штурмовиков. Паршков дал короткую очередь по другому и, по счастливой случайности, попал в стык между доспехами закрывающими грудь и «ногу». Я схватился с третьим броффом.

Активировав температурные установки, я создал очень тонкую, но горячую тепловую струю. Ее температура достигала пяти тысяч градусов. Направив свое оружие в шлем броффы, я почти мгновенно убил штурмовика. Но и мне нелегко далась эта победа. Я чувствовал, что израсходовал значительную часть энергии внутренних аккумуляторов «бессмертных». А ведь на них я еще в пещерах Кэора уничтожал гэлерондов.

Брофф, с которым дралась Игнатьева, оказался плохим бойцом. Девушка почти без труда нанесла ему два смертельных удара ножом. На полу валялись двое тяжелораненых броффов: тот, у которого кумулятивной струей оторвало руки, и подстреленный Паршковым. Я не стал их добивать. Не стоило терять время.

Я осмотрел оружие убитых. Меня интересовали только дополнительные ракеты к ракетнице и оружие усиления. Удалось найти два довольно полезных образца. Первым была дальнобойная лазерная винтовка, мощное двухзарядное оружие, аналогичное нашей снайперской винтовке. На ближней дистанции она было вполне способна пробивать броню штурмовиков. Эту винтовку и четыре обоймы к ней я дал Паршкову. Ракетницу вместе со всеми ракетами получила Игнатьева. Себе я взял оружие другого штурмовика. Оно напоминало ракетницу, но было более длинным. Броффы использовали его для борьбы с авиационной техникой противника. В общем, эта ракетница была аналогична нашему «ПЗРК».

Третьим бойцом усиления был медик, и его аптечка меня не интересовала. Поставив в деструктор последнюю батарею с двумя выстрелами, я поднял оружие и пошел вперед.


09:45:08.

С момента телепортации прошло почти полчаса. За это время мы смогли без потерь пробиться к лифту. У нас кончились заряды к деструктору, и его пришлось бросить. Кроме того, к ракетнице осталось всего четыре ракеты: одна зажигательная, одна бронебойная и две осколочных. Сообразив, что каждое поражение штурмовиков позволяет нам обзавестись оружием, командование броффов стало высылать нам навстречу лишь патрульные отделения по пять бойцов, оснащенных только лазерными винтовками и маломощными гранатами. Гранаты не могли нам пригодиться, так как были слабее наших и не повреждали броню штурмовиков. Зарядов к винтовке тоже не осталось. Кроме ракетницы у нас оставался только броффианский «ПЗРК» и две ракеты. Из наших гранат – только восемь штук. Положение усложнилось.

Я вызвал лифт, удивляясь тому, что броффы до сих пор не догадались заблокировать возможные пути нашего отхода. Их лифты представляли собой глубокие шахты по которым двигались идеально пригнанные платформы без каких либо стен. Дверей, соответственно, тоже не было.

– Ну и лифты у них, – сказала Игнатьева, когда к нашему уровню подошла такая платформа.

– Живо, грузимся.

Мы встали на платформу. Она поехала вниз.

– Какой план, когда спустимся? – спросил Паршков.

– Нет никакого плана. Отсек трофейных кораблей находится прямо напротив лифтов.

– А как он выглядит?

– Длинная галерея вдоль борта станции и ворота шлюзов.

Двери открылись. Судя по всему, броффы не ожидали нас. На палубе находилось около десятка техников и несколько пилотов в летных костюмах, легко пробивавщихся нашими автоматами. Игнатьева была заранее проинструктирована мной и сразу выстрелила в гущу техников. Двое пилотов и пять техников повалились на пол без движения. Еще пара техников едва смогли отползти в укрытие. Вскинув автоматы, мы быстро расстреляли оставшихся бойцов и побежали ко входу в отсек трофейных кораблей. Из него выскочили несколько пилотов, но они тоже были уничтожены.

Вбежав в отсек, я быстро окинул галерею взглядом. Прозрачная стена позволяла видеть пристыкованные корабли. Из двадцати семи причалов были заняты только пять. И среди пришвартованных кораблей оказался всего один земной. Но этот корабль подходил нам полностью.

– Вот это да! – воскликнула Игнатьева. – Десантный «Дельфин».

Мы пробежали к шлюзу, где он был пристыкован. Я нажал на несколько кнопок на панели, и внешние ворота открылись. Мы вошли внутрь. Зашипел закачиваемый в шлюз воздух. Открылись внутренние ворота.

– Наконец-то земной корабль и нормальные помещения! – обрадовался Паршков. Надо признать, что геометрия пчелиных сот надоела и мне.

Я закрыл створки ворот. Теперь мы были отсечены от броффианской базы. Игнатьева открыла шлем своего скафандра. И это навело меня на мысль:

– Это же десантный корабль, так? – задумчиво произнес я. – Значит, здесь должен быть запас десантного оружия и оборудования.

– Конечно, должен быть, – ответила Игнатьева. – Если броффы собирались на этом корабле проникать в боевые порядки наших войск, то отсутствие всего этого неминуемо вызвало бы подозрения. А что?

– Да то, что с таким оружием мы могли бы выполнить твою задумку. Уничтожить станцию.

– А может быть надо поскорее улетать отсюда? – засомневался Паршков.

– Нет. Мы по-прежнему являемся боевым подразделением армии. А какой главный принцип у всех войск Федерации?

– Принцип нанесения максимального урона противнику, – быстро ответила Игнатьева.

– Ну ладно, так мы что, втроем будем пробиваться на КП базы?

– Вообще-то – нет. Вдвоем. Но не на КП, а в бомбардировочный отсек. Туда пробраться так же сложно, как и на КП, но он ближе. Мы захватим несколько бомбардировщиков, поставим их бомбы на боевой взвод и повредим оборудование, чтобы их нельзя было вывести из шлюза. Бомбы рванут, взорвутся сами бомбардировщики, возникнет цепная реакция взрыва. Тут поблизости еще склад боеприпасов для других кораблей. В общем, тут такая начнется свистопляска, что будет не до нас.

– А почему вдвоем? Паршков останется тут? – спросила Игнатьева.

– Нет, останешься тут ты, – мне было искренне жаль огорчать девушку. – Никто, кроме тебя, не сможет быстро увести этот корабль, когда мы уже будем на борту.

– Но это же моя идея! – запротестовала Игнатьева.

– Тебе еще доведется пострелять броффов, так что успокойся.

– А на чем будем пробиваться? – спросил Паршков.

– Думаю, тут найдется пара скафандров «Богатырь»?

Они действительно нашлись. И не пара, а три сотни отличных скафандров «Богатырь»-3СМ. Разработанные для боя в суперэкстремальных условиях, эти скафандры были шедевром конструкторской мысли. Каждый из них получал питание от миниатюрного атомного реактора. С помощью встроенного трансформатора материи, он мог создавать пищу и воду для своего носителя. Мощная броня могла выдержать попадание бронебойной броффианской ракеты, а индивидуальный энергетический щит дефлекторного типа делал бесполезным применение атомных деструкторов. С помощью специальных герметиков скафандр мог «залечивать свои повреждения даже в полном вакууме. Мощная гидравлика давала возможность переносить в руках грузы до 700 килограммов, а за спиной – до 1200. Универсальные захваты позволяли устанавливать на скафандр практически все тяжелое оружие Федерации – от крупнокалиберных пулеметов до плазменных установок «Пламя-40». Кроме того, скафандр был оснащен антигравами и реактивным ранцем для довольно продолжительного полета.

– Я вот одного не понимаю, – сказал Паршков, открывая «Богатырь». – Почему они на нас не бросили всех своих солдат и не задавили массой?

– Я тоже не понимаю. Но они же – не люди, и логика у них нечеловеческая.

Я нажал кнопку на внешней части скафандра. Задняя часть, начиная от пояса, отъехала вверх и встала параллельно земле. Я подтянулся и влез в скафандр. Он закрылся. На секунду меня окружила кромешная тьма, но вскоре загорелся внешний обзорный экран. Я знал, что это не просто воспроизведение с видеокамеры. Компьютер анализировал данные как в видимом диапазоне, так и на других частотах. Поэтому при неблагоприятных условиях, например, сильном задымлении, компьютер в основном ориентировался на инфракрасное излучение и звуковые сенсоры. Проверяя «обновку», я сделал несколько шагов вперед. Все в порядке.

Подойдя к стойке с тяжелым вооружением, я первым делом взял тяжелый пулемет «Медведь»-47Д. Затем протянул руку за спину, и автоматические захваты прочно схватили оружие. Этот пулемет хорош в обороне, но не в наступлении. Положив за спину две запасных патронных коробки к пулемету, я прошел дальше. Следующим оружием, нужным мне, являлась шестизарядная ракетница «Булава», обычно устанавливаемая на левом плече. На поясе скафандра я закрепил два лазерных пистолета «ЛПМ». В качестве основного оружия лучшим вариантом мне показался четырехствольный 14,5-мм пулемет «Драгун». Его основной вес принимал на себя специальный держатель, крепящийся на уровне пояса скафандра. Стрелку оставалось только направлять ствол пулемета на цель, а более точное прицеливание осуществлялось автоматически. В нише в боку скафандра помещалась лента на 7000 патронов, подающаяся в пулемет.

Развернувшись, я увидел, что Паршков экипировался точно так же. Видно, он знал толк в оружии и отлично представлял, что встретится впереди. Теперь нам была не страшна никакая штурмовая пехота броффов.

Мы прошли в шлюз.

– Игнатьева, открой внешние ворота! – сказал я девушке, которая уже находилась в кабине пилотов.

– Открываю. Удачи!

Створки разошлись, и мы вышли в галерею.

– Включить щит, – приказал я компьютеру, и мой скафандр окутало едва видимое силовое поле.

Мы вышли в отсек. Хотя нас тут уже поджидали, броффы не думали, что мы ТАК экипируемся. В нас полетело почти два десятка ракет. Я быстро прикинул. Если это обычные штурмовые отряды, то тут не менее ста восьмидесяти броффов. Через секунду компьютер опроверг мои расчеты, выведя на экран: 240 целей. Итак, здесь ровно двадцать усиленных штурмовых отрядов.

– Ну, повеселимся! – услышал я в рации голос Паршкова.

От детонации ракет об энергетические щиты нас только качнуло. А через секунду в наших руках почти синхронно заработали пулеметы. Первые пули буквально разорвали броффов, в которых мы целились. Ошметки тел, окрашенные темно-синей кровью, забрызгали стены. Мы двинулись вперед, не прекращая стрельбы. Я не снимал палец со спускового крючка. Компьютер рассчитывал наиболее эффективный путь движения ствола, и я просто следовал его указаниям. Четыре трассы пуль пролегли между моим скафандром и местом, где залегли броффы. «Богатырь» било крупной дрожью от отдачи 14,5-мм патронов. 24 смерти каждую секунду выстреливались «Драгуном». Паршков не отставал от меня. Бой длился всего двенадцать секунд. В среднем в каждую секунду боя гибло двадцать штурмовиков. Это было полным поражением броффов.

Когда на экране загорелась надпись «целей не обнаружено», я остановился. От раскаленных стволов «Драгуна» шел дым. Казалось, что весь пол палубы залит кровью штурмовиков.

– Как мы их, а! – радостно воскликнул Паршков.

Я развернулся, чтобы взглянуть на него, и увидел…

– Сзади!

…как из бокового прохода медленно выползает вражеская боевая машина пехоты. «Драгун» в моих руках заработал с новой силой. Паршков обернулся и тоже открыл огонь. Броффианская «БМП» представляла собой полностью закрытую броней антигравитационную платформу с двумя башнями на передней части. В каждой башне размещался мощный лазер и спаренная ракетная установка.

Только сейчас до меня дошло, что я попусту трачу патроны. У меня имелось кое-что помощнее. Убрав одну руку с пулемета, я нажал кнопку на тыльной стороне другой, и мощная ракета, прочертив в воздухе белую линию, разнесла «БМП» на части.

– Ничего себе! Если тут против нас такое, то представляю, что будет в космосе!

Абсолютно верно. Мы еще могли справиться с «БМП», но если броффы пошлют против нас свои танки, то никакие ракетницы не помогут – у нас просто не хватит боеприпасов даже на две машины.

Еще несколько штурмовых отрядов показалось из боковых проходов, но и эти броффы были быстро уничтожены. Мы уже почти достигли бокового прохода, когда на мониторе загорелся символ, обозначающий опасность, и я почувствовал легкий толчок. Скафандр автоматически отстрелил противоракетную сеть, служившую для защиты от мощных ракет. Материалом для нее являлась особая взрывчатка, которая подрывалась по сигналу компьютера.

Я развернулся и увидел, как крупная ракета врезается в сеть и взрывается вместе с ней. В самом дальнем боковом проходе была видна еще одна «БМП». Я отстрелил сразу две ракеты и не ошибся. Одна из ракет была перехвачена специальным лазером, выполнявшим на машинах броффов роль противоракетной защиты. Но вторая превратила «БМП» в горящий факел. Шагнув в отсек, я почувствовал, как в защитное поле скафандра ударили несколько мощных лучей. Компьютер почти мгновенно обозначил оранжевыми рамками три тяжелых лучемета. Рядом с каждой рамкой загорелось: «угроза – 79 %». Я запустил три оставшиеся ракеты. Однако броффианский лучеметчик успел огрызнуться одной из двух своих ракет, которыми был усилен каждый лучемет. Сработала сеть, но расстояние было слишком мало. Сеть подорвала ракету очень близко к моему скафандру.

На мониторе загорелись две надписи: «разгерметизация скафандра» и «отказ гидравлики правой руки». Я продолжал палить из пулемета. Броффы, оставшись без тяжелого вооружения, начали отходить в глубь отсека. Я двинулся вперед. Паршков шел чуть позади.

Сообщение о разгерметизации погасло, когда жидкий герметик наглухо закрыл пробоину. Но гидравлика руки по-прежнему не действовала. Приходилось надеяться только на собственные мышцы. Через несколько секунд броффы были уничтожены.

Я прошел вперед по залу, где на приподнятых платформах лифтов стояли броффианские бомбардировщики. По форме каждый из них напоминал четверть диска, поставленную на один из радиусов. Для своих самолетов броффы использовали устаревшую технологию лифтов, поскольку не имели такой технологии управления силовыми полями, как мы. Я прошел к одному из бомбардировщиков. Паршков караулил вход в отсек. Набрав команду на пульте, установленном возле лифта, я открыл бомбардировщик. Второй «радиус» откинулся назад и образовал пандус, по которому можно было зайти в корабль.

Броффианский бомбардировщик представлял собой двухместное маломаневренное судно со слабым оборонительным вооружением. Но его бомбардировочный арсенал был весьма солиден. Однако меня сейчас интересовали только плазменные бомбы. Эти цилиндры, длиной около полутора метров, несли в себе одноразовый термоядерный реактор и большое количество боевого вещества, которое превращалось реактором в плазму и сжигало все в радиусе нескольких десятков метров в зоне падения бомбы. Поставить детонатор на десять минут не составляло никакого труда. Я только на несколько секунд задумался, переводя нашу систему счисления в броффианские единицы времени, так как для его измерения они пользовались системой, основанной на числе «9».

Когда я установил детонатор еще на трех кораблях, на связь вышла Игнатьева:

– Командир, ну где вы находитесь? Они тут галерею забаррикадировали. Пытались открыть шлюз, но я им преподала урок. Вам придется прорываться.

– Понял.

Я рассчитывал поставить детонаторы еще, как минимум, на двух кораблях, но времени не было. Мы направились к выходу. Паршков выглянул наружу, и тут же раздался взрыв, отбросивший его вместе с двухсоткилограммовым скафандром на несколько метров назад. Я легко узнал этот взрыв по специфическому шипящему звуку – так стреляли орудия главного калибра броффианских танков.

– Паршков, ты жив? – спросил я, подходя к нему. Он лежал на спине и не двигался.

– Вроде… – едва слышно ответил генерал. – Полный отказ… гидравлики. Реактор остановился… сейчас скафандр на аварийке. И сам я ранен. Компьютер говорит, ноги… сломаны и девять ребер. Не выкрутиться… на этот раз.

– Да брось ты! Выберемся! – ответил я, лихорадочно раздумывая над тем, что делать.

Даже если бы работала гидравлика скафандра Паршкова, на аварийных аккумуляторах он бы не смог дойти до корабля. Нести его, даже одной действующей рукой, мне было под силу. Если бы не приходилось отбиваться от противника. А там, судя по всему, не один танк. Хотя мне хватило бы и одного.

– Игнатьева, – включил я связь. – Нас тут заблокировали. Выбраться не сможем, кроме того, Паршков выведен из строя. Отстыковывайся и пробивайся в отсек, в котором мы находимся.

– Поняла, действую!

Только отключилась связь, как на противоположной стене вспыхнул огонек броффианского сварочного резака. Они пытались вырезать отверстие в стене, чтобы дать возможность своим танкам расстрелять нас прямой наводкой. Это было очень опасно.

Я сбросил с плеча опустевшую ракетницу и поставил новую, снятую со скафандра Паршкова. Огонек продолжал вырезать кусок стены. Я дождался, пока резак почти завершит свою работу, и запустил первую ракету. Она опрокинула практически вырезанную стену, которая придавила собой нескольких штурмовиков. И в открывшемся проеме я увидел броффианский тяжелый танк. Этот монстр высотой четыре метра и длиной около десяти обладал невероятно мощной броней и серьезным вооружением. Главным калибром была башня с двумя 360,9-мм орудиями. Это был единственный вид вооружения такого рода у броффов, но он оправдывал себя. Танк мог открыть по мне огонь из вспомогательных лазеров или ракетной установки, но не стал размениваться по мелочам. Он разворачивал на меня свои главные орудия.

Я, вводя исправления в компьютерную наводку ракет, хладнокровно ждал. Ошибка, несомненно, будет стоить мне жизни. Танк закончил разворот орудия и на секунду замер. Он знал, что у меня нет ничего, способного повредить его броню. Экипаж, кажется, наслаждался моей беспомощностью. И своей мощью. Я почувствовал момент, когда танк выстрелит. И дождался.

Нажав на гашетку, я отстрелил оставшиеся пять ракет по заранее отмеченным целям. Все произошло, как и задумывалось мною. Две ракеты подорвали оба снаряда недалеко от танка, расшвыряв стоявших рядом штурмовиков. Еще две ракеты точно вошли в дульные срезы орудий танка, не успевшие закрыться предохранительными заглушками. В стволы уже подавались новые снаряды. Ракеты подорвали их прямо в стволах. Но танк броффов был устроен так, что даже два мощных внутренних взрыва не вызвали детонации остального боезапаса. На этот случай и понадобилась пятая ракета. Взрыв снарядов содрал броню с механизма пушек, и последняя ракета, пробив детали орудия, взорвалась внутри танка. Машина замерла.

Штурмовики поняли, что они потеряли поддержку и теперь следует надеяться только на свои силы. Броффы рванулись на меня через пробитую дыру. И в тот же момент дрогнула противоположная стена. Я много раз ощущал этот удар, когда находился на десантном корабле. Сейчас Игнатьева подвела судно к внешней стене отсека, включила магнитные захваты и теперь вырезала специальными лазерами брешь в обшивке. По уставу через эту брешь должны проникать десантники, но сейчас нам нужно было, наоборот, эвакуироваться со станции.

А штурмовики все лезли и лезли. «Драгун» в моих руках раскалился до предела, на мониторе замигал датчик перегрева оружия. Но прекратить стрелять я не мог. Перещелкнув левой рукой два тумблера, я выставил в левом верхнем углу монитора картинку с задней камеры скафандра. Лазеры вырезали небольшую дыру размерами 2 на 2 метра. Сейчас они прошли только треть нужного расстояния.

Лента в пулемете кончалась. На экране появились цифры, от тысячи стремительно приближающиеся к нулю. Перехватив пулемет левой, поврежденной, рукой, правой я вытащил пулемет «Медведь». Как только станины оружия коснулись земли, оно автоматически начало переходить из походного в боевое положение. Но мне некогда было наблюдать за ним. Казалось, что штурмовики решили взять нас, не считаясь ни с какими потерями. На броне скафандра зашипели лучи ручных лучеметов. Защитное поле отключилось. Реактор уже не мог справиться с дикой нагрузкой, когда в меня стреляли из нескольких десятков лазерных винтовок, лучеметов, подствольных и обычных ракетниц. Каждый из этих выстрелов был сам по себе безвреден для скафандра, но все вместе они просто вытягивали энергию из реактора.

Монитор замигал. Загорелась очередная надпись: «Реактор перегрет. Переход на аварийные аккумуляторы». Все. Теперь у меня та же ситуация, что и у Паршкова. Еще минут пять, и скафандр накроется. А пулемет уже накрылся. Когда загорелось: «Остаток патронов: 0000», я резко отпустил оружие, отстегнул крепление, и «Драгун» грохнулся на пол. Я шагнул вправо и встал за «Медведя», который уже развернулся в боевое положение. Этот пулемет не предназначался для длительной безостановочной стрельбы, но другого выхода у меня не было.

Вдавив гашетку, я стал заливать огнем все пространство между полом и потолком перед собой. Штурмовики, встретив еще более мощный шквал пуль, не остановились. Они наступали. Между мной и основной группой броффов уже лежала стена из тел штурмовиков, прошитых крупнокалиберными пулями.

– Игнатьева, ну что так долго! – крикнул я, взглянув на изображение с задней камеры. Резак прошел три четверти расстояния.

– Не беспокойтесь, сейчас все будет готово, – послышался спокойный голос девушки.

Почти одновременно с окончанием фразы позади меня громыхнул взрыв, и куски подрезанной стены влетели внутрь отсека. В образовавшемся проеме был четко виден силуэт автономного боевого робота класса «Преданный», выполненного в виде громадной овчарки. На спине милой собачки была закреплена ракетная установка, с помощью которой робот, управляемый Игнатьевой, и разнес стену.

Огромными прыжками «Преданный» понесся ко мне. А я продолжал стрелять. Все смешалось. Дым раскаленного ствола, темно-синие куски тел штурмовиков, броня, пробитая насквозь.

– Командир, вытаскивайте Паршкова, я вас прикрою! – выкрикнула Игнатьева, когда робот оказался рядом со мной и стал расстреливать броффов из двух лазеров, укрепленных на его скалах.

– Нет, лучше ты его вытаскивай, а я прикрою. У меня скафандр на аварийке.

– Поняла, – робот понесся к Паршкову. – Вы на сколько поставили взрыв?

Только сейчас я вспомнил, что все время, пока шел бой, счетчик в бомбах отсчитывал роковое время.

– Думаю, осталось не более тридцати секунд! – сказал я…

…и тут же поплатился за то, что отвлекся. Один из броффов изловчился и выпустил в мой пулемет ракету из подствольной ракетницы. Меня отбросило на полметра, но мне удалось удержаться на ногах. Однако пулемет был выведен из строя. Монитор показывал, что робот уже ухватил Паршкова за транспортировочный крюк скафандра и, пятясь, тащил к пролому в стене. Я снял с пояса свое последнее оружие – лазерные пистолеты «ЛПМ» – и, не заботясь о батареях, стал расстреливать броффов.

Два маломощных лазерных пистолета не могли сдерживать закованных в броню штурмовиков. И броффы повалили на нас с удвоенной силой. Не прячась, они бежали к нам, стремясь не дать покинуть отсек.

Но они опоздали. Мы заскочили в люк. Робот оттащил Паршкова в глубь отсека и встал рядом со мной, расстреливая штурмовиков. Створки люка начали закрываться. Броффы на полной скорости рванулись к нам, но две посланные роботом ракеты отбросили их первые ряды, а затем люк закрылся.

– Командир, вы целы?

– Жив, во всяком случае.

– Отлично. Мне нужна ваша помощь в рубке.

– Понял, сейчас буду.

– Подождите! Паршков же ранен.

Освободившись от скафандра, я побежал к тому месту, куда робот оттащил генерала. Оказавшись рядом с Паршковым, я поднял предохранительную крышку на его левом плече и рванул скобы аварийного открытия скафандра. «Богатырь» дал трещину ровно посередине и разошелся в стороны. Внутри весь скафандр был залит кровью. Но генерал дышал. Я вытащил его и поднял на руки. Он тихо застонал.

– Потерпи, потерпи. Скоро не будет больно.

– Кажется… на этот раз я… попался, – тихо проговорил Паршков.

– Успокойся. И помолчи.

Я нес Паршкова к санчасти, которая, к счастью, находилась совсем рядом. Двери передо мной раскрылись, и впереди показался операционный стол.

– Активировать программу остановки кровотечения и восстановления костей при сложных переломах. – приказал я медкомпьютеру.

– Принято. Программы активированы.

Несмотря на всю их тяжесть в ранениях Паршкова не было ничего угрожающего, поэтому компьютер мог провести операцию и без моего участия.

– Командир, ну где вы?

– Бегу!

Вдруг корабль содрогнулся от взрыва.

– В нас попали? – спросил я на ходу.

– Нет, это рванули заряды, которые вы ставили. Скорее бегите ко мне, а то пропустите весь фейерверк.

Через пять секунд я уже был в рубке. Первое, что бросилось мне в глаза, была станция, по которой уже катилась огненная волна цепных взрывов. Но мне было некогда любоваться плодами своего труда. На радаре зловеще краснели восемь точек.

– Один фрегат, три корвета и еще четыре корабля незнакомой конструкции, – пояснила Игнатьева, перехватив мой взгляд, – Вероятно, это корабли, раннахов, о которых говорил брофф.

– Сможем уйти в прыжок? – спросил я, садясь в кресло второго пилота.

– Черт его знает. Этот корабль предназначен для доставки десанта, а не для спешного отступления.

Десантные корабли строились с относительно большим запасом прочности, а также с высокой маневренностью и досветовой скоростью. Но для космического боя они не годились.

– Что у нас с боеприпасами? – спросил я, наводя лазеры на один из корветов.

– Полный комплект. Две торпеды, шесть ракет и полная зарядка лазерных батарей.

Резкий маневр Игнатьевой сбил наводку лазеров. Я посмотрел вперед и понял, чем он был вызван. Станция окончательно взорвалась, и обломки полетели в разные стороны. Игнатьева едва успела увести корабль от одного крупного осколка обшивки. Но эти обломки почти не пугали наших преследователей. Фрегат и корветы обладали мощной броней и защитными полями, а оставшиеся четыре корабля спокойно проскакивали между ними. Строй противника шел прямо на нас сквозь рой обломков.

– Сейчас прими в борт небольшой осколок, а потом выключи двигатели и не меняй курс!

– Что? – недоуменно посмотрела на меня Игнатьева.

– Делай, что говорят! – крикнул я и уставился в монитор, загружая компьютер командами.

Игнатьева точно выполнила мое распоряжение. Не слишком крупный и не слишком мелкий осколок станции врезался в борт. Левое дефлекторное поле сожгло его, но Игнатьева сделала все так, как будто корабль оказался сильно поврежденным. Она отключила двигатели, и мы пошли по инерции.

Противник приближался. Я набрал последний запрос, и из люков в нижней части корабля вылетели девять десантных челноков. Один из них, следуя заложенной программе, развернулся и полетел прочь от корабля. Оставшиеся ринулись к назначенным им кораблям противника. Броффы открыли огонь. Фрегат и корветы быстро разнесли приближающиеся к ним челноки. Четверка таинственных кораблей игнорировала наши суденышки.

Противник приближался. Мы уже вышли на дистанцию, с которой фрегат мог открыть огонь. Но почему-то он не стрелял. Ровный строй шел нам навстречу, ускоряя ход. Я понял, что хитрость удалась. Они решили, что мы спасаемся на челноке, который уходил от места боя. Вскоре мимо нашего иллюминатора пронесся огромный фрегат броффов. Мы оказались в тылу их строя. Соблазн развернуться и дать лазерно-ракетно-торпедный залп был велик. Но я понимал, что в лучшем случае успею уничтожить пару корветов. А еще не известно, чем вооружены эти корабли. Поэтому оставалось играть свою роль до конца.

Расстояние между нами и строем врага достигло двух третей необходимого по моим прикидкам. Но тут из маневра вышел один из кораблей раннахов и устремился за нами. Он шел медленно, видимо, его просто послали проверить, действительно ли мы все погибли. Но мы не могли увеличить скорость, не рискуя быть раскрытыми.

Дистанция неуклонно сокращалась. А что, если ему поручили уничтожить нас? Надо действовать, особенно учитывая то, что остальные корабли противника уже ушли на значительную дистанцию и набрали серьезную скорость.

– Приготовиться к прыжку.

– А как же этот корабль?

– Я разберусь. Начинай подготовку.

Корабль приблизился вплотную. Уже можно было невооруженным глазом разглядеть его форму. Он напоминал сильно сплюснутый сверху и снизу шар, из которого вырезали сегмент приблизительно в тридцать градусов. В вырезе было видно что-то, что наверняка являлось оружием. На его передней части появилось какое-то свечение. Я активизировал гравитационные захваты, которые предназначались для подведения малых кораблей к корпусу десантного для последующего абордирования. Раннах в последний момент заметил, что гравитационные излучатели изменили положение. Но я оказался быстрее. Захваты мертвой хваткой гравитационных полей вцепились в противника. И тут наш корабль как будто дернулся. Я посмотрел на Игнатьеву.

– Малый гиперпрыжок неизвестной природы, – не поворачиваясь, ответила она на мой вопрошающий взгляд. – Мы сдвинулись почти на три километра вправо.

На радаре было ясно видно, что остальные корабли начали торможение. Они разгадали наш маневр. Снова прыжок. На этот раз нас перебросило километров на пятнадцать в сторону оставшихся кораблей раннахов и броффов. Машина, взятая мной в клещи гравизахватов, явно пыталась освободиться, но у нее ничего не выходило. Игнатьева уже начала открывать гиперпроход.

Я раскрыл створки абордажного зала и стал втаскивать корабль внутрь. Он еще раз прыгнул, но сместил нас всего на несколько десятков метров. Захваты уже почти втащили корабль в отсек, но в этот миг от него что-то отделилось и на большой скорости понеслось в сторону противника. Створки люка закрылись.

На радаре было видно, что корветы практически вышли на дистанцию ракетного залпа. А лазерные очереди секунд десять уже били по защитному полю корабля. Но гипертоннель открылся. Игнатьева рванула на себя ручку перехода на сверхсвет, и наш корабль нырнул в спасительный проход. В иллюминаторе вместо чужих созвездий замелькали до боли знакомые узоры. Гиперпространство одно везде.

Игнатьева устало откинулась на спинку кресла. Я посмотрел на нее.

– Итак, первый шаг сделан. Но перед нами еще долгая дорога домой.

Глава 3

Пираты

12:53:08. 10.08.3282 года. Место неизвестно.


Двери с шипением разошлись, и мы вошли в палату корабельной санчасти, куда автоматика положила Паршкова после операции. Генерал уже пришел в себя и сидел на койке, читая какую-то книгу.

– Ну, как самочувствие? – спросил я и сел на стул рядом.

– Нормально. Где мы сейчас? – Паршков отложил книгу.

– Я направила корабль в прыжок перпендикулярный нужному нам курсу, – ответила Игнатьева. – Сейчас мы уже вышли из тоннеля и стоим на месте.

– А почему стоим?

– Нужно решать, что делать дальше, – обяснил я.

И тут же сирена боевой тревоги зазвучала по коридорам корабля.

– Экипажу занять места по боевому расписанию, – включился голос компьютера, – Зарегистрирован бой.

Мы с Игнатьевой вскочили. Паршков тоже резко встал, но, охнув, вновь сел на койку.

– Сиди, мы вдвоем справимся, – сказал я ему, когда мы уже выбегали из палаты.

Вбежав в кабину, я порадовался предусмотрительности Игнатьевой. Она перевела корабль в режим боевого ожидания, и пока мы добрались до рубки, компьютер включил щит, прогрел двигатели и взял на прицел группу кораблей, которая вела бой.

Мы заняли кресла пилотов. Я включил приближение на точку пространства, где шло сражение. Одного взгляда хватило мне, чтобы понять, в чем дело. Корвет под пиратским флагом, судя по всему, потерявший ход, сражался против крейсера гипербоя и двух хорошо вооруженных транспортов. Крейсер и транспорты несли флаг одной из независимых планет Дальнего космоса, враждебной нам. Исход сражения был предрешен, если бы мы не вмешались. Пираты, уже около шести лет, имели с Федерацией негласную договоренность о том, что их корабли не нападают на наши исследовательские и торговые суда, а взамен мы обещали не трогать их планетную систему. Схема была проста. Если Федерация не хотела открытого конфликта с какой-либо планетой, а дипломаты уже были бессильны решить определенные проблемы мирно, то вступал в действие «пиратский» вариант. Несколько мощных кораблей Федерации, обычно линкоров, якобы продавалось подставным лицам. Затем эти люди пригоняли корабли на пиратские базы и там, опять же якобы, продавали пиратам. Эти же частные лица передавали устный приказ командующему пиратского флота, и он приступал к выполнению. Пираты имели право использовать эти корабли на протяжении определенного времени с двумя условиями. Первое – выполнение приказа, а второе – ненанесение вреда Федерации и ее союзникам. Если возникала необходимость в какой-то специальной операции, то среди пиратского экипажа оставалась небольшая группа для выполнения этого задания. По окончании срока пираты пригоняли корабли в назначенную точку и «попадали в засаду» наших кораблей. Следовал небольшой бой с обменом слабыми лазерными лучами, а затем корабли брались на абордаж, но пираты успевали «спастись» на аварийных шлюпках. Если государство, которое подверглось атаке, решало дать им отпор и направляло к планетной системе пиратов флот, то в том районе «случайно» оказывались несколько наших торговых и научных кораблей. Федерация заявляла, что не может позволить, чтобы военный флот другого государства угрожал нашим научным и торговым интересам. Затем к планетной системе пиратов посылались наши корабли, которые и вынуждали флот противника уйти из системы. Если и это не помогало, то пираты устраивали небольшой бой с кораблями агрессора, и подстраивалось так, чтобы наше военное или торговое судно попало под огонь противника. После этого, Федерация с полным правом могла ввести в бой свой флот и уничтожить корабли враждебного государства. Политики начинали пререкаться, но дальше ноты протеста дело не шло.

Поэтому я и решил вступить в бой на стороне корвета. Наш корабль начал разгоняться. Я включил рацию и начал трансляцию на всех частотах:

– Неизвестному корвету под флагом Независимой Космической республики. С вами говорит десантный корабль Федерации «Касатка». Переключитесь на частоту 140 и подключите декодер «ДКУ-12».

Этот тип корветов спроектировали в Федерации. Хотя он был создан довольно давно и сейчас уже снят с вооружения, но на них имелись декодеры сообщений. А на гиперкрейсерах врага и, тем более, на грузовиках таких дорогостоящих приборов не было. Поэтому мы могли говорить, не опасаясь быть подслушанными. Я переключил связь на сто сороковую частоту и включил декодер.

– Корвету, назовите себя.

– Говорит корвет «Черный рыцарь», – ответил негромкий голос после некоторого молчания.

– Отлично. Мы идем вам на помощь. Переключите всю энергию на щит. Мы сами уничтожим противника.

Как только «Касатка» вышла на дистанцию действия лазеров, я открыл огонь по одному из транспортов. Он был неплохо вооружен и защищен, но ему явно не хватало маневренности. Кроме того, судя по тому, как вело себя силовое поле после попаданий, на нем использовалась устаревшая сегментарная защита, которая закрывала не весь корабль одинаково мощным щитом, а только отдельные части и щитами разной мощности.

Несколькими попаданиями я пробил кормовой щит и почти полностью разнес заднюю часть транспорта. Секунд через десять ему удалось восстановить поле, но это уже не имело значения. Транспорт потерял ход и теперь только медленно дрейфовал. Я занялся крейсером гипербоя. Он также представлял для нас не очень большую опасность. Отстреляв по корвету свои торпеды, он располагал только слабыми лазерами. Но защитные поля у него были что надо. Игнатьева провела крейсер по левому борту, и я смог секунд пятнадцать непрерывно удерживать лазер в одной точке поля. Это не дало результатов.

– «Черный рыцарь», у вас остались торпеды или ракеты?

– Да, но мы не можем их запустить. Энергии хватает только на щит. Реактор поврежден, и его мощность составляет только двенадцать процентов. Если мы снимем часть энергии со щита, то нас тут же расстреляют.

– А если мы закроем вас щитом?

– Что?

– Мы можем обеспечить вам приблизительно полминуты полной безопасности. Вы успеете запустить ракеты?

Наступило молчание. И тут вмешалась Игнатьева.

– Командир, Вы хотите закрыть их нашим щитом?

– Да. А мы спрячемся за нимии тоже будем под прикрытием.

– Не легче ли просто расстрелять крейсер и транспорты нашим оружием?

– Были бы мы на фрегате или, в крайнем случае, на корвете, я бы так и поступил. Но у нас всего две торпеды и шесть ракет, а этот корабль не предназначен для боя.

– «Касатка», вы на связи? – вдруг послышалось из динамика.

– Да, я слушаю.

– По нашим расчетам, нам понадобится сорок восемь секунд на то, чтобы уничтожить оба транспорта и крейсеры. Мы можем уложиться и в тридцать секунд, но тогда уничтожим самое большее один корабль.

– Понял. У вас будет пятьдесят секунд с того момента, как я скажу. Приготовьтесь.

Сама стрельба занимала несколько секунд, но компьютеру требовалось время на то, что бы просчитать наиболее эффективную траекторию полета ракеты и ввести ее в головку самонаведения. Поэтому мы должны были дать корвету максимум времени.

– Мы готовы, – сказал я, когда Игнатьева вывела корабль под прикрытие корпуса корвета.

– Мы тоже, – последовал ответ.

– Даю отсчет.

ПЯТЬ. Я переключил управление полем на ручки наведения лазеров.

ЧЕТЫРЕ. Небольшая корректировка, и корвет точно в прицеле.

ТРИ. Руки холодеют от напряжения.

ДВА. Дыхание внезапно становится ровным.

ОДИН. Волнение исчезает. Есть только цель.

НОЛЬ. Я жму на гашетки лазеров, и поле окутывает корвет. Теперь все зависит только от быстроты действий «Черного рыцаря».

Секунды бегут. На радаре видно, что крейсер гипербоя, судя по всему, разгадал наш маневр и пытается обойти пиратов.

– Переключите поле на пропуск материи! – почти прокричал радист корвета.

Я нажал на несколько кнопок, и поле поменяло структуру. Радар показал, как от корвета отделилось несколько ярких точек, которые разошлись веером и устремились к крейсеру. Он явно не ожидал такого поворота событий – почти уничтоженный корвет огрызнулся ракетным залпом. Крейсер начал бешено отстреливаться, пытаясь перехватить ракеты. Но ему удалось подбить только две. Еще одна пролетела мимо. Оставшиеся нашли свою цель.

Первая из них врезалась в носовую часть поля. Было не видно, чтобы крейсер получил серьезные повреждения. Вторая ракета попала чуть выше первой. Корабль почти мгновенно выключил двигатели – реактор остановился. И третья ракета добила корабль. Он взорвался. Почти одновременно ракеты попали и в ближайший транспорт. Ему хватило всего одного попадания. Дольше всего ракеты летели за подбитым мной грузовиком. Он уже ушел на значительное расстояние, но все равно был уничтожен.

– Спасибо за помощь! – голос радиста был преисполнен ликования. – Можете убрать поле.

– Непременно, – я вернул поле на защиту нашего корабля и свел мощность к минимуму. – Вам нужна помощь в ремонте судна?

Некоторое время радио молчало. Потом другой голос, спокойный и твердый, произнес:

– Нам не помешала бы пара аварийных энергостанций, да и рабочие руки пригодятся.

– К сожалению, свободных людей у нас нет. Но могу вам предоставить четыре энергостанции и десяток рабочих роботов. Вы можете прямо сейчас послать за ними челнок. Кроме того, мне хотелось бы поговорить с капитаном корабля. Он может взять охрану, если хочет.

– Хорошо, я буду, – почти без задержки ответил тот же голос.

Итак, я говорил с пиратским капитаном. Уже через несколько минут от корвета отделился стандартный челнок, какие использовали и мы. Вскоре он сел на полетной палубе.

– Пошли, – сказал я и встал с кресла.

Через пару минут мы стояли у входа в отсек. К нам, через пространство палубы шагали пятнадцать человек. На двенадцати из них были желтые костюмы техников, а на трех – черные комбинезоны, какие носили экипажи пиратских кораблей.

– Михаил Володаров, капитан корвета «Черный рыцарь», Независимая Космическая Республика, – четко отрапортовал капитан. Независимой Космической Республикой называлось пиратское государство.

– Маршал Звездной Федерации Игорь Шолохов, – так же четко представился я.

– Полагаю, нам есть о чем поговорить?

– Так точно, – я повернулся к Игнатьевой, – проведи техников к нашим ремонтным мастерским. Пусть возьмут то, что им нужно. А мы с това… – я едва не назвал пиратского капитана «товарищ», – капитаном Володаровым побеседуем.

– Маршал, я хотел бы поговорить наедине. Можно, мои ребята останутся у нашего челнока?

– Конечно.

Техники ушли вслед за Игнатьевой, а бойцы вернулись в челнок.

– Предлагаю пройти в кают-компанию, – сказал я.

– Согласен.

Через минуту мы уже сидели за столом друг напротив друга. Я, отодвинув небольшую панель внутренней обшивки помещения, взял стакан и налил себе кваса из крана, встроенного в стену.

– Маршал, вы ничего не сказали мне о своем положении, но, судя по вашим действиям, оно у вас сложное. Расскажете потом. Сначала я расскажу вам о том, как обстоят дела. Итак, вас объявили погибшим. Как вы погибли при бомбардировке броффианской столицы. Я вижу, что это не так. Каким-то образом вы выжили, но оказались далеко от Федерации, очень далеко! К своему стыду, должен признать, что государство, вооруженные силы которого я в данный момент представляю, решило разорвать договор с Федерацией. Я был крайне удивлен, когда услышал, что вы идете нам на помощь. Учитывая то, что на вашем корабле кроме вас и той девушки я не увидел ни одного бойца, предполагаю, что вы попали в серьезную ситуацию. Теперь хотелось бы услышать ваше мнение.

Я внимательно посмотрел на человека, сидящего передо мной, и отхлебнул квас. Проницателен, нечего сказать. По немногочисленным фактам, после ожесточеннейшего сражения, когда в крови еще бушует адреналин, смог составить картину произошедшего, причем довольно правдивую картину. Хотя фактов не так-то и мало. Я бы, конечно, смог понять, что к чему. Но я проходил специальную разведшколу «бессмертных». А он точно не «бессмертный». И существует только один учебный центр, способный дать подготовку не хуже, чем у нашего отряда.

– Келерегская разведшкола имени Рихарда Зорге? – прямо спросил я. Мой собеседник улыбнулся – я попал в точку.

– Неплохо, маршал, неплохо. Кстати, если вы не против, давайте называть друг друга по именам.

– Я не против, Михаил.

– Хорошо. Я вижу, вы все еще колеблетесь. Поэтому я скажу вам еще одну вещь, чтобы вы поняли, что мне можно доверять. У меня тут имеется парочка долгов, с которыми я хочу рассчитаться. А потом я собирался вывесить на флагштоке флаг Федерации. И еще несколько кораблей, капитаны которых являются моими друзьями, собирались сделать то же самое. Поэтому у меня есть предложение. Вы помогаете мне завершить мои дела здесь, а взамен мы помогаем вам вернуться в Федерацию, да еще во главе почти десятка кораблей.

– Прежде чем делать такие предложения, вам следовало бы узнать, каково истинное положение вещей. Но все ваши догадки недалеки от истины. Ваше предложение довольно заманчиво, но мне сначала нужно узнать, не отзовете ли вы его, услышав обо всем, что произошло с нами.


13:33:10.

Хотя я и старался покороче изложить наши приключения, все же рассказ занял довольно много времени. Володаров сидел и внимательно меня слушал. Только когда я умолк, он задал несколько вопросов.

– Да, я вижу, вы и ваши люди – настоящие бойцы. Уничтожить наземную и орбитальную базу броффов и уйти живыми – это не каждому дано. Но ваш рассказ не повлиял на мое предложение. Оно остается в силе. Я буду рад сражаться рядом с таким легендарным и отважным человеком как вы.

– Хорошо, но я должен посоветоваться со своими подчиненными. Если они согласятся, то считайте, что ваше предложение принято, – я включил настенный микрофон внутренней коммуникации корабля. – Игнатьева, Паршков срочно свяжитесь с кают-компанией.

Мое сообщение было транслировано всеми внутренними динамиками корабля, и уже через несколько секунд в кают-компании раздалось:

– Это Игнатьева. Я на полетной палубе.

– Техники уже взяли все, что им нужно?

– Да, но они отказываются улетать, пока не получат приказ своего капитана.

– Хорошо, ждите. Мы идем.

– Это Паршков, – как только я проговорил последнюю фразу, голос генерала послышался из динамика. – Я в санчасти.

– У нас на корабле гости с дружественным визитом, так что ни в кого не стреляй. Иди в кают-компанию и жди нас.

– Понял.

Мы с Володаровым вновь пришли на полетную палубу. Там уже стояли техники, загрузившие оборудование в свой челнок, бойцы охраны и Игнатьева. Капитан подошел к своим бойцам.

– Ну, что он рассказал? – тихо спросила Игнатьева, пока Володаров разговаривал со своими.

– Он предлагает нам содействие по возвращению в Федерацию и небольшой флот кораблей в подчинение. И все это за некоторую помощь с нашей стороны.

– Помощь какого рода?

– Как обычно. Сейчас пойдем в кают-компанию, и все там подробно узнаешь.

– Ясно.

Володаров подошел к нам. Вместе с ним были оба бойца охраны.

– Игорь, я приказал своим техникам вернуться на корвет и начать ремонтные работы. Эти люди, – он обвел рукой спутников, стоявших за его спиной, – та часть офицерского состава, которая отвечает за бой. Поэтому они тоже имеют право принять участие в нашем заседании. Представлю их тебе. Второй пилот Теоден Саурон, он серкешианец.

Самый высокий из спутников капитана протянул мне руку с легким поклоном. По законам Серкеша, это означало, что он признает мое превосходство в военных вопросах.

– Для меня большая честь сражаться рядом с таким прославленным воином, – произнес он.

– Главный артиллерист Максим Баркин.

На этот раз я пожал руку невысокому коренастому человеку. Он мне очень не понравился. Его взгляд был слишком насторожен.

– Почему у вас так мало офицеров? – задала вопрос Игнатьева.

– На корвете еще остался командир инженерной секции и начальник санитарной части. Все остальные погибли в бою.

– Почему же вы не выберете новых командиров из бойцов? – спросила Игнатьева.

– Давайте я отвечу вам по дороге. Мне и моим ребятам надоело здесь стоять. Устали после боя.

– Конечно.

Мы вновь направились в кают-компанию.

– Видите ли, майор, если у вас любой, кто ступает на палубу военного корабля, умеет пользоваться всем, что есть на борту, то у нас не так. Люди, окончившие какое-либо учебное заведение по космофлоту, ценятся очень высоко. У вас, в крайнем случае, любой техник сможет взять на себя командование кораблем. Пусть не так уж умело, но он организует бой по всем правилам ваших учебников. Но у нас в основном в составе кораблей находятся люди, которые не оканчивали вообще никаких школ и уж тем более академий и так далее. Они самоучки, поэтому и их труд оценивается очень низко. Если, к примеру, офицер всегда имеет право на пять процентов добычи с каждого захваченного корабля, то простые бойцы делят поровну то, что останется после вычета офицерских долей и десяти процентов в счет судовой казны. Так что офицеров мало, и они очень ценятся.

– Ладно, вот мы и пришли, – сказал я, когда мы приблизились к кают-компании.

Двери разошлись. Я увидел Паршкова, сидящего на диване напротив входа.

– Я полагаю, это и есть наши гости?


14:14:12.

– Итак, какая конкретно вам нужна помощь? – спросил я, после того, как рассказал спутникам капитана о нашем положении, а Володаров изложил Паршкову и Игнатьевой состояние своих дел.

– Деловой разговор. Собственно говоря, есть два дела, которые мне следует закончить. Первое. Мой друг и давний соратник был две недели назад убит в драке подлым ударом в спину на одной из наших планет. Я обязан отомстить. Но человек, который убил его, является капитаном Третьего флота Независимой Космической республики. А у нас есть закон, запрещающий капитанам драться. Это связано все с той же нехваткой опытных офицеров. Поэтому мне согласились помочь капитаны одного фрегата и двух вооруженных транспортов. Но выступать против целого флота – это самоубийство. С вашей помощью, я смог бы осуществить месть. Мой корабль и корабли тех, кто согласился мне помочь, прикроют вас. Вы вплотную подойдете к флагману флота и возьмете его на абордаж. Затем вам нужно будет взять в плен капитана этого судна и быстро уходить. Мы соберемся в назначенной точке. После чего вы просто отдадите этого человека мне.

– А как мы возьмем их корабль на абордаж? – спросил Паршков, – Втроем, что ли?

– Нет, – улыбнулся Володаров, – мы наймем вам команду, в том числе, нескольких достаточно опытных людей. Судя по вашему рассказу, у вас тут есть бронекостюмы «Богатырь». У нашего флота нет ничего подобного. Десять человек в таких скафандрах смогут расправиться с командой в считаные минуты.

– Ну, будем считать, с первым заданием мы разобрались, – подвел итог я. – Какое второе?

– Второе. Оно может показаться вам несколько эгоистичным, поэтому я не требую обязательного его исполнения. Кто захочет, пойдет со мной, а кто не пойдет, на тех я не буду в обиде. Мне нужно вытащить мою возлюбленную из космической крепости «Месть». Этой крепостью командует мой давний недруг, Дмитрий Белкин…

– Тот самый Белкин? – вырвалось у меня.

– Тот самый, – спокойно ответил Володаров.

Дмитрий Романович Белкин. Бывший генерал армии Федерации, а ныне один из тех, кто поставил себя вне закона и в нашем, и в пиратском государстве. Приблизительно пятьдесят лет назад он с небольшой группой высших офицеров готовил заговор с целью узурпации власти в Федерации. Белкин предложил одному полковнику, своему другу, также участвовать в заговоре. Но тот отказался и попытался отговорить генерала. Когда это не удалось, полковник сообщил о заговоре в контрразведку. И заговорщиков захватили. Многих приговорили к смерти. В том числе и Белкина. Но оставшиеся на свободе сподвижники помогли ему бежать. Долгое время о нем ничего не было известно. Потом наша разведка выяснила, что он стал пиратом. Причем не примкнул к ним, а сам создал боевую космическую крепость и бросил вызов остальным пиратам, и Федерации. Пираты несколько раз атаковали его крепость, увы, без особого успеха. Федерация, конечно, уничтожила бы ее без труда, но найти постоянно перемещающуюся космическую базу довольно сложно.

– Итак, вы хотите двумя кораблями захватить «Месть»? – спросила Игнатьева.

– Не двумя. Я надеюсь, что все корабли, которые хотят уйти в Федерацию, помогут мне. Но если нет, то я справлюсь и на своем корвете. И я собираюсь не захватывать крепость, а только вытащить оттуда мою подругу, Анну Шишкину. Но мне бы очень пригодилась помощь вашего корабля и всех вас.

– Я согласен. Любовь для меня – святое, поэтому я с вами. Кроме того, мы являемся боевой единицей Федерации, а Белкин – изменник, поэтому наша задача – покарать его.

– Ну, что говорить, – вздохнула Игнатьева. – Товарищ маршал сказал все за нас.

– Да, я согласен, – кивнул Паршков.

– Спасибо за поддержку. Тогда приступим к делу.

– С чего начнем?

– С ремонта корабля. Есть небольшая ремонтная база в поясе астероидов, в одной из необитаемых звездных систем. Администратор этой базы – мой должник. Я предлагаю следующий план. Сейчас мой корвет проведет минимально необходимый ремонт, и мы берем курс на эту базу. До нее в гиперпрыжке со скоростью в 30 °C приблизительно два часа пути. Мы ставим мой корабль в док и проводим быстрый ремонт вашего корабля, если это нужно. Затем я и вы, на борту этого корабля, отправляемся к ближайшей независимой системе, где можно нанять команду. Желательно, чтобы вы спустили флаг Федерации и подняли любой другой. Я ничуть не сомневаюсь в вашем мужестве, но лучше никому не знать, что здесь объявились вооруженные силы Федерации. Мы в предельно сжатые сроки нанимаем команду и летим туда, где находятся корабли, готовые мне помочь. Там мы собираем эскадру и возвращаемся к базе. Здесь уже должны починить мой корабль. На ваше судно мы возьмем больше людей, чем нужно непосредственно вам. У меня в команде серьезные потери после этого боя и необходимо их восполнить. Согласны на такой план?

– Да. Кстати, а как получилось, что вы попали в такое серьезное положение, сражаясь с крейсером гипербоя и двумя вооруженными транспортами?

– Я вышел в свой последний рейд перед тем, как спустить флаг Республики со своего флагштока. Но попал в засаду. Они откуда-то узнали о моих планах. Я заметил два транспорта, идущие параллельным мне курсом. Пошел на сближение с ними. И тут, прямо из гиперпространства, вынырнул крейсер и в упор отстрелял по мне все свои торпеды. Мне повезло, и корабль остался цел. Но мы потеряли ход. В других обстоятельствах я бы разнес этот крейсер и транспорты, но без реактора мне оставалось только геройски погибнуть. Если бы не вы.


17:56:14.

Игнатьева мягко пристыковала наш корабль к переходному залу станции. Корвет Володарова причалил к другому, ремонтному, доку, хотя капитан был на нашем судне.

– Не нравится мне на этом астероиде, – Игнатьева повернулась к Володарову, который сидел в кресле офицера связи. – Какой класс имеет эта ремонтная база?

– Успокойтесь, – Володаров встал. – Здесь, возможно, не самое новое оборудование, но тут можно спокойно отсидеться. А если вас так интересует класс, то, думаю, что где-то на уровне четвертого.

Игнатьева молча посмотрела на меня. Да, сообщенное Володаровым было неприятно. Армия Федерации привыкла пользоваться первоклассным оружием, снаряжением, техникой и оборудованием. Ремонтные базы у нас, в основном, имели первый класс. Иногда встречались базы второго класса. Третий и ниже считался неприемлемым для наших военных кораблей.

– Ладно, пошли, – я встал и направился к выходу.

Через несколько минут мы уже находились у дверей главного шлюза. Выровнялось давление, и створки разошлись в стороны. Мы очутились у входа в довольно просторный зал. Посреди зала стоял невысокий брюнет в белой рубашке и темных брюках. Как только двери полностью открылись, он быстро направился к нам.

– Спорю, что это вы сажали корабль! – сказал он, обращаясь к Игнатьевой.

– Да. Как вы угадали? – улыбнулась она.

– У меня чутье на это дело! – быстро проговорил он. – Только девушка, и только такая очаровательная, как вы, способна на такую аккуратность. Миша, где ты берешь таких пилотов? – человек перевел взгляд на Володарова. Меня он как будто не замечал.

– Это не мой пилот. Это пилот господина маршала, – пират кивнул на меня.

Человек сделал движение, чтобы протянуть мне руку, но я опередил его и, приложив ладонь к виску, представился:

– Маршал Звездной Федерации Шолохов.

– Наслышан о ваших подвигах, наслышан. Ну, тогда и я представлюсь. Шеметов. Владимир Шеметов. Господь бог всего, что вы тут видите…

У меня, Паршкова и Игнатьевой мгновенно сработал рефлекс, вбитый еще в учебных центрах. ТТБ почти одновременно оказались у нас в руках и уперлись в грудь Шеметова. Но Володаров быстро ухватил ситуацию.

– Володя, я прошу тебя при господине маршале и его спутниках избегать упоминаний о каких-либо сверхъестественных силах. В любом контексте.

– Хорошо, нет проблем, – пробормотал Шеметов.

– И еще, – сказал я, ставя пистолет на предохранитель. – Буду очень благодарен тебе, Миша, если ты перестанешь называть меня «господин маршал». Просто маршал. Или Шолохов.

– Ну, так что, осмотрите базу? – спросил Шеметов, поворачиваясь к выходу.

– Нет, мы спешим, – ответил за нас Володаров. Я был рад такому ответу. – В другой раз. Сейчас поправь мой корвет. Теоден покажет, что конкретно нужно делать.

– А где Толя? Почему починкой занимается второй пилот?

– Погиб Толя.

– Ой, извини, – смущенно пробормотал Шеметов.

– Да ладно. В засаду я попал, как последний дурак. Но Тео объяснит тебе все.

– А куда вы так спешите?

– Тео тебе все расскажет. Приблизительно через двенадцать часов мы вернемся за корветом. Мне нужно, чтобы он был, как новенький.

– Справимся. Вспомни, бывали случаи, когда ты вообще приводил сюда только остатки корпуса. И ничего, справлялись. Будет готов. А вам нужно что-нибудь ремонтировать? – Шеметов посмотрел на меня.

– Нет. Но нам необходимо установить десантные модули. У нас из шестнадцати в наличии только семь.

– А повреждения корабля есть?

– Нет.

– Ну, тогда просто купите эти суденышки и поставите в отсеки. У меня, конечно, есть старые модели, и я могу просто так подарить их вам. Я – должник Михаила и рад отдать долг.

– Смотри сам, Игорь, – сказал Володаров. – Я могу вам купить недостающие челноки. Деньги у меня есть, и, когда я перейду на вашу сторону, они мне не понадобятся. Но на той планете, где мы будем нанимать экипаж, такие машины не продаются, и нам придется сделать крюк и задержаться часа на четыре.

– Давайте купим, – сказал я. – Лучше потратить время, но иметь первоклассное оборудование.

– Ну, хорошо, – подвел итог Володаров. – Идите в корабль, я скоро подойду.


20:03:16.

– Слушайте внимательно, – сказал пират, пройдясь по кабине. Мы уже приближались к планете, где собирались обзавестись челноками. – Здесь нам даже не придется общаться с людьми. Планета предельно автоматизирована. Я через бортовой компьютер подам заказ, с моего счета вычтут деньги, и автоматическая платформа доставит челноки к кораблю. Затем мы, на дистанционном управлении, введем их внутрь и поставим в соответствующие доки. Но на следующей планете, на Фарамате-3, нам придется спуститься вниз. Основная команда нанимается в специальных заведениях. Там стоят терминалы, объединенные в сеть, в которой записана информация обо всех людях, находящихся на планете и ждущих, когда их наймут на звездолет. Если мы их нанимаем, то им на специальный датчик высылается сообщение, в котором указывается место, где их ждут для погрузки на челноки.

– А если они не придут? – задала вопрос Игнатьева.

– Вряд ли. Я же сказал, таких, как эти, – миллионы на каждой планете. И если кто-то не придет, то на его место можно нанять другого. Каждый очень хочет попасть на звездолет и потому хватается за каждую возможность. Так вот, мы их грузим на челноки и привозим сюда. Назначаем командиров подразделений и места, где они будут жить. О дисциплине можно не волноваться. У вас армия либеральная, и младший по званию может, не опасаясь санкций, спорить со старшим. А здесь, у нас, даже небольшое неповиновение грозит увольнением. Поэтому случаи бунта на кораблях чрезвычайно редки. Простые бойцы не могут управлять кораблем, и, если при восстании их не поддерживают хотя бы некоторые офицеры, то бунт бессмысленен. Так что после назначения временных командиров мы можем спокойно покинуть корабль. Мы пойдем в места, где собираются действительно опытные бойцы. Вам нужно хотя бы три офицера и команда из десяти человек, которая будет выполнять абордажные функции. Их можно нанять в нескольких довольно известных ресторанах. Некоторые из этих заведений являются штаб-квартирами, своего рода опорными пунктами ассоциаций космических бойцов.

– А что, есть и такие? – спросил Паршков.

– Да, есть. Они заключают контракт и предоставляют качественные услуги целых групп бойцов. Но это обходится довольно дорого. Когда мы пойдем в эти места, вам придется соблюдать некоторую маскировку. Во-первых, нужно, чтобы вы не брали с собой ваши «ТТБ». «Токарев Тяжелый Боевой» используют только бойцы армии Федерации, и вас в момент раскусят. Возьмите лучше что-нибудь из своего лазерного арсенала…

– Может, вы еще и форму нам прикажете сменить? – Паршков откинулся на спинку кресла.

– А это и не подлежит обсуждению, – Володаров посмотрел на генерала. – Я захватил несколько комплектов нашей формы, так что вам придется переодеться.


22:46:18.

Одежда пиратов была очень неудобной. Комбинезон обтягивал тело и, в определенной степени, мешал движениям. Свободные камуфлированные брюки и гимнастерка были гораздо удобнее в драке. Но маскировка есть маскировка. К счастью, мне удалось взять с собой свой любимый «ТТБ» и две обоймы к нему. Но его пришлось сунуть в карман комбинезона. В кобуру я вложил «ЛПМ». Судя по рассказу Володарова, он мог мне пригодиться.

Мы вошли в полутемный зал, который располагался в полуподвальном помещении. Все, кто входил, оказывались на ярком фоне открытой двери, и сидящие в зале могли рассмотреть вошедших, сами оставаясь невидимыми. Старый трюк, использовавшийся на сотнях планет. Но он не был каким-то затруднением для нас. Натренированные бойцы федеральной армии могли почти в полной темноте чувствовать присутствие противника. Не говоря уже о «бессмертных».

Володаров спустился в зал. Мы с Игнатьевой пошли за ним. Паршков остался у двери. Военные навыки действовали и в более-менее мирных условиях. Но насколько они мирные, здесь еще было непонятно. Я чувствовал, что у каждого из находившихся в зале как минимум по одной единице огнестрельного или лазерного оружия. В полумраке тонули столы, за которыми сидели люди группами от трех до шести человек.

Пиратский капитан занял стол и сел. Присела и Игнатьева. Я остался стоять, пока к нам не подошел Паршков и тоже не сел. Генерал внимательно смотрел по сторонам. Я был уверен, что он не пропустит начала нападения, если таковое последует. Вскоре к нам приблизилась официантка.

– Что будете заказывать? – прощебетала она.

– Мне, пожалуйста, только вино. Что-нибудь полегче, – ответил Володаров. – А ты будешь что-нибудь, Игорь?

– Окрош… – начал было я и осекся. Только сейчас я вспомнил, что не ел с утра. А учитывая то, что мы не ели во время перелета, аппетит разыгрался зверский. Но я вовремя сообразил, что моего любимого блюда у них нет. – Принесите что-нибудь мясное. А запить какой-нибудь безалкогольный напиток.

– А вам что? – спросила официантка, обращаясь к Паршкову и Игнатьевой.

– А нам то же, что и товари… – начал Паршков и чуть не проговорился, но Игнатьева его перебила.

– То же, что и ему, – девушка небрежно махнула рукой в мою сторону. Отлично играет, я мысленно ей поаплодировал.

– Сейчас заказ будет готов, – официантка собралась уйти, но Володаров ее остановил:

– И, пожалуйста, фирменное.

– Сейчас, сейчас, – еще шире улыбнувшись, проговорила девушка.

– А что у них считается фирменным? – спросил Паршков, когда она ушла.

– Если клиент просит «фирменное», значит, он хочет, чтобы к нему подошел человек, с которым можно договориться о найме бойцов, – пояснил Володаров.

– А почему такая конспирация? Это что, нелегально?

– Полулегально, – с улыбкой ответил Володаров.

Вскоре официантка появилась с двумя тарелками в руках. Одну она поставила передо мной, а другую перед Паршковым. Блюдо пахло довольно аппетитно. Оно представляло собой хорошо зажаренный кусок мяса, залитый сверху местным аналогом сыра и еще политый каким-то темно-красным соусом. Паршков быстро принялся за еду. Он отрезал большой кусок и стал его жевать.

– Вкусно! – сказал он, проглотив кусок и положив в рот следующий.

Официантка появилась снова, неся в одной руке тарелку с порцией Игнатьевой, а в другой – поднос, на котором стояли заказанные нами напитки и бокалы.

– Скажите, – спросила Игнатьева, когда официантка поставила перед ней тарелку, – а что это вообще такое?

– Это сейок в собственном соку и под сырным соусом.

– А что такое сейок? – спросила девушка у Володарова, когда официантка удалилась.

– Это местный аналог лягушки, – меланхолично ответил пират, наблюдая за реакцией Паршкова. Когда до меня дошел смысл сказанного, я тоже уставился на генерала, почти расправившегося со своей порцией. – Но побольше. Длина достигает двух метров, а вес – ста пятидесяти килограммов. Готовят его в желчи, извлеченной из его же желудка. Это и называется «в собственном соку».

Паршков поднял глаза на Володарова. А в следующую секунду за нашим столом раздался взрыв хохота. Не смешно было только генералу. Он выплюнул все, что у него было во рту, на тарелку и, спешно открыв бутылку с заказанным мною напитком, принялся глотать прямо из нее. Он оторвался от горлышка только спустя треть минуты, полностью выпив все содержимое.

– Могли бы предупредить! – с детской обидой проговорил Паршков.

– А вы не спрашивали! – весело ответил Володаров.

– Фу! – воскликнул генерал, – Какая гадость!

– А когда вы его уплетали, так не говорили! – пиратский капитан жестом подозвал официантку и сказал: – Унесите пожалуйста пустую тарелку, бутылку и оба сейока.

– Они вам не понравились? – спросила официантка, собирая тарелки.

– Слишком экзотично, – ответил я, – Нашему другу после этого сейока стало не очень хорошо, – я кивнул в сторону Паршкова.

– Вам еще что-нибудь принести?

– Да, пожалуйста, еще одну бутылку этого безалкогольного напитка.

Когда полная бутылка оказалась на нашем столе, я открыл ее и разлил по бокалам. Осторожно отпив немного, я поморщился. Напиток был очень кислым. Прочитав этикетку, я удивился, как Паршков выпил аж полтора литра этой кислятины одним махом. Но, видимо, после лягушки ему и оружейное масло показалось бы медом.

– Надеюсь, это не какой-нибудь экстракт из крови очередной улитки? – спросила Игнатьева, с подозрением рассматривая жидкость в своем бокале.

– Нет, напиток растительного происхождения. Его делают из… – Володаров не успел закончить фразу, так как за наш столик сел элегантный молодой человек в черном костюме.

Его телосложение было явно не военным, но жесты и механика движения выдавали в нем опытного бойца, явно служившего в армии, а на бедре висела кобура, сейчас скрытая одеждой.

– Это выжимка из плодов местного аналога земной малины, – улыбаясь всеми тридцатью двумя белоснежными зубами, уточнил молодой человек. – Но вы, кажется, пришли сюда не для дегустации напитков.

– Да, нам нужна серьезная боевая группа, – Володаров отставил бокал. – И офицеры.

– Ох, это будет стоить дорого, – человек улыбнулся еще шире, хотя раньше казалось, что шире уже некуда. – А сколько вам необходимо человек?

– Десять бойцов для абордажа и пять офицеров – второй пилот, артиллерист, офицер связи, начальник санчасти и командир инженерной секции.

– Пятнадцать человек. Что же вы «Месть» хотите брать, что ли?

– Да, – с честными глазами ответил Володаров.

– Хорошая шутка, – засмеялся наш собеседник. – И хороший способ напомнить, что у вас могут быть свои тайны. Да, конечно, это ваше дело, зачем вам нужны бойцы. Нужны, значит, нужны. Это не наша забота. Наша забота только в том, чтобы вы заплатили вовремя. Итак, сколько вы можете предложить? И на какой срок вам нужны бойцы?

– Мне они нужны всего на два дня. Но плачу я за месяц. Пять тысяч за каждого.

– Пять тысяч, – протянул человек, – вообще-то мы берем по три тысячи за месяц. А учитывая то, что вы нанимаете столько бойцов сразу, мы еще сделаем вам скидку. Скажем, не три тысячи, а две тысячи пятьсот.

– Нам не нужны скидки. Я плачу пять тысяч. И бойцы возвращаются сюда через два дня. Но мне нужно, чтобы они были у меня на борту через полчаса.

– А куда вы так спешите? Хотя это тоже не мое дело. За пять тысяч они будут у вас через пятнадцать минут. Договорились! Вы теперь всегда желанные клиенты у нас, – человек встал и собрался уходить, но внезапно остановился. – И, разумеется, этот ужин за счет заведения. Мы доставим бойцов на наших челноках. У какого причала вы остановились?


23:04:20.

– Отлично, теперь мы в расчете! – воскликнул молодой человек, когда Володаров ввел в переносной компьютер секретный код и сумму, снимаемую со счета. – Можете возвращаться на свой корабль. Наши бойцы уже дожидаются вас. И я буду рад видеть вас еще…

Следующие несколько секунд показали, что парень не будет рад видеть нас. И вообще, он больше ничего и никогда не увидит.

Я сидел спиной к выходу, но даже так почувствовал опасность, исходящую оттуда. Дверь распахнулась, и тут же, с порога, в нас открыли огонь. Первый лазерный выстрел попал в парня и пробил ему сердце. Мгновенно в моей руке оказался «ЛПМ», и я дал длинную очередь по нападавшим. Они стояли в так называемой воронке смерти, в зоне, которая находилась в дверном проеме помещения и, будучи освещенной светом, проникающим через проем, хорошо простреливалась изнутри. Практически одновременно нападавшие – как я оценил, их было трое – рухнули на пол. То, как эти люди действовали, было непрофессионально. Любой военный, который хоть что-то понимал в своем деле, постарался бы как можно скорее преодолеть «воронку смерти» и открыть огонь, находясь уже внутри.

Уверенность в непрофессионализме противников придала мне спокойствия. Я понимал, что при бое против таких дилетантов мне, Паршкову и Игнатьевой не грозит серьезная опасность. Я беспокоился только за Володарова. Хотя он и проходил разведшколу на Келереге, неизвестно, как давно это было и участвовал он когда-нибудь в ближнем бою. Но, обернувшись, я понял, что все мои опасения беспочвенны. Володаров ловко вписался в защитное построение, созданное Игнатьевой и Паршковым. Генерал прикрывал фронт, Игнатьева – левый фланг, а Володаров – правый. Я отступил к ним и встал левее пирата, чтобы при необходимости иметь возможность контролировать и его зону, и зону Паршкова. Посетители, находившиеся в зале, не стали ввязываться в перестрелку. Они просто отошли с линии огня, а сидевшие за столиками у стен, даже не сдвинулись с места.

Дилетантизм наших врагов поражал. Они уже проявили себя и лишились фактора внезапности. Вместо того, чтобы кинуть в помещение пару дымовых гранат и попытаться быстро проникнуть внутрь, несколько нападавших с лазерными винтовками и лучеметами наперевес ринулись через дверь. Они пытались попасть в нас на ходу, но это у них не получилось. Мы быстро срезали их короткими лучевыми очередями.

– Что это за шпана? – с усмешкой спросила Игнатьева.

– Наверняка кто-то из моих многочисленных недругов, – быстро ответил Володаров и пристрелил еще одного, ввалившегося в помещение с ракетной установкой на плече.

– Надо бы взять пленного! – сказал Паршков.

– Точно! – пират все еще держал под прицелом вход. – Игорь, давай со мной, а остальные – прикройте.

Мы с Володаровым рванули через зал. На ходу я срезал еще двоих. Преодолев открытое пространство, мы оказались под прикрытием ступенек, по которым можно было подняться наверх, к выходу. Над нашими головами пронеслись несколько очередей Паршкова и Игнатьевой, видимо, направленных в следующую группу нападавших. Через несколько мгновений после того, как наши прекратили стрелять, на улице послышался четкий звук включающихся антигравов машины. Причем машины армейской модели.

«Водник» – 1245, —мгновенно определил я. Мы взбежали по ступенькам. По пути я прихватил у одного из убитых ракетную установку «АТ-40». Мимо нас промелькнул «Водник». Рядом со входом стояли еще две таких же машины. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что это гражданские модификации. Володаров побежал к одной из них. Я рванулся за ним. Открыв дверцу, я почувствовал, что она гораздо легче тех, которые стоят на военных «Водниках». Эти дилетанты наверняка думали, что если эти машины использует армия Федерации, то и гражданским они продаются в том же виде. Но это не так – броня была снята.

Володаров резко поднял машину, и мы с места стартанули за убегающими. Я достал рацию, предусмотрительно взятую с корабля.

– Паршков, Игнатьева! – сказал я. – Мы преследуем нападавших. Там стоит еще один «Водник», хватайте его и езжайте за нами.

– Командир, мы уже это сделали! – послышался ровный голос Паршкова.

Обернувшись, я увидел, что второй «Водник», стоявший рядом с рестораном, едет за нами. Отлично.

Я открыл окно машины и высунулся по пояс. Мы ехали по третьей снизу магистрали, одной из самых скоростных, расположенной на высоте двадцати метров над улицей. Те, кто на нас напал, явно лучше разбирались в вождении машины, чем в тактике боя в городе. Они уверенно и смело летели по встречной полосе, вписываясь между машинами. Но Володаров не уступал им в умении. Он довольно ровно держал расстояние до них и скорость. Я дал короткую очередь по стеклам преследуемой машины. Лазерный луч отразился от зеркального покрытия. Это было странно. С одной стороны, нападавшие не закрыли броней корпус машины, а с другой – поставили на стекла дорогую антилазерную отражающую пленку. Но сами стекла они наверняка тоже не бронировали.

Вытащив из кармана «ТТБ» и отправив в кобуру «ЛПМ», я прицелился в заднее стекло машины. Нажав на спусковой крючок я понял, что не ошибся. Стекло покрылось трещинами. Еще пара попаданий полностью разбила его. Человек, с заднего сиденья, резко повернулся и дал лучевую очередь по мне. Но стрелком он был никудышным. Я вскинул «ТТБ» и прострелил ему руку. Он выронил пистолет и сполз на пол машины. Другой человек, находившийся на переднем сиденье, тоже попытался отстреливаться. Я мог бы, конечно, прострелить руки и ему, но что мне делать с водителем? Если начать стрелять по нему, то можно и убить, а падение с такой высоты вызовет взрыв машины. Нам же был нужен хотя бы один живой бандит.

Я положил «ТТБ» на сиденье и схватил «АТ-40», взятую мной у убитого противника.

– Игорь, ты что? Нам нужно взять их живыми! – крикнул мне Володаров, увидев, что я взял установку.

Он на секунду отвлекся, и это едва не стоило нам жизни. Мы вылетели на встречную полосу. Прямо на нас неслась тяжелая грузовая машина. Володаров резко взял вниз, и мы проскочили под ее днищем. Антигравы грузовика нажали на нас, и наша машина начала падать вниз, на другие полосы. Володаров резко поднял нос «Водника» и включил ракетные ускорители на максимум. Корпус заскрипел от нагрузки, но нам удалось выровняться.

Но те, кого мы преследовали, уже оторвались от нас на значительное расстояние. Я вновь высунулся из окна, держа на плече установку. Володаров выжимал из двигателя все, но, поскольку мы гнались за однотипной машиной, это мало помогало. Только ракетное ускорение, предназначенное, в принципе, для экстренного передвижения и посадки в случае отказа антигравитационной системы, помогало нам нагонять преследуемых.

Вскоре топливо в ускорителях кончилось. Однако, мы нагнали противников, и теперь наши машины разделяло не более тридцати метров. Я проверил ракеты, заряженные в «АТ-40». Оказалось, что один ствол заряжен осколочно-фугасной ракетой, а другой – кумулятивной. Именно она и была мне нужна.

Установив компьютерную наводку, я нажал на гашетку. Ракета вылетела из ствола и пошла точно по намеченному курсу. Через пару секунд она попала в нижнюю часть машины, туда, где располагалась антигравитационная система. Если бы их «Водник» был бронированным, то в кабину ворвалось бы море огня, и наши противники погибли бы. Но кумулятивная струя пробила внешнюю обшивку, вошла в отсек антигравов и начисто сожгла всю двигательную систему. Затем изнутри, вторично, пробив корпус, она вышла через днище. Но наши противники быстро сообразили что к чему. Они попытались перевести машину на ракетные резервные ускорители. У них это получилось, но топлива для длительной погони, когда часть его расходовалась еще и на поддержание машины в воздухе, не хватило.

Сманеврировав между двумя высотными домами, машина стала резко снижаться и села на лужайку. Володаров тоже сбросил высоту. Я оглянулся и увидел, что, несмотря на все наши маневры, Игнатьева и Паршков не отстали. Пиратский капитан подвел нашу машину к земле и завис на высоте двух метров. Я открыл дверцу и спрыгнул на траву. Ракетная установка была оставлена в машине, и в моих руках вновь оказался пистолет.

Осторожно подойдя к машине, я левой рукой открыл дверцу переднего пассажира. Оттуда вывалился один из тех, кто напал на нас. Он был смертельно ранен, но еще жив. Я обошел машину с другой стороны и осмотрел оставшихся. Тот, с простреленной рукой, был мертв: от удара о землю кусок внутренней обшивки отлетел и снес ему половину черепа. Однако, водитель был жив, хотя и без сознания.

– Ну как он? – спросила Игнатьева, подходя ко мне. Паршков остался у машины.

– Жить будет. Если мы ему дадим.

Я вытащил водителя из машины и обыскал карманы. Видимо, он не собирался долго вести бой. У него был только лазерный пистолет «Пиранья» и две запасных батареи к нему. Передав оружие Игнатьевой, я вколол ему ампулу антишокового из аптечки. Он открыл глаза. Надо сказать, бандит быстро понял, что к чему. Его рука метнулась к карману, где раньше лежало изъятое мной оружие.

– Успокойся, – сказал я. – Пистолет мы забрали. Быстро говори, кто вас нанял. И можешь быть свободен.

– Вы… вы не убьете меня? – было видно, что парень не на шутку испугался.

– Кто тебя нанял?

– Меня никто не нанимал. Шеф сказал, что один тип готов заплатить большие деньги за убийство нескольких людей. Мне даже никто не сообщил, кто они. Я должен было только вести машину.

– А где ваш шеф?

– Он погиб. Он первым забежал в этот ресторан.

Так, ниточка оборвалась. Это, конечно, было правдой. Парень слишком напуган, чтобы врать. Я жестом подозвал Паршкова. Он подошел.

– Все, можешь ехать, – сказал я парню и кивнул на машину в которой приехали Игнатьева и Паршков.

Парень резко вскочил и побежал к машине. По пути он несколько раз оглянулся.

– Думаете, случайность? – спросила Игнатьева.

– Может, нас приняли не за тех, кто им был нужен. Но это не меняет сути дела.

Я зашел за разбитую машину и, приставив «ТТБ» к виску раненого стрелка, нажал на курок. Володаров подвел «Водник» поближе к нам и посадил на траву. Я подошел к машине и открыл дверцу.

– Зря вы его отпустили! – сказал пират, вылезая из «Водника».

– А я и не отпускал, – схватив с сиденья ракетницу, я навел ее на удаляющуюся машину.

– Командир, разрешите мне! – сказала Игнатьева.

– Пожалуйста! – я бросил ей «АТ-40».

Девушка прицелилась и нажала на гашетку.


23:23:23.

Итак, вам предстоит довольно серьезное испытание, – Володаров прошелся вдоль строя бойцов, нанятых для абордажа. Мы с Паршковым и Игнатьевой стояли в стороне. – Но вам и заплатят соответствующе. Пять тысяч за два абордажа. Один завтра, другой послезавтра. И можете быть свободны. Также, вам будет сделано интересное деловое предложение. Кто откажется, может возвращаться на вашу планету, но кто согласится, получит гораздо больше пяти тысяч. Я – капитан Володаров, непосредственно возглавляю флотилию кораблей. Но вы будете действовать с борта этого судна. Это, – он махнул в мою сторону, – Маршал Звездной Федерации Шолохов. Хотя он является военнослужащим, сейчас он действует как частное лицо. Кто командир вашего отряда?

– Я, – ответила невысокая брюнетка, стоявшая первой в ряду бойцов.

– Ваше имя, звание и где вы получили военную профессию?

– Лейтенант Маргарита Бугатова, окончила Московский военный институт имени Жукова. С отличием.

– Простите, – вмешался я, – в каких войсках вы служили до того, как уволились из армии?

– Я служила в 109-й гвардейской отдельной пехотной дивизии 3-й танковой армии.

– А в каком конкретно подразделении?

– Я командовала восьмым взводом первой разведроты, – ответила она, не понимая, зачем я все это спрашиваю.

– Спасибо, у меня больше нет вопросов.

– Далее, – продолжил свою речь Володаров. Он тоже явно был удивлен моими вопросами, но не стал ничего выяснять. – Первым заданием будет нападение на флагман Третьего космического флота Республики. Я знаю, что вам это покажется невозможным. Но я не самоубийца. Помимо этого корабля в нападении будут участвовать два вооруженных транспорта, корвет и фрегат. Но основная задача возлагается на вас. Всей группе будут предоставлены скафандры «Богатырь». В вашу задачу входит прорыв на КП флагмана и пленение капитана с последующей доставкой его на наш корабль. Вопросы по первому заданию есть?

– Скафандры надевать обязательно? – спросил парень, стоящий третьим в ряду.

Как только я его увидел, то сразу обратил на него внимание. Он был одет в черную форму, какую носили морские пехотинцы русского флота в двадцатом веке. Гимнастерка расстегнута, и виднелась тельняшка. На каждом плече у него висело по автомату Калашникова «АК-47», которые были сняты с вооружения больше тысячи двухсот лет назад. Еще один такой же автомат он держал в руках. Весь пояс был увешан гранатами «Ф-1», стоявшими на вооружении приблизительно в то же время, что и автоматы. На каждом боку висело по подсумку, набитому магазинами к «АК-47».

– В смысле? – Володаров непонимающе уставился на парня.

– Разрешите объяснить! – сказала Бугатова.

– Попробуйте, – ответил пират.

– Этого человека зовут Никита Миркин. Но можете называть его Берсерк. Он не признает современное оружие, но со своими автоматами воюет не хуже, чем вы с «АК-1000». И он не носит бронежилет.

– Ну, если вы не хотите надевать скафандр, то и не надо. Это личное дело каждого, – ответил Володаров.

– Отлично, – пробормотал Берсерк.

– Далее, второй абордаж. Нам предстоит более сложное дело. Мы будем штурмовать космическую станцию «Месть». Наша непосредственная задача – вытащить из тюрьмы этой станции одну девушку. Более подробные инструкции получите перед штурмом. Вопросы есть?

– Где здесь тир? – спросил Берсерк.

– Он находится на третьей палубе по левому борту. Отсек двести два. Еще вопросы?

Все молчали.

– Разойтись, – скомандовал Володаров.

Бойцы направились к выходу.

– Бугатова, останьтесь, я хочу вам задать пару вопросов.

– Так точно, – ответила девушка и подошла ко мне. – Слушаю.

– Скажите, когда вы служили в армии, то знали такого майора Муромцева?

Я заметил, как в глазах Бугатовой вспыхнул недобрый огонек.

– Да, он был моим непосредственным начальником, командовал ротой, в которую входил мой взвод.

– А когда вы ушли из армии? Год хотя бы можете назвать?

И тут Бугатова сорвалась.

– Да, это была я! – почти крикнула она. – Но я не виновата и не собираюсь оправдываться перед вами. Если вас не устраивает моя кандидатура, то попросите агентство заменить меня!

– Нет, это было простое любопытство. Вы меня вполне устраиваете. Можете идти. У меня больше нет вопросов.

– Хорошо. – Я заметил, как мгновенно остыла Бугатова. – Тогда у меня есть просьба к вам. Я понимаю, что вы мне платите деньги и можете задавать любые вопросы, относящиеся к моей боевой практике, – тут она шагнула ко мне и буквально прошипела в лицо, – но я буду вам очень благодарна, если вы перестанете лезть ко мне в душу!

Она развернулась и быстро вышла из десантного зала. Ко мне подошли Паршков и Игнатьева.

– Чего это она? – спросил Паршков.

– Нелегко ей пришлось в армии, ох, как нелегко, – вздохнул я. – Был случай, который серьезно повредил ее психику. И наделал много шума в определенных кругах. На Кельтероне-11 ее роте поручили уничтожить банду «вольных охотников», как эти бандиты себя называют. А на самом деле – изгои как Федерации, так и пиратского общества. Ну это не важно. По данным разведки, пираты должны были через несколько дней провести налет на эту пограничную планету. Командовал тогда ротой майор Сергей Муромцев. За несколько дней до атаки, командир одного из взводов случайно прострелил себе легкое, когда чистил оружие. И на его место прислали эту самую Бугатову. Она на тот момент только окончила военный институт и имела опыт всего одного боевого задания. Как вы наверняка заметили, она весьма красива. Командиры трех взводов, практически такие же неопытные, как сама девушка, сразу влюбились в нее. А пираты, которых ждала рота, атаковали совсем не так, как предполагалось. И взвод Бугатовой попал в засаду. Эти командиры, без приказа Муромцева, сняли свои взводы и отправились на помощь ее подразделению. Из-за этого общий план атаки был сорван, и пираты просто смели роту. Если бы не подоспевший вовремя танковый взвод, то рота была бы полностью уничтожена. Но и так потери были огромны. Из восьмидесяти пяти в роте осталось двадцать три человека. Сама девушка была не виновата ни в окружении, ни в поступках командиров. Она даже вывела свой взвод из кольца, потеряв всего двоих. Но Муромцев обвинил во всем именно ее. Он запер ее на гауптвахте и стал избивать. Группа бойцов едва успела нейтрализовать его, но к тому времени он прострелил девушке колени, локти и нанес около двух десятков переломов. Если бы бойцы промедлили еще хоть несколько секунд, то он бы наверняка убил ее.

– И что с ним сделали? – поинтересовалась Игнатьева. Она явно сочувствовала Бугатовой.

– Ему инкриминировали временную невменяемость и отстранили от службы. Но он до сих пор ненавидит девушек-военных.

– А как же Бугатова оказалась здесь?

– Точно не знаю, но когда она выздоровела, что произошло очень нескоро, она уволилась из армии, а через несколько месяцев улетела из Федерации. Видимо, каким-то образом она нанялась на службу здесь.


23:30:23.

До боли знакомые очереди разрывали тишину тира. Еще из коридора я мгновенно определил оружие, из которого стреляли. Во время Третьей мировой я достаточно наслушался очередей из автоматов Калашникова. И хотя теперь мы использовали малокалиберный «АК-74», выстрелы «калаша» я запомнил навсегда.

Берсерк был так увлечен стрельбой, что не заметил, как я подошел к нему вплотную.

– Разрешишь присоединиться? – уловив момент между очередями, спросил я.

Боец резко обернулся. Надо отметить профессионализм, с которым он это сделал. Сначала он четко направил автомат мне в грудь, а потом, убедившись, что я свой, повернул ствол вверх.

– Вообще-то я никому не разрешаю трогать мои автоматы. Но для вас сделаю исключение. Можете взять.

Он кивнул на стол, стоящий у входа в тир. Там лежали два «калаша» и подсумок с магазинами. Я взял один «АК-47» и вытащил из подсумка один магазин.

– И что же тебя так привлекает в двадцатом веке? – спросил я, вернувшись к тому месту, где стоял Берсерк.

– Красота боя, – не колеблясь, ответил парень. – Вот тогда был настоящий героизм. Автомат, шесть гранат – и вперед. А потом появились все эти интеллектуальные шлемы, автоматы, которые наводятся сами и так далее. И что нам оставили. Возможность шевелить мозгами, чтобы самому не схлопотать пулю противника. Но работа бойца должна заключаться не только в этом.

– Интересная точка зрения, – сказал я.

– Вы умеете им пользоваться? – спросил Берсерк, кивнув на автомат в моих руках.

– А как же? Показать сборку-разборку?

– Вы и это умеете? Ну, покажите.

Мы вернулись к столу, я положил «калаш».

– Три, два, один. Вперед! – скомандовал Берсерк.

Я взял автомат за цевье и отделил магазин. Затем опустил переводчик огня вниз и, отведя затворную раму назад, осмотрел патронник. Патрона в нем не было. Я спустил курок и, вынув пенал с принадлежностью из гнезда в прикладе, отделил шомпол. Сняв крышку ствольной коробки, я вытащил возвратный механизм и отделил затворную раму с затвором. Разделив затвор и затворную раму, я взял в руки и с его помощью отделил газовую трубку со ствольной накладкой. Неполная разборка, которую во время Третьей мировой мог выполнить любой солдат, была окончена. Я хотел приступить к сборке, но Берсерк меня остановил:

– Отлично! Ну, я вас проверил, вы действительно умеете обращаться с этим оружием. Теперь можете посмотреть, что умею я.

Боец взял у меня автомат и присоединил к нему газовую трубку со ствольной накладкой. Затем соединил затвор с затворной рамой и вставил ее в ствольную коробку. Потом присоединил возвратный механизм, закрыл ствольную коробку крышкой и, спустив курок с боевого взвода, поставил автомат на предохранитель. После этого, Берсерк присоединил шомпол, вложил пенал в гнездо приклада и подключил магазин. Я оценил его действия. Ни одного лишнего движения. Он перехватил автомат и жестом пригласил следовать за ним. Я взял второй «АК-47» и пошел на огневую позицию.

– А почему тебя называют Берсерк? Это же воины викингов, древних племен на Земле.

– Не просто воины, – возразил боец, всадив очередь в появившуюся мишень. – Каждый такой воин стоил двух десятков обычных. Они не замечали ничего вокруг в битве и были опасны как для друзей, так и для врагов – рубили всех подряд. Но все равно ценились очень высоко. Я точно так же веду себя в бою. Поэтому у меня три автомата. Я держу по одному в каждой руке, чтобы часто не отвлекаться на перезарядку. А еще один, за спиной, на всякий случай.

– Ясно. Слушай, скажи – давно вашим отрядом командует Бугатова?

– Сестра недавно пришла к нам, но уже…

– Как сестра? Двоюродная, что ли?

– Нет, – засмеялся Берсерк, – это кличка. Мы ее так называем, потому что относится ко всем нам как старшая сестра.

– Так вы называете друг друга по кличкам? Я думал, что кличка только у тебя.

– Нет. Каждый получает кличку, в зависимости от того, как он себя показал в бою. Один парень из нашей группы несколько раз заслонял собой других бойцов от вражеского выстрела. И кличка у него соответствующая – Герой. Другой, к примеру, в рукопашной с роботами типа «Преданный», ну, знаете, в виде громадных собак, отлично дерется. У него кличка – Волкодав. Некоторым даются клички по увлечениям. Например, у нас есть Скрипач, Химик, ну, это понятно. Зевс – этот парень увлекается древнегреческой мифологией.

– А какие еще клички у вас есть? – я заинтересовался рассказом Берсерка.

– Еще? Есть у нас тип по кличке Комп. В уме любые числа за несколько секунд считает. Другой – Электрон, он в электротехнике лучше нас всех, вместе взятых, разбирается. В группе, кроме Сестры, еще только одна девушка. Так вот ее кличка – Тигренок. По росту маленькая, а дерется, как тигр.

– И давно вы воюете в таком составе?

– Третий месяц. До этого мы потеряли одного из бойцов, и к нам пришла Сестра. Буквально через неделю наш командир, Гладиатор, погиб. В этом бою Сестра так дралась, закачаешься! Там гранату кто-то кинул. Рядом с командиром находилась только Сестра, она закрыла его собой. Но осколок попал в нее так, что пробил ее тело насквозь, и влетел прямо в сердце Гладиатору. Мы подоспели, ее быстро унесли, первую помощь оказали, а командир был уже мертв. Когда она выздоровела, мы выбрали ее новым командиром отряда.

– Ну, ладно, Берсерк, я пошел спать и тебе советую поступить так же. Завтра сложная операция.

– А я никогда не сплю в ночь перед операцией. Нервы. Да и примета такая есть, старая-старая. Кто быстро засыпает в ночь перед заданием, обязательно назавтра погибнет.

– Никогда не слышал, – ответил я. – Ну, в любом случае – спокойной ночи. Как бы ты ее ни проводил.

Едва добравшись до своей каюты, я, не раздеваясь, упал на койку и закрыл глаза. Уже засыпая, я вспомнил примету, рассказанную Берсерком, но обдумывать ее сил не было.

Глава 4

Абордаж

09:02:24. 11.08.3282 года. Место неизвестно.


Я почувствовал тепло на щеке. Оно было так похоже на тепло Солнца, что я улыбнулся. Кажется, сейчас нужно подойти к окну, а за ним расстелется знакомый пейзаж Луны, и будет видна родная звезда человечества. Но нет! От Солнечной системы нас отделяло больше десятка тысяч световых лет. Когда мне вспомнились события вчерашнего дня, начиная с прилета на планету – ловушку броффов и заканчивая разговором с Берсерком, я поморщился. Неприятно было сознавать, что мне предстоит драться, руководствуясь только объяснениями пирата, пусть даже того, которого я спас от гибели. Но делать нечего. Обещание есть обещание.

Резко вскочив, я одернул комбинезон. Володаров не сказал, во сколько мы прилетим к району операции, поэтому следовало торопиться. Выйдя из каюты, я удивился, что в коридорах нет ни одного человека. Сейчас было начало второй смены, и на кораблях Федерации в это время жизнь била ключом. Тот, кто освободился после первой смены, шел отдыхать в кают-компанию, те, кому выпала третья смена, отправлялись туда же после сна. А на нашем корабле не было того оживления, к которому я привык.

– Здравия желаю! – я вошел в рубку и поприветствовал находящихся там людей. Здесь были только офицеры, нанятые нами.

– Капитан, вам просили передать, что все ждут вас в столовой, – сказал мне офицер связи.

– Спасибо.

Спустившись в столовую, я обнаружил, там около пятидесяти человек команды. Взял поднос и, положив себе еду у раздаточного автомата, сел за солдатский стол, рядом с завтракавшими бойцами. Это было своего рода традицией. Я всегда ел только за солдатским столом, пренебрегая офицерскими. Разница заключалась в том, что офицерам столы накрывались заранее, а все рядовые брали еду у пищевого автомата. Если мне хотелось поесть в одиночестве, то я уносил еду в каюту. Таково мое неписаное правило. Я делал так не ради того, чтобы показать бойцам «смотрите, какой я свой, даже ем за одним столом с вами», а потому что уважал солдат. И они платили мне тем же.

Но здесь мой поступок вызвал совершенно противоположную реакцию. Я принялся за еду, а тем временем несколько бойцов, сидевших рядом со мной, пересели подальше, и около меня образовалась пустота. Я недоуменно поднял глаза на сидевшего ближе всего ко мне и спросил:

– Что-то не так?

– Да нет… – заикаясь, ответил боец. – Просто нам никогда не позволяли… садиться за один… за один стол с офицерами.

– Значит, теперь позволят! – сказал я и встал. Заметив за офицерскими столами нескольких людей, в том числе Сестру, Паршкова, Игнатьеву и Володарова, я крикнул им. – Идите сюда!

– В чем дело? – со злостью спросил пират, подойдя ко мне. – Зачем вы сюда сели? Здесь едят только эти, – он пренебрежительно ткнул пальцем в сторону бойцов.

– Здесь едят те, кто входит в состав экипажа десантного корабля «Касатка». И впредь здесь будут есть ВСЕ, независимо от звания! – я повернулся к бойцам, сидящим за столом. – Передайте всем приказ капитана! Никогда больше не накрывать офицерские столы! А вы, Володаров, – добавил я чуть тише, – не указывайте мне на моем корабле!


09:24:26.

– Как вы думаете, много останется от наших привилегий, если мы разрешим этой черни то, что разрешено нам?

Едва я вошел в кают-компанию, мне был задан этот вопрос. Вопрос задала девушка из группы Сестры. Благодаря вчерашнему разговору с Берсерком, я знал кто она. После стычки с пиратским капитаном в столовой мне было ясно, что обсуждать наши дальнейшие планы на виду у всей команды будет, мягко говоря, неразумно. И я приказал явиться в кают-компанию Володарову, Игнатьевой, Паршкову и Сестре со своими бойцами.

– У вас, Тигренок, неправильное представление о том, кто является чернью, – ответил я, сев на диван, напротив девушки. – Эти люди выполняют нужную и опасную работу. А получают за нее сущие пустяки и никакого уважения. Если бы у меня было время, то я бы показал вам, как нужно обращаться с подчиненными, и как после этого они дерутся.

– Если все станут хорошо драться, то зачем нужны мы, – возразила Тигренок.

– Не будем спорить, – парировал я. – Как было уже сказано, у меня не так много времени. Я не собираюсь перестраивать порядки на всех ваших кораблях. Но я хочу, чтобы люди под моим командованием чувствовали себя людьми. И не просто людьми, а бойцами, от которых многое зависит. Труд солдата – благородный труд, поэтому каждыйиз тех, кто находится на этом корабле, имеет право на одинаковую долю уважения. А теперь приступим к делу. Вам слово, капитан Володаров!

Пират со злостью сверкнул на меня глазами и, подойдя к столу, достал цилиндр голографической карты.

– Итак, нам предстоит напасть на флагман Третьего флота. Это крейсер второго класса, тип «Кузьма Минин». Экипаж – шесть с половиной тысяч человек. Может развивать скорость до 30 °C. Максимальная досветовая скорость – 30 тысяч километров в секунду. Вооружение: шесть торпедных аппаратов, четыре спаренных ракетно-пусковых установки, 56 лазеров различной мощности и 18 разнокалиберных орудий. План операции следующий: этот десантный корабль, под прикрытием корвета, фрегата и двух транспортов, на большой скорости ворвется в строй флота. Необходимо будет с первого раза пристыковаться к корпусу крейсера. Второго шанса может не быть. Когда десантный корабль пристыкуется, остальные отойдут на значительное расстояние. Далее вступает в действие десантная группа. Вот карта корабля. Я не вмешиваюсь в то, как вы будете проводить операцию, поэтому сами составляйте план.

Володаров отошел. К столу подошли бойцы абордажной группы и я.

– Я не поняла, – Сестра повернулась ко мне, – вы тоже будете штурмовать корабль вместе с нами?

– Да. Я же боевой офицер и не смогу сидеть в рубке, когда где-то будет идти бой.

– В первый раз я пойду в бой рядом с клиентом, – пробормотала Сестра. – Ну, это ваше дело. Тогда, может, и план предложите?

– Конечно, – спокойно ответил я и повысил голос, чтобы меня слышали все бойцы абордажной группы. – Вообще-то нам не очень повезло. Все корабли, разработанные в Федерации и имеющие класс выше корвета, проектировались так, чтобы их невозможно было взять на абордаж. В случае тревоги, в угрожаемом секторе активируются все средства безопасности. Стационарные лазерные пушки, лучевые сети, огнеметы. Туда же направляются все боевые автономные роботы, находящиеся в ближайших секторах. Поэтому просто проломить туда дорогу не получится. Нужно действовать с умом. Кроме того, как только мы отстыкуемся, в нас откроют шквальный огонь другие корабли флота. Поэтому предлагаю следующий вариант: мы высадимся в районе второй палубы, ближе к корме корабля. Основная группа начнет продвижение к рубке. Вторая группа, назовем ее группой поддержки, должна прорваться в центр охраны корабля, который находится в конце главного коридора второй палубы, – я показал на карте названный мною отсек. – Их задача – уничтожить находящихся в этом центре бойцов и полностью перепрограммировать охранную систему так, чтобы она вела огонь по нашим противникам. Третья группа должна пробиться на восьмую палубу и захватить двигательный отсек. Зачем это нужно, скажу позже. Основная группа будет прорываться к рубке, а группа поддержки обезвреживать охранные средства или, в крайнем случае, предупреждать о них. Хочу также отметить, что и такой вариант просчитывался при проектировании крейсера. Поэтому не все ловушки обозначены в базах данных охранного центра. Всем надо быть предельно внимательными. Когда основная группа прорвется в рубку, следует взять в плен командира эскадры и других высших офицеров. Остальных – без жалости уничтожить. Затем мы переключим двигатели на управление из рубки. После этого нужно заставить взятых в плен командиров дать приказ флоту преследовать корвет, сообщив, что нападавшие уничтожены. А самим в это время уйти от основной массы кораблей и совершить гиперпрыжок с последующим сбором всего нашего флота в заранее обозначенной точке. Я думаю, корвету не составит труда уйти от флота противника? – я посмотрел на Володарова.

– Да, это так. У меня есть пара сюрпризов в силовой установке.

– Неплохой план, – улыбнулась Сестра. – Я полагаю, вы намерены быть в основной группе и командовать операцией?

– Да, однако, я не знаю ваших бойцов и прошу вас назначить состав групп по своему усмотрению.

– Хорошо. Электрон, ты займешься центром охраны, – начала отдавать приказы Сестра. – С тобой пойдут Тигренок и Зевс. Общее командование группой поручается Тигренку. Скрипач, Герой, Волкодав и я займемся двигателями. Все остальные под командованием маршала составляют основную группу. Какое оборудование мы можем взять? – этот вопрос относился ко мне.

– Любое.

– Отлично. Тогда советую всем взять скафандры «Богатырь». У противника нет ничего, что могло бы повредить им в отдельности. Главное – вовремя попадайте во врага и не торчите под огнем. Действуем быстро и смертоносно.

– Ну, в общем, как всегда, – подвел итог Берсерк.


11:54:28.

Впереди виднелась длинная полоса Третьего флота. Пираты есть пираты. Всего двадцать кораблей среднего и тяжелого класса растянулись в походном построении на триста пятьдесят шесть километров. Один линкор Федерации с опытным капитаном, офицерами и хорошо обученной командой смог бы уничтожить половину флота, прежде чем вторая половина успела бы вступить в бой. Но у нас была несколько другая задача.

Я сидел в кресле второго пилота и наблюдал за Игнатьевой, которая держала курс корабля точно на середину строя, если его можно было так назвать. Именно там находился флагман. Володаров уже был на своем корвете и управлял всей нашей небольшой флотилией. Но сейчас ориентиром служил наш корабль. Я включил видеосвязь с абордажным залом, где уже находились все бойцы отряда Сестры.

– Ну как, готовы к бою? – спросил я. На мониторе, который транслировал изображение с камеры абордажного отсека было видно несколько фигур в боевых скафандрах «Богатырь».

– Готовы, – в поле зрения камеры внезапно появился Берсерк. – Скоро вы спуститесь к нам?

– Скоро. Приготовьтесь, мы приближаемся к боевым порядкам флота, – я усмехнулся, – только они не кажутся очень уж боевыми. Я сейчас спускаюсь.

Игнатьева посмотрела на меня.

– Командир, правильно ли мы поступаем? И зачем вообще все это затеяли?

– Это нужно, поверь мне, – я встал, – давай, покажи, на что ты способна.

– Так точно, товарищ маршал! – Игнатьева тоже встала и приложила руку к пилотке.

– Удачи. Нам обоим.

А абордажный зал уже замер в предбоевом ожидании. Все, кроме Берсерка, оделись в скафандры. Я тоже влез в заранее приготовленный «Богатырь». Вооружение на нем отличалось от того, с которым я и Паршков штурмовали базу броффов. Вместо ракетной установки на плече автоматический гранатомет «АГ-140» с ленточным питанием. В контейнере на спине скафандра гранатная лента в 360 гранат, составленная мной из четырех обычных лент. На левое предплечье я установил двухзарядный сетемет «Паук»-2ДУ. Каждый из стволов выстреливал сетью на расстояние в двадцать метров. Сама сеть, изготовленная из сверхпрочных полимеров, захватывала площадь в три квадратных метра и практически лишала всех, кто попадался в нее, возможности сопротивляться. Ее нельзя было разрезать обычным пехотным ножом, она выдерживала натяжение в восемь тонн и температуру от –150 до + 2000 градусов Цельсия. Ее нити имели сотни маленьких крючков на каждом сантиметре поверхности. На эти крючки была нанесена усыпляющая жидкость, которая вызывала почти мгновенную потерю сознания после попадания в кровь. В качестве основного оружия я взял 7,62-мм спаренную пулеметно-ракетную установку «УПР-3», на которой кроме пулеметов были размещены две универсальных пусковые установки для малокалиберных ракет. Хотя мощность пулеметов «УПР» уступала «Драгуну», а тем более «Медведю», я выбрал ее, так как понимал, что у пиратов нет ничего даже отдаленно похожего на боевые костюмы броффов, и 7,62-мм пуль вполне хватит. Кроме того, вместо семи тысяч патронов для «Драгуна», в скафандре теперь имелись двенадцать тысяч патронов к пулеметам «УПР» и шесть запасных ракет. Я взял кумулятивные ракеты, так как понимал, что, помимо обычных бойцов, мне могут встретиться и бронецели. На поясе были закреплены все те же «ЛПМ», а на правом бедре – портативный огнемет «Горыныч» и шесть запасных баллонов к нему. За спину я повесил «Медведя».

Пройдясь по залу, я включил связь с кабиной.

– Игнатьева, где мы сейчас?

– Уже подходим. Секунд через десять включу гравитационные захваты.

– Понял, – я отключил связь. – Всем приготовиться.

Последняя фраза относилась к бойцам. Я подошел к люку. За мной начали строиться остальные бойцы. Они уже стояли так, как были распределены по группам. Включив систему диагностики, я проверил готовность скафандра к бою. Вся автоматика работала безупречно. Я оглянулся на абордажную команду. Только бы не подвели люди.

Знакомый толчок потряс все судно. Магнитные захваты намертво соединили два корабля, и теперь свою работу начали лазеры. Я поудобнее перехватил «УПР». Люк открылся. Мой палец дрогнул на спусковом крючке и…

Противника не было. Совсем. Я понимал, что пираты – это не федеральная армия и даже не броффы. Но такой беспечности не ожидал. Мы пошли вперед и уже через пару шагов оказались на чужом корабле. Даже автоматика пиратского судна была не в лучшем состоянии. Прошло больше пяти секунд, прежде чем наше присутствие было обнаружено, и завыла сирена. Но больше противник пока ничего не предпринимал. Дело заключалось в том, что мы выбрали для десантирования как раз ту часть коридора, которая не была оснащена защитными системами.

– Ладно, Тигренок, мы с тобой пробиваемся к корме. До комнаты охраны нам по пути. Ну а вы, маршал, ждите тут сообщений от Тигренка, – сказала Сестра.

Семь бойцов, закованных в броню, направились по коридору в сторону кормы. Со мной, кроме Берсерка, остались бойцы с кличками Комп и Химик.

– Стойте тут, я проверю, что там дальше! – сказал я бойцам.

– Не надо, командир, – отозвался Берсерк. – Я схожу.

Он закинул один автомат на плечо и направился в сторону, противоположную той, в которую ушли бойцы Сестры. Я присел на колено и включил связь с кабиной корабля.

– Игнатьева, слышишь меня?

– Да.

– Закрой люк!

– Поняла.

Девушка едва успела договорить фразу, как в наушниках раздался голос Тигренка:

– Берсерк, стой!

Я начал действовать прежде, чем смысл сказанного дошел до сознания. Выработанные годами рефлексы работали безупречно. Сформировав магнитное поле, я направил его на автоматы, которые Берсерк держал в руках. Ухватившись за них, я потянул бойца на себя. Он упал на спину и резко перевернулся, вскидывая «калаши». Тут же приклад одного из них просто отвалился.

– Мать моя! – воскликнул он. – Что это за хрень?

– Тепловые лазеры на углекислоте, – ответил я, помогая бойцу встать, – еще несколько секунд, и на месте приклада оказалась бы твоя шея.

– Спасибо, командир, – сказал Берсерк, забрасывая поврежденный автомат за спину и доставая новый.

– Тигренка благодари. Если бы не она, я не смог бы тебе помочь. Эти лазеры установлены так, что даже на инфракрасном спектре не выделяются из общего теплового фона.

– Да, милые штучки, – сказал Берсек, включая рацию. – Тигренок, спасибо тебе, еще немного, и я бы поджарился.

В ответ была только тишина. Я увидел, как боец поменялся в лице.

– Тигренок, отзовись! Берсерк на связи! – на лице бесстрашного бойца читалось смятение. – Тигренок, Тигренок! – почти закричал он. – Зевс, Электрон, ответьте!

– Это Зевс! – раздался голос бойца. Были так же слышны звуки боя. – Электрону хана. Тигренок тяжело ранена. Нас тут зажали…

Последняя фраза была прервана очередью «Драгуна».

– Берсерк, за мной! – скомандовал я. – Остальным остаться.

Мы развернулись и побежали в сторону, куда ушли остальные бойцы. При видимой неуклюжести «Богатыря», я бежал в нем быстрее Берсерка. На ходу я включил связь.

– Сестра! Это Шолохов! Отряд Тигренка попал в засаду! Срочно возвращайтесь и помогите им.

– Легко сказать! – с напряжением ответила Сестра. – Тут противник повсюду!

– Кто конкретно на вас напал? – я немного приостановился, так как Берсерк уже значительно отстал от меня.

– Солдаты в боевых скафандрах!

– Солдаты? – переспросил я, – Какие солдаты? Десантники? И что за скафандры?

– Да непонятно! Защита у них похуже, чем у наших, но оружие бронебойное. И их тут куча.

– Потери? – спросил я, когда до поворота в основной коридор оставалось метров сорок.

– Убитых нет, ранена я и Герой. Но долго мы не продержимся.

– Мы уже почти рядом, – сказал я и свернул в основной коридор.

То, что там творилось, действительно могло вывести из равновесия даже бывалых военных. Коридор был заполнен солдатами в боевых скафандрах. Как я определил, их было человек сорок. Заработал «АГ-140». Гранаты причиняли небольшой урон броне, судя по всему, рассчитанной на бронебойные ракеты, но просто опрокидывали солдат. Отстреляв около тридцати зарядов, я перехватил «УПР» левой рукой, а правой отстегнул с пояса «Горыныча». Тугая восьмиметровая струя огня прорезала строй противника. Судя по всему, боевые костюмы нападавших не были оснащены достаточной теплоизоляцией, и передние бойцы попадали на пол. Но оставшиеся развернулись в мою сторону. Я понимал, что огнеметом их не достать, и начал стрелять из «УПР» с одной руки. В меня открыли ответный огонь.

Тут же заработали «АК-47» Берсерка. Я увидел, как он побежал вперед, на ходу стреляя из автоматов. Костюмы наших противников не обладали прочностью, достаточной против подобного оружия, а 7,62-мм пули отличались отличной пробивной способностью. В то же время Берсерк не имел сковывающей его брони, а нападавшие сильно теряли в маневренности. Поэтому при кажущейся беззащитности Берсерк обладал довольно большой боевой мощью. Секунд через десять мы расчистили коридор перед собой. Уцелевшие противники скрылись в боковых коридорах. Мы с Берсерком побежали вперед, на ходу стреляя в них.

Вскоре мы свернули в коридор, ведущий к центру охраны. Там находились еще около тридцати наших бойцов. Они пытались ворваться в зал охраны, но пулеметные очереди преграждали им путь. У входа была навалена груда трупов. Я запустил ракеты с одной «ПУ». Взрыв разметал часть противников, но оставшиеся повернулись к нам. Они быстро поняли, что их оружие практически безвредно для меня и сосредоточили весь огонь на Берсерке. Но он не струсил. Припав на колено, боец выставил оба автомата вперед и открыл кинжальный огонь, практически не целясь. Я не отставал от него. Но когда патроны в обоих «АК-47» кончились, он поразил меня своими действиями. По всем правилам, он должен был отойти в укрытие или, хотя бы, залечь и перезарядить автоматы. Но он и не думал придерживаться правил.

Берсерк отбросил опустевшие автоматы, встал в полный рост, едва не перекрыв мою линию огня, и сорвал с пояса две гранаты «Ф-1». Через мгновение эти гранаты полетели в нападавших. Осколочное действие «Ф-1» не могло повредить скафандрам, но подействовало гораздо сильнее, чем гранаты «АГ-140». Несколько бойцов были убиты. Те, что находились чуть дальше, начали отступать. Ближние тоже попытались отойти, но внезапно поняли, что оказались в ловушке. Как только они появлялись в проеме двери, их сразу срезало лазерной очередью. Это было нам на руку. Берсер поднял свои «АК» и начал их перезаряжать.

Я побежал к двери и настроил связь на частоту передатчика Тигренка. Мне уже было известно, что его так же слышит Зевс.

– Это маршал, подхожу к вам, не стреляйте!

Я влетел в комнату. У противоположной стены присел на колено Зевс. Тело Электрона было отброшено в дальний конец помещения. По характеру повреждений скафандра я сразу определил, что стреляли в упор из «АТ-40», и кумулятивная ракета прошила бойца насквозь. Но сейчас меня интересовала Тигренок. Хотя я ее едва знал, годами выработанный рефлекс требовал спасения раненого. Мы были нанимателями отряда и теоретически могли бы бросать раненых и продвигаться к цели. Но я никогда не оставлял своих подчиненных в беде.

Раскрыв броню, я вытащил девушку из разбитого скафандра. Судя по всему, в нее тоже попали из «АТ-40». Беглая диагностика компьютером моего скафандра показала, что у Тигренка серьезные ранения. Печень и селезенка повреждены ударной волной, позвоночник смещен в пяти местах, а в костях черепа несколько трещин. Ей необходима срочная помощь. Если честно, мне в первый раз приходилось иметь дело со столь серьезными ранениями. Поэтому действовать следовало быстро.

– Что с ней? – в комнату влетел Берсерк.

– Состояние предельно тяжелое. Хватай ее, и как можно быстрее неси на наш корабль. Мы передадим, чтобы приготовили операционную.

Берсерк поднял девушку. Я прекрасно знал, что операционная на корабле позволяет не то что исправить смещения позвоночника и с нуля восстановить печень – возможно даже сшивание позвоночного столба с восстановлением поврежденных участков. Но главное – доставить девушку туда вовремя. А времени как раз было в обрез.

– Игнатьева! – я включил рацию, когда Берсерк вышел. – Срочно готовьте операционную для Тигренка. Вышли отряд из обычных бойцов, человек двадцать, навстречу Берсерку. Мы расчистили основной путь, но, если на него нападут, он будет беззащитен, – не дожидаясь ответа, я отключил связь. – Зевс, слушай внимательно. Мне придется пробиваться дальше, поэтому ты один остаешься здесь. Главное – отключи все охранные системы, которые сможешь. Прикрой Берсерка автоматическими пушками и охранными роботами. И держись тут до последнего патрона. Вопросы есть?

– Нет. Справлюсь.

– Ну вот и отлично! – я вылетел из комнаты.

«УПР» задрожал в моих руках. Нападавшие вновь ринулись в атаку. Пули скашивали целые ряды. Но, сообразив, что одному мне придется непросто, они перенесли весь огонь на меня. Пули, гранаты, мелкокалиберные ракеты – все закружилось вокруг моего скафандра. Я шел, ведя огонь по целям только по компьютерной наводке. Даже на броффианской базе не было такой плотности огня. Реактор скафандра начал сдавать, пулемет перегрелся. Я отстрелил две оставшихся ракеты и продолжал стрельбу, практически не целясь. Было ясно, что при таком темпе пулемет не сможет долго вести огонь. Но еще раньше, от недостатка энергии, накроется силовая защита, и у меня появятся два варианта: остаться в обесточенном скафандре и ждать, пока его взорвут, или попытаться покинуть его и вылезти прямо под стволы противников. Я остановился и голосовыми командами перевел всю энергию на защитное поле. Охлаждение скафандра отключилось, экран компьютера потускнел, движения двигателей частей скафандра стали вялыми.

Стволы «УПР» разогрелись до трехсот градусов. Я понимал, что еще полтысячи выстрелов, и о пулемете придется забыть, поэтому отстегнул крепление и отбросил оружие. Выхватив правой рукой «Горыныча», а левой – один из «ЛПМ», я присел на колено и стал прицельно отстреливать бойцов представлявших для меня наибольшую опасность – ракетчиков и пулеметчиков. Вскоре от «Горыныча» стало мало проку. Передние бойцы были сожжены, а задние отступили за пределы досягаемости огнемета. Тогда я повесил его на пояс и взял второй «ЛПМ». Но батареи быстро заканчивались. Для пробивания «костюмов», защищавших бойцов противника, нужно было устанавливать максимальную мощность, а при ней одной батареи хватало на 20–25 выстрелов. Перезарядить пистолеты от реактора скафандра я не мог, так как он тоже работал на пределе.

И тут какая-то черная тень пронеслась мимо меня. Только через пару секунд я сообразил, что это Берсерк. Он бежал вперед несмотря на губительный огонь и опустошал магазины автоматов. Боец оказался возле передних рядов противника как раз тогда, когда кончились патроны в обоих «АК-47». Нападавшие несколько растерялись. Мы с Берсерком каждый по-своему воспользовались этой заминкой. Я повесил на пояс оба «ЛПМ» и подхватил «УПР», уже успевший остыть.

А Берсерк отбросил один автомат и, перехватив второй, нанес сокрушительный удар прикладом в грудь одного из нападавших. Оптического обмана быть не могло – бронированные доспехи, которые выдерживали попадания бронебойных ракет, прогнулись от удара прикладом. Но и автомат пострадал. Приклад был разнесен вдребезги. Но Берсерк не растерялся. Он выхватил оружие у сраженного им бойца и практически в упор стал разряжать батареи винтовки по нападавшим. И тут заговорил пулемет моей «УПР». К счастью, охлаждение происходило довольно быстро, и оружие заработало с новой силой.

Видимо, сообразив, что им ничего здесь не светит, противники начали отходить, прикрываясь небольшим арьергардом. Берсерк бросил им вслед пару гранат, а я послал длинную очередь из «УПР».

– Похоже, ты скоро останешься без оружия, – сказал я Берсерку, когда противник скрылся за поворотом. За спиной у бойца висело уже два «АК-47» и оба с искалеченными прикладами. В руках теперь был только один автомат.

– Да, неплохо бы получить за это сверхурочные, – усмехнулся Берсек и мрачно добавил: – Если выживем.

– Да уж, – я перезарядил ракетную установку на «УПР», – Как Тигренок?

– Начальник медчасти сказал, что еще секунд десять, и ее не спасли бы.

– Значит, успели, – я включил связь. – Сестра, это маршал, ты меня слышишь?

– Да, прием.

– Как ситуация?

– Нормально, с нападением расправились. Но дальше двигаться не можем, потери ранеными – пятьдесят процентов.

– Это я уже слышал. Мы с Берсерком идем к тебе, – я переключил канал связи. – Химик, Комп, слышите меня?

– Да, Химик на связи.

– Продвигайтесь к кабине. Связь с охранным центром через Зевса.

– Понял, действую.

– Командир, у нас неприятности! – прорвался голос Игнатьевой. – Володаров сообщил, что с противоположного борта крейсера подходят десантные челноки. Скоро вам придется туго. Послать бойцов из команды вам на помощь?

– Да погибнут же они под пулями! Тут нам противостоят профессионалы. Без дилетантов справимся.

Мы свернули в очередной проход, в конце которого находился отряд Сестры. Пробежав около ста метров, достигли пункта, где они оборонялись. Двое бойцов – Скрипач и Волкодав – держали под прицелом противоположные концы коридора. Герой стоял без скафандра, прислонившись к переборке. Сестра сидела, облокотившись на другую стену. Повреждения ее бронекостюма ужасали. Было видно, что компьютер «Богатыря» распределил герметик на наиболее опасные из них. Но его не хватило. Скафандр был явно прожжен, но это не походило на термические ожоги. В некоторых местах виднелись черные подпалины.

– Что произошло? – спросил я, когда мы подошли ближе.

– Зажали нас с двух сторон. Сначала все было нормально, мы их просто сметали. Но потом в нас полетело несколько гранат. Мы думали – обычные и даже не сдвинулись с места. Но они взорвались, и места, куда они попали, загорелись. Часть попала на скафандр Героя и на мой. Ну, обычные зажигательные тоже не особо опасны для таких бронекостюмов, и мы не обратили внимания. И только секунд через десять мы поняли, что они еще и разъедают броню. В гранатах находилась какая-то горючая кислота.

– Кто-то подражает гэлерондам, – тихо произнес я, вспомнив космические брандеры этой расы.

– Что? – не поняла Сестра.

– Ничего. Времени мало, поэтому к делу. Сражаться можешь?

– Вполсилы, и если не будет снова таких гранат. Иначе – скафандр накроется. А без брони драться не могу. Я же не Берсерк.

– Понятно. Значит, делаем так. Скрипач, оставайся с Героем, прикройте коридор. Вроде бы никто не должен появиться оттуда, но мне бы не хотелось, чтобы нам зашли в тыл. Волкодав, Сестра и Берсерк – пойдете со мной. Пробиваемся на восьмую палубу.

Я помог Сестре подняться, и мы пошли по коридору. Впереди двигался Берсерк, за ним я, потом Сестра, а замыкал шествие Волкодав. В нас открыли огонь несколько пушек охраны, но мы быстро с ними разделались. Через полминуты мы подошли к лифту, ведущему к восьмой палубе. Он был грузовым. Я специально выбрал его для спуска, так как не каждый пассажирский лифт способен выдержать четырех человек, на трех из которых надеты скафандры «Богатырь», весившие по 200 килограммов, да плюс еще оружие – все это вместе давало около тонны.

– Это Химик, – раздалось в наушниках. – Мы взяли рубку, но у нас тут небольшая проблема.

– Что, ранили кого-то из вас? – спросила Сестра.

– Нет, – спокойно ответил Химик. – Рубка пуста.

– Как пуста? – переспросил я, входя в лифт. За мной пошли остальные бойцы.

– Пуста значит пуста. Нет тут никого.

– Мать вашу! – выругалась Сестра. – И что теперь делать-то? Флот будет ждать, пока мы не отстыкуемся, а потом нас уничтожат!..

– Без паники! – я резко оборвал девушку. – Значит, придется взять под контроль двигатели, а потом искать офицеров.

– Искать? – вновь взорвалась Сестра. – Тут экипаж – шесть с половиной тысяч человек. А может, они уже смылись с корабля!

– Это мы сейчас проверим! – я настроил связь на частоту Игнатьевой. – Это маршал! Игнатьева, слышишь меня?

– Да.

– Скажи, отстыковывался ли от крейсера хоть один челнок или спасательная капсула?

– Нет.

– А те, что пытались высадить десант на крейсер, уже отстыковались?

– Нет, они все находятся на грузовой палубе. Крейсер никто не покидал.

– Ясно, спасибо. Если кто-то попытается отстыковаться – уничтожь его.

– Да, вообще-то Паршков этим уже занимается, – спокойно ответила девушка.

– То есть как это?

– Он нашел среди команды людей, которые хоть как-то умеют обращаться с «Су-230», и взял те четыре машины, что стоят на нашем корабле для разведки места десантирования. Теперь они уклоняются от боя с большими кораблями, но уничтожают челноки, направляющиеся к крейсеру.

Молодец, генерал, проявляет инициативу! Воспользоваться штурмовиками, которые предназначены для рекогносцировки места высадки и штурмовки наземных войск, но вовсе не для серьезного космического боя, – смелое решение.

– Отлично! – я переключился на Химика. – Оставайтесь в рубке. Любого, кто попытается напасть на вас, уничтожать.

Мы начали спускаться. У меня появился четкий план поиска офицеров. Было понятно, что они уже могли предупредить капитанов оставшихся судов о ситуации на борту. И если нам удастся захватить кого-то из офицеров, а затем заставить его отдать приказ о преследовании корвета, то они поймут, что это сделано по принуждению. Однако пираты не обладали дисциплинированностью федеральных бойцов. Наши никогда не сдались бы в плен, а если бы даже возникла такая ситуация, то предпочли бы погибнуть, не отдав такой приказ. А пираты не станут умирать, они сражаются не за высокую идею, а за деньги.

От этих размышлений меня отвлекло прибытие лифта на восьмую палубу. Тут нас ждали. Но сопротивление было куда слабее, чем я ожидал. Перекрывающая коридор группа составляла примерно восемьдесят человек, но только четверть из них были в защитных скафандрах, остальные – со стандартной экипировкой десантного отряда крейсера. Кроме того, было заметно, что их моральный дух упал. Если в первые столкновения они бросались во встречный бой, то сейчас перешли к глухой обороне. Передние выставили перед собой бронещиты «Волот», до недавнего времени использовавшиеся милицией Федерации.

Все это мы успели заметить, на секунду высунувшись из лифта. Тут же пространство коридора заполнили лазерные и пулеметные очереди. Организованная глухая оборона предполагала точное прицеливание и выстрел, когда уже появится полная уверенность в попадании. А эти в панике стреляли по площадям.

– Развлечемся, командир? – только сейчас я заметил, что Берсерк улыбается.

– Прорываемся вперед. Они теперь будут и в собственную тень стрелять, но точности им не хватит. Так что не пугайтесь – будет море огня, но большая часть мимо.

– Ясно. Ну, вперед? – спросил Берсерк. Ему не терпелось снова в бой.

– Вперед! – скомандовал я.

– Ох, ну сейчас я им отомщу за Наташкины раны! – крикнул боец и выскочил из лифта.

Я шагнул за ним. Берсерк бежал, стреляя на ходу из единственного оставшегося автомата. Ему удавалось буквально уворачиваться от пуль и лазерных лучей. Я нажал на гашетку, и смертоносные очереди понеслись к рядам нападавших. Меня поддержали Сестра и Волкодав.

Не останавливаясь, мы поливали огнем заслон. Противник запаниковал. Но не столько из-за нашего безостановочного наступления, сколько из-за кажущейся неуязвимости Берсерка. Он уже практически достиг рядов обороняющихся, и те дрогнули. Не переставая вести беспорядочный огонь, передние бойцы попытались отступить. Начиналась паника. А мы все двигались вперед. Я шел посередине коридора, а Сестра и Волкодав – по бокам от меня и чуть позади.

Секунд через десять мы подошли почти вплотную к рядам противника, где уже хозяйничал Берсерк. И тогда неорганизованное отступление превратилось в паническое бегство. Теперь противник не представлял для нас опасности. Я опустил «УПР» и достал «Горыныча». Длинная струя огня прошлась по толпе бегущих врагов, и те десантники, которые не были одеты в скафандры, вспыхнули, как факелы. Они некоторое время продолжали бежать, но потом падали. Вскоре, в коридоре не осталось ни одного живого противника.

– Вот так-то, гады! – воскликнул Берсерк, заметив отсутствие мишеней.

– Как думаете, еще сунутся? – задала вопрос Сестра.

– Только, если их будут гнать на нас. Сами рядовые солдаты, наверняка, решили, что мы просто непобедимы. Сама понимаешь – четверо против восьмидесяти.

– Говорит капитан крейсера «Гнев Республики» Семен Емельянов! – загрохотали внутренние динамики. – Предлагаю прекратить кровопролитие. Если вашей целью является захват данного судна, то мы готовы отдать его вам при условии, что всему экипажу будет предоставлена возможность покинуть его в спасательных капсулах. В любом случае, мы готовы к переговорам. Отвечайте с корабельного пункта связи или на частоте 220.

Да где же они берут таких командиров? Фактически он предлагал сдать боевое судно космического флота своей страны. В Федерации за такое предложение противнику каждый бы мог без суда и следствия расстрелять капитана. Федеральный флот всегда дрался до последнего. Любой боец знал, что он должен драться за свой корабль, а если возникнет угроза захвата противником, уничтожить судно, но не спустить флаг. Но здесь царили другие правила.

Я переключил свой передатчик на указанную частоту.

– Наши условия просты. Нам нужен корабль, капитан и спокойное вхождение в гиперпространство. Как только капитан окажется у нас, мы разрешим экипажу покинуть корабль.

– С кем я говорю? – чуть дрогнувшим голосом спросил Емельянов.

– Свое имя и звание я не назову по вполне понятным причинам. Однако могу заверить, что имею все полномочия, необходимые для командования десантной группой и всей эскадрой, атаковавшей ваш флот.

– Тогда как мне вас называть?

– Называйте меня… э-э-э… Волк.

– Послушайте, господин… Волк, мне нужно время, чтобы посоветоваться со своими офицерами. Вы можете подождать две минуты?

– У вас есть сто двадцать секунд, – ледяным голосом произнес я и отключил связь.

Это было одним из классических психоприемов в таких случаях. Вроде бы я удовлетворил просьбу Емельянова, но в то же время это звучало так, как будто я сам назначил срок.

– Зачем нам их корабль? – спросила меня Сестра.

– А ты думаешь, много отыщется пиратов, которые нападают на флагман флота, только чтобы захватить капитана?

– Чего? – не поняла девушка.

– Не покажется ли им странным, что, задействовав пять кораблей и уложив несколько сотен человек, мы потребуем только выдачи капитана?

– Покажется, конечно, – согласилась Сестра.

– То-то и оно. Он сразу поймет, что ему решили отомстить. А его главным врагом наверняка является Володаров. Даже если не так, то он знает, что для Володарова он – главный враг. И пощады ему не стоит ждать, если он попадет в плен. И тогда сдаваться он откажется. Улавливаешь идею?

– А ведь верно! – воскликнула Сестра. – А так он просто подумает, что мы хотим взять его в качестве страховки, а потом отпустим. Просто или за выкуп.

– Вот-вот, – я уже хотел замолчать, но тут вспомнил кое о чем. Отрегулировав передатчик так, чтобы не слышали остальные члены группы, я задал вопрос: – Сестра, а ты не знаешь, кто такая эта Наташа, за которую Берсерк хотел отомстить пиратам?

– Тигренок. Ее настоящее имя – Наталья Радченко. Они с Берсерком собирались пожениться по окончании этого задания.

Наконец динамик вновь заговорил:

– Мы согласны. Какие у меня гарантии, что вы позволите моим людям уйти?

– Честно? – я задал чисто риторический вопрос.

– Честно.

– Никаких. Вам придется поверить мне на слово.

– Хорошо, господин Волк, куда мне идти, чтобы сдаться вам в плен?

– Идите к середине правобортного вспомогательного коридора на восьмой палубе.

– Хорошо, я буду у вас через минуту.

Мы стояли в коридоре, высматривая капитана. Он появился довольно скоро. Что интересно, он шел без охраны. На поясе не было оружия. Я ожидал, что кто-то хотя бы проконтролирует, как он добрался до нас.

Подойдя поближе, Емельянов заговорил:

– Итак, я здесь. Кто командир?

– Я, – выступив вперед, я опустил «УПР».

– Ваше условие выполнено. Теперь дайте моим людям покинуть корабль.

– Хорошо, – сказал я и включил передатчик на частоту «Касатки»: – Игнатьева, передай Паршкову, чтобы он не стрелял по спасательным капсулам, отстыковывающимся от корабля.

– Нет больше Паршкова, командир, – со всхлипом ответила девушка.

– Как он погиб?

– У его штурмовика кончились боеприпасы, а тут подходил грузовой челнок. Может, с «БМП», а может, с чем похуже. Ну, он принудительно катапультировал стрелка, а сам протаранил челнок, – я слышал, как Игнатьева пытается сдержать слезы, но все равно ее голос срывался.

– Кто остался на штурмовиках?

– Там одна машина.

– Тогда передай им мой приказ. Мы пошли на сделку с пиратами. Капитан сдался в плен, нам будет передан этот корабль и дана возможность уйти. За это мы должны отпустить экипаж крейсера.

– Я бы их всех за Паршкова разорвала! – с рыданием прокричала Игнатьева.

– Не время для эмоций. Потом поплачем. И отомстим.


15:05:26.

– Ну думай, Миша, где тут можно раздобыть такие игрушки?

Мы собрались в кают-компании. Здесь, помимо Володарова и меня, находились Игнатьева, Сестра и все выжившие бойцы ее группы, кроме Тигренка. На столе лежал один из наиболее сохранившихся скафандров, снятый с убитого противника. Рядом – две гранаты, начиненные горючей кислотой.

– Судя по всему, это самоделки. Но очень высокого качества. Раньше с такими скафандрами, а тем более гранатами я не сталкивался. И даже не слышал о таких, – сказал Володаров. – Честно говоря, я знаю только одно место, где можно произвести такое оружие и в таких масштабах. Но эта версия отпадает. Следовательно, я допрошу Емельянова, прежде чем прикончить его.

– А что это за место, где могли сделать такие скафандры и гранаты? – спросил я.

– Ремонтная база Шеметова. По сравнению с остальными более-менее известными базами на астероидах у него самое лучшее оборудование и достаточное количество персонала. Но он – мой друг. И не просто друг, а должник, и я не могу поверить, чтобы он желал мне зла.

– Ну, он мог и не знать, кому продает оружие, – сказал я.

– Мог. Но это вряд ли. Нас ждали, это несомненно. А значит, готовились к нашему приходу. Не могли же они надеяться, что уничтожат нас оружием, купленным у нашего друга. Он мог навести справки, зачем оно им понандобилось, и отказался бы продавать…

– Подожди, – перебила Сестра, – а если он предал тебя, а заодно и нас, то все сходится идеально. Он мог сам предложить оружие Емельянову и сообщить, что мы собираемся напасть на него.

– Чушь собачья! Шеметов никогда не предал бы меня. Да и зачем было тогда устраивать эту перестрелку в ресторане? Мог бы дать им скафандры.

– Погоди, ты считаешь, что эти десантники и нападавшие в ресторане как-то связаны?

– Несомненно. Они точно знали, где мы будем, и напали именно на нас. Для обычного убийства хватило бы пары лазерных автоматов, а они запаслись лучеметами и ракетницами, значит, понимали, какую опасность мы представляем.

– Да, есть над чем подумать. А может получиться так, что за нами охотятся две разные силы? Одни наняли бойцов для перестрелки в ресторане, а другие снабдили Емельянова скафандрами.

– Возможен и такой вариант. Тут ведь то, что вы называете Дальним космосом. Это в Федерации автомат в руки – и вперед, за Родину. А здесь все гораздо сложнее. В любом случае, лучше всего допросить Емельянова. А вы пока изучите приблизительный план «Мести», – Володаров положил на стол голографический цилиндр.

– Вы пойдете допрашивать прямо сейчас? – спросила Игнатьева.

– Да.

– Тогда я с вами. Этот гад получит сполна за Паршкова.

– Поверьте, Катя, возможно, мне придется делать такие вещи, от одного вида которых вам станет не по себе, – предупреждающе произнес Володаров.

– Я могу сказать то же самое.

– Ладно, если вы так настаиваете, то пойдем.

Володаров с Игнатьевой вышли. Я посмотрел на Сестру.

– Ну что, каково состояние группы?

– Не очень хорошее. Тигренка можно не считать в ближайшие пять дней. Так что нас осталось восемь. Плюс вы. Но это мало.

– Ничего, нам хватит, – я включил голографическую карту.

«Месть» была действительно колоссальным сооружением. Экипаж – ориентировочно восемьдесят тысяч человек. По форме – длинный цилиндр с семью опоясывающими его кольцами. В верхней части станции располагалось кольцо самого маленького диаметра. Судя по всему, к нему должны были пристыковываться линкоры. Чем больше был диаметр кольца, тем легче становился класс кораблей, стыкующихся с ним. Самое большое кольцо предназначалось для истребителей, которые размещались в несколько рядов. По моим прикидкам, длина станции составляла около сорока километров, а диаметр без учета колец – километров восемь. В кормовой части виднелись четыре дока, в каждый из которых мог спокойно войти линкор.

Сестра и ее бойцы, как зачарованные, смотрели на голограмму.

– Вы уверены, что «Месть» можно взять на абордаж? – спросил Волкодав.

– Можно. Мы пристыкуемся ниже третьего кольца. Станция – это не корабль, и для нее гораздо опаснее группа диверсантов внутри, чем беглый огонь по обшивке. Поэтому, когда мы пристыкуемся, в нас будут вести сильнейший огонь и постараются уничтожить как можно скорее. Но за одним исключением. Если мы не окажемся неподалеку от реактора. Взрыв собственного реактора не выдержит ни одна станция. Особенно, если наш корабль взорвется в тот момент, когда будет открыт переходной люк. Тогда море огня ворвется в коридоры и наверняка пробьет защиту реактора. Последствия понятны. Поэтому стыкуемся именно там. Далее. Непосредственный противник. Дмитрий Белкин. Очень умен и проницателен. Отлично владеет практически всеми видами оружия. Наверняка поддерживает на станции железную дисциплину. Поэтому нам не следует ждать повторения относительно легкой победы, как это было в предыдущем бою…

– Слышал бы ваши слова Электрон, – тихо выдохнул Волкодав.

– Да, это было легко, – повторил я, подойдя к нему. – Понимаю, что вы огорчены потерей товарища, однако я тоже потерял своего боевого друга, так что мы в равных условиях.

– Да не в равных! – взорвался Волкодав. – Ваш Паршков знал, что погибнет в бою! Он герой, я не спорю! Но Электрон не хотел быть героем. У него, между прочим, есть девушка на Сеомансе-8. Они собирались пожениться! А он пошел на это задание, чтобы заработать денег на свадьбу! А теперь мне останется только послать этой девушке положенные Электрону деньги и написать: «Извини, милая, Электрон погиб за интересы Федерации»! И, кстати, у него имя есть – Вадим Заслонов!..

– Остынь, Волкодав! – резко оборвала бойца Сестра, – Ты не новобранец и знаешь, что такое война. Маршал тоже рисковал!

Возникла пауза. Несколько секунд боец молчал. Потом он посмотрел на меня:

– Извините.

– Проехали. Нужно приготовиться к тому, что оборона противника будет очень серьезной. Пойдем всей группой. Скорее всего, у Белкина есть что-то подобное нашим «Богатырям», и это усложняет ситуацию. Будем прорываться к тюрьме, которая располагается выше второго кольца. Таким образом, нам нужно будет пройти с боем приблизительно пять километров, не зная плана станции. Судя по всему, палубы располагаются продольно. Поперечное их расположение было бы нелогичным.

– Ну что ж, все просто, – с иронией произнес Химик. – На каждого из нас приходится чуть меньше десяти тысяч человек.

– Химик, да для такого крутого парня, как ты, и десять тысяч – мало, – вступила в разговор Сестра.

– Интересно, а среди них девочки есть? – с улыбкой спросил Волкодав.

– Примерно половина команды – девушки, – без тени иронии ответил я. – Несмотря на свой крутой нрав, Белкин никого не ограничивает в развлечениях.

– Ну что ж, надеюсь, он не ограничит и нас, – мрачно заявил Берсерк, похлопав по подсумку с магазинами.


15:45:28.

– Так что нужно взять побольше бронебойного оружия, – я подвел итог нашего собрания.

– А сколько на базе может быть тяжелой техники? – спросила Сестра.

Я уже собрался ответить, что это сложно предугадать, но тут дверь открылась, и вошли Игнатьева и за ней Володаров. Было заметно, что пиратский капитан мертвенно-бледен.

– Что произошло? – задал я вопрос, повисший в воздухе.

– Шеметов действительно продал оружие Емельянову, – ответил Володаров, садясь на диван. Его голос был абсолютно бесцветен. – Точнее, не продал, а попросил в благодарность за оружие уничтожить тех, кто попытается захватить его корабль. Но он не сказал, что захватывать корабль будем мы.

– Итак, предал нас твой дружок! – сказал я и сел на диван рядом с Володаровым. – Ну, не переживай, разберемся с ним!

Вдруг Володаров схватился за живот, вскочил с дивана и выбежал из каюты. Мы проводили его удивленными взглядами.

– У бравого капитана расстроился желудок? – ехидно поинтеросовался Волкодав.

– Почти, – отозвалась Игнатьева. – Вырвало его, уже два раза.

Хохот потряс кают-компанию.

– Ладно, как прошел допрос? – спросил я, подождав, пока веселье поуляжется.

– А вы думаете, почему у него завтрак наружу просится? – зло улыбнулась девушка. – Я так отделала этого гада, Емельянова, что Володаров не мог смотреть.

Только сейчас я заметил капли крови на рукоятке ножа, висевшего на поясе девушки.

– Рассказать подробности? – Игнатьева в упор посмотрела на меня.

И я понял, что она уже не та испуганная девочка, которая рыдала по погибшему возлюбленному на Кэоре. Теперь потери не делали ее беспомощной. Они придавали ей силу.

– Мне потом как-нибудь по секрету расскажешь, подруга, – Сестра подошла к Игнатьевой и обняла ее за плечи.

– Ну, если без подробностей, то все просто. Я едва показала нож, этот Емельянов все выложил. Трус! Шеметов дал ему несколько десятков скафандров и две сотни гранат за то, чтобы он со своей эскадрой уничтожил любого, кто на них нападет. Ну а уж потом я отомстила за Паршкова. Даже Володаров попросил меня прикончить Емельянова.

– Ну и что, прикончила? – спросил Волкодав.

– Пожалеть этого гада? А Паршкова кто-нибудь пожалел? Нет, конечно. Я ему еще пару антишоковых вогнала. Так что пока не подохнет – сознание не потеряет. А пока вся кровь не вытечет – не подохнет.

В дверях появился Володаров. Он был еще бледнее, чем когда вошел в первый раз.

– Никогда бы не подумал, что Шеметов мог предать меня! – пират прислонился к стене. Эта новость действительно его ошеломила.

– Ну, хорошо, значит нужно поскорее сменить курс и лететь к его базе, – сказал я.

– Да, надо. Если ты не против, я переговорю с кораблями эскадры из рубки.

– Конечно, не против. Сестра, ты и твои бойцы свободны на ближайшие… – я посмотрел на Володарова. – Сколько нам лететь до базы Шеметова?

– Четыре часа.

– Хорошо, значит, на ближайшие четыре часа. Отдыхайте.

Мы поднялись в рубку. Связь с «Черным рыцарем» была быстро установлена. На мониторе появился Теоден Саурон, исполнявший обязанности командира корвета в отсутствие Володарова.

– Тео, передай на все корабли эскадры, что мы срочно меняем курс. Прокладывайте тоннель к базе Шеметова. Я скоро буду.

Связь отключилась. Володаров посмотрел на меня.

– Знаешь, как нелегко терять друзей? – неожиданно спросил он.

– Знаю, Миша, знаю.

– Да не то ты знаешь. Твои друзья гибнут в бою, а мой друг потерян для меня, оставаясь живым.

– Ну недолго ему остается жить, – зло прошипела Игнатьева, стоя у меня за спиной.

Володаров только устало кивнул головой.

– Ладно, иди, скоро мы войдем в гиперпространство. Не хочется заставлять тебя подвергаться риску телепортации.

Пиратский капитан молча пожал мне руку и вышел из рубки. Я собирался последовать за ним и идти в свою каюту, но Игнатьева остановила меня:

– Командир, я хотела вам кое-что показать.

Девушка подвела меня к голографическому проектору и включила какую-то запись. Я почти сразу понял, что это. На фоне серо-стального борта крейсера сражались четыре штурмовика. Они постоянно лавировали между огнем зенитной артиллерии и уничтожали подходящие к кораблю челноки. Запись воспроизводилась в ускоренном режиме, но было ясно, что она демонстрирует недавний бой, в котором погиб Паршков. Уже погибли два самолета, и тут Игнатьева перевела воспроизведение на нормальную скорость. Две оставшиеся машины умело использовали свою маневренность и отлично поражали челноки. Но вскоре лазеры одного из «Су-230» замолчали, а вблизи уже подходил грузовой челнок. И тогда штурмовик круто развернулся и устремился навстречу ему. Перед самым столкновением от самолета отделилась спасательная капсула стрелка. А через несколько секунд последовал взрыв, уничтоживший и челнок, и «Су-230», управляемый генерал-майором Паршковым.

Но Игнатьева не остановилась на этом моменте. Камера сопровождала единственный оставшийся штурмовик. Он продолжал отстреливать челноки. И тут камера показала самолет спереди, а в плоскость его полета быстро спустились, практически упали, два устаревших истребителя «Су-219». Один из них слишком рано начал стрелять, и первые лучи пролетели мимо цели. И тут пилот «Су-230» задрал вверх нос машины и резко ушел с линии огня. А следующие выстрелы прошили пространство, где мгновение назад был штурмовик. Игнатьева остановила запись.

– Видели? – восторженно спросила она. – Судя по этому, у него реакция – 94 процента! Даже я так бы не смогла.

Да, тот, кто управлял штурмовиком, был явно не промах. Но на войне случается всякое.

– А тебе не кажется, что ему просто могло повезти?

– Могло, но я просмотрела и остальные моменты боя. Этот человек действительно талантлив.

– Ну, хорошо, что ты предлагаешь?

– Такому таланту нельзя дать погибнуть. Предлагаю взять его с собой и сделать так, чтобы ему дали место в Академии Звездного Флота.

– Если он согласится.

– Да он-то согласится. Вспомните, что Володаров говорил о здешних порядках.

– Ладно, пойдем, посмотрим. Ты знаешь, где он?

– Да, я по каналу связи штурмовика приказала ему после приземления явиться в столовую.

– Почему именно туда?

– Там единственное место, кроме кают-компании, где можно спокойно поговорить.

Мы спустились в столовую. Она была почти пуста. Только два бойца сидели за самым дальним столом. Когда мы приблизились, они мгновенно оказались на ногах и встали по стойке смирно.

– Сидите, ребята, – сказал я им и сел за стол. – Надо поговорить.

– Почему вас двое? – спросила Игнатьева. – Я приказала явиться сюда только пилоту штурмовика. Кто из вас пилот?

– Управлял штурмовиком я, – начал парень, судя по всему, младший из этой пары, – но без Андрюхи я бы не справился, – он кивнул на второго.

– Ладно, тогда слушайте оба, – вздохнул я. – Хотели бы попасть в Федерацию?

– Ну а кто ж из таких, как мы, этого не хочет? Конечно. Но это невозможно.

– А вы вообще знаете, кто мы? – я кивнул на Игнатьеву.

– Вы – капитан этого корабля, а она первый пилот.

– А если брать более широко? – спросил я, все более удивляясь неосведомленности парней.

– Вы нас наняли, – ответил парень.

– Ладно, не буду вас мучить. Но вообще я думал, что вы знаете. Мы являемся офицерами Федеральной армии. Я – маршал Шолохов, а она – майор…

– Тот самый маршал Шолохов? – удивленно воскликнул Андрюха. – Знаменитый герой Федерации?

– Не знаю, как насчет героя, но действительно «тот самый маршал»…

– Никогда не думал, что увижу вас лицом к лицу! – вновь перебил меня Андрюха. – Но говорили же, что вы погибли?

– Ты не верь всему, что говорят, – тихо сказала Игнатьева. – Если маршал здесь, значит, здесь.

– Ребята, вы можете послушать меня молча? Но сначала представьтесь.

– Я Леонид Горюнов, – сказал первый.

– Андрей Литовченко.

– Отлично, познакомились. Теперь слушайте. У вас, похоже, имеется предрасположенность к космическому бою. Талант. Поэтому мы предлагаем вам лететь вместе с нами в Федерацию и поступить в Академию космофлота. Согласны?

– Серьезно? – переспросил Горюнов.

– Абсолютно.

– А когда вы вернетесь в Федерацию? – задал вопрос Литовченко.

– Наш план тако: сегодня и завтра у нас небольшие абордажные операции, а потом мы берем курс на Федерацию. Приблизительно через шестнадцать дней мы окажемся у ближайшей планетной системы Федерации.

– Класс! – воскликнул Литовченко. – Я согласен.

– Ну и я, конечно, – ответил Горюнов.

– Правильное решение. А теперь ответь, где ты этому научился? – спросила Игнатьева.

– Само управление штурмовиком я освоил довольно давно. У нас вполне можно достать устаревшие обучающие программы для всех видов техники Федерации. Я как-то купил парочку – для танка «Т-811» и штурмовика «Су-230». Запустил их на компьютере. Ну, первая мне не понравилась – тащишься, как сейок, но зато вторая меня просто поразила. Невероятная скорость, а главное – свобода. Мы потом часто с друзьями по сети играли, ну и я всегда выигрывал.

– Что ж, отлично, – сказала Игнатьева. – Надеюсь, ты и в жизни будешь всегда выигрывать. Понимаешь цену поражения?

Парень молча кивнул.

– Хорошо, – подвел итог я. – Значит, вы пока что назначаетесь соответственно командиром и заместителем командира авиационного подразделения судна. Найдите в команде более-менее талантливых людей и научите их управлять штурмовиками и челноками. Все обучающие программы имеются в компьютере корабля. Насчет матчасти. У нас остался только один штурмовик, но мы это скоро исправим. Нам некий тип очень крупно задолжал, – при этих словах Игнатьева зло усмехнулась, – и ему придется отдавать долг. Может, машины будут не такие новые, но, во всяком случае, их будет больше, чем было.

– И сколько мне подбирать ребят? – спросил Горюнов. Он уже входил в роль начальника.

– Для челноков – тридцать два человека как основной состав и шестнадцать в резерв. Ну а для самолетов – человек десять как основной и шесть в резерв. Ладно, в общем, набирай семьдесят парней и учи их по всем летным учебным программам, что есть на борту. Ясно?

– Так точно! – радостно ответил боец.

– Скажите, а звание нам присваивается? – спросил Литовченко.

– Вообще странная создалась ситуация, – я откинулся на спинку стула. – Сначала вы должны были пройти учебный курс, а потом получить звание и идти с ним в первый бой. А вы сначала дрались, а потом все остальное. Ладно, я думаю, что имею право присвоить вам звания младших лейтенантов.

– Разрешите идти? – спросил Горюнов.

– Иди, хотя постой, – я остановил парня. – Почему ты сказал «тащишься, как сейок»? Они же вроде прыгают?

– Это распространенное заблуждение, – улыбнулся боец. – Так думают те, кто видел сейоков только на картинке или мертвыми. Они действительно похожи на земных лягушек, но на самом деле это только с виду. В природе они живут в основном под землей, копая норы передними лапами, на которых у них есть когти.

– А задними? – спросила Игнатьева.

– А задними они выталкивают вырытую землю.

– Откуда ты все это знаешь? – я удивился эрудированности парня.

– Я же из сельской местности. А для нас на моей планете это основной промысел. Поэтому я часто ходил с отцом на охоту. А сейока очень сложно поймать. Поэтому он и считается деликатесом. Подчас нужно несколько дней подряд, иногда больше недели выслеживать места, где сейок выходит ночью на поверхность. Они роют несколько выходов и когда убедятся, что один из них безопасен, только тогда выходят для размножения. А стоит спугнуть сейока, и он может на несколько недель уйти в глубину. Но зато, когда его поймаешь, – настоящий праздник. Денег от продажи одного сейока нашей семье хватало на четыре-пять месяцев.

– Ну что ж, спасибо за лекцию. Довольно интересно. Можете идти.

Парни поднялись и пошли к выходу, оживленно переговариваясь. Я посмотрел на Игнатьеву.

– Вот видишь, если сложно поймать, значит, деликатес. Представляешь, каким деликатесом являемся мы, если за нами охотятся сразу два охотника?

– Да, особенно учитывая то, сколько времени уже длится охота.


19:54:30.

Створки разошлись, и мы вновь оказались в зале, где нас встречал Шеметов. Сейчас он стоял гораздо ближе к люку. Чутьем «бессмертных» я ощущал волны страха, исходящие от него. Но внешне это было практически не заметно.

– Чем вызвано ваше столь спешное прибытие? – спросил он, шагая нам навстречу.

Мы пошли к нему. Володаров шел впереди, а я с Игнатьевой по бокам и чуть позади. В руках мы, не таясь, держали «ТТБ».

– И зачем это оружие? – вновь заговорил он, когда мы приблизились.

– Да разговор один есть, Вова, – по-дружески сказал Володаров. – Ты зачем нас продал, а? – приятельский тон пирата мгновенно сменился на ледяной.

– Кому продал? – Шеметов решил играть до конца, но ему с каждой секундой все хуже и хуже удавалось контролировать себя.

– Емельянову, врагу моему. И не просто продал, а заплатил за то, чтобы он убрал нас.

– Ах вот как! – сказал Шеметов. Он уже не таился.

– Именно так. Я бы мог простить тебя, но эти солдаты Федерации не прощают нападений на себя. Верно я говорю, майор Игнатьева?

– Абсолютно верно, – улыбнулась девушка. Меня поразила эта улыбка. Она улыбалась одними губами, а глаза оставались холодными. – За нападение на бойца федеральной армии приговор один – расстрел на месте без суда и следствия.

– Подождите!.. Я требую, чтобы меня судил трибунал!..

– Что будем делать? – наигранным движением Володаров повернулся ко мне.

– Предлагаю следующее, – произнес я заранее отрепетированную фразу, – он нам рассказывает, зачем пытался нас уничтожить, а потом дает необходимые самолеты. За это мы оставляем его в живых.

– Неплохо. Ладно, давай так и поступим. Согласен? – Володаров повернулся к Шеметову.

– Да… да… Я все расскажу. И дам все, что требуется.

– Итак, зачем тебе понадобилась наша гибель? – спросил я.

– Все просто. Разведка Республики неплохо работает. Они узнали, что ты, Михаил, собираешься уйти в Федерацию. И Правителю это не понравилось. Он объявил вознаграждение за уничтожение твоей эскадры.

– Ясно. Ну что ж, у меня больше нет вопросов. А теперь приступим к ремонту нашего корабля…

И тут началось. Из дальнего конца зала загрохотал пулемет. Я вскинул пистолет и одним выстрелом уничтожил стрелка. Володаров выхватил свое оружие, а Игнатьева уже открыла огонь по Шеметову, метнувшемуся к выходу из зала. Понадобилось два попадания, чтобы убить предателя. Из боковых входов начали появляться бойцы в черных комбинезонах и с развевающимися за спинами плащами. Это были пиратские десантники. Я не понимал, почему пираты придерживаются этой формы, ведь плащи мешали в бою.

Однако стреляли пираты очень плохо. Володаров, Игнатьева и я отошли под прикрытие посадочного пандуса. Мои напарники залегли с левой стороны, а я – с правой. Сначала я думал, что Шеметов просто нанял нескольких наемников для страховки, но теперь видел, что это не так. Десантники продолжали прибывать.

– Сестра! – я включил рацию. – Переходим ко второй схеме.

– Поняла! – послышался ровный голос девушки.

Десантники подходили все ближе. Пистолет опустел. Я достал одну из гранат и швырнул в наступающих. Взрыв разметал часть бойцов. А потом послышались тяжелые шаги «Богатырей» по пандусу и одновременно с ними – рев «Драгунов». Крупнокалиберные пули буквально рвали десантников, не имевших защиты. Отряд Сестры стал быстро продвигаться в зал. В считаные секунды десантники были отброшены. Я вышел из укрытия.

– Лихо сработано? – послышался голос Сестры из внешнего динамика скафандра.

– Лихо, лихо, – ответил я. – Оружие нам прихватили?

– Да, прихватили, – Сестра сделала знак одному из бойцов, и он протянул мне «АК-1000», – но лучше бы вы пошли и оделись в скафандр.

– Ты думаешь, эти стрелки представляют для нас опасность? – усмехнулся я, передергивая затвор.

Игнатьева тоже взяла автомат, а Володаров – два «ЛПМ».

– Какая у нас сейчас задача? – спросила Сестра.

– Нужно полностью овладеть базой. Потом техники перегрузят необходимое оборудование. Все ясно?

– Так точно.

– Ну тогда вперед! – я побежал к проходу, в котором скрылись десантники.

Глава 5

Последний бой

12:02:24. 12.08.3282 года. Место неизвестно.


Стремительность нашей атаки могла удивить кого угодно. Собранная утром в полном составе эскадра Володарова, возглавляемая «Черным рыцарем», на полном ходу неслась к зловещей станции. В составе соединения был захваченный у пиратов крейсер, названный теперь «Генерал-майор Паршков». К счастью для нас, к станции не было пристыковано ни одного крупного корабля. Самым тяжелым кораблем, состыкованным с ней, был устаревший эскадренный миноносец типа «Штурм Капитолия». Он быстро отстыковался от станции и вошел в ремонтный док. Остальные корабли остались в стыковочных узлах. Наша эскадра беспрепятственно подходила к станции.

– Странно как-то! – пробормотала Игнатьева. – На месте Белкина я бы уже бросила на нас все, что можно.

– Да, ты права. Но, может быть, он надеется на мощь своей зенитной артиллерии.

– Мощь-то мощью, но тут ведь десять кораблей. Представьте, командир. И на каждом могут быть истребители. А Белкин, между прочим, участвовал в бою под Исилоном.

– Тоже верно. Но я уверен в силе нашего корабля и других кораблей эскадры. Идем на абордаж, – я развернулся, чтобы выйти.

– Удачи, командир! – сказала Игнатьева мне вслед.

Абордажный зал был таким же, каким я его увидел перед пленением Емельянова. У выхода все так же стояли бойцы Сестры. Чуть в стороне находился мой скафандр. Я быстро оделся и подошел к группе. Все молчали. Было ясно, что нам предстоит очень тяжелый бой и не все выйдут из него живыми. После абордажа крейсера, в котором погиб один боец и был серьезно ранен другой, следующее сражение обещало быть еще более кровопролитным. Из строя была выведена фактически пятая часть отряда. Солдаты Федерации понимали и принимали потери, они знали, что это необходимость. Практически каждый поступал в учебный центр с мыслью, что он погибнет в бою. А когда дело доходило до реального боя, то бойцы, не колеблясь, жертвовали собой. У наемников все было иначе. Они, конечно, тоже шли на определенный риск в бою, но не были готовы погибнуть. Они сражались за деньги, а не за идею.

– Внимание! – раздался голос Игнатьевой из динамика. – Начинаем операцию абордирования станции.

Мы напряглись. Белкин – не Емельянов, и от него следует ждать железной обороны. Я развернул «УПР» в сторону выхода. Открылся люк. И тут мне показалось, что повторяется история с прошлым абордажем. Никто не стрелял по нам, никто не пытался отбросить наш отряд и проникнуть в корабль. От неожиданности мы замерли.

– Ну, что встали? – голос Сестры вывел меня из оцепенения. – Вперед!

Я первым шагнул в проем. И поймал себя на мысли, что мне это явно не по душе. К примеру, на «Йарьенэто» все было понятно – где мы, где противник. Здесь же чувствовался какой-то подвох.

Наши шаги гулко отдавались в пустынных, ярко освещенных коридорах. От этого было немного не по себе. Пройдя около половины пути, мы оказались в довольно большом зале. В нем не было никакого оборудования и это было странным. На станции такого размера внутренний объем не экономится, как на маленьких кораблях, но никто не станет давать простаивать такому пространству без пользы.

– Станция-призрак, как вам нравится? – во весь голос произнес Берсерк.

– Командир! – вдруг послышался голос Игнатьевой. Звук был очень плохого качества, помехи почти забивали его. – Операция отменяется!.. Володаров передает, что на них… Срочно отступайте!..

– Черт! – воскликнула Сестра. – Так и думала! Смываемся!

Она развернулась, но тут произошло непредвиденное. Из проходов в зал посыпались враги и окружили нас в считаные секунды. Мой палец дрогнул на гашетке, но тут раздалась чья-то команда:

– Не стрелять!

Понятное дело, что это относилось не к нам. Но то, что противник приказывает своим солдатам не открывать огня, было непонятно. Из бокового прохода вышла группа людей. В руках у них не было оружия. Впереди шел высокий человек в темно-синем плаще и комбинезоне такого же цвета. Когда он достиг круга бойцов, окруживших нас, его спутники остановились. Круг разомкнулся, и человек шагнул вперед. Я без труда узнал его.

– Дмитрий Белкин, я полагаю, – сказал я и внешние динамики воспроизвели мои слова.

– Абсолютно верно, господин маршал! – с легкой улыбкой ответил Белкин. – Всегда мечтал с вами познакомиться лично.

От неожиданности я опустил оружие. Но пират по-другому истолковал мои действия:

– Разумно. Нам незачем убивать друг друга. Или почти незачем.

– Тогда почему ваши головорезы держат нас под прицелом? – вмешалась Сестра.

– Ребята, опустите оружие и разрядите его, – неожиданно приказал Белкин.

Бойцы беспрекословно подчинились. Лазерные автоматы, лучеметы, ракетные установки – все, что несколько секунд назад было направленно на нас, больше нам не угрожало.

– А теперь шагом марш из зала.

Кольцо разомкнулось, и солдаты двумя стройными шеренгами покинули зал.

– Я могу ждать такого же доверия от вас? – спросил Белкин.

– Конечно, – ответил я и бросил «УПР» на землю. – Сестра, разоружить отряд!

– Командир, вы что? – выкрикнула женщина. – Сейчас флот этого гада раздолбает нашу эскадру!

– Ох, я совсем забыл! – воскликнул Белкин. – Мои корабли больше не атакуют вас. Свяжитесь со своими и удостоверьтесь. И прикажите прекратить огонь по нашему флоту.

Без лишних слов я включил рацию.

– Игнатьева, доложить обстановку!

– Командир, – голос девушки теперь был слышен громко и четко, – тут странное дело. Они не атакуют нас, но и не уходят. Маневрируют, уклоняясь от ударов, но в ответ не стреляют.

– Прекратить огонь по ним!

– Что? – голос Игнатьевой выражал недоумение. – Командир, какие доказательства того, что мы действуем правильно?

– Никаких, тебе придется поверить мне на слово.

– Ладно, я свяжусь с Володаровым, – ответила девушка после небольшой паузы. – Но он вряд ли на это пойдет.

– Можете также ему передать, что его девушка в безопасности, и ей не причинили вреда, – голос Белкина раздался в эфире. Только сейчас я увидел миниатюрную рацию, которую он держал в руке.

– Командир, кто это? – с опаской спросила Игнатьева.

– Не важно. Верь мне. Передай Володарову мой приказ на прекращение огня. И скажи, что от этого зависит жизнь Анны Шишкиной.

– Ладно, командир, я передам.

Связь отключилась.

– Я не угрожал убить возлюбленную капитана Володарова, – сказал Белкин.

– Ничего, так он быстрее выполнит приказ, – ответил я.

Складывалась идиотская ситуация. По идее, мы должны были бы столкнуться с войсками Белкина в схватке, а тут стоим и спокойно разговариваем.

– Командир, Володаров согласился. Мы не стреляем по кораблям. Они тоже молчат. Теперь мы просто стоим друг напротив друга. Что вообще происходит?

– Я бы тоже хотел понять это. Жди моих распоряжений, – я отключил рацию. – Итак, мы не стреляем друг в друга. Что дальше?

– Всегда мечтал увидеть вас лично, – Белкин повторил фразу, сказанную им несколько минут назад.

– Ну, увидели, и что дальше? – вновь вмешалась Сестра.

– Тихо! – скомандовал я. – Не вмешивайся. Белкин, зачем вы устраиваете этот спектакль?

– Вы хотите сразу получить ответы на все вопросы. Ну что ж, вы их получите, – он подошел ко мне. – Знаете, в мире пиратов слухи распространяются с невероятной быстротой. Поэтому я узнал о вашем прибытии почти сразу после вашего отлета со станции Шеметова. Да, он продал мне информацию. Надо сказать, что заплатил я ему гораздо больше, чем мог бы получить от Правителя за ваше уничтожение. Но мне были нужны не деньги. Я проанализировал ваш путь и пришел к выводу, на какую планету вы отправитесь. А дальше все было делом техники. Мои шпионы следили за планетой и, как только вы приземлились там, начали слежку за вами. А потом, чтобы проверить, действительно ли вы бойцы федеральной армии, наняли группу местных бандитов. Ну они согласились, поскольку не представляли, с кем им придется сражаться. То, как беспощадно и уверенно вы действовали, утвердило меня в том, что вы действительно те, кто мне нужен.

– А зачем мы были нужны вам, Белкин? – спросил я, не понимая, к чему он ведет.

– Я хотел сразиться с вами, – неожиданно ответил Белкин.

– Сразиться? – переспросил я. – Тогда с какой стати вы разоружили своих бойцов и попросили нас сделать то же самое?

– Вы не поняли. Я хотел сразиться не с вашими солдатами, а лично с вами. Один на один. Понимаете?

– Нет, не понимаю. Чем я заслужил внимание самого известного пирата современности?

– Странный вопрос, – усмехнулся Белкин. – Чем самый известный солдат Федерации заслужил внимание самого известного пирата? Ладно, предлагаю своего рода сделку. Мы с вами сразимся один на один. Если вы выигрываете, я отпускаю Анну, и вы все улетаете прочь. Если выигрываю я, то я все равно отпускаю Анну, но вы улетаете отсюда только на двух кораблях – «Касатке» и «Черном рыцаре». Остальные остаются мне.

– Нет, – твердо ответил я. – Ставки слишком высоки. Я не могу решать за Володарова.

– Ну, хорошо, – сказал Белкин, как будто пытаясь убедить в чем-то самого себя. – Тогда так. Я готов отпустить Анну только за сам бой. И улетаете вы в полном составе, независимо от исхода этого боя. А если я проиграю, то готов следовать за вами в Федерацию и понести любое наказание. Станцию я сдам федеральной армии при условии, что моим людям будет разрешено покинуть ее.

Это кардинально меняло дело. Видимо, этот бой значил в представлении Белкина очень много. Он ставил на кон все.

– Каким оружием вы хотите сражаться? – спросил я.

– Вашим любимым.

– Парные ножи? – я не поверил своим ушам. – Но у вас же нет шансов!

– Вы отказываетесь?

– Нет, просто предупреждаю. Никогда не преувеличивал свое умение, но я в десятке лучших солдат Федерации по владению парными клинками.

– Вы возглавляете ее, если быть точным, – с легкой улыбкой поправил меня Белкин. Это действительно было так. – А ведь я тоже когда-то был в этом списке.

И тут я все понял. За событиями последних дней я действительно упустил этот факт из виду. В тот момент, когда Белкина арестовали, он должен был принимать участие в финальном бое на звание лучшего бойца Федерации по владению парными ножами. И драться он должен был со мной. Но после его ареста звание лучшего автоматически перешло ко мне. Судя по всему, Белкина это задело больше, чем провал планов захвата власти. Вот он и решил воспользоваться удобным случаем и выяснить наконец, кто же из нас двоих – лучший.

Ножевой бой был самым опасным и в то же время самым красивым видом единоборства в чемпионате Федеральной армии. Он делился на штыковой, одиночный ножевой и парный ножевой. Я хорошо владел каждым стилем, но парные ножи предпочитал всему остальному. Почти ни один поединок не обходился без ранения как минимум одного бойца. Нередка была и гибель участников.

– И когда вы хотите драться со мной? – спросил я.

– Прямо сейчас, – ответил Белкин. – И здесь.

– Хорошо. Но у меня нет ножей, – я открыл скафандр и выбрался наружу, мысленно порадовавшись, что надел под броню самую удобную для ножевого боя одежду – простую гимнастерку и брюки.

– Я предоставлю вам необходимое. Надеюсь, вы сможете подобрать себе что-нибудь по вкусу.

Он сделал знак, от группы сопровождавших отделились два бойца и подошли ко мне. Оба держали в руках по коробке, в которых обычно хранились коллекционные ножи и кинжалы. Они подняли крышки. Там действительно было из чего выбрать. В каждой лежало двенадцать ножей, соответственно, шесть пар. Большую часть занимали армейские ножи Федерации. Но были и более интересные образцы. Например, ритуальные кинжалы Серкеша, выполненные из особого стекла и использовавшиеся в обряде посвящения молодых серкешианцев и серкешианок в воины. Помимо этого, имелись фобосианские кинжалы, для так называемого обряда таруи. Но мое внимание привлекли не они, а другая пара клинков. Каждый из них имел уникальную двухстороннюю заточку, причем на обоих лезвиях имелись небольшие выступы, которые, судя по всему, не давали проскальзывать оружию противника. Я взял в руки один из этих ножей.

– Что это? – спросил я, протянув клинок Белкину.

– Вы хотите им сражаться?

– Нет, просто интересно.

– Ну, тогда я возьму их, – Белкин взял протянутый мною нож и вытащил из коробки второй. – Это мое изобретение.

Я выбрал «НСД», так как всегда считал, что оружие для ножевого боя должно быть легким и прочным. Этот нож отвечал всем требованиям.

– Готовы, маршал? – спросил Белкин.

– Готов.

– Ну, тогда приступим.

Бойцы с коробками и все сопровождавшие Белкина отошли к стенам. Я встал напротив пирата и перехватил ножи параллельно руке. Потом я опустил руки вдоль тела. Белкин принял свою любимую стойку. Он держал руки на уровне груди, причем левая рука была отведена влево, а правая находилась перед грудью. Нож в левой руке он держал так же, как я, а в правой – перпендикулярно, то есть направив его в мою сторону.

Белкин сделал первый выпад. Это был пробный удар, он знал, что я отобью его. Я ответил. Ножевой бой редко имел такую вялотекущую фазу. Бойцы среднего уровня в основном сразу бросались на противника, пытаясь уничтожить его. А профессионалы пробовали силы друг друга такими выпадами. Но это не могло продолжаться долго.

И я начал наступление. Со стороны наверняка казалось, что лезвия превратились в один блестящий круг. Я наносил удар за ударом, асимметрично ставя нападение. Такой уровень и накал боя вряд ли могли представить себе те, кто обучал меня искусству владения ножами в далеком двадцать первом столетии.

Белкин не уступал мне в умении. Он ловко отражал парные удары, которые я наносил с разных направлений и с разными скоростями. Через несколько мгновений он перешел во встречный бой. Одновременно нанося удар одним ножом, другим пират отражал мои выпады. Из-под скрещивающихся лезвий выскочило несколько искр. Но никакой боец не сможет долго концентрировать внимание сразу на двух ножах.

И Белкин допустил ошибку. Я нанес встречные горизонтальные удары обеими ножами. Он увернулся и занес правый клинок для прямого удара мне в грудь. Нож скользнул вперед, но в этот момент я возвратным движением одновременно ударил по лезвию двумя ножами. Не выдержав сильнейшей деформации, клинок сломался.

Пират отпрыгнул назад. Он отбросил обломок и перехватил оставшийся нож в правую руку. Теперь ему было труднее ровно в два раза. Я сделал выпад вперед, нанося непрерывные удары в одну точку. Белкин понимал, что это подвох, так как я могу просто одновременно ударить с двух сторон, но ничего не мог сделать.

Резким выпадом я заставил его подставить свой клинок на пути моего и вторым ножом заблокировал лезвие. Резкий рывок, и еще одно оружие моего противника со звоном покатилось по полу. Я перевел ножи – один к сердцу Белкина, а другой к горлу. Пират поднял взгляд.

А затем я, резко распрямив руки вниз, разжал ладони. Ножи глубоко вошли в пол. Белкин непонимающе посмотрел на меня. Наши глаза встретились. Всего секунду мы смотрели друг на друга. А потом я протянул ему раскрытую ладонь.

– Ничья. Оба одинаково достойны высокого титула.

Белкин пожал мою руку.

– Первый помощник, – проговорил Белкин, все еще глядя на меня, – передайте приказ по станции и флоту. Все корабли, приписанные к «Мести», и сама станция присоединяются к эскадре капитана Володарова. Отныне он – верховный командующий станции и флота.

– Так точно.

– Покиньте помещение. Все, – скомандовал Белкин.

Его люди быстро вышли из зала.

– Спасибо вам, маршал, за бой, – произнес он с легкой улыбкой.

– И вам спасибо. За честность.


13:12:32.

– Вы, должно быть, удивлены. Да, Володаров? – это было первое, что сказал Белкин, когда капитан пиратов вошел в кают-компанию.

Кроме Володарова, Белкина и меня, здесь находились Игнатьева, Сестра со своим отрядом, включая Тигренка, Теоден Саурон,Максим Баркин и первый помощник Белкина. Как я узнал, его звали Дассар Сэшаг. Судя по имени, он был родом с какой-то планетки, колонизированной на заре космических полетов, но до сих пор не вошедшей в состав Федерации. Среди Федеральных планет только Серкеш имел традицию давать своим жителям имена, не соответствующие русским.

– Итак, – начал я. – Здесь все, кому стоит тут находиться. Начнем с непредвиденных обстоятельств. К нашей эскадре присоединилась станция и четырнадцать кораблей капитана Белкина. Таким образом, наш флот расширился до двадцати шести боевых единиц. Это очень мощная сила. Но на подлете к Федерации с кораблей, находившихся под командованием Белкина, уйдут все, кто не захочет идти с нами. Остальным гарантирована полная амнистия. Капитан Белкин обязался остаться с нами. Следующим по званию в экипаже «Мести» являетесь вы, Сэшаг. Вы уйдете с командой или останетесь?

– Дмитрий Романович мне как отец. Однажды он спас мне жизнь, и с тех пор я служу ему. Не уходить же мне теперь.

– Значит, вы с нами. Далее. Теоден Саурон. Как вы?

Серкешианец вышел вперед. Только сейчас я заметил, насколько он молод.

– Я прошел положенные мне испытания. А теперь я вернусь на родную планету, чтобы пройти обряд посвящения в воины и найти себе подругу.

Все ясно. Войдя в Федерацию, планета Серкеш не изменила своим традициям. Несмотря на их либерализм и то, что серкешианское общество не удерживало своих граждан от ухода во внешний мир, традиции свято соблюдались практически всеми серкешианцами. А традиция устанавливала, что молодые серкешианцы и серкешианки по достижении шестнадцати лет покидали родную планету на два года, в течение которых они сражались и жили самостоятельно. Когда срок истекал, они должны были вернуться на родину и привести с собой человека, который бы подтвердил перед Советом Серкеша, что этот серкешианец сражался отважно и заслужил звание воина. После этого они могли предложить «дружбу и любовь» кому-нибудь из своих. Это можно было сделать и позже, но не раньше этого момента. Этот ритуал, по рассказам очевидцев, невероятно красив, но мне никогда не доводилось лично наблюдать его. Как и на любом подобном обряде, там была запрещена любая видеосъемка, поэтому увидеть его можно было, только находясь в непосредственной близости. Запрет на съемку был понятен: традиция должна оставаться традицией, а не задокументированной рутинной условностью. Только дурацкие обряды фобосианцев снимались на видеокамеры.

– Максим Баркин, ваше решение?

– Я уйду вместе с командой станции. Единственное, что я умею, – это убивать. А убивать по чьему-то приказу, как это делаете вы, я не желаю.

– Как хотите. Но тогда помните, что всего через несколько месяцев мы можем встретиться на поле боя.

– Я понимаю, – спокойно ответил Баркин.

– Ну, что ж, Сестра, остаешься ты и твои бойцы. Что решили?

– Я никогда не вернусь в Федерацию. Для меня – это страшный сон. Но я никого не держу, – она повернулась к своим бойцам. – Ребята, если кто-то хочет уйти с Волк… то есть с господином маршалом, никто вас не осудит.

– Извини, Сестра, – шагнул вперед Берсерк. – Для нас с Наташей было большой честью сражаться рядом с тобой, но мы уходим. Ты знаешь мою мечту – побывать в Федерации, а, главное, в Москве. Думал, никогда не сбудется, но если уж подвернулся случай…

– Понятно, – сказала Сестра. – Для меня тоже было большой честью драться в одной команде с такими отважными бойцами. Ну а ты, Тигренок? Я полагаю, ты уходишь только потому, что уходит Берсерк?

– Да. Мне все равно где быть, лишь бы рядом с Никитой.

– Ну, хорошо, – подвел итог я. – Расклад ясен. Сейчас предлагаю такой план: корвет капитана Володарова, как самое быстроходное судно в эскадре, отправляется к планете, на которую нужно доставить отряд Сестры. Остальной флот идет в расчетную точку, откуда начнется гиперпрыжок. Там он ждет возвращения корвета, а затем – начинаем гиперпереход. Прыжок надо рассчитать так, чтобы мы вышли приблизительно в двух десятках световых лет от границ Федерации. Там мы объявим команде о наших действиях и выясним, сколько желающих вернуться в Федерацию. Остальным будут предоставлены несколько кораблей, на которых они смогут добраться до ближайшей независимой системы.

– Согласен, – сказал Володаров.

– Разумеется, мне жаль жертвовать моими кораблями, но что поделаешь? Конечно, я согласен, – сказал Белкин.

– Отлично. Итак, Сестра и остальные бойцы, собирайте вещи и перейдем на корвет Володарова.

– Перейдем? – переспросил Волкодав. – Вы с нами, что ли?

– Да, я провожу вас.

– Командир, разрешите и нам с Наташей проводить товарищей, – сказал Берсерк.

– Конечно.

– Ну, тогда и я с вами, – заявила Игнатьева.

– Так, Тео, ты остаешься за командира эскадры, – приказал Володаров. – В мое отсутствие флагманом является этот корабль. Макс, ты тоже остаешься тут. Белкин и Сэшаг, вы переходите на свою станцию. Приказы получаете только с этого корабля. Ясно?

– Ясно, – ответил Белкин.

– Ну, тогда по местам.

Бойцы начали покидать кают-компанию. Я чуть задержался и, когда выходила Сестра, остановил ее:

– Уйти с Волком? – повторил я ее незаконченную фразу.

– Ну, понимаете, – как бы извиняясь, улыбнулась женщина, – бойцы дали вам такую кличку. После того, как вы назвались так на крейсере Емельянова. Да и похож ваш стиль командования на поведение волчьей стаи.

– То есть?

– Это долго объяснять. Лучше посмотрите в компьютере, как ведут себя волки.


18:12:32.

Корвет уже прошел больше половины пути. Мы сидели в столовой «Черного рыцаря». В благодарность за свое спасение Анна Шишкина, возлюбленная Володарова, устроила нам роскошный ужин. Надо сказать, она могла бы потягаться в мастерстве с любым кулинаром. Но несмотря на бурное веселье, царившее за столом, у всех было тяжело на душе. Задумывался этот ужин для того, чтобы отметить спасение девушки, а получалось, что он как бы прощальный. Может быть, это было глупо, но за прошедшие два дня я успел подружиться с бойцами и, в первую очередь, с Сестрой. А сейчас, возможно, последние часы, когда мы видим друг друга.

– Позвольте поднять тост, – встал Володаров, – за тех, без кого не осуществился бы мой план и все мы не собрались бы здесь. Это маршал Шолохов и майор Игнатьева! За вас, отважные бойцы!

Звон хрусталя прокатился по столовой. Я осушил свой бокал и тут мне пришла в голову одна мысль.

– Капитан Володаров упомянул, что без нас не осуществился бы его план, – сказал я. – Это так. Но были еще люди, которые дрались ради этого. Их уже нет с нами. Я предлагаю стоя и до дна выпить за генерал-майора Паршкова и Вадима Заслонова. Пусть спят спокойно. Они погибли не зря.

Все поднялись. Я поднес свой бокал к губам и…

… —Да благословит нас Президент! – кивнул он мне…

… —Видите? – Паршков повернулся ко мне, чтобы я увидел, как он вытащил иглу из раны…

… —Как мы их, а?! – радостно воскликнул Паршков…

… —А как мы возьмем их корабль на абордаж? Втроем, что ли?..

… —А что, это у них фирменное?…

… —Могли бы предупредить! – с детской обидой проговорил Паршков…

…перед моим взором пронеслись мгновения прошлого.

Несколько минут все молчали. Каждый думал о своем. А мне вспоминались отрывки из «Завета павших». И я сопоставлял написанное там с людьми, которые сидели сейчас со мной рядом. Да, они сражаются не за идею, а лишь за деньги. За свое, личное, счастье. Но это не меняет сути дела. Они готовы дратьсяза себя. А те, кого маршал Орлов считал балластом, не готовы драться даже за свое личное благополучие. Они считают, что все вопросы их безопасности должны решаться без их участия, теми «солдафонами», которых многие из них презирают.

– Командир, – обратилась ко мне Игнатьева, – а ведь всех нас считают погибшими. Наверняка теперь в Зале Славы появилось и ваше место.

– Верно, – согласился я.

Зал Славы. Признание наивысших заслуг перед Федерацией. Зал Славы находится на Красной площади, там, где раньше стоял мавзолей Ленина, снесенный сразу после Третьей мировой войны. Он представляет собой здание с одним огромным залом внутри. На стенах зала начертаны имена самых выдающихся сыновей и дочерей Федерации, погибших в бою. А в компьютере Зала Славы – подробнейшие биографии бойцов. За более чем тысячелетнюю историю Федерации такой чести удостоились 132 человека – 73 мужчины и 59 женщин.

В Федерации не существовало единой похоронной церемонии. Каждая планета хоронила своих погибших по собсвенным традициям. На Серкеше, например, тело погибшего клали в контейнер и выводили его на орбиту. Через несколько часов он приобретал обратное ускорение и начинал падать на планету, сгорая в атмосфере. Бойцов Федеральной армии в основном хоронили так же, за исключением того, что контейнер с телом выводился не на орбиту, а прямо в космос. Но сама похоронная церемония была довольно редка, так как в большинстве случаев гибель бойца сопровождалась полным уничтожением его тела.

– Что будешь делать с заработанными деньгами, Сестра? – спросил Берсерк через несколько минут.

– Куплю себе яхту и буду отдыхать, – ответила женщина. – Я немного устала от всего этого.

– Боюсь, пяти тысяч на яхту не хватит, – сказал я.

– Конечно, не хватит. Но у меня есть солидные сбережения. Я давно уже хотела отойти дел, по крайней мере, на некоторое время. Надоел постоянный риск.

– Может, все-таки полетишь с нами? – я предпринял еще одну попытку убедить Сестру. – Вот в Федерации ты как раз и могла бы отдохнуть от всего этого. Поступила бы на службу в армию, на должность консультанта по вопросам борьбы с пиратством, например.

– Да нет. Я уже все решила.

– Ну, ладно, – сказала Игнатьева. – А как яхту-то назовешь?

– В честь тебя, подруга, – с улыбкой ответила Сестра, – «Екатерина Игнатьева», как звучит?

– Да ладно! – засмеялась девушка.

– Нет, я серьезно. Когда куплю яхту, обязательно прилечу в Федерацию, и ты увидишь, что я не шучу.

– Давайте поклянемся, – предложила Тигренок, – что бы ни случилось, ровно через год соберемся вместе и вспомним произошедшее с нами.

– Я согласен, – сказал Володаров. – А где соберемся?

– У нас тут мало мест, с которыми были бы связаны веселые воспоминания. Точнее, их нет совсем, – напомнил я. – Поэтому приглашаю всех на Арагосс-12.

Я замолчал и посмотрел на Игнатьеву, чтобы понаблюдать за ее реакцией. Когда до нее дошел смысл сказанного, она широко раскрыла глаза и почти вскрикнула:

– Серьезно?

– Абсолютно, – с непробиваемым видом ответил я.

– Ну кто же откажется в таком случае? – поддержал ее Володаров. – Повидать Арагосс – мечта многих.

Арагосс-12. Единственная планета из лежащих в Глубоком космосе, колонизированная землянами. Она была освоена приблизительно в одно время с Серкешем, но колонисты пошли по совершенно другому пути. Если серкешианцы полагались на свою отвагу вкупе с современными технологиями, то арагоссианцы пользовались тем, что обозначалось словом «магия». Они использовали исследования в области акустики для создания своего рода заклинаний. Научились из природных компонентов создавать современнейшие биопрепараты. В то же время жители Арагосса-12 не пользуются электричеством и не строят космические корабли. Одним словом, это удивительная раса людей, которых в древности назвали бы волшебниками. Но еще более удивительна история самой планеты.

Как и Серкеш, она была на некоторое время оторвана от земной цивилизации. Когда Федерация в 2558 году обнаружила эту планету, Земля попыталась применить силовой вариант для присоединения. Немногие понимали, что сотрудничество гораздо выгоднее войны на истощение и в конечном итоге на истребление. Я был одним из таких здравомыслящих. Собрав группу из четырех офицеров, придерживавшихся того же мнения, я вылетел на Арагосс. До вторжения земного десанта оставались считаные часы. За это время нам удалось найти лидеров большинства кланов Арагосса и договориться о дальнейших действиях. Я понимал, что если на планету высадятся десантники Федерации, то арагоссианцы используют все, что имеется у них в арсенале. Но и Земля не будет церемониться. Потеряв первых бойцов, она направит еще и еще. В конце концов, конфликт затянется и превратится в бесконечную кровавую бойню, как, например, это происходило на Кавказе в конце двадцатого века. Когда Федерация поймет бессмысленность этого, планета будет уничтожена аннигиляциоными бомбами. Таким образом, перестанет существовать уникальная культура, сотрудничество с которой обогатило бы человечество новыми знаниями. Не говоря уже о сотнях тысяч бойцов Федерации, которые могли погибнуть в конфликте. Нам удалось предотвратить войну. Все кланы действовали сообща. Земной десант, естественно, не без нашей помощи, был окружен без жертв. Федерация убедилась в гуманности арагоссианцев, и вторжение было приостановлено. По моей просьбе на Арагосс была прислана аналитическая группа Службы Поиска Планет. За четыре дня ученые проделали титаническую работу и представили в Совет Федерации исчерпывающий материал о недопустимости военного варианта. Помимо этого, я и все офицеры, прилетевшие со мной, выступили с докладом по чисто боевой стороне дела. Мы привели расчеты, которые показывали, что Федерация гораздо больше потеряет в войне, чем приобретет после присоединения Арагосса. Таким образом, мы уберегли уникальную планету от уничтожения. Однако с тех пор арагоссианцы весьма настороженно относятся к землянам. Но не ко всем. Мне и офицерам моей группы Совет Правящих Кланов Арагосса разрешил беспрепятственно прилетать на планету вместе с теми, с кем мы считаем нужным. Также нам было разрешено оставаться там сколь угодно долго. Фактически арагоссианцы восприняли нас как самых разумных представителей Земли. Для контактов с внешним миром, с помощью Федерации была построена станция на орбите Арагосса. А сама планета оставалась запретным местом для всех землян, кроме нас пятерых, и, соответственно, тех, с кем мы туда отправимся. Именно поэтому Игнатьевой так понравилась эта идея.


23:16:34.

Двери пассажирского люка разошлись, пандус опустился на палубу орбитальной станции, к которой пристыковался корвет. Сестра со своими бойцами стояла в проеме, у каждого из них на плече висела сумка с вещами. Мы находились чуть позади.

– Значит, ровно через год, на Арагоссе? – Сестра посмотрела на меня.

Было видно, что ей не хочется уходить. Я мог бы в последний раз предложить ей улететь с нами, но не стал этого делать. Она откажется, это безусловно. Но потом, через несколько часов, когда все события уже будут в прошлом, начнет вспоминать последние моменты и корить себя за то, что не согласилась. Поэтому я не стал убеждать ее, а просто кивнул:

– Да, через год. Надеюсь, мы встретимся там в том же составе.

– Я тоже на это надеюсь. Но как мы вас найдем?

– Это будет несложно, – улыбнулся я. – В Федерации меня неплохо знают…

Бойцы засмеялись. Но это был не очень веселый смех.

– Ты, главное, береги себя. И не ввязывайся больше в авантюры, подобные нашей.

– Хорошо. А вы берегите Берсерка и Тигренка. Они мне как брат и сестра.

– Обязательно, – ответил я. – Пора прощаться.

– Да, пора.

Я обнял Сестру, а потом пожал руки бойцам отряда.

– Что бы я там ни говорил, – заявил Волкодав, когда я подошел к нему, – для меня было большой честью сражаться под вашим командованием.

– И для меня было честью иметь в отряде такого бойца.

Володаров, Тигренок и Берсерк тоже пожали руки отъезжающим. Когда очередь дошла до Игнатьевой, она кинулась на шею Сестре и… расплакалась.

– Ну-ну, подруга, – ласково похлопав девушку по спине, проронила Сестра. – Всего год-то не видеться. А через год я прилечу на яхте с твоим именем.

Игнатьева не отвечала. Она только всхлипывала и шмыгала носом.

– Хватит-хватит, – сказала Сестра, когда девушка, наконец, оторвалась от нее, – не плачь. А то я тоже сейчас расплачусь.

Женщина смахнула с ресниц слезинку. Или мне только показалось?

– Удачи вам всем, – чуть громче, чем нужно, сказала она, а затем повернулась и по пандусу сошла на станцию.

Бойцы последовали за ней. Мы долго стояли, глядя, как люди уходят по длинному переходному коридору. Когда Волкодав, замыкавший колонну, скрылся за поворотом, Володаров закрыл шлюз.

– Всего один год, – пробормотал капитан.


07:27:36.

Крейсер гипербоя внезапно выскочил из подпространства прямо перед носом у корвета. Он начал маневрировать, но расстояние было слишком мало. Я нажал на кнопку пуска торпед, и через несколько секунд корвет разлетелся на части от двух мощных взрывов.

– Черт! – раздался возглас Володарова. – Это уже в семнадцатый раз!

Я развернулся на крутящемся кресле лицом к капитану. Мы сидели за компьютером в комнате тактических занятий. Володаров смоделировал на ТОКе – тактическом обучающем компьютере – ситуацию, в которую попал его корвет при нашей первой встрече, и попросил меня побыть его противником. Соответственно у меня был крейсер гипербоя и два вооруженных транспорта, а у него – корвет. Капитана пиратов сильно задело то, что он попал в ситуацию, из которой не мог выбраться без посторонней помощи. И теперь он прокручивал этот бой, пытаясь понять, правильно ли он действовал.

– Из двадцати попыток, – напомнил я, – ты только в трех случаях смог уклониться от попаданий. Так что не бери в голову. Сам понимаешь, если на ТОКе ты побеждаешь меньше, чем в пятой части случаев, то в реальности проигрыш тебе обеспечен. Из этой ситуации и я вряд ли нашел бы выход.

– Да ладно, Игорь! Ты выигрывал такие сражения, которые никому не по зубам.

– Так-то оно так, но в данном случае ситуация безвыходная. Точнее, выход есть – погибнуть, но в контексте рассматриваемой задачи он нас не устраивает.

– Но, может, попробуешь?

– Ну, давай.

Мы поменялись местами. Сидя спиной ко мне, Володаров перезапустил программу. Я положил руки на пульт управления. Примерно в центре голограммы сверкнула яркая вспышка, и из гипертоннеля появился крейсер. Он не мешкал и практически сразу дал четырехторпедный залп. Я сместил курс корвета на тридцать градусов и дал максимальный ход. Когда торпеды практически подошли к судну, я развернул корвет параллельно их курсу, и все четыре торпеды пролетели мимо. Произведя наведение шести ракет на крейсер, я отстрелил их. Крейсеру удалось перехватить только одну ракету, а две следующие подорвали судно. Я начал разворачивать корвет на один из транспортов, но тут программа остановилась. Я повернулся и посмотрел на Володарова.

– Гениально! – воскликнул он с удивлением глядя на меня. – А говорил, что не смог бы выкрутиться!

– Повезло, – констатировал я. – Ты включал запись боя?

– Да.

– Отлично, прокрути-ка момент поворота корвета.

Володаров кивнул и повернулся к пульту, отыскивая нужный момент. Голограмма передо мной стремительно отходила назад.

– Вот этот момент, – Володаров остановил запись как раз на той секунде, когда я начал разворот.

– А теперь замедли в три раза и пускай запись.

Голограмма вновь ожила. Я встал со своего места и подошел к пульту Володарова. Буквально через пару секунд я остановил запись.

– Вот. Видишь? – мой палец показал на то место в голограмме, где торпеда остановилась ближе всего к корвету. Если бы я промедлил еще полсекунды, то меня бы не спасло никакое умение. Везет.

– Так ты инстинктивно выбрал момент?

– Почти, – улыбнулся я. – Наблюдай.

Я набрал команду на клавиатуре и слегка откорректировал запись, чтобы поворот начался на секунду позже. Еще более замедлив запись, я нажал на кнопку пуска. И тут в двери вломился запыхавшийся, судя по всему, от бега офицер связи.

– Капитан! Мы вышли в расчетной точке. Эскадра на месте…

– Ну, отлично, незачем мне докладывать, – спокойно произнес Володаров. – Начинайте прокладку курса к Федерации.

– Но между кораблями эскадры идет бой!

Торпеда разнесла голографический корвет.


07:30:38.

Мы с Володаровым почти одновременно вбежали в рубку. Из иллюминаторов можно было видеть, что практически все пространство вокруг корвета стало полем боя. Сражались все корабли. И в этом не наблюдалось никакой направленности и стратегии. Казалось, что идет битва всех против всех.

Я быстро отыскал глазами «Касатку». Вокруг нее кипел самый ожесточенный бой. Наш – или не наш – корабль атаковали сразу четыре судна: два эсминца, среди которых я узнал тот, который был пристыкован к «Мести» перед абордажем, один настолько устаревший разведкорабль, что я даже не мог определить его класс, и вооруженный ремонтно-эвакуационный корабль. Можно было с уверенностью сказать, что все эти корабли приписаны к «Мести». Было удивительно, как наша «Касатка», предназначенная лишь для высадки десантов, держится против четырех кораблей. Но через несколько секунд я заметил проносящиеся вокруг корабля самолеты, и мне вспомнились Горюнов и Литовченко. Надеюсь, они все еще живы.

Отвлекшись от «Касатки», я отыскал крейсер «Генерал Паршков». Он почему-то стоял на месте и вел очень слабый огонь. Такая же ситуация была и с «Местью».

– Быстро вызовите флагман! – скомандовал Володаров.

– Понял, – офицер-связист повернулся к пульту, – Крейсер «Генерал-майор Паршков», вас вызывает корвет «Черный рыцарь», срочно ответьте!

– Что происходит? – в рубку ворвалась Игнатьева, а за ней Берсерк с Тигренком.

– Ничего не понятно, – ответил я. – Корабли ведут бой без четко видимой стратегии.

– «Генерал Паршков» на связи! – вдруг раздалось из динамиков. Я узнал голос Саурона несмотря на то, что его почти заглушали взрывы и выстрелы.

– Тео, – выкрикнул в микрофон Володаров, – что у вас происходит? Почему идет бой?

– Нас предали… – начал Саурон, но его голос был полностью заглушен близким разрывом гранаты.

– Кто предал? Тео, тебя плохо слышно!

– Баркин! И капитаны Белкина. Они напали на верные вам корабли. Мы стоим насмерть, но у них преимущество.

– А сам Белкин? Кто конкретно с нами?

– Белкин как раз с нами, – Саурон почти кричал в микрофон. Я понял, что он контужен. – На «Паршкове» и «Мести» сейчас идет схватка. На остальных кораблях все ясно. Все четырнадцать кораблей с «Мести» против нас. Остальные с нами. Но «Звездный скиталец» и «Свирепый» уже уничтожены. На «Утренней звезде» разрушен реактор. Противник потерял только один корабль.

– А как ситуация непосредственно на «Паршкове»?

– Команда их почти не поддержала, но они высадили десант с других кораблей, и теперь у них преимущество. Мы удерживаем двигательный отсек и реактор, но сможем продержаться минут пятнадцать-двадцать.

– Держись, Тео, мы идем на помощь! – сказал Володаров и отключил связь. – Вызовите «Месть»! – последняя фраза относилась к связисту.

Да, ситуация была очень плохой. У противника тринадцать кораблей, которые до этого поддерживались в образцовом порядке и имели заведомое преимущество. У нас – семь боеспособных кораблей, включая корвет Володарова. Таким образом, противник уже имел практически двукратное превосходство. И неизвестно, чем закончится схватка на «Генерале Паршкове» и «Мести». Если в руках противника окажутся орудия станции, то наши корабли будут уничтожены в считаные минуты.

– Говорит Белкин, – ледяным голосом произнес капитан. Казалось, что этого человека ничем нельзя вывести из равновесия.

– Это Володаров! Какова ситуация?

– Тяжелая. Мы контролируем орудийную палубу и двигатели, но в руках противника реактор, и они почти перекрыли нам энергию. Вести огонь не можем.

– Не дайте им прорваться к орудиям!

– Легко сказать! Тут соотношение восемь на одного!

– Насколько близко к орудиям идет бой? – я перехватил у Володарова микрофон.

– О, это вы, господин Шолохов! Ваша помощь нам бы не помешала. А бой идет настолько близко, что я прячусь за орудийным пультом, в одной руке держу микрофон, а в другой пистолет. И отстреливаюсь из него.

– Вы можете добраться до складов оружия?

– Все блокировано.

– Тогда уничтожьте двигатели и орудия и готовьтесь к эвакуации!

– Вы что, с ума…

– Делайте то, что я говорю! Мы постараемся состыковаться с «Касаткой» и добраться до складов оружия, но тут считаные единицы бойцов, которые могут пользоваться «Богатырями». Да и если бы тут был весь отряд, мы не сможем уничтожить семьдесят тысяч врагов. Все!

Я отрубил связь.

– Направляемся к «Касатке»! – приказал я первому пилоту и обнаружил, что он удивленно смотрит на меня. – В чем дело? Выполняйте приказ!

Пилот перевел взгляд на Володарова. Только сейчас я понял, что нахожусь на ЕГО корабле и не имею права приказывать экипажу.

– Делайте, что сказал маршал, – кивнул Володаров.

– Извини, – проронил я. – Забылся.

– Да ладно, ничего. Ты лучше скажи, какой у тебя план.

– Не очень хитрый. Как только состыкуемся с «Касаткой», Игнатьева, Тигренок, Берсерк и я быстро наденем «Богатыри» и уже на десантном корабле возьмем на абордаж «Генерала Паршкова». Четыре бойца в «Богатырях» – это серьезная боевая сила. А потом рванем к «Мести». Эвакуируем бойцов Белкина. Они хорошо обучены, надеюсь, среди них есть те, кто может пользоваться «Богатырями». А там уже будем стыковаться с кораблями противника и брать их на абордаж.

– Игорь, ты только не забывай, что у меня корвет, а не десантный корабль. Просто так состыковаться с десантным в открытом космосе, да еще прямо в бою, не получится. Вам придется перейти на десантный челнок и отстыковаться, когда мы будем рядом с «Касаткой».

– Верно, – я посмотрел на бойцов, стоящих рядом. – Пошли!

Мы направились к выходу.

– Удачи! – пожелал мне вслед Володаров.

– Всем нам, – не оборачиваясь, ответил я.

Корвет уже пролетел три четверти расстояния до «Касатки», поэтому нам следовало торопиться. Спустившись на полетную палубу, мы заняли один из челноков. Игнатьева забралась в кабину, а я с Тигренком и Берсерком открыли оружейный отсек модуля. Судя по всему, Володаров питал какую-то неприязнь к пулевому оружию, потому что в арсенале находилось только лазерное. Взяв винтовку «Аллигатор», «ЛПМ», запасные батареи к ним и гранаты, я прихватил оружие для Игнатьевой и направился в кабину. Девушка уже прогрела двигатели челнока.

– Через десять секунд мы окажемся на минимальном расстоянии от «Касатки», – раздался в наушниках голос Володарова. – Выбирайте момент для отстыковки сами.

– Поняла, – ответила Игнатьева.

Я передал девушке оружие, и она спешно распихала его по карманам. Активизировав оружейный комплекс модуля, я посмотрел на прицельный монитор. Модуль обладал лишь двумя маломощными лазерами, но это было все же лучше, чем ничего.

– Ладно, поехали, – сказала Игнатьева и, сняв захваты, плавно отвела челнок от корабля.

Мы оказались прямо над десантным судном. Я включил рацию.

– Маршал Шолохов вызывает «Касатку»!

– Слышу вас, товарищ маршал! – раздался в наушниках знакомый голос.

– Горюнов, ты, что ли?

– Я, товарищ маршал. Тут взрывом практически всех офицеров поубивало, вот мы с Андрюхой встали на их места.

– Ладно, значит так. Мы сейчас состыкуемся с вами. Как только дам команду – на полной скорости к «Генералу Паршкову».

– Зачем, мы же…

– Это приказ. И скажи своим орлам, чтобы садились на палубу, у нас не будет времени ждать их.

– Понял.

Игнатьева уверенно, как на учениях, вела челнок к полетной палубе корабля. На нее уже садились самолеты. Пройдя через силовой экран, челнок мягко опустился на палубу. Девушка правильно сделала, опустив его сюда, – времени на штатную стыковку с десантным отсеком не было.

– Все, уходим, – скомандовал я Игнатьевой, и она без промедления скользнула вниз по лестнице. Я вновь включил связь: – Горюнов, слышишь?

– Да.

– Мы на борту. Быстро к «Паршкову».

– Понял.

Я скользнул вниз по лестнице и через пару секунд уже бежал через полетную палубу вслед за Игнатьевой, Тигренком и Берсерком. Абордажный зал находился на две палубы ниже и нужно было спешить. Я сорвал с пояса рацию и настроил ее на частоту рубки.

– Горюнов, какова ситуация?

– Плохая. Мы потеряли еще два корабля, «Утренняя звезда» абордирована. Противник потерял еще один корабль.

– Когда мы подойдем к «Паршкову»?

– Уже на подлете.

– Начинай абордаж, когда будешь готов.

– Понял.

Это было плохо. Пять против двенадцати, притом что «Касатка» сейчас практически не дралась.

– Что вы так долго?! – воскликнула Тигренок, когда я вбежал в абордажный зал.

– Как получилось.

Игнатьева и Тигренок уже были одеты в боевые скафандры, Берсерк держал в руках свои любимые «АК». Только сейчас я понял, что в своей любимой боевой форме он был еще в рубке «Черного рыцаря».

Я подбежал к одному из «Богатырей». К счастью, скафандры, которые использовались отрядом для штурма «Мести», все еще были готовы к бою. Как только мой бронекостюм загерметизировался, по кораблю прошел удар. Мы приблизились к «Генералу Паршкову». Я включил частоту корабля. И тут же эфир наполнили звуки боя.

– Это Шолохов, – сказал я. – Саурон, мы рядом. Как ситуация?

– Немедленно уходите! – голос серкешианца был наполнен отчаянием. Еще чувствовалось, что ему невероятно больно, но он старается не показать этого. – Мы заминировали… реактор… Их слишком много…

– Сколько времени до взрыва? – спросил я, ошеломленный этой новостью.

– Пятнадцать минут.

– Ждите, мы идем, – решительно сказал я и выключил связь. – Ребята, через пятнадцать минут корабль рванет. Значит, на всю операцию у нас четырнадцать. Семь туда и семь обратно.

– А какова вообще задача, если все сейчас взорвется? – спросила Тигренок.

– Спасти офицера Саурона и всех, кто за нас.

Люк открылся. А внутри крейсера царило настоящее пекло. Коридор был наполнен дымом и гарью. В воздухе висел туман от воды, бьющей из разорванных взрывами коммуникаций. Крупные капли стекали по стеклу шлема. И повсюду шел бой.

Я мгновенно определил, что мы находимся очень близко к отсеку, где забаррикадировался Саурон. Нам навстречу выбежало несколько человек. Я вскинул оружие, но за мгновение до выстрела остановился.

– Мы за Володарова! – прокричал один из них, видимо, сообразив, что из противоборствующих сторон в «Богатырях» могут быть только союзники Володарова.

– Отлично, бегите по коридору, там люк на наш корабль. Займите там оборону и ждите нас.

– Понятно.

Вдруг из глубины коридора вылетело несколько лазерных лучей, и боец, говоривший с нами, упал. Остальные вскинули оружие и открыли ответный огонь практически вслепую.

Даже мощная прицельная система «Богатыря» пасовала перед таким количеством движущихся объектов. Дым, густой водяной пар, сама вода, текущая по полу и уже доходящая до колена. Поэтому мне тоже пришлось стрелять наугад. Я вскинул оружие. И только выстрелив, понял, что у меня в руках. Мощный сгусток плазмы пролетел вдоль коридора, и тут же послышались крики раненых. В пылу боя я не посмотрел, что на скафандр была установлена плазменная пушка «Пламя-40», способная уничтожать огромное количество живой силы.

Мы побежали дальше. При малейшем признаке опасности приходилось заливать огнем все пространство от пола до потолка. Когда нам оставалось пройти около трети пути, погас свет – корабль был в агонии. Включив прожектора, мы двинулись дальше. И тут, прямо из-за поворота, вылетело около десятка бойцов в форме пиратских десантников. Без промедления мы открыли по ним огонь. Один из них швырнул в меня гранату. Я попытался отступить, но было поздно. Граната разорвалась, залив мой скафандр морем горящей кислоты. Острый запах смертельной опасности ударил мне в ноздри.

Медлить было нельзя. Я пошел вперед, не снимая пальца с гашетки «Пламени». Десантники были сметены. За мной едва успевали остальные бойцы. Секунд через десять на экране появилось сообщение о разгерметизации скафандра, и, одновременно с этим левое плечо обожгла острая боль. Дальше оставаться в скафандре было нельзя. Рванув аварийную скобу, я дождался, когда скафандр раскроется, и выпрыгнул вперед, прямо в бушующую воду, которая теперь доходила до пояса.

Мне вспомнились кадры из ознакомительного фильма, увиденного еще в учебном центре «бессмертных». Там показывалась реально произошедшая авария на одной из подводных лодок федерального военно-морского флота. Ситуация была похожа. Только, когда ты в лодке, снаружи тоже вода, и есть хоть небольшой шанс выжить, а сейчас снаружи было смертоносное космическое пространство.

– Командир, вы в порядке? – услышал я голос Игнатьевой, когда стал на ноги.

– Если можно так выразиться, – одной рукой я достал «ЛПМ», а другой – «ТТБ». – Вперед!

А впереди кипел бой. Мы находились в низком боковом коридоре, где вода доходила уже до груди. Случайные лазерные очереди заставляли нас с Берсерком нырять под воду. В свете прожекторов, который рассеивался водными каплями, было сложно увидеть противника.

Мы свернули в боковой проход, и тут же в нас ударила очередь. Я шагнул обратно, но лазер пробил какую-то коммуникацию в стене прохода, и оттуда повалил горячий пар. Нырнув, я проплыл несколько метров под водой, и только потом всплыл на поверхность. Уничтожить врага, подошедшего почти вплотную, не составило труда.

Впереди показалось пламя, горевшее прямо на воде. За стеной огня оборонялось несколько человек. Пару раз, пока мы приближались к ним, сквозь огонь пытались прорваться десантники и летели лазерные очереди.

– Не стреляйте, свои! – крикнул я оборонявшимся.

– Понял! – не оборачиваясь, ответил один из бойцов.

– Где Саурон? Почему не отходите?

– Некуда отходить. А Саурон погиб… или скоро погибнет.

– В смысле? – шум воды почти заглушил мой вопрос, но боец понял его.

– Он пошел в реакторный, а там полыхнуло пламя и его отрезало в дальнем конце.

– Ладно, быстро отступайте. Там в конце коридора вход на наш корабль.

– А вы куда?

– Вытащить Саурона.

– Я же сказал, что…

– Тигренок, Берсерк, Игнатьева, прикрывайте меня. Сколько времени до взрыва?

– Десять минут, – ответил Берсерк.

– Если я не вернусь через две минуты – уходите.

Распахнув бронированную дверь реакторного отсека, которая находилась совсем недалеко от того места, где оборонялись бойцы, я рванулся из царства воды в царство огня. За мной устремились потоки воды. В отсеке горело все – стены, потолок, ряды высокоточного оборудования. Раскаленный воздух обжигал легкие. И на все это обрушилась вода. Она не могла затушить огонь и стала с невероятной скоростью испаряться. Пар сделал ситуацию еще сложнее.

Впереди горела восьмиметровая струя водорода, бьющего из разорванного охлаждающего контура реактора, расположенного за правой стеной. Струя была толщиной около полутора метров и доставала до потолка, оставляя только у пола зазор меньше метра. Я прыгнул под горящий газ, сразу оказавшись в невероятном пекле. К счастью, мне удалось проскочить под ней за доли секунды. И я увидел Саурона. Он лежал около пульта заглушки активного контура реактора. Компьютер был включен.

Подбежав к нему, я понял, что хотел сделать серкешианец. Реактор был на пределе, и Саурон понимал, что он взорвется раньше, чем заряды у двигателей. Поэтому он заглушил его, чтобы дать время своим бойцам эвакуироваться.

Я посмотрел на храброго серкешианца. Он еще дышал. Но спасти его не было никакой возможности. Я пробыл под струей водорода меньше четверти секунды и чувствовал сильнейшие ожоги на спине. А на то, чтобы вытащить бойца, понадобилось бы не менее пары секунд. Можно, конечно, попробовать закрыть утечку в охлаждающем контуре, но на это нужно время. А если огонь доберется до основных запасов водорода в контуре, то корабль рванет.

Положение было безвыходным. Бросать бойца я не собирался. Но это равнозначно гибели. Вызвав по рации Игнатьеву, я сказал:

– Это Шолохов. Слышишь меня?

– Да, слышу, – тут же ответила девушка.

– Тогда слушай. Активный контур реактора заглушен. В охлаждающем контуре утечка, я не могу ее локализовать. Офицер Саурон и я блокированы. Тебе, Берсерку и Тигренку – отступать на корабль.

– Мы не уйдем без вас! – с паническими нотками ответила Игнатьева.

– Это приказ, – отрезал я. – Удачи тебе!

Я отключил связь, отбросил рацию и, оттащив Саурона к стене, сел на пол рядом с ним, облокотившись на переборку. Несколько секунд я просто смотрел на бушующее передо мной пламя. Говорят, что перед смертью вспоминается вся жизнь. Но я не думал ни о чем. Возможно, моя жизнь была слишком длинной, чтобы вспоминать ее. Последнее, что я помню, – огромный кроваво-красный шар огня, пробивший стену, и боль, рвущая тело на части…

Глава 6

Ожившая легенда

Время неизвестно. Место неизвестно.


Когда-то давно, когда вероломный Североатлантический Альянс сжимал своими танками кольцо обороны России, и в мирном небе русских городов появились «Черные дрозды», я думал, что смерть – это страшно. В бою нет страха, есть азарт. Либо умрешь ты, либо противник. А вот когда смерть неотвратима, вот тогда появится настоящий страх. Но было совсем не страшно. Секунда – и сознание погасло. Мгновенно. И вынырнул из небытия я тоже за секунду. Не было никаких тоннелей со светом в конце, никаких видений собственного тела «как бы извне».

Я просто осознал, что жив. Все вспомнилось мгновенно, по сути, ничего и не забывалось. Абордаж, прощание, предательство, бой. И взрыв. Удивление пришло немного позже. Как я мог выжить после взрыва водорода в охлаждающем контуре реактора могучего крейсера? Я открыл глаза.

Надо мной белый потолок. Окон нет, свет льется сверху. Значит, какой-то корабль или чужая станция. На всех станциях Федерации санчасти располагались так, чтобы палаты выходили на внешнюю сторону. Да и планировка здесь совершенно иная. Палата четыре на четыре метра. Койка в одном углу. У противоположного выход. Рядом с койкой располагался медблок неизвестной мне модели. Рядом с дверью шкаф. «А если я в плену?» – острой иглой эта мысль пронзила сознание.

Я встал и прошел к шкафу. Там лежала чистая гимнастерка, майка и брюки. Внизу стояла пара берцов, а на полке чуть выше ремень со всем комплектом оружия и рацией. Быстро одевшись, я вытащил пистолет из кобуры и нажал на кнопку открытия двери.

Она начала отходить в сторону. Я заметил какое-то движение по ту сторону. Мгновенно вытащив второй рукой нож, я рванулся вперед. Еще секунда, и человек прижат к стене, пистолет приставлен ко лбу. Нож я держал на уровне сердца.

– Спокойнее, Волк! – произнес знакомый голос.

Я обомлел. Передо мной стояла Тигренок. Я резко убрал нож в ножны, а пистолет в кобуру.

– Извини, Тигренок. Когда умираешь, нервы немного расшатываются.

– Да уж, – улыбнулась Тигренок. – Умираешь – это мягко сказано. Пойдемте со мной, мы все вас уже заждались, – девушка пошла вперед.

– Кто «мы»?

– Сейчас сами узнаете, – она показала на дверь, которая находилась буквально в десяти шагах от двери палаты.

Тигренок открыла ее и вошла в комнату. Я шагнул за ней. Помещение, судя по всему, было кают-компанией. Вдоль трех стен стояли диваны, а в центре располагался большой прямоугольный стол. Но самым удивительным было то, что за ним сидели Берсерк, Игнатьева, Володаров, Саурон, Белкин и Сэшаг.

– Какие люди! – воскликнул Володаров, увидев меня. – Проходи, садись, Игорь.

– Может, объяснишь, что тут происходит? Где мы? И как я выжил? – я сел на свободное место за столом.

– Конечно, объясню. Угощайся! – Володаров подвинул ко мне тарелку с бутербродами, стоявшую на столе. – Чай, извини, мы уже выпили.

– Ничего страшного, – я взял один бутерброд. – С чего начнешь?

– Все по порядку, – вздохнул Володаров. – Но, может, лучше тебе это расскажет Катя, – он кивнул на Игнатьеву.

– Да, – девушка повернулась ко мне. – Когда вы приказали мне отступить, неужели думали, что я подчинюсь и брошу вас? – спросила она.

– Я надеялся на твой здравый смысл. И на дисциплину.

– Ну, значит, плохая у меня дисциплина, – улыбнулась девушка. – В общем, когда я услышала ваш приказ, то едва не зарыдала. А тут еще взрыв. Но я надеялась, что вы выжили. И рванулась туда. Струя, о которой вы говорили, была сбита взрывом. И мне удалось проникнуть в зал. Но скафандр начал плавиться. Когда вошла – ужаснулась. Вы и Саурон в крови, но оба каким-то чудом еще живы. Мы с Тигренком вынесли вас, Берсерк прикрывал. На корабль едва успели. Когда заходили в люк, увидели, что пламя несется на нас по коридору. А когда отстыковались, то удар пламени выгнул люк вовнутрь, такая сила была. Только отдышались, тут Горюнов сообщает, что корвет капитана Володарова подбит, и у нас осталось только два корабля. Белкин вышел на связь и приказал срочно лететь на стыковку со станцией. Другого выхода не было. «Касатка» могла сражаться, но не против десятка кораблей. А капитан Володаров как-то умудрился направить разбитый корвет к станции и на спасательной капсуле проник на «Месть». Потом он пробился к месту, где бойцы Белкина держали оборону. А мы абордировали станцию и тоже прорвались туда. И тут Белкин сообщил, что у него на станции есть спасательное судно. Мы стали пробиваться туда. Перешли на корабль, отстыковались. И через полминуты станция взорвалась. Пришлось уходить в слепой гиперпрыжок. Вот и все. Ничего не забыла? – Игнатьева посмотрела на Володарова, а потом на Саурона.

– Почти, – сказал Белкин. – За исключением того, что с «Касатки» на станцию помимо тебя, маршала, Тигренка, Берсерка и Саурона перешли два парня – Горюнов и Литовченко.

– Они тоже тут? – воскликнул я. – Есть еще на борту люди, о которых я не знаю?

– Только Анна.

– Ясно, – задумчиво произнес я. И сколько прошло времени с момента прыжка?

– Трое суток с лишним. Сейчасшестнадцатое октября.

– А время?

– Восемнадцать шестнадцать, – сказал Володаров, посмотрев на часы.

– А что вообще представляет собой этот корабль?

– Триста метров длиной, двадцать высотой. По форме напоминает «Ту-810». Но вооружение посильнее.

– И какой у вас план? Вы хоть знаете, где мы находимся?

– У нас план? – улыбнулся Белкин. – Мы вроде как собирались стать солдатами Федерации, а вы тут, как ни крути, старший по званию.

– Так вот почему Тигренок сказала, что вы уже заждались меня.

– Вообще-то, – Белкин сразу посерьезнел, – у нас есть небольшой план. Дело в том, что этот корабль имеет запас топлива только на один гиперпрыжок. Когда я его создавал, то рассчитывал прыгнуть к ближайшей обитаемой планете, если мне понадобится спасаться бегством. А если бы кораблем воспользовался предатель, я его быстро нашел бы по маяку. Так вот один прыжок мы уже совершили. Теперь мы можем только включить сверхсвет. Но полет, даже на максимальном ускорении, займет очень много времени.

– Сколько?

– Семь месяцев.

– Анабиоз, да?

Белкин молча кивнул. Все было ясно. Они ждали, пока я очнусь, чтобы рассказать мне все и после этого лечь в анабиоз. В противном случае, когда я пришел бы в себя, то не смог бы не сорентироваться в обстановке.

– Ну, все ясно. Тогда пошли. Но как я не люблю анабиоз!

– Да ладно вам, товарищ маршал! – сказала Игнатьева. – Но мы ждали, пока вы очнетесь, не только поэтому. Появились некоторые непредвиденные обстоятельства. Что делать в таком случае, можете решать только вы.

– И что это за обстоятельства?

– Пойдемте, покажу, – Белкин встал. – На это лучше смотреть из рубки.

Пират вышел. Заинтригованный, я двинулся за ним. За мной пошли Володаров и Игнатьева. Рубка находилась в конце коридора. Белкин открыл дверь и вошел туда.

– Товарищ маршал! – воскликнул Горюнов, как только увидел меня. Он занимал место первого пилота. В другом кресле сидел Литовченко.

– Да, это я. Ну и где эти ваши обстоятельства? – я посмотрел в иллюминатор.

– Сориентируй корабль на планету! – приказал Белкин.

Горюнов взял в руки штурвал и начал разворот. Через несколько секунд в поле зрения вплыла планета. Она напоминала Землю по виду и по размеру. Только воды было чуть больше.

– Ну и что?

– Смотрите.

Белкин набрал на клавиатуре пару команд, и прямо на стекле появилась рамка, занявшая примерно четверть иллюминатора и ограничившая фрагмент пространства на поверхности планеты. Затем изображение в рамке стало увеличиваться, как если бы мы очень быстро спускались. Секунд через десять появилась небольшая черточка на поверхности. Белкин навел увеличение на нее и отрегулировал его так, чтобы она оказалась в центре экрана. Когда изображение увеличилось до предела, я понял, что это космический корабль. Он занял всю рамку, и мне стало ясно, ЧТО это за корабль. Я много раз видел его снимки и чертежи, но никогда – в реальности, однако сейчас мгновенно узнал его. Переведя взгляд на Белкина, я ошеломленно пробормотал:

– «Джордж Вашингтон»!

– И я о том же, – утвердительно кивнул Белкин.

Вскоре все мы, включая Горюнова, Литовченко и Шишкину, собрались в кают-компании.

– Итак, командир, может быть, вы, наконец, объясните, что это за «Джордж Вашингтон»? Белкин отговаривался и убеждал нас, что вы расскажете лучше, – заявила Игнатьева.

– Расскажу, – ответил я. – Но я не знаю, насколько все присутствующие знакомы с историей Земли. А без этого нельзя понять, что это за корабль. Вкратце напомню об истории Третьей мировой войны. Когда она началась, противоборствующие стороны, сколько длилась, кто победил.

– Война вспыхнула в первой четверти двадцать первого века. Ее начал агрессивный империа