Book: Адриан Моул и оружие массового поражения



Адриан Моул и оружие массового поражения

Сью Таунсенд

Адриан Моул и оружие массового поражения

Купить книгу "Адриан Моул и оружие массового поражения" Таунсенд Сью

Эта книга посвящается памяти

Джона Джемса Алана Балла,

Морин Памелы Бродуэй

и Джайлса Гордона


А также замечательным девчонкам

Финли Таунсенд,

Иссабель Картер,

Джессике Стаффорд

и Мейле Таунсенд

со всей моей любовью


Хочу поблагодарить моего мужа

Колина Бродуэя

за любовь, терпение и практическую помощь,

которую он оказывал мне во время работы над этой книгой.

2002 год

October

Лично и строго секретно

Достопочтенному Тони Блэру,

члену парламента,

королевскому адвокату

Даунинг-стрит, 10,

Уайтхолл

Лондон SW1A

Лестершир


Глициниевая аллея

Эшби-де-ла-Зух


29 сентября 2002 г.

Достопочтенный мистер Блэр!

Возможно, Вы меня помните – мы встречались в 1999 году на приеме в палате общин, где чествовали тружеников норвежской кожевенной промышленности. Нас познакомила Пандора Брейтуэйт, ныне помощник министра по вопросам возрождения Браунфилда, и у нас с Вами состоялась краткая беседа о Би-би-си, в ходе каковой я высказал мнение, что данная корпорация ведет себя по отношению к провинциальным драматургам просто возмутительно. К сожалению, договорить мы не успели, Вас вызвали на другой конец зала по какому-то спешному делу.

Пишу, чтобы поблагодарить за предупреждение о неминуемой угрозе острову Кипр со стороны Саддама Хусейна, который обзавелся оружием массового поражения.

На первую неделю ноября я забронировал номер в гостинице «Афина» в кипрском Пафосе для себя и моего старшего сына, общей стоимостью 571 фунт, и это, прошу заметить, без учета аэропортовых сборов. Мой личный тур-консультант Джонни Бонд из компании «Закат Лимитед» потребовал залог в размере 57,10 фунта, каковой я и выплатил ему 23 сентября сего года. Вообразите, мистер Блэр, мою тревогу, когда на следующий день я включил телевизор и услышал Вашу речь в палате общин о том, что Хусейн со своим оружием массового поражения способен за каких-нибудь сорок пять минут стереть Кипр с лица земли!

Я немедленно позвонил Джонни Бонду и отменил бронь. (Ведь валяясь на пляже, я рискую пропустить предупреждение Министерства иностранных дел об эвакуации, на которую отводится всего-навсего 45 минут.)

Но беда в том, мистер Блэр, что «Закат Лимитед» отказывается вернуть мне залог, если я не представлю им справку о том, что

а) Саддам Хусейн располагает запасом оружия массового поражения;

б) Саддам Хусейн может развернуть его в течение сорока пяти минут и

в) это оружие способно поразить остров Кипр.

Этот Джонни Бонд, который, как сообщили его коллеги, вчера «отсутствовал на рабочем месте» (подозреваю, что он участвовал в марше «Остановить войну»), посмел усомниться в правдивости Ваших слов, произнесенных в палате общин!

Не могли бы Вы прислать собственноручную записку с подтверждением существующей угрозы Кипру, дабы я передал ее Джонни Бонду и вернул залог в сумме 57,10 фунта? Я не могу позволить себе разбрасываться такими деньгами.

Остаюсь искренне Ваш, сэр,

Адриан Моул.


P. S. И вот еще, спросите, пожалуйста, у Вашей супруги Шери, не согласится ли она выступить на литературном обеде группы художественного письма Лестершира и Ратленда 23 декабря сего года. Уилл Селф,[1] по правде говоря, отказал нам наотрез. Мы не выплачиваем гонорар и не компенсируем расходы, но уверен, общение с нашей группой покажется Вашей супруге очень живым и стимулирующим.

А Вам, мистер Блэр, желаю – так держать!

Суббота, 5 октября 2002 г.

Сегодня осматривал чердачную квартиру на старом аккумуляторном заводе в районе Крысиной верфи. Риелтор Марк У’Блюдок сказал, что жилье, расположенное вдоль канала, буквально расхватывается людьми, наживающимися на сдаче внаем. Место отличное – от книжного магазина, где я работаю, пять минут ходу по дорожке вдоль канала. На чердаке имеется одна огромная комната и санузел со стенами из стеклоблоков.

Когда Марк У'Блюдок удалился отлить, его расплывчатый силуэт непристойно просвечивал сквозь стекло. Если куплю эту квартиру, то первым делом попрошу маму сшить занавески.

Я вышел на балкон, сооруженный из стальных арматурин и проволочной сетки, чтобы оценить окрестные виды. Внизу простирался канал, сверкая в лучах осеннего солнца. Мимо проскользила стая лебедей, затем прохлопала крылами серая птаха, а потом из-под моста выскочила лодка. Когда судно поравнялось с балконом, бородач с седым неопрятным хвостиком на затылке помахал рукой и крикнул:

– Чудный денек, а!

На дне лодки копошилась его жена – похоже, мыла посуду. Она меня видела, но рукой не помахала.

Марк У’Блюдок тактично не мешал мне пропитываться атмосферой места. Но вскоре не утерпел и указал на пару аутентичных мелочей: подлинные пятна от кислоты на половицах и крючья, на которых во время войны висели шторы затемнения.

Я поинтересовался, что происходит с соседним зданием, которое стоит в лесах.

– По-моему, перестраивают под гостиницу, – ответил он.

А затем принялся рассказывать, что Эрик Шифт, мультимиллионер, сколотивший состояние на металлоломе, и собственник моего будущего обиталища, скупил всю Крысиную верфь в надежде превратить ее в лестерский аналог парижского Левого берега.

Я признался Марку, что всегда хотел побаловаться акварелью.

Тот кивнул: «Прекрасно», но у меня сложилось впечатление, что он понятия не имеет, о чем это я.

С тоской оглядев пустое пространство и абсолютно белые стены, Марк сказал:

– Вот в таком месте я хотел бы жить, но у меня трое малолеток и жена, помешанная на огороде.

Я ему посочувствовал и рассказал, что до недавнего времени полный рабочий день трудился родителем двух мальчиков, но теперь о семнадцатилетнем Гленне заботятся Британские вооруженные силы, а девятилетний Уильям уехал к матери в Нигерию.

У’Блюдок завистливо глянул на меня:

– Такой молодой, а уже сбагрил двух оглоедов.

Я возразил на это, что в мои тридцать четыре с половиной года пора наконец заняться самим собой.

После того как У’Блюдок продемонстрировал разделочный стол и дощечку для резки сыра из цельного гранита, я согласился приобрести квартиру.

Перед уходом я еще раз вышел на балкон, чтобы бросить последний взгляд на пейзаж. Солнце медленно сползало за многоэтажную автостоянку По дорожке на противоположной стороне канала трусила лиса с пакетом из магазина «Теско» в зубах. Коричневое млекопитающее (вероятно, водяная крыса) соскользнуло в воду и растворилось в золотистой дали. Прямо передо мной величественно колыхались лебеди. Самый большой лебедь посмотрел мне прямо в глаза, словно говоря: «Добро пожаловать в новый дом, Адриан».


10 вечера

Приглушил радио на кухне и сообщил родителям, что при первой же возможности освобожу гостевую комнату и переберусь в живописный лофт на старой аккумуляторной фабрике у Крысиной верфи в Лестере.

Мама не сумела скрыть восторга, услыхав новость.

Отец хмыкнул:

– Старая аккумуляторная фабрика? Твой дед там когда-то работал, но ему пришлось уволиться, когда его покусала крыса и началось заражение крови. Мы думали, ему ногу отчекрыжат.

А мама добавила:

– Крысиная верфь? Это не там собираются открыть ночлежку?

– Тебя неправильно информировали, – сказал я. – Вся эта территория преобразуется в лестерский культурный центр.

Когда я спросил у мамы, не сошьет ли она занавески для моего нового туалета из стеклоблоков, она саркастически ответила:

– Извини, но, похоже, ты меня с кем-то путаешь. Когда это у меня в доме водились нитка с иголкой?

Ровно в семь отец увеличил громкость и мы послушали новости. Британских военачальников волновал вопрос, какова будет их роль, если Британия вступит в войну с Ираком. Биржевые индексы опять упали.

Отец со стуком уронил голову на стол и простонал:

– Убью этого мерзавца из банка, который уговорил меня вложить пенсию в фонд «Вечная молодость».

Когда зазвучала тема «Арчеров»,[2] родители разом потянулись к сигаретам, закурили и, приоткрыв рты, принялись внимать этой сельскохозяйственной мыльной опере. Они теперь все делают вместе, в который раз пытаясь спасти свой брак.


Мама и папа – пожилые осколки демографического взрыва, соответственно пятидесяти девяти и шестидесяти двух лет от роду. Я все жду, когда они наконец признают свой возраст и оденутся, как подобает приличным старикам. Сплю и вижу их в бежевых полупальто, кримпленовых брюках и – маму, разумеется, – с седым перманентом, похожим на цветную капусту. Но они упорно продолжают втискиваться в линялые джинсы и черные кожаные косухи.

Папа так и вовсе считает, что длинные седые патлы придают ему вид человека, вхожего в шоу-бизнес. Бедняга себя обманывает. По нему сразу видно, кто он такой – торговец обогревателями на пенсии.

Теперь он постоянно носит бейсболку, поскольку его макушка лишилась большей части волосяного покрова и обнажился результат юношеской глупости: на предсвадебном мальчишнике после десяти пинт портера папа согласился, чтобы ему обрили голову и вытатуировали на черепушке зелеными чернилами «Я СБРЕНДИЛ».

Мальчишник состоялся за неделю до свадьбы, и потому на единственной свадебной фотокарточке отец похож на беглого каторжника Абеля Мэгвича из диккенсовских «Больших надежд».

Все прочие татушки папа удалил за счет Национальной службы здравоохранения, но выведение зеленых чернил они оплачивать не стали. Посоветовали обратиться в частную клинику, где наколки выводят лазером – за тысячу с лишним фунтов. Мама уговаривает его взять кредит в банке на это дело, но отец упирается: мол, проще и дешевле носить бейсболку. Мама же говорит, что ей осточертело читать «Я СБРЕНДИЛ» всякий раз, когда отец поворачивается в постели к ней спиной, то есть, судя по всему, каждую ночь.


11 вечера

Принял ванну, воспользовавшись маминым айвово-абрикосовым ароматерапевтическим маслом. Масляные блямбы плавали на поверхности воды – ни дать ни взять нефтяная пленка, что умертвила большую часть фауны и флоры Новой Шотландии. Потом полчаса смывал под душем эту гадость.

С помощью двух зеркал изучил плешь. Теперь она размером с мятный леденец «Требор».

Проверил электронную почту. Пришло письмо от моей сестры Рози: она раздумывает, не бросить ли университет в Халле – разочаровалась в нанобиологии. Пишет, что Саймона, ее парня, нельзя оставлять одного ни на минуту, иначе ему никогда не избавиться от пристрастия к крэку. Просит ничего не говорить родителям, поскольку у них абсолютно старорежимное отношение к наркозависимым.

Остальное – обычный спам от фирм, предлагающих удлинить мой пенис.

Воскресенье, 6 октября

Новолуние.

Мама устроила уборку – с утра драит полы, не вылезая из домашнего халата. В три часа пополудни я спросил, не собирается ли она причесаться и одеться.

– А зачем? – удивилась мама. – Твой отец не обратит внимания, даже если я буду разгуливать голышом и с розой в зубах.

Отец же весь день не отрывался от древней стереовертушки, слушая одну за другой пластинки Роя Орбисона.

Их брак явно сдох. Живут как в фильме Бергмана. А не сказать ли им, что их драгоценная дочь вряд ли получит Нобелевскую премию, поскольку променяла биологические исследования на реабилитацию наркоманов? Это их немного взбодрит, и в придачу найдется о чем поговорить друг с другом. Ха-ха-ха.

Вторую половину дня провел за письмами. Когда выходил из дома, чтобы прогуляться до почтового ящика, мама заметила:

– Ты единственный, кого я знаю, кто еще пользуется обычной почтой.

А я ответил:

– А ты единственная, кого я знаю, кто еще уверен, что курение полезно для легких.

Тогда она поинтересовалась:

– Кому ты пишешь?

Я не хотел говорить, что письма адресованы Джордан[3] и Дэвиду Бекхэму, поэтому поспешил на улицу, пока мама не подглядела имена и адреса на конвертах.

Джордан

Через «Дейли стар»

Лоуэр-Теймс-стрит, 10

Лондон ЕСЗ


Глициниевая аллея

Эшби-де-ла-Зух

Лестершир


6 октября 2002 г.


Уважаемая Джордан,

Я пишу книгу о славе и о ее губительном воздействии на людские судьбы. Эта тема знакома мне не понаслышке. В девяностые я был знаменитостью, вел собственную передачу на кабельном телевидении под названием «Потрохенно хорошо!». Но затем меня сбросили с конвейера славы, как сбросят когда-нибудь и Вас.

Я хотел бы договориться с Вами об интервью на любой день, какой устроит нас обоих. Вам придется приехать в Лестер, поскольку я занят на работе с утра до вечера. Лучше всего в воскресенье во второй половине дня.

Кстати, мы с отцом недавно беседовали о Вашем бюсте. И пришли к единому мнению, что выглядит он угрожающе. Отец сказал, что если провалиться в ложбинку между Вашими грудями, то тебя там и за неделю не отыщут.

Мой друг Парвез назвал Ваш бюст «оружием массового поражения», а мой хиропрактик предсказал, что в будущем у Вас возникнут проблемы с поясницей из-за веса, который Вы носите на грудной клетке.

Ходят слухи, что Вы намерены поставить новые имплантаты, еще больше прежних. Умоляю, не делайте этого.

Просьба связываться со мной по вышеуказанному адресу. Боюсь, я не могу предложить Вам гонорар или оплатить расходы, но, разумеется, Вы получите бесплатно экземпляр моей книги (рабочее название «Слава и безумие»).

Остаюсь, мадам,

Вашим самым преданным и покорным слугой,

А. А Моул.

Дэвиду Бекхэму

Футбольный клуб

«Манчестер Юнайтед»

Оулд-Траффорд Манчестер, M16


Глициниевая аллея

Эшби-де-ла-Зух

Лестершир


6 октября 2002 г.


Уважаемый Дэвид,

Пожалуйста, прочтите это письмо, оно не отнимет у вас много времени. Я не пустоголовый футбольный фанат, жаждущий заполучить Ваше фото с автографом.

Я пишу книгу о славе и о ее губительном воздействии на людские судьбы. Эта тема знакома мне не понаслышке. В девяностые я был знаменитостью, вел собственную передачу на кабельном телевидении под названием «Потрохенно хорошо!». По затем меня сбросили с конвейера славы, как сбросят когда-нибудь и Вас.

Я хотел бы договориться с Вами об интервью на любой день, какой устроит нас обоих. Вам придется приехать в Лестер, поскольку я занят на работе с утра до вечера. Лучше всего в воскресенье во второй половине дня.

И еще – только не обижайтесь, – видимо, в начальной школе вместо уроков английского Вы усиленно тренировались, и в результате Вы не владеете даже элементарными навыками устной речи. Например, вчера вечером Вы сказали: «Увидал Викторию по видюшнику, когда она еще пела в «Спайсах», и меня типа долбануло: во та деваха, с которой я поженюсь».

А надо бы так: «Увидел Викторию на видео, когда она еще пела в «Спайс Герлз», и меня осенило: вот та девушка, НА которой я женюсь».

Просьба связываться со мной по вышеуказанному адресу. Боюсь, я не могу предложить Вам гонорар или оплатить расходы, но, разумеется, Вы получите бесплатно экземпляр моей книги (рабочее название «Слава и безумие»).

Остаюсь, сэр,

Вашим самым преданным и покорным слугой,

А. А… Моул.

Понедельник, 7 октября

По дороге на работу позвонил своему адвокату Дэвиду Барвеллу. Ответила его секретарша Анжела.

– Мистер Барвелл не может подойти к телефону, у него важное дело – приступ астмы из-за нового ковра, который положили на выходные.

Предупредил ее, что скоро поступят бумаги от Марка УБлюдка относительно покупки квартиры номер четыре на старом аккумуляторном заводе, Крысиная верфь, Гранд-Юнион-канал, Лестер.

– Мистеру Барвеллу я даже не стану говорить об этом, – с горечью ответила она. – Все равно я тут одна за всех отдуваюсь. А ему лишь бы с ингалятором забавляться.

Пришлось ждать минут десять у дверей магазина, пока мистер Карлтон-Хейес искал место для парковки. Я наблюдал, как он идет по Хай-стрит – еле-еле ковыляет. Не знаю, долго ли он еще сможет держать магазин. А что будет со мной? Вечно мне не везет.

– Прошу прощения, что заставил вас ждать, мой дорогой, – просипел мистер Карлтон-Хейес.

Я взял у него ключи и открыл дверь. Войдя внутрь, он привалился к груде недавно поступивших биографий, чтобы отдышаться.

– Если бы мы завели несколько стульев и диванов, как я предлагал, вы могли бы сесть и отдохнуть, – сказал я.

– Мой дорогой Адриан, мы не мебелью торгуем, а книгами.

Я не отставал:

– В наше время покупатели рассчитывают, что в книжных магазинах найдется где присесть, а еще они рассчитывают на чашечку кофе и возможность посетить туалет.

– Воспитанный человек, – возразил мистер Карлтон-Хейес, – мочится, испражняется и выпивает чашку кофе до того, как выйдет из дома.

От сумасшедших, как всегда, отбоя не было. Рыжебородый любитель паровозов в очках с дужками, скрепленными изолентой, настойчиво требовал расписание Транссибирской магистрали за 1954 год на русском языке. Я отправил его в железнодорожный отдел рыться в заплесневелой макулатуре, которую я бы давно выбросил, если бы не мистер Карлтон-Хейес.

Женщина, стриженная под ноль, с серьгами, свисающими до грудей, спросила, не желаем ли мы приобрести первое издание «Женщины-евнуха».[4] Я не желал. Книга была в жутком состоянии, без суперобложки, страницы уляпаны пометками и огромными восклицательными знаками, в придачу накорябанными алыми чернилами. Но тут, как водится, вмешался мистер Карлтон-Хейес и предложил стриженой 15 фунтов. Иногда мне кажется, что я работаю в благотворительном заведении, а не в самом старом букинистическом магазине Лестера.



Однако, когда мы уже собирались закрывать, вошла девушка и спросила, нет ли у нас экземпляра «Декоративной обивки для кукольного домика в стиле эпохи Регентства». Насколько мне удалось разглядеть, фигурка у нее вполне пристойная и лицо совсем недурное. А еще тонкие кисти и пальцы, что мне дико нравится в женщинах. Поэтому я тянул время, притворяясь, будто ищу книгу на полках.

– Вы уверены, что книга с таким названием существует? – спросил я.

Девушка ответила, что у нее когда-то эта книга была, но она дала ее почитать другой любительнице кукольных домиков, а та взяла и умотала на ПМЖ в Австралию, прихватив книгу с собой. Я посочувствовал и перечислил все книги, которые дал почитать за мою долгую жизнь, и с концами. Девушка сообщила, что в ее коллекции восемнадцать кукольных домиков, а всю обивку она мастерит сама, даже крошечные стульчики обтягивает собственноручно и вешает на окна лилипутские занавески. Я тут же припомнил, что мне вскоре понадобятся новые гардины – когда я перееду в свою новую мансарду, – и не сумеет ли она мне помочь. Девушка со вздохом призналась, что никогда не шила занавесок длиннее шести дюймов.

Хотя волосы ей не мешало бы подкрасить, чтобы они эффектно заблестели, но глаза за стеклами очков были приятного голубого цвета. Я сказал, что нынче же вечером, как только вернусь домой, поищу книгу в Интернете, и попросил ее зайти завтра.

А затем небрежно поинтересовался ее именем и номером контактного телефона.

– Меня зовут М. Крокус, – ответила девушка. – Мобильным телефоном я не пользуюсь, потому что это вредно для здоровья, но вы можете позвонить моим родителям.

И она дала мне номер!


– Она работает в «Сельской органике», лавке здоровой пищи на Рыночной площади, – обронил мистер Карлтон-Хейес.

Мы сидели в подсобке. Я считал выручку, а мистер Карлтон-Хейес курил трубку и читал талмуд «Персия: колыбель цивилизации».

Я спросил, чем же все закончилось для Персии.

– Она стала Ираном, друг мой, – ответил он.


Вернувшись под отчий кров в Эшби-де-ла-Зух, я поспешил к себе в комнату, включил ноутбук и набрал в «Гугле» фразу «Декоративная обивка для кукольного домика в стиле эпохи Регентства». «Гугл» выдал 281 сайт. Тогда я залез в книжный магазин WoodBooks.com, и мне предложили книгу под названием «Изготовление мебели для кукольного домика в стиле прошлых эпох» Дерека и Шейлы Роуботтом, но, поскольку никаких упоминаний об эпохе Регентства не было, я отправился на сайт «Книги Мак-Марри», где обнаружил две книги: «Декоративная обивка для кукольного домика» за 14,95 доллара и «Миниатюрная вышивка для кукольного домика в георгианском стиле: эпоха королевы Анны, ранний и поздний периоды георгианства, эпоха Регентства» за 21,95 доллара.

Не мешкая, я позвонил по номеру, который дала мне М. Крокус.

Трубку снял мужчина.

– Майкл Крокус на проводе, – прогремел он. – С кем я говорю?

Я представился Адрианом Моулом из книжного магазина и пожелал переговорить с миз Крокус.

– Маргаритка! – гаркнул этот мужлан. – Тебя какой-то парень из книжного!

Выходит, ее зовут Маргаритка Крокус. Неудивительно, что она скрыла свое полное имя. К телефону она подошла не сразу. На заднем плане я слышал Рольфа Харриса,[5] распевавшего «Джейк – деревянная нога». После «Деревянной ноги» последовали «Два мальчика». Неужели в семье Маргаритки у кого-то есть пластинка, кассета, диск или видео с песенками Рольфа Харриса и этот кто-то действительно их слушает!

Наконец трубку взяла Маргаритка:

– Алло. Простите, что не сразу подошла, – тихим голоском извинилась она. – Я совсем замучилась с пастушьей запеканкой.

– Замучились ее есть или готовить? – сострил я.

– Готовить, – совершенно серьезно ответила она. – Если кружочки морковки не разложить равномерно, то запеканка будет безнадежно испорчена.

Я согласился и предположил, что она, видимо, законченная перфекционистка, вроде меня. А потом поведал о своих изысканиях в мировой паутине. Маргаритка сказала, что «Декоративная обивка для кукольного домика» у нее уже есть, зато она страшно обрадовалась «Миниатюрной вышивке» и попросила заказать для нее эту книгу.

Заканчивать разговор не хотелось, и я спросил, бывают ли кукольные лофты. Маргаритка пообещала справиться в Национальной ассоциации любителей миниатюры, членом которой она является, и заметила, что кукольные лофты, возможно, станут ее следующим увлечением.

Трубку я положил со странной смесью восторга и ужаса. Верный признак скорой влюбленности.

Вторник, 8 октября

Вчера вечером мама разморозила пастушью запеканку – какое невероятное совпадение! Запеканку она приготовила пару недель назад, морковка валялась на поверхности предельно хаотично. Несомненно, это знак свыше. Спросил маму, что подвигло ее достать из холодильника пастушью запеканку.

– Голод, – ответила она.

Среда, 9 октября

Письмо от Гленна.

Королевский тыловой корпус

Казармы «Тыловик» Суррей


Дорогой папа

Надеюсь ты здоров. Я здоров. Прости что не написал тебе раньше. Начальный курс боевой подготовке отнемает слишком много времени. Нас муштруют 24/7– В основном орут и ругаются. Некоторые парни плачут по ночам. Иногда мне хочеца сбежать домой папа. Но я надеюсь что выдиржу. Ты приедешь на мой выпускной парад в пятницу 1 ноября? Пускай мама с бабушкой и дедушкой тоже приедут. Плохо что Уильям приехать не сможет потому что он в Африке. Я считаю зря ты папа отправил Уильяма к его маме. Ведь это ты его вырастил. Надо было оставить его в Англии. Знаю Жо-Жо хорошая но Уильям не умеет говорить на нигерийском языке и не любит ихнюю еду. На днях видел по телеку Пандору. Сказал парням что когда-то она была девушкой моего папы, но никто не поверил потому что она такая шикарная. Теперь они надо мной смеются и обзывают Бароном Боттом. Вот и все новости.

С самыми теплыми пожиланиями

твой сын Гленн


Только что вспомнил. Скажи бабушке Полине что она должна быть в шляпе. Так положено.

Зачем надо было добавлять «твой сын»? Сколько еще известных мне Гленнов служат сейчас в армии? Однако я впервые пожалел, что Гленн носит фамилию своей матери. «Барон Моул» звучит элегантнее.

Показал письмо маме.

– Надену норковую шляпку, – обрадовалась она, – выходит, не зря пылилась в шкафу тридцать лет. Вряд ли на плацу соберется много противников одежды из натурального меха, правда?

Четверг, 10 октября

Сегодня утром к нам в магазин зашел толстяк средних лет и потребовал «Супружеские пары» Джона Апдайка, и чтоб они были в идеальном состоянии.

Я заметил, по-моему весьма остроумно, что «супружеские пары в идеальном состоянии» – это чистейшей воды оксюморон.

Толстяк раздраженно пропыхтел:

– Так есть или нет?

Мистер Карлтон-Хейес слышал наш разговор и, проворно отыскав книгу на полках с американской художественной литературой, вложил ее в короткопалые руки толстяка со словами:

– Увлекательный социальный документ о сексуальных нравах людей, у которых слишком много свободного времени, так я думаю.

Толстяк буркнул: «Беру». Выходя из магазина, он оглянулся на меня, и я отчетливо расслышал, как он произнес: «Охламон». Хотя, по зрелом размышлении, возможно, он сказал: «Оксюморон».


Днем в магазин заглянул Найджел – после посещения глазной клиники. Считается, что он мой лучший друг, но во плоти я не видел его месяцев шесть. Последний раз мы общались по телефону. Он тогда сказал, что терпеть не может провинциальных гей-клубов, куда люди стекаются, чтобы пообщаться и избавиться от комплексов; нет чтобы как в лондонских клубах – ради музыки и секса.

– В жизни есть не только музыка и секс, – возразил я.

– Вот потому мы с тобой такие разные, Моули, – ответил Найджел.

Меня потрясло, насколько Найджел изменился. Он все еще красив, но щеки слегка обвисли, и он явно давненько не подкрашивал волосы.

По виду Найджела было ясно, что у него неприятности.

– Врач проверил мне зрение, потом ужасно долго молчал, а затем спросил: «Вы сюда приехали на машине, мистер Хетерингтон?» Я ответил, что да, вел машину всю дорогу из Лондона. Тогда он сказал: «Боюсь, я не могу разрешить вам ехать обратно. Вы стали видеть еще хуже, чем прежде. Придется внести вас в списки людей с частичной потерей зрения».

Я отчаянно искал какие-нибудь слова поддержки, но придумал только:

– Тебе же всегда нравились темные очки, Найджел. Теперь ты можешь носить их круглый год, ночью и днем, и при этом никто не будет считать тебя выпендрежником.

Найджел оперся о столик с уцененными книгами, порушив стопку нечитаных «Поминок по Финнегану». Я бы подставил ему кресло, если бы оно у нас имелось.

– Как мне жить без машины, Моули? – вопросил Найджел. – Как мне теперь вернуться в Лондон? И как обозревать прессу, если я не могу читать эту сраную прессу?

Я сказал, что раз у Найджела частичная потеря зрения, то ему вряд ли стоит гнать по автостраде и уж тем более вливаться в лондонский трафик.

Найджел вздохнул.

– В последнее время я делаю столько опечаток! Уже несколько месяцев обычный шрифт могу разобрать только с лупой.

Я позвонил в «Попутный кеб» и попросил прислать за Найджелом такси, чтобы его отвезли в родительский дом. Диспетчер сообщил, что все таксисты в данный момент молятся в мечети о мире во всем мире, но он обязательно пришлет машину при первой же возможности.

Я посоветовал Найджелу освоить азбуку Брайля.

– Моули, да у меня же руки не тем концом вставлены, ты что, забыл?

Тогда я спросил, различает ли он цвета.

– Я вообще теперь мало что различаю, – угрюмо ответил он.

Кошмар! А я-то надеялся, что Найджел поможет декорировать мой лофт. Прежде у него было хорошее чувство цвета.

Я помог ему забраться в такси и велел водителю ехать в тупик Билла Гейтса, 5, район муниципальной застройки Хоумстед, рядом с Гленфилдом.

Найджел сердито рявкнул:

– Я пока не онемел, Моули!

Надеюсь, он не превратится в желчного слепца вроде мистера Рочестера из «Джен Эйр».

Пятница, 11 октября

Утром позвонил Джонни Бонду из «Закат Лимитед», и мы снова сцепились из-за 57,10 фунта.

Он ехидно поинтересовался:

– Ну что, твой дружок премьер сварганил тебе справку?

Ответил ему, что мистер Блэр принимает в Охотничьем домике мистера Путина, пытаясь убедить его присоединиться к Британии и Америке в борьбе с Саддамом.

– Ему никогда не удастся втянуть Россию, Германию и Францию в эту преступную бойню, – объявил Бонд.

Суббота, 12 октября

Экспресс-почтой пришла «Миниатюрная вышивка для кукольного домика в георгианском стиле».

Мистер Карлтон-Хейес приподнял брови.

Сказал ему:

– Если бы у нас в магазине имелся компьютер, мы могли бы заказывать книги по всемирной сети и удвоить оборот.

– Но, дружище Адриан, – возразил он, – наши дела и так идут неплохо. На жизнь хватает, расходы покрываем, да еще проводим свои дни среди благодатных книг. Разве этого мало?

Вопрос не был риторическим. Он искренне хотел знать. Я пробормотал, мол, конечно, мне очень нравится здесь работать, но, мой дорогой дневник, у меня руки чешутся затеять модернизацию. У нас даже касса механическая!

В обед я отправился на Рыночную площадь. Маргаритка в «Сельской органике» расхваливала лимскую фасоль женщине, лицо у той было такое мученическое, что не ошибешься – бедняга страдает депрессией в легкой форме. Когда несчастная ушла, прижимая к груди экологический бумажный пакет, я протянул Маргаритке бандероль:

– Вот, решил доставить лично.

Она извлекла книгу из конверта и вскрикнула:

– Мама, ее прислали!

У прилавка возникла высокая женщина с лицом симпатичной хрюшки. Отродясь не видел такой розовой кожи. То ли у нее дерматологическое заболевание, то ли лампа для загара подвела.

– Здравствуйте, миссис Крокус, – сказал я и протянул руку.

– Если не возражаете, я не стану пожимать вам руку.

Маргаритка, смутившись, объяснила:

– Мама считает рукопожатие анахронизмом.

Миссис Крокус взяла книгу и перелистала ее, сощурив и без того маленькие глазки. Маргаритка с тревогой наблюдала за ней, словно ожидая вердикта. Я и сам немного занервничал. Всегда чувствую себя неловко в присутствии женщин выше меня ростом.

– Не знал, что книга предназначена вам, миссис Крокус, – пробормотал я.

– Не мне, – ответила она, – но Маргаритку очень легко обжулить. Сколько вы просите за нее?

Я сказал, что книга стоит 21,95 доллара плюс 25 долларов за пересылку и упаковку.

– Сколько это в нормальных английских деньгах? – осведомилась миссис Крокус.

Я протянул ей счет.

– 29,75 фунта! За брошюрку в 168 страниц?

– Но ее доставили из Америки за три дня, миссис Крокус, – разъяснил я.

Швырнув книгу на прилавок, она взглянула на дочь:

– Если охота сорить деньгами, то дело, конечно, твое, но непонятно тогда, зачем мы с отцом экономим и гроши считаем, стараясь сохранить наш бизнес.

– Пожалуй, я заберу книгу, – сказал я.

– Пожалуй, заберите, – прошептала Маргаритка. – Мне очень жаль.

Вернувшись в магазин, я сообщил мистеру Карлтон-Хейесу что покупатель отказался от присланной по почте книги.

– Ничего страшного, Адриан, – махнул он рукой. – Уверен, в Лестере найдется человек, интересующийся миниатюрной вышивкой в георгианском стиле.

Воскресенье, 13 октября

Луна в первой четверти.

Электронное письмо от Рози:

Ади, ты слышал про взрыв на Бали? Моя подруга Эмма сейчас на пути в Австралию через Бали. Ты не мог бы позвонить в «Информацию о пострадавших»? У меня не осталось денег на мобильнике. Ее зовут Эмма Лекстон, ей двадцать лет.

Я ответил:

Информацию сообщают только ближайшим родственникам. Высылаю тебе 10 фунтов экспресс-почтой. Не показывай их Саймону. Пожалуйста, позвони маме. Она о тебе беспокоится.

Понедельник, 14 октября

Достопочтенный Тони Блэр, Джордан и Бекхэм не отвечают.

Уважаемый мистер Блэр.

Возможно, мое письмо от 29 сентября утеряно или забыто в суете нашей беспокойной эпохи. Прилагаю копию и буду признателен за скорый ответ. Туристическая компания «Закат Лимитед» по-прежнему отказывается возместить мне залог в размере 57,10 фунта.

Остаюсь, сэр,

Вашим покорным и преданным слугой,

А. А. Моул

Только четыре человека пришли сегодня вечером на собрание Группы художественного письма Лестершира и Ратленда – я, Гэри Вялок, Глэдис Спок и Кен Тупс. Мы, как обычно, собрались у Глэдис в гостиной, украшенной изображениями кошек и фотографиями многочисленной родни.

Собрание открыл я чтением своего драматического монолога «Говорит Моби Дик», в котором излагается точка зрения кита на китобойный промысел.

Через несколько секунд Глэдис перебила:

– Ничего не понимаю. Что происходит? Это рыбка разговаривает или как?

Кен Тупс затушил сигарету в пепельнице-кошечке и поправил:

– Глэдис, кит не рыба, а млекопитающее.

Я продолжил читать, хотя было ясно – эту аудиторию мне не завоевать.

По окончании Гэри Вялок одобрил:

– Мне понравилось место, где ты называешь Ахава «человеком, рожденным без души».

Глэдис прочла очередное жуткое стихотворение про кошку, что-то типа «Ах мой ангел-кошечка, она такая крошечка…».

А поскольку Глэдис восемьдесят шесть лет, стихи были встречены аплодисментами.

Затем наступил черед Вялока и новой главы из его романа в стиле Пруста, который он пишет и переписывает вот уже пятнадцать лет. 2000 слов понадобилось ему, чтобы описать, как он впервые ел печеньку «хобноб».

Вялок, когда его критикуют, имеет обыкновение заливаться слезами.

– Отлично, Гэри, – похвалил Кен Тупс. – Особенно мне понравилось про то, как печенька растворяется в чае.

Я сообщил, что мне пока не удалось найти почетного гостя на обед 23 декабря, но кое-какие зацепки имеются.

Выяснилось, что Кен ничего не написал, потому что работал в две смены на фабрике «Чипсы Уокера». Там устанавливают новую линию.

– И какого вкуса новые чипсы? – оживилась Глэдис.

– Я дал подписку о неразглашении, – ответил Кен.

Глэдис обиженно съязвила:

– Фу-ты ну-ты, прям как в «Шпион, выйди вон!».[6] Всего-то дурацкие чипсы!

Я сменил тему, рассказав, что скоро переезжаю в лофт на старом аккумуляторном заводе, что на Крысиной верфи, и в дальнейшем собираться можно у меня.

– У меня там когда-то муж работал, – подхватила Глэдис. – Бедняжка облился кислотой. Чудом свой причиндал уберег.

Я вовсе не Глэдис имел в виду, когда организовывал нашу литературную группу.

Вторник, 15 октября

В обед зашла Маргаритка и купила «Миниатюрную вышивку для кукольного домика в георгианском стиле», но просила ничего не говорить матери. Шепнула, что спрячет книгу на чердаке, где хранится большинство ее кукольных домиков. Родители туда не заглядывают, поскольку не могут взобраться по крутой чердачной лесенке.

Я сказал, что с радостью взглянул бы на ее коллекцию кукольных домиков, к тому же взобраться по лестнице я пока вполне способен.

Маргаритка ответила, что ее родители «странновато» относятся к гостям.

– Неужели они всегда дома? – удивился я.

Нет, по пятницам они посещают театральное общество «Мадригал».

– Какое совпадение! – воскликнул я. – Пятница – единственный день в неделю, когда я свободен.



И улыбнулся, давая понять, что это всего лишь шутка и не надо так смущаться.

Кукольные домики меня абсолютно не интересуют. Последний, который я видел, принадлежал моей сестре Рози – пластиковая безвкусная штуковина типа ранчо, в которой тусовались Барби и ее приятель Кен.

Спросил Маргаритку, не согласится ли она выпить со мной после работы. Оказалось, что она не очень хорошо переносит алкоголь.

– Тогда кофе? – настаивал я.

– Кофе? – всполошилась Маргаритка, словно я предложил ей глотнуть крови только что зарезанной свиньи.

Красное вино благотворно влияет на систему кровообращения, заметил я.

Это сработало.

– Ладно, я выпью с вами бокал красного вина, но не сегодня. Я должна заранее предупредить родителей.

– Как насчет завтра?

– Хорошо, – кивнула Маргаритка, – но потом вам придется отвезти меня домой. Мы живем в Биби-на-Уолде, а последний автобус из Лестера отходит в 6.30 вечера.

Почему-то мы говорили полушепотом. Маргаритка чем-то напоминает шпионку заброшенную в тыл врага. Какая у нее нежная кожа! Так и хочется погладить.


Вечером родители огорошили меня новостью: они продают дом. Какой-то идиот предложил за него 180 000 фунтов, вместе со всеми кошмарными коврами и занавесками. Я сказал, что им придется выложить не меньше за другой такой же дом.

– Ага! – торжествующе вскричал отец. – Мы не станем покупать такой же дом! Мы за бесценок купим развалюху и отремонтируем ее.

И они принялись изучать раздел недвижимости в «Лестерском вестнике», отмечая объявления о продаже самых ветхих халуп в самых захудалых районах.

Их изможденные старческие лица пылали энтузиазмом. У меня не хватило мужества окропить ледяным душем эти безумные головы.

Зачем им знать, что такое стропило, особенно когда оно срывается и хряпает тебя по башке.

Среда, 16 октября

Сегодня утром постарался одеться в натуральные цвета. Мистер Карлтон-Хейес похвалил мой лосьон после бритья. Я сообщил, что его подарила мне Пандора на Рождество четыре года назад и пользуюсь я им только по особым случаям. Мистер Карлтон-Хейес поделился новостью: вычитал в журнале «Книготорговец», что Пандора написала книгу, называется «Из ящика», выпуск запланирован на июнь 2003 года.

Я посоветовал мистеру Карлтон-Хейесу заказать несколько экземпляров, ведь Пандора избиралась в парламент от местного округа и постоянно маячит в лестерских «Ночных новостях», воркуя с ведущим Джереми Паксманом.

А не мог ли кто другой написать за Пандору эту книгу, усомнился мистер Карлтон-Хейес. Маловероятно, успокоил я его, Пандора никому не доверяет и все всегда делает сама. Однажды она буквально взбесилась из-за того, что я посмел переключить радиостанцию в ее машине.


Как и было договорено, с Маргариткой мы встретились в баре «Евровино», где раньше размещался банк «Барклиз». Устроились за столиком у стены, которую раньше подпирала очередь на оплату счетов. Я попросил принести карту вин. Официант, перекрикивая оглушительную сальсу, заявил, что никакой карты вин нет и выбрать можно между красным и белым, сладким или сухим.

Маргаритка пожелала выпить сладкое красное, поскольку у нее низкий уровень гемоглобина. Я выбрал сухое белое.

Из-за шума беседа не клеилась. Прямо у нас над головой висел динамик. Я оглядел посетителей – в основном юнцы, и, похоже, они умели читать по губам. Видимо, здесь собирается публика из Королевского института глухих.

Через некоторое время мы оставили всякие попытки поддержать беседу и Маргаритка принялась теребить серебряные брелочки на своем браслете-амулете.

Вскоре соседний столик оккупировал предсвадебный девичник – с виду типичные медсестры, все в мини-юбках и колготках в крупную сетку Одна из девиц тут же достала из сумки заводной пенис и пустила его гулять по полу. Пенис сначала покружился на одном месте, а потом затопал в нашу в сторону и ткнулся Маргаритке в ногу. Я расплатился, и мы поспешили на улицу.

Там я спросил, нравится ли Маргаритке китайская кухня.

– Если соблюдать меру с глютаматом натрия, – ответила она.

У ратуши кучковалась молодежь. Глянув на них, я понял, что в свои тридцать четыре с половиной года я здесь, наверное, самый старый. Даже полицейские в «транзите» выглядели сущими детьми.

Четверг, 11 октября

Вчера никак не мог заснуть. Лежал в темноте и думал о Маргаритке. Какое хрупкое, нежное создание! Ей нужен человек, который поможет обрести уверенность в себе и освободит от навязчивой родительской опеки.

После бара я повел ее в ресторан «У Вонга», где мы угощались печеньем «язычки», тающим во рту, супом с пряностями, сочной утиной грудкой с оладьями, курочкой под лимонно-медовым соусом и кисло-сладкими свиными тефтельками с рисом, обжаренным в яйце.

Я попросил Уэйна Вонга, которого знаю со школьных лет, убрать столовые приборы и принести палочки, а еще я попросил передать повару, чтобы он не слишком увлекался глютаматом натрия.

Судя по всему, на Маргаритку произвели впечатление мои уверенные, космополитичные манеры ресторанного завсегдатая.

Уэйн усадил нас за лучший столик рядом с гигантским аквариумом, где плавали карпы кои[7] стоимостью 500 фунтов за штуку.

– Какие страшные, – пискнула Маргаритка.

Я накрыл ее ладонь своей:

– Не бойтесь. Они не сумеют выбраться из аквариума. – И предложил пересесть.

– Не надо, – ответила она. – Просто они очень большие. А я люблю все маленькое.

Впервые со времен моего полового созревания я встревожился из-за того, что женщина сочтет мои гениталии слишком большими. Мы договорились увидеться завтра – жду не дождусь.

Пятница, 18 октября

Рози прислала СМСку:

М благополучно в Вулгулге.

И только проехав полпути до Лестера, я сообразил, о чем это она.


Сказал мистеру Карлтон-Хейесу что нынче вечером я приглашен к Маргаритке – посмотреть на ее коллекцию кукольных домиков.

Он изумился:

– Вы идете в дом к Майклу Крокусу? Будьте осторожны, мой мальчик, это страшный человек.

Я поинтересовался, где и когда пересеклись их пути-дороги.

– Одно время Крокус был вице-президентом литературно-философского общества в нашем городе, – начал мистер Карлтон-Хейес. – У нас возникли крупные разногласия из-за Толкиена. Я утверждал, что первых абзацев «Братства кольца» достаточно, чтобы вызвать рвоту у самого стойкого человека. Стыдно признаться, дошло даже до рукопашной, и случилось это на автостоянке перед Центральной библиотекой.

– Надеюсь, победа осталась за вами, – предположил я.

– Хотелось бы мне так думать, – мечтательно произнес он.

Я объяснил, что во время моего визита Майкл Крокус с женой будут на заседании общества «Мадригал».

Когда мистер Карлтон-Хейес скрылся в подсобке, я схватил «Братство кольца» и пробежал глазами первые абзацы. Господи, и зачем было шум поднимать? Книга определенно не стоит того, чтобы из-за нее драться. Правда, вместо «хоббитании» можно было придумать что-нибудь и получше.

Тут вернулся мистер Карлтон-Хейес, я придирчиво оглядел его мешковатый кардиган. Трудно поверить, что этот человек затеял мордобой на автомобильной парковке.


Маргаритка попросила оставить машину на центральной улице Биби-на-Уолде. Мы срезали путь через поле и приблизились к дому, словно сошедшему со страниц готического романа. Здесь Маргаритка прожила всю свою жизнь. В дом мы вошли через черный ход. Она сказала, что не хочет, чтобы меня увидели соседи. Я повертел головой – никаких соседей вокруг не наблюдалось.

Обстановка была выдержана в темных тонах, а холод пробирал до костей. Похоже, Майкл Крокус – противник центрального отопления, зато он поборник многослойных шерстяных одеяний и физического труда.

Маргаритка явно нервничала.

– Наверное, не стоило мне приходить, – сказал я.

– Нет-нет, – ответила Маргаритка, – я взрослая женщина, мне тридцать лет. Имею право показать кукольные домики своему другу.

Мы пересекли мрачный холл, где на этажерке лежала стопка книг и кассет, дожидавшихся, когда их вернут в Центральную библиотеку. На одной из кассет значилось: «Концерт Рольфа Харриса».

– Рольф Харрис и мадригалы? – удивился я.

– У моего отца эклектичные вкусы, – обронила Маргаритка.

Сторожко, точно воры, мы преодолели два лестничных пролета. Я первым взобрался по чердачной лесенке, поскольку на Маргаритке была юбка. Потом Маргаритка зажгла свет в кукольных домиках. Сперва домики меня очаровали. Тонкость шитья декоративной обивки сражала наповал, а когда Маргаритка продемонстрировала унитаз, в котором спускалась вода, у меня глаза на лоб полезли. Следующая партия домиков тоже впечатлила, но, честно говоря, дорогой дневник, осматривая восемнадцатый по счету домик, я с трудом сдерживал зевоту. Однако старательно изображал заинтересованность.

Я испустил вздох облегчения, когда мы вышли из дома и направились обратно к машине. Ладонь моя сжимала тонкие пальцы Маргаритки. Мне хотелось попросить ее выйти за меня замуж, но я подавил в себе этот порыв.

В машине мы поговорили о наших семьях. Мы оба от них настрадались. Маргаритка сказала, что больше всего на свете боится так никогда и не вырваться из родительского дома. Ее старшие сестры Гортензия и Георгина сбежали много лет назад.

В 10 часов она сказала, что ей пора домой готовить родителям ужин. Я провел пальцами по ее лицу. Кожа оказалась нежной, как шелковая рубашка, которая у меня когда-то была. Маргаритка почти красива, когда улыбается. И зубы у нее пристойные.


Дома рассказал маме о Маргаритке.

– Судя по твоему описанию, она просто ходячий кошмар, – сделала вывод мама. – Послушай моего совета, держись подальше от страдалиц. Они засосут тебя в свой жалкий мир.

Маме ли не знать – она замужем за моим отцом.

Суббота, 19 октября

В обеденный перерыв заглянул в «Сельскую органику», чтобы передать Маргаритке книгу «Одевайтесь правильно!» Тринни Вудолл и Сюзанны Константайн. Прежде я об этом не упоминал, мой дорогой дневник, но у Маргаритки не самый изысканный вкус по части одежды. Она совершенно не понимает, что пестрые гольфы не надевают с удлиненной юбкой, а желто-зеленым туфлям вообще не место в гардеробе.

Когда она увидела название книги, нижняя губа у нее задрожала, а глаза наполнились слезами. Она была явно тронута.

За прилавком стоял массивный человек заносчивого вида в мохнатом свитере с деревцами. Свитер этот связал ему либо лучший друг, либо злейший враг. Человек громогласно просвещал пожилую пару насчет генетически модифицированных продуктов.

– Не надо себя обманывать, – ревел он. – Через пятьдесят лет в этой стране не останется ни одного дерева, помяните мое слово. Если сажать генетически модифицированные растения, то можно попрощаться с певчими птицами и бабочками. Вы этого хотите?!

Пожилая пара дружно покачала головами.

Лысый череп оратора блестел под люминесцентной лампой. Желтая борода нуждалась в стрижке. Это был Майкл Крокус собственной персоной. Я возненавидел его с первого взгляда. Мне хотелось крикнуть:

– Да, Крокус, жду не дождусь, когда деревья, певчие птицы и бабочки канут в Лету!

Но разумеется, я промолчал.

Маргаритка, должно быть, уловила мое настроение. Она не познакомила меня с отцом. Магазин я покинул с тяжелым сердцем.

Воскресенье, 20 октября

Поскольку родители находятся в «процессе смены машины», они попросили подбросить их на Харроу-стрит, что в лестерском районе Гримшоу дабы осмотреть то, что мой отец несколько высокопарно именует «недвижимостью». На фотографии, которую дал им агент, торгующий этой самой недвижимостью, можно было разглядеть заколоченный дом, из трубы торчала буйная растительность.

Я заметил, что на Харроу-стрит даже полиция носу не сует. Но родители сказали, что после осмотра «недвижимости» они едут на чай к Тане Брейтуэйт и Пандоре, приехавшей в гости к матери на вторую годовщину смерти отца. У меня до сих пор ноги слабеют при упоминании имени Пандоры, так что родительское коварство сработало и взяли меня голыми руками.


Мы только зря потеряли время. Глянув на дом № 5 на Харроу-стрит, отец так перепугался, что даже не вылез из машины. Мама оказалась похрабрее – она заглянула в прорезь почтового ящика. По ее словам, дом обживают сквоттеры – стая голубей. Я представил, как птицы, развалившись перед телевизором, пьют чай.

Когда мама садилась в машину, к ней подскочил какой-то юнец с надвинутым на лицо капюшоном:

– Эй, бабец, кайфануть не хочешь?

– Спасибо, как-нибудь в другой раз, – ответила мама таким тоном, словно отказывалась от каталога престижной фирмы. А потом обернулась к отцу, сидевшему сзади: – Помнишь, Джордж, как мы субботними вечерами выкуривали косячок?

– Тихо! – шикнул отец. – Не при Адриане, Полин!

– Когда это было? – заинтересовался я. – Я уже родился?

– В шестидесятые, Адриан, – пояснила мама. – Тогда все покуривали.

– Все? И бабушка Моул? И Уинстон Черчилль?

Меня одолело такое отвращение к этой парочке, что я не разговаривал с ними до самого дома Тани.


Пандора в кремовом брючном костюме выглядела фантастически. Никогда не перестану ее любить.

На серванте рядом с зажженной свечой и вазой с красными цветами стояла большая фотография Ивана. Фото сделали в то время, когда он еще был женат на Тане. Никто не вспоминал о том, что Иван утонул во время медового месяца с моей матерью. И никто не вспоминал, что мой отец жил с Таней, когда это случилось.


Пандора вышла в сад покурить, я последовал за ней. Спросил, не даст ли она интервью для моей книги «Слава и безумие».

Отбросив назад волосы цвета патоки, она рявкнула:

– Я, по-твоему, кто, поп-звезда? Я серьезный политик, вкалывающий от зари до зари!

Возразил на это, что часто вижу ее на страницах журнала «Хелло!» под ручку со всяким гламурным старичьем.

Пандора ответила, что не в силах остановить папарацци. Она курила, а я разглядывал ее очаровательный профиль. Вдруг она протяжно вздохнула. Я спросил, все ли с ней в порядке.

Пандора ответила, что скучает по отцу, и добавила:

– Твоя мать когда-нибудь рассказывала тебе о том, что произошло?

Мне было известно лишь то, что писали в газетах, да еще то, что моя мать на какое-то время лишилась дара речи, настолько она была потрясена случившимся.

– Настолько потрясена, – горько усмехнулась Пандора, – что увела твоего отца у моей матери через неделю после похорон папы.

– Типичное поведение людей, родившихся в эпоху беби-бума, – вздохнул я. – Все это поколение морально разложившееся.

Рассказал ей, что в 60-е мои родители страдали наркозависимостью. Пандора рассмеялась: мол, несколько затяжек субботним вечером – еще не зависимость.

Тогда я поведал ей о бедном слепом Найджеле, но Пандора уже была в курсе, даже успела свести Найджела с высоким чином в Королевском национальном институте помощи слепым.

– Для консультации? – спросил я.

– Для сбора средств, – ответила она. – У Найджела отличные связи в гомосексуальной мафии. Через него легко подобраться к их кошелькам.


Таня позвала нас к столу, и мы провели неловкий час за едой, выпивкой и воспоминаниями, однако упоминаний об обстоятельствах смерти Ивана, тщательно избегали.

Для оживления атмосферы я рассказал, что написал Тони Блэру письмо с просьбой прислать документы, подтверждающие его слова об оружии массового уничтожения, Кипре и сорокапятиминутной боеготовности.

– Этот скупердяй боится потерять свой залог в турагентстве, – вставила мама.

Оказалось, что Пандора сейчас редко видится с мистером Блэром, поскольку его постоянно нет в стране. Неизбежна ли война с Ираком, поинтересовался я.

– Поговаривают, – ответила Пандора, – что Министерство обороны намерено призвать резервистов-медиков.

– Значит, в больницах останется еще меньше врачей и медсестер, – резюмировала мама.

Она определенно успела посплетничать с хозяйкой, пока мы с Пандорой дышали свежим воздухом, потому что Таня вдруг спросила:

– Я слышала, у тебя новая девушка, Адриан?

– Как ее зовут? – оживилась Пандора.

Я глубоко вздохнул и произнес:

– Маргаритка Крокус.

Пандора расхохоталась, показав полупережеванный сэндвич с клюквой и сыром.

– Господи, какое нелепое имя! Привози ее ко мне познакомиться. Напою вас чаем в парламенте.

Так и сделаю, дорогой дневник, но только после того, как Маргаритка прочтет, изучит и возьмет на вооружение рекомендации, изложенные в книге «Одевайтесь правильно!».

Понедельник, 21 октября

Полнолуние.

Позвонил мой адвокат Дэвид Барвелл, сказал, что пришли документы от Марка У'Блюдка и ипотечной компании. Предупредил, что с меня еще 8000 фунтов. И как я намерен покрыть эту задолженность?

– Но я рассчитал на калькуляторе, что потребуется всего-навсего 3000 фунтов, – возразил я.

– Может, батарейки сели? – предположил Барвелл.

– Он работает от солнечных батарей, – ответил я.

– Так ведь в последнее время солнце появляется не часто, мистер Моул. Вы явно ошиблись в расчетах.

И вновь спросил, откуда я возьму недостающую сумму.

Я ответил, что в строительном обществе у меня лежат заработанные тяжким трудом сбережения на сумму 4000 фунтов, остальное надеюсь где-нибудь занять.

– Закон не руководствуется надеждами, мистер Моул, – отрезал мой адвокат, – он руководствуется фактами. Вам следует принести первый взнос мне в кабинет до конца этой недели, или собственность вернется на рынок.

Затем он спросил, не нужен ли мне независимый финансовый консультант. Как раз по совету независимого финансового консультанта, ответил я, мой отец вложил свою пенсию в «Вечную молодость».

Барвелл долго молчал, а потом буркнул:

– Намек понят.


Я немедленно позвонил в свой банк в Калькутте и объяснил ситуацию девушке на другом конце провода. Она пообещала выслать бланк заявления на получение банковского кредита.

Вышлют ли мне его из Калькутты, спросил я.

– Нет, из Уотфорда, – был ответ.

Вторник, 22 октября

Бланка из банка нет как нет.

После работы встречался с Маргариткой. В волосах у нее была лента, как у кэрролловской Алисы – из синтетической шотландки.

Среда, 23 октября

Позвонил в Калькутту. Какой-то мужик сказал, что заявление на получение кредита было выслано А. Воулу живущему в Лестере, Северная Каролина, США, в понедельник, 21 октября.

Я потребовал, чтобы бланк выслали еще раз, но уже по правильному адресу и на мое подлинное имя. Подчеркнул, что дело не терпит отлагательства.


Вчера вечером «Жизнь Пи»[8] завоевала Букеровскую премию. Мама полюбопытствовала, о чем книга. Об индусском мальчике из христианско-мусульманской семьи, который провел год в спасательной шлюпке вместе с бенгальским тигром посреди Тихого океана, сказал я.

– А почему тигр не сожрал мальчика? – удивилась мама.

– Если бы тигр сожрал мальчика, не было бы романа, – пожал я плечами.

– Но это же неправдоподобно, – гнула свое мама.

Вмешался отец, великий литературный критик:

– Пацан и пяти минут не протянул бы рядом с голодным тигром.

– Это аллегория, – бросил я и вышел из кухни, пока они не засыпали меня вопросами об устройстве спасательной шлюпки.

Четверг, 24 октября

Отнес в химчистку костюм от Хьюго Босс, специально указав на белые пятна на брюках. Разъяснил приемщице, что пятна от молока, остались после прошлого Рождества.

На работу позвонила мама и сказала, что пришло письмо из банка «Барклиз». Я попросил ее вскрыть конверт и прочесть, что говорится в письме. После мучительного ожидания (господи, да сколько же нужно времени, чтобы вскрыть самый обычный бумажный конверт?) мама сообщила: мне прислали выписку с моего счета по карте «ВИЗА». К выписке прилагался незаполненный чек и письмо следующего содержания: «Уважаемый мистер Моул, прилагаемый чек можно использовать там, где нельзя расплатиться карточкой банка «Барклиз», – например, при оплате счетов за коммунальные услуги, услуг местных торговцев, ремонтных бригад или обучения в школе. Курсовая стоимость обозначена ниже. Просьба ознакомиться с условиями на обратной стороне выписки со счета».

Что за условия, спросил я.

Мама поглядела на обратную сторону выписки.

– Тут сказано что-то про… «любые суммы, не превышающие кредитный лимит».

– Какие проценты они берут с суммы, оплаченной чеком?

– Два процента за выплаты наличными, – прочла она и продолжила: – Здесь говорится, что твой кредитный лимит составляет десять тысяч фунтов. Как тебе это удалось?!

Я сказал, что банк «Барклиз» оказал мне такую услугу в девяностые годы, когда я вел на кабельном телевидении передачу «Потрохенно хорошо!».

– Но ты же не заработал на ТВ ни гроша! – припомнила мама.

– Зато заработал репутацию. Банк «Барклиз» верит в меня.

Затем я попросил маму об огромной услуге – привезти чек с письмом в магазин, чтобы я немедленно подписал его и переправил в офис Барвелла. Согласилась она со скрипом и только после того, как я добавил, что иначе могу потерять лофт.

– Мне все равно нужно купить туфли для военного парада Гленна, – сказала мама.

Что такое у женщин с туфлями? Почему им по каждому случаю нужны новые туфли? У меня три пары обуви: черные ботинки, коричневые ботинки и пляжные шлепанцы. И все мои потребности полностью удовлетворены.


10 вечера

Барвелл убрал астматический ковер, заменив его ламинатом.

Чек «ВИЗА» на 8000 фунтов, выписанный на клиентский счет Дэвида Барвелла и подписанный «А. Моул», благополучно приобщен к делу.

Анжела заставила меня подписать кучу юридических бумаг. Осведомилась, не хочу ли я их сначала прочесть.

Я глянул на бумаги:

– Для меня все это китайская грамота.

– Для мистера Барвелла тоже. – Она оглянулась на кабинет начальника и сердито добавила: – Теперь он жалуется на ламинат. Мол, слишком скользкий.

По словам Анжелы, я могу въехать в лофтные апартаменты уже через неделю!

Пятница, 25 октября

9.45 вечера, Глициниевая аллея

Пряча финансовую документацию в несгораемый шкаф, я прочел письмо из банка «Барклиз» с предложением обналичить чек – и обалдел, ошалел и пришел в ужас. Оказывается, процентная ставка по кредиту составляет 21,4 процента, а не 2 процента, как сказала мама; 2 процента – это плата за банковскую операцию с чеком (160 фунтов).

Солнце уже несколько дней не показывалось, поэтому я не воспользовался калькулятором, а позвонил школьному приятелю Парвезу который недавно получил диплом бухгалтера.

Парвез первым делом объявил, что берет 25 фунтов за первые десять минут телефонной консультации и по 2 фунта за каждую последующую минуту. Скороговоркой я назвал ему цифры и спросил, сколько мне в итоге придется выплатить процентов за мои 8000 фунтов.

Спустя одиннадцать минут (Парвез нарочно тянул время, задавая кучу лишних вопросов) я услыхал:

– Это будет тебе стоить головы, а также руки и ноги. Минимум 162,43 фунта в месяц. Если платить по минимуму ежемесячно, на погашение кредита понадобится тринадцать лет и девять месяцев, общая сумма составит 26 680,88 фунта – при условии, что ставки по кредиту не повысятся. Ты провалился в яму сложных процентов, Моули, ясно? – Выдержав паузу, он продолжил: – Я сейчас набираю клиентов. Хочешь записаться на прием?

– А нельзя ли нам просто встретиться где-нибудь, выпить и потрепаться? – спросил я.

– Бухгалтерия – это не хобби, Моули.

В итоге я согласился заглянуть к Парвезу в гости – надо же хоть как-то разобраться в своих финансовых делах.

Суббота, 26 октября

Отвез машину в сервис. Сказал механику Лесу, что иногда в двигателе раздается стук.

– Какого рода стук? – переспросил он.

– Будто крошечный человечек угодил туда, как в западню, и теперь пытается привлечь мое внимание.

Лес пробормотал, что скорее всего дело тут в большой головке шатуна.

Я сообщил, что машина нужна к пятнице – я еду в казармы «Тыловик» на парад с участием моего сына.

– Размечтался, – буркнул Лес.

Воскресенье, 27 октября

Пандора оказалась права: призвали резервистов из докторов и медсестер. Британия – на пороге войны.

Вечером позвонил Маргаритке.


Трубку сняла ее мать.

– Нетта Крокус у телефона.

Попросил позвать Маргаритку, но Нетта сказала:

– Она на чердаке, и я туда не полезу, не осмелюсь ее потревожить.

Она произнесла это так, будто Маргаритка – безумная жена мистера Рочестера.


Начал упаковывать вещи. Грузовик мне не понадобится. Все содержимое моей жизни, с книгами и одеждой, уместится в багажнике машины-универсала.

Понедельник, 28 октября

Встал в 6.30 и сел на автобус из Эшби-де-ла-Зух в Лестер. Приятно, однако, сидеть впереди и любоваться сельскими пейзажами за окном. И пока я ехал, мне хватило времени обдумать свою жизнь. Где я хочу оказаться через десять лет? Хочу ли я снова жениться и завести детей? Или я должен целиком посвятить себя публикации моей книги?

Надиктовал письмо Клэр Шорт[9] на профессиональный карманный диктофон «Филипс-398».

Уважаемая Клэр.

Прошу прощения, что обращаюсь к Вам по имени, но Вы столь дружелюбны и так легко сходитесь с людьми, что я уверен: Вы не обидитесь. Не согласитесь ли Вы приехать в Лестер и дать интервью для моей новой книги «Слава и безумие». Главная идея моей книги заключается в том, что все знаменитости в конечном счете сходят с ума и начинают считать себя сверхлюдьми.

Я не могу выплатить гонорар или оплатить расходы, но Вы наверняка получаете достаточное вознаграждение за выполнение своих министерских обязанностей. Меня устраивает вторая половина дня в воскресенье.

Будучи человеком честным и прямым, Вы, надеюсь, не станете возражать против откровенных высказываний в Ваш адрес. Шарфики, к которым Вы пристрастились в последнее время, производят не столь блестящее впечатление, как Вы, возможно, думаете. На мой взгляд, только француженки умеют носить шарфики. Почему бы Вам не купить французский «Вог», когда Вы в следующий раз будете пробегать мимо журнального киоска.

С нетерпением жду ответа.

Остаюсь, мадам, Вашим покорным и преданным слугой.

А. А Моул.

Когда я выходил из автобуса, одна из пассажирок бросила мне вдогонку:

– Насчет шарфиков в самую точку попали.

Вторник, 29 октября

Луна в последней четверти.

Сегодня в магазине появилась Шарон Ботт. Прикатила в Эванс за нарядом для парада Гленна. Шарон доставала из сумки просторные одеяния и кокетливо прикладывала их к себе. Розовый пиджак мог бы украсить бегемота, а брюки с широченными штанинами запросто налезли бы на слона.

Представил Шарон мистеру Карлтон-Хейесу – вот они и встретились, две стороны моей натуры. Шарон Ботт, мать моего первенца, незаконнорожденного Гленна, олицетворяет алчность и слабость моей плоти, а мистер Карлтон-Хейес воплощает мое интеллектуальное и рассудочное «я».

Шарон оглянулась вокруг:

– Ой, скоко книжек!

И хихикнула, словно мы с мистером Карлтон-Хейесом разбазариваем свое время на легкомысленное и пустое занятие.

Я сказал, что Гленн пригласил нас на вечеринку в пятницу отпраздновать завершение начального курса боевой подготовки.

– Придется возвращаться за полночь, – посетовала она.

Я ответил, что не собираюсь ехать из Суррея ночью, поскольку плохо вижу в темноте, и предложил переночевать в гостинице.

Шарон чуть в обморок не упала от счастья.

– Гостиница! – вскрикнула она. – Супер! – Затем лицо ее омрачилось. – Но, Ади, мне нечем заплатить за гостиницу. Да и боюсь я спать в номере одна.


Я не отпустил ее, пока не уговорил купить стопку книг Барбары Картленд, от которых мистер Карлтон-Хейес давно мечтал избавиться.

Потом позвонил Лесу справиться насчет машины.

– Человечек все еще в моторе, – сказал Лес.

Среда, 30 октября

Опять еду на автобусе.

Сегодня утром звонил Лесу. Он сказал, что человечек либо помер, либо сбег.

На заднем плане раздался хриплый мужской гогот.

– То есть вы починили машину и я могу ее забрать? – уточнил я.

– Сейчас она на полевых испытаниях, – ответил механик. – Приезжайте часиков в пять.


В 3 часа пополудни мы с мистером Карлтон-Хейесом оформляли витрину – на тему Ближнего Востока. Подняв глаза, я увидел, что на стоянке для инвалидов припарковалась моя машина, из нее вылез юнец в спецовке и направился в магазин «Солдатский сундучок».

Я тут же набрал номер Леса. Тот пустился в объяснения, мол, одному из его парней шепнули, что в Лестер завезли новую модель кроссовок «Адидас» и надо поторопиться, ведь кто поспел, тот и съел.

– Да будет вам, мистер Моул. Ведь и вы когда-то были молодым.

Я холодно уведомил, что мне тридцать четыре.

– Тогда извиняйте, – сказал Лес. – Я-то думал, вы много старше.

Похоже, работа с антиквариатом преждевременно меня состарила.


Забрал машину после работы. Лес взял с меня 339 фунтов минус бензин, потраченный на поездку в «Солдатский сундучок». Расплатился с ним по карточке «ВИЗА».

– Я вам забесплатно дам освежитель воздуха, пахнет рождественской елкой, – попытался задобрить меня Лес.

С трудом выдавил «спасибо».


Весь вечер пытался забронировать три дешевых гостиничных номера в окрестностях «Тыловика», но в наличии имелись только безбожно дорогие люксы. Пришлось заказать два двухместных номера, один для родителей и один для себя и Шарон Ботт. Если понадобится, буду спать на полу Гостиница называется «Курорт Лендор».


Позвонил Пандоре, застав ее в тот момент, когда она собиралась идти голосовать по законопроекту о рабочем режиме членов парламента.

– Чего тебе? – прорычала она.

Я сказал, что если она натолкнется на Тони Блэра, пусть напомнит ему, что он все еще не ответил на мои письма.

– Так, я спешу, – оборвала меня Пандора.

Спросил, поддерживает ли она новый законопроект о рабочем времени или выступает против.

– Конечно, против! Изменить рабочие часы хотят только мамочки и папочки, которым, видите ли, необходимо лично укладывать своих деток баиньки. – И сурово добавила: – Всех парламентских баб надо стерилизовать сразу после вступления в должность.

November

Пятница, 1 ноября

День всех святых.

День, когда мой сын Гленн стал настоящим солдатом.

Суббота, 2 ноября

Вчера проснулся на рассвете, принял душ, заварил чай, отнес родителям. На тумбочке у кровати отца заметил бутылку вина и два бокала. Телевизор работал со вчерашнего вечера. Долго не мог их разбудить.

Даже забеспокоился, а вдруг они оба одновременно впали в кому, ведь бывают такие удивительные совпадения.

Велел им поторопиться. Отъезд назначен на 8.30, поскольку по дороге мне надо забрать костюм из химчистки, а потом заехать на другой конец города за Шарон.

Закрывая дверь спальни, услышал голос отца:

– Чур, я сижу впереди рядом с Адрианом.


У дома Шарон нас встретил ее новый сожитель – малый двадцати семи лет, звать Райан, вышел на крыльцо и уставился на машину. К груди он прижимал очередного младенца Шарон.

Тут в дверях появилась Шарон, в руках она держала: большой чемодан, сигарету, дамскую сумочку, черную бархатную шляпку зонтик, косметичку и перчатки.

– Господи! – прошептал отец. – Она как из того стишка про даму с картонкой и собачонкой.

Я вышел из машины и открыл багажник.

Ко мне приблизился Райан:

– Когда ты ее завтра привезешь?

Это зависит от погоды и плотности дорожного движения на магистралях, ответил я.

– Она должна вернуться к 12.30. У меня концерт в «Купер-хаус».

Его послушать, так он известный музыкант, за которого дерутся все телестудии Британии, но я-то знаю, что Райан зарабатывает шестнадцать фунтов в месяц, развлекая обитателей дома престарелых «Купер-хаус» песнями Веры Линн.


Дорога до казарм «Тыловик» заняла больше времени, чем я рассчитывал, поскольку мои пассажиры чуть ли не каждую минуту требовали остановиться, чтобы покурить. В костюм, рубашку и галстук пришлось переодеваться прямо в машине на автостоянке рядом с казармами.

Наконец я вылез из машины, и мама вскрикнула:

– А что это за белая фигня на твоих брюках?

Она поплевала на носовой платок и попыталась стереть пятна, но под воздействием химикалий они намертво пристали к штанам.

Большую часть дня я провел, прижав ладони к ляжкам – будто, завидев ребенка, готовлюсь нагнуться, чтобы потрепать его по волосам.

Высокий и очень породистый человек с россыпью медалей на груди, генерал Фробишер-Нэрн, обратился к толпе родственников и друзей с торжественной речью – мол, мы должны гордиться нашими сыновьями и дочерьми, которые будут служить своей королеве и стране.

Затем под звуки полкового оркестра туда-сюда маршировали молодые солдаты. Гленна мы увидели не сразу, первой разглядела его Шарон и расплакалась. Я обнял ее за плечи.

Отец снимал церемонию на миниатюрную видеокамеру.

И я очень даже возгордился, когда генерал Фробишер-Нэрн, проходя вдоль строя, остановился рядом с Гленном и проговорил с ним целую минуту.

Когда Гленн подошел к нам в актовом зале, где нам подали чай, я спросил, что сказал ему генерал.

– Он спросил, откуда я. Я ответил: «Из Лестера, сэр». А он: «Из Лестера? Не там ли делают чипсы «Уокер»?» А я: «Так точно, сэр». А он: «Вы любите чипсы, Ботт?» А я: «Так точно, сэр». А он: «И какие вы предпочитаете, Ботт?» А я: «С луком и сыром, сэр». Тогда он сказал: «Отлично, Ботт». И я ответил: «Благодарю, сэр».

Я промолчал, но, честно говоря, дорогой дневник, банальность их беседы меня огорчила. А тем более в такой момент, когда сам воздух вокруг пропитан предчувствием грядущей войны.


На вечеринке, устроенной в местном пабе, мы задержались недолго. Родители выставили себя на посмешище, извиваясь под «Давай опять станцуем твист». Думаю, Гленн вздохнул с облегчением, когда мы объявили, что возвращаемся в гостиницу.

Перед нашим уходом он сказал:

– Я хотел бы сфотографироваться с мамой и папой.

Один из его приятелей, застенчивый солдатик по имени Робби, сделал снимок. Сын встал между нами, а мы с Шарон обняли его за плечи. Гленн просто сиял от счастья.

Я загрустил при мысли, что Гленн рос не в нормальной семье, где мама и папа живут вместе и любят друг друга. Рано утром он улетает из аэропорта Гатуик на Тенерифе, чтобы провести там недельный отпуск со своими приятелями-солдатами.

Я дал ему пятьдесят фунтов, хотя сейчас для меня такая сумма непомерна.


Гостиницей «Курорт Лендор» заправляет супружеская чета – Лен и Дорин Легг. Поскольку ни у кого, кроме меня, в нашей компании нет действующей кредитки, отдал Лену Леггу свою.

Отец спросил, открыт ли еще бар. Хозяин вздохнул, закатил глаза, но достал из кармана громадную связку ключей и отпер решетку на двери бара.

– Спасибо, добрый хозяин, – сказал отец и потребовал бутылку холодного шампанского.

– Холодного нет, – пробурчал Лен. – Но могу положить в морозильник на полчаса.

– Не утруждайтесь, – ответил отец. – Через полчаса я соображу, что плачу с трехсотпроцентной наценкой, и аннулирую заказ. Шампанское сейчас или никогда!


Когда нам подали напитки, на пороге возникла Дорин Легг и осведомилась плаксивым тоном:

– Разве ты не идешь спать, Лен?

– Куда ж я пойду, не видишь, что тут творится, – ответил тот.

Дорин с укором воззрилась на нас:

– Он на ногах с половины шестого. Тут завелась мама:

– Как постояльцы гостиницы, мы, по законам Европейского союза, имеем право пить в баре круглосуточно, если того пожелаем.

Я спросил у Дорин Легг, подают ли в баре закуски.

– Только до 22.30, – угрюмо ответила она.

Шарон нервно заерзала на табурете рядом со мной. Шел двенадцатый час, а ей необходимо есть каждые два часа.

Отец вызвался отправиться на поиски еды.

Дорин Легг заявила, что в округе все закрыто, но в номерах мы найдем мини-бар с большими запасами шоколада и орешков.

Мама во весь голос вещала о заграничных гостиницах, в которых она останавливалась: еда там расчудесная, а персонал – само добросердечие.

Лен Легг стоял за стойкой бара, слушал и ковырял под ногтями жеваной спичкой.


Когда мы поднимались в трясущемся лифте, я напомнил родителям, что содержимое мини-бара не входит в счет.


Я надеялся, что в номере, который мне предстояло делить с Шарон, будут две кровати, – но не суждено. Большую часть комнаты занимало гигантское ложе, накрытое розовым махровым покрывалом.

Шарон повела себя как законченная деревенщина. Пришла в восторг от пресса для брюк, обалдела от телевизора, подвешенного на кронштейнах. Одобрила плотность грязных тюлевых занавесок, заглянула в каждый ящик и шкаф. Наткнулась на Библию и воскликнула:

– Ой, кто-то книжку забыл.

Внутри шкафа-купе она обнаружила мини-бар. У меня не хватило духу помешать ей вскрыть банку с орешками. Я заглянул в прейскурант мини-бара.

– Господи, 8.50!

В пижаму я переоделся в ванной.

Когда я вышел, Шарон расправлялась с «Хрустящими орешками» фирмы «Нестле». Слизнув прилипшую к губе крошку шоколада, она сказала:

– Ади, без обид, я больше не балуюсь с кем попало, поэтому ты не особо рассчитывай.

После чего скрылась в ванной, вышла через пять минут в чем-то вроде библейской хламиды и легла в постель.

– Это лучшая ванная, которую я в жизни видела, – сонно пробормотала она. – Правда, приятно, что они припасли для гостей маленькие мыльца и всякие разные пузыречки?

А я лежал без сна и думал, что бы сказала Маргаритка, увидев нас с Шарон лежащими бок о бок. Поняла бы или она из ревнивиц?


Спускаясь утром с Шарон в столовую, я издалека услыхал мамин голос. Она скандалила с Дорин Легг из-за тостов. Этот ее монолог я слышал не раз.

– Я заказала полноценный английский завтрак с тостом! Вы принесли завтрак, но тост подали пятнадцатью минутами позже. И подали его холодным и сырым. Этот так называемый тост на самом деле никто не озаботился приготовить как следует. Сунули в тостер секунд на тридцать – и готово! Так что я вправе требовать, чтобы вы забрали так называемый тост назад и подсушили его еще раз.

– До сих пор никто не жаловался, мадам, – возразила Дорин Легг и оглядела прочих постояльцев, которые покорно жевали недоделанные тосты.

Отец льстиво заметил:

– Я вот ничего не имею против сырых тостов. Но моя жена очень разборчива по этой части.

– Джордж, это не тост! – закричала мама.

И помахала перед его лицом рыхлым куском белого хлеба.

Я решил, что пора вмешаться.

– Миссис Легг, мы платим за наши номера по девяносто пять фунтов. Разве трудно принести несколько кусков белого хлеба, подрумяненного с обеих сторон, не устраивая здесь мелодрамы?

Затем я отвел Шарон к буфетной стойке и объяснил, что она может спокойно угощаться хлопьями, соками и подкисшим фруктовым салатом.

Признаться, я очень горд за Шарон. По-моему, она побила рекорд по части опустошения буфетной стойки, после чего с легкостью умяла полноценный английский завтрак с жареным хлебом и добавочным тостом.

Упаковывая сумки, я закинул бесплатные туалетные принадлежности в чемодан Шарон, в том числе запасной рулон туалетной бумаги и белую салфетку.

При свете дня комната выглядела обшарпанной, на ковре темнели пятна, оставленные многочисленными постояльцами.


На шоссе М25 мы оказались в хвосте у грузовика с прицепом. Плелись за ним два с половиной часа, отцу пришлось облегчаться в пустую бутылку из-под диет-колы.

Шарон позвонила Райану с моего мобильника, чтобы предупредить об опоздании. Она принялась взахлеб рассказывать ему о гостинице, но он оборвал ее на полуслове. До самого дома Шарон уныло молчала.

Когда она выбиралась из машины, я сказал:

– Наверное, не стоит говорить Райану, что мы спали в одном номере и на одной кровати? Он может не понять.

– Не волнуйся, Ади. Мы с Райаном поклялись говорить друг другу правду двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю.

Я вытащил ее чемодан. В окне гостиной маячила злобная физиономия Райана. На руках у него надрывался младенец. По дороге к дому я умолял Шарон солгать, сказав Райану, что она провела ночь на односпальной кровати в одноместном номере.

Заканчиваю писать с чувством нарастающей тревоги.

Воскресенье, 3 ноября

Поскольку Шери Блэр проигнорировала мое приглашение выступить на обеде Группы творческого письма Лестершира и Ратленда, я написал Рут Ренделл.[10]

Уважаемая миз Ренделл,

Ответьте, как писатель писателю, где Вы черпаете свои идеи? Вы пишете от руки или пользуетесь компьютером? Сколько времени уходит на один роман? В творчестве Вы опираетесь на личный опыт или Ваши персонажи и сюжеты полностью вымышлены?

Но позвольте ухватить быка за рога.

Я являюсь секретарем Группы творческого письма Лестершира и Ратленда. Недавно нас сильно подвела Шери Блэр. Она не ответила на приглашение выступить на рождественском обеде, который состоится 23 декабря сего года (о месте встречи будет сообщено дополнительно).

Я понимаю, что времени остается немного, но не могли бы Вы оказать нам такую честь?

Мы не можем позволить себе выплатить гонорар или компенсировать расходы, но думаю, Вы найдете нашу компанию весьма любопытной.

Надеюсь, Ваш ответ будет положительным. Однако, если миссис Блэр в конце концов примет наше приглашение, надеюсь, Вы не обидитесь, если в последнюю минуту мне придется Вам отказать. В конце концов, она у нас выше всех.

Остаюсь, мадам, Вашим покорным и преданным слугой,

А. А. Моул.

Понедельник, 4 ноября

Новолуние.

Утро в магазине выдалось спокойным. Мистер Карлтон-Хейес сидел в подсобке, дымил трубкой и читал «Дневники» Тони Бенна,[11] опубликованные на прошлой неделе.

Я заносил в каталог ежегодники «Руперт», когда в магазин ворвался Райан, сожитель Шарон, и изверг на меня поток грязных оскорблений, утверждая, что я «оттрахал» Шарон в гостинице «Курорт Лендор».

Я честно сказал ему – и ты, дорогой дневник, тому свидетель, – что мы с Шарон за всю ночь ни разу не вышли за рамки приличий.

Я всячески избегаю физического насилия, но, когда меня бьют кулаком в плечо, отвечаю тем же. Мы сцепились самым неприличным образом, но тут из подсобки вышел мистер Карлтон-Хейес и, повысив голос, приказал Райану покинуть магазин.

– Отвали, старый козел, – заорал Райан, – пока я тебе трубку в жопу не засунул.

Тогда мистер Карлтон-Хейес передал трубку мне и мощно влепил Райану в челюсть.

Райан убрался, грозя вернуться с братом.

Мистер Карлтон-Хейес забрал у меня трубку со словами:

– Какая у вас невероятно драматичная жизнь, Адриан. Я вам завидую.

Вторник, 5 ноября

Вчера вечером позвонил Маргаритке, пригласил на фейерверк, организованный пожарниками, вся выручка от которого пойдет в забастовочный фонд. Маргаритка сказала, что боится огня, а потому забаррикадируется у себя дома вместе с домашними животными. Ее хрупкость одновременно волнует и раздражает меня.

Родители нашли два свинарника на окраине Мэнголд-Парвы. Свинарники стоят на заброшенном поле размером в одну восьмую акра в полумиле от ближайшего проселка. Разрешение на переоборудование свинарников в человеческие жилища имеется. Но ни воды, ни газа, ни электричества, ни канализации там нет.

Они показали мне фотографию, и мама возбужденно ткнула в то место, куда они собираются вставить французские окна. Я отговаривал их, но эти двое целиком во власти безумия. Они страдают от folie a deux,[12] как Мира Хиндли и Йен Брейди.[13]

Намерены поселиться в палатке и самолично заняться перестройкой.

– В палатке? – изумился я.

– Сегодня купили! – похвасталась мама. – Три спальных места, кухня и даже внутренний дворик с крышей на случай дождя.

– Не забудь про бесшовное основание, – напомнил отец.

– Но зимовка в палатке вас доконает, – возразил я.

Отец горделиво расправил плечи.

– Ты забываешь одну вещь, парень. Мы с твоей матерью родились в эпоху демографического взрыва. В ревущие сороковые! Мы выросли без центрального отопления, туалетной бумаги, витаминов, горячей воды в водопроводе. Мы ходили в школу четыре мили туда, четыре обратно, по снегу, в штанах, из которых давно выросли. Чтобы нас доконать, требуется нечто большее, чем какой-то сквознячок.

Спросил их, что они собираются делать с мебелью. Ответили, что избавятся от нее. Мама поинтересовалась, не хочу ли я забрать самое лучшее из обстановки в мой новый лофт. Я едва не расхохотался ей в лицо.

Среда, 6 ноября

Позвонил Дэвиду Барвеллу – узнать, когда смогу увидеть свой договор. Ответила Анжела она передала бумаги мистеру Барвеллу, но теперь он страдает страшной аллергией на клей, которым крепят ламинат, и на работе его нет.


В 12 часов мистер Карлтон-Хейес включил переносной телевизор посмотреть передачу «Премьер-министр отвечает на вопросы». Мистер Блэр как раз разъяснял парламенту: мол, несколько минут назад он беседовал по телефону с президентом Бушем, и тот сказал, что в 3.30 пополудни будет объявлено о резолюции ООН, которая даст добро на войну с Ираком.

Мистер Карлтон-Хейес полюбопытствовал, что я думаю о Тони Блэре. Я ответил, что восхищаюсь этим человеком, поддерживаю его и безоговорочно ему доверяю.


Позвонил Маргаритке и предложил встретиться после работы. Голос ее звучал устало. Бедняжка глаз не сомкнула всю прошлую ночь из-за треска фейерверков – «чудовищный грохот!». Маргаритка считает, что нам, как цивилизованной стране, пора запретить варварские забавы с огнем.

Я не стал говорить, что ночью бенгальским огнем выводил ее имя в непроглядной тьме.

Четверг, 7 ноября

Опять позвонил адвокату. Анжела пожаловалась, что в офисе царит хаос. Пол раскурочен, ламинатные доски вырваны с мясом. Я строго напомнил, что мне необходим оформленный договор.


Побывал у Парвеза, который принимает клиентов у себя дома, в бывшей детской. Он купил в ИКЕА офисный гарнитур и вращающийся стул, обтянутый черной кожей, но одна стена все еще в обоях с Почтальоном Пэтом.

Я с удивлением обнаружил, что Парвез облачен в традиционное мусульманское одеяние. Он пояснил, что снова ходит в мечеть.

На мой взгляд, козлиная бородка ему идет – лицо кажется не таким круглым.

Парвез усадил меня и спросил, каково мое финансовое положение. Мой ежемесячный доход равен 1083,33 фунта, ответил я.

Затем он открыл длиннющую анкету и опросил меня по всем пунктам, занося ответы в ноутбук: сколько в неделю я трачу на газеты (8 фунтов), каковы текущие расходы на машину (100 фунтов в месяц), на напитки (немыслимые 15 фунтов за две чашки капуччино в день, пять дней в неделю), на Интернет (35 фунтов в месяц). Я пришел в ужас. Когда мы закончили подсчитывать, выяснилось, что мои расходы превышают доходы почти на 5000 в год.

– Помнишь, мы проходили в школе «Дэвида Копперфилда», Моули? – назидательным тоном осведомился Парвез.

Это одна из моих любимейших книг, ответил я.

– А помнишь мистера Микобера? «Ежегодный доход в двадцать фунтов минус ежегодные расходы в девятнадцать фунтов и девяносто шесть пенсов, в итоге – счастье. Ежегодный доход в двадцать фунтов минус ежегодные расходы в двадцать фунтов и шесть пенсов, в итоге – нищета», то есть визиты в Бюро консультаций для граждан, долги, банкротство и потеря жилья.

Мы уставились в ноутбук Парвеза, где цифры высвечивали горькую истину.

– Что же мне делать? – вздохнул я.

– Прежде всего, не переезжай в новую квартиру, Моули, – ответил Парвез. – Она тебе не по карману.

Я сказал, что уже слишком поздно бумаги подписаны и деньги перечислены.

– Хочешь, я дам тебе финансовую консультацию, Моули? – предложил Парвез.

– Нет, она мне не по карману, – отказался я и пошел домой.

Пятница, 8 ноября

Полный триумф мистера Блэра! Несколько недель он убеждал иностранных руководителей, что оружие массового поражения Саддама Хусейна представляет серьезную угрозу миру, и вот резолюция № 1441 принята единогласно. Даже Сирия проголосовала вместе с прочими четырнадцатью странами.


Мама попыталась вывести отца из утреннего ступора, обсудив с ним резолюцию ООН.

– 1441, это случайно не название духов, которыми пользовалась моя мать? – на мгновение оживился он.

Мама разом погрустнела:

– Нет, Джордж, они назывались 4711.

Когда отец удалился из кухни, она сказала:

– Ну почему я не замужем за кем-нибудь вроде Роя Хаттерсли! Почему мой муж такой аполитичный!

Она закурила первую за день сигарету, и мы принялись смотреть новости. Мистер Блэр был великолепен. Сурово глядя в камеру, он обратился прямо к Саддаму Хусейну: «Разоружайся, или примешь бой!» Голос его дрожал от избытка чувств.

– Такое впечатление, будто он сейчас разревется, – заметила мама и крикнула, глядя на экран – Не дрейфь, Тони!


4 пополудни

Утром в магазин зашла Маргаритка. Буквально на минутку, она торопилась в Центр кармического здоровья, чтобы сделать индийский массаж головы. Она страдает мигренями с детства. Изумился, когда узнал, что за полчаса поглаживаний по голове с нее дерут 25 фунтов. Посоветовал вместо этого купить упаковку нурофена-экстра, мне он всегда помогает. Мигрени – единственное, что нас роднит.

Маргаритка спросила, не хочу ли я пойти на концерт, который общество «Мадригал» дает в кафедральном соборе Лестера. Ее отец будет солировать. У него контратенор.


5.30 пополудни

Мистер Карлтон-Хейес ушел домой. Я сижу в магазине и жду Маргаритку. Не пойму, в какую сторону развиваются наши отношения. По-моему, нет ничего кошмарнее, чем сидеть весь пятничный вечер в холодном кафедральном соборе и слушать, как Майкл Крокус поет женским голосом.


Полночь

К собору мы с Маргариткой шли, держась за руки. На ней была красная беретка и брючный костюм цвета хаки. Я промолчал, но уж очень она походила на десантника в увольнении. Может быть, Маргаритка подсознательно готовится к войне?


Логично было предположить, что Майкл Крокус переоденется для выступления, но нет, он был все в том же мохнатом свитере с деревьями; по моим прикидкам, он не снимает его уже двадцать дней кряду. Когда я обратил на это внимание Маргаритки, она заявила, что моющие средства страшно загрязняют наши реки и водоемы.

Майкл Крокус начал концерт с «краткого изложения истории «Мадригала»«и бубнил не меньше получаса, словно не замечая, что публика ерзает и зевает. Наконец началось ужасное пение.

Нетта Крокус башней возвышалась над другими хористами. Она и голосом брала над всеми верх. От ее басовитого контральто вибрировала скамейка, на которой сидели мы с Маргариткой.

Когда музицирование наконец завершилось и слушатели смешались с исполнителями, я приличия ради поздравил мистера и миссис Крокус с выступлением.

Крокус фыркнул:

– А теперь вы, молодежь, конечно, поскачете в клуб, где лабают рок-н-ролл.

Я едва сдержал смех. От мистера Крокуса несет плесенью!


Чуть позже, в ресторане «Императорский дракон», я спросил Маргаритку, не приходила ли ей в голову мысль поселиться отдельно от родителей. Гоняя палочкой по тарелке зеленую фасоль, она пробормотала, что не собиралась задерживаться у родителей столь надолго, по идее она уже давно должна была выйти замуж.

Суббота, 9 ноября

С утра пораньше позвонила Маргаритка. Ее родители находят меня чудесным молодым человеком, радостно сообщила она. У меня не хватило духу сказать ей, что я полночи не спал, придумывая, как порвать с ней.

Воскресенье, 10 ноября

Смотрел, как старики и старухи маршируют мимо Кенотафа.[14] Некоторые из них еле ноги волочили; у других вообще не было ног, и они катили в инвалидных колясках. Отец спросил меня, почему я шмыгаю носом. Аллергия на маки, ответил я.

– Твой дед Артур участвовал во Второй мировой, – нравоучительным тоном произнес отец.

Я спросил, где воевал дед Артур.

– Он не любил говорить о войне, но если видел ее по телевизору или слышал «Лили Марлен», то всегда плакал, как ребенок. Твоя бабушка Моул отсылала его на задний двор, вручив чистый носовой платок, и не пускала в дом, пока он не успокоится. Да, твоя бабуля была не сахар.


Мама на своем «Макинтоше» вносила изменения в адресные карточки. Новый адрес моих родителей отныне звучит так Свинарники, Нижнее поле, Дальняя просека, Мэнголд-Парва, Лестершир.

– А ты не слишком торопишься? – спросил я.

– Нет, вчера мы купили свинарники на аукционе.

В этом доме от меня у всех сплошные секреты. Хорошо, что я отсюда скоро съеду.


Позвонил Найджелу. С тех пор как он выставил на продажу свою лондонскую квартиру Найджел живет у родителей в бабушкином флигиле. Зрение у него стало еще хуже. Позвал его в кино на «Властелина колец».

– Нет, – отказался Найджел, – там все происходит в Средиземье, в вечном сумраке, да и эльфы с гномами – такая фигня.

Я поинтересовался, не улучшился ли у Найджела слух с тех пор, как он ослеп.

– Да, теперь я слышу за пять долбаных миль, как муха летит. Правда, мне повезло?

Понедельник, 11 ноября

Луна в последней четверти.

Мы с мистером Карлтон-Хейесом были, по-видимому, единственными людьми на Хай-стрит, почтившими память погибших минутой молчания в 11 часов,[15] если не считать пары пенсионеров и чернокожего водителя автобуса, который вылез из кабины и стоял со склоненной головой.


Позвонил Барвеллу. Анжела сообщила, что бумаги осталось только подписать. Дабы поддержать беседу, спросил, какое на этот раз мистер Барвелл выбрал покрытие для полов.

Анжела сказала, что Барвелл записан на 4 часа дня к аллергологу – хочет сначала проконсультироваться.

Попросил мистера Карлтон-Хейеса отпустить меня на часок. «На сколько душе угодно», – ответил он.


Этот миг должен был стать счастливейшим в моей жизни, но, подписывая документы, которые обязывали меня выплачивать ежемесячно 723,48 фунта, я не мог не вспомнить напутствие Парвеза: «Бюро консультаций для граждан, долги, банкротство, потеря жилья… и нищета».


На протяжении всей короткой церемонии подписания документов Барвелл беспрерывно чихал и кашлял. Я заметил, что у него в кабинете слишком затхлый воздух, и предложил открыть окно.

– Заколочено, – прохрипел он. – А то пыльца налетит.

Окна у него в кабинете сплошь пластиковые, я посоветовал заменить их традиционными, с деревянными рамами. Подробно пересказал ему содержание передачи по Радио-4 о синдроме больных зданий, которую прослушал накануне вечером. Поначалу он было заинтересовался, но вскоре его внимание ослабело и он принялся поглядывать на часы.


В пятницу забираю ключи от Крысиной верфи.

Вторник, 12 ноября

Вчера на заседании Группы творческого письма Лестершира и Ратленда Кен Тупс спросил, нашел ли я почетного гостя на рождественский обед 23 декабря. И где мы соберемся. Ни миссис Блэр, ни Рут Ренделл пока не ответили, признался я.

Гари Вялок сообщил, что пробуется на должность преподавателя творческого письма для взрослых инвалидов в Центре пожизненного обучения.

– Но, Гэри, – удивился я, – твоя квалификация не позволяет учить людей творческому письму.

Он сухо возразил, что, во-первых, имеет степень бакалавра педагогических наук, а во-вторых, почти завершил свой роман. И добавил, что должность эта предполагает неполный рабочий день с окладом в 10 000 фунтов в год. Он даже показал объявление, оканчивавшееся фразой: «Предпочтение будет отдано авторам, имеющим публикации».

Как можно более мягко я указал Вялоку что пока он не заработал ни пенни своим творчеством, и напомнил про отказы из издательств, которыми он украсил стену дымохода в своей спальне, она же гостиная.


Глэдис прочла свежий стих про кошек:

Господь прибрал бедняжку Кики

И указал ей путы

«Езжай-ка, дескать, на Маврикий,

Пора тебе и отдохнуть.

Там полюбишь с новой силой —

Мура, Тома, Мармелада,

Призраками страшно милыми

Шлындают они по променаду».[16]

В прошлый четверг малышку Кики переехал грузовик.

Кен Тупс заявил, что стихотворение не удалось, в нем нет правды жизни. Мол, Маврикий выбран только потому что он рифмуется с Кики. А мысль, будто дохлые кошаки могут «шлындать» по какому-то небесному променаду вообще представляется ему абсурдной.

Этот стих неправда,

Этот стих абсурд,

Это стих-придумка,

Ради рифмы, Брут.

Я заметил, что слово «придумка» выглядит слишком придуманным.

Гэри Вялок посоветовал Глэдис собрать все ее стихи про кошек и отправить издателю.

Кен Тупс захохотал:

– Чтобы он ими выстелил кошачий сортир?

Глэдис сказала, что раз мы не уважаем память бедной Кики, нам следует немедленно покинуть ее дом. Я убрался с радостью – с ног до головы меня покрывала кошачья шерсть.

Кен Тупс предложил нам с Гэри пропустить по рюмочке. Паб «Рыжая корова», расположенный рядом с университетом, был набит студентами, подпевающими Рольфу Харрису Гэри пояснил, что Рольф Харрис – культовая фигура для нынешних студентов. Как получилось, что я об этом ничего не знаю?

Мы обсудили будущее Группы творческого письма Лестершира и Ратленда и пришли к печальному выводу: Глэдис тянет нас назад. На собраниях мы только и делаем, что слушаем ее кошачьи стихи.

– Придется исключить ее, другого выхода нет, – подвел итог Кен.

Мне поручили сообщить Глэдис Спок, что она более не является членом Группы творческого письма Лестершира и Ратленда.

Спросил Кена, над чем он сейчас работает.

– Ни над чем, – проворчал он.


Маргаритка оставила на моем мобильнике сообщение: она «обеспокоена. Ты давно не звонил. Уж не расхворался ли?»

Разговаривать с ней не хотелось, поэтому я нацарапал записку:

Дорогая Маргаритка,

Прости за молчание. Постоянно думаю о тебе. Мое дыхание учащается, когда я вспоминаю твои тонкие руки или очки, вечно сползающие на кончик носа.

Если бы у тебя был мобильник, мы бы с утра до вечера обменивались СМСками На этой неделе я оч. занят. В пятницу переезжаю на Крысиную верфь, а потом мне понадобится немало времени для обустройства. По я свяжусь с тобой, как только покончу с делами.

С самыми наилучшими пожеланиями,

твой Адриан.


P. S. Полагаю, твой отец раздражен тем, что Джефф Хун разрешил президенту Бушу установить ракеты для звездных войн на земле старой доброй Англии. Я же считаю это ценой, которую мы должны заплатить за свободу.

Среда, 13 ноября

Напомнил родителям, что сегодня в 6 часов вечера начнется забастовка пожарников. Я умолял их не курить в постели и не оставлять в пепельницах дымящиеся сигареты, если вдруг вздумается постричь ногти на ногах и прочее. Не хватало только, чтобы этот дом сгорел прежде, чем я перееду на Крысиную верфь, а они в свое новое жилище, которому уже дано название – Свинарники.

Четверг, 14 ноября

Мистер Карлтон-Хейес дал мне три дня на переезд. Не представляю мою старенькую сосновую кровать, на которой я сплю со школьных лет, в моем суперсовременном лофте. Это все равно что положить вязаную салфеточку на диван от Теренса Конрана. Нужно купить: футон, новое постельное белье, простое, но стильное оборудование для кухни, стол и два стула на балкон, книжные полки, телевизор и занавески на стеклянный туалет. Проблема в том, что у меня совсем нет денег.

Обратился к матери за помощью. Она оторвалась от «Реконструкции недвижимости: руководство для начинающих» и сказала:

– Сейчас никто не пользуется деньгами. Деньги как таковые не существуют. Все, кого я знаю, живут в кредит. Заведи себе магазинную карточку.

Нашел маленькую фирму, которая меня завтра перевезет. Называется «Две девчонки и фургон».


Вторую половину дня провисел на телефоне, наслушался Вивальди и разных автоответчиков, но так ничего и не понял и расстроился. Похоже, газ на Крысиную верфь подается компанией «Водоснабжение Северн-Трент», электричество – газовым управлением, а вода – французской компанией, название которой я не в силах произнести. За телефон отвечает кабельная компания «НТЛ». Завтра в 2 часа пополудни они подключают меня к 200 телевизионным каналам.


Девчонки из компании «Две девчонки и фургон» – никакие не девчонки. Это мускулистые особы средних лет, звать их Шиан и Хелен. Они пришли выяснить, сколько раз их фургону придется курсировать между Эшби-де-ла-Зух и Лестером.

Правильный ответ – один раз.

«Девчонки» вручили мне картонные коробки, и, пока я упаковывал книги наверху, они с матерью пили чай внизу.

Вскоре ко мне поднялся отец. Из кухни доносился женский смех. Я спросил отца, о чем они там беседуют.

– Да обычный бабий треп, – ответил он. – Цены на капусту, погибла принцесса Диана или ее убили, найдет ли Ханс Бликс оружие массового поражения, кошки, как изменить треклятую жизнь, «Секс в большом городе» и почему больше не нужны мужчины. – Он понизил голос: – Хелен пытается забеременеть. Шиан пытается устроить ей это с помощью пузырька со спермой, которой поделился их друг гомик. – Он грустно покачал головой. – Где мы ошиблись, Адриан? Мы позволяем им ходить на работу, позволяем принимать сан священника, они водят машины, они даже капитанствуют во флоте, мы покупаем им приборы, которые облегчают домашний труд, но они по-прежнему нас ненавидят. Да они скорее займутся сексом с миксером, чем с мужчиной!

Отец пнул одну из моих коробок.

– Не много же ты добра накопил за тридцать четыре года, а?

Когда он ушел, я лег на свою старую кровать и плакал полторы минуты.

Пятница, 15 ноября

Сегодня утром Шиан и Хелен перевезли мой скарб на Крысиную верфь. У меня теперь престижный адрес: Апартаменты № 4, Старый аккумуляторный завод, Крысиная верфь, Гранд-Юнион-канал, Лестер. Обиталище полностью в моем вкусе – очень просторное, грубые доски на полу, голые стены. Словом, жилье настоящего мужчины.

Пока «девчонки» таскали тяжеленные коробки с книгами, я открыл раздвижную дверь, вышел на балкон и покрепче ухватился за стальное ограждение. Внизу плескался канал. К балкону немедленно подплыла банда лебедей и принялась агрессивно шипеть. Самый крупный лебедь, отчего-то напомнивший мне сэра Джона Гилгуда, великого театрального актера, был особенно злобен. Мимо красильни на противоположном берегу, пошатываясь, брел старомодного вида бродяга в брюках, подвязанных бечевкой, и потягивал из банки пиво «Кестрел».

С моего наблюдательного пункта я отчетливо различал на дне канала супермаркетные тележки, коробки из-под молока и сотни банок из-под пива «Кестрел». Вода странно фосфоресцировала и мерзостно пахла. Этого амбре определенно не было, когда я осматривал квартиру в октябре. Я бы с удовольствием постоял на балконе подольше, но признаюсь, дорогой дневник, недобрый взгляд лебединого сэра Гилгуда загнал меня внутрь.


Я поинтересовался у Шиан, что она думает о моем лофте.

Она пожала плечами:

– Будет неплохо, когда покрасите стены и обзаведетесь разными уютными штучками.

Я заявил, что мещанский уют меня не интересует и вообще мне по душе аскетизм, я собираюсь жить, как Махатма Ганди.

Хелен указала на коробку с одеждой:

– Выходит, там набедренные повязки, да?

Напомнил ей, что в набедренной повязке резвился Тарзан, тогда как Махатма Ганди носил дхоти, а это совсем другое дело.

Уходя, Хелен сказала, что, пока они носили коробки со стоянки, за ними следили «чокнутые лебеди». Она посоветовала мне быть осторожным, добавив:

– Знаете, лебедь запросто может сломать человеку руку.


Заплатил им 80 фунтов, хотя денег у меня в обрез. Я был рад, когда они ушли. Мне хотелось поскорее обойти мое новое просторное жилище и насладиться звуком шагов по деревянным половицам.


В ожидании звонка из компании «НТЛ» распаковал книги и разложил их на полу в алфавитном порядке. Лебеди на канале свирепо галдели. Время от времени мимо окна пролетал сэр Гилгуд. Я и забыл, что лебеди умеют летать. У меня возникло жутковатое чувство, что эти птицы шпионят за мной и насмехаются из-за того, что мой скарб столь скуден.

В 4 часа позвонил в «НТЛ» и спросил, почему не пришел техник, вопреки договоренности. Девушка на телефоне пообещала перезвонить мне на мобильный, когда свяжется с «эксплуатационниками».


Позвонила Маргаритка узнать, как я провел первый день в новой квартире. Рассказал ей про лебедей.

– Будь осторожен, Адриан, – предупредила она. – Знаешь, лебедь способен сломать человеку руку.

Я, возможно несколько раздраженно, сообщил, что мне сей факт известен с четырех лет.

Маргаритка поблагодарила за письмо и добавила с коротким смешком:

– Оно немного двусмысленное. С одной стороны, ты будто даешь мне от ворот поворот, а с другой стороны… то же самое. – Она опять хихикнула. – Ты ведь не даешь мне от ворот поворот, нет, Адриан?

Почему я не сказал ей правду, дорогой дневник? Почему не сказал, что после общения с ней мир кажется еще мрачнее, чем прежде, словно радость и надежда покинули его навсегда? Маргаритка зайдет завтра после работы.


В 5.30 вечера зазвонил телефон и девушка из «НТЛ» сообщила, что техник пытался ко мне попасть, но на автостоянке его атаковали лебеди. Диспетчерша добавила:

– А вы знаете, что лебедь может сломать человеку руку?

Мы договорились, что завтра утром, в 10 часов, я встречу техника «НТЛ» на автостоянке и сопровожу до моей квартиры.

Ввиду отсутствия кровати я соорудил лежбище из книг и расположился на нем, закутавшись в спальный мешок. Ночь выдалась беспокойной: «Франкенштейн» впивался мне в бок, не давая заснуть.

Суббота, 16 ноября

Я по-прежнему без «НТЛ». Техник отказался выходить из фургона, потому что сэр Гилгуд с сотоварищи разгуливали вокруг автостоянки с видом полноправных хозяев. На прощанье техник сказал:

– А знаете, лебедь может сломать человеку руку.


Встретился на лестнице с владельцем квартиры № 2. Он профессор в университете Де Монфор, читает курс лекций по уходу за лужайками для гольфа. Зовут его Фрэнк Луг. Пожаловался, что от лебедей спасу нет, он даже подумывает продать квартиру и переехать в более сухопутное место.


Посетил универмаг «Дебнемс», где признался приветливой продавщице в мебельном отделе, что у меня нет денег. Она сказала то же, что и моя мать: магазинная карточка решит мои проблемы, а если я активирую карточку прямо сегодня, то получу 10-процентную скидку на все покупки. Четверть часа спустя, наврав про зарплату и показав паспорт вместе с карточкой «ВИЗА», я получил кредит на 10 000 фунтов.

Надо было взять с собой кого-нибудь здравомыслящего. Ну зачем мне белый купальный халат? А белый диванчик с неснимаемыми чехлами – это вправду разумный выбор? И так уж ли мне нужен домашний развлекательный центр с киноэкраном и объемным звуком «долби диджитал»?

Я никогда прежде не спал на футоне, но проверять в магазине постеснялся. И все равно его купил. А еще книжные полки и алюминиевый столик с такими же стульями для балкона, тостер «Дуалит» и кофеварку (последние два предмета совершенно необходимы для жизни в лофте).

После чего я позвонил Шиан и Хелен и попросил, если они свободны, доставить покупки. Договорились, что приедут к четырем.

Пока их ждал, купил черный обеденный сервиз с шестиугольными тарелками, полку для вина и бутылку оливкового масла высочайшего качества – в «Дебнемс» это масло доставляют прямиком из оливковой рощи, которая принадлежит близкому другу Гора Видала.

Когда Шиан и Хелен наконец приехали, я сидел среди покупок, будто новоявленный Говард Хьюз, жертва приобретательства.

– А я-то думала, у вас проблемы с наличкой, – брякнула Шиан.

Я рассказал ей о магазинной карточке, и Хелен спросила, какой процент я буду выплачивать. Когда я сказал, что 29 процентов, она предложила:

– Бросьте все это здесь, аннулируйте карточку, прыгайте в фургон и сваливаем.

Но, дорогой дневник, я не мог так поступить. Какой смысл жить в лофте, если ты не можешь ходить по деревянному полу в белом купальном халате, сидеть на белом диване в ожидании, пока сварится кофе в кофеварке, а потом отнести кофейник на стильный столик на балконе и вкусить круассан с шестиугольной черной тарелки?


Маргаритка умудрилась разнести лебединое дерьмо по всему сверкающему лаком полу. Она вызвалась вымыть пол и спросила, где я держу швабру и ведро. Когда же я сердито сообщил ей, что пока не обзавелся столь прозаическими предметами, она заявила:

– Знаешь, Адриан, жизнь – это не только белые диваны и оливковое масло высшего сорта.

В качестве подарка на новоселье Маргаритка принесла пучок подвесных перьев, которые она называет «ловцы снов». Очевидно, их предназначение – улавливать мои сны и превращать их в быль. Я не стал говорить Маргаритке, что мне снится один и тот же сон: Пандора Брейтуэйт падает на колени и умоляет меня заняться с ней любовью.

Мы сидели на балконе и пили кофе. На Маргаритке был свитер, почти точно такой же, какой весь прошлый месяц носил ее отец, только попестрее. Вскоре она поежилась и сказала:

– Я очень легко простужаюсь. Давай вернемся внутрь.

Немного погодя она спросила, можно ли ей воспользоваться туалетом, и я, как честный человек, предупредил, что ее силуэт будет проступать через стеклянные блоки. Маргаритка вздохнула и сказала, что потерпит до дома. Я понадеялся, что терпеть ей недолго.

Наблюдая, как я распаковываю домашний развлекательный центр, она пришла в ужас от количества упаковочного материала. Когда Маргаритка завела пластинку о вреде пенопласта, я ни с того ни с сего бросился доказывать обратное. Мол, пенопласт – красивый, практичный и легкий материал. Вскоре мы уже ожесточенно спорили о земных ресурсах. В этом споре каким-то образом всплыло мое письмо от 12 ноября, которое Маргаритка процитировала слово в слово.

Свой монолог она завершила словами:

– Рано или поздно все мои парни присылали мне подобное письмо.

Она взяла кусок пенопласта и принялась крошить его. Как назло, сквознячок погнал крошки по полу. Тут бы и заявить ей, что я больше не желаю ее видеть. В конце концов, я начинаю совсем новую жизнь! Но мужество покинуло меня, и я словно со стороны услышал, как принимаю приглашение на воскресное чаепитие с ее родителями у них дома.


Звонила Рози, умоляла выслать ей минимум 200 фунтов. Наркодилер, поставлявший наркотики Саймону, грозит перебить ему ноги. Был с нею откровенен: у меня долгов на тысячи фунтов.

Потом спросил, как продвигается ее диссертация.

– Задолбал! – огрызнулась Рози.

Значит, никак.

Посоветовал ей вычеркнуть Саймона из жизни.

Она вздохнула:

– Не могу, я ему нужна. Никто другой не станет с ним возиться. Прошлую ночь он провел в полицейском участке, потому что украл из университетского бара коробку для сбора пожертвований в пользу Общества защиты детей.

Воскресенье, 17 ноября

Еще одна беспокойная ночь – теперь на новом футоне. Не привык я спать так низко. Проснулся в 5 утра и целый час переживал из-за чаепития у Крокусов. Затем прочел полглавы автобиографии Джона Мейджора. Безотказное снотворное.


В следующий раз меня разбудил голос отца:

– Кыш, отродье, кыш!

Отца визгливо увещевала мама:

– Джордж, Джордж, не зли их! Лебедь может сломать человеку руку.

Надев белый халат, я вышел на балкон и глянул вниз. Лебеди окружили родителей, медленно продвигавшихся по дорожке вдоль канала. Отец отбивался от лебедей свернутыми в трубочку «Новостями мира», словно это была рапира, а он граф Монте-Кристо. Когда я вышел на балкон, лебеди отступили и перегруппировались. Сэр Гилгуд уставился на меня. Клянусь всеми святыми, эта тварь усмехалась! И за что он на меня взъелся?


Подошвы родительской обуви были уляпаны лебединым дерьмом, поэтому я потребовал, чтобы они разулись у двери.

Они молча обошли квартиру, а затем отец вопросил:

– 190 000 фунтов вот за это?! За одну большую комнату со стеклянным сортиром?!

– Постелешь ковры – и все будет нормально, – утешила меня мама.

Они закурили, но я сказал им, что в квартире курить запрещено, и вывел их на балкон. Сильный ветер ерошил лебединые перья.


Мама вручила мне открытку с лунным пейзажем. И что мне с ней делать, недоумевал я, пока не перевернул открытку. Она оказалась от Гленна – с Тенерифе.

Дорогой папа

Мы с парнями класно приводим время. Тут жуткая жара и я стал весь коричневый. Позвонила мама. Сказала ты подрался в магазине с Райаном. Надеюсь ты хорошо ему врезал папа. Не растраивайся что я не поехал с тобой отдыхать. Скоро я отправляюсь на Кипр вместе с армией. Ха-ха-ха.

С наилутшими пожиланиями

твой сын Гленн

Я приготовил кофе, вынес его на балкон.

– Полин, видишь вон тот горбатый мостик? – говорил отец. – Под этим мостом я потерял девственность с Джин Арбатнот. Мне было семнадцать, и чувствовал я себя в тот вечер так, словно выиграл в футбольный тотализатор.

– Ты использовал презерватив? – спросила мать.

– Презерватив? – удивился он. – В пятидесятые никто об этом не думал.

– Странно, что она не забеременела, – сухо обронила мама.

– Мы занимались этим стоя, Полин, – объяснил отец, будто малому ребенку. – Нельзя забеременеть, если ты занимаешься этим стоя, с первого раза нельзя.

Закончив курить, они огляделись в поисках пепельницы и, не найдя таковой, щелчком швырнули окурки в канал.


Мама помогла мне собрать и подключить развлекательный центр, а отец читал «Новости мира», то и дело возмущаясь половой распущенностью современной молодежи.

Когда он собрался в туалет, я, как обычно, предупредил о прозрачных стенках.

Но папа отмахнулся:

– У меня нет ничего такого, чего твоя мать и ты раньше не видели.

Я все же отвернулся, но не мог не слышать оглушительного звука струи. Мой отец мочится, испражняется, кашляет, чихает и рыгает громче любого другого человека на свете. Как мама это терпит, ума не приложу.

Когда развлекательный центр подключили, а колонки расставили, я достал диск с «Призраком оперы». По случайности громкость была выведена на максимум, и вступительный вопль Сары Брайтман едва не сбил нас с ног. Я поспешил уменьшить звук, но пол все равно вибрировал, а стеклянные блоки туалета позванивали. Профессор Луг, живущий этажом ниже, забарабанил мне в пол. В квартире сверху барабанили в потолок. На меня дохнуло присутствием соседей, и я почувствовал себя крайне неуютно.


Мама сообщила, что вчера им позвонила Рози.

– Ну и как она? – спросил я.

– Чудесно! – Мамино лицо расплылось в широчайшей улыбке. – Она почти закончила диссертацию и встречается с замечательным парнем по имени Саймон. Ей нужно двести фунтов, чтобы купить новый принтер, распечатать диссертацию.

Как мало родители о нас знают! Интересно, мои дети тоже мне лгут?


Незадолго до ухода отец рассказал, что поставил на то, что Ханс Бликс, главный инспектор вооружений ООН, не найдет в Ираке оружия массового поражения.

Мама насмешливо заметила:

– У дураков денежки не задерживаются. Тони Блэр наверняка знает что-то такое, чего не знаем мы. У него в руках секретные документы, Джордж. Он читает доклады спецслужб. Контактирует с МИ-5, МИ-6, ЦРУ, ФБР, Моссад и Рупертом Мёрдоком.

Отец рассмеялся:

– Помнишь, как мы лгали Адриану насчет зубной феи, Полин? Лишь в одиннадцать лет он выяснил, что это я кладу ему фунт под подушку, а не чертова фея.

– Ну и что с того? – холодно осведомилась Полин.

– А то, – заорал отец, – что люди, которым мы доверяем, нам лгут! Взять хотя бы Джеффри Арчера.[17]

Прежде отец был большим поклонником Арчера и счел себя преданым, когда выяснилось, что тот солгал на своем первом процессе.


Только я притормозил у дома Крокусов, как навстречу мне выскочила Маргаритка.

Она нервно зашептала:

– Не говори, что ты живешь на чердаке. Что твои родители курят. Что у тебя сын в армии. И что ты когда-то готовил потроха в Сохо. И пожалуйста, пожалуйста, ничего не говори про Мексику.

Я удивленно ответил, что никогда не бывал в Мексике, не знаю ни одного мексиканца и не говорю по-мексикански, поэтому крайне маловероятно, чтобы я «затронул вопрос о Мексике». А еще я сказал, что, похоже, мне не удастся вымолвить ни слова – столько запретных тем.

– Говори о книгах и о том, какая я восхитительная, – посоветовала Маргаритка.

С тяжелым сердцем и Маргариткой, висящей у меня на руке, я переступил порог.


По дороге на заправке «Бритиш Петролеум» я купил для Нетты букет. Принимая его, она сказала:

– Как мило, букет из садовых цветов. Наверняка я смогу оживить их, если немедленно поставлю в воду. Прошу меня извинить.

И она унеслась с букетом, словно торопилась в реанимацию, чтобы подключить цветочки к аппарату искусственного кровообращения и вентиляции легких.


Майкл Крокус сидел у себя в кабинете, притворяясь, будто целиком поглощен изучением фолианта в кожаном переплете и не слышит, как Маргаритка стучит в приоткрытую дверь. Я вошел следом за Маргариткой. Свитер с деревьями выглядел изношенным. Мистер Крокус сдвинул очки на лоб и встал.

– Вы застигли меня в моем логове, молодой человек, – сказал он. – Я как раз смотрел значения слова «моул». Получается, Адриан, что «моул» – это подземное животное, передние лапы которого покрыты волосами; пятнышко на коже; мясистый нарост в матке; бухта, защищенная волнорезом, а также «крот» – шпион, внедрившийся в некую организацию и заслуживший полное доверие. Что из этого относится к тебе?

В окно кабинета я увидел, как Нетта швырнула половину только что купленных цветов на огромную компостную кучу.

Спасла положение Маргаритка.

– Думаю, Адриан – скорее шпион, – хихикнула она. – У него столько секретов.

– Напротив, Маргаритка, моя жизнь – открытая книга, – возразил я.

– Так-так, книги, – прогудел Крокус. – Маргаритка говорит, что ты работаешь на этого старого греховодника Хью Карлтон-Хейеса.

Я вспомнил доброе лицо мистера Карлтон-Хейеса, его кардиганы, пушистый венчик седых волос и счел своим долгом встать на его защиту.

– Мистер Карлтон-Хейес – самый порядочный из известных мне людей, – заявил я.

Крокус осклабился:

– Ладно, погожу разрушать твои иллюзии, Адриан.


Внезапно в комнату ворвалась угрюмая девица с необычайно длинными волосами и в футболке с надписью «Сука».

– Велено звать к чаю, – процедила она.

Это была Гортензия, средняя сестра Маргаритки. Она вернулась на время в отчий дом, дабы прийти в себя после неудачного романа с коллегой, учителем математики.

Меня провели в гостиную, усадили и представили кошкам – Шафранке и Лютику.

Волос длиннее, чем у Гортензии, я в жизни не видал. Должно быть, она отращивала их лет с двенадцати. Она беспрестанно теребила свои волосы, рассыпала по плечам, откидывала назад, садилась на них, заматывала в узел и тут же роняла тяжелой волной. Я понимал, что от меня ждут комплиментов этим нелепо длинным волосам, – похоже, Гортензия считала длинноволосость квинтэссенцией своей индивидуальности. Но я не смог заставить себя выдавить хоть слово.

Маргаритка выразительно поглядела на меня:

– Гортензии требуется четыре с половиной часа, чтобы высушить волосы.

В ответ я лишь слегка кивнул.


Выбор чая оказался богатый: яблоки с ежевикой, крапива, мята перечная, базилик и чай из бурачника.

– Мы сами выращиваем и сушим травы. В них нет ни добавок, ни консервантов. Все экологически чистое, – угощала Нетта.

Мне вручили тарелку с непропеченными коричневыми кусками не пойми чего. Оказалось, это лепешки, которые Нетта испекла из муки, смолотой меж каменными жерновами. Муку эту ей доставляют с ветряной мельницы в Соммерсете.

– Мы стараемся питаться как в Средние века, – пояснил Майкл Крокус, – тогда с продуктами еще не химичили.

Я был очень голоден и отдал бы все за «Ледяную фантазию» от «Мистера Киплинга».[18] Однако лепешку взял и надкусил. Вкус был такой, словно ее испекли в 1307 году от Рождества Христова – на костерке из хвороста и сухих коровьих лепешек.

Разговор перекинулся на отсутствующую Георгину, старшую сестру Маргаритки. Неделю назад она прислала письмо, в котором проклинала родителей за свое несчастное детство.

– Бедняжка Георгина, – покачал головой Майкл Крокус, – она всегда была странным ребенком.

Нетта, Маргаритка и Гортензия принялись на все лады склонять Георгину, лондонскую пиарщицу.

И чем больше они ее склоняли, тем сильнее она мне нравилась. Выходило, что Георгина губит свое здоровье, бегая по театральным премьерам и книжным презентациям в одежде, едва прикрывающей тело, и на пятидюймовых каблуках.

Майкл Крокус опять покачал головой.

– Тикая пустая жизнь, – вздохнул он. И приступил к допросу: – Мы так мало о тебе знаем, Адриан. Расскажи о своей семье.

Я рассказал, что Сагдены, мамины предки, выращивали картофель в Норфолке.

– Да-да, в тебе есть что-то посконное, – вставил Крокус.

– А предки моего отца были фабричными чернорабочими в Лестере, – добавил я.

– Здесь нечего стыдиться! – подбодрил меня Крокус.

Я ответил, что и не думал стыдиться.

– Мы можем проследить наших предков до времен Великой хартии вольностей, – похвастался Крокус. – А насколько глубоко уходит история вашего рода?

Не знаю, что меня дернуло, дорогой дневник, но как только эти слова сорвались с моего языка, я тут же о них пожалел, особенно когда увидел расстроенное лицо Маргаритки. Меня оправдывает только то, что я был страшно раздражен и очень хотел выбить Майкла Крокуса из седла.

– Сагдены были йоменами,[19] они упоминаются в Книге судного дня, – проговорил я, – Моулы же, по преданию, происходят от мексиканских беженцев, спасавшихся от религиозных преследований, в Англию они прибыли обратным рейсом на «Мей-флауэре».

Крокус дернул себя за бороду и пробормотал:

– Мексиканцы! – После чего резко встал и вышел из комнаты, обронив: – Самое время дрова колоть.


Маргаритка молча проводила меня до машины.

Перед тем как я тронулся с места, она сказала:

– Это жестоко с твоей стороны. «Мейфлауэр» не совершал обратного рейса.

Просунув тонкие пальчики под стекла очков, она вытерла глаза.

Я извинился и опять услышал словно со стороны, как назначаю Маргаритке свидание.


Я катил по холмам Лестершира, размышляя о мистере Карлтон-Хейесе. Мне ничего не ведомо о его личной жизни. Изредка он упоминает Лесли, самого близкого ему человека. Но я понятия не имею, Лесли – это мужчина или женщина.


На парковку у Крысиной верфи я въехал в темноте, но белый силуэт сэра Гилгуда отчетливо виднелся в сумраке. Лебедь следил из камышовых зарослей, как я выскакиваю из машины и со всех ног несусь ко входу в старый аккумуляторный завод. По-моему, эта птица питает нездоровый интерес к моим перемещениям.

Понедельник, 18 ноября

Шел на работу по дорожке вдоль канала. Лебеди куда-то попрятались, зато повсюду мельтешили крысы. Я даже вообразил себя Дудочником из Гаммельна.

Вторник, 19 ноября

Мы наводили порядок в секции «Путешествия», и между делом я спросил мистера Карлтон-Хейеса, есть ли у него дети. Сын Мариус, ответил он, находится в закрытой психиатрической больнице, а дочь Клодия работает в Эфиопии, распределяет продукты питания от имени ЮНИСЕФ.

– Мы с Лесли очень ими гордимся, – сказал он и тихо добавил: – Обоими.

И опять я не понял: Лесли – это мать его детей или родственная душа мужского пола.


Вечером с неожиданным визитом явился Парвез. Открыв дверь, я обнаружил его на пороге – запыхавшегося и потного. От автостоянки он бежал во всю прыть, преследуемый «жутко огромным белым существом».

Наверное, это был лебедь сэр Гилгуд, предположил я.

– Лицо не юридическое, – пробормотал Парвез.


Оглядев квартиру, он похвалил мебель, а потом задал типично бухгалтерский по своей бестактности вопрос. Пришлось расколоться, что у меня есть магазинная карточка.

Парвез театрально хлопнул себя по лбу:

– Где она?

Я достал карточку из бумажника. Парвез порылся в кармане, извлек швейцарский армейский нож, раскрыл миниатюрные ножницы и разрезал карточку пополам со словами:

– Когда-нибудь ты скажешь мне спасибо.

Я умолчал, что на карточке оставалось всего 89 фунтов, а мой долг универмагу «Дебнемс» составляет 9911 фунтов.


Парвез поинтересовался, собираюсь ли я на вечер выпускников школы имени Нейла Армстронга в ближайшую субботу.

Я ответил, что меня туда на аркане не затащат и что мысль о встрече с такими идиотами, как Умник Хендерсон, наполняет меня ужасом.


У меня теперь каждый пенни на счету, поэтому я написал в «Закат Лимитед» с требованием немедленно выслать чек на сумму 57,10 фунта, пригрозив судебным разбирательством. Британия, отметил я в письме, вот-вот вторгнется в Ирак на том основании, что Саддам Хусейн располагает оружием массового поражения. Какие еще доказательства и справки им нужны?

Среда, 20 ноября

Полнолуние.

После работы повел Маргаритку в ресторан «У Вонга». На ней было что-то типа гигантского детского комбинезона из розовой ворсистой шерсти.

Уэйн Вонг спросил, пойду ли я на вечер выпускников школы имени Нейла Армстронга.

Ответил, что у меня другие планы. Маргаритка улыбнулась и стиснула мне руку.

– Из Лондона приедет Пандора, – продолжал Уэйн. – Вручит медаль за многолетнюю службу нашей мисс Фоссингтон-Гор, она в этом году уходит на пенсию. И Барри Кент тоже прикатит. Он подарил школе микроавтобус.

Маргаритка оживилась:

– Не тот ли это Барри Кент, знаменитый писатель и поэт?

– В школе Адриан корешился с Барри, – сказал Уэйн.

– Всего одну неделю, – уточнил я.

– Мне так нравятся его книги, – выдохнула Маргаритка. – А его стихи я знаю наизусть! Как ты думаешь, он подпишет мне свои книжки, если ты его попросишь?

Я пробормотал, что, может, и подпишет, если мы с ним встретимся.

– Но мы ведь пойдем на этот вечер, да? – не унималась Маргаритка.

Это «мы» мне очень не понравилось. Не желаю предъявлять Маргаритку моим друзьям, особенно Пандоре.

Сказал, что в субботу вечером собираюсь поработать над своей книгой «Слава и безумие». Разумеется, я солгал. Ничто на свете не способно удержать меня от встречи с Пандорой, даже если придется общаться с ней в компании дряхлеющих одноклассников.


Отвез Маргаритку домой. Она сидела, отвернувшись к окну, хотя смотреть там было не на что. То и дело всхлипывала и сморкалась. Наконец я не выдержал и спросил, не плачет ли она.

– Я не знакома ни с кем из твоих друзей, – всхлипнула она. – Ты меня стыдишься?

– Ты же знакома с Уэйном Вонгом, – возразил я.

– Только потому, что тебе нравится китайская кухня и он дает тебе десять процентов скидки. А когда ты познакомишь меня с твоими родителями? – наседала Маргаритка.

– Тебе вредно с ними знакомиться, дорогая. Они оголтелые курильщики.

– Я прихвачу с собой ингалятор.

Я был настороже и на вопрос, когда и где мы встретимся в следующий раз, ответил весьма туманно.

Четверг, 21 ноября

Сегодня утром проснулся от страшного грохота – разбирали и грузили в машину строительные леса. Соседнее здание вот-вот оживет. По дороге на работу я прошел мимо и обнаружил вывеску над одной из дверей – «Касабланка». С виду похоже на ресторан.

Спросил одного из строителей, на какой день намечено открытие.

– С того дня уж два месяца утекло, – ответил он.

Все-таки цинизм британского рабочего класса меня крайне удручает.

Пятница, 22 ноября

Отправил Умнику Хендерсону который организует вечер выпускников, СМСку о том, что в субботу вечером я приду и готов выложить 10 фунтов на закуски и подарок мисс Фоссингтон-Гор.


Позвонил Гленн. Его отправляют на секретный объект, где ему предстоит пройти спецподготовку для боевых действий в условиях пустыни.

Я спросил, в Англии ли он. Гленн ответил:

– Да. Но больше я ничего сказать не могу Еще он сообщил, что Райан по-прежнему грозится взгреть меня.

– Спасибо, что предупредил, Гленн, – саркастически отозвался я.

– Да не за что благодарить, пап. Просто подумал, что тебе надо об этом знать. – После чего Гленн попрощался: – Спокойной ночи и благослови тебя Господь.

Из любопытства я набрал 1471, автоответчик сообщил мне номер, с которого звонил Гленн, и я тут же его набрал. Трубку сняли после нескольких гудков: «Казармы «Тыловик»«. Вот тебе и секретность!


День в магазине выдался напряженный. Некоторые уже начали закупать подарки к Рождеству. Я продал «Рождественскую песнь»[20] за 25 фунтов, а мистер Карлтон-Хейес купил экземпляр «Сенсации» за 30 фунтов у старика, который распродает свою коллекцию изданий Ивлина Во, чтобы оплатить счет за газ.

Спросил мистера Карлтон-Хейеса, откуда у Майкла Крокуса такое отвращение к Мексике. Тот тихо рассмеялся и рассказал, что Кончита, первая жена Крокуса, была мексиканкой, она не смогла прижиться в Лестершире и сбежала обратно на родину с соседом-колбасником.

Суббота, 23 ноября

Не знаю, что надеть на встречу выпускников. Обратился за советом к Найджелу.

– Надень то, в чем чувствуешь себя удобно, Моули, – изрек он.

Ответ меня не удовлетворил. А если мне неудобно в любой одежде? И дело тут не в размере или ткани. Дело в стиле. Кто я? И что хочу о себе заявить?

Тогда я спросил Найджела, что наденет он сам.

– «Пола Смита», – ответил он.

Похоже, у Найджела серьезные планы на вечер. Нужно срочно найти дизайнера, одежда которого соответствовала бы складу моей личности.

После долгих колебаний надел темно-синий костюм из магазина «Некст», белую рубашку и красный шелковый галстук. Челку я подровнял маникюрными ножничками и щедро оросил себя жидкостью после бритья «Босс».


По дороге заехал за Найджелом. С тоской наблюдал, как он бродит по бабушкиному флигелю, разыскивая ключи, пальто и белую трость, которой Найджел стал пользоваться после того, как едва не упал в траншею, вырытую рабочими. Помогать я ему не стал, поскольку неоднократно слышал по радио рассказы слепых о том, как они ненавидят, когда люди что-нибудь делают за них.

После томительных и бесплодных поисков Найджел крикнул:

– Господи, Моули, да помоги же!

В машине я сказал Найджелу, что ему пора привыкать к порядку и учиться класть вещи в одно и то же место. Спросил, каково его финансовое положение теперь, когда у него нет никаких доходов.

Найджел ответил, что живет на пособие по инвалидности. Решил подбодрить его шуткой:

– Значит, прощай «Пол Смит» из Ковент-Гардена и здравствуйте «Маркс и Спенсер» из Лестера?

Найджел даже не улыбнулся. Видимо, вместе со зрением он утратил и чувство юмора.

Я помог ему выбраться из машины и провел к актовому залу школы. Он шаркал ногами и спотыкался о трость, а один раз рявкнул:

– Ради бога, помедленней. Ты тащишь меня так, будто я мешок с мусором.


У дверей актового зала нас приветствовал лысый старик в очках типичного «ботаника» и костюме, какие носят чокнутые ученые в идиотских комедиях. Это был Умник Хендерсон, в тридцать пять лет он окончательно отстал от жизни.

Мы заплатили по 10 фунтов, и Хендерсон выдал нам лотерейные билеты. В качестве первого приза разыгрывалась экскурсия в палату общин и чай на террасе с Пандорой. Вторым призом было первое издание романа «Аден Воул» Барри Кента с автографом автора. В качестве третьего приза фигурировал плюшевый медведь невероятных размеров, предоставленный Элизабет Салли Стаффорд (урожденная Бродвей), которая теперь возглавляет собственную компанию по оформлению интерьеров.

Некоторые мои бывшие одноклассники изменились до неузнаваемости. Клэр Нильсон, у которой когда-то была копна светлых кудрей и сочные губы, превратилась в напряженную, нервную дамочку из тех, что поминутно поглядывают на часы и громко вопрошают: «Интересно, легли ли дети спать?»

Из-за передвижной дискотеки «Фанки-джанки» помахал рукой Крейг Томас. На нем была бейсболка, нахлобученная задом наперед. Он единственный отплясывал под «Билли Джин» Майкла Джексона.

У импровизированного бара Барбара Бойер и Виктория Луиза Томпсон перемывали косточки Пандоре, утверждая, что она ничегошеньки не сделала для женщин за все время, пока находится у кормила власти.

Увидев нас с Найджелом, они взвизгнули:

– Ади! Найджи!

И бросились нас обнимать. Я спросил Викторию Луизу, чем она занимается.

– Выхожу замуж за все более древних стариков, зайка, – хихикнула она.

Сейчас Виктория Луиза разводится с третьим и собирается за четвертого. Чуть позже я услышал, как она говорит:

– Не могу припомнить, когда я в последний раз чистила овощи. Кажется, в 1995-м.


Барбара Бойер была вне конкуренции, она самая красивая среди бывших одноклассниц. Раньше Барбара работала медсестрой в сердечно-сосудистом отделении Королевской больницы, но сейчас учится на теплотехника.

– Все те же трубы, насосы и клапаны, – сказала она, – только зарплата в два раза выше.

– Приходи в любое время и прочисти мою трубу, – игриво предложил я.

Видимо, она меня не услышала, потому что внезапно отвернулась и проткнула зубочисткой свиную сардельку.


За угловым столиком расположилась компания пожилых людей.

– Ты только посмотри на них! – воскликнула Клэр. – И как это потрепанное склеротическое старичье умудрялось вселять в нас страх божий?

Старики были нашими учителями: мисс Фоссингтон-Гор (география), мистер Джонс (физкультура), мисс Эльф (театр), мистер Док (английский). С ними сидел нынешний директор Роджер Терпит, который когда-то предсказал, что из Гленна «никогда не выйдет толка».

Мистер Док с вожделением поглядывал в сторону бара, я поманил его и угостил полпинтой пива. Он обрадовался, узнав, что я работаю у мистера Карлтон-Хейеса.

– Я помню вас, Моул, – сказал он. – Вы были единственным из моих учеников, кто плакал, когда Ленни убил девочку в книге «О мышах и людях».

Найджел язвительно заметил:

– У Моули вообще глаза на мокром месте. Читая «Больницу для животных», он непрерывно рыдал, особенно бурно из-за дохлого хомяка.


Я проводил мистера Дока к его столику и поболтал с учителями.

Мистер Джонс сказал, что не помнит меня. Я объяснил, что в те дни, когда у нас была физкультура, я обычно болел.

– Не ты один, – махнул он рукой.

– А еще моя собака поймала мяч и сбежала с ним за пять минут до конца футбольного финала между школами Лестершира и Бедфордшира, – продолжил я.

– Ах да, теперь припоминаю! – воскликнул мистер Джонс. – Однажды ты принес записку якобы от матери: «Адриан подцепил диарею через дырки в башмаках».

О, как смеялись престарелые педагоги!

– А «диарею» он хотя бы правильно написал? – поинтересовался мистер Док.

– Откуда мне знать? Я преподаю физкультуру, – пожал плечами мистер Джонс.


К 9.30 вечера народ начал понемногу прибывать, сэндвичи на буфетной стойке успели слегка обветриться, а под песенку Бой Джорджа «Ты правда хочешь меня обидеть?» уже отплясывало с десяток человек.

Найджел находился в центре внимания. Его осаждали сочувствующие женщины, предлагали прибраться в его флигеле, постирать и погладить.

С автостоянки донесся автомобильный гудок, и Умник Хендерсон заорал, перекрывая музыку:

– Пошли смотреть на новый микроавтобус!

За рулем белого микроавтобуса сидел Барри.

Кент с бритой башкой и в кожанке, увешанной тяжеленными серебряными цепями. Из салона выглянул двухметровый детина и пробасил:

– Просьба держаться подальше от мистера Кента. Они не любят, когда их трогают. И никаких фото. Они не любят огласки.

Вызвали Роджера Терпиша, после чего состоялась короткая неуклюжая церемония, во время которой Барри Кент передал директору школы ключи и техпаспорт.

А затем оба деятеля разразились невероятно лицемерными речами.

Барри Кент провозгласил, что годы, проведенные в школе имени Нейла Армстронга, были самыми счастливыми в его жизни.

А Терпиш заявил, что Барри Кент «по всем меркам был непростым, но блестящим молодым человеком, прославившим нашу школу». После чего Терпиш сел за руль микроавтобуса и завел двигатель.

Умник Хендерсон просунул свою огромную башку в окно со стороны водителя и осведомился:

– Мистер Терпиш, а вы сдали экзамен на вождение микроавтобуса?

Тот признался, что нет, и убрал ногу с педали.


Пандора сообщила мне по мобильнику, что она на развязке № 21 и скоро будет.

– Пожрать что-нибудь осталось? – спросила она. – Я умираю с голоду.

Я ответил, что местные закуски приказали долго жить, и предложил вместе поужинать, после того как она исполнит свой общественный долг. Неопределенно хмыкнув, Пандора отключилась.

На спортплощадке под навесом для велосипедов курили Уэйн Вонг, Парвез и Виктория Луиза. Я присоединился к ним, и мы от души посмеялись над короткими штанами Умника Хендерсона, бородой и усами мисс Фоссингтон-Гор и жалкой дискотекой Крейга Томаса.


Серебристый «сааб» Пандоры влетел на автостоянку, швыряясь гравием. Я поспешил открыть дверцу. Пандора не сразу вышла из машины – сначала причесалась и подкрасила губы.

Я заметил, что у нее усталый вид.

– Вот спасибо на добром слове, – буркнула она.

Выбравшись из машины, Пандора прямиком направилась к курильщикам.

– Надо курнуть перед встречей со старухой Фоссингтон-Гор, – объявила она.

Пробегавший мимо Умник Хендерсон посоветовал управиться с чествованием мисс Фоссингтон-Гор как можно быстрее, потому что сторож намерен выгнать всех к 11 часам.

– Да без проблем, – отозвалась Пандора.

Она затушила сигарету «Бенсонс и Хеджес» о велосипедную стойку, и мы направились в зал.


«Сексотерапия» выгнала народ на танцпол. Когда в зал вошла Пандора, поднялся возбужденный ропот, Роджер Терпиш даже прекратил лебезить перед Барри Кентом и выскочил вперед, дабы официально приветствовать Пандору.

Умник Хендерсон подбежал к мобильной дискотеке и велел Крейгу Томасу вырубить Марвина Гея. Затем повернулся к публике и звякнул вилкой о край бокала. Воцарилась тишина.

Умник вывел на сцену Пандору, Роджера Терпиша и мисс Фоссингтон-Гор. Там, на пластиковом столе, лежала большая коробка в подарочной упаковке.

Все захлопали, кое-кто засвистел, а Барри Кент залихватски крикнул, будто ковбой на родео, усмиряющий необъезженную конягу.

Роджер Терпиш принялся расхваливать Пандору: и говорит-то она свободно на пяти языках, в том числе на русском и китайском (будто мы этого не знали!), и Оксфорд окончила с отличием по двум специальностям, избиралась в нашем округе в парламент от лейбористов, заняла пост помощника министра охраны окружающей среды. Все это величайшие достижения, но главные успехи Пандоры впереди – недавно «Дейли телеграф» намекнула, что Пандора вполне может стать первой в Британии женщиной премьер-министром от Лейбористской партии.

– Так что берегись, Гордон Браун![21] – закончил свою речь Терпиш.

Раздался вежливый смех. Затем слово взяла Пандора. В пиджаке от Лорен Бэкол и в брюках, похожих на мужские, она выглядела величественно.

– Позвольте говорить без обиняков, – начала Пандора. – Если бы не мисс Фоссингтон-Гор, вдохновенный преподаватель и мудрая наставница, меня бы здесь сегодня не было… во всяком случае, в качестве члена парламента и помощника министра. Именно мисс Фоссингтон-Гор, услышав, что я хочу податься в модели к Баленсиага, сказала: «Но я уверена, что ты способна на большее, детка».

Мисс Фоссингтон-Гор скромно потупилась.

Еще минут пять Пандора распиналась о себе и своих достижениях. Затем взяла со стола коробку и вручила ее мисс Фоссингтон-Гор:

– Не сомневаюсь, эта вещь будет замечательно смотреться на вашей каминной полке. Пусть каждый час, каждая минута вашего заслуженного отдыха станет незабываемой.

Мисс Фоссингтон-Гор вытянула из рукава трикотажного костюма крошечный носовой платок, высморкалась и сказала:

– Выпуск восемьдесят третьего года оказался выдающимся. В этом классе училась не только Пандора Брейтуэйт, но и Барри Кент. И давайте не будем забывать об Адриане Моуле, чья телепередача «Потрохенно хорошо!» мне так нравилась. А прежде чем открыть коробку, я хочу сказать несколько слов о Найджеле. – Она махнула платком в сторону Найджела, который сидел, опершись обеими руками о трость, в позе стариков из греческих кафе. – С каким потрясающим мужеством он держится, несмотря на то что его зрение продолжает ухудшаться!

Я взглянул на Найджела. Тот явно матерился сквозь зубы. Публика зааплодировала и затопала, подбадривая Найджела.

Затем мисс Фоссингтон-Гор, убежденная вегетарианка, одиноко проживающая в однокомнатной квартирке, не без труда распечатала коробку, из которой извлекла гриль «Джордж Формен» семейного размера. Хорошее воспитание и многолетний опыт по части подавления эмоций спасли ситуацию. Мисс Фоссингтон-Гор тепло поблагодарила собравшихся за доброту и щедрость.

Когда Найджелу рассказали, что было подарено училке, он язвительно рассмеялся:

– А эта штуковина поместится на каминной полке?


На сцену пригласили Барри Кента, чтобы провести лотерею. Он превратил эту немудреную затею в действо, близкое к зажжению олимпийского огня. Клэр Нильсон, сгонявшая домой проведать детей, выиграла плюшевого медведя. По жестокой иронии судьбы, второй приз выиграл Найджел, а первый приз, к изрядному возмущению Пандоры, достался Умнику Хендерсону.

После лотереи Барри Кент умчался в аэропорт, крикнув на прощанье, что ему надо встретить издателя из Амстердама.

Я поражен, дорогой дневник, сколь сильную неприязнь я до сих пор питаю к Барри Кенту и сколь пылко желаю его краха.


Когда в зал, гремя ключами, вошел школьный сторож, Крейг врубил «Каждый твой вдох» и объявил, что это последний танец. Я спросил Пандору, не хочет ли она потанцевать со мной, и, к моему удивлению, она согласилась.

На высоких каблуках она чуточку выше меня, но я достиг того возраста, когда это обстоятельство уже не имеет такого значения, как раньше.

Я подпевал Стингу – «Тебе не скрыться от меня!» – пока Пандора не велела мне заткнуться. Правда, в кои-то веки она не пыталась вести в танце, и я таскал ее по залу, куда мне вздумается.

Признаю, я по-прежнему люблю ее до безумия. Я отравлен ею навсегда и обречен сравнивать всех моих девушек с Пандорой. Она – женщина «десять баллов из десяти», тогда как Маргаритка, увы, наберет не более двух с половиной, ну в лучшем случае три.

Поинтересовался, как насчет ужина в кругу близких друзей в «Императорском драконе», где Уэйн Вонг предоставит нам 10-процентную скидку.

Пандора усмехнулась:

– Все такой же скупердяй?

– Напротив, – возразил я, – только что ухнул аж десять тысяч фунтов на обстановку для моего нового лофта на Крысиной верфи.

Пандора удивила меня второй раз за вечер, согласившись поужинать с нами.


Пандора, Найджел, Парвез, Барбара, Виктория Луиза и я закатили самый настоящий императорский банкет. Мы устроились за большим круглым столом. Я сидел между Найджелом и Пандорой. Официанта Кита Вонга, брата Уэйна, я попросил принести Найджелу вилку с ложкой вместо палочек, чтобы облегчить ему жизнь, ведь он почти ослеп.

К моему изумлению, Найджел взбесился и потребовал вернуть палочки.

– Не суй нос в чужие дела, Моул! – прошипел он, повернулся ко мне спиной и завел с Парвезом разговор о своих финансах.

– У тебя положение не столь плачевное, как у Адриана, – резюмировал Парвез. – Адриан по уши в долгах.

– Парвез, – вмешался я, – разве бухгалтеры не дают обет молчания, или клятву Гиппократа, или что там еще? Мои финансы – не самая подходящая тема для разговора за столом.

Барбара Бойер попросила Пандору рассказать, какие «на самом деле» Тони и Шери.

– Про Блэров ни слова, – отказалась та. – Вы же знаете, Адриан ведет дневник.

– Не смей писать обо мне, – с угрозой в голосе вставил Найджел.

– Размечтался! – парировал я и обратился к Пандоре: – Можешь смело доверить мне свои секреты. Мой дневник не предназначен для публикации.

– Ага, то же самое говорил этот гнусный дворецкий Пол Баррелл. А теперь торгует тайнами принцессы Дианы почем зря.

– К тому же, – снова встрял Найджел, – кому интересен дневник провинциального ничтожества?

Я схватил с вращающегося подноса креветочное печенье и впился в него зубами, чтобы никто не заметил, сколь крепко обидело меня его замечание.


В 11.45 вечера зазвонил мой мобильник – Маргаритка пожелала узнать, как продвигается работа над книгой. К несчастью, именно в этот момент Кит Вонг затеял перемену блюд. Он орал во всю глотку:

– Кому фу-сунь? Кому водоросли? Тосты с креветками? Пирожки? А вот и ребрышки в пикантном соусе!

– Где ты? – заинтересовалась Маргаритка.

Я хотел солгать, мол, это телевизор надрывается, но Маргаритка в курсе, что «НТЛ» еще не подключила меня в сеть, поэтому пришлось сказать правду.

Тут Пандора расхохоталась какой-то шутке Парвеза.

– С кем ты? – насторожилась Маргаритка.

Пандора нагнулась ко мне:

– Ади, дорогой, как насчет пикантного?

– Кто это? – испугалась Маргаритка.

Я выбрался из-за стола и отошел к аквариуму. К стеклу подплыл жирный карп. Я поежился под его взглядом – так же глядит на меня Маргаритка, когда снимает очки. Набравшись храбрости, я объявил рыбине:

– Слушай, Маргаритка, что-то не клеится у нас с тобой. Наверное, нам не стоит больше встречаться.

– Ты с другой женщиной? – упавшим голосом спросила она.

Я честно ответил, что со мной три женщины и двое мужчин.

– Три пары! – всхлипнула Маргаритка.

– Ну пожалуйста, не плачь.

– Весь вечер я трудилась над кукольным лофтом. Хотела подарить тебе на Рождество.

Я лихорадочно соображал, как прекратить этот разговор. Фраза «у меня стынет еда» казалась бессердечной. Пришлось выслушать длиннющую сводку всех ее прошлых неудач с мужчинами. Карп в аквариуме не сводил с меня скорбного взгляда. В стекле я видел свое отражение – тоже скорбное.

Наконец Маргаритка повесила трубку, произнеся напоследок все тем же убитым тоном, от которого у меня мурашки побежали по спине:

– Без тебя жизнь не имеет смысла.

Рыбина опустилась на дно аквариума и замерла.

Я вернулся к столу. Кит Вонг уже принес утку с ананасами, я сунул в рот кусочек, но ощутил лишь вкус опилок.

Выпив одну за другой четыре чашечки саке, я поведал друзьям о Маргаритке. Все пришли к единому мнению: с Маргариткой нужно порвать.

– Не обижайся, Ади, – сказал Уэйн Вонг, – но ты можешь найти кого-нибудь получше. У нее всегда жутко постный вид, правда ведь?

– Похоже, она из тех плаксивых девиц, из-за которых у женщин такая дурная слава, – вынесла вердикт Пандора.

– Но с другой стороны, только полоумная способна влюбиться в Адриана, – съязвил Найджел.

– Найджел, ты забыл, что я сама когда-то была влюблена в Адриана, – напомнила Пандора. Она сжала мою руку. – Нам было четырнадцать. Мы собирались поселиться в деревне и нарожать кучу детишек. Адриан намеревался продавать мороженое, а я – доить коров, печь хлеб и каждый день ждать его с работы.

Внезапно мы оба заплакали.

– Это все чертово рисовое вино, – пожаловалась Пандора. – Оно всегда на меня так действует.

Конец веселью положил Найджел, заявив, что ему завтра рано вставать, поскольку утром придет женщина из Королевского института помощи слепым, чтобы провести собеседование на предмет, можно ли подпускать его к собаке-поводырю.

Мусульманин Парвез оказался единственным более-менее трезвым человеком, способным сесть за руль. Побросав машины у ресторана, мы втиснулись в автомобиль Парвеза, и я пригласил всю компанию на Крысиную верфь выпить по последней.

Сэр Гилгуд поджидал нас на стоянке, но я отогнал его световой саблей из «Звездных войн», которую забыл в машине Али, младший сын Парвеза.

Включив свет, я приготовил кофе и предупредил гостей о стеклянном туалете. Все вывалились на балкон, и Пандора восхитилась чудесной картинкой – лебеди, облитые лунным светом. Только бы сэр Гилгуд не испортил нам вечер, думал я.

Воскресенье, 24 ноября

Парвез развез по домам всех, кроме Пандоры. Мы болтали до самого рассвета. Пандора жаловалась, что у нее завал с работой, документов столько, что на жизнь просто не остается времени, да еще репортеры, которые под микроскопом изучают каждое ее слово. И вообще она «под колпаком». Все ее телефоны наверняка прослушиваются, поэтому так приятно разговаривать со старым и преданным другом – свободно, не выбирая выражений.

– Надо было нам уехать в деревню, Пандора, – сказал я.

Она рассмеялась:

– Какая жалость, что у нас сексуальная несовместимость.

Я возразил, что эта ее теория на практике никогда не проверялась. Но ни она, ни я даже не попытались приступить к практическим занятиям.


В 5 часов утра я вызвал такси и, когда снизу донесся гудок, проводил Пандору до машины.

А когда я укладывался на футон, тренькнул мобильник: СМСка от Пандоры.

Спасибо, Ади. Я тебя все-таки люблю. Пан.

В 7.30 утра мобильник зазвонил снова. Маргаритка сообщила, что написала мне письмо, в котором объясняет, почему она поступила так, как поступила. И отключилась. Я тут же перезвонил. Долго никто не подходил, пока наконец Майкл Крокус не снял трубку.

– Кто это? – проревел он.

Я назвался.


– Сейчас 7.35 утра, воскресенье. Что ты себе позволяешь! Понимаю, Маргаритка вскружила тебе голову, но надо же научиться обуздывать свою страсть. Приезжай сегодня обедать. Хочу кое-что тебе показать.

И я услышал свой голос:

– В котором часу?


Еда была мерзкая, не только дурно приготовленная и неряшливо сервированная, но в придачу постная и лишенная вкуса. Все это предлагалось запивать мутным домашним пивом, которое наливали из глиняного кувшина.

В камине, словно нехотя, разгорались поленья, нещадно дымя. В саду за окном чахла грядка подмерзшей капусты. На черенок воткнутой в землю лопаты опустилась малиновка – явно не сознавая, что стала живым штампом.

Маргаритка опухла от слез. Она то и дело промокала глаза ватным тампоном, пропитанным ромашковым чаем.

Нетта Крокус уговаривала меня помочь с организацией марша «Остановить войну», который она устраивает в Биби-на-Уолде. Предложила взять на себя обязанности распорядителя.

– Вряд ли вам понадобится много помощников, – сказал я. – И деревенской зелени ничего не угрожает. Уж не думаете ли вы, что соберете тысячные толпы?

Нетта обиженно сообщила, что получила письма поддержки из Литтл-Снеттона, Фрисби-на-Рике, Лонг-Ламптона, Шепшеда, Мелтон-Моубрея, Шората-под-Кертли и Барроу-твикст-Сор.

Я прервал это перечисление очагов гражданского неповиновения, заявив, что полностью разделяю политику мистера Блэра в отношении Саддама Хусейна и его оружия массового поражения.

После чего поинтересовался мнением Маргаритки насчет возможной войны в Ираке. Она опустила взгляд на тарелку с разваренными корнеплодами:

– По-моему, война – это неправильно. Почему люди не могут относиться друг к другу по-доброму?

Может, она зомбирована?

После обеда я вызвался вымыть посуду. К моему раздражению, Нетта Крокус обрадовалась:

– Здорово. Чистые посудные полотенца сушатся на плите.

Выходит, мне предстояло не только посуду мыть, но еще и вытирать ее.

Маргаритка пригласила меня подняться к ней на чердак, когда я закончу.

Крокусы собственноручно изготовляют жидкость для мытья посуды – из лимона и глицерина. Когда дело дошло до подгоревших сковородок, я заглянул в гостиную и спросил, есть ли в этом доме проволочные мочалки. Крокусы оцепенели от ужаса – можно подумать, я попросил их подержать детеныша тюленя, пока я буду забивать его до смерти.

Наконец, когда я разделался с последней поцарапанной оловянной миской и щербатой фаянсовой тарелкой, Майкл Крокус отвел меня в свой кабинет и попросил «оценить приблизительно его библиотеку».

Я сказал, что оценкой книг занимается мистер Карлтон-Хейес, я же пока новичок в торговле антикварными и подержанными книгами.

– Да не нужно высчитывать все до пенса, прикинь на глазок, – перебил Крокус.

Работа займет не один час, возразил я, и, кроме того, понадобятся справочники и прочее.

Крокус выдернул наугад книгу с полки:

– Вот эта, к примеру.

Он держал в руках «Рассказы опустевшей хижины» Серой Совы. Книга была в футляре, немного потрепанная и грязноватая, но крепкая. Я открыл ее – издание 1936 года с автографом автора.

Осмотрев том повнимательнее, я сказал:

– Ткань на обложке немного истрепалась. Корешок выцвел. Верхний позолоченный обрез в хорошем состоянии, но передний и нижний обрезы покрыты бурыми пятнами, и очень жаль, что ленточка-закладка полиняла.

– Так сколько? – нетерпеливо спросил Крокус.

Я глянул на иллюстрации, сделанные сепией, на цветной портрет Серой Совы – мужественное лицо, индейский головной убор, и мне захотелось оставить эту книгу себе. Я знал, что стоит она не меньше 250 фунтов.

Опасаясь, что голос выдаст меня, я постарался придать ему максимум безразличия:

– А у вас есть другие книги Серой Совы?

Выяснилось, что одно время Крокус собирал их, но, посмотрев кино с Пирсом Броснаном и выяснив, что Серая Сова – мошенник и вовсе не индеец, но англичанин по имени Арчи Белани,[22] решил избавиться от сочинений этого пройдохи.

Я сказал, что за книгу можно выручить 50 фунтов, и предложил взять хлопоты по ее перепродаже на себя. Крокус, явно повеселев, принялся рыться на полках, выискивая остальные книги Серой Совы.

Вскоре я разглядывал еще три тома – «Люди с последнего фронтира», «Пилигримы в чаще», а также «Саджо и ее бобры». Все первые издания с подписью автора. Все в сносном состоянии. У меня потекли слюнки. Я сказал, что все четыре книги, вероятно, потянут фунтов на 200.

– Как раз хватит, чтобы уплатить муниципальный налог за чертову лавку, – пробурчал Крокус.

Я пишу эти строки, сгорая от стыда. Я всегда хотел быть честным человеком. Сталкиваясь с нравственной проблемой, я всякий раз спрашиваю себя, как бы на моем месте поступил Джордж Оруэлл. Но Майкл Крокус сам виноват. Он будит во мне дурные инстинкты.


Из кабинета я отправился на чердак к Маргаритке. Она выстилала пол в кукольном лофте узкими лакированными дощечками. На рабочем столе я увидел крошечный белый диван и футон, а на мини-балконе на металлическом стуле сидел я, Адриан Моул, в белом халате и очках; на другом стуле сидела Маргаритка в брючном костюме цвета хаки и красной беретке. Куклы держались за руки.

С тревогой я отметил, что у кукол на тряпичных средних пальцах поблескивают одинаковые золотистые полоски.

Маргаритка подняла голову:

– Адриан, мне нужно тебе кое-что сказать. Сядь, пожалуйста.

Я опустился на старый стул, заляпанный краской.

Маргаритка долго гримасничала, теребила себя за волосы, запрокидывала голову, изучая потолочные балки, рассматривала свои ногти, вздыхала и наконец произнесла тоненьким голоском:

– Я решила стать твоей. То есть в сексуальном смысле. До сих пор ты вел себя как истинный джентльмен, но теперь я чувствую, что наши отношения вступают в новую фазу. Наверное, моя относительная сексуальная неопытность удивит тебя, любимый, но я верю, что могу спокойно вручить тебе мое сердце, душу и тело.

Пока она говорила, я чувствовал, как никнут мои гениталии. Пора было делать ноги. Я сказал, что не стою ее, что у меня как раз обширный сексуальный опыт, полным-полно любовниц не только в нашей стране, но и за ее пределами. Сказал, что я вовсе не зануда, каким кажусь; напротив, я вероломный мерзавец и в один прекрасный день разобью ее сердце. Но мои слова только возбудили Маргаритку, она плюхнулась мне на колени и принялась целовать меня, тычась куда-то в шею.

Тебе известно, дорогой дневник, что шея – моя ахиллесова пята. Одно к одному, и уже через минуту я возился с бретелькой ее лифчика.

– Вставь палку в люк, – хрипло велела Маргаритка.

Я не сразу понял, что это отнюдь не сексуальная лингвистика, но лишь предложение позаботиться о безопасности нашей частной жизни, приперев крышку чердачного люка палкой.

Повозившись с люком, я немного остыл, но ее симпатичные груди и розовые соски опять взбудоражили меня, и очень скоро мы вовсю совокуплялись на куче старых шуб, валявшихся в темном углу чердака.

Придя в себя, я поведал Маргаритке, что она самая красивая и т. д. и т. п., а потом спросил, принимает ли она таблетки.

Маргаритка ответила, что не желает пичкать свой организм химией.

Я пишу эти строки, дорогой дневник, и молю судьбу, чтобы я тоже ничем не напичкал ее организм.


Когда я спускался с чердака, пришла СМСка.

Ты где, Ади? Я на Крысиной верфи. Люблю, Пандора.

Я почти наверняка превысил скорость, когда гнал к Крысиной верфи, но все равно опоздал. Пандора прислала еще одну СМСку – она уже на шоссе, возвращается в Лондон.

Понедельник, 25 ноября

Мистер Карлтон-Хейес оценил четыре тома Серой Совы в 725 фунтов. Я сообщил ему, что книги принадлежат Майклу Крокусу и я назвал сумму в 200 фунтов.

– И что, этот ужасный Майкл Крокус остался доволен? – полюбопытствовал мистер Карлтон-Хейес.

– Рассыпался в благодарностях, будто его из долговой тюрьмы вытащили.

Мистеру Карлтон-Хейесу понравилась моя диккенсовская аллюзия.

Он позвонил частному коллекционеру книг по истории канадского фронтира и как бы между прочим поведал ему о редкой находке – четырех первых изданиях Серой Совы, подписанных автором. Коллекционер сказал, что продал свою коллекцию, чтобы оплатить учебу дочери в колледже. Мистер Карлтон-Хейес посочувствовал и позвонил в Брайтон некому Джошу Пулману который собирает подписанные первые издания всевозможных мистификаторов. Тот немедленно предложил 1000 фунтов за комплект.

В кафе «У Бруччани» я купил на вынос два капуччино и две булочки с заварным кремом, чтобы отпраздновать сделку, а также отметить знаменательную дату. Ровно год, как я работаю в букинистическом магазине Карлтон-Хейеса. Никем я так не восхищаюсь, как своим работодателем. Для меня он стоит в одном ряду с Нельсоном Манделой и Тони Блэром. Он даже булочки с кремом поедает как джентльмен.


Направляясь на почту чтобы отправить Джошу Пулману книги, я занес Крокусу чек на 200 фунтов.

За прилавком стояла Маргаритка. Глаза у нее по-прежнему были припухшими. Маргаритка сказала, что родителей срочно вызвали в банк на беседу с менеджером, ведущим их счета.

Она вышла из-за прилавка и поцеловала меня в шею. Но на этот раз ее поцелуй оставил меня холодным, и я выдохнул с облегчением, когда она снова заговорила:

– Слышал последнюю новость? В общество «Мадригал» вливается часть хора кафедрального собора, и теперь они станут называться «Лестерский вертеп».

Я ответил, что это потрясающее известие прошло мимо меня, и добавил:

– Ты уже позвонила в «Гардиан» и попросила оставить место на первой полосе? А редактор программы «Сегодня» в курсе? А Си-эн-эн?

– Адриан, сарказм – низшая разновидность остроумия.

Это не сарказм, это сатира, уточнил я.

Выяснилось, что Маргаритка уже в «Вертепе» и теперь почти все вечера перед Рождеством будет репетировать и выступать. Она и меня приглашала присоединиться к ним, но не слишком настойчиво.

– Как ни странно, но я не горю желанием переодеваться в мужлана, напяливать блузу, маску и играть в глубоко несмешных средневековых пьесах на холодных сельских площадях перед невежественной либо равнодушной толпой, – сказал я. – Некоторым традициям нужно позволить умереть – мадригалам, рождественским пантомимам и танцу моррис.[23]

– Вчера вечером, – сменила тему Маргаритка, – я рассказала маме с папой, что мы стали любовниками. Они очень рады за нас. Мама дала мне упаковку экологически чистых презервативов. Резина произведена в Малайзии в полном соответствии с условиями добросовестной конкуренции. Папа сказал, что по субботам и четвергам ты можешь спать в моей постели.

Тут вошел какой-то старик и спросил пакетик семечек. Пока она его обслуживала, я улизнул, не условившись о новом свидании.

Вторник, 26 ноября

Сегодня утром получил письмо от Рут Ренделл. Она сожалеет, что не сможет принять участие в заседании Группы творческого письма Лестершира и Ратленда 23 декабря, поскольку отбывает в Австралию.

Письмо напомнило мне, что я должен разобраться с Глэдис Спок. Займусь этим завтра.

Еще я решил обратиться к мистеру Карлтон-Хейесу с просьбой повысить жалованье. На следующей неделе предстоит платить по счетам. Чистыми – после вычета налогов и расходов на страховку – я зарабатываю 1083,33 фунта в месяц, и у меня ужасное предчувствие, что выплаты по ипотеке, карточке «ВИЗА» и магазинной карточке превысят 900 фунтов. Быть может, стоит сесть и самому рассчитать мои ежемесячные расходы? Я не могу позволить себе нанять Парвеза – только не за 125 фунтов в час!

Среда, 27 ноября

Луна в последней четверти.

Позвонил Глэдис и договорился заглянуть к ней в 7.30 вечера. Так что Маргаритке и врать не пришлось; сказал, что наношу визит престарелой даме, а потому не смогу увидеться с ней после репетиции пантомимы.

Глэдис нашла издателя для своих кошачьих стихов. Патронажная сестра из клуба пожилых людей, куда Глэдис ходит по понедельникам, убедила ее, что стихи «чудные, просто чудные». «Голос Глэдис должен быть услышан», – заявила патронажная сестра. Стихи опубликует местное издательство «Серая пантера».


Глэдис прочла мне свое последнее стихотворение:

Лапки шаловливые

Тут как тут.

Мимо туалета

Они не пройдут.

Любит «Вискас»,

Но не ест ириски,

Он не сластена

И не гулена.

Шаловливый мой,

Он всегда со мной.[24]

Она спросила моего совета, как назвать книгу. «Кошачьи стихи», ответил я, но Глэдис возразила, что это больно простенько, а ей хочется чего-нибудь покрасивее.

Тогда я с издевкой предложил:

– А назовите «Размышления о семействе кошачьих».

И Глэдис воскликнула:

– То, что надо! Спасибо, мистер Моул.

Затем я солгал, объявив, что, согласно уставу.

Группы творческого письма Лестершира и Ратленда, Глэдис придется покинуть группу, ибо публикация стихов лишает ее любительского статуса.

Услыхав это, Глэдис явно возгордилась и даже попросила разрешения посвятить книгу мне.

Ответил, что буду счастлив, а вот мне, увы, нечем было гордиться, когда я, пожелав ей удачи с публикацией, в последний раз закрыл за собой дверь ее дома.

Четверг, 28 ноября

Провел тяжелую ночь в односпальной кровати Маргаритки, на которой она спит с раннего детства. Кровать сделана в виде Золушкиной кареты.

– Ее смастерил плотник, а расписал инвалид-военный, – поделилась Маргаритка.

Проснувшись наутро, я обнаружил, что на моей щеке отпечаталась резная тыква.

Секс был так себе и длился около семи минут.

Пятница, 29 ноября

Занимался сексом с Маргариткой на футоне в Крысиной верфи. Догола раздеваться не стали, поскольку подогрев пола, похоже, не работает.

Суббота, 30 ноября

До Рождества осталось всего три субботы, потому торговля шла вяло. Зевак хватало, а вот покупателей – нет.


По дороге с почты парнишка в вязаной шапочке и, похоже, обкуренный вручил мне листовку. В ней говорилось:

Рэнди Эпплстайн,

Мистер Мотиватор Америки,

проводит семинар в Лестере,

в Садовом зале гостиницы «Грейт Истерн»,

в воскресенье 8 декабря.


Утройте свой оборот.

Добейтесь своих целей в жизни.

Хорошо выглядеть – хорошо чувствовать.


Энергетический завтрак и обед включены.

Возврат денег гарантируется.

Я спросил обкуренного мальца в шапочке с кисточкой, ходил ли он сам на этот семинар. Он ответил утвердительно.

Я вернул листовку со словами:

– Тебе семинар явно не помог. Надеюсь, деньги тебе хотя бы вернули.


В магазин приходили мои родители. Искали самоучители по строительству. Отец чувствовал себя не в своей тарелке. Такое количество книг его нервирует. После школы он сумел осилить только одну книгу – «Чайка по имени Джонатан Ливингстон».

– Ади, у тебя есть что-нибудь про перестройку свинарников? – спросил он.

Я притворился, будто ищу на полках, а потом произнес с иронией, которая от родителей ускользнула:

– Нет, сейчас у нас ничего нет. В последнее время наблюдается бум на книги про свинарники.

Отец явно обрадовался:

– Вот-вот, Джон Прескотт разворошил осиное гнездо, мешавшее застройке на зеленых территориях, и поманил нас туда.

– Куда, в осиное гнездо? – переспросил я.

– Нет, на зеленые территории, где пустуют свинарники, – пояснил отец. – Так что мы на гребне новых тенденций.

Я едва не рассмеялся ему в лицо. Отец и новые тенденции просто несовместимы: он последним в Лестере избавился от клещей.

Мама собрала здоровенную стопку пособий по кирпичной кладке, столярке, электропроводке, водопроводному и канализационному делу и плюхнула ее на прилавок.

Мистер Карлтон-Хейес перевязал книги бечевкой и сделал петлю, чтобы удобнее нести.

– Вам бы не помешало обзавестись парой кресел, мистер Карлтон-Хейес, – посоветовала мама.

К моему величайшему изумлению, он ответил:

– Да, я уже собрался принести парочку из дома.

– А еще так приятно, когда в книжном магазине пахнет кофе, – продолжала мама.

– Вы думаете, миссис Моул?

– Ну конечно! – воскликнула мама. – Если угостить посетителя бесплатной чашечкой кофе, он сочтет себя обязанным что-нибудь купить.

– А как насчет сладкого пирожка, ломтя рождественского «полена» и шоколадного Санта-Клауса для детишек? – насмешливо осведомился я.

Мистер Карлтон-Хейес потер руки:

– Чудесная мысль!

Я представил себе жуткую картину: дурно воспитанные дети размазывают шоколад по нашим бесценным раритетам.

Раз начав, мама уже не в состоянии остановиться.

– Еще можно отремонтировать камин, – она ткнула в заделанный каминный проем, – и украсить витрину рождественской елкой с разноцветными лампочками.

Прикрыв глаза, мама слегка раскачивалась, погрузившись в мечты о всевозможных переустройствах.

Мистер Карлтон-Хейес напоминал смиренную змею, загипнотизированную факиром. Мамина фантазия о возрождении былого Рождества захватила его. Он опять поверг меня в изумление, позволив отцу отодрать лист фанеры, закрывавшей камин. Под фанерой обнаружилась пыльная, закопченная колосниковая решетка, сохранившаяся с тех времен, когда в 1929 году мистер Артур Карлтон-Хейес основал магазин.

Мама с энтузиазмом продолжила лезть не в свое дело – позвонила трубочисту и договорилась, что тот зайдет во вторник прочистить дымоход.

Пока я обслуживал покупателей последнего наплыва, они с мистером Карлтон-Хейесом увлеченно строили планы по обновлению магазина. Я же спрашивал себя, кто будет возить дрова, варить кофе, закупать сладкие пирожки, а потом еще и мыть посуду.

Мама пригласила мистера Карлтон-Хейеса поужинать «в семейном кругу». Он ответил, что с радостью составит нам компанию, но сперва позвонит Лесли. Я шепнул маме про 10-процентную скидку в «Императорском драконе».


Уэйн Вонг насплетничал маме о том, что Пандора провела ночь прошлой субботы на Крысиной верфи, а затем обратился ко мне:

– Хорошо, что ты завязал с этой чокнутой Маргариткой.

Я холодно сообщил, что с Маргариткой я еще не завязал и намерен увидеться с ней сегодня вечером.

– А жаль, – отозвался Уэйн.

Мама, понятное дело, захлопала крыльями:

– Давай ты позвонишь ей прямо сейчас и пригласишь сюда?

Маргаритка репетирует рождественскую пантомиму в «Вертепе», объяснил я, пристально наблюдая за выражением маминого лица. Маме удалось сохранить невозмутимость, зато мистер Карлтон-Хейес, хотя и погруженный в меню, дернул бровью при слове «вертеп».

Отец в ресторанах вечно приходит в состояние повышенного возбуждения, и сегодняшний вечер не был исключением. Он то и дело вскакивал и бросался к аквариуму, чтобы посмотреть на карпов и побарабанить по стеклу.

– Джордж, перестань, – непрерывно одергивала его мама, напоминая заевшую пластинку Джойс Гренфелл.[25]

Мистер Карлтон-Хейес мастерски управлялся с палочками. Даже Уэйн похвалил его. Мистер К-Х. пробормотал, что одно время жил в Индокитае, но мне показалось, что он не хочет распространяться на эту тему.

Не успели нам подать основное блюдо, а мама уже выдавала рекомендации Уэйну как переделать ресторан. От устаревших мотивов с драконом необходимо отказаться и вместо них украсить стены фотообоями с изображением шкур животных.

За фирменным рождественским блюдом (12,99 фунта с носа) мама допросила меня на предмет моих долгосрочных жизненных планов. Собираюсь ли я снова жениться? По-прежнему ли я мечтаю стать профессиональным писателем? Или же я вижу свое будущее в торговле антикварными и подержанными книгами?

Я сказал, что доволен жизнью и надеюсь еще много лет проработать у мистера Карлтон-Хейеса.

Тот слегка погрустнел:

– Наш скромный магазин еженедельно терпит немалые убытки. В последние годы мы держались на плаву за счет дивидендов от моих акций, но с недавних пор фондовая биржа перестала мне благоволить.

– Мистер Карлтон-Хейес, быть может, нам следует обратиться к консультанту по вопросам бизнеса? – предложил я.

– Но ведь он стоит страшную уйму денег, – возразил тот.

– Под лежачий камень вода не течет, – заметил отец тоном жестокосердного хозяина, который собирается приковать к прядильной машине малыша-подмастерье.

На бумажной салфетке я набросал примерный бизнес-план магазина. Он содержал четыре беспроигрышных пункта:


› Открыть отдел книжных новинок.

› Организовать клуб читателей.

› Купить кофе-машину.

› Поставить стулья.


Занимался с Маргариткой сексом на кровати-карете, как повелел великий и ужасный Майкл Крокус.

December

Воскресенье, 1 декабря

Сегодня утром на Крысиную верфь въехал новый жилец. Когда я спустился за газетами, на парковке стоял мебельный фургон. Лебеди сгрудились у противоположного берега, приставая к удильщику рыбы.


В «Санди таймc» Барри Кент. Интервью под названием «Как я трачу деньги». Барри сказал репортеру Топазу Скроггинсу, что почти все свои огромные доходы тратит на благотворительность, но просит старину Топаза не распространяться писать об этом. Топаз написал: «Надеюсь, он не обвинит меня в предательстве, но, думаю, читатели газеты должны знать, что Барри Кент, вопреки своему имиджу сурового, неуступчивого человека, на самом деле подлинный филантроп, которому и в голову не приходит носиться со своей гениальностью».

Понедельник, 2 декабря

Получил от Пандоры рождественскую открытку с изображением палаты общин, от тети Сюзен – непристойную картинку: снеговик с морковкой в неположенном месте, и письмо от Гленна.

Дорогой nana

Кажится война начинается. Мы тут все время гатовимся к боям в пустыни. Я и сержант Бригхаус сходили к продавцам страительных материалов и заказали десять тон песка с доставкой в день заказа. Сержант Бригхаус сказал что если заказать песок через военных поставщиков его пришлось бы ждать месяца три. А так песок привезли после полудня. Мы высыпали мешки на тренировочном поле, а сержант Бригхаус заставил меня с парнями встать позади кучи, затем включил генератор и песок полетел нам в лицо. Он кричал: «Вы теперь в долбаной пустыне, не доучки сраные».

Потом он заставил нас снять ботинки и насыпать в них песку. Потом мы опять надели ботинки и бегали по тренировочному полю, пока не упарились. Тогда сержант крикнул: «Теперь вы умеете воевать в пустыне».

Мы с моим лучшим другом Робби Стейнфортом познакомились по интернету с двумя девчонками. Они из Бристоля и в воскресенье мы к ним едем. На фотках они классные. Надеюсь они не окажутся беззубыми старухами под пятьдесят. Мне кажется, Робби тебе понравится папа. Он читает много книг и много знает обо всем. А когда я читаю «Сан», он вечно ради смеха ее поджигает.

Всего наилутшего папа

твой сын Гленн


P. S. Нас могут не пустить в отпуск на Рождество но посылки мы получать можем.

К письму прилагалась фотография Гленна и Робби Стейнфорта. Одетые в полевую военную форму они держат приз – толстопузого человечка с дротиком в руке. У Робби застенчивая улыбка. Я и не знал, что бывают солдаты в очках. На обратной стороне Гленн написал: «Мы с Робби вышли в финал полкового состязания сриди пар по игре в дартс и мы выиграли. Парни купили мне одинадцать кружек пива. Папа мне никогда не было так плохо».


Смотрел, как Роуэна Уильямса посвящали в сан архиепископа Кентерберийского. Он чем-то похож на Майкла Крокуса. Руки чесались пройтись по его бороде маникюрными ножничками. Подозреваю, стрижет его жена. Нет, я помню, Иисус носил сандалии, но на дворе-то двадцать первый век! Считается, что у Роуэна светлая голова и мощный интеллект. Ему определенно нравится звук собственного гнусавого голоса. Как если бы Дональд Синден[26] вдруг заговорил с интонациями Дэвида Бекхэма. И все-таки я желаю ему удачи. Держать ответ за всю англиканскую церковь, наверное, не легче, чем уговаривать оппозиционеров в парламенте голосовать в соответствии с линией партии.


Ответ на письмо Гленна.

Дорогой Гленн,

Мне непонятно, зачем сержант Бригхаус готовит тебя к боям в пустыне. В Ирак тебя наверняка не отправят. Если Саддам откажется сдать оружие массового поражения, обязательно последует период длительных переговоров. Дипломаты все утрясут. В любом случае, ты слишком молод. Тебе всего семнадцать, ты еще совсем ребенок, чтобы воевать. Я абсолютно убежден, сынок, в том, что самая серьезная опасность, которая подстерегает тебя в этом году, – личное знакомство с девушкой, найденной по Интернету.

Желаю вам хорошо провести время, но имей в виду: на шоссе М4 нужно быть осторожным. Грузовики там постоянно виляют прицепами или роняют груз, а микроавтобусы печально известны своей аварийностью. Держись от них подальше.

Каждый год на дорогах Британии погибает тысяча человек, а несметные тысячи получают травмы или даже навсегда остаются инвалидами.

Прошу, никогда больше не пей одиннадцать кружек пива за один присест. Ты подвергаешь страшному удару свой организм, не говоря уж о мочевом пузыре.

Удостоверься, что не забыл презервативы. Помни: свыше половины британских женщин являются носителями болезней, передаваемых половым путем: у 30 % хламидиоз, у 20 % герпес на половых органах, и у неизвестного количества сифилис, от которого твой нос сначала сгниет, а потом и вовсе отвалится.

Тем не менее, сынок, желаю хорошо провести время в Бристоле, а также примите с Робби мои поздравления по случаю победы в дартс.

Целую,

папа.

Вторник, 3 декабря

Не спрашивайте почему, но я представлял себе трубочиста кривоногим мужичком, с ног до головы вымазанным сажей, в шляпе с низкой тульей и с круглыми щетками, перекинутыми через плечо Оказалось, что трубочист носит костюм, рубашку и галстук, хорошо причесан и ногти у него безупречно чистые. Он присобачил к дымоходу мешок и включил пылесос. Через десять минут все было кончено.

– Наверное, вы теперь редко напутствуете молодоженов? – полюбопытствовал я.

Он ответил, что его дед торчал, бывало, около церкви, одетый в традиционный костюм трубочиста, но бросил это занятие после того, как однажды высыпал целый мешок с сажей на белое подвенечное платье с кринолином.

Я предложил ему именоваться не трубочистом, а трубососом. Он почему-то не ухватился за эту идею.

Камин у нас в магазине дико красивый. Колосник обложен старинными красными плитками с тюльпанчиками.


Проводив трубососа, я сбегал на заправку «Бритиш Петролеум», где купил две сетки дров. После чего вновь вышел – за спичками и растопкой. Когда вернулся, мистер Карлтон-Хейес рвал «Гардиан» на полоски и скручивал их в жгуты. Сам удивляюсь, дорогой дневник, но я ужасно растрогался, когда мистер Карлтон-Хейес поднес один из жгутиков «Гардиан» к растопке. Занялся небольшой огонек, и через мгновение поленья уже вовсю плевались искрами и трещали. Мистеру Карлтон-Хейесу пришлось даже затоптать один из вылетевших угольков. Помня о заявлении профсоюзного босса пожарников о том, что забастовка – отличный способ свалить новых лейбористов, я еще раз выскочил из магазина и, перебежав через дорогу, купил в «Дебнемс» каминную решетку.

Чуть позже мы расчистили пространство вокруг камина, передвинув несколько книжных стеллажей. Затем слили британскую политику с американской историей, освободив место для двух кресел.

Огонь сразу принес нам успех. Мальчишка, который зашел поискать книгу про самолеты, чтобы подарить ее отцу на Рождество, восторженно заявил, что в жизни не видел такого настоящего пламени. А когда я сказал, что огонь, которым полыхает дерево, и сравнить нельзя с тем суррогатом, что шипит в газовых каминах, мальчишка выдохнул: «Круто».

Мистер Карлтон-Хейес пожалел, что «сейчас нельзя купить уголь».

– Уголь? А чего это такое? – удивился паренек.

Мистер Карлтон-Хейес терпеливо объяснил, что некогда люди в специальной клетке, болтавшейся на тросе, спускались в недра земли. А спустившись, ползли на карачках по темным туннелям, пока не попадали в забой, где кирками рубили уголь. Уголь – это окаменевшие останки деревьев. Большие куски угля шахтеры бросали на конвейерную ленту и поднимали на поверхность шахты, где их дробили на мелкие кусочки, раскладывали в мешки и доставляли на грузовиках в каждый дом, где имелся камин или кухонная плита, тем самым обеспечивая людей теплом, уютом и горячей пищей.

Парень слушал, приоткрыв рот, и я вспомнил знаменитую картину, на которой старый моряк чинит сеть, рассказывая двум мальчуганам о своих морских приключениях.

– Я правильно понял? – спросил мальчишка. – Вы типа бросали куски черной блестящей фигни в печку и поджигали?

В моем детстве, уточнил я, уголь вытеснили электрические обогреватели, которые представляли собой кирпичи с электрической спиралью, засунутые в металлический кожух.

Глаза паренька стали еще шире.

– Мой отец раньше ими торговал, – добавил я. – Пока его не сократили, как и шахтеров.

– Шахтеров не сократили, Адриан, – поправил меня мистер Карлтон-Хейес, – миссис Тэтчер просто-напросто украла их рабочие места.

– Тэтчер мы еще не проходили, – сообщил мальчишка. – Мы пока на Первой мировой войне.

Я сумел сбыть ему «Книгу о самолетостроении» в подарок его отцу.

Среда, 4 декабря

Новолуние.

3 часа ночи

Не могу заснуть, все думаю о проблемах с деньгами. Неужели придется продать машину?

Четверг, 5 декабря

Получил от Тани Брейтуэйт приглашение на новогоднюю вечеринку. Это маскарад. Мне не по карману взять напрокат изощренный костюм. Но можно нарядиться Усамой бен Ладеном. Для этого нужно лишь несколько простыней, старый халат, пара сандалий и накладная борода.

Пятница, 6 декабря

По утверждению «Дейли мейл», Шери Блэр одержима оккультизмом и не способна решить, выпить ей с утра чаю или кофе, не посоветовавшись предварительно с Сильвией, своим личным медиумом. Миссис Блэр окружила себя гуру и мистиками. Похоже, в доме номер 10 шагу нельзя ступить, чтобы не споткнуться о магические кристаллы и астрологические таблицы.

– Приятно сознавать, что такая эзотерическая женщина замужем за самым влиятельным человеком в Британии, – сказала Маргаритка.

Суббота, 7 декабря

Мы тратим четыре сетки дров в день по цене 3 фунта за сетку.

Весь день на работе я немного нервничал. Дал родителям запасной ключ от моей квартиры – в 11.30 должны прийти из «НТЛ», чтобы подключить меня к 200 телевизионным каналам за 66 фунтов в месяц. Деньги я где-нибудь найду. Человек с моим интеллектом не может оставаться вне контекста мировой культуры.


Вернулся домой с работы и обнаружил, что мама на балконе кормит лебедей круассанами, которые она достала из морозильника. Я уведомил ее, что (а) я не желаю поощрять сходки этих длинношеих хулиганов под моим балконом: (б) замороженные круассаны предназначались для моего личного потребления – я съедаю два каждое утро перед работой. Мама возразила: мол, лебеди – «загадочные существа, обладающие особой властью», с ними надо быть ласковым, иначе они озлобятся и превратят твою жизнь в ад.


Я с порога заметил, что инженер из «НТЛ» побывал-таки в моем доме. Отец смотрел гонки «Формулы-1» в прямом эфире из Аделаиды. Я попросил его убрать звук. Он принялся нажимать кнопки на всех пяти пультах, но в итоге лишь довел громкость до пыточных децибел, от чего у меня завибрировали барабанные перепонки, а сердце едва не выпрыгнуло из груди. Казалось, Михаэль Шумахер форсирует двигатель у меня в комнате.

Я бросился к телевизору, чтобы выключить его кнопкой на передней панели, но никаких видимых глазу кнопок не обнаружил. Шум сделался непереносимым.

– Где инструкция? – прокричала мама.

Не успел я найти нужную страницу, как в дверь сердито забарабанили. Я открыл. На пороге стояла высокая стройная девушка с длинными светлыми волосами, разделенными прямым пробором. На вид она относилась к типу женщин, которые, как выражается мать, «вечно на нервах».

– Звук! – заорала незнакомка.

Голос у нее был надсадный, а руки сжаты в кулаки. Не сомневаюсь, что ее ягодицы под белым спортивным костюмом тоже были крепко сжаты.

Перекрикивая вой машин «Формулы-1», я ответил, что не могу разобраться с пультами. Девушка прошла в комнату, взяла один из пяти пультов и нажала кнопку. Наступила благословенная тишина.

– Простите, но я не выношу шума, – сказала девушка. – Я живу над вами.

Я представился сам, представил родителей. Она пожала нам руки и сообщила, что ее зовут Миа Фокс. Извинившись за беспокойство, я добавил, что в принципе я деликатный сосед. Она сказала, что ей надо вернуться к себе, потому что у нее что-то готовится на плите.


Отец спросил, нельзя ли ему посмотреть конкурс красоты «Мисс мира».

– Спутникового телевидения у нас нет, а Би-би-си этот конкурс игнорирует, – пояснил он.

«Мисс мира» я смотрю с отцом с детства. В те безмятежные дни не было в моей жизни ничего лучше. За час до начала трансляции отец рисовал две одинаковые таблицы, одну себе, одну мне.

Отец научил меня начислять очки за лицо, бюст, ноги, зад и хорошие манеры. Мы выставляли отметки каждой участнице. Это было одно из тех редких занятий, которым мы занимались сообща. Мальчишкой я был для отца сплошным разочарованием. Я не любил футбол, крикет и рыбную ловлю, но он гордился моим умением предсказывать, кто получит корону и прослезится ли от радости ее новая обладательница.

Я поймал по радио Би-би-си и узнал, что победила Мисс Турция. Наверняка в Стамбуле все сейчас с ума сходят.


Ирак представил ООН документы на 12 000 страницах касательно программ вооружения. Так что войны, слава богу, похоже, не будет. Уф.

Воскресенье, 8 декабря

В 8.30 утра позвонила Маргаритка и умолила меня приехать на обед в Биби-на-Уолде. По ее словам, случилось нечто ужасное.

– Почему бы тебе не рассказать по телефону? – предложил я.

Она ответила, что это не телефонный разговор, и заплакала.

Мне хотелось крикнуть: «Да плевать мне на твои катастрофы! Я лучше отгрызу себе руку, чем проеду пятнадцать миль и проведу пять-шесть часов в твоей жуткой семейке, где на меня смотрят с презрением и используют в качестве домработницы!»

Но я удержался и обещал быть точно к гуманистическому гимну, который Майкл Крокус декламирует вместо предобеденной молитвы.

Остановившись у винной лавки, купил бутылку французского розового вина – «Санди таймс» написала, что это сейчас самый модный напиток, особенно если подавать его охлажденным.

Когда я парковался, из дома, по обыкновению, выскочила Маргаритка. Она не походила на женщину, перенесшую ужасное потрясение. Хотя и выглядела вполне ужасно: шальвары, клетчатая рубашка и лента из шотландки на голове. Волосы у нее сально поблескивали, а очки не мешало бы хорошенько протереть. Я не удержался, снял очки с ее носа и протер своим носовым платком.

– Так ты меня любишь? – спросила она.

Я нейтрально кхекнул в ответ и сменил тему:

– Так что случилось?

Маргаритка всхлипнула.

– Мама с папой надумали разводиться. Собрали близких родственников, чтобы обсудить это. Из Лондона приехала Георгина, да и Гортензия здесь.

Она потащила меня к входной двери.

– По-моему, я тут лишний, – возразил я. – Мне лучше уехать, чтобы вы могли спокойно обо всем поговорить в семейном кругу.

– Не уходи, пожалуйста, – взмолилась Маргаритка, – мне так нужна твоя поддержка. И прошу, не обижайся, если Георгина что-нибудь брякнет. Она ведь наполовину мексиканка.

Тут распахнулась входная дверь и Майкл Крокус проревел:

– Входи, входи, мой мальчик. Еда на столе!

Георгина Крокус сидела рядом со мной. От ее духов у меня голова шла кругом. Выглядела она так, будто сошла со страниц глянцевого журнала. Черные волосы собраны в узел и накручены на какую-то штуку, напоминающую кость. Кожа у нее темно-оливковая, а груди подрагивают, точно желе, которое моя бабушка подавала к воскресному чаю. Я не знал, куда глаза девать. Ноги ее были надежно скрыты под столом. Георгина почти столь же красива, как Пандора Брейтуэйт (ну разве что самую чуточку уступает).

– Здравствуйте, Адриан, – сказала она. – Я знаю о вас все, что только можно знать. Маргаритка названивает мне непрерывно.

У нее был низкий голос. Я спросил, не простужена ли она. Георгина рассмеялась, запрокинув голову и открыв восхитительную шею. Мне захотелось впиться в эту шею зубами.

Гортензия сидела напротив меня. Она укротила-таки свои волосы, заплетя их в две длинные толстенные косы, отчего стала похожа на гриммовскую Гретель. Я слегка поежился.

– Георгина курит с тринадцати лет, – неодобрительно заметила она, – поэтому у нее голос, как у моржа в период спаривания.

Вошла Нетта Крокус с соусником, наполненным, как я догадался, вегетарианским соусом. Самым ярким предметом на столе была моя бутылка с розовым вином.

Майкл Крокус встал, выдержал театральную паузу и объявил:

– Возможно, это последняя трапеза, на которую наша семья собралась вместе как единое целое. Мы с Неттой более несовместимы сексуально Вчера вечером моя дорогая супруга сообщила мне, что она намерена пуститься в плотское приключение с Роджером Мидлтоном.

Нетта оглядела дочерей, ожидая реакции. Гортензия и Маргаритка уткнулись взглядами в скатерть.

Георгина потянулась за вином, вытащила из сумочки штопор и сказала:

– Роджер Мидлтон? Это тот чудак с огромным носом, он еще поставляет вам лаванду?

Она вытащила пробку и плеснула вина в мой бокал, прежде чем наполнить свой.

– Роджер Мидлтон почти в два раза моложе тебя, мама, – тихо проговорила Гортензия.

Нетта улыбнулась и поправила отороченный рюшем вырез своей цыганской блузы.

– За все, что выпадет на нашу долю, да возблагодарим Природу, нашу мать! – прорычал Крокус.

Из рук в руки поплыли блюда, на тарелки шлепались странные серо-бурые куски.

Я вспомнил великолепные обеды с жареным мясом, которые устраивала моя бабушка. Нежный жирок с говядины она срезала и подсовывала мне в качестве особого угощения.

Когда у всех на тарелках громоздились неопрятные кучи, Майкл Крокус произнес:

– Предлагаю открыть дебаты. Вопрос в том, следует ли нам с мамой оставаться в браке, пока она гуляет с Роджером Мидлтоном, а я подвергаюсь утехам для одиноких? Либо нам следует развестись, продать дом, лавку и пойти каждый своим путем?

Все промолчали, и Крокус уставился на меня:

– Ну же, родные мои, что вы думаете, а?

Моя тревога росла с каждой минутой. По какой-то необъяснимой причине этот человек обращался со мной так, будто я член семьи.

– Но, папа, – почти прорыдала Маргаритка, – я хочу, чтобы вы с мамой всегда жили в этом доме.

– Магги, дорогая, – сказала Нетта, – тебе не кажется, что ты капельку эгоистична? В один прекрасный день ты выйдешь замуж и покинешь нас, верно? И возможно, этот день не так уж далек?

Теперь все семейство Крокусов уставилось на меня. Я почувствовал, что сейчас тоже зарыдаю.

– Никто на мне никогда не женится, – всхлипнула Маргаритка. – Я такая невзрачная, такая глупая.

И умолкла, явно ожидая возражений.

– Вспомни, что советовал тебе психотерапевт, Магги, – сказала Нетта. – Прежде всего ты должна научиться любить себя.

– И тебе надо раскошелиться на хорошего парикмахера, – вставила Гортензия.

– И на покупку приличной одежды, – добавила Георгина.

Маргаритка уткнулась головой мне в плечо. Ничего не оставалось, как приобнять ее.

Георгина прошептала мне в ухо:

– На твоем месте я бы дала деру, пока не поздно.

Майкл и Нетта Крокус одновременно поднялись и хором возвестили:

– Время обниматься!

После чего заключили Маргаритку в крепкие родительские объятия.

Георгина отвернулась и сунула два пальца в рот.


Не знаю, как я досидел до конца трапезы. Нетта и Майкл Крокус повествовали о своих психосексуальных проблемах с ошарашивающей откровенностью и обстоятельностью. Нам даже пришлось выслушать историю о том, как Нетта ублажила Майкла во время концерта Боба Дилана на острове Уайт.

Наконец Гортензия вскочила и обратилась к родителям:

– Я не в силах дальше выносить эту грязь! Вы двое на всю жизнь внушили мне отвращение к сексу. Я возненавидела вас за то, что вы оба разгуливали по дому голыми и запрещали ставить на двери щеколды.

Обед закончился слезами и взаимными упреками. Майкл Крокус поверх голов рыдающих женщин сказал мне:

– Хорошо, когда семья может откровенно говорить о таких вещах, правда, Адриан?

– Но ведь ничего не решено, – ответил я. – Будет Нетта спать с Роджером Мидлтоном или нет, в конце концов?

– Я приму решение, после того как в полночь схожу к рябине, – сказала Нетта. – Спою под деревом песню про рябину, и, если заухает филин, я стану спать с Роджером в свободном браке. А если филин промолчит, разведусь с папочкой и через суд потребую половину дома и половину лавки.

Затем, к моему ужасу, она затянула песню про рябину:

Ой, рябина, ой, рябина.

Ой-ля-ля!

Как мне грустно, как мне грустно.

Ой-ля-ля!

Ой, мужчина, ой, мужчина.

Ой-ля-ля!

Он мой милый голубок

Ой-ля-ля!

С ним я лягу на соломке.

Ой-ля-ля!

Поцелуй подарит мне.

Ой-ля-ля!

Мне остаться или нет?

Ой-ля-ля-ой!

Когда она умолкла, Георгина заухала филином, что, по-моему, было довольно жестоко с ее стороны.

Я принялся убирать со стола, но Майкл Крокус остановил меня:

– Нет, пусть женщины займутся посудой. Нас ждет беседа в моем кабинете.

С гораздо большей охотой я разделся бы догола, вымазался в меду и залез в медвежью берлогу зоопарка Уипснейд. Тем не менее я двинулся следом за Крокусом, поскольку всё – всё на свете без исключения! – лучше, чем находиться в компании трех рыдающих женщин.


Крокус сел за письменный стол и прикрыл глаза рукой. Я не знал, остаться ли мне на ногах или сесть в видавшее виды кресло из красного дерева, обтянутое кожей.

– Адриан, мне кажется, я неплохой человек, – наконец заговорил Крокус. – По крайней мере, я пытался сделать жизнь человечества лучше. Десять лет каждые пасхальные выходные под проливным дождем я ходил в Олдермастон.[27] Закупал и устанавливал палатки для женщин в Гринем-Коммон.[28] Однажды послал корзину фруктов Нельсону Манделе в тюрьму на остров Роббен. Доставил сотню вегетарианских голубцов шахтерам, стоявшим в пикете в Ноттингеме. Я нес культуру в рабочие клубы и пел там Шуберта, но им больше по нраву сражения в лото. Я горько разочаровался в английском рабочем классе, Адриан. Рабочие предпочли приобретательство искусству, материальные ценности – культуре, а поклонение знаменитостям – здоровой духовности.

Я так мало прошу для себя, Адриан. У меня немного потребностей: овощи и фрукты ежедневно с ломтем доброго хлеба, кувшин домашнего пива и, конечно, книги. Но превыше всего, Адриан, превыше всего для меня всегда была любовь моей семьи. Мне посчастливилось иметь двух замечательных жен и трех дочерей, две из которых меня любят.

Он поднял голову и стукнул кулаком по столу. Чернильницы и перьевые ручки дружно подпрыгнули.

– Я сожалею только об одном. – Теперь он смотрел на меня в упор, точно гипнотизер. – Я страстно мечтал о сыне. И мне кажется, Адриан, я его нашел. У нас с тобой так много общего. Я тоже презираю спорт и плебейскую культуру. И так же, как ты, я обожаю Маргаритку. Адриан, ты тот сын, которого у меня никогда не было. Прошу, скажи, что я могу опереться на тебя в грядущие черные дни.

Он протянул руку. Что мне оставалось делать, дорогой дневник? Только пожать ее. Аудиенция длилась целых четырнадцать минут, за это время я не произнес ни слова.

Понедельник, 9 декабря

Ужасный скандал, в котором замешана миссис Блэр, жена премьер-министра, она же профессиональный юрист. Миссис Блэр доверилась некому Питеру Фостеру прожженному мошеннику, – он вел переговоры от ее имени о покупке двух квартир в Бристоле, на берегу реки, общей стоимостью свыше полумиллиона фунтов.

Фостер разыскивается австралийской полицией за сбыт фальшивых таблеток для похудения. Первого сентября пограничники в аэропорту Лутона задержали прохиндея и объявили, что он будет депортирован в течение двух суток, поскольку его деятельность направлена «на подрыв устоев общества». Мистер Фостер является любовником Кэрол Кэплин, личного гуру и ароматерапевта Шери Блэр.

Странно, почему миссис Блэр не обратилась к риелторам. Знаю, что, судя по опросам общественного мнения, эти люди уступают в популярности даже политикам и журналистам, но в любом случае агент по продаже недвижимости вызывает больше доверия, чем прохиндей-уголовник.


Группа творческого письма Лестершира и Ратленда собралась в закутке паба «Красная корова». Пришел только Кен Тупс. Гэри Вялок застрял в пробке на шоссе М6, там из грузовика вывалились замороженные индейки – по крайней мере, так он написал в СМСке и добавил: «Увидимся 23-го Я приведу своего партнера и пару друзей. Просьба уточнить место, время и форму одежды».

Кен прочел яростно-полемическое стихотворение под названием «Пудель Буша».

У суки Америки течка

Широкой рысью по Земле она мчит

Испражняясь гамбургерами и кока-колой

Пудель Тони торопится следом

Нюхает сучий зад, покрыть ее норовит.

Два старика, сидевшие в закутке, испуганно заморгали. У Кена очень громкий голос.

Я прочел несколько страниц из книги «Слава и безумие», Кен прокомментировал:

– Неудивительно, что ты не нашел издателя. Редкостное говно. Кто захочет читать про алкашей с фальшивым загаром?… Кстати, как там насчет обеда двадцать третьего, ты заказал столик?

Заказал, ответил я.

– А кто почетный гость? – продолжал расспросы Кен.

Я сказал, что их ждет приятный сюрприз.

Тогда Кен произнес с легкой угрозой в голосе:

– Очень на это надеюсь. Моя жена – большая любительница автографов.

Добравшись до дома на Крысиной верфи, я незамедлительно отправил сообщение Пандоре:


Освободи вечер 23-12-2002. Ты почетный гость на VIP-обеде в Лестере.

Вторник, 10 декабря

По словам Асифа, регистратора в автосервисе, офисная техника ООН не может справиться с копированием 12 000 страниц иракской программы вооружения.

Сирия желает знать, почему именно Америка, Британия, Франция, Россия и Китай увидят документ первыми.

– Америке нужно время, чтобы вымарать все места о своих прошлых делишках типа продажи оружия Саддаму, разве нет? – выдал Асиф.

– Какое же у тебя богатое воображение, – вздохнул я.


Мистер Карлтон-Хейес договорился, чтобы сегодня привезли два кресла – эпохи Эдуарда VII, обтянутые истершимся коричневым бархатом.

Я сел в эдвардианское кресло у камина и начал проверять список имеющихся у нас наименований. Через несколько минут я уже спал.

Когда проснулся, напротив меня сидела Маргаритка. Сказала, что на этой неделе каждый вечер будет репетировать. Поинтересовалась, не хочу ли я вступить в труппу, чтобы сыграть Иосифа. Марию играет она.

Я ответил, что являюсь агностиком, а потому не могу принимать участие в религиозном представлении.

– Рождественская пантомима – это в первую очередь театр, – возразила Маргаритка. – Религия здесь не главное. Истоки пантомимы в язычестве. И, кроме того, мама с папой были основателями Нового светского общества.

Подбросив в камин полешко, я проговорил:

– Терпеть не могу пантомим.

– Ты такой нетерпимый человек. – вздохнула она.

Тогда я заявил, что в моем представлении ад – это пантомима, разворачивающаяся под пение мадригалов.

– А в моем представлении ад – это жизнь без тебя, – сказала Маргаритка. – Почему ты не надеваешь перчатки, когда берешься за поленья? Занозишь палец, вот тебе и заражение крови.

С этим она и покинула магазин.

До ее прощальной реплики я хватался за поленья с беспечностью, граничащей с безрассудством. Но потом я обращался с ними так, словно это динамит.

Среда, 11 декабря

Луна в первой четверти.

Сто голливудских звезд подписали обращение, в котором требуют не наносить упреждающий удар по Ираку. Ни о ком из них я прежде не слыхал, за исключением Джиллиан Андерсон, артистки из «Секретных материалов».

Позвонила Пандора сказать, что 23-го не приедет в Лестер, у нее фуршет в ее избирательном округе. Я умолял ее изменить планы.

Пандора ответила:

– Кроме того, вечером Гордон и Сара Браун пригласили меня на Даунинг-стрит на шампанское со сладкими пирожками. Гордон хочет обсудить со мной мое политическое будущее. Неужели твой литературный обед важнее?

Пришлось признать, что нет, не важнее.

Четверг, 12 декабря

Электронное письмо от Уильяма. Зовет на Рождество в Нигерию. Мечты, мечты! На данный момент в кармане у меня ни гроша – в самом буквальном смысле, в машине нет бензина, а в морозильнике ютятся лишь два круассана и сморщенный лимон.

Выплаты по кредитам съедают всю мою зарплату со счета.

Пятница, 13 декабря

Пришел отчет по моей кредитной карте. Я обалдел, когда увидел, сколько банк «Барклиз» дерет с меня за те деньги, что я занял для первого взноса за квартиру.

Мой адвокат Дэйв Барвелл прислал рождественскую открытку с изображением малиновки в шапочке Санта-Клауса. Внутри лежал счет на 569,48 фунта за «профессиональные услуги».

Я съел круассаны и выжал в кружку с горячей водой лимонный сок. Чувствую себя монахом-аскетом.

Страшно обрадовался, когда пришло время обеда и мистер Карлтон-Хейес угостил меня бутербродом с сыром.

Суббота, 14 декабря

Кредитная компания «Барклиз» – замечательная организация! Сегодня получил письмо, в котором говорилось: «Рады сообщить Вам, что для Вас, как для ценного клиента компании «Барклиз», кредитный лимит повышается до 12 000 фунтов. Новый кредитный лимит можно использовать немедленно, и он будет отражен в отчете о состоянии счета».

Неужели Бог все-таки существует?! «Барклиз» выдает мне 2000 фунтов, которые я могу потратить незамедлительно.

Воскресенье, 15 декабря

Морозильник забит продуктами. Бензобак машины полон. Однако парковки в радиусе двух миль от центра города тоже битком, поэтому я отправился пешком вдоль канала до парка Заливной Луг, где расположен загородный торговый центр. По дороге опасливо озирался, нет ли поблизости лебедей. Жестокосердный восточный ветер оглаживал серые приземистые здания.

Магазины «Некст», «Маркс и Спенсер», «У X. Смит» выглядели так, будто упали на бывший заливной луг из космоса, а покупатели, непрерывным потоком вливающиеся через входные двери, казались инопланетянами.

Машины стояли повсюду, на въездах и выездах. Покупатели заполонили не только тротуары, но и мостовые. Полицейский на мотоцикле пытался ликвидировать пробку. В небе завис полицейский вертолет. Со всех сторон надрывались автомобильные гудки. Все это больше напоминало Рим, чем британскую глубинку. Проходя мимо то ли импровизированного шалаша, то ли пещеры Санта-Клауса, сооруженной на северной окраине парковки, я увидел очередь из трясущихся от холода детей, которые пришли посмотреть на эту величайшую личность. И мне вдруг стало так тоскливо, что я развернулся и пошел домой.


Нынче вечером Маргаритка звонила одиннадцать раз. Я не перезвонил ей ни разу. Она делает меня несчастным.

Понедельник, 16 декабря

Сегодня утром в магазин ворвались две девчонки, обе в мини-юбках, тоненьких куртках и с голыми пупами. И прямиком устремились к камину. Их внешний вид всколыхнул во мне раздражение: если им холодно, то почему бы не надеть побольше одежды?

Поскольку девчонки не проявляли никакого интереса к книгам, я завел с ними беседу с целью склонить их к покупке. Спросил, приобрели ли они уже подарки к Рождеству. Они ответили, что нет.

– Книга – лучший подарок, – обронил я ненавязчиво.

– Ага, мама иногда читает, когда по телику ничего нет, – брякнула одна из девчонок.

Тогда я спросил, чем интересуется ее мать.

– Да ничем не интересуется, – ответило юное создание.

С помощью наводящих вопросов я установил, что мать девочки зовут Пэт, ей сорок три года, работает на полставки на электроламповой фабрике, у нее трое детей, по субботам, когда они с мужем куда-нибудь выходят, она обычно заказывает коктейли, обожает Элвиса и выращивает дома помидоры.

Через несколько минут я принес девочке подборку подходящих книг: «Сто коктейлей домашнего приготовления», «Элвис – жизнь в иллюстрациях» и «Овощи на вашем подоконнике». Каждая стоила не больше 3 фунтов.

Девочка решила купить книгу про коктейли и попросила упаковать ее в подарочную бумагу. Нынешнее молодое поколение так избаловано.

На прощанье я поинтересовался, почему в такой холодный день девчонки столь скудно одеты.

Они лишь захихикали в ответ, но, когда вышли из магазина, я услыхал, как одна сказала другой:

– Старый извращенец.

Я хотел их догнать и объяснить, что я вовсе не старик с грязными мыслишками, но передумал: побоялся, что от моих объяснений только хуже будет.

Вторник, 11 декабря

В обед зашла Маргаритка и объявила, что не может ни есть, ни спать.

– Если бы я знала, что любовь сделает меня такой несчастной, я бы ожесточила свое сердце.

Маргаритка попросила мистера Карлтон-Хейеса повесить в магазине афишу «Вертепа».

По доброте своей тот не смог отказать, хотя афиша просто кошмарная. Лицедеи на ней больше напоминают персонажей «Ночи живых мертвецов».

Приду ли я на премьеру, которая состоится в четверг вечером перед гостиницей «Мяч и калитка» в Трассингтон-Парве, поинтересовалась Маргаритка. Достойной отговорки я придумать не смог, потому согласился.

Когда она ушла, мистер Карлтон-Хейес сказал:

– Простите меня, если я лезу не в свое дело, Адриан, но эта юная особа, похоже, окрутила вас вокруг пальчика.

Дорогой дневник, мне следовало броситься ему на шею и признаться, что нуждаюсь в совете. Но гордость не позволила мне быть с ним честным и откровенным. Ибо, дорогой дневник, правда заключается в том, что я больше не желаю видеть ни Маргаритки, ни ее ужасной семейки. За исключением Георгины. Георгину я бы хотел узнать получше. Точнее – досконально, как изнутри, так и снаружи.

Среда, 18 декабря

Снилось, будто Кен Тупс и Маргаритка в магазине «Хабитат» покупают двуспальную кровать по моей карточке «ВИЗА».

Четверг, 19 декабря

Полнолуние.

Мистер Карлтон-Хейес сегодня очень добр ко мне.

– Адриан, дорогой мой, вы совсем не обязаны идти на этих лицедеев-шмицедеев. Просто скажите юной особе, что вы к ней равнодушны и считаете себя свободным от всяких обязательств.

Жаль, что я не последовал его совету! В баре гостиницы «Мяч и калитка» в Трассингтон-Парве я выпил полпинты шанди.[29] Хозяин, угрюмый толстяк, сообщил, что лицедеи переодеваются в маски и костюмы в комнате на втором этаже.

В бар вошла группа исполнителей танца моррис. В обычной одежде они выглядели почти нормальными людьми, если не считать излишней косматости. Вскоре подтянулись фольклорные музыканты с инструментами странного вида – как позже выяснилось, средневековыми. С ними пришла Гортензия. Ее волосы были стянуты сзади лентой с изображением остролиста, но они все равно спадали ей до самых ягодиц.

Угрюмый хозяин трудился не покладая рук, наполняя кружки настоящим элем. Приблизившись к подножию лестницы, он прокричал:

– Норин, Норин, я здесь один!

Я угостил Гортензию выпивкой, и мы устроились в уголке. Спросил, почему она не участвует в представлении.

– Средневековье не в моем вкусе, – ответила Гортензия. – Одевались тогда ужасно. Я предпочитаю древних римлян.

– Но римляне были захватчиками, – удивился я.

Гортензия перекинула через плечо тяжеленный моток волос и погладила его, словно животное:

– Римляне несли цивилизацию. Они изобрели баню и потрясающие средства для волос.

Я спросил, как часто в Биби-на-Уолде приезжает Георгина.

Гортензия откинула волосы назад:

– Достаточно часто, чтобы сидеть у всех в печенках.

В восемь часов в бар вошел бородатый мужчина в блузе и гетрах и объявил зычным голосом:

– Милорды и миледи, благородные судари и сударыни и все те, кто в поте лица добывает хлеб свой насущный, слушайте и знайте! Наши достопочтенные лицедеи сейчас представят вам повесть о рождении Иисуса.

На улице моросил дождь, а у меня не было зонтика. Мама как-то одолжила его, да так и не вернула.

Зажглись уличные фонари, кое-кто из лицедеев поднял над головами старинные лампы, но разглядеть, что происходит, было довольно трудно. Не спасала даже щедрая луна, круглым плафоном висевшая над Трассингтон-Парвой.

Это было бродячее представление. Толпой мы двинулись по деревне. Маргаритка, она же язычница Мария, рожала Иисуса у бывшего почтового отделения. По-моему, зря она нацепила поверх маски очки. В них она походила на Джеффа Голдблюма из «Мухи».[30]

Волхвы преподносили свои дары у интернет-чайной миссис Бриггс. Мадригалы исполнялись на том странном английском, которым пользуются только певцы. Ни слова не понять.

Позже в баре я сказал Маргаритке, что она вела себя «очень мужественно». Она приняла это за комплимент.

Пятница, 20 декабря

Проснулся в панике: скоро рождественский обед нашей литературной группы, а почетного гостя нет как нет. Послал СМСку:

Пандора, отмени Брауна, литобед важнее. Ты мне обязана по дружбе. Адриан. Целую.

Суббота, 21 декабря

Весь день в магазине царил ажиотаж. Расхватывали воспоминания о Мэрилин Монро и ее поддельные автобиографии. Мы продали почти всего Диккенса, а все шесть экземпляров второго сборника Барри Кента «Занимаясь любовью с Венди Коуп[31]» купил человек с младенцем в сумке-кенгуру.

Закрылись только в 7.30 вечера.

Мистер Карлтон-Хейес принес бутылку хереса. Почему-то херес всегда напоминает мне о старинных женских корсетах. Но было очень приятно расслабиться, сидя у камина.

Мистер Карлтон-Хейес сказал, что он очень ценит мою помощь и надеется, что я доволен работой у него. Он заметил, что иногда у меня отсутствующий вид.

Осмелев от хереса, я пожаловался, что многочисленные тревоги – деньги, Маргаритка и лебеди – не давали мне заснуть всю ночь. Он сочувственно кивнул, но не предложил никакого решения, равно как и повышения зарплаты.


Шагая по Хай-стрит по направлению к каналу, я то и дело натыкался на толпы бесчинствующих пьяных подростков обоего пола. Какого-то юнца в майке рвало на крыльце магазина «Диксонс».

Луна освещала мне путь домой по дорожке вдоль канала. Лебеди встретили меня на полпути, но на сушу не вылезли. Сэра Гилгуда среди них не было. Надеюсь, он умер.


В квартире стояла нестерпимая жара. Термостат, который управляет подогревом пола, по-видимому, живет своей жизнью. Я открыл раздвижную дверь и сел на балконе охладиться.

С упавшим сердцем увидел сэра Гилгуда, он переплывал канал. Я велел ему убираться, но лебедь замер под моим балконом, затеяв со мной игру в гляделки. Вскоре к нему подплыла супруга, и уже две пары глаз засверкали в темноте, но в дом меня загнали не они, а холод.

Я все размышлял о сэре Гилгуде и его жене, плывущими бок о бок. Интересно, давно ли они вместе и что привлекло их друг к другу. Завидую их отношениям.

Внезапный прилив адреналина вынес меня за дверь и усадил в машину. Примчавшись в Биби-на-Уолде, я долго ждал у пустого дома Крокусов. Они вернулись только в 11 часов.

Родители Маргаритки сразу зашли в дом. За ними последовал какой-то малый с огромным носом. Маргаритка подошла к моей машине, открыла дверцу и села рядом. Я спросил, кто этот носатый тип. Уж не Роджер Мидлтон ли?

– Да, – подтвердила Маргаритка. – С сегодняшнего дня у них начинается свободный брак.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – начал я.

– Нет, только не это! – в отчаянии воскликнула Маргаритка. – Ну почему со мной всегда так? Стоит мужчине удовлетворить свою похоть, как он отшвыривает меня, словно грязную кухонную тряпку!

Мне захотелось немедленно умчаться домой, но я знал: придется продержаться не меньше получаса, пока не иссякнут эти слезные причитания.

Для затравки я сообщил, что не стою ее, что не готов нести ответственность и т. д. и т. п. Затем рассказал аллегорию Платона – о первых людях, у которых было четыре ноги, четыре руки и две головы, и чувствовали они себя распрекрасно, но однажды боги глянули на них сверху вниз, позавидовали и разрубили каждого человека пополам. С тех пор у людей по две руки, две ноги и одной голове. С виду они вполне счастливы, могут свободно передвигаться и играть, но внутри пребывают в смятении и вечном поиске своей второй половинки, чтобы вновь ощутить себя единым целым.

– Маргаритка, когда-нибудь ты найдешь свою вторую половинку, – пообещал я. – Этот человек ходит где-то рядом, он ищет тебя.

Она уставилась в лобовое стекло, словно ожидая увидеть, как из-за лавровой изгороди выглянет ее вторая половинка.

Затем – десять минут громких рыданий, пять минут беззвучного плача и пара минут надрывных жалоб.

Я перевел дух, когда она наконец сказала:

– Пойду спать. Пора уже этому кошмарному дню закончиться.

Проводил ее до двери. Несколько минут мы постояли у порога, потом я дружески похлопал ее по плечу:

– Что ж, прощай.

Домой мчался, врубив «Аббу» на полную громкость. И наверняка в несколько раз превысил скорость. У машины будто крылья выросли.

Воскресенье, 22 декабря

В половине девятого утра позвонил Майкл Крокус. Маргаритку госпитализировали в Королевскую больницу с подозрением на аппендицит. И она зовет меня.

– Я пробовал позвонить на эту мобильную штуковину, что ты всюду таскаешь за собой, но чертова ерунда твердит без продыху: «Абонент недоступен. Перезвоните позже». Бедняжка очень страдает физически и психически, Адриан. Пожалуйста, поезжай к ней. Ты ей нужен.

Я подошел к балкону, выглянул на улицу. Вдали мерцали огни Королевской больницы. Сэр Гилгуд нес вахту у водительской дверцы, преграждая мне путь к машине. Уж не пытается ли он сказать, чтобы я не ехал в больницу? С тех пор как я познакомился с Крокусами, мне всюду чудятся знаки и знамения.


По дороге в больницу позвонил Пандоре. Она ответила после первого же гудка. Я умолял ее приехать завтра в Лестер. Она лишь посмеялась в ответ.

Спросил, нет ли у нее номера Кита Ваза.[32] Есть, ответила она, но мне не даст. Тогда я спросил, не знает ли она каких-либо знаменитостей, которые выручили бы меня в последнюю минуту.

– 23 декабря, без предварительной договоренности, гонорара и возмещения расходов? Да ты в своем уме?! – И она опять расхохоталась. Затем добавила уже серьезно – Правда, Ади, ты точно не сошел с ума? Когда я видела тебя в последний раз, ты казался таким одиноким и грустным. И этот чертов чердак, он такой белый и холодный.

Маргаритку положили в больницу, сообщил я, но Пандора отмахнулась:

– Ничего страшного с ней не случится. Корчит из себя примадонну.

– Но ты даже с ней не знакома!

– Уэйн Вонг, – отчеканила Пандора, – говорит, что она похожа на жену председателя Мао: мелкая, но беспощадная.

Поиски Маргаритки заняли целую вечность. Из отделения скорой помощи ее перевели в обычную палату. Наконец я обнаружил ее во 2-м отделении хирургии, в палате с пятью другими женщинами. Дежурная сестра воскликнула, когда я назвался:

– А, женишок!

Только я собрался восстановить справедливость, заверив ее в моем холостяцком статусе, как она чуть ли не бегом припустила прочь.

Маргаритка смотрела маленький телевизор, стоявший рядом с кроватью. Заметив меня, она закрыла глаза, отвернулась и притворилась, будто крепко спит. «Будить» ее у меня не было никакого желания, поэтому я сел у кровати и посмотрел новости.

Мистер Блэр объяснял, сколь ужасная опасность грозит миру, если тираны вроде Саддама Хусейна не получат отпора. Для меня загадка, как можно сомневаться в словах мистера Блэра. Этот человек буквально излучает честность и искренность.


Наконец Маргаритка «проснулась» и сделала вид, будто удивлена моим присутствием. Она протянула мне руку, и я пожал ее тонкие пальчики. В больничной лавке я купил для Маргаритки журнал «Хелло!» и гроздь черного винограда без косточек.

Она показала на записку над ее кроватью – «Ничего съестного» – и пояснила, что, пока не закончится обследование, ей нельзя есть и пить.

От «Хелло!» она тоже отказалась, заявив, что ей жаль богатых и знаменитых людей, их одежда и жилища ее ни капельки не интересуют.

Я судорожно пытался найти тему для разговора, но не преуспел, и мы в неловком молчании смотрели какой-то дурацкий сериал.

В конце, когда швейцар сорвал с себя маску и обнаружил свое истинное лицо злобного ученого, угрожавшего взорвать мир, Маргаритка заплакала:

– Мне так мечталось, что мы будем вместе в наше первое Рождество, Адриан, но я проведу его в больнице.

Похоже, наш вчерашний разговор начисто выветрился из ее памяти.


Наш тет-а-тет нарушил чернокожий доктор, прибывший обследовать Маргаритку. Я порывался уйти, но он остановил меня:

– Нет-нет, не беспокойтесь. Вы ведь жених мисс Крокус, не так ли?

Ответила за меня Маргаритка – утвердительно. Не мог же я спорить с ней при таких обстоятельствах.

Доктор легкими движениями пальцев ощупывал живот Маргаритки. Она же реагировала так, будто ей прижигали кожу раскаленными прутьями.

Когда она застегнула пижаму, доктор сказал:

– Не пойму, что у вас болит. Ни вздутия, ни температуры, а давление лучше, чем у меня. Думаю, что у вас нет аппендицита. Вы не переживали в недавнее время эмоционального стресса?

– Я страдала всю ночь, – с готовностью подтвердила Маргаритка.

Доктор посмотрел на меня:

– Полагаю, у вас нормальные половые отношения с вашей невестой?

Я нашел его вопрос оскорбительным:

– Вы хотите знать, не склонен ли я к сексуальным извращениям?

– Нет, вы меня неправильно поняли. – Тут доктор повернулся к Маргаритке: – Вы испытываете боль во время полового акта?

– Не физическую, – ответила она.

Я просидел с ней еще час, пока не пришли мистер и миссис Крокус.


Нетта принесла Маргаритке с полдюжины открыток. Среди них приглашение на новогодний маскарад у Тани Брейтуэйт.

Маргаритка в недоумении разглядывала приглашение, пока я не объяснил, что Таня Брейтуэйт – моя бывшая мачеха.

– Ты вовсе не обязана идти на маскарад, – добавил я.

– Нет-нет, – перебила Нетта, – обязательно сходи, Магги. Это поднимет тебе настроение.


9 часов вечера

Направил сообщения Киту Вазу, члену парламента; Патрисии Хьюитт, члену парламента; Джиму Маршаллу, члену парламента; Гэри Линекеру Мартину Джонсону, капитану «Тигров»; Розмари Конли;[33] лорд-мэру Лестера и управляющему магазина «Маркс и Спенсер» – с просьбой выступить на нашем обеде.

А потом меня осенило, и я позвонил Уэйну Вонгу с вопросом, намерен ли Энгельберт Хампердинк,[34] как обычно, провести Рождество в Лестере со своей семьей.

– Люди мистера Хампердинка пока не заказывали столик, – ответил Уэйн.

Тогда я попросил Уэйна забронировать столик на восемь человек, завтра, на 7.30 вечера.

– У нас все столы заказаны, Ади. Это же канун Рождества.

Должно быть, в голосе моем звучало неприкрытое отчаяние, поскольку Уэйн смилостивился и проворчал:

– Ладно, я тебя куда-нибудь втисну, но до половины девятого ты должен уйти.

Понедельник, 23 декабря

С самого утра надо мной нависает черное облако тревоги.

По дороге на работу позвонил Кену Тупсу и Гэри Вялоку сообщил, где мы сегодня встречаемся.

– Тебе удалось заполучить знаменитость? – спросил Тупс.

Я заверил его, что почетный гость отобедает с нами в «Императорском драконе», а затем мы отправимся выпить кофе в мой лофт, где гость выступит с речью.

Колокольчик на двери магазина звенел не переставая, посетители входили и выходили. Иногда даже к камину выстраивалась очередь.

Заглянули родители. Рождественские подарки они, как всегда, покупают в последний момент. Мама поинтересовалась, что я хочу на Рождество. Попросил веревку, чтобы повеситься.

– Что такой мрачный? – осведомилась мама – Говори, чего тебе надо, а не то куплю две пары трусов от Калвина Кляйна, будешь знать. Надеюсь, ты придешь на Глициниевую аллею на рождественский обед? Это ведь в последний раз, на следующий день после Дня коробочек мы переезжаем.

Я тоже спросил, что они хотят на Рождество.

Мне бы пригодилась кувалда, ответил отец.

А мама сказала, что у нее закончился глубоко проникающий увлажняющий крем для тела «Клиник». И добавила, что на праздники могут приехать моя сестра с Саймоном, надо им тоже купить подарки.

– И не забывай, на Рождество первая годовщина смерти Нового Пса, – напомнила мама.

– Уж он-то этого не забудет. Он же его убил, – заметил отец.

– Послушайте! – возмутился я. – Сколько раз повторять, что не давал я Новому Псу кость от индейки. Он подпрыгнул и стянул ее с моей тарелки!

Спросил маму, не знает ли она каких-нибудь знаменитостей, которые могли бы в последнюю минуту откликнуться на приглашение на мою сегодняшнюю вечеринку.

Оказалось, мама знакома с бывшей женой дальнего кузена Гэри Линекера, которая любит рассказывать о том, каким забавным был Гэри в детстве.

– Вряд ли трескотня этой дамы сможет увлечь группу творческого письма, – покачал головой я – Впрочем, если Гэри с пеленок увлекался Достоевским…


В 5.30 вечера я попросил мистера Карлтон-Хейеса быть почетным гостем на обеде группы творческого письма.

Он вздохнул:

– Дорогой мой, какая жалость. Сегодня вечером я устраиваю фуршет для соседей. За оставшееся время ты можешь заполучить только того, кто без ума от звука собственного голоса.

И мы одновременно воскликнули:

– Майкл Крокус!

Я сверился с плакатом лицедеев. Сегодня вечером у Крокуса представления не было. Я немедленно позвонил ему. Трубку сняла Нетта и сообщила, что муж отправился в больницу к Маргаритке. От нее я также узнал, что следующим утром Маргаритку выпишут.

Тогда я позвонил во 2-ю хирургию и сказал, что мне надо срочно поговорить с Майклом Крокусом. Медсестра спросила, родственник ли я. Ответил, что нет.

– Тогда, боюсь, я не могу вас соединить.

Мне позарез требовалось переговорить с Крокусом, так что пришлось назваться женихом Маргаритки.

Когда Майкл Крокус взял трубку, я объяснил ему, что меня в последнюю минуту подвела Шери Блэр и я срочно ищу ей замену на сегодняшний вечер. Не окажет ли он нам такую честь.

– В качестве будущего тестя с радостью тебя выручу, – ответил Крокус.

И спросил, не хочу ли я что-нибудь передать Маргаритке.

– Да-да, передайте ей мои наилучшие пожелания, – пробормотал я.

Крокус хохотнул в трубку:

– Ну и ну, Адриан, ты совсем одурел от любви. Даже меня стесняешься, влюбленный ты обожатель. Ладно уж, скажи девушке, что ты любишь ее.

Как я мог отказаться, дорогой дневник? Я ведь был в его власти.

Затем я позвонил Найджелу и попросил его пойти со мной на обед. Он снисходительно согласился:

– Почему бы нет? Поем на халяву.


Найджела я вел, ухватив за рубашку. И все равно по дороге он натыкался на стулья, столы и дважды уронил трость. О том, что он при этом говорил, я лучше умолчу. С тех пор как Найджел ослеп, у него заметно испортился характер.

Уэйн сумел втиснуть дополнительный столик рядом с аквариумом, который отбрасывал на стол неприятные зеленоватые отблески, но мне было не до жиру.

Кен Тупс и его жена Гленда напоминали марсиан среднего возраста. Гленда – немножко вульгарная с виду марсианка, но вполне дружелюбная.

– А я не против, что Кен пишет, – сказала она. – Дешевое хобби, не то что гольф.

У Гэри Вялока загорелись глаза, стоило ему увидеть Найджела. Неудивительно, потому что спутником Гэри оказался юноша с физиономией хорька, реденькой бородкой и торчащими, словно ручки на кружке, ушами.

Жаль, не было возможности предупредить Вялока, что с Найджелом у него нет никаких шансов. Найджел любит работяг с натруженными лапами и чтобы эти работяги им помыкали и заставляли страдать.

С Вялоком пришли еще две унылые девицы, с которыми он познакомился месяц назад на групповой психотерапии. Похоже, девицы считали Вялока гением.

Крокус заставил себя ждать и свое появление в ресторане обставил с помпой, взревев с порога:

– Меня ждут за писательским столом!

Одет он был в твидовый костюм, а на голове красовалась большая фетровая шляпа.

Я объявил, что прибыла обещанная знаменитость.

Кен Тупс оглянулся:

– Так этот хрыч торгует на рынке в лавке здоровой пищи!

Гленда Тупс мигом спрятала в сумочку тетрадку для автографов.

Разочарование сгустилось над столом снежной тучей. Трапеза вышла крайне неудачной. Уэйн Вонг то и дело напоминал мне, что мы должны уйти к 9-30.

Кен Тупс и Майкл Крокус сцепились из-за Ирака. Кен – воинствующий антиамериканец, Гленда шепнула, что он даже кока-колу запрещает в дом приносить. А Майкл Крокус именует себя пацифистом (он не в курсе, что мне известно, как мистер Карлтон-Хейес отправил его в нокдаун в той драке на автостоянке).

Я вставил слово в их спор, сказав, что хотя супруга премьер-министра подвела нашу писательскую группу, я по-прежнему полностью доверяю мистеру Блэру. И оружие массового поражения непременно найдут, но это все равно что искать иголку в стоге сена размером с Францию.

– Или искать индейку в этом долбаном блюде якобы из индейки, – продолжил сравнение Найджел.

Гэри Вялок объявил, что страсти вокруг Ирака замешаны на нефти. Его поклонницы затрясли головами и вытаращились на него, точно Гэри – крупный авторитет в политике.

Найджел упрямо отказывался принимать помощь в поисках индейки на тарелке, беспрестанно роняя лапшу на свою рубашку от Кензо.

Унылые девицы разговаривали исключительно друг с дружкой, явно не горя желанием вносить лепту в общую беседу.

Майкл Крокус очень быстро переключился в режим монолога – в иных обстоятельствах я бы помер от смеха, слушая его речи. В конце трапезы он предложил объявить мне благодарность:

– Мы должны поблагодарить моего будущего зятя Адриана за то, что он организовал столь приятную вечеринку.

Найджел издал мефистофельский смешок и потребовал шампанского. Уэйн Вонг принес большую бутылку, поставил на стол девять бокалов и поинтересовался:

– По какому поводу?

– Адриан обручился с Маргариткой Крокус, – выдал Найджел.

– Шутишь? – воскликнул Уэйн. – Только не с этой тощей грымзой, которая боится карпов!

Я поторопился вмешаться:

– Уэйн, это Майкл, отец Маргаритки.

Уэйн по-быстрому сунул Крокусу ладонь, затем повернулся ко мне:

– 9-25, так что давайте пейте шампанское поживее.

Когда бокалы были наполнены, Найджел запел «Поздравляю», песенку Клиффа Ричарда, с которой тот победил на Евровидении.

Остальные посетители ресторана подхватили, и Кен Тупс заставил меня встать, чтобы поприветствовать зал.

Одна из унылых девиц щелкнула нас с Майклом Крокусом, когда мы обнимались и жали друг другу руки. Фотокарточку она пообещала передать через Гэри Вялока.

Вот так, против собственной воли, я стал официальным женихом Маргаритки Крокус.


Сэр Гилгуд и прочие лебеди кучковались в углу автостоянки. Я указал на них Майклу Крокусу, и тот сказал:

– Смекаю я, здесь надобно передвигаться с осторожностью. Ты знаешь, что лебедь может сломать человеку руку?

Мы сидели в «рейндж-ровере» Крокуса и ждали, когда подъедут остальные.


Лестница была сплошь в лебедином дерьме, и башмаки гостей разнесли его по моей квартире.

Готовя кофе, я, как водится, предупредил гостей о стеклянном туалете. Предупреждение не остановило Майкла Крокуса, чья струя гремела, точно Замбези в половодье.

Найджел с Гэри Вялоком устроились на белом диване. Унылые девицы уселись по-турецки на пол. Кен Тупс с женой неуклюже развалились на футоне. Под хоровое шипение лебедей я принес с балкона стулья. Один стул оккупировал юноша-хорек, на другом воссел Майкл Крокус. Я же привалился к разделочному столику, мне уже было все равно. Мечтал я только об одном: чтобы этот ужасный вечер поскорее закончился.

Крокус молчал, застыв в позе роденовского «Мыслителя». Потом он вскинул голову и провозгласил:

– Прежде чем я начну, придвинемся поближе друг к другу и образуем круг.

Мы принялись бестолково передвигать мебель, после чего Крокус сказал:

– Я хочу, чтобы вы взялись за руки, закрыли глаза и прониклись атмосферой этого жилища.

Я закрыл глаза, взял за руки Кена Тупса и Хорька и почувствовал неловкость, раздражение и скуку.

Крокус принялся читать нараспев буддистскую мантру (во всяком случае, он называл это мантрой), периодически понукая нас присоединиться к нему.

Вскоре Кен Тупс рывком поднял жену с футона:

– Нам пора домой, собаку выгуливать.

Я отправился их провожать, и Кен процедил, уже стоя на лестнице:

– Да я лучше джигу спляшу босиком на битом стекле, чем буду слушать эту ахинею.

Крокус уже вовсю разглагольствовал:

– В шесть лет я прочел Вольтера, а в семь – Толстого.

– А вам не приходилось писать романы? – пролепетал Гэри Вялок.

Крокус ответил, что в 60-е годы написал «канонический английский роман». Прочесть рукопись он попросил своего закадычного друга Филипа Ларкина.[35] И тот якобы написал в ответ: «Привет всем вам» – роман века! Более скромные литераторы вроде меня, Эмиса[36] и пр. должны выбросить перья и облиться слезами. Майк, мой добрый приятель, ты гений. Все лондонские издатели станут обивать твой порог».

– Возможно, я лишь невежественный гей, – задумчиво обронил Найджел, – но я никогда не читал «Привет всем вам».

Крокус закусил нижнюю губу и отвернулся, словно сдерживая рвущееся из груди рыдание.

– Вы и не могли его прочесть. – По заунывному голосу Крокуса я догадался, что он пытается изобразить обреченность. – Моя первая жена Кончита сожгла рукопись.

Гэри Вялок, Хорек и две унылые девицы в ужасе ахнули.

– И что, это был единственный экземпляр? – не унимался Найджел.

Крокус кивнул:

– Да, я писал фиолетовыми чернилами на тонкой бумаге ручной работы.

Найджел скривил губы:

– И такую драгоценность вы отправили мистеру Ларкину обычной почтой?

– Наши почтовики – лучшие почтовики во всем мире! – вскинулся Крокус. – Я всецело им доверяю.

Тут вмешался я, заманивая Крокуса в ловушку:

– Но письмо Ларкина ведь сохранилось?

– Нет, – вздохнул он. – Кончита уничтожила все, что было мне дорого.

Одна из унылых девиц открыла рот:

– А я писала диссертацию о Филипе Ларкине, называется «Филип Ларкин, сверхчувак». Я прочла все, что имеет к нему отношение, но не помню, чтобы он упоминал имя Майкла Крокуса.

Крокус улыбнулся и снова вздохнул:

– Милая девушка, часть бумаг бедняги Фила была сожжена.

– Значит, – уточнил я, – нет ни единого доказательства вашей дружбы с Филипом Ларкином? А также того, что вы написали шедевр под названием «Привет всем вам»?


Не в силах более терпеть весь этот фарс, я сказал, что мне необходимо глотнуть свежего воздуха. Несколько минут торчал на балконе, пока мороз не загнал меня обратно.

Крокус опять распинался:

– Я приложил все силы, чтобы остановить ползучую диктатуру автомобилей. Я пытался воспрепятствовать производству «форда-кортины». Я лежал у ворот Дагенема.[37] Мне было ведомо, что пролетарий на автомобиле уничтожит окружающую среду Англию и в конечном счете все, чем мы дорожим.

– У моего папы была «кортина», – произнес Найджел. – Светло-голубая с чехлами под леопарда. Можно узнать, кто-нибудь из пролетариев бросил свою хорошо оплачиваемую работу из-за того, что вы разлеглись посреди шоссе?

– Позиция рабочего класса огорчила меня до глубины души, – ответил Крокус. – Увы, они осыпали меня насмешками, а некоторые даже не преминули… начистить мне рыло. Так, кажется, принято у них выражаться?

Гэри Вялок вызвался подбросить Найджела до дома, а Хорьку поручил позаботиться об унылых девицах.

Крокус прощаться не спешил. Он все говорил и говорил. По большей части о Кончите.

– В Мексику я отправился, посмотрев спектакль «Охота короля Солнце» в ратуше Лафборо. Я был молод, пребывал в поисках альтернативы европейской цивилизации и верил, что найду ее на руинах ацтекской культуры. Кончиту я встретил во внутреннем дворике гостиницы «Крест».

– Она там жила? – спросил я.

– Нет, подметала. Мы перебросились парой слов. Она похвалила мой испанский и предложила показать развалины храмов майя в Паленке. Любовниками мы стали почти сразу. Она познакомила меня со своей семьей. Нищета страшная – десять человек жили в лачуге с земляным полом, прямо рядом с мусорной свалкой. Младшие братья бегали без штанов. Я дал отцу Кончиты пятьдесят долларов и увез ее в Англию. – Он вздохнул. – Это все равно что пересадить экзотический теплолюбивый цветок в вязкую английскую почву. После рождения Георгины Кончита выглядела даже счастливой, но, когда малышке исполнилось три годика, ее мать упорхнула обратно в Мексику.

– С колбасником из Мелтон-Моубрей, – подсказал я.

– Прошу тебя… – Крокуса перекосило, словно я содрал засохшую корочку со старой болячки.

Секунды мерно щелкали, и я уже раздумывал, не покажется ли грубостью, если я переоденусь в ванной в пижаму.

Но он заговорил снова:

– Нетта буквально спасла мне жизнь в Стоун-хендже.

– Буквально? – удивился я. – То есть одна из тамошних каменюг падала вам на голову, а Нетта…

– Ну может, не настолько буквально, – перебил Крокус, – но Нетта круто изменила мою жизнь. Она заботилась обо мне и любила меня до самого недавнего времени. – Он помолчал. – Однако с женщинами покончено! Пора направить свою энергию на нечто куда более значительное – на борьбу за будущее нашей великой державы.


Когда он наконец ушел, я рухнул на футон, не в силах даже раздеться. В голове само собой сложилось письмо:

Уважаемый Мартин Эмис,

Обращаюсь к Вам с просьбой. Не могли бы Вы на скорую руку просмотреть корреспонденцию, дневники, записи и прочие письменные материалы Вашего покойного отца и проверить, не упоминается ли там, хотя бы мимоходом, дружба Филипа Ларкина с неким Майклом Крокусом из Бибина-Уолде. В частности, не существует ли письма Ларкина с отзывом на рукопись под названием «Привет всем вам». Мне известно, что Ваш отец и Филип Ларкин были лучшими друзьями…

Вторник, 24 декабря

Сочельник

Утром позвонил отец. Событие столь невероятное, что, услышав его голос, я первым делом подумал, что с мамой либо удар, либо она вовсе умерла.

– Ты разбил матери сердце, – сказал он. – Почему ты не пригласил нас вчера на вечеринку по случаю твоего обручения? Ты что, стыдишься нас? Да, мы курим и даже немного попиваем, а твоя мать бывает упрямой ослицей, но…

Я перебил его:

– Папа, не было никакого обручения.

– Полин, не было никакого обручения, – сказал отец.

До меня донесся приглушенный голос матери, она что-то гневно говорила сквозь всхлипы.

Отец перевел:

– Твоя мать говорит, что, по словам нашего молочника, весь вчерашний вечер в «Императорском драконе» пели здравицы в твою честь.

– Передай маме, чтобы ваш молочник проверял факты, прежде чем распускать сплетни.

Отец, отняв трубку от уха, передал мои слова. Мама выкрикнула что-то невнятное, мне удалось разобрать лишь «лжец» и «обручение».

Отец снова забубнил в трубку, но я перебил:

– Могу я обратиться к информбюро напрямую?

– Не можешь. Информбюро лежит на тахте и ревет белугой, – ответил отец.

Тогда я объяснил, что сам не знаю, как обручился, что все это ужасающая ошибка и я не люблю Маргаритку, да что там, она мне даже не нравится. После чего пообещал перезвонить вечером.


Когда я пришел на работу, в магазине уже толпились покупатели – из тех, что в последние минуты, оставшиеся до Рождества, рыщут по городу в поисках подарков. Мистер Карлтон-Хейес едва справлялся с наплывом.


В 11 утра позвонила Нетта Крокус. Маргаритка благополучно вернулась домой из больницы.

– Малышке не терпится повидать тебя, Адриан, – сказала она. – Ты не заглянешь к нам завтра на рождественское чаепитие?

– Извините, миссис Крокус, но завтра в нашей семье вместо чая поминки по нашему любимому псу.

– Маргаритка страшно подавлена, – продолжала Нетта. – Я сделала ей индийский массаж головы и обрызгала всю комнату лавандой, но все без толку.

Стыдно признаваться, дорогой дневник, но я беззвучно шептал в трубку непристойности, надписывая на подарочном ярлыке «Маме от Адриана».

– Даже Георгина не в силах развеселить бедняжку, – добавила Нетта.

– Так Георгина у вас? – откликнулся я.

– Да, в этом году все мои девочки собрались дома на Рождество.

Сказал, что заеду сегодня в Биби и привезу Маргаритке рождественский подарок.

– Мы все тебя любим, Адриан! – С этими словами Нетта повесила трубку.


Примерно в 4.30 вечера снова позвонил отец. О моей помолвке написано в «Лестерском вестнике» на странице частных объявлений, а им уже оборвали телефон – друзьям и знакомым не терпится расспросить о Маргаритке.

– Маме это тяжело дается, Адриан. Она приняла двойную дозу прозака и завалилась спать. Индейку не нафаршировала и вообще ничего не приготовила.


Сбегал на угол за «Лестерским вестником». Извещение было заключено в рамочку, выделяясь среди прочих объявлений:

Майкл и Нетта Крокус

с радостью извещают о помолвке

их дорогой дочери

Маргаритки

и

Адриана Моула.

Мы желаем им гармонии

и духовного совершенства.

О месте и дне свадьбы будет сообщено

дополнительно.

Тираж «Лестерского вестника» 93 156 экземпляров, а приблизительное количество читателей – 239 000. Я похолодел от ужаса.


Возвращаясь в нашу книжную лавку, обнаружил, что большинство магазинов на Хай-стрит закрыто. А ведь я собирался в обед купить рождественские подарки – и что же, теперь поздно? Ворвался в «Хабитат» и потребовал кувалду. Потом ломился в музыкальный магазин, умоляя допустить меня в секцию с Джонни Кэшем.


Правда, в состоянии безумия пребывал не только я. К 5.30 мы остались единственным открытым магазином на Хай-стрит.

К нам ввалилась толпа подвыпивших строителей. Весь день они пропьянствовали, вместо того чтобы закупать подарки для жен и подружек. Строители потребовали подобрать что-нибудь подходящее.

К тому моменту мы уже сбыли все кулинарные книги, в том числе талмуд Делии Смит с автографом и полное собрание Рика Стайна[38] с отпечатком лапы его собачки Чоки.

Подходящая книга нашлась только для одного строителя, штукатура, – руководство по соколиной охоте. Штукатур заявил, что заглянет после Рождества – поискать еще книжек на эту тему. Уходя, он заметил, что штукатурка вокруг камина «какая-то левая», и пообещал после Нового года «навести тут у нас красоту».

Я запер дверь, повесил табличку «Закрыто». В этот момент к двери подскочила темноволосая женщина совершенно невменяемого вида и закричала:

– Вы продаете лампочки для гирлянд?

Я покачал головой и произнес одними губами:

– Извините.

Как же я сочувствовал бедняге.

Перед уходом выбрал несколько книг для своих родных, Пандоры и Найджела.

Потом показал мистеру Карлтон-Хейесу объявление в «Лестерском вестнике». Он пожал плечами:

– Я отродясь не верил тому, что пишут в газетах, дорогой мой.


Только что позвонил на Глициниевую аллею узнать, ждут ли меня завтра по-прежнему. Трубку снял отец.

– У нас все плохо, сынок, – зашептал он. – Звонила Рози, она не приедет на Рождество. Твоя мать наверху плачет под Леонарда Коэна, врубив его на всю катушку.

Я слышал, как где-то вдалеке Леонард Коэн распевает хриплым голосом о сексе и смерти.

– Пожалуйста, приезжай завтра, сынок, – попросил отец. – Без тебя мне этот день не пережить.


По пути в Биби-на-Уолде мне то и дело попадались семьи, готовящиеся к Рождеству. Я подумал об Уильяме в Нигерии и Гленне в казармах Олдершота и понадеялся, что они проверили электронную почту и получили мои поздравления с Рождеством. В глубине души я знал, что мальчики куда больше обрадовались бы нормальным открыткам.


Маргаритка лежала в кровати-карете. Трагедия ее жизни, да и моей тоже, в том, что она походит не на Золушку, но на одну из ее уродливых сестриц. Маргаритка вручила мне подарок и настояла, чтобы я открыл его при ней. Внутри оказался кукольный лофт. С тех пор как я в последний раз видел это сооружение, Маргаритка его изрядно усовершенствовала. На балконе теперь сидел лебедь, а в домике – два малыша. Мальчик походил на меня, а девочка – на Маргаритку. Степень детализации поражала – на кухоньке имелись даже миниатюрный тостер и кофеварка.

– Тебе нравится? – спросила Маргаритка.

– Даже не знаю, что сказать, – пробормотал я.

– Я трудилась над ним днем и ночью, – сказала она. – Глаз не смыкала. Наверное, из-за этого и заболела.

– Тебе нужен отдых, – посоветовал я. – Не вставай с кровати все Рождество, и до встречи в новом году.

– Но мы почти не видели друг друга после помолвки, – возразила она.

Я взял ее руку:

– Но это ведь не настоящая помолвка, верно, Маргаритка?

– Без кольца не настоящая, – согласилась она.

Я вручил Маргаритке свой подарок и попросил не открывать его до утра. Мне не хотелось видеть ее разочарования – это был раритетный неподписанный экземпляр моей кулинарной книги «Потрохенно хорошо!», изданной в дополнение к телепередаче.

Маргаритка притянула меня к себе. Я запнулся о колесо кровати-кареты, кукольный домик-чердак упал, и вся семья – Маргаритка, я и двое детей – вывалилась на пол.

Прежде чем выйти из спальни, я спросил, разделяя каждое слово:

– Так ты согласна с тем, что мы не обручены?

Маргаритка кивнула и откинулась на подушки.


Георгина была внизу в гостиной – ежилась у хилого огонька в камине.

– Вы знаете, что в романах Достоевского всегда плохо топят? – спросил я.

– Сроду не читала Достоевского, – ответила Георгина, – и при удаче и попутном ветре, надеюсь, читать не доведется.

Странно, но я вдруг расслабился и спросил, какое у нее любимое литературное произведение.

– Предпочитаю познавать мир на собственном опыте, – сказала она. – Я сама рассказчик и главная героиня собственной жизни. Мне все в этом мире интересно. Не желаю жить по книгам. Мне хочется попробовать жизнь на ощупь, почувствовать ее запах и вкус.

Георгина взяла с каминной полки бокал и залпом выпила. Я понял, что она пьяна – высокие каблуки едва держали ее.

– А я знала, что Маргаритка тебя охомутает, – продолжала Георгина. – Она такая с детства, всегда получает все, что захочет. Ты ведь ее не любишь, да?

Из соседней комнаты донеслось пение, я узнал мотив «Остролиста и плюща».[39]

Отвечать я не стал, лишь помотал головой.

– Так скажи ей об этом, и дело с концом. Иначе живым не уйдешь, затягивать помолвку она не позволит.

– Несколько минут назад я сказал ей, что мы не обручены, – проинформировал я Георгину.

– Так ты вольная птица?

– А знаете, – сказал я, – лишь сейчас сообразил, кого вы мне дико напоминаете. Найджелу Лоусон,[40] только худую.

– Ага, в прошлом году решила стать Найджелой, – объяснила Георгина. – Сиськи увеличила, волосы перекрасила, губам пухлястости добавила. Но вообще-то я не богиня домашнего очага. Терпеть не могу домашнюю суету.

Она протянула руку и сдернула с меня очки. Я тотчас ощутил себя голым.

– А мне нравится, как у тебя на затылке вьются волосы, – сказала Георгина.

– Наверное, пора в парикмахерскую, – пробормотал я.

– Не-а, не стригись. – Она провела ладонью по моему затылку. – Слыхала, вы завтра какую-то дохлую псину поминаете или что-то типа того, но приходи к нам обедать в День коробочек. Мне позарез нужен союзник.

«Остролист и плющ» закончился, и мы отступили друг от друга.

Я надел очки, и мир приветствовал меня разноцветьем красок.

Среда, 25 декабря

Рождество.

Как и положено взрослому человеку, проснувшись, дико расстроился от того, что у кровати нет мешка с игрушками. Небо было серым, моросил дождик. И почему погода хоть раз в жизни не может порадовать снегом на Рождество?

По дороге на Глициниевую аллею миновал ребятню, обновляющую рождественские подарки. Человек в пижаме и халате поддерживал мальчишку, который катил на велосипеде по тротуару. За ними толкала кукольную коляску девочка в форме медсестры. Дождь им был не помехой.


Атмосфера в доме моих родителей соответствовала скорее книгам Гарольда Пинтера, чем Диккенса. Чахлая елка жалась в углу, будто извиняясь за свои лысые ветки. Мать постаралась от души – три гирлянды лампочек, шары, мишура. Я с удовольствием отметил, что «колокольчик», который я смастерил из коробки из-под яиц и ершика для посуды, когда мне было семь лет, висел на самом видном месте.

Мама пребывала в глубочайшем унынии.

– Сердце мое разбито, Адриан, – пожаловалась она. – Я так ждала, что Рози приедет домой на Рождество.

Где же носит мою сестру, поинтересовался я.

– В Халле! – негодующе воскликнула мама. – Ну скажи, кто проводит Рождество в Халле?!

Отец только добавил тоски:

– А я скучаю по Уильяму. Помнишь прошлое Рождество, Полин? Мальчику так понравилась ударная установка, которую мы ему подарили.

– Пожалуйста, Джордж, не произноси имя нашего дорогого малыша, – попросила мама. – Я не вынесу разлуки с ним.

– И плохо, что нет Гленна, – добавил отец. – Вот кто всегда готов прогуляться в паб.

Мама вздохнула:

– А еще сегодня годовщина смерти Нового Пса. Ни одно Рождество не похоже на другое. Вовек не забуду, как бедный пес поперхнулся костью от индейки.

Подарки сиротливо лежали под елкой. Я добавил к ним свои, и мы, рассевшись, ударились в воспоминания о прошлых рождественских праздниках, поднимая бокалы с шампанским за отсутствующих друзей.

В 11 часов отец нахлобучил русскую шапку-ушанку которую он всегда носит зимой, и сказал, что ему надо сходить кое-куда кое-зачем. В окошко я видел, как он забрался в видавший виды трейлер и уехал.

– Удивляюсь, мама, как ты разрешаешь отцу носить эту шапку, – сказал я. – У него в ней такой странный вид.

– Моцарт, Ван Гог и Эйнштейн тоже были странными! – огрызнулась мама.

На кухне я нафаршировал безногую и бескрылую индейку. В брюхе птицы еще поблескивали льдинки, но честное слово, дорогой дневник, отравление сальмонеллой казалось далеко не самой мрачной перспективой.


В 11.30 вернулся отец, волоча большую картонную коробку, на которой болтался огромный бант из алого капрона. Мы встали вокруг рождественского древа.

Отец протянул маме коробку со словами:

– Счастливого Рождества, Полин, и надеюсь, это компенсирует прошлогодний проступок Адриана.

Коробка была явно тяжелой, и мама едва не уронила ее на журнальный столик. Она открыла крышку, и из коробки выглянул странного вида щенок. Необычнее собаки я в жизни не видел. Он напоминал страуса эму, которому сделали химическую завивку. Щенок тут же принялся облизывать маме лицо самым негигиеничным образом.

Мать с отцом сгорбились над щенком так, словно поклонялись мессии. На меня они даже не взглянули. Я был презренным рабом на галере, который убил их предыдущего пса.


Мне, как всегда, подарили ерунду. Самый никчемный подарок был от отца – набор для игры в гольф: три мячика, сумочка для них, керамическая кружка с надписью «19-я лунка» и пара перчаток с пупырышками.

– Знаю-знаю, ты терпеть не можешь гольф, но я понятия не имел, чего тебе еще подарить, – сказал отец.


Мама посвятила меня в тайну «Рождественского соуса Моулов».

– Я надеялась передать секрет Рози, но поскольку ее нет, – с горечью сказала она, – то я передам его тебе.

Секретом она делилась со мной на кухне при плотно закрытых дверях.

– Значит, так. Надо сварить потроха индейки в трех пинтах воды с одной луковицей, одной морковкой и одной картофелиной. Затем процедить эту жидкость и сок индейки, образовавшийся на сковороде, потом растворить два куриных бульонных кубика в получившейся жидкости. Затем развести маленький говяжий кубик в рюмке для яиц…

– Почему в рюмке для яиц? – поинтересовался я.

– Потому что, – снисходительно сказала мать, – соус не должен получиться слишком густым. Смешай все ингредиенты, вскипяти на медленном огне, и voilà! Вот вам рождественский соус Моулов.

Разочарование мое не ведало границ. Я-то рассчитывал приобщиться к тайне волшебного ингредиента, редкой экзотической специи, о которой я слыхом не слыхивал и которую можно достать только под Рождество, выменяв под покровом ночи у загадочной иностранки.

– Нет, – махнула рукой мама, – все ингредиенты можно купить в супермаркете.

Так меня лишили еще одной детской иллюзии.


Мама настояла, чтобы я позвонил Уильяму в Нигерию. Я нехотя подчинился. Уильям рассказал, что его отчим Воул подарил ему велосипед. Он болтал о своей новой жизни и о сводных братьях и сестрах, а меня распирало от желания обнять его, уткнуться носом в его волосы, взять его липкую ладошку в свою. Интересно, толкает ли отчим велосипед с Уильямом по пыльным тротуарам Лагоса? Наверное, не стоило так легко его отпускать.

Я рассказал Уильяму о новом щенке, и он спросил, как его назвали. По традиции собаки в семье Моулов не имеют кличек, пояснил я.

– Пожалуйста, папа, не убивай нового пса, – попросил Уильям.

Твердым тоном я сказал, что не убивал и предыдущего.

Тут трубку отобрала мама, рядом толкался отец. Я вышел в прихожую, сел на лестнице. Нет ужаснее зрелища, чем плачущие родители-старики. Прихожая была забита ящиками и коробками. Кровать, на которой я спал с детства, разобранной стояла у стены.


Я разогревал рождественский соус, когда на мобильник позвонил Гленн. Его отправляют на Кипр. Спросил, смогу ли повидать его перед отъездом, он ответил, что ничего не выйдет – они выступают на рассвете. Формулировка мне совсем не понравилась, в ней крылся очевидный намек на неотложность и опасность. У меня засосало под ложечкой от страха за Гленна. Стараясь говорить как ни в чем не бывало, я спросил, получил ли он мой рождественский подарок.

После небольшой заминки Гленн пробормотал:

– Да, пап, спасибо. Именно это я и хотел.

Все-таки он очень добрый мальчик. И я не стану сердиться на него за эту ложь. Грустная правда, дорогой дневник, заключается в том, что я забыл послать ему подарок. И ответственность за эту свою непростительную оплошность я решил перевалить на почтовые службы.

Когда я сказал родителям, что Гленн отправляется за границу, мама побледнела точно смерть.

– Только не в Ирак!

Я постарался ее успокоить: Гленну всего семнадцать, он слишком молод для Ирака, а вот для Кипра в самый раз. Однако, дорогой дневник, мне крайне тревожно от мысли, что мальчика отправляют за пределы страны, когда мир пребывает в смятении.


В 5 часов мы почтили минутой молчания память пса, в убийстве которого год назад, ровно в это же время, обвинили меня.

Когда минута закончилась, я опять повторил:

– Не давал я псу кость от индейки!

И опять мне никто не поверил.


Мама вышла в сад и возложила на могилу пса букетик молочая. Когда она вернулась, отец протянул ей кухонное полотенце вытереть слезы.

Он обнял ее:

– Хочешь, чтобы я перезахоронил его на новом месте, когда мы переедем?

– Нет, – ответила мама. – Он так любил резвиться в нашем саду и сдергивать белье с веревки.

Они нежно улыбнулись друг другу, но я-то помню, как разъярился отец, когда пес стянул с веревки его лучшие джинсы и хорошенько извозюкал в грязи.


Съев кусок рождественского «полена» и расколов несколько орехов со скорлупой потоньше, я решил вернуться к себе. Родители уселись перед телевизором смотреть видеозапись Рождества-2001: бесконечное соло на ударных в исполнении Уильяма. Удивительно, но оглушительный грохот их совсем не раздражал.

Четверг, 26 декабря

День коробочек.

Проснулся в приподнятом настроении, но никак не мог сообразить, чему же я радуюсь. Потом вспомнил – сегодня я встречаюсь с Георгиной Крокус.


Бесит меня эта привычка Маргаритки выскакивать навстречу, стоит только припарковаться. Я люблю побыть наедине с собой, собраться с мыслями перед тем, как войти в чужой дом.

Маргаритка помахала у нас над головами веточкой омелы и чмокнула меня в щеку. На ней было платье с пышной юбкой и блестками, более подходившее к передаче «Пойдем потанцуем», чем к обеду в день подарков.


Сумел сесть рядом с Георгиной, вся в черном она выглядела дико элегантно. Георгина спросила, как прошло Рождество. Полная жуть, ответил я.

– Ну вряд ли хуже, чем здесь, – сказала она. – Гортензия угодила волосами в чесночный соус, который перемешивала мама. А папа напился своего дурацкого глинтвейна и давай рыдать из-за мамы и Роджера Мидлтона.


Нетта Крокус пустила по кругу блюдо с домашним печеньем.

– Тяжко смотреть, как с ним расправляются, – посетовала она. – Чтобы его приготовить, я целый месяц трудилась по ночам.

Разумеется, я вытянул печенье с именем Маргаритки. Внутри оказалось пластмассовое колечко с безвкусной имитацией рубина. Маргаритка захотела, чтобы я надел кольцо на безымянный палец ее левой руки.

Когда я исполнил ее прихоть, она взвизгнула:

– Гляньте, родичи мои, гляньте, родичи мои, обручена навеки я!

Господи, как же мы смеялись.

– Не сомневаюсь, – сказала Нетта, – Адриан купит тебе что-нибудь поистине роскошное, как только откроются ювелирные магазины. Думаю, тебе подойдет крупная гроздь бриллиантов, Магги.

Тут-то я и понял, что Маргаритка не сообщила об отмене нашей помолвки.

А затем со мной произошло нечто очень странное. Я будто отделился от тела и парил над столом. Голоса звучали так, словно доносились издалека.


Сейчас, сидя в тиши своего лофта, я понимаю, что всю вторую половину дня провел в полной прострации. Если бы Георгина не держала мою руку под столом, я вполне мог сорваться. Я похож на человека, упавшего в яму с зерном, – чем энергичнее он перебирает ногами, пытаясь выбраться, тем глубже его засасывает.

Пятница, 27 декабря

Сегодня родители переехали в поле, продуваемое всеми ветрами, точнее, в самый дальний угол этого поля. Теперь их адрес выглядит так Свинарники, Нижнее поле, Дальняя просека, Мэнголд-Парва, Лестершир. Большая часть мебели и вещей сдана на хранение, хотя, если быть честным до конца, дорогой дневник, к мебели следовало проявить милосердие и сжечь ее дотла, избавив от дальнейших мучений.

Воюя с северо-восточным ветром, мы натянули палатку. Темнота опустилась задолго до того, как в слякотную землю был вбит последний колышек. Мы сидели в кузове трейлера с новым щенком, а мама готовила чай на походной газовой плите. Вокруг машины завывал и стонал ветер, нас раскачивало так, будто мы находились в открытом океане.

Мне не хотелось оставлять их там, и я чуть было не предложил им пожить у меня, по крайней мере до тех пор, пока не закончится реконструкция хотя бы одного свинарника. Но вовремя вспомнил, сколь шумно ведет себя в туалете отец, и прикусил язык.

Когда я тащился по полю к машине, оставленной на темной просеке, меня вдруг охватила тоска. У отца хотя бы есть мама, а у мамы – отец, со мной же рядом нет никого, с кем бы я мог разделить свои тревоги.

Суббота, 28 декабря

У нас началась распродажа. Мистер Карлтон-Хейес сообщил, что в Рождество он серьезно побеседовал с Лесли и теперь твердо намерен реализовать все мои инновации.

Мне присвоят титул «менеджер» и очертят круг обязанностей: заказывать новые книги, разбираться с жалобами, организовывать читательские клубы, закупать кофе-машины и посуду, устанавливать компьютеры и выходить в сеть. Перемены будут вводиться постепенно, поскольку мы не хотим отпугнуть постоянных покупателей, которые все время восхищаются нашей «непохожей на другие магазины» книжной лавкой.

Мистер Карлтон-Хейес займется оценкой книг, банковскими операциями, выдачей зарплаты, ремонтом и переплетом книг. В часы пик мы будем сменять друг друга на кассе. В придачу мы планируем открыть туалет для посетителей и переставить стеллажи, чтобы поместилось побольше мебели.

Мистер Карлтон-Хейес ничего не сказал про повышение моего оклада, но полагаю, это простая забывчивость.


Зашла пожилая женщина с брошкой в виде кроличьей лапки и пожаловалась, что я продал ей книгу «На игле» Ирвинга Уэлша в качестве рождественского подарка для ее 76-летнего мужа, который интересуется иглоукалыванием.

– Одни помои да шотландские словечки. Когда муж прочел эту книгу, ему пришлось удвоить дозу таблеток от давления.

Обменял Уэлша на «Убийство в Восточном экспрессе» Агаты Кристи.

Воскресенье, 29 декабря

Утром позвонил Умник Хендерсон, помешав прослушать краткое изложение предыдущей серии «Арчеров». Он слышал, что я связан с лестерским обществом «Мадригал», и поинтересовался, нельзя ли ему вступить в него. Продиктовал ему телефон Майкла Крокуса.

Я спросил, удалось ли ему выпутаться из истории с грилем, некстати подаренным мисс Фоссингтон-Гор. Оказалось, Умник Хендерсон обменял гриль на соковыжималку

Ему хотелось обсудить ситуацию в Ираке. Еще один Фома неверующий – в том, что касается иракского оружия массового поражения. Я оборвал его, сказав, что на плите кофе закипает, да к тому же лебеди за окном устроили такой гвалт, что я с трудом мог разобрать, что он говорит.

Час спустя позвонила Маргаритка. Сообщила, что Умника Хендерсона приглашают на прослушивание завтра вечером. Спросила, что я надену на новогодний маскарад.

– Пожалуй, оденусь французским писателем Флобером, – ответил я.

– Ой, а можно мне одеться Коко? – спросила она.

Тут сэр Гилгуд издал такой вопль, что прочие слова Маргаритки слуха моего не достигли. Для разнообразия неплохо бы увидеть Маргаритку элегантно одетой.

Понедельник, 30 декабря

Встал затемно. Намеревался двинуть к Свинарникам – проверить, живы ли родители. Машину покрывал толстенный слой инея. Пришлось скрести ветровое стекло карточкой «ВИЗА». Специально проехал по Глициниевой аллее и попрощался с пустым домом. Бывали у меня здесь счастливые деньки, пусть немного, но бывали.

Над Свинарниками дул пронизывающий ветер. Половину палатки сорвало, и полог трепало на ветру. Я тихонько открыл дверь трейлера. Родители лежали каждый на своей полке – друг над другом. Щенок-страус проснулся и тявкнул.

Отец зашевелился и пробормотал:

– Выпусти его пописать, Адриан.

Я открыл дверь, и щенок рванул через поле к просеке. Мне ничего не оставалось, как броситься следом. Машины на просеке появляются не каждый день, но с моим везением глупый пес запросто угодит под колеса.

Настиг его в канаве, идущей вдоль поля. Вода была ему по шею. Я вытащил щенка за шкирку и отнес обратно в трейлер, где его немедленно завернули в лучшее полотенце и напоили горячим молоком. А мне даже маковой росинки не предложили, только велели найти в палатке еще одно полотенце.

Господи, какое же безлюдье вокруг!

Отец проинформировал:

– Между этим местом и Уральскими горами нет ни одной возвышенности, Адриан. Ветры долетают сюда прямо из России.

Уезжая, я обернулся, чтобы помахать, и увидел, как мама в телогрейке, ватных штанах и резиновых сапогах красит губы в багровый цвет. Зачем, спрашивается. Единственный человек, которого она увидит за весь день, – мой отец.

Вторник, 31 декабря

Канун Нового года.

Спросил мистера Карлтон-Хейеса, похож ли я на Гюстава Флобера. Он прищурился:

– Будь вы потолще, дорогой мой, а ваши волосы подлиннее, и носи вы пышные усы, думаю, некоторое сходство имелось бы.

Воодушевленный этими словами, в обеденный перерыв я отправился в магазин «Клубимся!», где выдают напрокат маскарадные костюмы. С собой я прихватил томик «Госпожи Бовари», чтобы показать портрет Флобера продавцу-недотепе.

– Хочу быть похожим на него, – сказал я.

Продавец скрылся в торговых недрах. Меня окружали потенциальные гуляки; отталкивая друг друга, они рвались к большому зеркалу. Там были Элвис, пастор, Нелл Гвин в комплекте с пластмассовыми апельсинами, Тюбик зубной пасты «Колгейт» с мужем – Зубной Щеткой.

Недотепа вернулся с черным париком, черными усами завитушками, широким галстуком и бархатным смокингом. Добравшись до зеркала, я остался доволен увиденным.


На вечеринку явился первым.

Дверь открыла Пандора, наряженная, как водится, исполнительницей танца живота.

– Ты рано, – заметила она. – Мы еще не совсем готовы.

– В приглашении сказано «с 8 вечера и допоздна», – возразил я, – а сейчас ровно восемь.

– До сих пор не уразумел, что приходить вовремя неприлично?

Она вручила мне ядовито-розовый камушек и попросила прицепить к ее пупку. На это у меня ушло минут пять, после чего Пандора наконец изволила оглядеть мой костюм:

– А ты какого хрена из себя изображаешь?

Достал из кармана смокинга «Госпожу Бовари».

– Мужа госпожи Бовари? – изумилась она.

– Неужели непонятно? Я – Гюстав Флобер!

Пандора покачала головой:

– Нет, Адриан, совсем непонятно.

Затем я получил стратегически важное задание – расставить фарфоровые мисочки с дорогущими закусками.


«Лужайки» были построены в конце 70-х, и тогда же дом отхватил архитектурную премию. Спроектировали его специально для приема гостей: комнаты внизу плавно переходят одна в другую, но располагаются на разных уровнях. С тех пор как я впервые посетил этот дом в 1982 году, его интерьер претерпел немало изменений. Тогда в нем было много книг, цветов в горшках и индийских циновок, а теперь он являет собой кремовое, гулкое, многоуровневое «пространство». Ясно, что когда отец оставил Таню Брейтуэйт и вернулся к моей маме, хозяйка, заскучав, запустила в дом строителей.

Я остолбенел, когда из такси, остановившегося перед «Лужайками», вывалилась не Коко Шанель, а клоун Коко.

На Маргаритке был лохматый оранжевый парик, огромный клетчатый пиджак мешком, натянутые на обруч штаны, шляпа-котелок и клоунские башмаки с пузатыми носами. Она абсолютно не понимает маскарадного дресс-кода – молодые женщины должны выглядеть соблазнительно, и только пожилым дамам, вроде Тани Брейтуэйт, дозволено нарушать правила, наряжаясь морковкой.

– У тебя вполне приличная фигура, – сказал я, – зачем скрывать ее под клоунским костюмом?

– Я думала, это забавно

Я объяснил ей, что клоуны вовсе не «забавны», более того, они абсолютно не забавны и даже зловещи. Маргаритка сдернула красный накладной нос картошкой и шмыгнула настоящим. Выйдя поздороваться с Маргариткой, Таня Брейтуэйт проскрипела сквозь щель в моркови:

– Адриан, почему твои женщины большую часть времени проводят в слезах?

Холодно ответил ей, что, кроме ее дочери Пандоры, все мои женщины были чувствительными созданиями, которых легко растрогать до слез.

Морковка обняла клоуна и повела знакомить с моими родителями и друзьями.


Найджел пришел с золотистым Лабрадором и клочковатой накладной бородой. Изображал он Дэвида Бланкетта.[41]

– Меня только что представили твоей невесте, – сказал он. – Она утверждает, что весной вы женитесь. Полагаю, шафером буду я?

– Во-первых, она моя бывшая невеста, – осадил я Найджела, – а во-вторых, у шафера должно быть хорошее зрение, чтобы справляться с многочисленными обязанностями.

Мои родители прибыли с раздутыми мусорными мешками, в которых лежали их маскарадные костюмы. Оккупировали обе ванные комнаты, откуда через полчаса вышли Долли Партон и Саддам Хусейн.


Парвез и его жена Фатима нарядились Робином Гудом и девой Марианной, верной подругой разбойника.

– Надеюсь, ты сократил свои расходы, Моули, – обронил Парвез.

Я не стал рассказывать ему о щедрости кредитной компании «Барклиз».

– Меня только что познакомили с твоей невестой, – сказала Фатима. – Девушка с юмором.

– С бывшей невестой, – уточнил я.

– Тогда тебе лучше сообщить ей об этом, – посоветовала она. – А то она всем рассказывает про свадьбу в апреле.

Я поискал глазами Маргаритку, на другом конце комнаты она увлеченно беседовала с Умником Хендерсоном, который явно польстил себе, нарядившись Тарзаном. Кроме всего прочего, Тарзан вряд ли носил черные ботинки и серые гольфы.


Пандора поставила диск с хитами «Мотаун»[42] и прибавила громкости. Я молился, чтобы больная спина отца не позволила ему танцевать вместе с другими гостями.

Мама, приплясывая, приблизилась ко мне и осведомилась игривым, в ее представлении, тоном:

– Разве ты не должен потанцевать со своей невестой?

– Она моя бывшая невеста. О чем я уведомил ее в сочельник в ясных и недвусмысленных выражениях. Она пришла не со мной, ее пригласила Таня Брейтуэйт!

Впрочем, закружиться с Маргариткой в танце все равно не было никакого шанса – из-за ее непомерного накладного зада и огромных башмаков.

Мама оглянулась на Маргаритку:

– Да, с костюмом она определенно промахнулась. Возможно, стоит поместить в «Лестерском вестнике» объявление на всю полосу, чтобы проинформировать добрую половину Лестершира о том, что твоя помолвка с этой несчастной дурочкой расторгнута.


В 23.59 Пандора собрала гостей в гостиной и включила Радио-4, чтобы мы услышали, как Биг-Бен пробьет 12 раз. Но мы ничего не услышали. Радио-4 молчало.

Первым запаниковал мой отец:

– Ирак применил оружие массового поражения и сровнял Биг-Бен с землей!

Ирония крылась в том, что отец в этот момент пребывал в образе руководителя Ирака.

Пандора, перекрикивая шум, заявила, что, являясь министром королевы, узнала бы о нападении на нашу страну одной из первых.

Спустя несколько секунд диктор Радио-4 извинился за технические неполадки, но Маргаритка восприняла это событие как знак судьбы.

– По дороге перед моим такси пролетела сипуха, – сказала она. – Это всегда к смерти.

Урезонил ее:

– Сипухам когда-то надо же пересекать дорогу.


Мы пели «Доброе старое время»,[43] по традиции крест-накрест взявшись за руки. Я держал ладонь Роки (Отелло), бывшего любовника Пандоры. Он хотя и опоздал, но, похоже, именно его Пандора выбрала в спутники на сегодняшний вечер. Другой рукой я цеплялся за крыло миссис Мур, одной из Таниных соседок, скромно нарядившейся пингвином.

Когда пение стихло, я спросил Роки, по-прежнему ли он держит сеть спортивных залов вокруг Оксфорда.

Роки ответил, что спортивные залы уже продал и сейчас слушает курс африканистики. При этом он взглянул на Пандору, которая в тот момент исполняла свой обычный вечериночный трюк – балансировала сарделькой на кончике носа.

– Она попросила меня сопровождать ее на новогодний обед для избирателей афро-карибского происхождения, – добавил Роки. – Как ты думаешь, Ади, она просто меня использует?

– Трудно сказать, – пожал я плечами, – но на китайский Новый год она пригласила в Вестминстерский дворец Уэйна Вонга с семьей. Их фотографии появились даже в «Гонконг таймс».

В час ночи мама и морковка предались воспоминаниям об Иване Брейтуэйте, за которым обе побывали замужем (разумеется, в разное время).

– Бедный Иван, – вздохнула морковка, – а ведь сегодня два года и два месяца со дня его смерти, Полин.

Мама захлопала гигантскими накладными ресницами:

– Я по-прежнему считаю себя виновной в его смерти.

– Не вини себя, Полин, – ядовито отозвалась морковка. – Уверена, что не ты заставила его плыть полмили до того островка, чтобы проверить, не оставила ли ты там очки от солнца. А если и так, откуда тебе было знать, что ему сведет судорогой ногу и он утонет на обратном пути?

Одинокая слеза выкатилась из маминого глаза.

– Да, но через пять минут после того, как он уплыл, я нашла очки в пляжной сумке. Я бы нашла их и раньше, если бы не разомлела от жары, – пробормотала мама.

– А в материалах следствия ничего такого нет, – ледяным тоном заметила морковка.

Тут я решил вмешаться и увести маму, пока водка «Сюрприз» окончательно не развязала ей язык.


Примерно в два часа ночи раздвинул двери во внутренний дворик и вышел подышать свежим воздухом. На черном небе сверкали звезды, и я в который уже раз по-детски удивился тому, что одна и та же луна светит мне в Эшби-де-ла-Зух, Гленну на Кипре и Уильяму в Нигерии.

Интересно, что сейчас делает Георгина, в первые часы нового года?

2003 год

January

Среда, 1 января 2003 г.

Новый год, выходной день в Великобритании, Ирландской Республике, США, Канаде и Австралии.


Сегодня проснулся и с ужасом обнаружил рядом с собой на футоне Маргаритку. Остатки клоунского костюма все еще местами уродовали ее наружность. Она повернулась ко мне, и в безжалостном утреннем свете я увидел, что клоунский грим размазан по всему лицу. Я же был совершенно наг. Быстро нырнул с головой под одеяло, не желая видеть весь белый свет.

Маргаритка обняла меня и сказала тихоньким голосом:

– Ты такой чудесный любовник, Адриан.

– У тебя что-то с горлом? – холодно осведомился я. – Дать «Стрепсилс»?

– Мы занимались любовью несколько часов, – произнесла она чуть более энергично.

– Часов? – усомнился я.

– Ну, не меньше двадцати минут, – поправилась она.

Я был глубоко удручен: неужто женщина, наряженная клоуном Коко, сумела меня сексуально возбудить? Что все это значит? Однажды, когда мы с мамой ходили в цирк, клоун плюхнулся ей на колени, мама завизжала и спихнула его. Существует ли связь между этими событиями? Нужно выяснить.

А впрочем, двадцать минут – для меня совсем неплохой результат.


Нестерпимо хотелось в туалет, но я не желал, чтобы Маргаритка видела меня голым. Спросил о ее планах на сегодня.

– Я полностью в твоем распоряжении, – ответила она. – Мне нечего делать и некуда идти. Я надеялась, что ты сводишь меня куда-нибудь пообедать.

– Мне чужды условности, – сказал я, – но всему есть предел. Даже я в первый день нового года не пойду обедать под руку с клоуном.

Переполненный мочевой пузырь все-таки выгнал меня из постели. Пробыл в ванной гораздо дольше, чем было необходимо. Стоя под душем, я пытался припомнить, сколько накануне выпил и в какой момент отключился. И как добрался до Крысиной верфи? Последнее, что помню, – стакан с фиолетовой жидкостью, которую Пандора величала тропическим коктейлем.

Когда я вышел из ванной, Маргаритка, перегнувшись через балконную загородку, беседовала с лебедями. Услышав мои шаги, обернулась и завела сказку о принце, который превратился в лебедя. Ткнула пальцем в сэра Гилгуда, промышлявшего мусором у другого берега:

– Может, это принц и он ждет, чтобы какая-нибудь девушка расколдовала его.

– Так спустись и чмокни его в клюв, – предложил я. – Но не забывай, лебедь способен сломать девушке руку.

Ее присутствие раздражало меня до крайности. Голова раскалывалась, а во рту было так гадко, что даже удивительно, почему язык от омерзения не сбежал и не спрятался в углу комнаты.

Отчаянно мечтал, чтобы Маргаритка поскорее ушла.

Когда она отправилась принимать душ, я записал свои новогодние обещания:


1. Никогда больше не встречаться с Маргариткой.

2. Пить только то, что обычно пью: пиво с соком лайма, красное вино не дешевле 4,99 фунта за бутылку и сухие белые вина.

3. Выяснить, сколько денег я должен.

4. Регулярно читать слепому бедняге Найджелу.

5. Научиться управлять домашним развлекательным центром.

6. Ежедневно съедать пять штук фруктов и овощей.

7. Еженедельно посылать Уильяму и Гленну электронные письма.

8. Доказать «Закату Лимитед», что у Саддама Хусейна есть оружие массового поражения, и получить обратно залог.


Из душа Маргаритка появилась в моем белом халате. Спросила, не найдется ли у меня какой-нибудь одежды, чтобы она могла добраться домой. Я вручил ей восточный халат, который привез из Туниса, тренировочные штаны и куртку до колен, которую надевал, катаясь на мопеде. С обувью я помочь не мог. Ноги у Маргаритки лишь немногим больше, чем у куклы, поэтому она надела свои клоунские башмаки и потопала в них к автостоянке.

Момент для выхода был выбран крайне неудачно. На лестнице нам повстречалась Миа Фокс, а на стоянке – профессор Луг. Я счел себя обязанным представить им Маргаритку. Возможно, следовало объяснить, почему она столь кошмарно одета, но не хотелось расстраивать Маргаритку и уж тем более слушать ее плач всю дорогу до Биби-на-Уолде.


Перед тем как она вылезла из машины, я пожал ей руку со словами:

– Если только мы случайно не столкнемся где-нибудь, то эта встреча последняя.

– Ай, не говори глупостей! – пискнула она и побежала к дому, неуклюже переваливаясь в цирковой обуви.

Четверг, 2 января

Выходной день в Шотландии.


«Дейли телеграф» утверждает, что Саддам Хусейн припрятал ЗбО тонн химического оружия, 30 000 пусковых установок для оружия массового поражения и 3000 тонн химических веществ. Я вырезал статью и отправил ее в «Закат Лимитед» с припиской:

Уважаемый Джонни Бонд,

Прошу Вас ознакомиться с прилагаемой статьей Как видите, она опубликована в «Дейли телеграф». Уверен, Вы со мной согласитесь, что этому респектабельному изданию можно всецело доверять. В самом ближайшем будущем жду от Вас чек на 57,10 фунта.

Искренне Ваш

А. А. Моул.

Пятница, 3 января

Мистер Карлтон-Хейес сказал, что его племянник служит в чине майора в войсках, базирующихся сейчас в Заливе. Якобы Тони Блэр отправил им рождественское послание: «Готовьтесь к войне».

Слава богу, Гленну исполняется восемнадцать лишь 18 апреля. К тому времени война с Ираком закончится.

Взял в магазине «У. X. Смит» журнал «Наука выживания» с рекламой костюма биологической и химической защиты. Возможно, стоит один заказать. Крысиная верфь находится слишком близко от эпицентра Лестера.

Суббота, 4 января

Сегодня магазин был полон народу, люди обменивали ненужные рождественские подарки. Я с радостью обменял «Занимаясь любовью с Венди Коуп» Барри Кента на «Все указывает на север» Саймона Армитейджа.[44]

Сообщил мистеру Карлтон-Хейесу, что моя связь с Маргариткой Крокус разорвана.

– По-моему, это мудрое решение, дорогой мой, – ответил он. – Семья Крокус запросто могла засосать вас в свой убогий мир.


Позвонил Найджел:

– Ты обещал, что будешь приходить и читать мне. Это был треп или ты все же сдержишь обещание?

Ответил ему, что завтра я свободен.

– Тогда можешь начать с воскресных газет, – сказал Найджел. – Прихвати «Обсервер».

Воскресенье, 5 января

Сегодня в возрасте восьмидесяти двух лет скончался лорд Дженкинс Хиллхед, всем известный под именем Рой Дженкинс. Если бы он умел произносить букву «р», он почти наверняка стал бы премьер-министром.

Позвонила мама и стала напрашиваться на воскресный обед. Я ответил, что ничего не получится, поскольку иду к Найджелу читать ему воскресную прессу.

Мама вздохнула:

– Нам с отцом хотя бы денек перекантоваться в сухом и теплом месте. Два дня льет не переставая. Палатку затопило, все отсырело. По-моему, у твоего отца развивается траншейная стопа. А сидеть все время в этом чертовом трейлере – рехнуться можно.


Найджел проявил черную неблагодарность, нетерпеливо фыркал, когда я запинался, читая статью на 3000 слов из «Обсервер». В статье говорилось о том, что Британии и Америке нецелесообразно вступать в войну с Ираком. Найджел, как и Кен Тупс, воинствующий антиамериканец, таковым он стал после поездки в Диснейленд. Ему два часа пришлось отстоять в очереди на «Круиз по джунглям», а когда он пожаловался на столь долгое ожидание Микки-Маусу, который развлекал томившихся в очереди, тот обозвал его «сукиным сыном».

Понедельник, 6 января

По-прежнему дождь. Лебеди плавают по автостоянке.

Вторник, 7 января

Автостоянка на Крысиной верфи превратилась в каток. Сэр Гилгуд с супругой сегодня похожи на взбешенных Джейн Торвилл и Кристофера Дина.[45]

Среда, 8 января

После работы навестил родителей и нашел их в жалком состоянии. С неспокойным сердцем я оставил их дрожать от холода в трейлере, обогреваемом одной-единственной портативной газовой печуркой «Калория». Пробираясь к машине по замерзшему полю, я вспомнил «Один день из жизни Ивана Денисовича» Александра Солженицына. Правда, ноги у меня не в обмотках, но подошвы ботинок слишком тонкие для такой погоды.

Четверг, 9 января

Вернувшись домой, позвонил маме на мобильник. Спросил, не оттаял ли трейлер изнутри.

Голос ее звучал очень странно:

– Я продрогла до костей, а у твоего отца посинели руки. Мы уже несколько дней не ели горячей пищи.

Я сжалился над ними, позвонил в магазин «Домино» и попросил доставить «Большую пиццу» в Свинарник, Нижнее поле, Дальняя просека, Мэнголд-Парва.

После чего позвонил родителям сказать, что горячая пища уже в пути.

Не успел я рта раскрыть, как мать всхлипнула:

– Спасибо, Ади. Я знала, что ты не бросишь нас в беде и возьмешь под свой кров.

Я сказал ей про пиццу, и она затихла. Помолчав, произнесла еле слышно:

– Спасибо.

Надеюсь, это не первые признаки гипотермии.

В 8.30 позвонили из магазина «Домино», их водитель не может найти дом под названием «Свинарник» по адресу Нижнее поле, Дальняя просека, Мэнголд-Парва. Объяснил, как ехать. Однако в 9.20 позвонила мама и сказала, что пиццу так и не доставили.

– Я не вынесу еще одной ночи в этом трейлере с депрессивным мужчиной и гиперактивным щенком, – добавила она.

Успокоил ее: согласно прогнозу, кратковременное похолодание вот-вот закончится.

Лег в постель, но заснуть не мог. Встал, позвонил родителям и предложил им припарковать свой трейлер на автостоянке Крысиной верфи.

Похоже, они поймали меня на слове.

Пятница, 10 января

Утром на автостоянке Крысиной верфи стоял трейлер. Я доверил родителям ключ от квартиры и разрешил пользоваться удобствами, пока я на работе. Но дал понять, что подобный акт милосердия совершаю в первый и последний раз.

Мы с мистером Карлтон-Хейесом вовсю модернизируем магазин. В витрине я вывесил плакат, приглашающий в читательский клуб, который будет собираться в магазине раз в месяц.

– Очень надеюсь расширить свой круг общения, – сказал мистер Карлтон-Хейес. – Я настолько стар, что большинство моих друзей уже умерли.

Я признался, что думаю больше о коммерческой, а не социальной выгоде.

– Иногда мне кажется, – задумчиво произнес мистер Карлтон-Хейес, – что Лесли устает от моих ежевечерних разговоров о книгах. Лесли предпочитает телевизор.

– А вот я фанат литературных дискуссий.


Купил в универмаге «Дебнемс» кофеварку «Кенко», а в продуктовой лавке – свежемолотого кофе.

У них в ассортименте двадцать четыре сорта кофейных зерен и три разновидности помола: грубый, средний и мелкий.

В полном смятении я стоял перед одинаковыми на вид зернышками в баночках с пластмассовыми крышками. Девушка ждала с совком и бумажным пакетом наготове. Через несколько минут она начала нетерпеливо притоптывать.

– А что вы посоветуете? – спросил я.

– Ни хрена в них не смыслю, – ответила она. – Я тут стажер.

За мной стояла женщина, похожая на лошадь. Она выпалила:

– «Голубой Дунай» грубого помола – полный восторг!

Проигнорировать совет дамы было бестактно, потому я ему последовал.

Суббота, 11 января

В наш читательский клуб вступили четыре человека. Первое заседание состоится в среду 29 января.

Мистер Карлтон-Хейес предложил всем членам клуба прочесть «Скотный двор» Джорджа Оруэлла. Сказал ему, что читал книгу в четырнадцать лет и мне нет нужды ее перечитывать.


Сегодня доставили два кресла, которые мистер Карлтон-Хейес купил на распродаже в магазине «Хабитат». Загадочный (-ая) Лесли спешно шьет две пары чехлов из приличной ткани, поскольку мистер Карлтон-Хейес решил, что салатовая обивка противоречит общему стилю магазина.


Вернувшись домой, попытался посмотреть «Короткую встречу» по каналу где показывают старое кино, но по какой-то причине, известной только Запу богу пультов дистанционного управления, телевизор не желал задерживаться на этом канале, а то и дело переключался на Би-би-си-24, где унылые дикторы с унылыми прическами в унылых костюмах вещали из унылых студий об унылых мировых событиях. Правда, я увидел, как в направлении Залива отплывает «Королевский ковчег» с 3000 морскими пехотинцами на борту, которые должны присоединиться к 150 000 контингенту американских войск, уже дислоцированному в том районе.

Когда я увидел, как родные наших отважных мальчиков машут им вслед со скалистого британского берега, к моему горлу подкатил комок.

Воскресенье, 12 января

Провел несколько часов над «Славой и безумием», но начинаю подозревать, что никогда не закончу книгу, – в основном потому, что до сих пор ни одна знаменитость не согласилась дать интервью.

Сходил в магазин «Все для дома», купил подвесную корзинку с цветущими анютиными глазками и кронштейн, на который ее подвешивать, вернулся домой, сообразил, что у меня нет инструментов, пошел в магазин, купил электрический шуруповерт, шурупы, вернулся домой, сообразил, что у меня нет дюбелей, пошел в магазин, купил дюбели, вернулся домой, стемнело, сообразил, что нет фонарика, пошел в магазин, он был закрыт, повешу корзинку завтра.

Понедельник, 13 января

Мистер Карлтон-Хейес продал некоторое количество акций магазина «Маркс и Спенсер» и получил средства на покупку компьютера.

Я позвонил Умнику Хендерсону, он основал фирму «Идиотек», которая специализируется на предоставлении технических услуг идиотам.

Умник Хендерсон вкалывает по восемнадцать часов в сутки, чтобы вычеркнуть из памяти девушку, бросившую его у алтаря Уэтстоунской баптистской церкви вместе с 150 гостями, волынщиком из Шотландии и старинным автомобилем с шофером. В свадебное путешествие на Барбадос Умник отправился с матерью. Неудивительно, что он преждевременно состарился.

Умник согласился выяснить у оптовых торговцев подержанной аппаратурой приблизительную сумму, необходимую для покупки и установки компьютера со складской программой, выходом в Интернет и электронным каталогом.

Затем он поведал о собрании общества «Мадригал» в выражениях типа «давно я так не веселился». По его словам, Маргаритка – «бриллиант, а не девушка» и «тебе, дураку, крупно повезло, раз сумел ее подцепить».

Довел до его сведения, что я более не обручен с Маргариткой, наши с ней отношения себя исчерпали.

– Наверное, для тебя большой удар потерять такую девушку, – посочувствовал Умник.

Испугавшись, что сейчас он примется вспоминать свой собственный неудавшийся роман, я пригласил его выпить в моем лофте в среду вечером. В мозгу моем вызрел коварный план: правдами и неправдами вынудить его настроить мой развлекательный центр и объяснить назначение пяти пультов дистанционного управления. А дабы сбить его со следа, я сказал, что пригласил еще и Найджела.


В Крысиную верфь на первое в новом году заседание писательской группы собрались Кен Тупс, Гэри Вялок и две унылые девицы. Три четверти времени пропало втуне – пришлось выслушивать претензии по поводу организации рождественского обеда.

Затем Кен Тупс прочел очередную антиамериканскую поэму.

Гэри Вялок завел шарманку про свой дебильный роман и про то, как трудно его закончить.

– Все мои персонажи желают жить дальше, – заявил он.

Мне хотелось ответить, что все до единого его персонажи заслуживают смерти, насильственной и мучительной, но я промолчал.

Гэри читал в полной тишине, затем гневно воззрился на своих поклонниц:

– Кто печатал эту главу? Сплошные орфографические ошибки.

Девушка с челкой занервничала:

– Я печатала, Гэри. Прости, у меня как раз был ПМС.

Я прочел стихотворение, сочиненное в магазине в период затишья:

Мистер Блэр,

Ваши волосы точно руно.

Вы как моргнете,

Сразу видно – вам не все равно.

И вот диктаторы трепещут,

Тираны забывают свою роль.

Премьер-министр,

Вы истинный король.[46]

– И сколько времени тебе понадобилось, чтобы написать это? – спросил Кен Тупс.

– Меньше пяти минут, – ответил я.

– Оно и видно, – хмыкнул Кен.

Последовавшее молчание прервал шум на балконе. Я вскочил и увидел, что сэр Гилгуд разоряет кашпо с анютиными глазками. С его клюва капал компост. Схватив первый попавшийся предмет – венчик для сбивания яиц, – я швырнул им в пернатого хулигана.

Одна из унылых девиц пригрозила, что пожалуется на меня в Королевское общество охраны птиц. Вряд ли она стала бы так защищать сэра Гилгуда, если бы он сломал ей руку.

Вторник, 14 января

Просматривал список телефонов в моем сотовом, отыскивая номер стоматолога (болит проросший наполовину зуб мудрости), и наткнулся на имя Георгины. Мы обменялись телефонами в День коробочек, Георгина тогда сказала, что ей до крайности нужен номер экстренного вызова книготорговца на тот случай, если она проснется среди ночи от приступа литературного голода.

Мы оба были немного пьяны, перепив отвратного лукового вина, произведенного ее родителем.

Я тогда ответил, подхватив игру:

– Боюсь, ночной вызов тебе дорого встанет.

Она пожала плечами:

– Значит, если я позвоню под утро и скажу, что мне нужен забористый… э-э… Киплинг, ты придешь?

Ханжа, вероятно, объявил бы нашу беседу непристойной, сплетник сказал бы, что мы флиртуем, прагматик – наводим мосты, а буквалист – что мы беседуем о службе экстренной библиофильской помощи.


Мучаюсь с зубом мудрости. Не могу говорить, не могу есть, не могу смеяться. Могу пить, причем только через соломинку.

Поехал к стоматологу в Эшби-де-ла-Зух.

Меня встретила суровая медсестра:

– Врач больше не принимает по страховке Национальной службы здравоохранения. Отныне мистер Маршалл пользует только частных пациентов.

Объехал весь Эшби-де-ла-Зух в поисках стоматолога Национальной службы здравоохранения. Острая боль заставила меня вернуться к Маршаллу, где я умолил медсестру срочно меня принять.

Обстановка у стоматолога определенно изменилась с тех пор, как я был здесь в последний раз в 1987 году. Под самым потолком, прямо над стоматологическим креслом, висит аквариум с тропическими рыбками.

Мистер Маршалл предложил называть его Маркус. Санировав мою ротовую полость, он сообщил, что полный курс лечения, включая удаление зуба мудрости, обойдется мне в 999 фунтов без учета НДС, оплаты работы зубных техников и услуг специалиста по гигиене полости рта.

Я совершенно одурел от нурофена-экстра и бессонной ночи, поэтому кивнул и протянул карточку «ВИЗА».

Боль улеглась.

Среда, 15 января

Выпивка с У. X. и Н.

Миа Фокс вновь жаловалась на шум из моей квартиры. Она специально спустилась узнать, когда закончится наша вечеринка. Умник Хендерсон как раз демонстрировал возможности стоп-кадра в моем домашнем кинотеатре. К несчастью, для демонстрации он выбрал сцену с маслом и бренди из «Последнего танго в Париже» – зад Марлона Брандо заполнил половину стены. Лицо мисс Фокс исказила гримаса отвращения.

– Странно, почему я никогда не слышу шума из вашей квартиры, – сказал я.

– Просто я живу, не производя никаких звуков, – ответила соседка. – Я думаю, медитирую, хожу босиком. Ни с кем не общаюсь. Я обитаю в тишине. Моя квартира – заповедник, убежище от мира.

Спросил, чем она зарабатывает на жизнь.

– Работаю в диспетчерской службе аэропорта Восточного Мидлендса, – ответила она.

– Напряженная работа, – пробормотал я.

– Верно, – подтвердила она, – и начинается она в шесть часов утра, а из-за вашей порнографической вечеринки я не могу уснуть.

Умник встал на мою защиту:

– Адриан – последний человек, который может заинтересоваться порнушкой, и вообще у нас вовсе не вечеринка.

– Это точно, – подал голос Найджел, который весь вечер пребывал в странном настроении. – Я больше веселился, прочищая канализацию.

Умник Хендерсон отменил стоп-кадр, и зад Марлона Брандо на плазменном экране пришел в движение. Миа Фокс исчезла.

Умник несколько раз показал, как пользоваться пультом, но я никак не мог сосредоточиться – опасался за сверхчувствительные нервы Миа Фокс.

Попросил Умника сделать звук потише.

Он посмотрел на меня так, словно я с Луны свалился:

– Тихого звука в наши дни не бывает, Моули. Долби пришел навсегда.

Он предложил отвезти Найджела домой, избавив меня от этой обязанности. Я был рад их уходу.

Разделся, лег на футон и начал давиться кашлем. Надо мной лежала Миа Фокс, и приступом кашля я мог разбудить ее и стать виновником авиакатастрофы.


Перечитывая написанное, осознал, что совершил ошибку: следовало написать «с маслом и Брандо», а не «с маслом и бренди».

Вторник, 21 января

Пять дней провел в тяжелом недуге. Был момент (пятница, 17-го, 3 пополудни), когда даже встал вопрос о моей госпитализации в связи с острой инфекцией верхних дыхательных путей.

Медсестра доктора Нг сказала, что доктор Нг не может приехать ко мне, поскольку я теперь проживаю не на его участке.

– Вам следует найти другой центр первичной медицинской помощи, – посоветовала она.

– Что такое центр первичной медицинской помощи? – спросил я.

– Кабинет врача, – ответила она.

Я был не в состоянии таскаться по лестерским центрам первичной медицинской помощи, чтобы записаться на прием.

Позвонил по прямому телефону в Национальную службу здравоохранения, медсестра на другом конце провода сказала:

– Можно вызвать «скорую помощь», но лучше всего примите жаропонижающий сироп, закутайтесь в теплое одеяло и ждите – вдруг поможет?

Решил прибегнуть к жаропонижающему сиропу но, как я уже говорил, вопрос о госпитализации стоял.

Помог мне в итоге мистер Карлтон-Хейес, он попросил своего соседа, доктора Спарроу навестить меня частным образом. Спарроу был очень любезен, но рецепт, который он выписал также частным образом, обошелся мне в 30 фунтов. Я спросил в аптеке, принимают ли они кредитные карточки, и фармацевт ответил:

– Принимаем, но берем пять процентов сверху на административные расходы.

Найджела и Умника Хендерсона тоже сразил вирус, который, как подозревают, зародился в Индонезии в результате интенсивного разведения креветок. Глобализация – это обоюдоострый меч.

Среда, 22 января

В магазине меня подменяет Лесли. Надеюсь, что он/она работает лишь временно. Почему я не могу откровенно и бесстрашно расставить точки над i, ухватить дракона за хвост и задать мистеру Карлтон-Хейесу вопрос в лоб: Лесли – это мужчина или женщина?

Четверг, 23 января

Крайне взволнован СМСкой от Георгины:

Дорогой мистер Киплинг, по Лестеру ходят слухи, будто вы мечетесь в постели. Звучит заманчиво. С любовью. Французская Фантазия.

Ответил:

Дражайшая Французская Фантазия, буду рад заполучить ваши булочки в мою печурку. Мистер Киплинг.

Пятница, 24 января

Сумел заползти в душ.

Сообщение от Георгины:

Дорогой Киплинг, будет очень кстати. Моя сдоба отсырела. Французская Фантазия.

Несколько часов ломал голову, что бы такое ответить, потом позвонил отцу Он настоящий эксперт по выпечке от «Мистера Киплинга». Все мое детство в кухонном буфете неизменно лежало не меньше трех коробочек с миниатюрными кексами.

– Подожди-ка, я закурю, – сказал отец, и я услышал, как он затягивается одной из своих мерзких сигарет. – У тебя есть ручка и бумага?

Ответил, что есть.

– Ладно. Итак, «Мистер Киплинг» производит масляные горки, французскую фантазию, глазированную фантазию, кокосовую классику, кекс-бабочку сдобу с ирисом и орехом-пеканом, яблочный пирог с заварным кремом. Еще яблочно-черносмородинный пирог, который так любит твоя мать. Есть у них пирог с вареньем, земляничное пирожное, фруктовые корзинки, бейкуэльский пирог, миндальный ломтик, сельский ломтик, бейкуэльский ломтик, ангельский ломтик.

Я услышал, как мама кричит с поля:

– Карамельный коржик, венские пальчики, печенье со взбитыми сливками и шоколадный ломтик.

Отец крикнул ей:

– Мальчик звонит мне, Полин! Почему обязательно надо встрять?

– Черничная сдоба и яблочный пирог! – с вызовом проорала мама.

Прекрасно знаю, что чувствует отец. Моя бывшая жена Жожо постоянно заканчивала за меня предложения.

Дорогая Французская Фантазия, я хотел бы умаслить твою сдобу.

Киплинг.

Суббота, 25 января

Еще одно сообщение от Георгины:

Дорогой мистер Киплинг, мой сладкий пирожок так и пышет жаром. Хотите полакомиться моей вишенкой? С любовью. Французская Фантазия.

Ответил:

Дорогая ФФ. Да! К.

Утром обнаружил в почтовом ящике приглашение:

Ждем вас

в воскресенье, 2 февраля 2003 года,

начиная с 4 часов дня,

в галерее Хокстон, Лондон,

на презентации выставки

фекальной живописи

Катерины Лайденстайнер.

Чья-то рука накорябала в левом нижнем углу черными чернилам «см. на обороте». Я перевернул открытку и прочел: «Приходи! Умора!!! Французская Фантазия».

Наверняка в приглашении опечатка и «фекальная живопись» – на самом деле «факельная живопись».

Позвонил по указанному телефону и сообщил автоответчику, что я принимаю приглашение.

Воскресенье, 26 января

Сегодня я почти выиграл 5000 фунтов! В киоске закончились солидные воскресные газеты, поэтому пришлось довольствоваться бульварными листками. Сплошной секс, аж противно! От скуки я взял конверт, вложенный в одно из цветных приложений. На конверте было написано: «Вскрой! А вдруг найдешь платиновый билет на сумму 10 000 фунтов?»


Вскрыл конверт.

Внутри лежал листок со словами «ПОЗДРАВЛЯЕМ! У ВАС ЗОЛОТОЙ БИЛЕТ!».

Я немного расстроился, ведь всем известно, что золото менее ценно, чем платина. Но все же прочитал дальше:

С этим билетом вы получаете один из следующих подарков:

› 5000 фунтов наличными

› Телевизор-DVD-видеоплеер «Сони» с диагональю 32 дюйма

› Годовую оплату вашей ипотеки › Отдых на Кипре

› Подарочный сертификат на сумму 250 фунтов

› Увеличение счета кредитной карты до 2500 фунтов

› Уик-энд в британской гостинице на общую сумму в 450 фунтов

› Сертификаты универмага «Вулворт» на 125 фунтов

› 300 фунтов наличными

› Круиз по озеру Уиндермир

› Шестимесячный запас кошачьего корма код 29801


Для того чтобы получить подарок, позвоните по горячей линии, и вам сообщат, каков ваш выигрыш. Код указывает, на какие подарки вы можете претендовать. В конце разговора вам сообщат личный номер. Это очень важно! Впишите этот номер в бланк, заполните остальные графы и отправьте по указанному адресу.


Если у вас нет телефона, вы можете получить личный номер по почте.


К заявлению на подарок вы должны приложить:

1. Данный билет

2. Личный номер

3. Монету достоинством 20 пенсов или марку той же стоимости


Без вышеперечисленного мы не сможем выслать вам подарок или уведомление.

Не стану тянуть резину и расскажу как все было. Позвонил по указанному номеру и в течение шести с половиной минут какой-то гиперактивный тип сначала выкрикивал текст, который я только что прочел, а потом объявил, что я выиграл шестимесячный запас кошачьего корма. Однако, возможно, мне придется разделить приз с другими победителями. Заявление на подарок решил не отправлять. Ни кошки, ни желания заводить ее у меня нет.

Понедельник, 27 января

Утром на дорожке, что тянется вдоль канала, столкнулся с взъерошенным малым. На лацкане его темного пиджака поблескивал значок почтового отделения, в руке он сжимал пачку писем. Решив, что это почтальон, я поинтересовался, нет ли для меня писем.

Увы, малый почти не говорил по-английски. Спросил, откуда он.

– Я Албания, Дэвид Бекхэм хорошо, «Манчестер Юнайтед» хорошо! – восторженно выкрикнул он и выставил большой палец.

Я тоже выставил большие пальцы и продолжил путь на работу.

Вторник, 28 января

Сегодня утром сэр Гилгуд преградил мне дорогу. Пройти по дорожке он мне так и не позволил, пришлось перелезать через ограду автостоянки и сделать большой крюк.

Необходимо уведомить власти. Этот лебедь – прямая и явная угроза.

Среда, 29 января

Весь вечер мы с мистером Карлтон-Хейесом переставляли мебель для первого заседания читательского клуба. Записалось четыре человека – скромно, но это ведь лишь начало.

Первой пришла Лорейн Харрис. Сногсшибательная чернокожая красавица, держит парикмахерский салон. Готовя кофе, поведал ей, что моя бывшая жена Жожо из Нигерии.

Лорейн уставилась на меня:

– Ну и что?

Надеюсь, она не склочница.

Следом прибыла Мелани Оутс и заявила с порога:

– Я всего лишь домохозяйка!

Объяснила, что записалась в группу исключительно ради детей, чтобы помочь им с сочинениями.

Даррен Бердсолл явился в костюме и при галстуке. Я растрогался. Он напомнил мне, что мы встречались в сочельник, но он тогда был в спецовке штукатура и пьян.

– В общем, наштукатурены, – пошутил я.

Он вежливо улыбнулся.

Мохаммед Удин работает в компании «Альянс и Лестер». Сказал, что чтение – самая большая его страсть после жены и детей.

Мы расселись уютным полукругом вокруг камина, с чашками кофе и бокалами сока. И тут раздался стук. Я подошел к двери и обнаружил за ней Маргаритку. Сообщил ей, что очень занят и разговаривать мне некогда.

– Но я пришла на заседание читательского клуба, – возразила Маргаритка. – Впусти меня.

Устраивать публичные сцены я не хотел, поэтому уступил ее требованию. Маргаритка вошла и уселась в мое кресло.

Принес из подсобки стул, но он оказался хромоногим, и весь вечер я чувствовал себя не слишком комфортно.


Мистер Карлтон-Хейес открыл дискуссию, рассказав о природе тоталитарных государств. По его мнению, «Скотный двор» – это роман о прежнем Советском Союзе и сталинизме. А ломовая лошадь по кличке Боксер есть воплощение Конгресса тред-юнионов.

– А я думал, что Боксер – просто коняга, – удивился Даррен Бердсолл.

Мистер Карлтон-Хейес терпеливо объяснил, что такое метафора.

Даррен быстро ухватил суть и выдал поразительную сентенцию:

– Выходит, отштукатурил я стену и типа смотрю на нее, а она вся такая типа красивая да гладкая, и я думаю, что стена типа похожа на глубокое озеро в штиль, ни ряби тебе, ничего такого на хрен, и это типа метафора, так, что ли?

– Не совсем, – ответил мистер Карлтон-Хейес. – Это сравнение. Но если бы вы сказали: отштукатуренная стена – это новорожденный младенец, пока еще голенький, но скоро его оденут, то вот это будет метафора.

Домохозяйка Мелани Оутс пожелала узнать, «Скотный двор» – хорошая книжка или плохая.

Мистер Карлтон-Хейес ответил на это, что книги нельзя оценивать с точки зрения морали, тут каждый читатель сам должен вынести суждение.

Лорейн заявила, что свиньи Наполеон и Снежок – сволочи, которые ради того, чтобы набить карман, предали остальных животных.

– Набить карман – это метафора? – спросил Даррен.

Мохаммед подтвердил, что именно метафора, и по нашей группе прокатилась рябь аплодисментов.

Маргаритка больше молчала, но когда Даррен сказал, что овцы в книге похожи на читателей газеты «Сан», она пылко встала на защиту мистера Джонса, жестокого фермера-пьянчуги.

Я не знал, куда деваться от стыда.

А Маргаритка разошлась:

– Фермер Джонс идет прямой дорогой к нервному срыву. У него вообще постоянный стресс, отчего пострадало его физическое здоровье. А вспомните миссис Джонс. Она бросила его в самом начале книги. Неудивительно, что он запил. И я не понимаю, почему фермеру Джонсу нельзя извлекать выгоду из животных. Я хочу сказать, они же всего-навсего животные.

Последовавшее всеобщее молчание писатель без изюминки назвал бы «потрясенным».

Наконец Даррен сказал:

– Ага, это как с лейбористами. Четыре ноги хорошо, две ноги лучше, – социализм хорошо, новый лейборизм лучше.

– Если овцы – члены парламента от лейбористов, то кто в этой книге Гордон Браун? – вопросил Мохаммед.


В конце заседания мистер Карлтон-Хейес обратился ко мне:

– Вы сегодня не очень разговорчивы, Адриан?

– Не хочу доминировать на заседании, – нашелся я.

Правда в том, дорогой дневник, что «Скотный двор» запомнился мне как просто книга о животных на ферме.

После заседания Даррен задержался, чтобы поговорить с мистером Карлтон-Хейесом о других книгах Оруэлла, а мне пришлось везти Маргаритку домой, поскольку последний автобус на Биби-на-Уолде давно ушел.

По дороге я спросил, почему это она выступила на стороне угнетателя, а не угнетенного.

– У фермера Джонса и папы есть много общего, – ответила Маргаритка.

– А я думал, твой отец придерживается левых идей.

– Уже нет, – сказала она. – Сегодня в магазине он заявил покупателю, что в возрасте за тридцать только кретины могут быть социалистами.

Прощаясь, я предупредил, что в будущем ей не стоит рассчитывать на меня в качестве личного водителя. И повторил для верности:

– Между нами все кончено, Маргаритка. Это значит, что мы больше не встречаемся без официального повода.

Она заткнула уши и крикнула:

– Ничего не слышу!

Тут в дверях возник Майкл Крокус в домашнем халате, и я уехал.

Четверг, 30 января

В бабушкиной пристройке читал Найджелу журнал «Частный детектив».

– Моули, ты ведь не врубаешься и в половину того, что читаешь, правда? – заметил Найджел.

Пришлось признаться, что так и есть.

Тогда он предложил:

– Ну так в следующий раз принеси роман, который нравится тебе самому.

За бутылочкой японского пива Найджел спросил, а в курсе ли я, что бабушка Иэна Дункана Смита[47] была японкой.

– Нет, не в курсе, – ответил я, – но мне всегда казалось, что в нем есть что-то восточное.

– Интересно, – задумался Найджел, – унаследовал ли Смит ген, отвечающий за пристрастие к суши или способность к оригами?

Расовые стереотипы – это ловушка, которую следует избегать, предостерег я друга.

– Да заткнись, ты, зажатый английский мудозвон, – отреагировал Найджел.


На следующем собрании читательского клуба мы обсудим «Джейн Эйр» Шарлотты Бронте.

Пятница, 31 января

Позвонил Гленн. Он все еще на Кипре, но им запрещено покидать казармы после того, как солдаты подрались с местными парнями. Зато они теперь могут получать посылки из дома.

Спросил Гленна, по чему он больше всего соскучился. Думал, он скажет, по «Мармайту» или шоколадным яйцам «Кэдберри», но, к моему удивлению, Гленн ответил:

– По родным.

February

Суббота, 1 февраля

Отправил Гленну посылку с «развивающими книгами», «Мармайтом» и шоколадными яйцами «Кэдберри».

Воскресенье, 2 февраля

До вокзала Сент-Панкрас добирался поездом компании «Мидленд-Мейнлайн». Я считаю ошибкой запрет на курение в вагонах первого класса. Раньше табакозависимые отщепенцы оседали там, а теперь они расползлись по всему поезду.

Черный кеб до Хокстона мне был не по карману, но я все равно в него сел. Здорово, что я оделся во все черное, поскольку на выставке все были в черном, кроме одной чудачки, явившейся в красном платье.

Мне вручили миниатюрную бутылочку шампанского «Моэ э Шандон» вместе с серебряной соломинкой и каталогом. На обложке был изображен одноразовый подгузник, полный какашек. Сначала я подумал, что обознался, но, пробившись в главный зал сквозь толпу одетых в черное ревнителей искусства, обнаружил, что все стены увешаны со вкусом оформленными запачканными подгузниками.

Остановился у произведения, названного «Ночной подгузник».

Женщина рядом со мной сказала:

– Мне нравится его промокшестъ, его земная нутряностъ. Это радикальное напоминание о нашем анимализме.

Мужчина рядом с ней пробормотал:

– Да-да, это безусловно оригинально.

– Нам ведь нужно что-то повесить над камином в гостиной, – продолжала женщина. – Как ты считаешь?

– Коричневая гамма как раз в тон к нашим диванам, – ответил ее спутник.

Тут кто-то обнял меня за талию, и голос Георгины спросил:

– А ты что думаешь о «Ночном подгузнике», Киплинг?

Не поворачивая головы, ответил:

– Я немало знаю об искусстве, но не знаю, что мне нравится.

– Надеюсь, ты не хочешь ничего купить, потому что все на этой выставке уже куплено Саатчи,[48] – сказала она.

Тут я повернулся и посмотрел на Георгину. На ней было черное платье в духе Найджеллы, выгодно подчеркивавшее ее красивые руки, плечи и грудь. Распущенные черные волосы, страстное лицо – она буквально излучала сексуальность, так что я чуть в обморок не грохнулся.

– Хочешь познакомиться с Катериной Лайденстайнер? – спросила Георгина и указала на женщину в красном платье.

– Почему бы и нет?

Георгина ловко провела меня сквозь толпу. Казалось, она знает всех в этом зале.

– У тебя много друзей, – заметил я.

– Я занимаюсь связями с общественностью, милый. Это не друзья, это клиенты, – ответила она.

Женщина, так похожая на Найджеллу назвала меня «милым»!

Катерину Лайденстайнер окружали поклонники, но они не стали помехой для Георгины.

– Катерина, хочу познакомить тебя с моим другом Адрианом Моулом, – сказала она.

Художница протянула мне изящную руку:

– Очень приятно.

С моим языком что-то случилось, он вдруг словно распух и не желал ворочаться во рту. Но Катерина улыбнулась мне и сказала:

– Я тебя понимаю, Георгина. Этот контраст светло-серых глаз и длинных темных ресниц неотразим.

Она снова улыбнулась мне:

– Георгина сказала, что вы поддерживаете в Лестере огонь культуры.

– Просто продаю книги, – уточнил я и поздравил ее с успешной продажей картин.

– Должна признаться, я этому страшно рада, – ответила она. – Вы ведь знаете, сколько в наши дни стоят памперсы!

О, как же мы смеялись.


Георгина жила за углом, на Болдуин-стрит, в квартире-студии, расположенной в бывшей конфетной фабрике. В ее доме пахнет ананасовыми дольками. Не успели мы переступить порог ее жилища, где царил настоящий хаос, как уже лежали в постели. Одежда наша высилась на полу маленьким черным холмиком.

Никогда не видел такого количества обуви, сумочек, поясов и ювелирных изделий, собранных в одном месте, если, конечно, не считать универмагов.

Секс был ляг глаг дкибскли штсуп, как мог бы написать мистер Пипс.[49]


Георгина отвезла меня на вокзал Сент-Панкрас, и я едва-едва успел на последний поезд. Принять душ я не успел, так что запах Георгины оставался со мной, пока я не смыл его уже в Крысиной верфи.

Ужасно хотелось кому-нибудь рассказать о Георгине, но звонить Найджелу было слишком поздно. Я вышел на балкон. Сэр Гилгуд был тут как тут – они с супругой почивали, сунув головы под крыло. Порадовался этому. Ведь глупо же поверять свою приватную жизнь лебедю, тем более что он меня ненавидит.

Понедельник, 3 февраля

Утром вышел на балкон. В камышах у противоположного берега сэр Гилгуд терзал предмет, весьма похожий на мертвое тело. Опасаясь худшего, я позвонил в местный полицейский участок. Автоответчик любезно сообщил, что Аарона Вискидрю, нашего участкового полисмена, на месте нет, но он непременно перезвонит мне, если я оставлю для него сообщение.

Через пару минут в дверь забарабанил профессор Луг. По его словам, в канале плавает почтовая сумка, битком набитая письмами.

Вдвоем мы перешли по мосту на другой берег. Сэр Гилгуд с компанией, к счастью, находился на безопасном расстоянии – лебеди сноровисто плыли в направлении городского центра.

Мы вытащили почтовую сумку из воды. И едва ли не первое же извлеченное из сумки письмо оказалось адресовано мне. Из магазина «Маркс и Спенсер», который предлагал мне магазинную карточку.

На пару с профессором Лугом пытались вспомнить, как в наше время называется организация, которая занимается доставкой писем. «Королевская почта», «Консигнация», «Почтовый холдинг», «Доставим с ветерком» или просто почта? Мы понятия не имели, куда обращаться. Наконец я принял волевое решение, набрал 999 и потребовал полицию. После короткой паузы женский голос попросил назвать мое имя и адрес, а затем осведомился, что случилось. Я сообщил о почтовой сумке, найденной в канале.

Женщина-полисмен сказала:

– Вряд ли это можно считать чрезвычайным происшествием. Вы отвлекаете личный состав от спасения человеческих жизней.

– Я же не прошу прислать водолазов и полицейский вертолет, – возразил я.

А она ответила:

– Все патрульные машины сейчас брошены на борьбу с криминалом, сэр.

Тогда я указал, что не далее как на прошлой неделе видел патрульную машину у кафе, в котором два представителя полиции боролись с жареными цыплятами.

На что мне было сказано:

– Разговор закончен, сэр, но, думаю, вы услышите о нас в самое ближайшее время. Вы попусту отнимаете у полиции время, а это уголовное преступление.


С профессором Лугом мы дотащили намокшую почтовую сумку до старого аккумуляторного завода, где положили на видном месте – чтобы власти взяли на себя ответственность за находку. Хотя во мне крепнет убеждение, что в наши дни не осталось властей, желающих брать на себя какую-либо ответственность.


Опоздал на работу. Мистер Карлтон-Хейес с пониманием отнесся к инциденту с почтовой сумкой. Он долгие годы переписывается с арестантом из Дартмурской тюрьмы, отбывающим срок за двойное убийство, – по письму в неделю. Но недавно этот убийца позвонил с жалобой: в прошлом месяце он не получил ни одного письма. Насколько я понимаю, убийца скоро должен выйти на свободу. Будь я начальником почтовой службы Дартмура, непременно лишился бы сна.

В обед зашел в цветочную лавку и попросил отправить Георгине традиционные английские садовые цветы на 50 фунтов.

– Но в феврале не бывает английских садовых цветов, сэр, – слегка растерялась цветочница. – Если только вы не хотите послать на пятьдесят фунтов подснежников.

Тогда я попросил предложить что-нибудь взамен.

– Эти цветы в честь какого-то особого события, сэр? – спросила девушка.

Я почувствовал, что краснею – такого со мной не случалось уже много лет. Захотелось рассказать этой дружелюбной цветочнице о Георгине: какая она красивая и какой захватывающей кажется жизнь рядом с ней.

Заботливая цветочница взяла мою судьбу в свои руки:

– Думаю, свежесрезанные гиацинты на пятьдесят фунтов и выглядят, и пахнут замечательно.

Приложил к букету открытку:

Французская Фантазия, ежеминутно думаю о твоей сдобе. Мистер Киплинг.

В 5 часов Георгина прислала сообщение:

Киплинг, ого! Спасибо и люблю. Уехала. Вернусь в Лондон 15-го. Французская Фантазия.

Вторник, 4 февраля

Утром на дорожке возле канала ко мне опять пристал сэр Гилгуд. В глазах его полыхала жажда убийства. Сдернул с шеи красный шарф и принялся махать перед его клювом, но сэр Гилгуд не дрогнул. Помощь подоспела в лице велосипедиста. Я не вынесу этого постоянного запугивания. Пора что-то предпринять.


Я едва устоял на ногах, когда Умник Хендерсон принес сегодня в магазин счет. Этот «чокнутый ученый» намерен стрясти с меня 150 фунтов за «профессиональные услуги», которые он оказал, когда на днях выпивал в моем доме!

– Я тебе по дружбе предоставил пятидесятипроцентную скидку, – сказал он. – И взял с тебя всего за один час.

Попытался втолковать Умнику, что брать с меня деньги – вопиющая несправедливость, тем более что я все равно не могу пользоваться домашним развлекательным центром из-за обостренной аудиочувствительности Миа Фокс.

Решил, что нельзя сидеть сложа руки – надо перетянуть на свою сторону английское правосудие.

Уважаемый мистер Барвелл.

В настоящее время я постоянно подвергаюсь нападкам лебедей. Можно ли запретить их в судебном порядке.

Буду весьма признателен за совет. Я неоднократно пытался Вам позвонить, но секретарша говорит, что Вы почти не бываете в офисе.

Надеюсь, Вы не станете брать с меня плату за это короткое письмо. Это всего лишь запрос.

Вы наверняка заметили, что я приложил конверт с маркой и заполненным адресом.

Ваш А. А Моул.

Четверг, 6 февраля

Позвонила моя бывшая жена Жожо:

– Звоню только для того, чтобы доказать Уильяму, что ты не умер, – процедила она сквозь зубы и передала трубку мальчику.

Уильям пустился в пространный монолог о своей юной жизни. Малыш едва успевал переводить дыхание. И в кого он такой многословный? Мы с Жожо не увлекались долгими беседами. После нашей свадьбы мы едва обменялись парой слов. Может, словоохотливость мальчик унаследовал от моей матери? Уильям спросил, когда я приеду к нему в Нигерию.

– Скоро, – пообещал я.

Пятница, 7 февраля

После работы навестил родителей. Скорчившись над маленьким костерком, они что-то помешивали в котелке, висевшем на металлической треноге. Оба закутаны в бесчисленные драные одежки. Лица черны от копоти. Похоже на сцену из фильма «Сталинград».

Увидев меня, отец распрямился и принес из палатки складной матерчатый табурет; я сел и попытался согреть руки над костром. Новый щенок резвился в грязи, в зубах он сжимал нечто, напоминавшее бедренную кость крупного млекопитающего. К сносу свинарников еще и не приступали. Спросил, почему не двигается дело.

– Твой отец не может поднять кувалду, – ответила мама с едва скрываемым презрением.

Отец снова принялся мешать коричневую бурду в котелке. Тут я заметил, какой у него усталый, нездоровый вид. Меня пронзила жалость. На этом этапе жизни следует сидеть в четырех стенах в теплых тапочках у фальшивого камина и смотреть передачу «Репортаж о древностях». И зачем только он пошел на поводу у матери и ее безумной затеи реконструировать свинарник!

Сказал, что спрошу Даррена, моего знакомого штукатура, не знает ли он кого-нибудь, кто умеет обращаться с кувалдой и согласится снести два свинарника за небольшую плату.

Мама предложила мне миску коричневой бурды из котелка. Солгал, что не голоден.

По пути домой остановился у рыбного кафе «Миллениум» и купил пакетик жареной картошки с рыбой. Попросил добавить соли и уксуса, а женщина за прилавком сказала:

– В вашем возрасте следует уже быть поосторожнее с солью и уксусом.

Молча вышел из забегаловки, сел в машину и посмотрелся в зеркало заднего вида. Неужели я выгляжу таким старым и/или больным, что даже торговка жареной картошкой из придорожного заведения сочла своим долгом проявить заботу о моем здоровье?

Суббота, 8 февраля

Письмо от Гленна.

Дорогой папа.

Спасибо за посылку. Ничего лутше ты и прислать немог. Мы с Робби в первый же день слопали весь «мармайт». Мазали на хлеб который купили в военторге, огромную буханку. А шоколадные яйца мы пустили на пудинг. Они не много подавились но мы повытаскивали все кусочки фольги так что все в порядке.

Робби читает «На Западном фронте без перемен». Говорит суперская книга. Он хочет прочитать все книжки что ты прислал. И «Уловку-22» и «Поэзию Первой мировой войны».

От «Певых шагов в греческом» толку мало папа. Я пытался чего-то сказать по-гречески но здесь местные говорят по английски лучше моего.

Говорят нас скоро зашлют в Кувейт. Я учусь на техника-связиста. Дело интересное. Написал Уильяму, что вот скаплю денег и проведаю его в Нигерии в следующим году.

Мама написала что она каждую ночь плачит. Боится что меня отправят в Ирак Папа сходи к ней вместо меня ладно? А еще она собрала мне посылку но почта в ее районе закрылась, потому что там пенсий больше не выдают. А очередь на главпочтамте в Лестере мама отстоять не может из-за вен на ногах.

Завтра вечером мы с Робби играем парный матч в дартс с командой воено-воздушных сил особого назначения. Пожилай нам удачи папа. Эти сволочи – крутые ребята. Если мы выиграем они нас побьют, а если проиграем они все равно нас побьют.

С любовью

твой сын Гленн

Несколько минут я в отчаянии спрашивал себя: как может дитя, порожденное мною, делать такие кошмарные орфографические и синтаксические ошибки? Однако я поборол желание исправить письмо красными чернилами и отправить обратно.

Нашел в магазине Атлас мира, отыскал Кувейт. Вид крошечного пятачка, зажатого меж огромными пятнами Саудовской Аравии и Ирака, вселил в меня страшное предчувствие.

Позвонил Шарон и договорился встретиться с ней, когда Райана не будет дома.

Воскресенье, 9 февраля

Шарон ждала меня, сидя в дверях с круглолицым, безволосым младенцем, лежавшим на ее необъятном колене. Ребенка «назвали в честь Донны Каран», сообщила Шарон. Я выдавил улыбку:

– Значит, это девочка. Привет, Донна.

– Не-а, мальчик. И звать его Каран. Ка-ран, – повторила Шарон по слогам, словно учила иностранца английскому.

Мы прошли в гостиную. Будь эта комната человеком, она перерезала бы себе вены. Все вокруг покрывал толстый слой уныния. Шарон не следовала заповеди Уильяма Морриса[50] о том, что обстановка в доме должна быть либо красивой, либо практичной. Пожитки Шарон были либо уродливыми, либо никчемными.

Она положила Карана в детское автомобильное сиденье перед телевизором, чтобы младенец посмотрел, как британские солдаты в Кувейте облачаются в костюмы химзащиты. Когда они натянули противогазы, Каран заплакал.

Шарон достала из сумочки письмо и протянула мне.

Дорогая мама.

Интиресно ты еще думаешь о том чтобы вам с папой снова зажить вместе. Я знаю что папа иногда бывает несносный и часто жалуется на вещи которые изменить не может но в глубине души он хороший человек.

Я знаю ты считаешь его снобистом но на самом деле он просто любит чистоту и порядок Насчет Пандоры не пириживай. Папа ее никогда не заполучит. Он ей теперь не пара. Мы вот с Робби влюблены в Бритни Спирс но мы же знаем, что мы ей не пара.

Слыхал вы с папой периспали после моего выпускного парада. Я чуть ни рухнул когда Райан мне сказал. Это значит что шанс еще есть, мама. Почему бы тебе не прегласить папу в гости, накормить обедом и вообще?

Знаю папе одиноко из-за всех этих книг которые он читает. Поэтому стоит попытаться, мама. Поцелуй всех малышей и скажи что я им прешлю по настоящей кипрской губке.

С любовью

твой сын Гленн.


P. S. 27 февраля день рождения Робби. Пожалуста пришли ему открытку. У него нет родных, потому что его отправили в приют когда его мама трахнулась с китайскими матросами, а папа потом трахнул ее по голове.

Я сложил письмо и вернул его Шарон, не в силах вымолвить и слова. Уже на выходе я сумел прохрипеть несколько прощальных слов. Думаю, мне удалось скрыть свои чувства, хотя чуть позже Шарон позвонила и спросила: «Ты как, в порядке?»

Напомнила, что я забыл у нее посылку для Гленна и поздравительную открытку для Робби.

Понедельник, 10 февраля

Отправил Робби две открытки «С днем рождения!», а Гленну – посылку.


После работы в магазин зашел Даррен, чтобы оштукатурить камин. Он дал мне мобильный телефон мужика по прозвищу Зверь.

– Он два и два сложить не может, – сказал Даррен, – зато кувалду тягает, как мешок с перьями.


Писательская группа опять собралась в Крысиной верфи. Присутствовали кроме меня Гэри Вялок, две унылые девицы, Кен и Гленда Тупс. Жаловались на то, что я беру по пятьдесят пенсов с каждого за чашку кофе. «Голубой Дунай» стоит 3,20 фунта за пачку, возразил я.

Вялок написал стихотворение о слепоте. Хочет, чтобы я передал его Найджелу.

Здравствуй, тьма, мой добрый друг.

Счастлив ничего не видеть я

В этом пошлом зримом мире.

Третий внутренний мой глаз

Видит зорче глаз обычных,

В души проникает он как нож.

Одна из девиц воскликнула:

– Гениально, Гэри. Какая глубокая поэтика!

– Первую строчку ты спер из песни Саймона и Гарфункеля, – сказал Кен Тупс.

– Ее еще Дастин Хоффман поет в том чудесном фильме «Выпускник», – поддакнула Гленда и пустилась в разглагольствования о блестящей карьере Дастина Хоффмана.

Чтобы вернуть дискуссию в русло поэзии, я заговорил о своих попытках написать опус под названием «Беспокойный головастик», но Гленда заглушала меня, фонтанируя биографическими сведениями о Дастине Хоффмане.

В результате заседание превратилось в кашу, все галдели, перебивая друг друга и слушая только себя.

Когда Гленда удалилась в туалет, Кен виновато сказал:

– Не волнуйся, Адриан, больше я жену не приведу.


Прочел Найджелу по телефону стихотворение Вялока. Он долго смеялся, а потом сказал:

– Вот-вот, я все время забываю про свой третий глаз. Повезло мне, правда?

Вторник, 11 февраля

Запирая дверь, спросил мистера Карлтон-Хейеса, можно ли взять в субботу выходной. Ответить тот не успел, поскольку зазвонил телефон. Это был Майкл Крокус.

Знаками сообщил мистеру Карлтон-Хейесу что звонит его Немезида. Он скривился и беззвучно произнес:

– О господи.

Крокус рявкнул в трубку:

– Мне нужно с тобой кое-что обсудить. Жду тебя у нас в семь.

– Что обсудить? – спросил я.

– Важное дело! – ответил Крокус. – Это не телефонный разговор.

Эта фраза всегда ставит меня в тупик. А для чего тогда созданы телефоны, как не для разговоров? Сказал, что буду в 7, хотя мне очень не хотелось менять планы. Я предвкушал спокойный вечер дома – в хлопотах о костюме для поездки в Лондон.


Дверь открыла Гортензия.

– Что случилось? – спросил я.

– Не знаю, – пожала она плечами.

Тогда я поинтересовался, где Георгина.

– Мотается по европейским столицам с Джейми Оливером,[51] рекламирует его новую книгу, – ответила Гортензия.

Я ощутил острейший укол ревности. Я всегда завидовал успеху Оливера. Он не только симпатяга, но еще и готовить умеет, а жена у него и вовсе красавица.

– Если он хоть пальцем притронется к Георгине, я ему голову оторву, – проворчал я.

Гортензия изумленно вытаращилась:

– С ним его жена, да и тебе-то какое дело?

Она провела меня в гостиную.

Маргаритка в позе эмбриона лежала на диване.

Нетта массировала ей ступни. Майкл Крокус стоял перед камином, расставив ноги и дергая себя за бороду.

Сесть мне никто не предложил.

Крокус обратился к Маргаритке:

– Ты ему скажешь, дорогая, или я?

– Ты же видишь, в каком состоянии бедное дитя, – вмешалась Нетта. – Скажи сам, Майкл.

Я оглянулся на Гортензию, та равнодушно жевала прядь своих волос.

– Сто лет назад я бы тебя высек на конюшне, – прорычал Крокус.

С какой стати, полюбопытствовал я.

Он медленно двинулся ко мне, в голосе его звучала неприкрытая угроза:

– А с такой, что ты обещал жениться на моей дочери, соблазнил ее, обрюхатил и бросил.

Слегка отступив назад, я повернулся к Маргаритке:

– Почему ты мне не сказала?

– Ты меня больше не любишь, – страдальчески простонала она. – Какая тебе разница?

Не успел я ответить, как Крокус проревел:

– Как можно не любить это восхитительное создание и ее нерожденного младенца?!

– Маргаритка эмоционально ранима, – добавила Нетта. – Она очень тяжело переживает, когда ее отвергают.

Тут и Гортензия внесла свою лепту:

– Последний раз, когда ее бросили, она рехнулась.

Тогда я сказал, что буду крайне признателен, если меня оставят наедине с Маргариткой.

Все удалились, и я спросил ее, как далеко зашло дело.

– Как далеко зашло? – повторила она, будто я говорил с ней на иностранном языке.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я, Маргаритка, – сказал я. – И мой вопрос вполне уместен в контексте заявления о беременности.

– Ах, в контексте, – протянула она.

– Насколько ты беременна? – предпринял я еще одну попытку.

– Не знаю. У меня плохо с математикой. Наверное, я зачала в Новый год.

Я быстро подсчитал в уме. Сентябрь! Я ощутил гниение осени. Увидел туман, и в голове всплыла фраза «сочный плод». Представил, как толкаю детскую коляску по дорожке и желтые листья шуршат под колесами.

– Ты сделала тест на беременность? – спросил я.

Она крикнула:

– Да! И он положительный! И не проси меня избавиться от ребенка. – Окончательно впав в истерику, она завопила что было мочи: – Я не стану делать аборт!

В комнату ворвалась чета Крокусов. Маргаритка простерла руки к Нетте. Та засюсюкала:

– Скажи, деточка, скажи мамочке, чего ты хочешь. Чем тебя порадовать, милая моя?

– Я хочу сохранить ребеночка, – рыдала Маргаритка. – Хочу выйти замуж за Адриана и жить с ним долго и счастливо.

Пять минут спустя я покинул их, поклявшись жениться на Маргаритке в первую субботу мая. Семейство Крокусов засасывает лучше самого мощного пылесоса. Я вошел в их дом Адрианом Моулом, а вышел бесхребетной марионеткой, управляемой Майклом Крокусом.

По дороге домой поймал станцию «Классика FM». Передавали оперу под названием «Никсон в Китае». Атональные завывания вперемешку с пронзительными вскриками идеально соответствовали моему настроению.

Почему, ну почему, дорогой дневник, я, разумное существо, покидаю землю и все, что люблю, ради путешествия в космическое неведомое с женщиной, которую не люблю, которая никогда не привлекала меня сексуально и которая высасывает из меня кислород и погружает в тоску и скуку?

Среда, 12 февраля

Меня разбудила сюита из «Щелкунчика», от которой вибрировали половицы. Похоже, профессор Луг обновил свою стереосистему. Я лежал на футоне, не желая окунаться в реальный мир. Несколько скоротечных минут душа моя полностью была во власти музыки. Если у Маргаритки родится дочь, то не отправить ли ее в балетную студию? Перед глазами возникла девочка: со слегка выступающими, как у Маргаритки, зубками, в очках, как я, и балетной пачке она порхала на пуантах.

Мне всегда нравилось имя Грейс. Грейс Полин – неплохо звучит. Грейс Полин Моул.

Английское правосудие меня подвело.

Уважаемый мистер Моул.

Благодарю за Ваше письмо от 4 февраля, содержащее запрос о возможности запретить в судебном порядке стаю лебедей, которая, по Вашему утверждению, причиняет Вам страдания.

Я поручил ведение этого дела от Вашего имени моему юридическому партнеру Фиби Уэтерфилд. Миз Уэтерфилд специализируется на гражданском законодательстве. Я взял на себя смелость назначить Вам встречу с ней, чтобы вы могли всесторонне обсудить Ваш вопрос.

Прошу заметить, мистер Моул, что я не даю бесплатных советов. За потраченное время я взимаю плату, размер которой установлен моей профессиональной организацией и одобрен Коллегией юристов.

Прилагаю счет за проделанную работу на сегодняшний день.

Чтение инструкций – 50 фунтов

Консультации с миз Уэтерфилд – 90 фунтов

Составление письма – 50 фунтов

190 фунтов за простой вопрос! Надо пожаловаться на него в Коллегию юристов. Этот человек воспользовался моим временным помутнением рассудка.

В гневе я выскочил на балкон, порвал письмо Барвелла и швырнул клочки в канал.

Сверху раздался голос Миа Фокс:

– Эй вы, мерзкий загрязнитель, вас что, не волнует окружающая среда?

Сэр Гилгуд выплыл из камышей, где прятался, и принялся клевать кусочки намокшей бумаги.

Надеюсь, он ими подавится.

Мои тревоги

› Младенец

› Женитьба

› Георгина

› Деньги

› Гленн

› Уильям

› Лебеди

› Оружие массового поражения

Четверг, 13 февраля

Сегодня пришла Миа Фокс с жалобой на шум, который издает мой портативный радиоприемник! Заявила, что не желает медитировать под «Арчеров».

Я и понятия не имел о столь серьезных проблемах со звукопроницаемостью и заметил, что из уважения к ней больше не включаю домашний развлекательный центр, когда она дома. Увы, сообщила мисс Фокс, она все равно слышит мои телефонные разговоры и точно знает, когда моя стиральная машина входит в режим отжима.

– Нас надули, миз Фокс, – резюмировал я. – Ведь нам говорили, что у этих квартир невероятная звукоизоляция.


Никому не сказал про Грейс Моул. Первой должна узнать Георгина – при личной встрече.


Отдал костюм в экспресс-чистку. Приемщице объяснил, что пятно в паху – от яичного белка, оставшееся после того, как у меня из рук выскользнула рюмка для яиц. Она мне, конечно, не поверила.

Наведался в цветочную лавку и распорядился отослать Георгине в офис одну красную розу.

– Вы считаете, что одна роза – это романтично? – спросила цветочница.

– Да, – ответил я.

– Ничего подобного. Два десятка роз в двадцать раз романтичнее.

– Ну ладно, посылайте два десятка, – согласился я.


Укладывался спать, когда позвонила Нетта – напомнить, что завтра День святого Валентина. Солгал, что уже заказал подарок для Маргаритки.

Пятница, 14 февраля

День святого Валентина.

Опять наведался в цветочную лавку и попросил отправить Маргаритке одну красную розу. Роза стоила 5 фунтов, плата за доставку – 3,50 фунта. Написал на открытке: «Маргаритке от Адриана».

– Никаких «с любовью», «с наилучшими пожеланиями», «с нежностью»? – удивилась цветочница.

Я обрисовал ей ситуацию. Слушала она на редкость терпеливо, если учесть, что для нее это один из самых утомительных дней в году. И предложила написать: «Маргаритке от…?»

Эта женщина – прирожденный дипломат. Ей бы в ООН работать.


Мистер Карлтон-Хейес спросил, сколько «валентинок» я сегодня получил. Две, ответил я, одну от мамы и одну от Маргаритки.

В свою очередь полюбопытствовал, празднует ли он Валентинов день.

– А как же, – ответил мистер Карлтон-Хейес. – Сегодня утром мы с Лесли выпили по бокалу розового шампанского и я подарил Лесли весьма милую антикварную пробку для винной бутылки, а нынче вечером мы ужинаем в ресторане «Альберто».

В магазине сегодня много народу. Мы продали весь запас любовной поэзии и почти все издания шекспировских сонетов.


Перед закрытием позвонила Маргаритка и попросила встретиться с ней у лавки «Сельская органика». Когда я прибыл туда, она объявила, что заказала столик в новом ресторане «Здоровый дух» на Чок-стрит.


На столе меж нами мерцала свеча. Толстяк по имени Уоррен, хозяин заведения, с подобострастным видом скользил по залу, одаряя «милых дам» красными розами в целлофановых обертках.

– Получается, я сегодня получила две розы! – воскликнула Маргаритка. Все-таки она очень бестактная.

«Валентиново» меню извещало, что «все блюда приготовлены с любовью и нежностью и свежи, точно только что скошенная трава».

Однако, когда дверь на кухню распахнулась, я увидел, как парень в колпаке шеф-повара достает из микроволновки тарелку с дымящимися макаронами. А вскоре к ресторану подъехал огромный грузовик и водитель, ничуть не стесняясь, поволок на кухню коробки с замороженными полуфабрикатами.

По случаю романтического вечера Маргаритка надела бордовую блузку с орнаментом из ярко-зеленых листьев.

– Нашла ее у «Маркса и Спенсера», – похвалилась она. – По-моему это листья рябины.

Я кивнул и ощутил настоятельную потребность выпить. Пригласил Маргаритку чокнуться со мной «Ширазом». Она быстро прикрыла бокал рукой, словно я предложил ей хлебнуть «Доместоса».

– До рождения малыша мне нельзя.

Я рассказал, что, по семейному преданию, моя мать выпивала по три банки «Гиннесса» за вечер и выкуривала по тридцать сигарет за день, когда была беременна мною.

Себе я заказал бифштекс и дрожжевой пирог с начинкой из лука-порея и клюквы. Маргаритка клевала неутешительного вида салат «Цезарь».

Беседа не клеилась. Спросил Маргаритку, сколько она получила «валентинок». Она достала из сумочки две открытки: мою, написанную с помощью цветочницы, и еще одну – с викторианской девицей на качелях и посланием, составленным из вырезанных из газеты слов и букв, на манер подметного письма с требованием выкупа:

Маргаритка, стань моей женой,

Скажи, что будешь всегда со мной.

Вместе по жизни пойдем,

В день и час один с тобою умрем.

– Какое чудесное стихотворение! – прошептала Маргаритка. – Спасибо, любимый.

– Это не от меня. Похоже, у тебя завелся тайный обожатель.

– Ай, да ты ревнуешь, Адриан! – вскрикнула она.

– Только не к этим стишкам, – усмехнулся я. – Типичная графомания. В профессиональных кругах мы такое называем «виршами».

– Зато они понятные, – обиделась Маргаритка. – А в твоей поэзии сам черт ногу сломит.

Пропустив ее слова мимо ушей, велел ей поскорее доедать салат. Мне не терпелось выбраться отсюда. В ресторане было холодно и сыро, и меня уже тошнило от манеры толстяка Уоррена спрашивать каждые две минуты: «Все в порядке, сэр?»

За земляничными пирожками в форме сердечек Маргаритка принялась болтать о приготовлениях к свадьбе.

– Хорошо бы ты устроил мальчишник за месяц до свадьбы. Не хочу, чтобы в утро нашей свадьбы тебя нашли голого, измазанного дегтем, обвалянного в перьях и прикованного к фонарному столбу.

Я покорно кивал, а про себя думал: ПОБЕРЕГИ СЛОВА, МАРГАРИТКА. НЕ БУДЕТ НИКАКОЙ СВАДЬБЫ.

В 9 часов в ресторан вошел скрипач, якобы цыган, и начал ястребом кружить между столиками. Остановившись подле нас, он запиликал «Жизнь в розах» и велел мне взять Маргаритку за руку. Я повиновался, но мысли мои были исключительно с Георгиной.

Скрипачу полагалось дать на чай, но мелочи при мне было лишь 1,53 фунта, так что я не стал напрашиваться на то, чтобы мне швырнули монеты в лицо, и ничего ему не дал.

Попросил Уоррена вызвать такси для Маргаритки, а сам зашагал к Крысиной верфи по дорожке вдоль канала. Сэр Гилгуд с супругой как ни в чем не бывало скользили рядышком по водной глади. Интересно, не летают ли они обедать на другой канал?


У своей двери обнаружил сверток в подарочной упаковке, внутри оказалась коробочка с «Французской фантазией» от «Мистера Киплинга». Ни записки, ни открытки, но я-то знал, от кого это.


Позвонил Найджел, сообщил, что собирается завтра в Лондон вместе с Парвезом и Фатимой, на автобусе, нанятом мечетью, куда ходит Парвез. Они едут на демонстрацию против войны в Ираке. Найджел спросил, не занять ли место и для меня.

Я отказался:

– Найджел, я целиком и полностью доверяю мистеру Блэру. На его стол ежедневно ложатся сводки с совершенно секретной информацией. В сентябре он заявил, что Саддам Хусейн и его оружие массового поражения представляют серьезную угрозу безопасности нашей страны. Почему ты не хочешь поверить Тони и выполнить свой патриотический долг, поддержав наши войска?

– Не тебе учить меня патриотизму! – огрызнулся Найджел. – К твоему сведению, я восемнадцать часов простоял в очереди длиной в милю, чтобы попрощаться с королевой-матерью.

Пожелал ему приятно провести время в Лондоне.

– В VIP-зоне Гайд-парка мы встречаемся с Пандорой. Слюнки не потекли, а? Ты же до сих пор от нее без ума.

Ответил ему:

– Если Пандора открыто выступит против войны, ее политической карьере конец.

Суббота, 15 февраля

В поезде всю дорогу пришлось стоять. Антивоенные демонстранты захапали все места. К моему удивлению, большинство выглядело вполне обычными, даже респектабельными людьми.

Георгина встретила меня на вокзале. Меня встревожило, что на ней красная футболка, с которой большие черные буквы вопили: «ВОЙНЕ – НЕТ!!»

Мне не терпелось оказаться на Болдуин-стрит, но Георгина покачала головой:

– Мы не сможем попасть на Болдуин-стрит, даже если захотим, любимый. Ожидается, что на улицы выйдет миллион людей.

Знай, что Георгина пожелает пройтись маршем протеста, прежде чем заняться любовью, я бы выбрал обувь поудобнее.

Говорить о том, что поддерживаю мистера Блэра, я не стал, но и не смог заставить себя скандировать антивоенные лозунги. Свисток я тоже не купил, чтобы свистеть в него как полоумный.

Только мы влились в колонну демонстрантов, как Георгина принялась выкрикивать злые и циничные агитки в адрес мистера Блэра и мистера Буша. Через минуту вместе с ней скандировала вся колонна. У нее опредленно дар ярить людские массы.

Толпа не позволила нам пробиться к сцене в Гайд-парке, что избавило меня от встречи с Пандорой и своими друзьями, а также от объяснений, почему я здесь, да еще с Георгиной.

Пандоре Георгина внимала с восторженным вниманием. Одобрительно кричала всякий раз, когда Пандора высказывала сомнение в наличии у Саддама оружия массового поражения. Я хотел выступить в поддержку Гленна и мистера Блэра, но сдержался. Я ведь был в меньшинстве – в соотношении один к миллиону.

Позже, в постели в бедламной комнате на Болдуин-стрит, я спросил Георгину, не желает ли она почитать рукопись произведения, над которым я работаю, «Слава и безумие».

– Нет, милый, – ответила она. – Возможно, я не самый толковый читатель, но мне не хочется узнать, что ты не писатель. Мне кажется, я не смогу любить графомана.

С деланной беззаботностью я спросил, что еще может помешать ей любить меня.

– Я не смогла бы полюбить человека, который поддерживает войну с Ираком.

Тогда я предложил:

– Георгина, давай рассмотрим гипотетическую ситуацию. Смогла бы ты любить меня, если бы я сделал твою сестру беременной и пообещал жениться на ней в первую субботу мая?

Георгина выскочила из кровати и принялась метаться в окружающем нас хаосе, разыскивая сигареты и зажигалку. В голом виде она меньше напоминает Найджеллу Лоусон. Найдя пачку «Мальборо», она несколько раз глубоко затянулась.

– И которую из моих сестер ты обрюхатил, а потом еще жениться пообещал?

– Маргаритку.

На вокзал она меня не проводила. Всю дорогу в поезде я стоял. В районе Кеттерина от Георгины пришло сообщение:

Проваливай навсегда, идиот четырехглазый.

Вот так, дорогой дневник, был мне проблеск рая, но я его прошляпил.

Воскресенье, 16 февраля

Под проливным дождем доехал до Мэнголд-Парвы, оставил машину на просеке и через поле потащился к свинарникам. Навстречу мне выскочил щенок, путаясь в длинных тонких лапах, и ринулся в направлении просеки. Присмотревшись, я увидел, что мама, стоя на стремянке, колотит по крыше. Отец сидел под пологом палатки, прячась от дождя. Тут из-за угла второго свинарника вышел здоровенный детина с прической как у дикобраза, в руках он держал кувалду. Судя по всему, это и был Зверь. Я оказался в неловком положении, когда находишься слишком далеко, чтобы заговорить с человеком, но и проигнорировать его присутствие нельзя.

Приветственно вскинул руку, и незнакомец в ответ помахал кувалдой.

Наконец я подошел достаточно близко, чтобы сказать «Здравствуй, мама». Мать обернулась ко мне и вдруг завопила:

– Иван! Иван! Вернись!

У меня упало сердце. Неужели она потеряла рассудок под гнетом вины, несомненно давившим на нее после смерти Ивана Брейтуэйта?

Мама продолжала надрываться:

– Верни его, Адриан! Верни Ивана!

Я подбежал к ней, обнял за ноги:

– Мама, Ивана уже не вернуть!

Она отпихнула меня и закричала еще громче:

– Беги же! Схвати, пока он не выскочил на просеку!

Зверь сунул пальцы в рот и оглушительно свистнул.

Пес немедленно развернулся и помчался к нам.

– Считаю в высшей степени дурным вкусом назвать нового пса в честь покойного мужа, – заметил я. – Почему ты нарушила традицию? У собак Моулов не бывает кличек.

– Достала меня эта традиция, – объявила мама. – Я хочу стать новым человеком. Мне надоело быть Полин Моул. Я жажду перемен и впечатлений.

Громила Зверь взирал на нее с неприкрытым обожанием. Не дождавшись, когда нас познакомят по всем правилам, я представился сам. После переезда в поле родители начисто забыли о хороших манерах.

Спросил, как его зовут на самом деле. Он недоуменно уставился на меня:

– Зверь.

Отец подвесил на треноге чайник, мы уселись вокруг костра в ожидании, когда закипит вода. Не хотелось рассказывать при Звере, что Маргаритка забеременела, а я обещал жениться на ней в первую субботу мая. Но Зверь, похоже, успел стать деталью окрестного пейзажа, так что, отхлебнув чаю, я собрался с духом и заговорил:

– Кстати, вас есть с чем поздравить. В сентябре вы опять станете дедушкой и бабушкой.

Мать поставила чашку на землю и протянула руки, чтобы меня обнять.

– Чудесная новость! Я слышала от Найджела, что Пандора провела ночь у тебя. Сбылась моя мечта!

– Слава богу, ты не женишься на этой толстозадой, зубастой и очкастой клоунессе. Страшно подумать, на что могли бы походить ваши дети.

Отец – большой мастер попадать впросак. Однажды, будучи женатым на Тане Брейтуэйт, он сидел на званом обеде рядом с незнакомым человеком, беседу они вели о деторождении, и отец выразился в том духе, что все мужчины-гинекологи – законченные извращенцы, для которых гинекология – единственный способ возбудиться. За столом воцарилась мертвая тишина, а затем Таня ледяным голосом проговорила:

– Джордж, по-моему, тебя не познакомили с Барри. Он гинеколог-консультант.

Вот и сейчас я посмотрел на отца:

– Когда ты услышишь, что я тебе скажу, то пожалеешь, что столь грубо отозвался о Маргаритке.

Мама вмиг перевоплотилась в страстную итальянку.

– Нет! Нет! – заголосила она. – Только не Маргаритка! Прошу тебя, Боже милосердный! Только не Маргаритка! – Она простерла руки к небу, словно призывая гром и молнию на свою голову. – Ну почему? Почему?! За что мне такое? Чем я провинилась?

Зверь толстенными пальцами свернул самокрутку и молча передал маме.

Я сказал примирительно:

– Если будет девочка, ее можно назвать Грейс.

Но кажется, услышал мои слова только Зверь.

Родители уже отодвинулись от меня, точно я был прокаженный.

Отец вполголоса прошептал:

– Мы не должны отворачиваться от него, Полин. Если он женится на этой уродине, ему понадобится наша помощь.

Мама произнесла дрожащим голосом:

– Верно, я постфеминистская феминистка, но волосы на ногах этой Маргаритки можно в косы заплетать!

Понедельник, 11 февраля

Нахожусь в отчаянном финансовом положении. Из банка пришло письмо, в котором сообщается, что «зона моего кредита» закончилась. В результате у меня перерасход в размере 5624,03 фунта. Банк просит исправить это упущение, за письмо с моего счета сняли еще 25 фунтов.

Вечером позвонил Парвезу и попросил его составить от моего имени письмо в банк. Если бы я занимался малым бизнесом, меня бы объявили банкротом, заметил он. И настоятельно предложил встретиться, пока я не принял никаких решений. А также велел уничтожить все кредитные и магазинные карточки, прежде чем я выйду из дома.

– Тебе нельзя доверять, Моули, – заявил он.

Вторник, 18 февраля

Я спасен! Мое заявление в банк Шотландии по поводу «Мастеркард» с кредитным лимитом 10 000 фунтов принято. Следовательно, остальные кредитки и магазинные карточки можно не трогать. Парвез вечно все драматизирует.

Теперь рядом с карточкой «ВИЗА» в моем бумажнике лежит «Мастеркард» – в паре они отлично смотрятся. А еще из шотландского банка прислали четыре чека на имя Адриана Моула стоимостью 2500 фунтов каждый. Нужно всего-то их подписать и указать в качестве получателя свой банк, и сразу после этого я смогу тратить деньги. В обед выписал три чека на имя банка, чтобы покрыть перерасход. Четвертый сложил и спрятал в бумажник на крайний случай.

Среда, 19 февраля

В обед встретился с Парвезом в винном баре напротив магазина. Он спросил, уничтожил ли я свои кредитные и магазинные карточки.

– Нет, ножницы куда-то задевались, – ответил я.

И добавил, что письмо в банк можно не писать, потому что на мой счет уже переведены достаточные средства. Парвез прочел лекцию о моем образе жизни и предупредил, что меня ждут серьезные неприятности, если я буду продолжать тратить деньги с такой же скоростью.

Сообщил ему что опять помолвлен с Маргариткой, поскольку в сентябре она родит от меня ребенка.

– Рад, что ты поступаешь правильно, – сказал Парвез. – Ребенку ведь нужен отец, или как?


Позвонила мать, последние три дня они с отцом только и делают, что обсуждают мою помолвку с Маргариткой.

– Адриан, нам надо срочно поговорить, – сказала мама. – Мы заедем к тебе завтра, можно?

Четверг, 20 февраля

Более не желаю разговаривать с родителями. Как они смеют указывать мне, как жить, на ком жениться и кому делать детей? Мне как-никак тридцать четыре года.


Сегодня в Кувейт вылетели тысяча британских десантников вдобавок к 17 тысячам, уже дислоцированным там. Полагаю, это всего лишь бряцание оружием со стороны мистера Блэра. Если Саддам не отступит, в Ирак перебросят свыше четверти британской армии.

Позвонила Шарон узнать, что я думаю насчет войны: начнется она или нет. Заверил ее, что Саддам неминуемо сдаст позиции и признается в хранении ядерного и биологического оружия.

Шарон спросила, водятся ли в Кувейте песчаные мухи. Оказывается, эти насекомые сильно покусали маленького Гленна на пляже в Скегнессе. Соврал, что в Кувейте песчаные мухи – редкость.

Пятница, 21 февраля

Мама оставила сообщение на автоответчике, извиняясь за вчерашнее.

– Мне не следовало говорить, что Маргаритка – истеричная манипуляторша, которая одевается даже хуже принцессы Анны. Но если ты намерен продолжать в том же духе и погубить свою жизнь, что же я могу поделать. – Закончила она словами: – Никто из твоих родных и друзей тебя не понимает, Адриан. Все считают, что ты свихнулся.

С удовольствием сказал бы матери правду – что я не женюсь на Маргаритке, – но тогда она наверняка подумает, будто может командовать мною, как в детстве.


Мистер Блэр встречается в Риме с Папой, который против войны. На вопрос, что он скажет его святейшеству, наш премьер-министр ответил:

– Разумеется, мне известна точка зрения Папы Римского, и это вполне недвусмысленная точка зрения. Позвольте же и мне высказаться столь же прямо. Мы не хотим войны. Никто не хочет войны. Именно поэтому прошлым летом вместо того, чтобы начать боевые действия, мы обратились в ООН.

Зачитал Шарон это заявление в надежде успокоить ее, но она упорно подозревает худшее и твердит, что Гленна отправят на фронт, как только 18 апреля ему исполнится восемнадцать.

Я по-прежнему на 100 % поддерживаю мистера Блэра. И предсказываю, что в один чудесный день мистер Блэр получит благословение Папы.

Надеюсь, тесные отношения миссис Блэр с ее духовной наставницей Кэрол Кэплин не помешают мистеру Блэру вписать свое имя в историю человечества.

Суббота, 22 февраля

Утром, сразу после открытия магазина, к нам зашла Маргаритка. Я налаживал в подсобке кофе-машину и вдруг услышал ее голос. Маргаритка просила мистера Карлтон-Хейеса подобрать ей книгу по свадебному этикету.

– Ваше желание обратиться к правилам этикета меня несколько удивляет, – ответил мистер Карлтон-Хейес. – Почему-то я не могу представить вашего отца в цилиндре и фраке.

– Папа любит традиции старой Англии, – возразила Маргаритка. – Его друг согласился одолжить нам лошадку и повозку, на которой я поеду в церковь. А после венчания лошадка отвезет нас с Адрианом на прием в деревенскую ратушу.

К тому времени, когда я выполз из подсобки, мистер Карлтон-Хейес знал о моей свадьбе больше меня.

Воскресенье, 23 февраля

Бог свидетель, я не религиозен и с адвентистами Седьмого дня у меня мало общего, но я убежден: по воскресеньям магазины должны быть закрыты.

Сегодня меня погнали покупать кольца, в компании с Маргариткой, разумеется. Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что Маргаритка – хрупкое, пугливое создание, сродни безымянной героине «Ребекки»,[52] которая вечно кутается в теплый кардиган. Но это не так! У Маргаритки стальная воля и неукротимая решимость зловещей экономки миссис Денверс.[53]

Нас провели в крошечную лавчонку на самых задворках Рыночной площади. Надпись над дверью гласила: «Генри Уортингтон, изготовитель изысканных ювелирных изделий, год основания 1874». Чтобы войти, пришлось позвонить. Впустил нас высокомерный юнец в твидовом костюме с карточкой на лацкане. На карточке было написано: «Макс Таскер, младший менеджер».

– Вам придется подождать, – сказал юнец. – Из-за войны все скупают золото.

Мы уселись на маленькие стульчики, обтянутые бархатом. У прилавка теснилась небольшая толпа. Был там и вылитый с виду гангстер с подружкой. Гангстер примеривал массивную золотую цепь на шею.

– Ну и вульгарная штуковина!

К несчастью, мой шепот пришелся на паузу в общем гуле. Гангстер повернулся, злобно зыркнул на меня и прохрипел:

– Вульгарная? Да ни хрена! Я за эту цацку пятнадцать кусков отваливаю.

Наконец подошла наша очередь. Обслуживал нас Макс Таскер, который, похоже, с самого начала решил, что я скряга.

– В каком ценовом диапазоне будем искать? – надменно вопросил он.

Инопланетянка, прибывшая со мной, прощебетала:

– Это я оставляю на усмотрение моему жениху.

Маргаритка брезгливо ухмылялась любому кольцу дешевле 1000 фунтов, в том числе и тем, что стоили 999,99 фунта. Взяв у Таскера лупу, я изучил каждый карат каждого показанного нам кольца с бриллиантом. Маргаритку интересовали происхождение, история и качество камней. Только цена ее не интересовала.

Остановилась она на платиновом кольце с бриллиантом и сапфиром невероятной блескучести за 1399 фунтов. Поскольку Таскер разговаривал со мной с неприкрытым презрением, информацию о стоимости побрякушки я встретил с напускным безразличием. А на вопрос, каким образом «сэр» желает платить, небрежно ответил:

– О, выпишу чек.

Маргаритка потребовала, чтобы на внутренней стороне кольца выгравировали: «Ненаглядной Маргаритке. Моя любовь к тебе безмерна, как океан, Адриан». Таскер запросил по 2 фунта за букву. Потом осведомился, не желаем ли мы выбрать обручальные кольца, пока цена на золото не подскочила до небес.


Я наотрез отказался носить обручальное кольцо, когда был женат на Жожо. Для меня эта узкая полоска из желтого металла была символом не вечной любви, а западни. Однако профессиональная настойчивость Макса Таскера и пылкость Маргаритки заставили меня капитулировать, и я согласился взглянуть на поднос с обручальными кольцами. Их там оказалась целая гора. Через пару минут все они выглядели для меня одинаково Жаль, что я не родился в СССР, где проблемы выбора не существовало. С этой проблемой управилась Маргаритка. Она надела мне кольцо на палец, и я ощутил, как жизнь вытекает из меня по капле. Перед глазами замелькали картины близкого будущего. Если я срочно не предприму что-нибудь, то очень скоро меня закуют в наручники, опутают цепями, а рот заткнут кляпом.

Я уже себя не помнил от отчаяния и, когда мне сообщили, что три кольца тянут на 3517 фунтов, лишь молча кивнул и выписал чек.

Чуть позже в кофейне «Старбакс», подкрепляясь кофе с молоком, я составил в уме письмо:

Уважаемый бухгалтер,

В воскресенье 23 февраля сего года я выписал чек ювелирному магазину Генри Уортингтона на сумму 3517 фунтов, пребывая в состоянии временного помрачения рассудка. Я принимаю антибиотики в связи с тяжелым вирусным заболеванием.

Прошу аннулировать этот чек.

Ваш и т. д.

На кофейной пене я вывел букву «Н».

Маргаритка тут же заинтересовалась:

– А что это ты написал, дорогой?

Я быстро зачерпнул ложкой пену и отправил в рот.

Понедельник, 24 февраля

Во второй половине дня Маргаритка забрала кольцо в лавке Уортингтона и заявилась к нам в магазин – показать кольцо мне. Настроение у нее было хуже некуда, потому что гравер допустил ошибку, нацарапав: «Моей ненаглядной Маргаритке. Моя любовь к тебе безмерна, как океан, А. Дрянь».

Мы с мистером Карлтон-Хейесом расхохотались, а Маргаритка заплакала и обвинила Макса Таскера в преднамеренном вредительстве. Она попросила меня пойти вместе с ней в магазин «Генри Уортингтон» и пожаловаться.

Младший менеджер Таскер не признал своей вины. Заявил, что я пишу как курица лапой, а у гравера дислексия. Надпись нанесут повторно – бесплатно. Маргаритка заберет кольцо днем в среду, после того как купит колготки для беременных в магазине «Мамочка».

Вторник, 25 февраля

Наскоро пролистал «Джейн Эйр», готовясь к завтрашнему заседанию читательского клуба. Попутно слушал по радио новости об Ираке. Мистер Блэр выступал как истинный военачальник. В ответ на просьбу Ханса Бликса продлить поиски оружия массового поражения наш лидер заявил: «Это не дорога к миру, но проявление безрассудства и слабости, которые приведут лишь к тому, что конфликт будет более кровопролитным».

Мистер Блэр смотрел прямо в объектив камеры с таким значительным видом, что становилось ясно: этот человек посвящен в самые важные государственные секреты и знает больше, чем может сказать. Вот почему британский народ должен всецело довериться мистеру Блэру!

Среда, 26 февраля

Мистер Карлтон-Хейес принес в магазин маленький радиоприемник. Он хотел послушать парламентские дебаты в 2 часа дня, после которых палата общин будет решать голосованием, вступать в войну с Ираком или нет.

Сообщил мистеру Карлтон-Хейесу о моих длительных платонических отношениях с Пандорой Брейтуэйт, нынешним замминистра по вопросам окружающей среды.

– Миз Брейтуэйт заявила, что будет голосовать против правительства в компании с прочими неблагонадежными гражданами, – сказал он. – Но, друг мой, и в стане тори есть немало мятежников. Кен Кларк, Джон Гаммер и Дуглас Хогг намерены голосовать против, вопреки требованию их лидера Иэна Дункана Смита.

Я спросил, откуда у него столь конфиденциальная информация.

– Я бреюсь под программу «Сегодня» на Радио-4, – ответил он. – Вчера утром выступала Пандора Брейтуэйт с рассказом о своих близких друзьях Парвезе и его жене Фатиме. Она питает глубокую симпатию к исламскому миру.

Конечно, я мог бы сказать мистеру Карлтон-Хейесу правду, а именно мне достоверно известно, что за последние двадцать два года Пандора ветречалась со своим одноклассником Парвезом всего дважды. Но старикан свято верит всему, что говорят в программе «Сегодня». Зачем разрушать эту иллюзию?


Кольцо все еще у ювелира. Гравера-дислексика уволили, и тот, по словам Таскера, подал на магазин в суд. Маргаритка похвасталась, что ее «подташнивает», и попросила разрешения провести вторую половину дня, сидя у камина в нашем книжном. Отказать духу не хватило, хотя ее присутствие раздражало и отвлекало, поскольку Маргаритка либо постанывала, либо часто-часто дышала. Она осталась на заседание читательского клуба.


Заседание началось со стычки между Мохаммедом и Маргариткой по поводу Ирака. Маргаритка стояла на том, что Саддама необходимо свергнуть, потому что он убивал и травил газом собственный народ.

Мохаммед спокойно возражал:

– Но мистер Блэр не предлагает изменить режим в Ираке, Маргаритка. Он предлагает вторгнуться в Ирак, потому что Саддам нарушил резолюцию ОНН 1441 и может применить оружие массового поражения против своих врагов.

– Дело в нефти, разве не ясно? – протянула Лорейн Харрис. – У нас ничего уже не осталось. В Америке нефть кончается. В Саудовской Аравии может случиться революция, а зато в Ираке куча нефти. Так что все уже решено.

Тут вмешался Даррен Бердсолл:

– По-моему, Джордж Буш – что-то вроде мистера Рочестера, а Джейн Эйр немного смахивает на Тони Блэра.

– Тогда кто Саддам? – полюбопытствовал мистер Карлтон-Хейес.

– Саддам – безумная жена на чердаке, – ответил Даррен.

Поскольку я лишь пролистал роман, то не смог аргументированно оспорить столь смелую трактовку «Джейн Эйр». Но весь вечер представлял себе, как Тони Блэр в длинном платье и дамской шляпке с полями приседает в глубоком реверансе перед насупленным мистером Рочестером.

Мелани Оутс, которая почти каждое свое выступление предваряла фразой «Я всего лишь домохозяйка, но…», сказала, что не понимает, почему мистер Рочестер ослеп в конце книги.

Лорейн нетерпеливо замотала головой, и все ее коротенькие косички энергично запрыгали.

– Эта Шарлотта Бронте знала свое дело! Джейн Эйр – девчонка невзрачная, верно? А какой парень втюрится в дурнушку, а? Вот Шарлотта Бронте и ослепила этого чудака Рочестера! Чтобы он мог жениться на этой страхолюдине. Я права или нет?

– Лорейн, вам как никому удалось высветить ту роль, которую играет красота в этой книге, – произнес мистер Карлтон-Хейес.

– Думаете, пожар на чердаке – это метафора за все те шашни-машни, что мистер Рочестер наворотил в своей прошлой жизни?

Разгоревшаяся было дискуссия немедленно угасла, стоило Маргаритке заикнуться о том, что зря, мол, мистер Рочестер не застраховал дом от пожара.

Потом Мохаммед с излишним пылом пустился обсуждать суровые порядки в школе «Лоувуд». Meтоды школьного обучения, описанные Бронте, напомнили ему собственное детство – как ему по вечерам в мечети вбивали в голову Коран.

– Но теперь я за это благодарен, – спокойно заключил он.

Следующей книгой будет «Госпожа Бовари».


В 10 часов мистер Карлтон-Хейес включил радиоприемник, и мы услышали, что правительство при поддержке Консервативной партии выиграло дебаты.

Мистер Карлтон-Хейес тихонько вздохнул:

– Значит, будет война.

Он опустился в кресло поближе к уголькам, тлеющим в камине, и замер.

Маргаритка предложила выпить в баре через дорогу. Надолго мы там не задержались – заведение кишело пьяными недорослями. Когда один из юнцов едва не упал на наш столик, опрокинув минералку Маргаритки и мое красное вино, мы удалились.


Лежу без сна и думаю о том, как я отношусь к надвигающейся войне. Я всегда восхищался Кеном Кларком и Роем Хаттерсли. Если эти два истинных патриота против войны, может, я забрел не в тот лагерь?

Еще один повод для беспокойства: если оружие массового поражения способно накрыть Кипр, значит, оно может ударить и по Кувейту, где находится Гленн.

Очень хочется поговорить с Георгиной, поделиться тревогой за Гленна, но она не отвечает на мои звонки.

Четверг, 27 февраля

Мистер Карлтон-Хейес весь день был тих и задумчив. Днем я случайно услышал его разговор со стариком Полански из лавки деликатесов.

– Анджей, я всю жизнь был сторонником лейбористов, – говорил мистер Карлтон-Хейес, – и никогда не думал, что доживу до того дня, когда премьер-министр от Лейбористской партии втянет страну в войну.

– Мы старые люди, Хьюго, – грустно вторил ему мистер Полански. – Мы знаем, что такое война.

Пятница, 28 февраля

Ирак согласился уничтожить весь свой небольшой арсенал ракет «Аль-Самуд-2». А что, если этот поступок поможет избежать войны? Всей душой надеюсь на это. 18 апреля Гленну исполнится восемнадцать. Вполне возможно, хотя и крайне маловероятно, что через сорок девять дней он будет сражаться в Ираке.

March

Суббота, 1 марта

Отчет о состоянии счета, присланный кредитной компанией «Барклиз». Я должен почти 12 000 фунтов. Минимальный платеж – 220 фунтов в месяц. Получается, что один день в неделю я буду вкалывать на компанию «Барклиз», пока где-то в 2012 году не расплачусь с долгом!

Воскресенье, 2 марта

Маргаритка привела на Крысиную верфь свою мать – показать, где она «будет жить после свадьбы».

Нетта расхаживала по дому точно инспектор по технике безопасности. В который уже раз поразился ее сходству со свиньей. Нет, она много, много привлекательнее свиньи, но ее приплюснутый нос, отвисшие мочки ушей и поросячьи глазки явно свидетельствуют, что когда-то на какой-то древней ферме люди и звери вступали в непростые отношения. Вздрогнул, припомнив Оруэлловых свиней, расхаживающих на задних ногах. Нетта заявила, что моя квартира – просто катастрофа с точки зрения фэн-шуй.

– Все твое достояние утекает в канализацию, а неправильная ориентация футона относительно сторон света высасывает из тебя мужскую силу.

– Наверное, поэтому ты перестал заниматься сексом, – предположила Маргаритка.

Нетта повернулась к дочери:

– Горсть семян подсолнечника в каше из лебеды вернет его в строй.

Я раздвинул стеклянные двери, и мы вышли на балкон.

– Это место совершенно непригодно для младенца, – констатировала Нетта и заметила, что особую опасность представляет балкон. – Голова ребенка, когда он начнет ходить, может легко застрять между прутьями.

Маргаритка была в ортопедической обуви – такой же, как у матери. За плечами у обеих маленькие рюкзачки – точь-в-точь немецкие туристки, собравшиеся в поход.

Нетта принесла с собой два пакетика с малиновым чаем. Пока они заваривались, она сказала:

– У нас с Майклом родилась отличная идея – в следующее воскресенье отметить помолвку и обсудить приготовления к свадьбе. Было бы неплохо, если бы ты пришел с шафером, парой друзей, одной подружкой невесты и, конечно, с родителями.

– Не рановато ли готовиться к свадьбе? – усомнился я.

– Адриан, нужно пошить платья, взять напрокат костюмы, заказать шатер, договориться в церкви, нанять музыкантов, убрать и продезинфицировать ратушу, заказать торт, и кто-то должен съездить за Ла-Манш купить шампанского.

Я промолчал.

Маргаритка спросила, кто будет моим шафером.

– Полагаю, Найджел, – ответил я. – Он мой самый старый и лучший друг.

– Этот слепой? – всполошилась Нетта. – Да он же не справится с обязанностями шафера. Наткнется на алтарь и перепутает кольца.

– Тогда как насчет Парвеза? – сказал я.

– Мусульманин?! Тебе не кажется, что неделикатно приглашать его в христианскую церковь в нынешней весьма деликатной политической ситуации, когда две культуры ведут войну?

Тут вмешалась Маргаритка:

– Брюс Хендерсон – очень достойный молодой человек. По-моему, из него выйдет чудесный шафер.

Я ошеломленно уставился на нее:

– Умник Хендерсон никогда не был моим близким другом. А почему бы не пригласить шафершу? Голову даю, Пандора Брейтуэйт с радостью окажет мне такую честь.


Маргаритка хотела остаться, но я сказал, что обещал Найджелу почитать ему воскресные газеты. Это была ложь. Мне срочно требовалось поговорить с кем-нибудь о той трясине, в которой я увязал все глубже.

Найджела я застал в бабушкином флигеле, в компании собаки-поводыря по кличке Грэм. Они слушали передачу «Вопросы садоводов». Когда я спросил, с какой стати (Найджел однажды заявил, что от садов он физически заболевает), он ответил:

– Мне насрать на растения, цветы и уничтожение вредителей. Я пытаюсь определить по их болтовне, кто с кем трахается.

– И кто же с кем?

– Все со всеми.

В телевизоре некая дама из Киддерминстерского огородного общества спросила экспертов, как отличить мужской куст остролиста от женского.

Найджел загоготал. С недавних пор в его смехе появились маниакальные нотки.

– Тебе надо почаще выходить из дома, Найджел, – посоветовал я.

– Да знаю я, – отмахнулся он. – Но сначала пусть Грэм выучит правила дорожного движения.

Я взялся читать вслух статью из «Обсервера» о том, что американцы и британцы бомбят Ирак с явным расчетом ослабить обороноспособность страны накануне войны. Найджел вмиг рассвирепел и набросился на меня с такими оскорблениями личного характера, что я счел за благо оставить газету в покое.

Круто сменив тему, я пригласил его на вечеринку по случаю помолвки.

– Ни за что ее не пропущу, Моули! – Найджел опять загоготал.

Иногда мне кажется, что у него серьезно поврежден рассудок. Заговорить о своих проблемах я не решился.

Понедельник, 3 марта

Утром пришел отчет о состоянии счета «Мастеркард» в банке Шотландии. Мне не следовало покупать на прошлой неделе набор кожаных чемоданов из семи предметов в магазине «Маркс и Спенсер». Теперь я об этом горько сожалею. «Мастеркарду» я должен 8201,83 фунта. Ежемесячные выплаты – 164,04 фунта.

Мои долги

«Мастеркард» – минимальные выплаты – 164,04 фунта в месяц

Карточка «Барклиз» – минимальные выплаты – 220 фунтов в месяц

Ипотека – 723,48 фунта в месяц


Итого: 1107,52 фунта в месяц


Это на 24,19 фунта больше, чем я приношу домой каждый месяц после вычета налогов и страховки. Меня захлестывает долговой девятый вал. Придется искать другую работу, где больше платят.

Вторник, 4 марта

Мистер Браун выделил 1,75 миллиарда фунтов на войну.

Среда, 5 марта

Министры иностранных дел Франции, России и Германии приняли совместную декларацию, в которой заявляют, что «не допустят» принятия в Совете безопасности ООН резолюции, разрешающей военные действия.

Таким образом, мистер Блэр и мистер Буш одни противостоят тирании. Наш премьер-министр поражает красноречием, как никогда прежде. Его ноздри раздуваются, подбородок с каждым днем выглядит все мужественнее, а глаза полыхают огнем. В последнее время он напоминает мне Роберта Пауэлла из телесериала про Иисуса, который я видел в детстве. Какой великий актер вышел бы из мистера Блэра! Но потеря для Национального театра стала приобретением британского народа.

Четверг, 6 марта

Миа Фокс умотала в Альпы кататься на лыжах, поэтому я смог посмотреть выступление президента Буша по Си-эн-эн. Он заявил, что война приближается.

Пятница, 7 марта

Министр иностранных дел Джек Стро предъявил ультиматум: до 17 марта Саддам обязан «продемонстрировать всеобъемлющее, безусловное, немедленное и активное сотрудничество, иначе британские войска вторгнутся в Ирак».

К нам в магазин зашла Шарон вместе с Караном в коляске. Пожаловалась, что не может спать, все время думает о Гленне.

Позвонил отец – под предлогом, что они потеряли номер мобильника Найджела. Но мне-то ясно, что мама сожалеет о своем вмешательстве в мою личную жизнь и хочет примирения. После того как я продиктовал номер Найджела, отец сказал:

– Привози завтра Маргаритку к нам в Свинарники на чай, познакомимся с ней поближе.

Суббота, 8 марта

Когда мы приехали, Зверь ожесточенно крушил свинарники. Он размахивал над головой кувалдой так, будто принимал участие в играх шотландских горцев.

Родители изо всех сил старались, чтобы Маргаритка чувствовала себя как дома: усадили ее на лучший складной табурет и пичкали печеной картошкой прямо из костра, который у них не гаснет никогда. И даже из уважения к беременности Маргаритки вставали с подветренной от нее стороны, когда закуривали.

Отец поинтересовался, когда Маргаритка намерена сделать УЗИ. Выяснилось, что Маргаритка презирает УЗИ, поскольку «оно лишает тайну чрева священного ореола».

Отец вполголоса заметил маме:

– Для меня только одно здесь тайна: как она вообще умудрилась забеременеть.

Внешний вид Маргаритки, как всегда, приводил меня в смущение. Она пристрастилась к сандалетам-биркенстокам.[54] Когда я тайком пожаловался на это маме, она сказала:

– Биркенстоки сейчас последний писк, да такой, что уши режет.

Я попросил перевести на нормальный язык.

– Биркенстоки très chic,[55] – пояснила она.

Но на Маргаритке эти сандалеты совсем не выглядели très chic – скорее, уныло. В них она напоминала немецкую домохозяйку. Я посоветовал Маргаритке покрасить ногти на ногах – тогда, возможно, ортопедический характер этой обуви будет не столь бросаться в глаза, но моя невеста ответила:

– Только аморальные особы красят ногти.

К сожалению, эти слова она произнесла в присутствии мамы. Конечно, Маргаритка не могла знать, что ногти на маминых ногах, упрятанных в грубые башмаки, выкрашены лаком «Алая слива» от Шанель.

В попытке завязать женскую дружбу мама ткнула пальцем в обнаженного по пояс Зверя:

– Хорош громила, а, Маргаритка?

Моя невеста глянула на Зверя и ответила:

– Меня не интересуют мужчины с мышцами. Я предпочитаю стройных и чутких людей с гладкой кожей, длинными волосами и тонкими чертами лица.

Мать рассмеялась:

– Боже мой, Маргаритка, да ты описала Кайли Миноуг. Зачем тебе тогда Адриан?

Тут стена свинарника рухнула, родители зааплодировали. А Зверь был счастлив, как ребенок, который только что разрушил башню из деревянных кубиков.

– Куда вы денете весь этот строительный мусор? – спросила Маргаритка.

– Соорудим сад камней, – ответил отец, – а в центре будет струиться вода.

– Но здесь нет электричества, чтобы запустить насос, – наморщила лоб Маргаритка.

– Дай моему мужу помечтать, он фантазер. – Мама обняла сгорбленного отца и нежно спросила: – Видишь водопад, Джордж? Слышишь, как журчит вода, струясь по камням? А по тихой поверхности бежит легкая рябь.

Глаза у отца расширились.

– Да, – прошептал он, – я вижу все это, Полин. И мы с тобой сидим у пруда на комплекте садовой мебели из магазина «Уют», зеленого цвета, четыре стула, стол и зонтик, по цене 199 фунтов. Солнце заходит, у нас в руках стаканы, в воздухе плывет аромат сигарет, и никаких комаров.

Маргаритка опять встряла:

– Но Адриан говорил, что на участке нет воды. Как вы устроите водопад без воды?

– Зверь выкопает ров в полмили длиной, который свяжет нас с ближайшим водопроводом, – беззаботно ответила мама.

Я спросил, сколько Зверь с них берет.

– Три с половиной фунта в час.

– А разве вы не нарушаете закон? – удивилась Маргаритка. – Это меньше минимальной платы.

– Он живет в нашей палатке, и я кормлю его три раза в день, – ответила мама. – Кроме того, он общается с Джорджем.

– Но он же все время молчит, – возразил я.

– Молчит, – огрызнулась мама, – зато выслушивает все занудные истории твоего отца, которые у меня уже в печенках сидят.

Маргаритка спросила родителей, собираются ли они завтра вечером в Биби-на-Уолде, чтобы отметить помолвку в семейном кругу и обсудить приготовления к свадьбе.

– В первый раз об этом слышу. – Мама сердито покосилась на меня.

В свое оправдание я сказал, что просто забыл им сообщить – выскочило из головы.

– Какая форма одежды? – оживился отец.

– Никакая, приходите, в чем есть, – ответила Маргаритка. – Ну может, не совсем в чем вы есть сейчас.

Я порадовался этому уточнению, ибо отец в старой армейской куртке, купленной на распродаже военного барахла, и полуразвалившихся сапогах походил на солдата, отступающего из Сталинграда.

Зверь плюхнулся на обломок бетонной стены и принялся играть с щенком. Точь-в-точь Ленни из романа Стейнбека «О мышах и людях», тот тоже любил играть со всякой живностью. Я понадеялся, что Зверь по рассеянности не придушит пса.

Подул ветер, Маргаритка поежилась и сказала, что хочет домой.

– Подумываем поставить ветряк, – сказал отец. – А то весь этот чертов ветер дует вхолостую. Здесь самые лучшие ветра во всей Англии, прилетают прямиком с Урала.

Словно в подтверждение, остатки его седых волос забесновались у него на голове. Казалось, будто у отца вырос серенький нимб.

Маргаритка и тут нашла что сказать: по ее мнению, ветряки уродуют ландшафт.

Отвез ее домой.

Воскресенье, 9 марта

Смотрел утренние политические передачи, чтобы узнать новости о войне. Выступала Клэр Шорт. Грозится подать в отставку с поста министра, если Британия и Америка вторгнутся в Ирак. Она утверждает, что, начав войну без одобрения ООН, мы нарушим международное право.

Огорчился из-за того, что она, вопреки моему совету, по-прежнему носит шарфики.


Вечеринка по случаю помолвки с последующим обсуждением предстоящей свадьбы оказалась самым тяжким светским мероприятием, в котором я когда-либо принимал участие. По меньшей мере треть гостей заранее дали мне понять, что не одобряют мою невесту. Даже Фатима, добрейшая из женщин, не удержалась:

– Это будет брак, который совершится в аду, Моули. Она с приветом.

У мамы, по-видимому, закончилась нормальная одежда. В последнее время она одевается либо как Боб-Строитель,[56] либо как персонаж с королевской трибуны на скачках в Аскоте.

Отец напялил то, что он именует своими «лучшими брюками», блейзер и темно-синюю бейсболку. Когда я попросил его снять головной убор в помещении, мама одернула меня:

– Ни в коем случае, у него там татуировка «я сбрендил». Я и шляпку надела специально, чтобы он не чувствовал себя изгоем.

Познакомил мать с Неттой.

– Какая вы смелая, миссис Моул, – сказала та. – В наше время мало кто из женщин отважится надеть шляпку.

За свою смелость маме пришлось расплачиваться весь вечер: она только и делала, что сдувала с лица черные перья.

Увидев закуски, отец ударился в панику:

– Да тут сплошной вонючий силос, – зашептал он. – Ничего съедобного.

Попробовал его успокоить: ведь есть хлеб, масло и сыр.

– Козий сыр, – проворчал отец. – Воняет так, словно созревал у козла под мышкой.


Майкл Крокус вышел, только когда собрались все гости: Найджел в костюме от Пола Смита и темных очках; Парвез с Фатимой в традиционной мусульманской одежде; Умник Хендерсон в костюме чокнутого профессора; Маргаритка в пижаме из бордового бархата; Гортензия в платье а-ля 70-е и белых башмаках в стиле оп-арт; исполнители и исполнительницы танца моррис в прозаической гражданской одежде; женщина-викарий в черном брючном костюме с накладным воротничком-стойкой; сестра Майкла Крокуса, худая злобная особа с клочковатой бородкой, и Александра, школьная подруга Маргаритки, – застенчивая женщина с квадратной челюстью, которая, похоже, Маргаритку побаивалась.

Майкл Крокус хлопнул в ладоши и потребовал тишины. С каждым днем его манеры становятся все величественнее.

– Нижайше прошу подождать еще немного, прежде чем мы приступим к празднеству. Увы, запаздывает очень важный гость – Георгина, сестра Маргаритки. Она в поезде, который в эту минуту подползает к лестерскому вокзалу. Там Георгина возьмет такси и прибудет примерно через полчаса.

Когда он произнес имя Георгины, у меня екнуло сердце и я чуть не упал в обморок. Каждый фибр, каждый атом, каждая элементарная частица моего тела желали видеть Георгину. И в то же время мне хотелось скрыться в ночной тьме и бежать-бежать-бежать.

Не отдавая себе отчета в том, что говорю вслух, я спросил:

– А Георгина-то зачем приезжает?

Рядом со мной оказалась викарий Маргарет.

– Так ведь она же подружка невесты, – удивилась священница.

Мы завели крайне принужденную беседу о церемонии венчания. К нам присоединилась Маргаритка и сказала, что хочет, чтобы в текст брачной клятвы вставили слова «любить, чтить и повиноваться». По ее мнению, «феминизм зашел слишком далеко».

Мне показалось, что эта просьба слегка встревожила викарису Вскоре выяснилось, что священнослужительница – убежденная радикалка и надеется «пройти в епископы» до того, как ей стукнет пятьдесят.

В ожидании Георгины я места себе не находил. Меня смущала мамина шляпа, поминутно ронявшая черные перья в тарелки с едой. Раза четыре я отлучался в туалет.

Когда я вернулся после четвертой отлучки, Майкл Крокус осведомился:

– Проблемы со сливом, Адриан? А ты не пробовал настой из семян горчицы? Принимай его шесть недель, но если и после этого будешь орошать фаянс каждые десять минут, то я знаю хорошего уролога.

Я извинился, сказав, что мне снова надо в туалет. Там я заперся, вымыл руки лавандовым мылом и вгляделся в свое лживое лицо в зеркале над раковиной. Потом просмотрел книги, которые Майкл Крокус держит на полке рядом с унитазом: «Улисс», «Расцвет и упадок Римской империи», «Майн кампф», «Властелин колец». Завалящие книжонки, за такие издания мистер Карлтон-Хейес и гроша ломаного не даст. Однако на полях «Майн кампф» виднелись пометки, сделанные неразборчивым почерком Майкла Крокуса. И масса восклицательных знаков.

Тут послышался шум – приехала Георгина. Я вышел из туалета и с лестничной площадки глянул вниз. Георгина стояла в центре толпы. Умник Хендерсон помогал ей снять длинное черное пальто. Георгина подняла взгляд и увидела меня. Глаз она не отвела, я тоже.

По выражению ее лица невозможно было угадать:

(а) она любит меня по-прежнему и будет молчать о нашем коротком романе:

(б) она меня любит, но охвачена такой ревностью и яростью, что разоблачит меня перед родственниками и друзьями:

(в) она больше меня не любит, и ей плевать, женюсь я на Маргаритке или нет.

Нетта, взяв бразды правления в свои руки, представила Георгину моим родителям. Георгина похвалила шляпку моей матери. Мама сняла шляпку и предложила Георгине ее примерить.

– Пойду наверх, гляну на себя в зеркало, – сказала Георгина.

Поднимаясь по лестнице, она негромко произнесла:

– Здравствуй, Адриан.

– Здравствуй, Георгина. – И я отступил к ванной.

– Но в холле есть большое зеркало, – крикнула Маргаритка снизу.

– Мне нужно подкраситься, – бросила Георгина через плечо.

Поравнявшись со мной, она тихо проговорила:

– Просто не верится, что ты можешь принимать участие в этом фарсе.

– Мне тоже. Но Маргаритка носит моего ребенка. Я уже подвел двоих детей. Я не могу подвести еще одного.

Она мазнула помадой по губам, затем поправила вырез своего черного кашемирового джемпера.

– Тебе не холодно в этой юбке? – спросил я. – Она мало отличается от пояса.

– Да, мне холодно, – ответила Георгина. – Но я такая несчастная, что мне все равно.

И двинулась на меня, держа в руке кисточку для туши, точно кинжал. Я попятился прочь из ванной, развернулся и спустился вниз. В так называемой «гостиной» Майкл Крокус собрал всех гостей и приступил к жуткому ритуалу.

Первой он представил викарису Маргарет:

– Мы с Неттой воспитывали девочек так, чтобы они сами определили свое отношение к религии. Я исповедую гуманизм. Георгина, наверное, гедонистка…

Раздались вежливые смешки. Я посмотрел на Георгину. Большим глотком она осушила бокал с шампанским, потом глубоко затянулась сигаретой, которую стрельнула у моей матери.

Крокус продолжал:

– Гортензия – последовательница Рона Хаббарда и активный член церкви сайентологов, а наша милая Маргаритка недавно вернулась в лоно старой доброй англиканской церкви. И здесь наступает черед Маргарет. Ваше слово, священник.

У Маргарет было свежее, открытое лицо и прическа горшком, как у Ширли Уильямc.[57] Казалось, она изо всех сил старается доказать, что ничем не отличается от прочих нормальных людей.

– На мой взгляд, брак чем-то напоминает вон тот стол с закусками, – начала она. – На нем есть блюда, которые я люблю, например овощное рагу и печеные кабачки. Однако есть там и блюда, которые я на дух не переношу. От земляничного творожного пудинга или грибов у меня крутит живот.

– Вот нахалка, – шепнул отец. – Мне тоже еда не нравится, но я ведь не жалуюсь.

Аналогию между едой и браком Маргарет развивала до тех пор, пока окончательно не запуталась. Озадаченная публика молча переглядывалась.

Тогда Нетта пустила по рукам эскизы подвенечного платья и платьев подружек невесты, игриво предупредив меня, чтобы я не подглядывал.

При виде эскизов Георгину перекосило:

– Цвет мяты?! Я отвратительно выгляжу в зеленом.

Нетта пристала ко мне с вопросом, выбрал ли я шафера. Найджел с Парвезом выжидающе уставились на меня, но я вывернулся:

– Папа, ты оставался со мной и в радости, и в горе, не выручишь ли и на этот раз?

Отец снял бейсболку и утер ею глаза.

– Адриан, ты растрогал старика до слез! – прокомментировала мама.

Разобравшись со свитой жениха и невесты – в нее вошли Найджел, Парвез, Умник Хендерсон и бородатая кузина, – Майкл Крокус предложил тост:

– Давайте выпьем за счастливую пару. Однако прежде я желал бы сказать несколько слов о своем собственном браке. Мы с Неттой женаты более тридцати лет и, по-моему, прожили эти годы по большей части счастливо, но, увы, наш брак в конце концов исчерпал себя. Нетта нашла человека, которого она любит сильнее, чем меня, и потому я должен ее отпустить. – Его голос дрогнул. Улыбки застыли на лицах гостей. Крокус повернулся к жене:

– Иди к нему, иди к нему как можно быстрее, любовь моя.

– Что? Прямо сейчас? – изумилась Нетта. – Не говори глупостей, Майкл, мне надо заниматься гостями.

Положение спасла моя мама, выкрикнув:

– За Маргаритку и Адриана!

Ее нестройно поддержали:

– Гип-гип, ура!

Я услышал, как Георгина шепчет моей маме:

– Любой праздник в этом доме заканчивается слезами и соплями.

Парвез с Фатимой уже прощались с Неттой Крокус.

– Нам пора, нужно выгулять собаку, – объяснила Фатима.

Провожая их до дверей, я сказал:

– У вас же нет собаки.

– Верно, – согласилась Фатима. – Но разве не так говорят англичане, когда им хочется уйти?

Я поискал глазами Георгину, она уже была в своем длинном черном пальто и с сумкой через плечо. Спросил, куда она собралась.

– Не желаю здесь дольше оставаться. Еще успею на последний поезд до Лондона.

– Вокзал по дороге на Крысиную верфь, – сказал я. – Подброшу тебя.

Я услыхал возмущенные возгласы, но мне было плевать. Машина свернула с подъездной дорожки на невидимую со стороны дома детскую площадку, и уже в следующее мгновенье мы сжимали друг друга в объятиях.

Раздеваться мы начали, еще поднимаясь по лестнице в мою квартиру. Спустя несколько секунд мы уже лежали на футоне и я погружался в мускусную мякоть Георгининого тела.

Миа Фокс несколько раз барабанила в потолок, но я ни на миг не отвлекся от своего дела. Позже, когда мы вытирали друг друга после душа, я спросил, не изменила ли Георгина своего мнения по поводу войны в Ираке, и заодно признался, что целиком поддерживаю мистера Блэра.


– Господи, – медленно проговорила Георгина, – я рада, что ты мне сказал, но это все равно что узнать, что твой любимый втайне голосует за консерваторов. И как после такого доверять ему по-прежнему? – Она помолчала и задумчиво добавила: – Не знаю, смогу ли я полностью принадлежать человеку, который одобряет вторжение в Ирак?

– Но мистер Блэр освобождает Ирак от тирана Майкла Крокуса, – возразил я.

Георгина рассмеялась:

– Да, у отца мания величия, но Ираком он не правит.

– Прости, но, согласись, оговорка по Фрейду. А не потому ли ты настроена против войны, что подсознательно бунтуешь против отца?

– Ничего подсознательного здесь и в помине нет, – отрезала Георгина. – Однажды я врезала отцу по яйцам. Когда он пытался силой запихнуть меня в автобус до Гластонбери.[58] Тогда я впервые и убежала в Лондон. Ненавижу фестивали, мусор, вегетарианские котлеты! А в придачу отец с Неттой в соседней палатке издают такие звуки, что кажется, будто ты на скотном дворе. Нет уж, я против войны в Ираке, потому что это незаконно, безнравственно и глупо.

Мы много разговаривали о Маргаритке.

– Вечно Маргаритка мне все гадит, – пожаловалась Георгина. – На мой одиннадцатый день рождения она чихнула на торт и загасила свечки. Нетта даже не стала его резать. А теперь именно она носит твоего ребенка.

Я объяснил, что совершенно не помню, как занимался с Маргариткой любовью в новогоднюю ночь. Рассказал о фиолетовом коктейле, которым опоила меня Пандора, и следующим моим воспоминанием было пробуждение в постели рядом с Маргариткой.

Спросил, не испытывает ли Георгина чувства вины. Она занавесилась мокрыми волосами и принялась их расчесывать. Из-за черного занавеса раздался ее голос:

– С чувством вины это не ко мне. Это абсолютно отрицательная эмоция. Она провоцирует на жалость к себе и саморазрушение.

Когда небо за окном начало светлеть, я приготовил кофе, и, хотя было холодно, мы, накинув пальто, устроились на балконе. На другом берегу сэр Гилгуд с женой чистили друг другу перышки.

– Ты женишься на Маргаритке? – спросила Георгина.

– Ребенок, – сказал я.

Не такого ответа она от меня ждала. Георгина встала, прошла комнату и начала одеваться. И вдруг резко повернулась ко мне:

– Я хочу задать тебе два вопроса. Первый – ты ее любишь?

Ответил без промедления:

– Нет.

– Второй – а меня ты любишь?

И снова без заминки:

– Да.

– Тогда скажи им, что свадьба отменяется, пока они не взяли напрокат этот долбаный шатер.

Говорить, что я уже выписал чек компании «Праздничные шатры Сигрейв», я не стал. Но попросил совета, как лучше объясниться с Маргариткой.

– Да как хочешь, – ответила Георгина. – Арендуй рекламный щит. Найми эскадрилью асов, чтобы они написали это в небе. Объяви в передаче «Шоу Триши» или, черт побери, напиши ей письмо. А теперь отвези меня на станцию. Я должна в 10.30 быть на Канареечной верфи. Крис Мойлс будет рекламировать Радио-1, спускаясь на веревке с шестнадцатого этажа.

На платформе мы обнимались, будто встретившиеся после долгой разлуки близнецы.

– Ума не приложу, что ты во мне нашла, – пробормотал я.

– Я тебя не боюсь, и у тебя невероятно сексуальный голос.

Когда поезд тронулся, Георгина открыла окно и прокричала:

– Черт побери, напиши ей письмо!

Понедельник, 10 марта

Джек Стро хочет, чтобы Саддам Хусейн выступил по телевидению с признанием, что он располагает оружием массового поражения. Надеюсь, Саддам подчинится. Тогда я смогу вернуть залог и одержать моральную победу над «Закат Лимитед». И Гленн будет в безопасности.

Целый час просидел над блокнотом, грызя ручку и пытаясь составить письмо, которое положит конец помолвке с Маргариткой. Успел только:

Дорогая Маргаритка,

Не знаю, как начать

А затем начали подтягиваться члены писательской группы – Кен Тупс, Гэри Вялок и две унылые девицы. Заседание обернулось ожесточенной перепалкой. Свару начал я, сам того не желая, – сказал, что рад хотя бы на некоторое время забыть о войне и сосредоточиться на художественных произведениях.

Кен тут же закричал, что долг писателя писать о войне и что его не интересуют художественные произведения, где писатель на трех долбаных страницах хреначит о цвете долбаных осенних листочков-фигочков.

Миа Фокс тут же принялась колотить в потолок, и я попросил Кена воздержаться от брани. Гэри Вялок заныл: мол, Кен целит в него, ведь совсем недавно Гэри написал рассказ под названием «Осенний лист».

– Ты должен переписать «Осенний лист» и перенести место действия в Афганистан или в другой столь же актуальный регион, – потребовал Кен.

Но Гэри, оказывается, следуя заветам преуспевающих профессиональных писателей, пишет только про то, в чем разбирается. А в осенних листьях он разбирается.

– И хотя Гэри никогда не бывал в Афганистане, он настоящий писатель, – подытожила одна из унылых девиц. – Он лестерский Пруст.


Полночь

СМСка от Георгины:

Киплинг. Ты ей уже сказал? Люблю, Французская Фантазия.

Ответная СМСка:

Милая Французская Фантазия, пишу письмо.

Люблю, Киплинг.

Вторник, 11 марта

Катастрофа. Вчера вечером Гилгуд сломал руку Гэри Вялоку. По крайней мере, именно лебедь виноват в том, что Гэри поскользнулся на лебедином дерьме и упал с лестницы. Гэри кричал, обращаясь к унылым девицам, рыдавшим в голос:

– Это все из-за вас! Вы же знаете, что я не вижу в темноте.

Девицы отвезли Гэри в травмпункт, где провели с ним шесть с половиной часов.

А потом мне позвонил некий Джон Генри, адвокат Гэри Вялока из компании «Генри, Бродвей и компания». Ему потребовался мой почтовый индекс.


В магазине в перерывах между обслуживанием покупателей я написал письмо.

Маргаритке Крокус

Особняк Крокусов

Биби-на-Уолде

Лестершир LE19


Апартаменты 4

Старый аккумуляторный завод

Крысиная верфь

Гранд-Юнион-канал

Лестер


Дорогая Маргаритка,

Это письмо далось мне очень тяжело, но я больше не могу жить во лжи. Правда в том, Маргаритка, что я недостаточно хорош для тебя. Ты превосходишь меня внешностью, умом и своей замечательной способностью делать кукольные домики из всякой ерунды. Я недостоин твоей любви, дорогая. Постарайся забыть меня.

Разумеется, я буду обеспечивать ребенка и постараюсь быть ему настолько хорошим отцом, насколько это возможно в сложившихся обстоятельствах.

О дне, когда я смогу забрать кольцо, мы договоримся дополнительно, когда ты примиришься с этой новостью.

С благодарностью за чудесно проведенное время,

Твой Адриан.

Запечатал письмо в конверт, приклеил марку в правый верхний угол и надписал адрес. После чего дошел до почтового ящика, но не смог нанести последний удар.

Сунув конверт в карман, двинулся домой на Крысиную верфь.

По дороге миновал два почтовых ящика.


Полночь

СМСка от Георгины:

Киплинг, ты отправил письмо? Французская Фантазия.

Ответил односложно:

Нет.

Среда, 12 марта

Сегодня в 6.30 утра меня разбудил настойчивый звонок домофона. Иностранного вида посыльный принес заказное письмо из адвокатской фирмы Джона Генри.

Мистер Генри просит внести аванс в размере 5000 фунтов, чтобы его клиент мистер Гэри Вялок мог нанять машинистку для продолжения работы над своим романом.

Перед уходом на работу я попытался позвонить Гэри, но в ответ услышал лишь его слабый голос, записанный на автоответчик:

– Здравствуйте, меня нет. Лебедь сломал мне руку, и сейчас я проживаю у матери. Просьба оставить сообщение после сигнала, я перезвоню, как только смогу нажимать на кнопки телефона левой рукой.


После работы меня встретила Маргаритка, и мы вместе шли вдоль канала к Крысиной верфи. Выглядела она довольно мило, возбужденно щебетала о предстоящей свадьбе. У меня в кармане лежало письмо к ней, и я вдруг подумал, как же мне повезло, что Маргаритка не Супермен и у нее глаза не как рентген.

Я был уверен, что Маргаритка с порога учует недавнее присутствие Георгины, но ее мозг был захвачен инопланетным пришельцем по имени Свадьба.

Говорить Маргаритка могла лишь о свадебных приготовлениях. Предложила посмотреть вместе проспект компании, организующей званые обеды. Все закончилось тем, что мы поссорились. Она предпочитает подавать на приеме пирожки в форме сердца за семьдесят девять пенсов каждый плюс НДС, я же высказывался за традиционные круглые по пятьдесят девять пенсов.

Ссора из-за пирожков плавно перетекла в дискуссию о том, чья мать кошмарнее. Этот спор мог длиться вечно, если бы Маргаритка, потеряв терпение, не взвизгнула:

– Ты не смог бы отыскать у меня клитор, даже если бы тобой руководил сэр Рэнальф Файнс![59]

После того как она хлопнула дверью, сверился с книгой «Радость секса» и обнаружил, что, вероятно, излишне заострил внимание на не самых важных участках ее гениталий, совершенно игнорируя клитор, хотя последние несколько месяцев он в буквальном смысле бросался мне в глаза.

Оставшись один, испытал прилив вдохновения и написал новое письмо:

Маргаритке Крокус

Особняк Крокусов

Биби-на-Уолде

Лестершир LE19


Апартаменты 4

Старый аккумуляторный завод

Крысиная верфь

Гранд-Юнион-канал

Лестер


Дорогая Маргаритка.

Могу я быть с тобой до конца честным? Совсем недавно я осознал свою нестандартную сексуальную ориентацию. Признаки этого я замечал и раньше (возможно, один из них – тот факт, что я так и не напоролся на твой клитор). А еще недавно я чуть не купил себе бра. В последнее время я обязательно надеваю резиновые перчатки, когда выполняю работу по дому. А еще поймал себя на том, что подменяю нормальное человеческое общение высокомерным юмором.

Я пока не сделал последний, решающий шаг, но, возможно, встреча с мужчиной, с которым я смогу вступить в гражданский союз, – всего лишь вопрос времени.

Кольца обошлись мне в весьма ощутимую сумму. Быть может, ты попросишь магазин «Уортингтон» взять их обратно. В этом случае потрать эти деньги на что-нибудь полезное для ребенка. Надеюсь, мы останемся друзьями.

Твой Адриан.

В полночь позвонила Георгина из ресторана и спросила, написал ли я письмо. Сказал, что написал.

– И когда она его получит?

Уклонился от прямого ответа:

– Я его еще не отправил. Идет дождь.

Тогда Георгина заорала пьяным голосом:

– Да я ради тебя и под сраный муссон выскочила бы!

Пообещал, что оправлю письмо по дороге на работу.

Четверг, 13 марта

Перед работой занес письмо Джона Генри о лебеде и сломанной руке своему адвокату Дэвиду Барвеллу.

Еще до полудня позвонила Анжела и сказала, что мистер Барвелл не предпримет никаких действий по моему письму, пока я полностью не оплачу счет. Я по-прежнему должен ему 150 фунтов плюс НДС.

Оплатил своей «Мастеркард».

Остаток дня пытался решить, какое из двух писем о разрыве помолвки отправить Маргаритке. Какое из них наименее жестокое: «я недостоин» или «я гомик»?

После работы долго стоял перед почтовым ящиком в конце Хай-стрит. Я даже бросал монетку. Но, когда вернулся домой, письма по-прежнему лежали в кармане.


Съездил в Свинарник, посидел немного со Зверем и родителями. Все-таки костер действует невероятно успокаивающе.

Вернувшись на Крысиную верфь, написал еще одно письмо.

Маргаритке Крокус

Особняк Крокусов

Биби-на-Уолде

Лестершир LE19


Апартаменты 4

Старый аккумуляторный завод

Крысиная верфь

Гранд-Юнион-канал

Лестер


Моя дорогая Маргаритка.

Позволь, милая, быть с тобой честным до конца. Я больше не могу жить во лжи. Уже некоторое время я переодеваюсь в женское платье и называю себя Бренда. Мне нравится прикосновение шелка, кружев и батиста к моей грубой мужской плоти.

Я пойму, если в сложившихся обстоятельствах ты сбежишь от меня прочь, словно испуганный фавн, но все равно постарайся вспоминать обо мне с сочувствием. Никто из нас не может противостоять нашим генам.

Всегда твоя

Бренда.


P. S. Как называются божественные синие тени для век, которыми ты накрасилась в День коробочек? Умираю, хочу такие же!

Только что обнаружил. Выражение «сбежишь от меня, словно испуганный фавн» я использовал в своем дневнике 1981 года, когда писал Пандоре. То-то мне казалось, что где-то я уже его слышал.

Отключил телефон – а вдруг Георгина позвонит.

Пятница, 14 марта

Сегодня на работу позвонила мама и спросила, не пора ли ей прекратить красить волосы в рыжий цвет.

– Не пришло ли время примерить имидж платиновой блондинки в возрасте?

– По-моему, этот вопрос лучше задать твоему парикмахеру. Я продавец книг, мама.

– Я тревожусь за тебя, – вздохнула она. – Вчера вечером ты ужасно выглядел. Похудел. Наверное, плохо питаешься, и у тебя круги под глазами. Уверена, ты не спишь по ночам. Ты несчастен, ведь так?

Я попросил мистера Карлтон-Хейеса подменить меня на кассе и скрылся с мобильником в подсобке.

Мама повторила:

– Ты несчастен, ведь так, дорогой?

На глаза почему-то навернулись слезы, а дыхание перехватило. Наверное, меня пробрало от сердечных, даже материнских, ноток в ее голосе. Нечасто слышал я их в своей жизни.

Мистер Карлтон-Хейес закончил обслуживать покупателя и отправился меня искать.

– Друг мой, – сказал он, открыв дверь подсобки, и протянул чистый белый носовой платок, который пах кондиционированным воздухом.

Я вытер нос и протянул платок обратно, но мистер Карлтон-Хейес сказал:

– Нет-нет, оставьте его у себя, дорогой мой. Лесли всегда дает мне по утрам два чистых носовых платка.

Сказал, как же ему повезло, что есть кому о нем позаботиться.

– Это не везение, это дар небес, – ответил он.

Я попытался извиниться за столь нехарактерное для меня поведение.

Мистер Карлтон-Хейес перебил:

– Честно говоря, я не очень хорошо разбираюсь в душевных делах. Лесли говорит, что это результат обучения в привилегированной частной школе. Но если вы сочтете, что вам нужно, что называется, «выговориться», я с готовностью вас выслушаю.

Надо признать, он явно чувствовал себя не в своей тарелке и очень обрадовался, когда в магазин ворвалась безумная оборванка с криком, что в голове у нее засела Джейн Остин и командует ею.


К вечеру, когда я добрался до Крысиной верфи, на моем телефоне было двенадцать сообщений. И все от Георгины. Не самое приятное чтение.

Отключил телефон и вновь взялся за перо и бумагу.

Маргаритке Крокус

Особняк Крокусов

Биби-на-Уолде

Лестершир LE19


Апартаменты 4

Старый аккумуляторный завод

Крысиная верфь

Гранд-Юнион-канал

Лестер


Дорогая Маргаритка,

Позволь быть откровенным с тобой до конца.

Человек, которого ты знаешь под именем Адриан Моул, на самом деле самозванец. Я нахожусь в бегах с тех пор, как меня ложно обвинили в нападении на дельфина на побережье Корнуолла в 1989 году.

Полиция все плотнее сжимает кольцо вокруг меня, поэтому я должен затаиться.

Прощай, дражайшая,

Малькольм Роуч (он же Адриан Моул).

Вряд ли она этому поверит, поэтому написал еще одно письмо.

Маргаритке Крокус

Особняк Крокусов

Биби-на-Уолде

Лестершир LE19


Апартаменты 4

Старый аккумуляторный завод

Крысиная верфь

Гранд-Юнион-канал

Лестер


Милая Маргаритка,

Я надеялся, что мне никогда не придется писать это письмо.

В течение нескольких лет я страдаю редким заболеванием, от которого человек впадает в безумную ярость, провоцирующую внезапные вспышки насилия. Тайком я искал исцеления, но, увы, специалисты вынесли окончательный вердикт: мое заболевание неизлечимо.

Мне также посоветовали никогда не жениться. Цитирую: «Пи одна женщина не сможет чувствовать себя с вами в безопасности, мистер Моул. Вы должны смириться с одиночеством».

Естественно, я потрясен этим известием, а потому прошу прощения и удаляюсь, чтобы оплакать то, чему не суждено свершиться.

Боже, как я буду жить без тебя, до боли в сердце прекрасная Маргаритка?

С любовью, как всегда,

А.

Думаю, из всех писем последнее наиболее щадящее для чувств Маргаритки. Хотя, с другой стороны, вдруг Маргаритка расстроится из-за того, что ребенок унаследует ген-убийцу?

Суббота, 15 марта

Утром в магазине было шумно. Народ расхватывает книги об оружии и войнах.


Звонил Майкл Крокус. Хочет видеть меня по «неотложному» делу, касающемуся будущего нашей страны.

Я оставил на голосовой почте лавки «Сельская органика» сообщение, что не располагаю ни минутой свободного времени.

Крокус позвонил снова и обругал меня за то, что я не ответил на его звонок. Объяснил ему, что оставил для него сообщение.

Крокус раздраженно фыркнул:

– Поскольку ты не назвался, а связь была плохой, я решил, что это рекламный звонок с предложением установить двухкамерные стеклопакеты.

Он таки вынудил меня встретиться с ним в час дня в вегетарианском кафе «Добрая Земля». Когда я пришел ровно в час, он уже был там и поедал какую-то густую кашицу, нетерпеливо поглядывая на часы.

Увидев меня, Крокус буркнул:

– Ну наконец-то!

И почему он вечно заставляет меня оправдываться? Я начал было говорить, что пришел вовремя, но он бесцеремонно прервал меня:

– Раз ты все-таки пришел, могу я объяснить цель нашей встречи?

Я предпринял вторую попытку втолковать ему, что я вовсе не опоздал.

– Адриан, я очень занятой человек! – взревел Крокус. – Давай перейдем к делу!

Начал он с того, что наша прекрасная страна, ее традиции, ее наследие постепенно поглощаются Европой и нашу великую нацию вынуждают ползать на коленях перед чванливыми брюссельскими бюрократами. После чего пустился разглагольствовать о квотах на вылов рыбы, утрату суверенитета и унизительный провал Англии, которая не набрала ни одного очка на конкурсе Евровидения. Он пугал меня предсказаниями, что скоро Англию смоет волна капуччино и генетически модифицированных бананов.

Я недоумевал: неужто Крокус вызвал меня только для того, чтобы изложить свои взгляды на современную Европу?

Тут он понизил голос и огляделся, словно тихие вегетарианцы, пережевывавшие овощи, – сплошь активные члены «Аль-Каиды».

– Я намерен создать в Лестере отделение партии независимости Великобритании, – прошептал Крокус, – и хочу знать, могу ли я рассчитывать на твою помощь?

Я ответил, что крайне мало осведомлен о деятельности ПНВБ, и спросил, нет ли какой-нибудь литературы на этот счет.

Крокус достал из сумки пачку засаленных листовок, украшенных изображением «Юнион Джека», и протянул мне одну.

Сунул ее в карман, пообещав прочесть на досуге.

– Все, что тебе нужно знать, – оскалился Крокус, – что ПНВБ – единственная партия, у которой хватает пороху противостоять кучке соглашателей, дымящих «Голуазом».

Мне вообще-то нравится быть европейцем, сказал я.

– Это тебе сейчас нравится, – хмыкнул Крокус. – Но понравится ли тебе, когда они запретят наш национальный гимн?

Про себя я подумал: «Вот было бы здорово. Терпеть не могу «Боже, храни королеву»«. Но промолчал.

Крокус встал:

– Все, кто меня поддерживает, вносят вклад в размере пятисот фунтов.


Когда он ушел, оставив меня оплачивать его счет, я прочел листовку, из которой следовало, что одним из светил ПНВБ являлся Джонатан Эйткен, а другим – Джефф Бойкотт.[60]

Когда поток покупателей иссяк и мы устроили перерыв на чай, я попросил мистера Карлтон-Хейеса прочесть мои письма Маргаритке и посоветовать, какое из них отослать.

Странно, но письма его развеселили.

– Ни одно не годится, мой дорогой, – сказал он, закончив читать. – На вашем месте я написал бы что-нибудь вроде:

Моя дорогая Маргаритка,

Ты замечательная женщина, и хотя мне безумно жаль, но теперь я понимаю, что не люблю тебя достаточно сильно, чтобы прожить с тобой оставшуюся жизнь. В этих обстоятельствах наша женитьба была бы страшной глупостью.

Если ты родишь, я, конечно, буду помогать – тебе и малышу.

Прости, что я оказался таким негодяем, но я считаю своим долгом сказать тебе тяжелую правду.

Пожалуйста, не пытайся связаться со мной.

Искренне твой

Адриан.

Одним пальцем он отстучал письмо на стареньком «Ремингтоне». Разумеется, я поблагодарил его, но отсылать письмо не стану.


Показал мистеру Карлтон-Хейесу листовки ПНВБ и признался, что боюсь Майкла Крокуса.

– У вас есть все основания его бояться, дорогой мой, – согласился он. – Крокус – английский фашист. Они не маршируют гусиным шагом по Хай-стрит только потому, что знают: их поднимут на смех, однако в кованые сапоги они уже влезли.


У магазина меня поджидала Маргаритка, и мы пошли обедать в «Императорский дракон». Уэйн разговаривал крайне холодно, я поинтересовался, что случилось, и он сказал:

– Почему ты не пригласил меня на свою помолвку?

Объяснил, что это была встреча в узком кругу.

– Но этого шута Хендерсона ты позвал, – возразил Уэйн.

– Это я пригласила Брюса Хендерсона, – вмешалась Маргаритка, – и он никакой не шут.

– А вот здесь вы ошибаетесь, Маргаритка, – ухмыльнулся Уэйн. – В школе он выиграл титул «Шут года».

Есть не хотелось, и я сумел впихнуть в себя только одну королевскую креветку и горстку риса.

Нетта вовсю занята подвенечным платьем Маргаритки, юбку она вышьет листьями рябины. Платья подружек невесты – атласные с рукавами-буфами и асимметричным подолом – уже раскроены: правда, «Георгина, как всегда, саботирует – до сих пор не сообщила маме свои размеры, вот такая она стерва. Вечно она мне все гадит. Однажды мы поехали на автобусе в Гластонбери, а она ни с того ни с сего пнула папу и сбежала. Но мы с Гортензией, мамой и папой чудесно провели время, несмотря на мусор кругом, так что она сама себя наказала».


Уэйн Вонг включил караоке. Какой-то чернокожий попытался пропеть для своей подружки «Леди в красном», а подружка, вот неожиданность, была в красном платье.

Маргаритка глубоко вздохнула:

– Жаль, что ты не романтик.

Крайне несправедливое замечание, поскольку в ту самую минуту я мысленно сравнивал волосы Георгины с дымом извергающегося вулкана.

После отупляюще скучного обсуждения обуви для невесты я оплатил счет и отвез Маргаритку домой.

Она попросила меня зайти и напомнила, что завтра уезжает в Бирмингем на выставку Общества кукольных домиков, ее не будет пять дней. Но я могу приехать в Бирмингем и провести ночь с ней в гостиничном номере.

А я напомнил ей о моем страхе перед шоссе М6, так что, увы, мой приезд в Бирмингем невозможен. Сославшись на мигрень и срочную необходимость принять лекарство, начал откланиваться.

Маргаритка предложила настойку дубовой коры, но я отказался.

На прощанье мы поцеловались. Целуя ее, я спрашивал себя, в последний ли это раз. Страстно на это надеюсь.


Пытался позвонить Георгине, но ее телефон отключен. Оставил сообщение на автоответчике:


– Георгина, это я, Адриан. (Долгая пауза.) Не знаю, что сказать – я еще не поговорил с Маргариткой. Мне нужна твоя помощь. Написал пять писем, но ни одно из них мне не нравится. Пожалуйста, не бросай меня, думаю о тебе каждую секунду. Я без ума от тебя. Спокойной ночи, любимая.

Воскресенье, 16 марта

Сообщение от Георгины:

«Проверь электронную почту».

После обычных недоразумений и пятиминутной беседы со службой технической поддержки я все-таки открыл свой электронный почтовый ящик.

Киплинг,

Прилагаю черновик письма.

Открыл вложенный файл.

Дорогая Маргаритка,

Ты не виновата в том, что выросла ипохондрической истеричкой, склонной манипулировать людьми. Твои родители безнадежно испортили тебя.

Воспользовавшись моим благородством и добротой, ты опустошила меня эмоционально и финансово.

Но ничего, я оклемаюсь. Грошовое колечко можешь оставить себе.

Спасибо за все хорошее.

Не твой Адриан.


P. S. Думаю, из вышесказанного должно быть ясно, что я не женюсь на тебе б мая 2003 года.

Меня шокировал жесткий тон письма. Определенно, Георгина страшна во гневе. Уж не рискую ли я угодить из огня да в полымя?

Захотелось срочно пообщаться с людьми, которые, несмотря на все разногласия, любят меня без каких-либо условий. Поэтому сел в машину и поехал в Свинарники.

За городом все изменилось – посвежело и зазеленело. По дороге я пытался понять, почему моя жизнь так усложняется, стоит появиться на горизонте женщине.

Машину остановил у просеки, вылез и с минуту постоял, наблюдая за ягненком на поле. Он плясал, подгибая копытца, опьяненный радостью жизни. Позавидовал его умению столь беззаботно наслаждаться счастьем. Но тут же вспомнил, что очень скоро бедолагу умертвят, разделают и выложат на прилавок мясной лавки. Отвернулся и побрел через поле.

Родители уже заметили машину, они махали мне и чуть не светились от радости. Мама двинулась мне навстречу. Отбросив сигарету, она крепко обняла меня.

– Да от тебя остались кожа да кости! Ты когда ел в последний раз?

Честно признался, что за минувшие сутки съел одну креветку и горстку риса. Мама потянула меня к костру:

– Сейчас я приготовлю тебе полноценный английский завтрак с жареным хлебом.

Желудок мой остался равнодушен, зато сердце откликнулось довольным урчанием. Мама сняла шерстяные перчатки, поставила перед собой черную от копоти сковородку и принялась кромсать в нее бекон, колбасу, помидоры и хлеб.

Бывшие свинарники уже обзавелись фундаментом, и Зверь клал гидроизоляционный слой из кирпичей синеватого цвета.

Пока готовилась еда, я дал почитать родителям мои письма к Маргаритке.

Отец посоветовал:

– Отправь то, где ты пишешь, что рехнулся и смертельно опасен, сынок.

– Все они дурацкие, – не согласилась мама. – Почему не сказать ей правду, прежде чем Нетта сошьет эти чертовы платья для подружек невесты?

Полноценный английский завтрак был божествен и на вкус, и на запах, но я не смог одолеть его в одиночку и поделился со Зверем, отцом и псом Иваном. Пока мы ели, мама принесла из трейлера новую пачку сигарет и блокнот с ручкой. После чего села у костра и набросала очередное «письмо о прекращении помолвки».

Дорогая Маргаритка,

Еще в детстве я предпочитал жить в мире фантазий. Реальный мир казался мне жестоким. Я избегал конфликтов, и мною легко манипулировали люди с сильным характером.

Мне очень жаль, но я не могу жениться на тебе. Я тебя не люблю. Все дело в том, что я люблю твою сестру Георгину. И мне кажется, она меня тоже любит.

Я дважды прочел письмо, а затем спросил:

– Давно ты знаешь про Георгину?

– Со дня твоей помолвки, – ответила мама. – Так это правда?

– Да.

– Полин, ты ведьма, – восхитился отец.

– Просто у меня есть глаза, Джордж. И я видела, как Адриан с Георгиной смотрят друг на друга. Удивляюсь, как они не подпалили друг дружку.

Мне стало так легко оттого, что можно открыто говорить о Георгине.

– Она красотка, – похвалил отец.

А мама посоветовала быстрее подсекать ее, пока она не сорвалась с крючка.

С тем я и вернулся к себе на Крысиную верфь, где написал письмо, твердо решив, что уж его-то непременно отправлю.

Маргаритке Крокус

Особняк Крокусов

Биби-на-Уолде

Лестершир LE19


Апартаменты 4

Старый аккумуляторный завод

Крысиная верфь

Гранд-Юнион-канал

Лестер


Воскресенье, 16 марта


Дорогая Маргаритка,

Надеюсь, ты здорова. Я вполне здоров, если не считать постоянного чувства страха, от которого я никак не могу избавиться.

Боюсь, у меня плохие новости. (На твоем месте я бы прямо сейчас поискал моральной поддержки у кого-нибудь из твоих коллег по кукольным домикам.)

Маргаритка, я не могу жениться на тебе 6 мая, равно как и в любой другой день.

Ты красивая, умная женщина, а твое мастерство в изготовлении миниатюрной мебели просто потрясает воображение. Я сокрушен тем, что не способен полюбить такое чудо из чудес, но печальная истина состоит в том, что я тебя недостоин. К несчастью, я страдаю массой психологических недостатков, которые не позволяют мне сделать женщину счастливой. Как заметила однажды моя бывшая мачеха, мои женщины большую часть времени проводят в слезах.

Поверь, ты еще очень легко отделалась, Маргаритка.

Конечно, я буду оказывать тебе финансовую и практическую поддержку после рождения малыша и каждое второе воскресенье стану забирать его/ее к себе – с 10 утра до 6 вечера (в дождливый день с 10 утра до 2 пополудни).

Пожалуйста, не пытайся связаться со мной. Мне уже больно, а звук твоего голоса повергнет меня в нечеловеческие мучения.

Твой Адриан.

Понедельник, 17 марта

День святого Патрика.

Забежал на почту до работы. Сказал начальнику, что к завтрашнему утру нужно доставить в бирмингемскую гостиницу «Вид на Кольцевую дорогу» важнейшее письмо.

В таком случае, ответил он, лучше послать заказным, приплатив 6,95 фунта. Тогда он гарантирует вручение адресату в 9 утра следующего дня.

– Неужто такое важное письмо? – полюбопытствовал он.

Ответил, что это не письмо, а бомба.

– Надеюсь, не настоящая, – нервно хихикнул он.

Ответил, что выразился метафорически.

– От слов вроде «бомба» лучше воздержаться, когда в стране объявлено состояние повышенной боеготовности, а под Хитроу стоят танки, – заметил он.

Послал Георгине сообщение:

ФФ, Письмо к М. отправлено. С. отменяется. С любовью, К.

Она тут же отозвалась:

К.

Ты мол.

ЯЛТ.

ФФ.

Днем в панике позвонила мама:

– Знаю, ты на работе, но, пожалуйста, срочно приезжай в Свинарники. Папа повредил спину, хотел поднять лоток с кирпичами. – И добавила удивленно: – Он сам попросил, чтобы ты приехал, Адриан.

Объяснил мистеру Карлтон-Хейесу, что случилось.

– Еще одна семейная драма, – констатировал он. – Вы можете соперничать с «Сагой о Форсайтах». Но разумеется, вам следует поторопиться.


Отец лежал на импровизированных носилках из листов кровельного железа. Лицо его посерело от боли.

– Я говорила ему, чтобы он всю тяжелую работу оставлял Зверю, – пожаловалась мама, – но ему потребовалось доказать, что он еще хоть куда. Вот и добился своего, спину сломал. – Она заплакала. – И не сможет теперь ходить. Будет сидеть в инвалидном кресле, а я ведь не смогу перевезти его через поле.

Зверь что-то хрюкнул матери, и она хрюкнула в ответ. Они общаются как приматы. Однако, когда Зверь начал наполнять чайник из бака, я догадался, что он спрашивал, не приготовить ли чаю.

Попытался приподнять отцу голову, чтобы он мог попить, но он так громко завопил, что со всех окрестных деревьев сорвались перепуганные пернатые.

Сунул маме мобильник

– Вызывай неотложку.

Последовала уже привычная чехарда с адресом, но через полчаса мы услышали вой сирены.

Я направился через поле встречать машину.

Когда объяснил ситуацию и показал на виднеющиеся вдали Свинарники, лица у санитаров вытянулись. Тот, что пониже, спросил:

– Сколько весит ваш отец?

– Около семидесяти килограммов.

Лица их вытянулись еще больше. Бредя с санитарами по чавкающей жиже, я слушал, как мои попутчики обсуждают правила охраны труда.


Сопровождал машину «скорой помощи» до Королевской больницы. Невыносимо долго ждал в отделении неотложной помощи, пока кто-нибудь в белом халате и с медицинским образованием даст моему отцу большую дозу опиатов и выведет его из мучительного состояния. Сидел в больнице до тех пор, пока мама не уговорила меня отправиться домой, сказав, будто мои постоянные замечания по поводу неорганизованности и хаоса в травматологии сводят ее с ума и лишь ухудшают положение.


Не успел вернуться домой, как позвонила мама. Отца перевели в другое отделение.

– У него все еще боли, – сказала мама, – здесь не могут найти ключей от шкафчика с наркотиками, а больничная аптека закрыта из-за нехватки персонала. Поэтому я дала ему несколько таблеток своего трамадола, чтобы он смог заснуть.

Я сказал, что она не может оставаться в Свинарниках одна.

– Я не одна, у меня есть Зверь.

Возразил, что она не может оставаться со Зверем, поскольку он, пусть она не сочтет это за грубость, зверь.

– Au contraire,[61] – отрезала мама, – он как раз от природы джентльмен.


Джордж Буш предъявил ультиматум: Саддам Хусейн должен в течение сорока восьми часов покинуть Ирак, иначе коалиционные англо-американские войска вторгнутся в страну Робин Кук подал в отставку. Хотя вы в высшей степени принципиальный политик и большой любитель скачек, мистер Кук, будущее покажет, что в данном случае вы поставили не на ту лошадь.

Вторник, 18 марта

Уже одиннадцать утра, а от Маргаритки ни слова. Позвонил на почту спросить, доставлено ли мое заказное письмо. Менеджер по работе с клиентами ответил, что пока это невозможно проверить, все почтальоны разносят письма.


Ровно в 12.10 я стоял на коленях и заносил в каталог данные об атласах «Рыбы Британских островов». Затянувшееся молчание Маргаритки становилось угрожающим. И тут на меня упали две зловещие тени – Нетты и Майкла Крокус.

Я быстро огляделся. Мистер Карлтон-Хейес находился неподалеку. Встал, прижимая к груди том «Рыбы Северного моря». Крокус в буквальном смысле жевал свою бороду. Нетта держала в руке факсимильную копию моего письма Маргаритке.

Нетта швырнула листок мне в лицо:

– Ты разбил сердце моей маленькой девочки!

Крокус прорычал:

– Ты, презренный кусок пролетарского говна! Моя жена до трех ночи шила изысканнейшие наряды для подружек невесты.

И он двинулся на меня, воздев кулаки.

Я инстинктивно закрылся «Рыбами Северного моря», нечаянно ткнув уголком книги Крокусу в правый глаз. Он зашатался, натыкаясь на полки, роняя на пол книги и вопя, что я ослепил его.

Мистер Карлтон-Хейес изо всех сил старался сдержать рвущуюся в бой Нетту. Юная покупательница в спешке покинула магазин. Сцена вышла отвратительная.

Наконец Крокус, спотыкаясь, удалился вместе с Неттой из магазина, прокричав напоследок, что он заявит в полицию и потребует отдать меня под суд за нанесение тяжких телесных повреждений.

– Мы предъявим тебе иск о нарушении обещания жениться, – прохрипела Нетта, в этот момент она была вылитая свинья.

Когда они ушли, мы повесили на дверь табличку «Закрыто» и прибрались в магазине. Я извинился перед мистером Карлтон-Хейесом за то, что вновь позволил моей личной жизни ворваться в магазин.

– Не переживайте, мой дорогой, – ответил он. – В суматохе мне удалось нанести Крокусу пару крепких зуботычин.


После работы поехал в Королевскую больницу На мой вопрос, как обстоят дела у Джорджа Моула, дежурная медсестра сообщила, что он «все еще беспокоен».

– На больничном языке это означает «все еще мучается»? – уточнил я.

– Да весь день жмет на звонок, – ответила она. – Видать, думает, будто находится в гостинице и вызывает горничную. Это всё лекарства виноваты.


В палате, где лежал отец, находилось еще три пациента.

При моем появлении мама сорвалась со стула:

– Слава богу, ты пришел! Умираю, курить хочу.

Она была в строительной робе, и, далеко не впервые в жизни, мне стало стыдно за ее внешний вид. Громадные сапоги с железными носами казались неуместными в больничной палате.

Отец лежал на спине, устремив в потолок одурманенный взгляд. Я спросил, как он себя чувствует.

– По-моему, наркота подействовала, – мечтательно проговорил он. – Давно мне так хорошо не было, последний раз в шестидесятые.

Глаза его медленно закрылись, и мы с мамой вышли в специальную пластиковую камеру для курильщиков. Там я рассказал ей, что официально разорвал помолвку с Маргариткой.

– Ну и слава богу, – одобрила она.

Затем сообщила, что отцу предстоит операция по удалению двух поврежденных дисков.

Не повлияет ли это на его способность передвигаться, встревожился я.

– Вряд ли, – легкомысленно рассмеялась мама. – Твой папа всегда был бесхребетным, и ничего, двигался.


Позвонил Георгине – «абонент недоступен».


В 3 часа ночи проснулся от суетливого топотка. Поднялся, чтобы выяснить, в чем дело, и тут из кухонного шкафчика, который я оставил открытым, выскользнули три бурые тени. Одна из теней коснулась моей голой ноги.

В ходе последующих изысканий обнаружился полупустой пакетик чипсов «Уокер» с говядиной и луком.

Я делю свой лофт с крысами.

Среда, 19 марта

Позвонил в санэпидемслужбу Лестерского городского совета и оставил заявку, чтобы на Крысиную верфь как можно скорее прислали крысолова с комплектом для истребления грызунов.


Встречался сегодня с моим адвокатом Барвеллом по поводу иска о лебединых экскрементах на лестнице.

Барвелл рассказал, что подслушал на обеде в клубе «Ротари» разговор адвоката Гэри Вялока с королевским адвокатом Аланом Раком-Бриджесом.

– У него железная хватка, мистер Моул. Однажды он судью буквально заставил присудить миллион за причиненный ущерб. И только потому, что одна баба запихнула в кран большой палец ноги и он там застрял.

Мистер Барвелл посоветовал мне урегулировать дело в досудебном порядке, пока мои расходы не зашкалили. Я согласился подумать, но это печальный день для британского правосудия. Статуя в Центральном уголовном суде должна покраснеть от стыда.

В приемной секретарша Барвелла протянула мне счет для немедленной оплаты. Подтекст был такой: если я не заплачу, то меня не выпустят. Барвелл теперь держит охранников, чтобы они призывали к порядку ненадежных клиентов и отбирали у них банки с пивом.

Выписал чек на 250 фунтов. После чего спросил:

– Вы случайно не знаете, какое наказание положено за убийство лебедя?

Секретарша обожгла меня взглядом:

– Не знаю, но, скорее всего, либо виселица, либо пожизненное заключение.

Стоило мне выйти на улицу, как позвонила Георгина. Как же я обрадовался! С ней связалась Нетта, сообщила, что Маргаритка раздавлена новостью, а отец весь вчерашний день провел в глазной травматологии Королевской больницы.

Спросил у Георгины, по-прежнему ли мы вместе.

– Хотела бы я сказать «нет», – ответила она, – Ади, но, боюсь, я по тебе с ума схожу.

Предложил после работы приехать к ней на Болдуин-стрит.

– Я не там, дорогой, – сказала Георгина. – Я в Париже, занимаюсь рекламой отеля.

Мы коротко поговорили о войне, которая должна начаться завтра.

– Французы не верят, что Америка и Британия готовятся бомбить Ирак, – заметила Георгина. И спросила, тревожусь ли я за Гленна.

– Очень, – ответил я.

Но если честно, дорогой дневник, с недавних пор мальчик пребывает далеко во второй половине списка моих тревог.


Позвонила Маргаритка. Она в больнице с подозрением на выкидыш.

– Я прочла твое письмо, и чрево мое сжалось.

Она сама пришла в отделение неотложной помощи. Умоляла ничего не говорить родителям.

Под конец разрыдалась:

– Я не вынесу, если потеряю нашего ребенка, а ты, Адриан?

– Я тоже, – вздохнул я. – Сейчас приеду. Ты где?

Телефон отключился, прежде чем она ответила. Тотчас набрал 1471, но автоответчик сообщил, что информация об этом номере не предоставляется. Ожидая, когда она перезвонит, я нервно вышагивал по комнате и в красках представлял, как у Маргаритки происходит выкидыш.

Через полчаса начал обзванивать больницы Ковентри и Бирмингема – но никто по имени Маргаритка Крокус или даже Маргаритка Моул туда не поступал. Тогда я позвонил в гостиницу «Вид на Кольцевую дорогу» и спросил, не знают ли они, в какую больницу положили Маргаритку. Портье не очень хорошо говорил по-английски и не смог мне помочь.

Я разделся и лег спать, но сон не шел. Сэр Гилгуд всю ночь издавал звуки, похожие на вопли расстроенной трубы, а крысы вольготно бегали по моему футону.

Четверг, 20 марта

Сегодня началась война с Ираком.

Только что слышал по радио, как американский военный пообещал, что война начнется с массированной бомбардировки Багдада, а операция «Шок и трепет» заставит мир вздрогнуть.


Рано утром позвонила Маргаритка – ее выписали. Ребенок «пока» в безопасности, но она должна пребывать в полном покое и не волноваться. Попросила забрать ее из родильного отделения городской больницы Бирмингема.

– Ты ведь не бросишь меня, о мой дорогой?

Лишь выехав на шоссе М6, я вспомнил, что мелодия песни «Не бросай меня, о мой дорогой» является заставкой к передаче «Ровно в полдень». Остальную часть пути никак не мог избавиться от прилипчивого мотива.


По магистрали М6 я ехал, зажатый между двумя фурами. Перестроиться на скоростную полосу я себе не мог позволить, поскольку не был уверен, что способен усмирить нервы и машину.

С дороги позвонил в магазин мистеру Карлтон-Хейесу и сказал, что не приду сегодня на работу, вкратце объяснив почему. Он знает о моем страхе перед шоссе М6 и посоветовал дышать глубже, если вдруг почувствую приближение паники.

Я полагал, что заберу Маргаритку из палаты, помогу донести вещи и т. д. Но к моему удивлению, бедняжка стояла у главного входа в родильное отделение, совершенно одна и под пронизывающим ветром, в бежевом анораке, на котором трепыхался пропуск участника выставки в Национальном выставочном центре. Вещи сиротливо ютились у ее ног.

Дорогой дневник, меня до глубины души шокировало равнодушие больничного персонала. Два дня назад у Маргаритки едва не случился выкидыш! Я рвался подать официальную жалобу, но Маргаритка разволновалась:

– Я хочу поскорее уехать из этого ужасного места, Адриан. Мне тут пришлось так тяжело.

Сказал, что подам официальную жалобу, когда вернусь в Лестер, но она попросила:

– Обещай, что не будешь ничего писать. Я бы предпочла забыть обо всем, что я здесь пережила.

Я развернул машину, Маргаритка села на переднее сиденье и сложила руки на животе, защищая нашего ребенка. От такого зрелища даже суровые боги пустили бы слезу.

Когда мы выехали на шоссе, Маргаритка сказала:

– По-моему, мне лучше отключить сознание, когда ты ведешь машину по М6.

С этими словами она дернула за рычаг, опуская спинку сиденья, сняла очки и заснула.

В состоянии покоя лицо у нее вполне милое.

Затренькал мобильник. Это была Георгина из Парижа. «Мне не нужны двухкамерные стекло-пакеты», – громко произнес я и отключил телефон.


Маргаритка проснулась, когда мы были почти у цели, и тут же заговорила о свадьбе. Я взял себя в руки и сказал:

– Маргаритка, мы не женимся.

Не знаю, как я умудрился избежать серьезного столкновения на скользкой дороге. Нелегко вести машину, когда маленькие железные кулачки колотят тебя по голове, плечам и спине.

До Биби-на-Уолде мы все-таки добрались целые и невредимые, и я отвел Маргаритку в дом. Нетта и Роджер Мидлтон сидели в гостиной перед смехотворно маленьким телевизором и смотрели, как над Багдадом разворачивается операция «Шок и трепет».

Когда поток причитаний и нападок немного иссяк, я ушел, пообещав заехать завтра. До двери меня проводил Роджер Мидлтон. Я полюбопытствовал, навсегда ли он переехал.

– Ты загубил такой замечательный план, – ответил он. – Нетта и Майкл собирались продать дом после замужества Маргаритки. А теперь тут черт-те чего творится.

Сказал, что мне очень жаль. Похоже, в последнее время я только и делаю, что извиняюсь.


Дома, рискуя навлечь гнев Миа Фокс, первым делом включил развлекательный центр. По квартире покатился гулкий грохот бомбардировки. На полке зазвенели бокалы. Я ощущал под ногами ударные волны от разрывов бомб. Экран заполнили огромные оранжевые взрывы, столь выразительные на фоне черного багдадского неба. Я и правда был в шоке и по-настоящему трепетал. Приходилось постоянно напоминать себе, что это не голливудский блокбастер, что все это происходит в реальном времени и с реальными людьми. Я подумал о маленьких иракских детях, они, наверное, в ужасе. Что говорят им их мамы и папы? Интересно, смотрит ли телевизор мистер Блэр со своей семьей? И что он скажет своим детям о бомбах, падающих на Ирак?

Позвонил Георгине. Она была пьяна и пробормотала что-то о двухкамерных стеклопакетах, потом сказала:

– Я в гостиничном номере, смотрю, как горит Багдад. Ты по-прежнему считаешь Тони Блэра душкой-политиком?

Ответил, что позвоню завтра, когда она протрезвеет.

Пятница, 21 марта

По маленькому радиоприемнику в магазине услышал новость: над Кувейтом потерпел катастрофу вертолет, погибло восемь британских и четыре американских военнослужащих.

Спустя несколько секунд позвонила Шарон:

– Если с Тленном что-то случится, они же сообщат ближайшим родственникам?

Заверил, что если Гленна ранят, армейское начальство незамедлительно известит ближайших родственников.


Вечером после работы оказался втянут в ссору между Неттой, Майклом и Роджером Мидлтоном. Похоже, никто не желает взять на себя заботу о беременной Маргаритке и будущем ребенке. Все трое винят меня в том, что я испортил им жизнь. Чуть не дал слабину и не предложил Маргаритке пожить у меня на Крысиной верфи, но, слава богу, удержался.

Поднялся наверх к Маргаритке. На цыпочках, чтобы не потревожить ее. Она сидела в кровати, поедала органический шоколадный батончик, листала журнал «Хелло!» и вполглаза смотрела по переносному телевизору кадры «Шока и трепета».

Я сказал, что мне жаль детей в Багдаде, а Маргаритка ответила:

– Не поддавайся, Адриан. Нельзя приготовить омлет, не разбив яиц. Они еще будут нам благодарны, когда пойдут голосовать на избирательные участки, как при нормальной демократии.

Поинтересовался ее самочувствием.

– Ужасно, – пожаловалась она, – но у мамы все беременности протекали тяжело.

Спросил, показалась ли она врачу.

– В этом нет необходимости, – отмахнулась Маргаритка.

Тут вошла Нетта:

– Беременность – не болезнь, а совершенно естественное состояние организма. Это вы, мужчины, решили, что ее следует лечить.

Мне стало ясно, что Маргаритка не сказала родителям о подозрении на выкидыш.

Я пробыл еще час, но поспешил удалиться, когда Маргаритка завела воображаемый разговор с ребенком, находящимся в ее чреве. Я был совсем не против, что она разговаривает с малышом, но его «ответы» меня напугали.


Электронное письмо от Георгины.

Извини, никак не могу опомниться из-за этой войны. Я вне себя оттого, что Британия замешана в таком грязном деле. Вчера участвовала в гигантском марше протеста – приятно все-таки находиться среди несметного числа людей, чувствующих то же, что и ты. Ты не изменил своего мнения после начала бомбардировок? Пожалуйста, скажи «да», потому что я тебя люблю. Позвони мне завтра на Болдуин-стрит.

В десять часов вечера мистер Блэр выступил с обращением к нации. Судя по его тону, он прекрасно понимал значимость исторического момента. Премьер-министр призвал британский народ «быть единым в мыслях и молитвах, обращенных к нашим вооруженным силам». Адресуясь к иракцам, он заявил: «Наш враг – не вы, а ваши жестокие правители».

Его искренность пробрала меня до самых печенок. Страна должна сплотиться и поддержать нашего лидера в этот час испытаний.

Суббота, 22 марта

Спросил мистера Карлтон-Хейеса, можно ли мне уйти пораньше, чтобы встретить крысолова.

– У вас дом прямо как в романах Диккенса, это чудесно, друг мой.

Ничего подобного, возразил я, мое жилище выдвинули на премию «Лучшее использование бывших производственных помещений», а потому меньше всего я ожидал, что оно кишит крысами.

Мистер Карлтон-Хейес вздернул бровь:

– А по адресу разве нельзя было догадаться?


Решив быть как можно любезнее с крысоловом, я назвал его истребителем грызунов, но он ответил с неожиданно великосветским выговором:

– Я не склонен к словесным изыскам и зову себя просто крысоловом.

Предложил ему кофе, он поинтересовался сортом. Гватемальский «Фэр трейд» средней прожарки, сообщил я, в ответ он едва заметно улыбнулся, то ли благосклонно, то ли – что более вероятно – насмехаясь над тупицей, который выбрал такую дрянь.

Крысолов обнаружил крысиные экскременты под кухонными шкафами и за панелью в ванной, весь футон был помечен крысиной мочой. Я потребовал уничтожить всех этих животных и удалить их следы. Крысолов сказал, что расставит ловушки и вернется через десять дней.

Пока он расставлял крысоловки, наш разговор каким-то образом перекинулся на женщин, и я рассказал ему о своих катастрофических отношениях с Маргариткой. Крысолов посочувствовал и поведал, что некогда был одним из самых преуспевающих бухгалтеров в Восточном Мидлендсе, пока клиентка по имени Соня не попортила ему нервы вкупе с репутацией и не вынудила заняться отловом крыс.


Позвонил Георгине. Она ответила после первого же гудка.

– Ты переменил свое мнение о войне? – спросила она, даже не поздоровавшись.

Ответил, что нет и по-прежнему поддерживаю мистера Блэра.

– А ты видел фотографию восьмилетнего Али? – взвилась она. – Которому оторвало руки и ноги твоей долбаной бомбой?

– Да, но…

– Не звони, не пиши, не шли факсов, не заходи и не пытайся связаться со мной! – заорала Георгина. – Я просила тебя сделать выбор между мной и Тони Блэром, и ты выбрал его. Прощай.

Воскресенье, 23 марта

Отцу сделали операцию. Лежит в палате и жалуется, что медсестры отказываются втолкнуть его кровать в лифт, спуститься на шесть этажей и выволочь кровать на улицу, чтобы он мог выкурить сигаретку.

Принес ему гроздь винограда. А надо было упаковку никотинового пластыря. Исправлю упущение завтра.

Понедельник, 24 марта

Написал Джеффу Хуну

Мистеру Хуну,

члену парламента

Министерство обороны

Военное управление

Уайтхолл

Лондон


Апартаменты 4

Старый аккумуляторный завод

Крысиная верфь

Гранд-Юнион-канал

Лестер


24 марта 2003 г.


Уважаемый мистер Хун.

Прошу прощения, что пишу Вам в столь напряженное время. Я отец рядового Гленна Ботта-Моула из полка «Лестершир Фокс», который в настоящее время расквартирован в Кувейте.

Гленн очень незрелый семнадцатилетний юноша, а его неуклюжесть давно стала семейной легендой. 18 апреля сего года он отмечает свой восемнадцатый день рождения, и потому его могут отправить в зону боевых действий в Ирак.

Я опасаюсь, что Гленн может представлять опасность для себя и других солдат в критической ситуации, и, со всем уважением, я прошу Вас поставить в известность его старших офицеров о неприспособленности мальчика к выполнению солдатских обязанностей на поле боя.

Хочу добавить, что я полностью поддерживаю позицию правительства в отношении варварских режимов.

Мистер Хун, в настоящее время Вы пользуетесь широкой непопулярностью, но я уверен, симпатии общественности вернутся к Вам, когда миллионы иракцев выйдут на улицы, чтобы приветствовать коалиционные силы, освободившие их страну.

Искренне Ваш

А. А. Моул.

Вторник, 25 марта

Майкл Крокус прислал из своей лавки мальчика-стажера с запиской.

Адриан,

Ты сильно расстроил нас с Неттой. Твое пренебрежение Маргариткой и очевидное безразличие к ней равносильно жестокости.

Ее беременность протекает крайне тяжело, что, несомненно, связано с твоим бессердечным отказом жениться на ней и тем самым узаконить ребенка.

Мы настолько озабочены здоровьем нашей дочери, что отправляем ее восстанавливать силы на Капри в прелестную гостиницу, где мы уже неоднократно живали. Маргаритку будет сопровождать Нетта, а я обращаюсь к тебе с просьбой принять участие в расходах на проживание и дорогу.

Как ты знаешь, я человек небогатый. Моя жизненная цель – научить жителей Лестера правильно питаться – в общем и целом не были достигнута. Публика постоянно жаловалась, что наши немытые, экологически чистые овощи приходится слишком долго готовить и что они изъедены червями!

Рассчитываю на скорую встречу. Твой вклад в оздоровительный отдых Маргаритки составляет 999,50 фунта.

Со смирением, твой Майкл.


P. S. Наличные предпочтительнее, с банком могут возникнуть трудности.

Длительные и сложные расчеты показали, что на моем текущем счете денег нет, как нет их ни на одной кредитной карточке. Выяснил по телефону, что по магазинным карточкам наличные получить нельзя. Но хорошо бы выдворить Маргаритку из страны и хотя бы две недели пожить со спокойной совестью. Поэтому у меня нет иного выхода, как запустить лапу в доселе священный вклад в строительном обществе.


Вечером в больнице показал отцу записку Майкла Крокуса.

– Брось ты наконец эту сучку, – посоветовал он.

На обеих руках отца красовалось по никотиновому пластырю.

На выходе я спросил медсестру, по какому такому медицинскому показанию мой отец лежит без подушки.

– Показание не медицинское, а финансовое, – разъяснила сестра. – Если вашему отцу требуется подушка, принесите ее из дома.

Среда, 26 марта

Рынок в Багдаде поразила крылатая ракета, убив множество мирных граждан. Кофи Аннан заявил, что «люди во всем мире ставят под вопрос законность войны против Ирака», но так, что еле слышно было.

Написал сегодня в городской совет.

Городской совет Лестера

Новая аллея

Лестер


Апартаменты 4

Старый аккумуляторный завод

Крысиная верфь

Гранд-Юнион-канал

Лестер


26 марта 2003 г.


Уважаемый сэр или мадам.

Я несколько раз пытался связаться с Вами по телефону. Хочу пожаловаться на поведение стаи лебедей, конкретно тех тварей, которые обитают на отрезке канала между мостом Вьючных Лошадей и Красильным переулком.

Я не знаю, какой отдел несет ответственность за поведение лебедей. Но хотел бы получить ответы на следующие вопросы:

а) Допустима ли отбраковка пернатых?

б) Является ли Гранд-Юнион-канал собственностью городского совета Лестера?

в) К кому я должен обратиться за возвратом муниципального налога из-за непотребного поведения лебедей?

Один из лебедей недавно сломал руку человеку. Прошу поставить в известность юридический отдел о неминуемом иске к городскому совету Лестера.

Рассчитываю на быстрый ответ.

С уважением,

А. А Моул.

Первой из читательской группы пришла Лорейн Харрис. Сообщила, что у нее в салоне сегодня выдался день свадебных причесок.

Глянув на меня, поинтересовалась:

– Вы что, отращиваете волосы? Они у вас все длиннее и длиннее.

Ответил, что просто недосуг посетить заведение «Стрижем по-быстрому».

Лорейн у себя в салоне поделилась впечатлениями о «Госпоже Бовари», и несколько клиенток спросили, нельзя ли найти ее на DVD.


Обсуждение «Госпожи Бовари» получилось весьма пылким.

Лорейн Харрис заявила, что Эмма напоминает ее лучшую подружку с Ямайки, которая выскочила за сметчика, жуткого зануду. Его так и прозвали – Смертельный Занудин.

– Эта книга меня встревожила, – сказал Мохаммед. – Она оправдывает супружескую измену и долги. А еще меня беспокоит, что сталось с малышом. Миссис Бовари – очень незаботливая мать.

Мелани Оутс по прозвищу Я-Всего-Лишь-Домо-хозяйка возразила:

– А я считаю, что «Госпожа Бовари» – очень хорошая книга. Просто оторваться не могла. Так хотелось, чтобы Эмма убежала со своим любовником-солдатиком, и как же ужасно, что он ее бросил. – Сердито оглядев мужчин, она воскликнула: – Ни одному мужику нельзя доверять, ни одному. Все вы одинаковые!

Мистер Карлтон-Хейес нервно крутил в руке трубку.

– По-моему, Флобер был слегка того, раз заставил Эмму покончить с собой из-за такой ерунды, как превышенный кредитный лимит, – заметила Лорейн. – И купила-то она всего ничего: пару шляпок, ленточки, ну и кое-что по мелочи.

Даррен, не прекращая отколупывать штукатурку с джинсов, проговорил:

– Прошу прощения, не было времени переодеться. Я прямо с работы. А по мне, так это лучшая книга, которую я читал. Место, где доктор Бовари проводит операцию на изуродованной стопе деревенского дурачка, это такая силища, что мне пришлось встать и выпить две таблетки нурофена. Я в самом деле чувствовал боль.

Мистер Карлтон-Хейес добавил, что Флобер замечательный писатель, а свои изысканные фразы он строил, отбивая ритм на письменном столе. И он незамедлительно продемонстрировал нам это – прочел вслух фразу из «Госпожи Бовари», барабаня пальцами по подлокотнику кресла.

Когда мы прощались, я дал Даррену «Джуда Незаметного»[62] со словами:

– Думаю, вам понравится.

Мистер Карлтон-Хейес выбрал для следующего обсуждения «Уильяма-разбойника» Ричмал Кромптон. Лорейн было воспротивилась:

– Вообще-то я выросла из детских книжек.

Но мистер Карлтон-Хейес объяснил, что Уильям Браун – национальный комический герой, и повесть о его похождениях – чтение обязательное.

Четверг, 27 марта

В полдень Джефф Хун объявил, что британские войска получили доказательства того, что Ирак готов применить химическое оружие против войск союзников.

Отправил СМСку Джону Бонду из «Закат Лимитен»:

Оружие массового поражения обнаружено. Прошу вернуть залог с извинениями. Бывший клиент А. А. Моул.

Пятница, 28 марта

Похоже, отец идет на поправку. Он настолько взбодрился, что фиксирует в блокноте все свои претензии к медперсоналу. Показал мне записи. Последняя звучит так: «В четыре часа пришел санитар, чтобы отвезти меня в процедурную на гистероактомию». «Гистерэктомию»[63] он написал с ошибкой, но я не стал заострять на этом внимание.

Отца подключили к «Линии для пациентов». Благодаря этой новой больничной услуге любой пациент может пользоваться персональными телевизором, радио и телефоном за 2,50 фунта в день. Теперь у отца появилась возможность смотреть войну в Ираке 7 дней в неделю по 24 часа в сутки.

Суббота, 29 марта

В 7 утра по Би-би-си сообщили, что минувшей ночью британские войска совершили вылазку в Басру и разрушили две статуи Саддама Хусейна. После чего отступили в укрепленный лагерь на окраине города.

Не сомневаюсь, что жители Басры устроят народные гулянья, когда поутру проснутся и увидят низвергнутые в дорожную пыль монументы Саддама.


В 6 вечера Пентагон признал, что семь американских ракет «Томагавк» пролетели мимо цели.

В 6.30 позвонила мама из больницы, она навещала отца. По ее словам, только что рядом со столицей Кувейта упала ракета.

– Ты не знаешь, с Гленном все в порядке?

У командующего британскими силами в Заливе генерала Майка Джексона нет номера моего мобильника, ответил я.

– Да оставь ты свой сарказм, Адриан! – разъярилась мама. – Я места себе не нахожу от тревоги за нашего мальчика.

Тут я услышал повелительный голос отца:

– Дай телефон, Полин.

Через секунду он уже обращался ко мне:

– Неприятная новость для фанатов высокотехнологичного оружия, Адриан! Считается, что ракета «Томагавк» способна находить цель за 690 миль от места старта, при этом она умеет огибать препятствия, ориентироваться в темноте и попадать в цель размером с почтовый ящик точнее, чем наша хренова почта. И эта фиговина стоит 600 000 долларов штука. Я в шоке, Адриан, техника нас подвела. У Давида была всего лишь какая-то праща, но он сумел залепить Голиафу прямо промеж глаз.

Спросил, с каких пор он стал фанатом высокотехнологичного оружия.

Отец заявил, что всегда любил пушки, танки и прочие виды вооружений, но лишь недавно осмелился признаться в этом. И добавил почти шепотом:

– Твоя мать никогда не знала настоящего Джорджа Моула.

Я попросил передать телефон маме.

– Часы сегодня переводят?

Ответила, что сегодня.

Уточнил, вперед или назад, – никогда не помню, в какую сторону.

– Все просто, – сказала она, – «Весной атакуем, осенью отступаем».

– Так атакуем или отступаем? – переспросил я.

Но она заладила свое:

– Весной атакуем, осенью отступаем.

Прервал разговор, сказав, что в духовке что-то горит. Не могу с ней разговаривать, когда она в таком настроении.

Воскресенье, 30 марта

День матери. Начало летнего времени в Британии.

Американцы вот-вот освободят Багдад.

Маргаритка позвонила в слезах и спросила, почему я не прислал ей открытку на День матери.

Шарон позвонила в слезах и сказала, что получила от Гленна открытку на День матери.

– В конверте был песок, – рыдала она в трубку.

Мама позвонила в слезах и спросила, почему я не прислал открытку на День матери.


Днем отправился в Свинарники, прикупив на заправке открытку, на которой престарелая мамаша в девчачьем прикиде попивает шампанское в ночном клубе. А еще купил для мамы два мешка дров и пакетик растопки. Дарить ей цветы не имеет смысла: в трейлере нет ни одной полки, на которую можно было бы поставить вазу.

Удивительно, но у одного из свинарников уже есть четыре стены и скоро появится крыша. Когда ненадолго выглянуло солнце, мать сняла клетчатую рубаху и, оставшись в футболке и ватных штанах, немного позагорала. Я обратил внимание, что она накачала весьма приличные бицепсы.

Заглянув в трейлер, обнаружил, что Зверь тоже подарил маме открытку. Почувствовал укол ревности. Доколе это животное будет спать в их палатке, спрашивается?

Понедельник, 31 марта

Гордон Браун выделил на войну 3 миллиарда фунтов.

– Вооруженные силы должны быть полностью оснащены, – заявил он.

Я внимательно наблюдал за его мимикой и жестами – похоже, он не в восторге от войны.

April

Вторник, 1 апреля

День дураков.

На мобильник позвонил Гленн и поздравил меня с завтрашним днем рождения.

Спросил его, где он находится.

– У твоей входной двери, – ответил он.

Со всех ног я кинулся открывать, рывком распахнул дверь – никого. А этот дурачок захихикал:

– И поздравляю с днем дураков, папа!

Ну и что тут смешного? Опять спросил, где он находится.

Гленн вздохнул:

– Точно сказать не могу где, это ведь секретная информация. Но я по-прежнему в стране, которая начинается с буквы «К», и вокруг по-прежнему много песка.

Хотелось сказать, как сильно я его люблю и как сильно беспокоюсь о нем, слова вертелись на языке, но я так и не сумел произнести их. Просто поинтересовался, как там.

Гленн ответил без тени иронии:

– Не так уж тут и жарко, папа.


В обед сбегал домой, чтобы встретить крысолова. Он выгреб из-под кухонной техники и шкафов дохлых крыс и ссыпал их в небольшой мешок. Получилось под завязку.

– Есть веские основания полагать, что за ванной эти твари вьют новое гнездо, – сказал он. – Странно, что вы не слышите их возни.

– Но ведь они не возводят строительные леса и не пользуются бетономешалкой, – возразил я.

Крысолов внимательно посмотрел на меня.

– Почему вы все время оправдываетесь, мистер Моул? Нет ничего постыдного в том, чтобы жить в доме с крысами. Возможно, вы просто туговаты на ухо.

Сообщил ему, что мне нет еще тридцати пяти, а крысиных строителей я не слышу, наверное, потому, что, входя в ванную, автоматически включаю Радио-4.

Мы поболтали немного об «Арчерах» и сошлись во мнении, что в последнее время сюжеты на тему политкорректности начали вытеснять сельскохозяйственную линию.

– Скоро там появится индейская скво, – фантазировал я, – какая-нибудь Бегущая Олениха, которая возведет вигвам прямо на автостоянке.

Крысолов так смеялся, что чуть не рассыпал крыс.

Тут он вспомнил наш последний разговор о женщинах и спросил, как развивается ситуация с Маргариткой.

– Все еще утрясаю проблемы, – пожал я плечами, – ведь я отец ребенка, которого она носит. Поэтому я никогда не развяжусь с ней до конца.

Крысолов рассказал, что у него двое детей, мальчик и девочка, но решением суда ему запрещено видеться с ними.

Я спросил – почему

– Нрав у меня немного вспыльчивый, – уклончиво ответил он.


Смотрел передачу «Мидлендс сегодня».

Первый сюжет был о пенсионере из Ноттингема, который отбился от уличного грабителя огурцом.

Второй сюжет посвящен спасению пса по кличке Забияка из деревушки Хамберстоун, этот Забияка застрял в канализационной трубе, где и просидел три дня. Для его спасения задействовали полицию, пожарников, машину экстренной помощи Королевского общества защиты животных и походную кухню Женской королевской добровольной службы. Лично я оставил бы пса голодать в трубе, пока он не исхудал бы настолько, чтобы выбраться самостоятельно.

В третьем сюжете показали Пандору Брейтуэйт: стоя на лужайке напротив Парламента, она объявила о своей отставке с поста парламентского замминистра по вопросам окружающей среды. Выглядела Пандора грустной, сердитой и прекрасной. «Я буду и впредь неустанно трудиться на благо моих избирателей в Эшби-де-ла-Зух, – сказала она, – но поддержать вторжение в Ирак я не могу».

Среда, 2 апреля

Мой день рождения.

Сегодня мне исполняется тридцать пять. Я официально вступил в период среднего возраста. Теперь дорога только под уклон. Скорбное скольжение навстречу пародонтозу пандусам для инвалидов и смерти.

Праздновать нет настроения, когда Гленн на войне.


После работы поехал в Свинарники за мамой, чтобы доставить ее в больницу. Достижения Зверя впечатляют. Уже установлены стропила, и он закончил копать траншею, по которой когда-нибудь заструится вода.

У отцовской кровати я вскрыл подарок, который Маргаритка прислала мне в магазин, – именинный пирог, который наверняка пришелся бы по душе пернатым.

Можете считать меня консерватором, но, по-моему, именинный пирог должен быть с вареньем, глазурью и свечами. А людей, которые пекут именинные пироги из цельного зерна и украшают их семечками, надо наказывать общественными работами и в принудительном порядке отправлять на курсы по выпечке настоящих именниных пирогов. Я совершенно серьезно, дорогой дневник. Видимо, вступив в пору среднего возраста, я начинаю потихоньку склоняться к правым взглядам. Отец снарядил одну из медсестер купить для меня принадлежности для гольфа – опять! – а еще джемпер с рисунком в виде ромбов и трикотажные брюки. Когда я спросил, зачем мне все это нужно, он ответил:

– Господи, какой же ты упрямый, Адриан. Даже попробовать не хочешь. Тебе уже тридцать пять, сынок, а ты еще ни разу не играл в гольф.

Таким тоном обычно ругают детей за то, что они не желают учиться завязывать шнурки на ботинках. Не понимаю, почему отец так привязан к гольфу, его же вышвырнули из гольф-клуба «Солнечная лужайка» за то, что в жару 1993 года он явился на поле в обрезанных джинсах.

Мама подарила мне кусок дерева с выемкой посредине.

– Что это? – удивился я.

– Вместилище, – ответила она. – Зверь вырезал его из бревна от бывшего свинарника.

– И для чего оно?

– Чтобы помещать в него разные вещи, – пояснила мама, – запонки, ключи от машины, что угодно.


Отвез маму в Свинарники, потом заехал к Найджелу. Он был не один, а с матерью, которая гладила ему рубашки. Бедняжка едва доставала до гладильной доски, хотя та и была установлена в самое низкое положение. Во времена моего отрочества в маме Найджела было не больше полутора метров, а с годами она еще и съежилась. Наверное, ей приходится подкладывать три подушки на автомобильное сиденье, чтобы достать до руля.

Найджел подарил мне новый мобильник с полифоническим звонком. Он заставил меня прослушать все имеющиеся варианты звонка. Там было носовое пение эскимосов, лай собаки, рычание льва, блеяние овцы, пение кита, плач младенца, визг тормозов лондонского автобуса, трели дрозда, сюиты Баха, «Венгерская рапсодия», «Кармен», «Иисус Христос – суперзвезда», «Иерусалим», зулусский напев и крик робота Далека «Звонок! Звонок!».

После долгих раздумий выбрал зулусский напев.


Вернувшись к себе, включил телевизор, предварительно нацепив наушники, поскольку Миа Фокс была дома. Бомбардировщики союзников совершают тысячу вылетов в день. Операция «Шок и трепет», похоже, слегка буксует. Население Багдада не устраивает гуляний. Оно вообще на улицу носу не кажет.

Тоскую по Георгине. Стоит подумать о ней, как внутри все сжимается.

Четверг, 3 апреля

Сэр Гилгуд и его жена, которую отныне я буду называть леди Марго в честь балерины Марго Фонтейн, строят капитальное гнездо прямо напротив моего балкона. В ход они пустили как природные материалы, так и сотворенные руками человека. Камыш, веточки, трава, обрывки старых веревок, нейлоновые трусики, оставленные кем-то на парапете, и предмет, издалека смахивающий на изорванный журнал «Спектейтор», – все это скрепляется глиной.

Дома меня ждали счета по обеим кредитным карточкам. Я обалдел: на «Мастеркард» перерасход в 200 фунтов свыше согласованного лимита в 10 000 фунтов. Они требуют 200 фунтов немедленно и еще 190 фунтов в течение двадцати восьми дней. «Барклиз» спрашивает, не желаю ли я вступить в клуб любителей вина, для чего необходимо внести минимальный платеж в размере 222 фунтов – также в течение двадцати восьми дней. Я отметил галочкой заказ на двенадцать бутылок отборного вина из Нового Света.

Пятница, 4 апреля

Письмо от Робби, написанное хорошим разборчивым почерком.

Уважаемый мистер Моул.

Большое спасибо за открытку на день рождения, а также за книги. Я был бы очень благодарен, если бы Вы нашли возможность прислать еще. Прилагаю чек за книги и стоимость пересылки. Гленн принес мне пирог, который испекли ребята с полевой кухни. Не знаю, как им это удалось, потому что здесь особо не разгуляешься.

Прежде чем сесть писать эти строки, я пытался открыть банку с ананасами, в точности как это описано у Джером К Джерома. Я зачитывал отдельные места Гленну, но он смеется, только когда речь заходит о псе Монморанси.

Искренне Ваш

Робби.

Суббота, 5 апреля

Обратил внимание мистера Карлтон-Хейеса на то, что мы не используем с максимальной отдачей подсобку и помещение над магазином.

– Но у меня нет желания столь кардинальным образом расширять предприятие, дорогой мой, – ответил он. – Вы только представьте, ведь тогда не обойтись без дополнительных рабочих рук, а сколько бумаг придется заполнять! Я слишком стар, чтобы взваливать на себя такие заботы.

Я напомнил, что он платит тысячи фунтов за аренду по ставкам для коммерческих предприятий практически за пустое пространство.


Вечером наблюдал с балкона, как сэр Гилгуд и леди Марго наносят последние штрихи. Эти двое и не понимают, какие же они счастливые. Во-первых, гнездо не стоило им ни пенса, а во-вторых, им не пришлось ездить в ИКЕА.

Воскресенье, 6 апреля

Ответил на письмо Робби.

Дорогой Робби,

Я так рад, что тебе понравились «Трое в лодке». Это одни из моих любимых книг.

С удовольствием пошлю тебе еще книг.

Мне выбрать на свой вкус или у тебя есть любимые авторы?

Передай Гленну, что я очень его люблю, и скажи, чтобы он никогда не снимал каску, и ты, пожалуйста, тоже.

С наилучшими пожеланиями и будь осторожен.

Мистер Моул.

Понедельник, 7 апреля

Сегодня мы закрыли магазин и отправились в лестерский район красных фонарей – оценивать библиотеку на огромной викторианской вилле. Ехать туда на своей машине мне не хотелось, поэтому мы взяли такси. Пока мы увертывались от пошатывающихся наркоманов и расставленных там-сям мусорных баков, я показывал местные достопримечательности: наркодилеров-недорослей в размахайках с капюшонами, которые рассекали по тротуарам на крутых горных великах, и малолетних проституток, мерзнувших в коротеньких маечках и брючках в обтяжку.

– Бедняжки, – прокомментировал мистер Карлтон-Хейес, точь-в-точь как ученый энтомолог, который со вздохом сожаления пришпиливает к доске экземпляры бабочек.

На пороге дома номер одиннадцать по Крымскому шоссе нас встретил Лоуренс Мортимер, сын и душеприказчик миссис Эмили Мортимер, скончавшейся с месяц назад. Мортимер швырнул на тротуар недокуренную сигарету и без церемоний предупредил:

– Здесь все грязюкой заросло. Мамаша давно перестала следить за чистотой.

Мы прошли в большую прихожую. За книжными шкафами не видно было стен. Книги лежали стопками на полу, на мебели, на стульях, на кухонном столе и рядом с сушкой. Лестница была попросту завалена книгами. Они разместились в ванной и заполняли доверху каждую спальню.

– Сами видите, мамаша у меня была рехнутой, – сказал Мортимер. – Мы с женой еще в девяносто девятом требовали, чтобы ее признали невменяемой, но врач уперся: мол, коллекционирование книг еще не причина, чтобы засадить ее в дурдом.

– Естественно, – согласился мистер Карлтон-Хейес, – иначе меня давно бы заперли в палате с мягкими стенами.

Я едва дышал от волнения. Одна спальня, в которую я забрел, оказалась целиком завалена детскими книгами в пластмассовых обложках. Я молил бога, чтобы мистеру Карлтон-Хейесу не изменила его привычная невозмутимость.

– Хочу поскорее убрать весь этот хлам, – продолжал Мортимер. – Под этой макулатурой прячется недурная мебель и ковры.

Мы поднялись на чердак, забитый детективами в мягкой обложке. Лоуренс Мортимер пнул пачку с книгами Эда Макбейна:

– У меня планы на этот дом. Думаю устроить здесь ночлежку, по меньшей мере четыре рыла на комнату.

К моему изумлению, мистер Карлтон-Хейес произнес:

– О, уверен, вы сумеете втиснуть и шесть человек в комнату, мистер Мортимер. Те, кому требуется ночлежка, обычно не слишком толсты.

Его ирония ускользнула от Мортимера. Он вскинул голову и осмотрел комнату, словно прикидывая, как бы поудачнее разместить шесть коек.

Я спросил Мортимера, читает ли он книги.

– Ради удовольствия – нет, – ответил он.

– Значит, вы не хотите их просмотреть и отобрать те, которые вам по душе? – продолжал я.

– Да на хрена мне все это, – отмахнулся Мортимер. – Я просто хочу их сбагрить. Сколько возьмете, чтобы увезти это добро?

Я впервые видел, чтобы человек предлагал заплатить книготорговцу за то, что тот заберет книги.

В такси, уже на обратном пути, мистер Карлтон-Хейес сказал:

– Он такой неприятный тип, что я не испытываю ни малейших угрызений совести. Мы спасаем эти книги от забвения.

Мы позволили Мортимеру заплатить нам 50 фунтов, чтобы все книги были увезены разом. Таксист поздравил нас с хорошим настроением: мы улыбались во весь рот и ничего не могли с собой поделать. Коллекция Мортимера для книготорговца эквивалентна золотому прииску на Клондайке. Лишь одно не давало мне покоя: Лоуренс Мортимер сказал, что его мать умерла в постели с книгой в руке. Когда я спросил, что за книга, он ответил:

– Не знаю, просто книга. А вам-то что?

– Жить безвестной жизнью все равно что не жить вовсе, – заметил я.

Мортимер набычился:

– Я виделся с ней на Рождество и на Пасху. Дел у меня по горло, между прочим.

Вторник, 8 апреля

Мистер Карлтон-Хейес заручился согласием бывшего книготорговца по имени Бернард Хопкинс помочь нам занести в каталог коллекцию Мортимера. По словам мистера Карлтон-Хейеса, Хопкинс – конченый алкоголик, пропивший свое процветающее предприятие. Этот человек вполне компетентен и работоспособен при одном условии – бутылка «Абсолюта» в день. Проблемы начинаются тогда, когда магазины закрыты или на водку денег нет.


Сегодня получил письмо из городского совета в ответ на мое заявление о домогательствах со стороны лебедя.

Координатор по вопросам конфликтов между жильцами

Городской совет Лестера

Новая аллея

Лестер


4 апреля 2003 г.

Уважаемый мистер Моул,

Ваше письмо по поводу неудобств, которые доставляет Вам Ваш сосед мистер Лебедь, передано в отдел разрешения конфликтов между жильцами.

Мы предлагаем услуги по улаживанию споров и примирению сторон.

Вам с мистером Лебедем предлагается встретиться лицом к лицу и изложить друг другу взаимные претензии. Встречи, как правило, происходят на нейтральной территории в присутствии нашего специалиста по разрешению конфликтов.

Если Вы решите прибегнуть к этой услуге, просьба связаться со мной по телефону, почтой или электронной почтой.

У меня нет адреса мистера Лебедя. Если Вы мне его пришлете, я немедленно с ним свяжусь.

Искренне Ваша

Трикси Мидоуз,координатор по вопросам конфликтов между жильцами

Среда, 9 апреля

Американские морские пехотинцы скинули сегодня статую Саддама. Наблюдал это эпохальное событие по телевизору с выключенным звуком.

Накануне Миа Фокс пожаловалась, что к ней проникли звуки «Арчеров»:

– Не желаю, чтобы какая-то нелепая болтовня сбивала меня с мысли. Ни на йоту не верю, что Линда Снелл подарит Роберту на день рождения двух лам.

Четверг, 10 апреля

Майкл Крокус прислал мальчика-стажера с очередной запиской.

Адриан,

Разумеется, ты не в курсе, поскольку тебя не интересует судьба нашей дочери, но Маргаритка едва может ходить вследствие крайнего утомления. Однако она мужественно обещала напрячь последние силы и отправиться 16 anреля на Капри, поскольку не хочет подводить Нетту.

Я полностью оплатил их пребывание в Италии. Прошу тебя оплатить свою долю нынче же, как и было договорено.

М. Крокус.

Мистер Карлтон-Хейес в недоумении, почему я плачу за отдых Маргаритки. Напомнил ему, что она носит моего ребенка.


В обеденный перерыв я зашел в строительное общество и снял 1000 фунтов с драгоценных сбережений, накопленных за всю мою жизнь.

Пятница, 11 апреля

Соединенные Штаты выпустили колоду из пятидесяти пяти игральных карт с изображением наиболее популярных из разыскиваемых подозреваемых. Саддам в ней туз пик.


Пошел на почту за углом Крысиной верфи, чтобы послать Гленну поздравительную открытку и подарок на день рождения. Начальник почтового отделения втолковывал старушке, что его отделение закрывается и в будущем ей придется ходить на другую почту.

Я нетерпеливо пережидал ее старческий лепет:

– Но я не могу влезть в автобус, ступеньки слишком высокие.

Она еще долго и занудно сетовала, вспоминая добрые старые денечки, пока я наконец не протянул свою посылку. Почтальон прочел адрес полевой почты.

– Кувейт? – воскликнул он. – Наверное, вам тревожно за сына, сэр?

Ответил, что надеюсь на скорое окончание войны. Он рассказал, что его сын вступил в армию, но уволился оттуда через три дня, после того как на плацу его назвали пакистанским ублюдком.

Я удивился, почему юноша не доложил об этом офицеру.

– Так офицер его и оскорбил, – сказал почтовик.

Я принес извинения от имени Британской армии, подписал его жалобу и выразил надежду, что правительство отложит ликвидацию его почтового отделения.


Через пять минут после моего возвращения с работы в дверь постучалась Миа Фокс.

– Услышала, как вы поворачиваете в замке ключ и наливаете воду в чайник. Сегодня вам доставили вино. Оно у меня.

Я поднялся к ней и с беспокойством отметил, что с правого угла ее балкона видна моя ванная со стенами из стеклоблоков. Занавески нужны позарез.


В постели меня мучило видение: старушка, которую я встретил на почте, пытается забраться в автобус, но постоянно падает со ступенек. Очевидно, я страдаю какой-то разновидностью синдрома тревожности.

Нужно собраться с силами и записаться к врачу.

Суббота, 12 апреля

Сегодня утром случилось нечто ужасное. Пока я варил кофе в подсобке, автофургон сбил насмерть молодого человека прямо напротив магазина. На его месте вполне мог оказаться я – уничтоженный роковым совпадением времени, места и невезения. Как хрупка наша жизнь. Как легко ее можно отнять.

Днем заплаканные девушки положили цветы в целлофановой упаковке на тротуар – там, где погиб парень.

А по дороге домой я прочел несколько открыток, посвященных его памяти. Даже необразованные люди обращаются к поэзии, когда им нужно выразить сильные чувства. В одной открытке было написано:

Маз, ты был

Крутой чувак

Приколист

И весельчак

А в другой:

Бог сказал: «Пора в дорогу»,

И Маз ушел.

Как же мы без него, ей-богу?

Пацан в куртке с капюшоном добавил к мемориалу Маза букет оранжевых гвоздик и спросил, не Энтони ли я, брат погибшего. Я ответил, что нет.

– Ну да, точно, – кивнул пацан. – Только Энтони в библиотеке трюхает и тоже стекляшки носит. Вот я и скумекал, что вы – это типа он.

Воскресенье, 13 апреля

Почему, ну почему ни одни часы в городе не показывают точное время?

Почему ну почему двери в общественных зданиях так противно скрипят?


Позвонил Найджел и пожаловался, что у него депрессия недавно ослепших.

Попытался оказать ему психологическую помощь, задав вопрос, что самое плохое в слепоте.

– То, что я ни хрена не вижу! – огрызнулся Найджел.

Решив, что ему необходима смена обстановки, позвал его с собой в больницу навестить моего отца.

– Ну если ничего лучшего ты предложить не можешь… – мрачно согласился Найджел.

Отец выглядел не лучшим образом; шов на спине воспалился, поднялась температура.

Санитарка Эдна, женщина, явно махнувшая на себя рукой, протирала пол вокруг кровати отца, макая швабру в ведро с тухлой водой.

Когда я спросил отца, как он себя чувствует, ответила Эдна:

– Да уж, плохая ночка выдалась, утречком-то пришлось силком заставлять его кушать. Правда, Джордж?

Отец слабо кивнул.

А Эдна добавила:

– Вот закончу туточки прибираться, дак и помою тебя.

Когда она отошла, отец заговорил:

– Эдна – поистине соль земли, я жив только благодаря ей. Все эти медсестры долбанутые слишком много мнят о себе, чтобы помыть больного Одной я вчера сказал, что у меня в заду свербит, а она отвечает: «У меня красный диплом, мистер Моул. Я свяжусь с отделением обслуживания лежачих больных, когда выдастся минутка».

Желая разрядить атмосферу, я рассказал о Мазе.

– Смотреть надо, когда через дорогу переходишь, – буркнул Найджел.

Он, безусловно, прав, но мог бы и посочувствовать.

Понедельник, 14 апреля

Поминовение Маза приобретает размах, очевидно не соответствующий известности и возрасту молодого человека.

В местной вечерке заметка:

МАЗ ПОГИБ СМЕРТЬЮ ГЕРОЯ

Юный герой погиб, совершая акт милосердия по отношению к своей бабушке. Мартин Фостер (Маз) погиб, когда отправился покупать новые батарейки для бабушкиного слухового аппарата, о чем сегодня поведали безутешные родственники.

Этот стихийный мемориал меня слегка раздражает. Он загораживает вход в магазин, а сегодня должны доставить книги из дома Мортимера.

Я спросил у женщины-полисмена, дежурившей у мемориала, нельзя ли подвинуть цветы немного в сторону. Она обвинила меня в неуважении к усопшим.

Когда ее дежурство закончилось, я тихонько сдвинул мемориал на несколько футов – поближе к витрине магазина «Хабитат». Уверен, Маз не стал бы возражать.

Появилось новое стихотворение – листок с ним приколот к драному плюшевому медвежонку.

Бог хватился ангела, и выбор пал на Маза.

Сказал Господь: «Мне нужен парень, что не грешил ни разу».

А вы гляньте в небо

И слезы утрите, хоть и сердце щемит

Падающая звезда – это наш Маз летит.

Спи крепко, сынок

С любовью, мама, папа и твои преданные любимцы

Рекс, Виски и Содовая[64]

Прослезился над этим тошнотворно сентиментальным опусом.


Отменил заседание писательской группы из-за активности крыс, судебных претензий Гэри Вялока и уныния, навалившегося на меня.

Кен Тупс сказал по телефону что его мутит от того, как проходят заседания писательской группы, и предложил взять на себя роль председателя.


Моя жизнь медленно катится в тартарары. Я подписал еще один кредитный чек от «Барклиз» и перевел эти деньги на свой счет. Думаю, хотя до конца все же не уверен, что теперь я по уши в долгах.

Вторник, 15 апреля

Перед уходом с работы позвонил в Министерство обороны и оставил на их автоответчике сообщение с вопросом, получил ли мистер Хун мое письмо касательно рядового Гленна Ботта-Моула.


В шестичасовом выпуске программы «Мидлендс сегодня» показали отснятый кабельным телевидением материал о том, как я передвигаю цветы, а газета «Горн Эшби» опубликовала статью под заголовком: «Бессердечный владелец магазина потревожил мемориал».

В статье говорилось:

Бывший повар-телезвезда Адриан Моул, тридцати пяти лет, был сегодня обвинен скорбящими родственниками в бессердечии и низости. «Мы потрясены и подавлены», – заявили они. Натан Силвер, профессор антропологии из университета Лафборо, прокомментировал: «Тревожить святыню, сооруженную в честь покойного, строго запрещено в любой культуре мира».

Позвонила Маргаритка и завопила в трубку:

– Мама говорит, что ты попал на первую страницу газеты за то, что осквернил могилу. Тебя все ненавидят!

Уточнил, что не на первую страницу, а на пятую, и что это не могила, а место поклонения. А потом добавил, что пойму, если она отныне не желает иметь со мной ничего общего.

– Ты по-прежнему отец моего ребенка, – спохватилась Маргаритка. – Нам очень важно не терять связь друг с другом.

Трубку взял Майкл Крокус и попросил отвезти Маргаритку и Нетту в бирмингемский аэропорт.

– Вылет в 6.10. Значит, тебе нужно быть в Биби-на-Уолде не позднее четырех утра.

Согласился помимо своей воли.

Среда, 16 апреля

Встал в 3 утра, принял душ, оделся, отогнал сэра Гилгуда от водительской дверцы и поехал в Биби-на-Уолде.

У порога высилась гора чемоданов, я долго загружал их в багажник. Затем из дома вышла Маргаритка, ее вел под руку Майкл Крокус, облаченный в неизменный клетчатый халат.

На Маргаритке было нечто вроде комбинезона, отдаленно напоминающего одеяние для беременных, и спортивные туфли. Нетта была одета так же. По дороге до бирмингемского аэропорта Нетта и Маргаритка беседовали о том, как несправедливо, что женщинам приходится девять месяцев носить в себе ребенка. Затем они обсудили, как назвать малыша, и пришли к выводу, что имя Роуэн подходит для ребенка любого пола. Со мной они не советовались.


Нетта потребовала инвалидное кресло, чтобы довезти Маргаритку до самолета. Когда ее желание было выполнено, служащий, оформлявший страховку, поинтересовался, чем больна Маргаритка. Я честно ответил, что не в курсе.

Я наблюдал, как самолет мчится по взлетной полосе и взмывает к небу, и настроение мое стремительно улучшалось. На обратном пути зеркало заднего вида сообщило мне, что я выгляжу на десять лет моложе. Впервые в жизни я забыл о своем страхе перед шоссе М6 и мчался со скоростью 70 миль в час по скоростной полосе.


В то же утро меня познакомили с Бернардом Хопкинсом. Высокий, сутулый малый с яйцеобразной головой и пучками тусклых черных волос вокруг лысины. Капилляры, разносящие кровь по лицу, казалось, пролегали у него поверх кожи и были готовы в любое мгновение лопнуть. Такое впечатление, будто его все на свете безмерно раздражает. Выглядел он слегка пьяным и беспрерывно курил. Вообще-то мистер Карлтон-Хейес не разрешает курить перед магазином, но Хопкинс, похоже, получил карт-бланш на все, что ему заблагорассудится. По-моему, более невоспитанного человека я не встречал. Когда нас представили, он сказал:

– Вид у тебя голубоватый. Ты, случаем, не педик?

Мистер Карлтон-Хейес, этот джентльмен из джентльменов, наблюдал за Хопкинсом с явным удовольствием – так ослепленный любовью родитель взирает на свое не по годам развитое чадо Мне же хотелось стащить с Хопкинса мешковатые вельветовые брюки и хорошенько всыпать ему парочку горячих.

Тем не менее дело свое он знает и книги любит. Хопкинс чуть в обморок не упал от радости, когда обнаружил трехтомник Босуэлла «Жизнь Сэмюэла Джонса» – первое американское издание 1807 года издательства «Эндрюс и Блейк». Он показал трехтомник мне со словами:

– Зырь сюда, красавчик. Такие книги на дороге не валяются. – И забормотал, поглаживая обложку: – Настоящий сафьян с золоченым тиснением и ромбовидным рисунком, дополненный портретом и факсимильной вкладкой.

Все это звучало как заклинание. Надеюсь, и я когда-нибудь освою жаргон книготорговцев.

Спросил, сколько стоит комплект.

– У кошерного понтёра и обезьяна раскошелится, красавчик, – ответил он.

Я и половины не понимаю из того, что говорит Хопкинс.

В обед он пригласил меня выпить, и мы отправились в ближайший паб «Пес и утка». У Хопкинса глаза на лоб полезли, когда я попросил минералку без газа.

– Зачем тогда в паб ходить, красавчик? – прохрипел он. – Мог бы прямо на работе пойти в клозет и хлебнуть водички из-под крана.

Вскоре я уже рассказывал ему о своих долгах, растущих как снежный ком.

В ответ услыхал, что кредиторы преследуют Хопкинса со времен учебы в Оксфорде.

Четверг, 11 апреля

По идее Хопкинса наняли составлять опись коллекции Мортимера, сложенной в подсобке, но он большую часть времени отирается в торговом зале.

Сегодня к нам заглянула хорошенькая студентка-медик в поисках дешевого издания «Анатомии Грея». Когда я показывал ей то, что имеется у нас в наличии, встрял Хопкинс, громогласно усомнившись в компетентности врачей-женщин.

– Мою старую мать убила баба-врачиха, – распинался он. – У этой клуши столько времени уходило на возню с помадой и прокладками, что ей было не до моей бедной матушки. Она ее даже толком не осмотрела.

Студентка, ошарашенная нападками на свой пол, ушла из магазина с пустыми руками.

Когда я начал выговаривать Хопкинсу, он сказал срывающимся голосом:

– Моя матушка была святой. Я жил вместе с ней до ее смерти, а умерла она в девяносто шесть, и знаешь, Адриан, она до конца стирала мои носовые платки вручную, полоскала в розовой воде и гладила. Каждое утро, перед тем как я уходил на работу, она доставала платок из комода и клала в нагрудный карман моего пиджака.

Тут он извлек из кармана брюк грязную тряпицу и вытер ею глаза.

– О, как она была прекрасна в свои девяносто шесть! На ее чудесном лице не было ни одной морщинки, а волосы были черными как уголь. Черными как уголь – и это в девяносто шесть лет!

Мне удалось вставить слово:

– Бернард, мне кажется, вы идеализируете свою мать. Ясно же, что она тайком от вас красила волосы.

Хопкинс рассвирепел, а когда на его вопли выскочил мистер Карлтон-Хейес, Хопкинс обвинил меня в том, что я назвал его мать шлюхой.

Пришлось объяснять: я всего лишь высказал предположение, что мать Бернарда красила волосы.

– А, знаменитые черные волосы, – отозвался мистер Карлтон-Хейес, вздернул бровь, но больше ничего не сказал.

Почему старики так зациклены на носовых платках?

Пятница, 18 апреля

Страстная пятница

(выходной в Великобритании, Канаде и Австралии).

Сегодня Гленну исполняется восемнадцать. Всем сердцем надеюсь, что его не пошлют в Ирак. Мои нервы не выдержат ежедневных мучительных раздумий о том, где он и что с ним.

Иракцы по-прежнему не спешат бросать розы под гусеницы танков коалиции. Напротив, ширятся мародерство, грабежи и вооруженное сопротивление. Освобождение с точки зрения мистера Блэра – это оккупация с точки зрения иракцев.

Суббота, 19 апреля

Пасхальная суббота.

Антиреклама по поводу мемориала Маза дурно повлияла на торговлю в нашем магазине. Мама считает, что мне нужно выступить с благотворительной акцией. У пса Ивана обнаружили эпилепсию. Мама предложила провести сбор средств на исследования эпилепсии у собак.

– Если хочешь завоевать сердца и души людей в Британии, ты должен сфотографироваться с какой-нибудь собакой, – посоветовала она.

Зашел к Найджелу и спросил, нельзя мне сфотографироваться с его слепым псом Грэмом.

– Грэм – не слепой! – разорался Найджел. – Какая мне на хрен польза от слепого пса?! Грэм – собака-поводырь, и я не позволю эксплуатировать его ради твоего сраного имиджа.

Я не слишком расстроился: Грэма не назовешь симпатичным псом. Кажется, он единственный в мире золотистый Лабрадор с косоглазием и короткими, толстыми лапами. Найджел объявил, что Грэм – единственное существо, которое он когда-либо по-настоящему любил.

Воскресенье, 20 апреля

Пасха.

Утром сгорел развлекательный центр, лишив меня возможности наблюдать за развитием войны в Ираке. Как же мне не хватает информации и военной картинки! Вчера вечером почудилось, что я видел по телевизору Гленна, который ехал на броневике, но, возможно, я ошибся. Позвонил Умнику Хендерсону попросил проконсультировать меня по телефону. Он предложил зайти.

– Умник, я не могу позволить себе твои услуги, – отказался я. – Просто дай мне какой-нибудь дешевый совет по телефону.

– Да я сейчас абсолютно свободен, Моули. Давай заеду и осмотрю все на месте, совершенно БПЛ. Может, мы потом перекусим? В моем гольф-клубе прилично готовят жареное мясо с овощным гарниром.

Перспектива провести почти целый день с Умником Хендерсоном ужаснула меня, но я таки сообразил, что означает БПЛ, и если он бесплатно соединит меня с внешним миром, то это не самая высокая цена.

Умник Хендерсон появился в 11.30, облаченный в свитер для игры в гольф, чрезвычайно похожий на тот, что подарил мне отец. Я сварил кофе и развлекал Хендерсона разговорами, пока он распутывал провода и вновь подключал розетки.

– Ты слишком много вилок включил в одну розетку, вот она и перегрелась, – объяснил он.

Я невесело рассмеялся:

– Ты сейчас в точности описал мою жизнь.

Мое философствование Умник оставил без внимания, деловито продолжив:

– Тебе просто нужен удлинитель с большим количеством розеток. У меня в машине есть такой.

Когда все заработало, мы сели смотреть Си-эн-эн. У меня стиснуло грудь и вспотели ладони, когда показали сюжет о британских солдатах, патрулирующих улицы Басры.

Спросил Умника, есть ли у него дети. Он машинально ответил стандартной мужской шуткой:

– Нет, насколько мне известно.

Затем лицо его сморщилось, и он тихо добавил:

– Я хотел бы ребенка, но девушка, с которой я мечтал его завести, бросила меня у алтаря. Я не похож на тебя, Моули, не больно-то у меня ладится с женщинами.

– Умник, у меня с женщинами просто катастрофа. Моя личная жизнь в руинах.

– Но ты женишься на одной из прекраснейших женщин на свете, – возразил он.

– Разве ты не слышал? – удивился я. – Свадьба отменяется.

Он посмотрел на меня:

– Ну да, я слыхал что-то такое, но не знал, что вы официально разбежались. Значит, Маргаритка свободна?

– Как ветер, унесший целое состояние, в которое она мне обошлась, – попытался сострить я.

Умник рассеянно произнес:

– Деньги – не проблема, мне вот не на кого их тратить, кроме себя.


По пути в гольф-клуб «Солнечная лужайка» мы заехали в Свинарники – забрать отцовские клюшки. Мама со Зверем находились в наглухо задраенной палатке. Когда мама соизволила выбраться наружу, я спросил, чем они там занимались.

– Ловили блох на псе, – ответила она. – Приятно, что ты надел подарок отца, но не слишком ли длинные у тебя волосы, чтобы надевать джемпер для гольфа?

Первый свинарник уже под крышей. Зверь определенно оправдывает мамины затраты.


Гольф-клуб «Солнечная лужайка» с одной стороны соседствует с огромной стоянкой для тяжелых грузовиков, а с другой – с новым деловым центром без окон. Умник с некоторым презрением отнесся к отцовским клюшкам – обозвал их музейными экспонатами, – но я протащился с ними по всем восемнадцати лункам, и они меня не подвели. Во всяком случае, я не опозорился: мне понадобилось всего лишь на шестьдесят ударов больше пара,[65] что совсем неплохо для абсолютного новичка.

Когда мы сидели за тепловато-сыроватым поздним обедом, Умник сказал:

– Приятно для разнообразия перекусить в дружеской компании. После женщины ты самый приятный собеседник, Моули.

Я оглядел клубную столовую:

– Только что сообразил, что не так: здесь вообще нет женщин.

– Нет, – кивнул Умник. – По выходным их сюда не пускают.

Порекомендовал ему почаще бывать в барах или кондитерских универмага «Сейнсбериз», если он хочет познакомиться с женщиной.

Умник пожал плечами.

– Я все покупаю по Интернету. К тому же я уже встретил девушку, на которой хочу жениться. – Он покраснел, отломил кусок засохшего йоркширского пудинга и сказал: – На Маргаритке.

– На моей Маргаритке!

– Она ведь теперь не твоя, – напомнил он.

– Не моя, но носит моего ребенка.

– Это меня не волнует, – ответил он. – Ты не идиот и не урод. Я дам твоему ребенку все, что нужно, и я знаю, что могу сделать Маргаритку счастливой.

Поклялся, что сделаю все от меня зависящее, чтобы помочь ему завоевать благосклонность Маргаритки. Умник схватил мою руку, долго тряс ее, а потом еще дольше не отпускал, мне даже стало неловко.

Умник высадил меня у больницы. Отец пришел в восторг, когда, проснувшись, обнаружил у своей кровати меня в свитере для гольфа и с мешком, полным клюшек. Он сказал, что шестьдесят ударов сверху – это потрясающий результат для новичка.

– Я горжусь тобой, сынок!

Понедельник, 21 апреля

Пасхальный понедельник (выходной в Великобритании).

Неужели война в Ираке закончилась? В Багдад прибыл отставной американский генерал Джей Гарнер, чтобы занять должность руководителя послевоенной гражданской администрации Ирака. Слава богу! Значит, Гленн скоро вернется домой.


Позвонила Шарон. Она шьет из двух старых простыней знамя, напишет на нем «Добро пожаловать домой, герой» и повесит на фасаде дома. Попросила денег на краски для надписи – красную, белую и синюю. Конечно, я не мог отказать; завезу ей 20 фунтов завтра по дороге с работы.

Вторник, 22 апреля

Утром зашла та самая хорошенькая студентка-медичка и купила «Анатомию Грея». Я извинился за сексизм Бернарда Хопкинса.

– Ничего страшного, – ответила она, – он явно клинический сумасшедший.

Я объяснил, что эксцентричность Бернарда считается нормой в мире букинистов и антикваров.


В обеденный перерыв отправился на рынок за манго и нос к носу столкнулся с Майклом Крокусом. Он поделился новостями с Капри. Гостиница замечательная, и у Маргаритки поднялось настроение. Мать и дочь проходят курсы лечения – каждая свой.

Среда, 23 апреля

Телефонный звонок, которого я так боялся.

Позвонил Гленн: их перевели в Южный Ирак, под Басру. Рассказал, как сегодня до смерти испугался, когда его окружила разгневанная толпа. Он патрулировал улицы и дал маленькому мальчику леденцов из своего пайка. Мальчик сосал леденцы и смеялся и вдруг начал задыхаться, потому что леденец застрял в дыхательном горле.

Гленн вспомнил про такой же случай, который произошел с его братом Уильямом, когда тот подавился мятными леденцами, и я спас ему жизнь, схватив за ноги и перевернув вниз головой. То же самое Гленн проделал с иракским мальчиком.

– Мне пришлось его немного встряхнуть, папа, – говорил Гленн, – и, наверное, с точки зрения его родных, это выглядело не слишком хорошо. Я пытался объяснить, но я ведь не говорю по-иракски, а там никто, похоже, не знает, что такое леденцы, поэтому аплодисментов я не дождался.

Вот вам и завоевание иракских «сердец и душ».

Четверг, 24 апреля

Бернард Хопкинс выбрал из коллекции Мортимера весь хлам, и я договорился о проведении книжной распродажи в поддержку исследований эпилепсии у собак. Лотерею проведет Пандора, ей нужно умилостивить собачников своего округа, после того как она позволила себе несколько рьяных и безответственных высказываний по поводу собачьего дерьма в общественных местах. Мистер Карлтон-Хейес и Бернард Хопкинс любезно вызвались подменить меня в этот день.

Пятница, 25 апреля

Бывший заместитель премьер-министра Ирака Тарик Азиз сдался американским войскам в Багдаде, но восемь британских солдат пострадало от гранатометного обстрела со стороны так называемых «мелких очагов сопротивления». Как получилось, что мой сын оказался на войне? С того дня, как Гленн переехал жить ко мне, я отвечал за его благополучие. Следил за тем, чтобы он рационально питался, надевал зимой теплое белье, брал с собой таблетки против аллергии, когда метеослужба предупреждала о высоком содержании пыльцы в воздухе. Не спал по ночам, когда он начал ездить по пятницам вечером в город и не возвращался с последним автобусом. Всякий раз, когда он выходил из дома, я провожал его напутствиями: переходить улицу по «зебре» и не встречаться взглядом с пьяными незнакомцами. И вот теперь мальчик в Ираке, один, без моей опеки, и я ничего не могу поделать.

Суббота, 26 апреля

Вырезал заметку из «Гардиан» и отправил мистеру Блэру. Она поможет ему дать отпор критиканам, когда его спросят, где оружие массового поражения. Согласно выдающемуся философу доктору Попперу, «каким бы большим ни было число наблюдаемых белых лебедей, оно еще не является доказательством того, что все лебеди белые. Один-единственный черный лебедь опровергает эту теорию».

Представляю, как мистер Блэр использует эту цитату во время одного из своих многочисленных выступлений на телевидении. Его показывают почти так же часто, как Майкла Фиша, который вещает о погоде.


По совету Умника Хендерсона заказал суперсовременный холодильник – настоящее произведение искусства. Он управляется компьютером и сообщает, когда у лежащих в нем продуктов истекает срок годности. Осточертело открывать свой обычный холодильник и обнаруживать, что вся еда протухла!

Воскресенье, 27 апреля

Благотворительную распродажу я намеревался провести на тротуаре у входа в магазин, поставив несколько трехногих столов и вооружившись микрофоном от старого игрушечного караоке Гленна. Но погода устроила против меня заговор, и, побегав по Хай-стрит за унесенными ветром плакатами о собачьей эпилепсии, я плюнул и затащил столы с книгами в магазин.

Передислокация вызвала большие неудобства: в магазин набились собаки-эпилептики со всего Восточного Мидлендса вместе с хозяевами, произошло несколько ожесточенных схваток, которые пресек Бернард Хопкинс. Съемочная группа передачи «Мидлендс сегодня», вопреки обещанию, не материализовалась.

А потом приехала Пандора и произнесла страстно-лицемерную речь о значении собак в британском обществе и о государственной поддержке изучения четвероногих друзей человека. Она привезла с собой группу киношников-документалистов. Оказывется, Пандора стала героиней телесериала под названием «Публичная жизнь Пандоры Брейтуэйт», который выйдет на экраны где-то в июле одновременно с выпуском в свет ее автобиографии.

Сделал ей комплимент: она удивительно молодо выглядит в красном кожаном пиджаке «Прада», фирменных джинсах и сапогах на высоких каблуках.

– Дело в ботоксе, дурачок, – шепнула она, – у нас в партии все им колются.

Неужто и мистер Блэр решился на эту процедуру, поинтересовался я.

– Пока нет, – ответила Пандора, – но ты не заметил, каким молодым бодряком выглядит Гордон?

Газета «Горн Эшби» прислала репортера и фотографа, но они отказались фотографировать меня и брать интервью. Щелкали исключительно Пандору в окружении собак-эпилептиков. Для меня же имиджевая акция закончилась пшиком, хотя распродажа принесла 369,71 фунта. На 3,19 фунта меньше стоимости отбеливающих и дезинфицирующих средств, которые я купил, чтобы отдраить помещение после собак.

Предложил Пандоре пообедать в ресторане Вонга, но она сказала, что встречается со старейшинами в мечети, после чего сразу возвращается в Лондон. Впрочем, оно и к лучшему, поскольку позвонила мама. Отца выписали, и надо было доставить его в Свинарники.


Я не специалист в медицине, но, на мой взгляд, отец совершенно не готов к выписке. Он едва может стоять без посторонней помощи. Промаявшись час в ожидании санитара с креслом-каталкой, я потерял терпение и позаимствовал кресло у любезного посетителя больницы.

На улице свирепствовал ветер, я снял пальто, укутал отца и дотолкал каталку до машины. Когда отец устроился внутри и закурил, я поволок кресло обратно.

Отец успел привыкнуть к больничному режиму. На полпути он посмотрел на часы и мечтательно сказал:

– Пять часов, ужин развозят.

Иван просто обезумел, увидев отца, ковыляющего через поле, и с радостным лаем рванул нам навстречу. Мама постелила в трейлере свежее белье, отец забрался на полку и заснул.

Понедельник, 28 апреля

Позвонил Найджел, он прослышал, что я играл в гольф с моим «новым лучшим другом» Умником Хендерсоном.

– Что дальше, Моули? – осведомился он. – Отправишься в круиз? Прикупишь землицы? Или станешь членом Общества по охране памятников?

Я спросил, согласна ли организация «Собаки-поводыри для слепых» оставить Грэма у Найджела навсегда, и услыхал в ответ, что Грэм лично изъявил желание остаться.

– Знаю, Грэм – умный пес, но даже он не умеет говорить, – слегка удивился я.

– Это ты так думаешь, – буркнул Найджел и повесил трубку.

Вторник, 29 апреля

Маргаритка слишком больна, чтобы выдержать дорогу, и вынуждена остаться на Капри еще на две недели.

Мальчик-стажер доставил очередную записку Крокуса.

Дорогой Адриан,

Увы, бедная Маргаритка заболела, перенапряглась, осматривая достопримечательности.

Им с матерью придется задержаться в гостинице «Сплендид». Не сомневаюсь, что ты обеспокоен не меньше моего и согласен с тем, что бедная девочка должна оставаться на Капри, пока не накопит сил для возвращения в Англию.

Думаю, что 1000 фунтов с твоей стороны покроют расходы.

Мир тебе,

М. К

Незамедлительно позвонил Умнику и проинформировал его относительно ситуации с Маргариткой. Умник находился неподалеку, подключал ноутбук в офисе стрип-клуба «Фанни»; сказал, что зайдет в магазин, как только освободится.


Должен признать, Умник творит с техникой настоящие чудеса. За полчаса он забронировал билет на самолет до Неаполя, паром до Капри и номер в отеле «Сплендид».

– В жизни ничего такого не делал, – заметил он.

Предложил ему сбегать через дорогу в магазин «Некст» и с помощью продавца экипироваться в соответствии с апрельской погодой на Капри.

Умник так и поступил: он как Трильби, подчиняющийся Свенгали, то есть мне.[66] Без меня он бы пропал!


Рассказал маме про недомогания Маргаритки, она расхохоталась:

– Когда я была беременна тобой, то вкалывала по восемь часов в день на кондитерской фабрике, по выходным ковырялась в нашем садике, стирала белье безо всякой стиральной машины, а после работы еще стригла на дому и по пятницам бегала на танцы. В день выкуривала по тридцать сигарет, а каждый вечер перед сном пила бренди с имбирным пивом.

Среда, 30 апреля

Задним числом я понимаю, что, вероятно, не стоило приглашать Бернарда Хопкинса на заседание читательского клуба, где мы собирались обсудить «Уильяма-разбойника» Ричмал Кромптон. Он был заметно пьян и временами агрессивен, хотя мистер Карлтон-Хейес ни разу его не одернул.

Обсуждение начала Лорейн:

– Я чуть не лопнула от смеха, читая эту книжку. Этот Уильям, скажу я вам, просто чиканутый какой-то.

Продолжил обсуждение Даррен:

– Когда я сообразил, что это не про ковбоев, мне сразу стало интересно. Я сам когда-то был шпаной, и однажды мы с корешами вломились в дом к одной старушке, ну чтобы забрать наши мячи, которые она собирала почти год. В результате вся наша компания оказалась в суде. Мне дали условно, а наш заводила Дуги Уиллис загремел за решетку.

– Да уж, удивительно, сколь снисходительно относились власти к шалостям Уильяма – поджогам, грабежам и мошенничеству, – усмехнулся мистер Карлтон-Хейес.

– Я вот что хочу знать, – вмешался Мохаммед, – почему эта писательница, миссис Кромптон, сделала Уильяма таким негодяем, а? Мальчик вырос в уважаемой семье из среднего класса, у него добропорядочные родители, в доме у них были и слуга, и садовник, и все другие роскошества среднего класса. Так почему Уильям подался в антиобщественные элементы, а? Миссис Кромптон нам этого не объясняет.

– По-моему, виноват мистер Браун! – объявила Лорейн. – Вечно такой надутый, с портфелем и в шляпе. Да он мальчишке житья не давал. Вот Уильям и сорвался.

– Прошу прощения, мистер Карлтон-Хейес, – капризным тоном вставила Мелани, – но я не понимаю, почему вы предложили нам прочесть детскую книжку. И еще, мы постоянно читаем какие-то старомодные книги. Не поймите меня превратно, я люблю классику. Просто обожаю тот сериал по Джейн Остин, но все же когда мы будем читать что-нибудь современное?

Мистер Карлтон-Хейес порозовел. Мелани ненароком задела больное место самый свежий роман, который он прочел, – это «Супружеские пары», изданный в 1968 году, а Бернард Хопкинс и вовсе твердит, что после Набокова никто ничего достойного не написал. Поэтому предлагать современный роман выпало мне. И я выбрал «Белые зубы» Зейди Смит.

Когда мы уходили, спросил Бернарда Хопкинса, как ему понравилось заседание клуба.

– Это не моя пьянка, красавчик. Даже на детском чемпионате по плаванию мне приходилось сильнее напрягать мозги.

Вернувшись домой, я обнаружил электронное письмо от Умника:

Только что прибыл в отель «Сплендид». Маргаритка с матерью на экскурсии к кратеру Везувия. Они заедут в Помпею и вернутся завтра. Пожелай мне удачи.

Брюс.

May

Четверг, 1 мая

Позвонил в международную справочную. Сначала меня соединили с отелем «Сплендид» в Гримсби, затем с отелем «Сплендид» в Барселоне и только потом наконец с отелем «Сплендид» на Капри.

Я попросил мистера Хендерсона. Итальянец на другом конце провода ответил на безупречном английском:

– Мистера Хендерсона нет в отеле, сэр. Он на экскурсии к Голубому гроту, сэр.


Джордж Буш объявил об «окончании крупномасштабных боевых действий в Ираке», так что война официально закончилась.

Вечером позвонил Гленн. Я спросил, когда он возвращается.

– Не раньше чем через полгода, – ответил мальчик. – Я здесь несу службу по поддержанию мира, папа.

Спросил, как там обстановка.

– Не очень, – вздохнул он.

Тогда я спросил, нуждается ли он в чем-нибудь.

Гленн задумался:

– Бронежилет бы не помешал. У нас с Робби один на двоих.

Это что, шутка такая, удивился я.

– Нет, – сказал мой сын и добавил: – Надо идти. Попробую позвонить позже, папа.

Пятница, 2 мая

С утра пораньше позвонил в отель «Сплендид» и попросил соединить с номером двух английских дам, Маргаритки и Нетты Крокус.

– В отеле проживает много английских дам, – сказал итальянец. – Как они выглядят?

– Обе ужасно одеваются.

Портье возразил:

– Все английские дамы ужасно одеваются, синьор.

Тогда я описал Маргаритку: жидкие волосы, очки, и ее мать: крупная, белобрысая, с розовой кожей – словом, свиноподобная версия Муссолини.

– О, я знаю, кого вы имеете в виду, синьор! – вскричал портье. – Они завтракают на террасе.

Пока Маргаритка шла к телефону, я слушал крики чаек, смех и звон дорогого фарфора. Наконец портье объявил:

– Она здесь, синьор.

В трубке зажурчал слабый голосок Маргаритки. Полюбопытствовал, как такое возможно: сил улететь в Англию нет, а тащиться на Везувий – есть.

– Я заставила себя пойти на Везувий, – томно пояснила Маргаритка, – потому что вулканические испарения благотворно сказываются на здоровье. Мама считает, что ребенок истощает мои запасы минеральных веществ.

Сказал, что в отеле находится Умник Хендерсон, который привез деньги для оплаты дальнейшего отдыха.

– Брюс здесь? – удивилась Маргаритка.

А затем я услыхал визгливый смех Умника и вопль Маргаритки:

– Брюс, глазам своим не верю, ты здесь!

После чего раздались короткие гудки.

Суббота, 3 мая

Еще одно письмо из городского совета.

Координатор по вопросам конфликтов между жильцами

Городской совет Лестера

Новая аллея

Лестер


1 мая 2003 г.


Уважаемый мистер Моул,

Сообщаю Вам, что я отправила мистеру Лебедю письмо по адресу: Лебединое гнездо, Крысиная верфь, Лестер, в котором я информирую его о том, что в отдел по разбору конфликтов между жильцами на него поступила жалоба.

А также, мистер Моул, рекомендую Вам вести учет случаев асоциального поведения мистера Лебедя.

Искренне Ваша

Трикси Мидоуз,координатор по вопросам конфликтов между жильцами.

Я сразу же перезвонил, чтобы наконец дошло, кто такой «мистер Лебедь», но компьютер сообщил, что Трикси Мидоуз нет на рабочем месте.

Воскресенье, 4 мая

Читаю «Лолиту» Владимира Набокова. Главного героя зовут Гумберт Гумберт, что указывает на недостаток у автора воображения. Уж мог бы постараться и придумать фамилию, отличную от имени.

Понедельник, 5 мая

Выходной.

Побывал в супермаркете «Сейнсбериз». Едва не утонул в пучине отчаяния, стоя у полки с продукцией «Мистера Киплинга». Никогда-никогда не суждено соединиться мне с любимой женщиной. Я должен примириться со своим несчастьем, и это не так уж трудно. В конце концов, я ведь не американец, который считает счастье своим конституционным правом. Наполнил корзину самыми изысканными кондитерскими изделиями от «Мистера Киплинга».

В очереди в кассу какая-то загорелая женщина в спортивном костюме шепнула своему спутнику:

– До чего же отвратительная диета. Вот такие, как он, и прогрызают финансовую дыру в Национальной службе здравоохранения.

Я расслышал ее, потому что мои органы чувств и все прочие органы напряжены до предела. А чувствительность нервных окончаний столь обострена, что, кажется, они сейчас проткнут кожу. Я страдаю. Наверное, у меня начинается грипп.

Вторник, 6 мая

Вернулся с работы домой и обнаружил, что меня ждут отчеты о состоянии счетов на кредитных картах. Был слишком подавлен, чтобы вскрыть конверты. Сунул их в кухонный шкафчик. В тот, которым никогда не пользуюсь.

Среда, 7 мая

Вернулся с работы домой и обнаружил под дверью записку: «Просьба позвонить в полицию Аарону Вискидрю».

Позвонил. Попал на автоответчик полицейского Вискидрю. Замогильный голос провыл: «По средам, четвергам и пятницам отделение работает с 9 утра до 5 вечера. Отделение закрыто в выходные и праздничные дни. Если вам нужно со мной поговорить, прошу оставить короткое сообщение с указанием имени и номера телефона, и я постараюсь перезвонить вам как можно скорее, хотя из-за выполнения должностных обязанностей это может произойти с некоторой задержкой».

Четверг, 8 мая

Оставил семь сообщений на автоответчике полицейского Вискидрю. Последнее было слегка оскорбительным. Обвинил его в уклонении от выполнения своего долга перед населением:

– Представляю, как вы сидите, задрав ноги на стол, почитывая газетку и посмеиваясь, и все это за мой счет.

Теперь жалею, что вышел из себя, и жду стука дубинки в дверь.

Пятница, 9 мая

Позвонил Умник. Голос его был полон ничем не замутненного счастья. Он расчудесно общается с Маргариткой и ее матерью, динамика развития отношений исключительно положительная. Маргаритка прекрасна как никогда, а вчера вечером они танцевали под песню «Любовь – это одна большая штучка», которую распевал их «личный» официант Антонио.

Воскресенье, 11 мая

Днем поехал в Свинарники. В свинарнике номер один вставляли окна – некие Малькольм и Стэн из фирмы «Кинкрафт». Зверь навешивал входную дверь.


Мама пытается класть кирпичи в свинарнике номер два. Пожаловалась мне:

– Такое нервное дело, Адриан. Каждый раз, когда кладу кирпич, раствор выползает наружу. Все равно что есть ванильный пирог, только удовольствия ноль.

Я заметил, что она кладет слишком много раствора.

– Ладно, профессор, – раздраженно пропыхтела мать, – покажи, как надо.

После нескольких попыток я признал, что класть кирпичи гораздо труднее, чем кажется на первый взгляд.

Отец с несчастным видом сидел на ступеньках трейлера. Я спросил, почему он такой унылый.

Он протяжно вздохнул:

– На неделе приходил мужик из отдела энергообеспечения – проверять, как работает наша ветровая электростанция. И что ты думаешь, Адриан, в какой день его угораздило явиться? Когда ветра ни хрена не было. Ни дуновения. Ни малюсенького шевеления. Все было неподвижно, как хвост дохлой кошки. В любой другой день тут просто буря бушует. Так нет, надо было ему причапать именно тогда, когда здешний ветер собрал барахлишко и умотал развлекаться на Ибицу.

Понедельник, 12 мая

Заседание писательской группы вновь состоялось на Крысиной верфи. Мне надоело искать в центре города тихий паб, где можно без помех обсудить литературные проблемы. Владельцы пабов в центре, кажется, повыкидывали всю мебель, теперь они ярые поборники так называемого «вертикального пития». Пабы наводнены пьяными подростками, которые стоя сосут пиво из бутылок через черные соломинки.

Кен повторил, что его совершенно не удовлетворяет, как проводятся заседания группы.

– Это даже не группа, теперь это просто ты и я, – сардонически хмыкнул он.

Прослушал его последнее полемическое стихотворение об иракской войне.

Дональд Рамсфельд,

Ты сказал, что есть вещи, о которых ты знаешь,

что ты знаешь их,

Ты сказал, что есть вещи, о которые ты знаешь,

что ты не знаешь их,

Но ты не знаешь, что никогда не узнаешь,

Сколь многого ты не знаешь.

После ухода Кена я мысленно вернулся к периоду расцвета Группы творческого письма Лестершира и Ратленда, когда ее члены часами сидели как завороженные, слушая мой роман «Плоские курганы моей родины».

Вначале нас было шестнадцать, но наша численность быстро убывала, а сейчас остались только Кен и я.

Вторник, 13 мая

Бернард Хопкинс и мистер Карлтон-Хейес переписывали названия детективов из коллекции Мортимера и спорили о войне в Ираке.

– Ты пойми, Хьюги, – говорил Хопкинс, – сегодня нашли массовое захоронение. Пятнадцать тысяч шиитов, упакованные, как пассажиры в пригородной электричке в час пик, только эти бедняги были мертвы.

Его голос дал петуха – то ли от избытка чувств, то ли от избытка алкоголя, с Хопкинсом сразу не поймешь.

Мистер Карлтон-Хейес слегка повысил голос:

– Бернард, дорогой мой, я никогда не отрицал, что Саддам Хусейн крайне неприятный тип, но я по-прежнему считаю, что мы незаконно вторглись в суверенную страну.

А я думал о Гленне и надеялся, что ему уже выделили личный бронежилет.

Среда, 14 мая

Ко мне на работу зашел Умник Хендерсон. Любовь, одежда из магазина «Некст» и итальянское солнце преобразили его. На Капри отправился конченый «ботаник», помешанный на компьютерах, а в Лестер вернулся загорелый ловелас. Его наполовину лысая башка блестела, как конский каштан, пучки волос, которые раньше придавали ему вид чокнутого профессора, куда-то пропали. Когда я сделал ему комплимент, Умник покраснел и пробормотал:

– Это все итальянский цирюльник.

Я спросил, как у него дела с Маргариткой.

Он тут же принялся заикаться:

– Она удивительная девушка. Из спичечного коробка, пары обгорелых спичек и лоскутка ткани она умудрилась сотворить крошечный лежак с тентом. Мы разговаривали часами, Адриан. Однажды я лег спать только в час ночи.

И что же заставило его бодрствовать до столь возмутительно позднего времени, поинтересовался я.

– Разговор о тебе, – ответил Умник. – Маргаритка страшно злится. Говорит, что вообще не может понять, как в тебя влюбилась. По ее словам, ты предпочитаешь книжных персонажей реальным людям.

Я поспешил сменить тему:

– Ладно. Так на какой стадии в данный момент твои отношения с Маргариткой?

– Я хочу на ней жениться, – выпалил Умник.

Я спросил, известно ли об этом Маргаритке.

– Да, – закивал Умник. – Сказал ей после фейерверка над Неапольским заливом.

От нахлынувших воспоминаний физиономия у него стала преидиотской.

Признаюсь, дорогой дневник, о реакции Маргаритки я спросил с некоторым нетерпением.

Умник задумчиво произнес:

– Она не сказала «да», но она и не сказала «нет».

Пятница, 16 мая

Вооружившись биноклем, подсчитал: супруга сэра Гилгуда отложила семь яиц. Сбываются мои худшие опасения. Когда из яиц вылупятся птенцы, лебеди захватят весь канал.

Суббота, 17 мая

Слушал в ванной передачу «Простите, вы о чем?». Я часто слушаю эту забавную программу, но до сих пор не понимаю правил «Морнингтона».[67]

Странно, ведь я, наверное, один из самых умных людей в Восточном Мидлендсе.

Воскресенье, 18 мая

Написал письмо на Радио-4.

Простите, вы о чем?

Редакционный отдел

Радио-4

Би-би-си

Дом радиовещания

Лондон


Апартаменты 4

Старый аккумуляторный завод

Крысиная верфь

Гранд-Юнион-канал

Лестер


18 мая 2003 г.


Уважаемый сэр или мадам.

Я давний поклонник вашей передачи «Простите, вы о чем?».

Наверное, я пропустил выпуск, когда мистер Хэмфри Литтлетон объяснял правила «Морнингтона».

Не могли бы Вы восполнить этот пробел и разъяснить их мне?

С уважением

А. А. Моул.

Понедельник, 19 мая

Решил снова написать Трикси Мидоуз, которая отвечает в городском совете за разбор конфликтов между жильцами.

Городской совет Лестера

Новая аллея

Лестер


Апартаменты 4

Старый аккумуляторный завод

Крысиная верфь

Гранд-Юнион-канал

Лестер


19 мая 2003 г.


Уважаемая Трикси Мидоуз,

Нет никакого мистера Лебедя. К лебедю, о котором идет речь, титул «мистер» неприменим. Это бессловесная тварь, а не разумный человек С ним нельзя поговорить и его нельзя вразумить, потому что он на самом деле дикое животное.

Он опасен и абсолютно невменяем. Этот лебедь постоянно испражняется на дорожке у канала, автостоянке и, изредка, у входа на старый аккумуляторный завод, где я живу. Он отравляет жизнь мне и моим соседям. Если власти не предпримут срочных мер по исправлению этой печальной ситуации, то, боюсь, не избежать актов насилия.

С уважением

А. А Моул.

Вторник, 20 мая

Ранним утром в мою дверь забарабанил полицейский Аарон Вискидрю, вырвав меня из крепкого сна. Беседуя с ним, я находился в крайне невыгодном положении, поскольку мне дико хотелось в туалет. Я все время косился на мой стеклоблочный санузел и в результате не смог собраться с мыслями.

Полисмен Вискидрю сделал мне официальное предупреждение и уведомил, что служба уголовного преследования прислала расшифровку моего разговора с оператором службы 999, которая утверждает, что 3 февраля 2003 г я оскорбительно высказывался и попусту отнимал время у полиции.

Я попытался было рассказать про почтовую сумку, но Вискидрю нетерпеливо оборвал меня:

– Кроме того, поступила жалоба, что вы швыряете бытовой мусор в канал.

Я категорически отверг это обвинение. Тогда он достал из кармана маленький пластиковый пакетик. В пакетике лежало несколько клочков бумаги, и я узнал свое письмо, которое когда-то разорвал и выбросил с балкона. Прогресс в судебной науке, анализ ДНК и всякие нанотехнологии заставили меня признаться в правонарушении, но главная причина моей откровенности заключалась в том, что на обрывках бумаги стояло мое имя. Привалившись к разделочному столу на кухне, полисмен прочел небольшую лекцию на тему охраны окружающей среды, завершив словами: «Один из этих прекрасных лебедей мог поперхнуться и умереть».

Значит, естественного союзника в лице полицейского Вискидрю мне не видать как своих ушей.

Среда, 21 мая

Письмо от Гленна.

Дорогой папа.

Прости, что биспокою тебя но у меня небольшая проблема и надеюсь, ты мне поможешь. Нет ли в твоем магазине книги которая учит людей как перестать бояться. Я боюсь каждый раз когда еду патрулировать Басру. Иногда боюсь так сильно что я начинаю дрожать. Кажется пока никто не заметил так что неприятностей у меня пока нет. Просто я очень волнуюсь, что если неприятности начнутся я подведу остальных ребят.

Папа мне хочется убижать и где-нибудь спрятаться когда толпы людей начинают бросаться камнями и бутылками с гарючкой.

Если есть такая книга она могла бы научить меня как не бояться что мне отстрелят яйца, как это случилось на прошлой неделе с одним янки.

Кроме того папа когда мы дежурим на блокпостах люди не понимают, что мы им кричим, а мы не понимаем, что они кричат нам. Поэтому все орут друг на друга. В общем если есть такая книга, пришли мне ее.

Люблю тебя сильно сильно.

Твой сын Гленн


P. S. Не говори маме что я боюсь. Скажи ей что я здесь веселюсь и загораю.

Четверг, 22 мая

Показал письмо Гленна мистеру Карлтон-Хейесу и признался, что меня крайне тревожит его неспособность общаться с жителями Ирака.

– У Гленна сложности с общением даже на английском, а незнание арабского вообще может стоить ему жизни, – с горечью произнес я.

Присутствовавший при этом Бернард Хопкинс сказал:

– Да не бойся ты, красавчик, эти полотенцеголовые прекрасно понимают язык автомата.

Мистер Карлтон-Хейес поспешил сослать его в подсобку – регистрировать ящик книг в мягкой обложке серии «Пингвин классик», которые мы купили на аукционе. А мне он сказал, что во время Второй мировой войны ему давали карточки с немецкими фразами на одной стороне и английскими – на другой.

Вспомнив, что мистер Карлтон-Хейес обучался на египтолога и говорит по-арабски, я попросил сделать такие карточки для Гленна.

Мы засели за работу и, поразмыслив, составили краткий разговорник:

1. Пожалуйста, выйдите из машины.

2. Пожалуйста, поднимите руки вверх.

3. Пожалуйста, откройте багажник.

4. Пожалуйста, не бросайте камни.

5. Пожалуйста, не делайте мне больно. Мне всего восемнадцать лет.

6. Я освободитель, а не захватчик.

7. Спасибо за сотрудничество.

Немалые разногласия вызвала фраза № 6, но в конце концов мы пришли к общему мнению: каждый остается при своем.

Пятница, 23 мая

Дорогой Гленн,

Прилагаю к письму книгу «Как унять страх». Мне она помогла, когда у меня начала развиваться фобия к магистрали М6.

Когда выходишь из казармы, старайся глубоко дышать: преобладание духа над плотью всегда помогает.

Старайся думать о счастливых мгновениях жизни. Помнишь то воскресенье на Рампарт-Террас, когда тебе было тринадцать лет и ты обыграл меня в «Монополию»? Мы втроем с Уильямом жарили на углях хлеб, насадив его на вилки для тостов, оставшиеся нам в наследство от моей бабушки. А потом хлебали томатный суп из особых кружек в форме помидорин, которые купили в магазине «Все за фунт». Ты в тот день впервые надел настоящие кроссовки фирмы «Рибок» и сказал: «Папа, я счастлив».

К письму я также прилагаю несколько карточек с арабскими фразами, которые мы с моим боссом мистером Карлтон-Хейесом составили для тебя.

Мистер Карлтон-Хейес послал тебе антологию поэзии, написанную одним солдатом во время Первой мировой войны. В книгу он вложил записку.

Я постоянно думаю о тебе, сынок Не сомневайся, ты борешься в Ираке за правое дело.

Очень люблю тебя

папа.

Мой дорогой Гленн,

Надеюсь, ты не против, что я тебе пишу, но твой отец показал мне твое письмо. Во время Второй мировой войны я служил в пехоте. На фронте я почти всегда пребывал в состоянии ужаса. Поэтому твои чувства совершенно нормальны. Надеюсь, поэзия Зигфрида Сассуна[68] тебя в этом убедит. Там есть жесткие стихи, но это правдивый отчет о войне, ты это сразу поймешь, когда начнешь читать.

С самыми теплыми пожеланиями,

Хью Карлтон-Хейес

Суббота, 24 тая

В магазин зашел подросток в куртке с надвинутым на глаза капюшоном и принялся слоняться между полок. Я спросил, не требуется ли ему квалифицированная помощь.

– У вас есть книжка, которая называется Библия?

К сожалению, его услышал Бернард Хопкинс.

– Библия? – с притворным недоумением воскликнул он. – Скажи-ка, юный красавчик, а кто ее написал?

Парень густо покраснел:

– Не знаю… А разве не Бог?

Тут мы с Хопкинсом и мистером Карлтон-Хейесом покатились со смеху.

Выяснилось, что юноша трудится над сочинением на тему отцов и детей. Он выбрал Бога и Иисуса.

Я поинтересовался, почему он не воспользовался школьной библиотекой. Паренек объяснил, что его отлучили от библиотеки после истории с мандарином – он съел цитрус, а косточки выплюнул и «случайно» угодил в одну отличницу по имени Луиза Мур.

Разговорившись, он сообщил, что его мама отказалась подключаться к Интернету, а потому он не может скачивать сочинения из сети, как делают все остальные ребята. Парнишка негодовал так, будто мать заставляет его ходить в школу босиком.

Бернард Хопкинс, присвоив себе право на скидку, продал юноше «Иллюстрированную Библию для детей» за семьдесят пять пенсов. На обложке этого издания Иисус изображен с длинными волосами и голубыми глазами, отчего он немного напоминает Дэвида Бекхэма. Книга лишь совсем чуть-чуть заплесневела.

Воскресенье, 25 мая

Утром позвонил Умник Хендерсон и попросил разрешения зайти ко мне вместе с Маргариткой. Я задумчиво потер шею, состроил свирепую рожу… и согласился увидеться с ними.

Загар Умника немного потускнел, черты «ботаника» опять начали проступать, но, если честно, я никогда не видел его таким счастливым. Да и Маргаритка преобразилась: похоже, беременность идет ей на пользу. Они все время держались за руки. Тошнотворное зрелище, дорогой дневник.

Эти двое решили пожениться и пришли просить у меня благословения и поговорить о нерожденном ребенке.

– Я очень хочу усыновить его, Адриан, – сказал Умник. – Давай я обращусь к моему адвокату, чтобы он подготовил бумаги?

– Нам, беднякам, законники не по карману, – ответил я. – А почему бы не обсудить этот вопрос после рождения ребенка?

– Я же говорила, Брюс, он тяжелый человек, – встряла Маргаритка.

И тут Умник поразил меня. Он глянул на невесту и строго сказал:

– Маргаритка, не начинай.

А затем покрыл ее лицо поцелуями.

Пришлось отвернуться.

Закончив целоваться, Умник повернулся ко мне:

– Я готов помочь тебе материально, Адриан. Знаю, что у тебя туго с деньгами.

Я представил себе «нашу Грейс» в балетной пачке и уточнил:

– Предлагаешь мне торговать родительскими правами?

Снаружи донесся детский крик, затем послышался мужской голос, громкий и сердитый. Мы выскочили на балкон. По каналу в байдарке плыли мужчина средних лет и мальчик, а на них нападал разъяренный сэр Гилгуд. Он угрожающе хлопал крыльями и ожесточенно клевал весло, которым мужчина отбивался от него.

– Ну и злобное создание, – пробормотал Умник.

Я оглянулся на него:

– Он всего лишь защищает свое гнездо, где отложены яйца.

Мужчина с мальчиком все-таки прорвались, и сэр Гилгуд вернулся к своему гнездовью.

Маргаритка пролепетала, что ей нехорошо. Умник поспешно обнял ее, и они удалились.

Прощаясь, я небрежно спросил, как там Гортензия с Георгиной.

– Гортензия отдыхает в Албании, – затараторила Маргаритка, – а Георгине пришлось вернуться в Биби-на-Уолде. – Она рассмеялась с довольным видом. – Ее вышвырнули из квартиры за то, что она напилась и устроила там погром.

А может, Георгину и с работы выгнали, полюбопытствовал я.

– Пока нет, – сморщила нос Маргаритка, – катается на работу отсюда.

Дорогой дневник, я должен, должен ее увидеть.

Понедельник, 26 мая

Весенний выходной.

Позвонил Георгине на мобильник, но он отключен. Тогда я поехал в Биби-на-Уолде, оставил машину у паба и устроился в засаде, откуда была видна задняя часть дома.

Никто не появлялся, но меня утешала мысль, что Георгина находится где-то поблизости. Просидел там больше часа, привалившись спиной к дереву. Читать было нечего, делать тоже, разве что разглядывать проносящиеся по небу облака, слушать птичий щебет и следить за букашками, сновавшими в траве. Возвращаясь к машине, я дал себе клятву, что вновь завоюю Георгину, женюсь на ней и заведу с ней детей.

Вторник, 27 мая

Письмо от Трикси Мидоуз.

Координатор по вопросам конфликтов между жильцами

Городской совет Лестера

Новая аллея

Лестер


27 мая 2003 г.


Уважаемый мистер Моул,

Тон Вашего письма я нашла в высшей степени оскорбительным. Мистер Лебедь, очевидно, нуждается в помощи, а не в осуждении.

Вы говорите, что он не говорит ни слова. Обращался ли он в отделение нарушений речи Лестерской Королевской больницы? И в курсе ли он, что социальная служба в силах помочь ему с недержанием кала?

Возможно, проблемы мистера Лебедя и являются причиной его антиобщественного поведения. Я по-прежнему считаю, что путь к решению, которое устроит обе стороны, лежит через примирение и переговоры.

Обзывая мистера Лебедя «тварью и диким животным» и угрожая насилием, вы способны добиться лишь обратного эффекта.

Искренне Ваша,

Трикси Мидоуз,координатор по вопросам конфликтов между жильцами.

11.35 вечера

Георгина, Георгина, Георгина.

Среда, 28 мая

Обсуждение романа Зейди Смит «Белые зубы» открыл Бернард Хопкинс.

– Для бабенки написано неплохо, но у Салмана получается лучше, – протянул он.

– Вы так фамильярно называете мистера Рушди, – заметил я. – Вы с ним знакомы?

Хопкинс постучал себя по носу:

– Да перебивался он в моей конуре, когда бегал от «Аль-Каиды».

Мохаммед с горячностью воскликнул:

– Вы путаете фундаменталистов с террористами!

– А для меня они все на одну рожу, красавчик, – сказал Хопкинс.

– Но они разные! – отрезал Мохаммед. – Между ними столь же мало сходства, как между благочестивым священником и епископом-гомиком, хотя оба называют себя христианами.

– Прикольная книжка, – похвалила Лорейн. – У меня есть знакомые – ну вылитые персонажи из этой книги. Знаете, я смеялась так, что кровать подо мной тряслась.

Даррен признался, что так и не прочел «Белые зубы». Он все еще погружен в «Джуда Незаметного». А еще он сказал, что его тяга к чтению оборачивается «кое-какими проблемами с женой». Он купил книжный шкаф в гостиную, а из-за этого пришлось передвинуть мебель, и жена теперь «бухтит», мол, телевизор оказался слишком далеко от розетки.

Мистер Карлтон-Хейес сочувственно кивал, но ума не приложу, ему-то откуда знать о семейных драмах такого сорта.

Посоветовал Даррену сделать нечитающей жене подарок – «Ни пенни больше, ни пенни меньше» лорда Джеффри Арчера.[69]

Меня попросили назвать следующую книгу для обсуждения. Предложил «Глупых белых людей» Майкла Мура.[70]

Бернард Хопкинс взревел:

– Если бы я написал этих «Глупых белых людей», меня бы распяли за разжигание расовой ненависти.

– Можно мне предложить? – тихо проговорил Мохаммед. – Думаю, нам всем бы не помешало прочесть Коран.

– Отличное предложение! – поставил точку мистер Карлтон-Хейес.


По дороге домой я обзвонил все модные пабы и винные бары, но ни в одном Георгины не обнаружилось.

Лежа в постели, открыл Коран. И почувствовал себя как-то ближе к Гленну.

Пятница, 30 мая

Позвонил администратор из магазина «Хабитат» и сказал, что Бернард Хопкинс спит на «предмете садовой мебели». Отправился за ним. Прежде чем разбудить его, купил себе новую лампу-журавль. Пора браться за ум и всерьез приступять к литературному труду. Если Георгина меня отвергнет, я по крайней мере смогу написать о ней книгу.

Суббота, 31 мая

Георгина! На моем пороге! Без косметики, со спутанными волосами, но по-прежнему прекрасная, в камуфляжных штанах и коротенькой майке, оставляющей голым пупок.

– Ты должен это прочесть!

Войдя, она протянула мне тетрадь в обложке из розового шелка и с замочком. На первой странице значилось: «Тайный дневник Маргаритки Крокус».

– Открой запись от 25 мая, – велела Георгина.

Я подчинился и прочел запись, сделанную почерком Маргаритки с обратным наклоном:

Сегодня мы с Брюсом ходили к Адриану поговорить о свадьбе и о том, что будет после рождения ребенка. В машине по пути на Крысиную верфь мне хотелось сказать Брюсу, что никакого ребенка не будет, что я всем лгала. Но я не смогла найти в себе силы. Боюсь потерять Брюса.

– Она призналась тебе? – спросил я.

Георгина покачала головой:

– Нет, я зашла к ней в спальню и вскрыла замок. Вчера вечером я видела ее в ванной. У нее совершенно плоский живот. Я решила, что тебе лучше знать правду, ведь ты теперь отец ребенка-призрака.

– Неужели никому и ничему нельзя верить? – схватился я за голову. – Остался ли еще натуральный мед? Существует ли оружие массового поражения? Я действительно стою здесь, а ты из плоти и крови? Или мы просто голограммы, Георгина?

– Из плоти и крови, – подтвердила она. – И после того как ты напоишь меня кофе, мы это докажем.

June

Воскресенье, 1 июня

Прошлой ночью не спал ни секунды, говорил с Георгиной. Мы выпили три бутылки вина, съели два пакетика чипсов и большую миску сальсы. На десерт был зрелый плод манго, который мы смаковали голыми в ванной.

Георгина сумела включить CD-проигрыватель, и мы танцевали под «Лучшие песни «Мотаун»«. Никогда прежде я не танцевал голым. Классное ощущение, если не обращать внимания на болтающиеся гениталии. Миа Фокс забарабанила в дверь, но Георгина крикнула:

– Дай пожить, дура набитая!

Позже, когда Георгина сладко спала у меня под боком, я размышлял о том, сколько раз в жизни отказывался от удовольствия ради удобства других людей. А вот Георгина всегда возьмет свое, что бы там ни было.

Вторник, 3 июня

Утром Георгина поехала в Биби – вернуть Маргариткину книгу откровений и забрать свой чемодан. Она встретила меня после работы у магазина, и я отвез ее к лондонскому поезду – она отправляется в поездку по стране рекламировать дневник Эдвины Карри.[71]

Когда ее вагон скрылся во мраке туннеля, ощутил, как обретенная было уверенность в себе куда-то улетучивается. Надо бы извиниться перед Миа Фокс и подарить ей букет в знак примирения.

Мне нужна Георгина, она сделает мою жизнь ярче. Без нее я никогда не превращусь из гусеницы в мотылька.


Обратил внимание: Дональд Рамсфельд теперь говорит, что оружие массового поражения, возможно, никогда не будет найдено. Для меня это большой удар.

Однако мистер Блэр твердит, что у него «нет никаких сомнений».

Среда, 4 июня

Поутру встретил на автостоянке почтальона. Удивленно спросил, что он делает здесь в столь ранний час. На ломаном английском он назвал мое имя, адрес и протянул мне почту.

Письмо из Автомобильной ассоциации, в котором сообщалось, что теперь ассоциация поставляет природный газ, и не желаю ли я перейти к ней от нынешнего поставщика газа. Далее, два счета по кредитным картам с требованием произвести выплаты и прямыми угрозами: если я немедленно не оплачу долги по платежам, мне придется вернуть кредит полностью. Кроме прямых были и завуалированные угрозы: если я немедленно не произведу выплаты, моя кредитоспособность окажется под сомнением.

Дорогой дневник, у меня нет иного выхода, как снять последние 3000 фунтов с вклада в строительном обществе. Я живу при капиталистической системе, но у меня нет капитала.

Куда делись все деньги? Я же ничего не покупал, кроме футона и нескольких сковородок с кастрюлями.

Четверг, 5 июня

Ужасающая статистика – 63 процента британцев считают, что мистер Блэр мутил воду относительно иракского оружия массового поражения; 27 процентов считают, что он намеренно лгал.

Я больше не знаю, что думать.

Пятница, 6 июня

Задержался в магазине допоздна. Когда вышел в 10 вечера на Хай-стрит, улица кишела молодыми людьми обоего пола, сновавшими из бара в бар. Я шагал по проезжей части, чтобы не сталкиваться с ними, и меня чуть не сбило такси с малолетними шлюшками. Одна из них крикнула:

– А ну с дороги, дедуля!

Неудивительно, что люди среднего возраста по вечерам запираются в своих домах.

Суббота, 7 июня

После работы отправился к Найджелу, чтобы, как обещал, почитать ему. Он выбрал «Преступление и наказание» Достоевского. Русские имена невозможно выговорить, и каждый раз, когда я запинался, Найджел вздыхал и что-то бормотал на ухо Грэму.

Поделился с ним информацией: начали обучать шетландских пони в качестве лошадей-поводырей для слепых. Якобы память у них получше, чем у лабрадоров.

Грэм вскочил, уставился на меня в упор и зарычал.

– Хороший Грэм, хороший, – ласково успокоил его Найджел.

Рассказал про фальшивую беременность Маргаритки и про мой тайный роман с ее сестрой, Георгиной.

– Достоевскому было бы за тобой не угнаться, Моули. Твоя жизнь причудливее любой выдумки.

Взял с Найджела слово, что он никому не скажет о ребенке-призраке Маргаритки.

– Я пока не успел высказать ей все, что я думаю, – посетовал я. – Маргаритки нет в городе, умотала с Умником на выставку информационных технологий.

Найджел пощелкал кнопками на своем мобильнике и заговорил в трубку:

– Пандора, слыхала о последней психодраме нашего Моули?…

Покинул его, исполненный отвращения.

Воскресенье, 8 июня

Зашел к Шарон, предварительно удостоверившись, что не наткнусь на Райана. На мой вопрос, где он, Шарон ответила:

– Ай, он завсегда по воскресеньям таскается в стрип-клуб «Милашки».

– И ты не против?

– Не-а, с готовкой не надо замудряться, – ответила она.

Из детей дома был только Каран, который ползал по липкому ковру. Я спросил, где остальные.

– Со своими папами, – объяснила Шарон. – Сегодня день свиданий.

Мы поговорили о нашем мальчике Гленне.

– Как подумаю, что он там, Ади, выть хочется. – Шарон помотала головой. – Он же боится взрывов. Помнишь, мы водили его на фейерверки? Малыш затыкал уши, когда взрывались петарды.

– Да, нам есть что вспомнить хорошего, – подхватил я. – Не много, но есть.

Шарон вздохнула:

– Я о тебе часто думаю, Ади. У меня не было мужика лучше тебя. Ты никогда на меня не кричал, не лупил.

Спросил, бьет ли ее Райан.

Шарон отвела взгляд.

– Дерется иногда, но детей никогда не трогает.

Потом она немного повеселела и рассказала, что ей предложили работу в фирме «Новый курс» в качестве координатора программы по борьбе с ожирением. Однако есть условие – прежде она должна сбросить двадцать килограммов.

Я уговаривал ее сесть на диету:

– Через пять месяцев вернется Гленн. Пусть наш мальчик гордится тобой, Шарон. Похудей, найди работу и вышвырни Райана.


11.30 вечера

Вернулась Георгина, принесла манго.

Понедельник, 9 июня

Заседание писательской группы начисто вылетело у меня из головы. В семь тридцать явился Кен Тупс. Познакомил его с Георгиной, которая расхаживала в банном полотенце. Состояние футона ясно давало понять, чем мы недавно занимались, а посреди комнаты валялись лифчик и трусики от Вивьен Вествуд. Учитывая все эти обстоятельства, мне ничего не оставалось, как признаться Кену, что у нас с Георгиной роман.

– У меня тоже есть женщина, – ответил Кен, – в Ноттингеме живет, мы иногда встречаемся.

– Неужто, Кен? А я думал, что у тебя счастливый брак.

– Потому и счастливый, – кивнул Кен. – А Гленда ничего не знает, и переживать ей не из-за чего.

Мы втроем устроились на балконе.

– Правда, что лебеди не меняют партнеров? – спросила Георгина.

Благодаря своим обширным познаниям в лебедином вопросе я смог удовлетворить ее любопытство: пара лебедей остается вместе до тех пор, пока один из них не умрет.

Так, беседуя о превратностях любви, мы незаметно уделали две бутылки. Кен расчувствовался и объявил, что частенько задумывается, не рассказать ли жене про женщину из Ноттингема.

– Уверен, Гленда поймет.

Язык у него слегка заплетался.

Георгина настоятельно посоветовала ему держать рот на замке. Тут я спросил ее, что она сделает, если обнаружит, что я ей изменяю. Георгина по-мексикански сверкнула глазами:

– Отрежу тебе яйца!

Мы с Кеном смущенно заерзали на стульях.

В целом вечер прошел крайне приятно.

Когда мы проводили Кена, Георгина сказала:

– Хорошо, что кто-то о нас знает. Это придает как бы реальности нашим отношениям.

Спросил, что ее во мне привлекает, и она ответила:

– Твое доброе лицо, мягкий голос и завитки сзади на шее.

Немного расстроился. Я ждал, что она упомянет мои интеллект, эрудицию и остроумие.

Вторник, 10 июня

По-прежнему гадаю, Георгина живет со мной или нет. Похоже, она кочевая душа. Сегодня умчалась в Ньюкасл рекламировать на фоне моста Миллениум новый бюстгальтер, поддерживающий грудь.

Мистеру А. Моулу

Апартаменты 4

Старый аккумуляторный завод

Крысиная верфь

Гранд-Юнион-канал

Лестер


«Простите, я не понимаю»

Би-би-си

Дом радиовещания

Лондон


7 июня 2003 г.


Уважаемый мистер Моул,

Спасибо за добрые слова о передаче «Простите, вы о чем?». Правила «Морнингтона» были сформулированы задолго до того, как я пришли работать на эту передачу в качестве ассистента режиссера. Мне было очень неловко и даже страшновато спрашивать, в чем их суть, у руководителя программы мистера Хамфри Литтлтона, который иногда бывает довольно резким.

Очень надеюсь, Вы понимаете мою проблему.

Искренне Ваша

Джессика Виктория Стафорд.

Среда, 11 июня

Опоздал на работу. Бернард Хопкинс сказал так, чтобы слышал мистер Карлтон-Хейес:

– Опять припозднился, красавчик? Да ладно, ерунда. Я совсем не против вкалывать за тебя.

Все утро кипел от злости. Сильно подозреваю, что Бернард Хопкинс нацелился на мое место.

Четверг, 12 июня

Компьютеризованный холодильник «Смег», который я заказал несколько месяцев назад, наконец прибыл из Италии. Это действительно произведение искусства. Он показывает, какие продукты кончаются, а у каких просрочен срок годности.

Пятница, 13 июня

В 4 часа ночи холодильник разбудил меня и металлическим голосом сообщил, что у меня скисло молоко.


Вечером забрал Георгину из аэропорта Восточного Мидлендса. Она прилетела из Дублина, где проводила семинар для турфирмы на тему «Выездные мальчишники и девичники».

Поздно ночью мы отправились в магазин «АСДА», купили манго, шампанское, хлеб, сыр и средство для чистки унитаза.

Суббота, 14 июня

Сегодня утром обсуждали с Георгиной, как донести до Маргаритки, что нам известно о ребенке-призраке.

Решили вдвоем поехать в Биби-на-Уолде и дать ей возможность сказать правду. Однако, пока мы одевались, зазвонил телефон. Это был Умник.

– Адриан, у меня плохая новость. Боюсь, Маргаритка потеряла ребенка, это случилось в поездке.

Голос был ужасно печальный, и у меня не хватило духу вправить ему мозги. Вместо этого я сказал:

– Не переживай, ты еще осчастливишь ее кучей ребятишек, Умник.


Потом мы с Георгиной поехали в «Цветочный уголок» и купили для Маргаритки букет. Георгина строго указала цветочнице:

– Только, пожалуйста, не превращайте букет в блин.

К цветам я приложил открытку:

Дорогая Маргаритка, не хочется верить в то, что произошло. Как печально. С любовью, Адриан.

Воскресенье, 15 июня

День отца.

У сэра Гилгуда нынче самый настоящий День отца – сегодня утром мимо моего балкона проплыло семь лебедят.

– Страшны как смертный грех, – заметил я.

– В детстве я тоже была страшилищем, – отозвалась Георгина. – А в придачу Нетта требовала, чтобы мы сами вязали себе школьные джемперы с девизом «Не могу платить – не буду платить». Меня всегда вышвыривали из автобуса.

Я спросил, что это была за школа.

Частная школа под управлением анархистов, ответила Георгина.

Днем везу Георгину в Свинарники, чтобы представить ее родителям в новой роли – моей любовницы.


Сообщение от Гленна из Ирака:

Поздравляю с Днем отца, открыток в магазинах нет, магазинов тоже нет.

От Уильяма ничего.

Позволил Георгине сесть за руль, и она доставила нас в Свинарники. Водит она по-лихачески, но аккуратно.

– Раньше я терпеть не могла деревню и нервничала, когда ноги не ощущали асфальта. Но здесь мне очень даже нравится.

Под «здесь» она имела в виду пологие склоны Западного Лестершира и тенистые проселки, которыми мы ехали.

Мы вылезли из машины. Мама со Зверем тут же бросили работать и обернулись в нашу сторону, а тут и отец вышел из трейлера и тоже уставился на нас. Навстречу во весь опор уже несся Иван, он с разгону воткнулся в Георгину и перепачкал ее стильные камуфляжные штаны. Но Георгина, похоже, не обиделась.

Сначала она с трудом ковыляла по полю на каблуках, а потом скинула туфли и помчалась прямиком в распростертые объятия мамы.


Мама тут же утащила Георгину осматривать реконструированные свинарники, а я вручил отцу подарок – «Гольф для кошек» Алана Корена.[72] Вполне любопытная с виду книга – с котом, свистком и свастикой на обложке.

– Она очень занятная, – сказал я. – Обхохочешься.

Отец недовольно проворчал:

– Адриан, сколько раз тебе повторять, что мне не нужна вторая книга. У меня уже есть одна. После «Чайки по имени Джонатан Ливингстон» любая другая книга уже ни к чему.

Голос его дрогнул, так всегда бывает, когда речь заходит о Ливингстоне.

– Чайка Джонатан дошел до предела, Адриан. И это его убило.


Мы разрезали маленький пирог «День отца» от «Мистера Киплинга», который купили по дороге. Я пригласил к столу Зверя, но мама шепнула мне:

– Он сегодня немного не в себе, Адриан. Бедняга не знает, кто его отец.

Когда мы собрались уходить, мама опять зашептала мне на ухо:

– Она прелесть, Адриан. Постарайся ее не упустить. Разговаривай с ней побольше, говори, что она самая красивая на свете, дари ей цветы.

Понедельник, 16 июня

Отвез Георгину к лондонскому поезду. Она организует благотворительный обед для Королевского национального института помощи слепым.


Позвонил Гленн!

Я едва узнал его голос. Спросил, что там за хлопки на дальнем плане.

Он без всякого выражения ответил:

– Фейерверк, папа.

Потом спросил, видел ли я когда-нибудь мертвеца. Я ответил, что нет, не видел. Тогда Гленн проговорил:

– А я видел.

Последовала довольно долгая пауза. Мне так много хотелось сказать ему что я его люблю и прошу прощения за то, что бросил его, когда он был ребенком. Но вместо этого я сообщил, что послал им с Робби книги, так что пусть ждут посылку.

Он сказал:

– Честно говоря, папа, у нас здесь не так много времени на чтение, а я хотел попросить тебя кое о чем. Ты не мог бы сходить в магазин, где продаются армейские излишки, и купить мне и Робби две пары американских армейских ботинок «Атлама» вместо книг? Ты их сразу узнаешь – подошва похожа на плитку шоколада «Дэри милк». У меня девятый размер, у Робби – десятый. Просто когда мы стоим на броневиках, британские ботинки плавятся на жаре и разваливаются.

Пообещал завтра же купить.

Гленн сказал, что Робби выучил одно стихотворение наизусть. Я спросил, какое именно.

– Я сейчас тебе его дам. – И Гленн закричал в сторону:

– Робби, Робби, иди сюда, прочти стих моему папе.

А Робби крикнул в ответ:

– Нет!

И Гленн сказал уже в трубку:

– Он дико стесняется.

Прежде чем попрощаться, Гленн поблагодарил за карточки с арабскими фразами, они им очень помогли. И добавил, что непременно напишет мистеру Карлтон-Хейесу, как только будет время.

Вторник, 11 июня

Купил две пары армейских башмаков, расплатился карточкой «ВИЗА», отдав 125 фунтов. Набил ботинки нетающими детскими сладостями из магазина «Вулвортс».

Георгине я про свои сумасшедшие долги ничего не сказал. Так что она считает, что 500 фунтов за дамскую сумочку – сущий пустяк.

Вторник, 11 июня

АА неоднократно меня выручала: как-то раз у меня кончился бензин на Бодминском болоте, а однажды я стал причиной жуткого хаоса, когда запер ключи в машине на Старой Комптон-стрит и помешал карнавальному шествию секс-меньшинств, а еще у меня раз сто отсыревали свечи и я посылал сигнал SOS, обращенный АА. Но сегодня АА превзошла сама себя: от нее пришло предложение о специальной карточке «ВИЗА» Автомобильной ассоциации.


Сделайте заявку, и в течение шести месяцев за перечисление денег с Вас будут брать 0 %.


Это предложение – все равно что просека в джунглях. Мой план таков: из денег АА заплатить по 1000 фунтов по каждой из моих кредиток. Этот ход конем решит мои финансовые проблемы в краткосрочной перспективе. Долгосрочного плана у меня нет.


Из Нигерии позвонил Уильям – на мобильник. Я отсчитывал минуты, пока он без умолку болтал… о футболе, зауряднейшей игре, если разобраться. Наконец мальчик перешел к делу:

– А я вот чего звоню, папа. Хочу сменить имя.

Поинтересовался, и как же он желает отныне зваться.

– Воул, – ответил мой младший сын. – Это более африканское имя.

– Но ведь так зовут твоего отчима, – удивился я – Ты путаницы не боишься?

– Не-а, – протянул Уильям. – Мы же не похожи. Он выше меня.

Я дал свое согласие и отключился.

Очень скоро Уильям устанет от нового имени: Воул Моул.

Среда, 18 июня

Вечером опять читал Найджелу «Преступление и наказание».

Грэм, Найджелов пес-поводырь, вконец зазнался.

Я мыл посуду и вдруг почувствовал прикосновение чего-то холодного к ноге. Опустил взгляд и увидел, что в меня тычется носом Грэм. В зубах он держал кухонное полотенце. Я разозлился, поскольку собирался поставить посуду на сушку, где она отлично высохла бы. А из-за вмешательства собаки пришлось все вытирать вручную и расставлять по полкам.

Четверг, 19 июня

Наконец-то в магазине установили компьютер. Его серые гладкие бока выглядят чужеродно на письменном столе мистера Карлтон-Хейеса из вишневого дерева.

Умник Хендерсон дал нам часовой урок, продемонстрировав, как пользоваться программой учета и выписки счетов, а также программой поиска книг.

Бернард Хопкинс не выдержал и десяти минут учебы, сдернул с полки первую попавшуюся книгу и принялся читать.

Часовой урок закончился, я же ни на йоту не продвинулся в понимании работы компьютерных систем, потому что Хендерсон изъяснялся исключительно на профессиональной абракадабре.

Когда Умник ушел, мистер Карлтон-Хейес обратился к Хопкинсу поверх компьютера:

– Глянь, Бернард, каждая изданная в мире книга теперь на кончиках наших пальцев.

Втроем мы завороженно смотрели, как по экрану струится мировая литература. Меня одолевали смешанные чувства: гордость за мировую техническую мысль и сожаление, что неторопливые и более человеческие времена канули в прошлое.

Пятница, 20 июня

Мистер Карлтон-Хейес показал мне письмо, которое пришло в магазин сегодня утром.

Уважаемый мистер Карлтон-Хейес.

Большое спасибо за то что Вы прислали поэтическую книгу и за то, что помогли папе с этими карточками. Они очень пригодились.

С наилутшими пожеланиями,

Гленн Ботт-Моул


Уважаемый мистер Карлтон-Хейес, Это Робби примазывается к письму Гленна. Я получил истинное удовольствие, если, конечно, уместно так выразиться, от военной поэзии Зигфрида Сассуна. Он знал, о чем пишет, это точно.

Стихотворение «Выжившие» я выучил наизусть.

Еще раз спасибо.

Робби.


P. S. Кстати, я лучший друг Гленна.

– Пошлю этому парню «Воспоминания охотника на лис»,[73] – сказал мистер Карлтон-Хейес.

Жаль, что он не Гленна имел в виду.

Суббота, 21 июня

Мистер Карлтон-Хейес спросил меня, когда я собираюсь взять ежегодный двухнедельный отпуск. Я сказал, что не могу позволить себе отдых, а тем более вдали от дома.

Хопкинс, разумеется, встрял:

– По-моему, отпуск – полная фигня. Зачем куда-то ехать? Выпить везде можно.


С утренней почтой пришла моя карточка «ВИЗА» Автомобильной ассоциации. Приветствую тебя, АА!

Воскресенье, 22 июня

После долгих размышлений решил дать Тиму Хенману[74] совет, как ему стать победителем в мужском одиночном разряде. Отправил ему письмо через Всеанглийский клуб лаун-тенниса и крокета.

Уважаемый Тим Хенман,

Надеюсь, что Вы не обидитесь на то, что я Вам скажу, но, как пытливый исследователь человеческой натуры, я, как мне кажется, мог бы помочь Вам реализовать свое амбициозное стремление выиграть Уимблдонский турнир.

а) Не позволяйте родителям присутствовать на своих матчах. А если они попытаются проникнуть на центральный корт, предупредите охрану, чтобы их вышвырнули. Если бы мои родители наблюдали за тем, как я работаю, у меня бы тоже все валилось из рук.

б) То же самое касается Вашей жены Люси.

в) Постарайтесь обзавестись более привлекательными поклонниками. Ваши нынешние почитатели – это в основном женщины, на которых женятся наркоманы.

г) Попросите Винни Джонса[75] научить Вас угрожающе сжимать кулак, сгибая руку в локте, после победного удара.

д) Запретите Вашим поклонникам кричать: «Давай, Тимми!» После таких криков создается впечатление, будто Вы бежите четвертым в забеге младшеклассников на соревнованиях по бегу с яйцом на ложке.

Думаю, если Вы претворите в жизнь мои пожелания, то завоюете сердце нации и почти наверняка станете спортсменом года по версии Би-би-си.

С уважением,

А. А. Моул

Отца снова положили в Королевскую больницу, после того как он сказал маме, что умирает. Шов на спине опять воспалился. Поехал его навестить, захватив на всякий случай подушку.

Понедельник, 23 июня

Из бристольской гостиницы позвонила Георгина. Рассказала, что автор, которого она повезла в турне, хватанул лишнего перед выступлением в книжном магазине и в итоге, когда некий молодой человек спросил у него: «Где вы берете свои идеи?» – автора прорвало «Есть ИКЕА – есть идея, козел!» И ну материть читающую публику.

Я полюбопытствовал, что это за автор.

– Маршалл Снелгроув, – ответила Георгина. – Ты о нем вряд ли слышал, он пишет научную фантастику. Придумал вселенную, которая помещается в сумке кенгуру.

Спросил, что на ней сейчас надето.

– Твое любимое – ничего.

Вторник, 24 июня

Позвонила Пандора узнать, как там Гленн. Ответил, что он в Басре, напуганный и несчастный.

– Я на тебя жутко зла за то, что ты позволил ему пойти на эту гнусную бойню, – сказала она.

Потом спросила, не поделится ли Гленн с ней информацией на условиях строгой анонимности, она пишет статью для «Обсервер».

Отказался от имени Гленна:

– Такой вещи, как «строгая анонимность», больше не существует.

– Как знаешь, – не стала упираться Пандора. – Через пару недель выходит моя автобиография, называется «Из ящика». Может, твой магазин проведет региональную презентацию?

Пообещал переговорить с мистером Карлтон-Хейесом.

Среда, 25 июня

Читательский клуб.

Мистер Карлтон-Хейес открыл обсуждение словами:

– Хочу начать наше заседание с признания, что хотя я не сторонник организованной религии, тем не менее Коран глубоко взволновал меня. Кроме того, будучи книготорговцем, я не мог не заинтересоваться произведением, которое является главной книгой для миллиарда человек.

Затем он предложил Мохаммеду рассказать, что значит для него Коран.

– Коран, как я его понимаю, помогает мне жить, – негромко заговорил тот. – Я следую его правилам, я нахожу в нем утешение и руководствуюсь им, когда не знаю, как поступить, и нуждаюсь в слове Божьем.

Тут его перебил Даррен:

– Слушайте, я чуть со стула не упал, когда прочитал про Адама, Авраама, Моисея и Иисуса. Да там все как в Библии!

– Да-да, – подхватила Лорейн, – и этот жуткий фараон, настоящая сволочь.

– А мне понравился стиль, – сказала Мелани. – Знаете, я читала в шезлонге, на свежем воздухе, и мне вдруг почудилось, что меня унесло куда-то далеко-далеко. Я даже перепугалась – мне же нужно было присматривать за детьми в «лягушатнике».

– Мелани, вы попали в точку! – возбужденно воскликнул Мохаммед. – Коран помогает погрузиться в себя, его следует читать, сидя по-турецки на полу, и тогда сила этой книги проявится в полной мере.

Я глянул себе под ноги:

– Наш ковер немного грязноват, но если не возражаете?…

Раздался хруст – это мистер Карлтон-Хейес сел и скрестил ноги по-турецки. Остальные последовали его примеру устроившись кружком, и Мохаммед принялся нараспев читать книгу своей религии. При этом он мерно раскачивался, описывая овал, с частотой шестьдесят качаний в минуту.

Во имя Аллаха милостивого, милосердного!

Хвала – Аллаху, Господину миров,

милостивому, милосердному,

царю в день суда!

Тебе мы поклоняемся и просим помочь!

Веди нас по дороге прямой,

по дороге тех, кого Ты облагодетельствовал, —

не тех, которые находятся под гневом,

и не заблудших.

– Очень ритмично, – похвалила Мелани. – Как вы думаете, Флобер читал Коран?

– Почти наверняка, – ответил мистер Карлтон-Хейес. – Это одна из величайших книг цивилизованного мира.

Мы по-прежнему сидели на полу, и Мохаммед сказал, что его личная трактовка Корана не совпадает с трактовкой других мусульман, в том числе его сыновей.

– Каждый мусульманин по-своему понимает Коран, – пояснил он.

Мелани вздохнула:

– Меня это немного расстраивает. Я так хочу обрести простые, ясные правила, которые указывают, как жить.

В конце заседания мы, не сговариваясь, зааплодировали Мохаммеду, и, по-моему, в глубине души он был дико доволен.

Четверг, 26 июня

После работы отправился в больницу к отцу У его кровати уже сидела мама, как всегда в строительной робе и башмаках со стальными носами. Следом за мной появился доктор с результатами анализов крови и мочи.

Доктора, розовощекого толстенького коротышку, звали мистер Рок.

– Джордж, как мы и опасались, у вас суперинфекция, – жизнерадостно объявил мистер Рок.

– Супер, – отозвался отец.

Вряд ли он понимал всю серьезность своего положения. Похоже, он считал, что суперинфекция – это просто инфекция высшего качества.

Мистер Рок повернулся к нам с мамой:

– Метициллинустойчивый золотистый стафилококк чертовски плохо лечится. Мы уже даем ему сильные антибиотики, и в запасе у нас мало что осталось.

– Я все-таки надеюсь, что вы сумеете поставить его на ноги, мистер Рок, – сказала мама. – Он так нужен в нашем свинарнике.

Доктор Рок оглядел мать с ног до головы, и я счел необходимым объяснить:

– Мои родители перестраивают свинарник в дом своей мечты.

– Прекрасно! – воскликнул доктор. – Я сам живу в перестроенном коровнике.

По пути к машине я наткнулся на Зверя. Он учил Ивана, командам «сидеть» и «голос».

Пятница, 27 июня

Сходил в банк и снял 2000 фунтов наличными – спасибо карточке Автомобильной ассоциации. И тут же лишился их. 1000 фунтов ушла в «ВИЗУ», еще 1000 фунтов досталась «Мастеркарду».

Банковская служащая, женщина под пятьдесят с девятью подбородками, сказала:

– Извините, что вмешиваюсь, но вы изрядно переплачиваете за свою наличность. Не хотите встретиться с нашим менеджером по ведению счетов?

– У Автомобильной ассоциации беспроцентный кредит, – ответил я.

Ее подбородки заколыхались:

– Но не по наличному расчету

Итак, попытка вздохнуть свободно провалилась. Я снова подключен к аппарату искусственного дыхания под названием долги.


На выходные приехала Георгина. Встретил ее на вокзале. Она привезла с собой два больших чемодана, набитых обувью и одеждой.

Суббота, 28 июня

Прошлым вечером состоялся сеанс с манго, поэтому перед уходом на работу пришлось убраться в ванной. Оставил Георгину в постели, она читала статью в «Индепендент» о маленьком мальчике Али, которому американская бомба оторвала обе руки и обе ноги. По-видимому прооперируют его здесь. Мне хотелось что-нибудь сказать, но у нас с Георгиной три запретные темы: Ирак, оружие массового поражения и Маргаритка.


Вернувшись домой, обнаружил, что весь шкаф забит вещами Георгины. У нее двадцать семь пар обуви. В некоторых туфлях она не способна ступить ни шагу и ни разу их не надевала.

Георгина передвинула мебель и навела порядок на книжных полках. И даже сходила в магазин: на кухонном столе стояли белые цветы, а холодильник ломился от еды, которую мы оба любим. Наше нижнее белье соединилось в стиральной машине.

– Не знаю, что на меня нашло, но я стала совсем как Белоснежка, – обронила Георгина.

– Больше так не делай, – попросил я. – Быт убивает любовь.


Считал электронную почту.

Привет, Моули.

Отличные новости! Маргаритка сделала меня самым счастливым человеком на свете, согласившись окольцевать меня и посадить на цепь. Дада, она сказала, что она станет миссис Брюс Хендерсон.

Мы долго тянуть не собираемся и свяжем себя узами брака в субботу, 19 июля, в гостинице «Наследие» в Малом Сметоуне. Моули, не окажешь ли мне честь быть моим шафером?

Маргаритка поддерживает эту идею, хотя она считает, что тебе не мешало бы до 19-го подстричься.

Гортензия будет подружкой невесты, и я не сомневаюсь, что Георгина тоже согласится участвовать, но ее еще надо найти.

Маргаритка стойко переносит потерю ребенка. Она ни разу об этом словом не обмолвилась.

Брюс.


Пожалуйста, ответь как можно скорее.

Позже, когда мы лежали в постели, Георгина спросила, есть ли что-нибудь такое, что мне в ней не нравится.

– Сквернословие, – ответил я и спросил, а что ей не нравится во мне.

– Ты читаешь слишком много долбаных книг.

Воскресенье, 29 июня

Сегодня вместе с Георгиной навестили отца. Ему прописали уже четвертый курс антибиотиков, но признаков улучшения не наблюдается. Когда мы шли по больничному коридору, Георгина сказала, что за год в британских больницах от метициллинустойчивого золотистого стафилококка умирает около 5000 пациентов. Я не в силах вообразить, как останусь без моего папы.


У входа в палату санитарка Эдна терла грязный коврик.

– Только что покормила вашего папашу, – сообщила она. – Совсем чуток поклевал.

Мама нам страшно обрадовалась. Она получила приглашение на свадьбу.

– Твой отец вряд ли успеет поправиться, – сказала она. – Ты ведь не станешь возражать, если на торжество меня будет сопровождать Зверь?

– Стану, мама.

Понедельник, 30 июня

Хотя я и патриот, но за Тима Хенмана больше не болею. Журналисты спросили Тима, чем он занимается в раздевалке, когда матч прерывают из-за дождя. Наверное, читает?

Тим, один из героев Англии и образец для подражания, ответил:

– НЕТ, Я НИКОГДА НЕ ЧИТАЮ. КНИГИ – ЭТО ТАКАЯ СКУКОТА.

Мне на ум тут же пришли великие теннисисты прошлого – Артур Эш, Джон Макинрой, Борис Беккер и Бьорн Борг, – все они были запойными книгочеями. А может, между тягой к литературе и победой на Уимблдоне есть прямая связь?

July

Вторник, 1 июля

Сегодня утром пришли извещения о состоянии счета на всех трех кредитных карточках. Не вскрывая конвертов, сунул их в кухонный шкафчик.

Среда, 2 июля

Позвонила Жожо из Нигерии:

– Вчера твой сын весь день ждал подарка на день рождения из Англии. У меня сердце кровью обливалось. Когда я укладывала его спать, он сказал: «Мама, может, самолет, который вез посылку от папы, разбился?» Ответила, что наверняка так и случилось. Каждые полчаса малыш проверял электронную почту. Когда звонил телефон, бежал снимать трубку. Гленн не забыл прислать открытку, как и его друг Робби, которого Уильям в глаза не видел. Надеюсь, тебе стыдно.

И точно, дорогой дневник, стыдно. Как я мог забыть про день рождения Уильяма? Почему мама мне не напомнила?

Четверг, 3 июля

Электронное письмо от Робби.

Уважаемый мистер Моул,

Большое спасибо за ботинки. Они как раз впору.

На днях Гленну очень повезло. Думаю, ему пришлось очень тяжело, но он особо не распространяется. Наверное, Вам он скажет больше. Гленн всегда хвастается, что может говорить с Вами обо всем.

Некоторые иракцы – нормальные ребята, но теперь мы все время ходим в шлемах. Иногда в нас летят камни, иногда пули. Мы перестали давать детям конфеты.

Сейчас я бы обрадовался английскому дождичку: здесь тридцать пять градусов в тени.

Вот, дошел до конца листочка, поэтому придется говорить до свидания.

С наилучшими пожеланиями,

Робби.

Сразу же позвонил Шарон, спросил, есть ли известия от Гленна. Она сказала, что от Тленна был звонок среди ночи, но связь была такая плохая, что она не смогла разобрать ни слова.

Все телефоны Министерства обороны глухо заняты.


10 часов вечера

Сегодня Тим Хенман проиграл в четвертьфинале Себастьяну Грожану. Последний сет длился всего тридцать две минуты. Естественно, на матче присутствовали жена Хенмана и его родители. Когда же до него дойдет?

Пятница, 4 июля

День независимости (в США).

Побывал в больнице у отца. Санитарка Эдна рассказывала ему, что беженцы похищают королевских лебедей и поедают их. Якобы в лондонском Ист-Энде пропало свыше ста лебедей.

Эдна уверена, что беженцев надо отправлять обратно, от какого бы кровавого режима они ни убегали.

Я видел, что отцу хотелось согласиться с Эдной, но он промолчал.

Чтобы хоть немного поднять отцу настроение, принес ему последний выпуск журнала «Ракеты».

Медсестер нигде не было видно, поэтому мы на пару с Эдной протерли отца и переодели в свежую пижаму.


По дороге из больницы слушал «Прямой эфир в пять». Ведущие обсуждали историю о беженцах, питающихся лебедями. Они склонялись к мнению, что это очередной городской миф, аналогичный байке о мертвой старушке, которую завернули в ковер и везли хоронить на крыше автомобиля.

Позвонил слушатель из Вулверхемптона и начал кричать, что никакой это не миф, а беженцев, пожирающих лебедей, надо оштрафовать на 5000 фунтов или посадить за решетку на полгода.

Даже если беженцы действительно съели лебедей, наказание слишком суровое. Лебеди – настоящие паразиты.

Суббота, 5 июля

Письмо от Гленна.

Дорогой папа

Прости что не писал, не было времени. Когда мы не патрулируем мы едим стираем и пытаемся покемарить. Янкам везет, у них есть кондеционеры а у нас нету, не знаю почему.

Сегодня утром мы с Робби получили ботинки. Они классные, большое спасибо а сладости хорошо пошли среди ребят, снова большое спасибо.

Папа не знаю, что я здесь делаю. Половина людей радуется, что Саддама свергли, а вторая половина хочет нас убить. Беда в том что мы не можем отличить одних от других.

Один из здешних поваров его зовут Томми Камбербуш, прочел кулинарную книгу, которую ты написал несколько лет назад. Когда Робби сказал ему что ты мой папа Томми попросил у меня афтограф.

Жду не дождусь отпуска папа, меня достали люди которые норовят меня взорвать.

Хуже всего блок-посты на дорогах. Мы с Робби пробовали использовать карточки но наш иракский переводчик сказал что это старомодный арабский и означает он совсем не то что значат английские слова на обратной стороне. Так что мы опять играем в шарады как ты с нами играл на Рождество. Но у меня всегда плохо получалось Никто не мог догадаться, когда я загадал: «Хороший, плохой, злой».[76] Помнишь?

На днях я ехал в бронетранспортере мы подорвались на мине и нашему сержанту оторвало пальцы.

Папа если что-нибудь со мной случится обещай заботится о маме. Эта сволочь Райан в один прекрасный день сделает ноги как и все остальные.

Передай дедушке что я его люблю. Надеюсь он скоро направится.

С любовью

Твой сын Гленн


P. S. Прости что много жалуюсь, но сегодня меня все достало.

Воскресенье, 6 июля

В больнице Георгина развлекала моего отца рассказом о фильме «Лето любви», видеокассету с которым она всю неделю рекламировала в Лондоне.

– Помните группу «Кислотное бунгало», Джордж? – спросила она. – Их лучшая песня «Я – оранжерея».

Отец улыбнулся:

– Я слышал их на рок-фестивале. Мы собрались на спортплощадке рядом с футбольным клубом. Мне было восемнадцать, талия у меня была тогда семьдесят пять сантиметров, а волосы длиннее, чем у Адриана сейчас. Девушка с колокольчиками на юбке сунула мне за ухо цветок и сказала: «Это заря эры Водолея». А я не понял, о чем это она.

– Я тоже помню «Кислотное бунгало», – подхватила мама. – Я с ума сходила по их гитаристу Терри, у него были такие длинные рыжие волосы.

– Бедный Терри, – покачала головой Георгина. – Когда мы с ним пришли в Дом радиовещания, Терри решил, что попал в психушку. Я была при нем скорее медсестрой, чем рекламным агентом.

– Завидую я тебе, Георгина, – сказала мама. – Наверное, здорово каждый день вращаться в кругу знаменитостей.

Георгина вздохнула:

– Большинство знаменитостей – непроходимые бездари. Меня задолбало выполнять их вздорные требования, кормить их мерзких собачонок малиновыми вафлями и поить дорогущей минералкой. – Она понизила голос – Однажды я рекламировала книгу одного яхтсмена, обогнувшего земной шар, так он по пьяни признался мне, что все «путешествие» простоял на якоре в бухте на Мальте.

Понедельник, 7 июля

Черный день.

Кредитная компания «Барклиз»


Уважаемый мистер Моул.

Неоплаченные очередные платежи


Извещаем Вас о том, что Ваших средств недостаточно для оплаты нижеприведенных очередных платежей.

Страховка 40,00 ф. «Дебнемс» 200,00 ф.

Ипотека 723,48 ф.

Согласью общим и частным условиям нашего договора, мы увеличили отрицательное сальдо Вашего счета на 35,00 фунта за каждый вышеприведенный пункт в связи с понесенными расходами. Просьба позаботиться впредь об обеспечении достаточных средств для внесения очередных платежей.

Искренне Ваш

Джейсон Лэтч,менеджер по лицевым счетам.

Кредитная компания «Барклиз»

Уважаемый мистер Моул.

Возврат чека

Извещаю Вас, что мы вернули Ваш чек № 001876 на сумму 58,00 фунта, выписанный ресторану «Императорский дракон», с пометкой «Не оплачен, просьба вернуть чекодателю», поскольку на Вашем счету недостаточно средств.

Мы увеличили отрицательное сальдо Вашего счета на 25,00 фунта, согласно общим и частным условиям нашего договора.

Искренне Ваш

Джейсон Лэтч,менеджер по лицевым счетам.

130 фунтов за два письма. Меня так и подмывало написать Джейсону Лэтчу оскорбительное письмо, но чем бы я оплатил его ответ?

Вторник, 8 июля

Опять письмо из банка.

Кредитная компания «Барклиз»


Уважаемый мистер Моул.

Извещаю Вас о том, что перерасход на Вашем лицевом счете превышает допустимый кредитный лимит на 1282,76 фунта.

Просьба связаться по телефону с менеджером по лицевым счетам и подтвердить, что Вы внесете необходимые средства с целью вернуться в рамки допустимого кредитного лимита.

До тех пор не выписывайте чеков на этот счет.

Искренне Ваш

Джейсон Лэтч,менеджер по лицевым счетам.

В панике позвонил Парвезу, но он был в мечети. «Молится о том, чтобы «Барклиз» увеличила мне кредитный лимит», – пошутила Фатима. А потом спросила:

– Что с тобой, Моули? Ты тратишь столько, словно ты Майкл Джексон какой-то

Объяснил ей, что таким образом пытаюсь заполнить эмоциональную пустоту. И что во всем виноваты мои родители, в результате их воспитания я привык скрывать свои эмоции. Вот, например, тот случай с моими любимыми золотыми рыбками, Кэгни и Лейси, – однажды я спустился в гостиную и обнаружил их плавающими кверху брюхом. Я так рыдал над раздувшимися тельцами, а родители повели себя совершенно безучастно, отец даже сказал: «Господи, да спусти ты их в унитаз, пока здесь все не провоняло». Правда, мама протянула мне обрывок туалетной бумаги, чтобы я вытер слезы, но затем обвинила меня в смерти рыбок «Когда ты выиграл приз на аттракционе «Поймай утку», я тебе говорила – выбери мягкую игрушку, но ты выбрал рыбок». А отец усмехнулся: «Всем известно, что эти ярмарочные рыбки – задохлики».

– Значит, это те дохлые рыбки виноваты в том, что ты купил говорящий холодильник? – уточнила Фатима.

Догадавшись, что сочувствие мне не светит, я попрощался, сказав, что перезвоню Парвезу, когда он вернется из мечети.


Снова позвонил Парвезу

– Он повел детей на ярмарку, – сообщила Фатима, – и я велела ему держаться подальше от аттракциона «Поймай утку».

Тогда я позвонил Парвезу на мобильник, но не смог расслышать ни слова из-за оглушительного визга. Они катались на «Колесе смерти».

Среда, 9 июля

Пришел сегодня на работу, а там все свободное пространство заставлено коробками. 38 штук. Я рассмотрел этикетки – коробки от «Горгона-пресс», издателей Пандоры.

Бернарду Хопкинсу было велено заказать 350 экземпляров книги «Из ящика» через компьютерную службу заказа.

Мистер Карлтон-Хейес окинул коробки взглядом опытного торговца:

– По-моему, Бернард ошибся количеством.

По оценке мистера Карлтон-Хейеса, у нас 750 экземпляров. Он спросил, сколько экземпляров, по моему мнению, мы сможем продать. Пандора держала меня в неведении относительно содержания своей автобиографии, ответил я. Мистер Карлтон-Хейес протянул мне книгу. На обложке – прекрасное лицо Пандоры, на лбу написано ее имя как бы красной губной помадой, меж пухлых влажных губ выглядывает кончик языка.

Издательство вложило в книгу рекламную брошюрку с первыми рецензиями. Беглого профессионального взгляда оказалось достаточно, чтобы понять: рецензии, как принято говорить в книготорговых кругах, «неоднозначные».

Жгучие разоблачения морально разложившегося правительства Блэра и необычайно откровенное изложение политического и сексуального кредо доктора Брейтуйэт.

«Спектейтор»

Озорной, проницательный, острый взгляд за кулисы Вестминстера.

«Сан»

Брейтуэйт с поразительной откровенностью пишет о своей общественной и личной жизни. «В свою бытность помощником министра в Министерстве сельского хозяйства и рыболовства я попросила взять меня на траулер, отправляющийся на лов трески. Условия были кошмарные. Мои часы «Картье» упали за борт – их смыло с руки гигантской волной. Рыбаки были на удивление любезны со мной, а капитан приходил ко мне в койку с ходатайством об увеличении квот».

«Я ни о чем в жизни не жалею. Мне повезло, что я живу и работаю в одной из самых великих демократий в мире. Однажды я сказала Биллу Клинтону: «В моей сексуальной жизни есть светлые и темные стороны – нам всем нужны как Моники, так и Хилари». Билл весело рассмеялся: «Пан, если бы ты реже раздвигала свои стройные ножки, из тебя бы вышел великий лидер лейбористов»».

Я заглянул в именной указатель и разом встревожился и обрадовался, увидев, что на «Адриан Моул» имеется три ссылки.

С. 17: «Моим первым парнем был застенчивый, прыщавый юноша по имени Адриан Моул. Я так страстно его любила, что не замечала его невзрачной внешности. В моей любви к нему было что-то первобытное. Я жаждала защитить его от нашего жестокого мира».

С. 38: «Начало моей политической деятельности совпало с первым пробуждением сексуальности. Моя детская любовь возглавил движение протеста против школьных правил, разрешавших носить только черные носки. Однажды Адриан мужественно надел в школу красные носки. Это был первый протест, организованный мною. Выбор цвета был не случаен, в то время я воспринимала этот оттенок как символ революции и инакомыслия. Однако впоследствии Адриан сказал, что надел красные носки только потому, что черные были в стирке».

С. 219: «Информатор по кличке Буриданов Моул из МИ-6 как-то вечером повел меня обедать и сообщил, что сентябрьское досье, на основании которого мистер Блэр сообщил стране, что иракскому оружию массового поражения достаточно сорока пяти минут, чтобы нанести удар по Кипру, «не учитывает последнего доклада разведки».

Я снова обратился к указателю. На слово «любовники» имелось 112 ссылок. 112! А я могу пересчитать всех женщин, которых познал в плотском смысле, на пальцах одной руки!


Мистер Карлтон-Хейес изучил счет от «Горгона-пресс».

– Дорогой мой, я склонен думать, что наш компьютер допустил весьма серьезную ошибку, – сказал он. – Программа заказала 750 экземпляров на особых условиях, мы не можем снижать цену и не имеем права вернуть нераспроданные экземпляры. Но нам не продать столько книг.

Я пообещал провести рекламную кампанию накануне субботней встречи Пандоры с читателями.

Четверг, 10 июля

Письмо из ипотечной компании.

Уважаемый мистер Моул.

Мы озабочены тем, что не получили три очередных взноса подряд. Если это оплошность, то просьба срочно произвести платеж в размере 2100 фунтов непосредственно в одном из наших отделений.

Прилагаем новое распоряжение о внесении платежей.

Если у Вас финансовые трудности и Вам требуется помощь, просьба позвонить по вышеуказанному номеру и поговорить с одним из наших консультантов по ипотечному кредитованию.

Позвольте напомнить, что в случае неполучения нами платежей Ваше право собственности будет поставлено под вопрос.

Искренне Ваш

Джереми Ярнолд,менеджер отдела просрочек платежей по ипотеке.

После двух бокалов вина подошел к кухонному шкафчику, открыл дверцу, достал конверты и прочел все письма. Дела мои обстоят хуже, чем я думал.


Не спалось, поэтому слушал Всемирную службу Би-би-си. Женщина-врач давала интервью в прямом эфире из Багдада. В родильном доме, где она работает, нет ни воды, ни электричества, а запасы лекарств, включая обезболивающие, закончились на прошлой неделе.

– Сюда постоянно врываются вооруженные мародеры, – сказала она, – и уносят наше оборудование. До вторжения ситуация была плохой из-за международных санкций, но сейчас все стало намного хуже.

Откуда-то издали доносились женские крики.

Я встал и допил остатки вина. Хотелось забыться и заснуть.

Пятница, 11 июля

Утром выступал на «Радио Лестер», говорил о книге «Из ящика».

Со мной беседовал вежливый и очень начитанный ведущий по имени Джон Флоренс. Я не знал, куда деваться от его пытливых вопросов о Пандоре.

Среди прочего, он сказал:

– Вы согласны со мной, Адриан, что Пандора в каком-то смысле загадка? С одной стороны, она обладает блестящим умом. Думаю, она изумила всех в Лестере, когда в прошлом году на съезде Лейбористской партии поприветствовала китайскую торговую делегацию на беглом китайском, и речь ее длилась свыше получаса. Но с другой стороны, она… как бы помягче выразиться… впрочем, деликатность порой только вредит, – она коллекционирует мужчин, как индейцы скальпы.

Помня о том, сколько людей меня слушает, я отвечал осторожно:

– Пандора – современная женщина. Она не скована устаревшими сексуальными запретами.

– Вы одобряете ее недавнюю отставку или считаете, что это просто маневр, чтобы привлечь к себе внимание? – спросил Флоренс.

– Мой сын Гленн сейчас находится в Басре, и меня самого чрезвычайно беспокоит, что оружие массового поражения до сих пор не найдено, хотя, разумеется, я рад, что оно не применяется против наших солдат.

Следующий вопрос был такой:

– Когда я беседовал с вами в прошлый раз, Адриан, вы работали над комедией о серийном убийце под названием «Белый фургон». Из этого что-нибудь вышло?

– Нет, я писал эту пьесу под определенный состав актеров, но ни один из них не смог принять участие в постановке.

Беседу Флоренс завершил словами:

– Итак, дорогие радиослушатели, член парламента Пандора Брейтуэйт будет подписывать свою автобиографию «Из ящика» в книжном магазине Карлтон-Хейеса на Хай-стрит завтра в час дня. И просьба прийти пораньше, потому что Адриан предвидит большой ажиотаж.

Затем он нажал на кнопку, в эфир пошла сводка о ситуации на дорогах. Дикторша сообщила, что Лондонское шоссе замерло из-за лопнувшего водопровода на Саксби-стрит.


Парвез «У Вонга», 7 вечера

Предполагалось, что мы по-дружески обсудим мои финансы, хотя Парвез упорно называл нашу встречу «совещанием в момент долгового кризиса». Я протянул ему два листка. На одном были расписаны мои ежемесячные доходы и расходы, а на другом приведены суммы долгов с указанием кредиторов.

Доходы

Зарплата 1083,33 – фунта в месяц

Деньги, которые задолжала мне: «Закат Лимитед» – 57,10 фунта

Ежемесячные расходы

Ипотека за Крысиную верфь – 723,48

Страховка – 40,00

Квартплата – 83,33

Аренда земли – 20,83

Кредит на покупку машины – 225,00

Расходы на обслуживание машины – 100,00

Карточка «Баркпиз» – 300,00

«Мастеркард» Банка Шотландии – 280,00

Карточка «ВИЗА» Автомобильной ассоциации – (неизвестно, первый счет еще не пришел) Магазин «Дебнемс» – 200,00


Счета/коммунальные услуги

Электроэнергия – 60,00

Вода – 15,00

Местный налог – 79,12

Кабельная компания «НТЛ» – 60,00

Широкополосная антенна – 35,00

Мобильный телефон – 55,00

Ресторан «У Вонга» – 200,00

Еда – 200,00

Итого: 2676,76

Долги

Ипотека – 181 902,00

Карточка «Баркпиз» – 12 168,00

«Мастеркард» – 10 027,00

Карточка «ВИЗА» Автомобильной ассоциации – (неизвестно, первый счет еще не пришел) Магазинная карточка универмага «Дебнемс» – 9011,00

Магазинная карточка магазина «Хабитат» – 627,00

Адвокаты – 150,00

Превышение кредита в банке – 4208,00

Итого: 218 093,00


Парвез просмотрел мои записи цепким бухгалтерским взглядом и сказал:

– Ты по уши в дерьме, Моули. Ты зарабатываешь 1083,33 в месяц и выплачиваешь 2676,76! И ты должен больше 200 000 фунтов по кредитам, ипотеке и кредитным карточкам, а поскольку ты не вносишь текущие платежи, проценты растут как снежный ком.

– А что, если посмотреть на эти долги в перспективе? – предложил я. – С помощью телескопа человеческий глаз может увидеть 7 миллиардов триллионов звезд.

И я написал это число на бумажной скатерти:

7 000 000 000 000 000 000 000

– Ты это к чему? – спросил Парвез.

– Семь миллиардов триллионов – это в четыре раза больше, чем песчинок на Земле. Ты не чувствуешь свою незначительность, если смотреть в перспективе?

Парвез поднял крышку бамбуковой кастрюльки и выудил палочками блинчик.

– Выходит, – продолжал я, – глядя с высот мироздания, земной долг в размере 200 000 фунтов – это ничто, ничто!

Парвез размазал по блинчику соус «хой синь».

– У «Барклиз» и прочих философствование о ночном небе не в ходу. – Он попытался подцепить палочками ломтик огурца, но у него ничего не вышло, и он ухватил огурец пальцами. – Они просто хотят получить свои деньги.

Положив на блинчик зеленого лука и кусочек зажаренной до хруста утятины, Парвез скатал блинчик в трубочку и вонзил в него крупные острые зубы. На одном из зубов сверкнул бриллиант – напоминание о тех временах, когда Парвез еще не ходил в мечеть.

– У компьютера в «Барклиз» нет сердца или души, Моули, он ничего не знает про звезды. Это машина, понятно?

– Но в перспективе… – начал я.

– В перспективе, – перебил Парвез, – ты должен перестать тратить больше, чем зарабатываешь. Ты не можешь себе позволить жить на Крысиной верфи, поэтому первое, что нужно сделать, – это выставить хату на продажу

Тут в наш разговор вмешался Уэйн Вонг, который как раз подсовывал под ножку стола смятую пачку из-под сигарет, чтобы тот не шатался:

– Вчера вечером я обслуживал одну парочку, так главной темой их беседы был Адриан Моул и его говорящий холодильник.

Что за парочка, спросил я.

– Негритянка с рыжими волосами и белый мужик с квадратной башкой и татуировкой в виде розы на шее.

Лорейн Харрис и Даррен Бердсолл – тет-а-тет!

– Кстати, твой последний чек отфутболили, Моули, – добавил Уэйн, – так что теперь только наличные.


Придется встретиться с Парвезом у него в офисе в среду вечером после работы.

Суббота, 12 июля

С утра Георгина никак не могла решить, что надеть, в итоге весь ее гардероб оказался сваленным на полу.

Спросил, в чем проблема.

– Да все эта сука Пандора Брейтуэйт! – чуть не плача воскликнула Георгина. – Она такая элегантная, красивая, худая.

Из достоверных источников мне известно, сказал я, что Пандора носит увеличивающие грудь лифчики, а одежду ей подбирает личный консультант из универмага «Селфриджз».

– А худая она только потому, что не вылазит из клиник, где делают липосакции, ей полтела отрезали.

Последний пункт был выдумкой, но я испугался, чт