Book: Замок Dead-Мороза



Замок Dead-Мороза

Илона Волынская, Кирилл Кащеев


Замок Dead-Мороза

Купить книгу "Замок Dead-Мороза" Волынская Илона + Кащеев Кирилл

Замок Dead-Мороза

Глава I. В белом-пребелом городе… или Не нагнетай саспишес

Дорога взбиралась все выше, кружа пологими склонами, поросшими густым лесом. Ряды могучих елей с ворохами снега на роскошных лапах ярусами уходили вверх, то приближаясь к дороге так, что ветви царапали крышу мини-вэна, то вновь отдаляясь.

– Надо поторапливаться, – пробормотал отец, с некоторой тревогой вглядываясь в синие тени, расчертившие белизну снега в незаметно подбирающихся сумерках.

– Уже близко, – заторопился брокер. – Тут, за поворотом, деревенька, а от нее еще минут двадцать – и мы на месте! Если захотите, в деревне можно задержаться, поговорить со здешним председателем, или – как его теперь называют – старостой?

– Обязательно! – энергично кивнула мама. – Нам понадобится какая-нибудь крепкая баба в помощь – мы же не можем справляться там одни!

«Мы там вообще не справимся. Хоть одни, хоть в компании, – мрачно подумала Инга. – Без света, без газа, без воды, без тепла… в Новый год! Офигеть можно!»

Ее красавицы одноклассницы в лицее, дочки маминых подружек, и так смотрят сверху вниз, а после этого Нового года и вовсе жизни не станет. Конечно, одна из них умотала с родителями на Тенерифы – встречать Новый год в тепле, вторая – в Альпы, кататься на лыжах. Кое-кто отправился в Париж… И только она, Инга, тащится в эту богом забытую дыру!

Дорога свернула. Инга чуть приспустила стекло – в щель ворвался поток сладкого морозного воздуха. Вдалеке мерно и монотонно лаяла собака.

– Вот и деревня, – радостно сказал брокер.

Из-за следующего поворота на них надвигалась засыпанная снегом темная масса, в которой при некотором усилии можно было угадать почти утонувший в гигантском сугробе дом. За первым домом появился второй, мини-вэн медленно выехал на неширокую улочку, образованную такими же приземистыми, будто каждый сверху лопатой прихлопнули, домами. Отец остановил машину на середине улицы и покрутил головой в ожидании, что к ним кто-нибудь выйдет.

Вокруг была невозмутимая, неподвижная белизна. Дома растворялись на фоне таких же заснеженных гор.

Отец повернул ключ в замке зажигания. Ворчание мотора смолкло, и поверх неподвижности и белизны обрушилась еще и тишина. Казалось, их накрыло стеклянной колбой, сквозь прозрачные стенки которой не долетает ни единого звука.

– Ничего не понимаю! – гневно буркнул отец и вдавил ладонью клаксон. Долгий сигнал разорвал тишь, гулко отразился от снега, прокатился по деревне и растворился в безмолвии.

– В белом-пребелом городе, на белой-пребелой улице стоял белый-пребелый дом… – пробормотала Инга, сама не зная – шутит она, или…

– Это есть мертвый деревня? – вертя головой, как сойка, и восторженно тараща глаза, с любопытством поинтересовалась фройляйн Амалия. – Я читать такое в Германия перед наш отъезд! Я тебе рассказывать, Гюнтер! – Старший брат Амалии, сорокалетний толстяк Гюнтер, кивнул, продолжая полоскать вислые усы в бокале с коньяком из мини-бара. – Только не совсем понимать… – продолжала Амалия. – Жители мертвый деревня умирать сами по себе или их кто-то специально всех убивайт?

– Их олигархи на охотах отстреливают, – не выдержала Инга. Немка со своим дурацким энтузиазмом ее еще от аэропорта достала! – Собираются компаниями, находят деревеньку в каком-нибудь медвежьем углу и давай по жителям палить! Специальное развлечение для богатых!

– А медведи? – глаза фройляйн стали еще больше.

– Какие медведи? – опешила Инга.

– Nun, это же есть их угол! Медвежий!

– А медведей олигархи не стреляют – те, в отличие от жителей деревни, занесены в Красную книгу! – рявкнула Инга. – Или, вы думаете, наши олигархи законов не соблюдают? – она с негодованием уставилась на Амалию.

– Что за глупые шутки, Инга! – возмущенно вскинулась мама. – При чем тут законы и олигархи?

– Действительно – при чем? – пробормотала слегка растерявшаяся Инга.

– Мертвыми, фройляйн Амалия, на самом деле называются деревни, брошенные жителями. Работы там нет, или еще что… – укоризненно покосившись на Ингу, пробормотал брокер Пал Иваныч, нервно оглядывая выбеленные снегом дома. Казалось, те сдвигаются все ближе к нежданным пришельцам, пялясь на них неподвижными, как глаза дохлой рыбы, темными пятнами слепых окон. – Только эта деревня совсем не мертвая. – Пал Иваныч еще раз вслушался в тишину и торопливо уточнил: – Не была мертвой. Я сюда осенью приезжал – все были на месте! Здесь вот староста жил, – он указал на ближайший дом. У калитки висела табличка: улица Центральная, дом 7.

– Название не оригинальное, но верное, – хмыкнул отец, оглядывая сквозь лобовое стекло единственную улицу. – Ладно, поглядим, есть ли в этой мертвой деревне кто живой, – сказал он и взялся за ручку двери.

– Не выходи! – Инга невольно подскочила на заднем сиденье, вцепляясь отцу в плечо.

– Глупости! – отец раздраженно высвободился и, подхватив со спинки зимнюю куртку, выбрался наружу.

Входная дверь ближайшего дома была до половины завалена снегом. У соседнего – тоже. И у следующего. И ни одного огонька. На всю деревню.

Только фары второго мини-вэна, в котором их шофер Витя вез компаньонов отца – дядю Игоря и тетю Олю, его жену, да еще ехал охранник, – немного рассеивали сгущающиеся сумерки.

– Черт! – сдавленно выругался отец, провалившись по колено в снег. Он двинулся к ближайшему дому через сугробы.

Инга рывком открыла дверцу и вышла за ним. После тепла салона от ледяного воздуха перехватило дыхание.

– Папа, стой! Да папа же!

Отец толкнул калитку и шагнул во двор.

Инга успела увидеть только проблеск ярко-рыжей шерсти и исходящую слюной и утробным ревом клыкастую пасть. Отец вскинул руку, защищая горло. Желтые клыки сомкнулись на толстом рукаве куртки. Тварь опрокинула отца в снег и навалилась сверху, страшно, нутряно взревывая. Ее когтистые лапы драли куртку на груди отца.

Из машины несся истошный визг мамы.

– Бабах-бабах-бабах! – грохот выстрелов расколол морозный воздух на тысячу ледяных осколков.

Три пули, одна за другой, со свистом зарылись в снег у самой головы отца. Ошалевшая Инга обернулась. У машины, широко расставив ноги и держа пистолет на вытянутых руках, стоял отцовский охранник. Черное дуло пистолета рыскало, выцеливая зверя…

– Бабах! – пистолет снова плюнул огнем…

Инге казалось, что пуля летит долго, совсем как в кино, и с хрустом входит в тело отца.

Зверь прыгнул, будто подброшенный пружиной. Метнулся в сторону. На мгновение замер, глядя на людей красными, полными люти глазищами, и одним прыжком скрылся за домами.

– Das ist Hund! [1] – закричал из машины Гюнтер.

Инга ввалилась в калитку и побежала к отцу, понимая, что это все-все-все, это конец…

Отец тяжело пошевелился и сел в снегу.

– Собака, – хрипло подтвердил он.

– С тобой все в порядке, дорогой? – прозвенел из машины обеспокоенный мамин голосок.

Отец успокаивающе махнул, сгреб в горсть снег и вытер красное лицо, поднял руку, разглядывая изодранный клыками рукав. На самом краю красовалась аккуратная сквозная дыра с обожженными краями.

– Ты меня убить собирался? – поинтересовался он у охранника.

– Так это… – охранник шмыгнул носом, пряча пистолет за отворот пиджака. – Смотрю, вас едят… Вот я и…

– Подавятся. А тебя, мазилу, уволю к… – он покосился на дочь, – уволю, – словно ни в чем не бывало оглядываясь по сторонам, заключил отец. – Куда ж местные подевались? – кажется, он только сейчас увидел наметенный у дверей снеговой завал. – Витек, неси лопату! – скомандовал он шоферу. – Разберемся! – и направился ко входу в дом.

– Не надо! – снова крикнула Инга – так же бесплодно и бесполезно, как и раньше. Отец словно не слышал ее.

Шофер быстрыми уверенными движениями прокапался к двери…

– Правда, Димка, может, не стоит? – Из второй машины выглянул дядя Игорь. – Что-то тут не то…

– Вот и надо разобраться, – усмехнулся отец. – Все-таки наша теперь территория.

Он распахнул дверь и скрылся в доме. Инга стиснула зубы и пошла за ним.

Крашеные доски пола резко скрипели под ногами. Ровненько, будто только что расстеленные, лежали цветные домотканые половики. Составленное из пестрых кусочков одеяло на солидной деревянной кровати сбилось, будто обитатель этого дома лишь только что выбрался из теплой постели. В кухонной мойке небрежно свалены пара щербатых тарелок и закопченная сковородка.

– Никого, – отец приподнял и снова поставил на стол белую с красным ободком фаянсовую кружку. На дне плескался недопитый чай. Инга не удивилась бы, если бы он оказался еще теплым.

– «Мария Селеста» [2], – прошептала девочка, останавливаясь посреди этой вроде бы всего несколько минут назад покинутой комнаты.

– Не нагнетай саспишес [3], и так перебор, – резко ответил отец, впервые показав, что он ее все-таки слышит. – А в других домах? – спросил он у шофера, направляясь обратно во двор.

Витя перескочил через низенький заборчик и, подсунув лезвие лопаты, отжал ставню в соседнем доме.

Инга пошла к машине. Хоть бы у них хватило ума не проверять все дома – и так ведь ясно, что деревня пуста!

Дверца мини-вэна распахнулась, и наружу выбралась Амалия. Пухлощекая физиономия фройляйн светилась энтузиазмом. Немка глубоко вдохнула и восторженно зажмурилась.

– Ах, как хорошо! – Она подставила ладонь в пестрой вязаной перчатке под неспешно планирующие с темнеющего неба крупные, будто мультяшные, снежинки. – Гюнтер, хватит сидеть машина, выходить свежий воздух!

– Danke, я есть вполне хорошо тут, – пробурчал с заднего сиденья Гюнтер, подливая себе коньяку.

Амалия скорчила досадливую гримаску.

– Ты есть schlaff! – фыркнула она. – Инга, идти смотреть, что здесь есть!

Меньше всего Инге хотелось шастать по загадочно опустевшей деревне. Но Амалия, не дожидаясь ее согласия, уже шла по улице. Ее куртка ярким пятном выделялась на фоне снежной белизны.

И тут она вдруг замерла, словно ее схватили за ноги. Дернулась, будто пытаясь освободиться. И исчезла, точно заснеженная дорога втянула ее в себя. Инга остановившимся взором глядела на белое полотно – оно было совершенно пустым.

Девочка закричала.

– Чего вопите, Инга Дмитриевна? – поинтересовался мрачный охранник.

– Там… Там… – дрожащим пальцем Инга указала на цепочку следов, обрывающуюся посреди дороги. – Амалия… Пропала…

Охранник скептически хмыкнул и, переваливаясь в снегу, двинулся к месту исчезновения немки. Остановился… Снег будто взорвался, и из него высунулась рука! Вцепилась охраннику в ботинок…

Из снежных глубин вынырнула красная физиономия немки.

– Wie entsetzlich! [4] – отирая лицо и отплевываясь набившимся в рот снегом, прохрипела Амалия. Ухватившись за протянутую руку охранника, она с трудом выбралась на край здоровенной ямы, прятавшейся под покровом снега. – Я слышать, что у вас очень плохие дороги, но даже не представлять себе – яма посреди улица!

Инга тихонько попятилась, вернулась и побежала к машине. Все, в салон и не вылезать оттуда!

Чей-то плотный, как прижатая к лицу подушка, взгляд уперся в нее. Инга вскинула голову. Прямо над их машиной на крытой потемневшим шифером крыше стоял старый китаец в теплом зимнем халате с вышитыми драконами. Заплетенные в две коротенькие косицы седые волосы свисали вдоль желтого морщинистого, как засохшее яблоко, лица. Щелочки глаз буравили Ингу, в руках китаец держал маленький округлый лук. Наложенная на тетиву тонкая стрелка целила точно ей в переносицу.

– Ой! – отчаянно выдохнула девчонка, зажмуриваясь.

– Что, деточка? – раздался сзади спокойный мамин голос.

– Прячься! Скорее! – Инга стремительно развернулась к выглядывающей из машины маме и толкнула ее обратно в салон.

– Опять собака? – ужаснулась мама.

– Нет! Китаец! С луком! – выкрикнула Инга.

– Пусть Витя скажет ему, что нам не нужен его лук, мы ничего не покупаем.

– У него лук, из которого стреляют! – выдохнула Инга, крутанувшись на месте и чувствуя себя живой мишенью.

На крыше никого не было.

К машине вернулся отец.

– Ни единой души! – он покачал головой и, запрокинув голову, с тревогой вгляделся в затянувшие небо тучи. Снег, сперва падавший медленно и торжественно, усилился, засыпая деревню частой россыпью. Отец распахнул дверцу. – Приедем, разберемся!

– Ты… все еще хочешь ехать в замок? – неуверенно переспросила Инга.

– Куда ж еще? – рявкнул отец. – Мы вроде туда собирались!

– Но папа! Ты же видишь – тут творится что-то странное! Собаки бешеные, целая деревня исчезла! – Про китайца Инга благоразумно упоминать не стала – она уже сама не очень верила, что действительно его видела.

– Она с самого начала не хотела ехать! Твердо решила испортить нам Новый год! – тоном детсадовской ябеды-корябеды откликнулась из салона мама. – Дима, скажи ей!

Отец перевел на дочь тяжелый взгляд:

– Инга, если на счет «раз» ты не окажешься в машине, я оставлю тебя здесь… – Его жест подразумевал в этом «здесь» и пустую деревню, и многие километры заснеженной дороги, оставшиеся позади. – И делай, что хочешь!

Инга исподлобья поглядела на отца. При каждом подобном заявлении она чувствовала нестерпимое желание взять и проверить. Вот сейчас, без единого слова, повернуться, уйти в пустой дом и посмотреть, действительно ли родители спокойно уедут встречать Новый год, бросив ее в мертвой деревне на растерзание бешеным псам и китайцам. Честное слово, она не удивится, если уедут!

– Кто-то в этой ситуации должен быть умнее! – Стекло опустилось, из окна второго мини-вэна выглянула тетя Оля. – Дмитрий ведет себя, как ребенок. Придется тебе, Инга… Садись в машину, девочка.

– Ольга, можно я сам разберусь со своей дочерью?

– Вижу я, как ты разбираешься, – проворчала тетя Оля, скрываясь за поднятым стеклом.

Инга мрачно полезла в машину. Может, она сейчас и ведет себя умнее, но своего добился именно отец. Невольно начинаешь задумываться. Насчет пользы ума.

– Настоящий средневековый замок в Карпатах! – восторженно стискивая ладони, воскликнула мама. – Мы станем давать там балы, устраивать настоящие, большие охоты! – Глаза ее блестели, на щеках вспыхнул нервический румянец.

Инга фыркнула. Мама часто ведет себя как ребенок, ну честное слово! Лучше бы подумала: затерянный где-то у самой границы с Польшей замок им продали потому, что иначе он бы просто развалился! В него для начала не немецкого архитектора, специалиста по замковой архитектуре, вместе с его сестричкой-художницей везти надо – Инга покосилась на Амалию с Гюнтером, синхронно кивавших в такт каждому маминому слову, – а бригаду слесарей-сантехников! Хоть один туалет построить!

– Папа так старается, чтобы у нас была…

– Самая крутая дача, – не отрывая глаз от окна, закончила Инга. – У кого-то грядки с огурцами, у кого-то альпийские горки с фонтанами, а у нас донжон [5] и подъемный мост!

– А также надвратная башня и две полностью уцелевшие угловые с переходной галерей! Во внутренних покоях, конечно, все запущено, сами понимаете, бюджетных денег на содержание нет… Зато каменная кладка в отличном состоянии – она пятьсот лет простояла и еще пятьсот простоит! – Брокер суетливо выхватил из портфеля пачку документов. – И совсем недорого, правда же, многоуважаемый Дмитрий Сергеевич? – Он с робкой надеждой покосился на отца. – Даже с учетом капитального ремонта замок обойдется вам миллионов на десять дешевле, чем аналогичная недвижимость в Восточной Европе! Фонтана, конечно, нет, зато есть замковый колодец! – Он перевел умоляющий взгляд на Ингу и теперь докладывал персонально ей: – На случай осады! А если вы хотите огурцы, так это очень просто, около замков всегда разбивали огороды…

– Благодарю вас, – сдержанно кивнула Инга. – Я просто мечтала спуститься утречком из своих покоев в надвратной башне, прополоть огород на задах замка и полить грядки из колодца! Ни у кого такого нет – ни у Абрамовича, ни у Фридмана!

«Ни у тети Оли с дядей Игорем», – мысленно добавила она, бросая быстрый взгляд в заднее стекло на следующий за ними второй мини-вэн. А ведь обычно она хорошо относилась к компаньону отца и его жене!

Дядя Игорь считался младшим компаньоном, хотя был старше папы лет на двадцать и походил на уютного дедка с завалинки – с натруженными в предыдущей, добизнесменской, жизни мозолистыми руками и морщинками вокруг глаз. Жена его была хоть и немолодая, но спортивная, подтянутая, и в ее присутствии Ингу всегда охватывало ощущение абсолютной безопасности. До того как муж разбогател, тетя Оля работала директором детского садика. После – тоже, но теперь садик принадлежал ей и стал много круче! Инга сама в него ходила.

И надо же, чтоб именно из-за них теперь приходилось тащиться по пустынной дороге в невесть какую дыру! Угораздило же дядю Игоря и тетю Олю на прошлый Новый год пригласить их в новый дом на Ривьере, весь заросший цветами, спокойный и уютный, как они сами. С тех пор мама возжелала на следующий Новый год потрясти компаньонов чем-нибудь таким… этаким… Ну отец ей и обеспечил.



– Не стоит нервничать, Пал Иваныч, – вписывая машину в поворот горной дороги, успокоил брокера отец. – Я уже подписал договор. Ни ворчание, ни шуточки нашей дочери не смогут этого отменить!

Через зеркальце заднего вида Инга поймала взгляд отца и насупилась. Взгляд этот сулил ей долгий и неприятный разговор, как только они останутся наедине.

– Да если бы мне в мои четырнадцать лет сказали, что я поеду встречать Новый год в настоящем карпатском замке, среди заснеженных гор и густых лесов… В нашем собственном замке! – повысила голос мама. – Да я бы просто с ума сошла от восторга! А наша дочь только бурчит и скрипит… будто ей девяносто лет! Ведешь себя, как старуха! – И мама закончила тем равнодушным тоном, который всегда появлялся у нее, когда она хотела обидеть: – Наверное, именно поэтому у тебя до сих пор нет мальчика!

Даже не пошевелившись, Инга продолжала неотрывно глядеть в окно. Раньше ее такие мамины замечания обижали до слез. Потом психолог в лицее квалифицированно объяснил, что мама на самом деле чувствует себя виноватой в том, что Инга удалась не в нее, с ее хрупкой, будто фарфоровой красотой, а унаследовала от папы слишком большие для девочки руки и ноги и круглую физиономию со вздернутым носом. И поскольку чувствовать себя виноватым ни один человек (мама в особенности) не любит, он ищет, на кого бы переложить свои неприятные ощущения. Короче, если мама говорит тебе гадости – это она тебя так любит!

– Я представляю, как такая елка будет смотреться в центральной зале замка, на фоне каменных стен! – протянула мама, мечтательно глядя в окно. – Мы ведь сможем срубить себе елочку, Пал Иваныч? – Она оглянулась на брокера с переднего сиденья.

Крупные капли пота снова заблестели на его лысине.

– Ну, вообще-то… – промямлил он, нервно утираясь широким, как простыня, полосатым платком. – Собственно, это заповедник. Так что… Не думаю, чтобы такое было разрешено.

Мама чуть надула губки.

– Наш Витя – шофер – все уладит, – небрежным движением отметая слова брокера, проронила она.

Еще одно бесподобное мамино свойство – если ответ ей не нравился, она просто не принимала его во внимание.

Инга поглядела на проносящиеся мимо елки с сочувственной жалостью – заповедник не заповедник, а одной быть срубленной.

Что это?! Девочка припала к боковому стеклу, вглядываясь в подернутый ранними сумерками склон горы. Раздвигая стволы громадными мохнатыми лапами, по лесистому склону шло что-то…

– Чудовище! – пронзительно завизжала Инга, тыча в стекло. – Там, там!

– Was ist das? – Любопытствующая фройляйн Амалия перегнулась со своего места, пытаясь разглядеть что-нибудь поверх Ингиного плеча.

– Ничего не вижу! – разочарованно протянула приникшая к окошку мама. – Что ты кричишь?

– Там… шло… Такое… С мордой! – потрясенно пробормотала Инга.

– Медведь? – с испуганным любопытством вскинула бровки Амалия.

– Нет! – Инга судорожно мотнула головой. – Огромное! Вроде Кинг-Конга!

– Опять твои шуточки! – Мама откинулась на спинку сиденья.

– Но я же видела! – вскрикнула Инга, не отрывая глаз от разворачивающегося за окном машины лесистого склона, хотя, конечно, вышагивающая среди стволов гигантская фигура давно исчезла позади.

– Инга, – веско и коротко сказал отец.

Инга сжала губы – когда отец говорил таким тоном, лучше замолчать и не высовываться. Но она ведь действительно видела! Господи, куда они едут! Она всегда смеялась над идиотскими героями фильмов ужасов. На них то один монстр кинется, то другой, нормальные люди развернули бы машину – и по газам, а они все равно тупо лезут то в заброшенный дом, то… в старый замок, где их и поджидает главный злодей. Оказывается, все правда, в Голливуде лучше знают, какими ненормальными бывают люди!

Темнота наползла на дорогу, как вылезшее из засады чудовище. От укутавшего деревья снега исходило призрачное сияние, бросавшее под колеса обманчивый блеклый свет.

Показалась верхушка горы. Она была совершенно безлесной, и казалось, что замок был впаян в скальную породу. Над горой торчали две действительно уцелевшие башни. Полуосыпавшаяся крепостная стена изгибалась вдоль скалы. Снежный покров подсвечивал сложенное из огромных валунов подножие стен своим блеклым сиянием.

Am fernen Horizonte

Erscheint, wie ein Nebelbild

Die Stadt mit ihren Törmen

In Abenddümmrung gehölt [6], —

зачарованно прошептала Амалия.

– Как сумрачный обман, – уже по-русски повторила Инга.

Словно в ответ на ее слова на гребне стены промелькнул зыбкий, голубоватый огонек.

– Там свет! – вскрикнула Инга.

– Это есть сторож? – поинтересовалась Амалия, и в ее голосе прозвучало беспокойство.

– Нет там никакого сторожа, – едва слышно пробормотал брокер.

Подъемный мост, сколоченный из деревянных брусьев, окованных проржавевшим железом, дрогнул под колесами мини-вэна. Машины проехали сквозь арку ворот, описали полный круг и замерли у щербатых каменных ступеней.

– Ну раз уже приехали, так пошли, – пробормотал отец, первым выбираясь из машины.

– А-ах! – Тоненькие мамины каблучки разъезжались на заснеженных булыжниках. Отец подхватил ее под руку, и, жалобно причитая, она заковыляла к ступеням.

«Странно, – отметила Инга, – а на дворе совсем немного снега. Похоже, будто его совсем недавно расчищали…»

Выбравшийся наконец из машины Гюнтер стоял, запрокинув голову, и разглядывал каждую трещинку стен цепким взглядом, словно здесь ему должно открыться нечто жизненно важное.

– Оцениваете фронт работ, герр архитектор? – добродушно прогудел дядя Игорь, с любопытством озираясь по сторонам.

От этого простого вопроса немец неожиданно вздрогнул.

– Ja, ja, здесь быть очень много интересный работа! – пряча глаза, протянул он.

– Скорее хотеть посмотреть внутрь, – с энтузиазмом провозгласила Амалия и, волоча брата за собой, нырнула во тьму замка.

Отец решительно направился к двери.

– А если нас там… ну, если что-нибудь произойдет? – мрачно спросила Инга.

– Я всегда считала, что детям нельзя смотреть фильмы ужасов, – сказала тетя Оля. – Ты уже взрослая девочка! – Неодобрительно поджав губы, она подхватила под руку дядю Игоря, и они пошли следом за Ингиным отцом.

Инга потопталась на пороге, глядя, как во тьму канули шофер, охранник… и сама кинулась внутрь, совсем как те героини фильмов ужасов, которых она всегда считала самыми большими дурами – догадываются, что дело нечисто, но все равно тащатся за остальными.

Она шагнула под арку, и беспредельная тьма поглотила ее. Не было ни света, ни звуков, словно шедшие впереди люди растворились в ней без остатка. А потом что-то белое пузырем выдулось навстречу Инге, и она ощутила вкрадчивые влажные прикосновения на своих губах, щеках, лбу… Девочка истошно закричала.

Глава II. Кто-кто в теремочке живет, или Карпатский сквот

– Ну и цо ж там такое? – поинтересовался сонный мужской голос откуда-то из сплошного мрака.

– Кому дня мало, по ночам шастает? – В женском голосе слышалось бесконечное раздражение.

– То мабуть тетка Христина опять мыша увидела! – весело откликнулся еще кто-то.

– Ниц я не видела! – возмутилась, похоже, сама тетка Христина. – Туточки я!

– А тамочки кто орет? Ганна, ты?

– И ничего я не ору! – отозвался оглушительный, как колокол, женский бас. – Я вообще очень тихо разговариваю!

В глубинах непроницаемого монолита царящей вокруг тьмы вдруг затеплился слабый огонечек. Он опускался откуда-то с вышины, словно шаг за шагом нисходил к неподвижно замершей Инге. Приблизившись, он превратился в колеблющийся на сквозняке огонек свечи.

Инга сперва рассмотрела держащую свечу морщинистую руку, похожую на высохшую птичью лапку, а потом в мерцающем золотистом ореоле света появилась физиономия Бабы-яги! Худые щеки, втянутые внутрь, переходили внизу в острый, длинный, дряблый подбородок, почти соприкасающийся с висящим носом; провалившийся беззубый рот беспрестанно двигался, точно пережевывая что-то; выцветшие, когда-то голубые глаза, холодные, круглые, выпуклые, с очень маленькими красными веками, глядели, словно глаза невиданной зловещей птицы.

В груди у старухи что-то заклокотало и заперхало, из ее беззубого, шамкающего рта вырвались странные звуки, похожие на задыхающееся карканье старой вороны:

– Ты гляди, люди… Чужие… И как они здесь очутились, чужие люди? И зачем пришли? – старуха будто разговаривала сама с собой.

– Если зажечь свет, разобраться будет проще, – прозвучал из темноты мальчишеский голос с таким же акцентом, как у Амалии и Гюнтера.

Что-то щелкнуло… послышалось слабое гудение, а потом все вокруг залил желтый электрический свет!

У Инги перед носом болталась простыня. Старенькая белая простынка, еще влажная после недавней стирки. Рядом с ней на веревке, протянутой поперек всего зала, реяли точно такие же простыни, и еще штук пять пододеяльников, и наволочки. Инга задрала голову. Выше, на внутренней галерее, отгороженной недавно вытесанными, еще пахнущими свежим деревом перилами, прямо по каменной кладке тянулся толстый кабель. Электрические лампочки тускло светились над такими же новенькими деревянными дверями, навешенными в низких каменных проемах. Двери распахивались одна за другой, из-за каждой выглядывали люди. Судя по заспанным лицам, Ингин вопль поднял их с постелей. Впрочем, одеты они были не для сна – все в толстых вязаных свитерах и спортивных брюках. Лишь позже Инга сообразила, что, скорее всего, они так и спали одетыми, пытаясь сохранить тепло в волглом холоде каменных стен. Исключение составляли Баба Яга со свечой – на ней была длинная, в пол, красная юбка и белая рубаха, а на плечах красовалась вязанная шаль с кистями. И еще позади развешенного белья, прислонившись плечом к каменной кладке и сунув руки в карманы бледно-голубых джинсов, стоял высокий светловолосый парень, старше Инги – лет пятнадцати, может, шестнадцати. И внимательно разглядывал пришельцев.

Инге мальчишка не понравился сразу и сильно. В лицее, где она училась, в старших классах тоже есть парочка таких самоуверенных спортивных красавчиков. Каждый глубоко убежден, что «лучший подарочек – это он». Тут Инга обнаружила, что здешний самоуверенный спортивный красавчик пялится на нее с отлично знакомым ей выражением – «И откуда такое к нам приползло?» – на смазливой физиономии. Да что их, в одном инкубаторе выращивают, а потом рассеивают по миру с вертолетов?

Инга фыркнула, отвернулась и только сейчас заметила, что все ее спутники рядом: повисшая на отце мама, Амалия рядом с братом, тетя Оля с дядей Игорем, и Витя, и охранник, и брокер…

Старушонка в кружевной, полупрозрачной ночной рубашке поверх толстенного свитера и штанов подошла к перилам галереи и, глядя на них сверху вниз, спросила:

– Что вы есть за люди и чего здесь делаете? Заблукали, чи як?

Мама, только что обессиленно опиравшаяся на руку отца, вдруг вспыхнула гневным румянцем. Она шагнула вперед – каблучки ее модных изящных сапожек цокнули по плитам пола. Горделиво вскинула голову:

– Я – хозяйка этого замка! – Ее голос звонко разнесся под каменными сводами. – И я желаю знать, что вы делаете в моем доме!

– Живем, – теребя свободно заплетенную на ночь седую косу простодушно сказала старушонка.

– То есть… то есть как – живете? – Мама аж задохнулась от негодования. – Здесь? У меня? У нас? Пал Иваныч, что это значит? – Она гневно обернулась к брокеру.

Аж приседая от страха перед хозяйским гневом, брокер недоуменно развел руками раз, другой, будто плыл, – дескать, не знаю я ничего, сам не понимаю.

– Дмитрий, немедленно прогони их! Пусть убираются вон! – завизжала мама.

– Ишь ты какая, прогони! – обиделась старушонка. – Сама уматывай, цапля на каблуках! Хиба тебя сюда кто звал?

– Как ты смеешь, наглая мерзавка! – Голос мамы поднялся до нестерпимого крещендо. – Здесь все принадлежит нам!

– Это, может, тебе в городе, откуда ты там есть, чего и принадлежит, а мы здесь первые заселились! – при дружном одобрительном ропоте столпившихся за ее спиной сотоварищей парировала старушка. И вдруг закричала, приложив ладони рупором ко рту: – Вуйко! Та вуйко ж, де вы есть, идить скорише сюда! Тут приперлись якись хозяева!

– Да гнать их звидсиля, хозяевов таких, тоже выискались! – высунулась из-за ее плеча чья-то всклокоченная голова.

– Я вот вилы сейчас возьму… – уже слышанным колокольным басом вмешалась тетка, здоровенная, как военный крейсер, и высоченная такая, что почти упиралась тугим узлом волос на макушке в потолок галереи. – Та за порог самозваных хозяев повыкидываю…

Последняя дверь с привинченной к ней на шурупах табличкой «ул. Центральная, дом 7» распахнулась с легким скрипом. И из нее высунулась всклокоченная седая борода.

– И цо ж вы, бабы, такие галасливые? – прошамкал седой и сгорбленный, похожий на лешего старичок и, шаркая поношенными войлочными тапками, выбрался на галерею.

– Так это ж и есть староста! – шумно обрадовался брокер.

Старичок подслеповато сощурился, так что его густые седые брови нависли над глазами, будто подернутые инеем кусты над расщелиной.

– Так то ж пан, цо до нас приезжал! – разглядев брокера как следует, неожиданно возрадовался дедок. – Говорил, цо у нашей деревни соседи скоро появятся!

– Совершенно верно! – Отец был сдержан и спокоен, как на деловых переговорах. – Мы приехали, чтобы вступить во владение нашим замком…

– Та не получится, – перебил его старик, почесывая всей пятерней в кудлатой бороде. – Бо мы ж теперь тут живемо. – В его словах звучала глубочайшая убежденность в своей правоте.

– Так вы ж в деревне жили! – отчаянно завопил брокер. – Мы с вами месяц назад в вашем доме разговаривали!

– Та цо та деревня! – старикан махнул рукой. – По весне паводок фундаменты подмыл, по осени дожди залили. Зима пришла, в первый же буревий совсем худо стало. У тетки Христины, – он указал на старушенцию, – пол в хате провалился, ледве она з той ямы выскочить успела.

Инга испуганно вздрогнула, живо припомнив яму посреди дороги, в которую провалилась Амалия. Выходит, яма была не одна.

– А у Ганны, – продолжал староста, указывая на могучую тетку, – стена падать зачала, прям на Ганниного Петруся, – он ткнул пальцем в сторону самого тощего, низенького и заморенного мужичонки из тех, что молчаливо стояли за спинами своих шумных жен, – кабы Ганна ту стену плечом не подперла – конец бы Петрусю, завалило!

Все поглядели на Ганну с невольным уважением. Могучая тетка по-девичьи зарделась, а дедок продолжил:

– Повыскакивали кто в чем был – и до замку. Вот, живем. Юрко кабель электрический сюда дотянул, Ганнин Петрусь вроде как и отопление наладил. Бог милостив, якось перезимуем.

– Ваша деревня уцелела, вы можете возвращаться… – начал отец, но его слова моментально заглушил возбужденный галдеж женщин.

– Тихо, бабы! – прикрикнул старик и снова повернулся к отцу: – Так и буревий же не последний, пане! Не, якщо так вже выйшло – тут будемо житы, – твердо объявил дед.

– Но мы этот замок купили! – страстно выкрикнула мама. – Вы понимаете – купили!

– Та цо ж тут не понять – купили и купили, – равнодушно согласился дедок. – Мы ж вас не гоним. Вона, левое крыло свободное совсем. – Дедок кивнул на противоположный конец сводчатого зала, где виднелся очередной темный арочный проем, ведущий невесть куда. – Заселяйтесь, якщо охота! А нам спать пора. Гаси свет, нечего попусту жечь!

Мальчишка протянул руку к выключателю. Еще раз пристально поглядел на Ингу, снова хмыкнул… И свет погас.

– Погодите! Так же невозможно… – протестующе закричала мама. Но ответом ей было только хлопанье дверей – выполняя наказ старосты, деревня отправилась спать. – Ну и что же нам делать? – совершенно потерянно пробормотала она.

В руке отца вспыхнул мощный фонарик. Круглое пятно света обежало зал с галереей, уперлось в арочный проем на противоположном ее конце.

– Посмотрим, что за левое крыло, – отец осторожно двинулся вперед.

Из темного проема на него дохнуло холодом и вонью стоялой воды. Перед ними тянулась анфилада небольших и совершенно пустых комнат, соединенных низкими – даже Инге приходилось пригибаться – арочными проемами. Под ногами тихо шуршал мусор и мелкие камешки.

– У них там хотя бы свет есть! – взорвалась мама.

– Раньше не было. Я думаю, свет они действительно сами провели, – пробормотал брокер.

– Молчите, Пал Иваныч! – Мама была на грани истерики. – Это вы во всем виноваты! Как вы смели продать нам замок с этими… наглыми селянами!

– А что, вполне исторично, в старину к замкам всегда крестьяне полагались, – тихо пробормотал дядя Игорь, обходя очередную комнату по периметру и зачем-то обстукивая каменную кладку стен. Гюнтер и Амалия следили за ним странно ревнивыми глазами.

– Клянусь! Понятия не имел… Еще в ноябре… – Брокер прижал полные ручки к груди.

Но мама его уже не слушала.

– Дмитрий, неужели ты позволишь этим селюкам загнать нас сюда! Прикажи Андрею, – кивнула она на охранника, – пусть немедленно отправляется к мерзавцам и выкинет их вон! В конце концов, у него же есть пистолет!



– Да, деревенька небольшая, пары обойм должно хватить, – не выдержав, задумчиво сообщила Инга. – Трупы выкинем за замковую стену, их снегом присыплет, раньше весны не найдут…

Дядя Игорь хмыкнул и тут же попытался замаскировать смех кашлем.

– Почему моя собственная дочь так извращает мои слова, что я выгляжу полной идиоткой? – взвизгнула мама, будя гулкое каменное эхо.

В темноте, лишь слегка рассеиваемой светом фонарика, на мгновение повисло неловкое молчание. Потом отозвалась тетя Оля.

– Я считаю, надо дождаться, пока рассветет и закончится снегопад, и уехать отсюда, – рассудительно сказала она.

– О, nein! – вдруг запротестовала Амалия. – Совсем не хотеть уезжать! Такой прелесть! Это есть совсем как Европа, настоящий сквот – дом захвачен асоциальный элемент! Такой приключений!

Ее брат подтверждающе закивал.

– Долго мы в этом приключении не продержимся, – нахмурилась тетя Оля, – завтра 31-е, если выедем с раннего утра, к вечеру успеем добраться до города и снять номера в отеле. Городок старинный, встретить в нем Новый год тоже будет приятно. А уже после праздников спокойно, без спешки решать ситуацию с нежданными жильцами…

Отец задумчиво кивнул и пробормотал:

– Да, пожалуй… – И тут же властно распорядился: – Как только доберемся до города, вы, Пал Иваныч, немедленно обратитесь к местным властям… – Отец вскинул руку, пресекая возражения брокера. – Вам придется как-то решать проблему. Причем быстро, если вы не хотите, чтобы я аннулировал сделку и вы остались без комиссионных.

– Но вы же обещали… Новый год… Кого я сейчас найду… Мне так нужны эти деньги… – забормотал брокер, но отец его уже не слушал, потому что с другой стороны на нем повисла мама.

– Но я совсем не хочу возвращаться в город, Дмитрий! Что мы, средневековых городков не видели? – мама уже почти плакала. – Этот замок – наш собственный, а городок – нет!

– Ну попроси Дмитрия, пусть он тебе и город купит! – с прорвавшимся раздражением буркнула тетя Оля.

Мама на мгновение примолкла и искоса глянула на отца. Тот сделал вид, что этого взгляда не заметил.

– Все, разговоры окончены! – объявил он. – Ночуем здесь, завтра уезжаем, с местными разберемся потом…

– Ночевать? Здесь? Без газа, без света, без воды? – Мама зябко закуталась в свою шубку.

– Зато крепких баб значительно больше, чем ты хотела. – И не выдержав, Инга расхохоталась.

Они закрыли старую, с облупившейся краской дверь, чтобы хоть немного создать ощущение уюта, и вскоре в комнате слышалось лишь мерное дыхание спящих.

Глава III. Привидение дикое, но симпатичное, или Погоня со скалкой

Тягучее и безнадежное, как далекий плач обиженного ребенка, завывание заставило Ингу приоткрыть глаза и, хлопая ресницами, уставиться в холодную темноту. Девочка поплотнее укуталась в шубу – от проложенной вдоль стены ржавой трубы едва тянуло теплом… Отец прав, надо прекратить нагнетать саспишенс – мало ей глупостей с опустевшей деревней и привидением, оказавшимся всего лишь мокрой простыней?

Но вот это уж точно не простыня!

Сквозь щель в окне в зал, в котором спала она, родители и их измученные гости, ворвался снежный вихрь, закрутился по полу… Инга ясно видела, как из этого смерча вырастает легкая, полупрозрачная фигура женщины в развевающихся одеждах!

Призрачная фигура застыла посреди зала. Руки в широких рукавах были вскинуты, словно в танце, и слабо мерцали в темноте, как мерцает в ночи снег. Чуть покачиваясь и изгибаясь, фигура медленно закружилась на месте… Когда она повернулась к Инге, девочка увидела, что лицо призрака скрывал водопад длинных волос, излучающих бледно-голубоватое, будто свет галогенной лампы, свечение! Сквозь кружащуюся под неслышимую музыку женскую фигуру можно было различить кладку противоположной стены с висящим на каменном выступе ярким длинным шарфом фройляйн Амалии.

А где сама Амалия? Где Гюнтер, ведь немцы, закутавшись в лыжные куртки, улеглись у той стены…

Инга чуть приподняла голову, незаметно оглядываясь. Зал был пуст. Рядом, завернувшись в такую же голубоватую, как свечение призрака, шиншилловую шубку, посапывала мама, между ней и стеной спал отец – и больше никого. Остальные исчезли.

На Ингу повеяло холодом. Призрак больше не кружил на одном месте. Скользя в медленном церемониальном танце, он незаметно подбирался все ближе и ближе… к ним! Инге показалось, что ее парализовало – руки и ноги будто заковали в ледяной панцирь, не позволяющий шевельнуть даже пальцем. Привидение сделало еще один изящный пируэт – и зависло у самых ног мамы. Закрытое ниспадающими волосами лицо повернулось к спящим. Инга отчетливо ощутила, что привидение смотрит на них! А потом оно протянуло прозрачные руки…

Мама перевернулась на спину. В темноте ее лицо вдруг стало светиться. На губах проступила нежная улыбка, и, чуть покачиваясь, она начала приподниматься…

«Вот так привидение увело всех! – отчетливо мелькнуло в сознании Инги. – И маму сейчас уведет!»

Инга почувствовала, что ее трясет. Да что ж это такое?! Все в наглую наезжают на хозяев замка! Даже потусторонние силы! В конце концов, это теперь их собственные потусторонние силы! Они их вместе с замком купили!

Инга обеими руками сгребла шубу, которой она была укрыта, резко, рывком села и со всего маха хлестнула тяжелой меховой шубой по призраку.

Шуба прошла через прозрачную красавицу насквозь, подняв тучу пыли с действительно сто лет не метенного пола! Призрак словно распался, как распадается столб дыма. Сполз обратно – и отпрянул прочь.

– А ну пошла отсюда! – яростным свистящим шепотом выдохнула Инга и снова замахнулась шубой. Привидение отпрянуло и уже без всяких танцевальных па стремительно заскользило к дверям. Инга сорвалась с места и, размахивая шубой, помчалась в погоню.

– Сейчас ты у меня получишь! Я тебе покажу! – задыхаясь от бега, пыхтела она.

Казалось, призрак ее услышал – во всяком случае, полетел еще быстрее. Теперь он просто несся над полом, вытянувшись бесформенным клочком тумана. Со свистом миновал последние комнаты анфилады левого крыла замка и вырвался в центральный зал. Инга, вбежав следом, успела увидеть, как призрак нырнул в колеблющиеся на сквозняке полотнища развешенного белья. Затеряться надеется, наволочкой прикинуться!

Инга вломилась в мокрое белье, на ходу срывая и отбрасывая в стороны развешенные на веревках простыни и пододеяльники. Врешь, не уйдешь! Между бельем мелькнуло слабое голубоватое свечение… Ага! Она яростно отшвырнула в сторону очередной влажный пододеяльник… В глаза ей ударил мистический свет – и Инга изо всех сил навернула по нему шубой.

Шуба повисла на чем-то вполне материальном и не думавшем распадаться… Медленно сползла вниз…

Глазам Инги предстала могучая, как крейсер, Ганна с заткнутым за пояс широченной шерстяной юбки фонариком. Толстые ручищи тетки были уперты в бока, а ее пронзительный взгляд… Инге показалось, что два бура ввинтились ей в череп.

– И шо ж это ты з нашим бельишком такое робышь, а, молодая хозяйка? – В последнее слово было вложено столько глубочайшего презрения, что девочка попятилась. Она огляделась по сторонам, в слабом свете фонарика оценивая учиненный ею разгром. Половина выстиранного белья валялась на полу. Прямо на глазах с раскачивающейся веревки соскользнула наволочка, медленно спланировав на каменные плиты. Лицо Ганны окаменело.

– Я не… – залепетала Инга. – Я просто… – Она осеклась. Рассказать, как она гналась за призраком, который затаился между развешенными в замковом зале постирушками?

– А ты его стирала? – тихо сказала Ганна и, подхватив с пола первую попавшуюся простыню, сунула Инге под нос, одновременно выхватывая из-за спины здоровенную, как булава… скалку.

Инга кинулась прочь.

– Стой! – рявкнула вслед Ганна.

Девочка почувствовала, как ее ухватили за свитер, рванулась что есть сил… Шерсть затрещала, свитер выскользнул! Свет фонарика метался, ловя лучом убегающую девчонку, – Ганна пустилась в погоню.

Шуба в руках мешала бежать. Инга слепо швырнула ее назад. Видно, удачно, сзади послышался шум, что-то упало, и, кажется, содрогнулся весь замок. Свет от фонаря дернулся и пропал, потом раздались сдавленные ругательства. Инга прибавила ходу. Едва не зацепив макушкой низкий каменный свод, она влетела под арку… с разбегу всем телом шарахнулась о стену, взвыв от боли.

Луч фонарика уперся прямо в нее, высвечивая низкую каменную нишу, в которой очутилась девочка.

– Попалась! – взревела Ганна. Пригнув голову, как разъяренный носорог, вооруженная скалкой тетка ринулась на Ингу.

Девчонка сдавленно пискнула, представив, как сейчас Ганна всей массой вдавит ее в камни, расплющит, раскатает своей скалкой, оставив одно мокрое место…

Чьи-то пальцы сомкнулись на Ингином запястье, ее дернуло и уволокло прямо в стенку.

Глава IV. Осажденные под звездами, или Сорванная башня

– Не ори! – предупредил знакомый мальчишеский голос с четким немецким акцентом. Ее дернули вперед и вверх, она больно ушибла ногу о каменный выступ и сдавленно охнула. – Быстрее! – волоча Ингу за собой, командовал парень. – Да поднимай ты ноги, здесь ступеньки!

– Раньше нельзя было сказать? – сквозь стиснутые зубы простонала Инга, которая и сама уже сообразила, что под ногами у нее ступеньки, – после того как в третий раз приложилась о каменный край!

– Шевелись! Здесь винтовая лестница, узкая, Ганна не пролезет!

В этот момент прямо у ног Инги вспыхнул серебристый круг света, выскочила красная лопатообразная ручища и со скоростью атакующей змеи метнулась к девочке. Инга взвизгнула. Мальчишка рванул ее вверх, едва не выдернув ей руку из плеча, она упала на ступеньки, больно ударившись спиной. Здоровенные пальцы сомкнулись, так и не дотянувшись пары сантиметров до щиколотки Инги. Великанская лапа разочарованно втянулась назад. Вслед затем в узкий проем втиснулись голова и плечи Ганны. Тетка рванулась изо всех сил, пытаясь дотянутся до девчонки – Инга отчаянно заскребла подошвами по ступенькам, забираясь повыше. На широком лице великанши проступило разочарование. Она рванулась еще раз, пошевелила плечами, словно рассчитывала раздвинуть слишком узкий для нее каменный коридор, дернулась снова и, наконец, поняв бесполезность попыток прорваться на узкую винтовую лестницу, грозно потребовала:

– А ну спускайся, скаженый хлопчисько! И хозяйку новоявленную с собой волоки!

– Спустимся обязательно! – невозмутимо сообщил мальчишка. Полулежащая на ступеньках Инга задрала голову. Освещенный слабым отсветом фонарика, высокий светловолосый парень казался сейчас еще более симпатичным – и более самоуверенным. – Вы сперва успокойтесь, тетя Ганна! Отдышитесь, чайку попейте… С вашей массой так бегать нельзя – для сердца вредно и каменюки из стен вываливаются!

– Ах ты ж нахальное чортеня! – Теткина физиономия исчезла, а вместо нее внизу винтовой лестницы появилась рука со скалкой – видно, одновременно они в проходе не помещались. – Да я тебе все ребра пересчитаю! – скалка многозначительно погрозила мальчишке. – И бабке твоей все расскажу!

– Особенно про ребра, – немедленно согласился мальчишка.

Внизу сдавленно хрюкнули, и скалка исчезла – похоже, Ганна вдруг резко передумала проводить с ее помощью подсчет ребер. Не дожидаясь, пока тетка сообразит, что ответить, мальчишка вытащил из кармана фонарик, включил и уставился на сидящую у его ног Ингу.

– Тебе удобно? Я смотрю, ты вставать не торопишься… – ехидно поинтересовался он.

Инга моментально почувствовала, какие твердые и холодные под ней ступеньки, как болят все мышцы… Опираясь на стену, она торопливо поднялась. Мог бы, между прочим, и руку подать!

Руки подавать мальчишка не стал. Наоборот, повернулся к ней спиной и, подсвечивая фонариком ступеньки, двинулся наверх.

– Придется подняться и сидеть там, пока Ганне караулить не надоест… – Поворот винтовой лестницы немедленно скрыл его от глаз Инги, оставив только голос, глухим эхом отдающийся между узких каменных стен. – Ты чего там застряла? Или как Ганна – не помещаешься?

Инга возмутилась – у нее всего-то два… ну три… ну ладно, ладно, пять кило лишних! Правда, эти пять кило не удается согнать никакими диетами. Они во что бы то ни стало хотят быть частью мыслящего существа… Опираясь о каменные стены, между которыми, как штопор, закручивалась винтовая лестница, девочка упорно лезла вверх по высоченным ступенькам. Нормально она помещается, нечего выдумывать! Она едва не уперлась лбом в пятки поднимающегося впереди мальчишки.

– Они все вообще-то не злые, – словно почувствовав ее прикосновение, бросил он через плечо, – просто, знаешь, как тут стирать тяжело, особенно зимой? Пока из этого проклятого колодца воды натаскаешь, пока ее нагреешь… Ты зачем их простыни разбросала?

– Случайно получилось… – пробормотала Инга, лихорадочно соображая, рассказывать про танцующее привидение или нет, и не придя ни к какому решению, невпопад спросила: – А кто твоя бабушка?

– А, ведьма местная, – небрежно отмахнулся мальчишка.

Инга споткнулась на очередной ступеньке.

Сверху долетел порыв свежего, остро пахнущего морозом и снегом воздуха. Вместе с ним до Инги донеслись четко, хотя и тихо произнесенные слова:

– Приехали… Все трое… не подозревают… поторапливайтесь…

Инга снова споткнулась и остановилась, запрокинув голову.

– Ты чего? – идущий впереди парень обернулся, ослепляя ее фонариком.

– Тихо! – напряженно прошипела Инга. – Слушай! Там наверху кто-то есть!

Он на секунду остановился, вслушиваясь, потом пожал плечами и громко сказал:

– Ничего не слышу!

– Конечно, если так орать! – Инга возмущенно поглядела на него.

– Говорю тебе, на эту башню, кроме меня, никто не лазает! – нетерпеливо – и опять слишком громко! – повторил он и, подтянувшись, исчез где-то – перед Ингой мелькнули лишь подошвы его кроссовок.

Девчонка поднялась еще на пару ступенек. Сильный порыв ветра растрепал ей волосы, бросил в лицо горсть колючего снега. Она нащупала край ступенек и сквозь круглое отверстие выбралась на плоскую, покрытую каменными плитами площадку башни. Часть башенных зубцов раскрошилась, и вместо них зияли дыры.

– Ну, убедилась? Нет здесь никого! – послышался сзади голос.

Инга обернулась. Парень стоял у нее за спиной, у самого края, и, кроме них, на площадке действительно никого не было. Мало того, что она видит призраков, так еще и слышит непонятные голоса! На высоте замковой башни гулял пронизывающий ветер. Девочка искоса поглядела на парня – куртки у него тоже не было, только свитер. А вот если бы была – отдал бы он ее Инге? Даже несмотря на ее лишние пять килограммов? Или так и оставил замерзать? Вопрос остался без ответа, потому что парень нагнулся и выволок овечью шкуру. Самую настоящую! Сперва одну, потом вторую. Одну протянул Инге:

– На, закутайся, врача тут нет, только бабка моя! – Он скупо усмехнулся.

Инга накинула шкуру на плечи. Шкура оказалась тяжелой, а ее выдубленная изнанка царапучей и холодной, но она быстро прогрелась. Инга запахнула овчину, и порывы ветра перестали продирать ее, будто теркой.

– Иди сюда! – позвал парень. Он сидел на полуразрушенном зубце, закутавшись в шкуру, и глядел вдаль. Выражение лица у него было мечтательное – такое выражение у парней в лицее Инга видела, только когда они по отцовским интернет-кредиткам шастали по тем сайтам, куда нельзя до 21 года. – Я часто сюда поднимаюсь – тут классно. И ночью, и днем! Да не бойся ты! – Он снова ухватил ее за руку и втянул на крохотный приступочек между уцелевшими зубцами.

Инга испуганно охнула – она стояла на самой вершине башни, и под ногами были только метры пустоты и вымощенный булыжником двор внизу. Усиливающийся ветер подталкивал ее к краю. Но было действительно классно! Башня словно превратилась в воздушный корабль, и ветер нес ее между громоздящимися, как горы, грудами темных облаков и настоящими горами, покрытыми снегом и оттого казавшимися легкими и невесомыми, как облака. Вокруг была захватывающая дух беспредельность то ли темного света, то ли сверкающего белизной мрака, и все это окружало ее со всех сторон, неслось навстречу, или это она сама летела куда-то… Почему-то захотелось запеть переливчатый ирландский рилл. На подсознательном уровне «Титаник» с Дикаприо забились в уголок и нервно закурили. Но романтическая сцена очень быстро поменялась. Далеко впереди во всю ширь темного неба развернулось огромное крыло белого дракона – лежащий на земле снег взвился, словно от взмаха гигантской метлы. Плывущие в темных небесах громады облаков взорвались, выбрасывая из себя снег, как бесконечное белое конфетти. Горизонт затянуло сплошным ревущим и мечущимся белым покровом, в котором мгновенно исчезли и облака, и горы, и лес… Ветер над башней завыл громче, злее, повалили крупные частые хлопья…

– Буревий начинается, – спокойно сказал парень, вслушиваясь в нарастающий рев ветра. – К утру все дороги напрочь заметет.

– А как же мы уедем? – встревоженно спросила Инга, но он только равнодушно пожал плечами.

Хорошенькое дельце! Вот только не хватало тут застрять! Она растерянно обвела взглядом окрестности, утонувшие в снежном вихре, стеной надвигающемся со всех сторон, перевела взгляд вниз, где на недавно тщательно выметенном булыжном дворе уже лежал толстый слой рыхлого снега…

На отвесной стене башни, прямо под ней, Инга совершенно четко увидела быстро ползущее вниз темное пятно! Оно выбрасывало в стороны гибкие конечности, прилипая прямо к каменной кладке, и спускалось все ниже и ниже, стремительно удаляясь!

– Смотри, там, там! – вскрикнула Инга, изо всех сил вцепляясь в край зубца и стараясь перегнуться подальше, чтобы разглядеть загадочное существо.

– Что? Где? – Парень высвободил из-под своей овчины руку с фонариком…

Рассеянный луч скользнул вдоль стены… высветив на том месте, где исчезло существо, узкую прорезь бойницы. На стене никого не было.

Парень вопросительно хмыкнул.

– Честное слово, там кто-то полз, – дрожащим голосом сказала Инга, разглядывая совершенно пустую стену. – А потом залез во-он туда, – она указала на бойницу.

– Кто, Человек-Паук? Я сюда уже года четыре на зимние каникулы приезжаю – все уже облазил, но прямо по стене даже я не шастаю. – В голосе его звучала привычная убежденность самоуверенных спортивных красавчиков, что если они чего не могут – то не сможет никто и никогда!

Инга отвернулась, водя взглядом по темному замковому двору. Неожиданно внимание ее привлек проблеск света. В правом, населенном жителями деревни крыле приоткрылась дверь, и на пороге появились три белые фигуры. Инга растерянно захлопала глазами – сперва ей показалось, что фигуры одеты в снеговиков, точно как в новогоднем шоу. Только через несколько секунд она поняла – на них маскировочные халаты! Белые маскхалаты – как в фильмах про войну! В падающем из распахнутой двери свете она ясно различила – на шее у каждого висит автомат! Под изумленным взором наблюдающей за ними с башни Инги все трое построились друг за другом и двинулись через двор, причем каждый ступал в след идущего перед ним. За отрядом оставалась одинокая цепочка следов – будто прошел всего один человек.

– Ты не туда смотришь, – раздался над ее ухом голос парня. Инга с перепугу чуть не вылетела за парапет. Он придержал ее за плечо, укоризненно покачал головой и указал совсем в другую сторону. В основании башни отворилась еще одна дверка, и через двор пробежала фигура здоровенной тетки со скалкой под мышкой.

– Я ж говорил – Ганна долго не высидит! – торжествующе вскричал мальчишка.

– Но… кто эти люди… с автоматами? – Ингу тетка Ганна больше не интересовала – на самом деле она уже почти забыла о ней!

– Тебя не касается! – небрежно – будто от надоедливой первоклассницы! – отмахнулся он. – Пошли, я тебя выведу, пока остальные не проснулись!

И он быстро нырнул в ведущее к лестнице отверстие. Инга, растерянно оглядываясь на двор, пошла следом. Почему он не хочет ей ничего объяснить? Кто эти люди? И зачем им автоматы? Откуда…

Что-то с легким шорохом отлетело у нее из-под ноги. Ничего толком не разглядев в темноте, Инга присела на корточки и пошарила вокруг. Ее пальцы нащупали небольшой пластиковый брусок. Инга поднесла находку к глазам… Это была портативная рация – включенная и слабо потрескивающая.

– Погоди! Я тут нашла… – с рацией в кулаке Инга, кинувшись вслед за своим провожатым, едва не загремела с винтовой лестницы. И уже осторожно переползая с одной ступени на другую, полезла вниз.

– Ну что ты опять застряла? – Из-за поворота лестницы высунулась раздосадованная физиономия. Мальчишка уже привычно ухватил ее за руку и едва ли не волоком потащил по ступеням.

Инга не сопротивлялась, но вторую руку, с зажатой в ней рацией, спрятала под накидкой. Не говоря больше ни слова, парень проволок ее через громадный зал, мимо разбросанного белья и подтолкнул к арочному входу в их левое крыло.

– Инга! – позвал из темноты дрожащий голос. – Инга!

Навстречу Инге вылетела растрепанная мама.

– Господи, с тобой все в порядке? – Мама ухватила ее за плечи, наскоро ощупала, словно проверяя, все ли части тела у Инги на месте. Выражение облегчения на ее лице мгновенно сменилось раздражением. – Где ты была? Что это за тряпка на тебе?

Инга беспомощно оглянулась на своего провожатого… но парня уже не было. Похоже, он не хуже остальных обитателей замка владел умением всасываться прямо в стены.

– Мы с отцом тебя обыскались… – Для разнообразия мама не тащила Ингу за руку, а подталкивала перед собой, направляя к комнате, где они ночевали. Откуда-то сбоку из темноты вырвался луч фонарика, следом вынырнул отец, быстрым движением прикоснулся к Инге, тоже словно проверяя, не чудится ли ему, и тут же отступил в сторону – холодный и отстраненный. – Куда ты пропала?

Нет уж, родителям про призрака она точно не расскажет!

– Я проснулась, увидела, что, кроме нас, в комнате никого нет и пошла посмотреть, куда они все делись…

– Никого? – эхом откликнулся отец.

Они остановились на пороге зала, где их семья и гости улеглись спать с вечера. Комната вновь оказалась полна безмятежно спящими людьми. Все были здесь, все спали на расстеленных по полу автомобильных чехлах, зябко кутаясь в куртки и шубы – и тетя Оля с дядей Игорем, и немцы, и брокер, и охранник, и шофер.

Глава V. В лесу родилась елочка, или Кто последний в туалет

– Ты должен вызвать МЧС, и пусть они нас вытаскивают! Позвони их министру – ты же знаком с ним!

– Я никому не могу позвонить, дорогая, – с бесконечным терпением втолковывал отец. – Мы проверяли еще вчера – мобильные не работают, сеть сюда не дотягивает.

Инга с трудом разлепила веки и села. Все тело затекло и болело. Из окна-бойницы узкий, словно луч прожектора, в комнату лился дневной свет и золотисто-белым прямоугольником лежал на пыльном полу. Рядом с ней опять никого не было – даже мамы с папой – но на сей раз это Ингу не взволновало. Покряхтывая и держась за поясницу, словно старая бабка, она выбралась из-под своей овчины – выходит, ночные похождения ей вовсе не приснились? – и пошла на голоса.

Старый замок был полон сюрпризов. Вот и сейчас оказалось, что из соседнего зала есть выход на узкую галерею, а с той – крутая каменная лестница, спускающаяся прямо в замковый двор. На галерее сейчас и столпились все Ингины спутники. Девочка протиснулась между тетей Олей и дядей Игорем и тоже посмотрела на двор.

М-да, можно сказать, буревий состоялся. Вокруг было нестерпимо тихо и невероятно бело. Горы и лес исчезли, от подножия замка тянулась снежная равнина. Да и подножия на самом деле тоже не было. В проеме замковых ворот громоздились сугробы, снежные валы покрыли подъемный мост и поросшую кустами расщелину. Замковый двор тоже оказался завален, но там уже сновали люди с лопатами в руках. Сверху было видно, как сплошная снежная целина быстро расчерчивается ровными лентами дорожек. Почти под самым их балконом тощий мужичонка – кажется, муж могучей тетки Ганны – и вчерашний светловолосый мальчишка орудовали широкими лопатами, прокапывая путь от лестницы галереи. Темно-синяя спортивная куртка мальчишки четко выделялась на белом снегу. Вот он наклонился, легко подхватил на лопату очередную снеговую груду, метнул в сторону, отбросил со лба светлую челку – и, неожиданно запрокинув голову, уставился прямо на Ингу. Девчонка мгновенно кинулась за спину тети Оли.

– Инга, не толкайся, – рассеянно обронила тетя Оля, не отрывая озабоченного взгляда от окрестностей. – Кажется, уважаемые господа, нам отсюда сегодня не выбраться.

– Пусть Витя и Андрей найдут лопаты и прокопают нам дорогу! – немедленно решила проблему мама.

Инга покосилась на шофера и охранника – физиономии у обоих совершенно окаменели.

– Тут не две лопаты, тут бригада бульдозеров нужна, – протянул дядя Игорь.

– Но попробовать они же могут! – капризно вскинулась мама.

– Оставь, Алиса, – отмахнулся отец. – Нам отсюда не выехать, и связи тоже нет.

– О, мы тут оставаться до весна? – поинтересовалась фройляйн Амалия.

Инге даже на мгновение показалось, что немка довольна. Испуганной она уж точно не казалась.

– Не так трагично, – усмехнулся отец. – Мы с Игорем должны быть на работе четвертого утром. Допустим, сперва нас будут ждать, потом моя секретарша выяснит, что мы так и не прилетели… Можно надеяться, что пятого или шестого нас отсюда вытащат, – уверенно закончил он.

– Значит, мы все-таки будем встречать Новый год здесь? – Мама, как всегда, сделала собственные выводы. – Но тогда надо поторапливаться! Достать из машины подарки, поставить шампанское на лед… или в снег… решить что-то с елкой и переодеться… – продолжая говорить, мама начала осторожно спускаться во двор. Ступила на свежепрокопанную дорожку и с царственным видом, будто дорожка была вырыта специально для ее удобства, направилась прямо к приткнувшемуся у замковой стены маленькому, похожему на пенал, деревянному домику с глазком в виде сердечка на двери. Походкой манекенщицы она плавно проследовала мимо мужичонки и мальчишки, которые замерли, опираясь на свои лопаты.

– Извините… – неожиданно окликнул ее парень. – Сейчас вам туда лучше не ходить.

Но мама даже не повернула головы в его сторону. Она подошла к заветному домику, протянула руку, собираясь взяться за ручку. И тут дверца с сердечком распахнулась, едва не съездив маму по лбу, и наружу тяжеловесно выбралась замотанная в платок тетка Ганна. При виде мамы выражение довольства на лице великанши сменилось кислой гримасой. Серые глаза недовольно прищурились, могучие ручищи уперлись в бока. Тетка нависла над мамой и голосом заблудившегося в тумане ледокола прогудела:

– И куда ж это ты прешь, пани?

Запрокинув голову, мама поглядела на нее презрительно и обронила:

– Прете тут только вы, милочка. И я не обязана в собственном замке отвечать на наглые вопросы каждой селянки. – Мама балетным пируэтом обогнула тетку по краю тропинки, легко впорхнула в заветный домик и с торжествующим треском захлопнула за собой дверцу.

Тетка Ганна несколько секунд рассматривала опустевшую тропинку – словно недоумевая, куда вдруг исчезла ее мелкая противница. Потом обернулась, поглядела на домик – щеки ее налились свекольной краснотой, глаза вспыхнули недобрым огнем. Она шумно вздохнула, как бегемотиха, вылезающая из болота, и уперлась плечом в дощатую стену домика. Домик медленно, со скрипом, начал крениться на бок. Изнутри послышался истошный визг. Дверца с сердечком распахнулась, на мгновение открывая вид на деревянное сиденье и висящую на гвоздике порезанную аккуратными квадратиками газетку, и изнутри кубарем выкатилась мама.

Она ухнула в сугроб, куда сметали расчищенный с тропинки снег. Опомнившаяся Инга побежала вниз.

– В сторону!

Девочка едва успела вжаться в каменную кладку, когда мимо нее, прыгая со ступеньки на ступеньку, пронесся отец. За ним гуськом трусили остальные. Но их помощь была маме не нужна. Мама восстала из снега, как разгневанный дух бури, и, уперев худые руки в бока, не хуже тетки Ганны прошипела:

– Ты что себе позволяешь? Да я тебя в суд – за порчу замкового имущества!

– Имущество тебе? – динозавром взвыла в ответ тетка Ганна. – Мой мужик не для того туалет своими руками делал, чтоб с него всякие посторонние зады свешивались!

– Конечно, такой зад может только свешиваться! – выразительно разглядывая Ганну, немедленно прокомментировала мама.

– Ах ты ж… Да я ту будку лучше сама разломаю, чем тебя туда впущу! – взъярилась великанша, снова хватаясь за стенку туалета. Казалось, что она сейчас вырвет его из земли и, воздев над головой, швырнет в маму.

– Это я тебя вместе с твоим туалетом за порог выставлю – жить в нем будешь! – вопила в ответ неукротимая мама.

Отец вклинился между ней и теткой и сгреб жену в охапку, плечом закрывая ее от стиснувшей кулаки Ганны.

– Слышь, мужик, уйми свою бабу, – хрипло бросил он тощему мужичонке, отступая назад по тропке.

– Как же я ее уйму, пане? – рассудительно поинтересовался мужичонка, втыкая лопату в снег. – Ваша жинка вон – вовсе пигалица, а вы ее унять не можете, а из моей таких, как я, пять штук выйдет!

За его спиной захихикали – из замковых дверей торчали любопытные физиономии жителей деревеньки.

– Наша Ганна, она такая, разгуляется – не остановишь, – подтверждая каждое слово взмахом зажатого в руке половника, выкрикнула старушонка. – И то правильно – езжай себе в город, там по туалетам и ходи, а в наш не лезь!

Будто выброшенный пружиной, между ее ног проскочил клубок рыжей шерсти и с утробным ревом вцепился в штанину отцу.

– Оборотень! – завопила мама. – Тот самый оборотень, из деревни! Стреляй в него, Андрей, стреляй!

– Ага, я стрельну, а меня опять уволить пригрозят, – пробурчал охранник.

Рыжий пес, исходя слюной, самозабвенно трепал отцовскую штанину.

– Який же це оборотень, це ж Бровко, собака наш! – завопила старушка. – Он на людей не кидается, якщо они до нашей хаты не лизут! – На лице ее отразилось подозрение, и она немедленно приняла главную боевую стойку – уперла жилистые кулаки в бока. – Вы подывыться на них, люденьки добри! И замок их, и туалет их, и наша хата теперь не наша, а ихняя. Полазали в ней уже, пошарили, а чего б Бровко на них вызверился! Куси их, Бровко, хозяевов, так им и надо! Понаехали тут!

Инга, спустившаяся по лестнице последней, в изнеможении привалилась к стене. Ну и как продержаться до пятого числа – даже без туалета?

– Отношения явно не сложились, – задумчиво сообщил знакомый голос.

Светловолосый парень стоял у нее за спиной, совсем близко. Под распахнутой лыжной курткой на нем был толстый свитер из натуральной шерсти – Инга с изумлением сообразила, что свитер вовсе не «самовяз», а фирменный, и не из дешевых. И пахло от парня свежестью, морозом и хорошим мылом. Инга чуть не застонала, сообразив, что сама она душ в последний раз принимала дома, еще перед отлетом, в своем свитере спала, и кажется… да, точно, расчесаться она тоже не успела.

Парень наклонился к ней и невероятно серьезным тоном поинтересовался:

– Погуляем? Я тебя в другой туалет свожу – тут есть еще один…

Инга захлопала глазами, и рот у нее приоткрылся от полного обалдения. Вообще-то мама была не совсем права, мальчики у нее случались – редко и ненадолго, но все-таки… Они тоже приглашали ее погулять и водили в кино, в кафе… Но никто еще не предлагал сводить ее в туалет! А с другой стороны – она всем телом чувствовала, какое это нужное и своевременное приглашение. Инга захохотала так, что из глаз у нее брызнули слезы.

Ее смех, как лавина, накрыл бушующий в замковом дворе скандал, заставив его участников смолкнуть и медленно, одному за другим, повернуться к хохочущей взахлеб девчонке. Даже Бровко отпустил папину штанину и, свесив язык, уселся у ног хозяйки, превратившись из рычащего демона в довольно облезлого рыжего пса.

– Опять смеешься? – первой пришла в себя мама. Она оттолкнула отца и гневно шагнула к Инге. – Мы не можем отсюда выбраться, твою мать тут унижают и оскорбляют всякие толстые коровы…

Ганна и старушка взревели обе – не как коровы, а как парочка рассерженных львиц.

– А мою собственную дочь это веселит? – Мама перевела взгляд на светловолосого парня, ее лицо застыло, и сквозь зубы она процедила: – Немедленно отправляйся наверх, – ее палец указал на галерею, с которой они спустились. – И не смей даже разговаривать с этим наглым сельским мальчишкой!

– Сперва ты жалуешься, что мальчики не обращают на Ингу внимания, а потом запрещаешь ей с ними разговаривать, – ворчливо сказала тетя Оля.

При других обстоятельствах Инга была бы ей благодарна – но не сейчас. Зачем же оповещать всех и каждого, что другие мальчики не обращают на нее внимания!

– Она должна встречаться с правильными, достойными мальчиками! – отчеканила мама, все так же буравя презрительным взглядом стоящего рядом с Ингой парня. – Мы ведь ее избаловали, Олечка, приучили к роскоши. К замкам! – глядя на Ингу укоризненно, словно это она день и ночь канючила у родителей замок и наконец добилась своего, вздохнула мама. – Ей теперь нужен только богатый муж, чтоб обеспечить привычный уровень жизни!

– Хорошо-хорошо, найдет она себе богатого мужа, – не вслушиваясь, кивнула тетя Оля и подтолкнула маму к лестнице. Одновременно она сделала жест рукой, явно предлагая Инге убраться подальше.

Инга кивнула и, когда вся процессия их гостей, пытаясь сохранить достоинство, покинула поле боя под торжествующие крики жителей деревеньки, отстоявших свой туалет, тихо прошептала:

– Так куда ты собирался меня сводить?

Светловолосый заговорщицки огляделся и, пока никто на них не смотрел, торопливо увлек Ингу за угол башни. Они пробежали вдоль длинной каменной стены и выскочили в еще один дворик. У стены приткнулась вожделенная будочка.

– Ее старый вуйко сделал – ну, староста, – чтоб бабы не ругались и друг дружке в дверь не колотили, – пояснил парень.

– Так они не только с нами, они вообще такие скандальные? – поинтересовалась Инга.

– Ну знаешь, твоя мама не лучше!

– А ты поставь себя на ее место! – горячо возмутилась Инга. Сама она могла думать о своих родителях что угодно, но не желала терпеть, когда их осуждает посторонний! Кем он себя воображает – первым и единственным парнем здешней деревни? Пусть так оно и есть – не такое уж это большое достижение! – Вот представь: ты купил замок за черт знает сколько миллионов, а там живут незнакомые тебе люди и еще требуют, чтоб ты убирался?!

– Я бы замок покупать не стал, – рассудительно возразил парень. – Черт знает сколько миллионов лучше в дело вложить – деньги должны работать.

Инга поглядела на него удивленно – что он может в этом понимать? Но продолжать разговор не стала – торопливо скользнула в туалет и заперла за собой дверь. Оказывается, для счастья человеку не так уж много надо.

Когда она выбралась из туалета, парень уже махал ей рукой из маленькой железной дверцы в замковой стене. Она быстро перебежала к нему.

– Я подумал, ты и умыться захочешь!

Инга тихо застонала сквозь зубы. На допотопном электрообогревателе стояла здоровенная миска воды. И вода эта была еще теплой! Рядом лежал кусок мыла! Счастье могло не просто быть – оно могло быть беспредельным. Инга с грохотом захлопнула проржавленную дверь, оставив ухмыляющегося парня в узком замковом коридоре, и быстро сорвала с себя свитер. Надо поторапливаться, пока тетка Ганна не обнаружила ее злостного покушения на замковые запасы нагретой воды.

– И на кухню, – деловито скомандовал парень, когда сияющая от блаженства Инга вывалилась из этой оборудованной по последнему слову местной техники ванной.

– Ты сегодня решаешь все мои проблемы? – поинтересовалась Инга.

– Я просто приглашаю тебя позавтракать, – направляясь куда-то в глубь очередного длиннющего замкового коридора, сообщил он таким тоном, будто приглашал ее на party в гламурный клуб.

Инга шла рядом и косилась на парня. В принципе, от завтрака можно было бы и отказаться. Мама набила багажник всяким-разным к новогоднему столу, наверняка сейчас в их левом крыле все это выставляется на стол… то есть, конечно, на пол. Лобстеры, раковые шейки, клубника… Замороженная. И без того мерзнущую в одном свитере Ингу передернуло.

В этот момент парень распахнул дверь – и ее враз окутало тепло и… головокружительный запах горячей выпечки! Перед ней была самая настоящая замковая кухня. Длинный, как полотно железной дороги, стол – бледно-золотистые доски еще пахли свежим деревом, соперничая с ароматом выпечки. Дышали смолой дрова, пылая в огромной печи… Маленькая старушонка со здоровенной, вдвое больше нее лопатой выхватывала из огненного жерла аккуратные золотистые хлебы.

– Обалдеть! – выдохнула Инга, когда хлебы аккуратными рядами выстроились на такой же золотистой поверхности стола. Она почувствовала, как желудок сжался в тугой комок, потом жадно распрямился и завопил: «Хочу!» Рот наполнился слюной.

– А як же – звичайно ж обалдеть! – распаренная старушонка метнула на стол последний хлеб – пламя очага оранжевыми сполохами просвечивало сквозь ее встрепанные волосы. – Неделю-то назад у меня ще горело все – а зараз бачишь, як приноровилась к древней печке старая тетка! – И она улыбнулась Инге во весь щербатый рот. Потом вдруг сдвинула редкие брови, словно вспомнила, и повернулась к светловолосому: – Павло! Ты на що ее сюда привел?

– Привел и привел, правильно сделал. Не с тобой же, старой кочерыжкой, парню поза деревней… чи поза замком прогуливаться… а тут дивчина приехала! Ты б ребятишкам краще молока с хлебом дала!

Инга обернулась. На дальнем конце стола восседал дедок-староста и лукаво поглядывал на нее. Дед казался похожим на эдакого доброго домовика… а у Инги все хорошее настроение враз улетучилось. Конечно! В деревне только старики, ну или такие, как Ганна… Здесь просто нет других девчонок! Если бы она задумалась, она бы сама все поняла. Призраки и заблокированный туалет отвлекли ее внимание. А ведь она уже проходила такое, прошлым летом. Родители взяли ее с собой на майские в Швейцарию, где отец встречался со своим бизнес-партнером. Сын партнера учился в их же лицее. Он, правда, не относился к самоуверенным спортивным красавчикам, но тоже ничего, приятный парень… Отель был безмерно дорогой и рассчитанный на «тихий отдых», то есть сплошные старички и толстые импортные тетки со слюнявыми собачонками. Из ребят только она и сын партнера. Они носились по выложенным, как по ниточке, дорожкам парка, катались на роликах, а один раз взяли велики напрокат и удрали в ближайший городок, тихий и сонный… Потом все вернулись в Москву – и когда она с улыбкой до ушей разлетелась к тому парню в лицейском коридоре, он просто обошел ее, как столб, и удалился со своей постоянной девушкой. А на вопрос «Что у нее есть такого, чего нет у меня?» Инга могла совершенно четко ответить: прямой, а не курносый нос, длинные ноги и грудь.

Да, да, именно грудь. Взрослые считают, что в четырнадцать лет девочки уже должны нравиться мальчикам – это нормально. Но почему-то они глубоко убеждены, что длинные ноги, плоский живот и хоть какая-нибудь грудь не имеют к этому никакого отношения, и мальчики выбирают девочек потому, что те… милые! Как диснеевские Белоснежка, Русалочка и принцесса Джасмин. Которым мультипликаторы, кстати, не забывают нарисовать длинные ноги, плоский живот и… грудь тоже! Интересно, без всего этого диснеевских героинь считали бы такими милыми? Так что на самом деле и то, и другое, и даже третье имеет значение не только в четырнадцать лет, но уже с детского сада! А девочкам с пятью лишними кило, похоже, предназначено встречаться с мальчиками, только когда у тех нет выбора! Наверное, чтоб исполнить мамину заветную мечту и удачно выйти замуж, Инге придется уйти в горы – не в Карпатские, а куда-нибудь на Тибет – и оказаться единственной на горном пике невестой для временно ушедшего в отшельничество московского красавца-миллионера из хорошей семьи. И пожениться надо раньше, чем они спустятся в долину, а то ведь сбежит. К какой-нибудь с длинными ногами и всем прочим. Хотя тибетки, вроде, все коротконогие…

Старушонка поглядела на изменившееся лицо девочки и неожиданно проворчала:

– Не слушай мужиков, воны колы молодые, все мов дубы – крепкие и дурные, а как возраста наберут… – она покосилась на деда, – то вже как старые пни – трухлявые и ще бильш дурные. – И она здоровенным ножом отрезала от свежевыпеченного хлеба здоровенную краюшку и налила в глиняную кружку молока.

Хлеб был таким пышным, что хотелось ткнуть в него пальцем. Инга украдкой и ткнула – и тут же обнаружила, что светловолосый красавчик с интересом наблюдает, как она то прижмет, то отпустит мякиш. Инга смутилась, куснула от своей горбушки, хлебнула молока… Молоко она не любила. А это, явно добытое непосредственно из живой козы, а не из нормального пластикового пакета, вызывало у нее большие сомнения. Но от кружки тянуло жаром, а Инга все еще чувствовала себя промерзшей – и выпила все до капли. А теперь пора возвращаться в их левое крыло – чем дальше от этого светловолосого красавчика, тем лучше. И сидеть там до самого отъезда – все равно без шубы ей никуда не выйти. Еще ведь придется маме объяснять, куда шуба делась… Нет, все-таки счастья нет!

– Спасибо, тетя Христина, – прикончив свою порцию, деловито поблагодарил старушонку парень.

– Та пожалуйста! – Под руками бабки в огромной миске пеной поднималось тесто, и она тут же принялась выкладывать его на здоровенном противне причудливо закрученными кренделями. – Ты, Павло, не спеши. Ты мне сперва воды ведра два натаскай, а потом уже с дивчиной гуляй.

Парень скорчил недовольную гримасу, но все-таки кивнул:

– Сделаю, теть Христин. Только сперва твою шубу заберем, – заговорщицки прошептал он Инге, похоже, совершенно не интересуясь ее сложными переживаниями.

– Ты знаешь, я, наверное, лучше пойду к себе… Что, мою шубу? – Тут только Инга сообразила, куда ей предлагают идти. – Думаешь, Ганна ее отдаст?

– Мы ее и спрашивать не будем. Это ж твоя шуба. – И он поднялся.

Инга осталась сидеть. Она только что приняла твердое решение вернуться к родителям и их гостям – и, сцепив зубы, провести с ними все предстоящие дни. Это, конечно, будет тяжким испытанием, но все-таки лучше, чем ощущать, что симпатичный парень обращает на тебя внимание исключительно потому, что ты единственная девочка на все окрестные горы. Но шуба! Добыть шубу раньше, чем мама засечет ее пропажу. А ведь если мама дознается, что шуба попала к Ганне… У-у-у, при ее нынешнем настрое она вполне может повести в крестовый поход левое замковое крыло на правое!

Инга решительно сдвинула брови и тоже встала. Вовсе не обязательно все время думать, почему этот парень обратил на нее внимание! Наоборот, это она собирается использовать его – например, для добычи шубы, – а потом уехать и забыть даже, как его зовут! А кстати…

– Тебя Павлом зовут, да? – вспомнив слова тетки Христины, уточнила Инга.

– Вообще-то Паулем, – пожал плечами он. – Отца в Германию работать пригласили, и там он на немке женился. Мы в Мюнхене живем, а сюда я к бабке Олесе на каникулы езжу. А ты Инга, я знаю.

Инга кивнула – если он из Германии, это все объясняет: и акцент, и стильную внешность…

Замковыми коридорами они вышли в центральный зал – белье оттуда уже исчезло – и начали подниматься на галерею.

– Твоя бабушка на самом деле ведь никакая не ведьма? – спросила Инга, чтобы чем-то заполнить повисшую паузу.

Раз он из Германии, по крайней мере, можно не опасаться, что в школе он пройдет мимо нее, как мимо столба. Просто потому, что в школе они никогда не встретятся!

– На твоем месте я бы не была так уверена! – с явной угрозой сказал каркающий голос, отвечая то ли на произнесенный вслух вопрос, то ли на Ингины мысли. Одна из дверей распахнулась, и выцветшие глаза с маленькими красными веками в упор уставились на нее, нос двигался туда-сюда, как у пришельца Альфа, – казалось, этим носом, как антенной, старуха сканирует Ингу от зимних ботиночек до растрепанных волос. Беззубый провалившийся рот задвигался, будто что-то пережевывая, и, не отрывая от Инги круглых выпуклых гляделок, бабка Олеся вдруг забормотала:

– Die Sonne hebt sich noch einmal/Leuchtend von Boden empor…

И прежде, чем Инга успела сообразить, что старуха продолжает то самое стихотворение, что вчера на въезде в замок читала Амалия, голос жуткой бабки стал загробным, потусторонним, глаза ее закатились под веки и она взвыла:

– Кро-овь! Кровь на ноже! – Высохшая желтая рука со скрюченными, похожими на птичьи когти пальцами потянулась к Ингиному лицу, и оцепеневшая девочка почувствовала, как старухины пальцы прикоснулись к щеке, а шепот старухи зашебуршился в ушах, как толстая мохнатая гусеница: – Не надо бояться крови…

Бабка вдруг отдернула руку, поглядела на ошеломленную Ингу совершенно нормальным, трезвым взглядом и спокойным молодым голосом, так непохожим на ее недавнее зловещее карканье, насмешливо произнесла:

– И совершенно глупо обижаться на маму из-за того, что она все время твердит об «удачном замужестве»! Кажется, ты еще ничем не доказала родителям, что способна на большее.

– Маме бесполезно что-то говорить… – автоматически ответила Инга, точно так же, как отвечала обычно тете Оле.

– Доказать, а не сказать, – фыркнула старая ведьма, повернулась, так что закрутился подол красной юбки, и деревянная дверь захлопнулась за ней так же резко, как и распахнулась.

– Есть еще вопросы насчет моей бабушки? – иронически поинтересовался Пауль.

Инга только ошалело покачала головой. Нет, ей, конечно, хотелось спросить, откуда его бабушка знает любимую тему маминых разговоров и что означают ее слова про кровь, но она чувствовала – никаких внятных ответов не получит.

– Тогда пошли скорей, если не хочешь, чтоб нас Ганна застукала. – Словно ничего не случилось, Пауль направился к следующей двери, за которой, видно, и была Ганнина комната.

– Как мы отопрем? – шепотом спросила Инга, прислушиваясь.

– А здесь дверей никто не запирает. – Он взялся за ручку.

Инга притормозила. Входить резко расхотелось. Было как-то неловко нагло ломиться в так доверчиво оставленную открытой дверь – даже за своей собственной вещью. А если Ганна окажется там? Крестовый поход начнется обязательно, только не левого крыла на правое, а наоборот, правого на левое.

Инге представился центральный зал. Посредине бесчувственное тело охранника Андрея – Ганне хватит одного удара кулаком, чтоб нокаутировать его. А над ним дядя Игорь рубится со старым вуйко на ржавых алебардах, тетя Оля сошлась с теткой Христиной на табуретках… Немцы и брокер наверняка сбегут с поля боя. Всех выкинут за ворота, и они замерзнут насмерть под стенами замка.

– Ох, шайсе! – ругнулся по-немецки Пауль, замирая на пороге комнаты, и Инга поняла, что все ее страхи осуществились – Ганна в комнате, и сейчас начнется такое…

– Was geht hier vor? [7] – напряженно спросил Пауль, почему-то обращаясь к Ганне по-немецки.

Инга осторожно выглянула из-за плеча мальчишки…

Первое, на что упал ее взгляд, – это старый стол, а на нем – ноги. Инга подняла глаза… На столе, испуганно уставившись на ребят, стояла фройляйн Амалия. Одной рукой она упиралась в раму узкого оконца, а в другой у нее был пожелтевший, видимо, очень старый план здания. Инга успела бросить на него лишь беглый взгляд – Амалия торопливо отпустила окно и принялась нервными движениями складывать план пополам, потом еще раз пополам… Ветхая бумага осыпалась по краям.

– Молодой человек говорит по-немецки! – нервно пробормотала фройляйн, пряча сложенный лист за спину. И выдавила из себя дрожащую, неуверенную улыбку.

– Говорю, – согласился Пауль. – Вам. Немецким языком: вы что здесь делаете?

– Я… Я всего лишь… Исследую объект, – наконец Амалия сообразила, что сказать. – Вы же понимаете, мы архитекторы, нам предстоит много работы по реконструкции… – Немка слезла со стола и крепко зажала сложенный лист под мышкой – словно боялась, что его отберут.

– А на своей половине вы уже все обследовали? – Пауль продолжал говорить по-немецки.

– Да… Нет… Не совсем, но… – Амалия попыталась сунуться к двери, но Пауль даже не пошевелился, и ей пришлось остановиться. – А я и не знала, что здесь живут немцы, – глядя поверх его плеча, пробормотала она.

– Немцев здесь даже больше, чем вы думаете. Наверное, их что-то сюда тянет? – невозмутимо поинтересовался Пауль.

Амалия поглядела на мальчишку так зло и негодующе, будто он хитростью или силой отнял что-то, принадлежащее только ей! И прежде чем Инга успела опомниться, ринулась прямо на них, вихрем пронеслась мимо парня и, отшвырнув со своего пути Ингу, выскочила на галерею. Вскоре топот ее ботинок затих вдали.

Ребята переглянулись.

Пауль неопределенно пожал плечами и принялся осматривать комнату.

– А, вот она! – он кинулся к стоящей в углу кровати с панцирной сеткой, встал на четвереньки и выволок небрежно скомканную Ингину шубу.

Инга машинально подхватила сунутый ей запыленный ворох меха, но собственная шуба ее уже категорически не интересовала.

– Чего вдруг Амалия к Ганне в комнату полезла? – Инга нахмурилась. – Что ей тут на потолке надо?

– Что-что… Клад, наверное, искала.

– Ты серьезно?…

– Нет, конечно. А чем тебе не нравится ее объяснение? Вы ж их сами привезли замок реставрировать. Мотаем лучше отсюда, пока Ганна нас не застукала! – Он осторожно приоткрыл дверь, выглянул на галерею и вытащил Ингу за собой. Торопливой мышиной пробежкой они спустились в зал. – Ну вот, – удовлетворенно вздохнул Пауль. – Я еще обещал тетке Христине воды принести. Пойдешь со мной?

Инга заколебалась – вроде бы для добычи шубы она его уже использовала, теперь, согласно плану, время гордо удалиться на свою половину и забыть, как его зовут.

– От бисов хлопец, только за смертью его посылать! – Кухня была довольно далеко от центрального зала, но гневное верещание тетки Христины эхом разносилось по коридорам. – Павло! Да где ж та вода?

– Да несу уже! – Пауль подхватил стоящие у стены ведра и бегом рванул во двор.

– Забудешь тут, как же! – пробормотала Инга и вместо того, чтоб отправится на свою половину, побежала за мальчишкой, на ходу натягивая спасенную из плена шубу.

Замковый колодец она опознала сразу – путешествуя с родителями, мало ли она этих замков насмотрелась! Невысокое приземистое сооружение слегка походило на беседку, но такую, что сама способна выдержать недельную осаду – в невысоком каменном парапете колодца даже были свои окошки-бойницы. Сам парапет окружали обломки проржавевшей решетки – некогда она тщательно запиралась, чтоб кто попало не мог подобраться и отравить воду. Поверх громоздился могучий, как на крепостных башнях, каменный колпак, защищавший бесценную воду от гари пожаров и первого бактериологического оружия – зараженных чумой частей лошадиных трупов, которые осаждающие швыряли через стены. Инга с недоумением поглядела на сгнившие обломки поворотного колеса – как же они отсюда воду достанут?

Но Пауль обошел замковый колодец, даже не посмотрев в его сторону. Инге ничего не оставалось, как последовать за ним. Здоровенное бетонное кольцо, явно не средневекового происхождения, торчало посреди хозяйственного двора. Его закрывал привешенный на петлях круглый люк, покрытый толстым слоем облупившейся краски защитного цвета, поверх которой еще можно было разглядеть надписи по-немецки: «Achtung» и «Water» [8]. Пауль потянул за кольцо… даже не скрипнув смазанными петлями, люк легко поднялся, и Инга увидела аккуратную камеру, в которой был закреплен колодезный ворот, обмотанный стальной цепью. Пауль повернул ручку – и цепь, стрекоча, поползла вниз.

– На совесть делали соотечественники, – сказал Пауль, переливая воду в свое ведро. – Петрусь тут кой-чего почистил, подмазал – работает, как новенькое… – Он обернулся и, увидев недоумевающий взгляд Инги, пояснил: – Здесь, в замке, во время войны немецкая часть стояла – кто говорит, егеря за партизанами по горам гонялись, кто – войска СС с бандеровцами. Никто толком не знает.

– А старый колодец их чем не устраивал? – Инга кивнула на каменное сооружение.

Мальчишка пожал плечами.

– Из него вода ушла. Говорили даже, что партизаны там что-то испортили… Его тогда же, при немцах, и засыпали.

– Угу, – кивнула Инга, что-то разглядывая поверх плеча мальчишки.

Пауль обернулся и увидел красную от мороза физиономию Гюнтера, выглянувшую из окошка верхнего этажа, расположенного над галерей. Голова немца исчезла, чтоб через минуту появиться в соседнем окне. Кажется, он, как и его сестрица, что-то высматривал – искал и не мог найти. Он неспешно бродил из комнаты в комнату, мелькая то в одном проеме, то в другом. Инга занервничала – что там ищет Гюнтер, они потом разберутся, но если деревенские, над головами которых он так беспечно топчется, обнаружат очередное проникновение на свою территорию…

– Там жилых комнат нет? – уточнила она у Пауля.

– Конечно, нет, видишь, стекла не вставлены, – указывая на пустые оконные проемы, покачал головой мальчишка.

Инга успокоилась.

– Там холодильник, – невозмутимо закончил Пауль.

– Какой еще холодильник?

– Яйца, молоко… рождественский поросеночек, холодец, чтоб не испортился… – пояснил Пауль.

И тут послышался истошный женский визг. На этот раз орала тетка Христина:

– Ты что в нашем холодильнике делаешь, немчура поганая?

Пауль досадливо поморщился.

За окном метались тени – кажется, там кто-то за кем-то гонялся. Инга даже догадывалась, кто и за кем. Потом они исчезли, а через пару минут дверь распахнулась – и погоня выкатилась прямо на Ингу с Паулем. Впереди, неловким подпрыгивающим шагом человека, привыкшего к сидячей жизни и ежедневному пиву, бежал Гюнтер. Время от времени он останавливался и, хватая воздух широко распахнутым ртом, хрипло-жалобно лепетал на ломанном русском:

– Bitte, не надо бить-драться, фрау! Не есть вор! Хотеть курица на Новый год!

Но настигающая его – тоже не слишком быстро, зато неумолимо – тетка Христина не желала ничего слушать.

– Курицу тебе? – на почти ультразвуковой ноте визжала старушонка. – «Курка, млеко, яйки…»? Дед твой тут не дограбил, так ты явился? На-а тебе курицу, оккупант недорезанный! – Тетка Христина размахнулась, и только тут Инга увидела, что в руках она сжимает замороженную куриную тушку.

Птичка со свистом пронеслась у Гюнтера над головой и ударилась в каменную крышу замкового колодца. Отскочила с глухим стуком – видно, смерзлась до каменного состояния. Гюнтер, не вдаваясь больше в объяснения, рванул вдоль крепостной стены, улепетывая прочь от грозной тетки. Христина подхватила упавшую в снег тушку и потрусила следом, целясь на бегу. Почему-то Инга была уверена, что в этот раз тетка не промажет.

– Хороший человек тетка Христина, но совершенно не политкорректный, – неодобрительно покачал головой Пауль.

– Да, забивать подозрительно любопытных архитекторов курицей – это даже менее политкорректно, чем травить хозяина замка собаками, а хозяйку мочить вместе с сортиром, – в тон подхватила Инга.

– Забивать курицами и травить собаками вполне политкорректно, если делать это молча, не упоминая о печальных разногласиях, существовавших в прошлом между нашими великими народами, – наставительно погрозив пальцем, сообщил Пауль – и они оба захохотали.

А прикольный он, этот Пауль, которого все здесь зовут Павлом! Ну и пусть он с ней гуляет (до колодца и обратно) только потому, что других девочек тут нет. Если она сама не насочиняет себе всяких глупостей – ну, типа, что она ему нравится, несмотря на лишние килограммы и курносый нос, – то можно совсем нескучно провести время. А забыть его имя раз и навсегда она успеет и после того, как папина секретарша пригонит им на помощь все местное МЧС.

Три удара, таких тяжелых и гулких, словно их нанес своей дубиной гигантский тролль, обрушились на замковые ворота. Пауль резко остановился. Инге мгновенно вспомнилось похожее на гигантскую обезьяну чудовище, что шагало, раздвигая перед собой лес. Она представила, как мохнатая тварь стоит сейчас у ворот и кулак Кинг-Конга с грохотом обрушивается на створки, разнося в щепки старое дерево…

– Ну наконец-то, – сказал Пауль, поставил ведра, бегом бросился к калитке и распахнул ее…

– Класс! – радостно завопил он. – Круто! Ты погляди, какая! А пахнет!

Инга подошла поближе. За калиткой лежала елка. Терпкий запах смолы мешался с ароматом хвои, а растопыренные ветви походили на небольшой лесок, неожиданно выросший у входа в замок. За елкой тянулся след, оставленный стволом и ветвями в снежной целине. Начало его терялось где-то вдали.

– Это кто такую здоровенную приволок? – округлив глаза, выдохнула девочка.

– Кто-кто… – небрежно пробурчал Пауль, двигаясь вдоль ствола и охлопывая его руками, словно проверяя качество. – Партизаны!

Инга поглядела на него неодобрительно – ну конечно, если б он ответил по-человечески, у него бы немедленно отнялся язык!

– Я сейчас ведра отнесу, позову мужиков и Ганну, мы возьмем веревки и затащим, – как всегда, деловито говорил Пауль.

Одна из придавленных еловых лап неожиданно разогнулась… Прямо под ней в снегу красовался отпечаток босой ступни – размером с чемодан.

Инга долго пялилась на непривычно растопыренные пальцы – над оттиском каждого красовалось что-то вроде небольшой дуги. Словно там в снегу отпечатались… когти? Не смея поднять голову и вглядеться в лес, девочка попятилась, отступая в глубь замкового двора.

– Я… пожалуй, все-таки пойду, – пробормотала она. – Лучше мне сейчас с Ганной не встречаться… И мама будет сердиться, если я не помогу к Новому году готовиться…

– Ладно, иди, – легко согласился Пауль. – Мне тоже с нашими праздновать надо. После Нового года пересечемся. – Подхватив ведра, он заспешил к замку, явно выкинув Ингу из головы и думая только про елку и Новый год.

Ну и ладно! Она ведь сама так и хотела! Инга побрела обратно в замок. Мимо нее пробежала Ганна со свернутой толстой веревкой на плече, за ней Петрусь и еще пара деревенских мужиков.

Глава VI. Новый год к нам мчится, или Dead Moroz

Из комнаты дохнуло теплом. В здоровенном очаге пылали сложенные аккуратной горкой и присыпанные стружками для растопки дрова. Инга удивилась – судя по перемазанной сажей физиономии, работу истопника взял на себя дядя Игорь. Инга и не подозревала в нем таких талантов. Очаг не только грел, но и служил источником света – узкое окно закрыли доской, и в помещении было сумрачно. В полумраке Инга разглядела выставленное посреди комнаты, словно трон, автомобильное кресло, в котором, естественно, восседала мама.

– Все приходится делать самой, пока наша принцесса изволит обозревать свои владения! – поворачиваясь к дочери, патетическим тоном выдала она. И тут же легким движением пальчика остановила шофера Витю, волокшего здоровенную корзину: – Поставьте в угол, чтоб не мешало! Там еще должен быть большой короб… – И снова Инге: – Ты никогда не сможешь найти себе мужа, если не научишься хоть что-то делать по дому…

– По замку… – пробормотала Инга.

– Будь любезна, убери свою постель! – мама обвиняюще указала на лежащий у стены чехол от сиденья и брошенную сверху овчину. – И помоги, наконец, матери, я с утра верчусь, как белка в колесе! Фройляйн Амалия, думаю, корзинку с едой надо разобрать и поставить возле камина.

Амалия без возражений скользнула к корзине и зашуршала оберточной бумагой, вытаскивая наружу закатанные в пластик блюда и расставляя их на расстеленном у очага пледе. Вроде бы она ни на минуту не отрывалась от своей работы, но Инга чувствовала, как время от времени немка украдкой поглядывает на нее. Когда Инга принялась скатывать овчину, оттуда что-то выскользнуло и негромко стукнуло об пол.

– Что там у тебя? – спросила запыхавшаяся тетя Оля, появляясь в дверях с охапкой каких-то тряпок. И с любопытством посмотрела на зажатый у Инги в кулаке черный брусок с короткой антенной.

– Ничего! – торопливо сказал Инга, пряча рацию за спину. – Мобилка. Она не работает.

– Такие здоровенные сейчас не то что девочки, даже старые тетки вроде меня не носят, – проворчала тетя Оля. – Хочешь, поменяемся? – Она вытащила из кармана свой смартфон.

Сжимая в кулаке рацию, Инга помотала головой.

– Хватит отвлекаться на ерунду, Ольга! Развешивай! Весь зал должен быть украшен знаменами! – скомандовала мама. – А ты куда?

– Я… Я сейчас! Мне надо выйти, – пробормотала Инга и выскочила в коридор. Она совсем забыла про найденную на башне рацию. Девочка щелкнула выключателем, но рация не ловила ничего, кроме помех в эфире. Выходит, кто-то знал, что мобилки здесь не работают. Местные? Пожалуй… Но ведь она слышала, как тот, кто потерял эту рацию, говорил о приезде – наверняка, их приезде! Зачем так не по-доброму встретившим их жителям деревни уведомлять кого-то об их приезде? А Пауль так старательно делал вид, что на башне никого нет… Что здесь вообще происходит?

Из центрального зала послышались громкие радостные крики. Инга подошла поближе и, оставаясь в тени арочного проема, заглянула внутрь. Елка, закрепленная на сколоченной из толстых досок крестовине, упиралась верхушкой почти в самый потолок. У крестовины валялись пила и топор, которыми обтесывали лишние ветки, а вокруг сновали жители деревни, закрепляя на ветвях толстые коричневые свечи в розетках из фольги и развешивая обернутые в золотую канитель кренделя. Инга затаила дыхание: балансируя на стремянке, словно акробат, Пауль насаживал на верхушку склеенную из золотой фольги звезду.

– Я же тебя предупреждала, чтоб ты не разговаривала с этим наглым сельским мальчишкой! – шепот прозвучал в ее ушах так неожиданно, что Инга подскочила, едва не приложившись макушкой о потолок. За спиной у нее стояла мама.

– Он не сельский, и я не разговариваю, – пробормотала она.

– Ты на него смотришь! – обвиняюще сказала мама, выглянула из арочного проема и тоже уставилась на Пауля. – У селюков есть елка, – наконец сделала она глубокомысленный вывод.

Губки мамы капризно надулись, она стремительно повернулась на каблуках и ринулась обратно в их комнату. Ну как же, у других есть, а у нас нет! Сейчас начнет требовать елку. Пока Инга дошла до комнаты, концерт был уже в разгаре.

– А местные срубили, – с упрямством ребенка, требующего мороженое, топала ногой мама. – И не посмотрели, что заповедник!

– Дорогая, они здесь давно живут, я предполагаю, они знают, какую елку можно рубить, а какую – нельзя, – с выражением мученического долготерпения объяснял ей папа. – Но даже если они браконьерствуют, я все равно никого не пошлю в снежные заносы рубить елку!

На лицах Вити и Андрея отразилось облегчение.

– Ничего страшного, – пролепетала фройляйн Амалия. – Есть даже забавно – иметь один Новый год совсем без елка!

Мама поджала губы. Инга отлично знала, что это означает: мама не смирилась, и битва вовсе не закончена. Но что, собственно, мама сможет сделать? Уж точно не пойдет в лес рубить елку сама.

– Давайте наденем карнавальные костюмы, – вздохнула мама и открыла картонный короб.

– Дима у нас, конечно, будет Дед Мороз… – вытаскивая из короба алый атласный тулуп, объявила она. Выражение лица у отца сделалось совершенно похоронным, но спорить он не стал – понимал, что после отказа в елке от «дедморозства» ему не отвертеться. – Я – Снегурочка, Ольга – Баба Яга… – Тетя Оля демонстративно хмыкнула. – Для Гюнтера есть прекрасный костюм охотника, а Амалия станет Белой Дамой. – В руки Амалии полетел балахон в стиле ранней Пугачевой, сшитый из белого шифона. – А ты… – Мама покосилась на Ингу лукаво. Явно предполагалось, что еще секунда – и дочь обалдеет от счастья. – Тебе я припасла костюм принцессы! – торжественно возвестила мама, вручая Инге длинное платье зеленого бархата и диадему из стразов Сваровски. – Иди переодевайся, в соседней комнате есть зеркало!

Инга уставилась на свой костюм скептически. Как она будет выглядеть в зеленом бархате и диадеме? Хотя, может, мамина задумка не так уж плоха. Любая девочка хочет хоть ненадолго стать принцессой – особенно если в окрестностях имеется симпатичный мальчик. Вот было бы классно – она как выйдет в этом платье, и он обалдеет! Инга направилась в соседнюю комнату. Торопливо, чтоб не замерзнуть, стащила джинсы и свитер и с трудом протиснулась в узкое, слегка пахнущее сыростью платье, взяла диадему и повернулась к вделанному в стену старинному зеркалу…

Боже мой! В этом платье она была самой настоящей принцессой!

Принцессой Фионой. Из «Шрека». Сразу после превращения той в людоедку.

Зеленое бархатное платье враз превратило Ингины лишние пять килограммов – в десять! Даже щеки, только что нормальные, теперь торчали, будто Инга засунула в рот пару сдобных булок. Она тихо застонала и принялась лихорадочно сдирать наряд. Если мама станет заставлять ее надеть любовно припасенный для дочери новогодний костюм, Инга пригрозит, что выкинется с замковой башни. Если все-таки заставит – пойдет и выкинется. И пусть родители только попробуют ее потом в этом похоронить! Подастся в призраки и будет являться им по ночам – вся такая зеленая, толстая, страшная… Нет, лучше не рисковать!

Инга снова натянула джинсы со свитером и торопливо затолкала платье в самый темный угол. Теперь ей лучше подольше посидеть тут – чтоб у мамы не осталось времени на разборки по поводу костюма. Инга посмотрела на часы – и впрямь скоро Новый год! Каким длинным был этот день, и как быстро он промелькнул. Она тихонько выскользнула на галерею, оперлась на шаткие старые перила. Снег больше не падал – куда уж больше. Вокруг стояла полная, нерушимая тишина, словно навалившиеся на замок снеговые подушки глушили все звуки. За единственным освещенным окном – Инга сообразила, что это окно кухни, – мелькали темные силуэты. Там тоже шли последние лихорадочные приготовления к празднику. Едва слышный сквозь стекло, но высокий и сильный женский голос затянул песню – Инга не понимала слов, но кажется, что-то про зимнее солнце и разлетающийся из-под копыт снег… Мелодию разбил доносящийся с другой стороны отдаленный стук топора. Топор ударял неравномерно – то несколько слабеньких ударов подряд, потом долгая пауза, один сильный, будто дровосек вложил в замах всю силу, снова пауза…

Инга скользнула внутрь и опасливо заглянула в дверь их общего зала. Мамы среди суетящихся гостей не оказалось. Значит, скандал пока откладывался. Наряженная в живописные лохмотья Бабы Яги тетя Оля срывала полиэтилен с салатов, а помахивающая прозрачными рукавами балахона Амалия с загробным уханьем, больше похожим на крик совы, чем на завывания призрака, носилась по комнате, пытаясь заглушить несущиеся из музыкального центра рождественские гимны на немецком. Дядя Игорь все приставал к Гюнтеру, требуя перевода то одной строфы, то другой. Немец мрачно отмалчивался – по лицу было видно, что эти гимны ему надоели еще дома, в Германии. Каменные стены были увешаны знаменами с изображениями львов, единорогов и грифонов – и где только мама успела их раздобыть? Знамена колыхались от поддувающего в щели сквозняка и казались живыми. Пламя от камина и свечей бросало на стены причудливые тени – между шевелящихся знамен словно копошились клубки черных змей. Инге стало не по себе.

– А несмотря ни на что – довольно миленько! – неожиданно сказала тетя Оля, оглядывая комнату. – Хотя жалко все-таки, что елки нет, – тихонько пробормотала она.

– Есть! Что ж это за Новый год – без елки! – раздался из коридора торжествующий мамин голос, послышалось шуршание… На пороге появилась мама в костюме Снегурочки и, пятясь задом, втащила здоровенную еловую ветвь. – Вот! – с торжеством провозгласила она. – Это надо срочно поставить в ведро!

– Откуда это, дорогая? – настороженно спросил отец сквозь дедморозовскую бороду.

– Ну вы же отказались мне помочь, – оскорбленным тоном отрезала мама, – вот и пришлось все делать самой – как всегда!

Инга поглядела на маму с подозрением – те беспорядочные и неуверенные удары топором… Не мамина ли работа? Но неужели мама – Снегурочка с топором! – в беленьких сапожках на каблуках по снегу смогла добраться до леса?

– Теперь ее надо быстренько нарядить. – Мама озабоченно поглядела на часы. – Гюнтер, Амалия, взгляните, какие елочные игрушки я привезла из Голландии – настоящая авторская работа! – Она вынула из коробочки тонкий, как мыльный пузырь, стеклянный шар и принялась осторожно прилаживать его на ветку… предварительно смахнув на пол обрывок золотой канители.

Страшное подозрение зашевелилось в душе у Инги. Она тоже поглядела на часы – на маму – снова на часы… Нет, она этого не вынесет! До Нового года еще полчаса – успеет! Пользуясь тем, что все были увлечены развешиванием игрушек, Инга тихонько выскользнула за дверь.

Она пробежала к центральному залу, укрылась в тени арки и внимательно посмотрела на елку. На первый взгляд все было в порядке. Огромное дерево безмятежно стояло на месте, все так же упираясь в потолок золотистой звездой на верхушке. Кто-то уже зажег коричневые восковые свечи, и теперь они ровно и весело горели, отражаясь яркими бликами в золотой канители. Вот только топор… Топор небрежно валялся посреди зала. А возле арки, в которой скрывалась Инга, на каменном полу сиротливо белел брошенный калач. Инга пригляделась внимательнее… и ахнула. У елки не хватало нижней ветки! Здоровенная еловая лапа исчезла! На ее месте, будто свежая рана, красовалась глубокая зарубка. На полствола. Ну сильна маменька! Сама не зная, что собирается делать, Инга нерешительно шагнула в зал… и тут же отпрянула обратно в тень арки.

Двери на галерее распахнулись – население деревеньки было готово праздновать Новый год. Музыкального центра у них не было, но они справлялись. Первой со ступенек торжественно, как королева, в зал выплыла тетка Христина в яркой юбке и цветастом платке на плечах. Старинным величественным распевом она выводила тягучее: «Добрый вечер всем добрым людям…» Закончила, улыбнулась щербатым ртом и… – У Инги челюсть отвисла от удивления – перешла на прославленное «Happy New Year! Happy New Year!» из репертуара «АВВА». А потом с галереи не в склад, не в лад, зато с большим энтузиазмом заверещали «Новый год к нам мчится, скоро все случиться…», и в центральный зал ринулись радостно вопящие деревенские. Они тоже были сторонниками новогодних маскарадов – правда, костюмы у них оказались попроще. На одном – овечья шкура, на другом – вывернутая наизнанку шуба, старый вуйко красовался красным колпаком Дед Мороза, а уж седая борода у него была своя.

Дружно выкликая: «Ждать уже недолго, скоро будет елка…», жители деревеньки сомкнулись в хоровод вокруг высящейся посреди замкового зала елки и дружно ударили каблуками в пол. Звонкое эхо прокатилось меж каменных стен. Вот тут-то слова песни стали явью – в смысле, все и случилось…

Инга увидела, как ствол пошатнулся. Трещина стремительно начала расширяться. Высокая и тонкая елка накренилась, подвешенные на золотых ниточках калачи закачались… Но тут последняя оставшаяся закрытой дверь распахнулась – на галерею вихрем вылетела Паулева бабушка Олеся и рявкнула:

– В стороны! – В ее голосе была такая властность, что цепочка хоровода моментально разорвалась пополам, и люди отхлынули к стенам. На место, где только что кружились танцующие, жгучим фейерверком посыпались коричневые восковые свечи, гаснущие от ударов об пол. Послышалось резкое, как выстрел, «крак!». Ствол переломился, и елка рухнула.

В зале долго царило мертвое молчание, потом тетка Ганна отделилась от стены и, мерно печатая шаг, направилась к концу ствола. Подойдя, она остановилась и уставилась на четко видную зарубку.

Дальнейшего развития событий Инга дожидаться не стала. Она повернулась и со всех ног рванула обратно, в их комнату. Ее страхи все-таки воплотятся в жизнь! Сейчас из-за маминой дурости деревенские рванут к ним, бой между правым и левым крылом произойдет и… страшно даже подумать! Но она должна хотя бы предупредить…

Задыхаясь от бега, Инга ворвалась в зал. Стоящие вокруг заставленного едой пледа люди обернулись к ней.

– Ну где ты опять ходишь? Ты даже не переоделась! – закричала мама, всовывая ей в руку пластиковый стаканчик с шампанским. – Минута осталась!

– Елка… упала… – хватая ртом воздух, выдохнула Инга.

– Елка на месте, – мельком глянув на ветку, бросила мама. – Потом, все твои глупости – потом! Бом… – гулко пропела мама, подражая бою курантов. – Бом…

– Бом… – подхватила тетя Оля. – Бом…

В коридоре Инга явственно услышала шаги множества людей и злые крики – кажется, деревенские разобрались, кто виноват, и твердо знали, что делать!

– Слышите, сюда идут! – в отчаянии закричала Инга. – Да послушайте же вы!

– Бом… – заглушая ее крик, дружно тянули гости. – Бом…

Старая облупленная дверь распахнулась, шарахнув с такой силой, что со стен сорвало разноцветные флаги. Резкий порыв ветра пронесся по комнате. Расставленные по полу свечи одна за другой валились и гасли. Огонь в камине метнулся и тоже погас, жалобно зашипев напоследок. Словно в пропасть, комната рухнула во тьму.

В этом абсолютном, непроницаемом мраке раздался вдруг пронзительный, полный ужаса и отчаяния женский крик. Крик сменился задушенным хрипом… что-то тяжело рухнуло на каменный пол. И снова воцарилась тишина.

– Та шо ж там у вас робыться? – произнес от дверей раздраженный голос старого вуйко, и в руке у старика вспыхнул фонарик.

Конус света обежал замерших людей – и вот тут Инга поняла, что она сама сейчас как заорет!

Куда там Снегурочке с топором! В круглом пятне света стоял Дед Мороз: в алом кафтане, алом колпаке и с огромным мясницким окровавленным ножом в руке. Он тупо пялился на этот нож, словно пытался понять, как тот попал ему в руки. А у его ног, уставившись в потолок неподвижными глазами, лежала Амалия. И потеки крови жутко алели на ее белоснежном одеянии.

Глава VII. Бедная Амалия, или В замке под замком

– Дед Мороз – маньяк! – в ужасе выдохнула старушка Христина, из-за плеча старосты остановившимся взглядом уставившись на Деда Мороза с ножом.

– Was… Was ist… – прошептал Гюнтер, падая на колени перед лежащей Амалией. Он схватил сестру за плечи, приподнял. Она повисла в его руках, словно была большой тряпичной куклой. – Вы убили ее!

– Не говорите глупостей, герр Гюнтер! – безапелляционно отрезал Дед Мороз, наклоняясь к лежащей у его ног неподвижной Амалии.

– Не прикасайтесь к ней, вы убийца! – сидящий на полу Гюнтер вскинул окровавленные ладони, не позволяя приблизиться к сестре.

– Дима, ты что, с ума сошел? – беспомощно, как ребенок, сказала мама, и ее губы задрожали. – Зачем ты убил Амалию? И в Новый год… Другого времени не нашлось?

– Это ты сошла с ума! – пробормотал Дед Мороз, нервным жестом сдирая белую накладную бороду. Лицо отца тоже было белым. Как мел. – Я никого не убивал… – Он снова поглядел на распростертую на полу Амалию. – Это не я!

– Авжеж, – мрачным басом прогудела возвышающаяся позади старосты Ганна, – а ножик кровавый тебе сам в руки ускочил!

Отец снова непонимающе уставился на зажатый в руке нож.

– Мне… Мне кто-то его сунул… В темноте, – пробормотал он, и даже Инга поняла, что его слова звучат жалко и неубедительно. – Я думал, чтобы торт нарезать!

Все дружно перевели взгляд на стоящий посреди стола торт.

– А ты, значит, промахнулся. В темноте, – насмешливо прогудела Ганна.

Пальцы отца разжались, и нож выпал из его руки. Окровавленное лезвие звонко ударилось о каменный пол. Христина испуганно взвизгнула и метнулась за спину старосты:

– Вуйко, они нас всех поубивают!

– А я предупреждала! – с явным удовольствием в голосе сказала Ганна. – Я казала, что от тех хозяевов только беды и жди! И ось маемо – маньяк-убийца с ножом!

– Мой папа не маньяк! – выкрикнула Инга. Слушать все это у нее уже не было сил. Как всегда, ее слова прозвучали словно в пустоту. Никто, даже отец, головы не повернул.

– Значит, так! – четко, как окончательный приговор, объявила Ганна. – Берем хозяевов, та всих, кто с ними приехал, та пусть трупы свои забирают, та геть вси из замку! – И великанша засучила рукава, собираясь немедленно воплотить свое решение в жизнь.

Инга зажмурилась. Реальность оказалась ужасней самых страшных ее опасений. Сейчас их выкинут на улицу – и даже если машины им оставят, пробиться через сплошные снеговые заносы у них все равно не получится. Они замерзнут по дороге – и отец, и мама, и тетя Оля с дядей Игорем, и… Инга почувствовала, как у нее уже леденеют руки и ноги.

– Это вы классно, тетка Ганна, придумали! Одним махом столько примороженных трупов, что любой маньяк обзавидуется! – вдруг прозвучал веселый мальчишеский голос.

Инга даже не сразу узнала Пауля – в вывернутом наизнанку тулупе и с волосами, перехваченными кожаным ремешком, он выглядел так, будто сбежал из фильма про древних славян. Отлично, в общем, выглядел… Несмотря на весь творящийся вокруг кошмар, у Инги промелькнула торопливая мыслишка – какое счастье, что он ее в «принцессином» платье не увидит!

– А ты молчи, ведьмино отродье! – рявкнула на парня Ганна. – Думаешь, не знаю, что ты с этой убивциной дочкой все утро хороводился…

– Как-как ты моего внука назвала, Ганнуся? – послышался из задних рядов ласковый голос. Жители деревни расступились – бабушка Олеся, плавно колыхая длинной алой юбкой, направилась прямо к Ганне и уставилась на нее неподвижными круглыми глазищами.

Казалось, великанша на глазах сдувается, как проколотый воздушный шарик.

– Я, это… Бабушка Олеся, я не то имела в виду!

– Уважаемые, уважаемые! – наконец, обрел голос растерявшийся дядя Игорь. – Я не понимаю, что тут произошло… – он растерянно поглядел на Амалию, на Гюнтера, раскачивающегося над телом сестры, будто от невыносимой боли, и тихо бормотавшего по-немецки. – Мы должны обратиться к властям… Они разберутся…

– Да я с ним сама разберусь! – неожиданно для всех завопила мама. Она оттолкнула стоящего на ее дороге охранника и подскочила к отцу. – Кто она такая, эта Амалия, чтоб ты ее своими руками убивал? Ты знал ее раньше? Ты специально ее сюда привез? – Мамины пальцы скорчились, как птичьи когти, и Инге показалось, что она сейчас вцепится отцу в лицо.

– А ну-ка тихо все! – рявкнул старый вуйко, перекрывая рев нарастающего скандала. – Никого из замка выкидывать не станем – не звери же мы! – Он пристально поглядел на Ганну, и великанша опустила глаза. – Запрем только… – после недолгой паузы обронил он.

– Что значит, запрем? По какому праву? – вскинулась тетя Оля.

– А то и значит! – рявкнул вуйко, и обычно бесстрашная тетя Оля вдруг попятилась. – Убивцу вашего…

– Я не убийца! – сквозь зубы процедил отец – на него было страшно смотреть.

– Власти разберутся, – коротко обронил вуйко, отворачиваясь от него. – Ты, Петрусь, от старого колодца решетку отколупай да в соседней комнате на окно приладь. Дверь там навешена, так что только засов снаружи поставить – и ладно будет.

– Вы что же меня, в тюрьму собрались упечь? Без суда и следствия? – криво усмехнулся отец.

– А цо ж ты думал, пан?! – искренне удивился вуйко. – Или мы будем дожидаться, кого ты ще прирежешь? Посидишь под замком, пока власти не уведомим да пока они до нас доберутся. Да и за остальными тоже присмотреть не мешает. – Его тяжелый взгляд прошелся по дяде Игорю и тете Оле, по охраннику с шофером, по маме и слегка смягчился, только остановившись на Инге. И уже персонально ей старик пояснил: – Мы ж не знаем, цо вы задумали, може, у вас ще якись планы есть – елки там пилять чи людишек резать…

– А я не с ними! Я просто брокер, – вылез Пал Иваныч, но тут же увял под хмурым взглядом старосты.

– Ты не с ними, ты их просто сюда привез. Приглядите, бабоньки, чтоб они все как один здесь сидели… – распорядился вуйко и после недолгого колебания добавил: – Ну разве в большой зал можно – если там покурить, ноги поразмять…

Бабы дружно закивали – уж они приглядят!

– А вы, мужики, елку на место поставьте, Новый год все ж таки, – продолжал отдавать распоряжения староста. – И… – он помолчал, – эту… Убиенную… – Он опасливо покосился на лежащую на полу Амалию. – Тут оставлять не по-людски. Уж не знаю… В замковой часовне ее положить! Самое место для покойницы.

– Часовня есть далеко? – поднял угасший взгляд Гюнтер.

– На другом конце замка, – довольный собственной рассудительностью, выдал вуйко. – Мужики, отнесите ее…

– Нет! – оглядываясь вокруг измученным, затравленным взглядом, Гюнтер припал к телу сестры. – Не трогать ее! Я сам, сам! Только дайте мне свечи, bitte! Я быть в часовня с сестрой! Не оставлять ее одну!

– Надо ж, как не повезло человеку! Спервоначалу я его курицей побила, а теперь еще вот, – вздохнула тетка Христина, жалостливо глядя вслед немцу, который удалялся по коридору, неся на руках несчастную сестру. Длинные волосы и края белого одеяния Амалии мерно колыхались в такт его шагам.

Пока деревенские мужики кинулись выполнять указания старосты, бабы во главе с Ганной остались караулить подозреваемых. Наконец прибежал Петрусь и доложил своей Ганне, что решетку в камеру для убивца уже поставил.

– Я никого не убивал! – рявкнул отец. – Я не сопротивляюсь только потому, что это не имеет смысла – приедут власти, тогда разберемся.

– Еще б ты сопротивлялся! – хмыкнула Ганна, подталкивая отца в плечо. – Иди, давай! Я тебя укараулю, пока Петрусь засов не справит!

Отец направился в соседнюю комнату. За ним тяжелой поступью вышагивала великанша.

Инга рванула вперед:

– Папа, я тебе верю! Пап, ты не волнуйся, я что-нибудь придумаю, я разберусь…

– Не городи ерунды, Инга! – Отец оглянулся в дверях и раздраженно поморщился. – Пожалуйста, не создавай проблем, и так тошно!

И он исчез в соседней комнате. Тяжелая тесаная дверь с грохотом захлопнулась. Инга осталась стоять, прижимая руки к груди – сердце колотилось так бешено, что ей казалось, если его не держать, оно просто выскочит, как перепуганная белка! А во рту стоял омерзительный кислый привкус обиды – это она-то создает проблемы?

– Вечно ты со своими глупостями! – с другой стороны налетела на нее мама. – Вся в отца! – Лицо ее сразу стало злым и некрасивым.

– Успокойся, Алиса! Девочка не виновата, что Дмитрий… – кинулась к ним тетя Оля.

– Что – папа? Что? – теперь закричала и Инга. – Почему вы все сразу поверили, что папа виноват?! А еще вы… А еще… Да ну вас! – Круто повернувшись, девочка выскочила в коридор – она просто не могла больше их всех видеть.

– Дальше зала не убегай! – успела крикнуть ей вслед тетка Христина.

Инга пронеслась через коридор, выскочила в зал, огляделась по сторонам – куда бы так залезть, чтоб не нашли? Восстановление елки Петрусь, кажется, посчитал делом первоочередным – остро пахнущее смолой и хвоей дерево с аккуратно распиленным выше разруба стволом снова стояло на крестовине. Нижние ветви теперь свисали до самого пола, образуя плотный зеленый шатер. Недолго думая, Инга нырнула туда и скорчилась под прикрытием ветвей.

Взрослые срывают раздражение на ней, она вечно оказывается виноватой. И никто, даже тетя Оля… даже отец… ни секунды не верит, что у нее в голове может быть хоть капля мозгов! Инга в досаде стукнула кулаком по стволу. Елка вздрогнула, и висевший между ветвей калач свалился, мягко стукнув Ингу по макушке. Она потерла голову… Мысли ее изменили направление. Допустим, она никому не давала повода считать себя дурой, но… Старая ведьма Олеся верно сказала – она ведь и не доказала, что способна на большее! А она способна!

Ветки раздвинулись, и в ее убежище на четвереньках заполз Пауль.

– Так и знал, что ты тут! – Он был доволен собой – ну как же, нашел, вычислил! Его б энергию – да в мирных целях! А что, если… Инга поглядела на мальчишку оценивающе.

– Мы с тобой видели, как Амалия и Гюнтер рыскали по всему замку – они явно что-то разыскивали, – не вдаваясь в долгие предисловия, объявила она.

– Считаешь, на самом деле клад искали? – мгновенно принял подачу Пауль. – Тогда получается, твой фатер тоже из-за клада замок купил. А Амалию убил, когда понял, что она ему конкуренцию составить пытается.

– Замок он купил, потому что мама так захотела, – проворчала Инга. – Ну сам подумай, если бы он знал про здешний клад и хотел его забрать, стал бы он такую ораву гостей с собой тащить? Нее-ет, знали только Амалия с Гюнтером – и они сделали все, чтоб сюда попасть! Между прочим, мама связывалась с разными архитекторами, но только Гюнтер сразу объявил, что готов отложить другие дела и заняться нашим замком. Дескать, проект его заинтересовал! Клад его заинтересовал! А здесь они столкнулись с кем-то, кто тоже знал про клад! И вот этот кто-то и не хотел конкурентов!

– Тогда почему убили только Амалию? – Пауль подобрал с пола упавший калач, разломил его пополам, одну половину сунул Инге, а вторую запихал в рот. Задумчиво прочавкал: – Или только она знала, где клад? Или двоих сразу прибить не успели и Гюнтера на потом оставили? Он там в часовне, между прочим, один.

Инга оживилась:

– Если Гюнтера замочат, будет ясно, что папа ни в чем не виноват! Он же заперт! – Она на мгновение почувствовала раскаяние – нехорошо так говорить, получается, она вроде бы смерти Гюнтеру желает… Но, с другой стороны, она же ни его, ни сестричку сюда не тащила, сами навязались.

– Ничего не ясно! – подумав, возразил Пауль. – А если у твоего отца сообщник есть? Он Гюнтера и кокнет!

– Тогда этот сообщник из ваших, из деревенских! – немедленно парировала Инга. – Остальных-то без присмотра никуда не выпускают! Вон, даже меня ты караулишь! – Она зло прищурилась. – Думаешь, я не поняла?

– А тебе с дядькой Петрусем было бы веселее? – огрызнулся он. – И при чем тут деревенские? Мы вашу Амалию вообще вчера впервые увидели, на фига кому-то из наших ее убивать!

– Может, Амалия вам просто первая подвернулась. Может, вы нас всех решили потихоньку кончить! – невозмутимо сообщила Инга, понюхала калач и решительно откусила. Ничего с ее фигурой не сделается – от половинки… – Чтоб замок не отдавать! – жуя, пояснила она.

Пауль снова призадумался, серьезно оценивая ее предположение. Потом решительно помотал головой.

– Глупо! Вас же искать станут – как мы объясним, что с вами случилось? И вообще, наши все в дверях стояли, а Амалия – возле твоего отца. И нож у него был… – тихо напомнил он.

– Нож ему сунули, – возразила Инга и замерла, боясь спугнуть неожиданную мысль.

– А если Амалию убили вовсе не из-за клада? – От потрясения она схватилась за Пауля. – Если ее убили, чтобы подставить отца?

– Может быть, – мгновенно согласился Пауль. Голос его звучал неожиданно растерянно, да и смотрел он куда-то вниз.

Инга опустила глаза – и тут увидела, на что он так пялится. Ее рука лежала у него на коленке.

Она почувствовала, как краснеет. И главное, руку-то сразу отдернуть не сообразила! Теперь он подумает, что она специально с ним заигрывает! Девочка торопливо убрала руку и спрятала ее за спину – как улику преступления. И бездумно уставилась в переплетение веток над головой. Под елкой воцарилось молчание.

– У… У твоего папы… – Пауль откашлялся. – Враги есть?

– Конечно. – Инга боялась, что вообще не сможет заговорить, но ничего, выдавила. Только голос хриплый, будто простуженный. – Он очень богатый человек и…

– Я имею в виду – тут! Из тех, кто рядом с ним и Амалией стоял?

– Тетя Оля была далеко, у самой стены… – Инга прикрыла глаза, пытаясь восстановить в памяти недавнюю сцену – люди в карнавальных костюмах с пластиковыми стаканчиками в руках. И кто-то из них готовился убить! – Рядом – мама и дядя Игорь, папин компаньон…

– Жена и компаньон – всегда главные подозреваемые, – деловито сообщил Пауль.

Инга недовольно покосилась на него. Не то чтоб ее мама была таким уж хорошим человеком… Просто придумать сложную интригу ей вряд ли по силам! А дядя Игорь терпеть не может решать проблемы (именно поэтому он младший компаньон, а старший – отец) и сложно спланированным убийством тоже заморачиваться не стал бы.

– Папа обещал по приезде уволить охранника, – поторопилась сообщить она. – А брокеру сказал, что расторгнет контракт, если тот с вами вопрос не решит.

Пауль немного подумал и покачал головой.

– Если твоего отца посадят, ему ни охранник, ни тем более замок не понадобятся. А вот Гюнтер мог стремиться убрать твоего отца, чтобы тот не мешал искать клад…

– И убил свою сестру? – ахнула Инга.

– Чтоб не делиться кладом, – хладнокровно предположил Пауль. – А что насчет шофера? Его твой отец тоже уволить собирался?

– Витю? Ну что ты, Витя у нас пять лет работает, нормальный парень.

– Значит, он убийца и есть! – с облегчением вздохнул Пауль. – Ты что, детективов не читала? Убийца всегда тот, у кого на первый взгляд нет никакого мотива и кого никто не подозревает!

– Это в детективах так, а в жизни убийца – самый подозрительный! – запальчиво возразила Инга и тут же осеклась. Самым подозрительным был ее папа. – Ну надо же что-то делать! – беспомощно пробормотала она.

– Ну да – сидеть смысла нет! – кивнул он, явно думая о своем. И вдруг полез наружу из-под прикрытия ветвей.

– Ты куда? – крикнула Инга, но он даже не оглянулся – просто растворился в переходах замка, как всегда.

Инга пожала плечами – хорошенькое дельце! Куда это его понесло? Она задумчиво дожевала калач и сделала то, что ей, девочке из хорошей семьи и дочери замковладельцев, категорически запрещалось, – вытерла руки о штаны. Ладно, ушел и ушел, без него справится. Единственная зацепка, которая у нее есть, – сама Амалия, ее братец и их странные утренние поиски. Пойти в часовню, поговорить с Гюнтером? Она ведь не профессиональный следователь, вряд ли ей удастся разговорить немца так, что тот начнет выкладывать ей свои тайны. А вот порыться в оставшихся в машине вещах архитектора и его сестрицы имеет смысл! Вдруг удастся найти хотя бы чертеж, который Амалия так прятала.

Инга торопливо выбралась из-под елки, метнулась к выходу – на пороге маячила мужская фигура. Старый вуйко оказался предусмотрителен и выставил охрану. А если через галерею и лестницу вдоль стены? Инга решительно повернула обратно в их комнаты.

На дверях отцовской камеры красовался новенький засов – Петрусь уже успел выполнить поручение старосты. В комнате она застала тетю Олю и всю мужскую часть их группы. С изумленно приоткрытыми ртами они слушали, как на галерее несколько женских голосов надрывно пели:

– Ох ты Галю, Галю, Галю молодая, чого ж ты не вмерла, як була малая!

– Что там, дядя Игорь? – шепотом спросила Инга.

Дядя Игорь нервно вздрогнул, диким взором поглядел на нее, судорожно сглотнул и пробормотал:

– Там твоя мать… ну, в общем, спелись они…

Инга еще раз огляделась и подкралась к выходу на галерею – лучше она сама посмотрит. Выглянув наружу, девочка оцепенела. На верхних ступеньках идущей вдоль стены лестницы сидели двое – мама и… тетка Христина. Между женщинами стоял глиняный кувшин, из которого остро пахло перебродившими вишнями.

– И не то обидно, что он ее убил, – вдруг оборвав пение, жалобно пробормотала мама, – а что сам! Нанял бы киллера – я бы ничего не сказала, ясно же – деловые взаимоотношения! А тут – своей рукой зарезал! И Ольга еще говорит, что между Димой и этой Амалией ничего не было? Меня ведь он не зарезал! – И мама, обиженно всхлипывая, уткнулась в свою кружку.

– Да, против такого не попрешь! – сочувственно пробормотала тетка Христина, подливая в мамину кружку из кувшина. – Постороннюю бабу резать никто не станет!

– Говорю тебе, бросай его, девка, изменщик он! – сказали густым басом. Темнота на галерее дрогнула, и Инга обнаружила, что женщин на самом деле трое – рядом, прислонившись к уцелевшему каменному столбу, стояла Ганна. Великанша сочувственно положила громадную ладонь маме на плечо. – Ты молодая, красивая, а твой мужик, забыв о жене, другую бабу ножиком пыряет – так кто он после этого? – И она укоризненно покачала головой, удивляясь извечной мужской гнусности.

– И брошу! – горячо заверила мама. – Пусть знает, как резать всяких немок, когда у тебя есть родная жена и ребенок!

Что-то в ее словах заставило тетку Христину призадуматься. Старушенция понюхала вино в кружке, встала и решительно скомандовала:

– Пьем тут, как алкоголички какие, без закуски. А ну пошли все на кухню! И мужиков заодно покормим!

– Пошли! – согласилась мама. – Я вас лобстерами угощу… Вы когда-нибудь пробовали лобстеров, девочки? – Она поднялась, пошатнулась.

Тетка Христина бережно подхватила ее под руку.

– Ты, девка, держись, – внушительно сказала она, и непонятно было, относятся ли ее слова к маминой непростой ситуации или к заплетающейся походке. – Жить-то все равно надо! Песня есть… Правда, ты, может, не поймешь… – И она запела «I still survive» [9] с такой силой, что Робби Вильямс удавился бы от зависти.

Инга вжалась в стену, пропуская процессию мимо себя. В маминых глазах стояли слезы, и она слепо ковыляла, повиснув на руке тетки Христины. Ганна поддерживала ее с другой стороны. Мужчины с просветлевшими лицами торопливо потрусили следом. Комната опустела. Инга заметалась. Пульт! Куда отец дел пульт от мини-вэна?! Пульт обнаружился в кармане отцовского пиджака. Она взяла его, накинула на плечи шубу и рванула вниз по наружной лестнице.

Их машины так и стояли неподалеку от замковых ворот и оставшейся распахнутой калитки. Инга торопливо щелкнула пультом – мини-вэн приветливо подмигнул в ответ фарами, и крышка багажника распахнулась. Где тут вещи Амалии? Инга наклонилась над багажником.

Крепкие, будто стальные обручи, руки обхватили ее поперек туловища и приподняли над землей. Она брыкнула ногами, рванулась, но что-то залепило ей рот, а потом что-то темное накрыло сверху. Шуба свалилась в снег, а Ингу подняли и понесли.

Глава VIII. Дом летающих кинжалов, или Сводный партизанский отряд им. Дружбы народов

Мешок, который накинули ей на голову, оказался не слишком плотным, сквозь него проникал воздух и отчетливо слышалось сиплое, с присвистом дыхание трех человек. Инга чувствовала, как ее похитители тяжело проваливаются в снег – видно, замковый двор они уже покинули и теперь волокли ее прямо по снежной целине.

– Не можу бильше! – хрипло пробормотал один из похитителей. – Така малэнька дивчина – и така тяжеленна! Чим их тильки кормять?

Инга протестующе замычала. Вот наглецы! Не можешь таскать – не похищай, и нечего комментировать насчет ее веса!

– Хоть до опушки… доволочем… – отозвался второй голос.

Они остановились. Инга почувствовала как ее приподнимают… и ухнула прямо в пушистый холод снега. Мешок с головы сорвали, а ее с двух сторон рванули за руки, подняли и с силой приложили спиной об ствол дерева. Инга сдавленно вякнула и с трудом приоткрыла глаза. Она стояла, прижавшись к шершавому стволу высокой сосны. Темная громада замковой стены возвышалась совсем рядом – отлично видны были ворота, обледеневший подъемный мост и брошенная открытой калитка. А напротив Инги стоял человек в белом маскхалате с автоматом в руках.

– Имя? Часть? Кто командир? С каким заданием прибыли? – отрывисто бросил он, делая шаг к Инге.

Девочка вжалась в сосну – еще более черный, чем окружающая темнота, зрачок автоматного дула, казалось, сейчас ткнется ей точно в лоб. Она с трудом оторвала взгляд от автомата, подняла глаза выше, пытаясь сквозь мрак разглядеть целящегося в нее человека. И поняла, почему похитители уволокли ее так недалеко. Человек был стар – лет восемьдесят, не меньше. Всю нижнюю часть лица скрывала лохматая, как веник, седая борода, делавшая его похожим на лешего. Из-под морщинистых век глядели выцветшие глаза. Дедку приходилось все время смаргивать – «прицельный» глаз у него слезился. Да и сжимающие приклад руки тряслись, что неудивительно – попробуй в его возрасте по снегу крепких четырнадцатилетних девчонок потаскать!

– Языка зи страху проглотила, гадина энкаведистска? Скильки вас всього? Який у вас приказ? Нас выслеживаете, сволочи?

Инга обернулась. Еще один дедок, такой же старый, как и первый, только вместо бороды у него на грудь свисали сивые усы, крепко – во всяком случае, ему так казалось – держал ее за левую руку.

– С чего вы взять, Николас, что такой совсем юный девушка есть сотрудник НКВД? – спросили с другой стороны.

Инга посмотрела в другую сторону. В ее правую руку вцепился третий дедок. Этот оказался чисто выбрит, отчего отлично были видны глубокие, как шрамы, морщины, покрывающие все его лицо. И говорил он… с немецким акцентом. В этом замке что, сплошные немцы? Каким медом им тут намазано?

– Та у цих ваших клятых коммуняк младенцы – и те вже на НКВД работають, – немедленно парировал сивоусый дед.

– Можно подумать, в ваших отрядах пацанов не было! – возмутился в ответ бородатый.

– В великой Германия дети учиться, не воевать, – наставительно вставил немецкий дедок.

– А гитлерюгенд? – тут же в один голос рявкнули бородатый и сивоусый.

– Мы отвлеклись, – немедленно поджал сухие губы немец, не нашедший, что возразить. – Кто есть ваши спутник? Зачем вы приехать сюда, милая фройляйн? – спросил он Ингу.

– Вообще-то мы собирались Новый год встретить и заодно определить, что в замке перестраивать, – честно ответила та. – Но теперь уж и не знаю…

Немецкий дедок неожиданно побледнел. Его морщинистое лицо придвинулось к ней, и он яростно прошипел, потрясая автоматом:

– Найти рассчитываете? Не выйдет! Это есть собственность великой Германии! – Он отвернулся от Инги и бросил: – Ты прав, Николас, она есть из НКВД! Нам следует ее немедленно расстреляйт!

– Вам, фашистам, только дай – детей расстреливать! – немедленно окрысился бородатый.

Снег заскрипел под чьими-то шагами, и веселый молодой голос запел:

– Нэсэ Галя воду, коромысло гнеться, а за ней Иванко мов барвынок вьеться…

Инга подумала, что если вспомнить ночные песнопения мамы и ее новых подруг, у этой Гали была довольно бурная жизнь… Шаги стихли, и сквозь ветки деловито поинтересовались:

– А вам нравится, как осенние листья золотятся под лучами солнца?

– Сынок, какие осенние листья? – укоризненно прогудел бородатый дедок. – Январь на дворе! И ночь…

Ветки раздвинулись, и к сосне выбрался Пауль со здоровенным пакетом в руках. Кинул на Ингу совершенно равнодушный взгляд и так же укоризненно сообщил бородатому:

– А я виноват, что вы, дядя Михаил, с осени пароль не меняли?

– Забыл, – растерянно пробормотал бородатый, опуская автомат. – Вот склероз!

– Тетя Христина велела передать, чтоб вы шли Новый год встречать. Праздник, а вы по лесам шаритесь!

– Партизанить, сынку, положено без праздников, и навить, без выходных! – наставительно объявил сивоусый. – Мы тут энкэведистскую агентшу пымали – вот нам и праздничек!

– И как – уже раскололи? – мельком глянув на Ингу, обронил Пауль.

– Мовчыть поки ще. Та ничого, зараз мы ее расстреляемо… – сивоусый вскинул автомат. – Сразу заговорит!

Инга почувствовала, что голова у нее совсем идет кругом. Заговорит, как только расстреляют… Призраком, что ли? И Пауль… Он что, в сговоре с этими сумасшедшими дедами? Конечно, в сговоре!

Инга судорожно рванулась. Она была права – старики только думали, что держат крепко. От рывка оба повалились в снег, а Инга ломанулась в глубь ночной чащи.

– Стой! Стий! Halt! – закричали ей вслед на трех языках. – Стрелять будем!

– Они не будут! – заорал вслед Пауль. – Но ты все-таки подожди, не беги! Заблудишься!

Но Инга все бежала в ночь, не разбирая дороги, лишь бы подальше от этих маньяков-убийц! Она прорвалась сквозь сосновые ветви и неожиданно выскочила на утоптанную тропку. Бежать стало легче. Она бежала и бежала, мимо мелькали елки, сосны, заснеженные стволы бамбука…

Инга споткнулась и упала на тропинку. Постанывая, приподнялась, огляделась… И поняла, что все происшествия последних дней были сном – на самом деле и призрака не было, и по башне загадочное существо не лазало, и Амалию никто не убивал, и старички с автоматами ее не похищали. Она просто сошла с ума, ей все примерещилось и продолжает мерещиться, потому как заросли бамбука в Карпатах – это стильно, но нереально. В просветах облаков то появлялась, то исчезала луна. Тропа, по которой бежала девочка, заканчивалась круглой полянкой. А вокруг плотной стеной рос высоченный бамбук. Но и в этом бреде была своя логика – посреди полянки возвышался изящный китайский домик: раздвижные стенки, загнутые края резной крыши. Внутри домика светил слабый огонек.

Занавешивающая вход плетеная циновка отлетела в сторону, и на пороге возник старый китаец в расшитом драконами халате. Он медленно поднял маленький лук, и в лунном свете Инга четко увидела уставившийся на нее остро заточенный наконечник стрелы.

Девочка не шелохнулась – что ей может сделать ее собственный бред? Тетива сухо щелкнула, и стрела со свистом сорвалась в полет. Инга остановившимся взором наблюдала, как, льдисто посверкивая, приближается к ней стальной наконечник…

И тут на нее кто-то рухнул, ее сгребли за плечи, и она вместе с этим кем-то покатилась по поляне, вздымая фонтаны снега. Стрела зарылась в снег на том месте, где Инга лежала еще секунду назад. Инга почувствовала, что ее больше не удерживают.

– Бежим! – рявкнул Пауль и, схватив Ингу за руку, рванул в бамбук. – Он терпеть не может, когда к нему вот так вламываются!

Вторая стрела просвистела над ними и хищно задрожала, вонзившись в бамбуковый ствол. Не выпуская Ингиной руки, Пауль побежал дальше. Девочка почувствовала, что ноги у нее заплетаются. Она споткнулась раз, другой, упала. Пауль остановился, тяжело переводя дух.

– Вставай, – снова потянул он Ингу.

– Пусти! – закричала девчонка, вырывая руку. – Пусти, гад! Это все ты, ты!

– Ну да, – подтвердил он, оглядывая себя, словно для того, чтобы убедиться. – Это действительно я!

– Это ты… Ты тоже немец! – бессвязно выкрикнула Инга. – И этот старик немец… Он испугался, когда я сказала, что мы хотели замок перестраивать! Потому что здесь все-таки что-то есть… Клад! Во время войны спрятали… Немцы! Ты его тоже ищешь! А Амалию убрал ради карты! Ты у нее карту видел, когда она вчера на вашей половине шарила!

Пауль покивал, явно обдумывая ее слова, а потом деловито, будто о постороннем, объявил:

– Если это немецкий клад и старый Шульц – ну, дедок немецкий – про него знает, карта должна быть у него, а не у Амалии! Или у меня, если мы с ним в доле…

Инга тоже призадумалась – нестыковка получалась.

– А может, он тебе не сказал! Может, ты только догадываешься! Или вы уже давно все нашли, а Амалию убрали, чтоб она вас не разоблачила! И меня теперь убьете!

– Зачем бы я тогда тебя из-под стрел тащил? – резонно возразил Пауль. – Подождал бы, пока китаец тебя к бамбуку пришпилит, и все дела! Или ты думаешь, мне обязательно хочется тебя собственноручно замочить?

Инга пришла в полное смятение. Действительно, зачем? Как там мама с ее новыми подружками рассуждали – посторонних баб не убивают? Или она ему уже не совсем посторонняя?

– А чего ты тогда за мной гонялся? – все еще воинственно вопросила она.

– Потому что ты в новогоднюю ночь бегаешь по карпатскому лесу, где и днем заблудиться ничего не стоит. И шубу опять потеряла, – устало сказал он, вытряхивая из пакета ее шубу. – А я, между прочим, не нанимался ее за тобой таскать!

Инга натянула шубу.

– А… А что это за китайский дом? – спросила она, оглядываясь. Бамбуковой рощи не было видно, но Инга знала, что она там, в темноте. Раз Пауль ее тоже видит, значит, ничего ей не примерещилось.

– «Дом летающих кинжалов» [10], – как всегда, невозмутимо, словно наличие в Карпатах бамбуковой рощи и китайцев было самым обычным делом, бросил Пауль. И на Ингин вопросительный взгляд пояснил: – Ну это такой клан в китайской средневековой мафии, который классно ножи бросает и стреляет…

– Издеваешься? – спросила Инга.

– Вот ты тоже удивляешься, а представь, как мы офигели, когда под прошлое Рождество вышли из деревни, а за околицей китайцы летают, ногами машут и прямо в воздухе на мечах рубятся! – Он увидел Ингин остановившийся взгляд и наконец сжалился: – Да кино это, кино! «Дом летающих кинжалов» называется!

– Кино? А зачем китайцы свое кино в Карпатах снимали? – дрогнувшим голосом переспросила Инга.

Пауль пожал плечами:

– Может, им тут дешевле, чем в Гонконге? А когда съемки закончились, от них эта бамбуковая роща осталась и дом. И дедок – он тут сторожит. Нормальный дед, только терпеть не может, когда по их съемочной площадке посторонние шастают.

– Кино? – снова повторила Инга. Лицо ее просветлело. – А эти… в маскхалатах и с автоматами? Они тоже из кино?

– Не-а… – Он помотал головой. – Это сводный партизанский отряд имени Дружбы народов! Ну что непонятного? – возмутился он, видя как у нее опять стекленеют глаза. – Дед Мыкола из украинских националистов, они в горах партизанили: то против немцев, то против советских. Старый Шульц из охраны замка, когда немецкие войска отступали, их оставили, вроде как прикрывать. А дед Михаил из того советского партизанского отряда, который с ними со всеми воевал, пока армия не подошла! С армией и следователи НКВД прибыли, а для них все были одинаково виноваты – и немцы, и националисты, и партизаны, которые не сумели перебить немцев и националистов. Вот все три отряда в лесах и засели. Сперва каждый отдельно, потом бойцов становилось все меньше – кто ушел, кто помер. И наконец только эти трое и остались, теперь бродят вместе.

– Но НКВД же давно нет… – растерянно пробормотала Инга.

– Но и идти им тоже некуда, – резонно возразил Пауль. – А в лесах они привыкли. Местные их жалеют, подкармливают.

– Так ты не прикалывался, что елку партизаны принесли? А как же след? – пробормотала Инга, вспоминая громадный отпечаток ноги. – Слушай, а такого здоровенного, мохнатого, вроде Кинг-Конга, ты тут не встречал? Тоже, наверное, из кино…

– Он не из кино и даже не из партизан, – заверил ее Пауль. – Он тут издревле живет. Это ты Страхопуда видела, – объяснил он.

– Ты хочешь сказать, что в Карпатах бродит Снежный Человек? – изумилась Инга.

– Снежного Человека не встречал, а вот Страхопуд… – авторитетно начал Пауль, и тут Инга заметила, что при совершенно серьезной физиономии у него подрагивают уголки губ и смеются глаза. Все-таки прикалывается!

– Я тут с ума схожу, а ты издеваешься? – Инга сгребла в горсть снег и запустила в Пауля.

Он кинул снежком в ответ. Какое-то время они гонялись друг за дружкой среди темных стволов, перебрасываясь снежками. Потом Пауль поймал ее, снова повалил в сугроб и с кровожадным рычанием Снежного Человека стал пихать снег за шиворот. Инга визжала и отбивалась. Неожиданно он прекратил, а когда Инга наконец протерла залепленные снегом глаза, то обнаружила, что Пауль очень странным взглядом смотрит на ее губы. Она нервно провела по ним языком – разбила, что ли? Привкуса крови не чувствовалось, и она растерянно спросила:

– Ты чего?

– Ничего! – Он отвернулся, поднялся и пошел между стволов, даже не оглянувшись.

Она села в снегу. Ой, дура! Ну дура же! Это ж он ее поцеловать хотел! Ее? Поцеловать? Светловолосый спортивный красавчик, да еще и импортный? Быть не может! Или может?

– Пауль, подожди! – Она вскочила и, отряхивая на ходу шубу, заковыляла за ним.

Все так же не оглядываясь, он остановился, дождался Ингу. Они молча пошли рядом. Не удержавшись, Инга искоса поглядела на него – так хотел или не хотел? И не спросишь ведь!

– Тогда, значит, Амалию убили твои партизаны! – пробормотала Инга – ну надо же о чем-то говорить!

– Они не мои, – буркнул Пауль, все так же не глядя на Ингу. – Зачем им ее убивать?

– Откуда я знаю? Придумали же они, что я из НКВД! А про нее, может, решили, что она из гестапо. Или нет, знаю! – снова оживилась Инга. – Это вам старый немец рассказал, что их отход прикрывать оставили? – И когда Пауль кивнул, уверенно заявила: – Врет! Ясно же, что они тут охраняли что-то… Что немцы спрятали… Как он сказал – «собственность великой Германии». А Амалия с Гюнтером узнали откуда-то и приехали это искать. Вот немец с товарищами их и устранил! Точно, все сходится – я же рацию на башне нашла, настоящую! А у кого еще может быть рация, если не у партизан, остальные мобилками пользуются! Вот по этой рации с башни и передавали, когда ты сказал, что ничего не слышишь! – Инга снова уставилась на него подозрительно. Странная тогда была ситуация… И ты вел себя странно…

– Я и правда ничего не слышал, – пробормотал мальчишка.

– А они передавали! – с торжеством объявила ему Инга. – Чтоб поторапливались, потому что Амалия с Гюнтером приехали, все… – она вдруг осеклась, вспомнив точные слова «ночного радиста». И убито закончила: – Приехали «все трое».

Пауль остановился у самых замковых ворот, перед подъемным мостом, и напряженным голосом потребовал:

– А покажи-ка мне эту рацию!

Инга заколебалась на мгновение, потом запустила руку во внутренний карман шубы и протянула Паулю черный пластиковый прямоугольник.

Мальчишка покрутил рацию в руках, выдвинул антенну, а потом медленно сказал:

– Если ты не думаешь, что партизанам до сих пор сбрасывают грузы с самолетов… То это не их рация! – И он повернул корпус рации так, что Инге стали видны штрих-код и выдавленная дата – «2008 г.». – А принадлежать она могла тому, кто точно знал, что здесь мобилки не работают. И если Амалия с Гюнтером – двое, то каких «троих» имел в виду радист и кто должен поторапливаться?

Глава IX. Полуночные гости, или Братва на «Хаммерах»

– Ну… – задумчиво протянула Инга, – третьим может быть тот, кто должен их отсюда увезти – Амалию, ее брата… и клад? Не на себе же они его потащат – как минимум нужна машина!

– Машина! – напряженным голосом сказал Пауль. – И не одна!

– Одной должно хватить, – помотала головой Инга.

– А я говорю – много! – напряженным шепотом выдавил Пауль. – Сюда едут! Слышишь?

Инга прислушалась, раздраженно морщась от усилившегося шума ветра в деревьях, мешающего расслышать хоть что-то… Вдалеке на ведущей к замку дороге мелькнули и пропали два желтых огонька. Мелькнули еще раз… Еще… И тут она поняла! Это шумел не ветер, это гудели моторы машин, пробивавшихся к замку сквозь снежные завалы.

Вот теперь Инга знала, что такое – камень с души свалился. Это когда тебя сперва действительно будто неподъемной тяжестью придавили. А потом вдруг становится легко-легко, и ты сразу вспоминаешь, что сейчас новогодняя ночь, и видишь, как красив при луне твой замок. И ты срываешься с места, бежишь через подъемный мост, а потом по дороге. Торопишься, проваливаясь в снег, навстречу помощи, спасению, решению всех проблем… А потом на тебя в очередной раз набегают, сшибают с ног и, ухватив под мышки, волокут под прикрытие вздымающихся вдоль дороги скал, яростно шипя в ухо:

– Ну и куда ты бежишь, ненормальная?!

– Пусти! – Инга брыкнула ногой, взбивая волны снега. – Это за нами! Папа сказал, что нас обязательно вытащат, несмотря на снег! Вот они и едут – вытаскивать!

Пауль впихнул ее под нависающую над дорогой скалу и только тогда презрительно процедил:

– В новогоднюю ночь? Сейчас и президента выручать никто бы не поехал, не то что простого миллионера! И кто, вообще, в курсе, что вас надо выручать?

– Папина секретарша! Она очень исполнительная, она сразу забеспокоится, что папа не вернулся… – яростно сплевывая снег и порываясь снова выскочить из-под скалы, чтобы бежать навстречу машинам, выпалила Инга… И вдруг замолчала. Новогодняя ночь… Папина секретарша сейчас пьет шампанское с семейством и друзьями, а искать их начнет не раньше четвертого, как папа и сказал. Но тогда кто же там едет? Инга перестала вырываться.

– Соображаешь, – одобрил Пауль. – Если бы еще не так медленно…

– А если бы ты на меня не накидывался и не ронял в снег… – гневно начала Инга.

– То тебя бы еще китаец подстрелил, – вместо нее закончил Пауль.

Инга надулась. Почему-то когда мама спорила с папой, последнее слово всегда оставалось за ней! Может, напрасно Инга считала свою маму… ну, не очень умной? Может, это она сама чего-то… недопонимает?

– Пошли, посмотрим, кто там приехал! – скомандовал Пауль и осторожно двинулся вниз, вдоль ведущей к замку горной дороги, навстречу мелькающим впереди огням. Инга торопливо догнала Пауля и вцепилась ему в рукав.

– В ухо не сопи, – потребовал он, осторожно выглядывая из-за скалы там, где дорога делала поворот. Инга тоже взглянула на довольно большую площадку, с которой и начинался подъем к самому замку. Два длинных желтых конуса света упали на дорогу, словно на ней скрестились лучи военных прожекторов. А потом, подвывая и тяжело перемалывая снежные завалы гигантскими колесами, выбралась огромная, казавшаяся совершенно квадратной машина. Затем вторая… Третья… Четвертая… Да сколько же их! И как они сумели сюда пробиться? Видно, последний вопрос она задала вслух, потому что Пауль взглянул на нее через плечо – слегка презрительно – девчонка, что возьмешь! – и обронил:

– Это же «Хаммеры»! Дитя американской военной промышленности. Они где угодно пройдут!

– И до замка поднимутся? – дрожащим голосом спросила Инга. Не нравились ей эти «Хаммеры»!

Ответ она получила немедленно. Первый «Хаммер» остановился, заглушая мотор. Остальные пристроились ему в хвост – тяжелые, угловатые, грозные военные машины встали полукругом, заняв почти всю площадку. Захлопали дверцы… и наружу высыпали крепкие молодые мужики, похожие друг на друга, как братья, – может быть, из-за практически одинаковых черных курток. А может, из-за рож – квадратных, как их автомобили, и таких же агрессивных. Лихо гогоча над чем-то своим, они, закурив, разглядывали замок сквозь дым сигарет.

– Непохожи они на американских военных, – прошептала Инга на ухо Паулю.

– Тихо! – шикнул на нее мальчишка.

– Ты гля, и впрямь – натуральный замок, как в кино! – громко, с явным восхищением произнес один из приезжих, разглядывая возвышающиеся над верхушкой горы башенные зубцы.

– Тебе-то что с того! – мрачно пробурчал другой. – Пацаны все гуляют, а мы тут торчим, и даже выпить за Новый год нельзя! – он искоса поглядел на третьего, который, видно, был у них главным.

– Нельзя! – жестко отрезал тот. – А за то, чтоб ты здесь торчал, тебе платят. По новогоднему тарифу! – жестко усмехнулся он, а потом примирительно добавил, оглядывая своих недовольных подчиненных: – Ничего, скоро внутрь пойдем, там теплее будет. – И он вдруг заржал совершенно жеребячьим хохотом. – Там, блин, будет даже жарко!

Остальные ответили тем же – шутка оказалась понятной. А прячущиеся за скалой Инга с Паулем переглянулись, и девочка крепче вцепилась в рукав его куртки. Эти… пойдут в замок? Тогда там действительно может стать жарко!

– Когда пойдем-то? – вытирая выступившие от смеха слезы, охнул один из прибывших.

– Вот когда сигнал подадут, тогда и пойдем, – снова становясь строгим, сообщил его начальник. Он сунул руку во внутренний карман куртки и вытащил… точно такую же рацию, как та, что Инга подобрала на башне! – Проверить надо, – пробормотал главный и принялся неуверенными движениями человека, легко пасующего перед любой новой техникой, вертеть колесико.

В первое мгновение Инге показалось, что спрятанная у нее во внутреннем кармане шубы рация словно шевельнулась… а потом из нее понесся хриплый, довольно громкий шорох.

Пауль схватил Ингу, оттащил, вжал ее спиной в скалу и сам навалился сверху, глуша исходящие из-под шубы хрипы.

– Выключи ее! – отчаянно выдохнул мальчишка Инге в ухо.

– Сейчас, сейчас… Пусти ты, дай руку просунуть, – она отпихнула его, запустила руку под шубу и, не доставая рации из внутреннего кармана – еще услышат! – попыталась отключить ее. Маленькое колесико скользнуло под ее дрожащими пальцами – рвущиеся из рации шуршание и шорох стали просто оглушительными, изо всех сил ударили в уши.

– Слышь, бригадир? Чего это шуршит? – спросил за скалой настороженный голос.

– Бежим! – Пауль толкнул девочку в спину, и они рванули обратно по своим следам ровно за мгновение до того, как бригадир ответил:

– Не знаю! А ну, Колян, глянь, чего там…

Снег захрустел под быстрыми шагами. Инга оглянулась и увидела шарящий луч фонарика, уже выглядывающий из-за прикрывающей поворот к поляне скалы. Сейчас этот Колян вывернет на тропу и, если даже сразу не увидит их в тени скалы, по шороху рации найдет моментально. Инга на бегу снова сунула руку под шубу и наугад крутанула колесико…

Рация щелкнула и смолкла, будто ее заткнули кляпом. Пауль в очередной раз рванул Ингу – интересно, у него такая манера общаться со всеми девушками? – прижал ее к скале там, где сгущался самый глубокий мрак, и сам распластался рядом.

Желтый конус света рывками надвигался на них. Наконец темная фигура прошла мимо… и остановилась точно напротив их ненадежного укрытия. Пауль и Инга затаили дыхание… Колян повел фонарем вправо… влево… Пятно света рыскало среди придорожного подлеска, медленно подбираясь к ногам распластавшихся по скале ребят… Сейчас он приподнимет фонарик чуть выше – и луч упрется в них!

Колян приподнял фонарик… и повернул его в сторону замка. Зловещая каменная громада башен нависала над пропастью. Инга не поверила глазам! Легкий голубоватый огонек снова скакал по зубцам, словно приветствуя новых легкомысленных путников!

Слышно было, как Колян шумно сглотнул. Луч его фонарика испуганно заметался, он быстро повернулся и трусцой побежал к своим.

– Пошли, – шепнул Пауль, отрываясь от скалы. Быстро и тихо они двинулись к замку, то и дело оглядываясь.

Они вбежали во двор, задвинули засов калитки и бросились к сколоченным из толстых бревен воротам. Ребята изо всех сил уперлись в створки. Медленно и тяжело, с душераздирающим скрипом, ворота закрылись. Отчаянно ругающийся по-немецки Пауль задвинул тяжеленный деревянный брус, заменяющий засов. И только тогда Инга осмелилась заговорить. Обеими руками она вцепилась в Пауля и испуганно прошептала, пытаясь разглядеть в ночной темноте его лицо:

– Зачем… Зачем им столько народу?

– Пусти, куртку порвешь! – Пауль тщетно пытался вырваться. – Кому – им?

– Амалии с Гюнтером, – сказала Инга. – То есть теперь уже одному Гюнтеру. А кто еще мог притащить сюда этих? Клад вывозить… – Она говорила все неувереннее – собственные слова казались сомнительными уже и ей.

Пауль же глядел на нее так… Ну, как папа иногда смотрит на маму. То есть не в том смысле, что с любовью!

– С ума сошла? – тоже, как папа, спросил Пауль. – Это ж какой клад должен быть, чтоб его на четырех «Хаммерах» вывозить? А эти мордатые кто – команда грузчиков?

– В замке будет жарко… – уныло повторила Инга слова бригадира. – А я еще думала – как Гюнтер собирается вытащить клад у нас прямо под носом…

– Он просто собирается избавиться от ваших любопытных носов, – безжалостно отрезал Пауль. – С помощью тех амбалов!

– Там амбалов достаточно, чтоб избавиться от всех, – парировала Инга. – И ваши любопытные носы ему мешают так же, как и наши!

– Так идем к нашим носам… Тьфу, я хотел сказать – идем к нашим, все им расскажем…

– И они нам не поверят! – закончила Инга. – Первым делом они отправятся расспрашивать Гюнтера, – наставительно пояснила девочка. – Тот скажет, что мы все выдумали, потом, даже если догадаются спуститься вниз, к банде на «Хаммерах», те тоже что-нибудь вкрутят, вроде того, что они заблудились… И как думаешь, кого послушают наши – хоть твои, хоть мои? Нас с тобой, двух безответственных детей, или серьезных взрослых людей? – ехидно поинтересовалась она. – С них станется еще этих… на «Хаммерах»… в замок пригласить! Нет, в конце концов, наши взрослые нам все равно поверят – когда гости во главе с Гюнтером их мочить начнут! Но будет уже немного поздно!

– Что же делать? – Теперь Пауль смотрел на нее так же растерянно, как раньше она на него.

Инга призадумалась. А действительно, что?

– Единственная наша зацепка – сам Гюнтер. Я тут как раз его вещи хотела обыскать… – сказала она, вкладывая в голос уверенность, которой на самом деле не испытывала.

– Рыться в чужих вещах нехорошо, – с истинно немецкой добропорядочностью возразил Пауль.

– А мочить чужих людей – хорошо? – огрызнулась Инга. – Впрочем, можем сперва поглядеть, что он там делает! Сдается мне, что это он сестричку прирезал, чтоб не делиться. Вопрос только, зачем ему подставлять моего папу?

Глава X. Страшная тайна старого замка, или Беготня за призраком

Нежилая часть замка встретила их полной, нерушимой тишиной. Здесь было холоднее, чем на улице. От каменных стен тянуло сыростью. В заброшенных залах, через которые они проходили, попадались то кучи мусора, перепревшего настолько, что уже и не разобрать, что это было раньше, то остатки мебели, сгнившей в труху. В некоторых комнатах пахло так, будто там сдохло что-то большое – но уже давненько, запах почти успел выветриться. В других не было ничего, кроме пыли, и даже сам воздух казался пыльным и застоявшимся.

– Это что, еще от хозяев замка осталось? – Инга покосилась на приткнувшийся в углу покосившийся письменный стол.

– Скорее от немцев, – тихо, чтоб не спугнуть гуляющее по каменным залам эхо, ответил Пауль. – У них в замке то ли штаб, то ли, наоборот, какие-то секретные лаборатории были – никто не помнит толком. А старые хозяева замка сюда не часто наведывались. Рассказывают, неприятность у них тут вышла еще в XVII веке. Вроде бы хозяином замка был старый польский магнат из древнего рода – тогда вся эта территория принадлежала Польше, – и женился он на молоденькой немке, будто бы необыкновенной красавице…

Инга вздрогнула – продыху нет от немок!

Пауль понизил голос еще больше:

– Повез ее владения свои показывать. Этот замок был самым дальним, и добрались они сюда как раз под Новый год.

Инга снова вздрогнула, чувствуя, что ей становится холодно не только снаружи, но и изнутри.

– Устроили бал, на который съехалась вся окрестная знать. А крестьяне плясали во дворе, и один молодой крестьянин позвал прекрасную хозяйку замка с ним сплясать. Она пошла. И так красиво танцевала, что тот крестьянин влюбился в нее без памяти и подговорил с ним бежать. Как часы пробили полночь, они выскользнули в замковые ворота – и в лес. Рассвирепевший муж бросился в погоню, догнал, крестьянина повесил на первой же елке, а молодую красавицу жену за то, что она его опозорила, изуродовал так, что ей пришлось скрывать лицо под волосами. А муж оставил ее доживать свой век в этом замке.

– И с тех пор ее дух бродит по замку и нападает на приезжих? – выпалила Инга.

– Почему нападает? Никто пока не жаловался. Но, говорят, бродит. И все пританцовывает, – неохотно согласился Пауль. – А я так вообще в эту легенду не верю! Во-первых, ни одна немка не побежит со своим возлюбленным зимой в лес – дура она, что ли, где они будут там жить, на ветках? А во-вторых, немка-красавица – это полная ерунда! Я среди немок всю жизнь живу – все как одна коровы! И танцуют тоже… как полные коровы!

Инга вздрогнула в третий раз – но уже по иному поводу. Загадочные легенды мгновенно вылетели у нее из головы. Как же она сама не сообразила! Немки! Все девушки, с которыми он встречался до нее, были немками! А она еще переживала, что Пауль гуляет с ней только потому, что она здесь единственная девчонка! Да она вообще единственная девчонка в его жизни: остальные были говорящие тумбочки на ножках – по-немецки говорящие! Или она немок не видела? И можно не беспокоиться, что вернувшись домой, он немедленно ее забудет! Ха-ха, да глядя на своих одноклассниц, он ее каждую минуту вспоминать станет! Инга почувствовала, как, несмотря на все неприятности, у нее резко поднялось настроение.

– А сам ты этот призрак видел? – весело спросила она.

– Не-а, – помотал головой Пауль.

Тем временем они продолжали свой путь к часовне.

– Ну так посмотри, – глухим голосом сказала Инга, вдруг останавливаясь.

Впереди мерцал серебристо-голубоватый свет, похожий на свет галогенной лампы. В глубине этого света что-то плавно изгибалось, кружилось, словно в такт неслышной музыке. И будто желая наказать Пауля за неверие, из этого призрачного мерцания вдруг выглянула женская головка – с занавешенным волосами лицом! Инга замерла, как увидевший удава кролик. Сейчас прозрачная тварь раздвинет волосы, и перед ними предстанет жуткая потусторонняя харя с бездонными черными глазами, как в фильме «Звонок», а утром отгулявшие новогоднюю ночь селяне найдут их в этом коридоре – мертвых и с перекошенными рожами.

Но привидение не только не стало раздвигать призрачные волосы, оно даже не приблизилось к ним. Наоборот, испуганно отпрянуло и заметалось, словно в растерянности.

– Чего это оно? – шепотом удивился Пауль, не сводя изумленного взгляда с призрака.

– Меня боится! – неожиданно сообразила Инга. – Я его вчера ночью стукнула!

– Ты, случаем, нашей Ганне не родственница? – поинтересовался Пауль.

Призрак тем временем справился с растерянностью и торопливо заскользил по коридору, явно спеша убраться подальше. Инга нерешительно шагнула следом.

– Ты куда? Часовня в другой стороне! – попытался остановить ее Пауль, но девочка покачала головой.

– Идем за ней! Раз сматывается, значит, есть что скрывать! – бросила она, устремляясь в погоню за призраком.

– Призрак, которому есть что скрывать, – обалдело пробормотал Пауль, но последовал за ними.

Привидение тем временем понеслось еще быстрее. Ребята перешли сперва на легкую трусцу, потом на бег. Призрак несся впереди, белые одежды развевались… И вот, не снижая скорости, он скрылся за поворотом…

Инга едва успела затормозить: сразу за поворотом была абсолютно глухая стена. Пауль не успел. Он с разбегу врезался Инге в спину, девчонка начала падать вперед, ее выставленные ладони с силой впечатались в шершавый камень… Да это же не камень, когда врезаешься в камень – гораздо больнее. Без единого звука только что казавшаяся монолитной стена поползла в сторону и отъехала, открывая прямоугольник двери, за которым уже совсем не быстро, а, наоборот, спокойно и плавно перемещался серебристо-голубоватый отсвет.

– Пошли! – шепотом скомандовала Инга.

Если Пауль и хотел возразить, то просто не успел – девчонка решительно ступила внутрь.

Перед ними открывался огромный, не меньше центрального, в котором сейчас стояла елка, зал. Инга предположила, что здесь была немецкая библиотека: вдоль стен выстроились высоченные, в потолок, стеллажи. Причем в средневековье их вряд ли смогли бы сделать из стали. Призрак тоже был тут. Инге показалось, что он парит в воздухе спиной к ним, роясь в пачках старых документов, сваленных на верхних полках. Сыплющиеся с полок бумаги уже устилали весь пол. И когда успел раскидать, ведь только что от них по коридорам улепетывал? В исходящем от призрака серебристо-голубоватом свечении Инга разглядела, что призрак вовсе не висит в воздухе, а, как обычный человек, стоит на верхней ступеньке старой стремянки. И вообще, в самом привидении что-то изменилось. Теперь от него исходили явственно ощутимые волны нетерпения и злости.

Привидение поднесло к глазам очередную выхваченную с полки бумажку, вроде бы вчиталось – надо же, какие грамотные призраки в замке! – с раздражением швырнуло бумагу на пол, крутанулось на верхней ступеньке стремянки. И тут увидело Ингу и Пауля, что, запрокинув головы и приоткрыв от изумления рты, пялились на него снизу. Привидение тоненько, испуганно взвизгнуло и так же стремительно, как только что по коридору, рвануло вниз по шаткой лесенке, вихрем пронеслось мимо ребят и ринулось в глубь библиотеки.

– Да куда ж ты опять… – Инга бросилась вслед за привидением. – Бегай за тобой еще…

Они с топотом промчались через весь зал прямо по раскиданным бумагам… и мелькающее впереди привидение словно растворилось в стене.

– Где ж тут… где же… – Инга ощупала стену. Ей не верилось, что призрак просочился сквозь камни. Наверняка тут второй лаз, выход, что угодно! Но дверь упорно не нащупывалась, стена оставалась монолитной. Наконец Инга, прекратив поиски, безнадежно оглянулась на Пауля. Мальчишка только пожал плечами:

– Привидение, оно приведение и есть. Что она хоть тут искала?

– Клад… – неуверенно пробормотала Инга.

– Зачем привидению клад? – удивился Пауль, присаживаясь на корточки и пересматривая валяющиеся на полу бумаги.

– Ну-у… Может, она его охраняет…

– Тогда ее немецкий вермахт мобилизовал, поскольку она есть немецкое привидение. Все эти бумажки – времен войны и написаны на немецком. Как-то мало похоже на клад. – Он сунул один листок Инге в руки.

Действительно, на клад это не походило. Скорее, на обрывок тетрадки по математике – расчеты, расчеты, столбики цифр. Она огляделась – другие, большие листы явно представляли собой чертежи, потом снова расчеты, записи по-немецки…

– А ты раньше бывал в этом зале? – спросила Инга.

Пауль поднялся, отряхивая колени.

– Не только не бывал – я вообще не знал, что он есть! – торжественно провозгласил мальчик.

Инга нахмурилась. В голове ее, будто метеоры в мультиках, со свистом проносились обрывки мыслей, принося ощущение мгновенного озарения, но при этом никак не желая выстраиваться во что-то связное… Амалия и Гюнтер – немцы. Они искали что-то в замке, где раньше стояла немецкая часть, а по лесам до сих пор бродит последний немецкий партизан и есть потайной зал, полный бумаг, оставленных немцами…

– Немцы, сплошные немцы, продыху нет от немцев. Живые немцы, мертвые немцы, старые немцы…

– Молодые и симпатичные немцы, – добавил Пауль и пояснил: – Это я о себе!

Девочка поглядела на него с досадой – от скромности не помрет! Сбил с мысли своими глупостями, а ей казалось, что она вот-вот додумается до чего-то стоящего! Попробуем сначала… Немка – Амалия – была убита под Новый год и теперь лежит в замковой часовне, а по коридорам бродит призрак – тоже немецкого происхождения! – у которого тоже под Новый год здесь вышла неприятная история… В войну в замке стояла немецкая часть, сохранился секретный архив немецких документов, а в лесах под замком – последний немецкий партизан. А на дороге – тоже под замком – появилась банда вполне наших братков на «Хаммерах». Американских. Нет, братки не вписываются, вот если бы они тоже были немцами или хотя бы приехали на «Фольксвагенах»… А ведь есть еще и китаец… И вообще, не складывается все как-то!

– Б-р-р. – Инга потрясла головой. И тут, видно от сильной встряски, мысли прояснились, и девочка поняла, наконец, что удивило ее в гонках за привидением. Бежавший через зал призрак… топал! Топал точно, как сама Инга, и бумаги у него из-под ног разлетались. Но ведь когда они бегали по замковым коридорам, он скользил совершенно бесшумно! Или здесь акустика такая? Или… – А пошли-ка все-таки проведаем Амалию с Гюнтером, – решительно скомандовала она, поворачивая к выходу из потайного зала.

Глава XI. Мрачная часовня, или Новый год на всю катушку

Язычки пламени, плясавшие на длинных новогодних свечах, слишком ярких и праздничных для этого мрачного места, бросали причудливые тени на каменный алтарь часовни, наполняли обманчивым ощущением жизни мертвое лицо Амалии. Ребята остановились, не дойдя до алтаря пары шагов. Переглянулись. Инга поняла, что Паулю так же не хочется подходить ближе, как и ей самой. Страшно. Жутко.

Когда-то в узкие окошки часовни были вставлены красочные витражи с изображениями святых. Но сейчас от них не осталось и воспоминаний – сквозь пустые проемы виднелся расположенный поблизости старый замковый колодец. Пол усыпала мелкая каменная крошка, а потолок, казалось, в любую минуту мог обвалиться. Свечи стояли в ногах и головах покойницы, выхватывая из мрака бледное лицо с закрытыми глазами и трагически стиснутыми бескровными губами. На белом одеянии, недавно еще бывшем маскарадным костюмом, у самого сердца алело кровавое пятно.

Сбоку, в полумраке, куда не доставал свет свечей, к алтарю привалилась какая-то темная груда. Инга всмотрелась, узнала куртку Гюнтера и поняла, что это немец – натянул куртку до ушей, защищаясь от царящего здесь невыносимого холода, да так и сидит на выкрошившихся ступенях алтаря. Что ж, значит, оба тут…

Инга сделала над собой усилие и подошла поближе. Протянула дрожащую руку – и легко коснулась запястья Амалии. Тут же испуганно отдернула пальцы – запястье оказалось холодным, как лед! Она настороженно покосилась на сидящего Гюнтера – не заметил ли тот ее маневров. Но человек под курткой по-прежнему не шевелился – такой же неподвижный, как и его мертвая сестра. Он тут случайно насмерть не замерз?

– Герр Гюнтер! – тихонько окликнула немца Инга. – Герр… – Она взялась за плечо куртки. Гладкая синтетика сухо зашуршала под пальцами, Гюнтер качнулся… опал и сложился, словно высосанная инопланетянами оболочка. Инга с визгом отскочила в сторону. Пауль метнулся между ней и алтарем… и встряхнул куртку Гюнтера. Пустую, без хозяина.

– Смылся, гад, – задумчиво пробормотал Пауль, растягивая куртку на руках. – Куртку пристроил, чтоб казалось, будто он тут, а сам шастает…

– Думаешь, опять замок обыскивает? – стараясь, чтоб голос не сильно дрожал, спросила она.

Выражение лица у Пауля стало каким-то… странным.

– Его сестричку убили… твой отец вроде бы убил… – медленно, словно прикидывая, проговорил мальчишка. – Наши стали караулить ваших… То есть все, кто есть в замке, толкутся в одном месте и никуда не шастают. Не то что раньше, когда все лазали, где хотели. Так почему бы и не обыскать замок?

Инга почувствовала, как у нее аж дух перехватывает:

– Выходит, Гюнтер убил сестру не только, чтоб не делиться? Он убил сестру и подставил моего отца, чтоб спокойно найти клад?

– Я думаю, тут и то и другое… – пожал плечами Пауль. – И ему было все равно, кого из ваших подставлять – любого бы стали караулить!

– А теперь он наведет на замок банду, которая перебьет всех нас, а он спокойно вывезет клад! – с ужасом в голосе закончила Инга.

– Это при условии, что он уже нашел, – проговорил Пауль, бросаясь к выходу из часовни. – Не думаю, что его устроят немецкие чертежи и расчеты.

Инга кинулась за ним.

– Что ты хочешь делать? – на бегу спросила она.

– Просто скажу нашим, что Гюнтера нет в часовне! – крикнул он. – Они обязательно пойдут его искать – даже если не захотят, тетка Христина заставит, она за свои припасы боится, чтоб не растаскали!

Топот их ботинок по каменным плитам был единственным звуком, что рассеивал мертвящую, неподвижную тишину замка. Они бежали, срывая дыхание и не решаясь признаться даже самим себе, что торопятся оказаться среди людей – живых, теплых, разговаривающих… С разгону они ворвались в левое крыло…

В зале никого не было. Ни пленников, ни их охраны.

– Они вроде поесть собирались, – пробормотала Инга, растерянно озираясь по сторонам.

– Думаешь, до сих пор на кухне? – нервно переспросил Пауль, но не двинулся с места.

Инга отлично понимала его. А что, если они сейчас войдут на кухню – а там тоже никого? Если все деревенские, мама Инги, гости – все растворились в зловещей пустоте старого замка? Если, кроме мертвецов и призраков, здесь только они двое живые? И если мертвецы и призраки уже идут на биение их сердец…

Нет, так невозможно! От одного страха сдохнешь! Инга решительно встряхнулась и пошла на кухню. Если там никого нет – значит, они есть где-то еще… Если никого нет… Она рванула тяжелую дверь кухни…

– Ваа-а! С Новым годом! Тарам-тара-рам! – вопли и звуки музыки ударили Инге в лицо – вместе с запахом горячей еды, висящим в воздухе табачным дымом и тяжелым ароматом пролитого вина.

Она застыла на пороге, не в силах отвести глаз от открывшегося ей зрелища. Они все были тут – и деревенские, и их пленники. Шофер Витя и охранник Андрей деловито распивали кувшинчик домашнего вина. Сосредоточенно обгладывал куриную ножку брокер Пал Иваныч. Сидя на лавке, бородатый дед – предводитель Сводного партизанского отряда имени Дружбы народов – наяривал на аккордеоне такую же старую, как и сам музыкант, лихую мелодию. А посреди кухни, уперев руки в бока и дробно топоча тоненькими шпильками парижских сапожек, плясала ее мама. Вокруг мамы, вприсядку с гиканьем скакал Ганнин Петрусь, а сама Ганна лупила в ладоши так, что казалось, потолок обвалится.

– Инга! – выдавая под последний аккорд лихого дробота каблуками, выкрикнула мама и остановилась. – Где ты опять ходишь? Я же запретила тебе разговаривать с этим мальчиком!

– А мы не разговаривали, мы молча гуляли, – пробормотала Инга, и, как ни странно, маму это объяснение устроило. Она налетела на дочь, закружила, потащила к заваленным самой разной снедью столам, быстро и радостно крича прямо в ухо: – Мне бабушка Олеся по руке гадала! Она все-все про меня знает, даже неловко как-то… Так она говорит, что у твоего папы ничего не было с этой Амалией. Хотя я думаю, это ее Ольга подговорила. – Мама быстро кивнула на тетю Олю, сидящую рядом с дядей Игорем.

Восседающая во главе стола старая ведьма вдруг резко повернулась, крючковатый нос шевельнулся вверх-вниз, будто принюхиваясь, круглые глаза по птичьи уставились на тетю Олю, и уже слышанным Ингой жутким загробным голосом она пробормотала:

– Такая подговорит! Да-да, на что угодно подговорит… Решимости хватит…

Тетя Оля напряглась и опустила глаза. «За-нервничаешь тут, когда на тебя так пялятся!» – сочувственно подумала Инга.

– Деточки! Шо ж вы голодные ходите, хиба так можно, праздник же, Новый год! – с другого конца кухни к ним разлетелась тетка Христина. – Павло, шо ж ты за кавалер, угощай дивчину!

– Да погодите вы! – перекрывая стоящий в кухне радостный гвалт, заорал Пауль. – Заморочили меня совсем! Я хотел сказать… Герр Гюнтер пропал! В часовне его нет!

– Конечно, нет! – ничуть не потрясенная этим известием, кивнула Христина. – Горе горем, а можно насмерть промерзнуть! Да и заголодал бедолага… Ты ешь, ешь, сердешный, не стесняйся, ешь, немчура поганая! – ласково сказала тетка Христина.

Инга и Пауль дружно поглядели на угол стола. Там, полоща усы в любимом коньяке и уплетая поросенка под хреном, восседал Гюнтер.

Глава XII. Ловушка на Гюнтера, или Здравствуйте, я ваша тетя

– Он тут давно? – пробормотал Пауль, изумленно, словно на привидение, глядя на немца. Хотя привидением их теперь не удивишь…

– Как мы на кухню перебрались, так, почитай, сразу и прибрел. Недолго в своей часовне высидел, – усмехнулась тетка Христина, подсовывая блюдо с мясом.

Инга и Пауль растерянно переглянулись, подхватили свои тарелки и сели подальше от остальных.

– Если Гюнтер здесь – значит, он уже нашел клад? Но я не понимаю, чего тогда ждет банда на «Хаммерах»? То есть отлично, конечно, что банда пока ждет, а не ломится в замок всех мочить, но…

Жевавший пирожок Пауль вдруг поперхнулся и отчаянно закашлялся. Инга кулаком постучала его по спине.

– Прекрати… Убьешь… – Он вытер выступившие на глазах слезы и высокомерно поинтересовался: – А что тут понимать? Они ж тебе сами русским языком сказали – сигнала ждут! А как Гюнтер им посигналит, если рация у тебя? – Он вдруг отвернулся от Инги и через весь зал уставился на восседающую во главе стола собственную бабку. Старая ведьма моментально обернулась к внуку – словно бы тот ее позвал, хотя Пауль не произнес ни звука. И в ответ уставилась на мальчишку круглыми птичьими глазами. Так они некоторое время пялились друг на друга, а потом старуха покачала головой – будто сомневаясь. Пауль насупился. Старая Олеся еще подумала – и нехотя кивнула, так что дряблый подбородок ткнулся ей в грудь. Согласилась. И снова принялась равнодушно ковыряться в тарелке.

– Чего это вы в гляделки играете? – нервно спросила Инга – их молчаливые переговоры показались ей жутковатыми.

– А у нас с бабкой полное взаимопонимание, она у меня все не то что с полуслова – с полвзгляда сечет! – нахально отрезал Пауль и требовательно протянул руку: – Рацию сюда давай!

– Зачем? – еще больше насторожилась Инга.

– Надо! – отрезал мальчишка, явно не собираясь больше ничего пояснять. На губах его играла торжествующая улыбка, и весь он излучал горделивость, как будто только что разгадал все загадки и нашел решение всем проблемам. – Я сейчас по залу погуляю, – отрывисто, словно офицер команду, бросил он, – а ты… – он поглядел на часы, – минут пять выжди и подойдешь ко мне. Скажешь громко, что устала, хочешь спать и идешь в вашу комнату. Заберешь у меня рацию – обязательно! – и пойдешь… – Он сделал эффектную паузу.

– Куда? – не выдержав, с замиранием сердца спросила Инга. Куда ей придется отправиться? В ночной лес к мохнатым чудовищам и агрессивным китайцам? К бандитам на «Хаммерах»? В часовню, где лежит покойница?

– В комнату, – невозмутимо сообщил Пауль. – Спать. И ничего не бойся! – он покровительственно похлопал ее по плечу. – Я со всем разберусь!

Разберется он! Ну вы видали! Даже объяснить ничего не хочет, думает, она будет просто выполнять его команды! Фигушки! Как говорит тетя Оля: «Я вам что, девочка?» То есть она-то, Инга, конечно, девочка – не мальчик же! – но…

Инга, уже набравшая воздуха, чтоб выдать Паулю все, что она про него думает, резко выдохнула… Когда отец начинал вот так горделиво вскидывать голову и изображать из себя великого героя-победителя и хозяина жизни, мама никогда не пыталась его осадить. Наоборот, она покорно кивала и глядела восторженными глазами. Восторженного взгляда у Инги, конечно, не получится, но… Она порылась в кармане шубы и покорно вложила рацию Паулю в ладонь. Пауль кивнул и вальяжной походкой направился через весь зал.

Тревожно закусив губу, Инга наблюдала за ним. Мальчишка подошел к Христине, сказал ей что-то – тетка засмеялась. Стянул с тарелки очередной пирожок и сунул его в рот. Ответил на вопрос престарелого немецкого партизана. Словно случайно остановился рядом с Гюнтером, рассеянно перебрасывая рацию из руки в руку.

Черный пластиковый прямоугольник ритмично хлопался ему то на одну ладонь, то на другую… На монотонный звук оглянулась мама, покосилась через плечо тетя Оля, бросил короткий взгляд брокер… Гюнтер кушал. Аккуратно, даже изящно резал мясо ножиком, накалывал, отправлял в рот, сосредоточенно жевал… Казалось, для него нет ничего важнее содержимого его тарелки и ему совершенно безразлично, кто там топчется у него над головой. Наконец полностью потеряв терпение, Пауль не глядя ухватил со стола какую-то тарелку. Держа рацию в одной руке, а тарелку – в другой и приторно-ласково приглашая по-немецки: «Угощайтесь, герр Гюнтер!» – сунул обе немцу под нос.

Гюнтер вздрогнул, вскинул голову, поглядел на Пауля, на рацию, на тарелку… Пауль, не отрывающий глаз от лица немца, увидел, как тот судорожно сглотнул и отрицательно помотал головой:

– Благодарю вас… Я, пожалуй, не буду угощаться… Вот этим…

И только тогда Пауль удосужился глянуть, что же такое он цапнул со стола и чем так настойчиво угощал немца! На здоровенной тарелке горой громоздились обглоданные кости – свиные, куриные и даже рыбьи вперемешку. Среди них болтались надкусанные кусочки хлеба, половинка соленого огурца со следами зубов, рваная салфетка…

– Напрасно отказываетесь, – ничуть не смутившись, строго сказал Пауль. – Между прочим, местное экзотическое блюдо! Только для особо дорогих гостей! – Небрежно вернул тарелку на стол, еще раз демонстративно покрутив рацией перед остекленевшими глазами немца.

Инга поняла, что пора. Она вскочила, пронеслась через весь зал, выхватила рацию у Пауля из рук и, размахивая ею, как гранатой, громко выкрикнула:

– Я устала! Пойду в нашу комнату – спать! – огляделась, чтобы убедиться, что все ее слышали, и быстрым шагом бросилась вон из замковой кухни.

Тяжелая дверь за ней захлопнулась, отрезая все звуки царящего там новогоднего веселья. Инга ощупью двинулась к их комнате – надо было хоть фонарик у Пауля взять… Она пошла вперед, напряженно вслушиваясь в царящую вокруг ватную тишину. Не было слышно ничего, кроме ее собственного неровного дыхания. Она задела рукой стену и испуганно вздрогнула от прикосновения к холодному камню.

От страха ей хотелось плакать. Гад все-таки Пауль! Мог бы и сам поработать приманкой, а не ее подставлять! Тихонько жалобно всхлипывая и ежесекундно вздрагивая от звука собственных шагов, она доковыляла до комнаты. Остановилась у двери, за которой был заперт отец. Прижалась ухом к плотно сбитым доскам. Из-за двери не доносилось ни звука. Окликнуть? Инга покачала головой и отошла от двери – наверно, отец уснул. Надо ложиться самой – и ждать, когда хозяин бандитов на «Хаммерах» явится… и пришибет Ингу, чтоб завладеть своей рацией.

А может, Пауль специально это все подстроил? Теперь, когда красавчика не было рядом, Инга снова начала сомневаться… Почему она ему верит? Да только потому, что он ей нравится! А он это видит и пользуется, а сам – сообщник Гюнтера, а может, и вообще – глава бандитов на «Хаммерах» и шеф карпатского отделения немецкой мафии!

Инга нащупала валяющуюся на полу свечу, зажгла и заметалась по комнате, собирая разбросанные одеяла – права она в своих подозрениях или нет, а меры предосторожности не помешают. Она свернула одно одеяло валиком, пристроила рядом подушку и накрыла все сооружение вторым одеялом. В детском садике она мастерски сооружала из одеял чучела – даже тетя Оля попадалась, пока один раз почти случайно не обнаружила, что во время дневного сна в Ингиной кроватке спит еще одно одеяло, а сама Инга, сидя на полу под прикрытием высокой спинки, тихонько играет с куклой. Кажется, детские навыки не пропали – сделанное Ингой чучело действительно походило на укрывшегося с головой человека. Девочка пристроила свечу в изголовье, а сама отступила в темноту и забилась в самый дальний угол.

Тягучие, как смола, минуты тянулись и тянулись. Освещающая чучело свеча тихо потрескивала. Инга чувствовала, как ее веки тяжелеют – спать хотелось невыносимо. Каменный пол был страшно жестким и холодным. Зря она не сообразила прихватить с собой подстилку, а вылезать теперь уже боялась – только высунешься, как гость и нагрянет. Наконец мышцы стали болеть совсем невыносимо, и Инга решилась. На четвереньках она выбралась из своего угла и, настороженно озираясь, потянулась за валяющимся неподалеку чехлом от сиденья…

Огонек свечи задрожал, пригнулся, распрямился снова, и Инга даже не услышала, а скорее почувствовала торопливые крадущиеся шаги. Девочка сперва замерла в ужасе, а потом, так и не вставая с четверенек, быстро-быстро убралась обратно в темный угол. Шаги доносились почему-то не из ведущего в кухню коридора, а с противоположной стороны, от примыкавшей к их комнате внешней галереи.

Мрак шевельнулся, и в комнату тихо скользнула темная фигура. Лица пришельца не было видно. Ночной гость шагнул к освещенному свечным огоньком чучелу… Инга затаила дыхание. Сейчас… Вот сейчас он наклонится, нашаривая рацию…

Темная фигура круто повернулась… и длинным прыжком метнулась прямо к затаившейся в углу Инге! В поднятой руке сверкнул нож.

Инга отчаянно заверещала и бросилась в сторону. Лезвие ножа чиркнуло по камню, и тут же пришелец навалился на нее всей тяжестью. Он схватил Ингу за горло и снова замахнулся ножом… Инга в ужасе зажмурилась, понимая, что это конец. Она читала, что когда сталь входит в тело, чувствуешь холод, но здесь и так холодно…

– Бабушка! Ганна! Христина! Сюда! Скорее! – истошно заорал мальчишеский голос.

Инга невольно открыла глаза. Темный пришелец крутился на месте, пытаясь стряхнуть повисшего на плечах мальчишку, но тот обеими руками стискивал горло врага и непрерывно орал:

– Люди! Где вы?

На этот раз из коридора послышался топот множества ног и раздраженные крики:

– Та чего ж ты так орешь? – Влетевшая в комнату тетка Христина остановилась, в изумлении уставившись на вертящуюся посреди зала фигуру. Ночной гость размахивал ножом, пытаясь через собственное плечо дотянутся до висящего на плечах противника.

– С каждым, кто замахнется на моего внука, случается нехорошее! – загробным голосом произнесла Олеся.

И тут же с ночным гостем случилась Ганна. С громовым кличем:

– Кто тут опять з ножичком балуется? – великанша просто саданула кулаком по мечущейся темной фигуре.

Ночной гость сдавленно хрюкнул, замер… и рухнул физиономией в пол. Пауль успел соскочить, как спрыгивает наездник с норовистой лошади. В дверях замелькали любопытные лица, комната быстро заполнялась переполошенными обитателями замка.

– Я говорил! – возбужденно кричал Пауль, стоя над поверженным врагом. – Я говорил, что этот немец за рацией придет! – и вдруг мальчишка осекся и уставился в дверной проем.

Там, держа в одной руке пирожок, а в другой – стаканчик коньяка, стоял Гюнтер. Пауль растерянно поглядел на немца, на лежащего человека… Нагнулся и, невзирая на предостерегающий крик Инги, перевернул ночного гостя.

Закрыв глаза, на полу лежала тетя Оля.

Глава XIII. Разоблачение злодеев, или Побег воспитательницы

– Звидки она тут взялась? – Ганна поглядела на лежащую женщину недоверчиво. – Она ж это… До туалету пошла… – пробормотала Ганна. – Та и не одна ж, Петрусь мой ее конвоировал… Э, а где Петрусь?

В коридоре снова послышались шаги – на сей раз неуверенные и спотыкающиеся. В дверях, оттолкнув Гюнтера, появился держащийся за разбитую голову Петрусь. Нашел глазами лежащую на полу тетю Олю и с упреком сказал:

– Совсем психованная! Якщо стесняется, так сказала бы, шоб я дальше от туалета отошел, разве ж я не понимаю! Зачем же сразу дверью-то по башке лупить! – он отнял руку ото лба, демонстрируя всем здоровенную шишку.

– Ольга? Человека – дверью? А потом… – бормотала мама, словно не способная узнать лежащую на полу женщину. – …Пыталась убить мою дочь? Ах ты ж гадина, как ты смела к моему ребенку с ножом?

Инга только взвизгнула от изумления, когда ее нежная, похожая на девочку-капризулю мама вдруг с яростным воплем сиганула прямо на грудь валяющейся на полу тете Оле и обеими руками вцепилась той в волосы. То ли тетя Оля пришла в себя от толчка, то ли она и не теряла сознания, но глаза ее широко распахнулись, она истошно заорала, и сцепившиеся женщины покатились по полу.

– Я-то думала, мамаша твоя – фря на каблуках, а она ничего, боевая девка! – одобрительно сказала Инге Ганна и, подбадривая маму, выкрикнула: – Дай ей, Алиска, еще и за моего Петруся! Будет знать, как чужих мужиков по голове бить!

Дядя Игорь потерянно топтался над катающимися по полу женщинами и только повторял:

– Расцепите их кто-нибудь! Расцепите!

Наконец охранник Андрей сорвался с места и, улучив момент, когда мама в очередной раз оказалась верхом на своей противнице, молотя по той кулачками, ухватил хозяйку поперек талии и сдернул с тети Оли.

Всклокоченная и тяжело дышащая тетя Оля села на каменном полу, вытирая кулаком разбитую в кровь губу, и яростно бросила вырывающейся из рук охранника маме:

– И убила бы! И девчонку, и тебя, куклу, и муженька твоего! Думаешь, если твой Димочка загреб всю компанию под себя, так всегда будет? А не лопнете?

– Да без моего Димы никакой бы компании не было! – выкрикнула в ответ мама. – Или думаешь, твой Игорь смог бы ее создать?! Из ничего!

– Не смог бы, слабоват он у меня, – неожиданно успокоившись, согласилась тетя Оля. – Но теперь компания уже есть, справится как-нибудь. – И тетя Оля покосилась на мужа. – Вот и выходит, что Дима нам больше без надобности. И наследнички его – тоже! – твердо закончила она.

Инга глядела на тетю Олю неверящими глазами. Неужели это ее добрая воспитательница, единственный человек, который хоть как-то пытался ее понять… Или просто – входил в доверие, готовясь уничтожить всю ее семью?

– Ольга, что ты говоришь! Я вполне доволен своим положением в компании, – испуганно зыркая по сторонам, забормотал дядя Игорь. – Алиса, клянусь! – Он повернулся к маме, в подтверждение искренности прижимая руку к сердцу. – Я во всем этом не участвовал!

– Все на меня свалить хочешь, трус паршивый? Не выйдет! Убивать тебе кишка тонка, – тетя Оля презрительно скривилась, – а брокера ты привел.

– Я тут ни при чем! – забормотал Пал Иваныч, пятясь и нервно утираясь платком. В комнате было все так же холодно, но по его лицу градом лил пот. – Я всего лишь брокер! Я только нашел подходящую недвижимость.

– Нашел, что тебя просили, – согласилась тетя Оля. – Заброшенное местечко, где с приезжими могут случиться самые разные несчастные случаи.

– Вы это задумали давно, еще год назад! – неживым голосом сказала Инга. – Приглашали в гости… Фейерверк устраивали… – Она подавила рыдание. Ну почему это оказалась тетя Оля? Почему самый лучший, самый веселый новогодний праздник, какой у нее был, – с ласковым шорохом моря, нарядными людьми и танцами на перекрестах – оказался на самом деле хитрой ловушкой, приманкой?

– А ты как думала, зачем бы я вас стала приглашать? Если б ты знала, как вы мне надоели – твоя мамаша с ее дурацкой болтовней и ты – со своими вечным хныканьем из-за лишних килограммов и жалобами на родителей! – с застарелым раздражением бросила тетя Оля.

Инга мучительно покраснела – при маме такое! И при Пауле! И… неужели она и вправду вечно ноет?

– Просто я точно знала: то, что у нас есть дом во Франции, твоя мама вынести не сможет. – На губах тети Оли играла жутковатая улыбка. – Как же – у кого-то есть, а у нее нет! Но просто отгрохать рядом дом вдвое больше ее не устроит, она же тонкая художественная натура! Ей надо, чтоб все ахнули!

Мама покраснела еще больше Инги и сделала попытку добраться до тети Оли. Охранник ее удержал.

– Когда он… – тетя Оля ткнула пальцем в сжавшегося в комок брокера, – откопал для нас замок… Я сразу поняла, что от такого ты не откажешься! И на Новый год сюда помчишься, и нас потащишь – конечно, старинный замок покруче дома на Ривьере! – Она жестко рассмеялась, глядя на красную, как помидор, маму. – Пустой замок, где только я и вы, все трое! – многозначительно повторила она.

Инга вздрогнула, услышав эти слова – «все трое». Точно так же говорил человек на башне.

– Все было так отлично рассчитано! И надо же! Сперва в замке оказалось полно народу… – тетя Оля стукнула кулаком по ладони, – потом я потеряла рацию, а дети ее нашли! – Она ненавидяще поглядела сперва на Ингу, потом на Пауля.

Тетя Оля? Это все-таки она была на башне и исчезла при их с Паулем появлении? И тут тетя Оля выдала такое, что Инга мгновенно забыла о своих вопросах.

– А потом твоему ненормальному муженьку зачем-то понадобилось убить немку, и эти селяне прицепились к нам, как банный лист, так что ничего сделать невозможно! – рявкнула тетя Оля.

– Но это же не папа! Это вы убили Амалию! Ножом! – ахнула Инга. – Точно как пытались убить меня!

– Я решила, если у Димы вышло, то и я сумею. Подумай сама, девочка, зачем бы я стала ее убивать? – привычным строгим тоном, каким всегда выговаривала Инге за провинности, сказала тетя Оля.

– Из-за клада! – выпалила Инга. – Амалия искала клад, а вы…

– Какой еще клад? – Тетя Оля удивилась так искренне, что Инга осеклась.

Притворяется? Или нет?

– Нет тут никакого клада, – неожиданно пробурчал стоящий позади остальных седобородый командир партизанского отряда. – И не было никогда!

– Не було, як бог свят, не було! – энергично закивал сивоусый и…

– Nicht! Ньет клад! – вторил ему старый немец.

А чего это они так разволновались?

– Вечно твои выдумки! – скривилась тетя Оля. – Как они меня всегда раздражали!

Инга чуть не всхлипнула от обиды. А ей казалось, тетя Оля – единственный человек, который ее понимает!

– Мне нужен только один клад – компания! И я собиралась ее получить. В такой глуши всякое произойти может. Постройка старая, ненадежная, пол провалился, или, наоборот, потолок осыпался, или собака бешеная кинулась, а охранник выстрелил… – пристально глядя на держащего маму Андрея, сказала тетя Оля.

– И промахнулся, – отрешенно прикрыв птичьи глаза, бросила бабка Олеся.

Охранник действовал стремительно. Только что он почтительно придерживал маму за талию, а вот уже грубо рванул к себе, стиснул, прикрываясь ею. Ганна кинулась на него, сопя, как впавший в ярость носорог. Но из-за отворота пиджака вынырнул черный револьверный ствол, и охранник, не колеблясь, выстрелил в Ганну в упор.

На долю секунды раньше мама вывернула голову и укусила охранника за щеку. Андрей издал жуткий крик, дернулся от боли, и пуля просвистела над головой у Ганны. Выстрелить второй раз он уже не успел. Над ним нависло искаженное яростью лицо великанши, а потом охраннику показалось, что прямо в лоб ему ударил осадный таран. Колени подогнулись… и он без звука осел на пол.

– Сказала же – промахнулся! – хладнокровно кивнула Олеся.

– Удирает! – заорал Пауль.

Все обернулись на крик.

Тетя Оля не стала ждать. Пользуясь суматохой, она ухватила за руку мужа, и спринтерским рывком стартовала с места, волоча его за собой. Пауль метнулся им наперерез – тетя Оля остановилась всего на мгновение. Короткий хук слева врезался мальчишке в челюсть, и его отнесло в сторону. Инга и бабка Олеся бросились к упавшему парню. А тетя Оля и дядя Игорь уже бежали к выходу на галерею. Сбоку мелькнула распластавшаяся в прыжке тень… Врезавшись в дядю Игоря головой, шофер Витя сшиб его на пол и навалился сверху.

– Ты что делаешь? – дергаясь под ним, как пришпиленный булавкой жук, хрипел дядя Игорь. – Уволю!

– Не получится, – солидно пропыхтел Витя, заламывая младшему компаньону фирмы руку и вжимая его мордой в пол. – Я не на вас работаю, а на Дмитрия Сергеевича!

– Ольга! Помоги! – закричал дядя Игорь, с трудом отрывая голову от каменного пола. Но единственное, что он увидел – как размытый силуэт его жены промелькнул в ведущей на галерею арке. За ней с топотом мчалась Ганна.

Оставив Пауля, Инга метнулась следом за ними на галерею – чтобы увидеть зрелище, которое она не забудет никогда, даже когда станет старой и дряхлой!

Ганна вырвалась на галерею почти одновременно с тетей Олей! Великанша уже протянула руку, чтоб ухватить беглянку за край свитера… В этот момент тетя Оля… подпрыгнула. И не успела Инга и глазом моргнуть, как ее детсадовская воспитательница оказалась на разболтанных перилах галереи. Старое дерево заскрипело под ее тяжестью…

– Что, не поймала? – тетя Оля ехидно усмехнулась в лицо надвигающейся на нее Ганне и… бестрепетно шагнула с высоты перил вниз, падая прямо на мощенный камнем замковый двор.

– Самоубилась! – ахнула Ганна, бросаясь к перилам. Инга кинулась следом…

Внизу, отделенная от перепуганных зрителей высотой примерно двух этажей, тетя Оля благополучно вылезала из сугроба, наметенного утром при чистке двора.

– Не уйдет! – азартно закричала Инга. – Мы ворота заперли! – Пока тетя Оля будет отогревать примерзший засов, они сто раз успеют ее догнать.

Но тетя Оля поступила по-другому. Пожилая владелица детского садика длинными скачками пересекла двор и… ловко цепляясь за выступы, залезла на стоящий у замковой стены сарай, подпрыгнула, ухватилась за выбитый край стены, подтянулась… И выскочив на полуразрушенную стену, побежала к воротам. Поверху! Очутившись над воротами и расположенным под ними подъемным мостом, она обернулась, издевательски помахала ошалевшим зрителям рукой и исчезла по ту сторону стены, так же ловко и быстро двинулась вниз, цепляясь за выступы каменной кладки.

– Что вы хотите – альпинистка. Мастер спорта, – вздохнула мама. Обернувшаяся Инга обнаружила, что у них за спиной толпятся остальные обитатели замка – не хватало лишь дяди Игоря с брокером да охранявшего их шофера.

– Тетя Оля была альпинисткой? – Только теперь Инга уверилась, что той ночью на стене замковой башни она видела именно свою детсадовскую воспитательницу. – Я об этом ничего не знала.

– Вы, дети, никогда не интересуетесь жизнью окружающих вас взрослых. Вы только хотите, чтоб мы интересовались вами! – сообщила ей мама. – Спорю на что хочешь – когда она пыталась показать тебе старые фотографии, у тебя сразу находились срочные дела!

– Ну убегла и убегла, – успокаивающим тоном сказала тетка Христина. – Далеко не уйдет!

– А ей и не надо – далеко, – отчеканил держащийся за ушибленную голову Пауль. – Вы что, тупые все, с первого раза не понимаете? На площадке перед подъемом к замку целая банда только ее сигнала и дожидается! Какая им разница – по рации его подадут или лично!

– Не грубиянь взрослым, Павло! – машинально бросила тетка Христина, не отрывая взгляда от дороги перед замком, отлично просматривающейся с высоты галереи. На ней, тая в отблесках позднего зимнего рассвета, мелькали огоньки фар. Тетя Оля не только хорошо лазала по стенам, но и быстро бегала.

Глава XIV. Я не сдамся без боя, или Сковородка – страшная сила

– Ось и с Новым годом, – печально пробормотал Петрусь, глядя на натужно пробивающиеся сквозь снежные завалы угловатые «Хаммеры».

– А может… мы того… Они же только за этим… убивцем приехали… – пробормотал кто-то из селян. – Отдадим его, и пусть того… уезжают…

Инга почувствовала, как внутри у нее все сжимается. Конечно, зачем деревенским рисковать, защищая незваных хозяев замка?

– И жену его отдадим? И дочку малую? Всю жизнь я в нашей деревне, а не ожидал такого! – старый вуйко осуждающе покачал седой бородищей.

– Так они и уедут! – хмыкнула практичная Ганна. – Мы ж теперь все свидетели! По-тихому кончить ваше семейство не вышло, а теперь надо все село зачищать хоть тихо, хоть громко! Бо кто-нибудь про ее делишки да расскажет! – И гулко топая, она направилась обратно в замок, на ходу отдавая распоряжение: – Этих всех… – великанша ткнула в дядю Игоря, брокера и охранника, – под замок бы надо, да только как бы они отца твоего там все ж таки не придушили… – задумалась великанша.

– А вы папу выпустите! – крикнула Инга.

Ганна на мгновение задумалась, а потом покачала головой:

– Посидит пока твой батька, – отрезала она так решительно, что стало ясно – спорить бесполезно. – Немку кто-то ж ножиком все одно порешил. Волоките их вниз, мужики! – скомандовала Ганна деревенским. – А ты, Петрусь, бегом к подъемному мосту! Знаешь, что делать! – И, запахнув на себе кожух, Ганна твердым шагом полководца направилась на замковую стену.

Небо в первый новогодний день было светло-голубым и удивительно чистым, будто все облака, набежавшие с ночи, испугались и сгинули кто куда. Золотые лучи рассветного солнца расчерчивали голубизну неба нежными полосками, серебром вспыхивали на снежных шапках, покрывающих темный камень крепостных башен. Спрятавшись за полуразрушенный зубец стены, Инга чувствовала, как ее охватывает ощущение абсолютной жути и в то же время какого-то лихорадочного веселья. Она смотрела вниз на заснеженную дорогу, упирающуюся в тяжелый подъемный мост на ржавых цепях, на голые кусты, серебрившиеся обледеневшими ветками, и на хищные силуэты «Хаммеров», один за другим выныривающие на подъем и с неторопливой уверенностью направляющиеся к замку.

Четыре тяжелые машины остановились прямо на дороге, довольно далеко от отделяющей замок расщелины с переброшенным над нею подъемным мостом. Заглушили моторы – подъезжать ближе они не торопились. Дверца головной машины распахнулась, и на снег выбралась тетя Оля. Вместо обычной шубки на ней были надеты чужая кожаная куртка и лохматая шапка, делавшая ее похожей на лихую атаманшу из фильмов о Гражданской войне. Вполне атаманским – решительным и размашистым – шагом тетя Оля двинулась от «Хаммеров» к расщелине. Остановилась у самой границы подъемного моста. Сдвинув на затылок шапку, задрала голову, разглядывая возвышающуюся на гребне стены могучую фигуру Ганны.

«Будет требовать сдачи замка», – с замиранием сердца подумала Инга.

– Не надо усложнять и без того неприятную ситуацию, – тетя Оля говорила так, будто не убивать их явилась… а всего лишь объявить о банкротстве. – Откройте ворота сами – и все будет быстро и безболезненно.

– И как ты думаешь свои делишки скрыть? Якщо якись неизвестные такую прорву народу перебьють, та серед них олигарха з женой и дочкой – убивцев искать станут!

– Не станут! Зачем их искать, они тут все лежать будут! – совершенно хладнокровно объявила тетя Оля. – Вы сразу враждебно приняли новых хозяев замка, которые грозили вам выселением. А в ночь на Новый год напились – вы ведь, деревенские, сплошь алкаши и пьянь – и набросились на нас. Мои друзья, конечно, сопротивлялись и перебили нападающих. Но и сами – светлая им память – полегли все до одного. Спаслась я одна. Сумела пройти страшную заснеженную дорогу до города и едва живая добралась до людей, чтоб рассказать о кровавой трагедии в проклятом замке. Бедная, бедная моя подруга Алиса, несчастная девочка Инга, совсем юная… – Тетя Оля демонстративно всхлипнула.

– Муженька своего, значит, тоже со счетов списала, – глухо спросила Ганна.

– У нас совместное владение имуществом, – небрежно пожала плечами тетя Оля.

Инга обалдела. А она-то всегда жалела, почему ее мама с папой не любят друг друга так, как дядя Игорь и тетя Оля, которые никогда не ругаются, не спорят, не ссорятся и всегда нежно улыбаются. В четырнадцать лет нельзя быть такой дурой! Соображать надо, что настоящие, нормальные люди и ссорятся, и спорят, и ругаются, и не понимают друг друга… А если в семье все идеально, как на рекламе растворимого супа, – то на самом деле семья такая же дрянь, как эти пакетики!

– Открывайте или прорвемся силой! – закричала тетя Оля, явно теряя терпение. – И тогда я не буду запрещать моим ребяткам, – она кивнула на толпящихся у «Хаммеров» братков, – …устроить себе большой новогодний праздник.

Братки мерзко загоготали.

– И мы не прочь повеселиться, – добродушно сообщила со стены Ганна. – Ночь новогоднюю вы нам спортили, так хоть с утра позабавимся!

– Ясно. – Голос тети Оли был глухим, как могильная плита. – Сами нарвались. – Она круто повернулась и, печатая шаг, направилась к своему воинству. Те встретили хозяйку радостными воплями и улюлюканьем.

Инга почувствовала, как от всего происходящего голова у нее идет кругом. Она стоит на замковой стене, под которой беснуются озверевшие наемники – вражеский полководец обещал им крепость на разграбление. Сейчас тараном начнут ворота вышибать.

И они начали.

Под подбадривающие возгласы сотоварищей один из бритых-кожаных вскочил за руль. Тяжелый угловатый «Хаммер» зафырчал мотором, развернулся, отполз вниз по тропе… Водитель ударил по газам… Могучая машина, с завыванием наращивая скорость, ринулась к замковым воротам.

Инга зажмурилась. Сейчас раздастся удар и неизбежный треск старого подгнившего дерева. «Хаммер» вынесет створки – и через подъемный мост в пролом ринутся осаждающие.

– Петрусь, давай! – сорванным голосом полководца, командовавшего во многих битвах, гаркнула Ганна. Замок наполнился дерущим по нервам ржавым скрежетом. Цепи подъемного моста натянулись, вырывая его из мерзлой земли. Водитель «Хаммера» успел ударить по тормозам, но машина врезалась в поднявшийся на полметра торец моста, передние колеса перескочили край. Мост продолжал подниматься. Передние колеса заклинило, тупая квадратная морда «Хаммера» задралась к небесам, и Инга с высоты стены успела различить сквозь переднее стекло перепуганную щекастую физиономию водителя. Попавший в ловушку «Хаммер» завис над землей. Его задние колеса вращались, словно могучий автомобиль пытался ехать вертикально вверх, прямо в холодные небеса…

Передняя дверца распахнулась, и из «Хаммера» с воплем вывалился водитель – прямо в густое сплетение ветвей в расщелине. В ту же секунду мост дернулся еще раз, поднялся выше и замер уже окончательно. «Хаммер» сорвался. Тяжеленный внедорожник ухнул в расщелину, выбивая в кустах громадную дыру. Некоторое время было слышно, как с треском и грохотом автомобиль летит вниз. Потом глухо бабахнуло, и взвился язык ярко-оранжевого пламени. Взвился и опал, сменившись столбом чадного дыма.

Цепляясь за оттаявшие от жара ветки, из расщелины выбрался водитель. Мелко трясясь и постанывая, рухнул у края.

С крепостной стены послышался звучный смешок. Скрестив на груди могучие руки, Ганна улыбалась.

– Поулыбайся мне тут, поулыбайся! – рявкнула снизу тетя Оля. И что-то скомандовала примолкшей братве.

Несколько боевиков нырнули в другой «Хаммер» и укатили в сторону брошенной деревни. Вернулись они груженные досками и несколькими длиннющими приставными лестницами, видно, позаимствованными в занесенных снегом домах. Штурм возобновился.

Удерживаемая двумя братками, стремянка легла через расщелину, создавая импровизированный мостик. Ее конец уперся точно в калитку у замковых ворот. Самый щуплый среди братков встал на четвереньки и довольно бойко пополз на другую сторону. Он приближался и приближался, вот уже противоположный край расщелины совсем рядом – только руку протяни. В этот момент лязгнул засов, калитка в крепостной стене распахнулась… и из нее выскочила бойкая старушонка со сковородкой, сверкавшей на солнце, как рыцарский щит. И с громким вибрирующим «бом-м-м!» она опустила свое оружие на склоненную голову братка. Бандит без сознания ухнул в расщелину – на пружинящие ветки кустов. И остался там лежать. Его подельники яростно заорали.

– Только никакой стрельбы, все должно походить на пьяную драку! – закричала им вслед тетя Оля.

Вооруженные бейсбольными битами братки рванули к краю расщелины. Поверх кустов полетели лестницы – и нападающие с воинственными кличами ринулись на штурм. Они лихо форсировали расщелину, закинули на стены альпинистские кошки и полезли наверх по тросам.

Великанша Ганна, в гордом одиночестве возвышающаяся на пустой стене, своей полной неподвижностью походила на статую. Только напряженно сузившиеся глаза не отрывались от карабкающихся по стене бандитов.

Круглая бритая голова самого шустрого из нападающих поднялась над кромкой…

– Сначала девчонку с мамашей! – провизжала снизу тетя Оля.

И тут лезущий первым браток увидал Ингу. Белая как мел девочка вжалась в нишу и, глядя на своего убийцу круглыми остановившимися глазами, зачем-то судорожно прижимала к груди облупившийся старый бидончик, некогда расписанный веселенькими ромашками.

Шустрый браток подтянулся и буквально взлетел на стену. За ним лезли его приятели, но он видел только свою жертву – беспомощную, оцепеневшую от ужаса.

– Что, страшно? – усмехнулся бандит, и в руке его блеснуло широкое лезвие охотничьего ножа. Он уверенно шагнул к неспособной сопротивляться жалкой девчонке…

– Замочу! – вдруг истошно завопила Инга… и выплеснула ему в рожу воду из бидончика. По правилам осады надо, конечно, лить на штурмовые войска крутой кипяток. Но на горном карпатском морозце и холодная вода производит ошеломляющий эффект. А если еще с размаху звездануть железным бидончиком – да по морде…

Судорожно схватившись за разбитое лицо, бандит шарахнулся назад и… врезался в очередного выбирающегося на стену подельника. Тот не удержался, и они вдвоем рухнули вниз.

– Ах ты ж… – заорали из толпы уже поднявшихся на стену бандитов.

Только что пустая стена ожила. Из-за соседнего зубца на плечи бандиту сиганул Пауль и повис, цепляясь руками и ногами, как обезьяна. С противоположного конца стены послышалось истошное: «А-а-а-а!» – и на гребень вихрем вылетела Христина. Глаза ее были зажмурены, а в руках она вертела лопату для хлебов. Казалось, по верху стены несется обезумевший вентилятор. Лопата с размаху врезалась в толпу братков… Тех разметало по стене – как вентилятор разметывает сухие листья. Ниши в стене ожили. «Бац!» – широкая доска выскочила словно сама по себе и опустилась на макушку бандита. «Банг!» – с медным дребезжанием шарахнула сковородка. «Хрясь!» – кулак Ганны врезался набегающему братку под дых. Великанша подхватила сомлевшего мужика за ворот и штаны – и ласточкой запустила со стены в сугроб.

– А-а-а! – Христина и лопата докрутились до угловой башни и теперь неслись обратно. Сшибленный вращением лопаты браток зашатался на краю стены, не удержался, соскользнул вниз, извернувшись, как кошка, уцепился за край… Перед ним замелькали ноги сотоварищей. Между мужскими ботинками неожиданно появились изящные женские сапожки на шпильках – и острый каблук впечатался ему в пальцы. С глухим воплем бандит ухнул вниз, успев напоследок услышать, как манерный женский голосок кричит ему сверху:

– Хозяйка замка не может вас принять!

Другой женский голос – полный ярости – уже вопил внизу:

– Идиоты! Трусы! Здоровенные мужики не могут с бабами справиться!

– Так если бы бабы! А то – бабки! – жалобно пропыхтел очередной браток, мечущийся по стене в попытках уклониться от размахивающей сковородкой старушки.

– Кончайте их немедленно, а то ни копейки не заплачу! – прозвенел над заснеженным лесом и замком вопль тети Оли.

Эти слова подействовали как электрический разряд. Оцепенение, вызванное неожиданным сопротивлением, схлынуло, братки зашевелились, словно до них, наконец, дошло, что противостоящее им воинство не так уж и опасно. Над замковой стеной послышался гулкий удар – сковородка встретилась с бейсбольной битой. Христинина лопата осыпалась мелкой щепой, расколотая двумя яростными ударами. Визжащая старушка рванула прочь от надвигающегося на нее братка, но ее перехватили с другой стороны, поволокли, истошно кричащую… Пауль метнулся между братками и Ингой, но его легко отшвырнули в сторону, и мальчишка закачался, забалансировал на самом краю стены, из последних сил удерживаясь, чтоб не рухнуть вниз.

И тут, казалось, из пустоты возникла жуткая крючконосая старуха. Она стояла на вершине крепостного зубца. Студеный ветер трепал подол ее алой юбки, концы черной шали и встрепанные космы седых волос. Старуха устремила на братков неподвижные круглые глазищи, зрачки ее блеснули алым, она протянула высохшую руку и пронзительно завизжала:

– Огонь!

И голоса, идущие, казалось, из далекого прошлого, откликнулись тройным воплем:

– За Родину, за Сталина! Hoch Deutschland! [11] Хай живэ вильна Украина!

И прямо на братков ринулись… призраки прошедшей войны! Солдаты некогда сражавшихся здесь армий, казалось, восстали из мертвых, чтоб объединиться против них! Старые деды в маскхалатах бежали на бандитов, выставив допотопные автоматы. А из окошка угловой башни шарахнул выстрел! Второй… Пуля врезалась в биту, вырвав ее из рук бандита.

– Обложили! – заорал тот, в ужасе оглядываясь на башню.

Дула автоматов прицельно уставились в бритые лбы, выбирая среди братков мишени, будто в тире… Позади ахнул третий выстрел.

И братки рванули к единственному оставшемуся пути отступления – к свисающим со стены тросам. Обдирая ладони, они съезжали вниз – скорее, пока сверху не хлестнули автоматные очереди! На гребне возник Юрась. В руках его были здоровенные ножницы. Щелк! И перерезанные тросы попадали вниз прямо вместе с братками.

Из бойницы угловой башни высунулся шофер Витя с отобранным у охранника пистолетом.

– Победа! – завопила Инга, сама не веря своим глазам. – Штурм отбит! – И восторженно запрыгала.

– Тише… – устало сказала Ганна, наблюдая, как изгнанное из замка воинство, цепляясь за кусты, вылезает на другую сторону расщелины. Кто-то полз сам, кого-то волокли за шкирку. Над ними, презрительно глядя на своих потрепанных бойцов, возвышалась атаманша в кожанке. – Тише! – повторила Ганна. – Мы не победили. Мы просто не сдались без боя. Только шо мы будем делать, когда они пийдуть на второй штурм… – В голосе ее впервые прорезался страх. – И нихто не придет нам на помощь!

Глава XV. Тайна старого замка, или Нацистский клад найден

Атаманша тетя Оля круто повернулась на каблуках и направилась к машинам, у которых уже топтались хмурые побитые братки. Пульт в ее руке пискнул, и багажник «Хаммера» распахнулся, будто волшебный сундук с драгоценностями. Из толпы братков послышались радостные возгласы, они рванули к багажнику. Инга увидела, как первый отходит от машины, закинув на плечо… небольшой укороченный автомат. Приведенная воспитательницей детского сада совсем недетская банда разбирала оружие.

– Ну и что? – немного дрожащим голосом сказала наблюдавшая за ними со стены Инга. – У нас тоже… пистолет и три автомата есть!

Стоящий у нее за спиной престарелый командир партизанского отряда имени Дружбы народов смущенно откашлялся и промямлил:

– Так это… Сколько ж лет прошло… Сперва друг за другом по лесам гонялись… Потом все вместе за энкавэдэшниками… Патроны-то того…

– У вас что? – не веря своим ушам, переспросила Инга. – Нет патронов?

– Ну дык с 48-го года как нету, – потерянно развел руками дедок.

– У меня четыре штуки в обойме осталось, – из окошка угловой башни подал голос Витя.

Они все дружно поглядели вниз. У тети Оли и ее банды патронов было явно больше. Из багажника выгрузили целый ящик, и теперь братки разбирали обоймы. Отчетливо слышался лязг передергиваемых затворов.

– Сражение завжды выграють те, в кого бильше оружия, – с грустной философичностью наблюдая за ними, вздохнул сивоусый. – А инакше хибы б мы вам, москалям клятым, проиграли?

– Ты говори, да не заговаривайся! – взвился бородатый командир. – Против красных войск все остальные завсегда были – тьфу, и растереть! – Он сплюнул для убедительности. – Вон, фрицы от нас как драпали! – Он в подтверждение кивнул на старого немца. – А у них все было – и танки, и пулеметы, и даже… ракеты, – старик вдруг осекся и пристально поглядел на немца. Забыв о споре, его сивоусый сотоварищ тоже уставился на третьего члена их сводного партизанского отряда. Старый немец испуганно попятился под этими взглядами, прикрываясь разряженным автоматом.

Внизу братки перекидывали «стволы» за спины. По рукам пошла бутылка водки. Бандиты наскоро прихлебывали из горлышка, мрачно поглядывая на замковые стены.

– Пошевеливайтесь! – хмурая тетя Оля нетерпеливо пристукивала каблуком.

– Щас, хозяйка, – утирая губы рукавом, многообещающе кивнул один из братков. – Чуток согреемся… Не огонь же тут разводить…

– Огонь! – тихим шелестом пронесся над стеной загробный голос бабки Олеси. – Столб огня! – Глаза старой ведьмы закатились под веки, оставив лишь полоски белков. – Огнь очищающий! Огнь вздымающийся! Явится огонь – исчезнет кровь! В огне наше спасение!

– Старый ведьма бредить! – заикаясь, бормотал немец, все еще пятясь и испуганно зыркая по сторонам. – Was…

– Кислый квас! – отрезал бородатый командир, надвигаясь на него. – Конечно, бредит, она как бредит, так всегда все насквозь видит, такой вот антинаучный феномен! Ты лучше скажи, сколько ты ее еще прятать собрался? Пока нас всех тут не поубивают?

– Она есть собственность великой Германии! – отмахиваясь бесполезным автоматом, кричал немец, продолжая пятиться. – Вам про нее даже знать не есть положено!

– Тю, дурный! – сивоусый навис над ним с другой стороны. – Та якщо б мы знали лыше те, що положено, мы б до людей ще в 45-м выйшлы!

– Я не знаю, о чем вы тут говорите. – Пауль, с напряженным лицом наблюдавший то за ними, то за братками, высасывающими из бутылки последние капли необходимой для нового штурма решимости, протолкался вперед. – Но кажется, начинаю догадываться!

Инга подумала, что у Пауля есть несомненное преимущество – она не понимала ничего, кроме того, что сейчас те, внизу, допьют – и всех убьют!

– Если это то, что я думаю… – медленно произнес Пауль. – Так хочу напомнить, что здесь есть граждане объединенной… то есть великой Германии, и вы, как солдат вермахта, клялись нас защищать!

Старый немец посмотрел на Пауля. Оглянулся на мрачно толпящихся вокруг него деревенских. Решимость на его лице сменилась сомнением… Он поглядел вниз – братки допили. И снова двинулись к расщелине. Видно было, что теперь их отношение к засевшим в замке изменилось. Игры окончены, бандиты шли убивать – быстро, безжалостно и профессионально.

Старый немец молча повернулся и бросился к угловой башне. Остальные ринулись следом. Цепляясь разряженным автоматом за стены и держась за поясницу, бородатый командир ковылял по крутым ступенькам, крича на ходу:

– Давай, немчура поганая, заводи свою машинерию!

Уже выскочивший во двор старый немец снова нерешительно остановился.

– Вы уверены, что стоит? – пробормотал он. – Понимаете, она же самая ранняя, первая… Несовершенная! Она не может далеко летать, поэтому ее здесь оставили…

– А нам не надо – далеко! – с трудом сохраняя хладнокровие, прорычал Пауль. – Нам надо совсем-совсем близко!

Крючья с привязанными к ним тросами вонзились в каменную кладку. Из угловой башни на стену выскочил Юрась со своими ножницами. Он успел перерезать две веревки, прежде чем снизу ударила хлесткая автоматная очередь. Выбивая фонтанчики каменной пыли, пули заколотили в край стены. Мужик бросился ничком, попытался доползти до следующей веревки… Очередь впилась в камень у самой его головы. Юрась метнулся назад – автомат затарахтел снова, отрезая ему дорогу к башне. Похоже, там, внизу, уже забавлялись. Из бойницы башни снова раздался одинокий пистолетный выстрел. В ответ затарахтел с десяток автоматов – под бойницей одна за другой появились выбоины.

– Хорошо. Я попробовать. – Старый немец решительно кивнул. – Но я ни за что не ручаться! Аппаратура есть очень старый…

– Не тратьте патроны, идиоты! Вы до него все равно не достанете! – визжала за стеной тетя Оля, но автоматы разозленных братков продолжали грохотать, глуша ее голос.

Юрась, стараясь не поднимать головы над краем стены, шустро уползал обратно в башню.

Старый немец решительно направился к древнему замковому колодцу. Остановился у каменного кожуха… и, нашарив кирпич над декоративной бойницей, с силой вдавил его внутрь. Точно как в загадочной библиотеке, часть казавшейся монолитной стены отъехала в сторону, открывая тускло поблескивающую стальную дверь с надписями по-немецки: «Собственность немецкого рейха» и «За проникновение – расстрел!»

Старый немецкий партизан с извиняющейся улыбкой повернулся к остальным:

– Я один спускаться! Все-таки есть секретность! – Он прижал пальцы к стальной двери. Та отодвинулась в сторону, открывая узкую кабинку лифта. Старик ступил внутрь. Лязгая и громыхая, кабина поползла вниз, оставляя за собой выдолбленную в каменной кладке темную шахту.

– Что… что это? – глядя в опустевшую шахту, выдавила Инга.

– Если я не ошибаюсь, это и есть тот клад, что остался здесь от немцев, – ответил Пауль. – Тот самый, который охраняла немецкая воинская часть и к которому прилагается целая библиотека расчетов.

– А может, это ты из НКВД, а не девчонка? – пробормотал бородатый. – Догадливый больно.

Автоматные очереди, наконец, стихли, и стали четко слышны яростные вопли тети Оли:

– Да лезьте же, наконец! Лезьте!

Поблескивая в лучах холодного зимнего солнца, над стеной поднялось черное дуло автомата… Последний выстрел шарахнул из бойницы. Дуло спряталось и тут же вынырнуло снова – трескучая очередь рассыпалась в морозном воздухе, полосуя арочный проход в башню.

– Все, у Вити больше нет патронов, – в отчаянии пробормотала Инга.

В этот момент земля задрожала. Круглые булыжники выскакивали из кладки, подпрыгивали, будто мячики, с грохотом падали. Сооружение вокруг старого замкового колодца ходило ходуном… Каменный колпак над колодцем расчертили ровные, как по линейке проведенные, трещины… и он со скрежетом раскрылся, разделяясь на ровные лепестки, будто большой каменный цветок. Словно гигантский пестик, из его каменной чашечки поднялась округлая стальная морда снаряда. Инга задохнулась. Она поняла, что перед ней. Знаменитый немецкий «последний шанс», «оружие возмездия», на которое Гитлер надеялся, даже когда войска союзников уже стояли под Берлином. Радиоуправляемый снаряд, невесть как очутившийся в карпатских горах.

– А ну все, быстро в укрытие! – заорал бородатый.

Пауль, ухватив Ингу за руку, поволок ее прочь от шахты.

– Это «Фау-1»? – на бегу кричала она, пытаясь перекричать нарастающий гул, исходящий от замкового колодца.

– Нет! Это просто – «Фау». Прототип, – падая под прикрытие сарая, прокричал в ответ бородатый. – Ее должны были опробовать, когда наши к границе с Польшей подошли. Но мы им кой-чего поломали, вот и пришлось немецкому военному начальству драпать отсюда, а охрану ракеты смертникам поручить. А те помирать не захотели, в леса ушли. А за ними и нам пришлось – НКВД нас в расход сразу бы вывел, чтоб никому про снаряд не рассказали. Наши-то тогда уже начали такие же разрабатывать.

В этот момент рокот стал совершенно нестерпимым. Земля затряслась так, что удержаться на ногах стало почти невозможно. От расположенной рядом часовни с грохотом отвалился один кусок, второй… Стена зашаталась и пошла трещинами… Оттуда послышался пронзительный женский вопль, но Инга уже не обратила на него внимания – она сама орала.

Предок баллистической ракеты, опираясь на огненный столб, восставал над устроенной в старом замковом колодце пусковой шахтой. Вибрация накрыла замковую стену. Инга видела, как удерживаемые только засовом створки ворот колотятся друг о друга. Вымахнувший на замковую стену браток бросил быстрый взгляд во двор, издал короткий вопль ужаса и уже хотел сигануть обратно… Не успел. Обломившийся под ним зубец увлек его за собой… Оглянувшись, Инга увидела, как из угловой башни выскакивает шофер.

Огненный столб под «Фау» словно бы присел и тут же пыхнул, наподдавая снаряду под снабженный куцыми крылышками зад. Земля качалась, будто лодка в шторм. Из замкового колодца, казалось, бил фонтан огня. «Фау» подпрыгнул, взмыл серебристо-черной сигарой – и по невысокой, не выше замковых башен, дуге пошел вверх – точно над воротами и стеной. Танцующий вокруг его вытянутого и округлого, как у акулы, тела огненный шлейф облизал каменную кладку. Из-за стены послышались пронзительные, полные ужаса вопли. С глухим чмоканьем обрывались тлеющие тросы.

Пауль вдруг выскочил из укрытия и понесся на стену. Не понимая, зачем и куда он бежит, но привыкшая в этот безумный Новый год быть рядом с ним, Инга бросилась следом. Они одним духом снова взлетели по винтовой лестнице…

И не думая снижаться, радиоуправляемый снаряд пролетел над отступающими от замка братками, над стоянкой «Хаммеров» и скорчившейся у колеса фигуркой в кожаной куртке… со свистом понесся над лесом, задевая верхушки деревьев и удаляясь все дальше и дальше. Но прежде, чем Инга успела осознать, что их собственный «последний шанс» только что гордо улетел в белый свет, как в копеечку, и третий штурм братков им отражать нечем, стоящий на стене Пауль восторженно заорал, размахивая подобранным трофейным автоматом:

– Перелет, перелет!

Будто боялся, что барахтающиеся в кустах расщелины братки этого не поняли!

Пауль, подпрыгивая, издал новый вопль:

– Готовь вторую!

– Но… там же только одна, – потерянно пробормотала Инга.

– Но они-то об этом не знают, – тихо фыркнул Пауль и снова в полный голос закричал: – Уточняю прицел! По бандитским машинам! Направление на двенадцать часов! Высота – двадцать пять метров! Целься! Огонь!

Эффект от этих слов был многообразный. В пусковой шахте что-то взорвалось, и изнутри повалил густой черный дым. Братки, заслышав гул взрыва, галопом рванули в лес, под прикрытие деревьев. Следом за ними с криками: «Подождите меня! Подождите!» – спотыкаясь и падая, бежала тетя Оля. В шахте рвануло во второй раз… Один из «лепестков» раскрывшегося колпака над колодцем отчаянно заскрипел и обвалился, вызвав очередное содрогание земли. Растрескавшаяся стена замковой часовни шумно вздохнула и начала медленно оседать, засыпая двор каменной крошкой. И тут распахнулись две двери. Одна в стене колодца – и из кабины допотопного лифта вывалился черный от копоти старик. Вторая – в замковой часовне, откуда с воплем вылетел призрак.

«Наверное, вот так они в войну при бомбежках из английских замков разлетались, – равнодушно подумала Инга. – Сейчас еще Страхопуд откуда-нибудь выскочит…»

Призрак закружился по двору, налетел на Ганну… Бесстрашная великанша с воплем дикого ужаса рванула прочь, голося во всю глотку:

– Покойница ожила, покойница!

Мечущийся над двором ветер, несущий черные хлопья гари, сдул с лица призрака длинные пряди волос. По двору бегала напуганная и зареванная… Амалия. Алое пятно крови на белых одеяниях исчезло под слоем грязи – пепла и каменной пыли.

В той стороне, куда смылась банда тети Оли, снова загрохотало. Стоящие на стене Пауль и Инга обернулись. Над покрывающим склоны гор лесом взмывали яркие петарды, рассыпающиеся фонтаном искр, вертелись огненные колеса и раскрывались пылающие цветы. А сквозь буйство праздничного фейерверка слышались полные ужаса крики.

– Все ясно, – заключил Пауль. – На съемочную площадку забежали. Ну, китаец им теперь устроит! У него ведь там не только лук со стрелами.

Фейерверк продолжал взрываться, почти растворяясь в свете утреннего солнца. Как вдруг далеко впереди громыхнуло. И над лесом в ярко-голубое небо взметнулось бледное зарево далекого пожара. Над верхушками деревьев лениво расползлось черное облако дыма.

– Попали, – меланхолично заключил Пауль.

– Снаряд поджег лес? – испуганно переспросила Инга.

– Это горит не лес, – так же напряженно вглядываясь, покачал головой Пауль. – Что же там такое… – И вдруг он согнулся пополам от хохота. Сквозь судорожные всхлипы простонал: – Ты, кажется, не знала, как отсюда выбраться? Можешь не волноваться – скоро здесь будут и пожарные машины, и вертолеты, и даже танки! А старый Шульц еще говорил – недалеко летает… Снаряд времен Второй мировой спалил дачу министра МЧС!

Глава XVI. Почти как в сказке, или Обед для Страхопуда

– «Надави над окном, и раскроется потолок…» – ожившая Амалия мучительно всхлипывала, сидя на обломках замкового колодца. – Кто ж знал, что это окно – в колодце?

– Вас как звать, фройляйн? – на довольно приличном немецком поинтересовался бородач.

– Амалия… Шварцкопф… – сквозь слезы выдавила немка.

Старый немец и его товарищи переглянулись и дружно кивнули друг другу.

– В 1944-м гауптман Руди Швацкопф был руководителем проекта по испытаниям «Фау». Шарахнуть по нашим войскам своей ракетой мы ему не дали, и Шварцкопф велел законсервировать шахту.

– «В ожидании триумфального возвращения войск немецкого рейха на эти земли…» – явно повторил чьи-то слова старый немец.

– Не думал, что старый Шварцкопф еще жив, – хмыкнул бородач.

– Дедушка умер в прошлом году, – всхлипнула Амалия. – В сумасшедшем доме. Он вечно говорил нам про этот замок… про призрака… легенду рассказывал… И… что здесь находится «величайшее сокровище немецкого рейха». А после его смерти мы план замка в его вещах нашли.

– Та хиба ж вы дура, фройляйн, сказки старого немецкого психа слухаты? – укоризненно протянул сивоусый.

– Можно подумать, вы всю войну сказок тех фашистских психов не слушали, – немедленно подколол его бородатый.

– У Гюнтера… в его фирме… финансовые неприятности… – От слез Амалия уже икала. – Мы думали… дедушкино сокровище… настоящее… Золото… драгоценности… найдем… вывезем… А оно… – рот Амалии перекосился плачем… – Оно улетело!

– Мы почти правильно догадались, – кивнул Пауль Инге. – Дедушка – верный сын Третьего рейха – на снаряде помешался, но хоть и псих, а точного места из осторожности помечать не стал. Они знали только про замок. А тут такой подарок – твоя мама ищет архитектора! Работать они, конечно, не собирались – хотели просто под видом обследования объекта обшарить пустой замок, отыскать сокровища и смыться. Но замок оказался вовсе не пустым, а в самых, с их точки зрения, перспективных местах или жили люди… или хранились ценные курицы! Требовалось как-то согнать две враждующие группы – деревенских и приезжих – в одном месте и отбить у них охоту шастать по замку. Идея появилась сразу же, как только твоя мама подарила Амалии костюм привидения…

Инга едва заметно качнула головой. Раньше – ведь танцующий призрак появился в их комнате в первую же ночь. Хотя… Инга чувствовала какое-то несоответствие, но подумать не было времени – Пауль важно продолжал:

– Они инсценировали смерть Амалии, а из твоего отца сделали убийцу! Просто фильм ужасов – Новый год, дорогу замело снегом, заброшенный замок, тьма, кровища… Чем кровь нарисовали – акварелью?

– Гуашью, – стыдливо призналась Амалия.

Инга вздрогнула и невольно покосилась на старую Олесю: «Не надо бояться крови…» Они все так испугались при виде окровавленного трупа, что никто не рискнул проверить – а труп ли это на самом деле? А кровь ли это или немного красной краски из набора рисовальщицы? Даже в часовне Инга лишь прикоснулась к холодной руке Амалии, а пульс пощупать побоялась!

– Дальше, согласно «правилам поведения в отрезанном от мира старом замке, где только что произошло убийство», напуганные обитатели старались не упускать друг друга из виду, а «мертвая» Амалия в часовне и вроде бы горюющий Гюнтер получили всю территорию в свое распоряжение! – триумфально провозгласил великий сыщик Пауль. – А для таких любопытных, как мы, можно и призраком прикинуться…

– Еще немножко – у тебя появятся усики, как у Эркюля Пуаро. И лысина, – злорадно перебила его Инга.

– Я разве неправильно говорю? – Пауль смутился.

– Все правильно… – Все еще облаченная в белые одеяния призрака Амалия поднялась с камня и, не глядя на Ингину маму, пробормотала: – Фрау Алиса, мы с братом уедем, как только расчистится дорога.

– Куда это вы собрались? – Мама была сама невозмутимость, будто и не она только что узнала, как пройдошливые немцы собирались спереть из ее замка клад, а для этого подставили ее мужа под обвинение в убийстве. – Вам, милочка, предстоит большая работа – наш замок восстанавливать!

– Но… – Амалия растерялась. – Мы вовсе не хотели… – Она испуганно смолкла.

– Я поняла, что вы хотели, а что – нет. Молодой человек только что популярно объяснил. Очень умный молодой человек, – похвалила мама, бросая на Пауля заинтересованный взгляд.

Пауль расцвел, а Инга моментально расстроилась. Вот всегда у мамы лучше с мужчинами получается, даже если это Ингины ровесники. И ведь сама виновата – тоже могла похвалить, а не хихикать.

– Только где я найду опытного архитектора, который за такую смешную цену согласится год, а то и больше, безвылазно сидеть в этой глуши и реставрировать наш замок? – спокойно поинтересовалась мама у опешившей немки. – Тем более у вас остались материалы вашего дедушки. Я планирую сохранить секретный командный пункт и шахту в колодце. Средневековый замок с пусковым стволом первого немецкого «Фау» – это в два раза интереснее, чем просто замок!

– Но… Как же… Нужны рабочие… – залепетала Амалия.

– А вы Петруся наймите, – вмешался Пауль. – Он и так тут чинит да мастерит. Мужики ему помогут, он еще с десяток строителей найдет, протянут водопровод, газ… Вы только стройматериалы подвозите! Если вы хотите, чтобы от этого замка толк был, надо, чтоб тут постоянно люди жили! И реставрировать, и хозяйством заниматься – свои козы, коровы, птица, огород.

Инга хмыкнула – ага, тот самый, на задах замка.

– Можно еще лошадей развести, прогулки по горам летом устраивать, собак держать… – продолжал фантазировать Пауль.

Охота и балы, вздохнула Инга, глядя, как заблестели у мамы глаза.

– Тетку Ганну комендантом назначьте, – уже распределял роли Пауль.

– У меня ваша немчура не забалует – как пленные после войны, работать будут, – подсовывая бледной, как призрак, Амалии под нос гигантский кулак, прогудела великанша.

– Тетка Христина замковой кухней займется…

– Ой, Алисочка, какой я на следующий Новый год стол накрою! – восторженно запричитала Христина. – За лето грибов насушим, наконсервируем, варенья наварим, а еще свое мясо, яички, творожок… – На лице ее появилось опасение. – Ты только тех страшных жлобстеров в скорлупе не привози! Ну их, гадов морских, мы лучше поросеночка…

– А если еще узнают, что у меня в замке живет настоящая ведьма, которая никогда не ошибается в предсказаниях… – Мама настороженно покосилась на бабку Олесю. Старуха с достоинством наклонила голову, давая согласие, и мама радостно закончила: – Весь московский бомонд ко мне в замок ломиться будет! Да что там Москва – вся Европа! Договорились! – она протянула Ганне руку, и великанша шарахнула по ней своей. – А вы, милочка, найдите своего брата и скажите ему, что он может приступать, – тряся ушибленной ладонью, скомандовала Амалии мама.

– Но мы вовсе не собираемся приступать! – взвилась Амалия.

– Еще как собираетесь, – ласково промурлыкала мама. – Во-первых, у нас контракт, и если вы его нарушите, у вашего брата начнутся настоящие финансовые проблемы. А во-вторых, – она доверительно положила ладонь на плечо Амалии, – только от меня зависит, посчитаем мы вашу выходку милой новогодней шуткой… или попыткой наглого похищения приобретенной нами вместе с замком исторической ценности, запугивания, клеветы… Поглядим, что там еще наши юристы для вас подберут.

– Сурово с ней твоя мама, – тихонько шепнул Пауль. – Хотя, если бы не придуманное Амалией «убийство», ваша тетя Оля до вас еще бы ночью втихую добралась, а убийство на наших свалила. А так и вы, и она все время были под присмотром, пока Петрусь ее в туалет не отконвоировал.

– Первое, что здесь надо сделать, – нормальный туалет, – твердо объявила Инга. – А то вокруг уличного сплошные неприятности!

– Инга, ты опять болтаешь с этим мальчишкой! – вклинился в их разговор раздраженный мамин голос. – Он, конечно, оказался умным и милым и очень нам помог, но согласись, как мальчик он тебе категорически не подходит! Тебе уже четырнадцать, всего через каких-то четыре года пора будет думать о правильном замужестве…

Инга тихо взвыла. Надо же выдержать нашествие поддельных призраков и настоящую осаду замка – и чтоб ничего в ее жизни не изменилось! Мама по-прежнему талдычит эти глупости насчет замужества, и никто не может ее остановить. Так и правда, как в Средние века, замуж выдадут и не спросят. Инга вдруг почувствовала на себе пристальный взгляд и обнаружила, что бабка Олеся пялится на нее круглыми глазищами, и нос ее вопросительно шевелился. А ведь мама сама сказала – предсказания старой ведьмы всегда сбываются… Инга коротко выдохнула.

– Я не собираюсь в восемнадцать лет выходить замуж! – решительно выпалила она, перебивая мамин монолог. – И даже в двадцать не собираюсь! Я собираюсь после школы учиться – и заниматься бизнесом!

– Но… – растерялась мама, – это ведь совсем не женское дело! Ты не справишься…

– Тут же я справилась! – отрезала Инга. – Получше, чем вы, взрослые! Кстати, я хочу уйти из лицея, где учатся дочки твоих подружек! Мне нужно к будущей работе готовиться, а не сравнивать, у кого машина и гм… дача круче!

А еще мериться длиной ног и объемом груди, но этого она при Пауле упоминать не собиралась.

– Может, ты сперва расскажешь им про наш замок? – с надеждой в голосе спросила мама, но неумолимая Инга только покачала головой, и мама поникла. – А я-то думала, мы здесь сыграем твою свадьбу…

– Сыграете, – знакомым загробным голосом сказала бабка Олеся. – Совсем не так скоро, как думали, но… Сыграете. – Она словно призадумалась и слегка неуверенно добавила: – На этой свадьбе будет ужасно много немцев.

– Мне кажется, я скоро начну ненавидеть и немцев, и Германию, – тихонько пробормотала Инга.

– Как же ты тогда ко мне приедешь? – так же тихо прошептал ей в ухо Пауль.

Не сговариваясь, ребята круто повернулись и нырнули за полуразрушенный колодец – подальше от оживленно обсуждавших дальнейшие перспективы взрослых.

– Ты хочешь, чтобы я к тебе приехала? – прошептала Инга, низко-низко опуская голову. Она знала, что здесь их никто не услышит, но говорить в полный голос ей казалось немыслимым.

– Ну-у… Говорят, как Новый год встретишь, так его и проведешь…

– Ты хочешь сказать, что весь следующий год я буду находить ненастоящих покойниц, гоняться за ненастоящими призраками и отбивать штурмы ракетами? – от ужаса Инга даже поперхнулась.

– Я не то имел в виду! – замотал головой Пауль. – Просто мы весь Новый год были вместе. А даже нормально не погуляли, – теплое дыхание Пауля щекотало ей щеку, она знала, что надо бы отстраниться, но почему-то не хотелось.

– Если ты действительно собираешься изучать экономику, у нас в Мюнхене есть отличная бизнес-гимназия. Я сам в ней учусь! И ты могла бы у нас учиться… Хотя бы год… – выпалил Пауль, придвигаясь еще ближе. – Только, если ты не против… – Он замялся и наконец выпалил: – Я скажу всем, что ты моя девушка! – В голосе Пауля проскочили ревниво-собственнические нотки. – А то на такую классную девчонку, как ты, сразу набегут… всякие…

И бедные немецкие девчонки останутся просто безутешны!

– Надо будет поговорить с мамой, думаю, она согласится пожить год в Германии, – скромнейше пробормотала Инга. – Там наверняка можно найти кучу антиквариата для замка.

А насчет того, чтобы стать его девушкой, – она еще подумает. Посмотрит, сравнит. Со всякими, которые набегут. Инга приподняла голову, чтоб поглядеть на Пауля. Он стоял близко-близко, глаза сквозь светлую челку глядели очень странно, а губы были возле самых Ингиных губ.

Инга слегка повернула голову – но не сильно, не сильно! И вроде как подалась назад – чуть-чуть, недалеко. Пауль поймал ее за плечи и придвинулся ближе. Совсем близко…

– Надо будет еще у папы спросить, – пробормотала Инга, чувствуя, как ей становится жарко на морозе. И вдруг подпрыгнула так, что Пауль аж шарахнулся, и, звучно хлопнув себя по лбу, завопила: – Папа! Мы про него совсем забыли! Он же ничего не знает! Он же до сих пор сидит!

Рокот, словно от огромной стрекозы, заглушил ее слова и, пролетев над стеной, у замковой башни завис огромный вертолет с надписью «МЧС».

– И побыстрее! – добавила она, прикрывая глаза от поднятой винтом пыли. – Иначе кто будет вот с этими договариваться.

* * *

– А если бы дача не была законсервирована? А если бы обслуга уже приехала? А если бы я сам с семьей – мы ведь собирались на Рождество! – повторял довольно молодой мужик в костюме, потерянно бродя среди каменных обломков, валяющихся вокруг вделанного в средневековый колодец пускового ствола.

– Но мы-то здесь при чем? – разводил руками отец. – Вы ведь тоже не знали, что в замке спрятан немецкий «Фау»? Запуск произошел сам собой, в результате нападения преступной группировки на мирных обитателей замка. – Папа старался держаться уверенно, но на самом деле выглядел не менее потерянным, чем министр. Тот факт, что преступную группировку возглавляла жена его компаньона, да и сам компаньон, похоже, был замешан, начисто заглушил облегчение, испытанное им при виде ожившей Амалии. Теперь папа непрерывно думал, что ему делать с компаньоном, с компанией и с кучей других вещей. Мамино сообщение, что Гюнтер и Амалия остаются в замке под охраной комендантши Ганны, а Инга, возможно, со следующего семестра будет учиться в Мюнхене, он хоть и слышал, но, кажется, толком не воспринял. – Не думаете же вы в самом деле, господин министр, что в здешних лесах со времен Второй мировой войны скрывался специалист по немецким радиоуправляемым снарядам, который целился именно в вашу дачу?

Министр МЧС отрицательно покачал головой – такой бред он, конечно, и вообразить не мог!

Вокруг шастали не менее ошалелые мужики в форме МЧС. Разбомбленной дачей и взорвавшимся снарядом времен войны их, конечно, удивить было сложно. Но вот вооруженный луком и ракетницей старый китаец в синем халате с драконами, пригнавший прямо к стенам замка связанных и полумертвых от ужаса братков, а с ними трясущуюся тетку в кожанке, – это было нечто! Появление братков означало новые неприятности, к тому же не хватало трех автоматов с запасными обоймами. Но заподозрить в краже оружия местных – хотя бы вот этого ветхого бородатого деда в военной форме времен Отечественной войны, все время околачивавшегося вокруг эмчээсников, – было по меньшей мере глупо! Наверное, недостающие «стволы» свалились в расщелину.

Ранние сумерки блеклыми серыми призраками скользили по снегу. Лес вокруг замка уже казался совершенно черным, и в его темных глубинах словно шевелилось, шуршало нечто огромное…

Кортеж из снегоочистительных машин, джипов-внедорожников и даже милицейских «газиков», между которыми затесались два вместительных мини-вэна, стоял у опущенного подъемного моста. Пассажиров у распахнутых дверец мини-вэнов, правда, стало существенно меньше – кой-кому пришлось надолго задержаться в замке, а других как раз вели мимо в наручниках. Пассажиры мини-вэнов старались на них не смотреть. Шофер Витя сел за руль одной машины, отец занял водительское место в другой.

– Може, утром поедете? – с тревогой косясь в недобро шуршащую чащу, спросила Ганна.

– Ничего, с МЧС безопасно, – кивнула на снегоочиститель мама. – Сразу после Рождества я займусь стройматериалами, тем более что моя дочь права – в Германии они значительно лучше. Для восстановления подлинной старины нам понадобятся самые современные технологии!

– Можешь говорить, что я твоя девушка, – не поворачиваясь в сторону топчущегося у дверцы Пауля, сказала Инга.

Они помолчали. Инга старательно не глядела на Пауля, но почему-то была уверена, что он тоже смотрит куда угодно, но только не на нее. Ее это успокаивало – и одновременно вызывало досаду. Она откашлялась. Надо на прощанье сказать что-то такое… Совсем неважное… Она подняла голову к замковым башням, будто начерченным черным карандашом на темно-синем небе.

– Я тут одно несоответствие заметила, еще когда ты маме про замысел Амалии рассказывал. Как немка могла с самого начала призраком прикидываться, если белый балахон привидения мама ей только перед самым Новым годом вручила? А когда я в первую ночь призрака шубой гоняла, коробка с маскарадными костюмами еще в багажнике лежала. И еще странно – привидение то беззвучно летало и чуть не туманом растворялось, то топало, как и положено нормальной увесистой немке. – Инга покачала головой. – Не понимаю!

– Правда? – неожиданно ехидно спросил Пауль. – Совсем-совсем не понимаешь?

Инга недоуменно вскинула на него глаза – и увидела, что он на нее смотрит весело и чуть-чуть насмешливо. Точно как смотрел, когда они только приехали!

– Ну ничего, – таким же несмешливо-успокаивающим тоном продолжал Пауль. – Погостишь тут подольше – разберешься!

И этот самоуверенный спортивный красавчик вытащил из-под куртки здоровенный каравай хлеба – и положил его прямо в снег у подъемного моста.

– Зачем? – с любопытством спросила Инга.

– Низачем! – так же насмешливо ответил Пауль и, помахав ей рукой, побежал через мост к замку. – Скоро увидимся!

– Вы, защитницы замка, быстро садитесь в машину, а то без нас уедут! – окликнул Ингу и маму отец.

Подсвечивая сумерки фарами, длинный кортеж машин потянулся вниз по горной дороге. Прощальные гудки зазвенели в неподвижном морозном воздухе и вскоре затихли вдали. Провожающие вернулись к себе, и вокруг древнего замка снова воцарилась тишина.

Тьма сгущалась, вот уже на черном пологе небес одна за другой проклюнулись по-зимнему далекие и холодные звезды. Мрак превратил лес в одну глухую стену. Но вдруг древние могучие ели надсадно заскрипели, будто несмазанные ворота. Под давлением некой невероятной силы лесная стена раздвинулась, и громадная мохнатая фигура, отдаленно похожая на сгорбленного человека, вышла из лесной чащи. Доковыляла до подъемного моста, подобрала оставленный на привычном месте каравай и, сжимая его в когтистой лапе, заковыляла прочь, оставляя поперек автомобильной колеи цепочку следов босых ножищ.

На верхушке башни слабо вспыхнул бледно-сиреневый огонек. Он перескочил с одного зубца на другой, фонтаном взмыл вверх, и из бьющего в темные небеса столба бледного огня выскользнул танцующий призрак в белых мерцающих одеждах. Кружась в вихре танца, понесся вдоль стены, легко перепархивая с башни на башню. Лишь пряди закрывающих лицо длинных призрачных волос серебрились, таяли и вновь возникали в лунном свете.

Примечания

1

Это собака! (нем.)

2

«Мария Селеста» – судно, экипаж которого исчез по невыясненной причине, оставив полностью целое и неповрежденное судно. Опустевший корабль был найден 4 декабря 1872 года в 400 милях от Гибралтара.

3

Подозрение (англ.)– в фильмах ужасов художественный прием, означающий нагнетание у зрителя недоброго предчувствия.

4

Какой ужас! (нем.).

5

Донжон (фр. donjon) – главная башня в европейских феодальных замках. В отличие от башен на стенах замка донжон находится внутри крепостных стен (обычно в самом недоступном и защищенном месте) и зачастую не связан с ними – крепость внутри крепости. Наряду с оборонительной функцией донжоны являлись непосредственным жилищем феодалов. Также в них часто располагались различные оружейные, главный колодец, пищевые склады и пр.

6

На дальнем горизонте,

Как сумрачный обман,

Закатный город и башни

Плывут в вечерний туман.

(Генрих Гейне «Возвращение на родину». Пер. А. Блока).

7

Что здесь делается? (нем.).

8

«Осторожно», «Вода» (нем).

9

Я все еще жива (англ.).

10

«Дом летающих кинжалов» – фильм Чжана Имоу (Гонконг), 2004 г. Картина в жанре китайского фэнтези-боевика рассказывает о тайном агенте императорской полиции, который охотится за лидерами повстанческого движения и завоевывает для этого доверие дочери главы мятежников. Фильм снимался в Карпатах. Во время съемок (в октябре) пошел снег, застав съемочную группу врасплох, но было решено изменить сценарий, чтобы казалось, как будто эпическая битва началась осенью, а закончилась зимой.

11

Да здравствует Германия! (нем.).


Купить книгу "Замок Dead-Мороза" Волынская Илона + Кащеев Кирилл

home | my bookshelf | | Замок Dead-Мороза |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 43
Средний рейтинг 4.3 из 5



Оцените эту книгу