Book: Дороже всех сокровищ



Дороже всех сокровищ

Вирджиния Браун

Дороже всех сокровищ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Пролог

3 апреля 1880 года

Склонившись над чистым горным ручьем, девушка смотрела в его воды ничего не видящим взглядом. Смутный, безотчетный страх терзал ее душу. Боже! Как много ей пришлось пережить — за столь короткий отрезок времени! Да, отцу удалось уверить ее, что теперь, надежно скрытые от внешнего мира высокой горной грядой, называемой на языке белых Орган, они могут чувствовать себя в полной безопасности. Но память о бессонных ночах, заполненных постоянным тревожным ожиданием, была еще слишком свежа, и изгнать страх из души было не так-то легко.

Прищурившись от слепившего глаза солнца, девушка откинула со лба выбившиеся из-под головной повязки непокорные пряди цвета воронова крыла. Она была одета в широкое бесформенное платье, доходившее ей лишь до колеи, на ногах — кожаные индейские мокасины, в которых удобно бегать по камням.

Вдалеке, на противоположном берегу, вдруг раздался одиночный выстрел. Девушка вскочила и едва не соскользнула с плоского прибрежного камня, на котором сидела. Удержавшись, она спрыгнула на берег, но тут же поскользнулась на влажной траве и свалилась в воду. Поднявшись, девушка испуганно огляделась и стала напряженно вслушиваться.

— Гааду! Гааду! — донеслось до ее слуха.

Девушка облегченно вздохнула. Если ее окликают, называя тайным индейским именем, да еще так громко, значит, бояться нечего. Через мгновение она увидела спешившего к ней Чаа. Имя мальчику, как это принято у индейцев, было дано в честь животного. Чаа, что в переводе с индейского означает «бобер», был прозван так из-за своих длинных передних зубов. Свое же имя Гааду — «кошка» — девушка получила благодаря изумрудно-зеленому цвету глаз.

— Yaa! — отозвалась девушка на языке апачей. — Я здесь, Чаа!

— Ayii! — присвистнул мальчишка, подойдя ближе. — Посмотри на себя! Ты nayiist'u!

— Конечно, — проворчала девушка, — я вся мокрая, потому что упала в воду! Помоги-ка мне выбраться!

Она протянула руку, и парнишка вытянул ее на берег. Сев на камень, Гааду принялась отжимать подол платья.

— Мне показалось, я слышала выстрел, — слегка встревоженным голосом произнесла она.

— Ничего страшного, — беспечно пожал плечами Чаа. — Это всего лишь пристрелили пантеру. Жалко, что не belu

Ты что, забыл, Чаа, — я ведь сама наполовину белая! — Девушка бросила на парнишку сердитый взгляд. — Только мать моя из апачей, а отец… К тому же ни один белый не посмеет подойти так близко к нашему лагерю — они боятся Викторио. Иногда я сама его боюсь…

Чаа пристально посмотрел в огромные кошачьи глаза Гааду. Он не любил вспоминать о том, что его самая близкая подруга, с которой он был неразлучен почти что с пеленок, — наполовину белая.

— Guzeegutsa! — проворчал он.

Я не ругаюсь на тебя, Чаа, а просто констатирую факт. Поднявшись на ноги, Гааду улыбнулась парнишке, давая понять, что не сердится. — Я знаю, что ты все равно любишь меня такой, какая я есть. Не так ли?

Люблю, — признался Чаа, скинув носком мокасина камушек в воду. — Но почему ты каждый год уезжаешь с niziaa?

Чаа было всего десять лет, но выглядел он значительно старше. Его мускулы уже начали наливаться силой. И он, и Гааду понимали, что это их последнее лето вместе — скоро Чаа станет слишком большим для того, чтобы играть с девочками, тем более с такими почти взрослыми девушками, как Гааду.

— Почему ты каждый год уезжаешь? — повторил он.

— Приходится уезжать. — Гааду нахмурилась, разглаживая складки платья. — Шитаа каждый год должен охотиться, добывать шкуры для белых, а я люблю ездить с ним и с папой. Я хочу повидать мир, Чаа! Ты же сам знаешь, что и не собираюсь навсегда остаться в племени!

— А ты не боишься, что железное чудовище тебя съест? — нахмурившись, спросил Чаа. — Я так его боюсь, хотя и говорят, что оно может бегать только по железной тропе… Оно так дышит паром!

— Нашел чего бояться — паровоза! — фыркнула Гааду. — И не пытайся меня уговорить — все равно я рано или поздно отсюда уеду!

Повернувшись, девушка побежала прочь легко и быстро. При взгляде на нее казалось, что она почти не касается йогами земли.

Оказавшись вскоре в деревне, Гааду увидела отца, уже вернувшегося с охоты, и бросилась к нему.

— Папа, когда мы уедем отсюда? — запыхавшимся от бега голосом выпалила она. — Я хочу увидеть горы! Возьми меня с собой, папа, s'il vous plait!

— Терпение, cherie! — улыбнулся отец, откидывая со лба дочери непокорные волосы и глядя в ее возбужденно-сияющие глаза цвета изумруда. — Когда-нибудь поедем, out. Сейчас это небезопасно — тебе лучше остаться здесь.

— Папа… — попыталась было возразить Гааду, но отец решительно оборвал ее.

— Non! И не спорь! На большой земле идет война. Я не хочу подвергать тебя опасности. Когда-нибудь. Обещаю.

Нежно погладив дочь по голове, Анри Ла Флер поспешил в вигвам, где его поджидала жена.

Гааду осталась стоять во дворе одна, зная, что в этот момент лучше не идти к родителям и не мешать их уединению.

Сердито поджав губу, она вытерла о траву мокрые мокасины и, повернув голову, стала с тоской смотреть на запад. Там, за высокими горами, за широкими реками, лежал огромный, разноцветный, неведомый мир.

К ночи бой наконец прекратился. Где-то вдалеке завыл койот, и этот вой, отдаваясь эхом в суровых, неприступных скалах, в выжженных безжалостным южным солнцем долинах, заставлял сердце невольно сжиматься от страха и дурного предчувствия. Ущербная, словно надкушенная кем-то луна бросала тусклый серебристый свет на безжизненную долину, покрытую грудами мертвых тел. Голубые мундиры убитых солдат стали красными от крови, а их сабли и карабины унесли с собой индейцы. Пятьдесят три человека — весь отряд — полегли в этом бою. И только один остался в живых. Он был смертельно ранен и уже возносил мысленно Господу молитвы, готовясь разделить участь своих погибших товарищей…

В какой-то момент, собрав остаток сил капитан Джордан Синклер с трудом разлепил веки и, слегка приподнявшись на локтях, оглядел мутным взором долину. Фред Краймс, молоденький денщик Джордана, лежал рядом с открытыми глазами как живой. Рот парня был широко раскрыт, словно он жадно глотал воздух. В нескольких ярдах от Краймса Джордан увидел Дейва. Дейв Стюарт был отличным кавалеристом и закадычным другом капитана Синклера… Да что Дейв — Джордан знал всех лежавших сейчас мертвыми по именам. Он бессчетное количество раз ходил с ними в атаку, сражался плечом к плечу, пил виски на привалах…

«Наверное, — подумал вдруг Джордан, — я должен был с ними и умереть… Но видимо, Бог решил распорядиться иначе…»

Он, обессилев, упал на землю, не успевшую еще остыть после жаркого дня, но лежал так недолго — воля к жизни победила. Надо бороться со смертью.

Джордан снова приподнялся и огляделся вокруг еще раз. Причудливо изрезанный горный ландшафт в серебристом свете луны казался каким-то неземным. На западе возвышалась огромная и увесистая, словно стена, скала. Собрав все силы, Джордан пополз к ней. Малейшее движение отзывалось адской болью в израненном теле, но капитан, стиснув зубы, продолжал ползти вперед.

Скала была образована застывшей вулканической лавой. В одних местах она была морщинистой, как кожа старого слона, в других — гладкой, как хорошо отполированное зеркало. Кое-где на ней росли редкие кусты, кактусы, корявые карликовые сосны, чудом сумевшие укорениться на этих безжизненных камнях.

Джордан полз к скале в надежде найти там укрытие. Когда-то, несколько лет назад, будучи в этом месте, он случайно обнаружил пещеру — небольшую, но вполне пригодную для того, чтобы спастись в ней от палящего солнца или переночевать. К тому же в пещере был ключ с прохладной полой, за один глоток которой сейчас Джордан был готов продать душу дьяволу.

Ухватившись за какой-то куст, он наконец-то поднялся па ноги и медленно-медленно побрел вперед. Раненое плечо нестерпимо ныло, голова раскалывалась на две части, волосы склеились от засохшей крови. Много раз Джордан падал, разбивая руки и колени. Взгляд ему застилало кровавое марево, однако он сумел разглядеть вход в пещеру…

…Вода! Вот она журчит по камням, лаская слух. Этот звук был самым приятным из тех, которые Джордану приходилось слышать за всю свою жизнь! Вода!.. Прохладная, сладкая… Джордан жадно припал спекшимися губами к живительной влаге, а напившись, в изнеможении лег на пол, устремив невидящий взгляд в потолок пещеры.

Перед глазами, словно наяву, снова возникли мертвые тела, лежащие на безжизненной каменистой земле… Бог свидетель, Джордан пытался сделать все, чтобы отговорить своих товарищей от этого боя, но не сумел. Они падали с гор, словно листья с деревьев, а индейцы, засевшие в долине, хладнокровно расстреливали их из винтовок, взятых у ранее убитых солдат.

Джордан перевернулся на живот и снова поморщился от боли. Странно, почему индейцы вопреки обычаю не стали снимать скальпы с убитых, недоумевал Джордан. Судя по всему, они просто куда-то очень спешили…

Апачи, возглавляемые Викторио и Нана, вышли на тропу войны еще в прошлом, 1879 году и все это время систематически и с хладнокровной жестокостью расстреливали и вырезали целые селения белых. До сих пор армии не удавалось нанести значительный удар по отрядам индейцев. Викторио, как правило, действовал решительно и быстро, внезапно нападая и так же внезапно исчезая. С небольшой группой людей он умудрялся одерживать победу едва ли не над целыми армиями. Как ему это удавалось — известно лишь одному их индейскому богу. Апачи появлялись словно ниоткуда и так же исчезали, растворяясь в горах.

Пытаясь устроиться поудобнее, Джордан снова пошевелился и едва не вскрикнул от резкой боли. Нужно идти в Форт-Уингейт — других вариантов не было. Надеяться на го, что его случайно найдет армейский патруль или кто-нибудь из местных белых забредет сюда, вряд ли стоит. Пожалуй, лучше всего направиться в Акому — ближайший город, расположенный к северу отсюда. И если уж ползти, то лучше сейчас — под покровом ночи меньше риска быть замеченным врагом.

— Стой! Кто идет?

Услышав окрик молоденького часового, который, судя по голосу, был смертельно напуган, хотя и пытался казаться грозным, Джордан остановился. Парень стоял наверху высокой каменной стены, и капитан не мог его видеть — глаза слепило солнце.

— Капитан Джордан Синклер, из седьмого кавалерийского отряда, — откликнулся Джордан. — Будь любезен, приятель, поторопись, иначе я… внезапно капитан осекся и упал без сознания наземь — сказались, видимо, усталость и нервное напряжение. Весь предыдущий день он брел по выжженной пустыне без еды и питья, превозмогая боль.

Очнулся Джордан ночью, лежа на казарменной кровати. Над ним склонился какой-то человек. Черное лицо, белозубая улыбка… Джордан напряженно стал вглядываться. Взгляд чернокожего был дружелюбен.

— Очнулся, приятель? — Негр улыбнулся еще шире. — Пора бы уже! Мы уж, грешным делом, думали, что ты…

— Рановато мне еще помирать! — прохрипел Джордан в ответ. — Ты КТО?

— Капрал Руфус Вашингтон, из девятого кавалерийского отряда. А ты?

— Капитан Джордан Синклер из седьмого. Фактически в моем лице ты видишь перед собой все, что осталось от этого самого седьмого отряда. Все остальные полегли вчера номером в ущелье Малпэйз…

— Апачи? — слегка нахмурившись, спросил Руфус.

— Они самые, — кивнул Джордан. — Викторио…

— Ни черта себе! — От удивления негр даже присвистнул. — Викторио! Да мы уже два дня идем за этим самым Викторио, преследуем его от самых Святых гор…

Джордан сдвинул брови. Голова по-прежнему раскалывалась, мысли путались, но что-то ему подсказывало, что в словах чернокожего капрала есть какой-то скрытый смысл. Только вот какой?

Джордан закрыл глаза. Кровь в висках бешено стучала, отбивая нечто наподобие первобытного ритма барабанов апачей.

— Капрал! — раздался рядом чей-то голос. — Отойди от этого человека, ему нужен покой!

— Порядок, лейтенант! — шепотом откликнулся чернокожий. — Он, кажется, уже спит…

Вашингтон на цыпочках удалился, и лейтенант Эймос Уэтерби занял его место. Он внимательно посмотрел на лежавшего капитана, но тот, похоже, снова впал в забытье.

— Черт побери! — недовольно проворчал себе под нос Эймос, ему не терпелось задать капитану несколько вопросов. — Я должен знать, действительно ли это был Викторио!

Уэтерби еще долго смотрел на спящего капитана, при этом его широкое мясистое лицо, такое же черное, как у Вашингтона, было сосредоточенным и хмурым. По расчетам лейтенанта, Викторио опережал их девятый отряд на день, а этот капитан говорит, что вчера они приняли бой с Викторио в ущелье Малпэйз… Не может же Викторио, при всей своей хитрости, быть одновременно в двух местах!

«Пожалуй, — подумал Эймос, — следует доложить об этом полковнику Хэтчу!»

— Но ведь это нарушает все наши планы, сэр! Это означает, что апачи, которых мы преследуем, возглавляет вовсе не Викторио!

Капитан Кэрролл презрительно фыркнул, даже не взглянув на Эймоса:

— Не твое дело, лейтенант! Хэтч приказал их преследовать — значит, так тому и быть. Не наше дело, что там женщины и дети, приказ есть приказ.

— Но он же уйдет от нас! — вспылил Эймос.

— Это приказ, лейтенант! — сердито повторил Кэрролл. — Извольте возвратиться на свой пост!

Отсалютовав капитану, Эймос отправился к своим людям. Внутри у него все кипело. Что поделать, но по уставу он не может не выполнить приказ, даже если это будет стоить жизни не одному десятку людей…

— Ну как, лейтенант? — спросил его Вашингтон. Эймос с видом обреченного повторил ему слова капитана Кэрролла.

Опасения Эймоса вскоре подтвердились — большую часть преследуемых, как оказалось, действительно составляли жен-тины и дети. Их было около пятидесяти человек — и лишь дюжина взрослых мужчин, возглавляемых Нана, зятем Викторио.

Вечером 5 апреля отряд Кэрролла разбил лагерь в ущелье Малпэйз, на берегу ручейка. Вода в нем казалась такой чистой, прохладной, манящей, что никто не мог удержаться от искушения напиться. Однако наутро у половины людей и почти у всех лошадей вдруг разболелись животы.

Вода наверняка содержит частицы гипса, — с видом знатока объявил Джордан, мысленно отметив, что сам он, к счастью, пил не из ручья, а из своей фляжки. — А эта штука действует на желудок не хуже любого слабительного…

Капрал Вашингтон чувствовал себя очень плохо.

— Я умираю, капитан! — простонал он слабым голосом.

— Тебе это только кажется, приятель! — старался приободрить его Джордан. — Ты не умрешь.

Сначала Джордана несли на простынях, связанных так, что получилось нечто вроде носилок, затем, когда отряд вошел в горы, Кэрролл приказал ему сесть на лошадь, как все.

Теперь Кэрролл отдал приказ сниматься с места и идти в горы искать другой родник, который обнаружил в прошлом году, будучи в разведке. Уж тот был проверенным…

Место было найдено. Но родник иссяк — ни капли… Отряд решил двигаться на север, в каньон Мемтрилло — уж там-то воды вдоволь…

В шесть вечера, совершенно изможденные, солдаты подошли наконец к каньону Мемтрилло. Но злой рок, похоже, преследовал их весь этот день. На дне каньона, притаившись, отряд ждали индейцы…

Спуститься в низину Хембрилло можно было лишь одним путем — с запада, по ущелью длиной в три мили, такому узкому, что идти приходилось по одному, В некоторых местах лошади едва протискивались между скал.

Наконец все преграды были позади. В низине, рядом с живительным родником, раскинулась небольшая тенистая рощица. Именно здесь отряд решил расположиться на ночь. Все устали до крайней степени и едва держались на ногах, однако просто повалиться спать на голую землю было небезопасно, потому решили из больших камней построить некое подобие укрепления.

Работа продолжалась полночи, затем все улеглись отдыхать, но Эймос Уэтерби, поднявшись на небольшой холмик, до рассвета осматривал окрестность. К утру туман постепенно рассеялся и взгляду открылась величественная картина — долина, окруженная пиками неприступных скал и причудливо изрезанная оврагами.

Кто-то вдруг тронул Эймоса за рукав, и негр обернулся. У человека, стоявшего рядом, был взволнованный вид.

— Мне припоминается, — неуверенно проговорил подошедший, — что когда-то я уже был в этих краях и именно здесь был лагерь Викторио…

— Лагерь Викторио? — эхом отозвался Эймос и уже в следующее мгновение буквально кубарем скатился с пригорки — надо как можно скорее предупредить капитана… Но было уже поздно — в одно мгновение тишина вокруг и взорвалась от ружейных выстрелов, громовым раскатом отзывавшихся в горах.

Лежа в засаде с винтовкой, Эймос пристальным, немигающим взглядом смотрел на, казалось бы, ничем не примечательную скалу напротив. Ночной мрак медленно рассеивался, и на скале проступало какое-то изображение…

— Смотри! — Эймос толкнул вдруг в бок капрала Вашингтона, лежавшего рядом. — Видишь рисунок?



Огромный, почти в десять футов высотой, индеец во главе отряда воинов, которые были поменьше ростом, шел и атаку на караван фургонов. Между воинами и караваном вырисовывалась странная фигура, словно окруженная аурой спета. При всей своей примитивности наскальный рисунок был поразительно красив.

— Ты с ума сошел! — фыркнул Вашингтон. — Мы окружены индейцами, они, поди, мечтают о наших скальпах — я не уверен, что наши у них ценятся дешевле, чем скальпы белых. — Капрал провел рукой по своим кудрявым, коротки стриженным полосам. — А ты не придумал ничего лучшего, кик пялиться на какую-то индейскую мазню… Извини, лейтенант, — пробормотал Вашингтон через минуту — до него лишь сейчас дошло, что разговаривать в таком тоне со старшим по званию непозволительно.

Эймос промолчал, лишь слегка скривив рот. Не то чтобы он боялся смерти меньше Вашингтона — в конце концов, он такой же человек, из плоти и крови, как и всякий другой, — но раз делать пока все равно нечего, то почему бы не полюбоваться чем-то более симпатичным, чем тучи оводов над головой. День еще только начинался, а от этих надоедливых и зловредных тварей уже не было никакого спасения.

— Ты предлагаешь заняться чем-нибудь другим? — спросил он капрала. — И чем же, скажи на милость? Палить со скуки по этим скалам? Не лучше ли приберечь патроны для индейцев?

Эймос принялся снова разглядывать рисунок — и вдруг обнаружил, что он был нанесен прямо поверх другого, более древнего, который изображал две схематичные, «палочные», человеческие фигуры в юбках в окружении таких же фигур меньшего размера, солнечных и лунных знаков, змей и геометрического орнамента, — похожие мотивы Эймос видел на утвари апачей, когда ему случалось бывать в заброшенных индейских деревнях. Было и еще одно изображение, едва различимое… Эймос напряг зрение. Кажется, это похоже на извергающийся вулкан…

— Все пялишься на эту мазню? — проворчал Вашингтон. — И что же ты надеешься в ней высмотреть? Уж не думаешь ли ты, что это карта, которая поможет нам выбраться отсюда?

Эймос ничего не ответил и погрузился в задумчивость. Предположение напарника, хотя и высказанное с иронией, могло оказаться не лишенным смысла. Может быть, рисунок и впрямь является неким подобием карты? Если, скажем, светящаяся фигура в центре — низина, а исходящие от нее лучи — выводящие из низины ущелья? Впрочем, вероятно, это всего лишь плод его разыгравшегося воображения, попытка найти решение в безнадежной ситуации.

Индейцы наконец были отброшены в горы, но никто не знал, насколько далеко. Лейтенант Уэтерби был в числе троих посланных для прочесывания окрестностей через три дня после атаки.

Лошадь Эймоса медленно пробиралась едва приметной тропой, петлявшей между камнями по выжженной траве.

Ни ветерка, ни облачка… Небо и земля казались раскаленными, словно две гигантских сковороды. Сам воздух словно плавился от нестерпимой жары. Оводы словно ошалели от зноя и жалили нестерпимо больно, и Эймос был весь в укусах. Сняв шейный платок, он вытер пот, градом катившийся со лба, и, приметив плоский камень, решил присесть отдохнуть.

Эймос сидел на камне, глядя на островерхую скалу, темной иглой уходящую в синее небо. Вокруг — ни звука, лишь время от времени позвякивала сбруя коня, пытавшегося выискать себе корм среди чахлой растительности.

— Черт побери! — ругнулся Эймос лишь для того, чтобы хоть как-то нарушить действовавшую ему на нервы тишину. В горле пересохло, и язык ворочался с трудом.

Никак не отреагировав на слова хозяина, лишь лениво прядая ушами, мустанг продолжал меланхолично жевать пучок сухой травы. Вдруг животное в испуге отпрянуло назад: прямо перед его мордой, взявшись непонятно откуда, пролетело нечто черное.

— Вот тебе раз! — воскликнул Эймос, едва успев отмахнуться от маленькой летучей мыши.

Сойдя с камня, он с любопытством посмотрел туда, откуда она вылетела, и с удивлением обнаружил в земле дыру такого размера, что в нее мог бы без труда пролезть человек.

«Черт побери, — ругнулся про себя лейтенант, — а что, если и в самом доле сличать туда?»

Джордан Синклер поморщился от боли, когда полковой врач начал снимать бинты с его головы.

— Быстро же ты выздоравливаешь, приятель, — удовлетворенно констатировал доктор Перкинс. — Просто удивляюсь! Особенно если учесть, что в эти дни ты не лежал спокойно, а трясся в седле вместе со всеми!

— Ничего удивительного — в седле-то я как раз чувствую себя лучше всего! — усмехнулся Джордан. — По-твоему, было бы лучше, если бы я остался валяться в той пещере, ожидая, когда меня найдут?

— Тебе повезло, капитан, что ты набрел на нас, — мог бы и на Викторио с его бандой…

— Да, я вообще везунчик! — Джордан снова поморщился, но на этот раз не от болезненных прикосновений к ране. В его памяти опять всплыла равнина, усеянная мертвыми телами товарищей… Похоже, эти видения еще долго будут преследовать его…

— Ну и куда ты теперь, после того как выздоровеешь? — поинтересовался Перкинс. — Снова в армию?

— Скорее всего. Или, может, стану штабным писарем — мне когда-то предлагали эту работу…

— Мне кажется, — усмехнулся доктор, — бумажная работа не по тебе, ты не из тех, кто протирает штаны, сидя на одном месте.

Джордан посмотрел на врача. Выражение его небесно-голубых глаз было серьезным.

— Ты прав, — согласно кивнул Джордан. — Бумажная работа действительно не по мне. Но скажу тебе честно: охотиться за привидениями мне тоже не нравится.

— Охотиться за привидениями? — переспросил Перкинс, протирая спиртом уже почти зажившую рану. — Что ты имеешь в виду?

— Что? Да то, чем вы, ребята, занимаетесь — чем, по сути, занимается вся наша доблестная армия! Наши командиры не слушают советов разведчиков, мы не соблюдаем своих же договоренностей с индейцами — на что мы, в конце концов, надеемся? На чудо? Неужели те идиоты, что послали меня с пятьюдесятью людьми против двух сотен дикарей, всерьез надеялись, что я смогу их одолеть? — Голос Джордана вдруг сорвался. Скрипнув зубами, он непокорно тряхнул головой и добавил: — Скажу тебе как другу, Перкинс: я даже не уверен, что воюю за правое дело!

Перкинс отшатнулся от Джордана, словно тот ударил его. Даже толстые стекла очков не могли скрыть гнев, полыхнувший в глазах доктора.

— Такие слова, капитан, — возмущенно проговорил он, — недостойны офицера! Твое дело — выполнять приказы!

— Выполнять приказы, говоришь? А мне вот кажется, меня послали воевать с — индейцами для того, чтобы отобрать у них те последние крохи, что мы оставили им, отняв исконные земли! Ты был когда-нибудь в индейской резервации в Сан-Карлосе? — запальчиво спросил Джордан, чувствуя, что впадает в ярость. — Не приходилось? То-то же, крыса тыловая! А я был! Мы отняли у апачей их луга и леса и Oйo-Калиенте и согнали их в это гиблое болото, где они помирают с голоду, да еще местные администраторы-хапуги выжимают из них последние соки! Неудивительно, что Викторио и Нана встали на тропу войны! На их месте я бы сделал то же самое!

Доктор начал складывать свои инструменты в чемоданчик. Джордан заметил, как у него при этом трясутся руки.

— Вы позволяете себе необдуманные высказывания, капитан! — пробормотал Перкинс.

— Необдуманные? — Джордан в бешенстве подскочил к доктору и прокричал ему в лицо: — По-моему, необдуманно исполнять любой идиотский приказ словно пешка! Я хочу знать, за что, ради чего погибли те пятьдесят три парня, что были со мной!

Глава 1

Штат Нью-Мексико, горы Орган

8 июня 1883 года

Джордан ехал по долине Рио-Гранде, через плоскогорье Джорнада — голую, пустынную местность, поросшую редкими чахлыми колючками и кактусами. Далее путь его лежал через горы Орган, чьи причудливые склоны, растянувшись на двадцать миль, напоминали замок из волшебной сказки — немного воображения, и горные зубцы превращались в неприступные крепостные стены и могучие башни. За последние несколько лет Джордану приходилось проезжать этой дорогой не меньше дюжины раз, но он до сих пор не мог похвастаться, что знает эти горы хорошо. Здесь было столько ущелий, скрытых от людских глаз высокими хребтами, столько тайных подземных пещер, что, казалось, целая армия вполне могла бы укрыться в этих местах.

Джордан смотрел на хребты, мрачно темневшие на фоне рассветного неба. Растительность здесь была своеобразной — колючие юкки, мясистые кактусы с огромными цветами, рядом с которыми самые благородные розы показались бы жалкими сорняками, раскидистые ивы, корявые, приземистые сосны с длинными ярко-зелеными иголками.

Старый верный конь Джордана — крупный серый мустанг — осторожно ступал между камнями. Из ложбин еще тянуло холодом, и Джордан мысленно порадовался тому, что догадался одеться потеплее. До его ближайшей цели — небольшого городка с громким названием Франклин — было недалеко: он раскинулся сразу же по ту сторону границы штатов Техас и Нью-Мексико.

Джордан рассеянно почесал давно не бритый подбородок, раздумывая, какое будущее его теперь ожидает. Одно нить было совершенно ясно — в армию он больше не вернется. Джордан решил податься в Мексику, сам толком не тая зачем. Может быть, там его мятущаяся душа найдет наконец желанный покой, хотя верилось в это с трудом… В минный же момент Джордану хотелось лишь двух вещей — горячей ванны и теплой постели.

Натянув поводья, капитан заставил коня перескочить через острый камень на дороге. Взгляд Джордана был прикопан к земле, но каким-то шестым чувством он вдруг ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Остановив коня, Джордан огляделся.

На обочине дороги стояли несколько конных индейцев в боевой раскраске. Они смотрели на Джордана тем же пристально-каменным взглядом, каким встречали каждого белого, у которого хватало смелости или глупости проезжать через их территорию.

Джордан весь внутреннс напрягся и попытался определить свои шансы. Выбор у него был невелик. Либо попытаться проскочить мимо индейцев — но даже если ему это и удастся, они наверняка бросятся за ним в погоню, — либо вступить с краснокожими в переговоры. В конце концов, если последнее не поможет, то пистолет при нем…

Через минуту четверо индейцев уже перегородили капитану дорогу.

— Ты едешь один, бледнолицый? — спросил один из них на чистом английском, направив на Джордана винтовку.

— Да, — кивнул тот.

Индеец помолчал с минуту, а потом безапелляционным тоном добавил:

— Ты поедешь с нами.

Выбора у Джордана не было. За всю дорогу ни он, ни его мрачные провожатые не проронили ни слова. Лишь к полудню впереди наконец замаячила деревушка, расположенная в зеленом живописном местечке. Навстречу Джордану тотчас же высыпала целая толпа мужчин в такой же боевой раскраске, что и у сопровождавших его индейцев. Сомнений не было — Джордан оказался в лагере самого Джеронимо, а значит, этот день вполне может оказаться для него последним.

Индеец, разговаривавший с Джорданом по-английски, окинул его взглядом с ног до головы и мрачно произнес:

— Shdi'ande, — а чтобы у Джордана не было сомнений, перевел: — Ты в лагере Джеронимо, бледнолицый.

— Давно мечтал познакомиться с Джеронимо! — пробурчал себе под нос Джордан.

— Что ж, — рассмеялся индеец, — теперь твоя мечта наконец сбылась.

Взяв в руку повод коня, на котором сидел Джордан, индеец пришпорил своего пони и понесся по деревне, крича что-то на своем языке толпившимся вокруг зевакам — очевидно, чтобы расступились.

Джордан намеренно не удостаивал ответным взглядом толпившихся вокруг мужчин, женщин и детей. Он смотрел прямо перед собой, гордо выпрямив спину и высоко держа голову. Пистолет у него, разумеется, уже давно отобрали. За все время пути индейцы не дали Джордану ни глотка воды, и теперь горло его было словно пересохший колодец. Спиной он чувствовал презрительные взгляды, которые бросали ему вслед. Каким-то боковым зрением Джордан вдруг заметил совсем юную девушку, стоявшую в одиночестве. Во взгляде ее больших выразительных глаз было любопытство, сочувствие и жалость, а не презрение, как у ее соплеменников. Джордан повернул голову, чтобы рассмотреть девушку получше, но в этот момент индеец дернул за узду его лошади, и Джордану пришлось переключить свое внимание. В памяти его остались лишь длинные волосы цвета воронова крыла, очаровательная улыбка и взгляд, таинственный и влекущий.

Едва только капитан снова подумал о том, что его теперь ожидает, как сама судьба предстала перед ним в образе Джеронимо — приземистого человека с властным лицом и суровым взглядом. Джордан решил, что самое лучшее для него в этой ситуации — сохранять молчание.

Через минуту он уже сидел на полу вигвама в окружении суровых мужчин, которые, должно быть, удивлялись про себя, почему задержавшие бледнолицего не убили его сразу или хотя бы не допросили на месте.

— Расскажи мне о бледнолицых воинах, — проговорил вождь индейцев спокойным, почти дружеским тоном, но от этого тона по спине Джордана побежали мурашки. — Ты был один из них?

— Был, — признался Джордан и, набравшись смелости, посмотрел в глаза вождю. — Но теперь я уже не с ними, а сам по себе.

— Мы это уже поняли, — усмехнулся индеец. Его и без того узкие глаза стали еще уже. — И ты не боишься ехать через мои земли, бледнолицый?

— Твои? — Джордан удивленно вскинул брови. — Я думал, эта земля ничья — и уж тем более она не принадлежит апачам. Так же, как небо, ветер, солнце…

С минуту Джеронимо пристально смотрел на бледнолицего, а затем кивнул и не спеша произнес:

— Может быть, ты по-своему и прав. Но так, как ты, думают лишь бледнолицые. Кто тебя послал?

— Никто, — ответил Джордан, пытаясь голосом не выдать волнения. — Когда-то я был в армии, но сейчас один как перст. Просто проезжал мимо по своим делам… Вообще-то я еду в Мексику, — добавил он.

— В Мексику! — Взгляд вождя немного смягчился. — Знаю, знаю, сам там не раз бывал… — Джеронимо имел в виду свои регулярные набеги в Мексику, где он со своими людьми жестоко грабил и вырезал ни в чем не повинных белых.

Смуглое лицо индейца снова стало каменным. Он смерил пленника холодным взглядом:

— Возвращайся к своим бледнолицым братьям, приятель. И скажи им, что Джеронимо не трусливая баба, как некоторые. Джеронимо никогда не сдастся. Он будет убивать любого бледнолицего, кто посмеет отобрать нашу землю, нашу еду, наши…

— Хорошо, я передам, — перебил вождя Джордан. — Но не уверен, что это их остановит. Их слишком много. Даже такой великий вождь, как ты, не сможет их остановить. Белые люди придут, как грозовые тучи, и заполнят всю эту землю…

От взгляда Джордана не укрылось, что на миг в глазах индейца мелькнуло осознание собственной безысходности, но уже в следующее мгновение его взгляд стал прежним — холодным и колючим.

— Что ж, мы будем бороться! — твердым голосом произнес Джеронимо. — Скажи это своим братьям, 'indaa'. Так говорю я, Джеронимо, великий вождь апачей!

С этими словами Джеронимо поднялся, давая понять, что разговор окончен. Джордан не знал, что именно побудило вождя отпустить его с миром, но, разумеется, не мог не радоваться освобождению. Выйдя из вигвама в сопровождении индейца, который привел его сюда, Джордан с наслаждением вдохнул свежий воздух. Яркий солнечный свет больно резанул его по глазам.

До слуха Джордана вдруг донесся негромкий женский смех. Он обернулся и успел заметить двух молоденьких темноволосых девушек, тут же скрывшихся за пологом островерхого вигвама, разукрашенного странным орнаментом. Джордан отвел взгляд, но почувствовав, что девушки опять наблюдают за ним, снова посмотрел в сторону вигвама. Девушки стояли у дверей. На почти плоской груди одной из них висел огромный серебряный медальон, горевший на ' солнце и слепивший Джордану глаза. Второй была та самая девушка, которую он уже видел. Одета она была скромнее первой.

Провожатый Джордана что-то сердито произнес на своем языке. Джордан слов не понял, но о смысле их догадался.

— Не смотри туда, бледнолицый, — добавил индеец уже по-английски. — Это вигвам незамужних девушек, и амулет внучкиВикторио защищает ее. Если тебе дорог твой скальп, бледнолицый, садись-ка на коня и уезжай поскорее! — Взгляд индейца был пронзительным и холодным, словно стальной клинок. — Тебе еще повезло, приятель. Будь я вождем, ты бы у меня умирал долго и мучительно…

Прячась в тени вигвама, Гааду вместе с Густсил внимательно наблюдала за бледнолицым красавцем.

— Не смотри такими глазами на 'indee', Гааду! — вдруг послышался рядом чей-то ревнивый голос.

Резко обернувшись, девушка увидела Чаа.

— Почему это? — фыркнула она и горделиво вскинула голову. — Почему бы не посмотреть на него? Разве он не красив?

— Это неприлично, Гааду! — Взгляд Чаа был так суров, что девушка невольно отпрянула назад.

— На кого хочу, на того и смотрю! — продолжала упрямиться она. — Я, кажется, не помолвлена ни с тобой, ни с другим мужчиной!



— Dah! — Мальчишка схватил девушку за руку. — Скоро ты будешь со мной помолвлена!

Густсил, не обладавшая и десятой долей смелости своей подруги, до этого момента наблюдала за сценой молча и лишь нервно теребила свой амулет. Когда же Чаа схватил Гааду за руку, она и вовсе убежала.

Резко вырвав руку, Гааду тряхнула волосами, словно непокорная лошадь гривой:

— Я не из вашего народа, Чаа. К тому же я не такая трусиха, как Густсил!

Чаа приблизился к девушке на шаг и, яростно сверкнув глазами, проговорил:

— Но я хочу, чтобы ты стала моей женой, Гааду!

— Я никогда не выйду за тебя, Чаа! Я выйду замуж только по любви или никогда не выйду, как Лозен, — выпалила ему в лицо Гааду и снова посмотрела вслед белому незнакомцу. Сомнений не было — это был тот мужчина, что столько раз являлся ей во сне и в мечтах… С яркими глазами и горевшей огнем на солнце рыжей копной волос, он был необычайно красив. Стройный и сильный, как все мужчины их племени, он в то же время был каким-то другим, не похожим на остальных. В чем заключалось это отличие, Гааду до конца не могла понять. Вероятнее всего, в его длинных мускулистых ногах и крепких бедрах, плотно обтянутых кожаными брюками. Глядя во все глаза на бледнолицего, Гааду вдруг поняла: отныне для нее существует на свете только один мужчина и никто другой ей не нужен.

Глава 2

Дребезжащие звуки расстроенного пианино, доносившиеся из салуна, действовали Джордану на нервы, так же как уличный шум и нестерпимая жара. Ловкими, привычными движениями скрутив сигарету, он чиркнул спичкой и с наслаждением вдохнул терпко-пряный дым и выпустил его в небо.

День действительно выдался невероятно жарким — казалось, закопай в песок яйцо, и через пять минут оно сварится вкрутую. Джордан проделал трудный путь, и в горле у него пересохло, но, слава Богу, через минуту он сможет утолить жажду.

Докурив и отбросив щелчком окурок, капитан вдавил его в песок каблуком и вошел в салун. Пол здесь был земляным, точнее, песчаным, а воздух прокуренным. На грубой деревянной полке выстроились в ряд рюмки разного калибра, на стене красовалась картина, изображающая обнаженную женщину, — неизменный атрибут всех дешевых салунов.

— Чего изволите? — Круглое, как луна, лицо бармена расплылось в дежурной улыбке.

— Виски, пожалуйста.

В момент на стойке появился стакан, и бармен наполнил его, пролив при этом несколько капель драгоценной жидкости. Джордан осушил его одним глотком и тут же потребовал второй. С удивлением взглянув на посетителя, бармен вытер пролитое грязной тряпкой и исполнил приказание. Второй стакан Джордан осушил с той же скоростью, что и первый, и тут только наконец почувствовал, что хоть немного утолил жажду.

Прислонившись к стойке, он стал оглядываться вокруг. Поначалу разглядеть что-либо в клубах дыма было очень трудно, но, присмотревшись, Джордан увидел, что зал салуна переполнен. Кроме него, у стойки находились еще двое мужчин, остальные посетители сидели за расставленными в беспорядке маленькими столиками. Кое-кто перекидывался в покер, но большинство пили, болтали или просто сидели с отсутствующим видом, задрав ноги на стол.

Знакомых лиц Джордан не заметил. Не глядя на бармена, он молча протянул ему пустой стакан, и уже через мгновение тот был наполнен.

— Каким ветром тебя занесло в наши края, приятель? — спросил Пит (так звали бармена, если верить висевшей на стене деревянной табличке).

А тебе-то что? — небрежно бросил в ответ Джордан, по-прежнему не глядя на него.

— Мне-то, собственно, без разницы, но вот другим может быть до этого дело.

Обернувшись, Джордан посмотрел на бармена таким взглядом, что тот наверняка пожалел о сказанном. Взгляд голубых глаз незнакомца буквально прожигал насквозь.

— Много будешь знать — скоро состаришься, — ледяным тоном проговорил Джордан.

— Извини, приятель, — промямлил бармен. — Больше вопросов не имею. — Он собрался было убрать бутылку, но Джордан поспешно перехватил ее.

— Не надо. Дай сюда! — рявкнул он.

Пит не стал спорить и на всякий случай отодвинулся от грозного незнакомца подальше. Вообще незнакомцы во Франклине не были редкостью — ведь городок стоит на самой границе Техаса с Мексикой, — но этот высокий, плотно сбитый малый разительно отличался от остальных. Чем именно, Пит не мог понять и потому продолжал изучать его, пристально глядя в лицо. В этот момент в дверях салуна показалась фигура очередного посетителя.

Хотя с момента окончания Гражданской войны прошло ни много ни мало восемнадцать лет, кое-кто все еще никак не мог примириться с тем, что принесла победа южан, — свободой для людей с черной кожей. Одним из этих «несмирившихся» был Пит Макколл.

— Эй! — закричал он при виде входившего в его заведение чернокожего. — Ты куда, приятель? Тебе сюда нельзя!

В баре тут же стало тихо. Даже тапер прекратил бренчать и повернул голову в сторону двери.

— Это ты мне? — спросил огромного роста негр и твердой походкой направился к стойке. На боку у него красовались два пистолета. Подойдя к стойке, он с вызовом посмотрел Питу в глаза.

— Тебе! — рявкнул бармен. — Черномазых и краснокожих не обслуживаем!

С минуту негр стоял молча, меряя Макколла презрительным взглядом, а затем спокойным тоном произнес:

— Я не краснокожий, но проливал кровь, чтобы краснокожие поменьше беспокоили таких тыловых крыс, как ты. Так что, полагаю, я заслужил право пить виски где хочу. А если этот аргумент тебе, приятель, покажется недостаточным, может быть, этот, — негр дотронулся до одного из своих пистолетов, — будет поубедительней!

Пит поднялся с места. По тому, как он прищурил глаза, было понятно, что он в бешенстве.

— Уж не собираешься ли ты устроить здесь пальбу, приятель? — с расстановкой произнес бармен, стараясь держать себя в руках.

— Если понадобится, — повторил негр, при этом ни один мускул не дрогнул на его широком лице.

— Один против всех? — снова спросил бармен, ехидно скривив рот.

— Если понадобится, — ответил чернокожий и гневно сверкнул глазами.

Джордан молча слушал словесную перепалку, которая грозила в любой момент перерасти в серьезную схватку. Хотя прошло уже три года с тех пор, как его, раненого и голодного, выходил негритянский отряд, однако Джордан хорошо помнил об этом и сохранил чувство благодарности к спасшим его от смерти людям. К тому же, прожив на свете без малого тридцать лет, он так и не научился прощать несправедливость.

— Ты не один, дружище! — заявил Джордан, хлопнув негра по плечу и решительно шагнув вперед.

— Спасибо, братишка, — чернокожий слегка покосился на своего нежданного помощника, — но я и сам разберусь. Не вмешивайся не в свое дело.

— Во что хочу, в то и вмешиваюсь. Это мое право. Мы живем в свободной стране, не так ли? — проговорил Джордан и улыбнулся негру широкой улыбкой.

Чернокожий помолчал с минуту, а затем произнес:

— Ну что ж, покажем, братишка, что мы действительно живем в свободной стране!

Стоя рядом плечом к плечу, Джордан и негр держали руки на своих пистолетах. Посетители салуна начали подниматься с мест и вскоре уже обступили мужчин плотным кольцом — никому не хотелось пропустить зрелище — какое-никакое развлечение в скучной и однообразной жизни захолустного городка.

Пит был в явном замешательстве. Он не собирался уступать упрямому черномазому, но, с другой стороны, если этого не сделать, тот, чего доброго, разнесет его заведение в щепки.

— Твоя взяла, приятель, — нехотя кивнул бармен. — Чего изволишь?

Публика, разочарованная, что настоящей заварушки так и не вышло, стала расходиться по своим местам.

Бросив на стойку несколько монет, Джордан направился к выходу.

— Приятной тебе выпивки, братишка! — подмигнул он негру.

— Подожди! — Чернокожий выложил на стойку пригоршню монет, и через секунду его широкая ладонь сжимала внушительных размеров бутылку виски. — Выпей со мной!

— Извини, брат, не могу. Срочные дела, — вежливо отказался Джордан.

— Зазнался, капитан Синклер? — спросил негр и лукаво прищурился. — Забыл старых друзей? Уже не хочешь пить с черномазым?

Джордан замер на месте и удивленно посмотрел на негра:

— Откуда ты знаешь, кто я такой?

— Знаю, братишка, знаю. Я много мог бы о тебе порассказать — и откуда у тебя этот шрам, и как ты остался в живых один из всего отряда…

— Все ясно! — догадался наконец Джордан. — Ты из девятого кавалерийского отряда. Я прав?

Негр согласно кивнул.

— Извини, брат, что-то я тебя не очень помню, — продолжил Джордан. — Как тебя зовут?

— Лейтенант Эймос Уэтерби. Точнее, бывший лейтенант — я ведь уже не в армии…

— Так ведь и я, приятель, уже не капитан. — Джордан пожал Эймосу руку. — Но выпить со старыми друзьями всегда готов!

Мужчины выбрали столик в углу и на всякий случай сели спиной к стене. Уэтерби все еще настороженно оглядывался по сторонам, а Джордан сдвинул шляпу на затылок, чтобы лучше видеть своего собеседника.

— Не могу сказать, братишка, — сказал он, — что я так уж возненавидел армию, но мне непонятно одно: почему у нас и людей и оружия вдоволь, так что если бы мы захотели, то в два счета справились бы с этими дикарями, а мы как дураки только ждем приказов? А когда эти чертовы приказы наконец поступают…

— …чаще всего оказывается уже поздно, — закончил фразу Эймос. Он молча, единым махом опустошил стакан и добавил: — Не бери в голову, Джордан, — так, кажется, тебя зовут? Все это дело прошлое… Викторио уже нет в живых, да и Нана, можно сказать, покойник — у него почти не осталось людей.

— Ты так думаешь, Эймос? — недоверчиво спросил Джордан. — Мне кажется, чтобы все устоялось, нужен еще годик, а то и все три.

Бутылка была почти пуста, и Эймос допил ее прямо из горла.

— Ты помнишь тот бой в низине Хембрилло, капитан?

— Помню, — поморщился, как от зубной боли, Джордан. — Пустая трата времени и снарядов!

— Для большинства — пожалуй что и так, для меня же — нет, — с видом заговорщика произнес Уэтерби. — Посмотри-ка, приятель, что я там случайно нашел, и, думаю, ты согласишься, что туда стоит вернуться.

Порывшись в карманах поношенных армейских брюк, негр извлек оттуда какой-то предмет. Эймос уже изрядно захмелел, и глаза его возбужденно бегали, но наконец остановились на Джордане.

— Вот почему я ушел из армии, капитан, — чернокожий перешел на доверительный шепот, — и вот почему я вернулся в эти края. У меня есть планы, большие планы!

Джордану уже приходилось слышать подобные речи — как правило, от какого-нибудь старого оборванного полусумасшедшего фермера. Но Эймос Уэтерби не был похож на сумасшедшего фермера — Джордан знал, что рядом с ним сидит весьма неглупый человек, у которого за плечами двенадцать лет службы в армии. Но главное было даже не это, а то, что увидел Джордан, — на широкой черной ладони лежал увесистый слиток золота. Одного этого было достаточно, чтобы весь хмель с Джордана как рукой сняло.

— Немаленький кирпичик! — восхищенно произнес он. — Таким и убить можно! Ты заявлял о своей находке властям?

— Я похож на идиота? — вопросом на вопрос ответил негр. — Чтобы все, кому не лень, сразу туда рванули? Нет, приятель, это наш маленький секрет — твой и мой.

— Ты так уверен в том, что мне можно доверять? — усмехнулся Джордан.

Негр с торжествующим видом отправил золото обратно в карман.

— Я много чего повидал на своем веку, братишка, и кое-чему научился. Взглянуть на человека пару раз мне достаточно, чтобы понять, можно ему доверять или нет. По твоему лицу я вижу — ты парень подходящий.

— Подходящий для чего? — Джордан заинтересованно посмотрел на Эймоса.

— Чтобы стать моим напарником, капитан, — решительно произнес негр и для большей убедительности грохнул по столу рукой.

— Рыть золото? — с недовольным видом произнес Джордан. — Извини, братишка, это не по мне — уж больно муторная работенка, да и рисковая…

— Рыть ничего не надо, — опять перейдя на шепот, продолжил Эймос. — Все уже давно готово, лежит штабелями, ждет, когда заберут…

— И где же ты это видел? — усмехнулся Джордан. — Во сне или в бреду?

— «В бреду»! — передразнил его негр. — Да ты посмотри на эту штуку. — Эймос снова вынул золото из кармана. — Что ты о ней скажешь?

Взяв слиток золота в руки, Джордан принялся тщательно осматривать его.

— Где ты нашел это? — недоверчиво прищурившись, спросил он чернокожего.

Негр помолчал с минуту, а потом сказал:

— Не могу сказать с точностью. Я уже третий месяц пытаюсь снова отыскать эту чертову пещеру, излазил, почитай, каждый дюйм в тех краях — и ни черта! Мне, пожалуй, нужен кто-нибудь, кто глянул бы на эти места свежим взглядом…

— Да на какие места? Где эта пещера, братишка?

— После того боя, о котором мы с тобой только что вспоминали, апачи подались на запад, а меня послали в разведку, чтобы разнюхать, — как далеко они ушли. Тогда-то я и набрел на эту пещеру — не иначе судьба вела… Приметы-то я помню — каменный навес, под ним дыра — пролезешь в нее и как раз угодишь в тоннель, что ведет в пещеру с сокровищами. Чего там только нет. Серебряные чаши, тарелки, блюда, я нашел даже старый испанский кинжал…

Похоже, для индейцев эта пещера — нечто вроде склада, куда они тащат все, что представляется им хоть мало-мальски ценным. Но главное не это, капитан, — Эймос пристально посмотрел Джордану в глаза и, понизив голос до шепота, добавил: — Золото, капитан, целые штабеля золота, словно кирпичи… Приходи и забирай сколько сможешь!

— Так чего же ты ждал до сих пор? — недоверчиво спросил Джордан. — Тот бой был, если мне не изменяет память, в восьмидесятом году — где тебя черти носили все это время?

— Сам знаешь, капитан, — пожал плечами Уэтерби, — военный — человек подневольный. Вскоре после этого меня перебросили в Канзас, затем в Техас, пока я наконец сам не решил бросить все и уволиться — на черта мне такая жизнь? И вот я здесь — но, как говорится, близок локоть, а не укусишь.

— И ты считаешь, что я могу тебе помочь? Чем же? — Джордан недоуменно посмотрел на Эймоса.

— Ты знаешь эти места как свои пять пальцев, не так ли? Это раз. Ты воевал с апачами, знаешь все их повадки — это два. И ты умеешь хранить тайну, Где я найду лучшего напарника?

Джордан молчал. Салун уже успел почти опустеть — лишь за двумя-тремя столиками еще кто-то сидел. Пит поглядывал время от времени в сторону Джордана и Эймоса — но не более того. Даже тапер ушел — очевидно, его рабочий день кончился.

Наконец Джордан произнес:

— Дай мне время подумать, Уэтерби, Дельце, кажется, выгодное, но рисковое.

— Да в чем же тут риск? — воскликнул негр.

— Во-первых, апачи. Нана, как ты сказал, еще жив, и я бы не стал его недооценивать. Во-вторых, те многие парни, что искали золото — не мы одни такие умные! — кончали, как правило, очень плохо. Погоня за богатством лишает человека рассудочности и заставляет забыть об осторожности.

Погоня за богатством одуряет лишь жадных, Джордан. Я не жадный. Все, что мне нужно, — это купить маис и маленькую фермочку, чтобы выращивать там каких-нибудь поросят…

Что ж, — усмехнулся Джордан, — в таком случае я не вижу проблем!

Глава 3

К полудню южный техасский городок напоминал раскаленную сковороду. Джордан проснулся еще на рассвете, с удовольствием позавтракал бифштексом с яичницей и теперь сидел на лавочке в тени, словно старик, поджидая Эймоса и от нечего делать наблюдая за прохожими. Наконец он увидел своего приятеля. Огромный негр шагал семимильными шагами.

— Эймос! — окликнул его Джордан и в знак приветствия дотронулся до полей своей поношенной шляпы.

— Привет, Джордан! — ответил негр, и белозубая улыбка появилась на его широком лице. — Ты выглядишь отдохнувшим, к тому же, как я понял, впервые за много дней наконец-то поел как следует.

А что, по мне это заметно? — улыбнулся в ответ Джордан.

— А то нет! — хохотнул Эймос.

— Ты прав, дружище, наконец-то нормальный человеческий завтрак… Хватит уже глотать пыль дорог! Но перейдем к делу. Я вот тут все думаю… Короче, этой ночью, ко мне пришла одна мыслишка…

— Так ты принимаешь мое предложение? — Негр вдруг потревожился, и его лицо при этом стало серьезным.

А ты уже успел передумать? — вместо ответа спросил Джордан.

— Ни в коем случае! Чтобы я отказался от своей мечты? — Эймос протянул руку. — Ну так как, по рукам?

— Отлично. — Джордан, поднявшись, хлопнул негра по протянутой ладони. — А теперь послушай, какая у меня идея, Эймос.

Обняв негра за широкие плечи, Джордан направился с ним в уединенную аллею неподалеку. Убедившись, что вокруг нет ни души, он, понизив голос, проговорил:

— Тайник мы найдем, я уверен в этом. Но есть опасность попасться на глаза апачам — они наверняка сами рыщут в тех краях. Так что не мешало бы нам обезопасить себя как следует. Так вот, когда я ехал сюда, во Франклин, через горы Орган, я… скажем так, заскочил по пути в одну индейскую деревушку. Впрочем, о своей встрече с Джеронимо я, если мне не изменяет память, вчера тебе уже рассказывал. Так вот, деревушка, приятель, набита до отказа родственниками Викторио!

— Откуда ты это знаешь? — спросил негр, блеснув от возбуждения глазами.

— Мне поведал об этом один из местных жителей — вроде как намекал, чтобы я туда больше не совался…

— Ты уверен, что он говорил правду? — Чернокожий недоверчиво взглянул на приятеля. — К тому же я не понимаю, какое отношение это имеет к нашему плану.

— Слушай дальше, Эймос. — Джордан еще раз огляделся вокруг. — Я знаю, что это правда. По крайней мере внучка Викторио сейчас гостит в этой деревне — я видел ее собственными глазами. Ты спрашиваешь, какое отношение это имеет к нашим планам? Эта девчонка может стать гарантией нашей безопасности, Эймос! Пока она будет с нами, ни один индеец не посмеет нас тронуть. И будь уверен, мне удастся выпытать у нее, где этот тайник!

— Ты хочешь ее похитить? — наконец догадался Эймос. — Не уверен, что это хорошая идея, капитан. Уж слишком рискованно… — с сомнением покачал он головой.

— А идти туда, ничем себя не обезопасив, по-твоему, не рискованно? Без внучки Викторио я не дам за наши жизни и ломаного гроша, Эймос.

— А самой девчонке это не повредит? — озабоченно спросил Эймос, немного помолчав.

— Я похож на убийцу, приятель? Или на насильника? — с оскорбленным видом ответил Джордан.

— Вроде бы нет… — нерешительно проговорил чернокожий. — Но внешность порой бывает обманчива.

— Да, сейчас я не в лучшем виде, — согласился Джордан. — Зато когда отмоюсь, побреюсь, приоденусь получше — сойду если не за ангела, то по крайней мере за святого.

— Тоже мне святой выискался! — хохотнул Эймос. — Хотя я и сам, конечно, не бог весть какой праведник… Так когда мы отправимся в путь? — уже серьезным тоном спросил Эймос.

— Да хоть завтра утром! — воскликнул Джордан. — Устроит?

— Вполне. Не вижу смысла тянуть, братишка, — ответил Эймос и дружески хлопнул приятеля по плечу.

Утро следующего дня принесло неожиданные затруднения. Они предстали перед Джорданом в лице родного племянника — высокого худощавого шестнадцатилетнего парня, Джордан, возможно, даже не узнан бы, что Гриффин находится с ним в одном городе, если бы не вспыльчивый характер юнца. В девять часов утра, когда Джордан выходил из магазина, расположенного на главной площади городка, с целой сумкой покупок — нужно же запастись как следует перед дальней дорогой! — внимание его привлек какой-то шум поблизости. Обернувшись, он заметил двух мужчин, сцепившихся в словесной перепалке, в любой момент грозившей перерасти в серьезную потасовку.

— Ты думаешь, что такой крутой, парень? — кричал толстоватый субъект в черном пыльном костюме. — Иди сюда, сейчас мы это проверим!

— Як твоим услугам, приятель! — с вызывающим видом ответил Гриффин. На боку у него висели два пистолета, глаза, презрительно сузившись, горели адским огнем. — Давай же, Кук!

Толстяк смотрел на противника с не меньшим презрением, но не решался начать первым, вероятно, потому, что немножко побаивался взбалмошного юнца.

— Кого ты из себя строишь? — процедил Кук, и его рука потянулась за пистолетом. — Наверное, тебе представляется, что ты — сам Малыш Билли? Малыш Билли умер, и ты, сопляк, сейчас последуешь за ним!

— Оставь этого парня в покое, приятель, — будничным тоном проговорил Джордан, обращаясь к толстяку. — Иначе я сделаю решето из твоей жирной туши!

— А ты еще кто такой? — огрызнулся Кук. — Не лезь не в свое дело, придурок! — угрожающе произнес он и двинулся в сторону Джордана. Но уже в следующее мгновение на него смотрело дуло сорок пятого калибра, и толстяку ничего не оставалось, как поднять вверх руки.

Приблизившись к Куку, Джордан выдернул пистолет у него из-за пояса.

— Я дядя этого парня, приятель, — все тем же невозмутимым тоном произнес он. — Еще вопросы есть?

— Дядя Джордан! — воскликнул Гриффин, до этого увлеченный схваткой и не замечавший никого вокруг, кроме своего противника. — Я знал, что ты где-то здесь! Я искал тебя!

— Я мог бы всадить парочку пуль в твою тупую башку, — проговорил Джордан, обращаясь к толстяку, — да неохота руки марать об такого идиота, как ты. — Бросив пистолет Кука на землю, он отшвырнул его носком сапога. — Проваливай, пока я не передумал! И запомни: тронешь этого парня — я с тебя шкуру спущу!

— Хорошо, я ухожу, — сквозь зубы процедил Кук, — но объясни своему сосунку, что, если он и дальше будет обвинять людей в шулерстве, это может быть чревато для него большими неприятностями!

— Не беспокойся, объясню. Пойди попей лучше пивка, остынь немного…

Ворча что-то себе под нос, толстяк удалился.

— Зачем ты вмешался, дядя? — обиженным тоном стал выговаривать Гриффин. — Я и сам одолел бы этого индюка в два счета!

Джордан, не сдержавшись, наградил племянника ударом в челюсть, и тот отлетел на несколько метров, упав в пыль.

— Что ты воображаешь из себя, идиот! Этот тип мог бы раздавить тебя как муху! — прогремел Джордан.

Гриффин поднялся, потирая челюсть, и обиженно проговорил:

— Я справился бы с ним, дядя! Ты думаешь, я в первый раз дерусь?

— Этого еще не хватало! — воскликнул Джордан и хмуро посмотрел на племянника. — Твоя мама хотя бы знает, что ты здесь?

Гриффин пожал плечами:

— Может быть, лучше обсудим это за кружечкой пивка, дядя?

— Не рано ли тебе пиво? — сквозь зубы процедил Джордан. — Тебе бы лимонад пить, мальчик!

— Сам пей это г…! — огрызнулся юнец.

— Не выражайся, а то я заставлю тебя вымыть рот с мылом, — пригрозил Джордан и, перекинув сумку через плечо, направился к ближайшему трактиру.

Заказав себе и племяннику по яичнице и кофе, Джордан сел напротив парня, скрестив руки на груди, и сурово произнес:

— Надеюсь, ты мне все-таки расскажешь, какого черта здесь делаешь?

Гриффин улыбнулся, стараясь как-то разрядить атмосферу, но дядя был непреклонен и по-прежнему суров.

— Хорошо. — Парнишка пожал плечами. — Я искал тебя, дядя Джордан. Надоело все это — каждый день одно и то же! Мамаша только и делает, что пилит: то ей, видите ли, не так и сё не эдак. Отец тоже уже достал — «Работай на ранчо, почему не работаешь?»!.. Свихнуться можно! Что, мне так и прожить всю жизнь на этой вонючей ферме? Что я там забыл? У тебя-то вон какая интересная жизнь — ты, когда приезжал к нам на прошлое Рождество, только и рассказывал, что о своих приключениях! А я чем хуже? Что мне, всю жизнь подбирать г… за коровами?

— И ты решил на все плюнуть и податься сюда? — Джордан насмешливо посмотрел на парня, от чего тот вспыхнул до корней волос. — Ты думаешь, я одобрю твое решение, приятель?

— Я сюда приехал не просто так, — не сдавался Гриффин. — Хотел найти тебя. Мы получили письмо — ты пишешь, что ушел из армии и решил попытать счастья в Мексике, вот я и подумал присоединиться к тебе…

— Почему ты решил, что найдешь меня здесь? — озадаченно спросил Джордан. — Я, помнится, посылал это письмо недели три назад!

— Все очень просто, дядя. — Гриффин отхлебнул из чашки кофе. — Ты отправил это письмо из Форт-Уингейта где-то в конце мая. А путь оттуда в Мексику один — через Франклин. Он как раз на границе, так что логично предположить, что ты остановишься здесь на денек-другой.

— И как же ты добрался сюда? — Сообразительность парнишки подействовала на Джордана — взгляд его стал мягче. — И еще скажи, давно ты здесь?

— Очень просто. Взял деньги — у меня было немного накоплено — и купил билет на поезд. Добраться сюда не проблема, разве что скучновато — столько дней по этой пустыне… А здесь я уже третий день. Ты-то сам давно здесь? Джордан откинулся в кресле и посмотрел на племянника, решая про себя, что же с ним делать. Сам он собирался уже сегодня покинуть город и отправиться за золотом, но подвергать сына сестры неведомым опасностям не хотелось. Однако где гарантия, что, если он посадит упрямого юнца на поезд и отправит обратно, тот послушно вернется домой? Оставить его здесь тоже невозможно — Гриффин с его вспыльчивым характером наверняка еще с кем-нибудь сцепится и, не дай Бог, погибнет ни за что ни про что в чужом городе.

— И что же ты собирался делать в случае, если не найдешь меня? — спросил у племянника Джордан. — Вернуться домой?

— Домой? Что я там забыл? Нет, я бы подался в Калифорнию! — поделился Гриффин своими планами, хотя в глубине души понимал, что дядя скорее всего лишь посмеется над его мальчишескими мечтаниями. — Чем черт не шутит, может быть, мне и удалось бы найти там золото…

— Тебе сколько лет, Гриффин? — пряча улыбку, спросил Джордан.

— Семнадцать. То есть будет семнадцать, в марте…

— А сейчас июнь, — заключил Джордан. — Неплохо! И ты думаешь, твоя мама была бы счастлива, если бы ты, не дай Бог, бесславно сгинул где-нибудь в этой Калифорнии, разыскивая какое-то мифическое золото? Ты ее первенец, Гриффин, и она, сколько я помню, всегда гордилась тобой. Ты считаешь, что поступил правильно, сбежав из дома?

Гриффин сидел молча, уставившись в чашку с остатками кофе. Губы его были поджаты в тонкую линию. В этот момент он очень напоминал Джордану свою мать, Джасмин. Джордан вспомнил себя в шестнадцать лет и свои тогдашние идеи. Впрочем, во многом он и теперь остался таким же — взять хотя бы то, как он увлекся идеей Эймоса, будучи с ним едва знакомым. Нет, решил про себя Джордан, Гриффина не в чем винить — это у парня наследственное.

Гриффин поднял на дядю глаза и, заметив, как потеплел его взгляд, решил этим воспользоваться и дожать Джордана.

— А справедливо по отношению ко мне требовать, чтобы я всю свою жизнь чах на этой убогой ферме? Да мама и сама меня поддержит. Как часто, когда мы сидели вечерами на крыльце, я слушал ее рассказы о тех днях, когда она была еще не замужем, о ее приключениях, о том, как ей хотелось убежать куда глаза глядят, а приходилось нянчиться с тобой, ты же ведь был младшим… — вдохновенно проговорил Гриффин.

Джордан вспомнил, как шести лет от роду остался без матери. Джасмин тогда было всего шестнадцать, и на ее хрупкие плечи свалились заботы о малолетнем брате… Семья и раньше-то не была богатой, а тут и вовсе приходилось жить на те гроши, что удавалось случайно заработать отцу. Но Джасмин какими-то невероятными усилиями удалось превратить их скромное жилище в уютный дом, наполнить его теплом и любовью, и Джордан, пока жив, будет благодарен сестре за это. Потом Джасмин вышла замуж, но продолжала жить с мужем в доме отца. А когда отец умер, Флетчер, муж Джасмин, по сути, заменил его Джордану. Флетчер всегда был добр к нему, если бы не он, Джордан, возможно, так и не окончил бы школу. И теперь, раз уж так распорядилась судьба, он сам должен позаботиться о сыне Флетчера и Джасси, сделать из него настоящего мужчину.

— Вот что я тебе скажу, Гриффин, — проговорил Джордан. — Мне тут недавно предложили одно дело…

Глаза парня вспыхнули огнем, напомнив Джордану огромные голубые глаза сестры.

— …И я, пожалуй, готов взять тебя с собой. Только уговор — к осени ты вернешься домой и снова станешь ходить в школу.

Парень скривил лицо.

— Иначе не возьму, — пригрозил ему Джордан. — Ты хочешь, чтобы я отправил тебя домой первым же поездом? Я могу это сделать, и никто меня не осудит!

Гриффин откинулся на стуле и стал обдумывать предложение Джордана. Разумеется, перспектива провести лето с дядей, которого он боготворил, нравилась ему больше, чем снова торчать на надоевшем донельзя скотном дворе.

— Хорошо, — кивнул наконец он, — но обещай, дядя Джордан, что это будет действительно здорово!

— Зови меня просто Джордан. А вот, кстати, и мой друг, с которым я хотел тебя познакомить, — добавил Джордан, заметив в дверях огромную фигуру Эймоса. — Доедай пока свою яичницу, а я пойду к нему.

Расплатившись, Джордан направился к выходу.

— Где ты пропадал, капитан? — спросил Эймос недовольным тоном. — Я заметил твою лошадь перед магазином, но тебя самого нигде не было видно. Я уж было, грешным делом, решил, что ты передумал!

— Передумал? — Джордан усмехнулся. — Я похож на идиота, что отказывается от богатства, которое само плывет в руки? Просто возникли… — Джордан помялся, — кое-какие новые обстоятельства, Эймос.

— Новые обстоятельства? — Лицо негра, казалось, стало еще чернее. — Какие же, Джордан?

— С этими «обстоятельствами», Эймос, я встретился сегодня утром и не могу от них отделаться, так что придется, похоже, взять их с собой.

— Ничего не понимаю! — Эймос порылся в кармане, извлек оттуда кисет и скрутил две сигареты. Одну он предложил Джордану, другой затянулся сам. — Ты можешь выражаться яснее, капитан? А то я уже начинаю подумывать, не погорячился ли, заключив с тобой сделку…

— Могу. — Джордан пустил в небо кольцо дыма. — Проблема в моем племяннике, Эймос. Он, видите ли, удрал из дома и сейчас здесь, во Франклине. Бросить его я не могу, отправить домой — тоже. Придется взять с собой, Я согласился на это, заставив Гриффина поклясться, что к осени он всенепременнейше вернется домой. Так что придется, Эймос, ему ехать с нами — таковы мои условия. Ничего не попишешь — он мой племянник и я за него отвечаю.

— Что ж, — нахмурился негр, — я все понимаю, хотя, разумеется, не в восторге, что с нами поедет какой-то зеленый юнец.

— Я не виню тебя, приятель, сам не рад, что он свалился на мою голову. Да вот, кстати, и Гриффин собственной персоной — познакомься с ним, Эймос. — Джордан указал на племянника, который в это время выходил из кафе, поправляя пистолетный ремень на узких бедрах.

— Гриффин, — окликнул его Джордан. — Познакомься с моим другом и… скажем так, деловым партнером Эймосом Уэтерби.

Парень пожал негру руку:

— Здравствуйте, мистер Уэтерби.

— Рад познакомиться, мистер… мистер…

— Ах да, извини, Эймос, — засуетился Джордан, — я и не представил тебе своего племянника. Его зовут Гриффин Армстронг. Он, может быть, немного задирист, но, в сущности, парень неплохой.

— Привет, Гриффин, — улыбнулся в ответ негр. — Если нет возражений, перейдем сразу на ты.

— Не возражаю, — согласно кивнул паренек.

Взгляд Эймоса скользнул к пистолету, висевшему у Гриффина на боку. Грозное оружие на поясе юнца смотрелось нелепо, и Эймос не смог сдержать смеха.

Гриффин мгновенно вспыхнул — насмешка нового знакомого задела его самолюбие.

— Не беспокойся, я умею с ним управляться! — проговорил он, заметив, куда смотрит чернокожий. — Я каждый день тренируюсь по семь часов! Могу вслепую попасть в «яблочко»…

— Сомневаюсь, приятель, — скептически улыбнулся негр, — что ты на это способен. К тому же я пока что не знаю, на что ты еще годен. Но, — Эймос обернулся лицом к Джордану, — не желаю терять тебя, Джордан, — ты, кажется, хороший партнер, — а потому принимаю этого парня в нашу компанию. Как знать, — вздохнул Эймос, — может, он нам и пригодится!

— Гриффин, — ободряюще подмигнул племяннику Джордан, — у тебя есть шанс показать мистеру Уэтерби, на что ты способен. Пройдемся немного, там есть пустырь, где, никому не мешая, ты сможешь палить вволю.

Гриффин, обидевшись на Эймоса за насмешку, был рад продемонстрировать свое искусство. Вскоре все трое уже были за городской чертой. Единственным зданием в пустынной местности оказалась заброшенная церковь, и Гриффин поначалу хотел пострелять по ее колоколам, заставив их звонить, но потом решил, что это не произведет должного впечатления, и обратился к Эймосу:

— У тебя найдется монета покрупнее?

— Есть одна, — отозвался негр.

— Подбрось ее в воздух как можно выше, — приказным тоном произнес Гриффин и отошел от Эймоса футов на пять.

Порывшись в карманах, негр извлек большой серебряный доллар. Рукава Эймоса были закатаны почти до самых плеч, и солнце играло на его могучих мускулах, с лица струился пот. Пригнувшись к земле, он подбросил монету вверх. Сверкнув на солнце, она взлетела так высоко, что Эймос потерял ее из виду.

В этот момент прогремел выстрел.

— А теперь найди монету, — все тем же приказным тоном проговорил Гриффин, — и ты увидишь, что все без обмана.

Порывшись в пыли, Эймос нашел свой доллар. В самой середине его зияла дыра от пули.

— А ты малый не промах, Гриффин Армстронг! — одобрительно заключил Эймос и подбросил монету на ладони. — С таким метким стрелком не каждый может тягаться!

Негр многозначительно посмотрел на Джордана.

— Последнее слово за тобой, Эймос, — произнес тот. — Ты еще не отказался от нашего предприятия?

— Да о каком предприятии вы говорите? — раздраженно спросил Гриффин.

Эймос и Джордан переглянулись.

— Мы идем за золотом, — проговорили они в один голос.

Глава 4

Ночной ветер завывал в соснах, и Гриффину, хотя он и был надежно укрыт за стенами пещеры, от этого звука становилось не по себе.

— Вы сказали, что идете за золотом, но не предупредили, что для этого придется лезть в самое логово апачей! — недовольным тоном проворчал он.

— Разве я не говорил тебе об этом? — искренне удивился Джордан. — Какое упущение! Так вот, слушай меня внимательно, Гриффин, это очень важно. На окраине деревни есть один вигвам, в котором сейчас, по моим расчетам, спит внучка Викторио. На том вигваме еще нарисованы такие знаки… — Джордан начертил узор на полу. — Разведай как следует дорогу, а потом проведешь по ней меня. Ищи вигвам с такими знаками, понял? Сейчас сезон охоты, все мужчины от мала до велика, должно быть, ушли в леса. Есть еще кое-что, что надо запомнить… Да ты слушаешь меня, Гриффин?

— Слушаю, дядя… то есть Джордан, — без энтузиазма ответил Гриффин. Мыслями он был далеко отсюда. Паренек недовольно покосился на индейские кожаные штаны и мокасины, в которые его заставили облачиться. Краска из сока дерева, которой вымазали его тело, немилосердно щипала, а на душе было муторно. Искать какой-то вигвам, пусть даже и переодевшись индейцем, — разве это настоящее приключение? Вот если бы ворваться в деревушку на лихом коне, с воинственным кличем паля из пистолета…

— Гриффин! Ты меня слушаешь? — вернул его к реальности голос Джордана.

— Что?.. Ну да, конечно… — промямлил Гриффин.

— Точно слушаешь? Я должен быть уверен, что ты все сделаешь как надо, иначе мне грозит распрощаться со скальпом!

— Хорошо, постараюсь. — Гриффин поежился. — Слушай, здесь так холодно! Как только эти индейцы обходятся без рубашек?

— Они не всегда ходят без рубашек. Если им надо, они их надевают. Ты сам виноват, что так замерз. Тебе не терпелось переодеться индейцем, хотя это можно было сделать и позже. Теперь вот сиди и мерзни, ничего не попишешь, придется потерпеть.

— Хорошо. — Гриффин подвинулся ближе к огню. — Я только не понимаю, почему ты хочешь идти за девушкой сам, а не поручишь это мне. Я и ростом пониже, больше похож на апачей — они не такие крупные, как ты или Эймос, — да и меньше шансов, что меня заметят…

— Я тебе уже говорил, и не раз, — скучным голосом произнес Джордан, — я несу за тебя ответственность перед твоей матерью. Я не могу послать ребенка…

— Я не ребенок! — вспыхнул Гриффин.

— …не могу послать ребенка, — продолжал Джордан, не обращая внимания на его слова, — туда, где ему грозит опасность. Сам посуди, как я потом буду смотреть в глаза твоей маме?

— Господи, — устало прорычал Гриффин, — когда же все наконец поймут, что я не ребенок! — Еще немного поворчав, он улегся на расстеленное одеяло.

Переглянувшись между собой, Джордан и Эймос тоже легли. В запасе у них было еще несколько часов — лучше всего использовать их для сна.

Гриффин осторожно выглянул из пещеры. Луна уже стояла высоко над горным хребтом, а значит, пора действовать. Джордан был прав: ночная темнота — самое лучшее прикрытие. Гриффин еще раз прокрутил в голове все детали будущей операции — двигаться по возможности бесшумно, как кошка, и найти вигвам с определенными знаками.

Эймос и Джордан велели ему только найти вигвам и рассказать, где он находится. То-то удивятся они, когда Гриффин вернется с той самой девушкой, которую они хотят выкрасть! Тогда они наконец поймут, что он, Гриффин, настоящий мужчина, а не юнец, вздумавший играть во взрослые игры, каким они, похоже, до сих пор его считают.

Возвратившись в пещеру, Гриффин бросил торопливый взгляд на дядю и Эймоса — оба крепко спали — и тихо выскользнул наружу.

Эймос, лишь притворявшийся спящим, в тот же миг приоткрыл один глаз. Что ж, если парень хочет доказать, что он уже взрослый, нужно предоставить ему такую возможность. В конце концов, проникнуть в селение, из которого ушли все мужчины, и похитить худенькую малорослую девушку не так уж и сложно. В крайнем случае они с Джорданом — Эймос надеялся на это — успеют прийти на помощь.

Строить из себя героя оказалось легче, чем на самом деле ничего не бояться. Гриффин уже целый час пробирался сквозь густые заросли, и нервы его были на пределе. Да, все индейцы, включая и малолетних мальчишек, ушли на охоту. Но это не значит, что в селении его не могут поджидать непредвиденные опасности…

«За чем, интересно, эти индейцы охотятся? — подумал Гриффин. — Уж не за скальпами ли белых?»

Навстречу ему попалась худая — кожа да кости — собака. Пес с подозрением покосился на парня и остановился, очевидно, раздумывая, стоит ли поднимать лай. Это была уже не первая собака на пути Гриффина. Собаки, собственно, и были главной причиной того, что он двигался так медленно — любое быстрое движение могло бы вызвать подозрение у этих единственных ночных стражей поселка.

— Кыш! — громким шепотом произнес Гриффин. — Пошел прочь!

Пес не двигался — очевидно, он не понимал по-английски, а языка апачей Гриффин не знал.

— Vamos! — попробовал Гриффин перейти на испанский. Пес стоял и настороженно смотрел на парня. Потеряв терпение, Гриффин подобрал с земли палку и замахнулся. Это наконец-то подействовало — должно быть, псу не раз пришлось отведать палки, поэтому он, поджав хвост, убежал, но напоследок предательски тявкнул.

Сердце в груди у Гриффина оборвалось. Сейчас на лай собаки кто-нибудь выйдет, и ему конец… Время шло, но никто так и не появился. Гриффин решил осторожно продолжить свой путь.

Наконец впереди замаячили очертания островерхого вигвама. Края бизоньих шкур — «стен» индейского жилища — были подогнуты вверх для лучшей вентиляции. Это облегчало задачу проникнуть внутрь.

Гриффин лег на живот и пополз — бесшумно, словно змея. Вскоре он уже был внутри.

Вот она — внучка Викторио! Сомнений быть не может. Спящая девушка оказалась крупнее, чем представлял себе Гриффин. Нет, толстой она не была — просто высокого роста.

Присев на колени, Гриффин приготовил мешок — и тут на него вдруг что-то нашло. А вдруг это все-таки не внучка Викторио?! Джордан говорил, кажется, что-то о приметах девушки… Эх,надо было повнимательнее слушать! Но кроме этой девушки, в вигваме нет ни души. К тому же действовать надо быстро — время не ждет. Скоро рассветет, и тогда Гриффину не поможет его примитивный маскарадный костюм. На индейца он все равно не похож, если даже собаки и те почуяли в нем чужака.

Наклонившись, Гриффин быстрым движением сунул кляп девушке в рот. Та, разумеется, тотчас же проснулась, начала отбиваться, но Гриффин крепко обхватил ее, так что бедняжка могла только беспомощно дрыгать руками и ногами, словно жук, перевернувшийся на спину.

— Спокойно, крошка! — громко прошептал Гриффин и лишь после этого сообразил, что его пленница скорее всего не понимает по-английски. Через минуту голова девушки уже была в мешке, а руки крепко связаны. Теперь нужно дотащить девчонку до ручья, а там поджидает верный конь…

Однако пленница оказалась такой сильной, что сумела каким-то образом ослабить путы и выплюнуть кляп изо рта. Пока она еще только пинала Гриффина по ногам и верещала что-то на своем языке, можно было терпеть, но когда девчонка умудрилась лягнуть его под дых, Гриффин потерял терпение. Мощным ударом в челюсть он лишил пленницу сознания. Дотащив до лошади, Гриффин легко перекинул свою ношу через седло.

Девушка пришла в себя, когда до пещеры оставалось четыре мили, и сразу же предприняла новую попытку освободиться. Гриффин держал ее мертвой хваткой, так что бедняжка только яростно извивалась в руках своего похитителя и осыпала его градом малопонятных ругательств. Джордан и Эймос, проснувшись, вышли на шум.

— Что это там? — спросил негр, хватаясь на всякий случай за пистолет.

— Это Гриффин! — рассмеялся Джордан. — Только вот по пойму, кого он везет — девчонку или дикую пантеру?

— Скорее пантеру! — усмехнулся Эймос.

— Может быть, поможем ему? — лукаво прищурился Джордан.

— Не стоит, — спокойно ответил Эймос. — Парню не терпится доказать, что он настоящий мужчина; предоставим же ему такую возможность!

— Ты прав, приятель, — немного подумав, согласился Джордан и вместе с Эймосом вернулся в пещеру поджидать Гриффина.

Ждать им пришлось недолго. «Настоящий мужчина» ворвался в пещеру на взмыленном коне, бесцеремонно сбросив свою пленницу на каменистый пол.

— Могли бы, между прочим, и помочь! — проворчал он. — Эта дикарка меня чуть не убила!

Реакция обоих мужчин была нулевой. Эймос уставился в землю, наблюдая за ползущим жуком; Джордан смотрел на мотылька, кружившего вокруг огня.

— Это не смешно, ребята! — взорвался Гриффин. Пленница, отчаянно извиваясь на полу, верещала что-то на непонятном языке.

Эймос прислушался.

— Похоже, она ругается по-испански, — заключил он.

— И по-апачски, — добавил Джордан. — А теперь по-французски… Господи, она что, полиглотка? Подожди, — прищурился он, — по-французски?!

Он вдруг резко вскинул голову и недоуменно посмотрел на Гриффина.

— Слушай, ты, герой! — процедил Джордан сквозь зубы. — Если уж ты такой умный, позаботился бы лучше о том, чтобы удостовериться, что это та самая девчонка! Теперь наши жизни не будут стоить и того доллара, что ты продырявил!

Развязав кожаные ремни, стягивающие грудь девушки, Гриффин сорвал с ее головы мешок. Пленница тут же поднялась и села на землю. Короткое платье ее задралось, обнажив красивые длинные ноги. Ее лицо было искажено гримасой злости, а слова вылетали изо рта непрерывным потоком.

— Что она говорит? — прислушавшись, попытался разобрать Эймос. — Что это за «мои ду», «сэк рэй блю»? На апачский это не похоже… Что такое «ко шон»?

— «Кошон» — по-французски «свинья», — объяснил Джордан. Подойдя к девушке вплотную, он пристально посмотрел ей в лицо. — Черт побери, Гриффин! — воскликнул он. — Ты что, не понял, что это не та девчонка?!

Гриффин, до этого осматривавший свои многочисленные царапины, замер и удивленно произнес:

— Не может быть! Она была одна в том чертовом вигваме!

— Ты что, не слушал? — Джордан был вне себя от гнева. — Я, кажется, ясно сказал: у той должен быть на шее амулет! — Капитан вгляделся в девушку еще пристальнее. — Черт побери, это даже не индианка!

— Откуда я мог знать? — огрызнулся Гриффин. — Вигвам был тот самый — за это ручаюсь! Она была там одна. И потом, разве она не похожа на индианку?

Джордан одним рывком поднял девушку с земли и, приподняв ей подбородок, посмотрел в глаза.

— Послушай, Гриффин, — произнес он уже спокойнее, — у индейцев не бывает зеленых глаз!

Гриффин уставился в лицо своей пленнице. Два огромных изумрудного цвета глаза смотрели на него, пылая гневом.

— Черт меня дери!.. — проворчал Гриффин.

— Да за это, Гриффин, — усмехнулся Эймос, — тебя должен драть не один, а сто чертей! И что же нам теперь делать, капитан? — обратился он уже к Джордану. — Твоя гениальная идея не сработала!

— Моя идея? Это была твоя идея — дать Гриффину шанс поиграть в героя!

Джордан отпустил девушку. Он ожидал, что она кинется драться или предпримет попытку убежать, но девица, как ни странно, не делала ни того ни другого. Она стояла и смотрела в лицо Джордану и при этом странно улыбалась. На минуту Джордан забыл, что эта девушка — их пленница…

— Садись, — мягко произнес он.

— Спасибо, — произнесла вдруг девушка на чистейшем английском, даже без акцента.

Все трое мужчин уставились на нее, от удивления раскрыв рты.

Грациозно опустившись на землю, пленница придвинулась поближе к огню.

— У вас не найдется чего-нибудь поесть? — спросила она таким тоном, словно пришла в гости к добрым соседям. — Я чертовски проголодалась!

Глава 5

Эймос и Джордан удивленно переглянулись. Девушка, в свою очередь, разглядывала их с не меньшим любопытством — особенно Эймоса.

— Ты черный? — удивленно спросила она. — T'eeshinde! Глаза Эймоса округлились еще больше.

— Сдаюсь! — буркнул он. — Разговаривай с ней сам, Джордан!

— Почему я? — возразил тот.

— Она поняла, что я негр, — недовольно проворчал Эймос.

— При чем тут негр?! — возмутился Джордан.

— Ни при чем. — Эймос устало опустился на землю. — Но это была твоя идея — похитить девчонку, сам теперь с ней и разговаривай!

Джордан уперся взглядом в Гриффина.

— Не смотрите на меня так! Я ходил за ней, все бока ободрал об эти чертовы кусты, и я же еще в чем-то виноват! — возмутился тот.

Огромные зеленые глаза девушки с любопытством следили за мужчинами. Она вдруг улыбнулась Джордану, желая таким образом напомнить о своей просьбе.

— Хорошо, — засуетился Джордан, — сейчас дам поесть.

Он снял с вертела кусок мяса, успевший уже к тому времени порядочно обуглиться — пока они препирались, за костром никто не следил, — и, положив его на жестяную тарелку, предложил девушке.

«Вообще-то, — подумал Джордан, — она похожа на индианку — смуглая кожа, длинные черные волосы, голые босые ноги… Но зеленые глаза?»

Взяв тарелку, девица пробормотала что-то на апачи — должно быть, «спасибо» — и принялась есть, шумно чавкая. Хорошим манерам она явно не была обучена.

— Признайся честно, — произнес Джордан, — ты ведь не индианка? Апачи тебя похитили?

— Никто меня не похищал, кроме вас, — улыбнулась девушка, поднимая взгляд от тарелки. Рот ее при этом был набит до отказа, а с подбородка капал жир.

— Жалко, — разочарованно произнес Гриффин: он уже приготовился услышать от девушки какую-нибудь захватывающую историю о том, как ее похитили индейцы.

Девица посмотрела на него, затем на Джордана и, почему-то грустно вздохнув, продолжила жевать. Гриффин протянул ей тряпочку, жестом показав, что надо вытереть рот.

— Значит, если тебя никто не похищал, ты находилась в вигваме по собственной воле, — резюмировал Джордан. — Но почему?

— А почему бы и нет? — задала в свою очередь вопрос девица и оторвала зубами очередной кусок оленины.

Гааду вовсе не собиралась говорить им, что находилась в вигваме для незамужних девушек, потому что пришло ее время.

— Послушай, — собравшись с духом, — снова заговорил Джордан, — апачи, как правило, не знают французского, а ты, как я понял, знаешь. — Он дотронулся до волос девушки — на ощупь они были нежнее шелка. — Волосы у тебя черные, как у апачей, но не такие жесткие. Кожа смуглая, но все равно какого-то не такого оттенка. Скулы широкие, но нос прямой… Кто же ты такая, в конце концов?

Девушка обтерла сальные пальцы о платье, которое было ей явно мало, затем вытерла рукавом рот.

— Иногда меня называют Гааду. Это потому, что глаза у меня зеленые, как у кошки.

— Это твое имя?

— 'Izhi'shiyee, — снова улыбнулась пленница и, наткнувшись на непонимающие взгляды мужчин, перевела: — Мое. Имя дается самому человеку, его нельзя никому подарить — даже другу.

— Считай, что я твой друг, — произнес Джордан. — Так я могу называть тебя Гааду?

Девушка вновь улыбнулась — этот белый сам хочет стать ее другом!

— Как тебе нравится, — сказала она. — Вообще-то у меня есть другое имя…

Джордан ожидал, что девушка назовет его, но она молчала.

— Какое же? — спросил он, потеряв наконец терпение.

— Жоли Ла Флер, — ответила девушка, одарив Джордана кокетливым взглядом.

— Я же говорил тебе, что она француженка! — обратился Джордан к Эймосу.

— Моя мать Шима, — продолжала Гааду, — была одной из племени Chihende. Но она уже умерла.

Джордан молчал, не зная, что ответить. Ему не нравился странный взгляд девушки, который вдруг напомнил ему о другой девушке — там, в лагере Джеронимо. Джордану вдруг стало не по себе.

— Что ж, — произнес он, стараясь не встречаться с пленницей взглядом, — это объясняет, почему ты была в вигваме для незамужних!

Джордан бросил на Гриффина взгляд, в котором читалось: «Я же говорил тебе!», затем повернулся к Эймосу и добавил:

— Нам нет пользы от такой заложницы. Мать ее умерла, отец — француз… Отпустить ее и предпринять новую попытку похищения — глупо… — подытожил он. — Так что же делать? По твоей милости, Гриффин, мы попали в такую дурацкую ситуацию — может быть, подскажешь, как из нее выпутаться?

Парень не ответил. Молчал и Эймос.

Жоли погрузилась в свои мысли, пытаясь предугадать поворот событий. В Джордане она сразу признала того белого, что недавно побывал в их лагере, — этого человека Жоли узнала бы из тысячи. Значит, он заметил тогда ее, думал о ней, раз теперь похитил! Никогда еще Жоли не приходилось видеть такого красивого мужчину. Несмотря на всю грубость, с которой Джордан почему-то обращался с ней, она чувствовала, что вся тает от прикосновения этих сильных рук… Лозен, внучка Викторио, названная так в честь сестры своего деда, помнится, говорила ей, что каждая девушка когда-нибудь должна встретить мужчину, к которому у нее вспыхнут подобные чувства… но до сих пор Жоли думала, что это будет кто-нибудь из мужчин племени. Она и представить себе не могла, что ее избранником станет belu, — белые люди всегда были врагами ее народа. Хотя… отец Жоли ведь тоже был белым — французом, но мать почему-то вышла же за него?

Поджав под себя ноги, Жоли прислушивалась к словам Джордана. Половину из того, что он говорил, она не понимала, но об одном догадалась совершенно точно: этот белый мужчина сомневается, стоит ли брать ее с собой. Сердце Жоли трепетно забилось. Он думал о ней, помнил, если подослал этого мальчишку похитить ее, — тогда почему же теперь так странно ведет себя?

Джордан покосился на пленницу. Девушка продолжала все так же странно смотреть на него, чему-то улыбаясь.

— Прекрати! — проворчал он и поежился под ее взглядом.

— Что я должна прекратить? — с невинным видом переспросила девица.

— Смотреть на меня так. — Джордан заметил, что Эймос и Гриффин обратили на это внимание, и смутился еще сильнее.

— Почему? — Два огромных изумруда уставились на Джордана с непониманием.

Он отвернулся и грубо произнес:

— Потому что я сказал. Ты смотришь на меня так, словно хочешь содрать с меня скальп!

— Женщины не снимают скальпов. Разве что в исключительных случаях… — пояснила девица.

— Кто тебя знает, — недовольно проворчал Джордан, — может быть, ты решишь, что сейчас как раз «исключительный случай»! Короче, ты не могла бы смотреть на что-нибудь другое?

Жоли и рада была бы смотреть в другую сторону, но взгляд ее сам тянулся к этому мужественному лицу, к этим могучим плечам… Ростом белый мужчина гораздо выше любого из воинов-апачей, его светлые волосы немного отливают рыжиной. Подбородок тяжелый, квадратный, но вовсе не портит красивое лицо, а лишь придает ему больше мужественности. Нос у бледнолицего узкий и прямой, так непохожий на широкие плоские носы индейцев. Но, пожалуй, самым привлекательным на его лице были губы. Жоли едва сдерживалась, чтобы не поцеловать их. Ей так хотелось почувствовать их вкус…

— Она снова смотрит на тебя! — сказал Гриффин дяде. Тот сурово глянул на него и недовольно проворчал:

— Иди смой наконец с себя этот маскарадный костюм и ложись спать! Утром подумаем, что делать с этой пташкой…

Эймос окинул пленницу подозрительным взглядом:

— Может, не мешало бы ее связать на ночь? А то еще, чего доброго, сбежит и вернется с целой толпой своих соплеменников, вооруженных до зубов…

— Ты прав. — Джордан повернулся к девушке спиной. — Свяжи ее, и покрепче.

Эймос подобрал с земли кожаные ремни.

— Не бойся, девочка! — почти ласково обратился он к пленнице, которая, похоже, и не собиралась сопротивляться. — Мы не причиним тебе зла.

— А не мешало бы взгреть ее как следует! Посмотри, что она со мной сделала! — проворчал Гриффин, демонстрируя свои исцарапанные руки. На одной щеке парня все еще кровоточила глубокая царапина. Гриффин всем своим видом старался показать, что недоволен девушкой, однако во взгляде его читалось явное восхищение ее смелостью — не каждая сумела бы так постоять за себя.

Жоли пристально взглянула на паренька, и тот, смутившись, отвел взгляд.

— Отдай ей мое одеяло, — сказал он Эймосу.

— Зачем? — спросил тот. — У нас же есть запасное. Ложись же наконец, поспим хотя бы часок. Большего, увы, мы не можем себе позволить. Девчонку, поди, уже хватились. Скоро сюда нагрянет целое войско индейцев — вычислить нас в этой пещере не составит труда. Но я надеюсь, хотя бы час у них на это уйдет, так почему бы нам пока…

— Успокойтесь, — прервала Эймоса пленница, — никто меня разыскивать не станет. Все мужчины на охоте. Спите себе сколько влезет!

Мужчины переглянулись между собой.

— Так мы тебе и поверили! — фыркнул Эймос. — Ты что, за идиотов нас держишь?

— Не хотите, не верьте, — хмыкнула Гааду, она же Жоли. — И вообще делайте, что вам угодно. Я ложусь спать. Дайте мне, пожалуйста, мое одеяло!

Эймос передал девушке запасное одеяло.

— 'Ixehe, — вежливо поблагодарила она и, насколько позволяли связанные руки, расправила одеяло, легла и закрыла глаза.

— Не нравится мне это, — проворчал негр, обращаясь к Джордану. — Совсем не нравится. Уж слишком странно она себя ведет!

— А сами мы ведем себя нормально? — фыркнул Гриффин, придвигаясь ближе к огню. — Скажу честно, весь этот план с самого начала представлялся мне бредовым. Не думаю, чтобы эта девица действительно помогла нам обезопасить себя, даже если она и внучка Викторио…

Лежа с закрытыми глазами, Жоли улыбалась про себя. Она не очень понимала, что задумали эти мужчины, но чего хотела она сама, прекрасно знала. Сомнений не было — она встретила своего Серого Призрака.

Серого Призрака увидела Лозен, сестра Викторио, и после этого твердо решила никогда не выходить замуж. Лозен была потрясающе красива и никогда не испытывала недостатка в женихах — но ни один мужчина по красоте, силе и стати не мог сравниться с Серым Призраком, прозванным так за то, что всегда пребывал в гордом одиночестве. Никто даже толком не знал, кто он, — с Призраком даже боялись лишний раз заговорить. Лозен знала только, что Серого Призрака кто-то преследует и он пришел в их деревню, потому что ему сказали, что здесь он будет в безопасности. Лозен влюбилась в этого загадочного мужчину с первого взгляда, но он не обращал на нее ни малейшего внимания — возможно, потому, что она была еще слишком молода. Через несколько дней мимо деревни проезжал фургон, который вез белую женщину. Призрак знал эту женщину и уехал за ней следом. С тех пор Лозен его не видела и даже не знала, что с ним, но чувствовала, что, полюбив его, теперь уже не сможет принадлежать никакому другому мужчине. Лозен вошла в легенду как бесстрашная воительница, сражавшаяся плечом к плечу с братом. Уважения, каким она пользовалась в племени, до сих пор еще не удостаивалась ни одна женщина.

Жоли знала, что история о Лозен и Сером Призраке не просто красивая и романтичная легенда, а быль. И вот теперь ей самой явился ее Серый Призрак — мужчина, с которым не смог бы сравниться никто другой. За свои девятнадцать лет ей ни разу не приходилось встречать мужчину, который посмел бы похитить ее прямо из вигвама. А этот вот осмелился…

Жоли незаметно для самой себя медленно погрузилась в сон. Но поспать ей удалось не более пяти минут — так, во всяком случае, ей показалось. Кто-то вдруг начал ее тормошить. Она недовольно заворчала, но тут сквозь сон услышала громовой бас Эймоса:

— Вставай, крошка! — В голосе негра не было враждебности. — Пора в путь! — Не долго думая Эймос развязал связывавшие Жоли ремни.

Она зевнула и потянулась, платье при этом еще сильнее облепило ее, обрисовав красивые формы, Оно обтягивало тугие девичьи груди словно вторая кожа, задравшийся подол почти полностью открывал взору мужчин стройные ноги. Эймос, смутившись, отвернулся.

— Помнится, — обратился он к Джордану, — мы собирались обсудить, что нам теперь делать с этой красавицей.

Джордан, кивнув, посмотрел на девицу, сладко потягивавшуюся на своем одеяле и явно не торопившуюся вставать. Да, эта красотка принесет им еще много хлопот…

На вид Жоли Ла Флер можно было дать не больше пятнадцати — если бы не взгляд, которым она буквально пожирала Джордана. Так смотреть на мужчину может только взрослая женщина. Джордан умел отличать такой взгляд. Обычно женщин капитан не сторонился и не боялся — не мальчик же он, в конце концов! Но в Жоли Ла Флер было что-то опасное, очень опасное… И дело вовсе не в ее соплеменниках, а в том, что эта девушка каким-то непонятным образом волновала его.

Джордан поежился. Любовь малолетней дикарки нужна была ему меньше всего.

— Да то же, — проговорил он, — что мы собирались делать с внучкой Викторио. Будем возить ее с собой, а там посмотрим.

…Горы Орган, или, как их называли по-испански, Las Organas (причудливые слоистые хребты действительно напоминали трубы гигантского органа), остались далеко позади. Местность, по которой двигались трое мужчин и девушка, была абсолютно ровной — лишь у самого горизонта виднелись горные хребты. День уже клонился к вечеру, но солнце по-прежнему палило немилосердно.

— Довольно скучный пейзаж! — недовольно проворчал Гриффин, оглядываясь вокруг. — Как хотя бы называется эта чертова местность?

— По-испански La Jornada del Muerto — Долина Мертвых, — ответил Джордан.

— Подходящее название! — фыркнул Гриффин.

— Нам следует быть начеку, — предупредил Эймос. — В этих краях нередки наводнения.

Гриффин посмотрел на негра как на сумасшедшего:

— Наводнения? В пустыне?

— Не веришь? Зря. Такое, увы, случалось, и не раз, — авторитетно заявил чернокожий. — Земля здесь тектоническая, в один момент какое-нибудь озерцо может выйти из берегов, тебя накроет водой — и сообразить не успеешь, что же произошло.

— Ничего себе! — воскликнул паренек, присвистнув от удивления.

Жоли почти всю дорогу молчала. Мысли ее пребывали в полнейшем беспорядке. Она посмотрела на Джордана, восседавшего на своем огромном сером мустанге. Лицо его скрывала тень от широкой шляпы. В какой-то момент он обернулся, заметив, что Жоли на него смотрит, — но тут же снова отвел взгляд. Девушка пришпорила свою лошадку, стараясь не отставать от мужчин.

— Эй! — тихо окликнула она Джордана. Реакции не последовало.

— Я сказала «эй!», — повторила Жоли громче.

— Я слышал, — пробубнил Джордан не оборачиваясь. Жоли снова задумалась. Может быть, стоит обратиться к нему по имени? Это ведь только у индейцев имена бывают тайные, у белых такого обычая нет…

— Куда мы едем, Жордан? — осторожно задала вопрос Жоли.

Услышав свое имя произнесенным на французский манер, Джордан ухмыльнулся.

— Тебе-то какая разница? — проворчал он и посмотрел на девушку. — С тобой нам все равно не по пути — как только будет возможность, мы от тебя сразу же избавимся!

Жоли улыбнулась, приняв эти слова за шутку. Джордан отвернулся — ему не хотелось, чтобы девушка заметила, что он ею любуется. А не залюбоваться девчонкой было трудно — ей удивительно шла невинная улыбка… Да и вообще она была недурна собой, редкостное сочетание индейской и французской кровей дало, как оказалось, неплохой результат. Смуглая кожа, темные как ночь волосы, огромные выразительные изумрудного цвета глаза, опушенные длинными ресницами, пухлые чувственные губы, стройные ноги, покрытые бронзовым загаром…

Джордан тряхнул головой, словно пытался отогнать от себя наваждение. С чего это он вдруг залюбовался дикаркой? Как будто ему уже не приходилось встречать женщин подобного типа! Под такой вот личиной полуребенка обычно скрывается такая стерва, что и врагу не пожелаешь…

— Но ты же не хочешь избавляться от меня, Жордан! — вновь проговорила девушка и улыбнулась. — Ты знаешь, что я хочу быть с тобой…

Эти слова, а особенно невинный тон, которым они были произнесены, возымели неожиданный эффект. Эймос закашлялся, а Гриффин делал над собой невероятные усилия, чтобы не прыснуть со смеху.

Джордан почувствовал, что его терпению наступил предел. Резко развернув коня, он перегородил Жоли путь.

— Послушай меня внимательно, пташка, — серьезным тоном проговорил он, — я два раза не повторяю! Скажу прямо, чтобы не оставалось никаких недосказанностей, — мне нет до тебя никакого дела. Понятно? Так что любезничать с тобой я не собираюсь. Такие женщины, как ты, Жоли Ла Флер, Гааду или как тебя там, просто не в моем вкусе. В тебе наполовину кровь апачей, а на апачей я давно имею зуб — после того, как однажды спасся от них, один из пятидесяти четырех ребят. Я не хочу становиться твоим другом! Поняла?

Жоли недоуменно смотрела на Джордана до тех пор, пока ее лошадка, занервничав, не начала рваться вперед. Легко пришпорив ее босыми пятками, девушка продолжила путь.

— Oui, — проговорила она сквозь зубы, — я все поняла, Жордан. Тебе еще повезло, что ты потерял всего лишь своих друзей. — Жоли тряхнула головой, взметнув волной иссиня-черные волосы. — Я же потеряла мать, бабушку, деда и брата — все они погибли от рук белых. Брату было всего два года, а мама была беременна…

Джордану хотелось как-то ответить на это, но все, что приходило ему сейчас в голову, прозвучало бы банально и глупо. Он посмотрел на Жоли и заметил, как затуманились ее огромные изумрудные глаза. Слезы готовы были хлынуть из этих глаз в любой момент, но усилием воли девушка сдержала их.

Джордану вдруг стало стыдно. Он не должен был так резко говорить с девушкой, это, пожалуй, чересчур. А виной всему его вспыльчивый характер! Эймос прав — девчонка не виновата, что он тогда потерял своих солдат… Джордан подумал было извиниться, но гордость взяла над ним верх.

— Может быть, стоит поторопиться, капитан? — виновато кашлянув, произнес Эймос. — Надо бы подыскать более или менее подходящее место для ночлега!

Гриффин вдруг подъехал к Жоли и взял ее пони под уздцы.

— Поехали, Жоли, — произнес он, стараясь не смотреть в сторону дяди. — Я научу тебя одной веселой песенке — недавно ее услышал…

Джордан не стронулся с места и старался не смотреть на отъехавших в сторону племянника и девушку и на находившегося рядом Эймоса. Он чувствовал на себе пристальный взгляд негра, но не оборачивался, прекрасно зная, что прочитает в его глазах. Ничего не попишешь, он заслужил этот взгляд…

— Ты все еще оплакиваешь гибель своего отряда? — спросил Эймос. — Поверь, мне самому жалко этих ребят, но сколько можно, в конце концов, жить прошлым? Тем более что твоей вины в том, что они все полегли, я не вижу…

— Ты что-то недоговариваешь, Эймос! — тихо заметил Джордан. — Давай начистоту.

Сняв шейный платок, негр вытер им пот со лба и сказал:

— Да, Джордан, твой отряд перебили соплеменники этой девушки, но уж никак не она лично. Представь себе, что кто-нибудь стал бы ненавидеть тебя за все преступления всех белых, когда-либо живших на земле, — как бы тебе это понравилось? И вообще, перестань искать виноватых. Война есть война. Считай, что твоим друзьям просто не повезло.

Джордан задумчиво помолчал, а затем произнес:

— Ты прав, старина. Нам тогда действительно просто не повезло, что апачи опередили нас. — Покосившись на Гриффина и Жоли, он добавил: — Но я все равно не знаю, что нам делать с девчонкой, Эймос!

— Я думаю, — нахмурился негр, — она нам еще пригодится — по крайней мере до тех пор, пока мы сами ей нравимся.

— Иными словами, — подвел итог Джордан, — ты хочешь сказать, что я не должен ее обижать?

— Именно так, — подтвердил негр, глядя в землю. — Или ты слеп и не видишь, что она втюрилась в тебя с первого взгляда? Да и мы с Гриффином, насколько я могу судить, ей вроде бы вполне симпатичны. Можем использовать ее в качестве проводника, а если, не дай Бог, нам попадутся апачи, то и в качестве посредника. Но если мы чем-нибудь обидим девушку, она вполне может дать знать о нас соплеменникам. И я, если честно, считаю, что в таком случае она по-своему будет права. Тебе это надо? — Негр вытянул губы в трубочку, подражая французскому произношению девушки, и произнес: — Жордан?

Джордан криво усмехнулся, пришпорил коня, чтобы догнать Гриффина и Жоли, а Эймос последовал за ним.

— Хорошо, старина, — проговорил Джордан, когда негр поравнялся с ним. — Так и быть, девчонка остается и я не буду с ней груб. Но у меня все-таки есть гордость, Эймос. Я буду держаться от нее подальше.

— Что ж, сурово, но справедливо, — раздумчиво произнес негр, а про себя подумал, что, похоже, путешествие обещает стать еще более интересным.

Глава 6

Ночь в пустыне обычно наступает резко, почти мгновенно. Словно гигантский орел, несущий на своих крыльях темноту, спускается на землю с мрачных горных вершин. Дневные зверьки прячутся в норах, и на охоту выходят ночные хищники.

Поначалу Эймос вообще не хотел останавливаться, намереваясь ехать всю ночь, но лошади слишком устали, да и запасы воды были на исходе. К тому же темнота могла преподнести любой сюрприз — от случайного наезда на лагерь индейцев до банального падения в яму. Пришлось остановиться в первом попавшемся месте, где не было ни деревьев, ни воды. Костер путники побоялись разжигать, чтобы не привлекать к себе внимание, а в результате на ужин, если это можно назвать ужином, пришлось довольствоваться сырым мясом да несколькими глотками воды, остававшимися во фляжках. Лошади все время вели себя беспокойно, топчась около стоянки и нервно фыркая. Наконец Джордан, потеряв терпение, привязал их к каким-то чахлым кустикам.

Расстелив одеяло на земле, Джордан лег, потянувшись, чтобы размять уставшие за день мышцы, и посмотрел на Жоли и Гриффина. Девушка помогала парню устроиться на ночлег. Она повернулась к Джордану спиной и нагнулась. И без того короткое платье еще сильнее обнажило стройные ноги и обрисовало соблазнительные бедра. Но такие молодые женщины были не во вкусе Джордана. Эх, будь эта девчонка постарше… И все же взгляд его невольно ткнулся к ее загорелым стройным ногам.

«Надо бы, пожалуй, справить этой пташке платьице поприличнее, чтобы не сверкала тут своими ляжками…» — подумал Джордан.

Рассмеявшись над какой-то шуткой Гриффина, Жоли выпрямилась, откинув назад черную гриву волос, и волнующим движением разгладила платье, морщившееся на груди.

Ругнувшись себе под нос, Джордан поднялся, подхватил одеяло и устроился подальше. Спать рядом с этой малолетней ведьмой у него не было никакой охоты.

От внимания Эймоса и Гриффина, разумеется, не ускользнуло, что Джордан весь вечер напряженно-молчалив, но они старались делать вид, что не замечают этого. Переглянувшись между собой пару раз, негр и юноша стали готовиться ко сну, обмениваясь веселыми репликами.

Жоли, почувствовав, что Джордана что-то гнетет, направилась было к нему, но Гриффин остановил ее, схватив за руку:

— Не надо, Жоли, Расстилай-ка лучше одеяло, и давай спать!

Искренне удивившись, Жоли кинула взгляд в сторону Джордана, затем посмотрела на парня:

— Я всего лишь хотела немного с ним поболтать…

— Не стоит, Жоли. Его сейчас лучше не беспокоить. Давай-ка лучше, — Гриффин хитро подмигнул Эймосу, — мы научим тебя еще одной песенке! Я захватил с собой губную гармошку…

Поколебавшись, Жоли кивнула. Может быть, и впрямь не стоит так скоро прощать Джордана. Он незаслуженно обидел ее, хотя Жоли никак не могла понять, чем вызвала его грубость.

Гриффин заиграл на губной гармошке, и Эймос запел мелодичным, приятным голосом. В песне почему-то говорилось о Джордане, и Жоли снова невольно посмотрела в его сторону. Почему в его присутствии она все время чувствует себя ребенком? Она уже достаточно взрослая, чтобы выходить замуж! Но этому бледнолицему она, очевидно, кажется наивной и глупой девчонкой. Апачи умеют смеяться, находить приятные моменты в самых банальных вещах — в жизни так мало радостей, — без этого она стала бы совсем серой… Но этот большой белый человек считает, очевидно, такое поведение достойным лишь ребенка. Слава Богу, что хотя бы Эймос и Гриффин держатся просто.

— Хорошая песня, Эймос! — воскликнула Жоли, когда негр закончил петь. — Но почему ты написал ее о Жордане?

С минуту Эймос непонимающе смотрел на девушку, а затем, поняв, в чем дело, добродушно рассмеялся:

— Это не о Джордане, глупышка. Это о реке Иордан[1]. И написал эту песню не я.

— М-м-м! — разочарованно протянула Жоли. — Но все равно песня красивая.

— Спасибо, Жоли, — признательно поблагодарил Эймос.

— А ты, Гриффин, хорошо играешь на своей… как ее… губной гармошке, — продолжила девушка, обращаясь к парню, с которым, похоже, уже успела сдружиться.

— Спасибо, — по-актерски раскланялся Гриффин. Какая она смешная и наивная — эта Жоли — Гааду…

Гриффин покосился на Джордана. Сидя поодаль, тот изо всех сил делал вид, что не прислушивается к их разговору.

Наконец все улеглись и стали смотреть в звездное небо, вслушиваясь в голоса пустыни. Вот раздался рык пумы, следом за ним вой койота, а затем жуткий хохот гиены… Мертвая днем, пустыня ночью словно оживала. В любой момент здесь можно было ожидать непрошеного гостя — зверя или человека.

Эти звуки были непривычны Гриффину, и он, услышав их, несколько раз в тревоге поднимал голову.

— Что ты там высматриваешь, приятель? — усмехнулся Эймос, заметив это.

Парнишке стало стыдно за свою трусость, и он, сконфузившись, промолчал.

— Индейцев, должно быть! — хмыкнул Эймос.

— Индейцы по таким пустынным местам не ходят, — откликнулся со своего места Джордан, пуская в небо сигаретный дым. — Они все-таки предпочитают оазисы. К тому же с нашего места окрестность просматривается далеко, так что успокойся — мы в полной безопасности.

— А не ты ли, Джордан, — проговорил Гриффин после некоторого молчания, — говорил сегодня Эймосу — я сам это слышал! — что эта долина — гиблое место для любого, если только он не горная пума и не индеец? Так что, по твоим же словам, если кто из нас и в безопасности, то разве что Жоли.

— Ты прав, приятель! — усмехнулся Джордан. — Жоли и впрямь наполовину апачи, наполовину горная пума.

Жоли, хотя и не спала и все слышала, промолчала. Не стоит, пожалуй, дуться на Джордана, решила она, кутаясь в одеяло, хотя порой он действительно грубоват. В конце концов, белые люди ведь не умеют воспринимать трагизм жизни так хладнокровно, как апачи. Неудивительно, что он до сих пор горюет по своим погибшим друзьям.

Жоли захотела было спросить у мужчин, куда они идут и зачем, но, подумав, решила, что не стоит этого делать. По большому счету ей это было все равно — с Джорданом и его друзьями она готова была идти хоть на край света. Наконец-то она встретила человека, которому ей действительно хотелось стать женой! С тех пор как она впервые увидела Джордана, все ее мысли были заняты им одним. И Джордан, должно быть, думал о ней, иначе почему он за ней вернулся? Жоли счастливо улыбнулась и уютно закуталась в одеяло.

Однако в глубине души ее все-таки мучили сомнения. А что, если она ошиблась в этом человеке, если он совсем не такой, каким ей кажется?

Жоли бросила осторожный взгляд в сторону Джордана. Он по-прежнему лежал, с наслаждением пуская кольца сигаретного дыма в ночное небо.

Нет, интуиция еще никогда не подводила Жоли, и сейчас она подсказывает, что, может быть, Джордан и похитил ее с какой-то другой, лишь ему одному ведомой целью и сам не знает, что его ждет с этой девушкой, однако Жоли чувствовала, что в конце концов все будет именно так, как хочет она.

Она еще раз окинула Джордана взглядом. Тот лежал поверх своего одеяла, не раздевшись и даже не сняв ботинок, вытянувшись во весь рост. Жоли всегда считала своего отца высоким мужчиной, но Джордан был гораздо выше его. К тому же если Анри Ла Флер был грузным и полноватым, то Джордана уж никак нельзя назвать толстым. У отца Жоли были широкие плечи, пожалуй, даже слишком широкие, из-за них Анри слегка походил на медведя. Джордана же скорее можно было сравнить с грациозным горным барсом.

Девушка вдруг неприятно поразилась неожиданно посетившей ее мысли: а вдруг Джордан считает ее, Жоли, непривлекательной? Интересно, какой он видит ее? Да, в их племени есть девушки гораздо красивее, но и Жоли вроде бы не уродина — ведь к ней уже сватались несколько парней, но она их отвергла.

Жоли перевернулась на другой бок. И все-таки… Она не так смугла, как чистокровные апачи, но и не так светла, как белые девушки (Жоли приходилось видеть их, когда отец ездил к бледнолицым торговать шкурами), — ни рыба ни мясо… Может быть, если Джордан сам белый, ему больше нравятся блондинки со светлой кожей, небесно-голубыми глазами и розовыми, словно наливные яблоки, щеками?

Может быть, смуглая кожа, черные как смоль волосы, широкие индейские скулы не в его вкусе?

Жоли постаралась сдержать навернувшиеся на глаза слезы, вспомнив одну из главных заповедей женщин племени — не плакать по всякому поводу. Она решительно сжала кулаки. Пет, уж она-то не упустит своего Серого Призрака, как Лозен! Жоли, дочь Анри Ла Флера, будет бороться до конца, пока наконец не добьется своего!

Успокоенная, Жоли закрыла глаза и через пару мгновений уже спала крепким, сном человека, которого не мучают сомнения и который хорошо знает, чего хочет от жизни.

Джордану тоже была ясна его цель, и сомнения не мучили его, но сон тем не менее почему-то не шел. Мысли были заняты не золотом и не трудностями, которые могут возникнуть на пути к нему. Знала бы Жоли, что причиной бессонницы Джордана был не кто иной, как она…

В последний раз затянувшись сигаретой, Джордан щелчком послал окурок в звездное небо, глядя, как его огонек описывает дугу подобно падающей звезде. Скорее бы, черт возьми, кончился этот поход! Теперь уже, поразмыслив здраво, Джордан сожалел о своей бредовой идее похитить внучку Викторио. Все сложилось совсем не так, как было задумано, — мало того что им досталась не та девчонка, так эта дуреха, похоже, втрескалась в него по уши… Что он только не делал, чтобы она от него отстала, как ни оскорблял — а она все клеится, шлюха малолетняя, чтоб ей пусто было! Да лучше бы она его ненавидела, чем натыкаться всякий раз на преданный взгляд ее зеленых глаз…

Джордан уже достаточно пожил на свете, чтобы крепко усвоить одну истину: от женщин — белых, черных или краснокожих — лишь одни неприятности, А уж от этой сумасшедшей дикарки сам черт, поди, не знает, чего ожидать. Другие девицы по крайней мере, даже если и хотят, не лезут к тебе так открыто, а эта так и прет… Да лучше самое хитрое коварство, чем невинное бесстыдство этой малолетней дурехи!

Джордан смотрел в небо пустым, невидящим взглядом. Где-то вдалеке снова завыл койот, затем проклекотал ястреб, отправляясь на ночную охоту… Территория Нью-Мексико оставалась такой же дикой, как и, должно быть, тысячу лет назад, и единственными настоящими хозяевами здесь по-прежнему были койоты, ястребы и апачи. За последние несколько лет Джордан вдоволь насмотрелся на эти «прелести». Смерть и опасность давно уже стали его постоянными спутниками — а как хотелось покоя и стабильности… Если бы не золото, сейчас Джордан был бы отсюда далеко — где-нибудь на побережье Мексики, в краю сонных рыбацких деревушек и ласкового соленого бриза.

Потянувшись, Джордан лениво зевнул. Пожалуй, когда это приключение будет наконец позади, стоит податься со своим золотом куда-нибудь подальше отсюда — в Европу, например… Он давно мечтал увидеть своими глазами дальние страны, о которых до сих пор приходилось только читать в книжках. Теперь наконец, если даст Бог, можно будет осуществить эту мечту.

Надвинув шляпу на глаза, чтобы не мешал яркий свет звезд, Джордан укрылся одеялом и вскоре уснул.

К удивлению Жоли, самой первой проснулась именно она. Сморгнув сон с ресниц, девушка огляделась вокруг. Рассвет только начинал брезжить, и долина еще была погружена в полумрак, но в целом выглядела скорее гостеприимной, чем враждебной. Первые лучи солнца, позолотившие вершины гор, превращали их в причудливые зубцы сказочного замка. Жоли с наслаждением вдохнула свежий утренний воздух. Прохлада казалась такой приятной после вчерашней изнуряющей жары…

Девушка осторожно скосила глаза в сторону Джордана. 'Гот безмятежно спал, подложив под голову вместо подушки седло и надвинув шляпу на глаза.

Жоли вдруг пришла в голову озорная мысль: а что будет, если она вдруг предпримет попытку убежать? Станет ли Джордан ее искать?

Чтобы проверить это, Жоли высунула одну босую ступню из-под одеяла, затем вторую… Джордан по-прежнему не шевелился. Эймос громко храпел, на его широкой груди покоилась винтовка. Гриффин тоже безмятежно спал, широко раскинув руки. Еще раз покосившись на Джордана, Жоли вдруг поняла, что он не спит, а лишь притворяется. Интересно зачем? Чтобы понаблюдать за ней?

Жоли на минутку задумалась. Бежать по-настоящему ей совершенно не хотелось, однако понарошку, чтобы проверить реакцию Джордана, можно… Но стоит ли? А вдруг это создаст лишние проблемы?..

Жоли снова втянула ноги под одеяло и решила действовать по-другому. Она принялась громко кашлять, чихать, вертеться на своем одеяле, чтобы произвести как можно больше шума. Наконец из-под широких полей поношенной шляпы на нее сердито глянули два глаза.

— Чего шумишь? — недовольно проворчал Джордан.

— Я тебе мешаю? — с невинным видом уставилась на него Жоли.

— А то нет! — недовольно буркнул Джордан и поднялся. Жоли заметила у него на боку два пистолета.

— Зачем тебе аж два пистолета? — спросила она. — Нам что-то угрожает?

— Как ты, может быть, успела заметить, — проворчал Джордан, — мы все-таки не дома на диване!

Шум разбудил Эймоса и Гриффина. Приподнявшись на локте, негр сердито посмотрел на Жоли.

— Долго еще эта парочка будет препираться? — проворчал он. — По-моему, давно пора вернуть девчонку в родной вигвам!

Гриффин поднялся с одеяла и стал приглаживать свои светлые волосы пятерней.

— Милые бранятся — только тешатся! — резюмировал он тоном опытного в любовных делах мужчины.

Эймос широко улыбнулся:

— Ты хочешь сказать, что на самом деле наша парочка друг от друга без ума? Знаешь, мне кажется, ты попал в точку, приятель!

Негр встал и сладко потянулся.

— Может быть, — раздумчиво проговорил Гриффин. — Но это так непохоже на Джордана, насколько я его знаю…

…Даже Жоли не была уверена, что попала в родные места, когда все четверо наконец достигли долины Хембрилло. Обнесенная скалистой грядой, низина напоминала жерло гигантского остывшего вулкана. Посредине возвышались два горных пика, один из которых, как поведал Эймос, и был Хембрилло.

Жоли почувствовала спиной пристальный взгляд Джордана и догадалась, о чем он думает.

— Ты хочешь знать, — начала она, — известна ли мне цель вашего путешествия? — Обернувшись, Жоли смело посмотрела Джордану в лицо. — Цель такого рискового путешествия может быть только одна.

— И какова же она, по-твоему? — прищурившись, спросил Джордан.

— Шахта французского падре, — с вызовом бросила Жоли. — Non? N'est-ce pas?

Джордан непонимающе посмотрел на девушку.

— Я не права? — перевела Жоли с французского.

— Какого еще падре? — раздраженно спросил Джордан. Жоли взглянула на двух других своих спутников. Эймос непонимающе смотрел на нее, а Гриффин весь превратился в слух — сейчас Жоли, должно быть, расскажет нечто захватывающее.

— Разве вы никогда не слыхали о падре Ла Рю? О старом священнике, который спрятал золото для своего народа, об индейцах, которые помогали ему, об испанцах, которые пришли и убили старика, когда он не сказал им, где золото?

— Нет, — в замешательстве произнес Джордан. — А почему, собственно, мы непременно должны об этом знать? Давайте-ка, ребята, — подмигнул он своим спутникам, — слезем с коней, а ты, зеленоглазая, расскажешь нам, как все было, — история, должно быть, длинная и интересная…

Джордан спешился, передав Гриффину удила своей лошади, и, подойдя к Жоли, подхватил ее на руки. Девушка доверчиво обняла его за плечи, а Эймос и Гриффин одобрительно зацокали языками.

— Oui, — нежно прошептала Жоли на ухо Джордану, щекоча его шею носом. — Я расскажу тебе все, что ты хочешь, Жордан.

Такую выходку Джордан мог бы еще ожидать от опытной, искушенной женщины — но уж никак не от этой малолетки. От неожиданности он даже уронил девушку. Жоли приземлилась на четвереньки.

— Guuchi! — ругнулась она, сверкнув глазами на Джордана из-под упавших на лицо волос.

Негр весело рассмеялся.

— Что она сказала, Эймос? — спросил Джордан.

— На языке апачей «свинья», — произнес тот, давясь смехом.

— Ничего себе! — то ли восхищенно, то ли возмущенно воскликнул Джордан и, подав Жоли руку, рывком поднял ее на ноги. — Послушай, крошка, — проговорил он, глядя в горящие зеленым огнем глаза, — ты отлично говоришь по-английски, хватит уже этой французской и индейской тарабарщины! Сказать по правде, — поморщился Джордан, — я от тебя уже подустал…

В ответ Жоли, словно назло, разразилась целым водопадом ругательств, перемежая французские, испанские слова и слова на языке апачей…

— Ладно, крошка, — примирительно сказал Джордан, когда Жоли закончила свою тираду, — рассказывай свою легенду. Только, ради Бога, по-английски!

— Это не легенда, Жордан, — серьезным голосом промолвила девушка, сев на гладкий камень и обхватив колени руками. — Шахта действительно существует. Я сама ее видела.

Жоли перешла на возбужденный, патетический шепот:

— Я видела все своими глазами! Множество слитков золота, уложенных в штабеля, словно дрова, заготовленные на зиму… Штабеля такие высокие, что я едва доставала до верха, встав на цыпочки, а слитки такие, что я едва смогу унести даже один…

— И как же эти слитки попали в пещеру? Твой падре что, провернул какую-то махинацию? — с сарказмом в голосе спросил Джордан.

— Можно сказать, что да. Но не такую, как вы, должно быть, подумали. Падре Ла Рю был уважаемым человеком среди индейцев. Он защищал их, заботился о них… В той самой tsedeezha, где моя деревня…

— Значит, — перебил Жоли Эймос, — пещера находится в горах Орган?

Девушка окинула мужчин сердитым взглядом:

— Слушайте и не перебивайте, иначе я не смогу рассказывать. Comprendez?

— Извини, Жоли, — поспешил успокоить ее Гриффин, невольно любуясь грациозной позой девушки. — Мы слушаем.

Жоли сидела с видом древней жрицы, передающей тайные знания. Скрестив босые ноги и положив подбородок на руки, она неотрывно смотрела на Джордана. Поняв, что она не продолжит рассказ, пока он не даст ей указаний, Джордан произнес:

— Говори, Жоли.

— Bon! Итак, падре Ла Рю жил когда-то на севере Мексики — его прислали из Франции. Он был миссионером у испанцев и всегда относился к своей миссии очень серьезно, многим помог, многих наставил на путь истинный… Однажды один старый испанец, друг падре, заболел. Лежа на смертном одре, старик поведал священнику о тайном сокровище — испанец обнаружил его, когда был разведчиком в этих краях. Место, как он сказал, находилось в двух днях ходьбы на север от tsetdhuaya как раз там, где теперь, если не ошибаюсь, город Франклин.

Трое мужчин одновременно изумленно вздохнули.

— Во всяком случае, место было в горах Орган, на востоке, рядом с тропой Святого Августина — там еще есть источник, который называют родником Святого Духа, и пещера под названием Куэрса-Вегас. — Жоли излагала свою историю словно хорошо заученный урок. — Так вот, неподалеку от этой пещеры, как сказал испанец, есть высокий утес. Под ним-то и нужно копать, и наткнешься на… как это по-английски… золотоносные жилы. Через несколько дней старый испанец умер. А вскоре после этого разразилась засуха, людям угрожал смертельный голод… И тогда падре Ла Рю собрал народ и рассказал легенду старого испанца. Решено было идти искать золото en masse… то есть всем миром. Остаться означало умереть от голода, а так по крайней мере у людей был шанс выжить. Через пару дней они пришли на место, и один из них обнаружил несколько кусочков золота. Падре Ла Рю понял, что испанец не обманул, и решил поселиться в тех местах навсегда. В качестве жилища для себя он облюбовал меловую пещеру рядом с родником Святого Духа. Индейцы же высекли себе жилища в скале, некоторые построили хижины из глины, и поиски начались. В конце концов им удалось наткнуться на золотую жилу в таком месте, где никто бы их не обнаружил. Там был построен тоннель. Благодаря этому золоту народ жил безбедно на протяжении многих лет. Падре Ла Рю был… как это по-английски… чем-то вроде казначея — он следил за тем, чтобы люди брали лишь столько золота, чтобы покупать еду в ближайших селениях, не больше. Он не хотел, чтобы о золоте узнали все…

— Где же они его прятали? — не вытерпев, спросил Эймос.

Жоли неодобрительно взглянула на чернокожего, словно говоря: «Ты, кажется, обещал не прерывать!», — и продолжала:

— В пещере, где жил падре. Вскоре вокруг поселения была воздвигнута неприступная каменная стена. Шли годы, количество золотых слитков в пещере старика все росло, но он понимал, что нужно быть очень осторожным: если кто-нибудь узнает его секрет, их общине конец. Но как это бывает: все тайное в конце концов становится явным. В Мексико-Сити заинтересовались падре Ла Рю и решили разыскать его. Целый год прочесывали весь район Лас-Крусес, прежде чем наконец нашли селение, — в таком недоступном месте основал его старый священник. Человек, возглавлявший экспедицию, некто Максимо Миллиано, заявил, что он-де официальный представитель Церкви и падре Ла Рю обязан отдать все золото ему. Падре отказался показать вход в тайник, заявив, что золото принадлежит его народу, а не Церкви, и, разумеется, был убит.

— «Разумеется»! — возмущенно воскликнул Джордан. — Ну и нравы! Одного лишь не пойму — к чему ты все это рассказываешь?

— Имей терпение, Жордан! — Девушка кинула на капитана строгий взгляд. — Я продолжаю. После этого индейцы надежно перекрыли вход в тайник, а золото спрятали в нескольких тайниках в горах — не в тех, где оно было раньше, а в тех, которые на языке белых называются Орган.

— Она хочет сказать, в Сан-Андресе! — возбужденно пояснил Гриффин. — Ведь там ты нашел свой слиток, Эймос, не так ли?

— Ты можешь провести нас туда, Жоли? — в нетерпении спросил негр.

— Нет. Отсюда туда нет дороги.

— «Отсюда туда»… — проворчал Джордан. — Не держи меня за идиота, Жоли! Нарисуй лучше карту.

— Карту я рисовать не буду.

— То есть как это? — Глаза Джордана округлились.

— Я провожу вас туда, — спокойно добавила девушка. — Но при одном условии.

— Каком еще условии?! — рявкнул Джордан, но Эймос толкнул его локтем, и тот, присмирев, добавил: — Хорошо, при каком?

Девушка подняла на него взгляд, невинный, как у ребенка, и сказала:

— Я возьму тебя, Жордан, если ты будешь сидеть со мной.

— Сидеть с тобой? — переспросил Джордан. — Да ради Бога! В чем дело, Эймос? — удивился он, заметив, что негр многозначительно покачал головой.

— Дело в том, Джордан, — откашлявшись, произнес Эймос, — что «сидеть с женщиной» на языке индейцев означает… короче, то, что мы называем спать с ней.

— Что?! — возмущенно воскликнул Джордан. — И слушать не хочу! Что за бред? Что может эта малолетка знать об этом?!

Жоли посмотрела на Джордана, и по ее глазам он понял, что эта на вид совсем юная девушка, можно сказать, девочка, знает о том, что предлагает ему, гораздо больше, чем можно было ожидать.

Глава 7

Жоли терпеливо ждала, пока Джордан успокоится, не сводя с него своих огромных зеленых глаз. Уперевшись локтем в коленку, а подбородком в ладонь, она с любопытством наблюдала за перепалкой между Джорданом, с одной стороны, и Эймосом и Гриффином — с другой.

— Я протестую! — в запальчивости кричал Джордан. — Ни эта чертовка, ни кто другой на свете не может заставить меня делать то, чего я не хочу! Это шантаж!

— Спокойно, Джордан, не кипятись! Что тебе стоит немного, — Эймос сделал неприличный жест, — скажем так, поиграть с ней?

— А если я не хочу с ней «поиграть»?

— Что ж, — пожал плечами Гриффин, — вольному воля. Никто тебя не держит, можешь спокойно развернуться и ехать домой, послав к чертям все наши планы…

— И золото тоже, — добавил Эймос.

— Еще бы, его ведь там целые тонны, тащить неудобно, стоит ли связываться, — съязвил Гриффин.

— А красивая, черт побери, была идея! — мечтательно произнес негр. — Ты-то что собирался сделать со своей долей, Гриффин? Надеюсь, поделился бы с мамочкой? Для нее наверняка золотишко оказалось бы нелишним!

— Бедная мама! — притворно вздохнул паренек. — Она ведь столько лет только и делала, что обо мне заботилась, а я даже не смогу ее как следует отблагодарить!

— Прекратите! — Джордан решительно скрестил руки на груди. — Я знаю, вы хотите сказать, что, когда мы были почти у цели, из-за моего упрямства… Не выйдет, господа! Я не стану «сидеть» с какой-то малолетней дикаркой, которая, поди, и сама-то толком не знает, как это делается!

Жоли прижалась плотнее к Джордану. В долине уже было темно, и на небе ярко горели большие звезды. Положив голову Джордану на грудь, она слушала ровное биение его сердца. Этот звук был таким успокаивающим, таким убаюкивающим…

Сам же Джордан чувствовал себя весьма неуютно. И так он уже достаточно поступился принципами, позволив этой чертовке лежать рядом с ним. Но «сидеть» с ней он не станет и за все золото мира! Он будет терпеть эту дуреху, пока их поход не закончится, но потом сразу же пошлет ее ко всем чертям.

Джордан скосил на Жоли глаза из-под полуопущенных ресниц. Ворот его рубахи был распахнут, и там, где разметавшиеся по его груди волосы девушки касались кожи, он ощущал приятное щекотание. Джордан с трудом преодолевал искушение дотронуться до этих мягких шелковистых волос. Сквозь ткань рубашки он чувствовал прикосновение губ Жоли. Девушка явно наслаждалась их близостью. Самому же Джордану сейчас хотелось оказаться где-нибудь за тысячи миль отсюда.

— Жордан, — вкрадчиво прошептала Жоли, — неужели я тебе совсем-совсем не нравлюсь? — Ее пальцы теребили пуговицы его рубашки.

Джордан накрыл ее руку своей и предостерегающе сказан:

— Мой тебе совет, крошка, — не играй с огнем! Ты еще мала, девочка, чтобы играть в такие игры!

Жоли подняла голову. Ее зеленые глаза светились невинным огнем любопытства.

— «Не играй с огнем»? Что это значит?

Отодвинув девушку, Джордан заложил руки за голову и пристально посмотрел на нее.

— Это значит, не приставай ко мне, если не хочешь неприятностей, — терпеливо объяснил он. — Понятно?

— Понятно… — разочарованно протянула Жоли. — Почему ты не сказал этого раньше? — В зеленых, преданно смотревших глазах светились отсветы костра.

— Зачем говорить — и так ясно. Ложись-ка спать, Жоли! Скоро уже рассвет, а назавтра у нас куча дел.

— 'Axah. — Жоли снова легла рядом с Джорданом, прижавшись к нему словно ребенок. Рукой она стала гладить его по подбородку. Как знать, может быть, он и прав… Пожалуй, не стоило вообще заключать с ним эту сделку.

Жоли не любила долго биться над неразрешенными вопросами. Приподнявшись на локте и посмотрев на Джордана, она спросила у него напрямую:

— Значит, о нашем договоре можно забыть?

Джордан устало посмотрел на девушку — вот же свалилась на его голову! И угораздило же Гриффина выкрасть ее из племени!

— Нет, — рассеянно проговорил Джордан. — Я по-прежнему прошу тебя проводить нас к сокровищам, а я… скажем так, постараюсь обращаться с тобой поласковей.

— Я провожу вас к нему, Джордан, если ты хочешь.

— Хорошо. — Голос Джордана стал чуть теплее. — Забудь, что я тут сгоряча наговорил тебе.

— Ради Бога, дайте же поспать, голубки! — недовольно проворчал со своего места Эймос. — Воркуют, воркуют, воркуют — как, скажите на милость, здесь уснешь?!

— Скажи ей, — пробурчал в ответ Джордан. — Сам, между прочим, настоял на этой дурацкой сделке, сам теперь и терпи все это!

— Да замолчите вы все! — донесся голос Гриффина. — Просто не отвечайте ей, и она волей-неволей заснет.

— Логично, — поддержал племянника Джордан, — но не уверен, что это поможет. Тогда она начнет разговаривать сама с собой.

— Sacre bleu! — фыркнула Жоли, сердито глянув на мужчин.

— Опять «сэк рэй блю»! — поморщился Эймос. — Говори по-английски, черт бы тебя побрал!

Жоли промолчала и повернулась на бок, спиной к Джордану. Она лежала с открытыми глазами и от нечего делать рассматривала темные силуэты скал и сосен.

Жоли по-прежнему трудно было простить Джордана за его грубости. Однако, поразмыслив, она решила, что не все, собственно, так уж плохо — могло быть и хуже. В конце концов, Джордан обещал быть с ней поласковее. Что поделать, белые всегда смотрели на индейских женщин немного свысока…

Терпение не входило в число главных добродетелей Жоли, но она все же решила ждать, пока в этом сильном, грубоватом белом мужчине не пробудится наконец ответное чувство к ней. Да, на это уйдет время — но что-то упорно подсказывало Жоли, что результат, в конце концов, будет стоить того. К тому же отправиться в поход за сокровищем с этими людьми, так непохожими на тех, кого ей до сих пор приходилось встречать, было гораздо интереснее, чем оставаться дома. Чего она, собственно, не видела в родной деревне? К тому же она давно мечтала повидать мир! Отец вот ушел на свою охоту за шкурами и даже не согласился взять ее. Несмотря на кровную связь с апачами, Жоли чувствовала себя в большей степени француженкой — должно быть, потому, что значительную часть своей жизни провела с отцом в горах, где тот охотился, вдалеке от своего племени. С Джорданом и его друзьями Жоли чувствовала себя вполне комфортно. К тому же она не видела никакой опасности в том, чтобы проводить этих людей к сокровищу. Индейцы без крайней нужды не трогали желтый металл, который белые люди называют «золото». Золото у индейцев считается священным, потому что оно одного цвета с солнцем, а солнце, в свою очередь, символ Уссена — творца мира. Уссен — отец, земля — мать, а звезды — их дети. Религия апачей была, в сущности, очень простой.

Так думала Жоли, лежа рядом с Серым Призраком и прислушиваясь к шорохам ночи.

— Жордан! — прошептала она через какое-то время и дотронулась до Джордана рукой. — Ты спишь?

— Спал, — недовольно проворчал тот, — а ты разбудила. Чего тебе еще надо?

— Жордан, интересно, что ты собираешься сделать со своим золотом?

— Тебе-то что? — огрызнулся он.

— Я должна знать… прежде чем помогать тебе, — настаивала Жоли.

— Мы, кажется, уже обо всем договорились? — спросил Джордан.

— Да.

— Тогда какое тебе дело? Спроси у Эймоса или Гриффина, если они соизволят рассказать тебе, — недовольным тоном добавил он.

— Ты сердишься на меня, Жордан?

— Да не сержусь я! — вспылил Джордан. — Я спать хочу! Завтра поговорим!

Помолчав с минуту, Жоли кивнула:

— Oui, завтра так завтра. Bonne nuit.

— Это означает, надо понимать, «спокойной ночи»? — Джордан натянул одеяло на голову. — Жаль, что не «до свидания»!

Жоли улыбнулась. Несмотря на резкость Джордана, что-то в его голосе подсказывало ей, что на самом деле он сердится только по привычке.

Глава 8

Восседая по-турецки на горке из смятых одеял, Жоли смотрела на Эймоса, примостившегося на корточках у костра и переворачивавшего на сковороде ломтик свинины ножом, скорее напоминающим боевой, чем кухонный. От ароматного запаха жареного мяса у Жоли потекли слюнки.

— Это для меня? — спросила она.

— Для вас, мисс Жоли. — Широкое лицо негра расплылось в улыбке. — Остальные, похоже, не хотят. — Эймос снова перевернул ломтик ножом. — Неплохой кусочек, правда?

— Oui.

— Послушай, — проворчал он, — что это у тебя все за словечки? «Ви», «мои ду» и еще это… как его… «сэк рэй блю»?

Жоли пожала плечами:

— Это язык, на котором разговаривал мой отец. Он родился далеко отсюда, за большой водой. Он учил меня говорить так.

— Понятно… — пробормотал Эймос, хотя на самом деле мало что понял.

— А откуда ты знаешь английский? — спросил Гриффин. — И еще испанский?

Жоли улыбнулась. Ей нравился этот парнишка, несмотря на то что был на несколько лет моложе ее и во время похищения вел себя довольно грубо. Впрочем, они квиты — она тогда сама чуть глаза ему не выцарапала. С тех пор Гриффин обращался с ней вежливо.

— Когда я была маленькой, — начала рассказывать Жоли, — мы с отцом жили в горах почти одни. Рядом с нами жила одна семья, и в ней была девочка, моя ровесница. Мы часто с ней играли, я учила ее французскому и немножко языку апачей, а она меня — английскому. — Жоли грустно улыбнулась, вспомнив Сару Берриман и то, как ее родители, узнав, что подруга их дочери наполовину индианка, запретили той даже разговаривать с ней. И дружбе девочек пришел конец. Жоли не стала рассказывать об этом Эймосу и Гриффину — ей не хотелось бередить до сих пор саднившую рану, хотя прошло уже много лет.

— А испанский ты откуда знаешь? — не отставал со своими вопросами Гриффин. — Я всю жизнь прожил в Техасе, но по-испански знаю разве что пару слов!

— Апачи, как правило, знают испанский. К тому же Викторио, в сущности, был и не апачи, а мексиканец.

— Подожди, — перебил девушку Джордан. — Ты хочешь сказать, что великий вождь апачей на самом деле был мексиканцем?

— Нет, — Жоли недоуменно посмотрела на него, — не хочу.

— Еще бы, — фыркнул Джордан, — кто тебе поверит?

— Уже не хочу, — терпеливо объяснила она. — Зачем мне хотеть это сказать, если я уже сказала?

Джордан поморщился — похоже, эта девчонка в самом деле за идиота его держит! Подойдя к бурлившему на костре котелку, он налил себе кофе в кружку.

— Это правда! — обиженно проговорила Жоли. — В детстве он жил в Чихуахуа, на ранчо, и его украли индейцы. Викторио жил среди них, перенял их обычаи, стал молиться их богам, а когда вырос, индейцы сделали его своим вождем. Викторио был великий вождь, может быть, самый великий из всех, отличный воин…

— Да я не спорю, — пробурчал Джордан. — Просто трудно поверить, что мексиканский мальчик стал в конце концов индейским вождем.

— Почему бы и нет? — улыбнулся Эймос. — Да взять хотя бы Вашингтон — кто из тамошних политиков урожденный американец? Да и сам город, если уж на то пошло, назван в честь человека, родившегося в Англии. Почему бы и Викторио не быть мексиканцем или даже, скажем, французом?

Эймос протянул Жоли ее тарелку. Улыбнувшись негру, девушка присела на корточки, поставив тарелку на колени, и стала есть мясо, изредка поглядывая на Джордана. Брови его были насуплены, глаза сердито сузились, но это все равно не портило его привлекательного лица.

Джордана по-прежнему бесило это взбалмошное создание, по-детски воспринимавшее их поход за золотом как увлекательное приключение. Он уже начал жалеть, что вчера так легкомысленно согласился терпеть присутствие этой девчонки.

Больше всего Джордана бесили голые ноги Жоли. Надо бы справить этой красотке что-нибудь поприличнее, чем это кургузое платье, едва прикрывающее бедра. Джордан вдруг резко поднялся.

— Гриффин, — сурово проговорил он, — у тебя, кажется, были с собой запасные брюки? Отдай их Жоли, чтобы не сверкала тут голыми ляжками! Если они будут ей велики, пусть подвяжет веревочкой.

Все трое недоуменно посмотрели на Джордана, но ему было все равно. Поставив пустую чашку на землю, он отошел от костра, не обращая внимания на тучей накинувшихся на него комаров.

Повисла напряженная тишина.

— Кажется, — проговорил наконец Гриффин, — у меня действительно были с собой лишние штаны.

Жоли недоуменно оглядела себя и спросила:

— С моими ногами… что-то не так?

— Ножки у тебя что надо, девочка! — восхищенно воскликнул Эймос.

Щеки девушки — правда, всего на мгновение — вспыхнули смущенным румянцем.

— Я это знаю, — проговорила она, — я просто… спросила.

Порывшись в своей сумке, Гриффин извлек из нее пару голубых холщовых брюк — точно таких же, какие были на нем.

— Вот, — с гордостью произнес он, — от самого Леви Страуса! Видите, — он провел рукой по швам, — двойная строчка! Папаша отвалил за них кучу денег, но они стоят того.

— Хорошо, я буду носить их бережно, если их сшил твой друг, — пообещала Жоли.

Гриффин открыл было рот, чтобы объяснить, кто такой Леви Страус, но передумал — объяснять это Жоли пришлось бы слишком долго.

— Отвернитесь, — попросила девушка мужчин и, повертев брюки в руках, вздохнула. Облачиться в мужскую одежду отважилась бы не каждая француженка, не говоря уже о женщине-апачи. Индианки носили в основном просторные блузки и длинные юбки. Слава Богу, что в мужском одеянии, кроме этих троих, Жоли никто не увидит. Отец бы уж точно пришел в ужас…

Гриффин был выше Жоли, но уже в бедрах. Брюки так сильно обтянули зад Жоли, что, казалось, вот-вот лопнут. Штанины же были длинны, и девушка подвернула их. Критически оглядев себя, она завязала подол платья узлом и сообщила:

— Я готова!

Мужчины разом обернулись к ней.

— Ну как? — кокетливо спросила Жоли, приглашая их оценить ее внешний вид.

Эймос и Гриффин, пораженные увиденным, застыли на месте, разинув рты. В брюках внатяг, обрисовывающих соблазнительные округлости, Жоли, пожалуй, смотрелась еще более волнующе, чем в своем кургузом платьице.

— Опусти подол, — проговорил наконец негр. Жоли развязала узел.

— Так-то лучше, — сделал свое заключение Эймос. — С первого взгляда можно подумать, что это у тебя такие чулки. Как ты думаешь, Гриффин, бывают такие чулки?

Парень промолчал.

— Теперь ей нужны туфли. Босиком она себе все ноги изранит. У тебя не найдется лишних ботинок, Эймос? — спросил Гриффин после паузы.

— На ее ноги?! — удивленно воскликнул негр. — Мои ботинки тебе будут велики, что уж говорить о ней?

— Спасибо, — поблагодарила Жоли, — мне не нужны ботинки.

— А вот мы сейчас у Джордана спросим! — хитро подмигнул Гриффин, заметив, что дядя возвращается к костру. — Как ты думаешь, Джордан, нужны нашей Жоли башмаки?

— Что ей нужно, — проворчал тот, — так это хорошего пинка под зад, да мне неохота возиться.

Гриффин повернулся к Жоли, пытаясь хотя бы доброй улыбкой сгладить грубость Джордана, но девушка, похоже, вовсе даже не обиделась.

— Какой он заботливый… — совершенно искренне, без намека на иронию, проговорила она.

— Заботливый?! — Удивлению Гриффина не было предела. — Ты хотя бы поняла, Жоли, что он сказал?

— Гриффин, я отлично понимаю по-английски! Жордан сказал, что не собирается меня обижать, — тоном терпеливой няньки, вынужденной в сотый раз объяснять бестолковому ребенку всем понятные вещи, проговорила Жоли.

— Вот так да! — восхитился парнишка. Негр же разразился гомерическим хохотом.

— Это будет почище всего, что я когда-либо слышал! — с трудом проговорил он сквозь душивший его смех. — Наша красотка слышит лишь то, что хочет слышать! Оставим-ка лучше нашу парочку в покое, Гриффин.

Покосившись на Джордана, паренек направился к своей сумке и стал приводить в порядок ее содержимое, бормоча себе под нос что-то, якобы не предназначенное для ушей дяди. На самом же деле Гриффин явно рассчитывал на то, что Джордан услышит его комментарии.

— Говори громче или заткнись! — ругнулся Джордан, впрочем, больше для вида, чем потому, что был на самом деле зол. Весь этот спектакль уже начинал действовать ему на нервы. Девица, похоже, всерьез становилась камнем преткновения между мужчинами. Выяснять же отношения, находясь на территории апачей, не совсем разумно. И еще эта чертовка сидит здесь, смотрит своими невинными зелеными глазищами, как будто так и надо!

— Ты на что-то сердишься? — спросила Жоли у Джордана, подойдя ближе.

— И ты еще спрашиваешь? — снова фыркнул тот.

— Я сделала что-то не то? — искренне удивилась девушка.

Джордан поежился, чувствуя себя неуютно под взглядами племянника и Эймоса, пристально наблюдавших за сценой.

— Ты не делаешь ничего, красавица, чего бы не следовало от тебя ожидать. Свалилось же мне на голову такое сокровище! — привычно проворчал Джордан.

— Я вам мешаю?

— Слушай, Гааду, Жоли или как тебя там, возвращайся-ка ты лучше в свой вигвам! Я не забыл о нашем договоре, но, боюсь, просто не в силах терпеть тебя столько времени. Штаны Гриффина можешь оставить себе.

Глаза Жоли угрожающе блеснули, но голос оставался по-прежнему мягким:

— А могу я взять мешок с продуктами? И еще пару одеял?

— Забирай хоть все, — огрызнулся Джордан, — только чтоб я больше тебя не видел!

— Какая щедрость! — с издевкой проговорила Жоли. — Чаа был прав. Он говорил мне, что 'indaa'dogoydddd. Но он забыл еще добавить, что 'indaa'dos' ааbagochiidaa!

Вскинув гордо голову, она развернулась и решительным шагом отошла от Джордана. С минуту Жоли стояла неподвижно, расправив плечи и скрестив руки на груди.

— Ну и приложила же она тебя, старик! — рассмеялся Эймос. — Знаешь, что она сказала?

— Да я знать не хочу, что она сказала! — раздраженно ответил Джордан.

— Назвала тебя глупым — это раз. Второе — сказала, что у тебя скверный характер и ты слишком критичен. Я удивляюсь, что она еще не добавила «'aditkaa»! — перевел слова Жоли Эймос.

Джордан удивленно уставился на него.

— Это означает «ворчливый», «вечно чем-нибудь недовольный», — объяснил негр. — Говорю, чтобы ты знал, на случай если она назовет тебя так.

— Спасибо за исчерпывающую информацию! — с ехидцей в голосе поблагодарил Джордан.

— И вдобавок ко всему она повернулась к тебе спиной — у апачей это считается самым большим оскорблением, — не унимался Эймос.

— Да хоть задницей — мне-то что! — парировал Джордан. Негр замолчал и лишь изредка посмеивался про себя.

— Не кажется ли тебе, — через несколько минут произнес Джордан, — что пора в путь? Раз уж мы решили оставить с нами столь очаровательную провожатую, не мешало бы воспользоваться ее услугами!

Снимались с лагеря молча. Эймос и Гриффин собрали посуду в мешок и засыпали костер. Джордан подогнал лошадей.

Жоли стояла в прежней позе, наблюдая за сборами со стороны. На душе у нее было муторно. А как здорово все начиналось! Она встретила наконец мужчину своей мечты, и путешествие обещало быть таким захватывающим… Но Джордан, судя по всему, почему-то не испытывал к ней тех чувств, какие испытывала к нему Жоли. Мало того что она совершенно ему не нравится — он еще смотрит на нее как на дикарку! Такого Жоли не ожидала. Она решительно вскинула голову. Эймос прав — Джордан действительно груб и придирчив, — но это потому, что он просто не знает хороших манер. Жоли сама должна научить его правильному обращению с ней — тактично, ненавязчиво. На это уйдет немало времени, но результат — Жоли была уверена — будет стоить того.

Жоли решительной походкой направилась к Джордану. Тот кинул на нее недовольный взгляд, но говорить постарался вежливо:

— Подсадить тебя на лошадь?

Девушка удовлетворенно отметила про себя, что Джордан, словно прочитав ее мысли, уже начинает понемногу исправляться.

— Dah, — проговорила она, — сама сяду.

Усевшись верхом, Жоли победно взглянула на Джордана. В любой ситуации при общении с мужчиной девушке не следует терять чувства собственного достоинства — этот урок Жоли усвоила в племени.

Такой ловкости от этой девицы Джордан не ожидал. Она села на лошадь так ловко, одним грациозным движением, словно взлетев с земли. А он-то считал эту красотку избалованной и ни на что не годной!

— Ты знаешь путь отсюда до сокровища? — спросил он. — Если нет — скажи сразу!

— 'Аи… то есть да, знаю. Точнее, знаю, где сокровище. Но я не знаю, где мы сейчас находимся. Проедем немного, а там я сориентируюсь.

— Хорошо, — согласно кивнул Джордан и сел на своего серого мустанга.

Вскоре вся группа продолжила путь — среди горделивых скал, сосен, кедров и травы по пояс… Вокруг стояла тишина. Не было слышно даже птичьих голосов, лишь комары, нещадно жалившие путников, действовали им на нервы своим нытьем. Джордан отметил про себя, что ни разу не видел какого-либо движения в высокой траве — значит, мышей или сусликов здесь тоже нет.

— Это проклятое место, — авторитетно заявила Жоли, когда Джордан спросил ее почему. — Здесь полно злых духов.

Джордан понимал, что духов бояться глупо, но все равно ему стало не по себе.

— Хватит сказки рассказывать! — фыркнул Эймос. — Пели ты думаешь нас запугать…

— Зачем мне вас пугать? — пожала плечами Жоли. — Если животные не селятся здесь, значит, на то есть причина. Вы заметили, какая здесь густая трава — даже гуще, чем там, где мы ночевали. А по ночам, — девушка понизила голос, — здесь летают какие-то странные огоньки, которым нет объяснения. Ты слышал сегодня ночью голоса зверей? — спросила она у Эймоса. — Нет? То-то же!

— Джордан, может быть, нам лучше поехать другим путем? — предложил негр, внезапно почувствовав неприятное волнение внутри. Нельзя сказать, что он испугался, но все это ему явно не нравилось.

— Эймос, — сердито оборвал его Джордан, — ты ведь уже бывал в этих местах три года назад. Скажи, видел ты здесь привидения? Да Жоли просто дурачит нас!

— Я говорю правду! — обиделась девушка. — Каждый индеец знает это…

— Тем больше оснований нам в это не верить! — скривился Джордан.

С минуту все ехали молча, только стук копыт по камням да позвякивание уздечек нарушали царившую повсюду тишину. Солнце посылало на землю редкие лучи сквозь рваные облака, но и этого было достаточно, чтобы все — и люди, и лошади — покрылись потом.

…Четыре всадника ехали по узкому ущелью, с двух сторон высились неприступные скалы. Вдруг впереди послышался приглушенный гул. Трудно сказать, кто услышал его первым — Джордан или Жоли.

— Наводнение! — прокричал Джордан, вспомнив рассказ Эймоса о том, что в этих местах такое случается: огромная лавина воды, взявшись словно ниоткуда, в одно мгновение может накрыть тебя с головой. Джордан яростно пришпорил своего мустанга, и тот помчался стрелой — только искры летели из-под копыт. Остальные всадники едва поспевали за ним. Счет шел на секунды.

Через несколько минут возник поворот налево, и все резко свернули туда. Поспели как раз вовремя — через несколько секунд по дну ущелья уже катилась волна футов в пять высотой, сметая все на своем пути. Мутная пена долетала даже до того пятачка, на котором примостилась четверка всадников.

— Все бы ничего, — проворчал Гриффин, — если бы вода не была такой мутной. А эта воняет — хоть святых выноси!

— Ничего страшного, по крайней мере освежились! — усмехнулся Джордан и посмотрел на Жоли. По ее виду нельзя было сказать, что она испугалась. Девушка гордо восседала на своей лошади, словно светская дама на воскресной прогулке.

Джордан хотел было спросить у нее, все ли в порядке, но передумал и лишь произнес:

— Едем дальше.

— Подожди! — возбужденно воскликнул Эймос. Лицо его сияло. — Это то самое ущелье, из которого мы три года назад выбили апачей! А вот, — он указал куда-то вверх, на скалу, — рисунок-карта, помнишь, я тебе говорил?

Вскоре все четверо уже были на дне ущелья. Спешившись, мужчины с интересом огляделись вокруг. Ущелье действительно было тем самым. На дне даже сохранились остатки каменной стены, которую они тогда возводили…

Жоли оставалась в седле и оглядывалась вокруг с не меньшим, чем мужчины, интересом. Место было знакомо и ей — несколько лет назад она была здесь с отцом. Это было еще до того, как Викторио убили в Мексике. Эймос был прав — огромные фигуры на скале действительно карта, вот только прочитал он эту карту совсем неправильно. Как бы намекнуть ему об этом повежливее?

— Я думаю, Эймос, — осторожно начала Жоли, — у карты есть и другое значение… так сказать, скрытое…

Эймос все понял — он знал, что у апачей считается невежливым напрямую заявить человеку «ты не прав».

— Ты хочешь сказать, — чернокожий испытующе посмотрел на девушку, — что я неправильно ее расшифровал? Что же она означает, по-твоему?

— У нее может быть много значений, — ответила Жоли, разглядывая древний рисунок. — Но нам надо ехать туда. — И она показала рукой, в каком направлении следует двигаться.

— Похоже на то, — согласно кивнул Эймос. Сняв армейскую кепку, он вытер рукавом пот со лба.

— Gostood'пё? — улыбнувшись, спросила девушка.

— 'Аи.Gostood', — кивнул негр.

— Эй! — насторожился Гриффин. — Что это вы там говорите?

— Не беспокойся, приятель, мы не затеваем заговор! — усмехнулся негр. — Просто Жоли сказала: «Жарко, не правда ли?», а я ответил: «Да, жарко». Только и всего.

— Почему вы тогда не говорите по-английски, черт побери? — возмутился Гриффин.

— Так интереснее, братишка! — весело подмигнул ему Эймос.

Гриффин улыбнулся в ответ. Он сам страдал от жары — его соломенные волосы, пропитавшись потом, казалось, жалили лоб, словно осы.

— Да вы оба сумасшедшие! — поморщился Гриффин. — Впрочем, и он тоже, — парень кивнул в сторону Джордана, — так что я здесь единственный нормальный человек.

— И что же нормальный человек делает в компании идиотов? — усмехнулся Эймос.

— Да так, просто езжу с вами. Забавно! Мне ведь думать не надо — здесь все решает дядя Джордан. Не так ли?

— Ты прав, приятель! — поддакнул негр. — Итак, дядя Джордан, каковы теперь наши планы?

Джордан все это время молчал, с интересом рассматривая таинственный рисунок.

— Я думаю, — заявил Эймос, — стоит послушать нашу очаровательную провожатую. Она говорит, что мы должны ехать туда… — Он махнул рукой в направлении, указанном Жоли.

— Что ж, — притворно вздохнул Джордан, — ей видней. Жоли усмехнулась про себя. Джордан, в сущности, был таким же, как и большинство мужчин, — тем почему-то всегда трудно смириться с мыслью, что женщина может знать больше того, что известно им самим. Так уж повелось с незапамятных времен: мужчины охотно взваливают на женщин тяготы каждодневных забот о них — стирку, готовку, уборку, но при этом считают, что женщина должна покорно молчать и не спорить с мужчиной. У любого мужчины словно был какой-то свой заветный предмет разговора, которого женщина не должна касаться. Жоли вовсе не считала это справедливым.

Эймос и Гриффин, например, не возражали против ее голых ног, Джордан же почему-то счел нужным прикрыть их штанами. Жоли вспомнила, что и родители ее часто не могли прийти к общему мнению — отец, например, часто с легкостью говорил на темы, которые мать считала запретными, как, впрочем, и наоборот. Разные культуры, в которых выросли ее родители, обусловили и разность обычаев. Порой Жоли совершенно не знала, что делать и какому образу жизни отдать предпочтение. Поступить так, чтобы угодить обоим родителям, не всегда удавалось. Точно так же было и с этими людьми…

Если Эймос и Гриффин, видя, что она неравнодушна к Джордану, относились к этому с добрым юмором, то самого Джордана это почему-то бесило. Нет, мужчины все-таки непонятные создания!

Жоли пристально смотрела под копыта своей лошади, осторожно ступавшей по острым камням. Заметив в высокой траве узкую тропинку, она свернула на нее.

Прошел уже час, как всадники ехали по тропинке, а нужного места так и не нашли. Наконец, остановившись у отвесной скалы, они спешились, чтобы в ее тени немного отдохнуть от жары.

— Ты уверена, что мы едем в правильном направлении? — встревожился Гриффин. — Что-то пейзаж уж больно однообразный!

— Уверена, — утвердительно кивнула Жоли.

Эймос огляделся вокруг и с сожалением в голосе произнес:

— Вообще-то и впрямь похоже на то место, где я тогда нашел золото… Но что-то не припомню, чтобы там была такая огромная пещера, как ты, Жоли, расписываешь, — так, небольшой тайничок…

Девушка пристально посмотрела на негра и о чем-то спросила его на языке апачей. Эймос ей ответил на том же языке.

— Да, это та самая пещера, — уже по-английски произнесла Жоли.

— Как та самая? — От удивления глаза негра полезли на лоб.

— Ты был только в одной комнате, — объяснила девушка. — Там дальше еще много комнат…

— Ни черта себе! — воскликнул Эймос. Его широкое лицо расцвело улыбкой. — Как вам это нравится, ребята?

— Лично мне нравится! — с довольным видом заявил Гриффин.

— Посмотрим, — угрюмо проворчал Джордан. — Не рано ли вы начали делить добычу, которой у вас еще нет?

— Что ж, — поразмыслив, заключил Гриффин, — справедливо. И все же я хотел бы знать, Джордан, что бы ты сделал со своей долей?

— Сначала я должен по крайней мере подержать ее в руках. А там уж, будь уверен, найду, куда потратить! Шустры вы, ребята, однако, считать чужие денежки!

Все четверо рассмеялись. Джордан извлек из кармана сигареты, поделился ими с Эймосом и, прислонившись к скале, затянулся сам.

— Эй! — Вдруг засуетился негр, когда его сигарета была почти докурена. — А куда это подевалась наша Жоли?

Девушки и впрямь нигде не было видно — лишь ее лошадь по-прежнему меланхолично жевала траву. Куда она могла подеваться? Вокруг только скалы — и небо…

— Жоли! — сложив ладони рупором, прокричал Гриффин. — Жоли!

В ответ ему откликнулось лишь эхо, много раз повторившееся в горах. И снова тишина — только крики птиц над головой…

Отбросив недокуренную сигарету, Джордан огляделся вокруг — никого. Зашел за скалу — никого… Где же Жоли, в конце концов?

— Оглядеть округу. — Джордан повернулся туда, где всего пару мгновений назад стоял его напарник, но там никого не было. — Эймос! — позвал Джордан.

Огромный негр словно растворился в воздухе.

— Вот тебе раз! — воскликнул Джордан и даже присвистнул от удивления. — Гриффин, ты что-нибудь видел?

Гриффин стоял, словно молнией пораженный, его округлившиеся глаза были красноречивее любых слов. Рука парня машинально потянулась к пистолету. Стояла такая тишина, что казалось, на сотни миль, кроме них, нет ни одного живого существа.

— Черт побери! — испуганно прошептал Гриффин. — Куда же они подевались?

Джордан обвел взглядом развалины крепости, поросшие густой травой.

— Ну-ладно еще Жоли… — пробормотал он. — Но Эймос-то как мог исчезнуть? Он слишком большой…

— Говорила же Жоли, что это место заколдовано! — произнес Гриффин, перейдя на таинственный шепот.

— А ты больше слушай бабушкины сказки, Гриффин! Всему должно быть какое-то рациональное объяснение. Давай сделаем так: ты обойдешь скалу с той стороны, я с этой. Встретимся на этом же месте. Только, ради Бога, будь осторожен, Гриффин! Я все-таки несу за тебя ответственность!

Вынув из кобуры пистолет, Джордан осторожно двинулся в обход скалы. Куда же все-таки подевались Жоли и Эймос — средь бела дня, почти у них на глазах? Джордан вдруг почувствовал, как его прошибает озноб. И это в такую-то жару!

Ботинки Джордана скользили на влажном склоне, по телу градом катился холодный пот, взмокшая рубаха прилипла к спине. Лоб Джордан, правда, предусмотрительно обмотал повязкой. Сейчас она уже пропиталась потом. Во рту у Джордана пересохло.

Вокруг по-прежнему стояла гробовая тишина. Даже ветер в траве, казалось, затих. Джордан покашлял, чтобы хоть чем-то нарушить тишину, и кашель его эхом отозвался в окрестных горах.

Обойдя вокруг скалы, Джордан вернулся на то место, где совсем недавно они расстались с Гриффином. Никого! Джордан долго ждал, но племянник так и не появлялся. В тишине слышно было только жужжание оводов над головой.

Ледяной ужас охватил Джордана. Черт побери, куда они все провалились?!

Глава 9

Джордан не знал, сколько времени просидел на солнце, а потом в тени, как вдруг земля под его ногами начала шевелиться. Серый мустанг вскинул голову и заржал, лошадка Жоли тоже занервничала. Джордан весь напрягся и инстинктивно схватился за пистолет.

Ему вдруг показалось, что из-под земли, чуть ли не из-под самых его ног, донесся чей-то слабый голос. Что за чертовщина?! Джордан вскочил.

— Джордан! — послышалось уже более отчетливо.

Джордан наклонился туда, откуда исходил голос. Прямо перед ним зияла дыра в земле, а из нее на Джордана смотрели улыбающиеся глаза Гриффина.

— Ты не потерял нас, дядя? — шутливо спросил он.

— Потерял, черт побери! — угрюмо огрызнулся Джордан. — Надеялся, что навсегда. Без вас так спокойно…

— Тогда я пошел… — Парень почти скрылся в дыре, но Джордан схватил его за воротник.

— Черт побери, Гриффин, ты можешь сказать, что все это значит? — вне себя от злости спросил он.

— Золото, старик, золото! — В руках у паренька действительно тускло поблескивал увесистый слиток. — Столько золота я еще в жизни не видел!

— Где, там, под землей? — ошарашенно глядя на поблескивающий на солнце кусок драгоценного металла, спросил Джордан.

— Ну не на небе же! Жоли была права — лежит целыми штабелями, бери — не хочу!

— А где Эймос и Жоли? — встревожился Джордан, придя немного в себя после потрясения.

— Эймос? Да я стою на его плечах — он, поди, уже устал. Сейчас, Эймос! Дай мне руку, дядя!

Вытащив Гриффина на поверхность, Джордан скинул веревку вниз. Первой показалась победно улыбающаяся Жоли. Джордан сердито глянул на нее.

—  — Развяжи веревку и брось ее Эймосу, — буркнул он и направился к своей лошади.

— Заждался меня, Жордан? — дразняще-кокетливо спросила девушка, снимая с пояса веревку.

— Не время кокетничать! — оборвал ее Джордан. — Нам пора! Я не собираюсь оставаться здесь на ночь!

Жоли начала опускать веревку в яму. Гриффин галантно, но настойчиво отстранил ее и взялся за веревку сам. Сил парня, однако, не хватило, чтобы вытащить тяжелого Эймоса, и веревку пришлось привязывать к лошади Джордана.

— Я уж думал, — ворчал негр, выбравшись на поверхность и отряхиваясь от земли, — что так и останусь в этой чертовой пещере! Там так темно, мы еле отыскали дорогу обратно! Завтра, если пойдем туда, следует прихватить факелы.

— Непременно пойдем, — с недовольным видом проворчал Джордан.

— В чем дело, старик? — удивленно спросил негр, не услышав в голосе напарника энтузиазма. — Почему ты не расспрашиваешь нас о золоте?

Джордан пристально посмотрел на Эймоса и с озабоченным видом произнес:

— Я не против послушать о золоте, приятель. Но мне не нравится это место. Заколдовано оно или нет — что-то здесь не то!

— Думаю, оно понравится тебе, старик, после того как ты увидишь то, что видели мы. Да там этого золота таскать не перетаскать! Ты можешь себе представить — целый подземный зал футов эдак шестьдесят длиной, и весь… — Эймос осекся, заметив, что Джордан по-прежнему мрачен.

— Что-то случилось, Жордан? — встревожилась Жоли.

— Да нет, ничего… — пожал плечами Джордан. — Просто я ума не приложу, куда вы все подевались?

— Я увидела дыру в земле, — начала объяснять Жоли, — и сунула в нее голову, чтобы проверить, та ли это дыра. Ничего не увидела… но вдруг начала соскальзывать вниз и никак не могла остановиться, пока не достигла наконец какого-то выступа. То же самое, очевидно, случилось с Эймосом, а потом и с Гриффином. Обратно выбраться было уже посложнее, потому это и заняло столько времени.

— Что ж, я рад, что в конце концов все обошлось, — сухо ответил Джордан и, оперевшись на седло коня, окинул взглядом Жоли, не в силах сдержать улыбки. Лукавая мордашка была вымазана углем, ресницы запорошены какой-то пылью. — Ты похожа на угольщицу! — усмехнулся он.

— Я думала, ты хотел добывать золото, а не уголь! — рассмеялась в ответ девушка.

— Добывать я не хочу — это такая морока! Но без этого я его никак не получу. А получить его я бы хотел.

— А потратить? — игриво спросила Жоли.

— И потратить, — весело ответил Джордан.

— Ты прав, — согласился с дядей Гриффин, — таскать эти золотые кирпичи тяжеленько. Без мулов здесь не обойтись. И надо бы сделать какую-нибудь лестницу, чтобы не подниматься все время на веревке.

— Блестящая идея, приятель! — похлопал парня по плечу Эймос. — Пожалуй, мы с Джорданом сходим подыщем какое-нибудь дерево, из которого можно было бы сделать лестницу.

— Ты пойдешь с ними, Жоли? — спросил Гриффин.

— Не пойду, да и им пока не советую. Лестницей займемся завтра, а сейчас уже поздно, надо готовиться ко сну.

— Ты права, — согласно кивнул Джордан, — золото от нас никуда не уйдет.

— Послушай, братишка. — Эймос пристально посмотрел Джордану в глаза. — Мне все-таки кажется, что тебя что-то гнетет. Мы нашли столько золота, что нам всем на десять жизней хватит, а ты не рад? В чем дело, приятель?

— Не знаю… Мне как-то не по себе — все это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — с сомнением в голосе ответил Джордан.

Его настроение, очевидно, передалось и товарищам, и все обменялись грустными взглядами.

— Да вы просто устали, ребята! — решила приободрить мужчин Жоли. — Отдохнем, поужинаем — глядишь, к вам и вернется веселое настроение!

…Но ужин был уже давно съеден, костер потух, а трое мужчин по-прежнему продолжали сидеть молча, рассеянно глядя на звезды. Даже Жоли притихла, погрузившись в раздумья. А что, если Джордан прав и сама судьба против того, чтобы золото им досталось? Но тогда бы Жоли и сама почувствовала это — а вот поди ж ты, не чувствует!

Мужчины давно уже улеглись, а Жоли по-прежнему не спалось. Подперев щеку рукой, она смотрела туда, где лежал Джордан. По сигаретному дыму, тонкой струйкой поднимавшемуся к небу, Жоли поняла, что он тоже не спит.

— Жордан? — тихо окликнула она его. Послышался скрип кожи — это Джордан повернул голову на седле, служившем ему подушкой.

— Что? — глухо отозвался он.

— Пожалуй, ты был прав, — нерешительно проговорила Жоли. — Должно быть, Уссен сердится, что мы хотим забрать его золото…

— Какой еще Уссен? — фыркнул Джордан. — Я просто сердился, потому что устал и был голоден…

— Жордан, я же знаю, что ты имел в виду не это. Ты…

— Да не верю я ни в богов, ни в чертей! — оборвал девушку Джордан. — Моя вера проста — кто упорно идет к цели, того ожидает награда. Если меня здесь что и смущает, так только то, что слишком уж все легко у нас получилось… Спи лучше, девочка, и не думай об этом! — добавил он, немного смягчившись.

— Я не хочу спать, — капризно проговорила Жоли, обиженная тем, что Джордан разговаривает с ней как с ребенком.

— Почему? — поинтересовался он.

— Я устала, но спать не хочу. — Помолчав с минуту, Жоли решилась задать вопрос, который давно ее мучил: — Почему ты всегда делаешь вид, что злишься на меня, Жордан?

— С чего ты взяла, что я только делаю вид? — нарочито грубо ответил Джордан.

— Да я же все вижу по твоим глазам!

— Послушай, Жоли, у тебя что, нет другого развлечения? — сердитым тоном спросил Джордан. Щелчком он отбросил окурок, и тот, описав дугу, упал на землю. — Тебе так нравится играть во взрослые игры?

Жоли скрипнула зубами.

— Я уже вполне взрослая, Жордан! — мягко проговорила она, стараясь не подать вида, что злится.

— Рассказывай это другим, крошка. Не хочу тебя обидеть, но на взрослую женщину твое поведение никак не тянет, — ехидно заметил Джордан, втайне надеясь, что сказанное обидит в конце концов Жоли и она отстанет.

— И как же, по-твоему, ведут себя взрослые женщины? — спросила невинным голоском Жоли. Нет, похоже, эту девчонку ничем не вывести из себя. — Никогда не смеются, не развлекаются, все время ходят с грустными лицами? — продолжила Жоли. — Женщины нашего племени не такие! В жизни и так мало радостей, так почему бы и не скрасить ее веселой и доброй шуткой? Неужели тебе хочется, чтобы я ходила с каменным лицом?

Не успел Джордан ответить, как Жоли соскочила со своего места и скрылась в темноте. Ругнувшись себе под нос, Джордан прикурил очередную сигарету. Похоже, ему все-таки удалось добиться своего — девчонка обиделась. Может быть, он и зря сделал это, но признать, что она ведет себя как взрослая, Джордан никак не мог. Женщины, с которыми он до сих пор имел дело, так себя не вели. Все девушки, которых Джордан знал, делились на две категории. Это были либо развязные девицы из салунов, либо, напротив, порядочные, стремящиеся поскорее выскочить замуж. Ни те ни другие никогда не смотрели на Джордана такими восторженно-преданными щенячьими глазами. Но Жоли Ла Флер была еще слишком молода, чтобы строить из себя соблазнительницу.

Рассветное солнце позолотило верхушки окрестных гор, и буквально через мгновение в низине Хембрилло стало светло. Наступал новый день.

— Дайте поспать, черт побери! — проворчал Эймос, обращаясь к силам природы, словно те могли его услышать.

Впрочем, то, что произошло в следующий момент, почти заставило его поверить, что так оно и есть. Будто в ответ на его слова, прогремел гром.

— Дьявол! — настороженно приподнял голову Джордан. — Что это? На небе ни облачка!

— Должно быть, боги и впрямь сердятся на нас! — с серьезным видом заявила Жоли.

Мужчины тотчас вскочили на ноги, озираясь вокруг.

— Может, опять наводнение? — предположил Гриффин.

— Исключено, — ответил Эймос. — Я же знаю эти места! Почва здесь другая.

— Тогда что это? — с тревогой в голосе спросил Гриффин.

— Это боги гневаются на нас, — снова повторила Жоли. — Пожалуй, следует оставить нашу затею.

В эту минуту Жоли забыла все, чему учил их маленький круглолицый священник-миссионер, и помнила лишь тех богов, которым поклонялась ее мать.

— Прекрати, Жоли! И слушать не хочу! — грубо оборвал ее Гриффин. — Сама небось в это не веришь…

Жоли с вызовом посмотрела на парня:

— Если ты не желаешь чего-то знать, это еще не значит, что этого нет.

Послышался еще один раскат грома. На этот раз не только небо, но и земля содрогнулась под ногами. Лошади испуганно заржали.

Все тут же бросились седлать лошадей, хватая на бегу лишь самое необходимое. Подземный гул все нарастал. Окрестные горы начали дрожать, и с них посыпались мелкие камушки…

— Быстрее, ребята, если вы не хотите остаться здесь погребенными под камнями! — прокричал Джордан, перебрасывая через седло своего мустанга кожаный бурдюк с водой. — Пошевеливайся, Жоли!

Но девушка была уже в седле. Точнее, на спине своей лошади — Жоли привыкла ездить без седла. Единственной «упряжью» была веревка, заменяющая поводья, да и та почти не нужна — лошадка слушалась и без понуканий.

Земля уже ходила под ногами гигантскими волнами, словно океан. От мощных сотрясений поверхность трескалась. Со скал градом сыпались большие и маленькие камни. Четверо всадников мчались во весь опор, единым махом преодолевая трещины фута в четыре шириной.

Жоли была впереди. Она оглянулась на Джордана. Тот пригнулся к шее своего серого мустанга, словно хотел стать с ним единым целым. Ноздри животного раздувались от бешеной скачки. Буквально в дюйме от Джордана обрушился огромный кусок скалы. Сердце Жоли оборвалось, но она постаралась не показывать виду. Ей не хотелось, чтобы мужчины заметили ее страх.

Грохот наконец начал мало-помалу затихать, и всадники остановились у подножия скалы.

От напряжения платье на Жоли все взмокло и прилипло к телу. Ленту, которой были перевязаны волосы, Жоли где-то потеряла, и теперь непокорные спутавшиеся пряди рассыпались у нее по плечам. Чувствовалось, что девушка напряжена до предела, однако в ее глазах совершенно не было страха, а на губах играла победная улыбка.

— Посмотрите на нее! — добродушно проворчал Эймос. — Такой страх пережила, а держится так, словно сам черт ей не брат! Молодец, Жоли!

Джордан с кислой миной взглянул на девушку, но ничего не сказал. Что же до Гриффина, то он, судя по всему, был напуган больше остальных — от страха парень даже лишился дара речи. Конь Ериффина был весь в мыле и часто всхрапывал, отдуваясь после бешеной скачки.

Жоли подъехала к парню поближе и обеспокоенно спросила:

— Гриффин, с тобой все в порядке?

Лицо парнишки было мертвенно-бледным, но глаза возбужденно горели. Шляпа где-то потерялась.

— Слава Богу, — вымученно улыбнулся он. — Но ты, Жоли, держишься просто потрясающе! Неужели совсем не боишься смерти?

— Честно говоря, боюсь, и не меньше вас, — призналась девушка. — Но это ведь глупо — от судьбы все равно не уйдешь. — Жоли пожала плечами, подивившись, что этот парень, всего лишь ненамного моложе ее, не знает элементарных вещей. Впрочем, Гриффину не приходится, должно быть, так часто и так близко встречаться со смертью, как людям ее племени. — Все мы умираем не раньше и не позже назначенного срока. Изменить здесь ничего нельзя, кроме разве что вида смерти.

— Мрачноватая философия! — заключил Джордан, отирая рукавом пот со лба. — Кстати, может быть, теперь, когда все позади, вернемся и посмотрим, что стало с нашими пожитками — и, главное, со входом в пещеру?

До сего момента никто не думал об этом, но теперь, когда предложение прозвучало, все согласились. Обратный путь всадники проделали без приключений.

На месте бывшего лагеря красовалась груда камней. Все, что удалось найти, это выпачканное землей полотенце, одеяло, нож и обрывок мешка. Все остальное было безнадежно погребено под завалом.

— Ну все, ребята. — Эймос обреченно пнул ногой мелкий камешек. — Я думаю, доступ к сокровищу мы потеряли! Где этот чертов вход в пещеру? Я лично не вижу!

— Я тоже ничего не вижу, кроме груды камней, — проворчал Гриффин, присаживаясь на камень. — Где, например, моя шляпа?

— Это, случайно, не она? — Джордан поднял с земли бесформенный предмет. Ударом кулака он попытался вернуть шляпе прежние формы, но безрезультатно.

— И что же нам теперь делать? — в отчаянии спросил Гриффин. — Пытаться расчистить вход в пещеру? На это уйдет несколько недель, не меньше! Да и запасы у нас на исходе — а если идти в город, чтобы пополнить их, тогда нам на все и месяца не хватит.

— Не говоря уже о том, — добавил Эймос, — что под камнями остались и все наши деньги. У меня лично… — он вынул из кармана несколько монет и пересчитал их, — шесть долларов и тридцать восемь центов. Что на них можно купить?

— У меня примерно столько же, — сообщил Джордан. — А у тебя, Гриффин?

— Денег? Ни гроша! Но у меня, — парень со значительным видом оглядел спутников, — есть кое-что, что, думаю, нам сгодится.

— И что же это? — поинтересовался Джордан, а Жоли сразу же догадалась, о чем говорит парень. Так и есть — Гриффин запустил руку в кожаный мешочек, висевший у него на поясе, и, усмехаясь, проговорил:

— Пока вы думали только о том, как бы спасти свои шкуры, я все-таки кое о чем позаботился!

Он вытащил руку из мешка и раскрыл ладонь. Увесистый слиток ярко блеснул на солнце.

Глава 10

Город Франклин встретил всадников немилосердной жарой. Джордан, Эймос, Гриффин и Жоли не спеша ехали по главной пыльной улице. Ни ветерка, ни облачка на небе… Горожане, очевидно, спасались от жары в своих жилищах, ибо на улице почти никого не было.

— Эй, ребята! — раздался вдруг женский голос. — Не желаете ли отдохнуть с дороги? Селена развлечет вас получше, чем эта ваша малолетняя скво…

Жоли подняла голову. Свесившись наполовину из окна салуна, на нее смотрела девица с неумело подкрашенным лицом и всклокоченными волосами. Она была в одной нижней рубашке, такой же несвежей и помятой, как и сама девица.

— Puta! — огрызнулась в ответ Жоли. Даже Гриффин, при всем его плохом знании испанского, понял значение этого слова.

— Не обращай внимания, Жоли! — попытался он успокоить девушку. — Что с нее взять — она и есть та, кем ты ее назвала.

— Я и не обижаюсь, — буркнула в ответ Жоли. — Если бы это услышали мужчины моего племени, они наверняка отрезали бы этой красавице нос…

Жоли вдруг запнулась. Рядом с Джорданом, словно из ниоткуда, возникла еще одна полуодетая красотка и, дотронувшись до его ноги, произнесла сладким голоском:

— Джордан! Сколько лет, сколько зим, красавчик! Что давно не заходишь? Забыл свою Хейли? Кто еще может доставить тебе такое наслаждение, как я? — Девица буквально повисла на сбруе коня, на котором ехал Джордан. — Я скучала по тебе, красавчик!

Белокурые локоны красотки упали на лоб, полные манящие губы были ярко накрашены, полурасстегнутый корсет едва прикрывал ее волнующие формы. Девица пожирала Джордана похотливым взглядом. При виде этого у Жоли все внутри закипело.

Пришпорив свою лошадку босой пяткой, она поравнялась с Джорданом. Девица из салуна даже не заметила этого — все свое внимание она обратила на давнего клиента.

Жоли подъехала к Джордану почти вплотную, и тут Хейли, увидев ее, прикрикнула:

— А ну пошла отсюда!

Жоли снова ткнула пони в бок пяткой, и животное наступило Хейли на ногу.

— Ты сделала это нарочно, маленькая тварь! — прошипела девица из салуна, попятившись к крыльцу и при этом больно ударившись ногой. — Что ты воображаешь? Посмотри на себя — ни кожи ни рожи! Да на тебя ни один мужчина не посмотрит! Индианка вонючая!

— Хватит, Хейли! — решительно оборвал ее Джордан. — Я загляну к тебе вечерком, а пока извини — дела! — Отсалютовав красотке, он пустил своего коня галопом. Долее оставаться здесь было опасно — глаза Жоли горели адским огнем, и одному Богу известно, чем могла закончиться эта неожиданная встреча.

— Эй, Жоли, — подмигнул девушке Гриффин, — покажи ей вот так — это подействует. — Он продемонстрировал кулак с вытянутым вверх средним пальцем. Жоли, скопировав жест, показала его Хейли, и ту аж перекосило от злости. Жоли бросила на нее победный взгляд.

— Молодец, Жоли! — похвалил ее Гриффин. — Вот что значит моя школа!

— Ох, схлопочешь ты однажды подзатыльник за такую «школу», приятель! — проворчал Джордан.

— Это мы еще посмотрим! — задиристо отозвался паренек. Жоли промолчала. Ей нравилось, что Гриффин всегда готов защищать ее. Вот если бы и Джордан вел себя так же…

— Может быть, все-таки зайдем в салун, хлопнем с дороги по пиву? — предложил Джордан, когда лошади наконец были размещены в конюшне.

— А куда мы денем ее? — Джордан легким кивком головы указал на Жоли. — Я с ней в салун не пойду!

— Почему? — Жоли посмотрела Джордану прямо в глаза, — Отец, когда шел в салун пить пиво, брал меня с собой!

— Я не твой отец, зеленоглазая, — резко оборвал девушку Джордан.

Бросив седло на солому, Джордан встал в дверном проеме и пристально посмотрел на Жоли. Гриффин точно знал, о чем подумал дядя.

— Джордан… — начал было Гриффин, но Джордан решительно прервал его:

— Нет, Гриффин. И не проси. Сам посуди, зачем она нам теперь? Путь к пещере мы уже знаем, найдем и без нее. Индейцы по пути нам не встретились, и, даст Бог, мы не нарвемся на них и на этот раз. Пусть возвращается в свое племя или делает что угодно — мне до нее дела нет. Но я не хочу ее больше терпеть!

— Может быть, — робко вступил в разговор Эймос, — все-таки проголосуем? Пусть каждый выскажется за или против?

— Жордан, — уверенно заговорил сам «предмет обсуждения», — как будто я не вижу, что на самом деле ты не хочешь со мной расставаться! Ты просто злишься на меня! Я останусь с тобой, Жордан. Ты видел меня тогда, в нашем лагере, и я видела тебя. Наши взгляды встретились, и я знала, чего ты хочешь, и знала, чего я хочу…

— Да с чего ты это взяла? — огрызнулся Джордан. — Да мы вообще похитили тебя по ошибке — на самом деле мы шли за внучкой Викторио! Как еще тебе это вдолбить, черт побери?!

— По ошибке? — Жоли почувствовала, как почва уходит из-под ног. Значит, Джордан хотел похитить не ее?! Может быть, он и не заметил ее тогда, когда она смотрела на него из-за дверей вигвама, и все это ей только померещилось? Жоли пристально смотрела на Джордана, словно надеялась прочитать в его глазах, что все это неправда и она ошибается.

Джордан заметил реакцию девушки на свои слова и поспешил закончить свою мысль.

— Да, Жоли, — повторил он, — мы хотели похитить не тебя, а внучку Викторио. Мы хотели таким образом обезопасить себе проход через индейскую территорию.

От этих слов Жоли вздрогнула, как от удара по лицу. Медленно, словно каждое слово давалось ей с большим трудом, она произнесла:

— Что ж, Жордан, в таком случае ты получил гораздо больше, чем думал. Но не кажется ли тебе, что за то, что я проводила вас к золоту, я заслуживаю часть его?

— Я думал, Жоли, золото тебя не интересует! — криво усмехнулся Джордан, поднимая с пола седло. В его голосе слышалась явная издевка.

— Не важно. Или расплатись со мной сейчас, или возьми меня с собой, — твердым голосом произнесла Жоли, непокорно вскинув голову. — Кто посмеет сказать, что мое требование несправедливо?

— Я могу поделиться с тобой, Жоли, тем, что у нас на данный момент есть, — примирительно произнес Гриффин, — но тогда мы снова останемся ни с чем! А нам еще надо кое-что купить. Вот сходим второй раз, наберем побольше… А пока не стоит особо высовываться со своим золотом — нам не нужны лишние партнеры.

— Если делиться с ней, — усмехнулся Джордан, — то почему бы тогда не поделиться с лошадьми — они ведь нам тоже помогали? С барменом, с девицами из салуна…

— Кстати, о салуне, — вставил Эймос, — мы идем, в конце концов, или нет?! Может, сначала выпьем, а уж потом все обсудим?

— Я лично иду! — с готовностью заявил Гриффин.

— Сдается мне, ребята, — Джордан окинул взглядом племянника и негра, — вы просто втрескались по уши в эту девчонку!

Не дожидаясь ответа, он вышел из конюшни. Повисла долгая напряженная пауза.

— Я думаю, — произнес наконец Гриффин, — он направился в салун. Идем к нему, Эймос! А ты, Жоли, что собираешься делать? Может быть, снимешь пока себе комнату, поспишь немного?

Жоли посмотрела на то место, где минуту назад стоял Джордан, затем перевела взгляд на щуплого белокурого подростка, дружелюбно смотревшего на нее… Она знала, что и Гриффин и Эймос искренне симпатизируют ей, но за свое счастье женщина должна бороться сама…

— Я иду с вами в салун, — решительно заявила она. Гриффин провел рукой по волосам и смущенно спросил:

— Ты уверена?

Жоли резко вскинула голову:

— 'Аи — то есть да. Жордан сам не знает, чего хочет, но я-то знаю…

Эймос и Гриффин недоуменно посмотрели на девушку.

— У вас не найдется немного денег? — спросила она, не обращая внимания на их замешательство.

Гриффин протянул ей несколько монет.

— Спасибо, Гриффин, думаю, этого достаточно. Я схожу куплю кое-что, а потом присоединюсь к вам. Где вас искать?

Эймос, хотя и неохотно, объяснил Жоли, где находится салун.

Зажав монеты в кулаке, она с важным видом прошествовала мимо мужчин, покачивая бедрами — точь-в-точь как Хейли.

— Не знаю, приятель, что она задумала, — проговорил Эймос, обращаясь к Гриффину, — но, в конце концов, это не наше дело.

Жоли вышла из конюшни, довольно улыбаясь. Пожалуй, эта Хейли в чем-то и права — чтобы завоевать сердце мужчины, для начала нужно смыть с себя грязь и пот и облачиться во что-нибудь поприличнее, чем кургузое платье из оленьей кожи и мужские штаны.

Сорвав с головы обрывок материи, которым накануне перевязала волосы, девушка без сожаления бросила его в грязь. Ноги Жоли были босы и грязны, штанины из грубой, жесткой ткани терлись друг о друга, издавая громкий шум при ходьбе. Все, что ей нужно, — это нормальное женское платье. Тогда Джордан наконец посмотрит на нее другими глазами.

А Джордан думал о Жоли и все время задавал себе один и тот же вопрос: почему эта малолетка так бесит его? Почему все, что бы она ни сказала, он воспринимает в штыки?

Он шагал в местную цирюльню — неприлично все-таки появиться за столом небритым и пропахшим потом и лошадьми. Да и подстричься бы не мешало, слишком уж он зарос…

Через полчаса Джордан уже сидел в деревянной бадье с горячей водой, с наслаждением вдыхая запах мыла. Как же все-таки приятно смыть с себя многодневную дорожную грязь! Рядом на гвозде висела чистая, новая одежда. Пора бы уже сменить на что-нибудь эти старые армейские штаны, каждая складка которых словно хранит в себе массу воспоминаний — не всегда приятных, а порой и таких, что лучше бы и не вспоминать…

Джордан закрыл глаза — и перед его мысленным взором снова возникла каменистая равнина, усеянная телами в голубых мундирах. Большинство из погибших там парней были ненамного старше Гриффина… Джордан был их командиром, а значит, нес за них ответственность. Он должен был тогда сделать что-нибудь, чтобы их уберечь! Прошло уже три года, а чувство вины гложет его до сих пор. Наверное, эта боль будет сидеть занозой в его сердце всю жизнь.

Джордан тяжело вздохнул, разогнав мыльную пену на поверхности воды. Три года уже прошло, а ночные кошмары по-прежнему мучают его — а теперь вот к этим кошмарам прибавилась еще и полусумасшедшая малолетняя полукровка… Всю прошлую ночь перед ним, словно наяву, маячило смуглое скуластое лицо с невинно-бесстыдной улыбкой и огромными зелеными глазами. Такой преданный взгляд Джордану приходилось видеть разве что у собак. В детстве, помнится, у него была собачонка — сколько ни гони, хоть ногами пинай, все равно крутится рядом и смотрит, смотрит в глаза пронзительно-преданным взглядом…

Но самое странное заключалось в другом — в самом Джордане. В нем все время боролись два чувства. При виде Жоли ему хотелось обругать ее, унизить, втоптать в грязь — и каждый раз, делая это, он ненавидел себя, чувствовал себя негодяем — и не мог остановиться. Его сестра Джасси наверняка не одобрила бы его за такое поведение.

Джасси… Для Джордана сестра всегда была эталоном честности и самоотверженности. Оставшись без матери с малолетним братом на руках, она, хотя и сама была тогда еще почти ребенком, приложила все силы, чтобы вырастить из него Человека. Образование, хорошие манеры, дисциплинированность — всем этим Джордан обязан Джасси. Когда он, будучи примерно в том же возрасте, что сейчас Гриффин, заявил вдруг, что хочет стать военным, Джасси была первой, кто поддержал его.

Джордан улыбнулся, вспомнив то время. Сестра тогда беспокоилась за него, отец же и слышать не хотел ни о какой армии. Но в конце концов, видя решимость брата, Джасси встала на его сторону и убедила отца, что решение Джордана не сиюминутная блажь, которая скоро пройдет.

— Что ж, — заявила тогда Джасси, — я вижу, Джордан, спорить бесполезно. Если мы не отпустим тебя, ты все равно убежишь. Хочешь стать военным? Стань, но помни: в роду Синклеров никогда не было бесчестных людей.

Джордан оправдал ожидания сестры — служил честно, ничем не опозорив свой род. Но на прошлое Рождество, будучи в гостях у Джасси в Техасе, ему пришлось объяснять, почему он решил покинуть армию.

— Да, быть военным — почетный долг и все такое, — говорил Джордан, — но когда я вижу, какие дела у нас порой творятся…

— Ты хочешь сказать, что армия продажна? — удивилась Джасси.

— Ну, всю армию я, может, и не стал бы мазать черным цветом, но кое-кто из командиров… Встречаются, поверь, и такие, что хуже преступников. Что они, скажем, вытворяют с индейскими женщинами и детьми… Не стану рассказывать, чтобы не пугать вас.

— Ну, знаешь ли, индейцы порой тоже не ангелы… — попытался возразить Флетчер Армстронг, муж Джасси.

— А я и не говорю, что они ангелы, — согласился Джордан. — Но почему за грехи мужчин должны расплачиваться ни в чем не повинные женщины и дети?

Так Джордан ответил тогда. А сейчас… Да, он не может простить индейцев, которые перебили весь его отряд, — но почему Жоли должна расплачиваться за грехи своих соплеменников?

Жоли была права — ее новый наряд действительно подействовал на Джордана положительно. Он даже не сразу узнал ее, когда она вдруг появилась на пороге салуна «Последний шанс».

Джордан сидел с Эймосом и Гриффином за столиком в глубине зала, допивая пока еще первую бутылку пшеничного виски, когда двойные створки дверей отворились и на пороге возникла грациозная девичья фигурка в светло-зеленом платье. Что-то в ней показалось Джордану знакомым — где-то он уже, кажется, видел эту девушку… Сдвинув шляпу на затылок, он откинулся на спинку стула, чтобы вглядеться получше, но девушка вдруг исчезла.

Джордан обернулся к своим приятелям, словно желая спросить, не пригрезилась ли ему очаровательная незнакомка, как вдруг его плеча коснулась чья-то легкая рука.

— Ты ищешь меня, Жордан? — раздался волнующий женский голос.

Джордан обернулся. Перед ним стояла вроде бы Жоли — и в то же время не Жоли. Вместо привычного кожаного платья и джинсов на ней было надето роскошное платье с глубоким декольте и пышными юбками, соблазнительно шуршащими при ходьбе. На ногах — изящные высокие ботинки на маленьких аккуратных пуговках. Волосы уложены в изысканную прическу, а вместо запаха лошадей — тонкий аромат духов… Превращение необузданной дикарки в светскую красавицу произвело на Джордана ошеломляющее впечатление. Взгляды всех мужчин в салуне устремились на прекрасную незнакомку.

— Жоли, ты выглядишь потрясающе! — воскликнул Гриффин, не скрывая своего восхищения.

— Спасибо, — обворожительно улыбнулась девушка, — ты тоже.

— Видал я, девочка, много красавиц, но такой… — Широкое лицо Эймоса расплылось в довольной улыбке.

Жоли ожидала каких-нибудь комментариев от Джордана — но тот лишь смотрел на нее, криво усмехаясь.

— Можно присесть? — кокетливо спросила Жоли, указав на пустой стул.

— Как видишь, не занято, — нарочито грубо ответил Джордан.

Щеки девушки вспыхнули. «Неблагодарное животное!» — захотелось ей крикнуть ему в лицо, но Жоли промолчала, собрав всю свою волю в кулак.

— Послушай, Жоли, — Гриффин наклонился к девушке, — я не уверен, что это подходящее место для тебя. Здесь одни мужчины — грубые, пьяные, — так что, может быть, пойдем прогуляемся? Сегодня в городе отмечают какой-то праздник, по этому случаю устроили гулянья и пиршество… Закажем бифштекс, хорошего вина…

— Ничего здесь с ней не случится, — сердито перебил племянника Джордан. — Сиди здесь, Жоли!

Глаза девушки вспыхнули огнем возмущения:

— Но мне нравится идея Гриффина, Жордан! Я пойду с ним.

— Может быть, все пойдем? — предложил Эймос. — От бифштекса я бы сейчас не отказался! Как ты, Джордан?

— Идите, если хотите, — пробурчал тот. — Я остаюсь здесь.

— Что ж, — Жоли попыталась изобразить беспечность, но это вышло не очень правдоподобно, — вольному воля. Счастливо оставаться, Жордан! Идем, Гриффин?

— Идем, — согласился паренек, поднялся и, подмигнув Эймосу, взял Жоли под руку. Джордан никак не отреагировал на это. А почему, собственно, Джордан должен на это реагировать? — подумал Гриффин. В том, что он идет пообедать с Жоли, нет ничего плохого.

С Жоли Гриффину было легко — она держалась гораздо свободнее, чем большинство девчонок, с которыми ему до сих пор приходилось иметь дело, но и без излишней развязности. Жоли была естественной, как дыхание.

Эймос не спешил подниматься из-за стола, он колебался, не зная, как поступить: то ли пойти с Жоли и Гриффином, то ли остаться с Джорданом. В конце концов он решил, что лучше сохранять нейтралитет.

— Что-то я малость устал, ребята, — зевая, произнес он. — Пойду-ка я лучше в конюшню, прикорну… Увидимся утром.

— Что ж, — улыбнулся Гриффин Жоли, — похоже, мы с тобой идем одни. Пошли.

Жоли покинула салун, держа Гриффина под руку. Спиной она чувствовала на себе взгляд Джордана, но подавила в себе желание обернуться и посмотреть на него. Джордан все время был груб с ней, хотя она ничем не заслужила подобного обращения. Он даже ничего не сказал о ее новом наряде! Для кого же она, в конце концов, выбирала это платье в магазине подержанной одежды на главной улице? Продавщица была так любезна, что даже помогла ей подобрать шляпку и ботинки к платью и дала в подарок душистое мыло. Одна из покупательниц, правда, наморщив нос, пробурчала: «С каких это пор индианки стали рядиться в платья белых?», но это не испортило Жоли настроения.

Ничто не могло ей его испортить, кроме кислого взгляда Джордана.

Жоли улыбнулась, пытаясь ободрить себя. Не время сейчас думать о грустном. Сейчас она идет на гулянья с Гриффином, идет наслаждаться жизнью.

Воздух, накалившийся за день, к вечеру еще не остыл. Кафе под открытым небом было переполнено. Маленький оркестр, состоявший из банджо, скрипки и гитары, старался вовсю. От фонарей, развешанных на деревьях, было светло как днем. Аппетитно пахло жареным мясом, горячими бисквитами и пирожками с вишней. Выбрав столик поближе к оркестру, Жоли села.

Их с Гриффином появление не осталось незамеченным. Мужчины буквально пожирали глазами молодую девушку в светло-зеленом платье, гадая про себя, индианка она или белая. Женщины же бросали кокетливые взгляды из-под полуопущенных ресниц на ее белокурого спутника-ангелочка. Гриффин уже привык к подобным женским взглядам — он знал, что хорош собой. Для Жоли же пристальное внимание со стороны представителей сильного пола было в диковинку — раньше белые, будь то мужчины или женщины, бросали ей вслед лишь презрительные взгляды. Вот что способно сделать с девушкой хорошее платье! Еще не заговорив ни с одним из этих мужчин, Жоли инстинктивно чувствовала, что французский акцент сделает ее еще более привлекательной в их глазах. Впрочем, чего стесняться — она ведь и в самом деле наполовину француженка…

— Закажем чего-нибудь, Жоли? — спросил Гриффин, отворачиваясь от некой молодой особы за соседним столиком, буквально пожиравшей его глазами. — От этих запахов у меня слюнки текут!

— Oui, обязательно! — ответила Жоли, с интересом оглядывая толпу.

Джордан принес ей целый поднос вкусностей — мясо в сладком соусе, поджаренную кукурузу, бисквиты, картофель, поджаренный на углях до золотистой корочки, свежие фрукты, холодное белое французское вино. Но Жоли было уже не до еды. Она возбужденно хлопала в ладоши в такт музыке, ей хотелось танцевать.

— Посмотри, Гриффин, — указала она на танцующие пары, — как они веселятся!

— Веселятся неплохо, — согласно кивнул Гриффин, — но неужели тебе уже не хочется есть? Даже вина не попробуешь?

— Вина? Мой отец иногда пьет вино; когда продает белым шкуры, они иногда платят ему вином — специально приберегают несколько бутылок. После этого он бывает очень веселым.

— Еще бы! — Гриффин протянул Жоли бокал. Та осушила его одним глотком.

— Ну как? — спросил паренек. — Эта штука покрепче сидра!

— Да, но не крепче, чем tutpai, — возбужденно блеснув глазами, ответила Жоли.

— Tutpai?

Индейский напиток из кукурузы. Мне он очень нравится!

Гриффин понял, о чем идет речь. Белые называли кукурузную водку tiswin, а не tutpai. Удивительно, что Жоли пьет такой крепкий напиток.

Облокотившись на стол, Жоли с интересом наблюдала за танцующими. Ноги, обутые в непривычные и потому жавшие ботинки, невольно начали отбивать такт. Жоли немного поела — не столько потому, что ей хотелось есть, сколько ради того, чтобы угодить Гриффину.

Подул легкий ветерок, свечи в фонарях замигали, и Жоли откинула с лица упавшие пряди волос. Она не замечала устремленных на нее восторженных взглядов мужчин.

— Хочешь еще вина? — спросил Гриффин.

— Спасибо, Гриффин. Давай лучше потанцуем! — предложила Жоли.

— Может, все-таки сначала поедим? — замялся Гриффин. — Давно я не ел таких вкусностей!

— Мои Dieu! — сердито топнула ногой девушка. — Тебе бы только о еде думать, cochon!

— Можно потанцевать с вашей дамой? — спросил неожиданно возникший рядом некий господин.

— Простите, сэр, — вежливо ответил Гриффин, — она танцует со мной.

— Извините! — Откланявшись, господин удалился.

— Ты, я смотрю, очень любезен! — усмехнулась Жоли и потащила парня танцевать, пока он не передумал.

Дощатая танцплощадка была полна мужчин, сменивших привычные ковбойки на белоснежные, тщательно отутюженные рубашки с галстуками-веревочками, и женщин в пышных бальных платьях.

Гриффин покорно последовал за Жоли, держа ее за руку и сдвинув шляпу на затылок.

— Считаю своим долгом предупредить, — улыбнулся он, — я лучший танцор на всей Миссисипи!

Но в паре им потанцевать не пришлось.

— Все в кружок! — объявил распорядитель танцев. Совершенно незнакомые люди, взяв Жоли и Гриффина за руки, уже тянули их в круг. Для Жоли было странно танцевать под команды распорядителя, не говоря уже о том, что не все из них она понимала, но, глядя на движения других и повторяя их, она вскоре освоилась. Названия танцев тоже были непонятными — «Звезда Техаса», «Арканзасский путник», «Милая Нелли Грэй»…

— Что за странные названия! — шепнула Жоли Гриффину на ухо.

Гриффин улыбнулся и уступил девушку другому партнеру — крупному мужчине с внушительных размеров брюшком. Жоли чувствовала себя королевой бала. Даже то, что новый кавалер почти сразу же случайно наступил ей на ногу, не могло испортить ей настроения. С галантной улыбкой она приняла его извинения. Вокруг уже собралась целая толпа мужчин, и каждый из них мечтал потанцевать с очаровательной зеленоглазой индианкой.

Гриффин восторженно смотрел на Жоли. Он не ревновал ее ко всем этим мужчинам, а искренне любовался своей бесшабашной подругой. Если бы Джордан не был таким букой, он бы сейчас тоже получал удовольствие.

Заиграла скрипка, и Гриффин пустился в пляс, лихо отбивая дробь по дощатой площадке. Разгоряченному танцем, ему казалось, что ночь становится все жарче. Парень заметил, что все мужчины, кроме него, не при оружии. От того, что на поясе его болтался пистолет, Гриффин чувствовал себя немного не в своей тарелке — но лучше все-таки на всякий случай обезопасить себя…

— Подвинься-ка, приятель! — раздался вдруг голос Джордана, и на плечо Гриффину легла его тяжелая рука.

— Послушай… — попытался было протестовать парень.

— Никаких «послушай»! — грубо оборвал Джордан и, подвинув его плечом, направился к Жоли.

— Жордан! — воскликнула она, заметив его, и кинулась навстречу.

Гриффин в растерянности остался стоять на месте.

— Ты танцуешь или нет, приятель? — спросил кто-то и слегка подтолкнул его. — Если нет, то не мешай!

Гриффин покорно отошел в сторону.

Жоли застыла на месте напротив Джордана. Он разыскал-таки ее! Гладко выбритый, в новой белой рубашке и черных с иголочки брюках, Джордан смотрелся совсем по-другому. Одно лишь осталось неизменным — кривая усмешка на его губах.

— Жордан! — тихо произнесла Жоли, глядя в любимые глаза.

Распорядитель объявил новый танец.

— Ты будешь танцевать или смотреть на меня? — усмехнулся Джордан.

— И то и другое, — продолжая неотрывно смотреть на него, ответила Жоли.

— Необычный ответ! — Джордан улыбнулся еще шире.

— Я же необычная женщина! — кокетливо произнесла Жоли и гордо вскинула голову.

Джордан разыскал ее… Зачем? Значит, скучал! Значит, он чувствует, что привязан к ней, как Серый Призрак к Лозен…

Джордан окинул взглядом раскрасневшееся улыбающееся лицо, грациозную девичью фигурку… Да, это платье очень идет Жоли.

— Да, крошка, — согласился Джордан, — готов признать, что ты необычная женщина!

В голосе Джордана прозвучало что-то такое, чего раньше не было, но что — Жоли не могла понять. Может, ее Серый Призрак снова посмеивается над ней? Но Джордан уже взял ее за руку и повел прочь от сияющих огней танцплощадки, мимо растерянно смотревшего на них Гриффина…

— Эй! — окликнул он Джордана. — Куда ты ведешь Жоли?

— С каких это пор я обязан отчитываться перед тобой? — с недовольным видом ответил Джордан.

— Когда я звал тебя с нами, ты не пошел! Теперь вдруг являешься, уводишь Жоли у меня из-под носа… Я, между прочим, собирался сейчас танцевать с ней!

— По-моему, — процедил Джордан на ходу, — она идет со мной по своей воле! Не так ли, Жоли?

— Это так, Гриффин, — с готовностью подтвердила Жоли.

— Я знаю, Жоли, — не сдавался юнец, — но не давай ему вить из себя веревки! Джордан в последнее время что-то уж слишком распоясался. Не потакай ему, если он не будет вести себя по-джентльменски!

— Спасибо за совет, племянничек! — усмехнулся Джордан. — Ты все сказал?

— Нет, не все. Но если скажу, тебе не понравится, — огрызнулся Гриффин.

— Правильно, приятель, попридержи лучше язык. Роль блюстителя нравов тебе не к лицу.

— А тебе не к лицу то, как ты ведешь себя в последнее время, дядя Джордан! — язвительно заметил Гриффин.

— Гриффин, я действительно иду с ним по своей воле! — попыталась успокоить паренька Жоли.

— Я знаю, Жоли. Дело не в тебе. Я не уверен, что Джордан… Жоли вдруг замялась. Впервые Гриффин так открыто выражал свое недовольство тем, как Джордан обращается с ней. Глядя во встревоженные глаза парнишки, она и сама почувствовала сомнение: а правильно ли она поступает, уходя с Джорданом? Но ответить самой себе на этот вопрос Жоли не успела — Джордан настойчиво потянул ее за рукав.

— Не беспокойся за меня, Гриффин, — крикнула Жоли на ходу. — Со мной все будет в порядке.

Гриффин смотрел вслед удаляющейся в ночь паре, и на душе у него скребли кошки. Да, вмешиваться в чужую личную жизнь невежливо, особенно если этот человек — твой родной дядя, но сейчас не тот случай. Жоли еще слишком неопытна и наивна, должен быть кто-нибудь, кто позаботился бы о ней. А никого другого, кроме себя, на эту роль Гриффин предложить не мог.

Глава 11

— Я устал притворяться, зеленоглазая. Нам нужно поговорить.

Джордан сам не знал, зачем он затевает этот разговор. Опустошив две бутылки, он вдруг решил отправиться на поиски Жоли. Похоже, Гриффин прав — лучше держаться подальше от этой полуженщины-полуребенка…

— Может быть, потом? Сейчас я хочу танцевать! — капризно надула губки Жоли.

Глаза ее горели, сердце колотилось, словно огромный барабан, а ноги казались ватными. Почему при виде Джордана она всегда чувствует себя такой слабой и неуверенной?

Пропустив слова Жоли мимо ушей, Джордан схватил ее за руку и потащил подальше от толпы. Они шли по темной улице, по обеим сторонам которой тянулись какие-то деревянные строения. В Джордане словно снова что-то изменилось — от светского джентльмена, каким он предстал всего пару минут назад, не осталось и следа. Жоли вспомнила о том, что сказал недавно Гриффин, и почувствовала тревогу.

— Куда мы идем? Я хочу танцевать! — Она потянула Джордана за рукав, но он лишь сильнее стиснул ее руку. Жоли почувствовала боль, и ей вновь стало не по себе.

— Черт побери, — проворчал Джордан, — почему ты всегда споришь со мной? Почему ты ни в чем, ни в чем не можешь со мной согласиться?

— Я согласна с тобой в одном, Жордан, — что мы не должны ссориться. — Свободной рукой Жоли дотронулась до плеча Джордана и почувствовала, как напряглись его мускулы. — Я не хочу с тобой ссориться, Жордан, я хочу… другого.

— Еще бы ты не хотела! — криво усмехнулся Джордан. «Он разговаривает со мной так же, как с этой Хейли сегодня утром! Неужели для него нет разницы между ею и мной?» — с горечью подумала Жоли, а вслух произнесла:

— Жордан, я не хочу, чтобы ты обращался со мной… как с этой…

— С кем?

— С той девушкой, которую мы встретили сегодня утром. Я не такая, как она, Жордан.

— Ты права, — снова усмехнулся Джордан. — Та по крайней мере ясно дает понять, чего хочет.

— А я, по-твоему, нет? Я тоже ясно говорила тебе, и много раз, Жордан! Отпусти меня!

— Отпущу, — проговорил Джордан и еще сильнее сдавил Жоли руку, — но не раньше чем…

Жоли хотелось кусаться, царапаться — но она понимала, что это бесполезно. Одной ей с Джорданом не справиться, он сильнее ее, и в этом городке, где она никого не знает, никто не придет ей на помощь. Так что Жоли ничего не оставалось, как следовать за Джорданом — мимо закрытых лавок и шумных салунов, по темным пустынным пыльным улицам…

Джордан шел все быстрее и быстрее. Вот они уже миновали окраину города, и на горизонте Жоли едва различала темные силуэты гор… Ущербная, словно надкушенная луна освещала землю. Жоли задыхалась от быстрой ходьбы, почти бега, ботинки натерли ноги, юбки мешали идти, волочась по земле, шляпка съехала набок.

— Жордан… — жалобно протянула Жоли.

— Помолчи, — оборвал ее Джордан.

— Но…

Джордан вдруг остановился и обернулся к Жоли лицом. Его глаза горели огнем.

— Ты сама этого хотела, зеленоглазая, — проговорил он каким-то странным голосом. — Не пытайся теперь уйти!

— Что ты имеешь в виду? — настороженно спросила Жоли.

— Это.

Джордан рывком притянул ее к себе и прижал к широкой груди. Его рот оказался совсем рядом с ее губами. Свободной рукой Джордан распустил тщательно уложенные волосы Жоли, и они рассыпались по плечам.

Несмотря на страх, Жоли неожиданно почувствовала незнакомое прежде возбуждение. Вокруг ни души, единственными свидетелями были ночные мотыльки, порхавшие вокруг. От Джордана пахло табаком, виски и кожей.

Он прижимал Жоли к себе так крепко, что пряжка его ремня врезалась ей в живот. Его лицо приблизилось, и, когда он наконец поцеловал ее, Жоли показалось, что в нее вторглось нечто чужеродное. Ее руки непроизвольно сжались в кулаки, и она уперлась ими в грудь Джордана, словно хотела отгородиться. Это похоже на какой-то водоворот, с которым она не может бороться, потому что этот водоворот — ее собственное желание. Запрокинув голову, Жоли жадно упивалась поцелуем горячих губ Джордана.

— И это все, на что ты способна, зеленоглазая? — усмехнувшись, спросил Джордан, когда они наконец оторвались друг от друга. Похоже, что он ждал от Жоли большей активности и страсти.

— Жордан, я же никогда раньше не целовалась! — тихо проговорила она.

— Ни за что не поверю! — рассмеялся Джордан, еще крепче прижимая девушку к груди. — С твоим-то жизненным опытом!

Жоли обиженно взглянула на него. Джордан безошибочно угадал, что может разозлить ее больше всего, и при этом весьма умело скрывал свои чувства — и это бесило Жоли еще больше. Ей так хотелось знать, что у него на самом деле на уме!

Губы Джордана скользнули по ее шее, к ложбинке между грудей. Жоли не ожидала таких ласк и едва не задохнулась от охватившего ее удовольствия. До этого ни один мужчина не прикасался к ней вот так, и сейчас она не знала, что должна делать, а потому решила пока подождать.

Джордан чувствовал это, чувствовал, как напряглось ее стройное тело. Его губы скользнули по оголенным плечам Жоли. Нежные поцелуи все больше пробуждали в Жоли ответное чувство страсти, и она, будучи больше не в силах сдерживать себя, застонала. Джордан понимающе улыбнулся. Но тут Жоли, словно очнувшись, вдруг вздрогнула и стала вырываться из его объятий. Может быть, ее пугала его чрезмерная напористость, а может быть, ее желание и боязнь того, что оно, это желание, заведет их обоих слишком далеко. Но скорее, ей просто хотелось, чтобы Джордан был нежен, а не груб, чтобы он овладел ею из любви, а не из животного желания.

С силой, которой она сама от себя не ожидала, Жоли оттолкнула Джордана.

— Dah! — выпалила она. Грудь ее при этом часто и высоко вздымалась.

— Что значит «нет»? — пьяно проговорил Джордан и грубо схватил Жоли за руку. — А кто говорил, что хочет «сидеть со мной»? Что ж, я созрел, Жоли, Гааду или как тебя там! Что вырываешься, пташка? Ты сама это начала! Можно подумать, я не видел, как ты флиртовала с Гриффином! Нашла кого соблазнять — этого молокососа! Значит, с одним не получилось, теперь за другого принялась? И не смотри такими невинными глазами — меня не обманешь!

Жоли отчаянно пыталась вырваться.

— Guuchi!Ты хуже свиньи, Жордан! — возмущенно воскликнула она, гневно блеснув глазами. — Ты оказался еще глупее, чем я думала! Гриффин всего лишь shich'иппе — мой друг. И мне надо было бы послушаться его — он хотел мне добра!

Вырвавшись наконец, Жоли бросилась прочь, но Джордан быстро нагнал ее и снова схватил за руку.

— Не уйдешь, зеленоглазая! — Он резко развернул Жоли лицом к себе и крепко схватил за плечи. — В чем дело? Испугалась уже?

— Duunliida! — выпалила ему в лицо девушка.

— Это еще что значит? — недоуменно спросил Джордан.

— Ты ничтожество, Джордан Синклер! — возмущенно повторила Жоли. — Отпусти меня!

— Отпустить? Как бы не так! — Джордан снова схватил девушку за руку и потащил ее куда-то. Жоли яростно сопротивлялась, но ее попытки освободиться лишь вызывали смех у Джордана. — Теперь ты уже никуда не денешься, Жоли Ла Флер!

Легко, словно пушинку, Джордан вскинул девушку на плечо. От резкого рывка у нее перехватило дыхание. Хватая ртом воздух, словно выброшенная на сушу рыба, Жоли на какое-то время затихла. Джордан шел по улице семимильными шагами. Свешиваясь с его плеча, Жоли могла видеть только землю и их тени на ней. Через несколько минут, восстановив дыхание, она начала отчаянно колотить Джордана по спине кулаками, брыкаться и обзывать его по-французски, по-испански, на языке апачей…

— Замолчи! — Джордан резко шлепнул ее по заду, и Жоли тут же притихла. Слезы боли и обиды застилали ей глаза.

Джордан по-прежнему решительным шагом шел вперед. Жоли уже была не в состоянии кричать и только тихо всхлипывала да время от времени бормотала ругательства. Вскоре она заметила, что земля под ногами снова сменилась деревянным тротуаром. До слуха Жоли долетели звуки музыки, обрывки смеха, звон бокалов… Затем чей-то мужской голос спросил:

— Пароль?

Джордан что-то ответил, и тут же послышался скрип отворяемой двери. Через минуту Жоли уже лежала на большом пуховом матрасе.

Сев, она огляделась вокруг. Несколько зеркал в золоченых рамах, туалетный столик, маленький стол, два-три стула с гнутыми спинками, трюмо с горящей керосиновой лампой на нем…

— Тебе здесь нравится? — Джордан посмотрел на Жоли, с победным видом засунув большие пальцы за ремень и раскачиваясь на каблуках. Жоли поспешно стала одергивать вниз задравшиеся до колен юбки.

— Ты просто пьян! — огрызнулась она, откинув со лба волосы.

— Допустим, — усмехнулся Джордан. — Ну и что? Жоли поднялась и, с презрением глядя ему в глаза, произнесла:

— Naditsaa!

— Что это значит? — настороженно спросил Джордан и схватил ее за руку.

— Я хочу домой. Я больше не хочу оставаться с тобой, Жордан! — выпалила Жоли.

— И «сидеть со мной» уже не хочешь?

Жоли решительно покачала головой, и непокорные пряди снова упали на лоб.

— Dah. Я не хочу, чтобы все было так! — Она попыталась оттолкнуть его, но Джордан лишь сильнее сжал ее руку. — Если бы у меня был нож, я бы пырнула тебя! — Жоли извивалась, как пантера, кусала Джордана, пинала ногами. Отчаяние и обида придавали ей силы.

Джордан слегка толкнул ее, и девушка отлетела на кровать. Через мгновение он уже крепко держал ее за запястья, а ногой прижимал к матрасу.

— Домой, говоришь? — усмехаясь, спросил он. Жоли снова предприняла отчаянную попытку вырваться, но Джордан был намного сильнее.

— Я убью тебя! — прохрипела Жоли.

Джордан лишь улыбнулся, очертив пальцем ее подбородок:

— Да? И как ты это сделаешь, скажи на милость? Его пальцы рванули платье на груди. Жоли закусила губу — сопротивление лишь еще больше раззадоривает Джордана. Сильные, грубые пальцы больно сдавили ее грудь. А она еще думала, что этот человек будет ласков и нежен с ней! Жоли молчала, вспомнив, с каким стоическим спокойствием люди ее племени обычно принимали неприятное, но неизбежное. Пальцы Джордана уже развязывали ленты нижнего белья, которое продавщица в магазине называла «корсет». Жоли никак не могла понять, зачем белые женщины носят еще что-то под платьем, но, видимо, так полагается.

Наконец корсет был развязан, и грудь Жоли обнажилась.

Губы Джордана стали ласкать ее сосок, и Жоли вдруг почувствовала, что ее злость на Джордана потихоньку исчезает, уступая место совсем другому чувству. Губы Джордана ласкали ее шею, лицо, губы.

«Так вот оно как! — удивилась про себя Жоли. Оказывается, Джордан может быть нежным! А мне до сих пор приходилось слышать от него одни лишь грубости…» Из глаз ее вдруг брызнули слезы. Жоли плакала от обиды за все оскорбления, которые Джордан нанес ей.

Почувствовав слезы на ее щеках, Джордан удивился и посмотрел Жоли в лицо. Вид плачущей девушки заставил Джордана протрезветь.

— Жоли… — растерянно проговорил он. — Прости меня… я не должен был… Вот возьми… — Джордан вдруг засуетился и извлек из кармана брюк носовой платок, но Жоли, не взяв его, с обидой отвернулась. — Прости меня, — снова повторил Джордан и сам стал осторожно утирать ей слезы. — Сам не знаю, что на меня нашло, почему я так реагирую на тебя. Ты ведь почти ребенок…

— Я не ребенок! — Жоли гневно сверкнула глазами. — Я женщина, взрослая женщина, и знаю, как доставить удовольствие моему мужчине.

Она вдруг обвила Джордана руками и припала губами к его губам. Джордан ответил — сначала машинально, потом, все более распаляясь, стал с жадностью целовать податливые девичьи губы.

Жоли казалось, что внутри ее разгорается огонь. Сначала это были всего лишь маленькие искры, зажженные прикосновениями Джордана. Но вскоре они переросли в буйное пламя желания. Оно охватило все ее тело, всю душу, все существо.

Жоли не могла противиться своей страсти. И не хотела.

До сих пор она даже не целовалась ни с кем, не говоря уже о большем, но инстинкт безошибочно подсказывал ей, что делать дальше. Уверенными, словно она делала это в сотый раз, движениями Жоли начала расстегивать пуговицы на рубашке Джордана, лаская его сильное, мускулистое тело.

«Что за игру эта маленькая чертовка задумала на этот раз?» — мелькнуло в голове Джордана, и он перехватил ее руку:

— Послушай, девочка, я, кажется, предупреждал тебя — не играй с огнем! У меня нет настроения изображать из себя галантного джентльмена, которому мораль не позволяет воспользоваться неопытностью юной девушки. Я ведь, если чего захочу, — не остановлюсь. Впрочем, дело далее не в этом — ты возбудила меня до последней степени, еще минута — и я не сдержусь. Так что предупреждаю сразу — либо беги сейчас, пока не поздно, либо пеняй потом на себя!

Жоли понимала, что Джордан прав, но бежать от него не могла. Как можно бежать от этих горячих губ, от этих сильных рук, когда каждая клетка ее тела отвечает на их ласки?

Свет лампы у зеркала вдруг замигал, словно в ответ на эмоции Жоли. В ней боролись противоречивые чувства — страх перед неизведанным и любопытство, нежелание уйти и боязнь остаться…

Джордан склонился над Жоли и стал через голову снимать с нее разорванное платье. Она, закрыв глаза, лежала словно кукла, не противясь и не помогая ему. Справившись с платьем, Джордан освободил Жоли от корсета, башмаков, длинных панталон с кружевами и чулок. Последнему Жоли была рада больше всего — она не понимала, зачем белые женщины всегда, даже в такую жару, надевают чулки.

— А почему ты без нижних юбок? — спросил Джордан, разглядывая ее грациозное юное тело.

— Во-первых, — пожала плечами Жоли, — сказать по правде, я не понимаю, зачем белые женщины напяливают столько всяких дурацких тряпок, а второе — на них у меня просто не хватило денег. Будь моя воля, я бы одевалась, как ты, Жордан, — в рубашку и брюки.

Джордан рассмеялся. Жоли в нетерпении стянула с него рубашку. Ее взору открылась его мускулистая грудь с золотистым пушком волос. Погладив ее рукой, Жоли потянулась к ремню на брюках Джордана и при этом вопросительно взглянула на него. Джордан всем своим видим показал, что не возражает. Сев на корточки, Жоли неспешно принялась расстегивать пуговицы на темных холщовых брюках.

— Подожди, — тихо проговорил Джордан, — кое-что я сделаю сам. — Вынув пистолет из кобуры, он положил оружие рядом на тумбочку.

— Ты чего-то опасаешься? — удивилась Жоли.

— Опасаться никогда не мешает, — ответил Джордан, а про себя подумал, что самой большой опасностью для него была эта девушка, но она же была и самой удачной находкой за всю его жизнь.

Жоли знала, о чем думает Джордан. Она чувствовала это, обнимая его за талию, покрывая поцелуями его широкую грудь и плоский живот… Обхватив Джордана руками за плечи, Жоли мягко и в то же время настойчиво повлекла его на кровать.

— Тебе помочь? — спросил он, когда девушка начала стаскивать с него пыльные сапоги.

— Dah, — отрицательно покачала она головой. — Сама справлюсь.

Вскоре оба сапога уже валялись на полу, устланном тканым ковром, а рядом с ними и брюки.

Жоли обежала горящим от восхищения взглядом тело Джордана.

— Мне нравится твое тело, — тихо проговорила она. — Оно совсем не такое, как у женщины, — мускулистое и стройное, а не мягкое и округлое.

— Слава Богу, коли так, — усмехнулся Джордан, — округлым мне быть вроде бы ни к чему. Ну как, насмотрелась? Может быть, тебе пора уже дотронуться?

— Так? — спросила Жоли, проведя рукой по его животу — и ниже.

— Именно так, — с трудом проговорил Джордан, почувствовав, как у него перехватило дыхание.

— Мне тоже это нравится, — прошептала Жоли. Резко перевернувшись, Джордан прижал ее к кровати своим телом. Волосы на его груди щекотали обнаженную грудь девушки, а разгоряченное тело наполняло ее новыми, неиспытанными ощущениями.

— А это тебе нравится? — прошептал Джордан и коснулся горячим влажным языком мочки ее уха. В следующее мгновение его колено скользнуло между ног Жоли, раздвигая их. Губы снова ласкали ее сосок. Не в силах говорить от переполнявших ее ощущений, Жоли лишь слабо кивнула.

Голова Джордана вдруг оказалась между ее ног.

— Что ты делаешь? — встревожилась Жоли.

— Все в порядке, родная. Успокойся, все будет хорошо… Губы Джордана коснулись ее плоти.

— Sacre bleu! Жордан, что ты делаешь?! — пораженная необыкновенными ощущениями, тихо воскликнула Жоли.

Джордан снова приблизил к ней свое лицо и, заглянув в глаза, спросил:

— Может быть, потом?

— Жордан, я ждала тебя так долго… Я больше не могу!

— Хорошо, — проговорил Джордан. — Я тоже этого давно хотел.

Через мгновение он вошел в Жоли, и она едва не вскрикнула от резкой боли. Джордан замер. Она толкнула его в грудь, но он прижал ее руки, взяв их за запястья, к постели и ласково прошептал:

— Потерпи, родная. Больно только в первый раз. Лежи спокойно.

— Я не могу, — с легким испугом в голосе ответила Жоли.

— Можешь. — Отпустив руки и подождав, пока Жоли успокоится, Джордан начал медленно двигаться внутри ее. Боли при этом Жоли больше не испытывала. Тело Джордана двигалось в некоем простом, древнем ритме, и она старалась попадать в этот ритм, лаская руками его широкие плечи и спину и при этом чувствуя, как напрягаются мускулы в ответ на ее прикосновения. Жоли закрыла глаза, ощущая горячее дыхание Джордана на своем лице.

Наслаждение все нарастало, заполняя собой все ее существо, пока наконец не взорвалось внутри ее, наполнив весь мир ослепительным светом. Сделав еще два-три толчка, Джордан затих.

Жоли долго лежала неподвижно. Она чувствовала себя очень уставшей, но это была приятная усталость. Джордан лежал рядом, и было слышно, как учащенно бьется его сердце. Отныне он принадлежал ей.

Глава 12

Ноги Эймоса в тяжелых ботинках лежали на исцарапанной поверхности стола в салуне Пита Макколла. Пьяную болтовню своего собеседника — старого, немало повидавшего на своем веку горняка — Эймос слушал вполуха. Старик и его партнер, круглолицый парень, у которого, казалось, не все в порядке с головой, сидели здесь уже несколько часов. Они словно задались целью истребить весь запас виски в салуне. Уже изрядно пьяные, мужчины развалились на стульях.

— Послушай, приятель, — должно быть, в сотый раз повторил старик, — я знаю о золоте все, что тебя интересует! — Он громко икнул. — Да мне такое на своем веку пришлось повидать, что тебе, брат, и не снилось!

— Правда? — сделав вид, что интересуется, спросил Эймос. На самом деле мысли его были заняты другим. С тех пор как Гриффин, разыскав его в конюшне, тревожным голосом сообщил, что Жоли куда-то пошла с Джорданом, Эймос не находил себе места. Он чувствовал себя в какой-то мере ответственным за девушку. Хотя она и выросла не в тепличных условиях, но жизни все равно толком не знает. Особенно Эймоса тревожило, что Жоли так привязалась к Джордану. Еще чуть-чуть, казалось ему, и Джордан либо взъярится окончательно и прогонит Жоли прочь, либо воспользуется ее неопытностью, полудетской наивностью и доверчивостью.

Эймос отхлебнул из своего стакана, рассеянно глядя на старика и его молодого компаньона. Уже то, что они не вернули Жоли в родную деревню тотчас же после ее похищения, а взяли с собой, было, пожалуй, большой ошибкой — но теперь трудно что-то исправить. Беспокоило Эймоса и то, что Гриффин слишком рьяно пытается защищать Жоли. Это может вызвать ненужные трения между ним и Джорданом.

— Представляешь, — заплетающимся языком говорил старый горняк, — целые штабеля золота — бери не хочу! Эх, найти бы снова это место!

— О чем ты говоришь, приятель? — насторожился вдруг Эймос.

— О золоте, парень, о золоте! — Старик почесал грязным ногтем небритый подбородок. — Во всем мире, должно быть, нет столько золота, как там!

— Заливаешь, отец! — пожал плечами негр, стараясь не выдать своего волнения.

— Истинный крест! Вот и Чарли может подтвердить. — Старик кивнул на своего партнера. Тот посмотрел на собутыльника осоловелым взглядом. — Скажи ему, Чарли!

— А я что говорю, Сэм? — Парень попытался вскинуть голову, но она снова безжизненно повисла. Через мгновение, громко икнув, Чарли повалился со стула прямо на грязный пол. Сэм посмотрел на компаньона, словно решая про себя, что с ним делать, затем сдвинул шляпу парню на лицо.

— Вот видишь, — снова обратился старик к Эймосу, — Чарли говорит то же, что и я!

— Ну и где же оно, твое золото? — как бы между прочим поинтересовался негр.

— Так я тебе и скажу! — криво усмехнулся Сэм. — Я что, похож на идиота? — Он икнул, дыхнув Эймосу в лицо перегаром.

— Знаешь что, Сэм? — Негр пристально посмотрел на старика. — Пропустим-ка еще по рюмочке. О деньгах не беспокойся — я плачу.

Через час Сэм уже тихо посапывал, уткнувшись носом в стол. Поднявшись со стула, Эймос потрепал старика по плечу и, запрокинув голову, допил остатки виски из его бутыли. Поставив ее на стол, негр потянулся, расправляя затекшие за несколько часов сидения мускулы. Впрочем, то, что он узнал, стоило этих многочасовых посиделок. Оставалось лишь найти Гриффина и Джордана и поделиться новостью с ними.

Когда Жоли проснулась, было еще темно. Она лежала в той же позе, в какой и заснула — прижавшись к Джордану и обняв его за плечи. Лампа на столе едва коптила, но Жоли все-таки могла разглядеть профиль Джордана — его прямой, тонкий нос и чувственные губы, которые совсем недавно так волшебно ласкали ее. Воспоминания о вчерашних ласках заставили Жоли улыбнуться. Неужели простое соприкосновение тел способно доставить мужчине и женщине такое удовольствие?

Она вздохнула, и от ее дыхания на груди Джордана шевельнулись волоски. Не в силах сдержать себя, Жоли протянула руку и провела по мускулистой груди Джордана, по его плоскому животу — и ниже… Пробормотав что-то во сне, Джордан перевернулся на другой бок.

— Жордан! — тихонько окликнула его Жоли. — Ты спишь?

— Сплю, — ответил Джордан, приоткрыв один глаз и снова закрыв.

Жоли прикоснулась языком к мочке его уха, и это возымело свое действие — Джордан проснулся окончательно.

— Ты что, никогда не спишь? — проворчал он, притягивая Жоли к себе.

Он коснулся губами ее губ, потом шеи и соска… Жоли запустила пальцы в густые волосы Джордана.

Он овладел ею нежно и страстно. И это было еще более восхитительно, чем в прошлый раз.

Они долго лежали молча, не расцепляя объятий.

— Наконец-то ты перестала все время задавать глупые вопросы! — неожиданно проговорил Джордан усмехаясь.

— Какие могут быть вопросы? Я теперь твоя женщина, Жордан. Разве не так?

— Да, Жоли, — уже серьезно ответил Джордан. — Ты теперь женщина — в этом сомнения нет.

— Dah, — уточнила Жоли. — Я теперь твоя женщина. Джордан чувствовал, что Жоли пытается сказать что-то важное, но плохо понимал, что именно. Исключительно для того, чтобы успокоить ее, он произнес:

— Да, Жоли. Ты теперь моя. — А потом, потянувшись и зевнув, добавил: — Если не возражаешь, я посплю немного.

Было уже далеко за полдень, когда Джордана и Жоли разбудил настойчивый стук в дверь.

— Кого еще черт несет? — пробурчал Джордан. Жоли натянула на себя повыше простыню.

Чертыхаясь и натягивая на ходу брюки, Джордан направился к двери.

— Кто там? — недовольным голосом спросил он.

— Это я, — послышался голос Гриффина.

— Чего тебе надо? — Придерживая одной рукой незастегнутые брюки, Джордан открыл дверь.

— Не беспокойся, я не из городской полиции нравов, — с иронией ответил парень. — Я даже не буду входить. Я лишь хочу сказать, что мы встречаемся через полчаса в холле гостиницы «Фэрмонт». Эймос хочет что-то сказать тебе за обедом — впрочем, для тебя это скорее завтрак.

— Что он хочет мне сказать? — все тем же недовольным тоном спросил Джордан.

— Если ты действительно хочешь это знать, приходи в «Фэрмонт», — ответил Гриффин и, резко развернувшись, быстрым шагом направился по коридору прочь. Джордан закрыл дверь.

— Жордан! — сонным голосом позвала Жоли. — Гриффин на что-то сердится?

— На нас он сердится, — резко произнес Джордан, — на что же еще?

— Почему?

— Не задавай глупых вопросов, Жоли! Просто Гриффин привык совать нос не в свое дело, привык, чтобы все вокруг, видите ли, было именно так, как ему хочется… Не обращай внимания, Гриффин еще мальчишка, молокосос.

— Но он мой друг, — тихо проговорила Жоли. — Я не хочу, чтобы он сердился на нас.

— Не обращай внимания, у него это пройдет. Надев рубашку, Джордан стал натягивать сапоги.

— Я пойду приму ванну, — объявил он. — Встречаемся через полчаса в этой чертовой гостинице, как хочет Эймос. Нужно выяснить, что он еще задумал.

Жоли согласно кивнула, не сводя с Джордана глаз. Его холодность немного задевала ее. Словно прочитав ее мысли, Джордан подошел и, приподняв за подбородок ее лицо, страстно поцеловал. От этого поцелуя у Жоли перехватило дыхание, и желание вновь шевельнулось внутри.

Джордан хотел было еще что-то сказать, но передумал и решительно направился к дверям.

Оставшись одна, Жоли долго рассеянно смотрела на дверь, за которой скрылся Джордан. Что ж, отныне их отношения вступили в новую фазу. Произошло то, чего она все это время так страстно желала… и все-таки не так, как ей хотелось. Впрочем, может быть, у нее слишком завышенные требования? Но в конце концов, все еще только начинается…

Встав с кровати, Жоли лениво потянулась. Она не знала, где находится гостиница «Фэрмонт», — Джордан не рассказал ей, как ее найти. Так что, опоздав, виноватой себя она может и не считать. Следовательно, можно не торопиться.

Зеленое платье, еще вчера такое роскошное, теперь лежало жалкой кучкой рваных тряпок на полу. Если бы у Жоли были иголка и нитки, его можно было бы починить, но за неимением ни того ни другого оставалось лишь скрепить его на груди лентами, которыми завязывался корсет. Жоли так и сделала.

Одевшись и приведя, насколько возможно, волосы в порядок, она спустилась вниз по лестнице (как они вчера поднимались по ней, Жоли не помнила). Вдруг ужасно захотелось есть, в животе даже предательски забурчало.

— Как пройти в гостиницу «Фэрмонт»? — спросила Жоли у какого-то мужчины с грубым лицом, встретившегося ей на выходе.

Тот подозрительно покосился на разорванное платье, едва прикрывавшее грудь девушки.

— Пойдешь вниз по улице, — пробурчал он. — Через три дома завернешь за угол и направо — там как раз и будет гостиница.

— Merci.

Кинув критический взгляд на свой наряд, Жоли стянула шнуровку поплотнее. Вскоре она уже шагала по пыльному деревянному тротуару мимо фургонов, лошадей, прохожих, придерживая платье на груди. Это выглядело странным, но все же лучше, чем голая грудь.

Гриффин, Эймос и Джордан сидели в холле гостиницы за небольшим столом. Как только Жоли вошла, лица юноши и негра расплылись в улыбке. Джордан же продолжал сидеть с каменным выражением лица.

— Где ты была, Жоли? — встревоженно спросил Гриффин. — Мы уже думали, что с тобой что-то случилось!

В последней фразе явно сквозил упрек Джордану, но тот не принял его на свой счет.

Эймос, улыбнувшись, галантно уступил Жоли свое место, а Гриффин помог сесть. Жоли была поражена подобным обхождением со стороны мужчин. Неужели оно вызвано лишь тем, что на ней женское платье? Жоли не привыкла к подобной одежде, но готова была терпеть любые неудобства, если при этом мужчины будут смотреть на нее как на богиню. Она уже успела забыть, что платье разорвано.

— Почему ты не зашила платье? — грубовато спросил ее Джордан. — Или тебе нравится ходить с голой грудью?

Жоли вспыхнула — впрочем, не столько от обиды на Джордана, сколько от смущения:

— У меня не было ни иголки, ни нитки. К тому же Гриффин сказал, что мы встречаемся через полчаса, так что и времени у меня было мало. Я сделала все, что смогла.

— Все в порядке, Жоли, — поспешил успокоить девушку Гриффин. — Вот возьми. — Он протянул ей несколько булавок.

— Откуда у тебя булавки? — удивился Джордан.

— Специально припас. Нетрудно было догадаться, что они понадобятся.

— Уж больно ты догадлив для своего возраста! — проворчал Джордан.

— Как видишь, догадлив! — не остался в долгу Гриффин. Он помог Жоли привести платье в более приличный вид.

Джордан наблюдал за этой сценой с деланным равнодушием, хотя на самом деле у него внутри все кипело. Даже самому себе он не хотел признаться, что ревнует Жоли.

— 'Ixehe, — поблагодарила Гриффина Жоли и, оглядев себя, осталась довольна.

— Не стоит, — ответил Гриффин, скорее догадавшись, чем поняв смысл сказанного Жоли.

Джордан бросил на племянника недовольный взгляд и, развязно развалившись в кресле, спросил:

— Закончили наконец? Ну, Эймос, выкладывай, что там у тебя за тайна!

— Да не такая уж большая тайна, — пожав плечами, начал негр. — Просто вчера я разузнал кое-что — думаю, всем вам это тоже будет небезынтересно. — Слово «всем» было демонстративно подчеркнуто. — Короче, вчера ночью мне что-то не спалось. Я решил прогуляться и зашел в бар — как раз в тот самый, Джордан, где мы с тобой встретились. Сижу, пью виски — как вдруг вваливаются два обормота — один старый, другой молодой — и прямо за мой столик. Решили, должно быть, — негр усмехнулся, — что я единственный, кто позволил бы таким забулдыгам сесть с собой рядом. Слово за слово — и вдруг я узнаю, что Сэм и Чарли (так их звали) недавно нашли точно такой же тайник, как и мы. Так вот, — Эймос пристально-серьезным взглядом оглядел своих слушателей, — мне удалось выпытать, что, кроме той пещеры, где мы были, есть еще одна — под соседней скалой, обе пещеры связаны между собой тоннелем.

— Соседней скалой?! — удивленно переспросил Джордан и даже присвистнул. — Насколько я помню, от того места до ближайшей скалы — с целую милю!

— Ты что, — улыбнулся негр, — не можешь представить себе тоннель длиной в милю?

— В принципе могу, — замявшись, ответил Джордан.

— Так что в этом необычного? Мне лично приходилось видеть подземные пещеры, которые тянулись на многие мили…

— Дело не в тоннеле. Не кажется ли тебе, — Джордан с прищуром посмотрел на товарища, — что две пещеры, в миле друг от друга и набитые золотом, слишком странное совпадение? Не логично ли предположить, что речь идет об одной и той же пещере? Боюсь, нас просто опередили, Эймос! Как бы наш поход туда снова не оказался напрасным!

— Может быть, — предложил Гриффин, — кинем жребий, стоит ли туда идти? В конце концов, все должно решаться голосованием — это главный принцип демократии…

— Вы посмотрите, — усмехнулся Джордан, — как рассуждает этот юнец! «Демократия»! Что ты в этом понимаешь? Молоко еще на губах не обсохло!

— Это ты еще не просох после вчерашнего, дядя Джордан! — съязвил Гриффин. — Я-то по крайней мере трезв.

— Что это значит? — угрожающе спросил Джордан.

— Ты сам отлично понимаешь, что это значит! — с вызовом ответил Гриффин. — Я, может быть, и молод, но не настолько, чтобы не видеть, что происходит…

— Прекратите! — Эймос грохнул по столу своей увесистой ладонью. — Не будем выяснять отношения. Вернемся лучше к разговору о золоте, а то вы двое и сами не заметите, как покалечите друг друга.

Джордан и Гриффин молчали, понимая, что Эймос прав — золото сейчас для них важнее, чем выяснение отношений. Для Жоли же, напротив, золото почти ничего не значило. Отношения с Джорданом были для нее куда важнее. Она плохо понимала смысл сказанного Джорданом и Гриффином, но что-то подсказывало ей, что предметом спора была она.

— Хорошо, взвесим все «за» и «против». Какие у тебя есть доказательства, что этот тоннель действительно существует? — продолжил Джордан, обращаясь к негру.

— Я все-таки думаю, — наморщил лоб тот, — что старик не врет. Да, он был чертовски пьян; мне, как ты сам понимаешь, пришлось его еще подпоить, чтобы он все выболтал, но у меня все-таки создалось впечатление, что он действительно там был и видел все собственными глазами. Кончилось тем, что старик заснул, уткнувшись носом в стол, а его напарник свалился под стол еще раньше.

— Сколько же там золота! — восхищенно присвистнув, воскликнул Гриффин. — Похоже, старый падре, про которого рассказывала Жоли, набил им до отказа все окрестные пещеры!

— Похоже на то, — согласился негр. — Насколько я понял, хранилищ там не менее пятидесяти, но главными из них являются всего три. Так что, думаю, нам нужно взять как можно больше всего за один раз. Если о нашей находке кто-либо пронюхает, я не дам за наши жизни и ломаного гроша. Итак, парни, и вы, леди, — заключил Эймос, — каково будет ваше слово?

Жоли молчала. Все ее внимание было сосредоточено на солнечных лучах, которые проникали через створчатое окно, согревали ее шею и открытые плечи, играли на полированной поверхности стола, на ее руках, лежавших на столе. Для нее исход разговора мог означать только одно: если они пойдут за золотом, то она будет с Джорданом, если нет, то они расстанутся. Единственное, чего не хотелось Жоли, — так это снова тревожить богов. Отношение к языческим верованиям апачей у девушки было неоднозначным, но, во всяком случае, не полностью отрицательным.

В животе у Жоли громко заурчало, и Джордан с удивлением покосился на нее.

— Я ничего не ела со вчерашнего вечера, — ответила на его немой вопрос Жоли. Говорить о том, что Джордан за все это время даже не удосужился покормить ее, ей казалось еще большим нарушением этикета, чем урчание в животе, но и смерть от голода не входила в ее ближайшие планы.

— Проголосуем быстренько — и пойдем чего-нибудь перекусим, — предложил Гриффин. — Я сам голоден как волк!

— А не ты ли, приятель, совсем недавно уплел здоровенную порцию яичницы? — усмехнулся Эймос. — Куда в тебя столько помещается?

— Что это за завтрак! — поморщился Гриффин. — Одной яичницей не наешься! Короче, считайте, что я уже проголосовал за. Дядя Джордан! Жоли! Голосуем же!

— Что ж. — Джордан потер лоб. — Я считаю так: найдем золото — отлично, нет — ничего не потеряем, кроме разве что времени. Впрочем, я верю в удачу!

— Oui, — подала голос Жоли. — Я иду с тобой, Жордан. Гриффин хотел было что-то сказать, но Джордан его перебил:

— Нет, зеленоглазая. Ты не пойдешь. Это опасно. Жоли не ожидала такого оборота, и недовольство отразилось на ее лице.

— И не смотри на меня с такой обидой, — продолжил Джордан. — Я оставлю денег, чтобы ты не бедствовала до тех пор, пока я не вернусь.

— Но я такой же партнер, как и все! — Девушка невольно стиснула руки в кулаки. — Ты сам сделал меня партнером, Жордан!

— Не валяй дурака, Жоли! — резко оборвал ее Джордан.

— Я вполне серьезно. Я иду с тобой! — твердым голосом произнесла Жоли и упрямо поджала губы. Взгляд ее огромных изумрудно-зеленых глаз был прикован к лицу Джордана. В этом взгляде читался немой укор.

— Хорошо, как хочешь, — устало проговорил Джордан.

Глава 13

Жоли, разумеется, выбрала то, что хотела, и весь оставшийся день ходила с Гриффином по магазинам, покупая провизию для предстоящего путешествия. Затем они отправились в конюшню высматривать лучших мулов. На этот раз следовало подготовиться основательнее.

— Тебе приходилось слыхать о второй пещере, Жоли? — спросил Гриффин, когда они находились в посудной лавке некого мистера Барлоу, поджидая, пока хозяин соберет все, что им надо.

— 'Аи, — согласно кивнула девушка. — Только это было очень давно, и потому я, собственно, успела забыть. К тому же тогда меня это мало интересовало — в тот момент меня заботили совсем другие проблемы…

— Какие же? — улыбнувшись, спросил Гриффин. — Держу пари, ты думала о каком-нибудь молодом человеке! Я прав?

— Dah! — отрицательно покачала головой Жоли. — Я никогда не думала ни о каком мужчине, только о Жордане. Собственно, до того, как я увидела его, я вообще думала, что никогда не выйду замуж — как Лозен…

— Это та, что влюбилась в какого-то Серого Призрака? — уточнил Гриффин. — Помню, помню, ты уже рассказывала мне эту легенду… Послушай, Жоли, — взгляд парня стал серьезным, — неужели тебе никогда не приходило в голову, что ты не Лозен и Джордан вовсе не похож на Серого Призрака? Я понимаю, ты сейчас пребываешь в романтических чувствах, но спустись на минуту с небес на землю. А вдруг конец твоей истории будет таким же несчастным, как и у Лозен? Нет, я, конечно же, желаю, чтобы у тебя все было хорошо, но…

Жоли молчала, рисуя пальцем на пыльной поверхности прилавка силуэты гор. Казалось, она не слышала Гриффина.

— Не хочу тебя разочаровывать, Жоли, — продолжал тот, — но Джордан не из тех, кто способен надолго привязаться к женщине; сколько я его помню, он всегда менял их как перчатки.

— Не понимаю, — безразличным тоном проговорила Жоли.

Гриффин уже жалел, что начал этот разговор.

— Скажу откровенно, Жоли, в том, что касается женщин, философия Джордана очень проста: охмурить, поразвлечься и бросить. Теперь-то ты, надеюсь, понимаешь? И с тобой, Жоли, он наверняка поступит так же. У твоего Серого Призрака каменное сердце, Жоли!

— Я уверена, что золотое, — упрямо возразила девушка.

— Хорошо, Жоли, — устало проговорил Гриффин, — не хочешь, не слушай. Но не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Жоли стерла ладонью свой рисунок и резко повернулась к Гриффину:

— Стало быть, ты считаешь, что я не знаю жизни? Что мне никогда не приходилось испытывать голод или смотреть смерти в лицо? Это ты не знаешь жизни, приятель! Не думаю, что тебе когда-нибудь приходилось убегать из дома от жестоких, как мясники, солдат. Твоя мать, слава Богу, не умирала у тебя на руках от холеры, которую подцепила из-за того, что те же белые солдаты подсунули ей зараженные простыни. Тебе приходилось когда-нибудь слышать плач детей, зовущих мать, которая уже никогда не вернется?

Голос Жоли вдруг осекся, а губы задрожали. Гриффин ласково коснулся рукой ее плеча:

— Нет, Жоли, всего этого мне не пришлось пережить. Но я все-таки беспокоюсь за тебя.

Слова Гриффина тронули Жоли. Мгновенно забыв свою обиду, она обхватила его за шею руками и прижалась лицом к его груди.

— Прости меня, Гриффин, я не хотела обидеть тебя. Я знаю, что ты заботишься обо мне… но поверь, Джордан не сделает мне ничего плохого. — Жоли подняла лицо и посмотрела Гриффину в глаза. — Я теперь его женщина.

— Я знаю, Жоли, — тихо проговорил он.

— А это значит, что теперь он не сможет меня обидеть.

— Хотел бы я быть уверенным в этом так же, как ты! — пробормотал Гриффин. — А вот, кстати, и старик Барлоу с нашими вещами! Давай отложим наш разговор до лучших времен. Я считаю, что кое-чему ты все-таки должна поучиться!

Старик продавец недоверчиво покосился на Гриффина, затем на Жоли.

— Поучиться, говоришь, некоторым вещам? — пробормотал он, кладя упакованную посуду на прилавок. — Да я уверен, приятель, эта пташка много чего смыслит в некоторых вещах! Держу пари, она может показать такое, что тебе и не снилось!

Облизывая жирные губы, старик оглядывал Жоли похотливым взглядом. Гриффин инстинктивно отступил.

— Знаешь что, приятель? — ухмыльнулся Барлоу. — Одолжи-ка мне, пожалуй, свою подружку на часок! Я с ней зайду вот в эту комнатку, а ты пока постоишь на стреме. Получишь за это доллар.

Старик вдруг осекся — прямо перед его носом вдруг возник новенький сверкающий «кольт».

— Заткнись! — Глаза Гриффина были холодны как сталь. — Извинись немедленно!

— Извиняться перед какой-то вонючей скво? — задиристо переспросил старик, хотя его голос выдавал явный испуг. — И не подумаю! Неудобно как-то, знаешь ли…

— Жить с пулей в челюсти тоже не очень удобно. Ты извинишься, старая скотина, или нет?!

— Гриффин, не надо! — Жоли была перепугана не на шутку. — Пойдем отсюда…

— Я уйду не раньше, чем он извинится. — Гриффин снял руку Жоли со своего плеча. — Он оскорбил тебя, Жоли, разве не так?

— Я уже не в первый раз слышу оскорбления от подобных типов, Гриффин, Прошу тебя, не стоит поднимать шум, — попросила Жоли, умоляюще глядя на парня.

Гриффин медленно опустил пистолет. Старик Барлоу облегченно вздохнул:

— Твоя девчонка умнее тебя, приятель. Если ты будешь и дальше разгуливать с этой скво по нашему городу, будь уверен, тебе придется еще не раз услышать…

— Мнение таких типов, как ты, меня не волнует! — презрительно процедил Гриффин, забирая покупки. Пистолет, однако, он на всякий случай не стал прятать далеко.

Весь путь от магазина до конюшни Жоли и Гриффин молчали, и это молчание угнетало обоих не меньше, чем нестерпимая жара на улице. Впервые Гриффин стал замечать косые взгляды прохожих, которые те бросали на Жоли, — многие в первую очередь видели в ней некультурную дикарку, а не привлекательную женщину. Жоли же шла с гордо поднятой головой, словно и не замечала этих взглядов, и это больше всего восхищало Гриффина.

— На тебя всегда так смотрят белые, Жоли? — спросил он, когда они уже были в конюшне. — И ты это терпишь?

— 'Аи, — грустно кивнула девушка. — Ничего не попишешь, Гриффин, такова жизнь. Утешает лишь то, что не все думают так, как этот тип Барлоу. — Жоли улыбнулась, и улыбка эта была подобна солнечному лучу, прорезавшему облака. — Впрочем, и апачи точно так же думают об 'indaa'. Они считают, что белые люди грубые, глупые и не знают хороших манер.

— Я смотрю, расовые предрассудки присущи всем народам! — рассмеялся Гриффин. — Когда-нибудь потом еще расскажешь, что думают индейцы о белых…

Но случай рассказать об этом так и не выпал. Приготовления предстояли серьезные, и всем четверым пришлось повертеться. Лишь через несколько дней все наконец-то было готово для того, чтобы отправиться в путешествие за удачей. Все, разумеется, держалось в строгой тайне.

Джордан, Эймос, Гриффин и Жоли снова сидели в холле гостиницы «Фэрмонт» за маленьким столом в дальнем углу.

— Никто не должен знать, куда мы идем, понятно? — строго наставлял друзей Эймос. — Хватит с нас и тех трудностей, которые выпадут нам, когда мы будем проходить через земли апачей.

— Разумеется, старик! — улыбнулся Джордан. — Именно поэтому я решил распределить обязанности. За покупками будем ходить порознь — так меньше шансов вызвать у кого-нибудь подозрения. Кстати, Эймос, как поживают твои друзья Чарли и Сэм?

Негр усмехнулся, покачав коротко стриженной головой:

— Видел я тут недавно Чарли — в одном, скажем так, злачном месте. Он был, как обычно, сильно пьян и лежал на груди самой огромной женщины, которую я когда-либо видел!

Веселая болтовня Эймоса долетала до Жоли словно откуда-то издалека. Она почти не участвовала в разговоре — все ее мысли снова были заняты Джорданом. Почему и теперь он не изменил своего отношения к ней — по-прежнему в лучшем случае не обращает на нее внимания, а в худшем грубит? С их первой ночи прошло уже три ночи. Они проводили их вместе, но в остальном все оставалось по-прежнему. Впрочем, и сами ночи были уже не те, что первая. Были и нежность, и страсть — такая, что Жоли удивлялась сама себе. Она вся буквально загоралась лишь от одного прикосновения сильных рук Джордана к ее груди или одного его нежного поцелуя. Удивлялась она и той покорности, с которой отдавалась Джордану. Но он ни разу не сказал, что любит ее, и никогда ничего не обещал ей на будущее…

Жоли и сама пока еще боялась заводить речь о будущем. Она уже достаточно пожила на свете, чтобы понимать, что в некоторых делах следует быть терпеливой. Так что пока ей оставалось лишь ждать, когда Джордан сам захочет произнести те слова, которые Жоли так хочет от него услышать.

Но не только Жоли вполуха слушала болтовню Эймоса. Гриффин мыслями тоже был далеко отсюда. Он думал о Джордане и Жоли. До каких пор, в самом деле, дядя будет испытывать терпение девушки, а она все прощать ему? Жоли напоминала парню птичку, дожидающуюся наконец рассвета, чтобы иметь возможность встретить солнце веселым пением. Неужели Джордан не понимал, что эта девушка не такая, как те женщины, с которыми ему до сих пор приходилось иметь дело? Другие девушки согласны терпеливо ждать чего-либо от мужчины, не предпринимая никаких шагов, но Жоли не из таких — Гриффин чувствовал, что очень скоро ее терпение лопнет. Как и его, Гриффина. Если так будет продолжаться, то скоро, очень скоро ему придется сказать дяде все, что он о нем думает. А впрочем, если взрослый человек сам не понимает элементарных вещей, то почему шестнадцатилетний племянник должен объяснять ему их?

Ночи, которые Джордан и Жоли проводили вместе, Гриффин и Эймос проводили в салунах. Но если Эймос, как правило, уходил спать довольно рано, то Гриффин заявлялся в конюшню, где они с Эймосом ночевали, лишь под утро, причем в сильном подпитии.

— Хватит паясничать, парень! — заявил на третий вечер негр, поймав Гриффина за ремень брюк, когда тот в третий раз свалился с лестницы при попытке подняться на сеновал. — Слава Богу, что мы завтра отчаливаем, а то черт знает до чего тебя могут довести твои возлияния!

— Я в-вовсе не п-пьян, Эймос… Ик! — заплетающимся языком произнес Гриффин и улыбнулся. — Я т-трезв как стеклышко!

— И это называется трезв… — Эймос укоризненно покачал головой.

— М-может быть, — Гриффин качался, словно дерево на ветру, — я п-пью… это самое, как его… ч-чтоб забыться!

— Забыться? И что же такое было в твоей юной жизни, приятель, что ты хочешь это забыть? Конфет, что ли, в детстве переел?

Гриффин был слишком пьян, чтобы уловить иронию в словах негра.

— Н-нет. — Он отрицательно мотнул головой. — Это… как его… Ж-жоли… Да, Ж-жоли слишком м-молода… ик!.. и н-невинна… не знает ж-жизни… — Громко икнув, Гриффин повалился на солому.

Эймос вздохнул и лег рядом, рассеянно покусывая соломинку. Да, не в добрый час они связались с этой девчонкой! Пытаясь во что бы то ни стало защитить ее от дяди, Гриффин лишь усложнял ситуацию. Эймос и сам сочувствовал Жоли, но встревать между Джорданом и Гриффином ему не хотелось.

Спорить с мальчишкой сейчас бесполезно — он уже успел отрубиться. С Джорданом тоже — он просто скажет Эймосу, чтобы тот не лез не в свое дело.

Негр встал и лениво поплелся туда, где лежал его матрас. Наверное, не стоит сейчас выяснять отношения, лучше хорошенько выспаться перед дальней дорогой. В душе Эймос надеялся, что, когда все четверо снова окажутся в пути, им будет не до разногласий.

Джордан, как ни странно, в этот момент думал о том же, о чем и Эймос. Рядом мирно посапывала во сне Жоли.

Скоро она уже свыкнется с ролью любовницы, начнет пилить его, словно жена, — сколько у него уже было женщин, и с каждой с роковой неизбежностью повторялось одно и го же, думал Джордан, рассеянно глядя в потолок. Снова лгать, выдумывать нежные слова, изображать страсть, которая на самом деле уже давно остыла… Стоило ли вообще ввязываться во все это, чтобы вновь повторилась знакомая до тошноты история? Когда женщина сама предлагает себя, ')то даже неинтересно… Все то же самое — только женщина другая…

Другая… Эта неожиданная мысль вдруг заставила Джордана вздрогнуть. Жоли действительно была другой. Да, инициатором их близости была она, но в поведении ее не было ничего от того искусно-расчетливого обольщения, отличавшего всех девиц из салунов, с которыми, как правило, приходилось иметь дело Джордану. Жоли была открытой, искренней, безыскусной, честной.

— Черт побери! — ругнулся Джордан вслух, сам того не заметив. Жоли пошевелилась во сне.

— М-м-м? — пробормотала она. — Hiyaa

Что это значит? — проворчал Джордан. — Говори хотя бы на английском языке, зеленоглазая!

— Это означает «я устала». — Жоли ласкала грудь Джордана, наматывая волоски себе на палец. Рука ее скользнула к его животу и ниже. — А ты устал? — спросила она.

— 'Аи, — кивнул Джордан, — hiyaa. Жоли удивленно взглянула на него.

— Как видишь, и я способен кое-чему научиться! — улыбнулся Джордан.

Лунный свет, проникавший сквозь жалюзи на окнах, отбрасывал на лицо Жоли светлые полоски. Все, что мог видеть Джордан, — это ее лукавые глаза и улыбающиеся губы. Остальное было скрыто темнотой.

— Ты похожа на зебру! — усмехнулся он, откидывая локон, упавший ей на лоб.

— Что такое зебра? — спросила Жоли.

Джордан взглянул на удивленное лицо девушки. Да, Жоли была человеком другой культуры… Джордан, может быть, тоже никогда и не видел зебру, но по крайней мере знает, что это такое. Жоли же знала многих животных — койотов, барсуков, орлов… но зебра не входила в круг ее познаний. Как не входили в этот круг и розовое шампанское, сандвичи или хрустальные канделябры…

— Что такое зебра, Жордан? — снова спросила Жоли.

— Дикая лошадь, полосатая, как тигр… впрочем, ты, должно быть, и тигра не знаешь… Короче, полосатая, как бывают полосатые кошки.

Жоли попыталась представить себе лошадь, полосатую, как кошка, но не смогла. Неожиданно ей вспомнился броненосец — нелепое существо с головой свиньи, хвостом крысы и панцирем черепахи. Должно быть, и зебра — чудовище наподобие этого.

— Когда-нибудь, — пробормотала Жоли, прижимаясь к Джордану, — ты, может быть, покажешь мне зебру… Кстати, где твоя деревня, Жордан? Откуда родом твоя мать?

— А что?

— Я хочу знать, куда мы с тобой отправимся после того, как добудем золото.

— Моей мамы нет в живых, Жоли, давно уже нет в живых.

— Я знаю, Жордан. Но кто-то из твоих родных должен быть еще жив! У Гриффина наверняка есть мать — твоя сестра…

— Есть.

— Тогда, значит, мы должны отправиться к ней. Ты любишь детей, Жордан?

— Детей? — удивленно переспросил Джордан.

— Ну да, 'etchine маленьких людей…

— Я знаю, что такое дети, Жоли! Я только не знаю, какой ответ ты хочешь услышать…

— Правдивый, какой же еще? От kdghassti я хочу слышать только правду!

— От кого?

— От мужа. Ты должен выучить это слово, Жордан, если мы с тобой хотим быть dziike. Ты куда, Жордан?!

Спустив с кровати длинные ноги, Джордан начал шарить в темноте в поисках своих брюк.

— Куда-нибудь, — проворчал он в ответ. — В гостиницу. В салун «Последний шанс». В Калифорнию, в конце концов!

— Жордан, я что-то сказала… не так?.. — настороженно спросила Жоли.

— Нет… то есть да.

Натянув брюки, Джордан начал пристегивать пистолет. Жоли настороженно-вопросительно смотрела на него, но в темноте могла видеть лишь темный силуэт.

— Уаа?Что я сказала не так, Жордан? — снова прозвучал вопрос Жоли из глубины комнаты.

Молчание Джордана, казалось, продлилось целую вечность.

— Послушай, Жоли, — наконец усталым голосом произнес он, присев на диван, — я не знаю, как это сказать. Я даже не уверен, хочу ли я вообще это говорить… Короче, я привык быть один, Жоли. Один как перст. Чтобы рядом со мной не было женщины…

— Я знаю, — упавшим голосом тихо произнесла Жоли. — Гриффин говорил мне. Ты… — Жоли замолчала, припоминая. — У тебя все очень просто: завлечь, поразвлечься и бросить.

— Что?! — вспылил Джордан. — Этот щенок так и сказал?! Что он себе позволяет, в конце концов?! Что он еще тебе говорил, Жоли?

— Что ты меняешь женщин как перчатки, что у тебя каменное сердце…

— Каменное сердце?! Сукин сын! Я убью его! — Джордан весь трясся от злости. — Что это еще за «каменное сердце»?

— Но я-то знаю, что я на самом деле для тебя значу! — поспешила добавить Жоли. — С другими женщинами у тебя, может быть, и было так, но со мной…

— Дело не в этом, Жоли, — упрямо тряхнул головой Джордан, удивившись про себя тому, что Жоли почти слово в слово повторила его недавние мысли. — Да, ты для меня действительно много значишь… но дело не в этом… дело в том… — Он осекся. — Не знаю, как объяснить тебе то, что я не могу объяснить даже себе самому!

— Я знаю, Жордан, что ты хочешь сказать. Я все понимаю… — тихо произнесла Жоли. В глазах ее стояли слезы.

Джордан тяжело вздохнул. Больше всего он ненавидел выяснять отношения с женщинами — особенно с теми, которые в любой момент готовы заплакать.

— Я сомневаюсь, Жоли, — тихо продолжил Джордан, — что ты действительно это понимаешь.

— 'Аи… все в порядке, Жордан. Я согласна послушно ездить за тобой, ничего не требовать… В конце концов, когда niijit'e

Когда что?

— Когда женщина выходит замуж, она должна быть готова к тому, чтобы стать хозяйкой, готовить, штопать носки…

— Я не об этом, Жоли! Пойми, я не должен… то есть мы не должны… Черт побери, я никогда не думал о женитьбе, Жоли! Я вовсе не горю желанием осесть в какой-нибудь деревушке, рожать детей, растить какую-нибудь репу… Я по натуре странник, Жоли, не люблю подолгу засиживаться на одном месте, я начинаю чувствовать себя неуютно, меня начинает тянуть куда-нибудь в путь… То же самое у меня и с женщинами, Жоли.

Джордан всегда считал себя человеком, прошедшим огонь, воду и медные трубы, которому сам черт не брат.

Он, пожалуй, не струсил бы, даже если бы ему пришлось выступить безоружным против дюжины вооруженных до зубов громил. Почему же теперь он чувствует себя совершенно растерянным перед слезами этой женщины, почти девочки?

Джордан тупо уставился в стену, словно пытался прочитать ответ на мучивший его вопрос в причудливом сплетении теней. Темнота за окном становилась все гуще. Джордан чувствовал, что ему не хватает воздуха, словно ему набросили на голову одеяло.

Да что с ним, в конце концов? Почему его не отпускает какое-то странное, щемящее чувство вины? Он не сделал ничего плохого. Все это Гриффин, черт бы его побрал, этот молокосос, сующий нос не в свои дела. Воистину услужливый дурак опаснее врага. Вздумал почему-то защищать Жоли, словно ей грозила какая-то опасность, а добился лишь того, что донельзя усложнил ситуацию.

Повернув голову, Джордан поймал на себе укоризненный взгляд Жоли. Пожалуй, самое разумное в такой ситуации — не делать резких заявлений. Рано или поздно, конечно, придется, но сейчас просто не тот момент…

— Послушай, Жоли, — стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче, произнес Джордан. — Может быть, действительно будет лучше, если я пойду сейчас в бар, проведу остаток ночи с Эймосом и Гриффином? Не возражаешь?

Жоли молчала, но взгляд двух огромных изумрудов был выразительнее любых слов. Не в силах больше сносить этот взгляд, Джордан отвернулся.

— До завтра, Жоли! — пробормотал он.

Жоли не шевелилась. Через мгновение она уже услышала звук запираемого замка.

Сидя в темноте одна, Жоли рассеянно провела рукой по еще теплой ложбинке на простыне, где несколько минут назад лежал Джордан. Воздух в комнате был пропитан сладковатым запахом его табака.

Жоли закрыла руками глаза, словно таким образом хотела заслониться от отчаяния, накатывавшего на нее черной волной.

Нет, она не будет плакать, не должна, как не должна верить ни единому слову из того, что сейчас сказал Джордан. Не стоит вообще придавать значения словам — Джордану сейчас тяжело, в его душе, должно быть, происходит мучительная борьба; в таком состоянии человек сам порой не отдает себе отчета, что он говорит и что делает. Одно лишь было ясно Жоли — Гриффин не прав. Сердце Джордана не из камня, оно гораздо мягче — как, собственно, сердце любого мужчины. И женщине, если только она настоящая женщина, вполне под силу слепить из этого сердца то, что ей нужно.

Утешение это было слабым, но единственным. А пока остается надеяться лишь на то, что в этом равнодушном, каменном мире еще сохранилась хотя бы крошечная частичка тепла, которая способна согреть душу.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 14

Проснувшись, Гриффин обнаружил, что Джордан храпит рядом с ним. Солнце уже взошло над вершинами гор, ярко осветив сонный городок. Редкие лучи пробивались сквозь окна конюшни. На улице, должно быть, было еще прохладно. Гриффин вспомнил, как Джордан заявился в конюшню посреди ночи и бесцеремонно стянул с него тонкое одеяло. Больше парень ничего не мог припомнить, сколько ни старался, — должно быть, вчера вечером он и вправду изрядно перебрал. Теперь Джордан безмятежно похрапывал, словно ему не было дела до всего мира. Это почему-то бесило Гриффина больше всего.

— Джордан! — Парень осторожно потряс дядю за плечо. Тот не ответил. Гриффин потянул на себя одеяло. — Что случилось, Джордан? Жоли прогнала тебя из постели? Неудивительно — на ее месте я сделал бы то же самое!

Сплюнув приставшую к губе соломинку, Джордан покосился на племянника.

— Заткнись! — рявкнул он и натянул одеяло на голову.

— Что, — усмехнулся Гриффин, — правда глаза колет?

— Послушай, умник, дай поспать! — недовольно проворчал Джордан.

— Так я прав или нет? — не отставал Гриффин. Джордан демонстративно повернулся к племяннику спиной.

— Дай же поспать, наконец! Черт побери, что на тебя нашло? — в сердцах выругался он.

— А ты как думаешь?

— Сердишься, что я забрал твое одеяло? — предположил Джордан.

— Вообще-то и на это тоже, но больше всего меня беспокоит Жоли.

— С чего это вдруг?

— Не валяй дурака, Джордан, ты все отлично понимаешь! Мне больно смотреть, как невинная девушка, любящая мужчину чистой, бескорыстной любовью, терпит от него одни лишь насмешки!

Джордан повернулся к племяннику и, приподнявшись на локте, посмотрел на него пристальным взглядом:

— Гриффин, я тысячу раз давал ей понять, что она мне не нужна, а эта пташка все равно клеится как банный лист! Чего ты еще от меня хочешь?

— Все равно ты мог бы вести себя с ней повежливее, — не унимался Гриффин.

— Вы еще подеритесь! — подал голос Эймос, давно проснувшийся, но не желавший до сих пор вступать в разговор.

— Не волнуйся, — поспешил успокоить приятеля Гриффин, — мы просто разговариваем!

— Разговариваете? — усмехнулся негр. — По-моему, скорее ругаетесь!

— Джордан заслужил, чтобы его побранили. Может быть, хоть ты, Эймос, втолкуешь ему, что он должен либо жениться на Жоли, либо оставить ее в покое!

Эймос сел и стал надевать ботинки.

— Я предпочитаю не вмешиваться в дела Джордана. Можно подумать, Гриффин, что Жоли сама уполномочила тебя защищать ее! — проворчал негр.

— Разумеется, нет. Но должен же кто-то… — попытался объяснить паренек.

— Жоли не кукла, — прервал его негр. — Если ей что-то надо, она и сама тебя попросит. Я вот что предлагаю, ребята. Если уж мы намерились отчалить сегодня, то, может быть, не стоит терять времени? Я согласен, что чертовски рано, но тем меньше шансов, что нас кто-нибудь заметит.

Не дожидаясь ответа товарищей, Эймос спустился вниз и начал седлать свою лошадь. Гриффин, оставшись наедине с дядей, вновь укоризненно посмотрел на него. Может быть, Эймос и прав — не стоит совать нос не в свое дело. Начинали они как одна команда — но Жоли очень скоро стала камнем преткновения между ним и дядей. Да, часть вины за это падает на самого Гриффина — это он, вызвавшись сделать то, о чем его не просили, похитил не ту девушку. Но это лишь часть вины. В конце концов, сама идея похищения принадлежала Джордану. Да и мог ли Гриффин знать, что девчонка по уши влюбится в Джордана — и к тому же окажется такой беззащитной в своей влюбленности! Поначалу Жоли показалась ему довольно стервозной — как она тогда отбивалась от него, какими ругательствами осыпала. Но вскоре Гриффин понял, какая у этой «стервы» на самом деле ранимая, тонкая душа. И нашла же эта девочка в кого влюбиться — в человека, для которого женщины никогда не были ничем большим, чем предмет развлечения. Более неподходящей пары трудно себе и представить! Жоли вовсе не глупа — тогда почему она не видит этого? Да на Джордане написано во-от такими буквами — «бабник»! Даже он, Гриффин, и то был бы для Жоли гораздо более подходящей парой…

От этой неожиданной мысли Гриффин даже вздрогнул. Уж не влюблен ли он сам в Жоли? В его возрасте это неудивительно… Да нет, поспешил уверить себя Гриффин, он просто заботится о ней как о друге. Девочка должна наконец сбросить с себя розовые очки, иначе сама не заметит, как пропадет…

Мысли Жоли снова и снова возвращались к Джордану. Какой пустой ей кажется теперь без него эта огромная постель… Он, конечно же, просто погорячился, но скоро осознает свою ошибку и вернется к ней… А если нет? Куда он пошел? Уж не к той ли 'indaa'puta Хейли, что встретилась им, когда они въезжали в город, и заманивала его? Но это глупо, он не пойдет к ней… Или все-таки пойдет?

Жоли села на кровати. Через жалюзи на окнах уже начинал пробиваться утренний свет. И зачем это белые строят себе такие неуютные, душные жилища? То ли дело вигвам — там всегда можно приподнять шкуры-стены и впустить свежий воздух. А здесь ничего не остается, как ждать милости от ветра — подует он или нет, Но понравится ли Джордану жить в вигваме?

Жоли стала одеваться в брюки Гриффина и мужскую рубашку, подаренную ей Джорданом. Заколов волосы, она надела старую соломенную шляпу — подарок Эймоса. От ботинок, пожертвованных ей Гриффином, она отказалась. Сложив свои остальные немногочисленные пожитки в простыню, Жоли перевязала ее ремнем. Кому из мужчин принадлежал этот ремень раньше — она уже не помнила.

Окинув еще раз взглядом комнату, в которой она отдала Джордану свою невинность и провела с ним несколько незабываемых жарких ночей, Жоли шагнула за порог.

Придя в конюшню, она обнаружила, что мужчины готовы отправиться в путь. Мулы были уже нагружены, лошади оседланы.

Жоли бросила свой узел на солому и встала в дверях, словно в раме, уперев руки в бока. Длинная тень от ее фигуры упиралась в Джордана словно укоряющий перст.

— Почему ты не зашел за мной? — решительным голосом спросила Жоли.

Джордан в этот момент возился с седлом, застегивая его под брюхом лошади.

— Я собирался зайти за тобой, — пробормотал он, стараясь не смотреть на девушку.

— Когда, через месяц? — сердито бросила Жоли, но вдруг осеклась, в один момент вдруг все осознав. Джордан собирался улизнуть, оставив ее здесь! Руки Жоли сжались в кулаки. Она подошла к Джордану вплотную, так, что он уже не мог не посмотреть на нее. Взгляд ее изумрудно-зеленых глаз, казалось, прожигал насквозь.

— Нет, — сконфузившись, забормотал он, — я бы пошел за тобой прямо сейчас, если бы ты сама не пришла. Я не хотел будить тебя, хотел, чтобы ты отдохнула как следует…

— Хватит заливать! — Эту фразу Жоли слыхала от Гриффина. — Ты вовсе не собирался идти за мной!

Джордан выпрямился в полный рост. Глаза его потемнели от гнева.

— Будь моя воля, я бы действительно бросил тебя здесь, но наш благородный рыцарь, — он кивнул в сторону Гриффина, — никогда бы мне этого не простил. Не волнуйся, зеленоглазая, ты пойдешь с нами.

Жоли молчала. Такой ответ ее не устраивал. Джордан, судя по всему, по-прежнему не желал видеть Жоли своей женой.

— Жоли, где твои башмаки? — спросил Гриффин.

— Здесь. — Девушка кивнула на свой мешок. — Я не стала их надевать.

— Почему? — не отставал Гриффин.

— Они натирают мне ноги. Сколько можно, Гриффин, — вспылила вдруг Жоли, — постоянно указывать, что мне делать, вплоть до того, носить мне башмаки или нет?

— Да я просто так спросил, — пробормотал Гриффин. — Спросить уже нельзя?

Жоли вдруг стало стыдно за свою несдержанность. Пусть Гриффин не всегда действует по-умному, но он искренне заботится о ней и желает ей добра.

— Прости, Гриффин, — извиняющимся голосом проговорила Жоли, — ты прав, об обуви я должна позаботиться. Просто мне не нравятся башмаки.

Гриффин готов был простить Жоли за то, что она накинулась на него; он понимал, как ей сейчас нелегко. Великолепный образ Джордана, созданный исключительно ее воображением, начал наконец тускнеть.

Гриффин подвел к Жоли ее лошадь и проговорил:

— Это ты меня извини, Жоли, если что не так. Я просто не хочу, чтобы ты царапала ноги о камни и кусты.

— Я благодарна тебе, Гриффин, за заботу, — признательно улыбнулась Жоли.

Она чувствовала, что Джордан пристально смотрит на нее, но сама была не в силах поднять на него глаза.

Жоли невидящим взглядом смотрела на мух, вившихся вокруг лошадей, не в силах перевести глаза на Джордана. От нечего делать она начала считать развешанные по стенам конюшни хомуты и насчитала их шестнадцать.

— Если ты едешь с нами, зеленоглазая, — произнес наконец Джордан, — ты сама должна заботиться о своей лошади. Ты это помнишь?

— Помню, — откликнулась Жоли, по-прежнему не глядя на него, — помню, и не только это.

Джордан подошел к Жоли вплотную и спросил:

— В самом деле?

На какое-то мгновение его глаза стали грустными, но только на мгновение, так что Жоли даже не успела этого заметить.

— Помню, Жордан, — твердым голосом ответила она, и в конюшне воцарилась напряженная тишина.

— Не понимаю, — нарушил своим громовым голосом тишину Эймос, — почему мы все стоим, ребята? Не лучше ли отправиться в путь сейчас, пока еще не жарко?

— Ты прав, приятель, — кивнул Джордан. Взгляд его по-прежнему был устремлен на Жоли.

— Лично я — за, — поддержал его Гриффин. — Не кажется ли вам, что в этой чертовой конюшне воняет? Давно пора проветриться!

За весь путь никто не проронил ни слова. Жоли не хотелось разговаривать с Джорданом, Джордану — с Жоли, Гриффину — с Джорданом, Эймос в конце концов потерял надежду разговорить хоть кого-нибудь. Единственными звуками были стук копыт по камням, позвякивание уздечек да еще время от времени фырканье мулов. Солнце уже почти достигло зенита, жара стояла неимоверная, но, слава Богу, водой путники запаслись вдоволь.

Многочасовую тишину нарушила наконец Жоли. Подъехав поближе к Джордану, она спросила:

— Gostood' пё ?

Что? — очнувшись от своих мыслей, переспросил Джордан и кинул на девушку непонимающий взгляд.

— Жарко, да? — повторила Жоли по-английски, широко улыбаясь.

Джордан посмотрел на нее еще пристальнее:

— Я смотрю, зеленоглазая, ты зла долго не помнишь! Жоли не уловила иронии, прозвучавшей в его словах.

— Зачем копить в себе отрицательные эмоции? — снисходительно пожала плечами она. — Жизнь слишком коротка, надо уметь радоваться тому, что есть.

— Да ты, я смотрю, философ! — улыбнулся Джордан. — Когда это ты научилась так философски смотреть на жизнь? Такая молодая…

На этот раз Жоли уловила насмешку в голосе Джордана.

— Я все-таки наблюдаю жизнь, — пожала она плечами, — и делаю кое-какие выводы!

— А что заставило тебя сделать именно этот вывод? Я все равно не верю, что твой жизненный опыт настолько богат…

— Но и не настолько беден, — парировала Жоли.

Она сняла шляпу, и черные как смоль волосы рассыпались по ее плечам. Джордан невольно залюбовался ими. Ему вдруг вспомнились эти волосы, разметавшиеся по подушке, горящие страстью огромные зеленые глаза, восхитительное юное нагое тело… Джордан резко тряхнул головой, словно пытался отогнать от себя непрошеное видение.

— Так что же с тобой случилось? — повторил он свой вопрос. — Когда ты выработала в себе такое философское отношение к жизни?

— Я знаю историю Маленького Медведя и Той, Которая Смеется. Маленький Медведь любил ее, но Той, Которая Смеется, нравился Пятнистый Хвост. Медведь каждый день преследовал ее — а она, надо сказать, была очень красивая — и смотрел, как она кокетничает с Пятнистым Хвостом. Вскоре Маленький Медведь возненавидел обоих и вызвал Пятнистого Хвоста на дуэль. Хвост победил, а Медведь с позором бежал — над ним вся деревня смеялась. Маленький Медведь не вынес позора и бросился с высокой скалы. Рассказывают, что его дух бродит по земле и поныне, не в силах обрести покой.

— Ну не дурак ли этот твой Медведь, скажи на милость? — ухмыльнулся Джордан. — По мне, так без бабы куда лучше!

Жоли с изумлением посмотрела на Джордана:

— По-твоему, лучше жить, когда никого не любишь и тебя никто не любит? Ты действительно так считаешь, Жордан?

— Не знаю, — вдруг смутившись, пробормотал Джордан. — Зависит от того, как на это смотреть…

Маленькая чертовка явно рассказала эту историю неспроста, подумал Джордан. Но он не попадется на ее удочку! Эта малолетка еще имеет наглость учить его жизни, как будто и впрямь что-то в этом смыслит! Кем она себя считает, черт побери! — ругнулся про себя Джордан и поморщился.

Он опустил глаза, чтобы не смотреть Жоли в лицо, но тут его взгляд уперся в ее маленькую округлую грудь, отчетливо прорисовывающуюся под рубашкой. Гриффин словно нарочно подарил этой красотке такую тонкую рубашку… впрочем, рубашка, кажется, его, Джордана. Черт побери, нельзя не признать, девчонка действительно чертовски соблазнительна в этой тонкой мужской рубашке и в джинсах в обтяжку. Почему, в конце концов, в жизни все так устроено — почему нельзя просто заняться с женщиной сексом, не опасаясь, что та обязательно начнет что-то требовать взамен?

Во-первых, женщины совершенно не умеют отказывать — не в том смысле, что всегда соглашаются, а в том, что не могут отказать нормально. Не хочешь — твое право, Джордан не насильник, в конце концов. Но скажи тогда просто «нет» — нормально и спокойно. Почему обязательно кричать «не-е-ет!» во всю глотку, читать мораль, пытаться унизить, высмеять?

А с теми, кто соглашается, тоже свои трудности — столько мороки, что сам иной раз бываешь не рад. Одна пилит с утра до ночи, другая все время требует подарков, третья устраивает истерику, когда ты уходишь… А эта романтическая дурочка клеится к нему со своей любовью, словно собака, которая ластится к хозяину, сколько бы тот ее ни бил.

Джордан упрямо тряхнул головой.

«Ничего страшного, — сказал он себе. — И не с такими стервами справлялись, а уж с этой малолеткой запросто…»

— Не позволяй ему вить из тебя веревки, Жоли! — услышал Джордан голос Гриффина. Подъехав к девушке поближе, парнишка снова начал читать ей мораль.

Жоли улыбнулась Гриффину с видом опытной женщины:

— Успокойся, приятель. Если Жордан кого-то здесь и обманывает, то только себя.

Джордан не смог сдержать улыбки — таким выраженьицам Жоли явно научилась у Гриффина.

— Не слишком ли ты самоуверенна, Жоли? Протри глаза! С чего ты вообще взяла, что Джордан когда-либо на тебе женится? — продолжал подначивать девушку Гриффин.

— Это то, что у вас, белых, называется «судьба», Гриффин, — голосом вещуньи произнесла Жоли. — Когда я впервые увидела Жордана, то все прочитала по его глазам. Да, собственно, и сейчас это есть в его взгляде, хотя он и пытается скрыть это от меня и от самого себя.

— Ты уверена? — с сомнением в голосе спросил парнишка. — Может быть, ты просто видишь то, что хочешь видеть? Да, Джордан испытывает к тебе сексуальное влечение — этого нельзя отрицать, — но это еще не любовь…

Жоли посмотрела на Гриффина удивленным взглядом, поражаясь его непонятливости.

— Да, Гриффин, — тоном умудренной жизнью многоопытной женщины продолжила она, — Жордан явно испытывает ко мне влечение как к женщине. Но он любит меня, и я это знаю.

— Что ж, будем надеяться, — слегка нахмурившись, проговорил паренек и отер пот со лба. Жара стояла нестерпимая, и Гриффин, чтобы его хотя бы немного обдуло ветром, пустил свою лошадь вскачь. Однако слишком отдаляться ото всех он не мог — друзья, разумеется, догнали бы его, но вслед за лошадьми неторопливо ступал еще целый караван тяжело нагруженных мулов.

Эймос, тоже пустив своего коня вскачь, догнал Гриффина.

— Ну и жарища! — проворчал негр.

С его лица градом катился пот. Ярко-красный платок, который Эймос носил под шляпой, промок насквозь, рубаха прилипла к телу.

— Ты выглядишь так, словно тебя окатили водой! — усмехнулся Гриффин.

— Ты, приятель, не лучше! Похоже, из всех нас только Жоли чувствует себя прекрасно. Жара как в аду, а ей хоть бы что! Как это тебе удается, Жоли? — спросил Эймос, обращаясь к девушке.

Жоли, впрочем, чувствовала себя не так уж и комфортно от того, что промокшая от пота рубашка прилипла к телу и обрисовывала грудь. Волосы тоже пропитались потом и, казалось, жалили лоб словно мухи.

— С чего ты взял, что я чувствую себя прекрасно? Я чувствую себя словно поджаренный суслик! — шутливо ответила Жоли.

— Разве сусликов жарят? — удивился Гриффин.

— Жарят, — ответил Эймос с видом знатока. — Я ел. Мне, братишка, многое пришлось повидать на своем веку. Его вполне можно поджарить прямо в золе, как картошку. Потом снимаешь шкуру и ешь. А вот медвежатину, готов поспорить, ты никогда не ел.

— Никогда, — поморщился Гриффин. — И сказать по правде, не имею ни малейшего желания попробовать.

— Проголодаешься, — вставила Жоли, — съешь и tseeshuuye!

Что это такое? — удивленно спросил Гриффин.

— Гриф-могильщик.

— Какая гадость! — скривился парень.

— Между прочим, вполне съедобен, если приготовишь его как следует, — заявила Жоли.

— Хватит! — прервал ее Гриффин. — Я знаю, ты начала весь этот разговор в надежде на то, что меня затошнит и я откажусь от обеда! Не выйдет! Я сам съем свою порцию!

Впрочем, когда они действительно остановились на обед, Гриффина уже настолько разморило от жары, что он даже не притронулся к еде, хотя жареная говядина выглядела вполне аппетитно. Зато воды он выпил чуть ли не полведра.

Гриффин сидел в тени скалы, усталым взглядом осматривая однообразный пейзаж, тянувшийся до самого горизонта, — кактусы, юкки, мрачные горы вдали…

— Долго нам еще идти? — спросил он у Джордана. Тот лежал в своей обычной позе — заложив руки под голову и прикрыв шляпой лицо. — Насколько я понял, скала, которую мы ищем, не так уж далеко от пика Хембрилло?

— Если верить Эймосу — точнее, его другу старине Сэму, — нам осталось до нее всего несколько шагов, — ответил Джордан.

— Но насколько я понял, ты ему не очень-то веришь. Я прав?

— Не то чтобы не верю, — вновь пробурчал из-под шляпы Джордан, — • но в пустыне порой трудно точно определить расстояние — пейзаж уж больно однообразный, мало ориентиров. К тому же не забывай, что Сэм, когда рассказывал все это, был пьян. Что до меня, то я, кажется, понял, о каком именно пике идет речь, — мне приходилось видеть его. Но в существование тоннеля я все равно не поверю, пока не увижу его собственными глазами.

— Жоли тоже видела второй пик, — напомнил Гриффин. Джордан сел, отбросив шляпу в сторону.

— У Жоли очень специфическая память, — фыркнул он. — Она запоминает только то, что хочет помнить.

— Все мы этим страдаем, — философски заметил Гриффин.

— Да, но твоя ненаглядная Жоли в особенности. Я знаю, ты считаешь, что твоя Жоли — невинный ягненок. Будь уверен, приятель, эта пташка — хитрейшее существо! Она говорит не то, что думает, а то, что ты хочешь от нее услышать.

— Неправда! — возмущенно воскликнула Жоли. Она сидела немного поодаль, не прислушиваясь к разговору мужчин, но, услышав свое имя, вся обратилась в слух. — Я всегда говорю то, что думаю, Жордан. Не надо… как это по-английски… вкладывать слова ко мне в рот…

— Ты хочешь сказать, — уточнил Гриффин, — что не надо приписывать тебе то, чего ты не говорила?

— Вот именно, — с обиженным видом ответила Жоли.

— Что, зеленоглазая, правда глаза колет? — усмехнулся Джордан.

— С правдой я и не спорю. Я спорю с… с…

Жоли запнулась, не в силах вспомнить слово «ложь». У апачей считается невежливым сказать напрямую человеку, что он лжет, на это надо как-нибудь намекнуть… Впрочем, у белых, кажется, с этим проще.

— С ложью, — подсказал слово Гриффин, и Жоли кивнула:

— Да, с ложью.

— Даже и сказать-то как следует не можешь без чужой помощи! — усмехнулся Джордан. — И после этого ты надеешься, что я поверю во все твои сказки? Впрочем, — добавил он после минутного размышления, — какая разница? Если мы действительно найдем золото — отлично, если нет — что ж, я снова останусь гол как сокол, подамся пытать счастья в Мексику, как и собирался до того, как встретил Эймоса…

Жоли подползла к Джордану на коленях и пристально посмотрела ему в лицо. Она должна задать ему давно мучивший ее вопрос — теперь или никогда.

— Признайся, Жордан, ты не хотел брать меня с собой? Я ошибалась в тебе, Жордан?

Джордан передернул плечами:

— По-моему, зеленоглазая, я никогда и не делал из этого секрета! Я, насколько помнится, никогда не давал тебе никаких обещаний, так что, видит Бог, моя совесть чиста!

— Дерьмо собачье! — пробурчал себе под нос Гриффин. Джордан сердито посмотрел на племянника, но тот отвернулся от него в другую сторону.

Джордан снова повернулся к Жоли. Она уже встала с колен и смотрела на Джордана взглядом, пронзавшим словно нож. Лицо ее раскраснелось, губы дрожали, но глаза были сухими.

— У нас в деревне, — заговорила она, — бывал иногда священник-миссионер. Так вот, он, помнится, говорил, что бывает грех действия, а бывает грех… не помню слово, но суть в том, что иногда, когда ты что-то должен сделать, а не делаешь, это такой же грех, как если бы ты сделал что-то плохое.

— Должно быть, грех бездействия, — подсказал Гриффин.

— Да, именно так.

Эймос, до сих пор молча наблюдавший эту сцену, вдруг засуетился:

— Прекратите препираться, голубки! Вы что, не видите? — И он указал вдаль, на еле заметное облако пыли.

— Должно быть, всадники, — заметил Гриффин.

— Судя по пыли, которую они поднимают, человека четыре или пять, — заключил Джордан.

— Не стоит волноваться, — с олимпийским спокойствием заявила Жоли. — Почему мы должны их бояться? Может быть, эти люди не сделают нам ничего плохого!

— Если это твои друзья-индейцы, — ухмыльнулся Джордан, — тогда нам, пожалуй, и впрямь бояться нечего. Ты — наш гарант безопасности, Жоли.

— Нет, не индейцы, — заявил Эймос, глядя в старую армейскую подзорную трубу, которую всегда носил с собой. — Больше похожи на мексиканских бандитов и, судя по всему, настроены агрессивно.

— Сколько их? — спросил Джордан.

— Человек пять, если не больше.

— А нас трое, — озадаченно заметил Джордан. — Невеселенькая перспектива!

— По-моему, нас четверо, — поправила Жоли.

— Трое. — Подхватив Жоли, словно пушинку, Джордан посадил ее на лошадь. — Уж не думаешь ли ты, красавица, что от тебя может быть какая-то польза в бою? Не делай ничего без моего приказа, поняла?

— И что же нам делать? — засуетился Гриффин. — Можно попытаться уйти от них, но тогда нам придется бросить наших мулов, а меня эта идея вовсе не вдохновляет.

— Может быть, они просто проезжают мимо? — предположил Эймос. — В таком случае есть шанс, что они нас и не заметят, если только сами не будем высовываться.

— А почему они тогда скачут во весь опор? — заметил Джордан. Облако пыли действительно приближалось с большой скоростью. — Они явно за кем-то гонятся! Кроме нас, никого здесь нет — во всяком случае, нам никто больше не попался. Так что нетрудно догадаться, что это за нами.

— Что ж, на всякий случай стоит приготовиться к бою, — мрачно заключил Эймос. — Отъедем вон за те камни — из-за них удобно стрелять.

Глава 15

Облако пыли приближалось все быстрее, но трое мужчин и девушка успели укрыться. Незнакомцы, подъехав, остановились невдалеке.

— Как вы думаете, кто они такие? — спросил Джордан, несмотря на то что задавал этот вопрос уже в десятый, должно быть, раз и не получал от друзей ответа. — Я надеюсь, Эймос, на тебя не объявлен розыск? Может быть, на тебя, Гриффин?

В долине уже начал сгущаться вечерний мрак. Нагревшаяся за день земля была еще теплой. Вокруг стояла тишина.

— Кто они такие? — снова повторил он. На апачей незнакомцы не были похожи — скорее, на ковбоев. Но с какой стати мирные ковбои станут преследовать такой же мирный караван, тем более что Джордан или Эймос не производили впечатление богатых людей?

— Похоже, они откуда-то знают, за чем мы идем! — проговорил Эймос словно в ответ на мысли Джордана. — Вспомни, Джордан, уж не проболтался ли ты, часом, кому-нибудь?

— Я похож на идиота? Но ты прав — кто-то явно разболтал им! Не иначе наша красавица — у нее ума хватит! — заявил Джордан.

— Кому я стану говорить? — обиделась Жоли. — Мне просто некому, даже если бы я и захотела!

— Что ж, — поморщился Джордан, — если не ты, не я, не Эймос — остается Гриффин!

Парень молчал, вглядываясь в незнакомцев.

— Я, кажется, знаю двоих, — прошептал наконец он. — Прошлой или позапрошлой, точно уже не помню, ночью я играл с ними в покер.

В воздухе повисла напряженная тишина.

— Ты ничего не путаешь, Гриффин? — тихо спросил негр.

— Нет, Эймос. Я узнал их. Это они.

— Расскажи все по порядку, приятель! — потребовал Эймос. В его голосе слышались нотки тревоги.

Гриффин снисходительно пожал плечами, словно этим жестом желая стряхнуть с себя вину.

— Той ночью я сидел в салуне, — начал он. — Подсели двое, предложили перекинуться в картишки. Вообще-то в карты я не играю — вы же знаете, что я не бог весть какой мастер в этом деле, — но в тот вечер у меня было паршивое настроение и я решил: «Почему бы и нет?» Ну, взяли выпивки, сели играть… И видимо, они меня подпаивали — я еще заметил, что стоит мне отвернуться, как мой стакан уже снова полон. Надо бы мне, идиоту, насторожиться, а я знай себе пью… — Голос парня осекся. Помолчав с минуту, Гриффин продолжил: — Короче, я проиграл все, что у меня с собой было, оставался лишь небольшой золотой слиток, что лежал у меня в кармане, и мне ничего не оставалось, как выложить на стол его. Дальше уже плохо помню. По-моему, я рассказывал им про пещеру, пытался еще их запутать, да, видимо, мне это не удалось…

— Что ж, — заключил Джордан, покачав головой, — ты молодец, Гриффин, нечего сказать! Кто они хотя бы такие, ты понял? Ковбои, золотодобытчики или просто какие-нибудь проходимцы?

— Скорее всего последнее. В карты, во всяком случае, плутовать мастаки.

— Отлично! — криво усмехнулся Джордан. — У тебя, часом, не завалялись картишки? Может, пригласим их сыграть?

— Ты, конечно, виноват, Гриффин, — вставил Эймос, — но сейчас не время выяснять отношения между собой. Надо подумать, что теперь делать.

Жоли положила руку Гриффину на плечо.

— Не надо меня утешать, Жоли, — горько проговорил он. — Я действительно виноват.

— Что сделано, то сделано, — вздохнула девушка и выразительно посмотрела на юношу, — прошлого не вернешь.

— И долго мы так будем лежать? — поморщился Эймос. — Нам нужно двигаться дальше! Я лично жду до рассвета, а затем, что бы ни было, отправляюсь в путь.

— Я тоже, — поддержал его Джордан.

— Почему они не атакуют нас? — недоуменно спросил Гриффин. — Сколько можно ждать? Может быть, чем-нибудь спровоцировать их? Бросать камни, например?

— «Бросать камни»! — передразнил его Джордан. — Придумай что-нибудь посерьезнее, чем это мальчишеское дурачество!

— Тоже мне взрослый! — обиженно пробурчал Гриффин. — А то, как ты ведешь себя с Жоли, — не мальчишество?

— Вы и перед лицом смерти так же будете препираться? — резко оборвал разговор Эймос. — Я и сам, кстати, считаю, что ты, Джордан, мог бы обращаться с Жоли повежливее, но сейчас не время читать друг другу мораль. Подумаем лучше, как нам избавиться от этих парней.

План, предложенный Эймосом, был, в сущности, прост — сделать вид, что они ушли, а самим запутать след, обогнуть противника и неожиданно ударить с тыла.

Ночь прошла без происшествий — противник, видимо, так и не решился напасть. На рассвете, под покровом утреннего тумана, друзья приступили к осуществлению плана Эймоса. Путь для этого был один — по горному ущелью, такому узкому, что тяжело груженные мулы могли пройти только по одному. Поначалу все шло хорошо, но на самой середине пути животные, недовольные тем, что их согнали с очередной стоянки, вдруг заартачились и отказались идти дальше. Эймос шел впереди каравана, Джордан, Гриффин и Жоли замыкали его.

— Ну что тут, скажите на милость, делать? — ворчал негр, безрезультатно дергая стоявшее первым животное под уздцы. — Если эти типы вычислят, где мы, — нам крышка!

Мул истошно кричал, упрямо упираясь в землю всеми четырьмя ногами.

— Подождите, ребята, — просиял вдруг Джордан, — я, кажется, придумал.

Подъехав вплотную к мулу, замыкавшему шествие, он ловким движением перелетел со своего серого мустанга на его спину. Тот протестующе закричал, но сопротивляться не стал — хотя бы потому, что, зажатый между камнями, не смог бы этого сделать. Джордан перекочевал на спину мула, стоявшего перед ним, затем на спину следующего — и так далее, пока наконец не опустился на землю рядом с Эймосом.

— Ловко! — одобрительно заметил негр.

— Ну? Давай же! — призвал Джордан Гриффина следовать его примеру.

Паренек перепрыгнул со своего коня на пегую лошадку Жоли. Обхватив девушку за талию одной рукой, он перекочевал с ней на мула, затем на другого…

— Это напоминает мне игру в чехарду, — улыбаясь заметил парнишка, закончив свое «путешествие» по спинам животных, — в школе мы часто играли на переменах. А вот этот, — он указал на одного из мулов, — ну вылитый Томми Симмонс, есть у нас такой парень. Такой же длинноухий и с таким же тупым выражением лица — вылитый осел!

— Я лично вижу здесь лишь одного двуногого осла, — проворчал Джордан. — Здесь не школа, Гриффин, и это не игра. Поторапливайся!

Оставив мулов с поклажей в расщелине, трое мужчин и девушка продолжили путь. Передвигались на четвереньках, продираясь среди камней словно пауки. Головы приходилось держать опущенными, чтобы часто осыпавшийся сверху песок не попал в глаза. Эймос полз первым, за ним Гриффин, Жоли и, наконец, Джордан.

Он осторожно поднял голову. В нескольких дюймах от его носа маячила аккуратная попка Жоли, туго обтянутая джинсами. Воображение Джордана тотчас дорисовало детали, скрываемые брюками. Момент для этого был самый неподходящий, но Джордан ничего не мог с собой поделать. Если бы девочка была постарше, и не так романтически настроена, и не смотрела бы на Джордана как на прекрасного принца, тогда, пожалуй, можно было бы еще какое-то время побыть любовниками. А так, пожалуй, самое лучшее — это расстаться. Да, жестоко, но рано или поздно Жоли все равно пришлось бы пережить разочарование. Рубить, так сразу — они и так уже зашли слишком далеко…

Наконец они миновали расщелину и вышли в долину, приближаясь к тем камням, которые покинули полчаса назад. Эймос полз на животе, извиваясь, подобно гремучей змее, и держа в правой руке винтовку. Словно в довершение сходства с гремучей змеей он издавал какой-то странный клокочущий звук.

— С тобой все в порядке? — настороженным шепотом спросил Гриффин.

Негр обернулся к нему и так же тихо сказал:

— Вроде бы да. Просто наглотался песка.

Рот Эймоса действительно был полон красного песка.

— В чем дело? — спросил негр, увидев, как Гриффин давится смехом.

— Ты напоминаешь мне енота, — ответил тот, — у него такая же маска на лице.

Лицо Эймоса действительно было покрыто толстым слоем пыли.

— Ты, приятель, выглядишь не лучше! — усмехнулся негр. — На конкурсе красоты ты бы вряд ли занял первое место.

— Обменялись комплиментами? — проворчал Джордан. — Продолжим лучше путь! Не отставай, Жоли! По мне, лучше бы ты осталась с мулами!

— И тонула, — фыркнула та в ответ, — если вдруг снова внезапное наводнение? Черта с два! — Последнему выражению она явно научилась у Гриффина.

— Надеюсь, наводнения все-таки не будет! — поморщился Гриффин. — И думать не хочу, что произойдет, если мы потеряем мулов и поклажу!

— Идите сюда! — Эймос уже стоял у камней. — Кажется, план удался — наши друзья только что отправились за нами по следу!

Облака пыли, клубившиеся вдали, подтверждали его слова. Очевидно, незнакомцы проснулись и обнаружили их исчезновение совсем недавно. Все четверо заняли ту же оборонную позицию за каменной стеной, что и прошлым вечером.

— Я полагаю, пора действовать! — произнес Гриффин, вопросительно глядя на Джордана и вынимая «кольт».

— Действуй, приятель! — согласно кивнул Джордан.

Парень направил пистолет в сторону удалявшихся врагов. Выстрел эхом отозвался в горах, и в воздух взлетела простреленная фетровая шляпа. Словно раненая птица, она приземлилась в кустах.

— Браво, Гриффин! — Жоли захлопала в ладоши от избытка чувств. — Четко сработано!

— Спасибо! рассмеялся паренек, услышав из уст Жоли еще одно из своих любимых выражений.

Со стороны противника послышались испуганные крики, и несколько людей в длинных плащах и широкополых шляпах, соскочив с лошадей, побежали в ближайшее укрытие — заросли каких-то кустов. Притаившись там, они выстрелили еще пару раз — и затихли.

— Пали по ним, ребята! — выкрикнул Эймос. — Не давайте им очухаться, чтобы они не обнаружили наших мулов!

Выстрелы из винтовки Эймоса и пистолета Гриффина заставили врагов пригнуться к земле. Гриффин прострелил уздечку одной из лошадей, и та, освободившись, со страху помчалась неизвестно куда. Второй выстрел снова сбил шляпу с одного из врагов. Третий угодил прямо в кожаную фляжку, висевшую на боку другой лошади. Животное, однако, он не ранил.

— Браво, черт побери! — восхищенно воскликнул Эймос. — Да из тебя, братишка, вышел бы отличный стрелок!

— Признаться, я подумывал об этом, — без лишней скромности заявил Гриффин. — Но всякий раз находился кто-то, кто стреляет еще лучше меня.

Паренек вдруг пригнулся — и вражеская пуля, просвистев, сбила с его головы новенькую шляпу.

— Береги себя, стрелок! — усмехнулся Джордан.

Жоли потянулась за шляпой Гриффина и, подняв ее, обнаружила прямо посередине аккуратную дырочку.

— Ghdda'ii'ane, — произнесла она, указывая на дыру.

— Тебе еще повезло, приятель, — поморщился Эймос, — что пуля не угодила тебе в голову! Пригнись, братишка, эти парни, судя по всему, шутить не собираются!

— Похоже на то.

— Ты можешь сосчитать, сколько их? — спросил Джордан у Эймоса, пристально глядя туда, где находился противник.

— Кажется, семеро, — неуверенно ответил негр.

— Dah, — поправила его Жоли. — 'Aashdlai'.

— Пятеро? — удивился Эймос, как оказалось, отлично ее понявший. — Ты уверена?

— 'Аи. Один из них t'eeshinde, как и ты.

— Негр? Ну ты даешь! — рассмеялся Эймос. — — Я вообще ничего не вижу в таком дыму, а ты даже смогла разглядеть, какого цвета у них лица!

— А цвет глаз ты не заметила? — усмехнулся Джордан. — Или, скажем, какие у них пуговицы?

— Почему ты всегда смеешься надо мной, Жордан? — обиделась Жоли.

Джордан собрался было что-то ответить, но тут просвистели пули, заставив всех пригнуться. На несколько минут снова воцарилась тишина. Солнце уже начинало припекать, и камни, нагревшись, больно жгли руки.

Гриффин, прицелившись, выстрелил еще раз.

— Так их! — воскликнул он. — Пусть знают, с кем имеют дело!

— Жаль, что мы не знаем, с кем имеем дело, — вздохнул Джордан, перезаряжая оба своих пистолета. — Как ты думаешь, Гриффин, чего они хотят: отобрать у нас золото или просто узнать поподробнее, где тайник?

— Откуда я знаю? — пожал плечами Гриффин. — По идее они могли бы устроить нам засаду где-нибудь сразу же на выходе из Франклина. Если они этого не сделали, можно заключить, что они просто хотят выследить, куда мы направляемся. А ты как думаешь, Эймос?

— Логично, — кивнул негр, взмахнув концами своего головного платка. — Золота-то у нас на данный момент — всего один слиток. А разделить его на пятерых, так каждому достанется и вовсе с гулькин нос. Стоит ли поднимать такую бучу из-за какого-то маленького кусочка? Может быть, — неожиданно предложил Эймос, — прекратим по ним палить, устроим переговоры? Дадим им не те координаты…

— Не кажется ли тебе, что это будет опасная игра? — возразил Джордан.

— И что ты предлагаешь? — прищурился негр. — Стрелять по ним, пока всех не укокошим?

— Это было бы лучше всего, да, боюсь, власти прознают и нас посадят. К тому же все-таки нет полной уверенности, что они что-то имеют против нас. На каком основании мы это заключили? Лишь на признании Гриффина, что он не сумел однажды удержать язык за зубами? — Джордан снял шляпу и провел рукой по мокрым от пота волосам. — Ты действительно хочешь вступить с ними в переговоры? — спросил он у Эймоса.

Негр помолчал, а потом сказал:

— Попробую, братишка. Помирать мне, честно говоря, неохота.

Эти слова вдруг снова воскресили в памяти Джордана картину, которую он, должно быть, не забудет никогда — долина, усеянная мертвыми телами, и он один, оставшийся в живых… Джордан и Эймос понимающе переглянулись — двое мужчин, испытавших когда-то все тяготы войны… Джордану хотелось много чего сказать Эймосу, но он только тихо проговорил:

— С Богом, Эймос. Если что, я тебя прикрою.

— Извини, Джордан, — замялся слегка негр, — но я бы предпочел, чтобы меня прикрыл Гриффин. Надеюсь, ты не в обиде, старина?

— Ничуть, — понимающе кивнул Джордан.

— Но это опасно! — засуетилась Жоли. — Ты не должен доверять этим людям, Эймос!

— Я и не доверяю им, девочка, — ответил негр, привязывая белый платок к стволу своей винтовки. — Но полагаюсь на стрелковое мастерство Гриффина — и на свою винтовку. Эта старушка, — Эймос любовно погладил оружие, — прошла вместе со мной настоящий ад. Даст Бог, не подведет и сейчас.

Высоко подняв самодельный флаг, Эймос вышел на открытое пространство.

Глава 16

Жоли, напрягшись, смотрела неотрывно на высокую и крепкую фигуру Эймоса, медленно двигавшуюся по направлению к вражескому стану. С каждой секундой ее волнение становилось все сильнее. А она-то привыкла считать себя самой спокойной из их компании! Но самым хладнокровным оказался Эймос, вызвавшись идти на переговоры. Жоли опустилась на колени — волнение ее было так велико, что ноги подкашивались.

Время, казалось, остановилось — так медленно двигался Эймос. Со лба его градом катился пот, оставляя на бороде, которую Эймос недавно начал отращивать, капельки, блестевшие на солнце. Белый платок колыхался при каждом его шаге. Выстрелы с обеих сторон прекратились, и в долине воцарилась гробовая тишина.

Остановившись на полпути, Эймос выкрикнул:

— Перемирие, ребята!

Ни одна ветка в кустах не шелохнулась. Жоли заметила нацеленное прямо на Эймоса вороненое дуло, блеснувшее на солнце.

— Эймос, берегись! — успела выкрикнуть она до того, как Джордан зажал ей рот.

— Не надо их провоцировать, Жоли! — твердо и спокойно произнес он.

Жоли положила голову Джордану на плечо — его близость успокаивала. Он обнял ее за талию, и сердце Жоли учащенно забилось. Она понимала, что сейчас не время для нежностей, но, когда сильная рука Джордана обнимала ее, она уже не могла думать ни о чем, кроме… Жоли закрыла глаза, из груди ее вырвался невольный вздох.

— С тобой все в порядке? — встревоженно спросил Джордан.

— Oui, — улыбнулась Жоли. — Мне нравится, когда ты меня обнимаешь… м-м-м!.. как здорово, Жордан!..

— Нашла время! — недовольно поморщился Джордан. — В любой момент нас могут убить, а ты…

Словно в ответ на эти слова раздался звук винтовочного выстрела. Джордан и Жоли подняли головы. Эймос стоял на коленях, винтовка его, выпав из рук, валялась в пыли. Через мгновение Эймос упал на нее.

— Господи! — одновременно воскликнули Джордан и Гриффин и тут же выстрелили из своих пистолетов. Враги притихли.

— Я пойду за ним! — Гриффин начал перелезать через каменную ограду.

— Черта с два, — останови его Джордан. — Иду за Эймосом я!

— Не строй из себя героя, дядя! — ухмыльнулся паренек. — За ним должен пойти кто-то один. Лучше, если я.

— Я, конечно, прикрою тебя, Гриффин, — произнес Джордан, — но лучше бы наоборот. В другой момент я бы этого ни за что не признал, но сейчас не до амбиций — из нас двоих лучше стреляешь ты. К тому же я сильнее тебя — мне будет легче тащить Эймоса.

Здравый смысл взял верх, и Гриффин произнес:

— Хорошо, как хочешь.

Джордан улыбнулся племяннику, стараясь выглядеть беспечным, но у него это плохо получалось.

— Иди быстрее, — поторопил его Гриффин, — пока они не начали стрелять!

— Жордан! — Жоли повисла у Джордана на шее, словно прощалась с ним навеки. — Будь осторожен!

— Постараюсь, зеленоглазая. Ты тоже, если что, прикрой меня — у Гриффина есть лишняя винтовка. Все хоть какая-то польза…

Жоли взяла винтовку, лежавшую у ног Гриффина, хотя не очень знала, как с ней обращаться. У ее отца была винтовка — старая, но надежная, однако эта была вовсе не такая.

— Не так. — Гриффин показал ей, как правильно держать винтовку и прицеливаться.

Через минуту парень и девушка заняли позицию и кивнули Джордану:

— Можешь идти.

Жоли попыталась выстрелить, но отдача была столь велика, что, не удержавшись, Жоли упала, словно черепаха, опрокинутая на спину. Быстро вскочив, она посмотрела на Гриффина — не смеется ли он над ней, — но парню было не до этого — он яростно палил по врагам:

— Так его! Первый готов! Второй… Третий…

Жоли старалась не отставать. Из кустов раздавались крики раненых.

Джордан бежал, пригибаясь к земле, к Эймосу. Тот за это время прополз несколько ярдов, оставляя на песке кровавый след, и укрылся в тени кустика. Судя по тому, сколько крови потерял Эймос, рана была серьезная. Тем не менее негр даже пытался выстрелить из своей винтовки, но руки не слушались.

— Я ранен в бок! — превозмогая боль, проговорил Эймос, когда Джордан был почти рядом, и пополз к нему.

— Держись за меня, братишка! — Джордан подсунул руку под Эймоса и попытался приподнять его, но тот был слишком тяжел.

— Не надо, я сам! — простонал негр.

— Не валяй дурака, иначе мы никогда отсюда не выберемся!

Джордан вскинул раненого на спину и пополз обратно. Гриффин и Жоли продолжали палить по кустам, не давая противнику высунуть носа. Тем не менее две вражеские пули просвистели-таки в опасной близости от Джордана и Эймоса. Когда они были уже совсем близко, Гриффин бросился на помощь дяде, а Жоли продолжала палить из винтовки по кустам.

Она уже приноровилась стрелять, но от сильной отдачи винтовки у нее болело плечо. До этого ей редко приходилось иметь дело с ружьями, но, видя, как пригибаются к земле, опасаясь ее выстрелов, враги, Жоли постепенно начала входить в раж. Положив винтовку на камень так, чтобы отдача была минимальной, она удобно устроилась в ложбинке между двух камней и продолжала палить, пока мужчины наконец не оказались рядом и в безопасности.

Джордан осторожно опустил Эймоса на землю. Тот был весь в крови. Увидев Жоли, он улыбнулся ей своей широкой белозубой улыбкой. Достав из сумки чистую рубаху, Гриффин скомкал ее и подложил негру под голову.

— Я займусь его раной, — сказала Жоли, обращаясь к Джордану, — а ты пока продолжай стрелять.

— Не валяй дурака! А вдруг ты сделаешь что-нибудь не так?

Жоли едва сдержалась, чтобы не дать Джордану хорошего пинка.

— С винтовкой я, может быть, и плохо управляюсь, Жордан, — скрипнула она зубами, — но уж раны-то обрабатывать мне приходилось.

Джордан неодобрительно посмотрел на девушку, но затем пожал плечами и добавил:

— Хорошо, если уверена, что справишься, действуй. Но если это все только для того, чтобы позлить меня…

— Ну что ты за человек, Жордан! — возмутилась Жоли и, отстранив его, склонилась над негром. — Почему ты мне никогда не доверяешь? Или ты думаешь, что Эймос мне безразличен?

Джордан снова передернул плечами. По его лицу было трудно что-либо прочесть.

Жоли быстро осмотрела Эймоса. Рана еще кровоточила, хотя и заметно меньше. Сердце билось ровно, спокойно. К тому же негр был в сознании — значит, рана не опасная.

— Ndiihпё? — спросила Жоли.

— Да нет, — ответил негр по-английски, — болит не очень. В основном рука…

— Рука? — нахмурился Гриффин. — Ты ранен еще и в руку?

— Нет, я упал на нее.

Жоли осторожно осмотрела руку.

— Niganndiihnee? Ну и отлично! Кости целы, должно быть, просто сильный ушиб. Нарви мне чистых тряпок для бинтов, — велела она Гриффину, — а я пока поищу одно растение. Оно заменит лекарство. Впрочем, сначала нужно отнести Эймоса в тень.

Сообща Эймоса оттащили в тень. Оглядывая пространство, на которое она могла выйти без риска быть подстреленной, Жоли искала целебное растение. С обеих сторон раздавались иногда единичные выстрелы. Жоли вдруг с ужасом осознала, что эти люди не уйдут, пока не одержат над ними победу.

Наконец поиски Жоли увенчались успехом. Вот оно — невысокое растение с острыми, как ножи, листьями и с довольно неприятно пахнущими цветами. Сорвав несколько листьев, Жоли поспешила к Эймосу.

Судя по тому, как улыбался негр, посасывая виски из бутылки, которой перед походом предусмотрительно запасся Гриффин, чувствовал он себя уже немного лучше.

— А быть раненым, ребята, вовсе не так уж плохо! — усмехнулся он. — Лежишь себе, потягиваешь виски, и никто за это не ругает…

— У нас в деревне готовят один напиток, который будет получше вашего виски, — заявила Жоли. — Уверена, Эймос, он тебе понравился бы.

Пока Жоли искала растение, Гриффин приготовил все, что понадобится для извлечения пули, — бинты, нож и банку с мазью, издававшей резкий неприятный запах. Склонившись над Эймосом, Жоли разорвала его пропитавшуюся кровью рубашку, осторожно омыла рану, стараясь экономить драгоценную воду. Взяв из рук негра бутылку виски, она полила им нож с костяной ручкой.

— Потерпи, будет немножко больно, — проговорил она, возвращая бутылку Эймосу.

— Так что за напиток, говоришь, у вас готовят? — спросил негр, отхлебнув из бутылки.

— Tutpai. — Осторожно дотронувшись до раны, Жоли нащупала пулю — та, слава Богу, была неглубоко. — Ядреная штука, с непривычки можно все нутро прожечь, зато в зимние холода согревает как ничто другое.

— Ох, — простонал Эймос, а затем с трудом проговорил сквозь плотно сжатые зубы: — Сейчас бы я не отказался от твоего… как, говоришь, его?.. tutpai!.

«Интересно, — подумала Жоли, — замечают ли они, как я волнуюсь?» Она не призналась Джордану, что в общении с ранеными ее роль ограничивалась лишь тем, что она подавала инструменты проводившему операцию. Самой же ей пули извлекать не приходилось. Пытаясь унять дрожь в руках, Жоли нащупала пулю ножом и извлекла ее.

— Скоро, я думаю, ты сможешь его попробовать, — пообещала Жоли, пытаясь остановить снова хлынувшую кровь. Взяв листья целебного растения, она выжала из них сок на рану и быстро забинтовала ее.

Закончив перевязку, она вытерла рукой запекшуюся на лбу у Эймоса кровь и спросила:

— Как ты себя чувствуешь?

— Словно меня пропустили через мясорубку, — слабо улыбнулся негр. — Спасибо, Жоли. Ты очень заботлива. Джордан, может быть, и сделал бы все как надо, но у него не такая легкая рука. — Негр дотронулся до руки девушки. — Спасибо! — еще раз с чувством поблагодарил он.

— Не за что. Когда-нибудь, может быть, и ты поможешь мне — или моему народу.

Эймос кивнул — он был слишком слаб, чтобы подолгу разговаривать, — и закрыл глаза.

— Как он? — услышала Жоли над собой голос Джордана.

Она подняла глаза:

— Я думаю, ничего страшного. Рана неглубокая. Правда, он потерял много крови, но, надеюсь, все обойдется.

Жоли сидела на корточках, обхватив колени руками, и пристально смотрела на Джордана. От этого взгляда ему становилось не по себе.

— В чем дело, Жоли?

— Ничего. Я слышу, они по-прежнему стреляют по нас. Неужели мы ничего не можем сделать? — озабоченно спросила она.

— А что мы можем сделать? Патроны на исходе. Есть, правда, еще, но они остались в поклаже, с мулами, в этом чертовом ущелье. Ты видишь какой-нибудь выход? Предложи что-нибудь, если ты такая умная!

Голос Джордана звучал сердито, но Жоли понимала, что на этот раз он злится не на нее.

— Мне нечего предложить, — сказала она. — А что говорит Гриффин?

— Гриффин! — фыркнул Джордан. — Что может предложить этот молокосос? Да он за всю свою короткую жизнь ни разу до сих пор не покидал отцовской фермы! — Джордан вдруг пристально посмотрел на Жоли слегка прищуренными глазами. — Послушай, Жоли, что это ты все время говоришь о Гриффине? Признавайся — между вами что-то было?

Глаза Жоли гневно вспыхнули. Она вскочила на ноги:

— Сhuune! Нет, Жордан, ты еще хуже собаки! Как ты мог подумать такое о Гриффине — и обо мне? Haashkenduunliida!

— Послушай, Жоли! — Джордан прервал ее тираду, схватив девушку за обе руки. — Я не думаю этого… я просто… просто… — Джордан запнулся, сам не зная, что хочет сказать. Черт бы побрал эту девчонку — как только он начинает думать, что наконец-то сам понял, чего ему надо, а чего нет, она тут же скажет или сделает что-нибудь эдакое, чтобы снова запутать его. Да, было бы гораздо проще смотреть на нее как на наивного ребенка, девочку, по-детски влюбленную в него, но в глубине души Джордан понимал, что на самом деле он уже давно смотрит на Жоли не так. Жоли не ребенок, и Джордан, как ни пытался он переубедить самого себя, видел в ней молодую, но вполне взрослую красивую женщину, которая знает, чего хочет, и которая ни за что не отступится от своего. И как его только угораздило влюбиться в девушку, чьи соплеменники жестоко и хладнокровно уложили более пятидесяти его друзей? Это было совершенно непохоже на Джордана, каким он до сих пор знал себя.

Джордан отпустил руки Жоли, глядя в ее раскрасневшееся от гнева лицо. Оно было все в крови — перевязывая Эймоса, Жоли перепачкалась сама — и в копоти. Грязные, свалявшиеся волосы небрежно завязаны в узел, однако ни это, ни что другое не могло изуродовать ее прекрасных черт. Джордану вдруг захотелось, забыв обо всем на свете — о своей недавней ревности к племяннику, о раненом друге, о том, что в любой момент их могут убить, — заняться с Жоли любовью, прямо здесь, на этих пыльных горячих камнях, до изнеможения, до умопомрачения…

Эти мысли Джордана Жоли, должно быть, сумела прочитать по его глазам, потому что вдруг как-то по-особенному улыбнулась ему, чуть заметно, одними уголками губ, но эта улыбка еще больше взволновала. Он почувствовал, как слегка закружилась голова.

— Черт побери, — проворчал он, опуская глаза, — не смотри на меня так!

— Как, Жордан? Так? — Жоли еще пристальнее посмотрела на любимого, заметив в его глазах страстное желание.

— Не смотри, я сказал! — Джордан перехватил руку Жоли за запястье, прежде чем она успела дотронуться до него. — Ты играешь в опасную игру, маленькая чертовка!

— Что значит «чертовка»?

— Шалунья, кокетка… как тебе еще объяснить… — в раздражении произнес Джордан.

Жоли знала, что такое кокетка.

— Если я и кокетничаю, Жордан, то только с тобой, — игривым тоном проговорила она.

Приподняв лицо Жоли за подбородок, Джордан посмотрел ей прямо в глаза.

— Обещаешь, Жоли, — то ли в шутку, то ли всерьез спросил он, — что никогда не будешь кокетничать ни с кем другим?

— Обещаю, Жордан, — с серьезным видом ответила Жоли.

— Нашли время миловаться! — послышался вдруг голос Гриффина. — Эти парни стреляют, у меня уже почти кончились патроны, а вам, похоже, до этого и дела нет!

— Извини, Гриффин, — смутился Джордан, — я просто пришел посмотреть, как дела у Эймоса.

— Кстати, как он? — спросил Гриффин.

— Отдыхает, — ответила Жоли. — Ты прав, Гриффин, сейчас нам надо подумать о том, что делать.

— Что делать? — Высыпав на ладонь из патронташа последние патроны, Джордан зарядил свой пистолет. — Выбираться отсюда, черт побери! Как у нас с водой?

— Вся вышла, — мрачно произнес Гриффин, подтверждая самые худшие предположения Джордана.

— Осталось чуть-чуть, — добавила Жоли, — я берегу ее для Эймоса.

— Черт побери! — ругнулся Джордан и дотронулся рукой до полей своей шляпы — верный признак того, что он пребывает в растерянности. — Эх, если бы можно было добраться до наших мулов!

— Я пойду, — вызвалась Жоли.

— С ума сошла? — всполошился Джордан. — Не валяй дурака, оставайся здесь, присматривай за Эймосом.

— Но… — попыталась возразить Жоли, но Джордан коснулся пальцем ее губ, призывая помолчать.

— Никаких «но». Ты можешь хотя бы раз не спорить со. мной? Сейчас не время, Жоли. Если есть что предложить по делу — говори, нет — молчи.

В этот момент тихо застонал Эймос, и Жоли, бросив на Джордана быстрый взгляд, побежала к раненому. Лицо Эймоса было землисто-серого цвета и все покрыто холодным потом. Это встревожило Жоли. Не мешало бы оттащить его в более прохладное место и дать побольше воды, но такой возможности не было.

Сорвав ветку с росшего неподалеку чахлого куста, она стала обмахивать лицо Эймоса, чтобы хоть немного освежить его, но эффект был почти нулевым. Вокруг по-прежнему свистели пули — создавалось впечатление, что запасы патронов у противника неиссякаемы. Джордан и Гриффин о чем-то возбужденно переговаривались неподалеку. Жоли бросила взгляд на вход в ущелье, по которому они проходили утром. Где-то там остались мулы с их провизией… Да, Джордан прав — добраться до них невозможно.

И все же… Если попытаться ползком добраться вон до того камня, то, может быть, враги, занятые перестрелкой с Джорданом и Гриффином, не заметят ее. А оттуда уже недалеко до ущелья… Джордану и Гриффину сейчас не до нее, Эймос без сознания. Если пытаться, то сейчас момент самый подходящий.

Жоли недаром много лет прожила с индейцами — научилась от них кое-чему, в том числе и передвигаться бесшумно, словно кошка. Сейчас это умение ей пригодилось как никогда. Ни один камень не стукнул, ни одна веточка не хрустнула у нее под ногами. Двигаясь бесшумно, как тень, Жоли была уже совсем близко к своей цели.

Но тут Гриффин обернулся — и увидел ее.

— Черт побери! — в сердцах ругнулся он и швырнул на землю свою шляпу. — Смотри! — Он толкнул Джордана в бок.

Тот обернулся и грозно нахмурился. Нет, эта девчонка и впрямь сумасшедшая! Или она считает себя заговоренной от пуль? В этот момент Джордан готов был оторвать Жоли голову — спасало ее только то, что она была далеко.

— Да что она, с ума сошла? — воскликнул Гриффин, повторяя мысленный вопрос Джордана.

— Не вздумай ее окликать — они могут ее заметить.

— Я похож на идиота? — обиделся Гриффин.

— О сем умолчу. Я сам, признаться, хотел было окликнуть ее. Сейчас уже поздно — все равно она почти у цели.

Жоли уже скрылась за камнем, выжидая удобного момента, чтобы добежать до ущелья. Джордан и Гриффин продолжали стрелять по врагам, чтобы отвлечь их внимание от Жоли. Лишь когда девушка скрылась в ущелье, они прекратили пальбу — надо беречь последние патроны!

— Молись, приятель, чтобы она вернулась! — прошептал Джордан, хотя никогда не был особо набожным.

— Вернется, — уверенным тоном произнес так же тихо Гриффин. — Теперь-то ты, я надеюсь, видишь, на что она способна ради тебя? Вот только что нам теперь делать?

— Остается лишь одно, — грустно вздохнул Джордан, — ждать.

Глава 17

Жоли даже сама себе не хотела признаться, что очень боится. Где то безразличие к смерти — неотъемлемая часть мировоззрения апачей, — которому Жоли учили с детства?! Раньше девушка не сомневалась, что в момент опасности сможет повести себя достойно, но, как оказалось, теория — это одно, а действительность — совсем другое.

Жоли с трудом цеплялась руками за почти гладкие камни стен ущелья, которые вот-вот готовы были раздавить ее, босые ноги скользили по дну. К тому же за это время мулы, должно быть, напуганные выстрелами, успели уйти в ущелье еще глубже.

Жоли передвигалась с трудом — где на четвереньках, а где и ползком. Ноги, разбитые о камни, кровоточили и сильно болели, но перевязывать их было некогда — патроны и воду необходимо доставить Джордану и Гриффину как можно скорее. Промедление смерти подобно.

Лошади, как и следовало ожидать, разбрелись в поисках лучших пастбищ, чем каменистое дно оврага, но мулы по-прежнему были в ущелье. Вожак стада обнаружил воду, и остальные животные последовали за ним. Жоли пожалела, что в свое время не научилась пробираться по узким горным тропам с полным ртом воды и при этом не проглотить ни капли, как это умел Чаа. Но этому, как и умению пробежать несколько километров не запыхавшись, у апачей учили только мальчиков. Девочки получали иное воспитание.

— Ja'e, — ласково обратилась к мулу Жоли, — постой, пожалуйста, смирно, пока я пороюсь в тюках!

Но мул, похоже, и не собирался стоять смирно — он рвался, брыкался, громко кричал.

Жоли легонько щелкнула его между глаз — и он затих.

— Вот так-то, — довольным тоном произнесла она. — 'Ixehe. Перерыв весь тюк, Жоли не нашла ничего стоящего — одни полотенца и салфетки. Воды в тюке не было. Устало вздохнув, девушка перешла к другому мулу и продолжила поиски. Надо было торопиться — время неумолимо бежало вперед.

Обнаружив наконец то, что искала, Жоли взяла мула под уздцы и отправилась в обратный путь. Солнце палило нещадно, и все живое спряталось в тень.

— Да куда же она запропастилась, черт ее дери! — проворчал Джордан, явно нервничая. — Я уж, грешным делом, начинаю думать, что она решила податься домой!

— Ты и сам прекрасно знаешь, что Жоли этого не сделает, — заявил Гриффин. — Похоже, есть причины, по которым она задерживается, но думаю, что с ней все в порядке. — Внешне паренек выглядел спокойным, но по голосу чувствовалось, что он сильно взволнован.

— Да уж наверняка с ней ничего не станется! Она как кошка — как ее ни брось, она все равно приземлится на все четыре лапы, — иронично заметил Джордан.

Взгляд его по-прежнему был устремлен на кусты, за которыми скрывались противники. Они на какое-то время затихли, вероятно, обговаривали план атаки.

— Похоже, Гриффин, они собираются атаковать нас с двух сторон! — встревоженно проговорил Джордан. — Смотри — двое выходят из кустов с правой стороны, двое с левой, и за кустами, как я понял, еще двое. А у меня всего три патрона! У тебя сколько?

— Один, — откликнулся Гриффин и испуганно посмотрел на дядю. — Если Жоли сейчас не вернется, спасет нас только чудо.

Джордан покосился на Эймоса, который лежал в той же позе без сознания.

В природе царили спокойствие и безмятежность…

— Господи, помоги! — обратился с мольбой к Богу Джордан и воздел руки к небу.

— Они направляются в наше ущелье! — тревожным шепотом произнес Гриффин. — Поняли, должно быть, что мы оставили все там.

— Вскоре они обнаружат, что это так и есть, — поддакнул Джордан.

— А у нас всего четыре пули… Может быть, они не будут стрелять и вступят с нами в переговоры?.. — предположил Гриффин.

— В переговоры? — фыркнул Джордан. — С чего бы? Как только они поймут, что у нас нет выбора, они не станут выслушивать наши условия — просто предложат свои, от которых мы не сможем отказаться. И нам останется либо принять их, либо погибнуть. Есть, правда, еще несколько минут и можно попытаться уйти — но, думаю, это бесполезно. Эти парни все равно догонят нас — им до своих лошадей в любом случае добраться быстрей, чем нам до наших. Оказать им сопротивление не сможем, не имея патронов. А молотить их прикладом у меня лично нет охоты…

— В таком случае Жоли лучше к нам и не возвращаться, — заключил Гриффин. — Пусть садится на свою лошадь и едет куда глаза глядят.

— Я тоже так считаю, — согласился Джордан. Гриффин удивленно посмотрел на дядю.

— Ты думаешь, мне хочется, чтобы она пострадала? — спросил Джордан, по-своему истолковав взгляд Гриффина.

— Я знаю, что на самом деле, — Гриффин сделал ударение на последние слова, — тебе этого не хочется.

— Послушай, дело в том, что… — попытался было объяснить Джордан, но тут неожиданный грохот прервал его.

Оба как по команде повернули головы в ту сторону, откуда раздался звук. Сначала Джордан подумал, что это отдаленные звуки пушечной пальбы. Но уже в следующее мгновение он догадался, что это было на самом деле: огромная стена воды, сметающая все на своем пути…

— Черт побери! Наводнение! — отчаянно прокричал Джордан и вскочил.

Вражеская пуля тут же сбила с его головы шляпу. Джордан нырнул обратно.

— Ты с ума сошел? — одернул его Гриффин. — Не высовывайся!

— Наводнение! — тревожным голосом повторил Джордан.

— Ну и что? Все одно погибать! — горько усмехнулся Гриффин. — Или ты хотел предупредить этих парней?

Гриффин вдруг запнулся, сделав при этом круглые глаза.

— Жоли! — испуганно прошептал он.

Вода стремительным потоком уже хлынула в ущелье, сметая все на своем пути. Грозовые ливни в горах порой способны были в одно мгновение переполнить русло пересохшей реки. Из ущелья уже доносились крики тонущих. Джордан и Гриффин с ужасом на лицах слушали эти предсмертные крики и мысленно молились только об одном — чтобы Жоли удалось спастись.

Рев воды внезапно стих, и в ущелье воцарилась гробовая тишина. В глубине души Джордан и Гриффин завидовали Эймосу, все это время пролежавшему без сознания. Пережить подобный ужас не пожелаешь и врагу.

Гриффин украдкой посмотрел на Джордана и сказал:

— Я пойду искать ее.

Глаза юноши были полны слез, но он не стыдился их.

— Нет, — тоном, не терпящим возражений, приказал Джордан. — Пойду я. Ты останешься с Эймосом.

— Нет! — упрямо тряхнул головой Гриффин. — Ты не любишь ее. Жоли должен искать тот, кому она действительно дорога.

— Люблю я Жоли или нет — не в этом дело, — проговорил Джордан. — Дело в том, что она любит меня. К тому же если я обнаружу, что она… мне это будет легче пережить, чем тебе, Гриффин. — Голос Джордана вдруг предательски дрогнул. — Хотя и мне, поверь, это будет тоже нелегко, — добавил он тихо.

— Хорошо, иди, — помолчав немного, упавшим голосом прошептал Гриффин. — Я останусь с Эймосом.

Джордан обнаружил Жоли через час. Увидев ее, он не поверил своим глазам. Соорудив гамак из простыни, девушка безмятежно отдыхала в тени ветвей, словно находилась как минимум в раю, где, конечно же, не могло случиться ничего плохого. Рядом с ней мирно паслись все их лошади и мулы. Джордан, пораженный увиденным, застыл на месте. Он смотрел на Жоли так, словно она была призраком, а не женщиной из плоти и крови.

— Жоли… где… когда… как тебе это удалось? — сбивчиво пробормотал он наконец.

Сняв с головы красный платок, Жоли зачем-то начала обвязывать им, словно портянкой, свою босую ступню.

— Что удалось, Жордан? — переспросила она безмятежным тоном.

— Собрать всех лошадей и мулов… и потом, почему ты не вернулась?

Джордана вдруг охватил такой гнев, что он в одно мгновение забыл свою недавнюю радость от того, что Жоли нашлась. Они с Гриффином были на волосок от смерти, ждали ее, беспокоились, а эта красотка…

— Почему ты не вернулась? — все больше распаляясь, снова спросил Джордан. — Мы, между прочим, ждали тебя! Мы-то думали, что ты пошла помочь нам… Уж не хочешь ли ты нашей гибели, чтобы все золото досталось тебе?

Глаза девушки вспыхнули от гнева — но всего лишь на мгновение, Джордан этого даже не успел заметить.

— Dah, — коротко ответила Жоли, завязывая узел.

— Рассказывай! — фыркнул Джордан и встал в позу, засунув большие пальцы за пояс. Этот его жест больше всего бесил Жоли. — Если бы эти парни убили нас, тебе бы это было как нельзя кстати!

Закончив со своей ногой, Жоли соскочила на землю и вдруг припала на одно колено, вскрикнув от боли.

Джордан кинулся поднимать ее, но девушка решительно отстранила его руку:

— Не надо! Сюда я добралась без тебя, ничтожество, и обратно вернусь без твоей помощи!

— Ты ранена? — встревожился Джордан. Жоли бросила на него презрительный взгляд:

— Тебе-то что до этого? Ведь я для тебя стою еще меньше, чем эти мулы! Как видишь, они в целости и сохранности, как и лошади. Кстати, не забудь их покормить, как только сможешь, — я думаю, они голодны.

— И ты даже не спросишь, — взорвался Джордан, взбешенный ее тоном, — что произошло в долине и что с Эймосом и Гриффином?

— Надо полагать, с ними все в порядке — иначе бы ты не стал меня искать только ради того, чтобы сказать, как зол на меня.

— Как же мне не злиться? Ты бросила нас на произвол судьбы! — Резким рывком Джордан схватил Жоли и, подняв на ноги, начал трясти.

— Я… не… бросала… вас… — с трудом удалось выговорить Жоли — голова ее болталась из стороны в сторону.

Джордан наконец отпустил ее. Отойдя на несколько шагов, Жоли прислонилась к стволу дерева и, немного успокоившись, проговорила:

— Я пошла за водой и снарядами, потому что никто из вас не мог этого сделать.

— Тогда почему же ты не вернулась, а прохлаждаешься здесь в гамаке?! — в бешенстве выкрикнул Джордан.

— Я сломала shiketsine' и не могу идти, — в тон ему ответила Жоли.

— Что сломала? — Джордан в недоумении посмотрел на девушку.

— Лодыжку. — Жоли указала на перевязанную ногу. — Сама бы я, может, и доковыляла, но со всем этим скотом…

Джордан недоверчивым взглядом окинул стройную девичью фигуру, обтянутую джинсами. Обвязать ногу и заявить, что она сломана, разумеется, может любой…

— Что ж, — криво усмехнулся он, — поздравляю, ты умудрилась сломать ее как нельзя кстати! Дай хотя бы посмотрю, что у тебя там!

Джордан взял Жоли за ногу и начал развязывать ее импровизированную портянку. Его прикосновения, пусть даже и грубоватые, пьянили, и Жоли в одно мгновение успела забыть и о том, что Джордан сейчас чертовски зол на нее, и о своей травме, и обо всех опасностях, и о том, что где-то их ждут Гриффин и раненый Эймос… Ей вдруг вспомнились жаркие ночи, когда сильные руки Джордана обнимали ее, а его губы шептали слова любви… которой, как она сейчас уже понимает, на самом деле и в помине не было. Может быть, мужчины и женщины просто по-разному выражают свои чувства вне зависимости от того, индейцы они или белые, французы или американцы? Джордан был bika — ее любовником, но любил ли он ее?

— Ты права, зеленоглазая, нога действительно сломана. — Голос Джордана прервал размышления Жоли. Стоя на коленях, он сосредоточенно ощупывал ее ногу. — Как это ты умудрилась?

— Я наступила в какую-то нору, когда вела мулов обратно. — Жоли робко улыбнулась, словно извинялась за свою неловкость.

Джордан снова перевязал ей ногу, осторожно опустил ее на землю и выпрямился.

— Что ж, — произнес он, сняв шляпу и проведя рукой по волосам, — я подгоню тебе твою лошадь. Вместе, я надеюсь, мы сможем отогнать мулов обратно.

— Аи, — согласилась Жоли, — это было бы хорошо.

Жоли задержала взгляд на лице Джордана. Он стоял совсем близко, и Жоли даже казалось, что она слышит биение его сердца. Да нет, это ее сердце бьется так сильно. И это бывает всякий раз, когда поблизости оказывается он — ее Серый Призрак. Ее сердечко начинает выстукивать оглушающую барабанную дробь. А что же Джордан? А он вовсе не любит ее…

— Может, быть, — произнесла Жоли вслух, — прежде чем отправиться в путь… — Она слегка замялась, подыскивая подходящие слова. — Отдохнем немного? Солнце так сильно печет, а здесь, в тени дерева, вполне прохладно. Вода у нас есть, лошади, я думаю, за это время не разбегутся…

Джордан пристально смотрел Жоли в глаза — и ему все стало ясно без слов. Не в силах противиться мгновенно охватившему его порыву, он заключил Жоли в объятия.

Через несколько минут они уже лежали в гамаке, который под тяжестью их тел провис аж до самой земли. Ветви деревьев, нагнувшись, образовали над ними зеленый свод, скрывавший парочку от всего мира. И он, и она, попав в бурный водоворот страсти, не могли противиться своему желанию — не могли и не хотели.

Торопливыми движениями Джордан освободился от оружия и рубашки. Губы его коснулись подбородка Жоли, и из ее груди вырвался вздох блаженства. Пальцы ее вплелись в шелковистые волосы Джордана.

На мгновение он приподнял голову, и Жоли посмотрела в его глаза. Они горели страстью и желанием, но любви во взгляде не было. Да Жоли и не ожидала ничего другого.

— Боишься, зеленоглазая? — Джордан произнес эти слова одними губами, но прозвучали они громко — такая вокруг стояла тишина.

— Нет, Жордан, я не боюсь тебя.

В действительности же Жоли боялась, но не Джордана, а самой себя, своей любви к нему. Все внутри ее млело от одного только прикосновения его губ. Он целовал ее губы, лицо, при этом шептал какие-то ласковые слова, которые заставили Жоли трепетать от восторга. Волна жара и истомы окатила ее.

Пальцы скользнули по его груди вниз, к пряжке ремня. Быстрыми ловкими движениями Жоли расстегнула брюки, и ее рука скользнула внутрь. Из груди Джордана вырвался сладостный стон. Он начал расстегивать пуговицы рубашки Жоли — точнее, своей рубашки, которую когда-то подарил ей, — и, потеряв терпение, рванул ее так, что пуговицы полетели далеко в стороны.

Стянув рубашку, Джордан коснулся губами ее обнаженной груди. От этих прикосновений словно тысячи маленьких электрических разрядов пронзили тело Жоли. Но эти необыкновенные ощущения тотчас же поблекли, когда горячие губы Джордана коснулись ее набухшего от желания соска.

Жоли извивалась всем телом, выгибалась дугой, сама поражаясь гибкости собственного тела. Она уже почти не чувствовала, как Джордан стаскивает с нее джинсы. В какой-то момент его колено раздвинуло ее ноги. Жоли попыталась было протестовать, но Джордан мягко пресек ее протест, накрыв ее губы своими. Рука его продолжала ласкать ее плоть, и Жоли уже не могла противиться этому.

— Я боюсь, Жордан! — тихо проговорила Жоли, когда Джордан, слегка приподнявшись, заглянул ей в глаза.

— Успокойся, крошка, — с нежностью в голосе ответил он, — ноге твоей это не повредит. Лежи спокойно, я сам все сделаю…

Он снова коснулся губами ее губ, затем начал опускаться все ниже, прокладывая влажными, горячими поцелуями тропинку к низу живота. Жоли стыдливо сдвинула плотнее ноги.

— Все в порядке, родная… — поспешил успокоить ее Джордан. — Какая ты красивая!.. — восхищенно произнес он и коснулся языком ее плоти.

— Sacre bleu! — вырвалось у Жоли. Она понимала — то, что делает Джордан, постыдно, но таких потрясающих ощущений ей не приходилось испытывать никогда. Блаженство разлилось по ее телу. Она подалась навстречу его поцелуям и тут вдруг почувствовала, как ее захлестнула волна наслаждения.

Через несколько минут, обессиленная, Жоли посмотрела на Джордана взглядом, полным любви.

— Ну, как тебе? — усмехнулся он. — Надеюсь, понравилось?

Не в силах произнести хоть слово, Жоли лишь слегка кивнула.

— Что ж, я рад. Посмотрим, что будет дальше.

Поднявшись, Джордан начал расстегивать брюки, не сводя глаз с лица Жоли. Та с замирающим сердцем наблюдала за его движениями, пока наконец он не предстал перед ней совершенно нагим и в полной боевой готовности. Преодолевая робость, Жоли обхватила рукой напрягшийся член, а осмелев еще сильнее, коснулась его губами. Джордан попытался было ее остановить, но Жоли, тряхнув головой, заставила его убрать руку и продолжала, пока Джордан, дойдя почти до предела, не повалился в изнеможении в гамак.

Наконец он быстро и глубоко вошел в нее.

— Обхвати меня ногами, — прошептал он. Жоли подчинилась, чувствуя, что окончательно теряет рассудок от блаженства. Движения Джордана невольно заставляли ее тело подчиниться этому ритму. Несмотря на то что над ними не было ни облачка, Жоли казалось, что небо наливается свинцовыми тучами, края которых играют сполохами. Наконец наступил момент, когда Джордан вздрогнул всем телом и замер.

Жоли по-прежнему держала его в объятиях, не в силах шевельнуться. Обессиленная и счастливая, она слушала, как бешено колотится ее сердце, отдаваясь в висках. Джордан лежал так близко, что было слышно и биение его сердца. Два их сердца бились в унисон, и казалось, что у них одно сердце на двоих.

— Ну вот видишь, — прошептал Джордан ей на ухо, — я же знал, что тебе это понравится!

— С чего ты взял, — усмехнулась она, — что мне это понравилось?

— А разве нет? — Джордан изобразил на лице удивление.

— Не стану лгать, — рассмеялась Жоли, — от тебя все равно не скроешь! Я словно побывала на седьмом небе, Жордан! Кстати, о небе. Здесь, под открытым небом, когда вокруг лишь одни деревья да скалы, все ощущается совсем по-другому, чем в маленькой комнатке, где в окно даже не видно звезд и луны. — Жоли откинула со лба Джордана сбившуюся прядь и провела пальцем по складке на его переносице. — Я права, Жордан?

— Пожалуй… — рассеянно ответил он. — С тобой и надо заниматься любовью где-нибудь под небом, а не под крышей…

— Почему? — удивилась Жоли.

— Не знаю… — пожал плечами Джордан. — Может быть, потому… что ты такая…

— Какая? Впрочем, мне все равно, какая я, — лишь бы тебе нравилась. Я ведь нравлюсь тебе, Жордан? — задала давно мучивший ее вопрос Жоли.

Намотав на палец прядь ее волос, Джордан рассматривал эту прядь так, словно в ней заключались ответы на все вопросы бытия.

— Да, Жоли, — проговорил он наконец, — я не могу не признать, что что-то меня к тебе неудержимо влечет — сам не знаю что.

Слегка отодвинувшись, Жоли пристально посмотрела на него:

— Что это значит, Жордан?

Губы Джордана дрогнули в чуть заметной улыбке.

— Я чересчур привязан к тебе, — проговорил он и, притянув ее к себе, страстно поцеловал.

— Dah! — воскликнула Жоли, оторвавшись от поцелуя. — В любви не бывает чересчур.

Глава 18

Гриффин поднял голову, заслышав наконец в отдалении звук копыт. Глаза его округлились от удивления, когда он увидел приближавшихся Джордана и Жоли.

Сбежав с пригорка, паренек поспешил им навстречу.

— Черт побери, ребята, рад вас видеть! Я уж, грешным делом, думал, Жоли, что ты погибла в наводнении! Эймос все еще спит, а я сижу здесь, жду вас, волнуюсь… А что с твоей ногой, Жоли? — обеспокоено спросил он, заметив повязку на ноге девушки.

— Сломала лодыжку, — ответил за нее Джордан, слезая с коня.

— Ты уверен, что это действительно перелом? — еще больше встревожился Гриффин.

— Я не врач. Но нога вся посинела и распухла.

— Дайте-ка я посмотрю. — Гриффин подхватил Жоли на руки и осторожно отнес в тень. Платок на ноге, кое-как завязанный Джорданом, почти развязался. — Перелома нет, — заявил Гриффин, когда закончил осматривать ногу. — Сильное растяжение — не более того.

— Ты уверен? — с сомнением в голосе и тревогой спросил Джордан. — Я, когда осматривал, был уверен, что перелом.

— Нет, перелома нет, — снова повторил Гриффин. — Нужно приложить что-нибудь холодное, и, когда опухоль спадет, Жоли уже сможет ходить.

— Ты что, — хмыкнул Джордан, — обучался медицине? И когда это ты успел? — Он ободряюще подмигнул Жоли, и она слабо улыбнулась ему в ответ.

Гриффин подозрительно посмотрел сначала на Жоли, затем на дядю.

— Что это за заговорщицкое переглядывание? — недовольно пробурчал он.

— Ты о чем? — Джордан сделал удивленное лицо.

— Вы смотрите друг на друга так, словно… словно… — Гриффин замялся.

— Словно что? — спросил Джордан, хитро прищурившись. На самом деле он хорошо понимал, что Гриффин хотел сказать.

— Словно у вас болит живот! — выпалил паренек и, резко повернувшись, быстрым шагом направился к своей лошади, делая вид, будто ему что-то срочно понадобилось найти в своей сумке.

— Вот так раз! — произнес Джордан, глядя ему вслед. — То он пилит меня, что я, мол, слишком груб с тобой, — продолжил он, обращаясь к Жоли, — а начинаю смотреть на тебя нежнее — снова недоволен! Пойми его, если можешь!

— Не делай этого, Жордан, — проговорила Жоли и попыталась приподняться со своего жесткого ложа. — Этим ты только усложнишь ситуацию.

Джордан подошел к ней и взял на руки:

— Все равно хотелось бы знать, чего он от меня хочет. Должен же я знать, что мне делать!

— А тебе и не надо ничего делать, Жордан. Все само собой образуется. Нас с тобой уже ничто не разлучит.

— С каких это пор мы с тобой так нераздельно повязаны? — усмехнулся Джордан.

— С сегодняшнего дня. Разве нет? — спросила Жоли, невинно улыбнувшись.

Джордан смотрел на нее и мысленно удивлялся тому, каким удивительным образом в этой девушке сочетаются детская наивность и страсть вполне взрослой женщины.

Джордан не мог отрицать того, что с сегодняшнего дня Жоли стала ему ближе. Может быть, он даже влюблен в нее. Эта мысль, вдруг мелькнувшая в голове, необыкновенно поразила его. Неужели эта девушка, почти девочка, способна разбудить в нем такие чувства?!

Джордан пристально взглянул на Жоли, а затем с наигранной беспечностью произнес:

— Разумеется, крошка!

Но Жоли не так легко было провести. Что-то во взгляде Джордана подсказывало ей, что его отношение к ней изменилось. Отныне она стала частью его души и его жизни.

— Я так и знала, — хитро улыбнувшись, кивнула Жоли.

Джордан невольно вздохнул. Ну и ситуация, черт побери! Несомненно, Жоли не такая, как все женщины, с которыми ему до сих пор приходилось иметь дело. Бросить ее, как это он делал со своими прежними женщинами, будет нелегко. Он сам никогда себе этого не простит. Может быть, потому, что он был у Жоли первым мужчиной, Джордану не хотелось наносить ей первые душевные раны. Но и связывать себя на всю жизнь ему тоже не хотелось. Что делать в этой ситуации, Джордан пока не знал.

…Если бы он смог прочитать мысли Жоли, то с удивлением обнаружил бы, что она в этот момент думает о том же самом — разве что по-своему. Да, сейчас они, несомненно, привязаны друг к другу, но какое будущее их ждет? Этого Жоли не могла себе представить. Снимать все время эту маленькую комнатку в гостинице? Но Жоли она совершенно не нравилась… А в том, что у них когда-нибудь появится свой домик, Жоли не была уверена. Да и скучно, наверное, осесть где-нибудь в глуши в домике с огородиком… Кроме того, что скажет отец, когда она вернется в племя с мужем? Анри Ла Флер был человек непредсказуемый…

Сомнений в том, что она сделала правильный выбор, у Жоли не было. Она только не знала, как представить своего избранника отцу и где они с Джорданом будут жить. Жить в городском доме, где всегда так нестерпимо душно, ей не хотелось. То ли дело вигвам с его отличной естественной вентиляцией!

— Что ж, Гриффин, — усмехнулся Джордан, когда парень вернулся назад, — считай, что тебе повезло — сама природа позаботилась о том, чтобы твои дружки отправились в мир иной. Но Эймос ранен, Жоли подвернула ногу… Что нам теперь делать? Придумай что-нибудь — ты ведь у нас такой умный!

— Нет уж, придумывай лучше ты, — скривившись, ответил Гриффин. — Все равно, что я ни скажу, ты все воспринимаешь в штыки! Стоит ли напрягать мозги?

— Хорошо, — вдруг серьезным тоном проговорил Джордан. — Отсюда в принципе недалеко до Лас-Крусеса… Попробуем добраться туда. По крайней мере мы сможем там показать Эймоса врачу.

Поездка до Лас-Крусеса заняла полтора дня. Ехать пришлось очень медленно — каждый шаг лошади отдавался болью в раненом теле Эймоса. Несколько раз при особо резких толчках его затянувшаяся уже было рана открывалась вновь.

Ближе к вечеру, облюбовав живописную рощицу тополей с чистым родником, путники остановились на отдых. Джордан отправился с кожаными мехами к роднику за водой, Гриффин следил за лошадьми и мулами, Жоли смотрела за Эймосом. Тот потерял много крови и выглядел очень изнуренным, но, как всегда, спокойным. Он улыбнулся Жоли, давая понять, что с ним все в порядке, и та наконец оставила его.

Солнце огромным красным шаром клонилось к закату, посылая на землю косые лучи. Приставив ладонь козырьком к глазам, Жоли вглядывалась в даль.

— Где же Guduudsis! — в раздумчивости произнесла она.

— Что? — переспросил Гриффин.

— Ну, город, в который мы идем…

Гриффин был занят тем, что осторожно выковыривал ножом камешек, застрявший в копыте одной из лошадей.

— Вон там, — кивнул он и указал рукой на запад.

— Далеко до него? — спросила Жоли, посмотрев в ту сторону.

— Если верить Джордану, отсюда мили четыре на северо-запад. — Гриффин, закончив возиться с копытом, вытер пот со лба рукавом. — А почему ты спрашиваешь? Уж не хочешь ли ты, — паренек усмехнулся, — сбежать от нас?

— Если бы я сбежала, — грустно улыбнулась Жоли в ответ, — думаю, никто из вас не расстроился бы.

— Я бы расстроился. А что касается Джордана… Тебе, я полагаю, лучше меня известно, о чем он думает.

— Иногда мне кажется, что да. А иногда я его совсем не понимаю… — Подойдя к Гриффину, Жоли опустилась на корточки рядом с ним, положила голову на руки и задумчиво произнесла: — Порой он бывает груб со мной, порой очень нежен… Иногда мне кажется, что он любит меня… но он никогда не говорил мне, что любит. Как ты думаешь, Гриффин, любит он меня?

Паренек смотрел куда-то вдаль, в бесконечную синеву неба, на седые вершины гор, видневшиеся вдалеке, словно стены фантастического замка. Легкий свежий ветерок слегка колыхал листья на деревьях. Мулы мирно объедали тополиную листву, позвякивая бубенцами. Гриффин молчал — было заметно, что он испытывает неловкость и потому избегает взгляда Жоли.

— Почему ты молчишь? — спросила девушка, потеряв терпение. — Или своим ответом боишься обидеть меня?

— Откуда я могу знать, что на уме у другого человека? — с недовольным видом пробурчал Гриффин и пожал плечами. — В самом себе порой бывает нелегко разобраться…

— Но я спросила лишь, как тебе кажется, Гриффин. Разве у тебя нет своего мнения?

— Есть. Но мне не хотелось бы в данный момент делиться им с тобой.

— Понятно. — Жоли замерла, обхватив колени руками. Что уж тут спрашивать — нежелание Гриффина отвечать могло означать только одно…

Паренек тоже молчал, ритмично постукивая по ладони сложенным перочинным ножом.

— В конце концов, — наконец произнес он, — что я думаю, Жоли, не так уж важно. Важно, что ты думаешь, что чувствуешь…

— Ты прав. — Жоли встала, посмотрела на Гриффина сверху вниз и, загадочно улыбнувшись, добавила: — Но я очень целеустремленный человек, Гриффин Армстронг!

— Да, Жоли Ла Флер, — в тон ей проговорил паренек, — своего ты добьешься! Если ты действительно захочешь, чтобы Джордан был твоим, — он им станет.

— Он уже мой, Гриффин. Пока мой. Проблема в том, как удержать его. Но я не могу держать его силой — я не хочу, чтобы он со мной был несчастен.

— Ты очень умная девушка, Жоли! — восхищенно произнес Гриффин и в этот момент заметил на земле тень от чьей-то фигуры.

Это был Джордан.

— О чем это вы тут шепчетесь, голубки? — спросил он таким тоном, каким обычно задают вопрос, не ожидая ответа. — По моим расчетам, мы приедем в Лас-Крусес уже завтра в полдень, даже если будем двигаться медленно, чтобы не очень трясти Эймоса. Кстати, как он, Жоли?

— Судя по всему, не так уж и плох, если у него хватает сил на то, чтобы доказывать мне, что врач ему не нужен, — ответила девушка, весело блеснув глазами. — Мне пришлось сказать, что на самом деле врач нужен мне из-за ноги, и, кажется, это его успокоило. Он сказал: «Спасибо, Жоли, оставь меня, я посплю».

— Что ж, — усмехнулся Джордан, — пожалуй, старина Эймос и впрямь не так уж и плох. С недельку, конечно, поваляться в постели ему придется, но потом, я думаю, снова будет здоров как бык.

— Джордан пристально посмотрел сначала в лицо Жоли, затем перевел взгляд на Гриффина. По их виду было понятно, что недавний разговор касался Джордана. Наверняка они говорили об отношении Жоли к нему, Джордану. Неудивительно — Гриффин, похоже, сам к ней весьма неравнодушен. Со своим влечением к этой девочке Джордан еще мог бы справиться — но что ему делать с этим молокососом, всеми силами пытающимся изображать из себя взрослого мужчину?

— Ты действительно считаешь, Джордан, — спросил Гриффин, — что через, неделю-другую Эймос будет в силах продолжить участие в нашей экспедиции?

— Я в этом уверен. Организм у него крепкий, а сила воли и того крепче. Он еще всех нас переживет! Исключая, может быть, ее. — Джордан слегка покосился на Жоли. — Иногда мне кажется, что эта птичка-невеличка сильнее всех нас, вместе взятых!

Жоли в ответ промолчала. Джордан был в чем-то прав — физически она, конечно, гораздо слабее мужчин, но силы воли ей не занимать. По крайней мере она точно знает, чего хочет.

Было уже далеко за полночь. Эймос и Гриффин давно спали, закутавшись в одеяла, но Жоли не спалось. В голове ее, словно мотыльки вокруг ночного костра, роились сотни мыслей. Вспоминалось родное племя, деревушка в горах Орган, отец, давно погибшая мать и Чаа — друг детства. Войне между аланами и белыми поселенцами еще далеко до конца… Как отнесутся к ней ее соплеменники, когда узнают, кого она выбрала себе в мужья?

Укладываясь на жестком седле, служившем ей вместо подушки, Жоли рассеянно смотрела на пламя костра и на поднимавшийся к звездам дым. Подхваченный ветром, он уносился на восток, к горным хребтам. Где-то там, за этими хребтами, и находится конечная цель их экспедиции — золото. Жоли вдруг подумала о том, что не раз видела, как загорались глаза у мужчин при слове «золото». Неужели и Джордан такой же, как и все остальные мужчины? Неужели из всего, что есть в мире, его интересуют только деньги?

Для апачей золото никогда не было ни единственной, ни даже главной ценностью в жизни. Ценностью считались поля, луга, деревья, солнце, небо, посылавшее на пересохшую землю дождь… Высоко ценились лошади, еда, домашняя утварь, хорошее оружие — человек, у которого всего этого было в достатке, по понятиям ее соплеменников, считался вполне обеспеченным. Золото в принципе тоже ценилось — из него делались красивые украшения, — но болезненная страсть к желтому металлу, не считающаяся, повидимому, зазорной у белых, у апачей вызывала лишь саркастическую усмешку. Отец часто рассказывал Жоли о своей юности, когда он шатался по улицам Парижа без гроша в кармане и мечтал о вольных просторах, где все, что нужно человеку для того, чтобы добывать себе еду, — это хорошая винтовка и умение с ней обращаться. Мечты эти, правда, поначалу не были связаны с американскими прериями, но однажды, в результате случайного знакомства с неким англичанином, семнадцатилетний Анри Ла Флер оказался на берегах Нового Света. Тогда он твердо решил начать новую жизнь, подавшись в те места, где благосостояние человека зависит не от количества золота в его карманах, а исключительно от ума и силы. Это же чувство независимости Анри старался» привить дочери, и Жоли оказалась неплохой ученицей. Однако она лучше отца научилась понимать цену золоту. Власть золота была, разумеется, не безграничной, но весьма могущественной, и Жоли по крайней мере могла понять мотивы, позвавшие Джордана и его друзей в этот опасный и трудный путь.

Приподняв голову, девушка украдкой посмотрела на Джордана. Он лежал неподалеку. Пламя костра отбрасывало причудливые отблески на его высокий лоб, прямой нос, волевой подбородок…

— Джордан! — тихо позвала Жоли.

— Что? — пробурчал он.

— Ты не спишь?

— Опять начинается! — проворчал Джордан. — В эту игру мы уже играли! Придумай что-нибудь новенькое, а еще лучше не приставай — я спать хочу!

— Ты снова надо мной смеешься, Жордан!.

— Нет, — фыркнул тот, — на этот раз я серьезно. Ладно, не обращай внимания, выкладывай, что тебя беспокоит.

— Как ты догадался, что меня что-то беспокоит? В полутьме блеснула белозубая улыбка Джордана.

— Я уже достаточно изучил тебя, крошка. Когда тебя что-нибудь беспокоит, ты всегда начинаешь разговор подобным образом. Короче, я слушаю тебя.

Перевернувшись на живот, Жоли подперла подбородок руками.

— Жордан, — начала она, — скажи мне: золото, которое мы ищем, для тебя важнее всего?

Джордан помедлил с ответом, а затем сказал:

— Ну, не знаю, важнее ли всего, но, во всяком случае, достаточно важно. А что?

— Потому что… потому что я хочу, чтобы самым главным в жизни для тебя была я, — проговорила Жоли так, словно спрыгнула с высокого обрыва в воду. Сказала — и тогда только подумала: а стоило ли?

Она должна была добиться, чтобы Джордан произнес эти слова первым! Но фраза уже сорвалась с ее губ — и теперь остается лишь ждать ответа Джордана.

Но он молчал. Правда, Джордан не рассмеялся — это уже хорошо, но и «да» не ответил.

Искры костра, фейерверком поднимаясь вверх, таяли в ночном небе. В глубине души Джордан давно уже чувствовал, что Жоли ему очень нужна, но вслух признаться в этом боялся. В жизни Джордана никогда не было по-настоящему близкой женщины, если не считать сестры… Приятно было иногда отдаваться женским ласкам в перерывах между боями, карточной игрой или пьянкой, но о том, чтобы иметь рядом всегда одну какую-то женщину, Джордан до сих пор не думал всерьез. До сих пор — пока судьба не свела его с этой полуженщиной-полуребенком, которая смотрит на него такими восторженными глазами, словно он романтический герой. Все чаще Джордан стал ловить себя на мысли, что постоянно иметь рядом одну и ту же женщину, в конце концов, не так уж и плохо. Даже если она порой и выводит из себя, как Жоли…

Джордан разжег трубку и затянулся.

— Знаешь, — проговорил он наконец, пуская дым через ноздри, — иногда мне кажется… что ты действительно нужна мне. А порой я сомневаюсь, так ли это, и сам не знаю, что для меня важнее — золото или ты.

Для Жоли все сказанное Джорданом было равносильно признанию. Она облегченно вздохнула и произнесла:

— Когда ты решишь, что я стала для тебя важнее золота, дай мне знать, Жордан.

— Хорошо, зеленоглазая, — пообещал Джордан. — Скажу.

Рио-Гранде отделяла Лас-Крусес от соседнего городка, Месиллы. Когда караван из семи мулов появился на одной из пыльных городских улиц, Жоли вдруг вспомнила развязную девицу, попавшуюся им на пути, когда они входили во Франклин.

— Что-то на этот раз тебя не встречают женщины, Жордан! — усмехнулась Жоли, облизнув потрескавшиеся от жары губы. — Или, может быть, раньше тебе просто не приходилось бывать в Guduusis, или, как его называют белые, Лас-Крусесе?

— Ревнуешь, зеленоглазая? — хитро подмигнул в ответ Джордан.

— Dah. Я просто хочу знать, какие сюрпризы нам может готовить этот город.

— Ну и ведьма же ты! — проворчал Джордан и, отвернувшись, пришпорил своего серого мустанга. Обогнав двигавшегося впереди мула, мустанг вдруг ни с того ни с сего лягнул его. Прижав уши и оскалив зубы, мул издал оглушительный звук, а за вожаком бросились кричать другие животные. Поднялся, невообразимый шум. Гриффин, ехавший рядом со склонившимся вбок Эймосом, разразился громким хохотом, от которого лошадка Жоли, вероятно, испугавшись, начала взбрыкивать, так что наезднице пришлось крепко вцепиться в ее гриву, чтобы не упасть.

Усмирять разошедшихся животных пришлось Джордану — где уговорами, где ругательствами, где пинками, — и через несколько минут тишина и порядок были восстановлены.

— Отлично, Джордан! — похвалил дядю Гриффин. — Я, признаюсь, не сумел бы их так усмирить.

— Ты не смог бы усмирить и таракана, — огрызнулся Джордан, — что уж тут говорить!

Гриффин пропустил его колкость мимо ушей и стал о чем-то разговаривать с Эймосом.

Жоли подъехала к Джордану и извиняющимся голосом проговорила:

— Жордан, я хотела было тебе Помочь, но ты так быстро управился.

Джордану было не до Жоли и ее извинений, он был всецело занят тем, что следил за вожаком мулов, который так и норовил цапнуть зубами его мустанга. Пробормотав нечто вроде «спасибо», он отвернулся. Путники направились вниз по улице, где находились загон для скота и конюшня. Там можно было напоить и накормить животных.

…Знали бы наши путешественники, что расслабиться им и на. этот раз не придется! И виной всему опять же станет Гриффин с его страстью к карточной игре и вспыльчивым характером. Но кто же мог подумать, что Кук — тот самый толстяк, с которым Гриффин выяснял отношения в момент их встречи с Джорданом во Франклине, — окажется теперь в Лас-Крусесе и, столкнувшись с парнем, не так давно обвинившим его в шулерстве, сразу же узнает его?

Гриффин сидел в салуне за кружкой пива, когда туда вдруг заявился Кук.

— А-а, старый приятель! — прогремел толстяк. — Как дела, молокосос?

— Нормально, — невозмутимо ответил Гриффин. — Твои-то как? Шулерство свое еще не бросил?

— Я тебе покажу шулерство! — вспыхнул Кук и встал в угрожающую позу, уперев руки в бока. — Тогда, во Франклине, мне не дали рассчитаться с тобой, но уж теперь-то тебе от меня не уйти!

— Что ж, — усмехнулся парень, — я к твоим услугам, приятель!

Гриффин вышел из-за стола. На боку пыльных брюк, обтягивающих худощавые мальчишеские бедра, опасно поблескивал вороненый ствол пистолета.

Атмосфера в салуне, носившем, кстати, «веселенькое» название «У висельника», накалялась с каждой минутой. Посетители поспешили укрыться за исцарапанными столами. К Гриффину подошел низкорослый лысоватый бармен — и с видом равнодушного человека, привыкшего ко всякого рода неприятностям, произнес:

— Эй, ребята, мне разбирательства с полицией не нужны! Решили подраться — займитесь этим где-нибудь в другом месте!

— Без проблем! — подмигнул ему Гриффин и из-под надвинутой на глаза шляпы кинул взгляд на толстяка. — Пошли на улицу, приятель!

Кук в глубине души уже готов был пожалеть, что связался с дерзким юнцом, — а вдруг этот парень и на самом деле такой лихой, каким хочет казаться? Сам же толстяк палил из пистолета нечасто, но пойти на попятную ему не позволяло уязвленное самолюбие. Тогда, во Франклине, этого желторотого юнца спас непонятно откуда явившийся дядюшка. Кстати, еще неизвестно, появился ли он случайно или все это было ловко подстроено?

Поколебавшись с минуту, толстяк согласно кивнул:

— Идем, приятель.

На улице уже было почти темно. Фактически Гриффин заглянул к «Висельнику» лишь потому, что не хотел находиться в обществе Джордана и Жоли. Драка же, надеялся он, поможет ему выплеснуть накопившуюся злость.

Гриффин окинул Кука презрительным взглядом. Заходящее солнце бросало на землю длинные, протянувшиеся через всю улицу тени. Гриффин нарочно встал так, чтобы солнце било в глаза противнику, а не ему. Он ухмыльнулся, заметив во взгляде толстяка испуг.

— Э, приятель, — процедил Кук, — так несправедливо: ты стоишь к солнцу спиной! Встанем к нему оба боком.

— Хорошо, — кивнул Гриффин и отошел на несколько шагов, нарочно поднимая сапогами пыль. Вокруг уже собралась толпа зевак, в основном мужчины; женщины с детьми предпочли держаться подальше от драчунов.

— Подождем, приятель, когда пыль уляжется, — процедил сквозь зубы Кук. Пот градом катился по его лицу, подмышки мешковатого сюртука тоже были мокры. Толстяк оттянул пальцем ворот рубашки, словно тот душил его. Заметив это, Гриффин снова улыбнулся. Эта насмешливая улыбка на юном лице белокурого ангелочка, которое женщины наверняка находили прехорошеньким, бесила Кука больше всего.

— Что, приятель, жарковато? — ехидно спросил Гриффин.

— Ничего, — презрительно пробубнил Кук, — скоро ты будешь в аду, молокосос, а там, поди, еще жарче!

Мускулы Гриффина напряглись, пальцы крепко стиснули рукоять пистолета.

— Я готов, Кук, — задиристо произнес он. — Начинай, коли еще не передумал.

Кашлянув; Кук сплюнул на землю и презрительно уставился на Гриффина. Взгляды зрителей словно прожигали его, и толстяку было не по себе. Гриффин же казался абсолютно спокойным.

«Одно из двух, — подумал Кук, — либо этот парень сумасшедший, либо действительно отличный стрелок, если так уверен в себе!» И то и другое было опасным. Погибать лишь ради того, чтобы честь не была опозорена каким-то сопляком, Куку совершенно не хотелось.

Но толпа зевак уже вошла в раж, подбадривая его криками, и Куку ничего не оставалось, как потянуться за пистолетом. Но Гриффин опередил его. Пройдя через правую руку толстяка навылет, пуля застряла в стене располагавшегося неподалеку здания.

Здание это, словно по иронии судьбы, оказалось конторой местного шерифа. Выстрел Гриффина заставил его оторвать свое тело от старого уютного кресла и приступить к непосредственным обязанностям. Не прошло и получаса, как Гриффин и Кук — последний с перевязанной рукой — уже сидели в соседних камерах, пиная со злости, землю ногами.

Никакие объяснения не действовали на офицера, который, как оказалось, лишь замещал шерифа, отлучившегося по делам из города. Ответ блюстителя закона был один — он не потерпит пальбы в своем городе.

— Вы оторвали меня от ужина, ребята, — заявил Уайт (так звали офицера), — и будете торчать в тюрьме, пока с вами не разберется шериф.

— Когда он вернется? — раздраженно спросил Гриффин.

— А бог его знает! — почти дружелюбно пожал плечами Уайт. — Может, завтра, может, через месяц — он непредсказуем. Не волнуйтесь, ребята, голодать вам не придется, об этом позаботится моя жена, а она лучший повар в округе!

— Отлично! — проворчал Гриффин.

— Что будет с моей рукой? — поморщился Кук. — Боюсь, этот парень оставил меня калекой на всю жизнь! Я требую компенсации! Я даже не уверен, смогу ли я теперь играть в карты…

— Поделом тебе, приятель, — усмехнулся Гриффин, — не будешь жульничать!

— И я не смогу как следует стрелять…

— Ну, допустим, стрелять как следует ты никогда не умел! — продолжал язвить паренек. — Видал я, как ты стреляешь, — младенцы, поди, и то лучше…

— Сам ты младенец! — Взбешенный Кук попытался сквозь решетку достать Гриффина здоровой рукой, но паренек успел отскочить в глубь камеры. — Я все равно убью тебя, сосунок, чего бы мне это ни стоило!

— Ты? Не говори глупостей, приятель! Ты и таракана убить не сможешь! — с издевкой проговорил Гриффин.

— Я смотрю, ребята, — усмехнулся Уайт, — вы друг с другом отлично ладите! Что ж, времени выяснить отношения у вас будет хоть отбавляй.

Уайт повернулся и зашагал прочь по тускло освещенному коридору. В руке его позвякивали ключи.

Лишь после того, как заместитель шерифа удалился, Гриффин вдруг в полной мере осознал, что натворил. Эймос, узнав об этом, будет разочарован, Жоли расстроится, а Джордан наверняка придет в бешенство.

Глава 19

Гриффин оказался прав — обнаружив его исчезновение, Джордан действительно пришел в бешенство. Он обошел весь город, побывал во всех салунах, даже в публичных домах — безрезультатно. Гриффин как в воду канул. Узнать, где находится его непутевый племянник, Джордану удалось случайно.

Он пил пиво в одном из салунов, которым уже потерял счет, снова думая о том, куда вдруг мог подеваться шестнадцатилетний парень, как вдруг до слуха его долетели чьи-то слова о драке между карточным шулером и неким «шустрым парнем». Джордан прислушался.

— Этому малому на вид всего лет шестнадцать, не больше, а стреляет так ловко, что даст любому сто очков вперед! — восхищенно рассказывал один из завсегдатаев салуна, сидевший за соседним столиком.

— Простите, — вежливо обратился Джордан к говорившему, — не могли бы вы рассказать мне поподробнее об этом «шустром парне»?

— Его так и зовут — Шустрый Парень, — пожал плечами мужчина средних лет с испитым лицом. — По-моему, он заслужил это имя! Кук еще только потянулся за пистолетом, а этот малый уже выстрелил! Эх, мне бы такую мгновенную реакцию!

Джордан мысленно обругал Гриффина, догадавшись, что речь идет о его племяннике.

— А где сейчас этот парень? — перебил он рассказчика. — И что — этот Кук убит?

—  — Нет, только ранен. — Мужчина, отхлебнув пива из кружки, вытер рукавом пену со рта. — Думаю, парень на самом деле не хотел его убивать. Черт побери, готов поспорить, этот мальчишка далеко пойдет — не удивлюсь, если вскоре он затмит самого Малыша Билли!

— Если я ему разрешу! — проворчал себе под нос Джордан и, обращаясь к собеседнику, громко добавил: — Я, кажется, спросил вас, где сейчас парень.

— Где ж ему быть — в тюрьме. Наш шериф не любит пальбы на улицах!

Расплатившись за пиво и дружески подмигнув рассказчику, Джордан нахлобучил шляпу и поспешил покинуть салун. Гриффин в тюрьме — если Джасси это узнает, она никогда не простит Джордану, что тот так плохо смотрел за ее сыном. Остается одно из двух — либо разжалобить, либо как-нибудь уговорить заместителя шерифа отпустить Гриффина.

Однако Уайт оказался не таким сговорчивым.

— Нет, — твердо заявил он на просьбу Джордана. — Я не думаю, чтобы вашему племяннику грозило суровое наказание — драку затеял не он, а Кук, — добавил он, сидя откинувшись в кресле и положив ноги на стол. — Но и прощать его я не собираюсь. Пальбу на улицах я поощрять не намерен!

— Но он еще глупый, зеленый юнец! Может быть, вы все-таки отпустите его под мое ручательство?

— Никак не могу, сэр. Он стрелял в человека. Между нами говоря, я готов признать, что от смерти этого никчемного идиота никто бы ничего не потерял, но закон есть закон. Сами посудите, если каждый, кому вздумается, станет палить направо и налево, что тогда начнется?

— Согласен, но… — попытался настаивать на своем Джордан.

— Ничего не могу поделать, — перебил его Уайт и развел руками. — Придется вашему племяннику посидеть по крайней мере до прибытия шерифа.

— А когда приедет шериф?

— Когда ему вздумается — он непредсказуем. Джордан посмотрел на Уайта пристальным взглядом, от которого заместителю шерифа стало не по себе. Этот Синклер, решил он, не похож на обычного бродягу и производит впечатление довольно-таки спокойного человека, но Уайт по своему опыту знал, что именно таких людей как раз и следует остерегаться.

— Разумеется, мистер Синклер, я постараюсь, насколько это в моих силах, смягчить участь вашего племянника, — произнес Уайт, взглянув на Джордана из-под кустистых бровей, и нервно заерзал в кресле.

— Буду вам весьма признателен, сэр. — Джордан вновь пристально посмотрел на заместителя шерифа. — Что конкретно вы можете сделать, Уайт?

— Постараюсь отпустить его, когда страсти улягутся, — слегка понизив голос, произнес блюститель закона, — но это будет никак не раньше, чем денька через три. Во-первых, я должен проверить, не числится ли ваш племянник в розыске. Во-вторых, если я слишком быстро отпущу парня, который ранил человека, горожане меня не поймут — скажут, что старина Уайт манкирует своими обязанностями. Да, много хлопот причинил мне ваш племянник, мистер Синклер!

— Я знаю, что Гриффин — вспыльчивый парень. Но поймите, я не собираюсь оставаться в вашем городе больше дня — максимум двух.

Уайт скрестил руки на животе:

— Если не возражаете, мистер Синклер, один вопрос — что вы делаете в Лас-Крусесе?

— Моему другу срочно понадобилась медицинская помощь. Пришлось заехать в ближайший город. И им оказался ваш.

— А-а, — задумчиво произнес офицер, — так это о вашем друге, стало быть, рассказывал мне доктор Партридж! Если не ошибаюсь, ваш друг был ранен из ружья? Позвольте полюбопытствовать — как это произошло?

Джордан тяжело вздохнул:

— На нас напали пятеро человек. В ущелье.

— Вы их убили?

— Нет, они погибли в наводнении. Нам же удалось избежать подобной участи.

— Что ж, поздравляю, можно сказать, вам крупно повезло! — Офицер впервые за время разговора улыбнулся.

— Да, — согласился Джордан, — такое везение бывает не часто.

— Вы не хотите заявить о тех, кто на вас напал, властям — то есть мне?

— Так ведь они уже мертвы! Какой в этом смысл? — Джордан недоуменно посмотрел на Уайта.

— Вы точно уверены, что они погибли? — ответил тот вопросом на вопрос. — Кто они хотя бы такие, чего хотели?

— Не возражаете, если я сяду? Разговор нам, судя по всему, предстоит долгий, — сказал Джордан и, не дожидаясь ответа, опустился на стул, положив, подобно Уайту, ноги на стол. Выудив из портсигара тонкую коричневую сигарету, он тщательно размял ее, чиркнул спичкой, затянулся и только после этого произнес: — Что они мертвы, поручиться не могу. По крайней мере с тех пор они мне не встречались. Кто они такие и чего хотели? Не имею ни малейшего понятия — раньше я их никогда не видел.

— Странно, не правда ли? — недоверчиво спросил Уайт.

— В нашем мире много странных вещей, офицер, — ответил Джордан, выпуская сигаретный дым изо рта.

— Хорошо. — Заместитель шерифа опустил ноги на пол, и кресло под ним жалобно скрипнуло. — Зайдите ко мне денька через три, к тому времени я решу, что делать с вашим племянником.

— Я загляну завтра, — тоном, не терпящим возражений, заявил Джордан. — Надеюсь, к тому времени вы уже решите, какое вознаграждение вас устроит.

— Вы предлагаете мне взятку, Синклер? — возмущенно произнес служитель закона. Брови его при этом грозно сошлись на переносице.

— Ничуть, ваша честь, — изобразив на лице невинность, ответил Джордан. — Я просто хочу вытащить своего племянника из кутузки и как можно скорее покинуть ваш замечательный город.

— Что ж, — довольно ухмыльнулся Уайт, — предложение ваше не лишено смысла. Надо подумать.

Джордану, Жоли и Эймосу, успевшему к тому времени почти поправиться, решения Уайта пришлось ждать три долгих дня. Тюрьма в Лас-Крусесе представляла собой небольшое каменное здание на городской окраине — довольно неплохой вариант, если учесть, что большинство тюрем на Диком Западе — это деревянный сруб без окон, но зато с крепко запирающейся дверью. Иногда преступника за неимением других вариантов держали в какой-нибудь конюшне, а то и вовсе просто привязывали к дереву. Так что тюрьма в Лас-Крусесе, в которой было целых три камеры и конторка охранника, считалась едва ли не роскошной.

Гриффин, ненавидевший темные сырые углы, стучал по решетке железной кружкой, пытаясь привлечь внимание Уайта. Он уже почти потерял надежду дозваться кого-то, как вдруг увидел заместителя шерифа, а рядом с ним Джордана, с усмешкой смотревшего на племянника, , отчаянно колотившего кружкой по решетке.

— Многовато же от тебя шума, приятель! — усмехнулся Уайт.

— Если он доставляет вам столько хлопот, ваша честь, — произнес Джордан, — почему бы вам от него не избавиться?

Уайт лениво оглядел Гриффина с ног до головы, стоя перед ним со скрещенными на внушительных размеров брюшке руками и нехотя перегоняя спичку из одного уголка рта в другой.

— Не могу, уважаемый, — меланхоличным тоном произнес он, обращаясь к Джордану. — Вчера вечером я послал телеграмму шерифу — тот ответил, что вернется не раньше чем через неделю. За каждого задержанного ему платят, так что, сами понимаете, он отнюдь не горит желанием отпускать этих двоих…

— Нет, — упрямо мотнул головой Джордан, — не понимаю. Если дело в деньгах, то я заплачу столько, сколько надо. Мы и так уже слишком задержались в вашем гостеприимном городе.

— Понимаю ваше негодование, — все так же нехотя произнес Уайт, — но на меня злиться не советую — я как-никак слуга закона, и если сказал, что парень останется здесь, значит, так тому и быть. А будете настаивать, мистер Синклер, — офицер пристально 'посмотрел на Джордана, — займете место рядом с вашим очаровательным племянником.

— Ну, это мы еще посмотрим! — Джордан твердой походкой направился к выходу, но на пороге вдруг обернулся и спросил: — Скажите, офицер, вам приходилось слышать такое имя — Альбер Фонтен?

— Кто ж его не знает? — проговорил Уайт, явно удивленный вопросом. — Альбер Фонтен, поди, самый известный человек в округе. Герой войны, командовал артиллерией в революционной армии Хуареса, одно время представлял в сенате штат Техас… Мистер Фонтен птица высокого полета. А вы давно знакомы с ним?

— Я не говорил, что знаком с ним, — равнодушным тоном ответил Джордан. — Я лишь спросил, знаете ли его вы. — И Джордан с силой пнул входную дверь.

Уайт долго в растерянности смотрел ему вслед.

Через несколько часов Гриффин уже с наслаждением вдыхал пьянящий воздух свободы и выслушивал гневные тирады Джордана:

— Ты хотя бы представляешь себе, приятель, что с тобой могло быть, не окажись у меня знакомых среди сильных мира сего?

Гриффин слушал дядю молча, с виноватым видом потупив взгляд.

— Из-за твоего вспыльчивого характера, умник, мы могли бы застрять в этом чертовом городишке бог знает насколько! — продолжал распекать его Джордан.

— Но не застряли же! — шмыгнул носом Гриффин и окинул взглядом переполненное фойе гостиницы — не слышит ли их разговор еще кто-нибудь, кроме Эймоса и Жоли.

— Ты так говоришь, словно это твоя заслуга! — Джордан подскочил к Гриффину и проговорил ему прямо в лицо: — С тобой, приятель, мы далеко пойдем! Мы отправились за золотом, цена которому, кажется, миллионы, а ты не придумал ничего умнее, как всякий раз привлекать к нашим персонам внимание посторонних! Уайт не зря так нами заинтересовался — расспрашивал во всех магазинах, что мы покупали, велел перерыть наш багаж… Из-за тебя мне пришлось беспокоить самого Фонтена. Слава Богу, что он, как оказалось, еще помнит, как мы с ним когда-то сражались плечом к плечу… Если бы не он, ты бы до сих пор морозил себе задницу на каменном тюремном полу. — Джордан отошел подальше и бросил на племянника гневный взгляд. — Если Эймос к тому же ранен неизвестным, то и ребенок может заподозрить, что здесь не все чисто. Черт побери, на нас могли объявить розыск и напечатать об этом в местной газете! Сэм Ньюман, редактор одной газетенки из Месиллы, — большой приятель Фонтена, и вместе они могли состряпать такую историю… особенно если речь идет о золоте. Нет, Гриффин, нужно было все-таки мне отправить тебя тогда с первым же поездом в Техас!

Паренек с виноватым видом опустил длинные, словно у девушки, ресницы и пробормотал:

— Может быть, ты и прав. Во-первых, мы с тобой, Джордан, не очень ладим, во-вторых, я вечно все порчу…

— Послушай, Джордан, — вступился за парня Эймос, — может быть, закроем эту тему? Все обошлось — и слава Богу! Просто тебе придется смириться с тем, — он усмехнулся, — что Гриффин, по-видимому, еще не повзрослел.

Последняя фраза задела парня в сто раз сильнее, чем все гневные тирады дяди. Гриффин мгновенно вспыхнул. Подняв глаза, он взглянул на Жоли, но та смотрела куда-то в сторону. Волосы ее были аккуратно убраны, и она снова была в женском платье. Как сильно одежда может изменить человека! Жоли и в мужских брюках была хорошенькой, но в наряде, приличествующем ее полу, очаровательной. На этот раз на ней было нечто голубое с широкими юбками, узкой талией, глубоким соблазнительным декольте и рукавами-фонариками.

«Неужели, — подумал Гриффин, — и эта очаровательная молодая женщина считает меня непутевым, недозрелым юнцом?»

Но тут Жоли повернулась и посмотрела на него. Во взгляде ее не было осуждения, а, наоборот, как показалось Гриффину, сочувствие и понимание.

— Вы правы, — вздохнув, произнес он, обращаясь к дяде и Эймосу, — я действительно виноват. Постараюсь не учинять ничего подобного впредь.

Искреннее раскаяние парня, казалось, смягчило гнев Джордана и сарказм Эймоса. Жоли нежно дотронулась до руки Гриффина, и у него будто камень с души свалился.

— По большому счету не мешало бы тебя, приятель, как следует выпороть! — проговорил Джордан, но на этот раз без злости и раздражения в голосе.

— Я знаю тебя — ты этого никогда не сделаешь! — радостно проговорил Гриффин.

— Благодари Бога, что это так! — усмехнулся Джордан.

— Ну что ж, — подытожила Жоли, — полагаю, инцидент исчерпан. Не пора ли нам в путь?

Медлить действительно не было смысла — и рассвет застал четверку уже в пути. Из Лас-Крусеса они выходили еще затемно — едва только первые лучи солнца позолотили вершины гор. Мулы плелись нехотя.

Поначалу Гриффин был сдержанно-молчалив, но Жоли постепенно удалось разговорить его.

— Выше голову, Гриффин! Думай о том, какое нам предстоит захватывающее приключение! Я не права? — спросила она, чтобы хоть как-то начать разговор.

— Права, Жоли, — кивнул Гриффин.

— Какую, однако, пыль поднимают эти мулы! — продолжала она. — Жордану хорошо — он едет впереди. А нам приходится всем этим дышать. Я хочу пить!

— Я тоже.

— К тому же я успела проголодаться. А ты?

— Угу, — буркнул паренек, и снова воцарилась тишина.

— Ты когда-нибудь ел 'iigaat ? — после короткого молчания вновь спросила Жоли.

— А что это такое?

— Плоды юкки. Похоже на капусту… Очень вкусно — если только знаешь, как их правильно есть.

Гриффин посмотрел на юкку, росшую вокруг. Острые, торчащие как колья листья не вызывали аппетита, как и гроздья белесых маслянистых плодов.

— Нужно есть самую сердцевину плода, — пояснила Жоли. — Она очень сладкая.

— Может быть, — неохотно согласился Гриффин, — Вообще я слыхал, что апачи умеют жить в очень тяжелых условиях.

— Приходится иногда, — пожала плечами Жоли. — Впрочем, не такая уж у нас и пустыня — умей только выжить, голодным не останешься. Едим nanstdne — бобы мескитового дерева, из них еще можно делать hishtlishe пудинг. Есть еще niishch'i кедровые орехи. Ну и, разумеется, олени, антилопы, кролики — все, что могут добыть наши охотники. Год на год, правда, не приходится. Случаются голодные зимы — дети плачут от голода, старики и слабые не выживают… А иногда бывает и вдоволь сушеного мяса, хватает до — поздней daa — то есть весны. Так и живем…

Гриффин вспомнил, как вкусно готовила его мать. Дома у них всегда вдоволь было свежеиспеченного хлеба или пирогов, к тому же ни дня не проходило, чтобы их уютный сельский дом не наполнялся запахом жареного цыпленка или бифштекса. Семье, слава Богу, никогда не приходилось задумываться, будет ли у них пища на завтрашний день. Гриффину трудно было понять, что есть на свете люди, для которых это может составлять серьезную проблему.

— Знаешь ли, Жоли, — задумчиво произнес он, — ты ведь ненамного старше меня, но иногда мне кажется, что тебе пришлось гораздо больше повидать на своем веку.

— Вот именно — пришлось, — улыбнулась девушка. — Если бы ты, как я, родился в вигваме, пришлось бы и тебе.

— Наверное, — вздохнув, согласился Гриффин. — Иногда кажется, что мне не хватает твоего ума, Жоли.

— Твоей вины, Гриффин, что ты вырос в лучших условиях, нет. Расти я как ты, тоже многого бы не знала. Например, как готовить еду на beshye'aku't.

На плите? — догадался Гриффин.

— 'Аи. Металлический ящик с огнем внутри. Видишь, — Жоли грустно улыбнулась, — я даже не помню, как он называется по-английски. Когда говоришь на нескольких языках, это не очень удобно — слова в голове иногда путаются…

— Это еще что! — Гриффин замедлил ход своей лошади, чтобы не обгонять Жоли. — Ты-то вот говоришь на четырех языках, хотя порой и путаешься, а я даже в английском не шибко грамотен…

— Это отнюдь не значит, что ты глуп, Гриффин! Зато ты, например, отлично считаешь в уме, когда надо за что-то заплатить в магазине; у меня так быстро не получается. Впрочем, в магазинах-то я почти не бываю — мне вообще не часто приходилось бывать за пределами нашей деревушки. Видишь, Гриффин, — снова улыбнулась Жоли, — какой ты умный.

— Теперь вижу! — рассмеялся парень в ответ.

— О чем это вы тут так мило воркуете, голубки? — спросил Джордан, подъехав ближе.

— Да так, — с веселым выражением лица ответил Гриффин, — выяснили вот наконец, что мы оба не так уж глупы, как нам раньше казалось.

— И кто натолкнул вас на такую гениальную мысль? — съязвил Джордан.

— Никто, — обиженно произнесла Жоли. — Сами додумались.

— Могу себе представить! — криво усмехнулся Джордан и посмотрел на Жоли. Волосы ее были небрежно перехвачены лентой, лицо, немного обгоревшее на солнце, приобрело красноватый оттенок, но это вовсе ее не портило. — Поедем со мной, зеленоглазая! — предложил Джордан. — Гриффин и один управится!

Сердце Жоли забилось сильнее, она с трудом могла скрыть свой восторг. Но тут ей вдруг припомнились слова Гриффина о том, что Джордан позабавится с ней и бросит, как и всех своих предыдущих женщин. Жоли резко мотнула головой, гоня прочь ненужные воспоминания. Гриффин просто ревнует ее к Джордану!

— Поеду, — решительным тоном проговорила Жоли. — Я уже устала ехать позади и глотать пыль.

— Что ж, я рад, если так, — с довольным видом произнес Джордан и пришпорил свою лошадь.

— Он рад! — проворчал вслед им Гриффин. — Скажи спасибо, что она вообще на тебя смотрит, несмотря на то что ты с ней так обращаешься! — Гриффин надвинул шляпу на глаза. — Когда-нибудь я скажу тебе все, что о тебе думаю, дядя Джордан!

Заметив, что Эймос удивленно косится на него, Гриффин замолк и, чтобы чем-то себя занять, стал подхлестывать хворостинкой шедшего впереди мула, поторапливая его.

Глава 20

Сгустившаяся темнота принесла с собой ночные запахи и звуки. Где-то вдалеке выли койоты, иногда слышалось шуршание ночных зверьков в траве. Жоли лежала тихо, глядя на звезды, которые казались огромными, почти одного размера с яркой полной луной. Все мысли девушки были о Джордане и о том, думает ли он о ней. Джордан лежал неподалеку, и по огоньку сигареты можно было понять, что он еще не спит.

Жоли слегка улыбнулась, вспомнив, как часть пути до привала они с Джорданом ехали рядом. Он не говорил ни слова о любви, а рассказывал об армии, о сестре — матери Гриффина — и о своих планах относительно того, что он собирается делать с золотом. За все время с тех пор, как они узнали друг друга, Джордан ни разу не заикался о свадьбе, но Жоли была уверена, что этот разговор еще впереди.

Из задумчивости ее вывел голос Джордана. От неожиданности Жоли вздрогнула, когда густой баритон прорезал тишину:

— О чем задумалась, зеленоглазая?

— О тебе, — призналась она.

Джордан поцокал языком, выражая таким образом свое неверие.

— Я всегда о тебе думаю, — обиженно заявила Жоли. — И когда надо, и когда, может быть, не надо.

— И когда же это бывает «надо», а когда «не надо», cheri?

— Ты знаешь французский? — удивилась Жоли.

— Немного. Я знал одно время… скажем так, одну девушку… которая научила меня десятку-другому французских слов. Впрочем, я лучше понимаю по-французски, чем говорю.

— Voulez-vous couchez avec moi? — спросила Жоли. В ее голосе слышались дразнящие нотки.

— Ну уж это-то, зеленоглазая, любой моряк от Нью-Йорка до Сан-Франциско поймет и без перевода! Это стандартная фраза — как и ответ «oui». Да, я буду спать с тобой.

Произнеся это, Джордан поднялся и подошел к Жоли. Она приподняла край своего одеяла, приглашая лечь рядом. Когда Джордан лег, вытянувшись во весь рост, Жоли накрыла его и себя одеялом, словно хотела отгородиться от всего мира. В этот момент она совершенно забыла и об Эймосе, мирно храпевшем неподалеку, и о Гриффине, стоявшем на страже чуть поодаль. О чем Жоли могла думать в этот момент — так это о Джордане, о его стройном, гибком теле и сильных руках, ласкающих ее…

Джордан нежно коснулся губами губ Жоли. Она не двигалась, дыхание словно замерло в груди. Ей хотелось, чтобы этот миг длился вечно, чтобы их губы никогда не разъединялись.

Джордан нежно придерживал руками голову Жоли на весу, касаясь горячим влажным языком мочки ее уха. От этих волнующих прикосновений у Жоли закружилась голова.

Рубашка на Джордане была расстегнута, и Жоли стала нежно гладить его мускулистую, покрытую шелковистым пушком грудь. Джордан своим сильным и грациозным телом напоминал Жоли дикую степную кошку. Жоли знала каждую клеточку этого тела, каждый шрам, каждую царапину и все равно всякий раз, прикасаясь к нему, будто узнавала заново.

«C'est magnifique!» — подумала она, сама не зная почему, по-французски. Не будучи до конца уверена, что понравится Джордану, а что нет, Жоли чувствовала себя в постели с ним скованной и неуверенной.

— Так, Жоли, так, вот здесь, родная… так, хорошо! — шептал ей на ухо Джордан, помогая преодолеть смущение и робость.

Теплое дыхание щекотало щеку, а ободряющие слова вселяли уверенность. Ей приятно было осознавать, что она способна доставить Джордану такое же наслаждение, как и он ей. Ощущения, рожденные близостью с ним, до сих пор не утратили своей новизны и остроты. Всякий раз они приводили ее в восторг.

Жоли и не заметила, как они с Джорданом освободились от одежды.

Сильные руки ласкали ее тело, доводя до исступления. Она желала его каждой клеточкой. Пальцы Джордана скользили по ложбинке ее спины, задержались на ягодицах, немного сжав их, скользнули по бедрам и снова коснулись груди.

— Твое тело дышит любовью, — прошептал он.

— Любовью? Ты говоришь в прямом смысле, Жордан, или это всего лишь метафора?

— Я смотрю, — улыбнулся он, — твой английский стал значительно лучше, если ты уже можешь различать такие тонкости! Во всех смыслах, Жоли, — в прямом и в переносном. Да, вот так, поцелуй меня, родная… Я когда-нибудь говорил тебе, что твои губы слаще меда?

— Ты давно уже этого мне не говорил. — Длинные, словно крылья орла, ресницы отбрасывали на лицо Жоли загадочные тени, а на широких скулах, словно жемчужинки, выступили капельки пота.

Рука Джордана потянулась к низу ее живота, к поросли жестковатых кудрявых волос, к нежным складкам… У Жоли перехватило дыхание, с губ слетел тихий сладостный стон. Чтобы не стонать громче, она закусила нижнюю губу и нежно обхватила пальцами орудие Джордана. Он издал глухое рычание и впился поцелуем в ее губы.

— Я хочу тебя, Жордан, — прошептала она, когда их губы разъединились. — Прямо сейчас.

Джордан слегка приподнялся на руках, а Жоли обхватила его руками за плечи и устроилась поудобнее, чтобы впустить его. Через мгновение он уже был внутри.

Жоли казалось, что ее подхватил бурный речной поток и она не в силах ему сопротивляться. В детстве ей приходилось купаться в бурных горных реках, и ее теперешние ощущения воскресили в памяти эти почти забытые детские воспоминания.

Жоли двигалась в одном ритме с Джорданом, стараясь, достичь пика ощущений одновременно с ним. Наконец, когда сладкая мука уже казалась Жоли запредельной, Джордан взорвался, и Жоли ответила тем же.

Потом они еще долго лежали рядом, не в силах пошевельнуться — не столько из-за усталости, сколько из нежелания разрушать гармонию. Ощущения внешнего мира, казалось, медленно, постепенно возвращались к ним — далекий вой койота, крики ночного ястреба, сопение копошившегося где-то неподалеку барсука… Все эти звуки словно сливались в некую ночную симфонию, гармонию окружающего мира.

— Здорово, не правда ли? — произнес Джордан в самое ухо Жоли, приятно щекоча ее своим дыханием.

— Да, здорово, — слегка кивнула она, прижимаясь к нему еще ближе. — Мы с тобой как койот и барсук, — тихо смеясь, проговорила Жоли и нежно погладила Джордана по груди.

— Койот и барсук? — удивленно спросил он.

— Ты что, не знаешь, что койот и барсук обычно путешествуют по пустыне вместе? Койот быстрый, проворный, зоркий, глаза и уши у него всегда начеку. Барсук медленный, неповоротливый, но зато у него острые, опасные когти. Барсук хорошо чует норы мышей и луговых собачек. Он разрывает их и выгоняет обитателей из нор, а ловкий койот ловит их, а потом они делят добычу.

— Не уверен, что это на самом деле так, больше похоже на легенду. И кто из нас барсук, а кто койот?

— Барсук — это я. Я двигаюсь медленно, но зато уверенно, если знаю, что рядом со мной ты — койот, который позаботится о нас обоих. — Подняв голову, Жоли посмотрела на Джордана. — Теперь, я думаю, ты понял?

— Понял. У тебя очень необычные метафоры, Жоли.

— Что это значит? — с интересом взглянув на Джордана, спросила девушка.

— Это значит, что твои сравнения не каждый поймет. А теперь, если мы хотим все-таки поспать, лучше сделать это сейчас — иначе утром будем как вареные.

— Не такая уж большая цена за удовольствие, которое ты доставил мне.

Джордан лежал молча. Впервые он всерьез задумался о том, как сильна на самом деле любовь Жоли. Но какое будущее их ждет? Что он скажет сестре и ее мужу? Им, не раз пережившим нападения индейцев, потерявшим в этих стычках много друзей, , наверняка покажется странным, что Джордан, сам никогда не скрывавший, что не питает особых симпатий к индейцам, вдруг остановил свой выбор на молоденькой девушке-апачи. Как они посмотрят на него, зная, что Джордан потерял весь свой отряд в битве с соплеменниками Жоли? Не есть ли это предательство прежних идеалов.

Глава 21

Ущелья гор Сан-Андрес поросли низкорослыми колючими кустарниками, густыми, по пояс, травами, кедрами. Растения привлекали насекомых, насекомые птиц, те, в свою очередь, мелких хищников, испражнения которых служили удобрением растениям, — вечный круговорот природы.

— Не понимаю, — пробормотал себе под нос Эймос, не обращаясь к кому-либо конкретно, — почему мы здесь не встретили никаких животных? Казалось бы, уж здесь-то для них раздолье — и вода чище, и трава зеленее… Уж не знак ли это какой-нибудь новой беды?

— Не хочешь ли ты сказать, Эймос, — усмехнулся Гриффин, — что всерьез веришь в эти суеверия? — Он потянул идущего впереди мула за поводья, обводя его — а за ним весь караван — вокруг большого камня. — Животные просто попрятались, почувствовав, что идем мы. Мы же не индейцы — не умеем передвигаться бесшумно!

Слух Гриффина вдруг уловил тихий девичий смех.

— Я хотел сказать — не все из нас индейцы, — поправил он сам себя.

— Все равно меня не покидает чувство, что это дурное знамение, — продолжал настаивать на своем негр. — Это уже не в первый раз. Вчера ночью я, например, видел какие-то непонятные огни на небе…

— Огни на небе? — усмехнулся Джордан. — Ты что, никогда не видел звезд?

— Нет, это были не звезды. И, еще я слышал какие-то непонятные звуки.

— Кажется, я догадываюсь, что это были за звуки! — Гриффин покосился на Джордана и Жоли.

— Слишком о многом, я гляжу, ты начал догадываться! — резко оборвал его Джордан. — Никаких звуков не было — это просто у тебя разыгралось воображение. И вообще, прекрати болтать о вещах, в которых ни черта не понимаешь!

— Тогда, — усмехнулся Гриффин, — чувствую, мне вообще придется не раскрывать рта: о чем бы я ни говорил, у тебя один ответ — что я в этом ни черта не понимаю!

— Извини, — несколько смягчился Джордан, решив, что действительно зашел в своем недовольстве слишком далеко.

— Прощаю, — кивнул Гриффин. — Кстати, не пора ли подумать о ночлеге? Я весь день только и делал, что тянул за узду этих проклятых мулов — плечо и рука так затекли, что уже их не чувствую!

— Хорошо, — согласился Джордан. — Как, Эймос, ты смотришь на то, чтобы отдохнуть?

Негр, прищурившись, смотрел на огромный красный шар заходящего солнца.

— Я не прочь, — наконец произнес он. — Но если вы это делаете только ради меня и из-за моей раны, то я уже вполне здоров и не нуждаюсь в послаблениях.

— А я нуждаюсь, — заявил Гриффин и слез с седла, изобразив на лице ужасную боль. — Что поделать — видно, я не так закален, как ты, Эймос.

— Неудивительно, — фыркнул негр, — ты еще молод! А уж 'мне-то, поверь, братишка, пришлось много чего повидать на своем веку!

Жоли улыбалась, слушая шутливую перебранку мужчин. Она занималась тем, что, расседлав мулов, стала расчесывать их свалявшуюся за время перехода шерсть. Эта работа была непростой — животные отнюдь не отличались покладистым нравом, и Жоли приходилось прикладывать много старания и проявлять огромное терпение, чтобы сладить с ними.

Сняв шляпу, подаренную ей Гриффином, она вытерла пот со лба рукавом рубахи, в которую снова была одета. Немного прихрамывая, Жоли подошла к костру, на котором Эймос готовил ужин. Как это обычно бывает в пустыне, к ночи значительно похолодало, и Жоли села поближе к огню.

— Как вкусно пахнет! Что это? — спросила она, откидывая волосы со лба.

— Guuchibik'a,bandijuuli,beeskants'udze — ответил негр и лукаво подмигнул.

— Что? — переспросил Гриффин, подходя ближе. — Я не собираюсь есть всякую там стряпню апачей!

— Ты хотя бы знаешь, о чем мы говорим? — с улыбкой спросил Эймос.

— Какие-нибудь жареные луговые собачки или паштет из кактусов! Сами ешьте, коли вам охота!

Жоли и Эймос разразились гомерическим хохотом.

— Что смешного? — обиделся Гриффин.

— То, что ты принял за паштет из кактусов, — объяснил Эймос, — на самом деле печенье и бобы с подливкой. Или и это для тебя слишком экзотично?

— Я-то откуда знаю, что вы там готовите? — снова недовольно пробурчал Гриффин. — Не удивлюсь, если однажды вы сварите бизонье дерьмо!

— А что, это мысль! — ухмыльнулся негр и подбавил в котелок с кипящими бобами муки для вкуса. Вытерев руки о свой не очень чистый передник, он добавил: — Дерьмом, конечно, я кормить тебя не буду, но когда-нибудь, пожалуй, сварю 'ich'ii'. Посмотрим, как тебе это понравится.

— Не думаю, что понравится. У этих плодов такой мерзкий вид…

— Ты, должно быть, — перебила его Жоли, — подумал об 'iigaai — плодах юкки, о которых я тебе вчера рассказывала. А Эймос говорил об 'ich'ii' — бычьих кишках.

— О Господи! — Гриффин картинно воздел руки к небу. — Я, наверное, никогда не выучу этот чертов язык апачей!

— Выучи сначала английский! — проворчал Джордан, подходя к костру и садясь рядом с Жоли. — Прежде всего ты должен закончить школу.

— К черту школу! — заявил Гриффин и вальяжно разлегся на земле. — Чего я там не видел? Снова киснуть за партой? Путешествовать куда интереснее!

— Я смотрю, — усмехнулся Джордан, — ты уже успел забыть о своем обещании!

— Что за обещание? — поинтересовалась Жоли.

— Джордан сказал, что берет меня с собой лишь на том условии, что осенью я вернусь в. школу, — огорченно вздохнул Гриффин. — Пришлось согласиться — иначе он отправил бы меня, домой первым же поездом.

— Как бы то ни было, ты дал обещание, — подытожил Джордан и, помолчав, спросил: — Тебе помочь, Эймос? Твоя рука, должно быть, еще болит?

— Спасибо, я, кажется, уже говорил, что здоров. Со сковородой я сам управлюсь, ты лучше достань пока тарелки.

Вскоре все четверо с аппетитом ужинали, любуясь красотой закатного неба. Вот уже зажглась первая звезда — крупная, яркая, ярче, чем бледноватый ломтик луны…

— Смотри, Жоли, звезда! — восхищенно воскликнул Гриффин. — Когда увидишь первую звезду, можно загадать желание — и оно непременно сбудется…

— В самом деле? — удивилась девушка, никогда не слыхавшая о такой примете. — Непременно загадаю!

— Только не произноси вслух — иначе не сбудется! — предупредил Гриффин, заметив, что Жоли собралась уже громогласно поведать всему миру о своем желании.

Впрочем, и без того все вокруг догадывались, какое желание загадает Жоли. Нежный взгляд, устремленный на Джордана, был красноречивее всяких слов.

— Интересно, что она загадала? — Хитро прищурившись, Эймос посмотрел на Джордана и Гриффина. — Вы, кстати, тоже можете загадать.

— Непременно! — откликнулся Гриффин, а Джордан промолчал.

Жоли смотрела на звезду, нервно теребя прядь волос. Загадать желание — хуже не будет, а вдруг поможет? Если Джордан не замечает ее любви, может быть, стоит прибегнуть к колдовству? Встреча их назначена им самой судьбой — Жоли знала об этом с того самого момента, когда впервые увидела этого высокого сильного белого мужчину. Просто 'indaa', по-видимому, не так быстро соображают, как ее соплеменники, — должно быть, потому, что придают слишком много значения мелочам, не умея проникнуть в сущность вещей.

— Жоли, — прервал вдруг ее раздумья голос. Гриффина, — не хочешь перекинуться с нами в покер?

— Может быть, не стоит? Ты, Гриффин, итак слишком ее испортил, — проворчал Джордан. — Мало того что научил ее всяким нехорошим словам и песенкам, за которые твоя мамаша задала бы тебе ремня, теперь еще и учишь азартным играм?

— А что в этом плохого? — нисколько не смутившись, спросил паренек. — Держу пари, наша Жоли обыграет любого в два счета!

— Уж меня-то ей в жизнь не обыграть! — самодовольно заявил Эймос. — Готов спорить с кем угодно! Ставлю пять долларов.

— Принимается! — оживился Гриффин. — Кто поставит на Жоли?

— Ты, — усмехнулся Джордан, — кто же еще? Это была твоя идея!

Вскоре все четверо, присев на корточки возле уютно потрескивавшего костра, были поглощены игрой. У мужчин азартно блестели глаза, Жоли сохраняла спокойствие и невозмутимость. Исход же игры превзошел самые смелые ожидания — против трех дам Эймоса Жоли выкинула четыре туза! При этом столь блистательная победа, казалось, не вызвала у девушки ровным счетом никаких эмоций. Свой выигрыш она восприняла со спокойствием древних сфинксов.

— Ни черта себе! — присвистнув, воскликнул Джордан, глядя, как Жоли все с тем же безразличным видом сгребает ладонью выигранные деньги. — Ты, Гриффин, ей, часом, не помогал?

— Ты что, — насторожился паренек, — подозреваешь меня в шулерстве?

— Если бы я подозревал тебя в этом, я бы так и сказал. Я всего лишь спросил, не помогал ли ты Жоли.

— Ты видел, что я ей помогал?! — вспылил Гриффин.

— Да брось ты обижаться, ей-богу! Нет, не видел. — Вынув кисет, скрутив сигарету и прикурив от ветки, зажженной от костра, Джордан с наслаждением затянулся. — Ну, Эймос, ничего не попишешь — ты проиграл, старина!

— Что ж, — улыбнулся негр, — такой девушке и проиграть не жалко! — Порывшись в своей сумке, он извлек бутылку виски. — За тебя, Жоли, — самого очаровательного картежника во всей Америке! Ты будешь, Грифф?

— А как же! — с готовностью ответил Гриффин и тут же покосился на дядю, ожидая, что Джордан станет возражать, но он промолчал. — За тебя, Жоли, — самую очаровательную девушку!

Рассмеявшись, Жоли посмотрела на пригоршню монет, поблескивающих в отсветах костра, и протянула их Гриффину:

— Спасибо за игру. Я получила настоящее удовольствие. А деньги мне не нужны — они меня только свяжут, тяжело таскать их в карманах. К тому же, Гриффин, ты ставил за меня свои деньги.

— Не надо, Жоли. — Гриффин отчаянно замотал головой. — А то дядя и впрямь решит, что я тебе помогал.

— Да мне дела до этого нет, приятель! — отозвался Джордан. — Помогал так помогал, нет так нет. — Джордан потянулся за бутылкой, которую Гриффин продолжал держать в руке.

— Жоли выиграла сама! — не сдавался парень. — Ты просто не хочешь признать, что она достаточно умна для этого.

— Может быть, прекратим обсуждать Жоли? А то всякий раз, как мы с тобой это начинаем, непременно ссоримся. Забудь об этом, давай лучше выпьем, — предложил Джордан.

Гриффин передал ему бутылку, и Джордан поднес ее к губам. Жоли, дождавшись, когда он отхлебнет свои несколько глотков, положила выигранные монеты на коврик перед Гриффином и потянулась за бутылкой сама.

— Тебе не следует пить, — заявил Джордан, строго посмотрев на девушку.

— Почему? — искренне удивилась она.

— Ты слишком молода.

— Гриффин еще моложе меня!

— Да, но ты женщина.

— Какая разница? — не сдавалась Жоли.

— Большая.

— Боишься, что я опьянею? А вспомни, как сам однажды пришел в гостиницу, еле держась на ногах? Что ты тогда пил? Кактусовую настойку?

— Я другое дело. Я взрослый мужчина.

Гриффин при этих словах усмехнулся, но Джордан сделал вид, что не заметил его кривой ухмылки.

— Почему? — недоумевала Жоли.

— Ты несносна, ей-богу! Шут с тобой, на, держи! Передав в раздражении бутылку Жоли, Джордан поднялся и пошел куда-то в темноту.

Жоли, не ожидая, очевидно, такой реакции, застыла в недоумении. Гриффин, взяв у нее из рук бутылку, ободряюще сказал:

— Не обращай внимания, Жоли. Он понимает, что не прав, вот и сердится.

— Дело не в этом, Гриффин. Жордан не знает, какое будущее нас с ним ждет. А я не знаю, как развеять его сомнения…

— У кого нет сомнений относительно будущего? — пожал плечами Эймос. — Кто может знать, что нам готовит завтрашний день? Может быть, мы все завтра погибнем, а может, станем богаче, чем сам царь Мидас…

— Кто такой царь Мидас? — рассеянно спросила Жоли, пытаясь высмотреть в темноте Джордана.

— Царь Мидас? — Негр протянул Жоли бутылку. — Выпей, девочка, а я расскажу тебе его историю — вот у кого, надо сказать, были проблемы! Короче, этот царь…

Жоли с интересом выслушала рассказ Эймоса и потом, лежа в темноте, еще долго размышляла над судьбой жадного царя, потерявшего из-за страсти к золоту самое дорогое, что у него было, — свою дочь. Джордан, конечно, не так жаден до золота, но если бы ему случилось, как Мидасу свою дочь, превратить Жоли в безжизненную золотую статую, он, пожалуй, не очень бы жалел…

Не в силах заснуть, Жоли стала вглядываться в темноту, где нелепо вырисовывалась фигура Джордана, покрытая одеялом. Должно быть, он уже спит, потому что не ворочается и во рту у него нет привычной сигареты. Жоли вдруг нестерпимо захотелось встать и подойти к нему, но она усилием воли заглушила в себе это желание и перевернулась на другой бок. Пусть Джордан первым подойдет к ней, если она действительно важна для него.

— Эй, Жоли! — Голос, раздавшийся у самого уха, заставил девушку вздрогнуть.

Она испуганно вскочила — оказывается, она и не заметила, как заснула. В темной фигуре, стоявшей рядом, Жоли узнала Эймоса.

— В чем дело? — сонно пробормотала она, протирая глаза. — Уже пора вставать? По-моему, еще темно!

— Ш-ш-ш, тихо! Нет, Жоли, вставать еще не пора. Я просто тут решил… не желаешь позабавиться?

— Позабавиться? — переспросила Жоли и слегка задумалась. — Почему бы и нет? Что я должна делать?

Эймос шепотом поведал ей свой план, и, слушая его, Жоли еле сдерживала смех.

Ближе к рассвету Эймос уже снова лежал под одеялом, делая вид, что спит, Жоли же, напротив, приоткрыв один глаз, наблюдала за окружающими. Вот Джордан стал будить своих друзей — сначала Гриффина, затем Эймоса. Негр поднялся и стал потягиваться и зевать. Заметно было, что делает он это нарочито.

Гриффин спросонья выглядел угрюмым. Он неохотно вылез из-под теплого одеяла и направился к ручейку, чтобы умыться. Жоли принялась свертывать свою постель, Эймос стал возиться с завтраком, а Джордан — с лошадьми.

Через несколько минут Гриффин вернулся. Жоли бросила лукавый взгляд на Эймоса, но тот был занят приготовлением завтрака и не замечал ничего вокруг. Мокрые волосы стояли торчком на голове у Гриффина и напоминали собой хохолок птицы.

— Что это вы на меня так смотрите? — удивленно спросил он, поймав на себе загадочные взгляды Жоли и негра.

— Да так, ничего, — беспечным голоском откликнулась Жоли.

— Просто ждем, когда ты закончишь свое дурацкое умывание, чистюля! — добавил Эймос. — Хотелось бы побыстрее двинуться в путь, а не валять дурака.

— Да что ты за человек, Эймос! — проворчал Гриффин, суя ногу в ботинок. — Все время куда-то спешишь — когда надо и когда не надо! Неужели тебе самому не хочется… — Парень вдруг осекся. — Черт побери, это еще что такое?! — Он испуганно подпрыгнул и с силой скинул с ноги ботинок. Тот отлетел в кусты. — Тысяча чертей! — закричал Гриффин, прыгая на одной ноге. — В моем ботинке кто-то сидел!

Джордан, привлеченный шумом, бросил лошадей и поспешил к племяннику. Но как казалось, переполошился только он, остальные же сохраняли невозмутимое спокойствие — Жоли с намеренно сосредоточенным видом продолжала сворачивать свое одеяло, а Эймос, недовольно нахмурившись, разглядывал кусок свинины, уже успевший подгореть. Гриффин же продолжал прыгать на одной ноге, подозрительно посматривая на окружающих.

— Эй, что происходит? — спросил Джордан, с суровым видом посмотрев на Эймоса и Жоли. Те едва сдерживали смех.

— В моем ботинке кто-то сидел! — прокричал Гриффин.

— Тебе это показалось, приятель! — с хитрой улыбкой на лице сказал Эймос.

— Готов поклясться, что нет! — продолжал кричать Гриффин.

— Кто же это был? — Джордан недоуменно посмотрел на племянника.

— Не знаю, кто-то живой… — неуверенно произнес Гриффин и, заметив реакцию Эймоса и Жоли на свои слова, проорал: — Эй! Что вы смеетесь?!

Негр и девушка буквально корчились от смеха.

— Ну и лицо же у тебя было! — проговорил Эймос. От смеха у него на глазах выступили слезы. — Жаль, ты не мог видеть себя со стороны!

Гриффин окинул Эймоса и Жоли убийственным взглядом:

— Что за гадость вы мне подсунули? Признавайтесь!

— Ящериц, — сквозь смех еле выговорила Жоли.

— Ящериц?! — воскликнул Гриффин.

— Тебе еще повезло, дружище, — отдуваясь, произнес Эймос. — Сначала я хотел поджарить этих ящериц тебе на завтрак, но скажи спасибо Жоли — отговорила меня от этой затеи.

— Очень любезно с ее стороны! — недовольно проворчал Гриффин.

— Так что ты еще дешево отделался, — снова продолжил Эймос. — Жаль, ты не мог видеть себя со стороны!

— Ты это уже говорил. — Гриффин снова бросил на Жоли и негра недовольный взгляд и затем посмотрел на Джордана. Тот тоже с трудом сдерживал смех. Наконец веселье всех троих передалась и парню.

— Да, действительно, со стороны я выглядел смешно, — неожиданно смягчился Гриффин и, снова обежав приятелей глазами, сам расхохотался.

— Еще бы, Гриффин! — сквозь смех произнесла Жоли. — Но что ты сделал с несчастными ящерицами?

— Должно быть, они все еще сидят в моем ботинке или разбежались со страху в разные стороны, — весело блестя глазами, ответил паренек.

— Ну что ж, посмеялись — и хватит! — проговорил Джордан, когда через несколько минут все, обессилев от смеха, наконец замолчали. — Пора в путь. Черт побери, я все-таки хочу найти это золото, пока я еще не слишком стар для того, чтобы воспользоваться им!

Глава 22

Петляя по извилистым тропам, ведущим через горный перевал, путешественники приближались к одному из пиков Хембрилло — тому самому, где уже побывали раньше. Второй пик-близнец виднелся в отдалении впереди. Для Эймоса эти места были знакомы — именно здесь три года назад проходил его славный девятый кавалерийский отряд.

— Ты уверена, что мы идем правильно? — с сомнением в голосе спросил Эймос у Жоли. Сняв шляпу, он вытер вспотевшую голову. — Мне кажется, на рисунке был показан другой путь. Ну, на том рисунке, о котором я тебе рассказывал, — добавил негр.

— Не беспокойся, мы идем правильно, — поспешила заверить Жоли. — Просто ты спускался в низину с восточной стороны, а мы входим с западной!

— Пожалуй, ты права, — согласился Эймос и снова нахлобучил шляпу на голову. — Веди нас дальше! — воскликнул он и по-актерски простер руку вперед.

Жоли, восседавшая на своей пегой лошадке, слегка пришпорила ее пяткой, и вся группа начала медленное восхождение по каменистой тропинке. Прямо, словно гигантский призрак, высился пик Хембрилло. Внизу раскинулась на сорок пять миль в ширину и девяносто в длину скучная и плоская, как стол, Долина Мертвых, зажатая между горными хребтами Сан-Андрес и Рио-Гранде. К северу от них был тот самый каньон, где три года назад Джордан потерял всех своих людей в неравном бою с апачами.

Гриффин оглянулся, бросив последний взгляд на бесконечные красные пески Долины Мертвых. Открывавшийся с высоты хребта вид производил мрачное впечатление.

— Это напоминает мне вулкан, — слегка встревоженным голосом произнес Гриффин.

— Где это ты видел вулканы? — невольно фыркнул Джордан.

— В учебнике. Там была картинка — вулкан. Очень знаменитый, называется Вез… Вез… Черт, забыл!

— Везувий, — подсказал Джордан.

— Он самый. Мрачноватая картинка.

Четверо путников вдруг разом остановились и обежали глазами открывшийся их взорам пейзаж — мертвая пустыня, зажатая между двумя горными хребтами, казавшимися одинокими китами в бескрайнем песчаном море. Постояв несколько минут, караван тронулся в путь. Проехав немного, Жоли вдруг тронула босой ногой ехавшего рядом Эймоса и спросила:

— Видишь? — Она кивнула, указывая на небольшие заросли кустов впереди. — Вон там!

Приподнявшись на стременах, негр стал вглядываться в даль.

— Ничего не вижу! — произнес он через какое-то время.

— Я тоже. Где, что? — насторожился Гриффин. Откинув волосы со лба, Жоли тихо проговорила:

— Shdi'ande.

— Что? — переспросил паренек.

— Shdi'dnde. Джеронимо со своими людьми.

Словно по команде, Эймос, Джордан и Гриффин крепче стиснули в руках винтовки.

— Где? — Джордан стал пристально вглядываться туда, куда указывала Жоли. Однако ничего не мог разглядеть.

— Неужели ты и впрямь не видишь? — удивилась девушка. — Вон, видишь, кусты пошевелились, мелькнула чья-то тень… Да приглядись же!

Наконец и мужчины заметили едва различимое колыхание веток в кустах. Похоже, там действительно притаился человек… Маскировка, надо сказать, у этого парня преотличная — обвешан ветками и потому почти не различим среди них.

— Сколько человек ты видишь? — спросил Джордан у Жоли.

— Не так уж и много. Но, думаю, это разведчики, а где-нибудь подальше засел больший отряд. Поехали, — произнесла девушка, пришпорив свою лошадку босой пяткой. — Лучше не подавать вида, что мы их заметили.

— Черт побери, — ругнулся Гриффин, — этого еще не хватало! Не знаю, кто как, а я лично не горю желанием сражаться с апачами на их территории!

— А разве есть на земле территория, — усмехнулся Эймос, — которую апачи не считают своей? Апачи — не в обиду будь сказано, Жоли! — куда ни придут, там и их территория! Спроси у Джордана, если не веришь мне.

Джордан напряженно молчал, по-прежнему пристально вглядываясь в заросли кустов. Стычка с апачами не пугала его, где-то в глубине души он был даже рад приключению. Но с ними была Жоли. Чью сторону примет она — Джордана и его друзей или своих соплеменников?

Жоли, бросив на Джордана быстрый взгляд, казалось, прочитала его мысли и горестно вздохнула. Джордану, как и ей, пришлось пережить много горя в этой войне белых и индейцев, но она, Жоли, никогда не была его врагом. Жаль, что Джордан так до сих пор и не сумел этого понять.

— Запомни, Жордан, — проговорила Жоли, — это я их первой увидела!

Джордан пристально посмотрел Жоли в глаза, наверняка поняв, на что она намекает, и, отвернувшись, произнес:

— Не так уж и важно, кто их первым заметил, но мне хочется верить, зеленоглазая, что ты на нашей стороне. Не забудь об этом, когда дело дойдет до стрельбы.

— Главное — чтобы ты об этом не забыл! — парировала Жоли и снова стала вглядываться в заросли кустов. Едва заметное до того движение там прекратилось. Все вокруг словно замерло в напряженном ожидании, и от этой мертвой тишины Жоли становилось не по себе. С большинством людей Джеронимо она, правда, была немного знакома, но кто знает, что на этот раз у них на уме? С какой целью они пришли в эту долину? Может быть, просто охотятся? Но если так, на кого — животных или людей?

Жоли не знала ответов на эти вопросы — и не была уверена, что хотела бы их узнать.

— Ты помнишь, как мы останавливались здесь в прошлый раз? — спросила Жоли у Джордана вечером, когда они распрягли лошадей.

Джордан сидел на камне, чиня перетершуюся конскую уздечку. Жоли подкралась к нему бесшумно, как это умеют только апачи, и от неожиданности Джордан даже вздрогнул.

— Помню, — пробурчал он, продолжая заниматься своим делом. — И что?

Жоли хотелось дотронуться до мягких, словно у ребенка, завитков волос на шее Джордана, но она, чтобы преодолеть это искушение, засунула руки в карманы джинсов и. произнесла тихим голосом:

— Как много изменилось с тех пор!

Волосы Джордана золотились в косых лучах клонившегося к закату солнца, отчего казалось, что над головой у него светится нимб. Жоли видела лишь его профиль, но даже так могла различить, как напряжено его лицо.

— Да, многое изменилось, — ответил наконец Джордан безразличным тоном и снова замолчал. Губы его вытянулись в тонкую линию, а на лицо легли глубокие тени. Жоли тоже молчала. Через несколько минут Джордан бросил на нее осторожный взгляд и заметил в глазах девушки слезы. Сердце его сжалось.

— С тобой все в порядке? — встревоженно спросил он. Жоли покачала головой, пристально глядя Джордану в глаза. Он тоже не отрывал от девушки взгляда, словно хотел по глазам прочитать ее мысли. В какой-то момент Жоли, не выдержав, готова была броситься Джордану на шею, но, непокорно тряхнув головой, взяла себя в руки. Не сейчас, сказала себе Жоли. Сейчас не ее время. А вслух, заставив себя улыбнуться, произнесла:

— 'Аи, со мной, как ты выражаешься, «все в порядке». Мне просто хочется с тобой поговорить…

— Это что-то типа «сидеть с тобой»? — усмехнулся Джордан, и в его глазах блеснула искорка озорства. — Это может быть опасно. Когда-то я уже согласился «сидеть с тобой». Тогда, правда, и представить себе не мог, что это будет иметь такие последствия…

— Какие последствия, Жордан? Я никогда не желала тебе ничего плохого! — горячо воскликнула Жоли.

— Не лги, — беззлобно произнес Джордан и отложил уздечку. — Ты с самого начала задалась целью вскружить мне голову, Жоли Ла Флер, и я не могу не признать, что ты добилась этого. Я сам уже, черт возьми, перестал понимать, чего мне хочется и чего нет. Твое лицо все время у меня перед глазами, твой голос все время звучит в ушах. Ты испортила меня, Жоли Ла Флер!

— В таком случае мы оба испорчены, — улыбнулась Жоли в ответ. — Могу я присесть с тобой?

Джордан подвинулся, уступая место рядом, и снова занялся уздечкой.

— Устала? — спросил он через несколько минут.

— Почему ты спрашиваешь? — удивилась Жоли.

— Вместо того чтобы собирать хворост с Эймосом или стоять на страже с Гриффином, ты предпочитаешь сидеть со мной и смотреть, как я чиню эту уздечку, — произнес Джордан и пристально посмотрел на нее. Мужская рубашка, завязанная узлом так, что едва прикрывала груди, джинсы Гриффина, которые были ей длинны, бархатистая, словно персик, кожа, еще больше загоревшая, живые, зовущие глаза, пухлые мягкие губы — все это не могло не взволновать любого мужчину, даже самого стойкого. Джордан уже в который раз мысленно подивился выносливости этой хрупкой на вид девушки, ее способности сохранять здравый рассудок и присутствие духа в любой, даже самой, казалось бы, безвыходной ситуации. Да, житейского опыта у нее, может быть, и впрямь было маловато, но это с лихвой компенсировал бойкий, живой ум. Жоли все схватывала на лету. Наивная, непосредственная, немного капризная — да, но отнюдь не глупая. Джордану вдруг вспомнились такие моменты, которым он раньше не придавал значения, но теперь они были явно в пользу Жоли. Например, как спокойно вела себя она в минуты смертельной опасности, как старательно стремилась следовать вкусам и манерам, привыкнуть к тем платьям, которые больше всего нравились Джордану… И эту Жоли он просмотрел…

Джордан окинул девушку взглядом с ног до головы так, словно впервые увидел ее. Жоли принимала его таким, какой он есть, не требуя, чтобы он изменился. Все, чего ей хотелось, — это ответа на свою любовь, которую она предлагала ему по-детски откровенно и безыскусно. И он оказался толстокожим тупицей, раз не заметил того, что любому другому было понятно с первого взгляда!

Однако существовало одно «но» — их с Жоли будущее. Как объяснить этой девочке то, чего он сам, взрослый мужчина, не знает?

По-прежнему молча смотрел он на Жоли. Выражение его глаз и улыбка говорили ей больше всяких слов. Многое прочитав во взгляде любимого, Жоли улыбнулась в ответ.

— Ты меня обезоруживаешь! — волнующим голосом произнес Джордан.

— Обезоруживаю? — Жоли недоуменно пожала плечами. — По-моему, я не отбирала у тебя никакого оружия!

— Ты, как всегда, неправильно поняла… — начал было объяснять Джордан, но осекся и, помолчав с минуту, добавил: — Впрочем, можно сказать, что отняла. Ты отняла у меня все оружие против тебя…

Жоли продолжала недоуменно смотреть на Джордана.

— Зачем тебе оружие против меня, Жордан? Я тебе, кажется, не враг! — произнесла она после минутной паузы.

— Ты опаснее врага, зеленоглазая! — усмехнулся Джордан. Закончив с уздечкой, он подергал ее, проверяя на прочность, и, оставшись доволен, продолжил: — Я хочу сказать, с врагом проще — по крайней мере всегда можно с достаточной долей вероятности предугадать, чего от него ждать. С тобой, моя красавица, все гораздо сложнее. Каждое твое слово или жест всегда вызывает во мне целый водоворот чувств. Стоит тебе улыбнуться другому мужчине или просто задержать на нем взгляд — как у меня внутри все аж кипит. Когда мы в ссоре, я не в силах заснуть всю ночь, а когда мы с тобой вместе, — Джордан ласково улыбнулся, — я тоже не могу заснуть.

Поднявшись с камня, он протянул Жоли руку. Пальцы его слегка дрожали.

— Ты хочешь сказать, — Жоли гордо вскинула голову, — что я должна уйти, Жордан?

Сердце ее колотилось так сильно, что казалось, его стук отзывается эхом в долине. Жоли низко опустила голову, и непокорные пряди волос упали ей на лицо. Рука девушки была зажата в ладони Джордана, а его пристальный взгляд устремлен на ее лицо.

— Ты хочешь сказать… — несмело начала Жоли, с усилием подняв взгляд на Джордана, но он оборвал ее:

— Не надо торопить меня, Жоли. Я сам пока не знаю, чего хочу. Потом, позже…

Жоли улыбнулась — и эта улыбка была похожа на, солнечный луч, пробившийся сквозь нависшие дождевые тучи.

— 'Axah. Хорошо, — согласно кивнула она. — Я дам тебе время подумать, Жордан. Помни только, что я жду твоего ответа.

— Как я могу об этом забыть? — тихо проговорил Джордан и нежно коснулся рукой лица девушки. Жоли прикрыла глаза от удовольствия. — Ты все время стоишь перед моим мысленным взором, Жоли. Куда ни обернусь — всюду вижу тебя. Знаешь, есть такой аттракцион — комната со множеством зеркал. Входишь — и, куда ни посмотришь; всюду видишь себя. Вот так и я — словно попал в такую вот комнату, только вместо своего отражения повсюду вижу тебя…

Обняв девушку, Джордан притянул ее к себе.

— Не надо, Жордан! На нас смотрят… — смущенно произнесла Жоли.

— Ну и пусть! Можно подумать, они не догадываются, чем мы занимались ночью! Не шарфы же вязали и не сказки друг другу рассказывали!

Жоли смотрела на Джордана так, словно видела перед собой другого мужчину, ранее ей незнакомого. Прежний Джордан всегда пресекал ее проявления любви, а этот, наоборот, берет инициативу на себя — и Жоли не знала, как вести себя в подобной ситуации.

— Шарфы вязать я не умею, — проговорила она, уткнувшись лицом в плечо Джордана и с наслаждением вдыхая его запах — смесь табака, дубленой кожи и еще чего-то особенного, присущего только ему, Джордану. — Но сказок я знаю много.

— Не сомневаюсь! — усмехнулся Джордан, затем вдруг посерьезнел и спросил: — Скажи мне, Жоли, кто те люди, которых мы видели сегодня?

— Я же сказала тебе — sha'i'ande

Это я уже понял. Я хочу спросить — они нас преследуют? Ты знаешь кого-нибудь из них?

Подойдя вместе с Жоли к дереву, корень которого торчал из земли и вполне мог служить скамейкой, Джордан усадил девушку на него.

— Я узнала Джеронимо, — проговорила Жоли, отвечая на вопрос. — Надеюсь, они все-таки не преследуют нас. Джеронимо — самый безжалостный вождь, не считая Нана.

— Я знаю — мне уже приходилось с ним сталкиваться, когда я был в вашей деревне. — Джордан криво улыбнулся. — Признаться, я тогда здорово струсил — решил, что уже покойник. Сам не знаю, что меня спасло!

— Не знаю. — Жоли пожала плечами. — Джеронимо не любит 'indaa' — сама не понимаю, почему он тебя отпустил. Должно быть, на него просто в тот момент нашел какой-то каприз.

Жоли замолчала. По виду девушки можно было понять, что какие-то сомнения мучают ее.

— Это золото, которое ты ищешь… — проговорила Жоли, взяв руку Джордана в свою. — — Мне страшно… Откажись от его поисков, Жордан!

— Отказаться?! — воскликнул Джордан. — Теперь, когда мы почти у цели?! Что с тобой, зеленоглазая? Кого ты боишься? Этих индейцев?

— Они заметили нас, Жордан! И они знают, для чего мы пришли сюда.

Жоли сжала руку Джордана еще крепче, словно хотела, чтобы ее тревога передалась ему.

— Я расскажу тебе, Жордан, одну историю. Это случилось давно, когда мне было всего четырнадцать весен. Мой отец тогда ушел в горы охотиться, а я с мамой и моим народом оставались в Мексике. Там Нана присоединился к Викторио, Джеронимо, Джу и другим. Они награбили оружия, продовольствия, но эти припасы быстро кончились. — Помолчав с минуту, Жоли продолжила: — Однажды — это было летом — Нана захватил караван мулов, шедший в Мексику узкой горной тропой, которой обычно пользовались контрабандисты. Мы думали, что мулы везут обычный груз — оружие, продовольствие, — и не стали до ночи распаковывать тюки. — Жоли снова выдержала паузу — на этот раз, по-видимому, для большего эффекта. — Я никогда не забуду, — продолжала она более тихим голосом, — как Нана распаковал один тюк, нашел там какой-то металлический слиток и разочарованно бросил его на землю, воскликнув презрительно: «Серебро!» Само по себе серебро нам было не нужно, и было решено отправиться в Каса-Гранде и обменять его на оружие и продовольствие у мексиканцев. Но у нас не было на это времени, и в результате мы зарыли серебро прямо там же.

— К чему ты все это рассказываешь? — спросил Джордан, сворачивая самокрутку. — Какое отношение это имеет к тем индейцам, которых мы сегодня видели?

— Слушай дальше — поймешь.

Джордан вспомнил, как многословна обычно бывает Жоли, как умеет сделать из пустячной истории длиннющий рассказ, украшая его ненужными подробностями, и как не любит при этом, чтобы ее перебивали. Расположившись на корне-скамейке поудобнее, он сказал:

— Хорошо, зеленоглазая, продолжай.

Обхватив руками колени, Жоли прислонилась к стволу дерева.

— Когда потом ночью мы сидели у костра, я услышала, как Нана говорил Кэйтенне — это был один из его помощников, — что он знает множество мест, где золото и серебро встречаются в огромных количествах, Я слышала, как он говорил… — Жоли снова сделала паузу, пытаясь вспомнить то, что говорил вождь, дословно. — «…Далеко к западу от Ойо-Калиенте в горах есть каньон, где слитки золота лежат целыми кучами, словно зерно в амбаре. Давно бы взял их — да боюсь гнева Уссена. Знаю также места с серебряной рудой — такой мягкой, что ее можно резать ножом. Знаю одну пещеру, где золото лежит штабелями…» — Глаза Жоли возбужденно горели, должно быть, так же, как в те минуты, когда она впервые услышала слова индейского вождя. — Помню, мы все сгрудились, чтобы получше слышать рассказы о золоте. Нана еще сказал, что видел одну пещеру — днях в трех пути от Каса-Гранде. Он сказал: «Как раз под самым гребнем утеса есть пещера, почти до отказа наполненная золотом. Должно быть, мексиканцы пользуются лестницами, чтобы перейти в этой пещере с одного уровня на другой, иначе невозможно». Вскоре после этой ночи на Викторио была устроена засада, а сам он убит. Нана, а с ним те из нас, кто выжил, вернулись в Сан-Андрес, поскольку весь район буквально кишел американскими и мексиканскими солдатами. Мы же были почти безоружны, и люди умоляли Нана вернуться за этим серебром. Через несколько месяцев он, уступив этим мольбам, отправился в путь. Мы решили обменять серебро на пули. Нана не очень хотел этого, но тем не менее велел нашим лучшим следопытам найти путь к тайнику. — Жоли вздохнула и, понизив голос до шепота, проговорила: — Серебра мы так и не нашли, хотя искали целую неделю. Нана был сердит, хотя и старался не показывать этого.

Увлеченный рассказом Жоли, Джордан и не заметил, как его сигарета потухла.

— Из всего этого я заключаю, — сказал он, раскуривая ее снова, — что ни серебра, ни золота нам не найти, а если и найдем — то все погибнем. Над золотом тяготеет проклятие — я правильно тебя понял?

— 'Аи, — согласно кивнула Жоли. — Золото — опасная вещь, Жордан. Ради него люди готовы лгать, умирать и даже убивать. Откажись от него, Жордан!

— Если ты веришь во все эти сказки, зачем же ты тогда ведешь нас к нему? — недовольно нахмурившись, спросил Джордан.

— Ты знаешь почему. Я с вами не ради золота, а ради тебя, — проговорила Жоли, глядя прямо ему в глаза.

— Я знаю это, — усмехнулся Джордан.

— Ты откажешься от золота, Жордан? — спросила девушка, умоляюще посмотрев на него.

— Нет, Жоли. Мы с Эймосом пришли за золотом и от своего не отступимся. Если ты боишься идти с нами, я могу отослать тебя назад с Гриффином.

— Dah! Я твоя женщина, Жордан, Я пойду за тобой, куда бы ты ни шел; даже на смерть, — решительным тоном произнесла Жоли.

Брови Джордана сошлись на переносице:

— Мне не нравится, что ты смотришь на наше предприятие так пессимистически, Жоли.

Девушка пожала плечами:

— Я не знаю, что такое пес… пессими… короче, то, что ты сказал. Но я чувствую смерть, Жордан; И я боюсь не за себя, Жордан, а за тебя.

Затянувшись в последний раз, Джордан бросил окурок на землю.

— Ты пугаешь меня, зеленоглазая! Я уже скоро начну верить в судьбу!

— Ты что, не знал, что sha'i'ande и 'indaa' никогда не пылали друг к другу любовью? Что тебя удивляет? — вспыхнула Жоли.

На этот раз передернул плечами Джордан:

— Сам не знаю что. Должно быть, я привык верить, что ты, Жоли, — мой талисман, оберег против апачей. — Губы Джордана скривились в усмешке. — Честно говоря, именно для этой роли я тебя и похитил.

— Теперь ты, я думаю, жалеешь, что похитил не ту девушку? — усмехнулась, в свою очередь, Жоли. — Если бы на моем месте действительно была внучка Викторио, ее бы, я думаю, быстро хватились. Я же не удивлюсь, если моего отсутствия никто до сих пор не заметил. Папа, думаю, еще не вернулся с охоты, а кроме него, я никому по большому счету не нужна…

— А когда он вернется? — спросил Джордан.

— Когда горы покроет снег, — ответила Жоли и замолчала. Джордан так и не ответил на ее вопрос — жалеет ли он, что похитил не ту девушку.

Словно прочитав ее мысли, Джордан притянул девушку к себе и крепко обнял:

— Вот что я тебе скажу, зеленоглазая. Я не променял бы тебя ни на внучку Викторио, ни на него самого!

Глава 23

Джордан был отнюдь не дурак — не для того он принял решение уйти из армии, чтобы снова подвергать свою драгоценную жизнь опасности. Пока Жоли с наслаждением купалась в прохладных, освежающих водах расположенного неподалеку озерца, Джордан, подозвав Эймоса и Гриффина, вкратце, опустив поэтические красоты и лирические отступления, пересказал им услышанную от нее историю.

Эймос слушал молча, задумчиво поглядывая на котелок с кофе, кипевший на огне.

— Ну что же, — подытожил он рассказ Джордана, — я лично вижу дело так: замысливая поход, мы должны были осознавать, что нас могут поджидать разные неожиданности, так что удивляться теперь особо нечему. Правда, я не думал, что нам придется вступить на территорию, которую апачи, судя по всему, считают сакральной. Ровно год назад мне в составе моего девятого отряда пришлось воевать с апачами. И я хорошо изучил их обычную тактику — война на изматывание противника. Это когда избегают крупных сражений, а устраивают частые атаки небольшими группами. Вынужден признать, в этом деле им равных нет.

— Подтверждаю твои слова, братишка, — кивнул Джордан, — мне не раз пришлось испытать это на собственной шкуре.

Налив себе кофе в жестяную кружку, Эймос продолжил:

— Дело было, как сейчас помню, двадцать девятого июля. Лейтенант Гайлфойл с небольшим отрядом почти нагнали Нана у Белых Песков. Индейцы как раз перед этим убили трех мексиканцев. — Эймос поморщился. — Почти нагнали, но апачи все-таки ушли. Как нам удалось вычислить, индейцев было всего с дюжину; значит, основные силы Нана были где-то в другом месте.

Эймос отхлебнул кофе из кружки. Его глаза возбужденно блестели. Казалось, что перед его мысленным взором воскресали события тех далеких дней, когда ему вместе с товарищами пришлось гоняться за отрядом индейцев.

— Мы долго шли за ними по пустыне, пока не оказались здесь, в Сан-Андресе. И хотя мы чертовски устали, да еще к тому же истерли в кровь задницы этими чертовыми седлами, но мы задали им такой бой! В конце концов удача улыбнулась нам — мы отняли у апачей двух лошадей, с дюжину мулов, одеяла и прочее барахло. Двоих из них пристрелили, остальным же удалось перейти Рио-Гранде в шести милях ниже Сан-Хосе. По пути они, как мы узнали потом, убили троих мирных жителей.

Гриффин завороженно слушал негра — обычно Эймос, как и Джордан, не очень любил рассказывать о своих боевых подвигах.

— Они вернулись? — возбужденно спросил он. — Черт побери, не было меня тогда с вами!

Эймос устало посмотрел на Гриффина:

— Да, приятель, вернулись — чтобы отомстить. И весь июль и август не давали нам покоя. Гоняли так, что иной раз приходилось отмахать миль семьдесят в день, спасаясь от них. И всякий раз они появлялись словно из-под земли… Еще четыре мексиканца нашли свой конец у подножия Сан-Матеоса. Тридцать шесть фермеров, что объединились было и вышли на индейцев, решив положить конец их безобразиям, расположились вечером в Красном каньоне на ужин — тут-то эти гады и нашли их ружейным огнем, .. Одного убили, троих ранили, забрали всех лошадей…

— Ты хочешь сказать, что ни одной битвы с индейцами вы не выиграли? — недоуменно спросил Гриффин.

— Отчего же, было пару раз. Где-то в начале августа нам удалось ранить пару индейцев и захватить одиннадцать лошадей — это было, если мне не изменяет память, в Моника-Спрингс. А дней через десять нагнали их милях в двадцати пяти на запад от Сабинала. 'Одного человека мы тогда потеряли, трое наших были ранены, еще один пропал без вести. Сколько потеряли индейцы, не знаю — дальше мы их не преследовали. Наш капитан Паркер решил не рисковать людьми. А через неделю в Хиллсборо — это в пятнадцати милях от Макеверса, — лейтенант Смит с отрядом в двадцать человек снова атаковал индейцев. На этот раз мы победили, но это стоило нам пятерых, включая самого Смита, и отряда местных жителей, который возглавлял некий Джордж Дейли.

— Ничего себе! — вырвалось у Гриффина. — Как это случилось, черт возьми?

— Вообще-то Дейли был сам виноват, что погиб. Мы уже, можно сказать, наступали Нана на пятки, как неожиданно этот хитрый лис повел своих людей в каньон Гавилан. Лейтенант Смит приказал отступать, но эти фермеры уперлись — нет, будем, мол, преследовать… Что, скажи на милость, делать Смиту, не бросать же этих идиотов! В результате погибли и он, и Дейли. Вскоре все эти храбрецы растеряли свой пыл, и тем, кто был еще жив, пришлось бежать поджав хвост.

Гриффин помолчал с минуту, а затем снова спросил:

— Так удалось вам в конце концов поймать Нана или нет? Эймос выплеснул остатки кофе из кружки в костер и угрюмо ответил:

— Нет. В конце августа этот старый лис ушел в Мексику и, насколько мне известно, до сих пор находится там. Может быть, устал от войны, решил какое-то время передохнуть…

— У него, должно быть, целая армия отважных воинов? — предположил Гриффин.

— Ты не поверишь, старик, но начинал Нана с небольшого отряда в пятнадцать человек, а к тому времени, когда подался в Мексику, у него было от силы человек сорок. И этот старый пройдоха, скрюченный к тому же ревматизмом, всего с четырьмя десятками краснокожих держал в страхе всех белых и черных на тысячу верст вокруг! В общей сложности он раз семь-восемь побеждал в серьезных боях с колонистами, убил их с полсотни, а сколько ранил — одному Богу известно, взял в плен двух женщин, отобрал у белых не менее двух сотен лошадей и мулов. Тысяча солдат, не говоря уже о трех-четырех сотнях мирных жителей, не могли справиться с его бандой. Теперь-то ты понял, — горько усмехнулся Джордан, — почему в конце концов мне все это осточертело и я ушел из армии?

— Ты хочешь сказать, что нам предстоит стычка с ними? — встревожился Гриффин.

— Считаю своим долгом предупредить тебя об этом, приятель. То, что мы их заметили, еще полбеды. Беда в том, что они заметили нас.

— И что ты предлагаешь делать? — продолжал донимать вопросами Гриффин. — Вернуться во Франклин? Апачи наверняка пойдут за нами и, боюсь, настигнут нас, как бы мы ни пытались запутывать следы.

— Ты прав. — Джордан поставил ногу на камень, где сидел Гриффин. — Не знаю, кто это — Нана, Джеронимо или Найче, — но ясно одно: от этих ребят вряд ли можно ждать добра.

— Жоли говорит, что это Джеронимо со своими людьми, — добавил Гриффин.

— Джеронимо так Джеронимо, — равнодушно пробурчал Джордан.

— Что ты скажешь, Эймос? — не унимался паренек. — Ты за то, чтобы вернуться или идти вперед?

— Я за то, чтобы идти вперед, — решительно произнес негр. — Как я уже говорил, отправляясь в этот поход, мы должны были отдавать себе отчет, что он может быть рискованным.

— Я тоже за то, чтобы идти вперед, — с воодушевлением поддержал товарища Гриффин. — А ты, дядя?

Джордан молчал, засунув большие пальцы за ремень брюк. Взгляд его был устремлен туда, где беспечно плескалась Жоли. Апачи — ее народ, и хотя она поклялась быть с ним, Джорданом, кто знает, как она решит, если ей придется выбирать между ним и соплеменниками?

— Дядя?! — Гриффин выжидающе посмотрел на Джордана. — Каково твое решение?

— Я за то, чтобы двигаться дальше, — ответил тот. — Но может быть, стоит спросить и у Жоли?

У Гриффина от удивления округлились глаза. Он уставился на дядю так, словно видел его в первый раз:

— Тебя действительно интересует ее мнение? Невероятно!

Джордан так посмотрел на Гриффина, что тому сразу стало понятно — дядя не шутит.

— Потрясающе! Джордану Синклеру наконец-то вдруг стал небезразличен другой человек! Где бы отметить это событие? — веселясь, проговорил Гриффин.

Эймос рассмеялся в ответ:

— Отстаешь от жизни, приятель! По моим наблюдениям, этот человек небезразличен ему по крайней мере с первой нашей ночи во Франклине.

Гриффин удивленно взглянул на негра:

— По моим же наблюдениям, Джордан все это время только и делал, что старался всячески унизить ее!

— Это говорит о том, что ты не очень наблюдателен, парень, — проговорил Эймос. — Ты видишь лишь то, что лежит на поверхности. Джордан неравнодушен к Жоли — это факт. Он просто медлит, сомневается — но так и должно быть. Только юнцам свойственно очертя голову бросаться в любовь как в воду.

— Ты хочешь сказать, — обиделся Гриффин, — что я на его месте действовал бы необдуманно?

— Не кипятись, приятель. Да, именно это я и хотел сказать.

Гриффин помолчал с минуту, а затем сказал:

— Что ж, не могу не признать, ты прав. И вообще ты, Эймос, я смотрю, мужик неглупый! И где ты только всему научился?

Эймос протянул Гриффину кружку с кофе и раздумчиво проговорил:

— Пришлось поневоле. Если ты родился черным, да еще и в южных штатах, приходится шевелить мозгами — иначе просто не выживешь, братишка!

Гриффин принял из рук негра кружку и пристально посмотрел на него.

— Ты был рабом, Эймос?

— Я смотрю, братишка, — лукаво прищурился Эймос, — ты хочешь в подробностях узнать всю историю моей жизни!

— Так интересно же, Эймос! До тебя мне почти не приходилось общаться с чернокожими. Отец, правда, нанимал несколько раз африканцев к нам на ферму, но никто из них почему-то долго не задерживался.

Эймос лег на землю, подложив под голову седло и вытянув длинные ноги.

— Нет, слава Богу, рабом быть не пришлось. Я родился неподалеку от Натчеза — это в штате Миссисипи, — и родился свободным. Рос в маленькой хижине на берегу реки. Помню наш сад, заросший одичавшими розами и обнесенный живой изгородью из жимолости, а за изгородью — бескрайние хлопковые поля. Ты, может быть, не поверишь, но в детстве мне ни разу не приходилось сталкиваться с расовыми предрассудками…

— Поверить действительно трудновато! — согласился Гриффин.

— Как говорится, невероятно, но факт. В детстве — ни разу. Хозяин, на которого работал мой отец, никогда не смотрел, какой у кого цвет кожи — лишь бы человек честно делал свое дело. Может быть поэтому, когда, покинув родительский дом, я столкнулся с расизмом, воспринял это очень болезненно. Так что я где-то могу понять индейцев — им, как и моему народу, должно быть, несладко приходится от косых взглядов белых.

— А чем занимался твой отец? — снова спросил Гриффин.

— Рыбачил и продавал то, что удавалось поймать. С этого мы и жили, и питались в принципе неплохо. Ты когда-нибудь ел миссисипскую зубатку, Гриффин?

— Не приходилось.

— Ну, брат, ты полжизни потерял! Нет рыбы вкуснее — особенно если обвалять ее в кукурузной муке и поджарить на топленом сале… Добавь еще капусточки или салатику — и ты на седьмом небе! Салат у нас рос повсюду, дикий, бери — не хочу. Мы его целыми мешками собирали, жарили потом с луком…

— Разве салат жарят? — удивился Гриффин.

— Еще как. Попробуй — пальчики оближешь!

Пока Эймос предавался воспоминаниям о детстве, Джордан потихоньку направился к Жоли, которая по-прежнему с наслаждением плескалась в воде.

— Тебе не нужно мыло, зеленоглазая? — спросил Джордан, присев на камень на берегу озерца.

Жоли поднялась, откидывая мокрые волосы назад. Струи воды стекали по ее грудям вниз.

— Спасибо, dah, мыло не нужно. Принеси мне лучше полотенце, shitsine!

Что значит это слово? — спросил Джордан, вернувшись с полотенцем и бросив его Жоли.

Девушка вышла из воды, заворачиваясь в полотенце. Мокрые волосы висели у нее через плечо, загорелая кожа покрылась мурашками.

— Какое слово, «shitsine»! — спросила она.

— Да.

— Когда-нибудь, может быть, я тебе и скажу… — лукаво улыбнулась она.

Джордан удивленно вскинул брови:

— Почему не сейчас, зеленоглазая?

Жоли потянулась за чистой одеждой, развешанной на кустах, а Джордан, подкравшись сзади, схватил ее за талию. Девушка стала вырываться, но он держал крепко.

— Отвечай, зеленоглазая, а то снова брошу тебя в воду!

— 'Aat, Жордан! — воскликнула Жоли, давясь смехом.

— Сдаешься, зеленоглазая?

Жоли кивнула, и Джордан отпустил ее.

— «Shitsine» означает «дорогой», «любимый», — проговорила она, положив руки ему на плечи. — Употребляется это слово в разговоре между членами одной семьи или любовниками.

Джордан притянул девушку к себе. Полотенце соскользнуло с Жоли и упало на землю.

— А как называется на языке апачей это? — спросил Джордан и припал долгим страстным поцелуем к губам Жоли.

— Yiits'us, — ответила она, когда их губы разомкнулись. Жоли крепко держалась за любимого, словно боялась упасть.

— Йитси? — попробовал повторить Джордан.

— Dah, «yiitsi» — — это вот что. — Жоли ущипнула его за локоть.

— Тише ты, больно же!

Жоли, привстав на цыпочки, поцеловала Джордана и затем произнесла:

— А вот это — «yiits'us». — Жоли проникла языком Джордану в рот, и он едва не задохнулся от охватившего его возбуждения.

— Теперь-то уж я никогда не перепутаю! — рассмеялся Джордан, когда их уста разомкнулись. — Научи меня еще каким-нибудь словам, shitsine! — игриво произнес он.

— Иди сюда — научу! — Жоли потянула Джордана за собой в кусты.

— Ну наконец-то появились! — проворчал Эймос, увидев приближавшихся к костру Жоли и Джордана. — Давно пора! Мы уж, грешным делом, подумали, что вы утонули в пруду — оттуда доносились какие-то странные звуки, словно кто-то топил кошку… — Эймос вдруг осекся, заметив, как Джордан, едва сдерживая смех, зажимает ладонью рот.

Жоли, смущенно потупив взгляд, ковырялась в песке пальцем босой ноги. В слабых отсветах костра было заметно, как она покраснела. От проницательного взгляда Эймоса не скрылось и то, что и Жоли, и Джордан выглядели по-особенному счастливыми.

— Должно быть, тебе почудилось, Эймос! Я лично не слышал никаких странных звуков, — ответил Джордан и недоуменно пожал плечами.

— Должно быть, и впрямь показалось. Старею, наверное, — нарочито громко вздохнул негр, — вот и мерещится черт знает что! Не хотите ли запеченной на углях крольчатины? Гриффину — ловок же парень! — удалось поймать кролика в кустах.

Взяв Жоли под руку, Джордан подвел ее поближе к костру, а она с гордым видом одернула на себе помятую рубашку.

— Поймать? — переспросил Джордан. — Ты хочешь сказать, что Гриффин поймал кролика голыми руками?

— Ну, не совсем голыми… — откликнулся Гриффин. — Эймос научил меня, как соорудить примитивную западню. Стрелять я не стал.

— Ну и правильно, — одобрил Джордан. — Зачем лишний раз привлекать к себе внимание?

— Тогда не надо было и костер разводить, — добавила Жоли.

— Стоит ли ради конспирации отказываться от горячей еды? — усмехнулся негр. — Пусть уж лучше враги сидят в темноте и у них бурчит в животе от запаха нашего мяса! Тем более что они все равно знают, где мы, — шли за нами целых два дня. Вряд ли они отважатся пожаловать к нашему костру. А сунутся — встретим их как полагается. Пока же, слава Богу, все тихо…

— Надолго ли? — непонятно у кого спросил Гриффин.

— Не думаю, что надолго, приятель, — ответил негр.

Вопреки мрачным прогнозам Эймоса индейцы не спешили проявлять себя. Гробовая тишина стояла вокруг, когда четверка всадников подъехала к склону северного пика.

— Ну и что нам делать теперь? — стараясь казаться беспечным, спросил Гриффин и спешился.

— Копать, — ответил Джордан и перекинул племяннику кайло.

Гриффин с разочарованным видом посмотрел на орудие труда и сказал недовольным тоном:

— С таким же успехом ты мог бы это предложить и на пике Хембрилло. Стоило ли тогда вообще переться сюда, если мы даже не уверены, есть ли здесь золото?

— Золото здесь есть, — заявила вдруг Жоли. — Я помню эти места.

— Что значит «помню»? — удивленно спросил Джордан. Жоли вскинула голову, взметнув черную как ночь гриву волос:

— Я, кажется, уже рассказывала вам, что когда-то, очень давно, была здесь с Викторио. Золото здесь.

— А не в другой пещере? — высказал предположение Джордан.

— 'Аи, — кивнула Жоли. — Дайте мне подумать пару минут, и я, может быть, вспомню, где вход в пещеру.

— Мне это нравится! — возбужденно воскликнул Гриффин.

— Неудивительно, — фыркнул Эймос. — Тебе, приятель, я смотрю, нравится все, что не требует больших усилий!

— Не болтай ерунды, Эймос! Я, кажется, делю с вами все тяготы похода — и ни разу не пикнул!

— Прекратите препираться! — прикрикнул Джордан. — Дайте Жоли подумать! Даст Бог, и вспомнит…

На то, чтобы вспомнить, Жоли потребовалось полдня. Она долго петляла по извилистым горным склонам, пока наконец не остановилась перед внушительных размеров кучей из камней, веток и земли, созданной явно человеческими руками.

— Вот здесь, — уверенно заявила девушка, обращаясь к Джордану. — Я точно помню это место. Эта куча закрывает вход в пещеру.

— Э-ге-ге. — Джордан сдвинул шляпу на затылок и вытер пот со лба тыльной стороной ладони. — Потребуется не один час, чтобы разгрести все это дерьмо! Может быть, подождем до завтра? — предложил он. — Как ты на это смотришь, Эймос?

— Ты прав, — согласно кивнул негр. — На сегодня нам хватит приключений. Мы почти у цели, так что часом раньше, часом позже — так ли уж велика разница?

— Ну уж нет, ребята! — в нетерпении воскликнул Гриф-фин. — Или вы забыли, что случилось в прошлый раз? Тогда из-за этого чертова землетрясения нам пришлось удирать почти что без штанов — слава Богу, что я хотя бы додумался прихватить с собой один слиток золота. А войди мы тогда в ту пещеру несколькими часами раньше — сейчас бы уже в золоте купались!

— Что ж, приятель, — развел руками Эймос, — тебя, кажется, никто не держит! Валяй, коли есть охота.

Еще не успели все остальные всадники спешиться, а Гриффин уже вовсю орудовал киркой и лопатой, расчищая завал.

Закатное солнце уже отбрасывало на землю длинные причудливые тени, а Гриффин с прежним энтузиазмом махал киркой. Лишь когда тьма сгустилась настолько, что ничего нельзя было увидеть перед собственным носом, парень бросил работу.

— Притомился? — участливо спросила Жоли, когда Гриффин растянулся на земле у большого камня.

— По крайней мере я в отличие от некоторых хотя бы пытаюсь что-то делать! — запальчиво ответил он и стад жадно пить воду из фляжки.

— Мы ценим это, приятель! — усмехнулся негр, прихлебывая виски из своей бутылки. — Не так ли, Джордан?

— Еще бы! — откликнулся тот. — Мы ценим это так сильно, Гриффин, что будем рады, если завтра с рассветом ты продолжишь работу!

— Идите вы к черту! — выругался Гриффин. Негр и Джордан рассмеялись в ответ, а Гриффин в знак протеста повернулся к ним спиной.

— Оставьте его в покое! — заступилась за него Жоли. — По крайней мере он не бездельничал!

Наутро, однако, Эймос и Джордан вынуждены были признать, что зря насмехались над Гриффином, — благодаря ему им самим не пришлось долго трудиться. Когда первые лучи позолотили вершины гор, они уже разрыли вход в достаточно широкий тоннель.

— Фонари у тебя? — обратился Джордан к Гриффину. — Раздай их всем.

Гриффин бросился исполнять приказ, и вскоре четверка друзей двинулась по тоннелю в глубь пещеры.

— Рюкзаки, я надеюсь, захватили? — спросил Эймос. — Нужно же куда-то складывать наше будущее богатство!

— Будем таскать золото целыми рюкзаками? — откликнулся Джордан. — Неплохо для начала!

Шутка Джордана вызвала дружный смех.

— Смотрите! — негромко воскликнула Жоли. — Ступеньки! — Она посветила своим фонарем, чтобы другим было лучше видно.

— И впрямь ступеньки! — радостно отозвался Эймос. — Держись, ребята, — мы почти у цели! За мной, вперед!

Спуск вниз по ступенькам показался бесконечным. Гриффин зачем-то исправно считал их. На тысяча триста пятьдесят четвертой он сбился. Как оказалось потом, это было почти в самом начале пути.

Гриффин облегченно вздохнул, когда ступил, как ему показалось, на последнюю ступеньку, но она вдруг стала уходить у него из-под ног.

— Это еще что за черт! — испуганно вскрикнул он и отскочил.

— Ловушка, приятель! — усмехнулся Эймос. — Благодари богов, что веревка, на которой здесь все держалось, давно сгнила. Иначе быть тебе, брат, покойником.

Эймос посветил фонарем, и Гриффин увидел лук с натянутой стрелой. К луку был привязан обрывок веревки, связывавшей, очевидно, когда-то его со ступенькой. Если бы механизм сработал, стрела бы пронзила непрошеного гостя.

— Вот это да! — воскликнул Гриффин и присвистнул. — Надеюсь, больше подобных сюрпризов здесь нет?

— Не поручусь за это, братишка! — снова усмехнулся негр.

— Ну, ты меня утешил, старик! — проворчал Гриффин. — Эй, черт побери, что это еще за звук?

Джордан, шедший впереди, высоко поднял свой фонарь, и взорам путников открылся довольно внушительных размеров подземный зал, внизу которого протекал быстрый ручей.

— Черт побери! — воскликнул Джордан, дотрагиваясь до воды. — Кипяток! А как воняет серой!

Жоли внимательно огляделась вокруг, а потом сказала:

— Насколько я помню, нужно пойти вдоль потока.

И все четверо двинулись вперед. Они переходили из одного подземного зала в другой. Где-то потолки были высокими, словно в готическом соборе, где-то, напротив, такими низкими, что приходилось ползти на четвереньках, а то и на животе. Сколько времени прошло с тех пор, как путники вошли в пещеру, никто из них не знал, но чувствовалось, что все уже порядком устали.

— Ну и где ваше золото? — недовольным тоном проворчал Гриффин, но тут его оборвал восторженный возглас Эймоса:

— Эй, ребята, посмотрите сюда!

Повернув головы в том направлении, куда указывал негр, путники увидели просторный зал, а в нем несколько штабелей золотых и серебряных слитков, слабо поблескивающих в тусклом свете фонарей.

— Золото, серебро… а это, кажется, медь… — раздался восхищенный голос Джордана.

— Ни черта себе! — Гриффин ринулся было к золоту, но дядя схватил его за руку:

— Осторожно! Не дергайся! А вдруг здесь еще какой-нибудь лук привязан?

Гриффин замер на месте, глядя широко раскрытыми глазами на груды сокровищ, которые были в нескольких шагах от него.

Оглядевшись внимательно вокруг, путники не обнаружили ничего опасного для себя. Однако решено было двигаться дальше, в глубь пещеры, а золото захватить на обратном пути, чтобы зря не таскать на себе тяжелые рюкзаки.

— Неизвестно, на сколько миль еще тянутся эти пещеры, — резонно сказал Джордан.

— Ты думаешь, что они тянутся до самого пика Хембрилло? — спросил его Гриффин.

— Такое вполне возможно, — авторитетно заявил Эймос. — Идем вперед, ребята, не вижу смысла задерживаться.

— Еще неизвестно, кто из нас слишком нетерпелив, — съехидничал Гриффин, и все четверо снова продолжили свой путь. Несмотря на ощутимый холод, царивший в безмолвных подземных дворцах, от быстрой ходьбы и от возбуждения путники были все в поту. Два фонаря из четырех они предусмотрительно погасили, чтобы не расходовать фитили понапрасну. От двух горевших фонарей света было ровно столько, чтобы не сломать ногу в темноте.

В одном из залов, пожалуй, самом большом, путники обнаружили на стенах гигантских размеров изображения. Часть из них была нарисована, а часть высечена в камне. Гриффин увидел камень размером с наковальню и решил немного отдохнуть. Однако только присев на него, он вдруг тут же вскочил с испуганным криком.

— В чем дело, приятель? — встревожен но спросил Джордан, глядя на побледневшее лицо племянника. Взмокшие волосы Гриффина прилипли ко лбу, но самому ему казалось, что они стоят дыбом.

— Камень… зашевелился… — испуганно проговорил он.

— Что ж в этом странного? — фыркнул Эймос. — Почему, собственно, он не мог пошевелиться? Он же не приклеен к месту!

— Нет, но он очень большой, а я не такой тяжелый… — недоумевая, ответил Гриффин.

Камень, на который присел Гриффин, как выяснилось позже, прикрывал собой вход в шахту, уходившую вниз под острым углом. Путники устремились туда. Спустившись вниз примерно на сто двадцать пять футов, они оказались на подземной террасе. Опустившись еще ниже, четверка попала в зал, такой огромный, что по нему вполне прошел бы товарный поезд. Здесь тоже протекал бурный ручей. Пройдя по его берегу, путники, устав, остановились и прислушались. Кроме шума бегущей воды, никаких других звуков не было. И тут вдруг раздался испуганный крик Жоли. Мужчины разом повернулись к ней. В тусклом свете фонаря, высоко поднятого над головой, с трудом можно было различить человеческий скелет.

— Не бойся, девочка, он тебя не тронет, — поспешил успокоить Жоли Эймос.

Пустые глазницы скелета, казалось, смотрели на них невидящим взглядом. На побелевшем от времени черепе еще сохранялись остатки рыжих волос.

— Я н-не помню, чтобы он раньше был здесь, — запинаясь, произнесла Жоли.

— Стало быть, его и не было, иначе бы ты запомнила, — глухим голосом проговорил Джордан и подошел к скелету вплотную. — Привет, дружише!

Скелет был привязан за руки полуистлевшей веревкой к балке над головой. Судя по позе, смерть свою неведомый узник пещеры встретил на коленях. Джордан поднял повыше фонарь, и его свет выхватил из темноты множество таких же скелетов.

— Целая армия! — мрачно пошутил Джордан. — Интересно, что охраняют эти мертвецы? Нутром чую, сокровище где-то рядом!

Предчувствие Джордана не обмануло. В соседнем зале путники обнаружили сундуки, стоявшие почему-то открытыми, полные подгнивших бумажных денег; старинные испанские кинжалы, пистолеты, седла, украшения и монеты — золотые и серебряные — в таком количестве, что не хватило бы и семидесяти мулов, чтобы увезти их все.

— Мы нашли его! — торжествующе воскликнул Эймос, зачерпнув своими ручищами монеты и подбросив их в воздух. — Черт побери, ребята, мы нашли это!

— Невероятно! — повторял Гриффин, перебегая от сундуков с банкнотами к кинжалам, от седел к пистолетам. — Ты только посмотри, Жоли! Мы нашли это!

Гриффин посмотрел на девушку — и замер, заметив ее тревожный взгляд. Жоли молча стояла у входа, словно боялась войти в зал. Да, они нашли сокровище благодаря ей, и она должна быть счастлива и горда тем, что привела их к цели… А вместо этого…

— В чем дело? — тихо спросил Джордан, подойдя ближе. — Похоже, ты вовсе не рада!

— Не знаю, Жордан. А ты рад? — спросила, в свою очередь, Жоли и пристально посмотрела на Джордана.

— Да вроде бы рад, — не совсем уверенно пожал он плечами и покосился туда, где Эймос и Гриффин торопливо перебирали сокровища. «Словно дети малые!» — хотелось ему сказать, но Жоли не поняла бы это сравнение.

— Жордан?! — тихо позвала она.

— В чем дело, Жоли? — Джордан обернулся и посмотрел в полные тревоги девичьи глаза.

— Не знаю, но что-то не так. Я это чувствую, — с тревогой в голосе произнесла Жоли. В ее взгляде, в выражении лица было что-то, от чего Джордану стало не по себе.

— Да в чем дело? — грубовато спросил он, пытаясь таким образом не выдать своего страха.

— Я чувствую, что мы снова прогневали богов, — с суеверным ужасом на лице произнесла Жоли.

Джордан облегченно вздохнул — он мало верил в подобные глупости.

— Жоли, неужели ты и впрямь веришь во всю это чертовщину?! Все эти россказни придумывают ваши шаманы, чтобы дурачить легковерный народ и таким образом держать его в покорности и повиновении. Глупышка, смотри на вещи трез…

Джордан не успел договорить, как вдруг стены пещеры задрожали, а с потолка посыпались мелкие камешки и пыль. Через мгновение пол подземного зала уже ходил ходуном, а с потолка сыпались камни покрупнее. Трое мужчин и девушка в страхе бросились бежать к выходу из пещеры, но огромный валун, свалившийся сверху, преградил им путь. Камень едва не придавил Жоли. Джордан в последний момент успел оттолкнуть ее в сторону. В этот же момент фонарь в его руке погас, и все вокруг погрузилось в кромешную тьму.

Глава 24

Ледяной ужас сковал всех четверых. Прошла, может быть, минута, а может, вечность — никто из них не мог сказать точно. Казалось, время остановилось навсегда. Единственными звуками были эхо от падения валуна и ворчание бурлящего потока. Джордан готов был поклясться, что в этом эхе явственно слышался чей-то злорадный, сатанинский хохот. Нет, скорее всего это ему почудилось — нервы…

Прошло еще сколько-то времени, и Джордан, постепенно придя в себя от потрясения, потянулся к фонарю и попытался снова «оживить» его. Поначалу фитиль лишь шипел, но наконец вспыхнул, слабо осветив пещеру.

— Что ж, — усмехнулся Джордан, стараясь показать, что не впал в уныние, — должно быть, и впрямь духи! И что теперь нам делать?

Гриффин разжат кулаки, и монеты посыпались на пол.

— Что теперь? — уныло произнес он. — Ничего. Здесь нет другого выхода, Джордан!

— Должен быть, — откликнулся откуда-то из темноты негр. — Все пещеры, что мы проходили, были сквозными, почему эта должна быть исключением?

— Эймос прав, — согласилась Жоли.

— Послушайте, ребята, камень, конечно, большой, но не такой, чтобы мы общими усилиями не смогли его отодвинуть — хотя бы настолько, чтобы можно было протиснуться. Давайте попробуем сделать это, — предложил Джордан.

Жоли попыталась было возразить, но никто ее не слушал. Камень был хотя и не очень велик, но тяжел, и мужчины, сколько ни старались, не смогли сдвинуть его с места.

Присев на старый сундук, Жоли наблюдала за их усилиями, нервно кусая ногти. Те, ругаясь на чем свет стоит, снова и снова возобновляли свои попытки освободиться из каменного плена. Жоли предлагала им поискать другой выход, но ни Джордан, ни Гриффин, ни Эймос не слышали ее. Тогда, обхватав колени руками, она стала вглядываться в темноту в надежде найти хоть какой-нибудь намек на другой выход. Сначала ей трудно было что-либо разобрать в причудливой игре теней от света коптившего фонаря, но понемногу глаза начали привыкать к полумраку, и вскоре Жоли показалось, что за источником, за острым выступом скалы, и впрямь виден какой-то просвет…

Поднявшись, она пошла к нему по усыпанному сокровищами полу. Двигалась Жоли осторожно, почти на ощупь.

Вдруг босой ногой она почувствовала, что коснулась какой-то веревки. Сердце Жоли ушло в пятки. А вдруг это сюрприз наподобие того, что ждал их при входе в пещеру?

Однако прошло еще несколько минут, а ничего не происходило. Жоли, облегченно вздохнув, продолжила путь. Вот и подземный ручей. Надо перебраться через него на другой берег! Но как? Перешагнуть невозможно — ручей слишком широк. Перепрыгнуть? А если не рассчитаешь и оступишься? Одно неверное движение, и ты рискуешь сильно ошпариться или, хуже того, быть сваренной заживо. Но тут Жоли заприметила большой плоский камень, торчавший из воды как раз на самой середине потока. С берега вполне можно прыгнуть на него, а оттуда — на противоположный берег. Жоли так и сделала, а затем снова продолжила медленно и осторожно двигаться к своей цели. Дойдя до противоположной стены пещеры, она действительно обнаружила в ней пролом, а за ним — длинный коридор. Пройдя по нему, Жоли оказалась в другом зале, из которого тянулась целая сеть коридоров. Один из них наверняка должен вести наверх.

Обратный путь показался Жоли не таким длинным. Джордан, Гриффин и Эймос отдыхали, сидя на полу.

— Эй! — крикнула Жоли, приставив руки рупором ко рту. — Я нашла другой выход!

Джордан оглянулся на нее. На его небритом подбородке висели капельки пота, блестевшие в свете фонаря словно бриллианты. Эймос сидел, обхватив одно колено рукой, и его широкое лицо тоже было в поту.

— Откуда ты знаешь, что это выход? — спросил Гриффин, вставая. — Может быть, он ведет в тупик?

— Я нашла большой зал, из которого в разные стороны отходит много коридоров.

Эймос и Джордан явно заинтересовались услышанным и поспешно вскочили на ноги.

— Не знаю, куда они ведут, — продолжала Жоли, — но в зале, по крайней мере сверху, пробивается sha — солнечный свет.

Мужчины стали торопливо собирать в свои рюкзаки все, что могли унести. Гриффин, чей рюкзак остался по ту сторону перекрывшего путь камня, стянул с себя рубашку и начал сгребать в нее монеты и драгоценности, которые попадались ему под руку.

— Идемте, — скомандовал наконец Джордан. — И знаете что? Неплохо было бы оставлять зарубки на стенах. Эймос, у тебя есть с собой нож?

— Ты же знаешь, что он у меня всегда с собой! — ответил горделиво негр. — Иди вперед, о зарубках я позабочусь.

Дойдя до ручья, Джордан остановился в нерешительности.

— Осторожно, Жордан! Yaagudzilteele камни скользкие, а вода — кипяток!

— Не беспокойся обо мне, зеленоглазая! — Джордан прикинул на глаз расстояние до другого берега. — Я пожил на свете подольше, чем ты, и уж, наверное, смогу себя защитить!

Джордан решил одним махом перескочить через бурлящий поток, но, поскользнувшись на камнях, едва не свалился в кипяток.

Жоли успела в последний момент схватить его за ремни рюкзака и что было силы дернуть на себя. Однако Джордан все-таки зачерпнул ботинками кипятку.

Выбравшись на берег, он сразу же сбросил их с ног, а за ними и носки. Ступни его были красными и уже начали покрываться волдырями.

— Черт побери! — в сердцах произнес Джордан.

— Ndiihпё? — участливо спросила Жоли.

— Что? — переспросил Джордан.

— Больно? — снова повторила Жоли и осторожно тронула Джордана за ногу.

— Немного, — поморщился он в ответ, пряча виноватый взгляд. — Какого черта я тебя не послушался?

— Все вы, мужчины, такие, — ласково пожурила его Жоли. — Ладно, теперь уж ничего не поделаешь… Идти хотя бы можешь?

— Вроде бы могу, — ответил Джордан, встав на ноги. — Слава Богу, волдыри в основном на верхних частях стоп, а не на подошвах.

Гриффин и Эймос, наученные неудачным опытом Джордана, благополучно перебрались через опасный поток и теперь деловито суетились рядом.

— Ничего страшного, — бодрился Джордан. — Останавливаться я не собираюсь. Идемте.

Вскоре все четверо были уже в том зале, о котором говорила Жоли. Сквозь пролом в высоком — никак не меньше двух сотен футов — потолке действительно пробивались солнечные лучи, заливая подземный зал мягким светом. Пылинки танцевали в солнечных лучах, поднимаясь кверху, словно кадильный дым.

— Слава Богу, я уж было думал, что мне никогда не суждено увидеть солнечный свет! — радостно произнес Гриффин. — Не пора ли вылезать отсюда, ребята?

— В чем дело, приятель? Ты решил, что тебе уже достаточно тех богатств, что ты нахватал?! — удивленно воскликнул Эймос.

— Нет, просто пребывание здесь уже начало действовать мне на нервы. А выхода, — паренек огляделся вокруг, — я пока что-то не вижу!

— Отсюда отходит много коридоров, — напомнила Жоли. — Но я не знаю, какой из них ведет наверх.

— Эх ты! — Джордан почесал затылок. — Хочешь сказать, что нам еще придется долго плутать здесь, Жоли?

— Ты что же, не доверяешь мне? — с вызовом спросила Жоли и уперла руки в бока. — В таком случае ищи выход сам!

— Я этого не говорил, shitsine. Я хотел сказать… — попытался сгладить свою неловкость Джордан.

— Не важно, что ты хотел сказать, — перебила его девушка. — Я тоже устала и хотела бы скорее выбраться отсюда. Хочешь оставаться здесь, искать еще какое-нибудь золото — твое право, я же хочу одного — снова дышать свежим воздухом, снова увидеть sha.

— Я тоже, — поддержал ее Эймос, — не прочь бы снова увидать солнечный свет!

— Пусть Жоли ведет нас, — вставил свое слово Гриффин. — До сих пор ей это, кажется, неплохо удавалось!

Жоли снова возглавила группу, чувствуя себя при этом самим падре Ла Рю — старым священником, о котором она в детстве слышала столько легенд. В свое время этот маленький человечек с длинной белой бородой привел ее предков туда, где они могли не только жить, не боясь никаких опасностей, но и процветать. Вспомнила она и другого священника — старичка миссионера, который часто наведывался в их деревню. Он не раз говорил ее ровесникам — тогда еще детям, — что когда-нибудь им предстоит взять на себя ответственность за других людей, что нужно готовить себя к этому… Разумеется — Жоли понимала это и тогда, — не все в речах старика было искренним — он все-таки работал на белых, внушал индейцам почтение и покорность к белым властям. Но кое-какие жизненные уроки из его речей Жоли все-таки извлекла. И вот теперь впервые по-настоящему почувствовала ответственность за других людей.

Жоли вела мужчин по бесконечным лабиринтам коридоров, стены которых от старости и сырости были покрыты толстым слоем мха. С каждым шагом, с каждой минутой она все более укреплялась в мысли о том, что предприятие, затеянное Джорданом и Эймосом, с самого начала не сулило ничего хорошего. Горы Сан-Андрес были dzildighine священными горами Уссена. А кто сказал, что Уссен и бог бледнолицых не один и тот же бог?

Жоли вспомнила, как Даклуджи, сын вождя Хью, однажды говорил, что боги гневаются, когда на их земле роют шахты. Они трясут своими могучими плечами, и тогда земля проглатывает целые города, а реки меняют свои русла.

Даклуджи имел в виду niigudiyeena землетрясение, — случившееся три года назад, в 1880 году. Даже Нана, преемник Викторио, считал неуемную жажду белых к золоту богохульством.

Жоли вспомнились слова Нана, услышанные ею не так давно. Нана разговаривал с белым человеком из агентства по делам индейцев и сказал ему: «Бледнолицые слишком охочи до золота. Эта жадность не знает границ. Ради золота они готовы солгать, украсть, убить, умереть. Если бы они умели смотреть на вещи трезво, то давно бы уже поняли, что золото не стоит того. Но они просто не думают об этом — как и о том, что своей неуемной жадностью гневят богов».

Жоли даже слегка вздрогнула и поежилась, вспомнив слова Даклуджи и Нана. Теперь они казались ей страшным пророчеством…

— Ты не замерзла, shitsine! — спросил Джордан. Жоли улыбнулась — ей нравилось, когда он называл ее так ласково, да еще на языке ее народа.

— Dah, — ответила она. — Мне не холодно, Жордан, — я просто нервничаю. Я не хочу, чтобы из-за того, что мы потревожили золото, случилось что-нибудь плохое.

— Что ж, сказал бы я снова, что это глупые суеверия, да теперь уж боюсь, — пробормотал Джордан, — вдруг еще какой-нибудь камень упадет или потолок обвалится!

Жоли невольно рассмеялась, хотя ей было не до смеха.

— Хорошо, Жордан, я, пожалуй, помолюсь, чтобы этого не произошло! Смотри — вон там, впереди! — видишь свет?

В конце тоннеля действительно брезжил слабый луч. Он то исчезал, то появлялся вновь. Идти приходилось по колено в липкой грязи.

— Что это еще за дрянь? — брезгливо морщился Гриффин. — Мало того что противная, так еще липкая, как клей, — я с трудом продираюсь сквозь нее!

— Гуано, — коротко ответила Жоли. Пускаться в пространные объяснения она не стала, сейчас все ее внимание занимал слабый лучик света впереди.

— Черт побери, — продолжал ворчать Гриффин, — от этой гадости у меня глаза слезятся и сопли бегут в три ручья! А ты как себя чувствуешь, Эймос?

— Не лучше, — откликнулся негр. — Но наберись терпения, братишка, — осталось недолго.

— Что такое гуано, Жоли? — не переставал задавать вопросы Гриффин.

— Экскременты летучих мышей, — ответила девушка.

— Черт подери! — ругнулся Гриффин, чувствуя, что его сейчас стошнит. — Что ж ты раньше-то не сказала, Жоли?

Девушка обернулась и впервые за время знакомства прикрикнула на него:

— Какая разница, Гриффин? Ты хочешь выбраться отсюда или нет? Я, например, хочу и сделала бы все ради этого, даже если бы пришлось плыть в море дерьма.

Гриффин слегка опешил.

— Извини, Жоли, ты, конечно, права, — пробормотал он. Жоли смягчилась и, дотронувшись до руки Гриффина, произнесла извиняющимся тоном:

— Прости, пожалуйста, Гриффин, я сорвалась — сам понимаешь, нервы на пределе. Я не хотела тебе грубить.

— Я понимаю, Жоли. У меня у самого нервы на пределе. Это ты меня извини. Идем!

— Не хочу слишком обнадеживать вас, — произнес Джордан, — но я, кажется, вижу свет в конце тоннеля.

— Отличный каламбур! — рассмеялся Гриффин, с трудом вытягивая ногу из липкой грязи. — Сейчас как раз тот редкий случай, когда эта фраза и в прямом, и в переносном смысле означает одно и то же!

Высота тоннеля, по которому двигались трое мужчин и одна девушка, была разной. Кое-где приходилось идти сгорбившись, а то и вовсе ползти на четвереньках. Бедный Гриффин скрежетал зубами, пытаясь сдержать приступ рвоты. Приблизившись, друзья обнаружили, что свет падал в тоннель из пролома в потолке. Разочарованные, незадачливые золотоискатели присели отдохнуть.

Гриффин выбрал место почище и сел, прислонившись к стене.

— И что теперь? — упавшим голосом спросил он. — До этого пролома нам не достать — слишком высоко… Что будем делать?

— Этот вопрос ты задаешь уже не в первый раз, — заметил Джордан. — Жоли же сказала, что здесь много тоннелей — какой-нибудь да выведет нас наружу!

Эймос положил свой рюкзак на землю и сел сверху.

— Рано или поздно мы должны найти пролом, через который сможем выбраться. Не падай духом, братишка! — попытался ободрить он Гриффина.

— Да, но на это может уйти целая неделя… или там окажется очередная ловушка… или…

— «Или»! — оборвал парня негр. — Иди ты со своими «или» знаешь куда! Я буду не я, если не выберусь из этой дыры, черт побери! И выберусь богатым! — делая ударение на последнем слове, добавил Эймос.

Посмотрев на него, Гриффин вдруг улыбнулся и, тряхнув головой, с уверенностью в голосе произнес:

— Я тоже, черт побери! Сначала я куплю маме самое красивое, какое только есть в мире, платье, потом черного мустанга себе — такого, как у Чарли Брэдшоу с фермы «Серкл-Экс», потом…

— А потом ты вернешься в школу, — закончил фразу Джордан.

— В школу? — скривился Гриффин. — Если у меня будет куча денег, то на кой черт мне сдалась школа? — Он отхлебнул воды из своей фляжки и вытер рот рукавом.

— Во-первых, ты должен научиться, как правильно тратить деньги, — назидательным тоном произнес Джордан, — иначе и глазом моргнуть не успеешь, как просадишь их все. Во-вторых, ты обещал мне вернуться в школу — или ты уже успел об этом забыть?

— Я не думал, что должен держать свое слово, если мы станем богатыми.

— Зря ты так думал, приятель.

Жоли слушала разговор мужчин молча, обхватив колени руками, и думала о том, что богатство действительно портит людей. Испортит ли оно Джордана, Гриффина и Эймоса? Кто знает?

Наклонившись, Джордан прошептал ей на ухо:

— Я знаю, о чем ты думаешь, зеленоглазая. Жоли вопросительно посмотрела на него:

— И о чем же, Жордан?

— Я знаю, о чем ты думаешь, — снова повторил Джордан. — Но я не апачи, Жоли, и не испытываю перед золотом священного трепета. Я просто знаю, что, имея много золота, могу и многое себе позволить. Моя жизнь изменится, Жоли!

— И как же она изменится? Ты купишь себе новую одежду, новую лошадь, построишь новый дом? Разве, получив все это, ты изменишь свою жизнь, Жордан?

— Я куплю себе ранчо, Жоли, и начну жизнь с чистого листа. — Джордан обнял девушку за плечи и притянул к себе. — Я много думал об этом, Жоли, и решил: в Мексику я не поеду! Что мне там делать? Валяться кверху пузом на солнышке? Пусть лучше у меня будет свой клочок земли, лошади, коровы… то есть я хотел сказать, у нас. Нарожаем детей, Жоли, если ты их так хочешь, и будем жить в свое удовольствие — долго и счастливо… А, Жоли?

Девушка молчала. Джордан слегка отстранил ее от себя и удивленно посмотрел ей в лицо. В чем дело? Неужели она передумала становиться его женой?

— В чем дело, Жоли? — недоуменно спросил Джордан. — Или ты уже передумала выходить за меня замуж?

— Нет, Жордан, я не передумала. Я хочу быть nighaasdza очень хочу, — ответила Жоли дрожащим голосом. — Но мне хочется, Жордан, чтобы это было как надо… — Она не договорила.

Джордан снова притянул девушку к себе и нежно поцеловал в щеку.

— Все будет так, как ты захочешь, любимая, — ласково прошептал он.

— Извините, что мешаю вам любезничать, — вмешался Эймос, — но мне все же хочется выбраться из этой чертовой пещеры, а свет, что падает из проема, слабеет. Это означает, что там, на поверхности, наступает вечер. Хочется все-таки выбраться из этого приятного местечка до утра, особенно если учесть, что масло в наших фонарях уже на исходе.

— Не хватало еще, чтобы они погасли! — недовольным тоном добавил Гриффин.

— Без паники, приятель! — успокоил его негр. — Нытьем делу не поможешь. Понеси-ка пока этот фонарь!

Поднявшись с земли и взяв фонарь, Гриффин последовал за остальными.

Блуждать, однако, им пришлось еще дня полтора. Не один раз казалось, что впереди виден выход — но тоннель снова приводил их в тупик или в очередной подземный зал. Несколько раз они обнаруживали, что блуждают по кругу, возвращаются на то место, где уже побывали. Совсем обессилев, они решили устроить передышку.

Гриффин в изнеможении прислонился к стене, чувствуя, что от усталости и голода у него кружится голова.

Что толку от всего золота мира, если ему, Гриффину, суждено навек остаться погребенным в этом бесконечном лабиринте подземных тоннелей, петляющих, похоже, по всей территории штата Нью-Мексико?

Гриффин скользнул рукой по стене — и вдруг похолодел от ужаса. Вместо холодного камня — иного Гриффин и не ожидал — он вдруг ощутил что-то мягкое, волосатое, похожее на шкуру животного. Присмотревшись, Гриффин обнаружил, что это «что-то» и вправду было старой бизоньей шкурой, которая покрывала высокий, в человеческий рост, штабель каких-то металлических слитков. На золото, однако, они были непохожи — с виду металл скорее напоминал чугун. Но когда Гриффин, вытянув один из «кирпичей» из кладки, потер его о свою рубашку, тот заблестел так, что сомнений уже не оставалось — перед ними было чистое золото.

— Господа, — торжественным голосом произнес Гриффин, — и вы, милая дама, — поздравляю вас с находкой!

Ответом парню была гробовая тишина — утомившись не меньше его, остальные, очевидно, просто не расслышали его слов. Гриффин повторил свои слова еще раз, уже громче. Выражение восторга было довольно вялым, но это объяснялось лишь сильной усталостью «господ и милой дамы». Гриффин высоко поднял слиток над головой.

— Похоже, Жоли, — произнес он, — ты знала, что говоришь, когда рассказывала нам о золоте падре Ла Рю! Да здесь тысячи слитков, тысячи!

— Да, — коротко ответила Жоли. В этот момент золото меньше всего занимало ее мысли. Она понимала, что, вероятно, должна разделить всеобщий восторг, но чувствовала себя слишком уставшей для этого. Ступни ее были избиты от долгого хождения по камням, ноги гудели. Волдыри Джордана вскрылись и причиняли ему боль, но он ни разу не пожаловался. Эймос тоже умудрился где-то достаточно сильно поранить ногу, и Джордану пришлось пожертвовать ему свою рубашку, разорвав ее на бинты.

Жоли ощущала себя словно в бреду. Мысли ее кружились, как в калейдоскопе, и она тщетно пыталась собрать их воедино. Ей все время казалось, что она забыла какую-то маленькую, но важную деталь. Но какую? Как ни напрягала Жоли память, вспомнить ее не могла. Мысль все время ускользала. В какой-то момент девушка впала в оцепенение, а когда очнулась от него, то увидела, что мужчины увлеченно считают золотые слитки.

«Когда же наконец они насытят свою жадность?» — с горечью подумала Жоли. И тут ее вдруг осенило. Золото! Когда-то, много лет назад, она уже видела эту картину — штабели золотых слитков, прикрытые старой бизоньей шкурой… И от этого места шел тоннель, выходящий наружу у пика Хембрилло!

— Жордан! — воскликнула Жоли и вскочила на ноги. — Я вспомнила, я вспомнила! Отсюда есть выход — там. — Она указала направление рукой. — Я вспомнила!

— Ты уверена, Жоли? — недоверчиво спросил Джордан.

— 'Аи! На этот раз уверена. Я несколько раз бывала здесь. Помню, за этими штабелями лежал старый меч, я играла им, он еще сломался пополам… да вот же он! — Нагнувшись, Жоли подняла заржавленный обломок меча. — Видите?

— Видим, — воодушевился Джордан. — Пошли. Я соскучился по солнечному свету, черт побери! Но на всякий случай, Эймос, не забывай делать зарубки.

Гриффин связал несколько золотых слитков, словно вязанку дров, своим ремнем.

— Возьму их с собой, — заявил он, — на случай, если нам не удастся сюда вернуться.

— Оставь золото, Гриффин! — встревожилась Жоли. — На нем лежит заклятие богов!

— Да не верю я в эти сказки! — раздраженно фыркнул парнишка.

— Гриффин, ты слишком молод и жаден. Оставь золото! — повторила Жоли.

Гриффин перевел взгляд с девушки на дядю, затем снова на девушку. Он уже было собрался что-то сказать, как где-то вдалеке раздался вдруг странный гул.

— Что это, черт побери? — испуганно произнес Эймос. Жоли знала, что это за звук. Несколько лет назад с такого же гула началось землетрясение.

— Бежим! — крикнула Жоли, и тут, словно в подтверждение ее догадок, стены тоннеля затряслись.

Пережить землетрясение, когда ты на поверхности земли, ничего хорошего, но оказаться в момент землетрясения под землей… На поверхности ты рискуешь провалиться в трещину, здесь же, под землей, велика угроза оказаться навеки погребенным под обрушившимися сводами пещеры.

Времени обдумывать и обсуждать свои действия у незадачливых кладоискателей уже не оставалось. Побросав фонари, рюкзаки и прочие пожитки, они бросились бежать со всех ног, пригнувшись, прикрывая руками головы, пытаясь уберечься таким образом от падавших сверху мелких камней, перепрыгивая через трещины, образовавшиеся у них под ногами. Отколовшийся от потолка камень выбил из рук Гриффина рюкзак, который он успел захватить с собой в самый последний момент. Другой камень сильно ударил Эймоса по голове, свалив его с ног, но негр тут же вскочил и бросился бежать во весь дух. Босые ноги Джордана и Жоли были уже все в крови, но они продолжали бежать по острым камням, не разбирая дороги. Все происходившее казалось кошмарным сном.

Жоли вдруг, обо что-то споткнувшись, упала на землю и не смогла подняться — она выбилась из сил.

— Бежим! — крикнул Джордан и одним рывком оторвал девушку от земли. — Бежим, черт побери! — повторил он снова и, обхватив Жоли за талию, потащил за собой. Жоли высвободилась из объятий Джордана и побежала.

Прошла, казалось, вечность. Почва под ногами по-прежнему продолжала колыхаться, зловещий гул нарастал. Трое мужчин и девушка все время бежали вперед, не разбирая дороги, и вдруг впереди увидели солнечный свет. Напрягая остатки сил, они бросились вперед, и уже через мгновение яркие солнечные лучи ослепили их. Так, должно быть, бывает, когда человек из небытия возвращается к жизни. Через минуту, уже придя в себя, все четверо обнаружили, что лежат вповалку на земле. Почва под ними все еще сотрясалась. Люди, словно боясь снова оказаться под землей, стали лихорадочно цепляться за траву, стараясь таким образом удержаться на поверхности.

Но вот подземный гул наконец стих, и Джордан, Жоли, Гриффин и Эймос испуганно огляделись вокруг, а потом посмотрели друг на друга. Все четверо с ног до головы были покрыты синяками и ранами, но это уже никого не волновало. Главное — они были живы.

Потом уже никто не мог вспомнить, кто же первым начал смеяться, но через мгновение округу огласил громкий истерический хохот. В этом пустынном и необитаемом месте человеческий смех звучал странным, чужим звуком.

— Мы победили! — торжествующе выкрикнул Эймос, когда все закончили смеяться. — Мы побывали в аду и вернулись живыми!

Откинувшись на спину, Эймос стал смотреть в безоблачное голубое небо. Совсем недавно он уже прощался с жизнью, думая, что никогда не увидит этого неба… Небо, трава, даже суровые, безжизненные скалистые пики Долины Мертвых — все, что он видел сейчас, казалось ему прекрасным, исполненным гармонии и какой-то простой и одновременно высшей мудрости.

— Красивый сегодня день! — восхищенно выдохнул Эймос и закрыл глаза. На его небритом лице сияла блаженная улыбка.

— Эймос, — тихо позвал его Джордан несколько минут спустя. — Открой глаза!

Негр приподнял голову, но глаза не раскрыл.

— Нет. Я хочу так и заснуть, чтобы солнце грело мое лицо, — счастливым голосом произнес он. — Сколько раз я, бывало, проклинал это солнце — жарит, мол, словно зверь, чтоб ему пусто было! Никогда раньше не думал, что этот жар может показаться мне приятным!

— Эймос, открой глаза… deduudi, — послышался тревожный голос Жоли.

— За каким чертом? — ругнулся негр и нехотя открыл глаза.

Выстроившись полукольцом, прямо перед ним стояли вооруженные до зубов апачи. Эймос замер на месте, словно пораженный громом.

Джордан, Гриффин и Жоли сидели в напряженных позах и угрюмо рассматривали лица индейцев. Не успели они избежать одной опасности, как тут же навалилась другая — в виде самого безжалостного из всех индейских вождей, когда-либо кочевавших по территории Нью-Мексико. Имя ему было Нана.

Глава 25

Гриффин попытался ослабить кожаные ремни, которыми был привязан к столбу, но те не поддавались. Апачи знали толк в этом деле — связывая пленников, они намочили ремни. Когда же горячее южное солнце высушило их, они ссохлись так, что теперь развязать их было невозможно.

— Связали, как поросят! — проворчал Гриффин, покосившись на Джордана и Эймоса, которые, тоже связанные, ожидали своей участи неподалеку.

— Погоди, приятель, — невесело усмехнулся негр, — нас еще поджарят, как поросят! Кстати, что с нашей Жоли? — спросил он, обращаясь уже к Джордану.

— Не знаю, — ответит тот, неопределенно покачав головой. — Я видел, как один из воинов посадил ее с собой в седло и уехал в направлении пика Хембрилло.

Джордан закрыл глаза. Перед его мысленным взором снова возникла Жоли, отчаянно молившая Нана о пощаде для них. Но индейский вождь остался непреклонен.

— Черт побери, ребята, — снова проворчал Гриффин, — я готов поверить в эти дурацкие суеверия! Сами посудите — каждый раз, как только мы пытались добраться до золота, что-то случалось. Может быть, боги апачей и впрямь охраняют его?

— Я тебя умоляю! — скривился Эймос. — Мало тебе наших наук, так ты еще и заставляешь перед смертью слушать эти бабушкины сказки!

— Да ты только подумай, Эймос! — настаивал Гриффин. — Вспомни, что случилось, когда мы нашли большой зал с сокровищами. С потолка отвалился камень и перегородил нам путь. А потом, когда мы нашли золотые слитки, что случилось?

Эймос молчал.

— Землетрясение! — ответил вместо него Гриффин. — И по-твоему, это ни о чем не говорит?

— Это говорит о том, что мы снова оказались не в том месте и не в то время, — заключил Эймос. — Прекращай трепаться, парень! Надоел ты со своей болтовней. Ты все равно не заставишь меня поверить во все эти бредни про индейских богов!

На минуту снова воцарилась тишина. Гриффин, Джордан и Эймос тупо смотрели на кишащую людьми индейскую деревушку, расположенную в низине под тем холмом, на котором они были привязаны. Полуденное солнце немилосердно жгло. Безоблачное, синее до рези в глазах небо казалось огромной опрокинутой чашей.

— Желал бы я знать, — проговорил Джордан исключительно для того, чтобы хоть чем-нибудь нарушить гнетущую тишину, — где сейчас Жоли и что она делает.

— Пожелал бы лучше, чтобы мы выбрались из этой чертовой дыры! — горько усмехнулся Эймос.

Запрокинув голову, Джордан зажмурился от слепящего солнца и тяжело вздохнул. Мухи, слетевшиеся, казалось, со всей округи, немилосердно жалили тело Джордана, разбитые в кровь ноги сильно болели, стянутые ремнями кисти рук онемели, но утешало лишь одно — он пока еще жив, а значит, жива надежда на спасение. Во всяком случае, сдаваться без боя Джордан не собирался.

Но с каждым часом силы оставляли пленников. За два дня у них не было во рту и маковой росинки. Правда, поначалу время от времени их поили водой, но теперь, похоже, решили лишить и этого — за последние восемь часов к ним никто даже не подходил. Во рту у Джордана было сухо, как в заброшенном колодце. Соображал он тоже с большим трудом, но главное, пожалуй, было не это, а то, что он ничего не знает о Жоли. Что с ней? Где она? Жива ли?

Усилием воли Джордан заставлял себя держаться и не терять сознания. Это все, на что он был способен сейчас.

А Жоли в это время тоже боролась за жизнь — и не только за свою. Она стояла перед Нана и пыталась убедить его освободить пленников.

— Они не сделали никому ничего плохого, — повторила она уже в который раз. Голос ее звучал мягко, но твердо. — Они нам не враги.

— Может быть, тебе они и не враги, Гааду. Но они наверняка враги nde, — холодным тоном ответил вождь, и взгляд его черных глаз буквально пронзил девушку насквозь.

— Надеюсь, ты не сомневаешься в моей преданности твоему народу, великий вождь? — набравшись дерзости, произнесла Жоли. — Я родилась среди индейцев и прожила среди них большую часть жизни. Кто посмеет сказать, что я не nde?

Трое мужчин, которые находились в этот момент в хижине, сооруженной из веток и глины, молча переглянулись. Снаружи доносились привычная болтовня женщин и смех играющих детей, пение и стук лошадиных копыт.

Вместо линялых джинсов и грубоватой мужской рубашки — наряда, с которым Жоли не расставалась последние несколько месяцев, — на ней теперь было платье апачей. Жоли стояла перед советом старейшин в своем лучшем 'eutsa ожерелье из бусин и раковин, тихо позвякивающих всякий раз, когда она непокорно встряхивала головой.

Однако сейчас Жоли стояла, низко опустив голову.

— Я знаю этих 'indaa', — проговорила она решительным тоном. — Они не такие, как другие их сородичи. Это хорошие умные люди. Они были добры ко мне.

— Dah! — Нана сделал презрительный жест. — 'Indaadogoyaada! 'Indaa'nant'an'agodil'ii.

Вождь скрестил руки на груди — в знак того, что аудиенция закончена. Жоли шагнула в сторону, уступая ему дорогу к выходу. Когда все мужчины покинули хижину, Жоли вышла следом за ними, слегка наклонившись в низких дверях.

Первое, что бросилось ей в глаза, — фигуры трех связанных пленников на холме. Сердце девушки невольно сжалось. Нужно что-то делать! Но что?

Жоли растерянно огляделась вокруг. Повсюду дымились костры, на некоторых кипели котлы. Собаки рылись в кучах мусора в поисках костей или мясных объедков. Жоли уже успела забыть эти характерные запахи индейского лагеря — стойкую смесь дыма, жареного мяса и гниющего мусора.

В нескольких шагах от девушки три собаки, оскалившись и рыча, гонялись друг за другом, пока одна из женщин, потеряв терпение, не начала бить их палкой. Псы разбежались в разные стороны. Тут же промчались два маленьких мальчика с острыми палками-пиками, маленькими луками и стрелами. Дым от костров ел глаза, но зато хорошо спасал от комаров и слепней.

Невдалеке несколько мужчин были увлечены какой-то игрой. Они шумно спорили, смеялись и беззлобно толкали друг друга. Жоли эта картина была знакома с детства. Для троих же пленников, наблюдавших за происходящим с холма, во всем этом мало что было понятно.

— Знать хотя бы, что нас ожидает, — проговорил Эймос. Голос негра звучал хрипло — во рту у него уже много часов не было ни капли воды. — Хотя, с другой стороны, нас, вероятнее всего, ожидает такое, что лучше об этом и не знать…

Ночные тени начали постепенно сгущаться. В темноте огни костров казались чьими-то огромными, горящими злобой глазами. У индейцев, судя по их танцам, веселье было в самом разгаре. Стук барабанов все нарастал, какой-то старик высоким пронзительным голосом пел — или, скорее, , выкрикивал — непонятную для пленников песню. Вокруг него то сужался, то расширялся хоровод извивающихся в экстазе мужчин и женщин. Вереница танцующих у подножия холма индейцев казалась пленникам огромной змеей.

— Раньше я всегда любил вечеринки, — горько усмехнулся Джордан. — Но эта, пожалуй, первая за всю мою жизнь, на которую я не хотел бы быть приглашен.

Солнце окончательно скрылось за холмом, и на землю опустилась безлунная ночь.

— Пытаешься шутить перед смертью? — усмехнулся Гриффин. Он, как и два других пленника, догадывался о том, что индейцы решили принести их в жертву своим богам, и боялся этого, однако вида не подавал.

— «Перед смертью»! — поморщился Эймос. — Не хорони нас раньше времени — пока мы живы, всегда есть надежда…

— Эймос, ты же сам знаешь, что эта надежда ничтожно мала! Стоит ли тешить себя иллюзиями? Если уж суждено умереть — умри достойно, как подобает мужчине!

— Может быть, ты и прав, старик, — согласился Эймос. — Но мне не хочется думать о смерти. Перспектива стать смердящим трупом меня почему-то не радует.

— Ну, из меня-то труп, пожалуй, выйдет не такой уж и противный — я ведь, кажется, не дурен собой! — мрачно пошутил Джордан.

— Может быть, — раздался, вдруг девичий голос. — Но по-моему, живой ты все-таки красивее, Жордан!

— Жоли! — воскликнули все трое разом.

— Ш-ш-ш! — Девушка прижала ладонь к губам Джордана — они были сухими и потрескавшимися.

Попричитав — сначала по-французски, затем по-испански и, наконец, по-апачски — по поводу того, что пришлось вытерпеть мужчинам, Жоли сказала:

— Стойте тихо. Я постараюсь ослабить ваши путы. И еще я принесла вам воды. Это все, что я пока могу для вас сделать. Потом придумаю что-нибудь.

— Что именно? — Джордан смотрел на Жоли так, словно никак не мог наглядеться. — Не подвергай себя опасности, зеленоглазая!

— Я и сама понимаю, Жордан, что мне нужно быть осторожной, — проговорила шепотом Жоли. — Если… если только shitaa вернется вовремя с гор… — Она вдруг осеклась, а затем твердым голосом добавила: — Должен вернуться, иначе…

— Чем твой отец может помочь нам? — спросил Эймос. Жоли ослабила ремень, связывавший его руки, и негр поморщился от боли. — Он имеет какое-то влияние на вождя?

— Папа? Да, его считают авторитетным человеком — он один из немногих 'indaa', что пришли жить в наше племя. Когда он женился на моей матери, племя приняло его. Даже Нана порой прислушивается к его мнению.

— Может быть, ты съездишь в Форт-Шелдон, привезешь солдат нам на подмогу? — спросил Гриффин.

— Dah, — отрицательно покачала головой Жоли. — Как только наши увидят, что приближаются солдаты, они тут же убьют вас. Пока же, во всяком случае я это точно знаю, они не собираются вас убивать.

— Неизвестно, что хуже, — горько усмехнулся Джордан. — Если они оставят нас медленно умирать от жажды… или будут пытать… Мне приходилось видеть, как индейцы пытают людей…

Жоли поднесла к губам Джордана кувшин с водой.

— Я не допущу, чтобы вас пытали! — решительно произнесла она и отерла рукой его подбородок. — Если не останется другого выхода, я сама вас убью, чтобы не мучились.

При этих словах Джордан вдруг почувствовал смертельный холод. Ни на лице Жоли, ни в ее голосе не было и намека на улыбку, и Джордан понял — если не останется другого выхода, она действительно сделает то, о чем говорит.

Напоив Гриффина и Эймоса, Жоли вылила им на головы остатки воды.

— Я должна идти, — снова шепотом произнесла она, — а то меня хватятся. Обещаю сделать все, что смогу, shitsine.

Жоли погладила Джордана рукой по лицу, словно старалась запомнить надолго его черты, а затем поцеловала в губы.

— Поцелуй меня еще раз, — попросил Джордан, когда их уста разомкнулись. — Твой поцелуй слаще сахара, зеленоглазая. Как будет сахар на языке апачей? Я хочу усвоить как можно больше индейских слов — на случай, если твой народ окажется прав.

— Что ты имеешь в виду? — недоуменно спросила Жоли.

— На случай, если апачи правы в том, что они рассказывают о своих богах. Может быть, мне стоит знать твой язык на случай, если в следующей жизни ты забудешь мой.

— Тебе, должно быть, напекло голову, дурачок! — тихо рассмеялась Жоли. — Или ты шутишь! — Она снова поцеловала Джордана. — Я должна бежать, иначе меня хватятся.

Через мгновение Жоли скрылась в темноте ночи.

— «Gulkaade», Жордан, — вдруг донесся ее голос издалека.

— Это ответ на твой вопрос, как будет «сахар», — объяснил Эймос, сверкнув в темноте белозубой улыбкой.

Рассветное солнце медленно поднималось над спящим лагерем, посылая на землю косые лучи. Джордан проснулся, открыл глаза и тут же сощурился от яркого света. Затем попытался пошевелить затекшими от многочасовой неподвижности мышцами, однако это ему не удавалось. Он облизнул запекшиеся губы, но во рту было сухо.

Рядом, проснувшись, слегка простонал Гриффин, и Джордан нахмурился. Он взял на себя ответственность за парня — и вот к чему это привело! Нужно было в свое время отправить Гриффина домой. Но шестнадцатилетнего парнишку так трудно удержать дома. В этом возрасте хочется самостоятельности, романтики, приключений… Вот только поймет ли Джасси эти устремления сына? Скорее всего нет, и будет обвинять Джордана в его смерти…

Словно прочитав эти невеселые мысли, Эймос произнес:

— Черт побери, самому помирать еще куда ни шло, а вот мальчишку жалко! Такой молодой… Я успел его полюбить и чувствую ответственность за него!

— А я, по-твоему, не чувствую? — беззлобно огрызнулся Джордан. — Он все-таки мой племянник! Джасси всегда доверяла мне, и вот…

— Прекратите говорить обо мне так, словно я уже умер! — проворчал Гриффин, щурясь от солнечного света. — И не называйте меня мальчишкой! Я уже взрослый!

— Боюсь, приятель, — грустно улыбнулся Джордан, — взрослым тебе уже не стать. Эх, одного себе не прощу, что тогда, во Франклине, не посадил тебя на поезд и не отправил домой.

— Так бы я тебя и послушался! — фыркнул Гриффин. С первыми лучами солнца проснулись надоедливые мухи и целыми роями вились вокруг Джордана. Он не мог отогнать их — руки были связаны за спиной.

— Смотрите! — воскликнул он, глядя вдаль. — Там наша Жоли!

Девушка шла через пустырь в сопровождении пожилой женщины. Старуха, похоже, ругала ее за что-то на чем свет стоит — об этом можно было судить по тому, как отчаянно она жестикулировала. Шли они к небольшому вигваму, стоявшему на отшибе в окружении тополей.

Джордан невольно залюбовался иссиня-черными волосами Жоли, ее гибким станом, грациозной походкой. Прежде чем войти в вигвам, Жоли бросила в его сторону торопливый взгляд — или Джордану это только показалось? Но как бы то ни было, он знал: его Жоли, его зеленоглазая девочка, думает о нем и страдает не меньше его — от того, что не может помочь.

Но Джордан был прав лишь отчасти. Жоли действительно думала о нем, и сердце ее болело за любимого, но чувства бессилия она не испытывала — у нее был план. Всю ночь, ворочаясь с боку на бок на teestt'u, плетеной циновке, в вигваме, в который ее поместили под присмотр старухи, Жоли обдумывала свой план и к рассвету уже точно знала, что ей делать. Решение пришло неожиданно. Жоли вдруг вспомнилось, как похищали ее саму.

Войдя в вигвам, она тут же легла на циновку и отвернулась к стене, делая вид, что спит. Старуха, сев на другую циновку, занялась шитьем кожаных мокасин. Выйти из вигвама под каким-нибудь предлогом Жоли не могла: все необходимое — очаг, запасы еды, ночной горшок — находилось здесь же.

Прошел час, другой — Жоли по-прежнему лежала неподвижно. Наконец старуха начала понемногу клевать носом, а вскоре и вовсе уснула, держа в руке недошитые мокасины.

Жоли, осторожно поднявшись с циновки, проскользнула мимо старухи наружу и огляделась вокруг. Никто не смотрел в ее сторону — все были заняты приготовлениями к празднику.

Нана со своим отрядом возвращался из Мексики с богатой добычей, ограбив несколько ранчо и караванов, когда они натолкнулись на Жоли и ее друзей. У Нана в обычае было прятать ненужную ему на данный момент добычу именно в том самом каньоне, куда судьба забросила незадачливых кладоискателей. Увидев вторгшихся в его тайные владения чужаков, Нана впал в ярость и решил их жестоко наказать.

Сейчас же по случаю предстоящей казни в племени царило сильное оживление. Жоли никогда раньше не приходилось видеть подобного — ее отец не допускал казней в племени, — но по рассказам она знала, что грозит Эймосу, Джордану и Гриффину, если она не сможет их освободить.

Стараясь двигаться незаметно, Жоли пробралась к тому месту, где сидели пленники. В складках ее 'eutsa был спрятан острый нож. Разрезав ремни, связывавшие руки Джордану, она сказала шепотом:

— Я не могу рисковать. Остальных освободишь сам — я оставляю тебе нож. Сами решите, когда вам лучше бежать, shitsine.

— А где наши ружья? — так же шепотом спросил Эймос. — Что с ними?

— Они в вигваме вождя. Забудьте о них. Постарайтесь раздобыть себе другое оружие. Лучше всего в последнем вигваме у ручья — он как следует не охраняется.

Жоли вложила нож в руку Джордана и прошептала ему на ухо:

— Vaya con Dios!

— Мой Бог или твой? — уточнил Джордан.

— Какая разница? — ответила Жоли и махнула рукой.

— В принципе никакой, — согласился Джордан. — Надеюсь, все боги будут на нашей стороне. Где я смогу потом тебя найти?

— Забудьте обо мне на время. Думайте только о себе.-Мне никто не посмеет причинить вреда. Бегите отсюда!

— Нет! — Джордан схватил девушку за руку. — Я не брошу тебя!

— У тебя нет выбора, дурачок! Хочешь, чтобы вас всех поджарили? Ты не можешь думать только о себе, shitsine, — помни, с тобой еще двое! — ответила Жоли и, быстро поцеловав Джордана в губы, стала спускаться с холма. Джордан с тоской посмотрел ей вслед.

— Жоли права, — заключил Эймос после долгого молчания.

— Безусловно! — поддержал его Гриффин. — Я, Джордан, например, думаю сейчас не только о себе! Если мы останемся здесь, смерти нам не миновать. Этот праздник — в нашу честь, вернее, в честь нашей казни. Так что надо сматываться, да поживее.

— Что ж, — заключил Джордан, помолчав с минуту, — все, что нам теперь осталось, это ждать подходящего момента. Держись, Эймос, сейчас я разрежу твои путы, затем Гриффина. На данный момент этот нож — наше единственное оружие, поэтому мы должны использовать его с максимальной пользой.

— Ну уж с ножом-то я управляться умею! — Эймос развернулся так, чтобы Джордану было легче резать его путы, не задев при этом его самого. — Давай быстрей, а я пока понаблюдаю, не смотрит ли кто-нибудь в нашу сторону.

— Смотрит, — отозвался Гриффин. — Вон тот мужчина, видите? Кажется, это один из тех воинов, что привел нас сюда.

Ледяной ужас сковал всех троих. Прошло еще несколько минут, но никто больше так и не взглянул в их сторону. Солнце уже начало припекать, по лицам пленников струился пот, вокруг них вились тучи оводов.

— Что ж, полагаю, можно продолжать, — предложил Гриффин, и Джордан быстро перерезал ремни, связывающие Эймоса, а затем и путы Гриффина. Вернувшись на прежнее место, он прислонился к столбу так, что со стороны казалось, будто он привязан.

— Приготовьтесь. Бежим по моему сигналу, — шепотом отдал команду Джордан и, пристально посмотрев на негра, добавил: — Об одном тебя прошу, Эймос. Если со мной, не дай Бог, что-нибудь случится, обещай, что позаботишься о Гриффине.

— Ты же знаешь, старик, пока я жив, парнишку не брошу.

— Может быть, расходиться будем поодиночке? — предложил Гриффин.

— Нет, — решительно заявил Джордан, — бежать — так всем вместе. Сами подумайте: если апачи увидят, что один из нас ушел, что они сделают с остальными? Так что, повторяю, бежать надо всем вместе. Эймос, нож, пожалуй, лучше взять тебе. Я-то с ним не очень ловко умею управляться… В первую очередь, полагаю, надо постараться раздобыть оружие в том вигваме, о котором говорила Жоли.

Подходящего случая, однако, так и не представилось вплоть до наступления сумерек. Апачи по-прежнему танцевали свои танцы, многие были уже пьяны от tutpai. Судя по всему, индейцы не спешили расправиться со своими пленниками — очевидно, по их обычаям жертвам следовало продемонстрировать своеобразное почтение.

И тут, похоже, пленникам пришел на помощь сам Бог — с неба вдруг посыпался метеоритный дождь. Дымящиеся камни, к ужасу индейцев, падали на землю и в котлы с праздничной едой.

Женщины в испуге завизжали, стали подхватывать детей и разбегаться по домам. Мужчины схватились за оружие, словно оно могло защитить их от природного явления. Собаки подняли невообразимый лай, лошади ржали и метались из стороны в сторону, пытаясь увернуться от сыпавшегося на них с самого неба града камней.

— Матерь Божия! — воскликнул Эймос и даже присвистнул. — Что это еще такое?

— Не знаю, — ответил Джордан, — но если уж бежать, то сейчас!

И все трое бросились бежать со всех ног.

— Черт побери! — ругался на бегу Гриффин, прикрывая голову руками. Ноги, затекшие от многочасового сидения, были словно деревянные, и паренек то и дело спотыкался. — Такого мне еще не приходилось видеть! Что это?

— Какая разница, что это? — прокричал в ответ Джордан. — Главное — сейчас это нам на руку! — Он обхватил племянника за талию и потащил вперед — подальше от холма.

Поймав трех лошадей, которые, обезумев от страха, носились у подножия холма, пленники оседлали их.

— Куда? — спросил Эймос, обращаясь к Джордану.

— Туда, — указал рукой тот. — Поторапливайтесь! — А сам вдруг направил свою лошадь в противоположную сторону.

— Ты куда? — прокричал ему вслед Гриффин.

— За Жоли! — коротко ответил Джордан.

— Ты с ума сошел?! Тебя поймают!

Но Джордан был уже далеко. Он несся вперед стрелой, яростно пришпоривая пятками коня.

— Идиот! — проворчал угрюмо Эймос.

Гриффин рванул было за дядей, но негр остановил его, ухватившись за удила его лошади:

— Бежим, приятель! Я поклялся Джордану спасти тебя, и не отступлюсь, нравится это тебе или нет!

Гриффин по-прежнему рвался за дядей, но Эймос, державший лошадь под уздцы, оказался сильнее, и парню ничего не оставалось, как подчиниться.

Петляя по извилистым горным тропинкам, негр и Гриффин уходили все дальше. Метеоритный дождь продолжался всего несколько минут — не более. Скоро апачи очухаются и заметят, что их пленники сбежали. А это значит, что погони им не миновать и надо торопиться. Эймос и Гриффин пришпорили лошадей, хотя бедные животные и так уже были все в мыле.

Впереди показалась расщелина в скале.

— Спрячемся здесь, — предложил Эймос и спешился. — Передохнем с минуту, здесь нас никто не найдет.

— Его могут убить! — мрачно произнес Гриффин.

— Могут, приятель, — согласно кивнул негр. — Но, думаю, Джордан осознавал, что идет на риск.

Гриффин повернулся к Эймосу и произнес со слезами на глазах:

— Я был не прав. Я думал, он не любит Жоли… позабавится и бросит… а он… Я тоже люблю ее — но все-таки не настолько, чтобы быть готовым умереть за нее…

— Я знаю, приятель, — проговорил негр, — тебе не понравится, если я скажу, что ты еще слишком молод, но это так. Если мужчина не кричит на всех углах, что он любит женщину, это еще не значит, что он не любит ее. Любить можно по-разному, Гриффин Армстронг. Ты любишь Жоли, и Джордан тоже любит — настолько, что способен пожертвовать собой ради нее. Он справится, Гриффин. Я знаю Джордана — мы с ним когда-то воевали плечом к плечу. За него можно не беспокоиться!

— Тебе легко говорить, Эймос! Он не твой дядя! — резонно возразил Гриффин.

— Но это не значит, что я его не люблю и не уважаю. Хотя тебе, может быть, нет дела до того, что я думаю… — с грустью в голосе проговорил негр.

Гриффин взглянул на Эймоса:

— Как ты мог подумать такое! Я знаю, что ты любишь дядю…

Негр не дослушал паренька и поспешил повернуться к нему спиной, чтобы скрыть невольно набежавшие на глаза слезы. Сколько дорог пришлось пройти ему плечом к плечу с Джорданом, столько тревог и тягот пережить вместе! Он был не просто напарником — он был другом в самом высоком смысле этого слова. Потерять друга — значит потерять все. Даже все золото мира не заменит его.

Эймос понимал, что надежд на возвращение Джордана мало, но не стал говорить об этом Гриффину. Парень верил, что Джордан вернется. Наивная юношеская надежда! Однако порой эта святая наивность дороже взрослой житейской мудрости.

— Джордан вернется, приятель! — твердым голосом произнес Эймос и вскочил на коня.

Глава 26

Дым от костров лениво поднимался вверх над глинобитными крышами Форт-Шелдона, смешиваясь с утренним туманом.

— Стой! Кто идет? — окликнул часовой двух незнакомцев и вскинул ружье.

Всадники подъехали ближе — рослый чернокожий мужчина и белый парень лет шестнадцати. У них был усталый вид. Деревянные ворота распахнулись, впуская их.

Офицеры, принявшие Эймоса и Гриффина, сначала накормили их и дали возможность отдохнуть, а потом уже начали расспросы. Эймос рассказал о том, как они с друзьями попали в плен к индейцам и при каких обстоятельствах им с Гриффином удалось бежать. Но в лагере Нана остался его друг со своей возлюбленной, однако если поторопиться, то есть еще шанс застать их живыми и спасти.

Лошадь, которую Джордану удалось оседлать, оказалась на редкость непокорной и все время старалась сбросить с себя седока. Кое-как совладав с ней, Джордан приблизился к лагерю индейцев, ища повсюду глазами Жоли. Однако девушки нигде не было видно.

Джордан заглянул в несколько вигвамов… В одном из них он обнаружил свое оружие и не раздумывая прихватил его.

Большинство апачей попрятались от метеоритного дождя, однако несколько воинов — среди которых был и сам Нана — не последовали их примеру.

Когда по крыше, сплетенной из ветвей, начал барабанить метеоритный дождь, Жоли поначалу не особо встревожилась, решив, что это град — явление в этих краях в это время года нередкое, однако, почувствовав запах дыма, вскоре поняла, что крыша горит.

Жоли осторожно выглянула из хижины. Вокруг суетился народ, и никто не обращал на нее особого внимания. Бросив взгляд туда, где были привязаны Джордан, Эймос и Гриффин, девушка обнаружила, что их уже нет.

Старуха, проснувшаяся от шума, насмерть перепугалась и, забыв о приказании охранять девушку, выбежала из хижины. Оставшись одна, Жоли стала лихорадочно соображать, как можно воспользоваться ситуацией.

Можно отправиться вслед за Джорданом и его друзьями, но Жоли не знала, куда они скрылись. Если же остаться в лагере, то ее наверняка тоже посадят под арест и не будут спускать с нее глаз до тех пор, пока не вернется отец. Случится это не раньше чем месяца через два.

Сосредоточенно сдвинув брови, Жоли принялась нервно расхаживать по хижине. Ее била крупная дрожь. Наконец она решилась и вышла из хижины, плотно прикрыв за собой дверь. Бежать из лагеря в горы, где, может быть, она найдет кого-нибудь, кто сможет указать ей путь в город. А в городе она попробует разыскать Джордана. Что-то подсказывало Жоли, что он тоже станет ее искать.

Но тут прямо перед ней возникла невесть откуда взявшаяся взмыленная лошадь и преградила ей путь к горам.

— Duughat'iida! — отчаянно вскрикнула Жоли, когда сильной рукой всадник схватил ее в охапку и вскинул на хребет лошади. Девушка начала яростно отбиваться, но мужчина крепко держал ее.

— Жоли! — вдруг услышала она знакомый голос. Подняв глаза, Жоли увидела дорогое и любимое лицо и едва не разрыдалась от счастья. Она крепко обняла Джордана, словно боялась снова потерять его.

— Нам нужно успеть удрать отсюда, пока не кончился этот камнепад! — сказал он и усадил Жоли впереди себя.

Жоли счастливо улыбнулась и произнесла:

— 'Аи.

Джордан, ее Джордан вернулся за ней! Значит, он любит ее! Он никогда не говорил ей об этом, но то, что он сделал сейчас, лучше всяких слов свидетельствует о его любви. Широко улыбнувшись, Жоли теснее прижалась к Джордану, спиной почувствовав его могучую, сильную грудь.

Пришпорив лошадь, Джордан поскакал вперед. Никто из апачей даже не пытался остановить их. Каждый был слишком занят спасением самого себя и собственных пожитков. Когда же Джордан проезжал через то место, где он, Эймос и Гриффин еще недавно сидели связанными, путь ему преградили четверо индейцев в боевой раскраске. В руках у каждого был натянутый лук со стрелой, направленной прямо в грудь Джордану.

— Alto! — скомандовал один из индейцев по-испански и угрожающе потряс своим оружием.

Джордан резко осадил лошадь.

— Берегись, — шепнула ему Жоли, крепко обхватив за талию. — Вон тот, слева, — Нана.

Но того, что Жоли сделала в следующую минуту, даже Джордан от нее не ожидал. Соскочив с лошади, она приблизилась к грозному вождю, бесстрашно глядя ему прямо в лицо.

С минуту девушка и вождь переговаривались о чем-то на языке апачей. Джордан не мог разобрать ни слова. Говорила в основном Жоли — быстро, но не горячась. Вождь слушал ее не перебивая, лишь время от времени бросал какую-нибудь короткую реплику, но по силе воздействия каждая его фраза была сродни падению топора на плаху.

Джордан подумал было подхватить Жоли в седло на скаку и бежать, но четыре индейца не сводили с него глаз, и по их взглядам было понятно, что в случае чего их натянутые луки промашки не дадут. Казалось, от напряжения, исходившего от людей, раскалился даже воздух вокруг. Эта напряженность передалась и лошади Джордана — она переступала с ноги на ногу, нервно фыркая и прядая ушами.

Стиснув зубы, Джордан ударом пятками в бока заставил лошадь стоять смирно. Метеоритный дождь уже прекратился. Вокруг догорали кусты и хижины. Осмелевшие индейцы понемногу начали выползать из своих убежищ, и вскоре вокруг Джордана и Жоли образовалась довольно большая толпа. Джордан сидел на лошади неподвижно — лишь ветерок, долетавший с гор, слегка ерошил его волосы.

— Жоли! — скомандовал он. — Скажи Нана, что, если он хочет, я готов встретиться с ним один на один. Смерть в честном поединке — славный конец для любого мужчины.

Жоли испуганно покосилась на Джордана и слегка дрогнувшим голосом спросила:

— А если он примет это твое условие?

— Я хочу, чтобы он его принял, — твердо произнес Джордан. — Переведи это ему. Я не боюсь умереть, как мужчина, и не хочу прятаться за женскую юбку. — Джордан спешился и встал рядом с Жоли. — Если мне суждено погибнуть, то я хочу, чтобы ты запомнила меня мужчиной, который не позволил женщине драться вместо него. Нет, shitslne, я не позволю тебе этого! Переведи Нана, что я…

— Не надо, belu, — вдруг по-английски произнес вождь, подняв вверх руку. — Я неплохо знаю твой язык и могу изъясняться на нем.

Нана сделал знак своим воинам, и те опустили луки.

— Ты сказал, что хочешь драться со мной? — переспросил индеец. — Ты мужественный человек, belu: Но представляешь ли ты, — губы вождя скривились в зловещей улыбке, — что мои люди сделают с тобой, если ты меня убьешь? Апачи умеют убивать долго и мучительно. Ты будешь молить богов о смерти, но смерть не придет к тебе. Ну как, — снова усмехнулся вождь, — не передумал, belu?

— Нет, не передумал, — твердым голосом проговорил Джордан. Ни один мускул не дрогнул на его лице. — Об одном лишь хочу спросить: если я погибну — дашь ли ты Жоли возможность самой выбирать, куда ей идти и что делать?

— Если я прикажу, — пообещал вождь, — ее никто не тронет.

— Тогда я попрошу тебя об одном, Нана. В любом случае — мне ли суждено победить, тебе, — Жоли должна сделать свой выбор сама.

Индеец долго молчал, в упор глядя на стоявшего перед ним белого. Нана много повидал на своем веку, в том числе и множество казней проклятых бледнолицых. Все они по-разному вели себя перед лицом смерти. Но тот, что сейчас стоял перед ним, похоже, смерти не боится, Нана уважал мужество, так редко встречавшееся среди белых людей. Способность пожертвовать собой ради друзей он тоже ценил высоко. Но готовность умереть ради любимой женщины? С таким Нана в своей жизни сталкивался впервые.

Жоли, неотрывно смотревшая на вождя, заметила, как вдруг потеплел суровый взгляд его черных глаз.

— Нана, ты помнишь Лозен, сестру Викторио? — спросила она, решив, что надо воспользоваться моментом. — Так вот, Нана, я сейчас чувствую то же самое, что она. Лозен полюбила Серого Призрака, а я выбрала этого человека. Если мне не суждено стать его женой, тогда, клянусь, я никогда не выйду замуж ни за кого другого. Ты хочешь, Нана, чтобы у женщин твоего племени не было мужей и детей? Подумай о том, сколько мужчин уже умерло в войне с белыми, оставив безутешных вдов и голодных сирот? Ты хочешь, чтобы это продолжалось и дальше, Нана?! — почти прокричала Жоли, и голос ее осекся.

Нана молчал. Было заметно, что внутри у него происходила борьба. Возможно, он вспоминает своих соплеменников, которых ему суждено было пережить. Сколько жизней унесла эта война. С каждой смертью словно умирала часть души самого вождя индейцев.

— Ты знаешь, Гааду, что я отнюдь не сентиментален, — устало произнес наконец Нана, — но ты, девочка, меня проняла. Я знал Нандил, твою мать, и мне она всегда нравилась. Я не хочу, чтобы ее дочь страдала. Иди — и не возвращайся больше в наше племя, Гааду. Ты сделала свой выбор — отныне обратного пути у тебя нет.

Вождь махнул рукой и, развернувшись, зашагал прочь. Джордан обратил внимание на то, как прямо он держит спину: похоже, ни годы, ни горе, ни лишения — ничто не могло согнуть старого индейского вождя.

— Быстрее, — прошептала Жоли, — пока он не передумал и не послал за нами погоню!

Джордан, подсадив Жоли, тоже вскочил на лошадь позади нее и галопом направил ее в сторону гор Орган.

Плоскогорье Сан-Августин окаймляло Долину Мертвых с севера, а горы Орган — с юга. Резко вздымаясь над равниной, эти горы напоминали острые зубы некоего гигантского чудовища, но у их подножия, в тени раскидистых тополей и кедров, в высокой мягкой траве, царили покой и умиротворение.

Сидя на траве, Джордан и Жоли не разжимали объятий, словно до сих пор не в силах поверить, что они снова вместе. Усталая лошадь мирно щипала траву неподалеку, оружие и кое-какие пожитки, которые Джордану удалось похитить из индейской хижины, лежали тут же.

Жоли потерлась носом о шею Джордана.

— Как ты думаешь, Эймосу и Гриффину удалось спастись? — спросила она. — Я все-таки не думаю, чтобы Нана послал за ними погоню!

— Насколько я могу судить, на месте лагеря Нана сейчас пепелище, а племя занято тем, что срочно подыскивает себе другое место. Так что, полагаю, индейцам сейчас не до каких-то сбежавших пленников!

Джордан, блаженствуя, лег на траву и притянул Жоли к себе. Как мало, в сущности, нужно человеку для счастья — всего лишь ощущать себя свободным… Избежав смерти, начинаешь ценить вещи, которые раньше и не замечал, — сочную зеленую траву под ногами, чистое голубое небо над головой, солнечный свет, ласкающий лицо, — все эти маленькие радости жизни…

Ну а самой большой радостью для Джордана была Жоли. В памяти снова всплыли воспоминания о том моменте, когда Жоли, стоя перед Нана, спокойно, с достоинством заявила старому вождю, что сделала свой выбор. Не каждый мужчина отважится на подобное.

Джордан приподнялся на локте и заглянул Жоли в глаза. Они светились счастьем. Заметив загадочную улыбку девушки, он спросил:

— Чему ты улыбаешься? Увидела что-то приятное?

— 'Аи, Ninii'. Nitele. Nibide. Nichuu'…

— Что? — переспросил Джордан. — Я не понимаю, Жоли, переведи!

— Твое лицо. Твою грудь. Твой живот. Твой…

— Не надо, Жоли! Я отлично знаю, что ты имеешь в виду, маленькая хулиганка! — Джордан шутя погрозил пальцем.

— Почему я хулиганка? — обиженно надула губки Жоли.

— Да это я так, любя… Я ведь люблю тебя, Жоли! Если бы я был поэтом, то, пожалуй, сказал, что кожа у тебя нежная как шелк, волосы цвета ночи и все такое… Но я не поэт и скажу тебе просто: я люблю тебя. Ты самая лучшая, Жоли.

— Я теперь… shika, Жордан? — спросила Жоли, пристально глядя Джордану в глаза.

— Shika! — переспросил он.

— Твоя женщина.

— Да, пока — да. Но скоро это будет не так.

Жоли встревоженно взглянула на Джордана. Что означают его слова? Они должны расстаться? Но почему? Теперь, когда все так хорошо…

— Как будет «жена» на языке апачей, Жоли? — спросил Джордан.

Жоли задумалась, пытаясь понять, куда он клонит.

— Зависит от того, что ты хочешь сказать, Жордан, — проговорила она после некоторой паузы. — Если, скажем, просто чья-то жена — тогда «kaghaasdza». А если, например, ты хочешь сказать «моя жена» — тогда это звучит так: «bitnaash'aashn». А почему ты спрашиваешь?

Джордан скользнул губами по подбородку Жоли, затем поцеловал ее в шею, в самую ложбинку. Жоли закрыла глаза. Расстегнув ее платье, Джордан оголил маленькие округлые девичьи груди и осторожно коснулся губами соска. От этого нежного, но страстного прикосновения у Жоли перехватило дыхание.

Жоли уже успела забыть о своем вопросе, о том, где они, что с ними было — во всем мире для нее словно существовал один только Джордан. Двюкениями, уже ставшими привычными, она расстегнула его рубашку, затем ремень. Через пару минут они оба освободились от одежд. Где-то на вершине сосны пела одинокая птица, и эта птичья трель словно перекликалась с музыкой их сердец. Они упивались друг другом. После разлуки, грозившей стать вечной, они снова были вместе, теперь уже навсегда.

Руки Жоли скользили по плечам Джордана, по его широкой груди…

— Жоли, — прошептал он, — ты волшебница, колдунья. Ты околдовала меня, и я счастлив от этого. Как на языке апачей «колдовство»?

— «Ent'iini».

Ent Нет, не могу выговорить. Мне и по-английски-то сейчас трудно разговаривать… поцелуй меня снова, родная… да-да, вот так…

Во всем мире были только она — и Джордан. В их долгом поцелуе воплотилась вся страсть, которую они испытывали друг к другу — испытывали с самого начала, хотя Джордан долго противился…

Джордан осторожно опрокинул Жоли на спину — и через мгновение вошел в нее, заставив вскрикнуть от неожиданности. Отныне и навсегда эта женщина принадлежит ему. Навсегда.

Они еще долго лежали молча в объятиях друг друга, прислушиваясь к биению сердец.

Приближающийся стук копыт заставил Джордана проснуться. Он мгновенно вскочил. Была уже ночь, однако полная луна посылала на землю довольно яркий свет.

Джордан прислушался. В стуке копыт явно слышался металлический отзвук.

«Стало быть, белые… — подумал он. — Индейцы не подковывают своих лошадей. Да их, похоже, целый отряд! Что они здесь делают в такой час, черт побери?»

Джордан не ошибся. Всадников из Форт-Шелдона действительно оказался целый отряд.

— Капитан Джордан Синклер? — Офицер, возглавлявший отряд, скользнул взглядом по голому торсу белого мужчины, а затем по стройной фигуре молодой индианки. — Нам сообщили, что вам, возможно, угрожает опасность…

Выражение лица, с каким офицер смотрел на Жоли, Джордану не понравилось.

— Спасибо, лейтенант, — сурово взглянув из-под бровей, сказал он. — Как видите, теперь мы, — Джордан намеренно сделал упор на слове «мы», а не «я», — в безопасности.

— И кажется, чувствуете себя совсем даже неплохо! — цинично улыбнувшись, добавил офицер.

Джордан угрожающе стиснул кулаки, но голосом постарался не выдать своего недовольства.

— Как вы узнали о нас? — спросил он.

— К нам приехали двое. Один из них — бывший офицер, как и вы. Они очень беспокоились за вас.

Лейтенант снова покосился на Жоли. Та спала под грубым шерстяным одеялом. Волосы ее были в беспорядке, но даже в таком виде было видно, как красива эта девушка.

— Эта женщина — ваша пленница? — спросил он и плотоядно улыбнулся. — Эх, черт, давненько я не спал с бабой! Сейчас, пожалуй, не отказался бы даже от скво…

— Нет, — грубо оборвал его Джордан. — Она не пленница. Она bitnaash'aashn.

Что? — не понял офицер.

— Моя жена, — с вызовом ответил Джордан. — И я требую, чтобы вы относились к ней с должным уважением, черт побери!

С минуту лейтенант непонимающе смотрел на Джордана, затем смущенно крякнул и, сменив развязный тон на уважительный, спросил:

— Мы можем переночевать с вами, сэр? Полагаю, наша миссия окончена. На рассвете мы тронемся в обратный путь.

— Как вам угодно, — примирительным тоном ответил Джордан.

Отряд спешился, и лейтенант подсел ближе к костру. Каждый раз, когда он искоса поглядывал на Джордана, его глаза блестели недобрым светом.

— Ваш племянник заявил, что Нана держал вас в плену. Это действительно так? — спросил офицер у Джордана после короткой паузы.

— Да, — коротко ответил Джордан, предпочитая не смотреть лейтенанту в глаза. — А что?

— Эх, вот бы арестовать старика! Представляешь, каким я сразу стал бы знаменитым? — мечтательно произнес офицер.

— Да, если б победил в схватке с ним, — грубо оборвал его Джордан.

— Ты прав, приятель, риск есть. Что поделать — не всем так повезло, у меня же нет такого прикрытия, как жена-индианка! — язвительно заметил лейтенант и тут же получил удар в челюсть.

В следующее мгновение Джордан схватил его за грудки и, зло шипя ему в лицо, произнес:

— Вы злоупотребляете моим гостеприимством, лейтенант! Убирайтесь вон! — Резким движением Джордан отшвырнул наглеца от себя.

— Но-но, — произнес лейтенант, отбежав на безопасное расстояние, — у меня здесь все-таки целый отряд! Мы можем спокойно порешить тебя вместе с твоей шлюхой и сказать, что это сделал Нана. Кто докажет, что это не так?

— Ты этого не сделаешь, приятель! — ответил Джордан, и в следующее мгновение в его руке блеснул нож. Острое лезвие чиркнуло по мундиру лейтенанта, срезав пуговицу. — Ты, кажется, хотел арестовать Нана? — продолжил Джордан. — Если будешь вести себя хорошо, я могу рассказать, где его найти.

Лейтенант помолчал с минуту.

— Хорошо, твоя взяла, — кивнул он наконец.

— Жордан, почему солдаты так быстро ушли? — спросила Жоли, сидя на корточках у костра и вглядываясь в его пламя.

Джордан пожал плечами:

— Должно быть, передумали — решили сначала отправиться за Нана. Этот лейтенант, кажется, горячий парень — кто знает, может, ему и удастся найти его.

Жоли улыбнулась, по-прежнему глядя в костер. Ей снова вспомнились недавние слова Джордана, когда он назвал ее женой. Огонь разгорался все жарче, оранжевые языки пламени, казалось, вот-вот достигнут неба.

— Жордан, — тихо позвала Жоли. Джордан посмотрел на нее:

— Что, родная?

— Скажи: ты не жалеешь о том, что так и не удалось забрать золото и что вместо богатства ты получил меня?

Джордан молчал. Молчала и Жоли. Она ждала ответа — хотела и одновременно боялась его услышать.

— Нет, Жоли, не жалею, — наконец проговорил Джордан. — Я готов заявить где угодно и перед кем угодно: все золото мира не стоит и одного мгновения счастья с тобой.

Жоли посмотрела на любимого и по его взгляду безошибочно поняла, что все сказанное им — правда. Жоли вдруг вспомнилась Лозен. Она всегда немного завидовала этой женщине — в ее жизни был Серый Призрак, пусть даже, в конце концов, она и потеряла его… Но теперь Жоли точно знала: Лозен позавидовала бы ей, Жоли.

Джордан обнял любимую за плечи и прижал к себе. Жоли чувствовала, как бьется его сердце. Небритый подбородок щекотал ее лоб.

— А если бы я предпочел золото? Что тогда? Ты презирала бы меня? — неожиданно спросил Джордан.

— Dah. Но почему ты спрашиваешь, Жордан? Ты хочешь вернуться туда, попытать счастья еще раз?

Джордан отступил от Жоли на шаг и, улыбнувшись, ответил:

— Нет. Но видишь ли… — Он помолчал немного, а затем добавил: — Когда я забирал наше барахлишко из того вигвама, в числе прочего прихватил и рюкзак Эймоса. Каюсь, я заглянул в него. Так вот, пока мы были в этих чертовых пещерах, наш друг, оказывается, даром времени не терял — успел-таки набить его слитками и драгоценностями… Надеюсь, Эймос не откажется поделиться добычей со мной и Гриффином — как-никак мы напарники… Богачами это, может быть, нас и не сделает, но моей доли вполне хватит на то, чтобы купить приличное ранчо где-нибудь здесь, в горах. Может быть, на пару с Эймосом — хотя, конечно, это его дело, как распорядиться своей долей. А нет, так один, то есть, — поправился Джордан, — разумеется, с тобой. Много ли, в конце концов, человеку нужно для счастья? — Он хитро подмигнул Жоли. — A, bitnaash'aashn?

Но ты, помнится, говорил, что хочешь поехать в Мексику и в эту… как ее… — Жоли наморщила лоб, стараясь припомнить название страны.

— В Европу? — подсказал Джордан.

— 'Аи, в Европу, — согласилась Жоли.

— Съездим, почему бы и нет? Ты поедешь со мной?

Джордан снова обнял Жоли и прижал к себе. И в Европу, и в Мексику они обязательно съездят — но, похоже, на какое-то время все поездки придется отложить. Джордан еще не знал, что под сердцем у Жоли уже бьется новая жизнь. Весной этот человечек появится на свет. Жоли почему-то казалось, что это непременно должен быть мальчик — с голубыми, словно небо, глазами и черными, как у матери, волосами. Когда он вырастет, то будет большим и сильным, как его отец… Потом он встретит свою девушку, полюбит ее, и у них появятся дети, и все повторится сначала. Так было тысячелетия назад, так будет и еще через тысячи лет… Так было и есть у апачей, так было и есть у белых людей. Может быть, когда-нибудь апачи и белые поймут, что они не враги друг другу, и станут наконец жить в мире…

Так думала Жоли, и ей хотелось плакать от счастья.

— Жордан, — тихо позвала она. — Я должна тебе кое-что сказать.

Эпилог

27 сентября 1886 года

Тополя, высившиеся вокруг аккуратного деревянного домика, надежно защищали его от ветров. От дома, петляя, тянулась узкая дорожка, уводившая в бескрайние поля.

При беглом взгляде в этой картине не было ничего необычного. Но присмотревшись, можно было увидеть, что недалеко от домика стоит некое строение, странным образом напоминающее индейский вигвам. Впрочем, это и был самый настоящий вигвам — и принадлежал он хозяйке имения.

— Она часто там отдыхает? — спросил Гриффин, глядя на вигвам с крыльца дома.

— Только когда в доме становится слишком жарко, — ответил Джордан. — Тогда Жоли уходит в вигвам, чтобы побыть одной. Но подолгу она там не сидит, так что я не возражаю.

— А маленький Джонни не возражает, когда мама оставляет его одного? — Широкое лицо Эймоса озарилось улыбкой.

Джордан собрался было ответить, но тут чей-то громовый голос произнес:

— Маленький Джон Анри отнюдь не возражает, monsier! Когда maman нет рядом, он может играть со своимgrandpere.

Эймос обернулся. Сидя, на руках у огромного, словно гора, Анри Ла Флера, малыш казался совсем крохотным.

«Ничего, — подумал негр, — дайте только срок — увидите, как мы обгоним и папу, и дедушку!»

— Не правда ли, — лицо великана светилось счастливой улыбкой, — мой внук — вылитый grandpere?

— Вообще-то я нахожу, что он больше похож на нас, Синклеров, и в первую очередь на моего дядю Джордана! — хитро прищурившись, ответил Гриффин.

— Да, глаза у него от отца, — согласился Эймос. — А вот волосы и комплекция — от матери.

— От отца у него не только глаза, но и ум! — добавила Жоли, появляясь в дверях.

Джордан встал ей навстречу и помог сесть в кресло-качалку.

— Что ты на меня так смотришь? — спросила Жоли у Эймоса и улыбнулась. — Никогда не видел беременной женщины?

— Разумеется, видел, — ответил негр. — Но чтобы с таким большим животом — признаюсь, нечасто.

— Должно быть, снова мальчик! — заключил Джордан.

— Non! — прогремел Анри. — На этот раз должна быть petite fille — такая же очаровательная, как maman!

— Не хочу я сестру! — надул губки малыш. — Я хочу пони!

— А вдруг у нее там и вправду пони? — сострил Гриффин. — Живот и вправду что-то уж очень велик!

— Не говори ерунды! — одернул его Джордан, хотя на самом деле немудреная шутка племянника рассмешила и его. — Расскажи лучше, как дела в колледже?

— Отлично! — Симпатичное лицо Гриффина светилось гордостью. — Учусь на адвоката, перешел на второй курс…

— Я всегда говорил, что этот парень далеко пойдет! — торжествующе воскликнул Эймос. — Не удивлюсь, если в один прекрасный день ты станешь губернатором нашего штата!

— Как знать, может быть, мне суждено стать и президентом! — ответил Гриффин и важно надул щеки.

— Не зарывайся, приятель! — осадил его негр. — Для начала хотя бы стань толковым адвокатом.

— А как Далия? — спросил Джордан, имея в виду жену Эймоса. — Я-то думал, она приедет с тобой!

— На последнем месяце? Извини, Джордан, но согласись, что путешествовать ей сейчас сложновато, к тому же если учесть, что живот у нее, пожалуй, еще больше, чем у твоей Жоли.

— Не иначе родится парень, — заключил Джордан.

— Как знать, — вставил Гриффин, — даст Бог, и двойня!

— Надеюсь, Эймос, у тебя с тех пор больше не было проблем? — спросил Джордан, имея в виду недавний инцидент — с ранчо Эймоса угнали коров.

Негр согласно кивнул:

— С тех пор как Нана и Джеронимо поймали в Мексике и посадили в тюрьму во Флориде — слава Богу, нет. Впрочем, — добавил он с ноткой грусти в голосе, — порой мне жалко, что все так кончилось. По-своему я даже уважал этих смелых, отчаянных людей…

— Насколько мне известно, — вставил Гриффин, — Джеронимо бежал из тюрьмы, на радостях напился и решил не сдаваться белым…

— Совершенно верно, — подтвердил Джордан. — Тогда белые решили простить его и заключить с ним перемирие. Пообещали ему золотые горы — разумеется, в результате он так ничего и не получил… Я иногда думаю, — Джордан вдруг посерьезнел, — чего, собственно, мы добились своей войной с апачами? Вырезали подчистую целую нацию! И мне, каюсь, тоже пришлось приложить к этому руку…

— Dah, Жордан! — перебила его Жоли. — Апачей стало меньше, они загнаны в резервации, как скот, но наше племя не погибло, Жордан! Оно выживет — как выжили мы с тобой.

Джордан пристально посмотрел на жену и раздумчиво произнес:

— Да, ты, конечно, права.

Затем он перевел взгляд на своего сына — мальчика с голубыми глазами, смуглой кожей и черными как смоль волосами — и снова подумал, что Жоли, конечно, права. Апачи смогли пережить испанцев, французов, другие индейские племена… Такой народ никогда не погибнет! И даст Бог, когда-нибудь бессмысленная ненависть и вражда между людьми разного цвета кожи уступят наконец место дружбе и взаимному уважению — такому, какому сумела научить его Жоли. Да, и у индейцев, и у белых много грехов, но ненависть всегда бесплодна. Двигать жизнь вперед способна только любовь.

Джордан понял это, а поняв, стал счастливейшим из людей.

Сумерки постепенно сгущались, и небо становилось все темнее.

— Смотри, Жоли, — воскликнул Джордан, указывая рукой на небо, — первая звезда! Помнишь, однажды я сказал тебе, что, заметив первую звезду, можно загадывать желание?

— 'Аи, помню, — улыбнулась в ответ Жоли. — Тогда я загадала — и мое желание сбылось.

Жоли посмотрела счастливыми глазами на Джордана, затем перевела взгляд на своего отца, на своего мальчика, на Гриффина и Эймоса…

— Да, — тихо повторила она. — Мое желание сбылось.

Примечания

1

По-английски «Джордан» и «Иордан» звучат одинаково. Примеч. пер.


home | my bookshelf | | Дороже всех сокровищ |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу