Book: Кофе с мышьяком



Кофе с мышьяком

Александра СТОЛЯРОВА

КОФЕ С МЫШЬЯКОМ

Купить книгу "Кофе с мышьяком" Столярова Александра

Пролог

Заказ был неожиданный, срочный и сулил немалую выгоду. Чутье подсказывало Архипову, что на этот раз гонорар может быть весьма неплохим: хватит и на ремонт машины, и на отдых где-нибудь в теплой стране, и останется приличная сумма на обустройство студии.

Ее, свою студию, Архипов обожал и лелеял, словно капризную любовницу. Бесконечно что-то усовершенствовал, задабривал, умасливал, старался не натащить в родные стены тоски, гнева, отрицательных эмоций. Студия могла взбунтоваться, и тогда работа катастрофически не ладилась. Приходилось долго восстанавливать нарушенное равновесие.

Этот тип с сухим, как будто потрескавшимся голосом позвонил как раз вовремя: Архипов сидел без дела, маялся и скучно пересчитывал остатки наличности в кошельке. Его удача была капризной – то валом валят заказы, только успевай крутиться, то сиди без копейки и питайся одним кефиром. Тем более что деньги обычно текли у него сквозь пальцы и надолго не задерживались.

Звонку он обрадовался и, кажется, даже не сумел скрыть радости. А тип коротко и равнодушно сообщил: хочет сделать подарок жене, заказать у художника ее изображение. Гравюра? Портрет? Скульптура? Не важно. Материал и техника – на усмотрение художника. Хоть коллаж, лишь бы жене понравилось. За ценой не постоит.

Единственное условие: работа должна начаться сегодня. Если Архипова это устраивает...

Его устраивало. Заказчик попался нетерпеливый, и что с того? Архипов предупредил, что работает только в своей студии и на дом не выезжает. Он и правда не мог сосредоточиться в чужом доме: отвлекался, сбивался, кисть не слушалась, рука теряла уверенность и твердость. Может, это выглядело как блажь, но по-другому Архипов не мог. Собеседник, впрочем, согласился без колебаний.

В дверь позвонили уже через час – нетерпеливо, нервно, почти раздраженно. Быстро же они, удивился Архипов и пошел открывать. Все уже было готово: бумага, уголь, карандаши, мелки... Распахнутые шторы впускали в студию нежаркое сентябрьское солнце.

За дверью стояли двое. Мужчина держал под локоток девушку в черном узком пальто, которое облегало ее, словно перчатка. Они вошли, и на этом дни Архипова были сочтены.

Он с любопытством разглядывал свою будущую модель, а мысленно уже видел лист бумаги с четкими штрихами угля. Тонкая линия скул, длинная шея, изгиб губ, жаркое марево взгляда...

В его воображении рисунок был совершенным. Потому что совершенна была девушка.

А она тем временем небрежно сбросила пальто на руки мужчине и прошла в центр комнаты. Архипов прокашлялся, пытаясь заполнить неловкую паузу. Муж многозначительно хмыкнул и уселся в кресло, закинув ногу на ногу. Архипов мельком оглядел заказчика – болезненный румянец, ранняя лысина, руки постоянно в движении, словно у закоренелого невротика, по-женски рыхлое тело.

«Что у них может быть общего? Неужели они – муж и жена? Какая странная пара!»

– Хм... Значит, вы хотите портрет? Масло? Пастель? Акварель?

– Мне совершенно все равно, – равнодушно ответила девушка. – Я в этом не разбираюсь. Хочу лишь иметь свое изображение...

Архипов выдвинул стул в центр студии, жестом пригласил девушку сесть и скрестил руки на груди размышляя. Точнее, делал вид, что погружен в свои сложные мысли, а на самом деле банальным образом пялился на жену заказчика.

Не стройная, а скорее худая, даже чересчур худая. Вся в черном, ни грамма косметики, простые серебряные украшения, волосы небрежно сколоты на затылке, и непослушные пряди спадают на лицо, шею, плечи... Бархатные черные глаза. Ее нельзя было назвать красивой в общепринятом смысле этого слова, но чувствовалось в ней что-то... дьявольское. Должно быть, она как магнит притягивает взгляды. Особенно мужские.

Архипов судорожно сглотнул. Девушка смотрела на него, чуть наклонив голову. За ними обоими из угла наблюдал муж, и Архипов кожей чувствовал исходящие от него токи нервозности и раздражения.

– Может быть, начнем? У нас мало времени. – Голос мужа был резким и скрипучим, словно кто-то провел пальцем по стеклу.

– Мне надо подумать, – произнес Архипов почти жалобно. – Выбрать технику, которая идеально отразила бы... все достоинства внешности вашей жены.

Девушка вскинула брови и улыбнулась. Легко вскочила, прошла по огромной солнечной комнате, разглядывая картины на стенах, наброски. Остановилась возле письменного стола, рассеянно провела пальцем по фарфоровым безделушкам, коробкам с красками, задержала взгляд на фотографии: Архипов с лучшим другом Ромкой, плечо к плечу, чуть навеселе после какой-то дружеской пирушки.

– У вас мило. Это ваш друг? Интересное лицо. – Она небрежно роняла слова, и Архипову подумалось, что это похоже на капли, срывающиеся с деревьев после дождя.

У нее была походка ленивой пантеры, а облегающая черная одежда подчеркивала это впечатление. Движения плавные, но за ними угадывались порывистость и какая-то скрытая нервозность. При каждом шаге позвякивали серебряные браслеты.

Голова у Архипова уже шла кругом.

Он попытался собраться с мыслями. Пожалуй, самым лучшим выбором будет бронза. Изящная статуэтка – то, что нужно, чтобы передать пластику длинного, гибкого тела. Он, по-детски смущаясь, изложил свои соображения. Муж в своем углу молчал, нервно мял в пальцах сигарету.

Девушка на секунду призадумалась, потом лицо ее просветлело. Вероятно, представила бронзовую фигурку, стоящую на видном месте в гостиной.

– Отлично! Приступим прямо сейчас?

– Первые сеансы я только порисую вас, – рассеянно сказал Архипов. Огонь вдохновения уже зажегся в глубине, утробно загудел, набирая силу. Внешний мир медленно исчезал, стирались контуры, гасли звуки, художник забыл о муже девушки, насупленно сидящем в своем углу. Мысленно он уже наносил на белоснежную бумагу яркие бархатные штрихи угля. – Мне нужно почувствовать ваше настроение, понять вас... Присаживайтесь вот сюда, пожалуйста.

Девушка кивнула и принялась медленно расстегивать пуговички на шелковой рубашке. Муж поперхнулся. Сердце у Архипова сладко замерло.

– Что вы делаете?

– Раздеваюсь. Статуэтка девушки в брюках – что может быть глупее?

– Что ж, будь по-вашему, – с трудом выговорил Архипов.

– Позвольте! Что здесь происходит?! – тоненько взвизгнул муж. – Я не позволю тебе оголяться перед посторонним мужиком!..

– Игорь, уймись, прошу тебя, – сказала она равнодушно. – Ты смешон.

– Пусть так, но...

– Пожалуйста, не кричите. Вы мне мешаете, – неожиданно жестко произнес Архипов и сам себе удивился.

Муж медленно сполз в кресло и сопел оттуда, задыхаясь и дергая чересчур узкий воротничок. Девушка, нисколько не смущаясь своей наготы, сидела и смотрела на Архипова невозможными своими глазами.

Ее грудь пересекал кривой белый шрам, который другую женщину уродовал бы, но на этом теле казался даже красивым. Начинался он от левой ключицы и шел вниз, через грудь. Архипов завороженно смотрел на шрам.

– Ошибки молодости, – сказала девушка. – Не обращайте внимания. Будет лучше, если вы вообще сделаете вид, что никакого шрама нет. Договорились?

Он принялся за работу. Девушка пыталась позировать, но Архипов велел ей расслабиться и забыть о его присутствии.

– Не думайте обо мне. Не позируйте. Ведите себя естественно, сидите в той позе, которая вам удобна. Манерная жеманность вам не к лицу.

И это помогло. Девушка расслабилась, свесила руки между колен, опустила голову, словно отдыхая от тяжелой работы. Изредка она посматривала на Архипова, отчего сердце его трепыхалось, словно подбитая птица.

Он рисовал вдохновенно, лихорадочно, пытаясь передать полыхающее на дне ее глаз опасное темное пламя, уверенно набрасывал контуры угловатого, смуглого, словно обожженного страстью тела. Уголь летал по бумаге, будто в него вдохнули жизнь. Архипов сделал несколько рисунков на одном дыхании, на подъеме, и лишь потом сообразил, что не знает имени своей необычной модели.

– Как вас зовут? – спросил он, делая передышку и закуривая.

– Ким.

– Красивое имя.

Она подняла на него глаза и улыбнулась.

Часть первая

19 September

From: Stanislava Podgornaya

To: Alex Kazakov

Subject: Объявляю тебя в розыск.

Алекс, душа моя, привет. Давно от тебя не было известий. Дошли слухи, что у тебя вышла новая книга, а ты даже не позвонил, не похвастался.

Где ты сейчас? По-прежнему в Барселоне или опять сорвался куда-то в джунгли Амазонки (эх, завидую...)? Что у тебя новенького? И вообще пора бы уже написать старым друзьям (да-да, это намек). Надеюсь, ты хоть изредка проверяешь этот старый ящик, а то других твоих координат у меня нет. Пишу почти как «на деревню дедушке».

Удачи – и не теряйся.

Станислава

Громила заявился под вечер, когда Шурка только-только вернулся с прогулки и застирывал в ванной невесть где изгвазданные джинсы в надежде, что я ничего не замечу, а я судорожно дописывала статью. На плите жарились оладьи, о которых я чуть не позабыла в порыве творческого энтузиазма, и приход громилы предотвратил превращение оладий в несъедобные угольки.

– Станислава Архипова здесь проживает? – осведомился он, оттесняя меня от двери и цепко оглядывая прихожую. А что ее оглядывать, ремонта не было лет сто, штукатурка с потолка сыплется, обои отстали от стены...

Тон громилы мне сразу не понравился. Он говорил так, словно я одолжила у него сотню долларов до зарплаты и позабыла отдать.

– Нет, не здесь, – сказала я, лихорадочно прикидывая, как бы выпереть парня из квартиры. Но сделать это было вряд ли возможно: весил он раза в три больше меня, а росту был такого, что мне приходилось запрокидывать голову, чтобы увидеть его лицо, хотя я та еще дылда.

– Это ведь Липецкая улица, дом двадцать семь... – И громила назвал наш адрес.

– Совершенно верно.

– Тогда мне нужна Станислава Архипова.

– Молодой человек, неплохо бы проверять информацию, перед тем как идти в гости к девушке! Архиповой я была до того, как развелась и вернула девичью фамилию. Я – Станислава Подгорная, ясно? А теперь потрудитесь объяснить, что вам нужно, пока я не вызвала милицию!

В ванной шумела вода, сын тонким голосом пел песню про зайцев, его любимую, между прочим. Я стояла у стеночки, ища взглядом предмет потяжелее. Громила возвышался передо мной с весьма угрожающим видом. У него была лобастая бритая башка, ничего не выражающие глазки и кулачищи – каждый с мою голову.

Кажется, я влипла!

– Где ваш муж? – поинтересовался громила, аккуратно прикрывая за собой входную дверь. Действительно, сквозняки – дело нехорошее. Вот только я предпочла бы, чтоб она оставалась открытой, так, на всякий случай. Лишь бы Шурка не вышел из ванной раньше времени.

– Который?

– У вас несколько мужей?

– В данный момент – ни одного, – проинформировала я. – Надеюсь только, что это не навсегда.

– Я имею в виду Геннадия Архипова. Вы знаете, где он сейчас?

– Понятия не имею. – Мой тон становился все более сварливым, в то время как колени уже тряслись мелкой дрожью. «Шурка, не выходи, заклинаю тебя!»

Как назло под рукой не было ничего, что сгодилось бы в качестве орудия самозащиты, даже самого завалящего молотка. Да и откуда бы молотку взяться в моей чисто женской квартире! Впрочем, громила на меня пока не бросался, оружием не бряцал, вел себя вполне законопослушно.

– Когда вы видели его в последний раз?

– Не помню. Нет, серьезно. Дайте-ка подумать... А что он натворил? Вы из милиции что ли?

– Вспомните, пожалуйста, – попросил громила, притворяясь, будто не слышал последних вопросов.

– Ну хорошо. Одну минуточку.

И я задумалась, не забывая зорко отслеживать каждое движение громилы. Вода в ванной умолкла, но Шурка возился там, громыхал ведрами: наверное, мыл полы после импровизированной постирушки и продолжал пение. Музыкальный у меня мальчик. Весь в отца.

Итак, Архипов. Не только этот тип его ищет, я тоже вчера обрывала его телефоны – домашний и мобильный, и все с нулевым успехом. Не знаю, зачем мой бывший понадобился громиле, но лично мне он нужен был позарез, потому как нагло пропустил день рождения Шурки. Я горела жаждой мести и мечтала высказать все, что я думаю о такой безалаберности.

Интересно, можно об этом рассказывать? А вдруг я ненароком Архипова подставлю? Непонятно, правда, каким образом...

И я сказала чистую правду:

– Последний раз мы виделись месяца полтора назад. Он передавал мне деньги.

– Зачем?

– На ребенка, – пожала я плечами.

– Давно вы развелись?

– Сейчас посчитаю. – И я закатила глаза к потолку, старательно шевеля губами. – Шесть... уже почти семь лет назад. Простите, я хотела бы знать, в чем дело. С Архиповым что-то случилось?

– То есть вы виделись еще летом и с тех пор больше не общались, я правильно понял?

Даже удивительно, как правильно и изысканно изъясняется этот парень с бритой головой, сквозь которую трогательно просвечивает кожа.

– Правильно! – отрезала я, начиная раздражаться от этих недомолвок.

– Тогда извините за беспокойство, – сказал громила. Не стал меня бить, грабить и изощренно пытать, а просто ушел, так же неожиданно, как и появился.

Честно сказать, я ничего не понимала. Шурка, с которым у нас, кажется, налажена телепатическая связь, только сейчас выполз из ванной, по уши мокрый, и с удивлением посмотрел на меня.

– Мам, ты чего?

– Да ничего... Что ты там делал так долго? Стирал, что ли? А где ты умудрился извозить джинсы?

– Ма, откуда ты знаешь, ты же за компом сидела! – завопил он.

– Знай, что у матери глаза на затылке, – наставительно сказала я. Меня чуть-чуть отпустило, но на всякий случай я заперла дверь на все замки и еще цепочку накинула.

– Шурка, будь, пожалуйста, осторожен, – попросила я его и взлохматила рыжую шевелюру, в точности такого же цвета, как и моя. – Не разговаривай на улице с незнакомыми мужиками и сразу беги во все лопатки в случае чего. Мобильник у тебя заряжен?

– Что случилось, мам?

– Да ничего, Рыжий, просто я беспокоюсь.

– Ну и зря, я очень осторожно себя веду, ты меня еще сто лет назад всему научила.

– Вот и хорошо.

В кухне стремительно подгорали оладьи, я метнулась туда и все-таки услышала, как Шурка тихо спросил:

– Ма, а ты папе звонила?


Я безрезультатно терзала звонок несколько долгих минут. Никаких признаков жизни в квартире не подавали. Возможно, металлическая дверь просто не пропускает звуков, но я почему-то была уверена, что там, внутри, никого нет.

Где, интересно, Архипов? Загулял? Уехал в командировку? Заболел?

Собственно говоря, мне не должно быть никакого дела до исчезновения бывшего мужа, верно? Но ведь не просто так посетил меня вчера громила! А самое главное – я не хотела, чтобы тревожился Шурка.

Неделю назад мы отметили его день рождения – восемь лет. Шурка обзвонил самых близких друзей. Я отвезла мальчишек в парк аттракционов, и они веселились там на полную катушку: до тошноты накатались на каруселях, объелись сладкой ваты и поп-корна, настрелялись в тире до звона в ушах. Вернувшись домой, Шурка первым делом кинулся к автоответчику... потом сбегал на первый этаж, заглянул в почтовый ящик. И уже совсем уныло проверил свою личную электронную почту.

Поздравления от отца не было.

Поначалу Шурка держался вполне мужественно, но потом расклеился. Один раз я видела, как он плакал в своей комнате, очень тихо, чтобы я не заметила. Бедный мой, маленький мальчик!

Всю неделю я упорно названивала бывшему мужу, но трубку он не брал. Поэтому сегодня с самого утра я поехала к Архипову, пылая праведным гневом и желая устроить хорошенькую заварушку. Куда, черт возьми, подевался этот холерный художник?!

Я вытащила мобильник и набрала номер. Было слышно, как заливается внутри помещения телефон. Что ж, Архипов, ты меня прости, но придется пойти на крайние меры.

В сумке лежала связка ключей от квартиры-студии. Год назад Архипов тяжело заболел, затемпературил и не придумал ничего лучше, как призвать меня на помощь. Его лучший друг Ромка тогда улетел в Штаты, а архиповские родители сами слегли с гриппом. Я тоннами возила ему лимоны, мед, малиновое варенье и витамины. Чтобы лишний раз не тревожить больного, я потребовала запасные ключи... а потом как-то позабыла о них. Теперь они здорово пригодились!

Открывая дверь, я на миг ощутила укол совести, но, вспомнив Шуркины слезы, отмела прочь сомнения. Я должна найти этого безответственного папашку и высказать все, что о нем думаю.

Внутри было тихо и сумрачно. Пахло масляными красками и растворителем – этим я под завязку надышалась за время нашей с Архиповым короткой семейной жизни. Я чихнула и позвала:

– Эй, хозяева, есть кто дома?

Было понятно, что никого дома нет, но хорошее воспитание не позволяло войти просто так. Я включила свет, расстегнула пальто и осмотрелась по сторонам.

Надо сказать, что архиповская квартира поражала воображение людей, впервые переступивших этот порог, а наиболее впечатлительные принимались закатывать глаза, бурно восхищаться и так же бурно завидовать. Раньше здесь был типичный грязный чердак, облюбованный кошками. Выглядел и пах он соответственно. Когда дела Архипова пошли в гору, он сообразил, что жить с пожилыми родителями в одной квартире не слишком удобно, а заниматься там живописью – неудобно вдвойне. Друг Ромка, который славился обширными связями в самых разных жизненных сферах, отыскал это помещение – в центре Москвы, в старом доме, за смешные деньги. А через полгода чердак превратился в стильную студию, достойную именоваться жилищем модного художника.



Вот только где сам художник?

Я прошла по квартире, попутно отмечая детали: тонкий слой пыли на полу, нервно мигающий сигнал автоответчика... В кухне, отгороженной от основного пространства ширмой, источала неописуемый аромат коробка с едой из китайской забегаловки. Мясо в кисло-сладком соусе. Брезгливо взявшись за коробку двумя пальчиками, я выкинула ее в мусорное ведро, заодно отправила туда пепельницу, полную окурков, которая тоже пахла отнюдь не фиалками.

Судя по всему, дома Архипов не появлялся как минимум несколько дней. Не отвечал на звонки по мобильнику. Не позвонил сыну.

Кажется, можно было начинать беспокоиться.

Я прослушала автоответчик, присев на краешек обитого бархатом кресла: «Геннадий, прошу вас, перезвоните мне, это важно. Игорь»; «Геннадий, это снова Игорь. Я ждал несколько часов, но это очень срочно. Моя жена была у вас сегодня? Она забыла дома мобильный телефон, и я никак не могу с ней связаться. У вас сегодня был сеанс? Позвоните мне!»; «Геннадий, вы что, померли? Где моя жена? Я немедленно еду к вам!!!»

Дальше шли мои собственные звонки, потом Ромкин голос недоуменно поинтересовался, куда это запропастился «господин художник». Трижды звонили заказчики, один раз – представитель какой-то галереи с «весьма заманчивым предложением».

Чрезвычайно поучительно. Больше всего меня заинтересовал этот самый Игорь. Голос у него был не из приятных – сухой и скрипучий, словно рассохшееся дерево. Волновался парень не на шутку. Интересно, кто он такой и что там случилось с его женой?

Я осмотрела рабочую половину студии, пытаясь мыслить дедуктивно. Архипов, перед тем как пропасть куда-то, явно был занят новым заказом: на столе разбросаны карандаши и краски, в деревянном ящике – глина, залитая водой. В корзине для мусора валялись смятые листы, исчерченные абстрактными штрихами, – была у Архипова такая привычка: черкать в задумчивости углем или мягким карандашом на чем попало. Из линий проступал набросок женской головы.

После я самым нахальным образом порылась в выдвижном ящике стола и нашла еще один рисунок. А вот это уже интересно! На нем стояла дата, сделанная рукой Архипова, – десятое сентября этого года. Шуркин день рождения был двенадцатого. Значит, за два дня до этого Архипов был еще жив и даже здоров. И кажется, серьезно влюблен.

Я с каким-то затаенным любопытством разглядывала рисунок. Худощавая девушка сидит на стуле, уронив руки между колен. Она полностью обнажена, если не считать браслетов на запястьях. Волосы небрежно сколоты на затылке. Выступающие ключицы и девчоночья маленькая грудь. Странная, угловатая грация подростка, и в то же время – пластичность уверенной в себе красавицы. Она смотрела чуть исподлобья, с легкой улыбкой, думая о чем-то далеком и приятном.

Рисунок был не просто талантливым – этого у Архипова не отнять, он и бродячую собаку нарисует так, что слезы на глаза наворачиваются. Каждый штрих, каждая линия буквально вопили о том, что он влюбился в эту девчонку – с первого взгляда влюбился.

А меня уколола ревность, совершенно бессмысленная и необоснованная. Меня он так не рисовал никогда. Впрочем, это глупость – ревновать бывшего мужа к неведомой натурщице. Не просто глупость, а мегаглупость!

Рисунок я решила присвоить. В сумку он не помещался, к тому же уголь пачкался при даже легчайшем прикосновении; пришлось позаимствовать картонную папку из закромов Архипова. Пора было ехать домой. Единственной добычей стал портрет неведомой девицы и сообщения на автоответчике от взбешенного Игоря, но толку от них было мало. Ясно лишь одно: здесь Архипов не появлялся несколько дней.

Я оставила ему записку с просьбой немедленно позвонить, как только появится возможность, и покинула студию.

* * *

Квартира встретила меня тишиной. Шуркины ботинки и рюкзак валялись в прихожей, значит, сын уже вернулся из школы. Тогда почему же так тихо?

Неделю назад, когда я возвращалась из редакции домой, стояла такая же тишина, а по комнатам плавал густой едкий дым. Оказывается, Шурка прикинулся больным, выпроводил встревоженную няню в аптеку, а сам без помех занялся химическими опытами. Набор «Юный химик» подарил Шурке отец, невзирая на мои протесты. Когда няня прибежала, запыхавшаяся и красная как рак, ребенок ликвидировал последствия катастрофы, я поспешно открывала все окна и форточки, и мы оба хохотали как ненормальные.

Но сегодня в доме ничем не воняло, даже наоборот: из кухни тянулся запах печеных яблок с медом и корицей. Наше любимое семейное лакомство, и няня готовила его гениально. Я зашла в комнату к Шурке. Он, в наушниках, с видом примерного ребенка, щелкал по клавиатуре. Бдительно посмотрев на монитор, я убедилась, что в компьютере не очередная стрелялка, а энциклопедия Древней Греции.

Увидев мое отражение в мониторе, Шурка стянул наушники и широко улыбнулся. У него выпали несколько молочных зубов, отчего выглядел он весьма забавно. На щеках пламенели веснушки. Я взъерошила ему рыжую челку, чмокнула в нос и присела рядом.

– Как жизнь, ребенок?

– Нормально. Поругался сегодня с Матвеевной, – доложил сын.

– Здрасьте, я ваша тетя! Что случилось? – с тяжелым вздохом осведомилась я. – И кстати, почему ты так фамильярно называешь учительницу?!

Анна Матвеевна – классная руководительница старой закалки. Меня брали некоторые сомнения по поводу методов ее работы, но озвучивать их перед сыном я считала непедагогичным. Железная дама под пятьдесят, со старомодной «халой», в вечных твидовых костюмах – она держала несчастных второклашек в ежовых рукавицах. Один лишь Шурка осмеливался вступать с ней в полемику, отчего вызывал горячее уважение одноклассников.

– Да ну ее! Я на скорость прочитал текст быстрее всех в классе, а она не поверила, что рассказ незнакомый. Говорит, ты его раньше читал, а теперь пересказываешь. Типа, я соврал. А я и правда быстро читаю.

– И какая скорость? – заинтересовалась я.

– Двести слов в минуту, – скромно признался мой талантливый ребенок. – Ну не вслух, конечно, а про себя.

– Молодец. Не обращай на Матвеевну внимания, ладно? А я с ней поговорю, вот приду на днях к вам в школу...

– Ага, мам, сама ее зовешь Матвеевной, а мне запрещаешь?

– Я тебе еще и слово «типа» запрещала произносить, помнишь? Вот опять штрафовать начну, по рублю за слово!

– У меня и так карманных денег мало, – обиделся Шурка.

– Тогда разговаривай как положено.

– Мам, а чего ты такая вредная? Пошли лучше яблоки есть, Тошка напекла.

– Шурка!!

– Ну что, мам?

– Не смей называть так Антонину! Она тебя в шесть раз старше и в двадцать шесть – умнее.

– Ладно-ладно, не злись. Ну подумаешь, один разочек назвал...

Антонина, раскрасневшаяся от жара духовки, накрывала на стол. Увидев меня, она церемонно поздоровалась и щелкнула кнопкой чайника. Посреди круглого обеденного стола на стеклянном блюде возвышалась горка яблок, запеченных с медом, грецкими орехами и корицей. От сладкого, уютного запаха с ума можно было сойти, и мы с Шуркой немедленно схватили по яблоку.

– Хоть бы руки ребенку помыли, – с укором сказала Антонина, возведя глаза к потолку. – И чего кусочничать, сейчас чай подам и булочки свежие... Как с голодного края, честное слово!

Я пристыженно положила яблоко и подтолкнула Шурку к ванной комнате:

– Давай двигай, Рыжий, мой лапы.

Антонину я взяла на работу полгода назад, в начале весны. Предыдущая Шуркина няня была уволена со скандалом: как оказалось, она повадилась таскать из моего кошелька деньги – по сто, двести, пятьсот рублей – и списывать кражи на ребенка. Мол, если ваш сын так дурно воспитан, то я тут ни при чем. Пришлось звонить Филиппову, это мой второй муж, тоже бывший. Он подвизался на частнодетективной ниве, имел неплохую репутацию и немалый опыт. Бравые мальчики из агентства нафаршировали квартиру миниатюрными скрытыми камерами, и на следующий же день я увидела, как наглая нянька с вороватой мордочкой гиены поживилась очередной купюрой.

Через неделю у меня уже работала солидная и обстоятельная Антонина. Я ее слегка побаивалась, но вскоре научилась не обращать внимания на строго поджатые губы, дымчатые очки, за которыми прятались глаза – рентгеновские лучи. Она была пунктуальна, как Кремлевские куранты, строга, но справедлива. Благодаря ей Шурка подтянул математику и перестал впадать в панику при виде учебника английского. Плюс ко всему Антонина взялась готовить обеды и чрезвычайно в этом преуспела. У нее был потрясающий кулинарный талант в отличие от меня, безрукой и ленивой. В обязанности Антонины входило встречать Шурку из школы, отводить его домой, помогать с уроками, кормить и развлекать. Впрочем, Шурка отлично умел развлекаться сам, что доказывали злополучные химические опыты.

Пока Антонина разливала чай, я потянулась за телефонной трубкой и набрала номер Ромки, лучшего друга Архипова. Ожидая ответа, уселась на подоконник и побарабанила пальцами по стеклу. Няня неодобрительно на меня посмотрела. Я не умею читать мысли, но в этом случае словно бы увидела себя глазами Антонины.

«Взрослая женщина, журналистка и переводчица, мать семейства... а выглядит как непослушный подросток, удравший с уроков. Рыжие волосы вечно растрепаны, широченные штаны с карманами, короткий свитер, пупок наружу, глазищи зеленые, как у ведьмы, хорошо, хоть веснушек нет. Взгромоздилась на подоконник, словно воробей, ногами дрыгает. Нет бы, сесть в кресло да позвонить по-человечески. А на кружке у нее написано „I love sex“. И что из ее ребенка вырастет с такой-то мамашей?!»

Увлекшись этими мыслями, я не заметила, как Ромка взял трубку.

– Алло, слушаю вас. Алло! Уснули вы там, что ли?

– Привет, это Станислава.

– Здравствуй, Рыжая, какой сюрприз! – удивленно ответил Ромуальдыч.

Они с Архиповым дружили много лет, вместе когда-то учились в Строгановском училище. Потом Ромка занялся каким-то бизнесом, тянул унылую лямку мелкого предпринимателя, но дела пошли в гору, и он неожиданно преуспел, повзрослел, посолиднел, но, по слухам, так и остался обаятельным, милым парнем. Сама я давно его не видела. Прозвище Ромуальд прилипло к нему еще во время учебы, да так и осталось.

В кухню вошел Шурка, вопросительно на меня посмотрел.

– Садитесь за стол, я сейчас!

Я поспешно вышла, прижимая плечом трубку. Мне не хотелось говорить при сыне. А он, кажется, что-то почувствовал, потому что спиной я ощущала его тревожный взгляд.

– Как дела, Стаська? Давненько тебя не было слышно. Что поделываешь?

– Как всегда, работаю, – улыбнулась я. – Чем же мне еще заниматься!

– Ну да, ты у нас девушка самостоятельная...

– Ром, я вот что звоню. Ты Архипова когда последний раз видел?

– Дней десять назад, – ответил он обеспокоенно. – Ты что, тоже его потеряла?

– Да, – упавшим голосом сказала я. – Он Шурку не поздравил, а на моей памяти такого никогда не было. Сегодня я была у него в студии, по всему видно, что Архипов там несколько дней не объявлялся.

– Я тоже его искал, но он трубку не берет ни дома, ни на мобильном.

– Ну да, я слышала твое сообщение на автоответчике. Ром, а с его родителями ты говорил?

– Стаська, я не уверен, стоит ли... Старики и так сдали за последние годы!

– Слушай, Архипов куда-то исчез, это тебе не шуточки. Попытайся окольными путями что-нибудь выведать. Я бы позвонила сама, да они меня недолюбливают после развода.

– Ну хорошо, я попробую. Чуть позже тебе позвоню и расскажу. Договорились?

– Спасибо, Ромка. Жду звонка.

Бросив трубку в кресло, я вернулась за стол и нарочито широко улыбнулась:

– Ну что, яблоки еще не остыли? Антонина, вы настоящая волшебница!

Шурка остро на меня взглянул.

– Мам, ты Ромке звонила, да? По поводу папы?

– Рыжий, ты, часом, не телепат? Да, Ромке. Найдется твой отец, не волнуйся. Лучше передай мне молоко.

– Это так безответственно! – поджала губы Антонина. – И так характерно для нынешнего поколения. Ребенок – не игрушка, у него тоже чувства есть!..

– Давайте не будем об этом, – с нажимом сказала я. – Шурочка, не волнуйся, ради Бога, просто папа уехал в деловую поездку, а там, возможно, нет телефонной связи. Вот увидишь, на днях он приедет и обязательно тебя поздравит.

Шурка тяжело и совсем по-взрослому вздохнул.

Через час позвонил Ромка и сдержанно сообщил, что у родителей Архипов был две недели назад, и с тех пор они его не видели и не слышали.


...Наш брак с Архиповым был стремительным, глупым, смешным. Нормальный, в общем, студенческий брак. Белое платье, не подходящее по размеру, я позаимствовала у Флоранс, которая выскочила замуж еще раньше меня (тьфу-тьфу-тьфу, муж ее до сих пор на руках носит). Розы в букете были старыми, они медленно вяли, осыпались, и от их вида мне становилось нехорошо. Пахли они почему-то не розами, а гудроном.

Или мне просто так казалось.

Я уже была беременна Шуркой, меня мутило, кружилась голова, перед глазами все плыло, а лица гостей сливались в мутное пятно.

Мне было семнадцать лет. Архипову – двадцать. Наш брак был обречен с самого начала, и это понимали все, за исключением счастливого жениха и маявшейся токсикозом невесты. Меня покоряли его нестандартная внешность, легкий характер и вечный оптимизм. Что покорило во мне Архипова, я не знаю до сих пор. Вероятно, он просто поддался нажиму своих родителей, велевших «прикрыть грех и жениться на бедной девочке».

Развелись мы через два года совместной жизни. Получив штамп в паспорте и свидетельство о разводе, я почувствовала себя свободной. И счастливой.

Прекратились душераздирающие ссоры, беспочвенные подозрения, ревность, крики, слезы. К нам перестали заваливаться архиповские друзья: художники, студенты, богемные личности, готовые пить водку и говорить о высоком в любое время суток, невзирая на плач ребенка и мои настойчивые просьбы убраться вон. Вот когда мне вышел боком этот самый легкий характер мужа. Шурка впитывал как губка наше настроение, был нервным, плаксивым. Я с ужасом смотрела в зеркало и вместо двадцатилетней свежей девушки видела замученную жизнью тетку с серым от недосыпа лицом и потухшими глазами.

Развод разом прекратил это безобразие.

Я вернулась к родителям. Архипов, освободившись от памперсов, погремушек и младенческого плача, повеселел, скинул груз ответственности и принялся активно делать карьеру. Отставил в сторону пьяные вечеринки с приятелями, с блеском окончил Строгановку, в которой до того уныло тянул лямку, и через три года уже стал числиться «талантливым» и «подающим надежды».

Я же окончила филфак – спасибо мамочке и папе, которые помогали с Шуркой, пока я грызла гранит науки. Уже на третьем курсе я стала работать: писала статьи и рассказы в многочисленные глянцевые журналы, редактировала чужие сочинения, переводила английские и американские детективы, в общем, использовала подаренные родителями и Господом Богом писательские способности на полную катушку.

Как ни странно, развод не сделал нас с Архиповым врагами. Отпала необходимость что-то друг другу доказывать, исчезло давящее «чувство долга», и мы стали просто хорошими приятелями. Я с легкостью отпускала Шурку ночевать к отцу. Иногда бывший муж по-дружески приглашал меня в маленький итальянский ресторанчик, и там за пиццей и бокалом вина мы мило болтали о разной чепухе. Архипов исправно платил алименты плюс регулярно подбрасывал мне денег «на сына». Возил Шурку отдыхать, финансировал все новые и новые увлечения ребенка: теннис, компьютеры, рисование... Покупал гигантские пазлы, которыми Шурка просто заболел, дарил конструкторы и машинки, роботов и железную дорогу, ролики и велосипеды, в общем, был идеальным отцом.

Тем серьезнее казалась мне вся эта история с пропущенным днем рождения. Забыть об этом Архипов не мог, значит, с ним что-то случилось.

При этой мысли у меня опускались руки и неприятно холодело в животе. Я не знала, что делать. Обзванивать всех друзей и знакомых? Но я не настолько близка с Архиповым, чтобы досконально знать круг его общения. Писать заявление в милицию?

Я взяла папку, прихваченную из студии, достала рисунок. Девушка смотрела исподлобья, в ее глазах таилась какая-то загадка. Архипов нарисовал ее, а потом исчез. Что же произошло? Кто эта девушка? Но никакой подписи Архипов не сделал.

Уголь кое-где размазался, стерся от прикосновений картонной папки, и изображение казалось туманным и расплывчатым. Я побрызгала на бумагу лаком для волос, чтобы зафиксировать рисунок. Почему-то мне казалось это очень важным. Это была единственная улика... Нет, не улика, а доказательство того, что десятого сентября, девять дней назад, Архипов еще жил обычной жизнью: рисовал хорошеньких натурщиц и влюблялся в них.

Я позвонила Флоранс. Мне срочно требовалось с кем-то поговорить об этом, но подруги не было дома. В мобильнике включился автоответчик, который торопливо уведомил, что в данный момент Флоранс страшно занята и просит перезвонить позднее.

Что ж, моя лучшая подруга действительно очень занятой человек, она такая типичная бизнес-леди. Держит сеть цветочных салонов и процветает. Ладно, позвоню ей позже.



Шурка в своей комнате играл в «Эпоху империй», Антонина ушла, оставив на плите кастрюлю борща и лисички в сметане. Я несколько часов поработала, написала статью и два больших обзора о книжных новинках и почувствовала себя героиней труда. Можно было налить чаю с молоком, завалиться на диван и уставиться в телевизор. Ничто так не расслабляет, как милый вечерний сериал с тупоголовыми героями, на фоне которых чувствуешь себя по меньшей мере Нобелевским лауреатом.

Но сериал еще не начался, и я посмотрела криминальную сводку новостей. Мелькнула мысль, что, может быть, с Архиповым случилась беда, он потерял память и не может вспомнить даже своего имени... Но это уже, видимо, включился отдел мозга, отвечающий за просмотр сериалов, и начал выдавать такие вот слезоточивые версии.

Криминальные новости основательно пошатнули мою нервную систему. Обычно я их не смотрю: делать мне больше нечего, как только созерцать реки крови и невинно убиенных граждан. Почему-то наши телевизионщики очень любят показывать трупы – живописно так, в подробностях. После очередного донельзя кровавого репортажа я уже собралась переключить канал, но не успела.

Появилась фотография девушки – цветная, яркая, во весь экран. Голос корреспондента за кадром скорбно сообщил, что «Соколова Камилла Алексеевна исчезла при невыясненных обстоятельствах. Одиннадцатого сентября она ушла из дому и не вернулась. Особые приметы: высокая, худощавая, на груди, под ключицей, – шрам...»

Я не отрываясь смотрела на экран. Конечно, фотография и рисунок – не одно и то же, но необычную девушку я узнала сразу же. Этот наклон головы и взгляд, полный таинственного смысла, скуластое лицо и томная линия губ...

Это была девушка с рисунка Архипова.


– Флоранс, я не знаю, что делать. Какое-то дикое стечение обстоятельств... Они что, сговорились?! Архипов, эта Камилла...

Я сидела в ванной комнате с трубкой, по-шпионски включив воду. Шурка не должен ничего знать, он и так последнее время выглядит обеспокоенным, вот я и пряталась по углам нашей небольшой квартирки.

– Звучит бредово, – оценила Флоранс. Я очень рассчитывала на ее здравый смысл и рассудительность: не каждой женщине под силу держать железной рукой такой немаленький бизнес.

Поначалу крошечный цветочный магазинчик размером с носовой платок купил ей муж, чтобы Флоранс не скучала. Супруг у нее – Большой Начальник, очень прилично зарабатывает, но моя подруга – человек активный и независимый, она не терпит безделья. Игрушка для скучающей женушки постепенно превратилась в раскрученный и стильный салон цветов, на собственные средства Флоранс открыла еще два магазина, сейчас к открытию готовились еще два – и все это легко, как бы играючи. На самом деле она вложила в этот проект массу усилий, и я вовсю гордилась своей успешной подругой.

– Что именно тебе кажется бредовым?

– Никакое это не стечение обстоятельств. Тут налицо какой-то умысел, возможно, преступный.

– Мне это не нравится, – сказала я печально. – У меня ребенок растет...

– Слушай, мне надо подумать. И вообще слишком мало информации. Давай встретимся на днях и все обсудим.

– Ладно, постарайся найти свободное окошко в своем грандиозном расписании, – съехидничала я. Флоранс была помешана на списках дел, планах и расписаниях и всюду таскалась с гигантским ежедневником.

– Посмотрим.

– А на выходных ты занята? Сердце подсказывает мне, что Шурку хорошо бы сплавить из дому на пару дней. Что-то мне тревожно...

– Извини, дорогая, – голос Флоранс звучал виновато, – на выходные я запланировала столько дел, что они даже в ежедневнике не умещаются. А по какому поводу тебе тревожно?

– По поводу громилы. Я опасаюсь, что он снова явится по мою душу, а вид у него, надо сказать, далеко не миролюбивый.

– Отвези ребенка к родителям, – посоветовала она. – Через их стальные двери и охранные системы никакой громила не пробьется!

– Умница, хорошая идея!

Мы условились созвониться через несколько дней, и я тут же набрала номер родительской квартиры. Трубку взяла мама. Не вдаваясь в долгие объяснения, я спросила, не возражает ли она, если я привезу на выходные Шурку. Судя по тому, как бурно обрадовалась мама, она решила, что у меня намечается грандиозный роман с грандиозным мужчиной.

Мой грандиозный роман до сих пор сидел стальной занозой у меня в сердце, но сообщать об этом маме я не собиралась.

Утром в субботу я выдержала битву из-за рюкзака. Шурка набил его так, словно собирался до пенсии пробыть на необитаемом острове, и я решительно запротестовала – в конце концов, речь шла всего о двух днях. Оба мрачные и рассорившиеся, мы загрузились в машину и поехали. По дороге я купила обожаемую мамой соленую семгу, любимый коньяк папы (невзрачная на вид бутылочка здорово подорвала мой бюджет) и диск с cool-jazz для сестрицы. Она у нас известная меломанка.

Родители жили в центре, в тихом переулке. Дом охранялся, стоянка охранялась, камеры снимали каждый квадратный сантиметр двора и подъезда, так что за Шурку я могла быть спокойна. Никакой громила сюда не вломится, это точно.

Охранник коротко поприветствовал нас – явно узнал, но все-таки поднял телефонную трубку и сообщил о приходе гостей. Я мысленно поощрила его бдительность, так как это гарантировало безопасность моему сынуле. В лифте я пощекотала Шурку под курткой и велела перестать дуться.

– Мир, ребенок?

– Мир, мам!

И мы торжественно пожали друг другу руки. Возле лифта нас уже встречал отец.

– Привет, рыжие! Шурка, давай рюкзак. Стаська, хорошо выглядишь! Проходите, мать пирог испекла.

Его голос гремел на весь дом, и я улыбнулась. Папа у меня энергичный, моложавый, подтянутый, всегда выбрит, пользуется хорошей туалетной водой... Девушки влюбляются в него целыми пачками.

– Дима, это не пирог, сколько можно повторять! Это яблочный штрудель! Хэлло, дарлинг Стасенька. Шурка, да ты еще вырос!

Я кинулась обниматься с мамой, которая вышла из кухни в кружевном фартучке.

– Наконец-то собрались приехать! У тебя на выходные какие-то планы? – подмигнула мама. Она обожает читать женские романчики и во всем видит любовную подоплеку.

– Нет, мам, просто работы много, – ответила я уклончиво. Беспокоить ее пропажей бывшего мужа пока не хотелось, тем более что она Архипова всегда недолюбливала.

– Стась, какие у тебя планы на Новый год? У нас намечается грандиозная корпоративная кристмас-пати в каком-то клубе. Хочешь, закажу и на тебя приглашение? Мы с отцом имеем право пригласить двух человек!

– Да что ты, мамуль, так далеко я еще не планировала! Я не знаю, что завтра-то будет. Пригласи лучше Мартышку.

– Да ну ее, она не хочет с нами тусоваться. Говорит, мы с Димкой старые.

Старые? Ну-ну! Да я не встречала более продвинутых и красивых родителей. Маму все еще принимают за мою старшую сестру, хотя ей уже... не буду говорить, сколько лет. Они с отцом активно работают в крупной компании, недавно вернулись из Великобритании, где трудились несколько лет по контракту. Там мама набралась милых ее сердцу английских словечек, а папа приобрел манеры и осанку наследного принца. Вместе с ними в Англии жила моя младшая сестра Машка, она же Мартышка, и не просто жила, а даже окончила университет по специальности «дизайнер интерьера».

Шурка бросил рюкзак и отправился здороваться с Мартышкой, которую он обожает. Из сестрицыной комнаты раздались радостные возгласы и звонкие поцелуи.

– Вот и встретились два одиночества, – пробормотала я, стаскивая пальто. – Мам, дай твоего пирога попробовать, а то мы позавтракать не успели. Кстати, я тебе рыбки привезла.

В кухне мы с мамой быстренько накрыли на стол, обмениваясь свежими новостями и сплетнями. Я не стала рассказывать об исчезновении Архипова, а потому мои новости оказались весьма куцыми. Потом пришла Мартышка, вернее, вплыла, благоухая какими-то модными духами.

– Привет, Рыжая, как твои успехи?

– Да никак, все по-старому. А у тебя что новенького?

Мартышка закатила глаза. Жизнь она вела светскую и бурную. Работала в модном дизайнерском бюро, крутила романы и разбивала сердца налево и направо. Что поделаешь, сестрица – ветреная красотка. Кошачьи зеленые глаза, хрупкая точеная фигурка, каштановые кудри до пояса – короче говоря, она поражала воображение.

– Новенького много. Тебе уже, наверное, мама порассказывала?

– Не успела еще. Что, очередной сногсшибательный парень?

В этот момент затрезвонил мой сотовый. Определитель высветил номер Ромки, и я, подскочив как ужаленная, поспешно вышла из кухни. На интуицию я пожаловаться не могу, слишком уж редко она ошибается, вот и теперь меня кольнуло неприятное предчувствие.

– Привет, Ром, – поздоровалась я вполголоса. Из кухни выглянула встревоженная моим внезапным побегом мама, я улыбнулась, давая понять, что все в порядке.

– Стася, мне нужно с тобой поговорить. Есть новости, – сказал Ромка.

Мне не понравился его голос.

– Что случилось?

– Не по телефону. Ты сейчас дома? Могу я приехать?

– Ром, что-то с Архиповым? – Меня затрясло.

– Я вовсе не хотел тебя пугать, – встревожился он. – О Генке пока нет информации... Я сейчас приеду.

– Хорошо, только я у родителей. Запиши адрес...

– Так это совсем рядом, я буду через три минуты!

Все эти три минуты я провела, запершись в ванной, пытаясь унять трясущиеся руки и убрать с лица мертвенную бледность. Что греха таить, перепугалась я не по-детски. Пришлось щипать себя за щеки, пока они не покраснели и не начали гореть. Теперь я выглядела так, словно схлопотала по морде.

Постучалась обеспокоенная мама.

– Стасенька, что случилось? – приглушенно спросила она через дверь.

Я вышла, натянуто улыбнулась, чем испугала маму еще больше.

– Тебя бросил мужчина? – осведомилась она. – Это он звонил?

– Мамуль, меня некому бросать, потому что никакого мужчины нет. Просто не очень приятный звонок... по работе. Я сейчас отлучусь минут на пятнадцать, надо кое с кем встретиться.

– Ты уверена, что все о’кей?

– Все хорошо, правда. – Я поцеловала ее в пахнущую пудрой щеку. – Я тебя люблю.

В прихожей я быстро натянула ботинки, надела пальто и обмотала шею длиннющим полосатым шарфом, который связал Васька. Это мой приятель, он потрясающе шьет, вяжет, мастерит разную красоту: рамочки, кошелечки, расписывает стаканы и вазы... А по совместительству еще и пишет в глянцевом журнале обзоры о модных новинках. Ну да, он «нетрадиционной ориентации», что не мешает нам быть хорошими друзьями.

Возле подъезда меня уже ждал Ромка, впрочем, увидела я его не сразу. Сначала заметила только внедорожник «лексус» с агрессивной мордой, который нахально припарковался на клумбе, потом кинула неприязненный взгляд на водителя, чья каменная физиономия в темных очках маячила за тонированным стеклом... И лишь потом узнала в нем Ромку.

– Ромуальдыч, сейчас тебя погонят отсюда грязными тряпками! Ты же клумбу помял, а весь дом гордится ею как родной дочерью!

Он вышел из машины, чмокнул меня в щеку и усадил на пассажирское сиденье.

– Ром, ты прямо man in black! – заметила я. – Нет, правда похож!

На Ромке было длиннополое черное пальто, черный кашемировый свитер, брюки с безупречными стрелками и уже упомянутые темные очки. Особенно меня удивил «Ролекс» на запястье и остроносые ботинки, кажется, из крокодиловой кожи. Пару-тройку лет назад, во время нашей последней встречи, Ромка был и одет победнее, и машина у него была – отечественное корыто. Вообще он сейчас приобрел какой-то непривычный лоск, даже небрежная щетина придавала ему шарм. Выглядел Ромка уставшим, он глянул на меня и потер щеку.

– Ну, давай выкладывай, – вздохнула я.

– Стась, я был у родителей.

Я сразу поняла, речь шла об архиповских стариках. Сердце у меня екнуло.

– Я им все рассказал как есть. Мать чуть с инфарктом не свалилась... Но ничего, пришла в себя. В общем, они подали заявление...

– Да ты что?

– Ну да, его объявили в розыск. Конечно, менты сначала кочевряжились, пришлось моего адвоката вызвонить. Ну тот им сразу разъяснил, что к чему.

– Адвоката, Ромуальдыч?!

– Давно мы с тобой не виделись, – усмехнулся он. – У меня дела в гору пошли, тьфу-тьфу-тьфу.

– И что, какие-то результаты есть?

– Нет, только вчера заявление написали, так что надо набраться терпения. Я тут обзвонил кое-какой народ, никто о Генке не слышал. Так что дело и правда пахнет керосином.

– Ром, я на днях была у Архипова и в мастерской нашла рисунок. Девушка. Обнаженная. Так вот, судя по дате, сделан он за пару дней до исчезновения Архипова. Странно, правда? Может быть, они куда-то уехали вместе?

– Рыжая, ты что, ревнуешь? – удивился он.

– Н-да, тактом ты не блещешь... Ром, он пропустил Шуркин день рождения, и мне за сына обидно! Ради какой-то бабы, пусть даже симпатичной, так подвести ребенка!..

– Ерунда какая-то. Для Архипова сын всегда на первом месте, и никакие бабы не могут этому помешать. Ты что-то напутала, Стаська.

– Иди в сад, Ромуальдыч, я знаю, что говорю! Эта девица тоже пропала! Что, просто совпадение?

Разозленная, я принялась выкарабкиваться из машины и увидела на тротуаре Мартышку. Она меланхолично курила, помахивая сумочкой. У Ромки тут же загорелись глаза – еще бы, сестрица в узком пальто цвета чайной розы и оливково-зеленой шляпке была очаровательной.

Мне сразу пришло в голову, что мама отправила Машку на разведку и через полчаса семья будет твердо убеждена, что Ромка и есть тот самый таинственный влюбленный, которого я от них скрываю.

– Пойдем, познакомлю, – вздохнула я.

– Ты ее знаешь?!

– Это моя сестра.

– Правда? Вот никогда бы не поду... – И он осекся. Я невозмутимо спрыгнула на землю, не обращая внимания на Ромкин промах. Ну да, многие удивлялись: как это у тощей рыжей дылды могла получиться такая роскошная сестричка. Я не обижаюсь; недостатка в мужчинах у меня никогда не было, а от комплексов относительно своей внешности я давным-давно избавилась. Мне же по подиуму не ходить, верно?

– Стаська, ты что здесь делаешь?

– Вот беседую с молодым человеком. Знакомься, это Роман Дьяков, друг Генки.

– Друг? Тоже художник? – Мартышка смерила его подозрительным взглядом. Я уже говорила, что Архипов в нашей семье не пользуется популярностью. Мама считает его проходимцем и пьяницей, а папа пренебрежительно зовет «мазилой».

– Нет, у меня свой бизнес. – Ромка галантно поцеловал Мартышкино запястье, затянутое в шелковую перчатку.

– Мария, моя сестра, – представила я. – Дизайнер.

– Да вы с Архиповым почти коллеги! – обрадовался он.

Мартышку заметно передернуло при упоминании моего бывшего, но на Ромку она смотрела уже почти благосклонно.

– Маш, ты куда-то собралась? – спросила я.

– У нас, оказывается, кофе кончился, меня в магазин выгнали. Я пойду, пожалуй. Всего хорошего, Роман.

– Ладно, Ром, и я пойду, пожалуй. Держи меня в курсе событий.

– Я тогда на днях заеду, посмотрю на портрет той девушки. Может, это и правда важно, кто знает...

21 September

From: Stanislava Podgornaya

To: Alex Kazakov

Subject: Ну и дела у нас тут творятся...

Привет, Алекс. Неужели ты и правда не проверяешь этот ящик? Вот черт, а я и не знаю, как еще с тобой можно связаться...

В общем, у нас тут веселье, шутки, праздник. Пропал Архипов, Шуркин отец. Ему позировала какая-то красотка, а потом они оба исчезли с лица земли. Казалось бы, что проще, влюбились по уши друг в друга и уехали на необитаемый остров, но есть у меня подозрение, что не все так гладко. Да еще какой-то тип с гигантскими кулачищами ко мне завалился, тоже Архипова искал. Тут уже каким-то криминалом попахивает.

Не нравится мне эта история.

А знаешь, вот сейчас писала про громилу и вроде поняла, кто он такой. Его, наверное, муж той красотки прислал, есть там такой кадр, чрезвычайно нервный, судя по голосу. Надо бы его разыскать и побеседовать. Как считаешь, Алекс?

Ох, опять забыла, что ты у нас весь из себя неуловимый и на письма не отвечаешь. Ну и ладно, буду верить и надеяться, что случится чудо и ты все-таки посмотришь почту.

Целую.

Стася

Ближе к вечеру я снова поехала к Архипову. На этот раз с вполне определенной целью: мне нужны были координаты свирепого Игоря, чей голос был записан на автоответчике. Я сопоставила дату его звонка и дату на рисунке и рассудила, что исчезнувшая девушка Камилла и была его женой. По крайней мере этот вывод первым шел на ум.

По дороге затрезвонил мой мобильник, номер на определителе был мне незнаком.

– Слушаю, – сказала я, прижимая мобильник к плечу и маневрируя в плотном потоке машин. Мой маленький «ситроен» (черт возьми, когда же я наконец выплачу кредит за машину?!) был юрким и быстрым, поэтому я постоянно воздерживалась от искушения погонять.

– Станислава, умоляю, не клади трубку, – нервно пробормотал мужской голос. – Мне очень нужно с тобой поговорить.

– Денис?! Какого черта... То есть зачем ты опять мне звонишь? Кажется, мы обо всем договорились!

– Стасенька, девочка моя, умоляю... Я ночей не сплю, думаю о тебе. Стихи пишу...

– Поздравляю. Издай сборник за свой счет. Всего хорошего!

Я отключилась, а на светофоре внесла в черный список и этот номер.

Денис был моей самой большой головной болью за последние несколько месяцев (не считая Шуркиного увлечения химическими опытами). Милый молодой человек с симпатичным лицом и приятными манерами... Кто же мог знать, что он окажется занудным идиотом, не понимающим самых простых слов?

Мой жизненный девиз прост: действовать так, как подсказывает сердце. Ни к чему себя не принуждать (если только от этого не зависит чья-то жизнь или здоровье). И когда я понимаю, что отношения с мужчиной не приносят мне ни малейшей радости, я без колебаний их разрываю. Отношения с Денисом мне захотелось завершить на вторую неделю после знакомства.

Он подвернулся совсем неожиданно, когда я пыталась залечить сердечные раны, нанесенные мне ничего не подозревающим Алексом. Мне казалось, что я готова к новому роману, а тут и Денис под руку попался. Поначалу все было вполне мило, но вскоре мне захотелось удавиться. Каждая моя просьба была для него чем-то святым: стоило мне вымолвить слово, как парень со всех ног мчался исполнять желание. Если я слабым голосом просила персик в два часа ночи – no problem, персик доставлялся через пятнадцать минут. Стоило в магазине бросить чуть более заинтересованный, чем обычно, взгляд на какую-то вещь, на следующий же день она уже была у меня. Даже если рассматривала я эту самую вещь в приступе рассеянности, думая о чем-то совершенно постороннем.

Когда в мой дом двое трезвых грузчиков приволокли ужасающий громоздкий диван в малиновых тонах, виденный накануне в мебельном, я взбунтовалась.

Мне не нужен был мужчина-ангел, мужчина-курьер, мужчина – исполнитель желаний (которые, кстати, никогда не угадывал правильно). Я мечтала о нормальном парне, с которым бы мы были на равных. Я не настолько инфантильна, чтобы получать удовольствие от роли пятилетней девочки в платье принцессы.

Вот только объяснить это Денису не получалось: он был свято уверен, что я выпендриваюсь или набиваю себе цену. Пришлось внести его номер в черный список на телефоне и поменять дверные замки. И вот уже три месяца я отбивалась от него всеми четырьмя лапами, но он был упорным и методично пытался добиться своего. Начал звонить от знакомых и родственников, бросал в почтовый ящик открытки с душераздирающими надписями, подкладывал на коврик под дверь букеты... Телефоны знакомых я с тем же упорством вносила в черный список, открытки выбрасывала, букеты отдавала Антонине, чья квартира очень скоро стала напоминать будуар примадонны.

Раздраженная и злая, я доехала до архиповского дома на предельной скорости, распугав нормальных водителей своей манерой езды. В студию я проникла беспрепятственно, она не была опечатана, и вообще с прошлого раза, кажется, ничего не изменилось, разве только пыли прибавилось.

Итак, нужно найти координаты разгневанного мужа по имени Игорь. Будем надеяться, что Архипов где-то записал его номер телефона или хотя бы фамилию.

Первым делом я порылась в ящиках столика, на котором стоял телефон. Нашла там пухлую записную книжку, знакомую мне еще со времен нашей неудавшейся семейной жизни, и пролистала ее почти без всякой надежды. Кроме того, в ящике валялась куча бумажек, каких-то обрывков, целый блокнот с «почеркушками» – быстрыми эскизами, которые Архипов делал в припадке вдохновения на улице, в гостях, в ресторане. На всякий случай я заглянула и в этот рабочий блокнот: кто знает, где Архипов сподобился записать телефон заказчика.

Потом я вспомнила, что последнее время он везде и всюду таскался с карманным компьютером, и приуныла. Вот туда, наверное, он и внес номер, а значит, не видать мне Игоря как своих ушей.

Пришлось на всякий пожарный развернуть более обширные поиски. Я очень надеялась, что не создам излишней путаницы для сотрудников милиции... в крайнем случае пойду сама признаюсь во всем следователю, который ведет это дело.

Кстати, признаюсь как на духу, порыться в вещах бывшего мужа – весьма приятное занятие, и я даже получила некоторое удовольствие, отравленное, впрочем, тягостными размышлениями о судьбе бедолаги Архипова.

Я с интересом просмотрела фотоальбом, заостряя внимание на особах женского пола. Во-первых, что скрывать: мне было любопытно, с какими девушками Архипов встречался после нашего развода, а во-вторых, я почти неосознанно искала лицо с рисунка – ту самую исчезнувшую Камиллу Соколову. Не нашла. Зато убедилась в том, что художественный вкус Архипову не изменял: его пассии все как на подбор отличались длинными светлыми волосами, иконописными лицами и хорошими фигурами. В отличие, скажем, от меня. И от Соколовой Камиллы, которая красотой не блистала, но чем-то все же его зацепила.

Осматривая шкаф, я сделала важное наблюдение. Вся одежда была на месте, а если быть точной, не было пустых «плечиков». Из этого можно было сделать вывод, что Архипов никуда не уехал, по крайней мере в дальнюю поездку, куда люди обычно берут сменную одежду.

Визитница обнаружилась совершенно случайно, на полке для шляп в прихожей. Просто лежала там и ждала, пока ее найдут. А ведь надо было сообразить, что искать следует возле телефона, вот растяпа!

Визитка пока неведомого мне Игоря была в самом конце, аккуратно заправлена в кармашек из прозрачного пластика. На обороте стояли три жирных восклицательных знака.

Неужели оно? Тетерин Игорь Витольдович, компания «Альфа-стайл», генеральный директор. Из названия нельзя было понять, чем занимается компания, оно было благозвучным, но невразумительным, а никаких пояснений на визитке не было.

Я быстро переписала мобильный и рабочий телефоны к себе в блокнот, а потом сунула в кошелек и карточку Тетерина. Так, на всякий случай.


Все выходные я названивала Тетерину на мобильный, но его телефон был хронически недоступен. На работе, ясное дело, трубку никто не брал, зато включился автоответчик. Я представилась, попросила срочно связаться со мной и оставила свои координаты. Оставалось ждать понедельника.

Громила меня больше не беспокоил, да и все остальные как будто повымерли. Телефон молчал, никакие друзья не объявлялись. Удостоверившись, что с Шуркой все в порядке, я засела за работу. Трудиться не на дядю с тетей, а на саму себя было делом непростым: приходилось вертеться как белка в колесе, добывая заказы. Я писала статьи для двух глянцевых журналов, книжные обзоры, а также регулярно сочиняла тексты для самых разных сайтов и интернет-изданий. В общем, были в такой жизни свои плюсы и минусы. Но вкалывать каждый божий день в офисе я больше не хотела и вот уже два года была свободным художником.

Выходные прошли очень продуктивно: я не поднимала головы от клавиатуры и сделала все, что планировала.

В понедельник с утра пораньше позвонила Флоранс. В этот момент я торчала в пробке, делать было нечего, и я чрезвычайно обрадовалась.

– Привет, подруга. Ты в машине, что ли? Шурку в школу везешь?

– Нет, уже обратно возвращаюсь, – ответила я, возмущенно сигналя какому-то наглецу, решившему вклиниться в свободные пять сантиметров перед носом моей машины.

– Я сейчас к тебе подскочу. Надо поговорить.

– Что случилось?

– Не телефонный разговор. В общем, я еду.

Да что за напасть такая! Кругом какие-то тайны, недомолвки, проблемы... Как будто мало мне Архипова!

До дома я доехала в рекордно короткие сроки, невзирая на дорожные заторы. Маленькая послушная машинка в наших вечных пробках – то, что доктор прописал. Когда я припарковалась, Флоранс уже стояла возле своего новенького «ниссана» цвета сливок и как-то нервно курила.

– Привет! Ты меня пугаешь, подруга. В чем дело?

– Может, зайдем к тебе? Страшно хочу кофе! Там и поговорим.

До подъезда было идти всего-то десять метров, но мы произвели фурор. Точнее, Флоранс произвела, ибо к моей рыжей шевелюре и полосатому шарфу соседи давно привыкли. А на подругу дружно сворачивали шеи и косились: мужики – восторженно, тетки – с подозрением во взгляде.

А все потому, что Флоранс была мулаткой. Кожа цвета молочного шоколада, ореол кудряшек вокруг лица и огромные черные глаза производили на окружающих незабываемое впечатление. Плюс ко всему одевалась она очень элегантно; не один и даже не два десятка мужчин хватил бы удар при виде этакой дивы, уверенно выступающей на высоченных каблучках. Она носила узкие шелковые юбки, жакеты в стиле Шанель, дорогие шубки и сумочки. В общем, я в своих вечных штанах и бесформенных свитерах порой чувствовала себя рядом с ней очень неловко.

Очутившись в квартире, Флоранс первым делом кинулась на кухню и зазвенела там посудой. Я заглянула в дверь: подруга трясущимися руками насыпала в чашки растворимый порошок. Вид у нее был взволнованный и бледный.

– Если ты сию минуту не скажешь мне, что случилось, я тебя покусаю. Или в крайнем случае не дам выпить кофе. Господи, да сядь ты и скажи толком, что происходит!

Флоранс плюхнулась на диванчик и похлопала рядом: присаживайся, мол.

– Ты газеты по утрам не читаешь?

– Не читаю, а что такое? – вслед за ней разволновалась и я.

– Оно и видно. В общем, сегодня я прочла заметку... Крошечную такую... Только ты не нервничай, ладно? А валерьянка у тебя есть?

Я метнула в нее уничтожающий взгляд, и подруга торопливо сказала, опустив глаза:

– Вчера вечером в Москве-реке выловили утопленника. Мужчина в замшевой куртке, шелковом шарфе. У него была такая характерная печатка на пальце и крестик очень приметный... Стаська, это, наверное, Архипов.

Ужасная новость доходила до меня с большим трудом. Утопленник, Москва-река, украшения... Верно, крестик и печатка были гордостью Архипова, он никогда с ними не расставался с тех самых пор, как купил в какой-то крошечной антикварной лавочке в Питере. Флоранс скорбно смотрела в пол, а мне в сердце словно кусок льда вонзили.

Архипов... Генка... Что же с тобой произошло?

Неужели мой ребенок вырастет без отца?

Ох черт...

– Стась, давай валерьянки накапаю, – тоскливо предложила подруга. – Я покурю, ты не возражаешь? Что-то мне тоже нехорошо.

Мы на пару выпили валерьянки, Флоранс закурила.

– У тебя газета с собой? – спросила я.

– С собой, но ты уверена, что хочешь?..

– Не хочу, но знать-то надо.

– Лучше я тебе своими словами перескажу, – решительно отказалась Флоранс. – Там еще и фотография прилагается.

– Ты что, его узнала?

– Лица не видно, Стась, но очень, очень похож. Телосложение, рост, куртка эта и его пижонский шарф. Помнишь, ты мне сама рассказывала, что Архипов очень любит... любил такие аксессуары, чтобы подчеркнуть свою богемность...

Ну да, любил, и печатку эту с агатом, и крестик антикварный... Бедный Архипов!

– Как он утонул? Пьяный, что ли, был?

– Судя по всему, он умер насильственной смертью, – уже шепотом произнесла Флоранс.

Я таращилась на нее как баран на новые ворота, пытаясь переварить информацию.

– Как это?!

– Вряд ли он сам разбил себе череп чем-то тяжелым, а потом утопился, привязав к ноге камень. Если уж Архипов и решил свести счеты с жизнью, то мог бы выбрать менее хлопотный способ, – сказала Флоранс, а потом, увидев мое лицо, накапала еще валерьянки. – А ну выпей, ты совсем белая!

– Отстань от меня со своей валерьянкой! Не могу поверить. Архипов убит? Ты уверена?

– Стась, в газете написано, ему разбили голову и лицо...

– О Господи! – простонала я, закрывая лицо руками. – Ну почему, почему?..

Флоранс всхлипнула, неловко обняла меня, пытаясь утешить. Добрая моя подруга.

– Не могу поверить. Убили, а потом бросили в реку... Фло, это все Камилла, я уверена! Та девка, которую он рисовал. Надо срочно ехать в милицию! Нет, лучше позвонить. Дай мне телефон... Погоди, сначала позвоню Ромке, он должен быть в курсе. О нет, а как же его родители?!

Представив, в каком состоянии сейчас пожилые родители Архипова, я не выдержала и разревелась. Он был у них единственным поздним ребенком, драгоценным сыночком, над которым они тряслись как над сокровищем. А как я скажу Шурке?

Только через полчаса я сумела прийти в себя настолько, чтобы позвонить Ромке без рыданий и истерических всхлипываний. Но трубку он не взял. Включился автоответчик, на который я наговорила просьбу немедленно со мной связаться. Потом с внутренним содроганием набрала номер стариков, но и там работал автоответчик.

Что делать?

Флоранс смотрела на меня полными слез глазами, явно придумывая, чем она может помочь. А чем тут поможешь?

– Давай кофе выпьем, – предложила я. – Только сварим нормальный...

Подруга поспешила к плите, а я тем временем снова набрала номер Ромки. Как ни странно, он ответил. Усталым, равнодушным голосом, почти без эмоций, так что я даже не сразу поняла, кто говорит.

– Привет, Стась. Ты уже в курсе?

– Да, моя подруга прочитала в газете...

– Извини, я сейчас не могу говорить. Давай попозже созвонимся.

– Ром, пожалуйста, удели мне две минуты! – взмолилась я. – Мне почти ничего не известно. Как это произошло? Его и правда убили? Ты был в милиции? Как родители?

– Не знаю я, кто, как и почему! – отозвался он тоскливо. – Мне сообщил его отец, вчера вечером им позвонили из милиции. Сопоставили описание его одежды и этих, как их там... аксессуаров с тем, что мы указывали в заявлении на розыск. Мать в больнице. Предынфарктное состояние. Отец еле держится, пьет успокоительное. Я сейчас с ними...

– Господи... Я могу чем-то помочь?

– Сиди дома, не беспокойся. Я позвоню тебе, как только появится что-то конкретное. А Шурка как?

– Еще не знает, – сказала я, чувствуя, как неприятно ноет сердце. Ума не приложу, как я буду объясняться с ребенком.

– Ладно, держись. До связи.

И он отключился, не дожидаясь моего ответа. Флоранс поставила передо мной чашку дымящегося кофе. И в эту минуту зазвонил телефон.

– Могу я услышать Станиславу Подгорную? – спросил меня официальный женский голос.

Наверное, из милиции звонят или из прокуратуры, подумала я. От таких вот голосов меня мороз по коже пробирает: не люблю я общаться со всяческими официальными лицами, они меня вгоняют в глубокую тоску.

– Да, слушаю вас.

– С вами говорит личный секретарь Игоря Витольдовича. Вы оставляли сообщение на автоответчике...

Нет, явно не милиция звонит. А кто такой Игорь Витольдович? Полминуты я тупо вспоминала, откуда же знаю это имя, потом до меня дошло, что речь идет о Тетерине.

– Да, хотела. Вы можете меня с ним соединить?

– По какому вопросу вы хотели с ним побеседовать?

– По поводу Камиллы Соколовой.

– Одну минуту, пожалуйста.

Но бравурную музыку в трубке я слушала не минуту, а целых пять. Когда мне все это надоело и я собралась отключиться, Тетерин наконец соизволил ответить. Не представился, не поздоровался, а сразу перешел к делу:

– Кто вы и откуда у вас информация о моей жене?

Голос был тот же, что и на автоответчике Архипова, скрипучий и мерзкий, не узнать его было невозможно. Не понравился мне тон, каким он заговорил со мной – как шеф с нерадивой секретаршей. А кроме того, никакой информации о его драгоценной жене у меня не было, я сама хотела разжиться у него какими-нибудь сведениями.

– Здравствуйте. Разговор не телефонный, я хотела бы увидеться.

– Кто вы и откуда у вас информация о моей жене? – повторил Тетерин, повышая голос.

– Я журналистка, а информация из проверенного источника, который я не имею права разглашать, – сухо ответила я. Откуда взялся этот самый источник, понятия не имею, врала я на ходу, ибо мне хотелось поставить хама на место. – Итак, Игорь Витольдович, где мы можем встретиться?

Целую вечность он молчал, собираясь с мыслями. Я милостиво дала ему время подумать, хотя слушать прерывистое тяжелое дыхание в трубке не доставляло мне никакого удовольствия. Что-то с ним было не так, с этим Тетериным. Болен он, что ли?

Флоранс сделала большие глаза, вопросительно глядя на меня. Тем временем Игорь Витольдович ожил и быстро продиктовал адрес своего офиса.

Я бросила телефон и лихорадочно забегала по квартире размышляя. Если Архипов и правда увел у него жену, то Тетерин – первый в списке подозреваемых, и тогда мне следует быть очень осторожной. Надо решить, как и о чем с ним разговаривать... Но мысли путались, сбивались, вероятно, валерьянка сыграла со мной злую шутку.

За мной бегала Флоранс, допытываясь, что происходит. На третьем круге она схватила меня за руку и велела выкладывать все как на духу.

– Флоранс, я сейчас поеду к мужу этой Камиллы. Может, хоть что-нибудь узнаю.

– Я с тобой!

– Нет, дорогая, не надо. Я справлюсь сама.

– Тогда я заберу ребенка из школы.

– За ним приходит Антонина...

– Но должна же я хоть чем-то быть полезной!

– А как же твой бизнес?

– Ничего, один день управятся без меня, – отмахнулась подруга. – Значит, так, я остаюсь у тебя, может быть, и пригожусь на что-нибудь. Не пропадай, пожалуйста, надолго, я буду волноваться.

– Только умоляю, не рассказывай ничего Шурке!

– Что ты, конечно, не скажу! А еще послежу, чтобы он не подходил к телефону, мало ли кто может звонить...


Оставив верную подругу на хозяйстве, я поехала на встречу.

Офис компании «Альфа-стайл» располагался в самом центре, в уютном отреставрированном особнячке. Внутри все буквально вопило о финансовом благополучии фирмы. Я в потертых джинсах и несколько эпатажном (в смысле расцветки) свитере от приятеля Васьки, наверное, здорово бросалась в глаза в этом матовом, прохладном, строгом интерьере.

Секретарша долго листала тетрадочку в поисках моего имени.

– Вы уверены, что вам назначено? – спросила она, окидывая меня неприязненным взглядом.

– Мне звонила секретарь господина Тетерина, и я говорила с ним лично. Он ждет меня.

– Минутку, я узнаю. А по какому вы вопросу?

– По личному.

Она ушла по коридору, цокая каблучками. Охранник, сидящий за стеклом, косился на меня с подозрением во взоре. Вскоре дева вернулась.

– Да, все верно. Пройдите, пожалуйста, на второй этаж, в приемную Игоря Витольдовича.

В приемной все повторилось. Секретарь долго выясняла, кто я, и даже попросила мой паспорт. Пожалуй, попасть на прием к министру иностранных дел проще, чем к этому типу. Когда меня в пятый раз спросили «по какому вопросу», мои нервы не выдержали, даже несмотря на выпитое дома ведро валерьянки. Я взбеленилась и рявкнула:

– По поводу исчезновения его жены, черт вас побери! Или вы пропустите меня к Тетерину, или пеняйте на себя!

– Слушайте, а что случилось с его женой? – Глаза секретарши загорелись в предчувствии свеженьких новостей. – У нас вся фирма на ушах стоит... Видите, какие строгости ввели, просто так к нему уже не войти...

– Тебя это совершенно не касается! – сказали совсем рядом. Я подпрыгнула от неожиданности и увидела бледного рыхлого типа в несвежей рубашке, от которого здорово разило потом.

– Ой, Игорь Витольдович...

– Собирай вещи и катись отсюда. Ты уволена!

Да, Игорь Витольдович, в гневе ты страшен как сам сатана! Секретарша, белая словно мел, приложила руки к груди умоляющим жестом, но шеф ее уже не слушал.

– Подгорная? Это вы? Заходите в кабинет. Катя, свари мне кофе и можешь проваливать на все четыре стороны.

– Мне, пожалуйста, без сахара, но со сливками, – нахально сказала я, хотя мне кофе никто не предлагал.

В кабинете у Тетерина было накурено, а запах пота становился почти нестерпимым. Наверное, Катя должна не особенно переживать из-за своего увольнения, здесь же просто дышать невозможно! Я уже еле сдерживала тошноту.

А хозяин кабинета уселся за гигантский, заваленный бумагами стол, выбил из пачки сигарету и взглянул мне в глаза. Боже, ну и уродец! Может, я ошиблась, и Камилла вовсе не его жена? Что общего между роковой женщиной и этим... недоразумением?

Он был еще молод – не больше тридцати пяти, но уже стремительно лысел. Руки были постоянно в движении – крошили сигарету, мяли какие-то бумажки. Лоб блестел от пота, нервно дергалось веко... Чрезвычайно неприятный человек.

– Ну, валяйте.

– Что?

– Валяйте, – повторил Тетерин, явно недовольный моей тупостью. – Что там у вас? Мне некогда, так что поторопитесь!

– По правде говоря, это я должна сказать вам «валяйте», но я человек интеллигентный, с людьми общаюсь культурно и вежливо, – сообщила я. – Итак, уважаемый Игорь Витольдович, вашу жену зовут Камилла Соколова?

Его бледное лицо стремительно заливала краска, и я испугалась, что парня сейчас хватит удар.

– Что вы себе позволяете?! – взвизгнул он.

– Я спрашиваю, как зовут вашу жену.

– По-моему, я первый задал вам вопрос.

– Да ладно, Игорь Витольдович, что за детский сад! Первый, второй... Поговорим как взрослые люди. Ваша жена позировала художнику Архипову?

Пожалуй, самой неприятной была его манера визжать, словно недорезанный поросенок, в ответ на самый простой вопрос. Мне захотелось заткнуть уши и переждать вспышку ярости, но я сдержалась. И правильно сделала, услышала много интересного.

Камилла действительно его жена, и она позировала этому проклятому художнику, которого он, Тетерин, грозится найти и самолично повыдергать все мужские причиндалы. В последнем я усомнилась: чтобы здоровяк Архипов позволил этому слабосильному толстяку что-либо сделать со своими вышеупомянутыми... хм... причиндалами... А потом вспомнила, что Архипова уже нет, и навалилась глухая тоска, хоть волком вой.

Взволнованная секретарша внесла кофе, трясущимися руками сервировала стол и молча вышла. Я тут же сунула нос в свою чашку, вдыхая блаженный аромат, заглушающий мерзкие запахи кабинета.

– Вот что, давайте начистоту. Я – жена этого художника. И я его разыскиваю. Так что мы с вами, можно сказать, заодно. Вы тоже считаете, что они вместе куда-то скрылись? Так давайте поможем друг другу.

Тетерин притих и подозрительно на меня посмотрел:

– Вы что, и правда жена этого мазилы?

– Бывшая, но у нас общий ребенок.

– В розыск подавали?

– Да, а вы?

Тетерин неопределенно пожал плечами, закурил, но тут же нервно потушил сигарету в пепельнице.

– А ко мне-то зачем явились? – спросил он нервно, но уже без прежних визгливых интонаций.

– Так вы были одним из последних, кто с ним общался, – сказала я с нажимом. – Точнее, не вы, а ваша жена, но сути это не меняет.

– На что это вы намекаете?

– Да ни на что, Боже сохрани. Кстати, вчера его обнаружили...

– Мазилу, что ли? – Тетерин выпучил глаза и стал похож на больную сову.

– Его убили. Вам что-нибудь об этом известно?

Такой реакции я предвидеть не могла и в следующую же секунду пожалела о своих опрометчивых словах. Игорь Витольдович остолбенел на секунду, потом стал задыхаться, рвать воротничок рубашки; лицо его покраснело, глаза вылезли из орбит.

– Как? Что? Вы врете!

– Успокойтесь! Вам плохо? Позвать кого-нибудь?

– Убирайтесь вон, – проскрежетал тот с огромным усилием. – Иначе я вызову охрану...

Уходить было еще рано, не все я выяснила, но парень, чего доброго, скончается прямо здесь, а мне потом отвечать. Поэтому я послушно поднялась и вышла, бросив на ходу секретарше:

– Катя, вашему начальнику плохо. Ему бы врача вызвать.

Девушка равнодушно взглянула в сторону кабинета:

– Да и пусть бы сдох, скотина! Все равно я тут уже не работаю.

Я пожала плечами и направилась к выходу из приемной. Дверь была приоткрыта, и я увидела, как по коридору прошел человек, показавшийся мне знакомым. Громила! Тот самый, что так беспардонно вломился ко мне в дом! Даю голову на отсечение, это он!

– Катя, а что за парень такой – огромный, бритая голова, кулачищи – во! Он тут работает?

– А, это Ступин из службы безопасности. Уголовная рожа! – раздраженно бросила секретарша.


Дома была тишь да гладь: Антонина, напевая, колдовала над мясным пирогом, Шурка и Флоранс валялись на ковре и играли в дурачка. Карточные игры я не одобряю, но сейчас у меня просто язык не повернулся отчитывать ребенка. Без отца остался, шутка ли! А ведь мне предстоит сказать ему об этом... Господи, да я понятия не имею, как это сделать!

Увидев меня, сын просиял, кинулся обниматься. Внутри у меня все перевернулось, но нужно было держать лицо.

– Мам, а у нас Флоранс! – завопил он радостно, скача по комнате от полноты чувств. Друг друга они обожали, а редкие встречи становились настоящим праздником. Своих детей у Флоранс не было – какие-то проблемы со здоровьем, – поэтому весь нерастраченный материнский инстинкт она изливала на Шурку.

– Правда? А я-то думала, что за посторонняя тетка у нас на ковре лежит... Как жизнь?

– Классно! Пойдем, я тебе что-то покажу!

– Дневник с двойкой небось? – подозрительно спросила я.

– Мамаша, полегче, – подала голос Флоранс.

– А ты вообще молчи, картежница! Чему ребенка учишь?

Шурка притащил меня за руку в свою комнату и гордо продемонстрировал стоящие рядком на подоконнике шесть двухлитровых пакетов сока.

– Вот, мам! Смотри, это я хочу машину выиграть.

– Какую еще машину?!

– Смотри: вырезаешь штрихкоды с тридцати пачек, посылаешь и участвуешь в розыгрыше «мерседеса».

– Шурочка, но...

– Я читал в Интернете, что один парень выиграл... И вообще... Я карманные деньги скопил, пока только на шесть пакетов хватило.

– А как ты дотащил их домой, Шурка? Тебе Антонина помогла?

– Ну да, конечно! С Тошкой каши не сваришь. Мы с Фло сгоняли в магазин и купили.

– И что мы будем делать с таким количеством со-ка? – простонала я.

– Пить! – Шурка посмотрел на меня как на идиотку. – Мам, давай попьем, он вкусный!

– Ладно, тащи стаканы.

Вот только сока нам сейчас не хватало! Но Шурка так искренне радовался и верил, что у меня не хватило духу его разочаровывать. Да пусть покупает дурацкий апельсиновый сок хоть тоннами, лишь бы не расстраивался, не плакал, узнав ужасную новость...

– Ну, как дела? – подошла Флоранс, сочувственно потрепала меня по волосам.

– Никак. Этот муж – редкостный псих, даже не удалось с ним побеседовать по-человечески. А новостью про смерть Архипова я его просто добила... Ладно, давай пока не будем об этом: не хочу, чтобы Шурка слышал.

– Ты вообще как собираешься ему рассказывать?

– Честно говоря, я бы охотно выпрыгнула из окошка, лишь бы вообще ничего не рассказывать... Не знаю. Пока я просто не могу об этом заговорить. Мне его жаль, он ведь веселый такой, жизнерадостный, как щенок на лужайке, резвится... Что будет, когда он узнает, я даже думать не хочу!

В тот день я так ничего и не сказала сыну. Флоранс общалась с Шуркой, помогла сделать уроки, нажарила воздушной кукурузы, и они вдвоем сидели в комнате, развлекаясь компьютерной игрушкой. Я была благодарна подруге: сейчас Шурка мог почувствовать мое настроение, а мне требовалось посидеть в тишине и спокойно все обдумать. Впрочем, спокойно ли? Я была вся как натянутая струна и лишь усилием воли держала себя в руках.

Использовав проверенный трюк с ванной и шумом воды, я позвонила Филиппову. Сорвала его с переговоров с какими-то чрезвычайно обеспеченными заказчиками, но в данный момент мне было на все наплевать.

Выслушав мою душераздирающую историю, он лишь хмыкнул и с ехидством заметил:

– Я говорил, что этот твой художник – ненадежный тип.

– О Боже, Филиппов, сейчас не самое лучшее время для того, чтобы завести старую песню. В чем проявилась его ненадежность? В том, что он позволил себя убить? Короче, речь сейчас не об этом.

– Ну хорошо, чего ты от меня хочешь?

– Помощи.

– В качестве кого я тебе нужен? Как частный сыщик? Извини, сейчас никак не могу, очень занят. Так много работы, ты не представляешь. Сплю по пять часов в сутки...

Я слушала его дешевые отговорки и внутренне закипала.

– Ладно, Филиппов, проехали. Но учти, когда тебе в следующий раз потребуются мои связи в СМИ, можешь на меня не рассчитывать. И на рекламные статьи за полцены – тоже.

Но мой бывший был настолько упрям, что даже угрозы его не тронули. Эта идиотская ревность, черт бы ее побрал! Почему-то во время нашей семейной жизни Филиппову и в голову не приходило меня ревновать. Он был маньяком-трудоголиком, являлся домой за полночь, уставший, заросший щетиной... Не интересовался моими делами, зато щедро выдавал деньги на хозяйство и считал, что этим я должна быть удовлетворена по самую макушку. И лишь через три года после свадьбы я узнала, что предприимчивый Филиппов завел вторую семью и именно там, а не в офисе, проводил вечера. Мы быстро и без проблем развелись, и только тогда господина сыщика проняло: он стал живо мной интересоваться, назначать свидания и даже отшивать моих кавалеров. Что это, как не собственнический инстинкт? Пришлось эти поползновения решительно пресечь, но и до сих пор Филиппов принимался за старое. Как сейчас, например.

– Ладно, не шуми. Расследовать это убийство я не стану, даже и не проси. Но в мелочах помочь могу. Давай говори, что тебе нужно, только быстро.

– Соколова Камилла, – сказала я первое, что пришло в голову. – Ее объявили в розыск, и я хотела бы знать, как и когда она исчезла. Ты можешь узнать через своих знакомых в милиции?

– Жди, позвоню, – лаконично ответил Филиппов.

Действительно, позвонил. И довольно скоро, огорошив меня неожиданной новостью.

– Нет такой тетки в розыске, ты что-то напутала.

– Постой, как это – нет? С кем ты разговаривал?

– Какая разница! – сердито откликнулся Филиппов. – Уверяю тебя, человек компетентный и проверенный. Никто на Соколову в розыск не подавал.

Бред какой-то! Так исчезла она или нет?

– Филиппов, ты уверен?

– Да ну тебя, Подгорная, ты что, плохо соображаешь?

– Вообще-то да, тут у нас ужас что творится...

– Тогда ложись в постель, пей снотворное и не мешай людям работать!

– Погоди, Сереж, одну минутку! А что это может означать?

– О Господи... Например, она вовсе и не исчезала. Или исчезла, но родные не написали заявление, а может, у нее вообще нет родных...

– Есть, муж.

– Тогда не знаю. Если позволишь, я пойду, не хочется потерять выгодный заказ. На меня и так уже косо поглядывают... Да, Дмитрий Степанович, уже иду! Все, бывай, подруга.


Кажется, в ближайшее время моим лучшим другом станет телефон. А излюбленным местом пребывания – ванная комната. Флоранс деликатно постучала в дверь, вероятно, подозревая, что я тут занимаюсь чем-то предосудительным, к примеру, вскрываю себе вены или пью горстями снотворное на почве стресса, но я крикнула, что все в порядке.

Теперь я обзванивала всех знакомых, имеющих отношение к СМИ. Девчонка, на которую я очень рассчитывала, улетела отдыхать в Египет. Другая ушла в декрет и была не в состоянии ответить на мои вопросы. В порыве отчаяния я позвонила Ваське, хотя и не надеялась получить от него нужную информацию. Все-таки он занимался модой, криминальные новости – не его стезя. Но рассчитывала на широкий круг связей своего приятеля.

– Какой канал? А программа? Понял, есть у меня там один мальчик знакомый, подожди минут пятнадцать, я ему позвоню.

Пятнадцать минут я сидела, тупо уставившись в пол и постукивая телефонной трубкой по ладони. Если Васька найдет парня, работающего на телеканале, где показали пропавшую Камиллу, я смогу получить нужную информацию. Вот только что мне это даст?..

Васька не подвел. Он и в самом деле связался с кем-то из знакомых и быстренько выложил полученные сведения. Информацию и портрет Соколовой пустили в эфир по просьбе одного человека... Разумеется, просьба была подкреплена материальными аргументами. Обычно такое не практикуется, но человек был очень настойчив, а кроме того, сильно волновался и чуть не плакал. Ну как откажешь в подобной ситуации?

Судя по описанию, этим человеком был все тот же господин Тетерин.

Я уныло поблагодарила Ваську и попыталась упорядочить сумбур в голове, но тут снова требовательно затрезвонил телефон.

– Алло, Стася? Ты сидишь? – безжизненно спросил Ромка на том конце провода.

Судя по голосу, произошло что-то совершенно ужасное, и у меня перехватило дыхание. Неужели мать Архипова?..

– Если нет, лучше сядь. Мы были на опознании. Отец немного пришел в себя, мать все еще в больнице, так что мы поехали вдвоем.

– Она хорошо себя чувствует?

– Кто?!

– Мать.

– Плохо, но речь сейчас не о том. Короче, мы приехали в морг... Стаська, я не могу... Это был не Архипов.

– Где?

Ничего более связного я произнести не сумела. Ноги у меня стали словно ватные, язык не слушался.

– В морге. Это не Архипов. Похож, но не он.

– Господи, Ромка, ты серьезно? Не он? Значит, он жив?!

– Понятия не имею. У меня в голове все путается. У того парня сильно разбита голова, вместо лица – просто месиво... Но отец не нашел на предплечье очень приметной родинки.

Точно, была у Архипова такая родинка, крупная, он все мечтал ее свести, да боялся онкологии. Я сидела ни жива ни мертва, вцепившись в трубку и еле дыша от свалившихся новостей.

– Нет родинки, а еще пальцы не похожи, руки, и волосы чуть светлее... Не Архипов это.

– Слава Богу! Ромка, это просто чудо, – всхлипнула я.

– Вот только мы одного не можем понять. Одежда точно Генкина. И украшения. Печатку с крестиком отец опознал, и куртку, и шарф. Вот такая ерунда.

– А менты в таком случае что говорят?

– Ничего не говорят. Ладно, Стась, я побегу, надо еще к его матери в больницу ехать, новость сообщить.

Я выскочила из ванной, оглашая дом радостными воплями. Флоранс, которая в тот момент как раз закуривала на кухне, уронила на пол сигарету. Шурка испуганно высунулся из комнаты:

– Мам?!

– Извини, ребенок, что напугала. Все в порядке, не волнуйся.

– Что случилось? – кинулась ко мне подруга. Потрогала лоб, потянулась за валерьянкой, но мой сияющий вид заставил ее притормозить.

– Фло, это чудо. Спорим, ты о таком раньше не слышала!

– Мать, ты не спятила, случайно? Что это на тебя в ванной нашло?

– Архипов воскрес!

Подруга посмотрела на меня диким взглядом, словно бы сомневаясь в моем психическом здоровье.

– Ну я образно выражаюсь. Оказывается, из реки не его выловили...

И я рассказала Флоранс о Ромкиных новостях. Подруга трясущимися руками достала сигарету и нервно сказала:

– Хорошо... В морге лежит не Архипов. Но тогда кто? И где, спрашивается, твой бывший?!

Ответить мне было нечего.


До утра я так и не сомкнула глаз, ворочалась без сна в постели и думала, думала... Мало что надумала, честно признаться, но это от недостатка информации. Ведь я так ничего толком и не узнала: вчера все словно нанялись подбрасывать мне самые невероятные новости, я еле успевала их переварить, где уж там все осмыслить и докопаться до сути!..

После завтрака Флоранс и Шурка уехали – подруга повезла моего сына в школу, и я велела ей не возвращаться. Пусть едет домой или на работу; чего доброго, ее бизнес зачахнет без должного присмотра, а мне потом терзаться чувством вины. Тем более что я уже вполне очухалась, пришла в себя и не особенно нуждалась в участии и поддержке.

Оставшись одна, я снова села за телефон. Филиппов долго не брал трубку, а когда взял, его голос был недовольным и мрачным.

– Учти, я ответил только из вежливости, – сообщил он первым делом. – Времени у меня катастрофически мало. Что еще стряслось?

– Сереж, мне нужна информация, и только ты можешь мне ее добыть. Будь другом, а?

– Я тебе что, бесплатная рабсила? Подгорная, учти, мое время стоит денег.

– Слушай, не будь свиньей и помоги бывшей жене! А то я у тебя половину стоимости машины отсужу, хочешь? Я ведь могу!

Филиппов тут же заткнулся. Еще бы, я была так благородна и добра, что не стала делить машину, купленную, между прочим, в законном браке, а значит, принадлежащую нам обоим. Ничего делить мне не хотелось, связываться с судами – тоже, тогда я жаждала лишь одного: поскорее расстаться с этим типом, который стал мне почти чужим.

– Ладно, помогу чем могу, – недовольно буркнул он. – Чего надо?

– Информацию о вчерашнем утопленнике, которого нашли в реке.

– О твоем муже, – уточнил Филиппов.

– Нет, как оказалось, это совсем другой человек, просто он был в одежде мужа, поэтому и получилась такая путаница.

– Подгорная, во что ты ввязалась? – подозрительно спросил он.

– Я лично – ни во что, это мои мужчины меня вечно впутывают в разные неприятности, – решительно возразила я. – Короче говоря, я хочу знать все. Что это за тип, как его убили, когда и почему. Жду твоего звонка через час.

– Подавишься. Позвоню, когда смогу. Кстати, информация денег стоит, в том смысле, что я того парня должен буду отблагодарить. А «спасибо» на хлеб не намажешь.

– Машина тоже денег стоит, – напомнила я раздраженно, – а потому, дорогой, арбайтен, арбайтен.

Положив трубку, я сварила себе крепкий кофе, без аппетита съела тост с сыром и села за компьютер. Как и следовало ожидать, почта трещала по швам, переполненная письмами от заказчиков. Со всеми этими неприятностями я по миру пойду, ведь работать мне совершенно некогда! Пришлось наскоро разбираться с завалом писем, потом дикая спешка уступила место заинтересованности, пришло вдохновение, и я с головой ушла в работу, даже позабыв о том, что жду информацию от Филиппова.

Творческий порыв был грубо прерван звонком в дверь. Интересно, кто это? У Тошки... то есть Антонины, свой ключ, но она так рано не приходит. Может, Флоранс что-то забыла?

Но это была не Флоранс. Узрев печально знакомое лицо, я взвизгнула и попыталась захлопнуть дверь, но не тут-то было: слишком уж неравными были силы. Громила моментально выставил вперед ногу, улыбнулся крокодильей улыбкой и взялся за дверную ручку.

– Станислава Дмитриевна, не глупите. Я ничего плохого вам не сделаю. Можно войти?

– Нельзя!

– Спасибо. – Не обращая внимания не мое сопротивление, он вдвинулся в прихожую, где сразу стало как-то слишком тесно. Черт возьми, какой этот парень огромный! На всякий случай я отошла подальше.

– Да не пугайтесь вы так! Можно подумать, я вам угрожаю! – удивленно сказал громила.

– А что, нет?

– Делать мне больше нечего!

– Ну хорошо, я слушаю вас очень внимательно. И прошу покороче, у меня много работы.

Нахальный тон дался мне не без труда, голос так и норовил трусливо дрогнуть. Уж очень угрожающее впечатление производил этот тип; воображение подсовывало мне картинки одна другой ужаснее: вот громила достает пистолет, стреляет, а потом закапывает длинное тощее тело в ближайшем лесочке... И никто не узнает, где могилка моя!..

– Я прошу вас поехать со мной, – сказал громила. – Это очень важно...

– Ага, нашли дуру. Чтобы потом и меня искали по моргам и окрестным канавам? Никуда я с вами не поеду!

Парень посмотрел на меня как на идиотку и еле-еле удержался от того, чтобы не покрутить пальцем у виска. Это ясно читалось на его примитивной физиономии.

– Какие канавы, о чем вы? С вами хочет поговорить один человек.

– Тетерин, что ли?

– Откуда вы знаете?

– От верблюда, – буркнула я. – Не сдвинусь с места, пока вы не объясните все по-человечески.

Громила объяснил. Оказывается, Игорь Витольдович жаждет со мной пообщаться на известную нам тему. В деле появились новые обстоятельства, и их непременно нужно обсудить со мной. Игорь Витольдович просит подъехать к нему в офис для беседы тет-а-тет... И бла-бла-бла в том же духе. Я выслушала и недоверчиво покрутила головой.

– А как я узнаю, что это правда?

– Можете ему позвонить. Телефончик дать?

– Не надо.

Я взяла трубку, нашла в записной книжке телефон Тетерина и набрала номер, не сводя с громилы настороженного взгляда. Меня снова долго мурыжили секретарши, переключали с одной линии на другую, пока наконец я не услышала Игоря Витольдовича собственной персоной.

– Станислава? Это вы? Я вас очень жду, надо поговорить.

– Игорь Витольдович, что за хамские манеры? Почему ваш сотрудник беспардонно врывается ко мне в дом? Нельзя было предварительно позвонить и договориться о встрече? Или в ваших кругах это уже не принято?!

– Извините... Но это и правда очень важно...

Ага, сегодня он уже не визжит, не хрипит, разговаривает почти вежливо. Неужели ему и правда так необходимо поговорить со мной?

– Ну хорошо. Я приеду. Только учтите, второй раз я такого не потерплю!

Тетерин как-то потерянно заверил, что второго раза не будет, и отсоединился. Я сердито велела громиле выметаться.

– Спасибо за труды. Разумеется, лучше бы вы просто позвонили, вместо того чтобы врываться в дом и доводить женщину до инфаркта, но так уж и быть, я вас прощаю. До свидания, дорогу я найду сама.

Громила убрался восвояси, а я кинулась выключать компьютер и одеваться. Черт с ней, с работой, закончу, когда вернусь, ведь мне явно жаждут сообщить что-то очень важное. На всякий случай я позвонила Флоранс – уведомила, что еду к Тетерину, и если вдруг исчезну, чтобы в милиции знали, кого вызывать на допросы. Подруга занервничала, и мне стоило больших усилий убедить ее не мчаться ко мне на помощь сию минуту.

Во дворе меня поджидал громила, стоял у подъезда и курил.

– Что такое? – сердито осведомилась я.

– Я жду вас, чтобы поехать в офис.

– Спасибо, в провожатых не нуждаюсь.

– Это просьба Игоря Витольдовича, – сказал мой назойливый собеседник и чуть не силком затащил меня в машину. «БМВ» седьмой модели, конечно, очень хороша, но мне милее мой малыш «ситроен», тем более что общество громилы было не из приятных.

– Слушайте, это просто хамство с вашей стороны! – недовольно крикнула я, но он уже выруливал из двора. Пришлось расслабиться и получать удовольствие. Я мстительно решила, что непременно оболью Тетерина кофе или сделаю еще какую-нибудь пакость, просто чтобы и ему жизнь медом не казалась.

По дороге затрезвонил мой телефон. Ага, вот и Филиппов. А я как раз не могу спокойно разговаривать. Недовольно покосившись на громилу, я сказала вполголоса:

– Сереж, ты что-нибудь выяснил?

– Ну выяснил.

– А ты не мог бы перезвонить мне через пару часов, пожалуйста, сейчас я не могу говорить.

– Через пару часов я сажусь в самолет и лечу в командировку. Во Владивосток, – радостно сообщил Филиппов. – Конечно, это не Париж, в смысле достопримечательностей, зато там ты меня не достанешь. Вернусь через три дня, так что, если хочешь, можем отложить наш разговор...

– Нет-нет, не будем откладывать, – испугалась я. – Слушаю тебя.

Никаких сногсшибательных сведений Филиппов не нарыл, но это и к лучшему: сенсациями я была сыта по горло. Зато он узнал много полезного.

Утопленника звали Михаил Рудаков, было ему тридцать шесть лет от роду. Москвич, не женат, не судим. Работал в службе безопасности одной из крупных московских фирм.

По заключению эксперта, смерть наступила в вечер пятницы, двадцатого сентября, от множественных ударов по голове каким-то тупым предметом. Бедолаге размозжили лицо – вероятно, чтобы затруднить опознание. Все произошло в районе Шелепихинской набережной; к ногам трупа привязали груз и скинули в воду. Дно в том месте неровное, река делает поворот, и когда тело тащило по дну течением, веревка развязалась. Возможно, что слабо затянули узел... В любом случае труп Рудакова всплыл, зацепился одеждой за ветви ив, которые росли у самой воды, где его и обнаружили местные жители, выгуливающие собак в скверике.

Я слушала Филиппова, но боялась задавать лишние вопросы, дабы не подслушал громила. Поэтому пришлось принять информацию как есть, а вопросы отложить на потом. Я только уточнила, как называлась фирма, где работал этот утопленник, так как были у меня нехорошие подозрения...

...И они подтвердились.

– «Альфа-стайл», – сообщил Филиппов, шелестя бумажками. – Какая-то богатая контора по продаже компьютеров и программного обеспечения. Еще вопросы есть? Нет? Ну тогда счастливо оставаться.

– Спасибо за помощь, и не рассчитывай, что избавился от меня на всю оставшуюся жизнь. Я тебе еще позвоню, когда ты вернешься.

– Осчастливила! – тяжело вздохнул бывший муж.

Мысленно я похвалила себя за догадку. Все верно. Покойник работал на Тетерина, то есть был коллегой моего громилы, который сейчас с невозмутимой физиономией рулит по загруженной Варшавке. А мне теперь надо быть чрезвычайно осторожной, поскольку Игорь Витольдович – темная лошадка, и кто его знает, не убил ли он свою жену и ее любовника – Архипова... И не замышляет ли чего дурного в мой адрес?..

От волнения у меня даже руки затряслись. Хорошо, что я позвонила Флоранс... И плохо, что у меня нет никакого оружия: если потребуется обороняться, худо мне придется. Даже самой завалящей шпильки в сумочке нет. Пожалуй, надо оформить разрешение и купить газовый пистолет или хотя бы баллончик.

Когда мы входили в офис «Альфа-стайл», меня буквально трясло от волнения и страха, и я еле удерживалась от того, чтобы не застучать зубами. Громила с удивлением на меня посматривал и, кажется, решил, что я не в ладах с головой.

Охранник осмотрел мою сумку, провел по одежде металлоискателем, не поленился изучить паспорт. Наверное, Тетерин ввел в компании чрезвычайное положение. Или опасается от меня подвоха? Что ж, даже хорошо, что у меня нет газового баллончика, все равно отобрали бы на входе.

В приемной сидела другая секретарша: видимо, Катю и вправду уволили. Новая девица была бледной, мрачной и даже не пыталась скрыть своего плохого настроения. Еще бы, работать с таким начальником! Да я бы сбежала отсюда на второй день!

Она сняла трубку и доложила о моем приходе, уже без обычных выкрутасов местных секретарш: как видно, получила строгие распоряжения. Тетерин тут же выскочил из кабинета, жестом отослал громилу и изобразил на лице натянутую улыбку, которую можно было принять за гримасу человека, страдающего гастритом.

– Оля, кофе! – велел он и пригласил меня войти.

Я невольно задержала дыхание и твердо решила не оставаться в этом помещении дольше десяти минут – иначе мне грозит смерть от удушья. Тетерин изо всех сил изображал вежливость.

– Пожалуйста, вот пепельница... Можете курить, если хотите.

– Я не курю.

– Да, я хотел бы принести извинения за поведение моего сотрудника... Этого больше не повторится, обещаю вам.

– Пожалуйста, давайте сразу к делу, я тороплюсь, – не особенно вежливо сказала я.

– Конечно, конечно...

Он нервно побренчал коробкой со скрепками, открыл рот... и замер, явно пытаясь сообразить, с чего начать разговор. Целую минуту я терпеливо ждала, пока мой визави соберется с мыслями и перестанет ломать ни в чем не повинные скрепки. Паузу нарушила Оля, которая принесла кофе.

– Игорь Витольдович, там начальник отдела продаж в приемной, хочет с вами пообща...

– Я занят! – рявкнул Тетерин. – Вон отсюда! И не беспокоить меня в течение часа!!!

Как это – часа? Так долго я здесь не протяну! Надо брать дело в свои руки, иначе все это рискует затянуться до Страшного суда.

– Игорь Витольдович, давайте не будем тянуть кота за хвост. Я предполагаю, что вы хотите поговорить о вашем сотруднике Рудакове, верно? Ну так давайте поговорим...

Он замер, коробка скрепок выскользнула из его пальцев и плюхнулась в кофейную чашку. К счастью, не в мою. Теперь белая рубашка Тетерина была в изысканную коричневую крапинку, но он этого, кажется, не заметил. Странно, ведь кофе был горячий...

– Что? Откуда вы знаете?! – заволновался он. – Вам Ступин сказал?

– Успокойтесь, ваш громила мне ничего не говорил. Повторяю, у меня есть свои источники, я ведь журналист!

– Что вы еще знаете?

– Ну... разное, – уклончиво ответила я. – Зачем вы пригласили меня, Игорь Витольдович?

– Сам не знаю, – неожиданно признался он. – Я сейчас немного взволнован из-за этого убийства, и мне показалось, вы можете что-то подсказать.

– Что подсказать?

Он снова начал стремительно краснеть, и я устало вздохнула. Как мне надоел этот припадочный, кто бы знал!

– Давайте начистоту. Кто такой Рудаков и почему вы так завелись из-за этого убийства? Оно связано с вашей женой и моим мужем, верно? Я полагаю, этот парень их искал, и с ним что-то случилось.

– «Что-то» – это еще мягко сказано. Ладно, я расскажу. Действительно, я попросил Рудакова, чтобы он искал Ким.

– Кого, простите?

– Ким. Это ее имя.

– Мне казалось, вашу жену зовут Камилла...

– Да, но она терпеть не могла... не может... это имя. И сразу сказала, чтобы я называл ее Ким.

– Оригинальная девушка, – проворчала я.

– Ее видели в том районе. И я отправил Рудакова на разведку: пообщаться с местными жителями, поспрашивать, вдруг удастся ее найти.

– Секунду! В каком районе и кто кого видел?

– Ну как вы не понимаете? – занервничал Тетерин. – Мне позвонили и сказали, что видели Ким на Шелепихинской набережной.

– Ага, это после тех криминальных новостей, что ли? – догадалась я.

– Ну да! А вы откуда знаете?

– У меня тоже есть дома телевизор, и я даже иногда его смотрю.

– Рудаков два дня там работал, опрашивал местных, но ничего не нашел. А на третий день пропал. Точнее, пропал он вечером... Мне только сегодня сообщили, а до этого мы его четыре дня искали. Вот и доискались... Я так долго не выдержу, у меня слабое сердце...

Я, конечно, уважаю чужое горе, но мне не терпелось покинуть этот зловонный кабинет, поэтому я не забывала о том, чтобы держать разговор в нужном русле. Диалог наш был довольно нервным, Тетерин то и дело забывался, начинал косить глазами и краснеть, приходилось возвращать его к реальности наводящими вопросами.

Мне удалось вытащить из него достаточно информации, чтобы в голове начала складываться картинка. Итак, история началась десятого сентября, когда утром Игорь Витольдович нашел в кармане плаща своей жены клочок бумаги с неизвестным номером телефона и именем Архипова. Тетерин высказывался довольно уклончиво, но я сразу поняла, что он был тот еще домостроевец: тиранил бедную Ким, ревновал не то что к каждому столбу, а вообще ко всему на свете, не давал продыху и не гнушался даже осмотром ее сумочки, карманов и мобильника. И вот нашел доказательство неверности: телефон постороннего мужика! Могу себе представить, какой скандал он закатил несчастной жене!

Кстати говоря, официально женаты они не были. Как бы ни настаивал Тетерин, Ким не соглашалась и уверяла, что штамп в паспорте ей и даром не нужен. На этом я сделала зарубку в памяти – непременно узнать побольше об отношениях этой необыкновенной парочки. Ясно, что Ким не могла любить до беспамятства такого хмыря. Да и вряд ли его вообще кто-то мог любить. Покажите мне женщину, которая способна выносить рядом с собой такое вот чудо-юдо, и я поставлю ей памятник за свой счет! Значит, у нее были какие-то свои мотивы, не исключено, что корыстные.

Скандал не произвел на Ким никакого впечатления: она спокойно выпила свой утренний кофе и сообщила, что это телефон художника, вполне популярного, о котором отзываются только в восторженных тонах. Разве она, Ким, старая и страшная? Быть может, усатая, волосатая и неприлично толстая? Нет? Так почему бы ей не пожелать, чтобы художник написал ее портрет? А если Тетерин против, пусть рисует сам, она с удовольствием посмотрит, что у него получится.

Сам он рисовать, разумеется, не хотел, но и в истории с художником усматривал что-то для себя опасное. Я сразу поняла: жене Тетерин не поверил и решил удостовериться во всем лично. Сам позвонил, сам договорился о встрече и тут же вытащил Ким из дому, невзирая на ее протесты. Определенный смысл в этом был: если у них какие-то отношения, при встрече художник не сможет скрыть эмоций, и это будет служить доказательством измены.

Вот интересно, откуда такое горячее стремление непременно нарыть на женушку компромат? Жил бы себе спокойно и не дергался: меньше знаешь – крепче спишь. Хотя в какой-то степени я могла его понять: сама не так давно, будучи молодой и глупой, отчаянно ревновала своего мужчину, правда, у меня хватило ума не выказывать это. Да и вообще я изо всех сил скрывала свои чувства, лишь бы не проявить ненароком привязанности и влюбленности. Ох, Алекс...

Стоп, стоп, сейчас речь не о романе всей моей жизни, а совсем о другом!

Тетерин пристально следил за женой всю дорогу до студии, не дал ей выйти из машины, чтобы купить сигарет, а потом и вовсе отнял мобильник, дабы она не предупредила Архипова о своем приезде. И за физиономией художника он наблюдал: тот, разумеется, при виде необыкновенной Ким сразу поплыл, но никаких признаков того, что они раньше были знакомы, Тетерин не заметил.

Часа три Архипов рисовал обнаженную девушку. Он запланировал еще один сеанс на предварительные эскизы, после чего должен был заняться изготовлением скульптуры. Перед уходом они с Тетериным обменялись визитками и условились встретиться через день. На завтра у Тетерина были запланированы важные совещания, которые нельзя было отменить, а отпускать Ким одну он не согласился бы даже под страхом смертной казни.

Но как оказалось, жена не собиралась ему подчиняться. Уехала позировать одна, несмотря на все запреты! Тетерин обнаружил это, вернувшись вечером с работы. Ким дома не было, ее мобильный валялся на столе, и никакой записки, никакого сообщения на автоответчике. Он принялся названивать художнику, но тот тоже не брал трубку.

Тетерин начал осознавать, что его грубо кинули. То есть поначалу он решил, что с Ким что-то случилось, может, ее ограбили, бросили истекать кровью где-то в подворотне... В общем, вообразив себе все ужасы, какие только возможно, он принялся обзванивать больницы и морги.

На следующий день Тетерин обнаружил в электронной почте короткое и сухое письмо от Ким. Она просила не искать ее, она в полном порядке, просто не хочет больше жить с ним. И все – больше никаких объяснений!

Тот впал в настоящую панику – как видно, не мыслил жизни без этой странной, необычной женщины. Дома провел настоящий обыск и выяснил, что Ким не взяла никаких вещей – ушла, в чем была. Тряпки, украшения, косметика – все осталось на своих местах. Но на что она собирается жить?! Она нигде не работала, ее полностью содержал Тетерин, давал ей деньги на «булавки», но этого вряд ли хватит надолго... Впрочем, у Ким была кредитка, на которой лежало около десяти тысяч долларов. Тетерин позвонил в банк, и ему сообщили, что сегодня утром с карты была снята вся сумма. Этого вполне должно хватить на несколько месяцев, если, конечно, не тратиться на дорогие тряпки и вообще экономить.

Тетерин понял, что Ким его действительно бросила, а этого он пережить не мог. Нашел контакты на телевидении, дал денег и договорился, чтобы фото Ким в течение нескольких дней показывали в криминальных новостях. А уже через три дня ему позвонила какая-то тетка и сообщила, что видела похожую девушку в хозяйственном магазине в подвале дома номер четырнадцать на Шелепихинской набережной. Девушка покупала электрический чайник, чашки, тарелки и ложки. Видимо, нестандартная внешность Ким настолько врезалась в память той тетки, что она описала ее в мельчайших подробностях.

На следующее же утро Тетерин велел Рудакову отправляться туда и попытаться разыскать след Ким. Раз она покупала там посуду, значит, поселилась где-то неподалеку. Что ж, вполне логично.

Два дня парень работал в районе Шелепихинской набережной. Старые дома, река, на противоположном берегу небольшой грузовой порт... В общем, место было тихим и не особенно людным. Опрос местных жителей и тыканье им под нос фотографии Ким ни к чему не привели, никто не видел похожую девушку. Наверняка она пряталась, выходила из дома редко, только чтобы купить какие-то необходимые вещи, как те чашки, например.

На третий день, в пятницу, Рудаков снова выехал на поиски, но ближе к вечеру, так как днем был занят другими делами. Обычно он связывался лично с Тетериным каждые два часа и докладывал обстановку. Последний раз его голос слышали в семь вечера, после чего Рудаков исчез. До двенадцати ночи Игорь Витольдович, хватаясь за сердце, названивал ему на мобильный. Бесполезно. Сотрудник службы безопасности как сквозь землю провалился. Вокруг Тетерина начиналась какая-то эпидемия исчезновений!

Всю субботу Тетерин провисел на телефоне, а коллеги Рудакова искали его где только возможно. Ни родители, ни невеста, ни друзья понятия не имели, куда тот мог запропаститься.

Решили ждать и до последнего не подключать к поискам милицию. Мало ли, вдруг Рудаков поехал куда-то вслед за Ким, заехал в такую глушь, где не работает мобильный... Были и другие версии, столь же бредовые, но что оставалось делать!

Именно поэтому в понедельник Тетерин так болезненно отреагировал на мое сообщение о смерти Архипова: ведь что-то могло случиться и с Ким, и с Рудаковым... Сутки он пил валокордин, маялся и изнывал от беспокойства. А на следующее утро ему стало известно о том, что Рудакова нашли мертвым в реке.

Итак, ситуация осложнилась. Если раньше это было чисто семейным делом – жена уходит, муж пытается ее вернуть, то теперь Тетерин оказался втянутым в какой-то криминал. И это ему категорически не нравилось. А самое главное, что Ким так и не нашли.

Слушая этот рассказ, я записывала самое важное в блокнот и заодно упорядочила хронологию – для наглядности, чтобы не путаться в фактах. Но многое оставалось неясным.

– Игорь Витольдович, вы поставили в известность милицию?

– О чем? О Ким, что ли? Нет, конечно!

– Почему? – изумилась я. – Пусть поисками занимаются профессионалы, тем более что убит ваш сотрудник и...

– Вот именно поэтому я и буду молчать. И вам бы советовал делать то же самое.

Я вскинула брови. Собеседник смотрел на меня отчаянным взглядом и уже еле дышал от волнения.

– Станислава Дмитриевна, мы с вами в одной лодке. Вам дорог ваш муж?

– Бывший, – уточнила я.

– Не важно! В конце концов, это отец вашего ребенка! Вы что, хотите носить ему в тюрьму передачки?

– Вы полагаете, Рудакова убил мой бывший муж?

– Я полагаю, нам не стоит выносить эту историю на всеобщее обозрение. Наши супруги завязли в очень нехорошем деле. К этому может быть причастна и Ким – видите, я откровенен с вами. Я не хотел бы причинить ей неприятности своими неосторожными высказываниями... Именно поэтому менты ничего не знают о том, что Рудаков занимался поисками, и о пропаже Ким я также не рассказывал.

– Но послушайте! – Я судорожно пыталась выбрать правильные слова. – Ведь мы не знаем, что с ними происходит! Быть может, они оба тоже... убиты... И следствие пойдет по совершенно ложному пути!

– Я буду продолжать поиски, – вскинулся Тетерин. – Я сделаю все, чтобы найти жену... живую или мертвую. Если она и в самом деле мертва, ей уже ничто не поможет. А если жива, я не хотел бы собственными руками засадить ее в тюрьму за убийство.

Я молчала. В каком-то смысле Игорь Витольдович был прав. И хотя я отчаянно сопротивлялась, воображение подкинуло мне яркую картинку: Архипов, в серой арестантской робе, исхудавший, небритый, смотрит на меня сквозь прутья решетки с укоризной во взгляде.

О Господи!..

– Именно поэтому мы оба заинтересованы в том, чтобы помалкивать в тряпочку. Своих сотрудников, которым известно о ситуации, я уже проинструктировал. Теперь дело за вами.

– Ну хорошо, – решилась я. – Ментам я тоже ничего рассказывать не буду... по крайней мере пока. Итак, я слепая и глухая, ни о какой Ким понятия не имею, о Рудакове знать не знаю. Уговорили!

– Не надо делать мне одолжение. Это нужно вам точно так же, как и мне. Учтите, что ваш сын может вырасти без отца...

– Оставьте в покое моего сына! – холодно попросила я. – У вас есть какие-то догадки относительно того, почему именно Шелепихинская набережная? Может, у нее там подруга живет? Родственница?

– У Ким нет ни подруг, ни родственников. Я ее единственный близкий человек...


Этим заявлением он меня здорово озадачил. Я думала об этом, когда вышла из кабинета и тащилась по бесконечным коридорам и лестницам, когда ловила машину и ехала обратно домой...

Разве бывает такое, чтобы у девушки моего возраста никого не было, кроме ревнивого и нервного сожителя? Ни одной даже самой завалящей подружки или хотя бы приятельницы? Никакой троюродной тетки в Воронеже?

Не верю!

У меня самой куча родных и друзей, просто знакомых, коллег, бывших коллег, мужчин, с которыми я когда-то встречалась... Ну, допустим, жена Тетерина не была столь же общительной... Но ни одного близкого человека – это уже слишком!

Ким, должно быть, вела чрезвычайно загадочную жизнь или была глубоко законспирирована. Иностранная шпионка? Агент ФБР? Бред какой-то!

Домой я приехала лишь через три часа, застряв в немыслимой пробке. Шурка и Антонина уже должны быть дома.

В подъезде почему-то воняло гарью и дымом. Неужели где-то что-то горит? На всякий пожарный (ха-ха!) случай я решила не пользоваться лифтом, а поднялась пешком. Подумаешь, пятый этаж, ерунда какая! Заодно и в почтовый ящик загляну.

Почта порадовала меня повесткой к следователю прокуратуры на завтрашнее утро. Стоило бы продумать свои показания, чтобы не мямлить и не запинаться. Я уже начала было репетировать речь, как вдруг поняла, что неприятный запах усилился. Действительно, воняло откуда-то сверху. Я ускорила шаг, последний пролет преодолела в три гигантских прыжка, выскочила на лестничную площадку... и едва не закричала от ужаса.

Дверь моей квартиры выглядела так, словно пережила бомбежку и пожар. Кто-то варварски изрезал дерматиновую обивку, вытащил куски синтетического утеплителя, а потом поджег: все было закопченным, обугленным, на площадке воняло какой-то химией и гарью.

Неужели Шурка снова занялся химическими опытами и спалил квартиру?!

Ноги у меня подкосились, я еле-еле доползла до двери и вставила ключ в замочную скважину. Только бы с Шуркой все было в порядке! Замок заело, я отчаянно орудовала ключом, почти задыхаясь от накатившего ужаса, как вдруг дверь открылась сама. На пороге возникла Антонина, вооруженная здоровенным кухонным ножом.

– А ну пошел отсюда, негодяй... Ой, Станислава! Это вы? Я думала, это он вернулся, гад...

– Где Шурка?!

– Да с ним все в порядке, не беспокойтесь. Какая вы белая! А ну заходите, сейчас я вам валерьяночки накапаю.

Я вползла в прихожую, чувствуя, что сердце сейчас выскочит из груди. Мне навстречу выбежал сын, радостно-возбужденный.

– Мам! У нас тут такое было!!! Ты не представляешь! Нам дверь подожгли!

Не в силах вымолвить ни слова, я прижала ребенка к себе. Пришла Антонина, деловито сунула мне чашку и велела залпом выпить.

– Успокойтесь, уже все в порядке. С Шуркой ничего не случилось, мы вовремя запах учуяли...

– Что здесь произошло?!

Шурка кинулся объяснять, глаза у него так и горели, но Антонина мягко отстранила его, отправила в комнату, а сама обстоятельно все рассказала.

Сорок минут назад они вернулись из школы. Шурка возился в своей комнате, Тошка на кухне жарила рыбу и варила картошку. Потом в детской что-то упало – как оказалось, с полки сверзилась коробка, набитая разным хламом, который на самом деле был не хламом, а коллекцией разных мальчишечьих сокровищ, ну вроде как дохлая крыса у Тома Сойера. Конечно, до такого Шурка еще не дошел, но разнообразных штучек, не менее ценных, чем крыса, в его залежах было хоть отбавляй. Кроме всего прочего, в коробке валялись россыпью стеклянные шарики диаметром полсантиметра; они резво раскатились по всей комнате, а этого Тошка потерпеть не могла. Она заявила, что на этих несчастных шариках кто-нибудь непременно поскользнется, подвернет ногу, а то и голову расшибет, поэтому они с Шуркой принялись за уборку.

Все это время Антонина помнила о рыбе, которая активно жарилась на сковороде, а потому постоянно принюхивалась – не пахнет ли горелым. Именно благодаря этому она и учуяла странный запах. Что-то горело, причем довольно интенсивно. И уж точно это не походило на запах рыбы.

Она пробежала по квартире и в прихожей наткнулась на источник дыма – тянуло с лестничной площадки. Антонина открыла дверь и чуть не упала в обморок, увидев на ней, с наружной стороны, пламя. Горел дерматин, а вонял синтетический утеплитель, распространяя едкий запах жженой пластмассы.

Антонине нужно дать медаль за храбрость. Она не растерялась, не свалилась без чувств, а принялась действовать. Сбегала в ванную, наполнила водой ведро и плеснула на огонь. Подоспел Шурка с автомобильным огнетушителем, который я хранила дома на такой вот экстренный случай. Потушили довольно быстро, огонь не успел перекинуться внутрь квартиры, и все обошлось без травм и телесных повреждений.

Чтобы убедиться в этом лично, я позвала Шурку и осмотрела его с ног до головы. Никаких ран и царапин, о недавнем происшествии напоминает только запах дыма, которым пропитались его волосы.

– Какая сволочь это сделала? – спросила я все еще прерывающимся голосом. – А если бы вы не учуяли запах?

Антонина обиделась.

– Как же – не учуяла, если я всякие запахи моментально распознаю. Хотите, скажу, какие у вас духи?

– Нет, про свои духи я и так все знаю... Спасибо большое, Антонина. Я прибавлю вам зарплату... с сегодняшнего же дня.

– Благодарю, но я всего лишь выполняла свой долг, – сказала она сдержанно.

Меня немного отпустило, я смогла даже самостоятельно снять ботинки и пальто и доползти до кухни. В сковороде лежало что-то черное, обугленное, на вид совершенно несъедобное. Тошка смутилась и поспешила выкинуть содержимое сковороды в мусор.

– Это и есть та самая рыба?

– Ну да, я о ней немного позабыла, когда пожар тушили... Ничего, поедим омлет, а картошка почти не пригорела.

Я от обеда отказалась. Пила кофе, пытаясь восстановить душевное равновесие, и обдумывала происшедшее. Стоило мне пообщаться с Тетериным, как тут же кто-то поджег мне дверь. Неужели Игорь Витольдович решил таким вот образом подкрепить свою просьбу о том, чтобы я «помалкивала в тряпочку», как он выразился? А что, очень смахивает на предупреждение.

– Антонина, а вы на лестнице никого не видели?

– Никого.

– И пожарных не вызывали?

– Да я без вас не решилась. Пламя мы погасили сами, так зачем пожарные? Только штраф бы содрали за ложный вызов. Я вот хотела было в милицию позвонить, но тоже не стала без вашего ведома.

Милиция, милиция... Нет, не стану я им звонить. Странно это все и нелогично; зачем бы Тетерину меня запугивать, ведь я и так согласилась молчать. Но кто еще мог поджечь нам дверь? Хулиганы? А смысл?

Так ни до чего и не додумавшись, я с чашкой кофе ушла в комнату, села за компьютер – следовало закончить работу. Но не успела открыть файл со статьей, как зазвонил мобильный. Номер не определен.

– Станислава, как у тебя дела?

– Нормально... А кто это?

– Ты меня не узнаешь?

О нет, опять полоумный Денис!

– Не звони мне больше. Прошу тебя! Разве не ясно, что я не хочу с тобой общаться? – Я старалась говорить спокойно, еле сдерживая гнев. Не хотелось орать на парня, тем более Шурка был совсем рядом, мог услышать, а выражаться при ребенке... До такого я пока не докатилась.

– Стасенька, я только хотел узнать, все ли у тебя в порядке, – торопливо сообщил Денис.

– Нет. Не все и не в порядке! У меня куча проблем, и я была бы очень благодарна, если хоть ты перестанешь мне их создавать.

– Но ведь...

– Просто не звони мне больше, ладно? Все кончено, пойми же это наконец!

Вот черт, угораздило же меня связаться с этим недоделанным, теперь фиг отвяжешься! В комнату заглянул Шурка.

– Ма, кто звонил?

– Да никто не звонил, ребенок.

– Не ври, я же слышал, ты разговаривала по телефону. Это Денис, да?

– Шурка, ты и правда Шерлок Холмс, – рассмеялась я. – Ну откуда ты узнал?

– А я слышал, как ты с ним разговаривала, значит, точно Денис. Он к нам больше не придет?

– Еще не хватало, чтобы пришел!

– А Алекс?

При звуке этого имени мое сердце затрепыхалось, кровь прилила к щекам. Чувствовала я себя как гимназистка, на которую впервые посмотрел приглянувшийся ей юноша.

– Что – Алекс?

– Когда он приедет?

– Ребенок, я не знаю. Алекс много работает, ездит в разные страны, и вообще...

– Да ладно, я просто так спросил, – понурился сын, увидев выражение моего лица. – Пойду омлет доедать.

Да, Алекс... Роман всей моей жизни, закончившийся как-то глупо и странно. Вспоминать об этом было тяжело, а не вспоминать невозможно.

Мы познакомились два года назад. Я тогда только что развелась с Филипповым, никаких особых душевных терзаний за собой не замечала, но и на мужиков пока не смотрела. Надоели они мне до тошноты – что богемный Архипов, что двоеженец Филиппов... Я наслаждалась свободой и была этакой железной леди: никаких романов, никаких страстей и мучений.

В то время я состояла в штате одной из газет, в отделе культуры, и по долгу службы попала на какое-то литературное мероприятие, в высшей степени скучное. Кстати, как раз после этого я бросила работу и перешла в режим «свободного полета», так что шли последние деньки моей размеренной и стабильной жизни.

Скучная презентация перетекла в не менее скучный банкет. Слоняясь по залу с пластиковым стаканчиком, в котором плескалось вино, и соображая, с кем бы еще пообщаться, чтобы не умереть с тоски, я вдруг увидела Алекса.

Он был очень загорелым, совсем смуглым. Тогда мне только это и запомнилось, ну и еще необыкновенные глаза такого насыщенного голубого оттенка, что в них, казалось, отражается головокружительно высокое сентябрьское небо.

Я таращилась на него, словно идиотка, добрых пятнадцать минут, но если бы меня спросили, как он выглядит, я пришла бы в замешательство. Ни цвета волос я не помнила, ни черт лица... Какое-то натуральное помутнение сознания.

Я пришла в себя от того, что знакомая журналистка дергала меня за рукав и спрашивала, в чем дело. Наверное, у меня был потрясающе глупый вид. Мне стоило немалых усилий взять себя в руки и отвернуться.

Уже потом Алекс рассказывал, что его ужасно смутила рыжая девица, которая стояла, зажав в руке стаканчик, и пялилась на него, как на Мадонну. Черт знает, что он обо мне тогда подумал...

Ближе к концу мероприятия нас все-таки познакомили: моя подружка-журналистка пожелала пообщаться с неким человеком, который оказался литературным агентом Алекса. А поскольку подружка всюду таскала меня за собой, то Алексу представили и меня.

Он был писателем, издал несколько детективов, которые становились все более популярными. Сейчас, спустя два года, Алекс Казаков числится в десятке лучших авторов, а тогда он был просто набирающим обороты детективщиком. Литагент с гордостью рассказывал о его успехах, но, честно признаться, я мало что соображала. Его глаза меня как будто загипнотизировали, и я не видела и не слышала ничего вокруг. Напоследок мы обменялись визитками, и нас растащило в стороны веселой толпой литературных тусовщиков.

Алекс позвонил через неделю. К чести моей, я не сохла по нему, не слонялась бледной тенью, докучая окружающим рассказами о прекрасном принце. Просто в сердце словно всадили крохотную иголочку, которая беспокоила, но не мешала существовать. Иногда я вспоминала эти голубые глаза с искорками, не более того.

Звонок пришелся на тяжелую пору: я увольнялась из газеты, активно искала заказы и возобновляла старые связи. Финансы пели романсы, Шурку забрали родители, и я могла без помех решать свои проблемы. Услышав незнакомый мужской голос в трубке, я долго не могла сообразить, кто говорит.

– Это Казаков, писатель. Мы с вами познакомились на презентации... Что вы делаете сегодня вечером?

Мы встретились в маленькой кофейне на Покровке, часа два болтали, не в силах остановиться, пили кофе. Я пыталась держать себя в руках, потому что в такого человека нельзя влюбляться: всю жизнь потом будешь сравнивать с ним остальных мужчин, и сравнение будет явно не в их пользу.

Биография у Алекса была богатая. В качестве военного корреспондента он повидал и Чечню, и Югославию... Еще он был фотографом, ездил по миру, снимал для известных географических журналов Гималаи, Африку, Северный полюс, извержения вулканов. Начал писать книги, но оседлая жизнь была не по нему, «бродяжничество», как сам Алекс это называл, прочно въелось в кровь, поэтому то и дело он срывался с места и ехал куда-нибудь в Кордильеры.

Был он на пятнадцать лет старше меня, за плечами – два брака, трое детей и великое множество женщин, которые всю жизнь крутились вокруг него. Одних привлекал ореол загадочной мужественности – военное прошлое, загар, морщинки вокруг глаз; вторые клевали, словно рыбки на приманку, на незаурядную внешность в совокупности с острым умом; третьих привлекала его известность... Конечно, об этом Алекс мне не рассказывал напрямую, но такой вывод напрашивался сам собой.

Через неделю мы уже «официально» были вместе. Шурка моментально подружился с Алексом, родители были в восторге, а я сразу и по уши влюбилась.

Кажется, никто вокруг этого не замечал. Мне всегда удавалось скрывать свои чувства, держать лицо, не прилагая особых усилий. Флоранс называла меня «ежиком» и «человеком в железной маске», но что делать, если это стало моей второй натурой! Оба бывших мужа не особенно располагали к откровенности и излиянию чувств, а Алекс и вовсе держался как скала.

Мы подходили друг другу. Оба независимые, ироничные, свободные... Алекс был человеком сдержанным, замкнутым, немногословным, скупым на нежности и ласки. Ну а я... Как верно сказала Флоранс, я была колючим ежиком. Вместе нам было комфортно. Мы не давали друг другу клятв верности, не признавались в любви – о чувствах вообще не было сказано ни слова, мы ничего друг другу не обещали.

Окружающие не понимали наших отношений. На людях мы вели себя как два старых приятеля – ни тебе поцелуев, объятий и прочих телячьих нежностей, зато в спальне порой разворачивались такие страсти, что приходилось покупать мазь от синяков и царапин...

Иногда мама опасливо спрашивала, что я думаю о нашем будущем. Я пожимала плечами, хотя внутренне была уверена, что никакого общего будущего нет и не будет.

Так и случилось. Месяцев восемь назад Алекс объявил, что ему заказали серию снимков Испании, он должен уехать. Я не произнесла ни слова возражения, хотя какой-то голос внутри меня шептал, что это конец... Через несколько недель он вернулся, со свежим загаром, веселый, довольный. Потом снова уехал. И наконец, объявил, что в Испании ему придется провести какое-то время, есть интересный проект, а кроме того, в его новой книге действие происходит в Барселоне, и нужны свежие впечатления, атмосфера, реалистичные подробности.

Я загнала чувства подальше, улыбалась, радовалась и пророчила невероятный успех новой книге... Кто бы знал, чего мне стоило сдержаться, не кинуться ему на грудь с рыданиями, но я твердо решила: не выдам себя, слова лишнего не произнесу.

С самого начала я знала, что долго наш роман не продлится. Алекс не мог сидеть на одном месте, его манили дальние страны, кровь бурлила, хотелось адреналина и приключений. Кроме того, этот человек не был приспособлен к семейной жизни и постоянным отношениям, и мне это было отлично известно. Видели глазки, что покупали...

Он уехал, бодро чмокнув меня на прощание, и обещал звонить. Оставшись одна, я изо всех сил держалась молодцом, но себя-то не обманешь! Я ужасно скучала и хандрила. Казалось, мир лишился красок, звуков и запахов, стал серым и тоскливым, как плохо выполненная картонная декорация. Алекс изредка звонил, но у него не было постоянной квартиры, он то и дело переезжал, поэтому его телефона я не знала. А потом он и вовсе исчез с моего горизонта. Лишь однажды он приехал в Москву, буквально на несколько дней. Все это время мы почти не вылезали из постели, я летала от счастья, а потом Алекс уехал, и все началось сначала.

За это время я свыклась, примирилась с таким положением вещей. В конце концов, человек ко всему привыкает, в том числе к иголочке где-то в области сердца, а состояние неопределенности даже оставляло некоторую надежду на хеппи-энд. Никакого разрыва между нами не было, Алекс по-прежнему испытывал ко мне какие-то чувства, изредка объявлялся в телефонной трубке, передавал приветы Шурке...

Одна только Флоранс догадывалась о моих переживаниях, но тема Алекса в наших разговорах была запретной. Обсуждать это я не собиралась даже с лучшей подругой. Чтобы немного перевести дух, я попыталась закрутить новый, необременительный и ни к чему не обязывающий роман, но промахнулась с кандидатурой на роль возлюбленного. Подхалим Денис и в подметки не годился Алексу...

24 September

From: Stanislava Podgornaya

To: Alex Kazakov

Subject: Ситуация осложнилась.

Привет! Мне сейчас очень тебя не хватает, потому что я совершенно запуталась. Твое здравомыслие и трезвый взгляд помогли бы мне упорядочить мысли. Ну да ладно, буду писать это письмо и представлять, что говорю с тобой.

Нет, не пугайся, я не спятила, мне просто жизненно необходима сейчас ясная голова.

Итак, Алекс, вот ситуация. Что бы ты сказал? Какие версии можно выдвинуть? Ты детективщик, у тебя голова в таких вещах здорово варит.

Есть парень и девушка, они вместе где-то прячутся. Девушка сбежала от своего мужа; от кого сбежал парень, совершенно непонятно. Есть труп, который при жизни занимался поисками этой девушки. На убитом была одежда парня. Какой из всего этого можно сделать вывод? (Формулирую я очень невнятно, но ты, наверное, поймешь.)

Мне вот кажется, что они поняли, что их ищут. По каким-то причинам им это не нравится, это может быть для них опасным, настолько опасным, что они предпочтут пойти на убийство. Но зачем нужно было переодевать труп в одежду Архипова? Неужели для того, чтобы запутать следствие? Но ведь есть родственники, которые в два счета опознают...

Да, есть еще муж девушки, который, кажется, играет в какую-то свою игру. Он убедил меня не рассказывать ничего милиции, якобы это может навредить нашей парочке. И сегодня мне подожгли дверь: такой дополнительный аргумент, а проще говоря, намек, чтобы я не болтала.

Болтать я и не собираюсь, вот только тебе рассказываю, впрочем, это все равно что никому, все равно ты письма не читаешь.

О, пока писала, пришла мне мысль о том, что надо бы съездить на эту Шелепихинскую набережную и попробовать что-нибудь разузнать. Может, отыщу квартиру, где жила Ким, или что-то новое узнаю об убийстве...

Перечитала свой сумбур и ужаснулась. Ладно, удачи тебе. По прочтении письмо немедленно сжечь!

Станислава

* * *

Письмо Алексу вдохновило меня на новые подвиги, и я отправилась на Шелепихинскую набережную. Попросила Антонину непременно дождаться моего возвращения и быть вдвойне бдительной. Шурка уже вполне успокоился, пил в своей комнате конкурсный сок и рисовал в альбоме «мерседес». Здорово же ему запала в душу история с выигрышем!

К поездке я тщательно подготовилась: нашла самую лучшую фотографию Архипова и отсканировала портрет Ким – чтобы не повредить недолговечный оригинальный рисунок. Цель этого мероприятия я представляла себе довольно смутно, но надеялась что-нибудь придумать по ходу дела. И потом, журналистский опыт не пропьешь, общаться с людьми я умела и предполагала, что смогу вытянуть из них что-нибудь интересное. Да хотя бы узнаю о подробностях гибели Рудакова и обнаружения его тела, потому что от Филиппова развернутой информации не дождешься.

До Шелепихинской я ехала долго, попала в пробки. Действительно, что это меня понесло туда на ночь глядя? Могла бы дождаться утра, как раз бабушки и молодые мамаши выгуливают своих чад или собачек, а сейчас я смогу лишь отловить тех, кто возвращается с работы. Вряд ли голодные и уставшие люди с пониманием отнесутся к моим расспросам... но делать было нечего, не отступать же, раз начала!

На Шмитовском проезде я застряла в обычной для этого места ежевечерней гигантской пробке и вся изнервничалась, зато увидев впереди Шелепихинский мост и длинную вереницу машин на нем, быстро свернула вправо, на набережную. Ура, здесь было свободно, и даже нашелся свободный пятачок для парковки.

Тем временем уже стемнело, сентябрьский вечер был стылым, ветер пробирал до костей. Я с тоской огляделась по сторонам. Местечко и правда было невеселым. Слева я увидела чахлый скверик, сквозь поредевшую листву деревьев просвечивала река. В воде отражались огни порта.

На моей стороне дороги располагались дома, старые пятиэтажки. Детские площадки сейчас пустовали, фонари горели слабо, и мне на миг показалось, что я попала куда-то на край света, хотя до центра Москвы здесь было рукой подать. Мрачно, пусто, даже как-то страшновато. Не хотела бы я здесь жить.

На угловом доме висела табличка «14». Ага, если мне не изменяет память, именно здесь видели Ким! Точно, вот и вывеска хозяйственного магазина. Я вошла внутрь, спустилась по лесенке, ведущей в подвал, без интереса осмотрела скучные полки с посудой, канцтоварами и всяческими хозяйственными штучками. Можно было бы расспросить продавщицу, но ее мрачный вид не располагал к беседам, тем более что в кассу стояла очередь. Нет, сейчас ей не до меня.

Я вышла на улицу и повертела головой в поисках хоть одного человека, способного ответить на мои вопросы. Какой-то парень быстро прошел к автобусной остановке; пошатываясь, проползли двое явно нетрезвых граждан... Зато на другой стороне дороги, в скверике, я увидела двух женщин, которые медленно шли по тропинке, светя себе под ноги фонариками, а из темноты неподалеку доносился визгливый собачий лай. Слава Богу, собачники! Это милые, приветливые представители человечества, которые всегда все знают о происходящем в округе, и как раз с ними я и побеседую.

Они оживленно болтали, обсуждая каких-то Петровских и изредка покрикивая на своих разыгравшихся собак. Выныривать из темноты с дурацкими вопросами показалось мне не совсем деликатным, поэтому я немного пошаркала по опавшим листьям, потопала, кашлянула. Женщины услышали и обернулись.

– Извините, пожалуйста, я ищу одного человека, не могли бы вы мне помочь? – спросила я и достала из сумки фотографию и рисунок.

– Так все-таки не одного, а двоих? – хмыкнула одна из женщин, подняла фонарик, но вместо того чтобы посветить на снимки, направила луч мне в лицо.

– Валя, что ты делаешь, девушка же ослепнет! – мягко возмутилась вторая. Судя по голосу, она была постарше.

– Ничего с ней не случится, а нам лучше проявлять бдительность. Мало нам трупа, что ли? Ходят тут всякие, шныряют, расспрашивают...

– Я ищу мужа, он пропал почти две недели назад, и есть сведения, что его видели в этом районе. Если не хотите мне помочь, ради Бога, я не настаиваю, – сказала я как можно дипломатичнее.

Первая тетка с фонариком снова хмыкнула и громко позвала свою собаку:

– Дик, ко мне! Домой! Вера, ты идешь?

– Да я хотела посмотреть, вдруг чем помогу... Девушка, дайте-ка ваши фотографии, я посмотрю.

– Ну как знаешь, а я пошла. Только потом, если тебя в кустах пристукнут, не удивляйся! Дик! Ты где, глупая псина?!

– Не обращайте внимания, – извинилась Вера, подсвечивая фонариком и разглядывая лица Ким и Архипова. – У нас тут убийство произошло совсем недавно, вот только в воскресенье труп из речки выловили... Теперь жильцы всего боятся.

– А вы что же, не боитесь?

– Вас, что ли? Да ладно, это Валентина такая мнительная, а я же вижу, вы девушка приличная... Тем более у меня собака.

Словно в подкрепление этим словам в темноте послышалось тяжелое дыхание, и у моих ног материализовалась здоровенная черная собака.

– У Валентины пудель плешивый, а мой Рик – настоящий защитник. Видали какой? Волкодав!

Я на всякий случай сделала шаг в сторону, уж очень угрожающее впечатление производила собачища.

– Действительно, с таким ничего не страшно. А про это убийство я слышала и в газете читала. Что, прямо здесь оно произошло?

– Да вот в ста метрах отсюда, видите, там, где сквер заканчивается! Кто-то вышел вечером с собачкой погулять, смотрит, а в воде что-то плавает. За ветки зацепилось, и течением мотает туда-сюда. Фонарем посветили, а там человек мертвый. Убили его, говорят. Я сама, к счастью, не видела: мы только сегодня утром с дачи вернулись, но соседка рассказывала, вместо головы кровавое месиво. Ужас какой!

– А кто убил и почему? Не знаете?

– Откуда же нам знать! Наверное, ограбили, а может, разборки какие, черт их разберет!.. Девушка, а вот лица мне эти знакомы. Вы чего их разыскиваете-то?

– Он – мой муж, – сказала я, решив не уточнять, что бывший. – А она... В общем, это его любовница. Вот я их и ищу, он мне алименты на сына не заплатил!

– Да вы что! – посочувствовала мне тетка. – Вот пакостники какие! А вы такая молодая, а уже сыночка имеете? И сколько лет?

– Восемь.

– Рано родили, наверное?

– Вот именно, что рано, а тут еще и папаша его сбежал с другой бабой. – Я усиленно давила на жалость. Ну не рассказывать же всю правду этой любопытной тетке! – А где вы их видели?

– Ну ладно, так и быть, скажу, – решилась Вера. – Раз такое дело... Моя подружка им квартиру сдает.

Я радостно встрепенулась. Неужели все так просто? С первой попытки – раз! – и в дамки! Черт возьми, да я настоящий везунчик!

– Какое счастье, что я вас встретила! – воскликнула я искренне.

– Она сама живет в Подмосковье у детей, а эту квартиру сдает. У нее муж недавно умер, а подружка моя в возрасте, здоровье уже не то, вот и переехала к дочери. Тем более деньги лишними не бывают, а квартира хорошая, двушка, с большой кухней.

– А вы адрес мне скажете? – поторопила я собеседницу.

– Скажу, конечно... Только вы уж там разборки не устраивайте, – сказала она с сомнением. – Иначе получится, что я как будто подругу подвела...

– Честное пионерское, никаких разборок! Мне лишь бы с мужем поговорить по душам! А давно они там живут?

– Квартира сдана давно, несколько месяцев уже. Подружка моя с девицей и договаривалась, и рассчитывалась, а мужика твоего я просто мельком видела, в подъезде. Только вселились они туда от силы две недели назад, а до этого квартира пустая стояла. Но девица расплачивалась аккуратно, внесла большой залог, так что моя подруга не особенно беспокоилась. Ей из области ездить неудобно, так она сразу за полгода просит оплату, чтобы пореже в Москву кататься.

– Адрес, какой адрес? – взмолилась я.

Тетка сообщила номер квартиры и даже проводила меня до нужного подъезда. С замиранием сердца я поднялась по лестнице (лифт в доме отсутствовал) и остановилась перед дверью. На настойчивые звонки никто не открывал, и никаких звуков за дверью я не услышала. Самым разумным сейчас было бы развернуться и отправиться домой. Возможно, сообщить о сделанном открытии Тетерину... но как же не хотелось этого делать! Я сейчас в шаге от разгадки, а трусливо убегать, поджав хвост, не в моих правилах.

Здравый смысл тут же предупредил о возможных последствиях: тетка меня видела и хорошо запомнила; если менты ее расспросят, выйти на меня не составит никаких проблем. А ведь то, что я планировала сейчас сделать, было противозаконным... Но я плюнула на все и решила действовать. Надену перчатки, и, даст Бог, никто ничего не узнает.

К счастью, в моей безразмерной и бездонной сумке можно найти все, что угодно, а шпильки я всегда и всюду ношу с собой: мало ли что может приключиться с волосами, они у меня буйные и непокорные. Стоит попасть под дождь, как я начинаю смахивать на непричесанную львицу, даже если все утро посвятила тщательной укладке шевелюры. В таком случае без шпилек никак не обойтись. Кроме того, в сумке обнаружились пачка влажных салфеток и фотоаппарат – все время забываю выложить. Зря Флоранс зовет меня Плюшкиным, ведь никогда не знаешь, что может понадобиться в тот или иной момент!

В кармане пальто лежали перчатки из мягкой тончайшей кожи, которые были такими легкими и невесомыми, что почти не чувствовались на руке. Итак, я была полностью экипирована и готова к проникновению в чужую квартиру.

Действовать следовало быстро, пока не иссякли азарт и отчаянная решимость. Замок на вид был хлипким и весьма древним, так что моя шпилька тут вполне сгодится. Прислушиваясь к звукам, доносящимся снизу, я неумело, но вполне ловко орудовала шпилькой. Замок неожиданно поддался. Я с удовлетворением осмотрела дело рук своих и осторожно толкнула дверь. Заскрипев, та открылась, и я осторожно скользнула внутрь квартиры, где было тихо, темно и пахло пылью.

У меня на миг возникло ощущение дежа-вю. Вот так же пять дней назад я входила в квартиру-студию Архипова, только там обошлось без взлома. Остается надеяться, что из темноты никто на меня не бросится...

Постояв немного в прихожей и удостоверившись, что в доме никого нет, я рискнула включить свет. Квартира была тесной и неудобной, заставленной вышедшей из моды мебелью. На всем был отпечаток запустения и отсутствия хозяйской руки: здесь явно давно не мыли, не наводили порядок.

Зато я увидела признаки того, что в квартире жили люди: на кухне обнаружились запасы китайской лапши, консервированных овощей и мяса, пачка чая, растворимый кофе, сахар, печенье. Набор продуктов, не требующий готовки, а главное, удобный для долгого хранения. Архипов и Ким планировали отсидеться некоторое время, чтобы не попадаться никому на глаза? Но что они все-таки задумали?.. Ни с того ни с сего человек не прячется, на это должна быть веская причина. Неужели Ким так боялась мужа? Но они официально не расписаны, а значит, она была свободна в своих действиях. Здесь явно попахивало чем-то нехорошим... криминальным, что ли...

Пройдя в одну из комнат, я обнаружила разбросанные на столе газеты и журналы; на полу валялся одинокий мужской носок, в кресле лежала забытая расческа. В ванной на веревочке сиротливо висела дорогая мужская рубашка, которая совершенно точно принадлежала Архипову. Сколько раз я видела его именно в ней, с таким необычным воротничком и характерными манжетами. Итак, он был в этой квартире, что и требовалось доказать. Но что с ним и где он сейчас?

Втайне я надеялась найти какой-то знак, подсказку, улику... Но ничего похожего не заметила. Зато сделала совершенно гениальный шерлокхолмсовский вывод, что живущие здесь люди съехали, причем очень поспешно. Такое ощущение, что кто-то гнался за ними по пятам и они торопились, суетились и даже паниковали. Об этом свидетельствовали следы поспешных сборов и забытые вещи.

Несомненно, все это как-то связано с убийством Рудакова, знать бы только как именно! Имею ли я право обратиться в милицию, или лучше послушаться Тетерина, который утверждает, что это может быть опасным?..

Мои размышления прервал странный звук, доносящийся со стороны прихожей. Замерев от накатившего ужаса, я услышала скрип двери и осторожные шаги. Черт возьми, почему я не заперлась изнутри на замок?! Была слабая надежда, что мне просто почудилось, но когда шаги приблизились, я не раздумывая метнулась к окну и спряталась за плотной шторой. Укрытие на двоечку, но заползать под кровать было уже просто некогда.

В комнату кто-то вошел, судя по тяжелым шагам – мужчина. Я стояла ни жива ни мертва и боялась даже дышать. А может, это человек Тетерина, к примеру, уже знакомый мне громила? Как он поступит, обнаружив меня в квартире?..

Штора была грязной и пыльной, и мне отчаянно захотелось чихнуть. Нет, это уже напоминало идиотскую комедию, вот только мое положение было далеко не смешным. А человек тем временем что-то пробурчал себе под нос и зашелестел газетной бумагой. Я зажала нос ладонью, уговаривая организм потерпеть, а потом в знак благодарности накормить его всеми возможными вкусностями, но запах пыли был слишком навязчивым и успел проникнуть в ноздри...

Одним словом, я чихнула. Получилось слишком звонко для тихой нежилой квартиры, и надеяться на то, что человек, занятый своими делами, не услышит, было бы глупо. В комнате что-то грохнуло, потом мужской голос коротко выругался, и совсем рядом послышались тяжелые быстрые шаги. Рука, показавшаяся мне огромной, отодвинула штору, и я, чуть не теряя сознание от страха, увидела высокого человека в джинсах и куртке, который уставился на меня с нескрываемым удивлением.

Часть вторая

– Кто вы такая и что здесь делаете?

Я молчала, словно советская разведчица на допросе в гестапо. Прежде чем отвечать, хорошо бы узнать, что это за тип – хотя бы для того, чтобы понять, о чем можно говорить, а о чем нельзя. Может, он из милиции!

Меня уже вытащили из-за шторы и усадили на стул посреди комнаты; парень возвышался надо мной, скрестив на груди руки. Несмотря на то что от страха у меня темнело в глазах, я все-таки сумела неплохо разглядеть его. Он был высоким и очень крепким, под кожаной курткой угадывались очертания мощных мускулов; волосы были коротко подстрижены, выставляя напоказ мощный затылок и шею. Простоватое лицо выдавало в нем человека отнюдь не умственного труда, хотя и было довольно симпатичным. В общем, он живо напоминал волкодава, недавно виденного в скверике, и впечатление производил такое же.

– Почему вы молчите? – спросил парень, склоняясь надо мной.

Я зажмурилась и пискнула:

– Не знаю, что говорить.

– Говорите правду!

– Может быть, вы для начала представитесь? Не люблю общаться с человеком, не зная, как к нему обращаться...

Волкодав проигнорировал мои жалкие попытки тянуть время и холодно повторил вопрос:

– Кто вы и что делаете в этой квартире?

– Я ищу своего мужа, – ответила я, понимая, что запираться дальше не имеет смысла. Он просто поджарит мои пятки на медленном огне, и я живо все выложу.

– Какого еще мужа?

– Бывшего. Его зовут Геннадий Архипов.

– Вы что-нибудь знаете о Ким Соколовой?

– Э-э-э... Честно говоря, почти ничего. Я предполагаю, что она некоторое время жила в этой квартире... Послушайте, а в чем, собственно, дело?

С лестничной площадки донесся какой-то звон, послышались детские голоса и лай собаки. Волкодав так и подпрыгнул на месте! Он весь напрягся и замер, вслушиваясь. Голоса смолкли, хлопнула дверь.

– Здесь опасно оставаться, – пробормотал он. Потом изучающе посмотрел на меня, словно бы прикидывал, а не закатать ли меня в ковер. Я съежилась и постаралась стать как можно ниже ростом.

– Вы знаете, я думаю, мне лучше уйти отсюда. Не возражаете?

Волкодав взял меня за руку и силой потянул из комнаты.

– Пойдемте, – сказал он, щелкая выключателями, отчего квартира погрузилась в темноту. Может, попробовать сбежать от него?

– В чем дело, куда вы меня тащите?! – Я попробовала было упираться, но с тем же успехом могла сопротивляться несущемуся на всех парах поезду. Волкодав выпихнул меня из квартиры, что-то сделал с замком и аккуратно захлопнул дверь, не переставая при этом держать меня за руку. Идея сбежать не увенчалась успехом. Ладно, меня хотя бы не будет мучить совесть за то, что квартира осталась нараспашку, сама бы я не смогла привести замок в нормальное положение с помощью шпильки.

Мы вышли на улицу, и Волкодав цепко оглядел глазами окрестности. Надеюсь, он не подыскивает наиболее подходящее место, куда можно спрятать мой труп.

– Как вы сюда приехали? На метро?

– У меня... машина.

– Отлично. Где вы припарковались?

Я безнадежно махнула рукой в сторону Шелепихинского моста.

– Вот что, прекращайте трястись и стучать зубами. Я не собираюсь вас бить и все такое... Если ответите на мои вопросы, все будет нормально.

– А если не отвечу? – рискнула спросить я.

Разумеется, Волкодав проигнорировал дурацкую реплику. Со стороны мы, наверное, казались влюбленной парочкой: шли, тесно прижавшись друг к другу, молодой человек бережно поддерживал девушку под локоть... Вот только редкие прохожие вряд ли догадывались, что стальные пальцы Волкодава так стискивают мою руку, что впору застонать от боли.

– Слушайте, мне больно! – сказала я сквозь стиснутые зубы. – Полегче!

Он промолчал, но хватку ослабил. Мы сели в машину – я на водительское место, он рядом. Я лихорадочно обдумывала план побега. Поехать по встречке, включив аварийное освещение, чтобы привлечь к себе внимание? Врезаться в ограждение моста? На светофоре быстро заглушить двигатель, выскочить из автомобиля, закричать? Но Волкодав не дал мне возможности осуществить ни одну из идей.

– Здесь рядом есть укромное местечко, там можно поговорить. Ведите себя спокойно, я обещаю не причинять вам вреда. Да, и без фокусов, хорошо?

Укромное местечко, это, вероятно, кафе? Кажется, за автобусной остановкой я видела какую-то кафешку. Не бог весть что, но... Я приободрилась: в людном месте этот тип ничего мне не сделает. Следуя его указаниям, я поехала вдоль реки, потом свернула на темную улочку, где Волкодав велел мне припарковаться и потребовал ключи.

На кафе это нисколько не походило. Вокруг ни души, рядом помойка, бегают бродячие собаки, в двадцати метрах отсюда, за чахлыми деревцами, плещется река. Обстановочка, надо сказать, идеально подходящая для сокрытия следов преступления. Например, труп утопить тут легче легкого, прецеденты уже есть...

Я неохотно отдала Волкодаву ключи от машины, и он тут же заблокировал двери. Единственный фонарь тускло освещал дорогу, и отблески света падали на его лицо. Стиснув зубы, я решила, что просто так не сдамся.

– Я вас внимательно слушаю, – сказала я, добавив голосу побольше нахальства. – Только, пожалуйста, побыстрее, я тороплюсь.

– Вы вопрос не поняли? Я, кажется, уже дважды спросил, что вы делали в этой квартире.

– А я уже ответила, что мужа ищу. У вас, что, склероз?

Минуту мы испепеляли друг друга сердитыми взглядами. Страх у меня куда-то улетучился, теперь я кипела от гнева. Ну что поделать, не люблю я, когда ограничивают мою свободу и отнимают ключи от машины!

– Что за муж и с чего вы взяли, что он должен быть там? – осведомился Волкодав, немного подумав.

– Это долгая история. Не хотелось бы выкладывать ее первому встречному, – мрачно ответила я.

– Девушка! Я не первый встречный, мне можете рассказать. – Волкодав так взглянул на меня, что я притихла и решила не искушать судьбу. В конце концов, меня дома ребенок ждет...

И все рассказала, стараясь не вдаваться в подробности и умалчивая о некоторых фактах. Например, о нашем маленьком сговоре с Игорем Витольдовичем. Неизвестно ведь, может, этот паренек как раз из милиции! Волкодав внимательно слушал и менялся в лице. К концу моего рассказа он был бледен как мел и серьезно обеспокоен.

Нет, не милиционер это! И не какая-нибудь конкурирующая организация. Тут что-то другое... знать бы еще что!

– Вы знаете, где сейчас Ким?

– Если бы знала, не торчала бы в этой глуши, – огрызнулась я. – И вообще Ким мне и даром не нужна, я Архипова ищу. Он, в конце концов, отец моего ребенка!

– Вы считаете... они сейчас вместе? – потерянно спросил Волкодав.

– Да понятия не имею! Мне самой очень хотелось бы это знать. Я вообще не уверена, что они живы!

На этих словах Волкодав понурился, открыл окошко и закурил. Я не терплю, когда в моей машине курят, но сейчас не посмела сделать замечание. Вид у парня был совершенно потерянный. Э, батенька, здесь, кажется, замешаны личные мотивы...

– Скажите... – осторожно начала я. – А вы почему Ким ищете? Она вам... кто?

– Никто, – вздохнул Волкодав. – Это меня и беспокоит.


– Приехали. Вы здесь живете?

– Здесь, – кивнул Волкодав и неловко открыл дверцу. Моя крошечная машинка не слишком приспособлена для перевозки парней двухметрового роста. – Ладно... В общем, спасибо, что подвезли.

– Да не за что, – щедро откликнулась я.

Мне самой хотелось поскорее от него избавиться, а после моего рассказа погрустневший Волкодав стал вдруг мирным, словно овечка, вот только слабо реагировал на внешние раздражители. После третьей его сигареты с видом на помойный бачок я решительно заявила, что еду домой, но сначала могу подвезти его, куда он пожелает. Тем более жил Волкодав, как выяснилось, всего в десяти минутах езды от моего дома, но посвящать его в эту маленькую подробность я не собиралась.

– Ладно, извините, что так вышло, я не хотел вас пугать, – пробормотал он.

– Ничего страшного.

– Если вдруг вы что-то узнаете... Позвоните мне, хорошо? Я буду продолжать поиски, но на всякий случай...

Я протянула ему блокнот, где он нацарапал номер домашнего телефона. Пообещав непременно позвонить, я помахала ему и уехала с чувством глубочайшего облегчения. Что-то везет мне в последнее время на чрезвычайные ситуации!

Дома меня ждали фирменные пироги с капустой от Антонины, очередная партия призового сока и двойка в Шуркином дневнике. Пилить ребенка за такую ерунду я не стала, покорно выпила сок, полюбовалась на вырезанные штрихкоды, аккуратно сложенные в конвертик, и сжевала пирог. Антонина ушла, укоризненно поглядывая на часы. И правда, было уже половина десятого, а ее рабочий день заканчивается обычно в семь. Пришлось сунуть ей в прихожей немного денег в качестве компенсации.

Вернувшись в комнату, я проверила у Шурки уроки, разрешила еще полчасика поиграть за компьютером, а сама пошла к себе. Устала, сил нет! Денек выдался щедрым на события: ночь не спала, потом под конвоем громилы ездила к Тетерину, выслушала и усвоила уйму информации, пережила поджог родной двери, а теперь еще и с Волкодавом столкнулась. Надеюсь, на сегодня это все, иначе останутся от меня только рожки да ножки.

Спала я как убитая и даже проворонила звонок будильника. Разбудил меня Шурка радостным воплем:

– Мам, проспали!

– Сколько времени? – Я вскочила с кровати, тараща глаза.

– Первый урок уже вовсю идет, – сообщил довольный ребенок. – Музыка. Ха-ха!

– Ну что ты радуешься? Марш зубы чистить и умываться! Музыку он, видите ли, прогулял!..

Мне самой пришлось умываться на кухне, параллельно поджаривая тосты и пристально следя за поднимающимся в турке кофе. Потом выяснилось, что Шурка вчера забыл собрать портфель, а учебник по русскому языку куда-то запропастился, и начались беготня и суматоха. Мне все-таки удалось сделать два глотка кофе и даже откусить от бутерброда, прежде чем мы как угорелые выскочили из дома.

Я отвезла Шурку в школу, стараясь не слишком гнать и по мере возможности соблюдать правила дорожного движения. На обратном пути я внезапно вспомнила о повестке на сегодняшнее утро. На встречу со следователем я безнадежно опаздывала, так что доехать до прокуратуры живой и невредимой мне удалось лишь чудом. В сердитых взглядах водителей ясно читалось: «Ну вот, опять баба-дура за рулем...» Из-за этой нервной обстановки мне не удалось как следует прорепетировать свои показания, и, возможно, именно поэтому колени у меня тряслись чуть сильнее, чем обычно в официальных учреждениях.

Следователь оказался милым дядечкой лет сорока, с ярко выраженным мужским интересом в глазах, что, впрочем, не помешало ему засыпать меня каверзными вопросами. Помня о необходимости соблюдать навязанную Тетериным конспирацию, я врала как сивый мерин, обходя острые углы и избегая упоминаний о Ким.

Нет, мужа не видела давно. Никакой информации о нем не имею. Нет, не звонил и вообще не связывался со мной. Да, знаю, что нашли какой-то посторонний труп в архиповской одежде, но понятия не имею, что бы это означало.

Судя по вопросам следователя, о существовании Ким они не подозревали. Действительно, ведь я похитила ее портрет и визитку Тетерина из мастерской Архипова. Следствие успешно шло неверной дорогой, а мне оставалось только молча переживать по этому поводу.

Хотя были у меня некоторые сомнения. Что, если этому приятному дядечке все известно и сейчас я сама себя загоняю в ловушку неловким и неумелым враньем? От этой мысли я занервничала еще сильнее, и, наверное, у следователя только чудом не создалось впечатления, будто я и есть убийца, заметающая следы.

Из прокуратуры я вышла, кипя от злости на весь мир. На Тетерина – за то, что уговорил меня лгать и замалчивать правду. На Ким – за то, что красавица и умеет манипулировать мужиками. На Архипова – за то, что пропал, а я теперь отдувайся. И я решила во что бы то ни стало его найти, хотя бы для того, чтобы высказать все, что думаю о его безответственном поведении... Если он, конечно, еще жив.

Мои мысленные терзания прервал телефонный звонок – очень не вовремя. Я так грозно рявкнула в трубку «алло», что человек должен был немедленно отсоединиться во избежание неприятностей, но моя подруга еще и не такое видала.

– Привет. Судя по голосу, у тебя опять неприятности, – констатировала она. – Что опять стряслось?

– Ничего нового, Фло.

– Об Архипове есть какие-нибудь новости?

Я задумалась. Последней новостью было обнаружение трупа в одежде Архипова, но об этом Флоранс уже была осведомлена. А остальное и новостями-то не назовешь – исключительно дедукция да мои домыслы, выжатые из скудных обрывков информации. Хотя про Волкодава подруга еще не знает.

– Молчишь? Значит, тебе есть что рассказать, – догадалась она. – Как насчет перерыва на кофе? Заодно и обсудим...

– У тебя есть свободные полчаса посреди рабочего дня? – поразилась я. – Так это событие само по себе достойно того, чтобы его отметить. А идея насчет кофе – прекрасная, учитывая, что я не успела позавтракать.

И мы договорились встретиться в кофейне недалеко от одного из салонов Флоранс. Конечно, для меня это не ближний свет, но кофе там варили просто волшебно, так что я великодушно согласилась приехать в центр. Через полчаса, входя в кофейню, я обнаружила, что Флоранс уже на месте, со всеми вытекающими из этого последствиями. В маленьком заведении наблюдалось нетипичное оживление, как если бы к ним на огонек заглянула какая-то знаменитость. Судя по восхищенным взглядам официантов и мрачной физиономии барменши, Фло предавалась излюбленному занятию – производила фурор. Сегодня на ней был шелковый костюм и крошечная шляпка с вуалью: выглядела подруга сногсшибательно и, как всегда, почти бессознательно кокетничала с окружающим миром, но делала это так мило и естественно, что сердиться на нее мог лишь такой черствый человек, как местная барменша с усиками и десятком лишних килограммов.

На столе перед Флоранс лежала охапка свежих кремовых роз, с еще влажными листьями и стеблями, небрежно завернутая в гофрированную бумагу. Я решила, что это очередной презент от очередного воздыхателя, но, как оказалось, цветы предназначались для меня.

– В честь чего такой роскошный презент? – спросила я, утыкаясь носом в тонко пахнущие тугие бутоны.

– Просто так. Чтобы ты не очень расстраивалась из-за всего происходящего, – сказала моя добрая подруга. – Хотя я понимаю, что такая ерунда, как цветы, не может по-настоящему утешить...

– Твои цветы – вовсе не ерунда! – возразила я.

– Они только что прилетели из Голландии, – похвасталась Флоранс. – Ладно, сейчас попросим, чтобы принесли вазу.

– Тогда уж трехлитровую банку, – вставила я, обозрев цветочное великолепие на нашем столике.

– И я уже заказала нам завтрак, так что ты можешь смело рассказывать. Не возражаешь, если я закурю?

Десяти минут мне хватило на то, чтобы коротко пересказать основные события и в ярких красках обрисовать вчерашнюю сцену с Волкодавом. Я уже закончила рассказывать, а Флоранс с интересом таращилась на меня, словно ожидая продолжения.

– Ну и? – требовательно спросила она.

– Ну и все. А что ты еще хотела узнать?

– Дорогая моя, ты, кажется, изрядно поглупела за эти дни. А как же Ким? Ты не воспользовалась шансом разузнать о ней побольше? Вдруг она людоедка или шпионка? А ты, дурочка, оставила парня – ценнейший источник информации, и поехала домой спать. Ну не идиотизм ли?!

Теперь настала моя очередь уставиться на Флоранс. Чувствовала я себя при этом донельзя глупо.

– Послушай, а ведь ты права! Мне и в голову не стукнуло расспросить парня. Старею, теряю форму... Спасибо, что подсказала, умница! Где мой телефон?

Я слушала длинные гудки в трубке, и вдруг до меня дошло, что имени парня я не знаю. А он не знает моего. И как теперь к нему обращаться? Уважаемый Волкодав? Я занервничала, и когда в трубке прорезался мужской голос, с ходу брякнула:

– Здрасьте, это я.

Хорошо воспитанная Флоранс осуждающе покачала головой, ужасаясь моей манере приветствовать незнакомого человека. Я поторопилась прояснить ситуацию:

– Это та самая девушка, с которой вы вчера мило общались на Шелепихинской...

– Я узнал, узнал, – коротко ответил Волкодав.

– Знаете ли, мы с вами вчера так... неожиданно встретились, и у меня из головы все повылетало. А ведь мне о многом нужно с вами поговорить. Как вы смотрите на то, чтобы встретиться и все обсудить?

Волкодав настороженно молчал; в трубке повисла пауза.

– Послушайте, вы, кажется, очень заинтересованы в том, чтобы найти Ким? А мне позарез нужно разыскать мужа. Поэтому предлагаю объединить наши знания, вдруг да всплывет что-то важное.

– Важное? – проговорил Волкодав с сомнением. Он явно не отличался быстротой реакции. А у меня в телефоне в этот момент запиликал сигнал параллельного вызова.

– Простите, у меня звонок на другой линии. Не кладите пока трубку, подумайте над моим предложением! – торопливо сказала я и переключилась. Оказалось, звонит мама, вся в нервах и смятении чувств.

– Стаська, что происходит? – выкрикнула она обеспокоенно.

– Мам, происходит довольно много всего, – осторожно сказала я, не желая волновать ее. – Что конкретно тебя интересует?

Моя осторожность была излишней: мама все знала.

– Мы узнали, что Архипов исчез и нашли какой-то незнакомый труп в его одежде. Стаська, почему ты молчала? Мы с папой с ума сходим. Тебе что-нибудь известно?

– Ох, мама, ради Бога, это такой тяжелый разговор... Давай не по телефону, хорошо? И вообще у меня тут на второй линии висит один тип, так что я сейчас попросту не могу говорить.

– Тогда позвони мне, когда освободишься! Шурка, надеюсь, в порядке?

– Конечно, с ним все хорошо. Учти, он ничего не знает, так что не смейте к нему приставать с этими разговорами.

– Ты считаешь, это очень умно – скрывать подобные известия от семьи?

– От Шурки буду скрывать до последнего, – упрямо заявила я. – А откуда, кстати говоря, вам стало об этом известно?

– Роман сказал.

– Какой Роман. Дьяков?

– Он самый.

– Ладно, мам, прости, мне страшно некогда, я перезвоню!..

И, отключив маму, я вернулась к Волкодаву, который послушно висел на телефоне и, как видно, последовал моему совету все обдумать.

– Я согласен, – буркнул он так недовольно, словно я пыталась вытащить его в какое-то непотребное место вроде бара для трансвеститов. – Где и когда?

– Сейчас я в кофейне «Шоколад», это в центре. Сможете подъехать?

– Диктуйте адрес.


Флоранс позавтракала, дала строгий наказ звонить и держать ее в курсе и убежала по делам. Я осталась наедине с недопитой чашкой кофе, охапкой роз и сыщицким азартом, медленно, но верно набиравшим силу. Вскоре я увидела Волкодава – мрачный, угрюмый, в своей кожаной куртке и с коротко стриженной головой, он казался инородным телом в изящной кофейне, пахнущей дорогим кофе и шоколадом. Заметив меня, он коротко кивнул и уселся за столик.

– Здравствуйте. Рада вас видеть, – сказала я и улыбнулась, чтобы разрядить обстановку. Не помогло. Волкодав нервно хрустнул пальцами и огляделся: как видно, в подобных местах он бывал нечасто. Еще бы, ему больше подходили пивные бары, где мужики обсуждают свои чисто мужские проблемы, ругают жен, футбол и начальство и при этом дымят как паровозы.

– Закажете что-нибудь? – предложила я. – Здесь варят превосходный кофе по-восточному. И пирожные подают отличные.

– Нет, спасибо. Я ненадолго.

– Да и я не собираюсь сидеть тут до скончания века. Но так мы не будем привлекать к себе внимания. На нас и так уже поглядывают.

Никто и не думал поглядывать, но уж очень не хотелось мне вести всухую серьезные разговоры с этим трехдверным шкафом в кожанке. Он возвышался над столиком как глыба, весь напряженный и настороженный, и было ясно: ему хочется в темпе вальса все обсудить и слинять отсюда в привычную обстановку.

Я подняла голову, высматривая официанта; тот поймал мой взгляд и через секунду стоял рядом с блокнотиком на изготовку.

– Что желаете?

– Мне, пожалуйста, кофе по-восточному и тирамису. А молодой человек будет...

И я вопросительно посмотрела на Волкодава. Тот молчал, насупив брови.

– Ему блинчики с красной рыбой, – велела я.

Официант кивнул и испарился.

– Ну что вы дурака валяете? – сердито спросила я. – Расслабьтесь, а то сидите как натянутая струна!

– У меня мало времени. Давайте поговорим.

– Отлично! Ничего на свете я не желаю так, как поговорить с вами. Расскажите мне про Ким.

Волкодав снова захрустел суставами – ненавижу, ненавижу эту привычку! – и неохотно вытянул из кармана помятую пачку сигарет. Ну пусть покурит, может, ему полегчает!

– Вчера я рассказала вам о своих поисках мужа. И сразу признаюсь: без вашей информации мне не обойтись. Вы тоже разыскиваете Ким, что-то о ней знаете, а я – совершенно ничего. Они пропали одновременно, понимаете, а я совершенно застряла.

– Да, я ее ищу, – вымолвил Волкодав все так же неохотно, как будто под дулом пистолета.

– Прекрасно. Давайте совместим наши знания, может, что и прояснится. А я охотно поделюсь с вами тем, что удалось раскопать, но только после вас.

В лице у Волкодава что-то прояснилось, он затянулся и деликатно выдохнул дым куда-то в сторону.

– Вам и правда удалось что-то выяснить?

– Ну да, я вчера не все рассказала. Просто не знала, можно ли вам доверять. Так что если вы мне расскажете, кто такая Ким и зачем она вам нужна...

– Она моя девушка, – буркнул Волкодав. – Была.

Вот это новость! Непостоянная натура эта Ким и чрезвычайно любит разнообразие. То железобетонный парень с пудовыми кулаками, то болезненный Тетерин с чрезвычайно тонкой душевной организацией, теперь вот и преуспевающий художник Архипов. Кажется, она любит контрасты. А у Волкодава после этого признания сразу испортилось настроение: он поник и пригорюнился.

– Так, ваша девушка, отлично! – Я уже поняла, что каждое слово из него нужно вытягивать клещами, непрестанно щебеча и заговаривая зубы. – Но ведь у нее, кажется, есть муж?

– Сожитель! – уточнил Волкодав сурово. – Никакой он не муж и никогда им не будет.

И снова замолчал. Я в отчаянии уставилась на него, прикидывая: то ли шарахнуть его пепельницей по голове, то ли наступить под столом на ногу, чтобы быстрее соображал. Пауза затягивалась. Наконец он сказал:

– Мы с Ким расстались год назад. Она ушла. К этому плешивому бизнесменчику.

– Вы ее... любите? – осторожно спросила я.

– Это не ваше дело!

– Конечно, не мое. Извините.

– Я не смирился и пытался ее вернуть. Ездил к ее дому, наблюдал. Вдруг этот хмырь ее обижает...

Я уже начала привыкать к неизбежным паузам: Волкодав произносил фразу, потом замолкал, погружаясь в черную меланхолию, потом снова оживал – ненадолго. Говорил он медленно и угрюмо, как будто преодолевая внутреннее сопротивление. Во время очередной паузы нам принесли заказ, и я втайне понадеялась, что вкуснейшие блины с красной рыбой сделают моего собеседника более благодушным.

– А Ким?

– Она ничего не знала.

– Тетерин ее и правда обижал?

– Он ревновал и устраивал ей сцены.

– Ясно... Теперь вы узнали, что она исчезла, и начали поиски? А откуда, кстати, вам стало известно про ее исчезновение?

– Я не видел ее несколько дней и забеспокоился.

– Несколько дней? – ужаснулась я. – Вы что же, каждый день подкарауливали ее возле дома?!

Волкодав промолчал, отчего сразу стало ясно: да, каждый день караулил, не жалея времени. Вот ужас-то! Может, Ким именно от него и сбежала? Надоели ей эти проявления любви и внимания... Но тогда каким боком тут убийство Рудакова?

– Знаете, я пока еще ничего толком не поняла, – осторожно сказала я. – Расскажите поподробнее, а? Иначе мы до утра здесь просидим.

Такая перспектива самого Волкодава тоже не радовала, а может, и гениальные блины оказали свое целебное действие, но он стал чуть более разговорчивым и начал излагать вполне связно.

Уход Ким оказался для него полной неожиданностью. Просто в один прекрасный день она собрала свои немногочисленные вещички и ушла, не сказав ни слова. Волкодав понятия не имел, где и как она познакомилась с Тетериным: Ким была человеком замкнутым, молчаливым, все держала в себе и в душу никого не пускала.

Целую неделю парень тосковал, отсиживался дома и все пытался понять, что же он сделал не так. Ведь Ким он обожал, сдувал с нее пылинки и не позволял себе не то что обидеть ее – слова худого в жизни не сказал! И когда он готов был от отчаяния биться головой о стену, вдруг явилась Ким. Веселая, свежая, красивая как никогда. Волкодав просиял, кинулся обниматься, но та мягко отстранила его, забрала оставшиеся вещи и исчезла за дверью.

Волкодав метнулся на балкон и увидел новенькую «БМВ», стоящую возле подъезда. Из машины выкатился лысоватый толстяк, загрузил в багажник чемодан; бережно, словно драгоценность, усадил Ким на пассажирское место и уехал. Глаза у Волкодава вылезли на лоб, что не помешало ему запомнить номер машины. Потом он поехал на Митинский радиорынок, купил пиратскую базу данных ГИБДД и в два счета выяснил, что машина принадлежит Тетерину Игорю Витольдовичу.

Будь на месте Ким любая другая женщина, Волкодав не стал бы суетиться. Ушла – и ладно, скатертью дорога! Но Ким была ему дорога, и он стал действовать. Пришлось уволиться из банка, где он служил охранником, и найти новую работу. В банке рабочий день был с десяти до семи, а день ему нужен был, чтобы наблюдать за Ким. Устроился ночным охранником в зал игровых автоматов и каждую свободную копейку тратил не на себя, а на свою детективную деятельность. Хронический недосып стал его постоянным спутником.

В подъезде дома, где жил Тетерин, сидела консьержка, и Волкодав подкупил ее шоколадными конфетами, бутылками сладкого красного вина и печальными историями о любимой жене, сбежавшей к другому. Старушкино сердце дрогнуло, и она охотно выкладывала все, что знала, о жизни Ким и Тетерина. Сам Волкодав часами дежурил под окнами, высматривая любимую женщину. Та, казалось, ничего не замечала – да и неудивительно, еще во время их совместной с Волкодавом жизни она обращала на него внимание не больше, чем на назойливую осеннюю муху. Что поделать, взаимности он от Ким так и не добился, несмотря на грандиозные усилия.

После пары месяцев такой жизни до Волкодава дошло: Ким он потерял навсегда. Сам он был небогатым, жил скромно на зарплату охранника и не мог предложить женщине своей мечты все, чего она была достойна. Зато Тетерин смог. Денег у него было много, и Ким буквально купалась в роскоши: рестораны, дорогие шмотки, отдых в теплых странах... Машины у нее не было, зато «БМВ» с водителем поступил в ее личное пользование, а сам Тетерин пересел на более скромный «фольксваген».

Ким вела свободную и праздную жизнь: поздно вставала, шофер возил ее по магазинам, где она покупала одежду, украшения и косметику, ходила в кино, обедала в любимом итальянском ресторанчике, а вечерами Тетерин устраивал ей культурную программу: театр, ужин в хороших заведениях, по выходным – боулинг или посещение дорогих ночных клубов.

Постепенно детективный пыл стал охладевать, Волкодав почти смирился и уже не проводил целые дни, наблюдая за Ким. Лишь раз в неделю устраивал вылазки к словоохотливой консьержке, которая продолжала бдительно нести службу и исправно поставляла всю мыслимую и немыслимую информацию, которая, впрочем, ничего нового Волкодаву не давала. Иногда он по старой памяти, ведомый ностальгией и тоской, колесил за Ким по городу, издали любуясь ее уверенной походкой и тонким станом... Но три месяца назад ему вдруг показалось, что поведение Ким изменилось.

Во-первых, она поменяла свой привычный ресторан и начала обедать каждый раз в новых. Во-вторых, иногда отпускала водителя, вызывала такси и ездила по каким-то неведомым адресам. В-третьих, у нее появились какие-то знакомые паспортистки, к которым Ким время от времени забегала и подносила то конфеты, то духи. Волкодав заинтересовался и возобновил наблюдение. Все лето он хвостом следовал за Ким, пытаясь разгадать, чем же она занимается.

Она то и дело встречалась за обедом с какими-то незнакомыми людьми и подолгу с ними разговаривала; у нее завелись странные приятельницы весьма богемного вида, с которыми Ким вдруг начала посещать московские вернисажи и галереи, – это она-то, сроду не интересующаяся живописью! В конце августа Ким вдруг резко сменила имидж – сделала новую прическу, покрасила волосы, посетила несколько раз солярий, еще сильнее похудела и вообще перестала походить на себя прежнюю. В середине сентября она ездила в художественные галереи как на работу – каждый день, не пропуская даже выходных.

Что-то явно происходило, но Волкодав никак не мог понять – что! А потом Ким пропала. Об этом сообщила консьержка. Тетерин, мол, ходит как сомнамбула, весь белый, трясется, и к нему зачастили парни в темных очках и черных костюмах, ну прямо вылитые бандиты! Впрочем, они были с Тетериным весьма любезны и даже подобострастны, а значит, о «наезде» речь не шла. Сама Ким не появлялась уже несколько дней, и она, консьержка, считает, что девица сбежала. Наверное, нашла мужика побогаче.

Волкодав развил прямо-таки бешеную деятельность. Покрутившись возле дома и офиса Тетерина и один раз услышав обрывок разговора возле машины, он понял: Ким пропала, а разгневанный муж ее ищет. Поиски вела служба безопасности в лице одного из парней, весьма недотепистого, надо сказать. Или просто подошедшего к делу спустя рукава. Он околачивался на Шелепихинской набережной в течение трех дней, расспрашивал людей, вынюхивал и даже не заметил наблюдавшего за ним Волкодава. На четвертый день парень не появился, и несчастный брошенный влюбленный решил сам попытать счастья. Поспрашивал народ, вышел на тетку, которая гуляла с огромной черной собаченцией. Не мигая и даже не дыша от страха, тетка пролепетала историю про свою подругу и аренду квартиры. Волкодав поспешно поднялся в квартиру, пока перепуганной гражданке не стукнуло в голову вызвать милицию, осмотрел все вокруг, оценил поспешность сборов, а потом выловил из-за шторы чихнувшую рыжую девицу.

На этом история заканчивалась.

Я в задумчивости потерла нос и посмотрела на своего собеседника, который сидел мрачнее тучи. То ли испереживался от воспоминаний, то ли жалел, что выболтал мне такие личные тайны. Пришлось подбодрить его:

– Спасибо, что рассказали. Это и правда очень интересно...

– Что вам интересно?

– Узнать что-то о Ким. Я уже поняла, что она неординарный и весьма сложный человек. Но дело даже не в этом, я просто пытаюсь понять, что могло произойти с ней и Архиповым. И кто прикончил Рудакова?..

Я осеклась. С лица Волкодава медленно сползла краска, в глазах появилось что-то нехорошее, руки стиснули сигаретную пачку. Ой, мама! Мне вдруг стало не по себе: сижу тут, уши развесила, а этот тип, может быть, причастен к убийству?!

– Кто такой Рудаков? Почему его прикончили? – отрывисто спросил Волкодав.

Мои мысли метались как зайцы. Мог ли он убить Рудакова? Понял, что тот представляет опасность для драгоценной Ким, тюкнул его по башке, разбил лицо, чтобы труднее было опознать, скинул в реку – и привет! Но откуда он взял одежду Архипова? И не убил ли его тоже? Но тогда зачем он мне все это рассказывает, ведь это по меньшей мере глупо – так выдавать себя! Мог бы вообще не приходить на встречу или просто наплести кучу небылиц – кто бы проверил? А может, и уже наплел, а я поверила!

Все это пронеслось в мозгу со скоростью света, и, видимо, выразилось на моем лице столь очевидно, что Волкодава проняло. Он щелкнул пальцами, подзывая официанта, и коротко велел:

– Кофе с коньяком тащи.

Ну и манеры! Я таращилась на него как кролик на удава и лихорадочно соображала, как поступить. В этот момент официант, оскорбленный таким развязным поведением клиента, поставил передо мной чашку кофе и рюмку коньяку и с каменным лицом удалился. Плеснув в чашку коньяк, Волкодав протянул мне пачку сигарет:

– Курите, вам полегчает.

– Спасибо, не курю, – сказала я.

Волкодав чертыхнулся и покачал головой.

– Ну и дела. Кого-то, значит, убили, а вы меня подозреваете? Да ладно, не отпирайтесь, у вас все на лице написано. Рудаков – это тот тип, который шнырял по Шелепихинской?

Я кивнула. А что мне еще оставалось!

– Его убили? Кто?

– Понятия не имею.

– Рассказывайте!

Подчиняясь приказному тону, я коротко поведала о найденном в реке трупе. Волкодав скисал на глазах.

– Вот что, я вижу, вы считаете, будто это я убил. Но даю вам слово: я первый раз об этом слышу. Клянусь жизнью и здоровьем Ким!.. Вы мне верите?

Поклянись он собой, я, может, и не поверила бы. Но когда он говорил о Ким, у него в глазах появлялась такая глухая тоска и неприкрытая боль, что мое сердце дрогнуло.

– Верю, – твердо сказала я. – Может, это и глупо, но что поделать. Такая уж я простая душа.

– Спасибо, – ответил он с проникновенностью, какой трудно было ожидать от этого огромного мрачного парня. Мне вдруг стало его жаль: бедолага, влюбился по уши и теперь никакими силами не может от этой любви избавиться. Ну в точности как и я. – Мне сразу стало понятно: тут что-то не так. Это не просто бегство от надоевшего мужа, а гораздо серьезней. Я должен подумать. А пока расскажите, что вам удалось узнать?

Теперь настала моя очередь пускаться в долгие объяснения, второй раз за этот день. Но перед Флоранс я просто изливала душу, а излагая всю эту запутанную историю Волкодаву, почувствовала, что обрела союзника, который так же заинтересован в открытии истины, как и я сама. Выслушав мой рассказ, парень надолго задумался. Я тем временем допила кофе с привкусом коньяка, совершенно забыв, что за рулем.

– Ладно, так и быть. Есть еще кое-что важное, что вам стоит знать. Но не здесь, поговорим об этом в машине.


Все началось с бабки, дальней родственницы по отцовской линии, куковавшей в одиночестве в крохотном подмосковном поселке. Это была единственная родня Волкодава, если не считать сестры, которая вышла за араба и укатила с ним в Эмираты. Старушка жила в древней развалюшке с клочком земли в шесть соток и нипочем не желала перебираться в Москву, где кругом бандиты, проститутки и в людей на улицах стреляют средь бела дня. Поэтому Волкодав сам ездил к ней примерно раз в месяц – привозил продукты, лекарства и деньги. Через три дома от бабки жила женщина лет пятидесяти, непьющая и вполне симпатичная. И вот однажды поздней осенью, в середине ноября – Волкодав надолго запомнит этот ноябрь, – она поймала его возле калитки. Он уже собирался уезжать, женщина выбежала к нему в тапках и куртке, накинутой поверх халата.

– Андрюша, ты в следующий раз когда собираешься приехать? – спросила она почему-то шепотом.

– Не знаю, недели через три-четыре, – ответил он. – Вам что-то нужно привезти?

– Ох, через три недели – это очень долго. Ладно, я сама съезжу в областной центр, извини, что побеспокоила.

Волкодав пожал плечами и уехал. В следующий раз соседка снова заловила его и мрачно попросила привезти лекарства. Сунула в руку деньги, список и ушла к себе.

Он послушно купил в аптеке все, что она заказала, – это были перевязочные материалы, шприцы, ампулы с каким-то лекарством. Под Новый год он привез бабке продукты – праздничный набор – и зашел к соседке отдать медикаменты. В полутемных сенях, куда он ввалился без стука, вдруг произошло какое-то движение, женский голос вполне отчетливо охнул, и в дом метнулась бесплотная тень. Недоумевающий Волкодав последовал за ней. В кухне его встретила хозяйка – встревоженная и испуганная.

– А, это ты, – облегченно выдохнула она. – А я-то думала!..

– Гостей ждете? – без задней мысли спросил Волкодав.

– Не дай Бог! – очень серьезно ответила та.

– У вас кто-то есть? Я напугал какую-то женщину в сенях...

– Нет у меня никого, одна я. Спасибо, что зашел, с наступающим тебя.

Недоумевающего и не успевшего произнести ни слова Волкодава ловко выпихнули из дома. В январе он снова приехал навестить родственницу, отдал продукты, развлек бабулю светской беседой и вышел покурить на улицу, к машине. Соседка в это время набирала воду в колонке, а в окне ее дома за полупрозрачной занавеской маячило бледное пятно. Кто-то стоял и пристально смотрел на Волкодава.

Очень интересно! Женщина жила в полном одиночестве – она лет пять назад похоронила мужа, сын служил в армии, и единственной спутницей ее жизни была пожилая полубезумная коза Манька, единственной отрадой которой было бодать зазевавшихся прохожих. Кто мог стоять у окна и наблюдать за ним из-за занавески?

Решив выяснить это, Волкодав поднялся на крыльцо, помог внести в сени ведро ледяной воды и радушно улыбнулся соседке:

– Здрасьте, тетя Люба. Вот, решил зайти и узнать, может, вам еще чего из Москвы привезти?

– Нет, спасибо, Андрюша, ничего не надо.

Она стояла в дверях с плотно сжатыми губами, в ее глазах читалась отчаянная решимость трупом пасть на крыльце, но не пустить гостя в дом.

– И лекарств больше не надо? Кстати, все хотел поинтересоваться: зачем вам такая прорва бинтов и ваты?

Женщина дрогнула и умоляюще посмотрела на него:

– Андрюша...

– Беглого раненого зека, что ли, укрываете? А может, ваш сын из армии дезертировал?

Лицо хозяйки исказилось в жуткой гримасе, и Волкодава это потрясло. Он расспрашивал просто из любопытства, поддразнивая тетку, но такой реакции никак не ожидал. Она схватила его за рукав, притянула к себе и жарко зашептала:

– Умоляю, Андрюша, не губи! На что я тебе сдалась?

– Тетя Люба! Да что там у вас такое?

– Черт с тобой, скажу. Только если ментам стукнешь или бабке своей расскажешь, прокляну. Ты же знаешь, я могу. Одного типа мое проклятие уже в могилу свело, так что учти.

В проклятия Волкодав не верил, но его разбирало любопытство.

– Нужны мне ваши менты, – небрежно отмахнулся он. – Рассказывайте. А вдруг я чем помогу?

Соседка сердито втолкнула его в жарко натопленный дом. Волкодав кожей почувствовал на себе тот же взгляд, который сверлил его из-за занавески. Кто-то стоял в глубине дома и пристально разглядывал незваного гостя.

– Девушка у меня тут живет. Раненая. Какой-то подонок ее ножом пырнул, а я теперь выхаживаю. Ну что, доволен? – выпалила тетя Люба.

– Де-евушка? – недоверчиво протянул Волкодав. – А почему она от меня шарахается?

– Людей боится.

– Понятно. И сколько времени она у вас живет?

– Два месяца.

– И никто о ней не знает?

– Ты первый, – мрачно заявила соседка. – Пожалуйста, никому не говори, хорошо?

– Хорошо, хорошо, никому не скажу. Но только мне совсем ничего не понятно. Откуда эта девушка взялась? С неба свалилась?

– Я ее в лесу нашла.

– Как – в лесу? – глупо спросил Волкодав.

– Очень просто. Ноябрь, жуткий холод, а она лежит вся в кровище по уши и уже при смерти.

– Чего же вас в лес понесло по такой погоде?

– Манька у меня потерялась. Сбежала, зараза, я пошла ее искать. А вместо нее нашла эту бедолагу...

Волкодав изумленно присвистнул.

– Почему же вы ее дома держите, от людей прячете? А врачам показать не пробовали? Ножевое ранение – это не шутки!

– Никаких врачей, – твердо заявила соседка. – Она категорически против. На улицу вообще не выходит, только вечером, когда темно, за домом гуляет несколько минут. Людей боится, только мне вот и доверяет. Ужас какой-то.

– Действительно, ужас, – растерянно согласился Волкодав. Такие страсти в сонном и скучном поселке даже представить было трудно.

– Ну проходи тогда в кухню, чаю попьем. Раз уж ты теперь все знаешь, чего скрываться.

В глубине дома произошло какое-то движение, и хозяйка тяжко вздохнула.

– Оля, не бойся. Я Андрея давно знаю, он человек порядочный. Может быть, сможет чем-то помочь.

– Я не выйду к нему! – прошелестел слабый голос.

– Не выходи, родная, я же тебя не заставляю. Полежи немного!

Она вернулась к Волкодаву, заварила чай и грустно подперла подбородок ладонью.

– Вот так и живем. Не знаю, что делать.

– Да как же с ней такое произошло? Кто ее ранил? Как она в лесу оказалась? Она вообще местная?

– Андрей, я ничего не знаю. Она не рассказывает, только имя свое назвала... Вот и понимай как хочешь. Лежала она в лесу в джинсах да в рубашке легкой, даже без куртки. Как она туда попала, кто ее ранил – не знаю. Видимо, хотели ударить ножом в сердце, но промахнулись. Ее счастье. Вот, выходила бедолагу, я же медсестрой раньше работала, так что смогла ее на ноги поставить. Но она еще очень слаба.

– Ну и дела... – протянул Волкодав. – А дальше-то что? Скоро ваш сын из армии вернется, да и не сможете вы долго ее скрывать. Соседи обязательно заметят, слухи пойдут...

– Не знаю, что дальше будет. Там посмотрим.

Неожиданно для себя Волкодав заинтересовался судьбой странной девушки. Стал наведываться к бабке чаще, каждые две недели, а кроме продуктов для нее, привозил фрукты и сладости для соседкиного найденыша. Девушку он долго не видел, она пряталась от него по углам. А тетя Люба, заполучив долгожданного собеседника, много рассказывала о своей подопечной, жаловалась, что не знает, как быть дальше, переживала и ругала сволочей, устроивших девчонке «веселую» жизнь.

К весне ситуация изменилась. Девушка Оля, заочно проникнувшись благодарностью к Волкодаву, однажды осмелилась выйти к нему и познакомиться. Была она тощей и бледной как смерть, грудную клетку пересекала плотная повязка, рука висела плетью. На почти прозрачном лице сияли глаза – огромные и как будто нездешние. В девушке было что-то от инопланетянки. Она вообще была странной и не похожей ни на одну из знакомых ему женщин: угловатая, порывистая, молчаливая, глаза горели страстным блеском, который пугал и одновременно завораживал.

Как и следовало ожидать, Волкодав влюбился по уши. Как школьник, как мальчишка. Он и сам не ожидал от себя такого. В подмосковный поселок его тянуло со страшной силой, и он ездил туда почти каждый день. Подозревая, что Ольга – не настоящее имя, он тем не менее не выпытывал правду, а сама девушка упрямо избегала наболевшей темы и о своей прошлой жизни помалкивала. Но постепенно она оттаяла, стала понемногу улыбаться. Молодой организм ожесточенно сопротивлялся болезни, и девушка стремительными темпами шла на поправку.

В мае Волкодав принял историческое решение. Смущаясь и робея, он предложил Оле переехать к нему. В Москве у него своя квартира, пусть маленькая, но пригодная для жизни. В большом многоквартирном доме никто не обратит на девушку внимания, между тем как парочка Любиных соседей что-то заподозрила и то и дело наведывалась к ее дому, пытаясь понять, кого же там скрывает женщина.

Последний аргумент был решающим. Ольга согласилась переехать. Тетя Люба, заливаясь слезами счастья, кинулась к Волкодаву на шею. Судьба найденыша была решена, и тем же вечером они вдвоем укатили в Москву, обещав тете Любе непременно звонить и наведываться.

Этой ночью Волкодав впервые увидел Ольгу обнаженной. От левой ключицы вниз и к центру шел кривой, еще не до конца заживший шрам, с багровыми краями. Девушка заметила ужас, заплескавшийся в глазах Волкодава, усмехнулась и сказала:

– Ничего. Ничего... Все еще будет.

Загадочная фраза навеки врезалась Андрею в память, и он подолгу размышлял над ней. А в свете изменений, которые происходили с Ольгой, фраза приобретала новый смысл.

Она быстро выздоравливала и вскоре чувствовала себя вполне хорошо. Волкодав в лепешку разбился, одел и обул девушку, накупил ей разного нужного и ненужного барахла, милого женскому сердцу, свозил летом в Крым. Но перед этим сделал ей новый паспорт. Своей настоящей фамилии Ольга так ему и не сказала, никаких документов у нее не было, и Волкодав за большие деньги купил новенький паспорт на имя Камиллы Соколовой. Любимая девушка презрительно хмыкнула, увидев вычурное имя в сочетании с простенькой фамилией, и заявила, что всегда терпеть не могла имя Камилла.

– Зови меня Ким, – попросила она. – Это тоже имечко с претензией, но по крайней мере звучит не так пошло.

Волкодав послушно согласился. Он вообще соглашался с каждым ее словом, тем более что говорила она мало и неохотно, и каждая фраза из ее уст казалась россыпью отборного жемчуга. Часто она сидела с отсутствующим взглядом, думая о чем-то своем, и в такие моменты Волкодав пугался, видя выражение ее лица. Наверное, с таким лицом Жанна д’Арк шла на костер...

Что творилось в голове у Ким – неизвестно. Она жила словно в другой вселенной, а наш бренный мир вертелся вокруг, не затрагивая ни ума, ни чувств. Она ходила с Волкодавом в кафе на капуччино с пирожными, позволяла ему любить и ласкать себя, но за это время сама, по собственной воле не подарила ни даже крохотной ласки. Принимала его бешеные признания в любви как нечто банальное и наскучившее – с легкой улыбкой на устах. Волкодав отдавал ей всего себя, без остатка, с каждым днем все отчетливее понимая: она его не любит и не полюбит никогда. В глазах Ким горел огонь какой-то чужой страсти... или ненависти, и было ясно: надолго она здесь не задержится.

И однажды она ушла... А дальнейшее было мне уже известно.


Я поехала домой. Мне требовался тайм-аут, чтобы все обдумать, переварить, во всем разобраться. Волкодава я оставила на парковке около «Шоколада» погруженным в свои тягостные мысли. Мы обменялись координатами, и от сознания, что в этом мрачном и пахнущем гнильцой деле у меня появился какой-никакой, а союзник, становилось чуточку легче.

Итак, Ким. Очень непростая девушка... Нет, конечно, я догадывалась, что она вела довольно загадочный образ жизни, но до такого не додумалось бы и мое богатое воображение. И здесь явно попахивало каким-то криминальным прошлым. Можно, конечно, предположить, что она вышла в лес по грибы, где на нее напал какой-то ненормальный, а так Ким – человек в высшей степени законопослушный и добропорядочный... но хилая версия разбивалась о железобетон фактов.

Во-первых, она пряталась от людей и категорически избегала общения с кем-либо, вплоть до врачей. Во-вторых, она сделала себе фальшивый паспорт – а будь Ким просто жертвой, она вернулась бы домой, написала заявление в милицию и стала ждать, пока ее несостоявшегося убийцу поймают. В-третьих, ее странное поведение в последние месяцы. И больше всего меня смущало посещение художественных салонов. Логическая цепочка была проста: салоны и галереи – художник Архипов – его исчезновение. Создавалось ощущение, что Ким готовила какую-то сложную, продолжительную по времени операцию и знакомство с Архиповым было спланировано ею заранее.

Действительно, вывод напрашивался сам собой: у Ким была какая-то цель, и она шла к этой цели планомерно и без лишних сантиментов. Взять хотя бы ее связь с Тетериным. Да я и за миллиард не согласилась бы жить с ним под одной крышей, а ведь Ким еще и в постель с ним ложилась... Значит, он был ей нужен. Зачем? Почему? Она так легко оставила Волкодава, а ведь он хоть и не был идеальным мужчиной, но в сравнении с Тетериным легко и непринужденно выигрывал по всем параметрам. С точки зрения нормального человека, было бы странно поменять молодого симпатягу на лысого невротика с пузцом. Может, дело в деньгах? Действительно, денег у Игоря Витольдовича не в пример больше, чем у Волкодава...

И все-таки каков конечный пункт программы целеустремленной девушки? Неужели Архипов? Вдруг он в прошлом пересекался с Ким, а теперь она мстит ему? Подстроила знакомство, а потом убила... Нет, такой ужасный вариант меня категорически не устраивал, и я принялась мыслить дальше.

Допустим, Тетерин. Чем не объект для мести? Да одна его ужасная вонь чего стоит, а мерзкий характер вкупе с манерой истерически визжать, а дикое самомнение и дикие же комплексы!.. Сгоряча он мог сделать Ким какую-нибудь гадость, и теперь она таким образом пытается его проучить. Возможно? Да запросто!

Ох, как мне хотелось понять, что за штучка эта Ким, узнать, что у нее на уме, какие цели она преследует! И как пристегнуть к этому делу труп Рудакова в одежде моего бывшего мужа, исчезновение вышеупомянутого мужа, покинутую в спешке квартиру на Шелепихинской?

Насчет трупа версии могли быть разные, воображение тут же подкинуло мне несколько штук, одна другой краше.

Рудаков убил Архипова, переоделся в его одежду, а потом и сам пал чьей-то жертвой.

Рудакова и Архипова убила Ким.

Рудакова убили Ким и Архипов вместе.

Рудакова убил Тетерин. Возможно, сотрудник службы безопасности подозревал шефа в убийстве Ким, и тому пришлось пойти на кардинальные меры...

В общем, вариантов хоть отбавляй, зато фактов наблюдался явный недостаток. Последний пункт заинтересовал меня особенно: ведь Тетерин являлся связующим звеном между исчезновением Ким и убийством Рудакова. И вел он себя очень подозрительно: в милицию не обратился, трясется как осиновый лист, меня уговорил молчать... Кто знает, может быть, и дверь мне поджег.

И я решила плотнее заняться Тетериным – выяснить о нем все, что только возможно, вплоть до распорядка его дня и расцветки трусов! Рука сама собой потянулась к телефону, и я набрала номер Филиппова. В таком тонком деле мне может помочь лишь бывший муж... Несколько минут я пыталась дозвониться, но женский голос упрямо сообщал, что абонент недоступен. Вспомнив, что Филиппов укатил в командировку во Владивосток, я решила озадачить его этой просьбой сразу по возвращении.

* * *

Утро катилось по привычной колее: сборы в школу, торопливый завтрак, препирательства с Шуркой, который жаждал влезть в любимые джинсы для прогулок и отправиться на учебу в таком непотребном виде. Мы уже изрядно опаздывали, так что к машине не шли, а бежали. В последний раз классная руководительница сына сделала мне замечание за его хронические опоздания, так что пришлось поднажать.

Я привычно нажала кнопку брелока, снимая сигнализацию, но машина не отреагировала. Что за дела?! Неужели взломали? Понажимала еще несколько раз, призывая сигнализацию к порядку, – мертвая тишина в ответ.

– Мам, у нас тут что-то не так! – обеспокоенно крикнул Шурка, прыгая вокруг «ситроена» и заглядывая в окна.

– Что такое? Магнитолу свистнули?

– Нет вроде... Посмотри, сиденья чем-то залиты.

Дрожащими руками я дернула на себя дверцу – машина была незапертой. Передние сиденья были густо залиты густой темно-красной субстанцией, приборную панель и обивку дверей украшали яркие брызги. Выглядело это так, словно в «ситроене» резали поросенка.

Я отшатнулась назад, тяжело дыша, наткнулась на Шурку и инстинктивно прижала его к себе, желая защитить. Тот пискнул, дернул меня за рукав.

– Мам, меня сейчас вырвет.

Вместе мы отбежали на безопасное расстояние от машины и испуганно таращились друг на друга. Сердце у меня билось так, словно вот-вот выскочит из груди. Куда звонить-то? В милицию? В «Скорую помощь»? И что я скажу – что кого-то убили в моей собственной машине?

Я вытащила телефон и набрала номер отца.

– Папа, мне нужна твоя помощь! Забери Шурку на несколько дней. Да, это очень срочно! Прошу тебя, приезжай прямо сейчас, пожалуйста!

Мой голос сорвался на истерический визг, напугав отца до полусмерти. Он выпалил:

– Сейчас приеду, жди!

– Ты меня к бабушке с дедушкой отсылаешь? Почему? А как же школа? – дергал меня за рукав ребенок.

– В школу ты сегодня не пойдешь. Будешь сидеть с дедом и вести себя смирно. На улицу даже носа не высовывай, понял?

– А что случилось-то, мам?

– Понятия не имею! Так, стой тут, если что – кричи «пожар».

– Мам, ты спятила? Зачем кричать-то?

Спятишь тут, пожалуй, от такой жизни! Оставив приплясывающего от любопытства Шурку, я на полусогнутых направилась к машине. Была слабая надежда, что мы пали жертвой коллективной галлюцинации, а теперь кровь исчезнет... Но зря я надеялась. Все оставалось по-прежнему: испорченная сигнализация, жуткого вида салон, бурые потеки на полу. Мрак!

Я дергалась и накручивала себя, не зная, как поступить. Звонить в милицию? А что, если они решат упечь меня за решетку по подозрению в убийстве? Куда я сына дену? И потом, совесть у меня была нечиста: я укрыла от следствия кучу важных фактов, да еще и вступила в сговор с Тетериным... Что делать, что делать?! Ликвидировать следы чужого преступления и сделать вид, будто ничего не произошло?

Стоп! А не связано ли это как-то со вчерашним поджогом двери? Может, это очередная угроза – чтобы я не лезла в это дело?

Слишком уж круто для простой угрозы – буквально растерзать человека, чтобы повлиять на меня, а ведь тут, в машине, устроили натуральную бойню. Да в человеке столько крови, наверное, нет!

Эта мысль заставила меня призадуматься, и я снова открыла дверь. Инстинктивно я задерживала дыхание, так как терпеть не могла запаха крови, меня от него мутило вплоть до обморока. Но позвольте, в самом начале я ничего такого не почувствовала, а ведь запах должен шибать с ног!

Преодолевая отвращение, я вгляделась в лужицы бурой жидкости, впитавшейся в серебристый велюр, потом подозрительно принюхалась и уловила запахи, которые никак не вязались с запахом крови. Пахло помидорами. Ну если такое теперь течет в венах у человека, то я – королева английская!

Я обмакнула палец в лужицу, поднесла его к лицу и, зажмурившись, лизнула.

Это не кровь, это томатный соус!

Меня затопило чувство неимоверного облегчения и дикого восторга. Я снова лизнула палец – вкусно! – и повернулась к Шурке:

– Все в порядке, иди сюда!

Сын был бледен и смотрел на меня с опаской.

– Мам, ты что, вампир? Кровью питаешься?

– Сам ты вампир, Рыжий! – отмахнулась я. – Иди, отбой тревоги.

– Нет, не пойду. Ты из меня кровь выпьешь.

– Шурка, ты насмотрелся ужастиков. Это обыкновенный кетчуп.

Все еще недоверчиво на меня поглядывая, Шурка просеменил к машине и принюхался.

– Точно, кетчуп. Сколько спагетти можно было бы сделать, мам!

– Да, спагетти... И все-таки какое чмо сделало это с моей машиной?!

Непедагогично было так выражаться при ребенке, но меня вдруг затрясло от злости. Мои сиденья, мои безупречно чистые велюровые чехлы, нежно-серебристого цвета... Сволочи, уроды! Наверное, такую же бурю эмоций испытывает отец невинной девушки, которую изнасиловала банда тупых отморозков.

И тут затрезвонил телефон. Номер был не определен, и я с некоторой опаской ответила на звонок.

– Стасенька, это я, Денис, – сказали в трубке.

– Да что же это такое! – с досадой ответила я. – Нигде от тебя спасу нет. Мне что, на Северный полюс перебраться, чтобы ты перестал звонить?

– Но я ведь очень скучаю, – с надрывом в голосе простонал мой незадачливый поклонник.

– И что теперь? Мне повеситься? Или застрелиться? – ворчливо уточнила я. – Излей свою любовь на кого-нибудь другого, а меня оставь в покое!

Денис что-то забубнил, а я собралась уже отключиться, как вдруг меня осенило. Этот дурак работает инженером по контролю качества в автосервисе. Может, использовать его по назначению? Пусть хоть раз в жизни сделает что-то полезное!

– Слушай, – прервала я его нытье. – У меня проблема, думаю, ты сможешь помочь.

– Стасенька! – Голос в трубке захлебнулся от восторга. – Красавица моя! Ну конечно, я все для тебя сделаю, даже не сомневайся!

– У меня проблема с машиной. Испорчена сигнализация, и чехлы залиты кетчупом. В твоем сервисе возьмутся за такое? Учти, это срочно.

– Разумеется, для тебя – все, что угодно. Мы с тебя даже денег не возьмем...

Не возьмем денег – это значит, что Денис заплатит из собственного кармана. Мило, конечно, но для меня неприемлемо. Я не принимаю дорогие подарки от мужчин, даже от тех, с которыми сплю, а уж тем более от отвергнутых поклонников. Такая вот я старомодная дурочка. А может, чересчур независимая.

– Я заплачу, сколько потребуется, и это даже не обсуждается, – твердо заявила я.

– Там видно будет... Значит, так, сейчас я приеду и помогу тебе отогнать машину в сервис, и пока будут ее ремонтировать, мы пообедаем. Я сейчас закажу столик в одном симпатичном ресторане, тебе понравится, я уверен. А на вечер я придумаю что-нибудь особенное, интересное... Куда бы ты хотела пойти? Может быть, в театр?

– До свидания, Денис, – отчеканила я спокойно, между тем как в глазах уже темнело от ярости. – Я передумала.

И отключилась. Телефон снова взорвался бешеными трелями, и меня это доконало.

– Так, послушай, что я тебе скажу, урод! Если ты не перестанешь мне звонить, я иду в милицию и пишу заявление, понял? Ты мне уже поперек горла встал...

– Стася, но ты же сама попросила меня приехать! – запинаясь от неожиданности, произнес отец.

– Ой, папочка, извини, ради Бога, это я не тебе. Тут меня один тип достал до самых печенок...

– Я стою возле подъезда. Мне подняться?

– Нет, мы с Шуркой на улице, сейчас придем.

Отцовская машина была припаркована у самых дверей, а сам отец нервно курил, поглядывая по сторонам. Увидев нас, он выдохнул с облегчением.

– Живы и здоровы, это главное. Шурка, садись в машину. Стася, что у тебя приключилось?

– Да ничего страшного, пап, просто мне нужно тут кое с чем разобраться...

– Стася, не финти! – Отец повысил голос, и я на миг как будто снова превратилась в восьмиклассницу, которая принесла домой двойку по физике. – Как будто я тебя не знаю! Что-то случилось, я же вижу!

– Папа, честное слово, со мной все в порядке, – ответила я и не очень при этом покривила душой. Со мной-то все и правда было в порядке в отличие от Архипова...

– Ладно, Рыжая, не буду лезть тебе в душу. Мы поехали.

– Дед, а ты меня к себе на работу повезешь? – радостно спросил из машины Шурка.

Он обожал сидеть у моего отца на работе, в большом светлом кабинете, где можно вдоволь разглядывать разные чертежи, играть в карточные игры на компьютере и пить чай с печеньем. Женская часть офиса во время Шуркиных приездов чрезвычайно оживлялась, бегала к отцу в кабинет по поводу и без, сюсюкала и заигрывала с «милым рыженьким солнышком». Ребенок женское обожание принимал не без удовольствия, хотя и не любил, когда к нему лезли с поцелуями.

– Пап, а хотите, я к вечеру вам няню пришлю, чтобы она с Шуркой занималась?

– Не надо нам няню, мы и сами с усами, – ответил отец. – Ну все, дочь, мы поехали. Постарайся не влипнуть в историю.

Совет был мудрым, но несколько запоздалым: я уже влипла по самые уши! Проводив печальным взглядом уехавшую машину, я вернулась к своему поруганному «ситроенчику». Надо было что-то срочно решать с сервисом, но у меня от пережитых эмоций накрепко заклинило мозги. Действительно, где была моя голова, когда я просила помощи у Дениса? Да за пустяковую услугу он бы такой счет выставил, что я до пенсии была бы обречена отбиваться от назойливых приставаний. В театр он, видите ли, решил меня сводить! Тьфу!

И я позвонила Ромке. Единственный оставшийся мужчина, в котором я была уверена и который мог помочь. Услышав о моей проблеме, Ромуальд присвистнул и тут же согласился приехать. В трубке фоном бубнила женщина, кажется, секретарь, что-то говорила о совещании и документах... Я запоздало спохватилась: отвлекаю занятого человека от бизнеса, курица!

– Ром, ты, наверное, занят? Знаешь, я сама попробую управиться...

– Женщина, какое твое дело, занят я или нет? Сиди и жди меня, я скоро буду!

Он и правда приехал довольно скоро. Ужаснулся при виде испохабленного велюрового салона и покачал головой.

– Вот козлы-то! Кто это сделал?

– Понятия не имею, Ром, – ответила я с тоской.

– Ментов будешь вызывать?

– А что они могут сделать? Приедут, поприкалываются и уедут. А чтобы дело возбудили, мне придется за ними хвостом таскаться и ныть или упрашивать на коленях. Знаем, плавали.

– И правильно. Ну что, надо машину в сервис гнать... А для начала взять тряпочку и смыть с водительского кресла основную часть этой мерзости. Потом постелить полиэтилен, чтобы штаны не испачкать, – и вперед.

Я с сомнением посмотрела на свои руки, которые от волнения и нервов изрядно дрожали. Пожалуй, до сервиса я не доеду, врежусь в первый же попавшийся троллейбус или столб. Ромка перехватил мой взгляд и успокаивающе потрепал по плечу.

– Не переживай, Рыжая, я сам поведу. И вообще постой тут, не отсвечивай. А то бледная такая, как будто сейчас в обморок грохнешься.

Ромуальд по-хозяйски порылся в багажнике «ситроена», нашел тряпку и бутылку воды и, засучив рукава дорогущего пиджака, принялся за дело. Я смотрела на этого чудесного мужчину, и в моей душе блаженно пели ангелы.

– Ром, если бы я не была уже влюблена, то сейчас непременно в тебя бы влюбилась. С треском!

– Нет, Стаська, жена друга – это святое. Пусть даже бывшая жена. Как бы я потом Архипову в глаза смотрел?

При упоминании Архипова мы оба разом помрачнели и переглянулись.

– Нет новостей? – спросил Ромка печально.

Я лишь пожала плечами. Новости были, но не рассказывать же об этом Дьякову! Хотя... почему бы нет, толковый мужик, вдруг что подскажет?

А толковый мужик тем временем старательно счищал с сиденья ошметки томатного соуса.

– Ну и сволочи! Так машину изгваздать!

– Слушай, Ромуальдыч, а как они сигнализацию из строя вывели? Это ведь не так просто!

– Точно сказать не могу, но предполагаю, что приложили специальный шокер, таким угонщики пользуются. Потому сигнализация и сдохла. Ничего, в сервисе тебе все починят, правда, денег сдерут порядочно.

– Негодяи! – Меня передернуло.

– А ты, значит, не имеешь представления, кто это тебя так нежно любит? Кому-то дорожку перешла, что ли?

– Ну может, и перешла... – задумалась я.

Неужели это и правда Тетерин баловался? Поджога ему мало показалось, раз он такое представление устроил? Мол, помалкивай, подруга, как договаривались... Но ведь я не трепалась на каждом углу и в милицию идти не собиралась, так зачем, зачем ему это понадобилось?

Кровь ударила мне в голову. Недаром говорят, что рыжие – народ темпераментный и эмоциональный; сейчас я была так взвинчена, что попадись мне сейчас под руку Тетерин, убила бы на месте. Я схватила мобильник и вызвала из телефонной книги номер «Альфа-стайл». Нежный девичий голосок осведомился, чем может мне помочь.

– Соедините с Тетериным, и немедленно! – рявкнула я.

– Как вас представить?

– Подгорная Станислава.

– Одну секундочку, пожалуйста, – пропел голосок, и в трубке заиграли знакомые уже переливы.

– Слушаю вас, Станислава Дмитриевна, – сказал Тетерин спустя каких-то пару секунд. – Что-то случилось?

– Случилось! – прошипела я разъяренной кошкой. – И случится еще кое-что, если вы не бросите свои штучки. Смертоубийство произойдет! Я приеду и лично ручки-ножки вам повыдергиваю!

– Зачем? – растерялся Игорь Витольдович.

– За шкафом!

Ярость била во мне гейзером, и в этот момент я себя почти не контролировала. Ромка с ужасом таращился на меня, замерев с тряпкой в руке. Соседям тут было на что посмотреть! Я сбавила громкость и отошла с трубкой в сторонку.

– Мы с вами обо всем договорились, как цивилизованные люди, и я согласилась с вашими доводами. Следователю ничего не сообщала, от близких людей скрываю все как дура! Так что поджигать дверь и вскрывать машину было незачем!

– М-машину? – От волнения Тетерин начал слегка заикаться. – Д-дверь? Какую еще дверь? Я ничего не делал.

– Угу, дверь в мою квартиру самовоспламенилась, а машина исключительно по собственному желанию искупалась в томатном соусе! – ядовито заметила я.

– Ничего не понимаю! – по-бабьи взвизгнул Тетерин. – Выражайтесь яснее!

– Куда уж яснее! Вчера мне подожгли дверь, а сегодня испортили сигнализацию машины и залили сиденья чертовым кетчупом! Только не говорите, что первый раз об этом слышите!

В телефоне повисло озадаченное молчание, прерываемое лишь тяжелым сопением Тетерина.

– Но я и правда первый раз об этом слышу, – растерянно сказал он. – Вы думали – это я сделал?

– Ну не вы лично, а ваш громила Ступин, например!

– Станислава Дмитриевна, чем хотите могу поклясться, что я к этому вандализму не имею отношения!

– Поклянитесь жизнью и здоровьем Ким, – мрачно буркнула я.

– Клянусь! – с готовностью ответил Тетерин. – Клянусь жизнью и здоровьем Ким, что...

Вот и Волкодав так же клялся вчера, и я поверила. Пришлось поверить и сейчас. Тем более что сыграть недоумение и полнейшую растерянность Тетерину вряд ли было под силу: актер из него никудышный.

– Ладно, будем считать, что вы не виноваты. Извините за беспокойство.

– Рыжая, можно ехать, – сказал Ромка, поливая на руки из бутылки. – Да, а кто звонил-то? Почему ты так орала?

– Потому что дура, – ответила я печально. – Да еще и тугодумка к тому же.

– Что случилось?

– Ничего, Ром, не забивай себе голову. Поехали, что ли?

Оказалось, пока я рефлексировала и страдала, деятельный Ромка успел не только счистить соус и накинуть на водительское кресло полиэтиленовый чехол, но и вызвать такси, так что я ехала с полным комфортом. Ромуальд вел крошечный «ситроен», колени у него торчали на уровне ушей, словно у кузнечика – росту в Ромке было метр девяносто. После мощного «лексуса» управлять малолитражкой ему было несколько непривычно, и на обгоне я видела его страдальческую физиономию.

В сервисе меня чуть удар не хватил. Осмотрев машину, мастер заявил, что нужно покупать новую сигнализацию, ибо старая сдохла, не вынеся пытки шокером. Пока я оформляла бумаги, «ситроен» отогнали на мойку.

– Стаська, я, наверное, поеду, – сказал Роман, поглядывая на часы. – Ты теперь в надежных руках, а у меня, извини, на носу важное совещание...

– Спасибо тебе, Ром, за помощь, – с чувством сказала я. – Но как же ты без машины?

– Такси поймаю, а «лексус» водитель офисный заберет. Ну все, пока, я позвоню вечером, узнаю, как твои дела.

После химчистки салона выяснилась еще одна неприятная вещь: бурые пятна намертво въелись в серебристый велюр, и никакие средства их не брали. Пришлось, стиснув зубы, раскошеливаться на покупку новых чехлов. Тщательно спланированный бюджет летел ко всем чертям. Чтобы купить Шурке зимнюю куртку и давно обещанные понтовые ботинки, придется занимать у родителей! Ну что за черт!

Утопая в мягком диване и с тоской глядя на свою машинку через стекло, отделяющее клиентскую зону от служебной, я мысленно подсчитывала убытки, как материальные, так и моральные, а заодно в красках воображала, как разделаюсь с наглецом вандалом, попадись он на моем пути. Да, я его обязательно вычислю, и пусть не надеется, что это сойдет ему с рук!

Наверное, моя мрачная физиономия так бросалась в глаза персоналу, что одна добрая девушка решила мне помочь.

– Вы знаете, с вашей машиной будут еще довольно долго заниматься... Но у нас есть интернет-кафе, вы можете провести время там. А мы позвоним, когда все будет готово.

Идея была хорошей, и я не раздумывая отправилась в интернет-кафе.


Через три часа я забрала машину. Ремонт, сигнализация и новые чехлы влетели мне в копеечку, так что до конца месяца траты следовало сурово ограничить. Я с тоской пощупала опустевший кошелек и распрощалась с сотрудниками автосервиса.

– Заходите к нам еще! – сказали они хором, провожая меня.

– Если только сумею выгодно продать ребенка за границу, – подмигнула я им, – а то я пока на мели.

На этой радостной ноте я и уехала. По дороге мне не давала покоя идея, пришедшая в голову в интернет-кафе, и я позвонила Волкодаву. Он снял трубку почти сразу, как будто караулил у телефона. Бедолага, ждет звонка от ненаглядной Ким!

– Здравствуйте, Андрей! У меня к вам предложение. Не хотите ли прокатиться за город?

– Куда? – удивился он.

– На пикник, конечно. С купаниями в лунной дорожке! – сердито ответила я. Злость по поводу машины все еще не давала мне покоя.

– У вас все в порядке?

Молодец парень, правильно оценивает ситуацию.

– Не очень, – призналась я. – Но дело не в этом. Я хотела съездить к этой вашей даме, медсестре, которая выхаживала Ким. Сердце подсказывает, что она может нам рассказать что-нибудь важное и интересное.

– Вы все знаете, – произнес Волкодав бесстрастно, словно это не он выворачивал душу вчера в «Шоколаде».

– Так уж и все? Вы в этом уверены? Лично я – нет.

– Вы думаете, она могла что-то утаить от меня?

– Утаить? – засомневалась я. – Вряд ли. Просто ваша тетя Люба могла упустить из виду какую-то деталь, которая может быть очень важной. Не знаю, что именно, но я хочу услышать всю историю из первых уст, причем с подробностями. Меня интересует все.

– Зачем вам это нужно?

– Андрей, ну как вы не понимаете?! – воскликнула я раздраженно. – Все упирается в таинственное прошлое этой вашей Ким. Все ниточки ведут туда. Она вела себя странно, даже более чем странно, и пока жила с вами, и когда ушла к Тетерину... У нее что-то на душе, и я хочу понять что! От этого зависит, вернется ли Архипов, или мой сын останется сиротой. А так – плевать мне на все эти тайны мадридского двора с высокой колокольни!

Все это я выложила ему одним духом; он молча слушал.

– Хорошо, поедем завтра к ней, – сказал он после паузы в своей обычной манере – неохотно, словно выдавливая слова через силу.

– Завтра? Почему завтра? Давайте сегодня! Вы же ночью дежурите в своем казино? Ну да, в зале игровых автоматов, без разницы. Не будем тратить время, сейчас только три, мы вполне успеем обернуться до вечера.

– Давайте. Где встретимся?

– Я заеду за вами. Все, до встречи! – торопливо сказала я.

Дело сделано, охотничий азарт во мне вновь поднял голову. Я буду не я, если не вытяну из деревенской медсестры какие-нибудь интригующие подробности. Меня сейчас интересовало абсолютно все, любая мелочь могла принести пользу.

До дома Волкодава я доехала без особых приключений и сразу увидела своего нового друга. Фигура молотобойца бросалась в глаза уже издали, такого даже в толпе не потеряешь.

– Садитесь! – крикнула я, опустив стекло и махнув рукой.

Волкодав неуклюже сел, отчего «ситроен» жалобно застонал, а потом и вовсе заглох – наверное, в знак протеста против таких массивных пассажиров.

– Давай, родной, сейчас не до твоих капризов! – взмолилась я. – Тут дела посерьезнее...

Машинка послушно завелась, и мы поехали. По дороге Волкодав помалкивал, я тоже не подавала голоса – мне было о чем подумать. Но мысли были какие-то беспорядочные, вялые и глупые. И вообще я чувствовала, что устала от переживаний, от плохих новостей, от добывания информации по крупицам, устала делать вид перед сыном, что все в порядке... Когда, интересно, это закончится? А главное – как?

Езды до поселка было чуть меньше часа, дорога была свободна, меня никто не отвлекал, так что добрались мы быстро. По совершенно деревенским улочкам, плотно застроенным домами разной степени ветхости, вольготно бродили куры, гуси и прочая домашняя птица. Брехали собаки, мычали коровы. Наверное, и свиньи хрюкали, я лично не слышала. Мне пришлось пустить в ход все свое водительское мастерство, чтобы мой первый приезд в это чудесное место не омрачился смертью какой-нибудь невинной зверюшки под колесами машины. Волкодав четко и без лишних слов показывал дорогу. Искомый дом я увидела издалека: добротный, большой, ухоженный. Хозяйка стояла у крыльца и кормила собаку – добродушный увалень-барбос вылез из будки и радостно гремел цепью.

Я остановила машину, Волкодав открыл дверцу и вывалился наружу. И сам он, и «ситроен» вздохнули с облегчением.

– Тетя Люба! – крикнул Волкодав и приветственно помахал.

Женщина схватилась за сердце, резко повернулась и чуть не выронила из рук миску с собачьей едой. Барбос обиженно залаял.

– Это я, не узнали?

– Андрей! Здравствуй. Какими судьбами? К бабке своей приехал?

– Нет, к вам, тетя Люба. С вами тут девушка одна хотела поговорить...

– Какая еще девушка? – довольно агрессивно осведомилась хозяйка.

Я тоже вышла из машины и приблизилась к ним, стараясь мило улыбаться и делать приятное лицо, дабы произвести хорошее впечатление. Но женщина почему-то смотрела на меня так, словно я угрожала ей оружием.

– Здравствуйте, меня зовут Станислава. Мне очень нужно задать вам несколько вопросов. Это по поводу той девушки, которую вы нашли в лесу.

Ее лицо окаменело, в глазах вспыхнула настороженность.

– Это еще зачем? Кто вы такая?

– В двух словах и не расскажешь... Но если коротко – она исчезла, а вместе с ней исчез мой бывший муж. У нас сын, так что сами понимаете...

– А я-то тут при чем? – Она недоверчиво уставилась на меня. – Муж какой-то, первый раз слышу...

– Тетя Люба, вы бы и правда поговорили с ней, – вступился за меня Волкодав. – У нас много вопросов.

– Андрей, я вообще не понимаю, зачем ты приехал, да еще и чужого человека сюда привез! – сказала она в сердцах. – Вопросы какие-то выдумали... Я вам что, справочное бюро?

– Вы единственный человек, который знает хоть что-то о прошлом Ким, – сказала я, стараясь сдерживать эмоции. – Больше никто. И поверьте, это очень важно. Мой муж пропал из-за Ким, я уверена, и если он не отыщется в ближайшие дни, я напишу заявление в милицию. Можете поверить, тогда вашей любимице очень не поздоровится.

– Вы мне угрожаете? – В глазах деревенской медсестры полыхнуло пламя. А она не так уж проста!

– Вовсе нет, просто предупреждаю. Чтобы вы были в курсе событий, – улыбнулась я.

– Ладно. Спрашивайте. Только недолго, у меня уйма дел.

– Что, прямо здесь? Может быть, пригласите нас войти? Мы ехали к вам из самой Москвы...

– Можете вернуться обратно в свою Москву, я вас не приглашала.

– И даже стакана воды путникам не подадите? – уже вовсю резвилась я.

– Тетя Люба, не дурите, – веско произнес Волкодав. – Мы ничего плохого вам не сделаем.

– Еще бы она попробовала мне что-то плохое сделать! – вспыхнула тетка. – Тебя, Андрей, я всегда рада видеть, ты знаешь... А чужих девиц...

– Тетя Люба! – рявкнул Волкодав раздраженно, и та заткнулась.

Чем объяснялась такая немотивированная агрессия в мой адрес, я так и не поняла. Может быть, тетка души не чаяла в Ким, мечтала, что Андрей женится, а тут на тебе, какая-то рыжая вместе с ним приезжает... Но ведь Ким сама сбежала от Волкодава год назад! Нет, что-то тут не сходится.

Тетка провела нас в дом и молча указала мне на стул за круглым обеденным столом, застеленным клеенкой. В кухне было стерильно чисто, пахло чем-то очень приятным. Передо мной брякнули стакан холодной воды, как в насмешку. Но я благодарно кивнула и залпом осушила стакан, надеясь, что вредная хозяйка не сыпанула туда крысиной отравы. Пить и правда очень хотелось.

– Слушаю вас. – Тетя Люба скрестила на груди руки. Я решила не обращать внимания на ее закидоны и гнуть свою линию. Вдруг да поможет!

– Пожалуйста, расскажите, как вы нашли Ким.

– Я не знаю, что за дурацкое буржуйское имя – Ким. Мне она представилась как Ольга.

– Хорошо, – покладисто согласилась я. – Пусть будет Ольга.

– Как нашла? Очень просто, пошла ножками в лес, да и нашла. А вы мне лучше расскажите, зачем вы все это спрашиваете.

– Затем, что я ищу мужа. – По правде говоря, объяснять это в тридцать пятый раз мне уже осточертело.

– Слышала я уже про вашего мужа. Зачем вам знать про Ольгино прошлое? Она и мне-то ничего не рассказывала...

– Потому что знание того, что случилось с ней тогда, два года назад, поможет мне понять, что происходит с ней сейчас. Без этого я не сумею ее найти. А значит, не сумею найти отца моего ребенка, которому всего восемь и который может из-за вашего недоверия вырасти сиротой. Так что хотя бы его пожалейте!

Хозяйка замолчала и долгую минуту буравила меня взглядом, живо напомнившим глаза-рентгены моей Антонины.

– Не знаю, чем я могу вам помочь, – сказала она уже менее решительным тоном. – Ольгу я нашла в лесу, раненную. Она ничего о себе не рассказывала, о том подонке, который ее ударил, – тоже. Всего боялась, помалкивала, по углам пряталась. Потом выздоровела, и Андрей ее к себе забрал.

– А вы знаете, что было потом? Что она от Андрея сбежала к богатому бизнесмену?

– Знаю. – Ее взгляд потемнел. – Но кто я такая, чтобы судить человека?

– И все-таки. Неужели вам совсем-совсем ничего не известно? Хоть словом Ким... то есть Ольга должна была обмолвиться.

– Должна была, да расплатилась, – снова полезла в бутылку собеседница. – Я же говорю, она больше молчала и слушала, чем сама говорила.

И она унылым тоном, как двоечник, вызванный к доске, рассказала мне ту же историю, что вчера поведал Волкодав. Ничего нового я не узнала, бриллиант истины не сверкнул чистыми гранями в куче словесной шелухи. Железобетонная бывшая медсестра или в самом деле выложила мне все, что знала, или намеревалась и дальше хранить тайну. По зрелом размышлении я была склонна поверить в первый вариант. Ким была скрытной с обоими спутниками жизни, так зачем ей откровенничать с посторонней теткой? По-видимому, она хорошо усвоила пословицу о том, что молчание – золото. Или жизнь заставила усвоить.

Никакие мои жалкие попытки успехом так и не увенчались. Тетка упрямо стояла на своем, и я сочла за лучшее покинуть этот негостеприимный дом. На улице Волкодав закурил и, пряча глаза, извинился:

– Простите, я не знаю, что на нее нашло. Обычно она вполне нормальная дружелюбная тетка...

– Что вы, тут вашей вины нет. Поедем обратно?

– Вы поезжайте, а я зайду к своей бабке. Вернусь на электричке.

Я не стала его уговаривать. Пусть делает, как считает нужным. Мне хотелось поскорее уехать из негостеприимного поселка.

На трассе я дала себе волю. Включила на полную громкость радио, утопила в пол педаль газа и заорала:

– Черт возьми! Как же мне все надоело! Как же мне все надоели! Когда этот идиотизм закончится?!

Хорошо, что никто меня в этот момент не видел и не слышал. Я выплеснула бушевавшую во мне ярость, и стало чуть полегче. За окнами проплывали осенние леса и убранные поля, блеклое небо обещало пасмурную погоду, и на душе от привычных глазу подмосковных пейзажей становилось спокойнее. Когда я окончательно притихла, зазвонил телефон. Рано я радовалась. Наверняка звонят с какими-нибудь гадкими новостями...

– Алло.

– Стасенька, привет! – Голос мамы звучал возбужденно и нервно. – Где ты сейчас?

Я так ударила по тормозам, что чуть не слетела в кювет.

– Что-то с Шуркой?!

– Нет, что ты, с ним все в порядке! – испугалась мама.

– Уф... А что в таком случае у тебя с голосом?

– Стась, мы узнали, что с твоим другом произошло несчастье. Он в больнице...

– Алекс в больнице?! – завопила я не своим голосом.

– Какой Алекс? Ах нет, я не Казакова имею в виду, Бог с тобой! Я о Романе Дьякове. Нам стало известно, что он ранен. Его хотели убить.


В палату к Ромке я прорывалась с боем. К нему никого не пускали, тем более что время посещений истекло, поэтому пришлось увещевать, угрожать, раздавать взятки, строить глазки... Когда я вошла к нему, сердце мое дрогнуло.

Обычно веселый и жизнерадостный, сейчас он неподвижно лежал под одеялом, закрыв глаза. Лицо по цвету сравнялось с простынями, сухие губы кровоточили, под глазами залегли фиолетовые тени. Никогда еще я не видела этого человека в таком состоянии.

– Ром! – тихо позвала я, глотая слезы. – Ромуальдыч!..

Он слабо пошевелился, приоткрыл глаза и посмотрел на меня затуманенным взглядом.

– Рыжая?

От радости я готова была плясать и бегать по стенам: он в сознании, он меня видит и узнает! Я присела на краешек постели и осторожно взяла Ромку за руку – пальцы были ледяными.

– Рада тебя видеть, – шепотом сказала я. – Как ты?

– Ничего, жить можно.

– Мне мама позвонила... Понятия не имею, откуда она узнала. Что с тобой произошло? Мама сказала, тебя хотели...

Слово «убить» я выговорить не смогла. Не укладывалось оно у меня в мозгу.

– Вот, видишь, как бывает. – Ромка закашлялся. – Подошли и ножиком – чик!

– Как ножиком! – обомлела я. – Тебя ножом ударили?

Он кивнул и снова прикрыл глаза, а я лихорадочно размышляла. Впрочем, было бы неверно назвать хаотичные умственные судороги размышлением. Больше всего это походило на попытку поймать по одному стаю шустрых крольчат, выпущенных из клетки. Так же глупо и бесполезно. Единственная более-менее связная мысль была о том, что Ромку ударили ножом так же, как и Ким. Совпадение это... или нечто большее?

– Как это случилось?

– Стаська, спроси у врача, а? Я сейчас не в силах разговаривать, меня чем-то накололи, спать хочу неимоверно...

– Ромуальдыч, милый, я понимаю, тебе плохо... Но врач мне ничего не расскажет. Меня вообще пускать не хотели. «Только родственники, девушка, только родственники, его только что зашили!» – передразнила я медсестру. – Ты хотя бы в двух словах...

Раненый застонал и скомкал край одеяла.

– Стаська, зачем тебе это? Любопытство замучило?

Что я могла ему ответить? Рассказать долгую и запутанную историю с самого начала? Отшутиться? Соврать что-нибудь? Ни один из вариантов мне не подходил, и я сказала честно:

– Нет, Ром, любопытство тут ни при чем. Просто поверь, что это важно.

– Вот прилипла как банный лист, – слабо улыбнулся Ромка. – Меня милиция уже замучила вопросами. Что да как... А я понятия не имею, как это произошло. После совещания поехал в ресторан, водитель забрал от твоего дома «лексус»... Кстати, тебе отремонтировали сигнализацию?

– Отремонтировали, отремонтировали, не отвлекайся!

– Пообедал я, вышел из ресторана, сел в машину. Погода была хорошая, я окно приопустил и решил посидеть немного, покурить. Так не хотелось в офис ехать, ты не представляешь... Тут подходит какой-то мужик, наклоняется ко мне и просит закурить. Я опустил стекло, протянул ему пачку. Он взял сигарету и сказал спасибо. Ничего такого я от него не ожидал, а этот урод вдруг вытаскивает нож и кидается на меня.

– Погоди-ка! – Во время рассказа я пыталась представить себе, как все это происходило, но последняя фраза меня смутила. – Как это – кидается? Через окно, что ли?

– Именно. Сунулся в окно по пояс и пырнул меня. Больно было, и я не сразу понял, что происходит... Потом «скорая» приехала, и меня сразу сюда забрали. Сказали, мне очень повезло, у этого типа рука дрогнула, и нож по поверхности скользнул. Если бы чуть глубже – пропорол бы мне легкое. А может, и сердце.

– Ужас какой! – с чувством сказала я. – Но тебе сильно повезло, Ром! В рубашке родился.

– Верно. – Сухие губы растянулись в улыбке. – Жить буду.

– А что ему было нужно, этому маньяку? Он что-нибудь украл?

– Вроде нет. Бумажник на месте, документы и портфель – тоже.

– Странно! Тогда какого черта он на тебя напал?

– Может, и правда маньяк? – Роман пожал плечами.

– Ерунда какая-то! – растерянно пробормотала я. – Это теперь хобби такое – людей ножиком пырять? Развлечение?

– Поди пойми этих ненормальных. Мне самому интересно, зачем я этому типу сдался...

– А милиция что-нибудь выяснила?

– Пока ничего. И я очень сомневаюсь, что его вообще найдут.

– Что, никаких особых примет? – приуныла я.

– Какие там приметы! На голове кепка с козырьком, морда вся в тени, небритая к тому же. Джинсы обыкновенные, куртка обыкновенная. Серая личность, мимо такой пройдешь двадцать раз – и не заметишь.

– Но что же делать? – Я нервно кусала губы. – Надо же его как-то разыскать... Свидетели! Были свидетели вашего разговора?

– Боюсь тебя разочаровать, – он покачал головой, – но стоянка была пуста. Обеденное время давно прошло, я был чуть ли не единственным посетителем ресторана.

Какое разочарование! Я готова была грызть угол подушки, но увидев запавшее Ромкино лицо, пришла в себя. Пора было перестать мучить бедолагу и оставить его в покое.

– Ладно, я тебя совсем заболтала. Извини. Я пойду.

– Спасибо, что навестила, Рыжая.

– Да, я ведь тебе тут кое-что принесла! – вспомнила я, споткнувшись о позабытый на полу пакет. – Совсем склероз замучил. Тут фрукты, сок, печенье. Поправляйся.

Я напихала продукты в прикроватную тумбочку, налила воды в стакан – вдруг Ромке захочется пить, поправила ему подушку и направилась к выходу. Уже в дверях мне кое-что пришло в голову, и я повернулась:

– Последний вопрос, и я ухожу. В каком ресторане ты обедал?

– «Комильфо».


У всех нормальных людей рабочий день давно был закончен, но у художников свободного полета и юных сыщиков-дилетантов он ненормированный, поэтому домой я не поехала, а отправилась к ресторану «Комильфо», ведомая охотничьим азартом и интуицией. Не может быть, чтобы ни одна живая душа не видела момент нападения. Все-таки ресторан находится не на луне, а на одной из самых оживленных центральных улиц, там есть служащие парковки, охрана, может быть, окна служебного помещения выходят как раз на стоянку. Кто-то должен был видеть того типа с ножом. И может быть, этот кто-то расскажет мне, как все было.

Было начало девятого, когда я подъехала к ресторану. Стоянка, залитая светом фонарей, уже была заполнена почти до отказа – и машины были сплошь дорогие и роскошные. Видимо, дела у Ромки идут неплохо, если он обедает в таком пафосном местечке. Ко мне тут же подошел представительного вида дяденька и показал, где можно припарковаться. Вот он-то мне и нужен. Я заглушила двигатель, вышла из машины и улыбнулась:

– Здравствуйте. Вы не могли бы мне помочь?

– Слушаю вас, – наклонил он голову.

– Скажите, во время сегодняшнего... инцидента вы дежурили?

– Инцидента? – Мой собеседник изобразил вежливое непонимание. – Простите...

– Пожалуйста, давайте не будем ходить вокруг да около. Сегодня на вашей парковке ранили человека, и мне нужно пообщаться с сотрудником, который дежурил в этот момент.

– Вы из милиции?

– Я не имею никакого отношения к милиции. Этот человек – мой хороший знакомый, я пытаюсь разобраться в том, что произошло.

– Это дело ведет прокуратура, можете пообщаться со следователем...

– Не знаю, заметили вы или нет, но мы живем в России, – ядовито высказалась я. – Здесь мне никто не будет ничего рассказывать, тем более следователь прокуратуры. Можете посмотреть мой паспорт. Я не из налоговой, не из ФСБ и не являюсь международным террористом. Единственное, чего я хочу, – выяснить, как это все случилось. Мой друг сейчас в больнице, и ему достаточно трудно говорить, а я хотела бы восстановить ход событий.

Эта речь возымела свое действие. Вернув мне паспорт, служитель парковки доверительно кивнул:

– Да, я дежурил. Меня уже сегодня допрашивали несколько раз, и, как я понял, милиция вряд ли кого-то отыщет.

Из его рассказа картина складывалась следующая. Ромка вышел из ресторана, прогулочным шагом направился к машине, припаркованной в дальней части стоянки. Посетителей в это время было мало, на почти пустой стоянке работы для служителя не было, и он курил, стоя в уголке и зорко поглядывая на въезд – не остановится ли кто нахальный. Парковка принадлежала ресторану, и ставить машины здесь могли только посетители. Иногда он оглядывал свои владения и в один из таких моментов заметил, что Роман сидит в салоне и курит в приоткрытое окно. То ли кого-то ждет, то ли просто отдыхает. Чуть позже появился парень в бейсболке и бесформенной мятой ветровке. Быстрым шагом он пересек стоянку и направился прямиком к Ромкиному «лексусу». Стукнул в стекло, наклонился и заговорил с водителем. Служитель парковки напрягся: уж очень непрезентабельно выглядел парень и смахивал то ли на взломщика автомобилей, то ли на мелкого воришку. Но Ромка был спокоен, опустил стекло, мирно беседовал с парнем, который по пояс влез в салон, даже угостил его сигаретой, и парковщик с чистой совестью отвлекся на вновь прибывшего посетителя. Вскоре парень в бейсболке отошел от «лексуса» и быстрым шагом завернул в переулок. Внимание сотрудника привлек странный предмет, который лежал на асфальте, в небольшой темной лужице. Это был складной нож, рукоять и лезвие которого были испачканы кровью. Ромка скорчился на сиденье, зажимая руками грудную клетку. Перепугавшись, служитель позвонил в милицию и «Скорую».

Сотрудники милиции не проявили чудеса оперативности, вяло, с ленцой осмотрели место происшествия, и из их реплик стало ясно, что удар был неумелый, человек раньше вряд ли имел опыт в подобных делах. Выкидное лезвие сыграло с преступником злую шутку: мало того что жертва отделалась хоть и глубокой, но царапиной, так еще и сам он порезал руку. Об этом свидетельствовали следы крови на рукоятке ножа. Отпечатков не нашли – видимо, нож держали рукавом свитера или куртки.

– Постойте-ка! – насторожилась я. – Вы говорите, парень в кепке долго разговаривал с моим другом через окно машины?

– Несколько минут. На часы я не смотрел, но минут пять они точно говорили.

– Вы уверены?

– На сто процентов. А в чем дело?

– Просто мой друг сказал, будто этот тип попросил закурить, а потом сразу нагнулся в окно и ударил ножом.

– Наверное, что-то напутал ваш приятель, – пожал он плечами. – Сигарету этот хмырь просил, это верно, но стоял, облокотившись на машину, несколько минут и что-то говорил.

Очень интересно! Один из двух ошибается – или Ромка, или сотрудник ресторана, и логично предположить, что именно Ромка. После ранения, пусть и легкого, неудивительно что-то напутать. Будь я на его месте, у меня вообще мозги отшибло бы от страха. Но все равно, какие-то уж очень несхожие показания...

Я очнулась от своих размышлений: собеседник выжидательно смотрел на меня и, кажется, едва удерживался от того, чтобы не взглянуть выразительно на часы.

– Я вас, наверное, задерживаю? Извините. Уже уезжаю.

По дороге у меня было время поразмыслить, и интуиция, которая меня редко подводит, решила: здесь что-то не то. Ромка сказал, что тип только попросил сигарету. Служитель уверен, что тип в бейсболке разговаривал с ним не меньше пяти минут, заглядывая в салон через окно. Чтобы взять сигарету, достаточно десяти секунд, и при этом совершенно не обязательно опускать стекло до самого низа.

Я пришла к выводу, что без следственного эксперимента не обойтись, и позвонила Флоранс. У ее мужа тоже был «лексус», копия Ромкиного, – развелось, понимаешь, этих «лексусов» как собак нерезаных! Подруга, зевая, подняла трубку.

– Привет, дорогая, как дела? Что-то опять случилось?

– Опять, опять. Кажется, спокойной жизни мне вовек не дождаться. Нужна твоя помощь.

– Я готова, – с тяжелым вздохом сказала Флоранс. – Учти, что я только вернулась, напахалась, как негр на плантации, и не в состоянии выполнять работу, требующую тяжелых физических усилий. Но помочь могу – умственным трудом. Могу материально. Выбирай.

– Пожалуй, это можно отнести к материальной помощи, – сказала я поразмыслив. – Мне нужен ваш внедорожник. На время. И твой муж.

– Пожалуйста, мне не жалко, – согласилась она. – Ты сама приедешь? Или тебе их доставить?

– Сама. Жди, буду через час.

К моему приезду Флоранс подготовилась основательно. Машина стояла возле подъезда, муж с видом мученика сидел в прихожей в джинсах и свитере, в руках – пакет с термосом и бутербродами.

– Слава, ты что, на пикник собрался? – удивилась я.

Подружка, пошатываясь от усталости, выползла из кухни в крошечном шелковом халатике, щедро выставляющем напоказ длиннющие крепкие ноги и вызывающее декольте. Муж с обожанием уставился на нее.

– При чем тут пикник? Мой благоверный поступает в твое полное распоряжение. Я тут ему еды собрала – вдруг придется в засаде сидеть или за кем-то следить...

Семейная жизнь Флоранс представляла собой источник неисчерпаемой радости для меня как для наблюдателя. Вторую такую пару еще поискать. Она – энергичная высокая мулатка, он – пухленький блондин с рыжеватой бородкой, роста далеко не исполинского, а даже наоборот. Принцип «единство противоположностей» в действии. Это как если бы пантера вдруг сошлась с морской свинкой, образовав дружную крепкую семью.

Жили они и правда дружно, даже несмотря на многочисленные перепалки. Ссорились не потому, что им было что делить, а просто жаркий темперамент Флоранс время от времени требовал разрядки: посуду побить, ногами потопать, покричать всласть. Нордический Слава меланхолично переносил вспышки гнева подруги жизни и обожал ее с каждым днем все сильнее. Хотя куда уж сильнее, казалось бы...

Сам Слава тоже был личностью весьма примечательной. Несмотря на внешнюю схожесть с той самой морской свинкой, он был бизнесменом с бульдожьей хваткой, умел делать деньги и умел считать их. А по виду и не скажешь!

– Сидеть в засаде не надо, – успокоила я их. – Бутерброды тоже не понадобятся. Мне просто нужно провести небольшой следственный эксперимент, для чего и необходима ваша машина.

Слава вздохнул, как бы прощаясь мысленно с новеньким «лексусом».

– Если хочешь, можешь тоже поприсутствовать, – пригласила я подругу. – Это ненадолго.

Втроем мы спустились вниз, к подъезду, где была припаркована машина.

– Куда поедем?

– Никуда. Садись за руль и опусти стекло до половины. А ты, Флоранс, вот оттуда подойди к машине со стороны водителя.

– Это какой-то розыгрыш? – подозрительно спросил Слава.

– Никаких розыгрышей, я серьезна как похоронное бюро. Так, теперь возьми сигареты и кури, выпуская дым в окошко.

Слава послушно выполнил мои требования, а Флоранс тем временем своей знаменитой походкой направилась к «лексусу». Несколько прохожих свернули головы в ее сторону.

– Теперь подойди к Славе и попроси у него закурить.

– Молодой человек, не угостите даму сигареткой? – эротическим хриплым шепотом сказала Флоранс. Слава с загоревшимся взором выбил из пачки сигарету и поднес зажигалку. Я смотрела во все глаза.

– Слава, опусти стекло до самого низа, а ты, Фло, придвинься поближе и сунь голову в окно. Можете о чем-нибудь разговаривать.

Пожалуй, подруга перестаралась. Она так старательно оттопыривала зад и так манерно жеманничала, что, пожалуй, все, кто был вокруг, приняли ее за девушку легкого поведения в поисках клиента. Охранник на входе вытаращил глаза и уронил зажигалку.

– Прокатиться не желаете, девушка? – подмигнул жене Слава.

– С удовольствием. Пятьсот баксов – и я твоя на всю ночь.

– Флоранс! – возмутилась я. – Не увлекайся. Что люди подумают?

– Но ты же не сказала, чего от нас хочешь и в каком контексте мы должны разыгрывать сцену. Вот и приходится импровизировать, – резонно возразила подруга.

И пока они со Славой развлекались, я подводила итоги следственного эксперимента. Все говорило о том, что Ромка не просто дал закурить типу в бейсболке, а некоторое время общался с ним через окно машины. Для того чтобы дать через приоткрытое окно сигарету и зажигалку, достаточно было нескольких секунд, а если тот человек наклонялся в салон, да еще стекло было опущено... Ромка что-то напутал или специально дал ложные показания. Зачем, вот вопрос.

– Ладно, ребята, спасибо. На этом эксперимент завершим. Можете идти домой.

– Что, никуда ехать не надо? – обрадовался Слава. – Зайдешь, Стась?

– Нет, мне пора.

Флоранс и Слава торопливо распрощались со мной и ушли к себе, обнимаясь на ходу и тиская друг друга. Что ж, романтический вечер я этим двоим обеспечила. Теперь можно было и отдохнуть.


На следующее утро я вдруг вспомнила, что сегодня возвращается Филиппов. Интернет услужливо подсказал, что рейс из Владивостока прибывает в девять тридцать. Отлично! Было половина восьмого, и оставшееся время я провела с пользой: позвонила отцу, узнала, как дела у Шурки, потом позавтракала и села за компьютер. Работы накопилось выше головы, а заниматься ею в последнее время мне было совершенно некогда, так что пришлось поднажать. Бешено обрушившись на клавиатуру и печатая со скоростью пулеметных очередей, я продолжала думать о своих проблемах.

Что все-таки случилось с Архиповым? Жив ли он сейчас? Если нет – причастна ли Ким к его гибели? А если жив, почему не дает о себе знать? Может быть, он сидит в каком-нибудь глухом темном подвале как заложник, мучается и страдает, а я не могу ему помочь! В воображении тут же появилась отчетливая картина: закопченные стены, желтый электрический свет, худой, с ввалившимися щеками Архипов привязан за руки и за ноги к железной койке... Нет, это полный бред. Какого черта похищать человека молча, не пытаясь даже сообщить семье о своих требованиях? Ради любви к искусству?

Потом мои мысли плавно переместились к Ромке. Покушение на убийство при каких-то очень загадочных обстоятельствах... А ведь пропавший Архипов был его лучшим другом...

Тут я осознала, что думаю об Архипове в прошедшем времени, и глухо застонала, упав головой на клавиатуру. Господи, дай мне силы все это пережить, пожалуйста!

Может ли быть совпадением то, что оба события – исчезновение Архипова и ранение Романа – произошли одно за другим? Конечно, в нашем мире чего только не происходит, бывают такие страшные и нелепые совпадения, что кровь стынет... Или все-таки здесь какой-то умысел, какая-то связь, которую я пока не могу нащупать?

Все в этой истории вертится вокруг Ким. Пока неясно, что собой представляет эта женщина – то ли хладнокровная стерва, то ли жертва обстоятельств. Но в любом случае нужно выяснить, знаком ли с ней Ромка. Как выяснить? Да просто спросить.

Я не знала, есть ли у Ромки с собой мобильник, но на всякий случай позвонила.

– Привет, Рыжая, – отозвался Ромка своим прежним голосом – бодрым, жизнерадостным. От вчерашнего умирающего лебедя не осталось и следа, и меня эта метаморфоза чрезвычайно обрадовала.

– Ром, тебе уже лучше? Как ты себя чувствуешь?

– Да все в порядке. Рана неглубокая – просто царапина, так что скоро я отсюда выйду.

– Отлично! Ромуальд, я вот что хотела спросить. Знакома ли тебе девушка по имени Камилла Соколова?

– А что, должна быть знакома? – заинтересовался Ромка. – Она симпатичная?

– Сэр, оставьте свои замашки донжуана! Это очень важно!

– Соколова, Соколова... – задумался Ромка. – Фамилия распространенная, но в сочетании с именем... Навскидку не помню. Я с такой уймой народа общаюсь – и по делам бизнеса, и на отдыхе, – что могу и позабыть ненароком.

– Тогда я приеду, и ты посмотришь на ее морду – вдруг да опознаешь.

– Морда? – Ромка не на шутку расстроился. – Она так уродлива? Жаль...

– Это я образно выражаюсь, просто мне ее лицо уже в кошмарах снится.

– Стась, а в чем дело? Кто это такая?

– Та девица, которая исчезла вместе с Архиповым. Помнишь, я тебе о ней говорила?

– Ну как же! Хорошо, я тебя жду, приезжай.

Когда я вышла из дома, было как раз половина десятого. Самолет Филиппова должен был уже приземлиться. Я решила выждать еще час для верности, потом, поразмыслив, накинула час для получения багажа и паспортного контроля и мысленно напомнила позвонить ему в одиннадцать тридцать. А пока поехала к раненому Ромуальду.

В палату меня пропустили без возражений. Роман лежал в постели, листал какую-то книжку и, судя по тоскливому взгляду, отчаянно скучал.

– Привет, Стаська! – обрадовался он. – Ты не представляешь, как мне надоело в этой богадельне. Тоска зеленая! Даже телевизора нет.

– Ну ты хотя бы в отдельной палате лежишь, – воззвала я к его совести.

– И кормят плохо. – Ромка скривился. – Водянистые каши и какое-то невразумительное отварное мясо неизвестного животного. Жаль, что тут нельзя заказать что-нибудь из ресторана...

– Если хочешь, в следующий раз могу привезти стейк. Только не повредит ли это тебе?

– Стаська, хуже уже не будет. И потом, рана ерундовая, а заживает на мне все как на собаке! Хороший кусок жареного мяса мне только на пользу пойдет.

– Ты лучше скажи, когда тебя выписывают?

– Обещают через пару дней. Дольше я тут не протяну, и потом, бизнес, понимаешь ли, сотрудники там совсем распустились без меня.

– Незаменимый ты наш! – улыбнулась я.

– Ладно, показывай морду той девицы, вдруг и правда я ее знаю.

Я достала из сумки отсканированный портрет Ким и протянула Ромке. Тот впился взглядом в лицо девушки, долго и пристально разглядывал, потом покачал головой:

– Нет, она мне незнакома. А жаль, девочка-то хорошенькая. Неудивительно, что Архипов на нее запал... Извини, Стаська...

– Извиняться совершенно незачем, мы с Архиповым чужие люди, и он имеет право клеить девиц хоть пачками, – сухо ответила я. – Лишь бы не страдали интересы моего сына, а вот за них я глотку любому перегрызу.

– Вижу, ты настроена серьезно. Но эту... как там ее... Соколову Камиллу я в первый раз вижу. Жаль, что не могу тебе помочь.

– Зато в другом можешь. Ром, расскажи мне еще раз про вчерашнее нападение у «Комильфо».

Он заметно скис и взглянул на меня с укором.

– Стаська, тебе обязательно ворошить эту нехорошую историю? Меня и так следователь доконал вопросами.

– Вот именно, милый, история очень нехорошая. И поэтому расскажи все сначала. Желательно ничего не упуская.

– Ты страдаешь склерозом? Я вчера тебе все рассказал. И потом, Стаська, зачем тебе это нужно? Заделалась частным сыщиком? А как же журналистика – теперь побоку?

– Рома! – сердито сказала я. – Мне это очень нужно. Долго объяснять, просто поверь на слово.

Он пожал плечами и почти слово в слово повторил свой вчерашний рассказ.

– Ром, ты что-то путаешь. Я побывала на ресторанной парковке, и служитель сообщил, что тип в бейсболке несколько минут разговаривал с тобой через окно машины. О чем?

– Несколько минут? – искренне удивился Ромка. – А по-моему, гораздо меньше.

– Он просто попросил у тебя закурить?

– Да, попросил сигарету. Потом сказал что-то необязательное в духе «погода сегодня хорошая, не так ли?» и поблагодарил.

– И он не лез к тебе в машину?

– Стася, ты как-то нехорошо обо мне думаешь. Мужчины ко мне в машину не лезут, этим все больше занимаются девушки... определенной профессии.

– Ну тогда я совсем ничего не понимаю! – раздосадованно воскликнула я. – Ром, а может, ты что-то перепутал? Ну, вдруг у тебя от стресса память слегка отшибло?

– Запросто, – легко согласился он. – Я уже ментам сказал, что вообще не могу этого типа вспомнить и описать его внешность. Так что, может, и отшибло.

– Ну, знаешь! – возмутилась я. – Такой легкомысленный подход к делу меня просто убивает. Ведь он мог тебя зарезать!

– Тогда бы я точно не смог дать никаких показаний, – рассмеялся Ромка. – Так что не обессудь.

– А не связано ли это покушение с твоим бизнесом? У тебя есть враги?

– Мои главные враги – конкуренты. Но я что-то не представляю никого из них с ножиком в руке. Не те методы. И потом, не такая уж я крупная шишка, чтобы меня убивать.

– Но ведь ты владелец фирмы...

– Стась, в Москве таких компаний, торгующих бытовой техникой, море. Мы, конечно, не самое мелкое предприятие, даже наоборот, и пусть даже меня есть кому прикончить, но не такими же дилетантскими методами.

По поводу дилетантства я была с ним согласна. Никакой киллер не пойдет на дело с выкидным ножом, с которым к тому же не умеет обращаться. Мои мысли прервала медсестра, которая заглянула в палату и сухо попросила меня уйти, – больному нужно было отправляться в процедурную, чтобы обработать рану.

– Ладно. – Я поднялась. – Еще увидимся. За мной стейк, а за тобой попытки все вспомнить и рассказать мне как можно точнее. Будь здоров.


Выждав два часа, я позвонила Филиппову как раз в намеченный срок. Услышав мой голос в трубке, бывший муж застонал.

– Подгорная, не успел я ступить на родную землю, не успел руки помыть с дороги, а ты уже тут как тут. Что тебе опять нужно?

– Твоя помощь нужна, родной.

– Разве я тебе не помог? Сделал все, что ты просила...

– Спасибо, Сереж, но теперь мне снова нужна информация. Выясни, пожалуйста, все, что сможешь, о Тетерине Игоре Витольдовиче, руководителе компании «Альфа-стайл».

– Что конкретно тебя интересует? – Тон Филиппова ясно свидетельствовал о том, насколько он сожалеет, что включил телефон. И даже о том, что не сменил вовремя номер мобильника.

– Меня все интересует. Конечно, любимое блюдо, которое он заказывает на обед, и имя детсадовской любви устанавливать не надо, но все остальное...

– А не много ли ты хочешь, Подгорная? – взбеленился бывший муж.

– Совсем нет. – Я была сама кротость и смирение. – Для такого матерого профи это не должно составить трудностей.

– Спасибо, что детсадовскую любовь разрешаешь не разыскивать, – буркнул он. И отключился, даже не попрощавшись. Правильно я сделала, что развелась с этим невоспитанным нахалом!

Я приготовилась терпеливо ждать как минимум сутки, но Филиппов меня приятно удивил. Позвонил, когда не было еще и семи вечера, и, не тратя лишних слов, сурово сказал:

– Кое-что удалось выяснить.

– Сереженька! – обрадовалась я. – Надо же, какой ты молодец! Я и не ожидала от тебя такой оперативности.

– Раньше сядешь – раньше выйдешь, – ответствовал тот. – Я решил, что чем раньше разделаюсь с твоей просьбой, тем скорее смогу заняться собственными делами.

– Ну же, не тяни, я слушаю тебя, – нетерпеливо сказала я.

– Что, по телефону? Слишком долго рассказывать, да и потом, сейчас у меня времени маловато...

– Тогда пришли по электронке письмо. Впрочем, помнится, писательских способностей за тобой замечено не было.

– Нет уж, вся эта писанина по твоей части. Мне проще устно.

– Тогда говори.

– Давай встретимся в городе, там и поговорим, – предложил Филиппов.

– Это еще где? В «Макдоналдсе»?

– Туда ты со своим художничком ходи, – подпустил шпильку бывший муж. – А я тебя приглашаю в хороший ресторан. Итальянскую кухню уважаешь?

– Без итальянской кухни никак не получится? – спросила я обреченно. – У меня работы по горло.

– А у меня, значит, не по горло! – взвился он. – Мы тут всем офисом сидим на диване и в носу ковыряем, одна Подгорная трудится в поте лица. Писательница, блин!

– Не ори, молоко скиснет!

– Ну Стась, будь человеком, – заныл Филиппов, явно пытаясь давить на жалость. – Целый день как белка в колесе, да еще после восьмичасового перелета, начальство лютует, присесть некогда, пожрать даже некогда! Я знаешь какой голодный!

– Ладно, черт с тобой! Говори, где и когда.

– А хочешь, я за тобой заеду? Ты все там же, на Липецкой живешь?

– Нет уж, я сама приеду. Какой адрес?

Филиппов продиктовал мне адрес ресторана, вырвал из меня обещание не опаздывать, и мы распрощались. Ехать надо было к половине девятого, а значит, времени у меня оставалось немного.

Давненько я не ужинала в приличных заведениях, все больше обходясь стряпней гениальной Антонины или чашкой кофе в какой-нибудь кофейне. Соответственно, мой гардероб был совсем не предназначен для светских вылазок. Я залезла в шкаф и уныло перебрала вешалки. Джинсы, джинсы, еще раз джинсы. Свитера всех мастей и фасонов. Любимый летний сарафанчик – годится только для чаепития на даче. М-да, что-то я совсем не в форме. Может, потому Алекс от меня и сбежал аж в Испанию?

Вспомнив Алекса, я велела себе не разнюниваться и выкинуть провокационные мысли из головы. Раздобыла в недрах шкафа давно забытый брючный костюм и побежала гладить шелковую блузку. Потом приводила в порядок физиономию, замученную беспрестанной дедукцией, бессонницей и избытком крепкого кофе, которым я подбадривала мозг в эти трудные дни. Допинг для мозга был кстати, а вот на лице сказался не лучшим образом. Ничего, мои умелые руки при помощи косметики с этим справились почти без труда.

Ровно в половине девятого я, вся такая уверенная в себе и неотразимая, вошла в зал итальянского ресторана. Ко мне тут же подскочило унылое существо в безукоризненном костюме:

– Добрый вечер. У вас заказан столик?

– У меня назначена встреча с господином Филипповым, – улыбнулась я существу.

– Пожалуйста, я провожу вас.

Филиппов сидел за угловым столиком и сосредоточенно изучал меню. Свет был приглушенным, откуда-то лилась тихая музыка, серебряные приборы благородно мерцали, салфетки и скатерти были безупречно выглажены. Красота, благолепие!

– Привет, Подгорная, – приветствовал меня бывший муж. – Какая ты сегодня... загадочная!

– Просто брови выщипала, – брякнула я, усаживаясь напротив него. – У тебя свидание? Или праздник какой-то? По какому поводу костюм?

Насколько я помнила, Филиппов терпеть не мог парадную одежду, а необходимость носить галстук вызывала судороги и нервную почесуху. Тем более странно было видеть его в элегантном и явно недешевом костюме; из кармашка кокетливо выглядывал уголок белоснежного платочка. Не хватало только розы в петлице.

– Обижаешь, подруга. Я же не мог отправиться на ужин в джинсах!

– Правда? А раньше вполне мог. Ладно, хватит дурацкой болтовни, давай ближе к делу.

– Подожди ты со своим делом. Сначала сделаем заказ, а то я скончаюсь в голодных муках. И еще... вот...

Он жестом фокусника выдернул откуда-то из-под стола роскошный букет и протянул мне. Я растерянно приняла, не зная, что с этаким богатством делать.

– Филиппов, ты, кажется, все перепутал. Свидание у тебя не со мной, а с кем-то другим. А у нас всего лишь деловой ужин.

– Нет у меня никакого свидания, – обиделся он. – Тебе цветы не понравились?

– Ну почему же, очень понравились...

– Вот и отлично, – просиял Филиппов. – Можешь, конечно, на радостях меня поцеловать, но я не настаиваю. Эй, девушка, принесите-ка нам вазу!

Принесли вазу, водрузили ее на стол, и я почувствовала себя словно кошка, попавшая в джунгли. Разлапистый букет, замотанный в несколько слоев бумаги и блестящего целлофана, занимал добрую часть столика, папоротники лезли в нос и глаза, а своего собеседника я и вовсе не видела. Приходилось вытягивать шею и наклонять голову, иначе создавалось полное впечатление, что я беседую с букетом.

– Как у тебя дела, Стасенька? – спросил Филиппов интимным полушепотом.

– Лучше не бывает. Давай о моих делах потом поговорим, а?

– Я, кстати, по тебе соскучился. Давно не видел, а ты с тех пор очень похорошела.

– Неприятности держат меня в тонусе, – объяснила я. – Филиппов, у меня галлюцинации, или ты правда со мной заигрываешь?

– Нет, ну что за женщина! Ей слова не скажи, как сразу подозревает бог знает в чем.

– Значит, не заигрываешь, это хорошо, – успокоилась я.

– А что, мне нельзя уже бывшей жене цветы подарить? В знак признательности за прожитые вместе годы?

– Их было всего три. – Я люблю точность. – Не так уж и много.

– Зато какие это были чудесные три года! – вздохнул Филиппов. – Какие ночи были, помнишь, Стаська?

– Помню. Ты приходил после полуночи и плюхался в постель уставший как собака.

– Работы было много, – начал оправдываться он. – Но я тебя очень любил... Да и сейчас тоже...

– Это любовь ко мне подсказала тебе завести вторую семью? Кстати, как они поживают? Ты развелся?

– Сто лет назад, – процедил Филиппов.

– Я рада за тебя. Можем теперь приступить к делу?

– Сухарь ты, Подгорная, а не женщина. К делу так к делу. Впрочем, информации у меня не так много. Тетерин твой – обычный бизнесмен, торговля компьютерами и комплектующими, ничего интересного. Начальный капитал достался ему от папаши, который в перестройку развернулся и нахапал денежек, так что начал сыночек не с нуля. Хорошее образование – МГИМО, не помню, какой факультет. Не бабник. Был женат в молодости, но быстро развелся. Детей нет. Время от времени встречается с какими-то девицами, но недолго – вероятно, блюдет свою независимость. Последний год жил с Камиллой Соколовой, безработной, о ней мало что известно.

– Про Соколову я сама уже раскопала кое-какие сведения, – отмахнулась я. – Дальше, дальше.

– А что дальше? Это, собственно, все.

– Как все? Так мало?

– А таблеток от жадности тебе не дать? – рассердился Филиппов. – Я, по-твоему, кто, электровеник? Сколько нарыл, столько и нарыл.

– Судимости у него есть? Какие-то связи с криминалом?

– Не судим дядя, чистенький. Насчет криминала все, как у всех, крыша есть, отстегивает ей какой-то процент, но ни в чем подозрительном не замечен.

– Может быть, наркотики?

– А черт его знает! На распространении не попадался, а употреблять для себя имеет право. Стась, у меня доступ к информации ограничен. Может, его ФСБ разрабатывает как пособника террористов, но я об этом не знаю и знать не могу. Вот если бы ты в наше агентство обратилась официально, может, удалось бы что-то конкретное выяснить. Что вообще тебя интересует?

– Сама не знаю, – уныло ответила я. – И вообще это я в профилактических целях собираю информацию. Методом ненаучного тыка. Вдруг да попадется что-нибудь стоящее.

– Новое хобби? – заинтересовался Филиппов.

– Глаза бы мои не видели это хобби!

– Ну ладно, Стаська, что ты раскисла? Закажи что-нибудь вкусненькое, глядишь, настроение и улучшится.

– Такой ерундой настроение не улучшишь. Мне бы Архипова отыскать...

– Ну а я закажу. С утра не ел, ужас просто!

– Может, ты поужинаешь один, а я пойду? – неуверенно сказала я.

– Что ты, в самом деле, как школьница, Подгорная! Посиди, расслабься, никуда твой дом от тебя не убежит.

И то правда. Раз уж приехала в такую даль, так не уезжать же голодной! Мы сделали заказ, и я задумчиво уставилась на бармена, который за стойкой впечатляюще смешивал экзотический коктейль. Тетерин, Тетерин... Имеет ли он отношение к происходящему вокруг Архипова, или этот несчастный тип – такой же пострадавший, как и я? У меня не вызывал недоумения тот факт, что Ким сбежала от него, – удивительно, что она не сделала этого раньше. Гораздо интереснее была причина, по которой она вообще сошлась с Игорем Витольдовичем. Из-за денег? Надоело полунищенское существование с Волкодавом? Но насколько я могу судить, этими деньгами она пользовалась исключительно в бытовом плане: тряпки, рестораны, клубы, пара поездок за границу. Никакой более весомой выгоды Ким от этих отношений не получила. А из рассказа Волкодава следовало, что она – девушка очень необычная, небанальная и не стала бы терпеть общество неприятного ей человека ради вкусной еды и нового платья. Не в ее духе так поступать.

Может быть, ей нужна была защищенность? Если она подверглась нападению и боялась за свою жизнь, ей требовались тихая гавань и поддержка в лице мужчины. Но чем был плох Волкодав, который сдувал с Ким пылинки и разве что не молился на нее? Неужели нервный, раздражительный и ревнивый, как Отелло, Тетерин мог сравниться с преданным Андреем – Волкодавом?

Вариант с любовью и нежными чувствами я отмела сразу. Ну не может такая женщина, как Ким – холодная, замкнутая, неприступная, загадочная, влюбиться по уши в этакого надутого истеричного индюка. Вообще сложно представить ее влюбленной: гораздо легче вообразить айсберг, который вдруг запел арию Ленского. Было бы логично предположить, что Ким использовала Тетерина в каких-то неведомых целях, а тот, узнав об этом, рассвирепел и убил прогневавшую его женушку.

Ситуация могла развиваться следующим образом. Ким встретила Архипова и решила уйти от осточертевшего гражданского мужа. Судя по тому, что квартиру на Шелепихинской она сняла несколько месяцев назад, а на ее личной карточке была приличная сумма, Ким готовила запасной аэродром для отступления. Тетерин с помощью Рудакова выследил жену с любовником и в порыве ярости убил обоих. Предположим, от тел он каким-то образом избавился, суть не в этом. Рудаков заподозрил шефа в убийстве и решил разузнать, как обстояло дело, после чего Тетерин разделался и с ним. Дальше моя фантазия буксовала: одежда Архипова не вписывалась в эту теорию совершенно. Конечно, Тетерин мог натянуть на труп тряпки художника, чтобы сбить следствие с толку, хотя это очень сомнительно: зачем бы ему потребовалось переодевать одного покойника в одежду другого? Бред и ерунда! Тогда у нас получается... а что получается? Только одно: я совсем запуталась и понятия не имею, в какую сторону двигаться и что делать дальше.

– Алло, алло, вызывает земля! – окликнул меня Филиппов. – Стась, ты где витаешь?

– Извини, задумалась о своем.

– Бросай ты эти расследования, от них только цвет лица портится!

– Да что ты говоришь! А кто будет Архипова искать? Уж не ты ли? От тебя помощи сроду не дождешься...

– Кроме цвета лица, портится еще и характер, – с печалью подвел итог Филиппов.

– Ладно, извини, настроение и в самом деле никудышное.

– Ничего, я заказал красное вино, от него на душе сразу станет легко и приятно.

– Я за рулем вообще-то.

– Ерунда, от одного бокала не опьянеешь, да и пока мы тут сидим, алкоголь выветрится. Стась, хватит о делах, давай лучше о чем-нибудь другом поговорим.

– О чем? – пожала я плечами.

– Например, о нас.

– О Боже, а что о нас?!

– Мы так давно с тобой не виделись, а это нехорошо. В конце концов, у нас общие воспоминания, семейная жизнь за плечами... Знаю, знаю, что ты сейчас скажешь, но хоть раз в жизни забудь о моих... ошибках. Давай начнем все сначала.

Я в этот момент пила минералку и аж поперхнулась, услышав последние слова бывшего мужа.

– Все сначала? Филиппов, ты все-таки не просто так меня в ресторан пригласил. Есть он, видите ли, хочет!..

– Не злись, тебе это не идет. Стась, я соскучился. – И он взял меня за руку, выглядывая из-за букета. – Ты сегодня такая хорошенькая... и этот костюм тебе очень идет.

– Спасибо, конечно...

– Нам нужно чаще встречаться. Давай завтра сходим куда-нибудь? Ты французскую кухню любишь? Я знаю очень уютный ресторанчик, там живая музыка, можно потанцевать.

– Когда это ты стал таким знатоком хороших заведений в Москве? Раньше, помнится, ты даже поход в кафе-мороженое с ребенком считал непростительной тратой времени.

– Раньше я был дураком и остолопом. Признаю.

– Знаешь, я сейчас не располагаю собой... – попыталась выкрутиться я. – Никто не знает, куда заведут меня детективные изыскания. И потом, я не могу оставить Шурку.

– У него же есть нянька, – возразил Филиппов. – Стаська, расслабься, ты же молодая красивая женщина, тебе нужно вести разнообразную жизнь, а не запираться в четырех стенах.

Взгляд у Филиппова был ласкающе-проникновенный, голос стал сладким, словно мед, а пальцы все откровеннее сжимали мое запястье. Так, Подгорная, он решил тебя закадрить. Очень мило! В другое время я бы, может, и согласилась развеяться – в конце концов, обета безбрачия я не давала. И нет такого закона, по которому запрещалось бы провести романтический вечер с бывшим мужем. Но беда в том, что поиски Архипова занимают все мои мысли, и тут уж не до романтики. А главное...

Главным был, разумеется, Алекс. После него все остальные мужчины казались какими-то пресными, скучными, одинаковыми, как инкубаторские цыплята. И что бы я с собой ни делала, выкинуть его из головы мне никак не удавалось. Он так прочно зацепил меня, сам того не желая, что все попытки освободиться походили на бесплодное трепыхание рыбки на крючке. От одних только воспоминаний об Алексе у меня темнело в глазах и кружилась голова... Так что извини, Филиппов, встречаться с тобой я не стану. Как не станет человек, отведавший настоящего швейцарского шоколада, есть дешевые батончики из заменителя.

– Там видно будет, хорошо? – уклончиво ответила я.

– Надеюсь, ты передумаешь, – посмотрел мне в глаза Филиппов, для чего ему пришлось отвести в сторону раскидистые папоротники в букете. – Я бы очень хотел провести с тобой завтрашний вечер, это для меня и правда очень важно. О, черт бы побрал этот букет!

И он в сердцах переставил вазу на соседний, пустующий столик. Тут нам принесли заказ, и я с облегчением вздохнула: не надо было больше ломать голову, как бы половчее и поделикатнее сменить тему. Филиппов принялся за свою лазанью и больше не мучил меня романтическими бреднями.

Под пасту я выпила бокал вина, от которого в голове появилась легкость, а на душе – умиротворение. Но недолго продолжалось мое гастрономическое блаженство: мысли мои вновь вернулись к событиям недавних дней. Я вспомнила о том, что рассказывал мне Волкодав, о странной и загадочной жизни Ким. Голову даю на отсечение, что она во что-то впуталась: и ее ранение, и подозрительное поведение свидетельствуют об этом. И это как-то связано с ее исчезновением. Только какого черта сюда затесался Архипов? И что общего между покушением на жизнь Ким два года назад и вчерашним происшествием с Ромкой? То, что нож не задел внутренние органы, – это сделано нарочно, или Ромку не убили по чистой случайности? Ох, как все странно и сложно...

Вино подстегнуло мыслительные процессы, и я вдруг придумала одну штуку, но без Филиппова осуществить ее было чрезвычайно сложно. Я взглянула на бывшего мужа – тот ел лазанью и выглядел человеком, вполне довольным жизнью. Придется немного испортить ему настроение.

– Сережа, – ласково сказала я, – хочу тебе кое-что предложить.

– Ну что, надумала наконец?

Оказывается, этот недалекий мужчина всерьез решил, что я обдумываю не преступления, а его приглашение в ресторан. Наивный!

– Я не об этом. Знаешь, мне, кажется, снова нужна твоя помощь.

Вилка выпала у него из рук и со звоном грохнулась на пол. Официант молниеносно положил перед Филипповым новые приборы.

– Стася, ты опять за свое? Даже поесть не дала, – пожаловался он официанту. – Что еще тебе надо?

– Сереж, у тебя такие связи, ты везде можешь без мыла пролезть... Ой, извини, что-то не то сказала. Я имею в виду, ты все можешь, все умеешь...

– Подгорная, можно без грубой лести? – поморщился он.

– Да пожалуйста, – пожала я плечами. – Я хочу кое-что выяснить. Мне нужна информация о девушке, которая два года назад пропала без вести. Зовут Ольга, но это факт неустановленный, могла соврать и о настоящем имени. Возраст... Где-то двадцать пять лет, плюс-минус три года.

Филиппов уставился на меня с тоской во взоре, а я тем временем обдумывала свою догадку. Действительно, раз из небытия появилась Ким Соколова, живущая по поддельным документам, значит, где-то должна была исчезнуть девушка той же внешности и возраста. До того как ее нашли в лесу, должна же она была где-то существовать! Как и любой человек, она училась в школе, в университете, у нее были родители, возможно, даже муж и дети! И при удачном расположении звезд мне повезет: я вычислю, кем она была в прошлой жизни.

– Знаешь, Подгорная, что я подарю тебе на день рождения? – сказал Филиппов уныло. – Губозакаточную машинку. Она тебе очень пригодится.

– Я что, прошу о чем-то невыполнимом?

– А ты как думала! Может, тебе еще звезду с неба достать? Я, по-твоему, Господь Бог всеведущий?

– Ну Филиппов, – заныла я. – У тебя столько знакомых в милиции, нужно все лишь поднять похожие дела за две тысячи третий год, и дело в шляпе.

– Ты можешь себе представить, сколько это будет дел? «Всего лишь»! – раздраженно фыркнул он. – Мы, чай, не в Люксембурге живем, Россия-матушка – она большая!

– Не нужна мне вся Россия. Достаточно Москвы и Московской области. Хорошо бы и прилегающие области, ну да фиг с ним, пока и этого будет достаточно.

– Достаточно ей! – кипятился Филиппов. – Щедрая какая!

– Я даже не учитываю насильственную смерть и несчастные случаи. Только пропавших без вести.

Филиппов подавился каким-то крепким выражением и залпом допил оставшееся в бокале вино. Бокал, правда, был мой, ну да ладно, я не жадная.

– У нас все-таки не военное положение, просто так люди средь бела дня не пропадают. Так что работы будет не очень много.

– Пропадают, милая моя, еще как пропадают. Ты просто не знаешь, о чем просишь.

– Послушай, Филиппов, я обещаю: больше тебя беспокоить не буду. Ну сделай одолжение, в последний раз, а? Честное слово, я даже забуду твой номер телефона и не буду тебя донимать. Ну ради меня, пожалуйста!

Тот замолчал и подпер подбородок, о чем-то задумавшись. В его глазах промелькнула искорка. Я насторожилась – слишком хорошо я знала господина сыщика.

– Что?

– Договорились. Я помогаю тебе... в последний раз. Но и ты мне сделаешь небольшое одолжение.

Я лихорадочно прикинула, о чем он может попросить. Рекламная статья? Какая-то информация журналистского характера? Тряхнуть связями, которые могут быть ему полезны? В принципе все выполнимо. И я милостиво кивнула.

– Все, что пожелаешь.

– Этот вечер ты проведешь со мной.

– Я и так провожу его с тобой!

– Нет, я имею в виду, вечер ты проведешь со мной по-настоящему.

Филиппов, ты намекаешь на продолжение банкета? – развеселилась я. – Слушай, разве у тебя когда-нибудь были такие проблемы? Мужчина ты видный, бабы за тобой хоть на край света побегут. Что, нет никого на примете?

– А мысли, что я именно по тебе соскучился, ты не допускаешь? – разозлился он.

– А ты соскучился?

– Разве не заметно?

Я вздохнула, уклоняясь от ответа. Вот ведь наглец, черт бы его побрал! За кого он меня принимает? Лечь с ним в постель за информацию о пропавших девушках! Ну не гад ли?

– У тебя было целых три года, чтобы делать со мной все, что пожелаешь. Но ты предпочел...

– Да, дурак был, дурак! – разъярился Филиппов. – И теперь хочу наверстать упущенное! Стась, ты что, на комплименты набиваешься?

– Да ни в жизнь! – испугалась я.

Хотя что греха таить, послушать, как бывший кается в своих грехах, было приятно – не каждый день такая радость выпадает, но сейчас мне было просто не до него. Надо было как-то выкручиваться.

– Извини, я на минуточку, – сказала я, опуская ресницы.

– Куда это?

– В дамскую комнату, дурень! – тоже разозлилась я.

– А, ну иди. Заодно обдумай мое предложение.

– Ага, только носик припудрю и вернусь.

В дамской комнате я привела себя в порядок, потом нашла в сумочке ручку и блокнот и написала Филиппову записку.

«Извини, Сергей, но меня дома ждет ребенок. К сожалению, наше рандеву придется перенести. Удачи. И не забудь о моей просьбе».

Выскользнув в зал и постаравшись выглядеть как можно незаметнее, я поймала за рукав официанта, который обслуживал наш столик.

– Спасибо, ужин был великолепный, но я должна уйти. Вы не передадите эту записку моему спутнику?

Вместе с запиской в руку молодого человека скользнула купюра, и тот радушно кивнул.

– Разумеется, я передам. Спасибо, что посетили нас, будем рады видеть в следующий раз.

– Обязательно, – пообещала я, даже не подозревая, что следующий раз наступит очень скоро.

Не успела я отъехать от ресторана и на сотню метров, как зазвонил телефон. Оптимистичная мажорная мелодия сейчас звучала словно «Тема Судьбы» из Пятой симфонии Бетховена – грозно и гневно.

– Да, Филиппов, слушаю тебя, – сказала я как можно спокойнее.

– Ну знаешь, Подгорная, это уже ни в какие рамки не лезет! – выпалил на том конце провода разъяренный бывший муж. – Что ты себе позволяешь?

– Ах да, я забыла расплатиться за свой ужин. Не волнуйся, я обязательно отдам тебе деньги.

– Какие, к черту, деньги? Куда ты слиняла?

– Я не слиняла, а уехала домой. К ребенку. – Ребенок благополучно сидел у моих родителей, но Филиппову об этом можно было и не знать. Это не обман, а всего лишь... невинная уловка.

– Я тут, понимаешь ли, как дурак, в костюме и с букетом... А ты меня так нахально кинула!

– Побереги свое красноречие для милиционеров, у которых ты будешь узнавать сведения о пропавших без вести.

– Фиг тебе, а не сведения!

– Тогда машину отсужу, – пригрозила я. – Считай, что ты сейчас отрабатываешь половину ее стоимости, о’кей?

– Подавись своей идиотской машиной, – буркнул Филиппов.

Я не обиделась. Умиротворенное состояние, в которое привело меня отличного качества вино, позволило не обращать внимания на гневные выпады бывшего благоверного. Домой я приехала на подъеме чувств, разум лихорадочно бурлил, выстраивая одну концепцию за другой, и размышления эти требовали выхода. Раз уж Алекс все равно не читает мои письма, буду писать ему все, что в голову взбредет. Это все равно что в ямку пошептать – выговориться и высказать все, что на душе наболело. Своего рода психотерапия.

В буфете я нашла бутылку бургундского, которую мне подарила Флоранс по какому-то знаменательному поводу, налила вино в бокал, уселась за компьютер и предалась психологическим изысканиям.

27 September

From: Stanislava Podgornaya

To: Alex Kazakov

Subject: Тихо сам с собою я веду беседу...

Привет, Алекс.

Хотя что это я, зачем здороваюсь, ведь знаю, что мои письма до тебя не доходят? И никогда это не прочитаешь, так что я могу писать здесь любую ерунду, самую дикую чушь, которая только придет в голову, и мне ничего за это не будет. Довольно забавно!

Я хотела рассказать тебе об одной женщине – очень необычной и странной. Ты у нас крупный специалист по женщинам, а потому тебе это будет интересно. Вообрази себе девушку, которая внешне совершенно ничего собой не представляет: худоба, торчащие ключицы, неправильные черты лица... Но мужики сходят по ней с ума. Они ходят за ней стаями и теряют голову. Как мальчишки, как щенки! Она умеет кружить головы, даже не прилагая к этому никаких видимых усилий. Не кокетничает. Не строит глазки. Не лепит глупости с трогательным выражением на мордашке. Она может просто сидеть в углу и молчать, а мужчины будут валяться вокруг целыми штабелями. Как ей это удается?

Я ее видела только на фотографии, мельком, и на рисунке Архипова. Знаешь, наверное, дело во взгляде. Она смотрит так, как будто... Не знаю даже, как выразиться. Как будто она побывала ТАМ и видела самого дьявола. В ее глазах полыхает темное пламя, и девушке стоит немалого труда удерживать его, не давая ему вырваться наружу. А если вырвется... страшно даже думать об этом.

Она не такая, как все. У нее есть какая-то тайна, какая-то великая цель, и девушка готова по трупам пойти, лишь бы достичь ее. Но это не деньги и не любовь к мужчине. Нет, для такой женщины это было бы слишком мелко и банально. Она вела двойную жизнь: тайком от мужа встречалась с какими-то людьми, что-то выясняла, собирала информацию... О любовнике речи не идет, я уверена. Не в ее духе торопливый адюльтер или слезливая любовная история. Здесь что-то совершенно иное.

Иногда мне кажется, что она глубоко несчастный человек. И кого-то очень сильно ненавидит. И она умеет так манипулировать мужчинами, что те с крыши прыгнут без раздумий, если об этом попросит их ОНА.

Сокрушительная женщина, верно, Алекс? Думаю, перед ней даже ты не устоял бы. И я рада, что ты никогда не увидишь эту женщину, потому что иначе у меня не будет никакого шанса.

А ведь я все еще на что-то надеюсь. Жду, что ты вернешься в Москву, что ты не навсегда пропал в своей Испании. Мне очевидно, что ты как ветер – то ты есть, то тебя нет, но я словно наркоман, плотно севший на иглу, я хоть изредка хочу тебя увидеть, услышать, ощутить рядом с собой. Ты мой наркотик. Да, я идиотка и люблю тебя! Даже любовь к ветру имела бы больше шансов на взаимность, я понимаю... но если не надеяться, лучше сразу помереть.

М-да, это вино отлично развязывает язык, никакого каленого железа не надо и прочих пыточных инструментов. Да и черт с ним, ведь пишу-то я в пространство. Так и представляю, как на каком-нибудь сервере жалкой электронной кучкой пылятся мои непрочитанные письма. И отлично, пусть будет так.

Удачи тебе, Алекс.

Я люблю тебя.

С.

– Мама! Ма-ам!

Голос сына ввинтился мне в мозг, словно ржавый штопор. Я поморщилась и попыталась залезть поглубже под одеяло.

– Мам, ты где?

– М-м-м? Шурка, ты чего кричишь?

– Чтобы ты услышала, конечно! – Иногда ребенок удивляет меня своим здравомыслием.

– Ну считай, что я услышала.

Разлепив глаза, я обнаружила, что лежу в собственной постели, надо мной нависает давно не беленный потолок в разводах от прошлогоднего соседского потопа, а рука прижимает к уху телефонную трубку.

– Ма, ты в обмороке, что ли? – настырно допытывался сынуля.

– Можно и так сказать...

Я подняла голову, но рыжей веснушчатой физиономии нигде не увидела. Зато обнаружила, что голос доносится из телефонной трубки. Когда звонил телефон и каким образом я умудрилась снять трубку, я понятия не имела. Наверное, мозг действовал на автопилоте. Тем лучше, потому что мое тело совершенно отказывалось мне подчиняться. Сколько же я вчера выпила? Три бокала, кажется... Не так уж катастрофично, но мне, замученной переживаниями, хватило и этого.

Я повертела башкой (язык не поворачивался назвать головой то чугунное ведро, которое по досадной случайности было водружено у меня на плечах) и оценила ситуацию. Сын у бабушки с дедом, я в кровати, солнце нахально светит в окно, намекая на то, что неплохо бы встать и заняться делами.

– Шурочка, извини, никак не проснусь, – виновато сказала я, сползая с постели. – Что-то случилось?

– Нет, все хорошо. Я просто звоню сказать, что теперь у меня есть все тридцать штрихкодов. Машина, считай, у нас в кармане! Классно, правда?

– Штрихкоды? Машина? Имей в виду, что со сна я туго соображаю.

– Надо же, такая молодая, а уже склероз, – по-взрослому вздохнул Шурка. – Ты что, все позабыла?

Ах да, многосерийная эпопея под кодовым названием «сок», как же, помню!

– Где ты взял остальные штрихкоды?

– С упаковок срезал, разумеется. Мы с дедом вчера поехали в супермаркет и купили. Кассирша очень удивилась: семнадцать двухлитровых коробок, представляешь?

Я живо и образно представила, как все семейство, включая моего отца, мать и Мартышку, теперь давится этим злосчастным соком. Если Шурка уже сейчас умеет настоять на своем, что будет лет через десять?!

– Сегодня мы с дедом сходим на почту и пошлем конверт. Я от твоего имени письмо напишу, ага? Все-таки я еще несовершеннолетний...

– Отлично! Только хочу тебя предупредить: то, что ты послал штрихкоды, еще ничего не значит. В лотерее участвуют тысячи, а выигрывают считанные единицы.

– Мам, я все понимаю. Но я же везунчик, а значит, машину мы выиграем.

– Везунчик? Кто это тебе сказал?

– Алекс. Еще давно, когда в Москве жил.

Алекс, Алекс... Сердце привычно затрепыхалось, как та самая рыбешка на крючке. Интересно, неужели я на всю жизнь обречена мучиться этой никому не нужной любовью? А главное, никому не признаешься... Впрочем, вчера я все-таки призналась; не выдержал партизан пытки бургундским, раскололся и выдал все врагу. Вот ведь незадача!

– Мам, я домой хочу! Можно я приеду?

– Домой, Шурочка? Конечно, если хочешь, приезжай.

– Меня дед привезет.

– Стаська, парень по матери соскучился, – послышался в трубке голос отца – свежий и бодрый. – Мы с утра поедем в зоопарк, потом я обещал ему китайский ресторан, а ближе к вечерку мы подъедем.

– Хорошо, пап. Спасибо. Меня может не быть дома, так что я предупрежу Антонину.

Стеная и охая, я поплелась в ванную. Прохладный душ немного привел меня в чувство, а крепкий кофе довершил начатое. Из кухни я позвонила Тошке и договорилась, что она примет Шурку у отца с рук на руки. Через пятнадцать минут я уже сидела за компьютером, отбывая свою ежедневную трудовую каторгу. Деньги зарабатывать надо? Надо. Шурке – ботинки, банку – кредит за «ситроен», да и себя хочется хоть изредка побаловать. А значит, временно отставляем все дела – и за работу. И не думать об Алексе! Не думать о нем хоть пять минут, черти бы его взяли!

Мне даже удалось поработать. Часа два, не больше. Потом в сознание упрямо ворвались мысли о расследовании, не желающие оставаться в стороне.

Итак, меня волнует покушение на Ромку в свете информации Волкодава о Ким. Странное такое совпадение, нехорошее. Два удара ножом в грудь, две жертвы, обе выжили. Может, тут действует какой-то серийный убийца? Ага, Тетерин, легко могу вообразить его в таком необычном амплуа!

Нет, с Тетериным все-таки надо пообщаться, расспросить о том, что ему известно о прошлом Ким. И желательно лично. Я его побаивалась, но не станет же он меня убивать белым днем, в людном месте! А если я с собой еще и свидетеля приведу на всякий пожарный...

Что я там писала вчера в своем письме Алексу? «Ким умеет так манипулировать мужчинами, что те с крыши прыгнут без раздумий, если об этом попросит их ОНА». А что, если свести нос к носу обоих мужчин невозможной Ким? И посмотреть, что нового и неожиданного получится в свете такой встречи. Оба они исступленно любят одну женщину и в запале могут проговориться о чем-нибудь важном. Вернее, Тетерин может, потому что Волкодав и так был достаточно откровенным со мной. Идея была оригинальной, хотя и довольно взрывоопасной.

Увлеченная этой мыслью, я бросилась к телефону. Тетерин, против ожидания, не сразу согласился на встречу, долго обдумывал мое предложение, кривлялся, ломался, как девица, которую впервые пригласил на танец мальчик. Устав от его сдавленного сопения, я чуть было не бросила трубку, но он вдруг согласился.

– Давайте встретимся в час дня. Где вам удобно?

Совершенно замученная, я брякнула первое пришедшее на ум заведение: им оказался ресторан, где мы вчера ужинали с Филипповым. Неплохое место, мне там понравилось, да и людей туда не стыдно привести. После минутной паузы, во время которой он наверняка всесторонне обдумал всевозможные каверзы, которые я могла бы приготовить, Тетерин наконец принял мое приглашение. За пять минут общения с ним я устала больше, чем если бы разгружала в одиночку вагон угля. Оставалось договориться с Волкодавом, которого я планировала использовать одновременно и как свидетеля, и телохранителя. А еще как катализатор для слабонервного Игоря Витольдовича – может, эта встреча подстегнет его словоохотливость.

Как честный человек, я твердо решила предупредить Волкодава об уготованной для него роли, но в мобильнике то и дело возникали какие-то помехи, и собеседник меня почти не слышал.

– Мне нужна ваша помощь. Нужно встретиться с Тетериным! – орала я в трубку. – Вы слышите?

– Помощь? С кем встретиться?

– С Тетериным!

– Не понял!

– Те-те-рин!

– Ничего не слышно, связь плохая!.. – донеслось словно с другой планеты.

– Заеду за вами в двенадцать! – прокричала я, после чего Волкодав совсем пропал.

Буду надеяться, что последнюю фразу он все-таки услышал.


По виду Волкодава можно было отчетливо понять, что за истекшие пару дней его неприязнь к ресторанам никуда не исчезла. Оглядываясь, как затравленный зверь, он подошел к столику и нерешительно сел. Я подбодрила его:

– Все в порядке, не волнуйтесь. Здесь очень вкусно готовят, вам понравится.

– Мы что, есть сюда пришли?

– Совмещаем приятное с полезным.

И в этот момент в зале появился Тетерин. С брюзгливым выражением на физиономии, отечный, весь какой-то зеленый – то ли от усталости, то ли от переживаний. Мне на миг стало жаль этого бедолагу, в конце концов, он не виноват, что уродился не Томом Крузом. И я решила: если выяснится, что Тетерин ни в чем не замешан, я честно попытаюсь изменить свое отношение к нему.

При виде Тетерина Волкодав напрягся так сильно, что мне показалось, я слышу треск лопающейся по швам его рубашки. Жилы на шее вздулись, кулаки сжались, в лице появилась угрюмая злоба. Я растерянно смотрела на него, а до меня медленно доходила мысль, что я сваляла грандиозного дурака. Ну как если бы я поймала лису и своими руками впустила ее в курятник, в надежде что милые зверюшки подружатся.

– Я не успела вас предупредить, – бормотнула я, робко потянув Волкодава за рукав. – Мне нужно было с ним поговорить, и я рассчитывала на вашу моральную поддержку. Только не убивайте его, пожалуйста!..

При последних словах мой голос сошел на шепот: Тетерин уже приблизился к столику.

– Здравствуйте, Станислава Дмитриевна.

– Здравствуйте, – выдавила я из себя радушную улыбку. – Познакомьтесь, это Андрей. Андрей... э-э-э...

До меня дошло, что я не знаю фамилии Волкодава. Я бросила на парня встревоженный взгляд, но он не торопился прийти мне на помощь. Кажется, он и вовсе не слышал ни слова из того, что я сказала.

– Можно просто Андрей, – разрешила я. И Тетерин протянул вялую ладошку для рукопожатия. Я во все глаза наблюдала за историческим моментом. Встреча двух мужчин, любящих одну женщину, – это что-то неописуемое. Волкодав пока держит себя в руках, но что будет, когда правду узнает и Тетерин? Ох, могу себе представить...

Они стояли друг напротив друга, настолько не похожие, совершенно разные, и мне вдруг в голову полезли строки из «Евгения Онегина».

«Они сошлись – волна и пламень, стихи и проза, лед и камень...»

Но кто из этих в высшей степени достойных джентльменов – лед, а кто – камень? Оригинальная дилемма!

Тут я осознала, что с тупым выражением лица пытаюсь всерьез разрешить эту задачку, в то время как между моими подопечными явно нагнеталось напряжение. А Тетерин дураком не был: он, конечно же, заметил агрессивность Волкодава, принял ее на свой счет и насторожился. Если сейчас он повернется и убежит, я нисколько не удивлюсь.

– Может быть, мы сядем? У меня не так много времени.

– Сегодня же суббота! – подхватила я тему, радуясь, что опасность миновала.

– Дела, видите ли, не спрашивают, суббота сегодня или среда. Извините, я не представился, Тетерин Игорь Витольдович. – И он протянул Волкодаву свою визитку. Я узнала дизайн – такую же я нашла в мастерской Архипова. Мой спутник не глядя взял карточку, громыхнул стулом, усаживаясь, а меня вдруг замкнуло. Я замерла в неловкой позе, пораженная до глубины души, мысли пронеслись под черепной коробкой со скоростью электрического тока.

Визитка, черт возьми! Визитка из мастерской! Да если бы Тетерин был причастен к убийствам, он непременно постарался бы забрать карточку, которую оставлял Архипову. В разговоре со мной мог бы проявить беспокойство, ненароком упомянуть о ней... Но он ничего мне не говорил и даже намека малейшего не сделал. Значит, он не замешан ни в чем криминальном, иначе как бы мог упустить из виду такую грандиозную улику! Ведь только благодаря моим цепким ручонкам, присвоившим визитку, следствие никак не связало Архипова с Тетериным, а Игорь Витольдович не ясновидящий, чтобы догадаться об этом заблаговременно.

Доказательство? Да, пусть и косвенное, но доказательство. Тетерин не виноват, он не убивал Архипова, а значит, я могу быть с ним откровенной.

И я принялась за дело.

– Игорь Витольдович, я пригласила вас, чтобы прояснить кое-какие моменты. Я тут не теряла даром времени и разузнала довольно много о прошлом Ким, но мне не хватает информации...

Волкодав метнул на меня разъяренный взгляд, а Тетерин замер соляным столпом и, по своему обыкновению, начал краснеть. Как все-таки предсказуем этот человек!

– Какой информации? Что вы узнали? И почему вы говорите о ней при посторонних? – нервно осведомился он.

– Потом все объясню, – отмахнулась я. – Я знаю, что Ким делала в течение года до вашей с ней, Игорь Витольдович, встречи. Но меня интересует более ранний период, так как по логике вещей ее странности в поведении должны проистекать именно оттуда. Кто ее ранил? Почему? Как она попала в этот лес? Почему жила по фальшивым документам?

У Тетерина стал совершенно невменяемый вид, словно ему только что сообщили о смерти самого близкого человека. Руки крупно затряслись, глаза выкатились, физиономия побагровела... Я перепугалась, что его хватит кондрашка, и поспешно сунула под нос бокал воды.

– Вот, выпейте. Вы что же, ничего не знали?

– Первый раз слышу... Откуда вы взяли всю эту ересь?

– Ересь? А шрам на груди у Ким вы видели?

– Вам известно про шрам?! А где вы его видели?

– На портрете, сделанном рукой моего бывшего мужа. И по свидетельствам... очевидцев.

На этом месте я поняла, что неправильно повела разговор. Слишком прямолинейно и в лоб. Учитывая тонкую психику Тетерина, следовало зайти издалека, выражаться более деликатно и туманно, а то и вовсе не начинать беседу, не имея солидного запаса успокоительных в сумочке. Мой собеседник покачнулся на стуле и сделал движение, словно собирался кинуться на меня и начать душить. Я на всякий случай придвинулась ближе к Волкодаву, но от того шла такая волна агрессии, что я перепугалась: уж он-то задушит меня куда быстрее и эффективнее, нежели слабак Тетерин.

– Извините, если я была излишне напориста, – пролепетала я жалко. – О, смотрите, несут наш заказ!

К сожалению, официант слишком быстро расставил на столе блюда, и я не успела как следует продумать дальнейшую стратегию ведения беседы. Вообще надо признать, давно я не чувствовала себя такой бестолковой и неподготовленной: напрочь провалила удачный план по столкновению лбами любовников Ким! Будь на моем месте Флоранс, с ее невероятным обаянием и умением запудрить любому мозги, мужики давно бы уже находились в нирване, глупо улыбались и с готовностью отвечали даже на самые интимные вопросы. Позвонить, что ли, подруге? Но времени на это не было совершенно: две пары глаз смотрели на меня не самым дружелюбным образом.

– Ешьте, а то остынет, – предупредила я, хватая вилку. – Вкусно!

– Я хотел бы знать, – настаивал Тетерин, – что за очевидцы такие и где они могли видеть шрам у Ким на теле?

– Погодите, я ведь еще не закончила. Так вы утверждаете, что, прожив с Камиллой больше года, вы ничего не узнали о ее прошлом?

– Ничего.

– Даже какой-нибудь мелочи? Откуда родом, сколько братьев и сестер, где училась?..

– Ким обычно отшучивалась или отмалчивалась. Она вообще не была расположена к обсуждению своей личной жизни и больше молчала, чем говорила.

О черт, и здесь промах! Конечно, загадочная и законспирированная Ким скорее умерла бы, чем выдала свою тайну. Но я так рассчитывала на то, что она могла проговориться Тетерину – в конце концов, он содержал ее, оплачивал все ее причуды, к тому же, учитывая его характер – ревнивый, нетерпимый, он должен был выбивать из Ким признания чуть ли не силой. Оказывается, нет. Или он лжет сейчас?

– Я жду, – напомнил о себе Тетерин. Он даже не притронулся к салату из даров моря, сверля меня пронизывающим взглядом.

– Что, простите? – прикинулась я дурочкой.

Он грохнул по столу ладонью с такой силой, что зазвенели бокалы. У Волкодава, доселе сидевшего с напряженной миной на лице, непроизвольно сжались кулаки.

– Я хочу знать, что за ерунду вы сейчас наговорили. О ранении, о каком-то лесе... О том, кто еще видел шрам, черт вас возьми!

– Простите, все в порядке? – К нам подошел встревоженный официант.

– Да, извините нас, пожалуйста, – с нажимом сказала я, глядя Тетерину в глаза. – Игорь Витольдович, вы не дома, не кричите на меня. Я узнала, что Ким два года назад попала в какой-то переплет. Ее ранили ножом и бросили умирать в лесу, она лишь чудом выжила. А человек, видевший ее шрам, сейчас перед вами. Андрей – бывший молодой человек Ким, именно его она бросила, чтобы уйти к вам.

– Он? Он?! – взвизгнул Тетерин и, отшвырнув стул, бросился на Волкодава. Тот зарычал – я не преувеличиваю, он именно зарычал, словно пес, и врезал Тетерину по морде. Игорь Витольдович отлетел на два метра, сшибая мебель, стаскивая со стола скатерть... Блюда с едой, бокалы с напитками, столовые приборы посыпались на пол.

– Что вы наделали! – закричала я и кинулась наперерез Волкодаву, который размашистым прыжком приблизился к поверженному противнику с явным намерением добить его. – Перестаньте, Андрей!

– Я тебя сейчас убью, – прохрипел с пола Тетерин и принялся медленно, с усилием подниматься.

– Да прекратите же! – с отчаянием завопила я. – Ну что вы как дети малые! Игорь, Андрей!..

Они стояли друг против друга, и я отчетливо поняла: сейчас произойдет грандиозное мордобитие, и можно с первого раза догадаться, кого из двоих увезут в реанимацию, а кто пойдет под суд. Решила поиграть людьми, идиотка несчастная? Так разруливай быстрее ситуацию, не то совесть тебя будет мучить до самой смерти.

Я схватила Волкодава за рукав и попыталась оттащить его от Тетерина, который плевался сгустками крови вперемешку с выбитыми зубами. Но сделать это было не легче, чем сдвинуть с места Джомолунгму. Пришлось пойти на крайние меры: я залепила ему звонкую пощечину. Волкодав мотнул головой и злобно рявкнул:

– Отойдите отсюда!

– Да уймись же, идиот! Сейчас сюда приедет милиция, и тогда Ким ты точно не найдешь. В тюремной камере это, знаешь ли, будет проблематично.

– А по какому праву он ищет мою женщину? – взбеленился Тетерин. – Она моя, понятно?

К нам уже спешили люди, бармен тыкал в кнопки телефона, какая-то тетка в жемчугах протяжно визжала на одной ноте. Два крепких официанта разнимали дерущихся мужиков, которые никак не хотели угомониться. Я закрыла глаза. Все, конец, сейчас приедет милиция и нас всех, не разбираясь, кто прав, а кто виноват, загребут в отделение.

– Андрей, прошу вас, не надо! Уйдем отсюда!

Волкодав стоял, тяжело дыша, под курткой ходили литые мускулы, а Тетерин все еще буянил, вырываясь из рук державшего его официанта, наскакивал и верещал что-то, словно взбесившаяся шавка.

О боги, как хорошо, что я не родилась мужчиной!

– Извините нас, это случайно вышло. Мы не хотели устраивать тут беспорядки, – быстро сказала я и полезла в сумочку, выгребая оттуда наличность. – Вот все, что у меня есть, примите в счет возмещения ущерба.

– Девушка, ваши друзья тут посуды набили на гораздо большую сумму, чем вы дали, – сурово произнес один из официантов.

– Господин Тетерин тоже заплатит... Верно, Игорь Витольдович?

– Я заплачу сколько потребуется, только бы не видеть больше вашу физиономию, – прошипел он. Из-за выбитых зубов дикция у него стала весьма далекой от совершенства. – И этого типа тоже, – мотнул он головой в сторону Волкодава. – Ты у меня еще попляшешь, гнида! Ким он, понимаете ли, ищет! Не видать тебе ее как своих ушей, понял?

– А ну потише, всех клиентов нам перепугали! Девушка, уходите, и своего громилу с собой заберите! Иначе этот никогда не успокоится.

– Спасибо, – с чувством сказала я и потащила Волкодава за рукав. – Андрей, ну идемте же, или вам хочется поучаствовать в разборках с милицией?!

– Я провожу, – сказал тот, кто убрал в карман мои деньги. – Ну и устроили же вы заварушку!

– Извините, так получилось, – простонала я, чуть не плача. – Мы теперь будем ваш ресторан по дуге обходить, обещаю.

– Очень на это надеюсь, – и с этими словами нас выпроводили из ресторана под изумленные и испуганные взгляды посетителей. На улице до меня вдруг дошло, что официант был тот же самый, которому я вчера передавала записку для Филиппова. Бог знает, что он теперь обо мне подумает!

На этой мысли я не выдержала и расхохоталась. Выглядело это дико, и Волкодав дернулся, высвобождая рукав куртки из моих пальцев.

– Вы что, спятили?

– Спятишь тут с вами! Чего вы на этого идиота накинулись?

– В следующий раз я на него еще не так накинусь, – пообещал Волкодав. – Прибью гада.

– Делать вам нечего! – крикнула я на всю улицу. – А потом сядете лет на двадцать.

– А мне по фигу, – сообщил Волкодав. – И потом, вы же этого добивались, когда привели меня в это дерьмовое заведение? Ну так у вас все прекрасно получилось. Счастливо оставаться!

И он пошел вверх по улице, не оглядываясь и печатая шаг. А я осталась стоять на тротуаре. На меня наталкивались люди, пинали по ногам сумками и портфелями, кто-то раздраженно прикрикнул, чтобы я не мешала движению, а я все стояла, и по моим щекам катились слезы.


Дома я погрузилась в пучины депрессии – благо Шурки пока не было, и никто не мог мне помешать. Я закрылась на все замки, наполнила горячую ванну, щедро налила туда пены и залезла в ароматное, пахнущее лавандой и горными травами тепло. Теперь мое тело мне не принадлежало. Оно, это чужое тело, нежилось и расслаблялось в пене, а душа при этом выворачивалась наизнанку от боли, страха и стыда.

Я вспоминала лица Волкодава и Тетерина, и мне становилось горько оттого, что я посмела манипулировать чужими чувствами.

Я вспоминала их драку за Ким и плакала потому, что с такой яростью и гневом за меня не дрался ни один мужчина в мире.

Я вспоминала любимого человека, который сбежал от меня на край света и оставил меня здесь одну собирать по осколкам разбитую гордость и восстанавливать чувство собственного достоинства.

Я думала о своем сыне, который может остаться без отца, и все мои попытки как-то это исправить ни к чему не привели. Сколько ошибок я уже совершила на этом пути и сколько еще могу сделать?..

Из комнаты раздались странные щелчки и гудение, а потом послышался знакомый бумажный шелест. Я вылезла из ванны и пошла посмотреть, в чем дело. На пол с меня стекали ручьи воды и пены, но мне было все равно.

Из факса рывками шла бумажная лента; я и забыла, что на аппарате установлен автоматический прием сообщений. Дождавшись, пока припадочный древний факс успокоится и прекратит дергаться, я вынула лист и прочитала начириканные наспех слова: «В интересующий тебя период в Москве и области пропала чертова туча девушек. Не хочу связываться с этим делом, мои приятели в милиции и так уже на меня нехорошо смотрят. У меня нет ни сил, ни желания, ни времени перелопачивать досье и искать инфу. Да и возможности мои сильно ограничены. Я умываю руки. Если хочешь, можешь забрать машину. Привет семье».

Бедолага Филиппов предпочел отправить факс, вместо того чтобы позвонить мне лично. Наверное, он уже слышать не может мой голос... Надо же, как допекла мужика! Ладно, пусть живет.

Скользя по полу босыми ногами, я вернулась в ванную, накинула махровый халат и отправилась в кухню выпить кофе. После долгих слез самое то, что нужно, чтобы прийти в себя. Стоя у плиты и бдительно следя за джезвой, я вдруг осознала, что страшно голодна: еще бы, поесть в ресторане мне так и не удалось. В морозильной камере нашелся кусок говядины, и я отправила его в микроволновку – оттаивать. Потом порезала на тонкие ломтики, отбила молоточком, щедро натерла солью и специями, замариновала в минеральной воде и лимонном соке, поставила в холодильник на полчасика. Минералка сделает мясо нежным-нежным, его останется только быстро обжарить, и можно наслаждаться.

Когда мой обед уже шкварчал в сковородке, я вдруг вспомнила о Ромке, который лежал в больнице позабытый-позаброшенный и страдал от невкусной еды, которая и здорового доведет до истощения. А ведь я обещала ему стейк! Но на ресторанные изыски у меня не было денег: последнюю наличность я отдала в качестве компенсации за разбушевавшегося Тетерина... Кстати, я что, осталась без копейки?!

Беглый осмотр сумочек, карманов и заначек подтвердил: денег нет. Нашлись пятьдесят долларов в паспорте и сто восемнадцать рублей, завалившиеся за подкладку в зимней куртке. На что я буду сына кормить до конца месяца? Понятия не имею.

Мясо дожарилось и выглядело очень аппетитно, но мне кусок в горло не полез. Ладно, раз уж еды получилось много, отвезу Ромке, все равно вышло не хуже, чем в ресторане.

Я быстро собралась, упаковала мясо в лоток, завернула в фольгу черный хлеб и последний соленый огурчик, одиноко плавающий в банке. Если уж и это не поможет Ромуальду почувствовать себя человеком, тогда я умываю руки.

В палате у Ромки я застала какую-то незнакомую девицу. Она была высокая, худая, с гривой светлых волос, на высоченных каблуках и в мини-юбке. Типичная манекенщица. Острое личико было заплаканным, тушь потекла, делая ее похожей на вампиршу из «Ночного дозора». Ромка сидел на кровати и упорно смотрел в окно, не обращая внимания на демонстративные всхлипы своей посетительницы. Кажется, я попала в самый разгар любовной драмы. Надо было развернуться и уйти, пока меня не заметили, но я опоздала: девица вскинула на меня глазищи и посмотрела так злобно, словно я была убийцей ее любимой бабушки.

– Что вам нужно? – резко спросила она.

– Стасенька! – с облегчением воскликнул Ромка. – Рад тебя видеть, проходи.

– Мы еще не договорили! – возразила девица. – Рома, я должна тебе кое-что сказать...

– Зайчик, я уже все слышал, у меня нет проблем со слухом. – В голосе Ромки звучала неприкрытая брезгливость. – Но ты же взрослый человек и должна понять, что любым отношениям когда-либо приходит конец.

– Ага, чтобы закрутить романчик с новой девкой? Это она, да? – И девица истерически ткнула в меня пальцем. – Что ты в ней нашел? Она же страшная как... как не знаю кто. Такие тетки совершенно не в твоем вкусе, Рома, я же тебя хорошо изучила.

– Когда это, интересно, ты успела? – скривился Ромка.

– Да уж успела, не беспокойся! Значит, ты все это время пудрил мне мозги и просто пользовался мной? А я-то думала...

– Зайчик, мы взаимно друг другом пользовались и не скрывали этого. Я тебя сразу предупредил, чтобы ты ни на что не рассчитывала. Так что какие ко мне претензии?

– А с этой у тебя что? – Девица снова зыркнула в мою сторону. – Большая любовь?

– Девушка, успокойтесь, вы ведете себя как истеричная малолетка, – сказала я презрительно. – Ром, я погуляю, пока вы тут выясняете отношения...

– Да, погуляй, дылда, и можешь вообще не возвращаться, – встряла зареванная манекенщица.

– Уймись, дура! – рявкнул Роман.

– Ромочка, прости, – заверещала та. – Но я правда не хочу с тобой расставаться...

Она вела себя так, что мне стало противно и стыдно. Никакой женской гордости, никакого чувства собственного достоинства! Хотя понять ее можно – Ромка кавалер хоть куда: и умен, и красив, и богат, но даже из-за такого рыцаря на белом коне не стоит терять лицо. Если, конечно, есть что терять.

Я не стала оправдываться, что пришла к Ромуальду по делу, не стала объясняться, просто стояла и ждала, пока девица придет в себя. Она еще поревела, потом всхлипывания прекратились. Нахохлившаяся, словно мокрая курица, манекенщица смотрела на Ромку с укоризной.

– Ну иди уже, иди, – устало попросил он. – Мы с тобой во всем разобрались, начни новую жизнь, ты же умница, красавица...

На красавицу в данный момент девица нисколько не походила, а умницей ее можно было назвать с большой натяжкой. Она встала и поволоклась к двери, едва передвигая ноги. На выходе она повернулась и скорбно произнесла:

– Учти, я все-таки люблю тебя. И всегда буду любить.

Тут я вспомнила последнее письмо Алексу, и мне стало так стыдно, как никогда в жизни. Я ведь то же самое написала ему, только в других выражениях. А значит, чем я отличаюсь от бедолаги-манекенщицы? Да ничем! Такая же идиотка безголовая! Я уже была готова выскочить из палаты, чтобы наедине с собой предаться угрызениям совести, но Ромка окликнул меня:

– Эй, Стась, ты чего? Она уже ушла.

– Что это было? – спросила я печально. – Семейная сцена?

– Да какая там семейная, – поморщился тот и махнул рукой. – Дурочка хочет выйти замуж и завести детишек... а меня такая перспектива, сама понимаешь, не радует.

– Все вы, мужики, одинаковы, – буркнула я, погруженная в собственные переживания. Господи, я никогда больше не буду пить, клянусь! Я никогда не потеряю над собой контроль. Никогда-никогда! Только, пожалуйста, пусть на почтовом сервере случится сбой, и мое письмо затеряется где-нибудь в виртуальной реальности! Только бы Алекс никогда не смог прочитать те дурацкие слюнявые признания, написанные под бургундское! Это было бы самым лучшим, иначе конец придет моей выстраданной репутации независимой и самодостаточной женщины...

Да какая, к черту, самодостаточность! Врать можно Алексу, родителям, Шурке, всему миру, но только не самой себе. Мне нужен Алекс – до дрожи в коленях, до судорог, до черноты в глазах!..

Ромка наблюдал за выражением моего лица с интересом естествоиспытателя, обнаружившего новый вид фауны.

– Стась, ты как, в порядке? На тебя так повлиял вид этой душераздирающей сцены?

– Не обращай внимания, со мной все хорошо, – сказала я и натянуто улыбнулась. – Мяса хочешь? Я привезла.

Ромка расцвел и еле удержался, чтобы не расцеловать меня. Я подождала, пока бедный оголодавший мужчина насытится, а ел он жадно, урча от удовольствия и с благодарностью на меня поглядывая, а потом приступила к допросу. Сытый мужик – значит, довольный жизнью и благодушный мужик, и расспросить его не составит труда. Мне все еще не давали покоя нестыковки в показаниях служащего стоянки у «Комильфо» и самого Ромки, и я была преисполнена решимости выяснить, в чем же тут закавыка.

– Надеюсь, ты себя хорошо чувствуешь? Потому что я намерена допросить тебя с пристрастием.

Улыбка тотчас сползла у Ромки с лица, и на меня он поглядывал уже с меньшим удовольствием.

– Мучительница, – сказал он укоризненно.

– И это вместо благодарности! Вот они, мужчины! – возвела я глаза к беленому потолку. – Ром, я правда хочу докопаться до истины... Мне кажется, это покушение на тебя как-то связано с Архиповым. Точнее, с его исчезновением.

– Как связано-то? – недоверчиво спросил он.

– Долгая история. Я тебе потом все расскажу, хорошо?

– Ну знаешь, Стаська, какие-то тайны мадридского двора, какие-то недомолвки...

– Хорошо, изверг, слушай внимательно, по второму разу рассказывать не буду! – И я довольно коротко поведала Роману обо всем, что узнала за прошедшую неделю. Слушал тот внимательно, но несколько недоверчиво.

– И что, ты строишь свои догадки только на двух похожих ранениях? Моем и этой... как ее там?..

– Да, строю, а что мне еще остается? По-моему, есть над чем подумать. Сначала исчезают Архипов и Ким. Потом на тебя кидаются с ножом. Вы с Архиповым лучшие друзья, а тебя ранили в грудную клетку точно так же, как и Ким. Не находишь, странные совпадения?

– Да, в этом что-то есть, – не мог не признать он. – Но одного не понимаю: я-то тут при чем?

– Ты уверен, что никогда раньше не видел Ким?

– Да уверен, уверен, Стаська! У нее очень запоминающееся лицо, довольно интересное, мужчины такие лица не забывают. Красивая девушка, ничего не скажешь. Так что я бы обязательно запомнил такую.

– А Архипов? Он не мог быть знаком с ней раньше? Хоть Тетерин и уверял, что при первой встрече они не выказали никаких особых эмоций, это могла быть просто игра, спектакль, рассчитанный на то, чтобы усыпить бдительность Игоря Витольдовича.

– За Архипова говорить не могу. Понимаешь, я же ему не нянька, не мамка, чтобы каждый шаг контролировать. В его жизни есть люди, о которых я ничего не знаю, просто потому, что некогда знакомиться с каждым. Архипов – художник, он активно тусуется, всякие светские мероприятия, вечеринки, бла-бла-бла... В его орбите крутится такая толпа народу, что я бы свихнулся, пытаясь всех их узнать.

– Но с Ким он тебя точно не знакомил?

– Я уже сказал, что такую встречу непременно запомнил бы. Стась, по-моему, ты занимаешься ерундой.

– Если ты считаешь розыски отца моего ребенка ерундой, что ж... – пожала я плечами.

Ромка понял, что перегнул палку, и попытался исправить свою ошибку.

– Да я не то имел в виду, – виновато покосился он на меня. – Просто ты начиталась детективов и во всем ищешь подозрительное...

– Я не ищу специально! – разозлилась я. – Оно само в глаза так и бросается! И кстати, что мне действительно кажется подозрительным, так это нападение на тебя. Как-то все очень странно.

Ромка наклонил голову и посмотрел на меня ледяным взглядом.

– Я ошибся, или ты меня в чем-то подозреваешь?

– Господь с тобой, Ромуальдыч, ни в чем не подозреваю! Просто мне кажутся странными кое-какие моменты... И некая нелогичность происходящего.

– Поясни, пожалуйста.

– О чем говорил с тобой нападавший?

– Я же сказал, попросил сигарету.

– Ты уверен?

– Стася!

– Нет, Ромуальд, ну правда! Парковщик видел, как тип в кепке наклонился, просунул голову в окно машины и о чем-то с тобой разговаривал. Я даже следственный эксперимент провела, чтобы все до конца прояснить! Чтобы попросить закурить, достаточно было нескольких секунд. И тебе не обязательно было опускать стекло и позволять тому типу с головой залезть в салон машины.

– Ну да, он о чем-то говорил, я не запомнил.

– Ага, все-таки говорил? – вцепилась я в него. – О чем? Чего он хотел?

– Стась, да не помню я! – искренне воскликнул Ромка. – Нес какую-то пургу. Что-то про золотую осень и о том, какие погоды стоят чудесные, а уж в Питере сейчас так и вовсе красота.

– Что, правда? – недоверчиво переспросила я.

– Ну да! – подтвердил он со страдальческой миной. – Я же говорю, ничего важного, у человека словесное недержание. Я знаю таких типов, они первого встречного с легкостью заговорят до смерти.

– А зачем ты его слушал? Дал бы ему сигарету, да и дело с концом!

– Знаешь, человек явно хотел поговорить, и мне показалось невежливым поднять стекло и вот так укатить. Времени у меня было достаточно, и я делал вид, что слушаю. Поддакивал, кивал головой. Но слушал краем уха и уж тем более не запоминал. Только прошу, не заставляй больше повторять его бредни.

– Погода? Питер? Золотая осень? Господи, ну и дела!

– Да что на тебя нашло, Стась?

– Я одного не могу понять, Ромуальдыч, – сказала я задумчиво. – Неужели ты, такой крутой бизнесмен на крутой тачке, не решился прервать городского сумасшедшего, который околачивался около тебя и плел какую-то чушь? Почему ты не послал его куда подальше?

– А должен был послать? – обиделся он. – По-твоему, если у человека дорогая машина, то он сразу должен быть сволочью? Это был безобидный чудак, у которого не все дома, – зачем я буду его обижать?

– Да просто мне как-то не верится...

– А ты возьми и поверь, – неожиданно жестко сказал он. – Не люблю людей, живущих во власти стереотипов. Если бизнесмен, то обязательно сволочь, если депутат, то непременно взяточник... Стась, ты же умная женщина, откуда в тебе это?

– От верблюда, – ответила я. – Извини, если обидела, Ром...

– Да ладно, забыли. Спасибо, что зашла. – Ромка откинулся на подушки, как бы намекая, что пора и честь знать.

– На здоровье. Поправляйся. Кстати, знаешь что я подумала?

– Что?

– Тебя пырнула ножиком пассия, которую ты теперь покрываешь. Сцена ревности, у девушки не выдержали нервы... А то, что девицы по тебе пачками с ума сходят, я уже успела убедиться. Вряд ли это твой красноглазый зайчик сделал. – И я мотнула головой в сторону двери, куда недавно ушла рыдающая модель. – Но какая-то другая красотка – вполне.

Ромка слушал меня с улыбкой на лице.

– Стаська, какая у тебя богатая фантазия! Это был мужчина, точно тебе говорю, а я пока не пал так низко, чтобы спать с мужиками, а потом бросать их.

– Надеюсь! – ответила я, и мы синхронно рассмеялись.

Я вышла из больницы и направилась вниз по переулку к своей машине. На углу у меня в сумке зазвонил телефон, и я не глядя ответила.

В трубке раздались кошмарные лающие звуки, как будто кто-то то ли истерически смеялся, то ли так же истерически плакал. Я попыталась выяснить, в чем дело, но человек на вопросы не реагировал. И тут я узнала голос. В трубке рыдала Антонина.

Ноги у меня подкосились, и я сползла по стеночке на землю.

– Что? Что случилось? – просипела я. Голоса не было, совсем как в страшных снах, когда хочешь крикнуть, а изо рта не вырывается ни звука.

Антонина продолжала всхлипывать. Никогда раньше я не слышала, чтобы уравновешенная, степенная Тошка так рыдала. Наверное, вид у меня был совсем невменяемый: я сидела на асфальте, прислонив к уху телефон, и открывала рот, как рыба, выкинутая из воды, так что на меня начали оглядываться прохожие. Какой-то мужчина подбежал, попытался меня поднять, но я мотала головой и пыталась вырваться из его рук.

– Да у нее какое-то горе, – послышалось среди сердобольных зевак. – Чего-то плохое ей говорят...

– У вас что-то случилось? – спросил мужчина. Я покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Способность мыслить и говорить у меня напрочь исчезла. Я понимала: если Антонина рыдает, значит, с моим ребенком какое-то несчастье.

Мужчина решительно отнял у меня телефон, послушал, а потом рявкнул в него так, что у меня уши заложило.

– Прекратите реветь! Успокойтесь и скажите все толком! Да! Нет! Я мимо шел, смотрю – женщине плохо. Да не вор я, не вор, что вы заладили! Передаю трубку. – И он вернул мне телефон.

– Стася, Шурка исчез, – всхлипнула Антонина.

– Где? Как?..

– Дмитрий Сергеевич его привез, и мы решили прогуляться до супермаркета, хлеба купить, молока и шоколадку, Шурка попросил. Там в холле есть какой-то автомат с игрушками, Шурка захотел крокодила какого-то достать. Там игра по пять рублей... Я велела, чтобы он там стоял и ждал меня, а сама пошла в зал. Ненадолго, минут десять меня не было. Вернулась – его нет. Весь магазин обежала, потом на улице его искала, прохожих расспросила. Его сотовый выключен, и никто Шурку не видел. Потом домой помчалась, а там его тоже нет...

Дальше я уже не слышала. Уши словно ватой заложило, а перед глазами пошли зеленые круги.

Пришла в себя я на какой-то лавочке. Вокруг толпились люди, кто-то держал меня за руку и щупал пульс.

– Очнулась! – радостно сказал тот же мужчина, что кричал на Антонину.

Часть третья

Над моей головой висело совершенно синее, прохладное, бездонное небо без единого облачка и сочувственно смотрело на меня. Точнее, кусочек неба, стиснутый старыми домами. Глядя в эту синеву, я попыталась встать, но голова кружилась, и я перевела взгляд вниз, на землю. Кто-то бесцеремонно пробился сквозь толпу, и перед моими глазами появились мужские ноги в тапочках и полосатых пижамных штанах. Оригинальный наряд для осеннего дня! Мой взгляд заскользил выше, отметил пижамную курточку в тон штанам, широкие плечи и знакомый небритый подбородок. Ромка подошел ко мне, встряхнул и одним рывком поднял с лавочки, благодаря чему я окончательно оклемалась, а мысли потекли в нужном направлении. Я все вспомнила.

Шурка!..

– Что случилось? – спросил он, ощупывая меня тревожным взглядом. – Тебе плохо?

– Ром, Шурка пропал, – сказала я, и меня затрясло как в ознобе. – А как ты тут очутился? Я же тебя в палате оставила...

– В окно увидел, как ты упала, – коротко ответил он и взмахнул рукой, пресекая дальнейшие вопросы. – Машина у тебя здесь? Отлично. Едем к тебе домой, по дороге все расскажешь.

– Наверное, надо в милицию обратиться, – выговорила я с усилием. Зубы у меня стучали так звонко, что слышно было, наверное, на Красной площади.

– Обязательно. Ну, поехали? Граждане, чего столпились? А ну, дайте пройти! Что это, по-вашему, бесплатное представление?

– А мы «скорую» вызвали, – неуверенно пискнул кто-то в толпе. – Уже едет.

– Позвоните снова и отмените вызов. Не до «скорой» сейчас.

– Ромка, как же ты в тапочках и пижаме?

– Ах черт! Ладно, фигня, некогда возвращаться. Ты сама машину вести сможешь? А то я весь в бинтах, да еще эти тапочки идиотские...

– Попытаюсь...


Понятия не имею, как мне удалось доехать до дома целой и невредимой. Внутри у меня мелко-мелко все тряслось, руки ходили ходуном, а глаза то и дело застилала пелена. Ромка подсказывал, куда поворачивать и на какую педаль нажимать, потому что я сама ничего не соображала. В голове у меня набатом гудела только одна мысль: «Шурка! Шурка! Мой сын в опасности!»

У подъезда сидела Антонина, зареванная и смертельно напуганная. Увидев меня, она упала на колени и зарыдала:

– Стася, девочка, клянусь тебе, я оставила его только на минутку!..

– Так, дамы, сейчас некогда устраивать истерики, – жестко сказал Ромка и помог Тошке подняться. – Рыдать будем потом, сейчас нужно действовать. Антонина, вы идете к Стасе домой и сидите на телефоне. Мало ли, вдруг с вами выйдут на связь.

– Похитители? – прошептала я, готовясь снова грохнуться в обморок.

– Не знаю, возможно. Мы с тобой, Стаська, едем в ближайшее отделение милиции и пишем заявление, пусть начинают разыскные мероприятия. Потом разделимся и будем прочесывать окрестности – ты на машине, а я пешком.

– В этой пижаме вас первый же патруль остановит, – заметила Антонина, утирая ладонями слезы.

– Ром, у меня дома были какие-то мужские тряпки, зайди и переоденься.

Действовали мы быстро. Роман облачился в Алексовы джинсы и рубашку, забытые им сто лет назад в моем шкафу, Антонину посадили на телефоне, снабдив кучей инструкций и выдав из аптечки пузырь валерьянки, а сами поехали в отделение. Заявление у нас приняли очень быстро, без лишних проволочек, а потом выпроводили на улицу, велев не путаться под ногами.

– Ром, а дальше что? – безнадежно спросила я, обшаривая взглядом окрестности: вдруг увижу где-нибудь родную рыжую макушку...

– Я обойду окрестности магазина, где потерялся Шурка, потом пройдусь по соседним домам, поспрашиваю... А ты садись за руль и поезди по округе.

Битый час я колесила по соседним улицам, останавливалась и совала всем прохожим под нос фотографию Шурки, которая всегда лежала в моем бумажнике. Никто ребенка не видел. Каждые двадцать минут мне звонил Ромка со своего мобильника и сухо сообщал: пока ничего. Ноль. Пусто. Бабки, нелегально торгующие у супермаркета семечками, хризантемами и домашними консервами, шепотом рассказали ему, что видели цыган – целую толпу, которые крутились недалеко от магазина, шумели, приставали к народу, клянчили милостыню. Потом они как-то в один момент исчезли, и по времени это примерно совпало с исчезновением Шурки.

При одной только мысли о цыганах у меня холодело внутри, и сердце начинало биться с перебоями. Воображение против воли рисовало картинки одна другой страшнее. Ребенок, избитый, просит милостыню в электричке... Его продали на органы за границу... Усыпили, связали и отвезли в какой-нибудь притон... О Господи, помилуй! Я отгоняла жуткие мысли, но они все возвращались и возвращались, доводя меня почти до истерики.

Или это не цыгане? Что, если Шурку украли те, кто не хочет, чтобы правда про Ким и Архипова выплыла наружу? Сначала меня запугивали мягко, даже деликатно – маленький поджог, вандализм с «ситроеном»... А теперь похитили сына, чтобы дать мне понять: сиди спокойно, не рыпайся. Да я готова не рыпаться, лишь бы получить ребенка обратно живым и невредимым!

Я подняла глаза к небу и непослушными губами прошептала молитву. Господи, пусть Шурка вернется ко мне, пожалуйста! Без него мне просто незачем жить. Пусть с моим мальчиком все будет в порядке!..


Итак, исчезновение ребенка как-то связано с Архиповым. Возможно, это давление на меня. Возможно, что-то иное. В любом случае тянуть больше нельзя: если Архипов жив и контролирует ситуацию, ему придется выползти на свет Божий и все объяснить. Мне теперь не просто необходимо, а жизненно важно узнать ответы на многие вопросы, а Архипов, думаю, может кое-что прояснить. Да я всю землю перекопаю голыми руками, но найду бывшего муженька! Живым или мертвым!

Я уже замечала, что в минуты реальной опасности мой мозг поначалу впадает в ступор, но потом постепенно приспосабливается к ситуации и начинает работать на диво ясно и четко. В состоянии стресса я горы могу свернуть! А главное, начинаю вспоминать, сопоставлять мелкие детали и замечать то, чего не замечала раньше.

Допустим, Архипов жив и просто прячется. Зачем, от кого, почему – не важно! Главное, я могу вычислить место, где он отсиживается, и связаться с ним. Думай, голова, думай!

Они исчезли с Ким в один день, потом я нашла архиповские вещи в квартире на Шелепихинской, там же, где видели Ким. Они явно прятались вместе! После того как по телевизору на всю Москву показали портрет Камиллы, им пришлось в дикой спешке убираться с насиженного местечка. А тут еще и убийство Рудакова! Если парочка каким-то образом причастна к этому преступлению, они должны были затаиться в надежном месте, желательно, подальше от людей, подальше от Москвы, где их могли узнать. Куда бы поехала я на их месте? Туда, где не спрашивают документов, к людям, которым можно доверять в любой, даже экстремальной ситуации. В захолустное местечко, где легко схорониться и переждать.

Я схватила телефон и набрала номер Волкодава. Длинные гудки. Они выворачивали мне душу, и я лихорадочно колотила по рулю, выплескивая эмоции.

– Давай, Андрей, возьми трубку, возьми, прошу тебя!

Словно услышав мой отчаянный призыв, он откликнулся – ледяным тоном, который ясно свидетельствовал: Волкодав более не желает общаться со мной.

– Что вам нужно?

– Андрей, у меня беда, – сказала я быстро, не дожидаясь, пока он бросит трубку. – Пропал мой сын, я его разыскиваю.

Несмотря на гнев и обиду, которую я ему нанесла, Волкодав все-таки оставался мужчиной. Настоящим мужчиной.

– Моя помощь требуется? – спросил он без лишних слов.

– Скажите, у той медсестры, которая выхаживала Ким, есть дома телефон?

– Есть, конечно. Подождите минуту, я вам продиктую.

Я быстро нацарапала цифры на первом попавшемся клочке бумаги, а потом стиснула его в кулаке.

– Это все? Я могу приехать, помочь в поисках. Это связано с... Ким?

– Боюсь, что связано. Спасибо за предложение, Андрей, я, возможно, обращусь к вам. Сейчас мы делаем все возможное.

– Удачи вам и вашему ребенку, – сказал он мягко.

Я сглотнула комок, застрявший в горле, и торопливо настучала номер медсестры. Как ее зовут? Любовь, кажется? Женщина с таким именем не откажет в помощи, я уверена!

Пока устанавливалось соединение, я прикрыла глаза и вспомнила бедный, чистенький домик тети Любы. Выскобленные полы, сверкающая плита в кухне, хрустящие от чистоты занавески... И приятный, странно знакомый запах... Чем же там пахло? Я стиснула зубы, вспоминая.

Пахло хорошей туалетной водой и дорогим молотым кофе. Да, совершенно точно! И почему я сразу не сообразила? Наверное, меня слишком смутил грубый тон хозяйки, и я не обратила внимания на такие говорящие мелочи. А зря. В приветливой, почти стерильной бедности деревенской избы эти запахи были чем-то совершенно инородным, не вписывающимся в общую картину. И это означает только одно: в ее доме был человек, который пил хороший кофе и душился французской туалетной водой. Архипов?

Я вспомнила необъяснимую агрессию, которой нас встретила тетя Люба. Стоило мне заговорить о Ким, как она буквально возненавидела меня и всячески давала понять, что не желает общения со мной. Она вела себя как самка, защищающая детеныша от врага. Кого она защищала? Ким?

Да, они оба были там, а я оказалась такой непроходимой дурой, что не сумела сделать правильных выводов из фактов, буквально бьющих в глаза. Главное, чтобы моя дурость не стоила жизни восьмилетнему ребенку.

Наконец мне ответил женский голос, и я плотнее перехватила трубку.

– Люба? Здравствуйте. Меня зовут Станислава, мы с Андреем были у вас несколько дней назад...

– Что вам нужно? – резко спросила она.

– Я знаю, что вы держите связь с Камиллой. Или Ольгой, как вам удобнее. Я почти уверена, что она отсиживается у вас вместе с моим бывшим мужем.

– С ума сошла? Что ты мелешь? – ахнула медсестра.

– Я прошу вас только об одном. Передайте Архипову, что он мне срочно нужен. Речь идет о безопасности, а возможно, и жизни нашего сына. Если Геннадий не появится, может случиться непоправимое, я даже думать об этом боюсь.

– Я никакого Геннадия не знаю, – сказала Люба, и в ее голосе мне почудились нотки неуверенности. Железная тетка дала слабину.

– Мне плевать на все ваши тайны. Главное сейчас – спасти ребенка. Передайте Архипову, что я буду ждать его сегодня, начиная с этой минуты, на Чистых прудах, на нашей скамейке. Он поймет. Я буду там сидеть сколько нужно, хоть до утра, хоть до завтрашнего дня. Пусть он не боится, я приеду одна. Передадите?

Люба пробормотала что-то невразумительное, после чего в трубке повисла пауза. Я аккуратно нажала на кнопку сброса вызова и уронила голову на руль. В другое время я ликовала бы, что дошла до всего своим умом и отыскала Архипова, сейчас же мне было плевать на все, кроме Шурки.

Целую минуту я пыталась восстановить дыхание и унять бешено колотящееся сердце, а потом позвонила Ромке.

– Ром, я сейчас еду на Чистые пруды, буду там ждать Архипова. Сообщаю тебе, чтобы ты был в курсе, где я нахожусь.

– Ты нашла Архипова?

– Не уверена, но кажется, нашла. Мы встретимся на Чистых прудах, и я попытаюсь все из него вытянуть. Если Шурку похитили из-за него, я хочу, чтобы он тоже подключился к поискам.

– Где ты его нашла? С ним все в порядке? Он общался с тобой?

– Ром, я с ним не говорила. Надеюсь, что мне удалось все правильно вычислить... У тебя никаких новостей?

– Нет, Стась, пока ничего. Будь на связи!


На Чистых прудах все было как всегда. Молодежь с пивом, оккупировавшая скамейки; парочки, смех и гомон, щемящий осенний запах холодной воды. По пруду плавали лодки, люди сидели даже на берегу, прямо на траве, пили пиво и наслаждались вечерне-субботним бездельем.

Я бросила машину где-то на бульваре – с парковкой здесь всегда были проблемы – и пешком дошла до пруда. Вот и наша лавочка... Знаменательное место! Мы любили сидеть здесь, смотреть на лебедей и лодки, пить пиво из горла и целоваться, не обращая внимания на окружающий мир. Тогда еще мы были молодыми, глупыми и беспредельно счастливыми. Здесь же, на этой самой скамеечке, Архипов сделал мне предложение. Я помню его страдальческое выражение лица: он страшно боялся моей беременности, родов, ребенка и связанной с ним гигантской ответственности. Предложение это я приняла стиснув зубы, ибо меня мутило не по-детски. Пиво отменялось, прогулочки и поцелуйчики тоже, начались суровые будни. Для Архипова, разумеется, я-то Шурке была рада с той самой секунды, когда узнала о его существовании.

Теперь на этой же лавочке вновь решалась Шуркина судьба. Я без лишних церемоний растолкала молодняк и уселась на самый краешек. Воображаю, как я выглядела, поскольку на меня смотрели с нескрываемым удивлением. Кто-то сочувственно взглянул мне в лицо и предложил сигарету, но я лишь молча покачала головой и приготовилась терпеливо ждать сколько потребуется. В телефонном разговоре я ничуть не преувеличила: сидеть здесь я буду, пока не увижу Архипова, даже если он появится завтра.

Через полчаса мне позвонила Антонина, и я с замиранием сердца приготовилась выслушать неприятные новости.

– Он нашелся! – завопила в трубку Тошка. – Жив-здоров, Стасенька! Какое чудо!

– Нашелся?! Где он?

– Вот, рядышком со мной, сейчас дам ему трубочку.

Я благодарно посмотрела на небо: спасибо, Господи, что не оставил меня! Спасибо!

– Мам, ты сильно испугалась? – послышался у меня в ухе Шуркин голос.

– Ребенок, родной мой, где ты пропадал? – сквозь слезы выкрикнула я. – Что с тобой случилось?

– Меня цыганки украли, представляешь! – Чувствовалось, что сын до сих пор напуган и в то же время лопается от возбуждения. Еще бы, такое приключение! – Налетели, юбками своими затрясли, я ничего и не понял... Потом куда-то потащили, в какой-то подвал...

– Как же ты дома-то очутился?

– А меня Денис спас.

– Денис?!

– Ага, мам, он сейчас здесь. Антонина в его честь печет наполеон и плачет. Мам, скажи ей, пусть не ревет, я ведь уже нашелся!

Происходило нечто невероятное, какой-то сюр, по телефону и не понять. Мои мозги напрочь отказывались соображать, и я решила поехать домой, там во всем разобраться. После пережитого потрясения ноги меня не держали. Пока была впереди цель, я могла действовать на автомате, как робот, невзирая на усталость, но теперь напряжение дало о себе знать, и я ощущала себя шариком, из которого вышел воздух. Этакая сморщенная маленькая тряпочка, совершенно ни на что не годная. За рулем я сейчас представляла бы нешуточную опасность, а потому на бульваре я поймала такси.

– На Липецкую улицу. И умоляю вас, побыстрее, я очень-очень тороплюсь.

С физиономией, залитой слезами, и одновременно лучащаяся счастливой улыбкой, я, наверное, представляла собой незабываемое зрелище, так что таксист, покосившись на меня, потребовал деньги вперед. В кошельке лежала только пятидесятидолларовая бумажка, и я не раздумывая протянула ее таксисту. После чего доехала домой с ветерком, и мне даже из машины помогли выйти, словно какой знаменитости.

Едва я вошла в коридор, ко мне метнулся какой-то вихрь и повис у меня на шее. Ребенок был цел и невредим, только бледное, осунувшееся личико и лихорадочно блестящие глаза выдавали Шуркино волнение. Я прижала сына к себе и заревела, орошая слезами его макушку. Он терпеливо ждал, пока я выплачусь, и по-взрослому утешал меня:

– Мам, ну ладно, успокойся, уже все хорошо, не плачь...

– Как же, не плачь, – всхлипывала я, обнимая его.

– А вот так, мешки под глазами будут и нос картошкой.

Мой ребенок умел утешить женщину! Я рассмеялась и поднялась на ноги, не решаясь отпустить от себя Шурку даже на миг. Так и шла, обняв его за плечи.

В кухне Антонина и вправду пекла торт, не переставая плакать, и время от времени прикладываясь к пузырьку с валерьянкой. Руки у нее дрожали еще почище моих. За столом восседал взволнованный, но страшно довольный Денис.

– Стаська! – При виде меня он встал и смущенно улыбнулся. – Извини, что я без приглашения.

– Ты, как я понимаю, моего ребенка спас? О каком приглашении может идти речь! Денис, не знаю, как тебя и благодарить...

Сейчас я, пожалуй, даже любила этого парня и была готова простить ему все прошлые грехи. Денис подошел, заглянул мне в глаза, а потом нерешительно и робко обнял меня. Я не сопротивлялась. Сейчас весь мир казался мне сплошным комком непередаваемого счастья.

– Послушай, откуда ты узнал, что Шурка пропал? Как тебе удалось его найти?

– Чистая случайность, – ответил он, пожимая плечами. – Я понятия не имел о Шурке, просто ехал по своим делам. Смотрю, толпа цыганок тащит какого-то пацаненка, явно не своего. Джинсики, рюкзачок, ботинки модные... Цыганские дети на улице все грязные, в пестром рванье, а тут одежда приличная. Я машину на всякий случай остановил, пригляделся, смотрю: пацан как будто в шоке, еле ногами перебирает. А цыганки кричат, его подталкивают, за руки тащат. Я подумал, что как-то некрасиво все это смотрится, и вышел из машины.

– Где это было? – перебила я его.

– На Михневской, недалеко от станции Бирюлево-Пассажирская. Тут рядышком.

Я знала это место – несколько минут на машине от нашего дома. Железнодорожная станция, рынок, рядом гаражи – не слишком уютное местечко. А цыгане успели довольно далеко утащить Шурку от нашего супермаркета, и как это ни одна сволочь не сообразила позвонить в милицию? Денис абсолютно прав: ситуация, когда толпа цыган волочет русского мальчишку в хорошей одежде, дурно пахнет, и надо быть черствой скотиной, чтобы не попытаться ему помочь.

– Я вижу: его втащили в какой-то дом, обычную пятиэтажку. Точнее, в полуподвальное помещение, там у народа что-то вроде кладовок устроено. И тут я как раз Шурку узнал и побежал за ним. Стал кричать, грозить милицией, выхватил корочки – пропуск на работу, но выглядит солидно, с золотым тиснением. Заорал, что я из ФСБ, вооружен, стреляю без предупреждения... – Денис засмеялся, поглядывая на ребенка. – Сам не знаю, откуда что взялось. Эти тетки со своими детьми мигом разбежались, как крысы, только их и видели. А я в подвал вломился, смотрю: Шурка там в углу стоит, какую-то палку схватил, готовится обороняться.

– Настоящий мужчина! – растрогалась я и еще крепче прижала его к себе.

– Да ладно, – смутился ребенок.

– Я его – в охапку и к тебе повез.

– Да, надо же Ромке позвонить! – запоздало вспомнила я. – Он же ничего не знает, так и мотается тут по окрестностям...

– Не волнуйтесь, я уже позвонила, – успокоила меня Антонина. – На торт пригласила, отметить Шуркино возвращение, но он сказал, что ему надо в больницу, что ли...

– Точно, он ведь сбежал прямо в пижаме, ему нужно вернуться в палату. У человека все-таки ножевое ранение, это вам не шуточки!

– А, ну ладно. Я потом ему персонально испеку вот такой тортище! – решила Антонина. – Хороший он парень, помогал Шурочку искать, дай Бог ему здоровья!

И тут я вспомнила про Архипова. Будет чрезвычайно весело, если он уже приехал и теперь ждет меня на Чистых прудах. Я схватила сотовый, набрала номер медсестры Любы, но там никто не взял трубку. Ах ты, черт, и ведь никак не предупредишь, что опасность уже миновала!

Значит, надо ехать и ловить его там.

– Дорогие мои, у меня очень, очень важное дело! – объявила я, влезая в рукава вельветового пальто. – Очень не хочу вас покидать, но это чрезвычайно срочно. Шурка, обещай, что не выйдешь из дома до моего возвращения!

– Никуда я его не пущу! – вскинулась Антонина. – Буду теперь за руку везде водить.

В глазах ребенка плеснулся ужас от такой перспективы, он открыл было рот, чтобы возразить, но Тошка сурово на него взглянула, и сын отказался от намерения поспорить.

– Денис, если хочешь, дождись меня, и мы спокойно обо всем поговорим.

– Я бы с удовольствием, но не буду вам мешать. Ты, наверное, захочешь с Шуркой побыть, – деликатно ответил он. – Так что я поеду. Но ты знай, что всегда можешь на меня рассчитывать. Если хочешь, можем встретиться на днях, тогда и пообщаемся.

– Хорошо, там видно будет, – ответила я, целуя сына. – Спасибо тебе еще раз, Денис! Все, дорогие, я уехала, но скоро вернусь. Да, Антонина, у меня тут небольшие финансовые затруднения... Не могли бы вы одолжить пятьсот рублей на такси? Я завтра вам обязательно верну...

– Давай я тебе одолжу! – вскинулся Денис.

– Спасибо, но я тебе и так слишком обязана...

Антонина сунула мне не пятьсот, а тысячу рублей, и я помчалась обратно на Чистые пруды.


Архипов сидел на скамейке, мрачный и встревоженный, хрустя пальцами и то и дело оглядываясь по сторонам. Сердце у меня екнуло. Жив! Я шла к нему, проталкиваясь через толпу прохожих, и жадно рассматривала знакомые черты. Вроде бы цел и невредим, только немного похудел, глаза ввалились, а легкая небритость ему даже идет. Впрочем, подойдя поближе, я ужаснулась произошедшим в нем переменам. От модного и легкомысленного художника не осталось и следа: сейчас передо мной сидел человек, больше похожий на побитого жизнью пса. Потухший взгляд, затравленные движения... Кадык судорожно двигался, и казалось, Архипову стоит больших усилий не сорваться с места и не убежать, расталкивая беззаботно прогуливающихся людей.

– Как ты изменился! – с ужасом сказала я, останавливаясь напротив скамейки. – Что с тобой, ты болен?

Бывший муж вздрогнул и посмотрел на меня в упор. Веки покраснели и набрякли, словно он в последнее время плохо спал.

– Где Шурка? – спросил он, резко поднимаясь. – Что случилось?

– Не волнуйся, с ним все хорошо, все в порядке...

– Стася, ты что, меня обманула? – рявкнул он сердито, и я узнала в нем прежнего Архипова. – Какого черта ты людей на уши подняла, меня сюда вызвала? Поразвлечься захотелось?!

– Извини, но у меня действительно были проблемы, Шурку похитили цыгане, но сейчас он уже нашелся, сидит дома, все в порядке. Честно, я тебя не обманываю.

– Бред какой-то! – Он помотал головой и взглянул на часы.

– Архипов, ты не представляешь, как я рада тебя видеть! – сказала я искренне. – Мы были уверены, что ты умер... Где ты пропадаешь? Почему не сообщил о себе родителям? Твоя мать слегла от горя! А о сыне ты подумал?

Он прерывисто вздохнул и посмотрел на меня тоскливым взглядом.

– Стась, это все очень сложно...

– Я понимаю, что не просто! Скажи, Генка, что происходит? У меня столько вопросов накопилось, и я тебя не отпущу, пока ты мне всего не расскажешь!

Он полез в карман, вытащил пачку сигарет, прикурил... Я смотрела на него и мысленно умоляла: «Расскажи, расскажи, пожалуйста!» И вдруг произошло что-то неладное: Архипов пошатнулся, выронил сигарету и с какой-то детской обидой посмотрел на меня. Сделал шаг, потом второй и схватился за меня, чтобы не упасть. Я ничего не понимала и изумленно смотрела на него, пытаясь понять: с чего это вдруг бывшему мужу пришло в голову подурачиться. На бульваре вдруг дружно засигналили: какая-то невзрачная грязная машина резко сорвалась с места и понеслась вверх по улице, визжа протекторами и виляя, как подстреленный заяц.

А потом Архипов упал. Свалился кулем прямо мне под ноги, закатил глаза и захрипел; в уголке его рта вскипала розовая слюна. Я плюхнулась рядом с ним на колени и схватила его за плечо.

– Эй, Ген, что с тобой? – испугалась я. – Вставай! Кто-нибудь, помогите, здесь человеку плохо!

К нам уже бежали со всех сторон люди, а я пыталась поднять Архипову голову и заглянуть в глаза. Его взгляд медленно угасал, он смотрел куда-то вбок и пытался из последних сил что-то сказать. В груди у него забулькало, изо рта пошла кровь. Я уже понимала, что это конец, но сердце отказывалось верить тому, что происходит.

– Гена! Геночка! Ты что? Не умирай, прошу тебя, ради Шурки, не умира-а-ай!..

Его остекленевшие глаза смотрели куда-то вдаль, в выцветшее сентябрьское небо, словно видя за ним нечто недоступное для нас, живых. Я сидела на грязном асфальте, держала на коленях архиповскую голову, а из-под его спины вытекала струйка яркой, страшной крови.

...Меня оттаскивали за плечи, я кричала, плакала и пыталась в последний раз погладить его волосы, мягкие и пушистые, словно у ребенка.

28 September

From: Stanislava Podgornaya

To: Alex Kazakov

No Subject

Архипов убит, застрелен, все плохо, все хуже некуда...

Домой я вернулась поздно ночью. Не помню, что я говорила приехавшим на вызов сотрудникам милиции, не помню, какие давала показания, не знаю, кто довез меня до дома... Я была в невменяемом состоянии. Единственное, что я помнила совершенно отчетливо, – страшный, остановившийся взгляд голубых глаз, так похожих на Шуркины! Этот взгляд преследовал меня, и стоило хоть на секунду закрыть глаза, как кошмар оживал заново: крики, шум машин, плеск весел по воде, жуткое бульканье, которое вырывалось из груди Архипова, когда он пытался что-то сказать... Милицейские сирены, чьи-то жесткие пальцы на моих плечах..

Я так и не услышала его последних слов. Я так и не успела ничего ему сказать перед тем, как он ушел ТУДА... Прости меня, Архипов, если сможешь.

Мне сделали какой-то укол, от которого в голове все зазвенело и поплыло. Антонина торопливо увела Шурку к себе домой, а ко мне приехала Флоранс. Она оттащила меня от компьютера, за которым я пыталась написать письмо Алексу, вытряхнула меня из окровавленных, пропитанных грязью и пылью тряпок, поставила под душ, потом напоила гадкой микстурой, остро пахнущей травами, и уложила в постель. Сама легла рядом, обняла меня и тихо заплакала.

Ночь прошла как в бреду, а рассвет я встретила на кухне, куря одну за другой сигареты Флоранс. Усилием воли я заставляла себя вспомнить, о чем говорили вчера милиционеры.

Архипова убили выстрелом из пистолета, пробили легкое. Стреляли из машины, припаркованной на бульваре прямо за нашей знаменательной скамеечкой, после чего водитель с места происшествия скрылся. Эту машину обнаружили в двух кварталах от метро «Чистые пруды» с ключами в замке зажигания. Это была «копейка» восьмидесятого года выпуска, владелец которой, пожилой человек, вот уже второй месяц лежал в больнице, где ему ампутировали ногу. Ясно, что угнали первый попавшийся транспорт, чтобы потом бросить.

Никто не смог дать описание водителя «копейки», но двое очевидцев уверяют, что это был высокий человек, одетый во все черное. Мужчина или женщина? Уточнить они затруднились.

Из комнаты вышла сонная Флоранс, печально покосилась на полную пепельницу окурков, но упрекать не стала.

– Как ты? Кофе хочешь? – хриплым со сна голосом спросила она.

– Хочу, – равнодушно ответила я.

– А может, отдохнешь немного? Сейчас только полседьмого утра...

– Извини, Фло, я не могу отдыхать.

– Бедолага ты моя, – вздохнула подруга и погладила меня по голове. – Ну поплачь, поплачь, тебе полегчает.

Плакать я не могла – вообще не в силах была выдавить ни слезинки. Весь запас слез я израсходовала вчера, на Чистопрудном бульваре.

Мы в молчании выпили кофе; за окнами медленно разгорался рассвет, обещая теплый и солнечный день.

– Стась, его убили? – нарушила тишину Флоранс.

– Убили.

– Кто? И почему?

– Фло, если бы я знала...

Подруга смотрела на меня со странным выражением лица – словно хотела что-то сказать, но не решалась.

– Тебе не кажется, что это могла сделать... она? – наконец с усилием выговорила Флоранс.

– Ким, что ли? А черт ее знает. Я уже совсем ничего не понимаю.

Я уронила голову на скрещенные локти и глухо пожаловалась подруге:

– Это так нелепо! Если бы ты видела его лицо... Обиженное, непонимающее, как у ребенка, которого обидели в песочнице...

– Как он себя вел? Волновался, нервничал?

– А ты бы не волновалась, узнав, что с твоим сыном случилось нечто ужасное? Конечно, он выглядел нервозным и взвинченным!

– Ладно, извини, давай не будем об этом. – Увидев, что меня начинает бить дрожь от воспоминаний, подруга решила оставить опасную тему. – Может, ты все-таки ляжешь? Тебе предстоят трудные дни, надо хоть немного отдохнуть.

Я послушно кивнула, сползла с диванчика и поплелась в комнату. Флоранс уложила меня в кровать, подоткнула, словно ребенку, одеяло, и я провалилась в тяжелый, неспокойный, не приносящий покоя сон. Разбудил меня звонок в дверь. Не знаю, сколько прошло времени, но в комнате было уже совсем светло, на полу лежали солнечные квадраты, и дети весело вопили за окнами. Звонок повторился – долгий и настойчивый. С кухни доносился шум воды: Флоранс моет посуду и не слышит, что кто-то пришел.

Я выбралась из кровати, набросила халат и потащилась в прихожую, пытаясь по дороге привести мысли в порядок. Наверняка явился кто-то из милиции, хотят задать вопросы, а у меня в мозгу как будто атомный взрыв произошел – ни единой связной мысли. Я щелкнула замком, открыла дверь, посторонилась, пропуская гостя... Человек стоял на пороге и смотрел на меня, а я была не в силах пошевелиться. Руки и ноги словно свинцом налились, к горлу подкатил комок – не вздохнуть!..

– Стаська, что там такое? – встревоженно спросила Флоранс и выглянула из кухни.

А я всхлипнула и бросилась Алексу на шею.


Мы сидели вдвоем на кухонном диванчике – тактичнейшая из подруг, едва увидев Алекса, пробормотала, что ее дома заждался голодный муж, и убежала. Я сварила кофе, но ни один из нас к своей чашке так и не притронулся. Алекс был слишком занят, обнимая меня, а я обильно полила кофе слезами, после чего он стал соленым и невкусным.

Убедившись, что передо мной действительно любимый человек, а не фантом или голограмма, я взяла его за руку и больше уже не отпускала. Он приехал, он хочет мне помочь, я уже не одна. Бороться с трудностями вместе во сто крат легче, чем в одиночку, тем более если на твоей стороне сильный и самостоятельный мужчина! Алекс смотрел на меня, и под этим взглядом мое бедное истерзанное сердце замирало, а потом ухало куда-то в пропасть.

Я успела забыть, как он красив. Я слишком долго не видела эти глаза, эту смуглую кожу, которую хочется целовать; я так давно не обнимала его, что ощущение его сильного тела под моими ладонями казалось абсолютно новым, неизведанным. В эти долгие месяцы ожидания мне даже казалось, что Алекса нет – я его придумала, а эти синие глаза мне только приснились... Но он существовал, и доказательство тому – твердая ладонь в моей руке.

– Слушай, я готова поверить в чудеса! Ты так неожиданно приехал... Как это тебе в голову пришло?

– Кофе совсем остыл, – сказал он вместо ответа. – Не возражаешь, я сварю свежий?

Разве я могла возражать? Алекс быстро смолол зерна в ручной мельничке и принялся колдовать над джезвой, а я украдкой его разглядывала. На моей кухне он смотрелся очень впечатляюще, особенно когда напевал что-то себе под нос, помешивая кофе серебряной ложечкой. И как я могла думать, что мне удастся вырвать его из сердца? Он врос туда накрепко, пустил корни, и теперь даже скальпель хирурга мне не поможет.

До меня не сразу дошло, что одет Алекс как-то странно. На нем были старые, вытертые джинсы, простая белая футболка, кроссовки и легкая, не по сезону, джинсовка – тоже изрядно потертая. Конечно, он и в шахтерской робе смотрелся бы на все сто, но одеваться так непритязательно совершенно не в его стиле. Он предпочитал неброскую, нарочито простую одежду, но из дорогих магазинов, так что эта простота не могла никого ввести в заблуждение.

– Алекс, ты что, с дачи приехал? – спросила я.

– А что, заметно? – улыбнулся он.

– Да не то чтобы заметно...

– Я говорил тебе, что снимаю домик в горах? У меня там ни телефона, ни Интернета, ни телевизора... Сплошное отсутствие цивилизации и покой – как раз то, что нужно, чтобы закончить книгу.

– Интернета нет, говоришь? То-то я думаю, ты на мои письма не отвечал...

– Лучше бы ты звонила. Я же оставлял тебе номер мобильника. Опять потеряла, глупенькая?

Это «глупенькая» прозвучало так нежно, что у меня сердце сжалось. Алекс разлил кофе по чашкам и уселся рядом со мной.

– Так вот, живу я там как отшельник, совсем одичал, одеваюсь соответственно... – Он хмыкнул, глядя на бахрому древних джинсов, и провел кончиками пальцев по моей спине. Я чуть было не замурлыкала от удовольствия. – А тут Санчес, хозяин местной кафешки, решил, что пора бы прогрессу дойти и до нашей глухомани, и поставил у себя компьютер с подключением к Интернету. Как раз вчера вечером. Я тут же полез почту посмотреть. А там...

У меня все внутри оборвалось. Спина закаменела, и Алекс это почувствовал: глянул искоса, но руку не убрал.

– ...А там целая пачка писем, одно другого ужаснее. Я на ночном автобусе махнул в Мадрид, а оттуда первым рейсом в Москву, даже переодеться не успел.

О Господи! Письма! Бургундское! Что я там писала? Я люблю тебя, Алекс, ты мой наркотик... Я призналась ему в любви! Ему – воплощению независимости и мужской свободы! Дура, дура в квадрате... Нет, дура в кубе!

Я застонала и на непослушных ногах выбралась из-за стола. Боком просеменила к двери, упорно глядя в пол, пробормотала какую-то отговорку и сбежала в комнату. Больше всего мне сейчас хотелось выкинуться из окна, чтобы помереть быстро и без мучений. Черт возьми, как же я ему теперь в глаза буду смотреть? Я, изо всех сил изображающая из себя взрослую и уверенную, независимую женщину, которая не нуждается ни в какой глупой любви, а в отношениях ценит взаимную свободу и возможность в любой момент помахать партнеру ручкой! И заметьте, никаких обязательств и разговоров о чувствах! Никто никому ничего не должен, ведь постель не повод для знакомства...

Наверное, кому-то мои страдания показались бы верхом идиотизма, а Флоранс и вовсе покрутила бы пальцем у виска, но я просто не могла помыслить о том, чтобы навязываться мужчине. Он видит во мне лишь женщину, с которой приятно провести время, и не более того. И пусть это удар по моей гордости, пусть это обидно и болезненно, но вылезти со своими чувствами и получить щелчок по носу обидно вдвойне!

– Стась, куда ты убежала? Я по тебе соскучился.

Алекс вошел в комнату, и я усилием воли приняла беззаботный и несколько скучающий вид: мол, отлучилась цветочки полить, совсем завяли. Он благородно не стал заострять внимания на опасной теме и усадил меня на диван. Мы оба ломали комедию, и оба это прекрасно понимали.

– А теперь расскажи мне, что же все-таки произошло? Твои письма были несколько... сумбурными. И еще – Архипова действительно убили?

Я кивнула. Весь кошмар предыдущих дней снова навалился на меня давящей тяжестью, словно огромный камень лег на плечи. Минутная передышка с Алексом – как глоток родниковой воды в пустыне – закончилась, и надо было опять возвращаться на бренную землю, решать проблемы и пытаться понять, как жить дальше.

– Ну, успокойся, – сказал Алекс и притянул меня к себе. – Рассказывай. Две головы лучше, чем одна.

И я рассказала. Слушал Алекс очень внимательно, ни разу не перебив, даже когда мой голос звенел от слез и в волнении я перескакивала с мысли на мысль. Выговорившись, я немного успокоилась и почувствовала под ногами твердую почву, а не зыбкое болото, как раньше. Наверное, на меня так влияло одно лишь присутствие Алекса, а может быть, я надеялась на талант детективщика, чья профессия – запутывать и распутывать узлы загадок.

– Так-так, очень интересно, – пробормотал он, когда я закончила, и задумчиво потер подбородок. – Что-то мне тут не нравится...

– Всего лишь «что-то»? Лично мне не нравится все, от начала до конца!

– Я не об этом... – Алекс потянулся к пачке сигарет, лежащей на столике, и закурил, сосредоточенно глядя в окно. – Меня напрягает этот твой Денис. Странный он тип, очень странный...

Я смутилась. О Денисе я рассказала ему не всю правду – еще не хватало повествовать о том, как я пыталась выбить клин клином – и ограничилась лишь упоминанием о своем знакомом, который ко мне слишком уж неравнодушен.

– В этой истории он постоянно путается под ногами, и мне это не нравится. Я уверен, поджог двери и испорченные чехлы не имеют отношения к делу Архипова.

– Почему ты так решил?

– Считай, что так мне подсказывает детективное чутье. Тут прослеживается один почерк, одна цель, одна, если хочешь, мания. Не напугать тебя, не причинить вред, а заставить тебя, Стаська, почувствовать свое одиночество и беспомощность.

До меня начинало доходить.

Господи, неужели это делал Денис?!

Мамочка...

– Мало того, похищение Шурки – из той же оперы. Какие-то цыганки, тут же проезжает благородный рыцарь на белом «мерседесе» – или на чем этот твой дружок ездит...

– Он сам все организовал? – свирепея, уточнила я. – Ты уверен?

– Смотри сама. Сначала тебе поджигают дверь, после этого Денис тут же звонит тебе и спрашивает, не нужна ли помощь. Я ведь все правильно понял?

– Ну да, он позвонил... Но я ничего подозрительного в этом не усмотрела: он вечно звонит невпопад, я просто посылаю его в сад и бросаю трубку!

– Дальше к твоей машине прикладывают шокер, выводят из строя сигнализацию и пачкают сиденья. И снова звонит Денис. По его мнению, это было очень хитро и дальновидно: ты попросишь о помощи, раз он работает в автосервисе, а потом кинешься в объятия спасшему тебя благодетелю. А ты, черствая душа, опять выставила его дураком.

– И он решил инсценировать похищение моего сы-на, – продолжила я за Алекса. – Вот гад!

– Он заплатил цыганкам, потом поехал в условленное место, спас Шурку, после чего ему оставалось только пожинать плоды. Спорим, он предложил тебе поход в ресторан, а ты не отказалась?

– Предложил, – кивнула я, чувствуя, как темнеет в глазах от злости.

– Судя по тому, что ты о нем рассказала, у этого парня пунктик, навязчивая идея – сделать так, чтобы ты от него зависела. Морально ли, материально – не имеет значения. А ты чересчур самостоятельная, чтобы добровольно принести себя в жертву мужчине, вот он и разработал этот план, чтобы ты прониклась благодарностью и, чем черт не шутит, влюбилась. Довольно глупо и наивно он поступил, надо заметить. Можно было осуществить все гораздо более хитро.

– Он вообще глуп и наивен сам по себе, – ответила я.

Какая странная штука – жизнь. Мы выбираем, нас выбирают... Меня любит один человек, я люблю другого, а он, этот другой, любит себя, свою свободу и интересную, богатую событиями жизнь, в которой нет места для постоянных привязанностей. Словно кто-то жестокий расставляет фигурки на шахматной доске в произвольном, лишь ему одному ведомом порядке, а потом одним щелчком пальца сшибает их, не заботясь о последствиях...

– Ты знаешь, где он живет? – Голос Алекса вывел меня из тоскливых размышлений.

– Денис? Знаю, на «Филевском парке». А что?

– Съезжу-ка я к нему, пообщаюсь.

– Постой, ты что, поедешь ему морду бить? – испугалась я.

Алекс встал и сладко потянулся, хрустя косточками.

– Поговорю с ним... по-мужски. Обещаю, он тебя больше не побеспокоит.

– Но как же...

– Стася, не спорь, – сказал он ласково. – Ты разве мне не доверяешь?

– Доверяю, – пробормотала я, теряя остатки разума. – Конечно, доверяю.

Дальнейшее потонуло в сладком тумане. Алекс привлек меня к себе и поцеловал, а я уже говорила, что от его поцелуев у меня темнеет в глазах и крышу сносит. Мы с трудом оторвались друг от друга в прихожей, у входной двери, разомкнули объятия, и ему пришлось подхватить меня, чтобы я не упала. Пожалуй, после больших пьянок я и то крепче стою на ногах!

– Держись. Я скоро вернусь, – сказал Алекс и вышел, оставив меня в полном смятении чувств.

Оставшись одна, я первым делом сунула голову под кран с холодной водой – прояснить мозги и прийти в себя. Потом позвонила Антонине и попросила ее привести Шурку – я отчаянно скучала по ребенку, переживала за него и хотела быть с ним рядом, чтобы облегчить его страдания. А следом набрала номер родителей и рассказала им о гибели Архипова.

Услышав о том, что произошло, мама надолго замолчала, потом взяла себя в руки и спокойно произнесла:

– Стаська, не падай духом! Мы с отцом сейчас приедем.

От того, что есть на свете люди, которым я могу поплакаться в жилетку и которые меня не бросят – родители, Алекс, Тошка, Флоранс, становилось как-то легче жить. Чтобы хоть чем-то себя занять до приезда семьи, я решила вымыть полы: эта ненавистная домашняя работа всегда помогала мне упорядочить мысли. Руки заняты делом, а голова, которая в процессе не участвует, может все спокойно обмозговать.

Ожесточенно возя тряпкой по полу и пыхтя как паровоз, я думала, думала, думала...

Если Алекс все правильно рассчитал, меня никто не думал запугивать: чехлы, поджог и цыгане были делом рук ополоумевшего от любви Дениса. Эти события с самого начала меня запутали и повели по неверному пути. Я подозревала Тетерина, но тогда получается, он тут ни при чем, тем более если вспомнить о визитке в мастерской Архипова.

Что у нас остается в сухом остатке?

Темное прошлое Ким; ее странное поведение, свидетелем которому был Волкодав; знакомство с Архиповым, после чего оба исчезли; убийство Рудакова на Шелепихинской набережной – на трупе была одежда Архипова; парень в серой бейсболке и покушение на Ромку; убийство Архипова на нашей лавочке у Чистых прудов.

Архипова никто в неволе не держал, он отсиживался у тетки Любы в деревне, и логично предположить, что вместе с ним отсиживалась Ким. Пока я ничего не знала о судьбе Архипова, можно было строить какие угодно догадки, вплоть до самых страшных, но теперь, когда стало ясно, что бывший муж был вполне здоров и сам распоряжался собой, выводы напрашивались вполне очевидные. Они с Ким были причастны к убийству Рудакова: наверное, испугались, когда он напал на их след, потому и убили парня. Не могу представить себе Архипова, который бьет человека камнем по голове, чтобы затруднить опознание... Но похоже, так оно и было. Он натянул на труп свою одежду и украшения, дабы повести следствие по ложному пути...

Содрогаясь от ужаса, я сунула в рот сигарету из забытой Алексом пачки и торопливо закурила. Душа у меня болела – не передать. Как будто кто-то смял ее, словно никому не нужную тряпку, и выкручивал так, что нитки трещали. Руки мелко-мелко тряслись... Еще немного, и я окончательно свихнусь!

...Потом Ким и Архипов поняли, что крепко влипли. Портрет Ким транслировали на всю Москву, милиция с минуты на минуту могла поднять на ноги район набережной в поисках убийцы, а значит, следовало бросать квартиру на Шелепихе и убираться к чертовой бабушке. Наверное, тогда они и вспомнили о медсестре Любе. Точнее, Ким вспомнила. Могу себе вообразить, что она говорила Архипову: надежный человек, я ей многим обязана, никогда не выдаст, у нее можно пересидеть, пока все не уляжется... И Генка, плюнув на родителей, сына, работу и девиц, все бросил и рванул в забытый Богом подмосковный поселок. Интересно, о чем он думал, сидя изо дня в день на чужой кухне, прячась за зашторенными окнами и выходя подышать лишь ночью, когда бдительные соседи спали?

Собственно, тут всплывает другой вопрос: почему убийство Рудакова было для них единственным выходом из положения? Подумаешь, наткнулся бы он на парочку – и что? Архипов свободен, Ким тоже не замужем, могли бы полюбовно решить этот вопрос с Тетериным и наслаждаться друг другом с чистой совестью. Но ответ на этот вопрос мне, наверное, узнать не суждено, Архипов унес его с собой в могилу. Конечно, есть еще Ким, но эту неуловимую женщину я вряд ли когда-нибудь увижу. Спорю на что угодно, что из деревенского домика она давно слиняла, а Люба будет упрямо все отрицать! Это у нее получается неплохо.

Неужели Флоранс была права, и Архипова убила именно Ким? Почему? Не хотела, чтобы он проболтался? Ким, Ким... А больше некому, ведь никто не знал о нашей с Архиповым встрече...

Хотя почему, Ромка знал! Роман Дьяков, сильный и благородный мужчина, который всегда придет на помощь, не откажет слабой женщине, а потом не станет предъявлять счетов... Нет, ерунда какая, он не мог! Он сразу вернулся в больницу, наверное, все еще неважно себя чувствовал после ранения...

Стоп! Ножевое ранение! Вот тот самый момент, который так сильно меня смущал, – странное совпадение: две раны, два ножа, два шрама... Как там сказала Ким, когда Волкодав впервые увидел ее обнаженной?

Ничего, ничего, все еще будет...

Я замерла посреди коридора, с мокрыми от слез щеками, с дрожащими руками, ослепленная белым светом, вспыхнувшим в мозгу. Вот он, момент истины! Ромка!

Все, что делала Ким с самого первого дня, очутившись дома у Волкодава, было направлено на одну лишь цель: отомстить. Она разыскивала своего обидчика, она вынашивала планы мести, как женщина вынашивает ребенка... Почему я сразу не вцепилась в это покушение на Ромку, ведь я уже успела узнать о Ким, о ее истории, и это сходство так и било в глаза! Да я была слепа как крот!

Ромка все знал: и о Чистых прудах, и о нашей скамейке, и о встрече с Архиповым. Он мог выстрелить – чтобы заставить Архипова замолчать, чтобы никто не узнал, кто именно ранил тогда Ким и бросил умирать в промозглом, осеннем лесу. Сейчас снова осень, два года прошло, два раза Земля обернулась вокруг Солнца, но ничего не изменилось: убийцы по-прежнему убивали, жертвы умирали...

Именно Ромка был тем человеком, которому хотела отомстить Ким. Именно он!

Да, я все поняла, все вычислила. Я могу собой гордиться...

Но Господи, почему мне так плохо?


Шурка не отходил от меня ни на шаг. Маленький, взъерошенный, сейчас он напоминал мне воробьишку, которого голуби отогнали от хлебной корки. На веснушчатом личике застыло горькое выражение, которое страшно было видеть у восьмилетнего ребенка. Пустые глаза, плотно сжатые губы, и только в уголках глаз дрожат слезы, выдавая его волнение.

Я, едва сдерживая рыдания, уволокла ребенка в комнату, заворковала что-то утешительное, погладила по голове, напоила «Новопасситом» и уложила в постель. Шурка уткнулся лицом мне в ладонь и очень быстро уснул, измученный переживаниями.

Вскоре приехали родители – встревоженные и очень напуганные.

– Стаська, девочка, как ты?

Я только мотала головой, чувствуя, что если произнесу хоть слово, слезы сами собой брызнут из глаз, а мне не хотелось пугать маму.

– Шурка спит? – спросил отец шепотом.

– Спит, бедолага.

– Я пойду с ним посижу немного.

Дождавшись, пока отец скроется за дверью, мама помялась немного и отвела меня в кухню.

– Дочка, ты извини, что я к тебе пристаю в такой момент... Не хотела говорить при отце, у него что-то сердце прихватило. Ты, случайно, с Машкой не созванивалась?

Я встревожилась.

– Нет, я последний раз с сестрицей говорила, когда Шурку к вам привозила, помнишь? Сто лет уже прошло. А что случилось?

– Ты знаешь, она куда-то пропала. Вчера вечером уехала, и до сих пор ее нет. Она сказала, чтобы мы не волновались, но на Машку это не похоже: если задерживается, обязательно позвонит, предупредит...

– Мам, погоди! – заволновалась я. – Мартышки уже так долго нет? Куда она могла подеваться?

– Я думала, она со своим парнем. – Мама пригорюнилась. – Дело молодое, я же все прекрасно понимаю... Звоню ему домой, там трубку не берут. Его сотовый не отвечает, Машкин телефон отключен – не знаю, что и думать.

– С парнем? А кто он? Я его знаю?

Мама посмотрела на меня как на умалишенную и осторожно накрыла ладонью мою руку.

– Стасенька, девочка, так ведь ты сама их познакомила!

– Я? Познакомила?! Да в жизни такого не было! – отреклась я от инсинуаций в свой адрес. – Никаких Мартышкиных парней я знать не знаю.

– Тогда я совсем уже ничего не понимаю, – растерялась мама. – Мне казалось, Роман – твой приятель, ты с ним знакома...

– Роман? Дьяков, что ли?!

– Ну а я о чем говорю! Дьяков, конечно! Вот вернутся, я им задам! Разве можно так родителей пугать?

Мама еще что-то говорила, а у меня перед глазами все поплыло. Ромка увез куда-то Мартышку, он стрелял в Архипова, сестре грозит опасность...

– Извини, мамуль, я на минуточку, – сказала я раздельно и нетвердыми шагами удалилась в ванную, прихватив по пути телефонную трубку.

Закрыв за собой дверь на замок и пустив воду на полную мощность, я долбанула кулаком по стене и застонала. Ну надо же быть такой идиоткой и не видеть дальше своего носа! Ведь Мартышка понравилась Ромке, и все это происходило на моих глазах; он рассказал им об исчезновении Архипова; о его ранении мне сообщила именно мама, хотя раньше она Дьякова знать не знала; Ромка прогнал из палаты зайчика-манекенщицу, потому что уже был влюблен в мою сестру, а я ничего не сообразила, ни о чем не догадалась!

Вспомнив о рыдающей девице в палате, я вдруг с пронзительной ясностью поняла, кто нанес удар ножом и кого покрывал Ромка. Он действительно покрывал, тут я не ошиблась, но не красноглазого зареванного зайчика, а Архипова – лучшего, самого близкого, самого главного своего друга. Он боялся, что если я догадаюсь про Архипова, то смогу вычислить и все остальное: как он, Ромка, убивал Ким, как бросил ее в лесу, истекающую кровью... Именно поэтому он врал как сивый мерин, придумывал глупейшие отговорки: мол, не запомнил лицо типа в бейсболке, он безобидный городской сумасшедший...

О да, теперь мне стало ясно если не все, то большая часть, но и этого вполне достаточно. Машка, Мартышка, надо тебя выручать. Но как? Где ты сейчас?

Сначала я набрала номер Ромкиного мобильного и долго слушала гудки. Никто не брал трубку. На домашнем телефоне включился автоответчик и предложил оставить сообщение после звукового сигнала. Я мысленно пожелала автоответчику провалиться и не стала ничего наговаривать, хотя руки так и чесались. На цыпочках я вышла из ванной комнаты, схватила из прихожей телефонный справочник «Желтые страницы» и принялась листать толстенный талмуд в поисках больницы, где лежал Ромка.

В справочной долго не могли сообразить, чего я от них хочу, и лишь после долгих уговоров мне удалось убедить девушку дать телефон хирургического отделения. На посту все не брали трубку, отчего я занервничала еще сильнее. Наконец откликнулась какая-то девица, и я умоляюще попросила пригласить к телефону Дьякова.

– А он выписался, – недовольно сообщила девица. – Вчера вечером еще.

– Спасибо, – пробормотала я, испытывая непреодолимое желание запустить трубкой в стену.

Что делать? Куда звонить? Где искать?

– Если с Машкой что-то случится, я себе этого не прощу, – сообщила я телефону; тот задумчиво помолчал, после чего разразился душераздирающими трелями.

– Станислава Дмитриевна? – спросил в трубке незнакомый женский голос.

– Да, слушаю! – тревожно произнесла я; голос вызывал во мне смутное чувство опасности, от которого волосы вставали дыбом и холодело в позвоночнике.

– Ваша сестра сейчас в отеле «Шератон-Палас», что на Первой Тверской-Ямской. Она там вместе с Романом Дьяковым; послушайте доброго совета, увозите Марию оттуда. Прямо сейчас.

– Кто вы? – быстро спросила я. – Откуда вам это известно?

– Да не имеет значения, – с досадой сказала женщина. – Просто поезжайте туда и забирайте сестру. Поверьте, так будет лучше и для вас, и для нее. Всего хорошего.

И она положила трубку прежде, чем я успела вставить хоть слово. Шумела вода, надсадно пищал телефон, а я смотрела в пустоту и до меня медленно доходило: голос этот я узнала, хотя никогда раньше его не слышала. Бархатный, вкрадчивый, обворожительный, он чрезвычайно подходил к асимметричному странному лицу, которое я видела на портрете в мастерской Архипова. К лицу Ким.

Я схватила телефон и позвонила Алексу на мобильный, номер которого он мне предусмотрительно оставил.

– Алекс? Это я. Денис еще жив? Ты его не сильно покалечил? Вот и отлично, потому что у меня неприятности, нужно выручать Мартышку. Бросай все и поезжай в отель «Шератон», встречаемся у входа через час!


По пустому воскресному городу я домчалась до «Шератона» за тридцать минут. Алекс уже был там – от Кутузовского проспекта до центра было рукой подать; он курил у главного входа, не обращая внимания на недовольные взгляды швейцара. Я проехала чуть дальше по улице и бросила машину у обочины: гостиничная парковка была забита до отказа. Вот и Ромкин «лексус» стоит; значит, ты и в самом деле здесь, голубчик, бархатный голос Ким не обманул меня.

– Привет! Что стряслось? – Алекс кинулся ко мне, на ходу отшвыривая сигарету.

Я быстро, не вдаваясь в подробности, рассказала о своих догадках и звонке Ким; Алекс слушал и мрачнел на глазах.

– Ты права, Машку надо срочно вытаскивать. Неизвестно, что у этого Романа на уме. Идем в отель и попробуем сориентироваться по ситуации... Стась, держись рядом, не отставай.

Алекс взял меня за руку и уверенно потащил вслед за собой, в прохладный, кондиционированный холл. Наверное, это был очень хороший отель, дорогой, роскошный, но я от волнения ничего вокруг не видела и не могла бы даже сказать, в каких тонах оформлен интерьер. Мы подошли к стойке, две умопомрачительно красивые девицы как по команде подняли на нас глаза, одинаково улыбнулись... а потом улыбки синхронно сползли с их хорошеньких смазливых лиц.

– Здравствуйте, чем могу помочь? – спросила одна из девиц, ощупывая неприязненным взглядом Алекса и его потрепанную одежду. В зрачках другой девицы сквозила неприкрытая брезгливость: еще бы, постояльцы отеля и завсегдатаи здешнего ресторана одеты совсем иначе, и джинсы, которые вполне годились для горной испанской деревушки, здесь явно не котировались.

– Здравствуйте! – сказал Алекс своим особенным тоном, который я так хорошо знала. Этот тон, душевный, мягкий и очень проникновенный, использовался в общении с женщинами, от которых Алексу что-то было нужно. Не важно что – узнать, как пройти в библиотеку, ускорить обмен паспорта, предложить лечь в постель... Обычно это срабатывало: таяли даже самые железобетонные. – Мы хотели бы встретиться с другом, который остановился в вашем отеле. Роман Дьяков. Напомните, пожалуйста, в каком номере он поселился?

Алекс обаятельно улыбнулся, и девушки поплыли. Вот что харизма делает!.. Пока одна из них щелкала длинными ногтями по клавиатуре компьютера, вторая завороженно пялилась на Алекса и, кажется, была готова бежать за ним хоть на край света. Я кашлянула, обозначая свое присутствие, но это не помогло.

– Господин Дьяков и его спутница занимают сто двадцать восьмой номер... Но сейчас они в ресторане. Можете пройти туда.

– Спасибо большое! – Алекс улыбнулся на прощание, крепче стиснул мою руку и потащил ко входу в ресторан.

– Старый ловелас! – недовольно пробормотала я, но он услышал.

– Стаська, клянусь тебе, когда все закончится, мы приедем сюда, снимем номер, запремся там, и я не выпущу тебя до тех пор, пока...

– Что – пока? – спросила я и осеклась. В глубине зала, за маленьким столиком, сидели Роман и Мартышка и мирно обедали. У меня тут же затряслись колени. Алекс почувствовал мою дрожь, наклонился и мягко сказал мне на ухо:

– Спокойно. Расслабься и сделай вид, что все в порядке. Ты ничего не подозреваешь, Роман – твой друг. Ты просто приехала сюда за сестрой, у вас на носу похороны, и тебе нужна ее помощь.

Я закивала, как болванчик, и принялась пробираться следом за Алексом между столиками. Вот и наша парочка, и почему-то она не кажется особенно счастливой: Ромка угрюмо вертит в пальцах вилку и изучает рисунок скатерти, Мартышка хмурится и молча – что для нее совсем не свойственно! – ест суп.

– Всем привет! – сказал Алекс, подталкивая меня вперед. – Простите, если мы помешали. Машенька, прекрасно выглядишь.

Мартышка, которая сегодня и в самом деле была очень хорошенькой, хотя и излишне бледной, открыла рот и изумленно уставилась на нас. Алекса она очень любила, знала, что он в Испании и приезжать пока не собирается, поэтому наше появление должно было стать настоящим сюрпризом.

– Алекс?! – наконец выговорила она. – Стася? Что вы тут делаете?

– Маш, ты мне очень нужна, – сказала я непослушными губами. – Ты знаешь, что Архипов умер?

– Как это? – глупо переспросила она.

– Да, умер. Шурке очень плохо, отец на таблетках... Нам нужна твоя помощь.

– Привет, Стаська. – Роман поднялся и поцеловал меня в щеку.

– Привет, Ром. – Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие, хотя один Бог знает, чего мне стоило сдержаться: не завопить, не расцарапать ему физиономию. – Ты уже знаешь?

– Да, мне звонили его родители. – Он скорбно кивнул. – Как ты себя чувствуешь?

– Бывало и лучше, но меня гораздо больше Шурка беспокоит... Кстати, познакомься, это Алекс Казаков, мой друг.

– Казаков? – переспросил Ромка, после того как они обменялись рукопожатиями. – Писатель? Как же, читал, читал, очень приличные книги... Да, что же вы стоите? Присаживайтесь!

– Рома, извини, нам некогда. Мы за Мартышкой приехали.

– Что? – взвилась Машка. – Никуда я не поеду! Во всяком случае, сию минуту. И вообще, что за манера – являться без предупреждения?

– Если бы ты не отключила телефон, то была бы предупреждена! – сказала я, подавляя горячее желание вытащить сестру из-за столика и за волосы выволочь ее на улицу. – А раз так, пеняй только на себя.

– Да я его специально выключила, чтобы нас хоть сутки не беспокоили. Дайте мне пожить спокойно, с любимым человеком пообщаться!

– Маш, не волнуйся, Стася и в самом деле права, – очень спокойно произнес Ромка, и по его глазам я поняла: знает! И о наших подозрениях, и о том, что мы пытаемся вывести из-под удара Мартышку. Сердце у меня упало и затрепыхалось где-то в животе, а по напряженной руке Алекса я поняла, что он тоже обо всем догадался. Быть может, даже раньше, чем я.

– Девчонки, не ссорьтесь! – вмешался он. – Маша, пойми, ты сейчас нужна твоей семье, а особенно Шурке. Твоя мама очень волнуется, поэтому перестань вести себя как капризный ребенок и поезжай со Стаськой.

– Если хочешь, я поеду с вами, – предложил Ромка, и я панически замотала головой.

– Ром, извини, давай в другой раз? Сейчас не самое подходящее время...

– Конечно, как скажешь. – Его губы растянулись в улыбке, от которой у меня мороз по коже пошел, хотя ничего особенно в ней не было – улыбка как улыбка, вполне симпатичная и добрая. Улыбка убийцы.

Мартышка схватила сумочку и принялась молча выбираться из-за стола, очень мрачная и расстроенная. Радоваться было пока рано: я смогу вздохнуть спокойно, только когда посажу сестру в машину и увезу ее подальше от «Шератона», подальше от Дьякова.

Всей толпой мы вышли на улицу. Мартышка расстроенно стучала каблучками по тротуарной плитке, Алекс поддерживал ее за локоть, а другой, свободной, рукой крепко держал мою ладонь. Ромка шагал чуть в стороне, курил и блаженно подставлял физиономию теплому осеннему солнцу и ветерку. Лицо его было совершенно спокойным, пожалуй, даже чересчур. Разве человек, только что узнавший о смерти близкого друга, может быть так спокоен? Нет, Ромочка, ты переигрываешь, ты – убийца, который близок к разоблачению, и прекрасно это понимаешь.

– Ты на машине? Где припарковалась? – спросила Мартышка севшим голосом, и это напомнило мне детство, когда она, кудрявый ангелочек, теряла в песочнице игрушку, ревела всласть, а потом приходила ко мне или маме за утешением, жалуясь на жизнь таким же трогательным, хриплым от слез голоском.

– Вот там, в пятидесяти метрах, – вместо меня ответил Алекс. И правильно сделал, потому что сейчас у меня стучали зубы, и я не смогла бы вымолвить ни слова. Меня нервировало присутствие рядом Ромки, я всей кожей ощущала его близость, и от его дыхания сзади, за моей спиной, у меня буквально замирало сердце. Он держал руки в карманах, и я отчетливо, во всех подробностях, представляла заточку, сжатую в кулаке, чуточку влажном от волнения. Вот он аккуратно вынимает руку и всаживает острый металл мне в бок. Я видела эту сцену раз за разом, в мельчайших подробностях, словно мне показывали ее на экране. Удар, резкая боль, я падаю на землю, истекая кровью... Если бы я была собакой, то сейчас стояла бы, ощерив пасть и вздыбив шерсть на загривке, настолько жутко мне было, настолько страшно!

...Я не сразу поняла, что случилось. Мы шли к «ситроену», припаркованному у обочины, мозг не зафиксировал ничего подозрительного, а подсознание, обостренное до предела, отчаянно заорало: «Тревога, тревога!»

Дальнейшее виделось мне как будто в замедленной съемке: я оборачиваюсь, Алекс рывком дергает меня за руку и одновременно толкает Мартышку. И мы все втроем летим на пыльный асфальт. Следом за нами падает Ромка... но лицо у него при этом искаженное ужасом и совершенно белое. Он падает лицом вниз, широко раскинув руки, и на спине его белого плаща стремительно и очень кинематографично расплывается большое алое пятно.

С противоположной стороны улицы слышится визг тормозов, чей-то отчаянный крик, краем глаза я улавливаю какое-то движение на пересечении Тверской-Ямской и Грузинской улиц – какой-то человек стремительно бежит, врезаясь в толпу и расталкивая людей локтями.

Ромка лежит неподвижно, в странной позе, больше похожий на сломанный манекен, и взгляд у него такой же остекленевший, как вчера у Архипова, и меня накрывает безумная волна дежа-вю... Все это уже было, это какой-то день сурка, жуткая череда совпадений... Вся эта история – сплошные совпадения! Алекс прижимает мою голову к себе, что-то успокоительно шепчет, и у меня перед глазами все расплывается – наверное, от слез.


Я не заболела, не сломалась, не впала в депрессию. Я пережила эти дни – долгие, тягучие, наполненные тоской и горечью, после которых любая, даже очень крупная неприятность сейчас показалась бы мне незначительной мелочью.

– Ты сильная, ты справишься, – твердил мне Алекс, и это помогало. Он все это время был рядом, как будто вливая в меня часть своей силы.

Шурка был непривычно молчаливым и тихим, но я видела: он тоже справится. Гораздо больше меня тревожила Мартышка: она три дня пролежала лицом к стене, не отвечая на вопросы и отказываясь от еды – только молчала и пила воду.

– Маш, ты его любила? – вздыхала мама, присаживаясь на край постели. – Но ведь он – убийца. Ты хоть понимаешь это? Разве можно так убиваться по преступнику?

Мартышка дергала плечом и прятала голову под одеяло.

– Ведь он тебя в ту гостиницу не просто так притащил: ему нужно было отсидеться, некоторое время не отсвечивать. А ты была очень хорошим прикрытием.

Мартышка молчала.

– Все пройдет, дочка, время лечит, и ты забудешь своего Романа, – печально говорила мама и уходила.

Мартышка, наверное, и в самом деле сильно его любила. На похоронах Архипова она стояла бледная и прямая, как палка, а на Ромкин гроб кидалась с плачем и криками, шокируя окружающих и вызывая недоуменный шепоток: «Кто такая? Женат он не был, значит, просто любовница? Надо же, как убивается!»

Когда Архипова уже похоронили и мы тягостной процессией шли к выходу, я оглянулась и увидела незнакомую, высокую и очень стройную женщину в черном платье и шляпке с вуалью, которая, положив цветы на свежую могилу, торопливо уходила в глубину кладбища. Я не стала ее догонять. Пусть поступает так, как считает нужным.

На следующий день рано утром раздался телефонный звонок. Я подсознательно ждала, что она вновь объявится, а потому не удивилась, когда в трубке возник все тот же бархатный голос:

– Станислава? Давайте встретимся. Нужно поговорить.

Я назначила встречу в кафешке неподалеку от моего дома, непритязательной и дешевой, где подавали шашлык из собачатины и разбавленное пиво. Во-первых, у меня не было денег на что-то более изысканное, во-вторых, хотелось увидеть Ким именно в такой непрезентабельной обстановке, чтобы она растеряла хотя бы часть своей непрошибаемой уверенности и не смогла бы воздействовать на меня своими штучками. Или она воздействует только на мужчин? В любом случае рисковать я не хотела. В интерьере дорогого и пафосного заведения Ким будет смотреться органично, официанты станут бегать перед ней на цырлах, я невольно поддамся на ее обаяние и, чего доброго, стану набиваться в задушевные подружки. Кто ее знает, эту гипнотизершу, чем-то ведь она берет мужиков!

За эти дни как-то неожиданно и внезапно кончилось лето; сентябрь устал радовать горожан теплом и решил напомнить, что он вообще-то осенний месяц. По небу стремительно неслись рваные свинцовые облака, а с горизонта грозно и неотвратимо наползала гигантская дождевая туча. Я плотнее закуталась в легкое пальто, помчалась к машине, но двигатель почему-то не завелся. Разбираться, в чем дело, не было времени, я плюнула и пошла на встречу пешком. Ветер трепал полы пальто, сбивал с ног, залеплял лицо волосами. Я бежала по эстакаде, продираясь сквозь этот ветер, и мне было почти хорошо. Разгул стихий очень контрастировал с тем пепельно-серым унынием, в которое была повергнута моя душа. Ни чувств, ни эмоций, только глухая неизбывная тоска... Так пусть хоть снаружи что-то бушует, раз уж внутри пустыня.

Ким уже сидела в кафе, я узнала ее с полувзгляда. Невозможно было не узнать. На ней была все та же черная шляпка, подчеркивающая остроугольное бледное лицо; густая траурная вуаль не скрывала огонь, полыхающий в темных, глубоких, как омуты, глазах.

И все-таки я ошиблась. Убожество и грязь этой забегаловки не могли испортить впечатления, которое производила эта женщина. Ни прожженная сигаретами клеенка на столах, ни вытертый до дыр линолеум, ни подозрительные запахи общепита, тянущиеся с кухни, не мешали Ким оставаться королевой, которая казнит и милует. Интересно, какая участь ждет меня?

– Давно хотела посмотреть на вас, – сказала какая-то глупая женщина моим голосом. – Вы просто ходячее кладбище разбитых мужских сердец.

– Присядьте и выпейте кофе, – спокойно сказала Ким. – И мы сможем поговорить.

Я жадно разглядывала ее некрасивое, но странно притягательное лицо, чувственные, четко очерченные губы, хрупкую шею, точеные музыкальные пальцы, унизанные серебряными перстнями. В чем загадка этой девушки? В чем ее секрет?

– Снимите шляпку, я хочу посмотреть вам в глаза. – Мне уже море было по колено. – Или вы стыдитесь?

– А мне стыдиться нечего, Станислава Дмитриевна, – ответила она и подняла вуаль.

Я посмотрела и горько улыбнулась. Кажется, теперь я понимала Волкодава, Тетерина и Архипова: в такие глаза невозможно не влюбиться.

– Думаю, вы хотите знать, почему все произошло именно так, как произошло? Я расскажу. Думаю, вы имеете на это право.

– Не боитесь, что после нашего разговора я пойду в милицию, уважаемая Ким? – спросила я насмешливо.

– Если бы вы хотели туда пойти, то уже сделали бы это. И кстати, можете говорить мне «ты», так будет гораздо проще.


Четыре года назад она приехала в Москву. За спиной было глухое провинциальное детство, куча вечно голодных братьев и сестер, беспросветная нищета... Впереди же маячило светлое будущее в виде хорошей зарплаты, отдельной чистенькой квартирки и мужа – чтобы был добрый и на руках носил. Тогда, в прошлой жизни, Ким звали Ольгой, и было ей двадцать лет.

Она поселилась у дальней родственницы отца, то ли троюродной сестры, то ли тетки. Спала на топчанчике в коридоре, питалась кое-как – деньги, накопленные с превеликим трудом, нужно было тратить очень осмотрительно – и мечтала поскорее найти работу, чтобы снять жилье, купить приличную одежду и начать наконец новую жизнь.

Иногда Ким воображала себя за прилавком в дорогом магазине косметики. Шелковая блузка, нитка жемчуга на шее, туфельки на каблучке, сверкающие витрины, флакончики с духами – душистое царство, где все милы и дружелюбны... Нет, лучше приемная, оформленная дизайнером: ломаные углы современной мебели, ковер с густым ворсом, на столике – фарфоровая чашечка с кофе, а она, Ким, щеголяет в строгом костюме, отвечает на телефонные звонки и ловит восхищенные взгляды начальника, который молод, богат и непременно холост...

Но хрустальные мечты грубо разбились о бетон суровой реальности. Девочка без образования и прописки была никому не нужна. Сверкающие приемные и роскошные бутики вполне обходились без нее: менеджеры отдела кадров, услышав название захолустного городка из не менее захолустной губернии, откуда приехала соискательница, тут же сворачивали разговор и бросали трубку. Дальше все шло по вполне классической схеме: понижение планки, овощная палатка у метро, хозяин-азербайджанец, плотоядные улыбочки, «будь послушной девочкой», крупная недостача, долг, увольнение...

Ким пробовала устроиться секретаршей в заштатную фирмешку, торгующую всем подряд, от утюгов до спортивных костюмов, но там платили неприлично мало, а работать требовали от зари до зари, и она сбежала, даже не забрав трудовую книжку.

Помыкавшись так с полгода и устав терпеть намеки родственницы, которой надоела чужая физиономия в своей квартире, Ким вспомнила детство, книжку фокусов и потрепанную карточную колоду, с которой могла тренироваться часами. У девушки были ловкие пальцы, великолепная реакция и обостренная интуиция. Это могло сработать.

Когда она вытаскивала свой первый кошелек – у толстого мордастого лоха на продовольственном рынке, сердце едва не выскакивало из груди. Но все прошло гладко: лох ничего не заметил, а Ким стала богаче на двести долларов. Вторая кража – в переполненном трамвае в час пик – произошла неделю спустя как будто сама собой. У толстой тетки в дорогой шубе была приоткрыта сумка, и оттуда соблазнительно торчал уголок бумажника. Какая непростительная небрежность! Может быть, Ким и не стала бы красть, но трудно отказаться, когда добыча сама так и лезет в руки. В кошельке оказалось двадцать восемь тысяч рублей, пятьдесят долларов и золотое колечко, усыпанное изумрудиками, еще в магазинной упаковке и с биркой.

Эта удача решила дело и как будто открыла Ким дорогу, просемафорив зеленым: путь свободен, вперед! Она съехала от ненавистной родни, сняла маленькую квартирку и занялась тем, что у нее получалось лучше всего в жизни, – карманными кражами. Действовала ловко, умно и хитро. Дважды в одном месте не работала, в своем районе не светилась, одевалась неброско и прилично, волосы собирала в хвост, косметики – необходимый минимум, на плече – скромная сумочка, из которой торчал томик стихов Цветаевой. Имидж скромницы делал свое дело: ее ни разу не заподозрили, не поймали за руку, ее вообще не замечали!

Так продолжалось шесть месяцев. Ким наслаждалась свободой и достатком: она вкусно ела, покупала обновки, могла позволить себе сходить в ночной клуб... Мужчин вокруг нее было море – выбирай любого, но она держалась осторожно, ни с кем близко не сходилась, никого в душу не впускала.

Потом случилось нечто, перевернувшее вверх тормашками всю ее жизнь, к которой Ким только начала привыкать. Очередная вылазка, очередной лох, очередной час пик и давка в вагоне метро... Она стояла за каким-то пацаном в дорогой куртке, поезд замедлил ход, толпа притиснула ее к своей жертве, а дальше все должно было пройти по налаженной схеме. Ловко вытянуть кошелек, споткнуться, покраснеть, пролепетать извинения, а потом людской поток вынесет тебя на перрон – и прости-прощай, богатенький мальчик! Но в момент, когда Ким начала работать, ее запястье стиснули чьи-то стальные пальцы.

В голове все поплыло, она ничего не соображала от страха, и когда незнакомец вывел ее из вагона, так и не ослабив хватки, она уже была уверена: все, это конец. Милиция, суд, тюрьма; двадцать один год – а жизнь уже кончена!

Человек, поймавший ее с поличным, был довольно молодым и вполне симпатичным. Высокий, довольно стройный, одет чистенько и недорого. Ким попыталась было высвободить руку, но держали ее крепко.

– Что, кушать хочется? – насмешливо спросил парень.

– Простите, не понимаю.

– Да ладно, я же не слепой! Ты давно уже этим занимаешься?

– Чем?

– Может, погромче сказать, чтобы все услышали? – Парень обвел глазами перрон. – Там наверху мент мается, можем еще и ему рассказать, ага?

До Ким медленно доходило. Поезд уже минуту назад как уехал, увозя с собой пацана в дорогой куртке и с бумажником, сладострастно выглядывавшим из кармана джинсов. Ее мучитель со светлыми глазами не торопился составлять протокол, призывать понятых и свидетелей, не волок ее в дежурную часть... Он мило улыбался и с любопытством разглядывал Ким как диковинную зверюшку в зоопарке.

– Кто ты вообще такой?

– Роман. Будем знакомы. Да не бойся ты, я не из ментовки и сдавать тебя не буду. Пойдем кофе выпьем?

Тем же вечером Ким оказалась у него дома. Жил Роман небогато, в убогой «однушке», явно доставшейся от родителей. В кухне громоздились ящики пива, коробки с чипсами, орешками и прочей дребеденью.

– У меня бизнес, – неохотно пояснил Роман, перехватив ее взгляд. – Торговля.

– Ларек? – уточнила Ким с усмешкой. – И как дела, идут?

– Да что бы ты понимала! – рассердился он. – Карманница несчастная!

– Я тебе не навязывалась, – пожала она плечами. – Могу уйти.

– Ну и уходи. – Ромка тоже пожал плечами.

Ночью они легли в постель, как будто были знакомы тысячу лет, утром вместе позавтракали яичницей и колбасой. Ким не понимала, что происходит. Этот человек поймал ее на краже, но вместо того чтобы отволочь в милицию, притащил к себе домой...

– А ты не боишься, что я у тебя что-нибудь украду? – поинтересовалась она.

– Да пожалуйста! – Ромка рассмеялся, словно услышал хорошую шутку. – Можешь ящик пива взять, если уволочешь, а больше у меня красть нечего.

Тогда она уехала к себе, но уже на следующий день вернулась к Роману. Он чем-то ее притягивал, этот странный улыбчивый парень с холодными глазами. Возможно, напором и внутренней силой? Но он был небогат, а амбициозная Ким раньше на таких и внимания-то не обращала! Она искала прекрасного и, что немаловажно, богатого принца, пусть не на белом коне, но как минимум на иномарке, а тут – не пойми что: ездит на метро, торгует пивом в ларьке...

В конце зимы они стали жить вместе, это получилось как-то само собой. Ким отказалась от аренды квартиры, перевезла свои немудрящие пожитки и даже научилась готовить. Была ли это любовь? Вряд ли, но им было хорошо вместе, хотя Ким и понимала: их отношения нельзя было назвать идеальными. С друзьями Ромка ее не знакомил, домой никого не приводил, да она и не горела желанием заводить знакомства. Пусть дружит с кем хочет! Свой маленький личный «бизнес» она не прекращала – ей хотелось своих собственных денег, тем более что с Романа много и не вытянешь, а он как будто и не возражал, делая вид, что не знает, на какие шиши куплена то новая тряпка, то очередная пара туфель.

В один прекрасный день Роман высказался начистоту.

– Скажи, где ты научилась красть кошельки? – спросил он вечером, сидя перед телевизором, по которому показывали какую-то невразумительную комедию.

– Нигде.

– Что, просто попробовала – и получилось? Может быть, тебя кто-то научил?

– Отстань! – огрызнулась она. – Я в детстве фокусы любила показывать. Ловкость рук, и никакого мошенничества!

– А ты никогда не думала о том, чтобы поймать более крупную рыбку? – задумчиво поинтересовался Ромка.

– Слушай, о чем ты? – раздраженно рявкнула Ким. – Можешь выражаться яснее?

– Ну, это все ерунда, чем мы с тобой занимаемся. У меня палатка дурацкая, налогами обложили, крыше отстегивай, за аренду плати, продавцу зарплату плати... На жизнь ничего и не остается. А ты? Воруешь по мелочи из чужих карманов, того и гляди попадешься.

– И что ты предлагаешь? Грабануть банк?

– Я предлагаю играть по-крупному. Банк, конечно, нам не потянуть, а вот какой-нибудь ювелирный магазинчик...

Следующие десять месяцев они посвятили подготовительной работе. План Романа требовал тщательной подготовки: найти подходящее место, выяснить, как устроена система сигнализации, найти пути отхода, отыскать канал для сбыта того, что удастся взять... Дел было много. Выбор после долгих размышлений остановили на ювелирном салоне в одном из центральных переулков. Днем там было не протолкнуться – дамы в роскошных шубках, джентльмены на дорогих машинах, и все покупали, покупали, покупали... Это зрелище наполняло завистью сердце Ким и ледяной ненавистью сердце амбициозного Романа.

Кропотливая нудная работа тянулось долго-долго, казалась бесконечной, и Ким начала было подумывать, что им ничего не светит. Или их застукают, или менты потом разыщут... Она разуверилась в этой идее, стала вялой и молчаливой. Особенно тошно было оттого, что Роман запретил ей во время подготовительной операции промышлять в транспорте и на рынках, чтобы не засветиться, не попасть в поле зрения милиции, а Ким, как оказалось, пристрастилась к этому ощущению собственной удачливости и неуязвимости. Ну а сладкий миг, когда пухленький кошелек перекочевывал из кармана жертвы в ее собственный, – вообще кайф и неземное блаженство! А тут она всего этого лишилась, да еще и без внятных перспектив на будущее!..

Магазин они все-таки взяли. Добыча получилась грандиозной – и наличные деньги, и ювелирка: высочайшего качества камни, золото и платина. Не вшивые штампованные колечки за тысячу рублей, а дорогие, эксклюзивные вещи. Разумеется, при перепродаже они потеряют в цене чуть ли не вполовину, но и того, что останется, хватит с лихвой!

Той же ночью они отправились куда-то в Подмосковье, где, как утверждал Роман, можно было спрятать награбленное и дать ему отлежаться. Ехали долго, больше полутора часов. У каждого поста ДПС Ким тряслась, что сейчас их тормознут, пусть даже на банальную проверку документов, а у нее в сумочке – бриллиантов на миллион долларов! Но все прошло гладко. Никто не остановил их, никто за ними не гнался.

Роман остановил машину на обочине темного, стеной стоящего леса. Мимо проносились редкие машины, ослепляя их светом фар.

– Так, теперь пешком. Тут недалеко заброшенный домик есть, там и спрячем.

– А вдруг бомжи найдут? Или эта развалюха сгорит?

– В землю под деревом зароем, дом будет только как ориентир, – успокоил ее Ромка. – Давай идем.

Она вылезла из машины, растерянно пошла вперед, к оврагу. Темно было, хоть глаз выколи; Ромка шел рядом и сдавленно матерился, когда под ноги попадали ветка или камень. Фонарик давал слишком мало света, да и не стоило привлекать к себе внимания: мало ли кто глазастый их из проезжающей машины увидит!

Они пересекли овраг, поднялись наверх и очутились в полнейшей темноте. Вокруг плотно стояли деревья, протяжно вздыхали, шумели, стряхивая дождевые капли, Ким за шиворот налилась уже целая лужа, и это ужасно ее раздражало.

– Где камни? – спросил Ромка деловито.

– В сумке. А что, ты их здесь хочешь зарыть?

– Нет, хочу сам понести, вдруг потеряешь. Ну где ты там, иди сюда...

Ким подошла к нему, вложила сумочку в его руку, и вдруг что-то обожгло ее резкой болью, в груди как будто пламя вспыхнуло, под ребра, казалось, воткнули огненный, остро заточенный прут. А потом пришли блаженная темнота и легкость.

Следующее, что она помнит, – встревоженное женское лицо, которое плавало в душном мареве; пересохший рот, страшная боль, всполохи пламени под веками... Женщина давала ей воду, драгоценную, прохладную воду. Ким жадно пила, не в силах напиться, но рот тут же пересыхал снова, как растрескавшийся колодец. Иногда, выплывая из горячечного забытья, она видела низкий потолок, бревенчатые стены и маленькое окошко, за которым неспешно плыли снежные хлопья. Неужели уже зима пришла?

Позже ее спасительница сказала, что лежала она в бреду три дня, приходя в себя лишь урывками; за это время уже и снег успел выпасть. Лежа в постели, опутанная бинтами и наколотая обезболивающим, Ким пыталась думать и анализировать. Получалось плохо – голова не соображала и при малейшем усилии грозила отвалиться и весело поскакать по полу гулким резиновым мячом. И все-таки ей удалось соорудить несложную логическую цепочку. Бриллианты – лес – убийственная боль – темнота и беспамятство. Из цепочки выпадал Ромка, его как будто никогда и не было, а ведь Ким помнила – был! Тетя Люба, вытирая слезы платком, рассказала, как нашла ее в лесу с ножевым ранением, как отволокла в дом и выхаживала. Значит, Роман ударил ее ножом и бросил умирать. А может, подумал, что она уже умерла. Странно только, что не закопал – ведь так было бы надежнее! Значит, есть вероятность, что он приедет на это место еще раз – все проверить, и тогда...

Все следующие дни Ким впадала в панику и покрывалась ледяным потом даже от легчайших звуков за окнами, а шум работающего двигателя и вовсе вводил ее в ступор. Она боялась врачей, соседей, почтальона, мусорщиков и даже соседскую собаку. Везде ей мерещился силуэт Ромки, а однажды, в полудреме, Ким привиделось, что он сидит на краешке ее постели, улыбается и медленно вынимает из кармана нож... Она зашлась в диком крике, и Любе стоило больших трудов привести ее в чувство.

Так прошла зима. Ким медленно оживала, понемногу восстановила силы, могла уже ходить и даже помогала хозяйке по дому. Потом появился Андрей, и тетя Люба предложила – лови свой шанс, девочка, этот парень будет тебя на руках носить... И Ким покорно, почти без возражений, согласилась. В ту зиму ей казалось, что она медленно дрейфует по течению жизни, и ей все равно, к какому берегу ее прибьет. Андрей так Андрей – простой, недалекий, грубоватый и при этом нежный, влюбленный, словно мальчишка.

С ним Ким немного оттаяла душой, расслабилась и почувствовала себя в безопасности. Теперь, когда не надо было бояться и вздрагивать от каждого шороха, она смогла взять себя в руки и поразмыслить.

Итак, Роман обвел ее вокруг пальца как глупую девчонку. Видимо, ему не хотелось делиться, а может, существовала какая-то иная причина... И он не придумал ничего лучшего, чем пырнуть ее ножом, повернуться и уйти, прихватив бриллианты и деньги. А ведь Ким принимала ничуть не меньшее участие в этом ограблении, выложилась на полную катушку и работала за двоих! «Роман, Роман, как же ты мог? Неужели тебе было мало пятидесяти процентов, и ты решил избавиться от конкурентки? Но ведь я была твоим партнером, напарником, другом, наконец!..»

Она думала об этом день и ночь, впала в сильнейшую депрессию, потом долго выбиралась из нее... После чего приняла решение: отомстить. Такое прощать нельзя!

Первым делом Ким съездила в Ромкину квартиру, в которой они прожили почти год, но туда уже вселилось шумное семейство из пяти человек, и о прежнем жильце они ничего сказать не могли. Квартиру продал, съехал, никаких координат не оставил.

Ким отправилась в паспортный стол, прихватив с собой коробку конфет, но оттуда ее поперли, сказав, что справок не дают и конфиденциальную информацию не разглашают. Надо было, конечно, сунуть взятку, но денег у нее не было. И Ким ушла; впрочем, от цели она не отступилась.

Единственная проблема – деньги! Найти человека в десятимиллионном мегаполисе, понаблюдать за ним, выяснить, как, чем и на что он живет, – на это нужны и время, и средства. Со временем у Ким проблем не было: она уже твердо решила, что пока не найдет Романа, не успокоится, и если надо, хоть до пенсии будет искать, а до этого еще ой как далеко! Зато деньги, точнее, их отсутствие, представляли собой серьезную преграду. Волкодав жил на одну зарплату охранника и не шиковал, лишних финансов у него сроду не водилось.

Ким обдумала этот вопрос и решила, что не станет долго задерживаться с Волкодавом. Как только на горизонте появится первый же человек с деньгами – не важно, красив он будет или страшен, как Квазимодо, она тут же уйдет, не тратя времени на долгие прощания.

Так и получилось. Она уже и сама не помнила, где и как познакомилась с Тетериным, да и вообще все, что касалось мужчин, она не запоминала, у нее были более важные дела. Заполучив в свое пользование Тетерина, точнее, его тугой кошелек, Ким с головой ушла в планы мести.

Романа она все-таки нашла – через паспортисток, к которым могла наконец прийти с существенной суммой в конвертике. Дьяков разбогател, обзавелся фирмой по продаже бытовой техники, машиной и квартиркой, солидными друзьями, приобрел привычку ужинать в ресторанах, по выходным расслабляться в клубах, а раз в несколько месяцев отдыхать в теплых странах. Неплохо устроился!

У нее и в мыслях не было пытаться отнять у Ромки хотя бы часть. Награбленное не приносит счастья, это она поняла, валяясь на постели в деревенском домишке и часами наблюдая за падающими с неба снежинками. Ким не хотелось этих денег, ее сжигала лишь одна мысль: отомстить за предательство. Сам факт, что близкий человек не погнушался пырнуть ее ножом, чтобы не делиться, приводил ее в состояние дикой ярости. Ей хотелось, чтобы Ромка сам, на собственной шкуре, пережил то, что пережила она; чтобы и он познал то ощущение жгучей боли и предательства, которое истерзало ей душу.

Постепенно эти неясные эмоции преобразовались во вполне конкретный план. Роман должен умереть. Причем умереть от руки дорогого ему человека. Тогда жаждущая мести душа Ким была бы вполне удовлетворена.

В этом плане таились некоторые сложности. Так, например, она не знала ни одного Ромкиного друга или подруги и понятия не имела о круге его общения, а значит, этот пробел следовало устранить. И Ким развила бурную деятельность – симптомы этой деятельности наблюдал Волкодав, который в тот период следил за девушкой. Она обедала в тех же ресторанах, что и Дьяков, она пыталась разговорить постоянных посетителей, с которыми Ромка иногда перекидывался словечком; она ходила в те же клубы, вытягивала информацию у завсегдатаев и барменов; заводила как будто случайные знакомства с деловыми партнерами своего заклятого друга; расспрашивала соседей по дому... Короче, курочка по зернышку клюет. Так у Ким набралась вполне солидная информация о вкусах Романа, его образе жизни, пристрастиях и увлечениях. Несколько раз в орбиту ее внимания попадали девушки, но это было типичное не то: они лишь делили с Ромкой постель, после чего убирались из его жизни, не оставляя следа.

А потом Ким вычислила Архипова. И поняла: это как раз то, что нужно! Он дружил с Романом много лет, они вместе прошли огонь и воду, съели пуд соли... В общем, это была хорошая, крепкая мужская дружба. Ким обошла все галереи Москвы, где продавались картины Архипова, навела о нем справки, узнала, что он не женат и ведет свободный образ жизни, и окончательно убедилась, что попала в десяточку. После чего немного изменила имидж, добавив своему образу побольше загадочности – художники это любят, – раздобыла телефон архиповской студии и приготовилась сыграть роль богатой заказчицы.

Тут все пошло немного не так, как было запланировано: в дело вмешался Тетерин. Обнаружил номер телефона постороннего мужика и закатил ей скандал. Ким уже здорово устала от его выходок, постоянной ревности и нервотрепки, а тут он превзошел сам себя: устроил грандиозный допрос с пристрастием, разве только иголки под ногти не загонял.

– Не ори, это телефон художника, я планирую заказать ему портрет, – сказала Ким небрежно. – Хочешь – звони и проверяй. Можешь пойти со мной, я не возражаю.

Разумеется, Тетерин испортил ей всю обедню. Ким собиралась познакомиться с художником поближе и действовать, исходя из ситуации. Она прекрасно знала о своих магнетических способностях, как и о том, что мужики ведутся на нее на счет раз-два-три. Здесь случай был несколько сложнее: удар должен быть точным, второй возможности может и не представиться, а значит, следовало понять Архипова как можно лучше. Какая женщина ему нужна – раскованная стервочка или скромная домашняя клуша? Способен ли он на сильные чувства? Сможет ли ради любви пойти на жертвы? Ведь жертва ожидалась грандиозная – убить лучшего друга, отомстив за любимую женщину. План был сложным, но результат стоил бы того!

И уже на первом сеансе Ким поняла, что художник запал на нее и поплыл, как малолетка. Она сумела его зацепить, а значит, дальше дело пойдет легче.

На второй сеанс рисования Ким отправилась без Тетерина: его присутствие явно нервировало художника и мешало приступить к самому главному. Тогда все и случилось. Она сама не ожидала, насколько легко будет заморочить Архипову голову, – тот уже был влюблен по уши и сгорал от желания. Ким на ходу сочинила историю о том, что она расстается с Тетериным, уходит от него, но страшно боится, поскольку муженек у нее – человек несдержанный и скорый на расправу. А кроме того, есть еще один тип... который хочет ее убить и которого она очень боится.

Архипов, как и следовало ожидать, уверил, что готов помочь, спасти, защитить, побить всех плохих парней... И Ким тут же предложила переехать в заблаговременно снятую квартиру на Шелепихинской набережной: там, мол, их никто не найдет. Архипов согласился почти без раздумий.

Там, в пустой квартире без телевизора и телефона, Ким обработала своего художника так, что он уже был на все согласен. Она честно рассказала историю про любимого, который пытался ее убить, не называя лишь имени этого человека. Сказала, что боится за свою жизнь и хочет отомстить, в красках описала все, что чувствовала, балансируя на грани жизни и смерти... И когда поняла, что Архипов готов на все, выложила карты на стол – назвала имя Романа Дьякова.

Услышав дикую и невероятную историю о своем друге, Архипов пришел в ярость. Он бушевал и кричал, что не верит ни единому слову, что это бред собачий! Тогда Ким спокойно и холодно сообщила факты: внезапное благосостояние Романа – разве это не удивительно? Разве честный владелец одного ларька, торгующего жвачкой и пивом, мог заработать столько, чтобы открыть солидный бизнес и кататься на дорогой иномарке? Откуда у него деньги? В общем, ей тогда удалось убедить Архипова в своей правоте. Тот замкнулся и погрузился в тоскливые размышления. Ким ему не мешала: пусть подумает, все переварит и определится, на чьей стороне будет играть.

Тем же вечером они вышли прогуляться вдоль набережной. Был поздний вечер, накрапывал дождь, местных жителей из сквера как ветром сдуло, и можно было спокойно пройтись. Они гуляли уже полчаса, и за это время – Ким это ясно видела – Архипов примирился с мыслью о вероломстве лучшего друга и принял решение отомстить за страдания любимой женщины.

И в этот момент появился Рудаков. Откуда он взялся, Ким не поняла. Возник посреди дорожки словно привидение, с торжествующим блеском в глазах уставился на парочку.

– Наконец-то! – воскликнул он. – Камилла Алексеевна, а я вас ищу. Ваш муж с ума сходит, всех на уши поставил... Давайте поедем к нему, он хочет с вами поговорить.

– Перебьется! – бросила Ким. – Я никуда с вами не поеду.

– Думаю, будет лучше, если вы все-таки не станете сопротивляться. Обещаю, это займет совсем немного времени, а потом я снова отвезу вас куда захотите. Хоть в этот же скверик.

– Ким, кто это? – спросил Архипов и подобрался, как зверь перед броском.

– Служба безопасности моего благоверного. Рудаков, валите к чертовой матери и передайте Игорю, что я своих решений не меняю.

Все произошло очень быстро. Рудаков потянулся было к Ким, но Архипов его опередил – с силой толкнул в грудь. Тот пошатнулся и не устоял на ногах: дорожка была покрыта влажными и скользкими от дождя кленовыми листьями, он упал на спину, стукнулся головой об асфальт и затих.

– Живой, но в обмороке, голова разбита, – определила Ким, быстро опустившись на землю и пощупав пульс. – Плохо, что он меня нашел...

– Его твой муж подослал? – Архипов нервно закурил и тоже присел на корточки рядом с парнем.

– Этот лысый придурок будет меня преследовать до скончания времен! – с досадой ответила Ким, и вдруг глаза у нее загорелись странным лихорадочным блеском. – Послушай, я кое-что придумала!

И она торопливо оглянулась по сторонам. Сквер был пуст, стояла тишина, только машина проехала по дороге, шуршал в верхушках кленов дождь да мягко плескалась вода в реке.

– Когда ты... отомстишь своему дружку, нужно, чтобы никто на тебя не подумал. Нужно алиби. Знаешь, кто никогда ни при каких обстоятельствах не сможет убить?

– Кто? – глупо спросил Архипов.

– Труп! Покойники не убивают. А значит, ты должен стать покойником. Нет, не перебивай, я все очень хорошо придумала. Обрати внимание, как Рудаков на тебя похож! Не лицом, а фигурой, ростом, строением тела. Если одеть его в твою одежду, а потом кинуть в реку, к весне, когда его выловят, никто и не поймет, что это – не ты.

– Почему к весне?

– Потому что через пару месяцев река замерзнет и вскроется только в апреле, – терпеливо, как малому ребенку, объяснила Ким. – Тогда уже этого типа родная мама не опознает.

– Но ведь он еще жив! – возразил Архипов.

Ким согласно кивнула, поцеловала его в губы – очень нежно, сходила к берегу и вернулась с небольшим плоским камнем.

– Это легко поправить, – сказала она. – Бей.

– Я не могу! – перепугался Архипов. – Живого человека...

– Помочь? – равнодушно спросила она и вдруг с размаху ударила Рудакова камнем по лбу. Раздался сдавленный звук – это Архипова вывернуло прямо на дорогу.

– Ну же, это совсем несложно. Давай!

– Нет, я не могу!

– Мужики-мужики, какие же вы слабые создания! Тогда раздевайся и помоги мне этого дурака раздеть.

Они содрали одежду с Рудакова, обрядили его в брюки, свитер и куртку Архипова, не забыли и об украшениях, после чего художник тоже переоделся в пропахший трудовым потом костюм сотрудника службы безопасности.

Ким ловко и уверенно, как будто всю жизнь этим занималась, ударила камнем по лицу Рудакова, потом несколько раз приложила его затылком об асфальт и удостоверилась, что он уже не дышит. Вместо лица у бедолаги теперь было кровавое месиво – смотреть страшно! Потом они оттащили тело к берегу, где по удачной случайности обнаружили довольно большой и тяжелый камень. Там, на берегу, вообще валялось много мусора, среди которого нашлась прочная леска. Ким примотала камень к ноге Рудакова и удовлетворенно выпрямилась.

– Ерунда, конечно, но для сельской местности сойдет. Теперь он по крайней мере какое-то время не всплывет. Ну что стоишь, сталкивай его в воду!

Архипов, теряя сознание от страха, толкнул тело, и оно медленно покатилось в воду. Но Ким и этого показалось мало: она заставила художника войти в реку почти по грудь и оттащить покойника дальше, чтобы не валялся на мелководье.

Этой же ночью они сбежали из квартиры на Шелепихинской. После этого происшествия оставаться там было никак нельзя. Архипов впал в депрессию, выпил в одиночестве бутылку водки, и Ким оттранспортировала его, уже пьяного, в деревню к тете Любе – это было единственное место, казавшееся ей достаточно безопасным. Медсестра зарекомендовала себя как проверенный и надежный человек, а кроме того, Ким она полюбила как родную дочь, которой у нее никогда не было.

Архипов, как ни странно, быстро оклемался. Ким-то ожидала, что он станет каяться, бить себя в грудь, горевать по родителям, своей репутации модного художника и налаженной жизни... Но он, напротив, вошел в роль рыцаря, защищающего бедную девушку, а убийство Рудакова воспринял как освобождение любимой из-под гнета домашнего тирана. О том, что нуждающаяся в его защите любимая хладнокровно и без лишних сантиментов убила человека, он не вспоминал. А сама Ким все эти дни продолжала мягкое и незаметное давление, занималась промыванием мозгов, как она сама это называла. Все-таки ее действие на мужчин было поистине магнетическим и походило на какое-то волшебство. Откуда у нее такие способности, она не знала. Уж точно не от матери, которая, проработав всю жизнь на ситцевой фабрике, на женщину походила очень отдаленно.

И еще Ким радовалась, что сделала правильный выбор, решив использовать для своей мести художника – человека творческого, впечатлительного, зависимого и с неустойчивой психикой. Из его души, как из глины, умелый мастер может вылепить все, что ему заблагорассудится, а Ким без ложной скромности считала себя именно мастером. А будь на месте Архипова какой-нибудь монтажник-высотник, бизнесмен или журналист – фиг бы что у нее получилось.

В запланированный день – как раз тогда, когда мы с Волкодавом приехали к тете Любе с вопросами, Архипов отправился в Москву. Ким, разумеется, была с ним – подстраховывала и следила, чтобы все прошло как по нотам. Ромка чаще всего обедал в «Комильфо», и именно там его поджидал Архипов в неброской одежде и в надвинутой на глаза бейсболке. Все время, пока Ромка обедал, он околачивался за углом, чтобы не мозолить глаза парковщику. Потом увидел, как Дьяков вышел, сел в машину и закурил, приопустив стекло. Это был шанс. Архипов пересек стоянку, подошел, легонько стукнул в окно.

– Генка? – воскликнул Роман радостно. – Ты?! Вернулся! Ну ты нас и напугал, собака этакая! Наконец-то нашелся!

Он опустил стекло до самого низа и с улыбкой хлопнул друга по плечу.

– Стаська уже с ума сходит, твои родители слегли... Ну что ты там стоишь? Садись, поедем куда-нибудь, поговорим.

– Дай, пожалуйста, сигарету, – попросил Архипов, чтобы выиграть время. – И если не возражаешь, я тут постою, а ты сиди, хорошо?

– Да ты что, Генка, пьяный, что ли? Бледный какой-то... Ну ты даешь, умотал куда-то и хоть бы словечком обмолвился. Ты хотя бы знаешь, что твои старики тебя уже мысленно похоронили?

– У меня возникли обстоятельства, – сказал Архипов помедлив. Он был растерян и сильно волновался, так что это заметил даже Ромка.

– Что-то случилось? – встревожился он.

– Да так, всего понемногу.

– Может, помощь нужна?

Тот помотал головой и жадно затянулся. Ким стояла на противоположной стороне улицы, в темных очках и бесформенном свитере; она делала вид, что ест горячую сосиску возле уличной палатки, а сама мысленно подбадривала Архипова: «Давай действуй!» У нее стоял ком в горле, но не от сочувствия Ромке, не от жалости или страха, а от ощущения сбывающейся мечты. Вот оно, то, о чем она грезила, ради чего выкладывалась, на что потратила целых два года своей жизни! Вот он, ее враг, который сейчас будет убит.

Как дальше поступить с Архиповым, она не знала. Точнее, пока не думала об этом, надеясь, что все само разрешится. Возможно, она осталась бы жить с ним, испытывая благодарность. Возможно, они предпочли бы расстаться... Но сейчас она не хотела забивать себе голову техническими проблемами, полностью отдавшись смакованию этих бесценных минут.

А потом Архипов все испортил. Жалобно сказал:

– Это тебе за Ким! – и ткнул ножиком, не глядя, чуть не зажмурив глаза. Как ребенок, честное слово! По неопытности сам порезался о лезвие, выронил нож и побежал по диагонали в переулок. Ким выждала пару минут и быстро ушла в ту же сторону.

– Я не убил его, только ранил, – сказал первым делом Архипов, когда они встретились в условленном месте.

– Откуда ты знаешь?

– Я почувствовал. У меня ничего не получилось, Ким...

И тогда она заплакала. Прямо у метро, не стесняясь людей, первый раз за эти два года, когда она и хотела бы заплакать, но не могла выдавить из себя ни слезинки.

Архипов тоскливо посмотрел на нее и ничего не сказал.


– Значит, Ромка все знал. Я так и думала, что он соврал про личность нападавшего... Интересно почему?

– Я думаю, что поначалу он ничего не понял, – сказала Ким и взмахнула рукой, заказывая очередной кофе. – Ведь Роман был не в курсе происходящего, мирно жил себе в твердой уверенности, что я мертва, и, разумеется, ему не пришло в голову связать исчезновение своего друга с событиями двухлетней давности. Имя Ким, которое назвал Архипов, ни о чем ему не говорило. Интересно только, как он догадался?

– Боюсь, в этом виновата я. Показала ему ваш портрет.

– Какой портрет?

– Рисунок Архипова. Я нашла его в студии, когда начала поиски...

– Удачный? – спросила Ким с легкой улыбкой.

– Вполне. Чувствовалось, что Архипов был по уши влюблен.

– Вы не могли бы отдать мне его? Хотелось бы взглянуть.

– Я предпочла бы оставить портрет на память, слишком многое у меня с ним связано. Так что – извините.

Я не приняла предложение Ким называть ее на ты и обращалась к ней безразлично-вежливо. Она вызывала у меня странные чувства – смесь презрения, жалости и восхищения, причем не понять, какое из чувств доминировало.

– Вы не рассказали, что было дальше, – напомнила я. – Архипова убил Роман? Он знал, что я не успела поговорить с мужем, что он пока ничего мне не рассказал и, вероятно, решил подстраховаться раньше, чем я узнаю всю историю...

– Думаю, так и было. Я ждала Архипова на противоположной стороне бульвара, видела вашу встречу – он сам попросил меня побыть поблизости, чтобы подстраховать в случае чего, – и увидела профиль водителя той «шестерки», из которой стреляли. Слишком знакомый профиль.

Было что-то жуткое в том, что эта женщина была везде и всюду, она наблюдала за нами, а я не подозревала об этом. И еще одна мысль заставила меня призадуматься: ведь Ким была примерно на год моложе меня, а я воспринимала ее как абсолютно взрослого, много пожившего человека и мысленно называла не девушкой, а женщиной. Ее очень трудно было представить веселящейся, влюбленной, наивной и глупой. В теле юной красавицы жила душа сморщенной, ненавидящей весь мир старухи, древней, как само зло.

– И тогда вы решили убить Романа? Это вы стреляли у «Шератона»?

– А что мне оставалось делать? – спокойно сказала она. – Это был мой последний шанс. Я следила за ним, я видела, как он повез вашу сестру в отель, заперся с ней в номере, и понимала: у меня остается все меньше шансов. Нет, Дьяков не пошел бы в милицию. Он мог просто убить меня первым, понимаете? Это как дуэль, кто успеет опередить соперника. Опередила я.

– Вы стреляли ради себя? Или чтобы отомстить за Архипова? – спросила я.

– Я мстила за нас обоих, – жестко вымолвила Ким. – За мою поруганную жизнь, за то, что перестала верить в любовь, за предательство близкого человека... И за то, что Архипов никогда больше не увидит неба... с этой стороны.

Усилием воли я отогнала подступившие к глазам слезы.

– Но почему вообще вам пришел в голову этот дикий план? Почему именно так? Вы использовали других людей как пешек, вы манипулировали Архиповым, словно гуттаперчевой куклой... Это жестоко и бесчеловечно!

– Вас когда-нибудь обманывали? – Ким открыто и ясно посмотрела мне в глаза, и от ее взгляда у меня помутилось в голове. Казалось, я проваливаюсь в глубокий черный омут, не в силах ни вздохнуть, ни позвать на помощь... Наваждение быстро исчезло, но спина у меня покрылась ледяным потом. Что она за человек, в самом деле! Ведьма! Жаль, что сейчас не Средние века – с каким удовольствием я лично подкинула бы хворост в костер под ней!

– Наверное, обманывали, – пожала я плечами.

– Наверное – это не ответ. Если бы вас обманули так, как меня... Представьте себе, что любимый человек приносит вам кофе. Вы доверчиво принимаете чашку у него из рук и без тени подозрения делаете глоток. А в кофе оказывается смертельная доза мышьяка, которую положил в чашку ваш любимый. И вот вы корчитесь в агонии, умираете и не можете понять: как же так можно, за что? За что?! Представили?

Я сглотнула и медленно, бессильно кивнула.

– Вот за эту чашку кофе с мышьяком я и отомстила. Именно за это умер Роман Дьяков.

...Я возвращалась домой по эстакаде, а вокруг бушевала гроза. Как бы на месте Ким поступила я? Если бы Алекс, любимый Алекс поднес мне кофе с ядом и смотрел бы, как я умираю? Возможно ли такое простить? Дождь стекал по моему лицу, волосам, хлюпал в туфлях и сумке, а я все думала и думала. Нет, я не стала бы мстить, ведь он – мой любимый! Любовь долго терпит, милосердствует... Не бесчинствует, не ищет зла. Любовь – прощает.

Впрочем, кто я такая, чтобы судить других?

Эпилог

Я надеялась, что с Ким мы распрощались навсегда. Не хотелось бы мне больше видеть лицо этой женщины и каждый раз думать о том, что она погубила Архипова. Все мертвые лежали в своих могилах, их уже не вернешь, а живым надо жить. И я жила.

В милицию я не пошла, хотя Флоранс и уговаривала меня. Представляю, как уговаривала бы Мартышка, узнай она, кто убил Ромку... Но она никогда не узнает – во всяком случае, от меня. И никто больше не узнает, кроме близкой подруги и Алекса. Я и сама не знаю, почему не сдала властям Ким: ведь она не принесла мне ничего, кроме горя... Наверное, все потому, что до сих пор в ушах у меня стоял ее голос, а еще я помнила глаза, в которых блестели слезы, когда она рассказывала мне про кофе и мышьяк, про любовь и предательство.

И я постаралась все забыть, попросив прощения у Архипова.

Алекс, видя, как я худею, бледнею и маюсь от тоски, решил пока не возвращаться в свою Испанию и побыть в Москве, с нами. О любви речь больше не заходила, в наших отношениях все оставалось по-старому, и все-таки я была счастлива даже от одного присутствия любимого рядом.

Мартышка продолжала горевать по Ромке, стала молчаливой и печальной, иногда захаживала в церковь и стояла там в уголке, тихо плача. В разговорах мы обе по молчаливому договору обходили опасную тему, не заикаясь ни словом о Романе, Генке и Ким.

Видя наши переживания, мама твердо решила: мы едем отдыхать. Она уже подыскала место, которое пока держала в секрете, и не слушала никаких возражений. Шурке, Мартышке, мне и родителям нужно было сменить обстановку, набраться новых впечатлений, забыть обо всех кошмарах, которые произошли в этом странном и страшном сентябре...

Мы уже паковали чемоданы и готовились к поездке, как вдруг в квартире раздался звонок и приятный женский голос сообщил невероятную новость. Оказывается, Шуркины призовые купоны выиграли в лотерею, и мы стали обладателями «мерседеса-кабриолета». Услышав такое, Шурка ожил, улыбнулся впервые за долгое время и даже сплясал разбойничий танец прямо у телефона.

– Ребенок, Алекс был прав, ты и в самом деле везунчик. Мы с тобой теперь богаты! Как распорядимся машиной? Продадим?

Судя по обиженному взгляду сына, я сморозила жуткую чушь. Правда, как можно продать то, что досталось бесплатно? И машину мы решили оставить...

Но это уже была совсем другая история.

От автора

События, описанные в этой книге, – вымысел от первого до последнего слова, так же как имена, фамилии, прозвища, названия. Все возможные совпадения случайны и не имеют ничего общего с реальностью.


Хочу поблагодарить:

Обаятельную рыжеволосую Яриллу, вдохновившую меня на создание образа главной героини.

Виталия – за помощь, вычитку, поддержку и добрые советы.

А главное – любимого мужа, который создал мне все условия для занятия писательством, принимал участие в создании книги и сотни раз не давал бросить дело на полпути.


И конечно же, продолжение следует...


Купить книгу "Кофе с мышьяком" Столярова Александра

home | my bookshelf | | Кофе с мышьяком |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу