Book: Верблюжий клуб



Верблюжий клуб

Дэвид Балдаччи

Верблюжий клуб

Посвящаю этот роман всем мужчинам и женщинам, работающим в секретной службе Соединенных Штатов. А также Ларри Киршбауму – первоклассному редактору, великому издателю и замечательному другу.


Пролог

«Шевроле-сабербан» несся по одной из небольших дорог в штате Виргиния. Аднан аль-Рими, сгорбившись за баранкой, внимательно вглядывался в каждый поворот: тут обитает множество оленей. Еще не хватало наткнуться в этой тьме на какую-нибудь рогатую скотину. И вообще, ему уже давно осточертели какие бы то ни было стычки. Он оторвал одну руку от руля и нащупал под пиджаком кобуру. Оружие служило Аднану не просто успокоительным средством, а было для него, в его сорок с небольшим, абсолютной необходимостью.

Услышав извне какой-то странный звук, он выглянул в окно. Похоже, стрекот вертолета.

За спиной Аднана сидели два пассажира. Одного, оживленно болтавшего по сотовому на фарси, звали Мухаммед аль-Завахири. Иранец прибыл в страну незадолго до событий одиннадцатого сентября. Другой, по имени Гуль Хан, лишь несколько месяцев назад прибыл в Штаты из Афганистана. Крупный, мускулистый, с гладко выбритым черепом. На нем была охотничья камуфляжная куртка, в руках он держал автомат. Гуль Хан умело вставил магазин и установил режим стрельбы короткими очередями. На окно машины упало несколько капель дождя. Хан лениво следил, как по стеклу стекают тонкие струйки.

– Красивые места, – сказал Хан на пушту – языке, которым хорошо владел Мухаммед, но который Аднан знал едва-едва. – А у нас везде торчат обломки советских танков. Крестьяне вспахивают землю клочками вокруг железок. – Он сделал паузу и с явным удовольствием добавил: – Американских железок там тоже хватает.

Аднан бросил взгляд в зеркало заднего вида. Не очень-то приятно слышать сзади клацанье затвора, пусть даже автомат в руках мусульманина. Иранцу он тоже доверял не до конца. Родился Аднан в Саудовской Аравии, но еще ребенком оказался в Ираке. И сражался за Ирак в этой ужасной войне, не испытывая к Ирану ничего, кроме враждебности. Кроме того, Мухаммед аль-Завахири был вовсе и не арабом, а персом. Это дополнительное обстоятельство усиливало недоверие аль-Рими.

Мухаммед тем временем прекратил болтать по телефону и отколупнул комок грязи, прилипший к его ковбойскому сапогу американского производства. Взглянув на свои непомерно дорогие часы, он откинулся на спинку сиденья, улыбнулся и закурил, сказав еще что-то на фарси. Хан рассмеялся. От него разило луком.

Аднан крепче стиснул баранку. Он никогда не отличался легкомыслием, и его раздражала та несерьезность, с которой иранец относится к их важному делу. И опять этот стрекот над головой! Аднан снова выглянул в окно.

На этот раз Мухаммед тоже что-то услышал. Он опустил стекло, высунул голову и взглянул в темное небо. Заметив там красное пятнышко, он пролаял Аднану: «Быстрее!» Тот согласно кивнул и надавил на газ. Двое на заднем сиденье щелкнули ремнями безопасности.

«Шевроле» мчался по извилистой дороге с такой скоростью, что на крутых поворотах пассажирам приходилось обеими руками цепляться за скобы над окнами. Однако даже самый скоростной автомобиль, да еще ночью, на серпантине, вряд ли способен опередить вертолет.

Мухаммед – снова на фарси – приказал Аднану остановиться. Уйдя в густую тень, Аднан остановил машину. Надо было выяснить, что это за птица. Продолжая вести разговор на фарси, Мухаммед спросил:

– Возможно, это дорожная авария, Аднан? Медики?

Аднан в ответ лишь пожал плечами. Он неважно говорил на фарси, и многие тонкости языка от него ускользали. Но чтобы уловить тревогу в голосе попутчика, не нужно было быть лингвистом. Они вышли из машины и замерли в ожидании. Хан повернул ствол автомата в небо, Аднан извлек из кобуры пистолет.

Мухаммед ограничился тем, что обратил лицо вверх, судорожно сжимая в руке мобильник. В первый момент им показалось, что геликоптер проследовал дальше, но тут же вершины деревьев над их головами прорезал луч прожектора.

– Черт! – не сдержался Мухаммед, на сей раз по-английски, и кивком головы отправил Аднана в разведку.

Пригнувшись, тот добежал до места, где кончалась линия деревьев, и увидел, что «вертушка» зависла приблизительно в шестидесяти футах от земли. Аднан вернулся к спутникам и доложил обстановку:

– Кажется, они высматривают место для приземления!

– А ручного гранатомета у нас не найдется? – быстро спросил Мухаммед. Голос его слегка дрожал – он всегда выступал в роли мозгового центра подобных операций, но ему никогда не приходилось бывать в шкуре полевых бойцов. Они, как известно, не только убивают, но и нередко гибнут сами.

– Мы не думали, что этой ночью нам может понадобиться реактивный гранатомет, – отрицательно качнул головой Аднан.

– Черт! – повторил Мухаммед и продолжил шипящим шепотом: – Слышите? Садится!

Вершины деревьев пригнулись под потоками воздуха от винта вертолета.

– Он двухместный, – сказал Аднан, – а нас трое. – Посмотрев на предводителя, он решительно продолжил: – Доставай пистолет, Мухаммед, и готовься пустить его в дело. Если нам придется уйти в мир иной, мы прихватим с собой пару американцев.

– Идиот, – просипел Мухаммед. – Неужели ты надеешься, что они еще не вызвали по радио подмогу? До прибытия подкрепления эти ублюдки просто будут держать нас на месте.

– Наши документы, между прочим, в полном порядке, – возразил Аднан. – Самые лучшие из всех, которые можно было купить за деньги.

Иранец взглянул на него так, словно перед ним безумец.

– Мы вооруженные арабы, ошивающиеся средь свиноводческих ферм Виргинии. Они мигом узнают, кто я такой, сняв отпечатки моих пальцев. Мы в ловушке. И что прикажешь делать? Что?

– Да сбудется воля Аллаха, – произнес Хан и, видимо, следуя повелению каких-то высших сил, перевел автомат на бой длинными очередями.

Теперь Мухаммед уставился на него.

– Если нас сейчас остановят, – сказал он, – наши планы рухнут. Неужели ты считаешь, что Бог хочет этого? А? – Он замолчал, судорожно вздохнув, и продолжил: – Я хочу, чтобы вы сделали следующее… Вы должны это сделать! – Мухаммед ткнул дрожащим пальцем в направлении колеблющихся вершин: – Я хочу, чтобы вы их задержали – до тех пор пока я не успею скрыться. Примерно в полумиле отсюда есть еще одна дорога, тоже на запад. Я позвоню Марвану и попрошу, чтобы он подобрал меня там на грузовике. Вы же будете удерживать их здесь. Ясно?

Аднан молча смотрел на предводителя. В его взгляде читалось: будь на его родном языке выражение «дерьмо собачье», он не упустил бы случая сейчас его употребить.

– Ну, живей! – поторопил Мухаммед. – Вы их удержите, и это будет ваш вклад в победу нашего великого дела. Ваша жертва.

Произнеся это, он сделал несколько шагов назад.

– Если нам предстоит умереть, в то время как ты будешь скрываться, отдай мне свой пистолет, – сдавленно произнес Аднан. – Зачем он тебе?

Иранец достал оружие и швырнул его аль-Рими.

Хан, продолжая следить за вертолетом, с улыбкой предложил:

– А что, если пальнуть сейчас по хвостовому винту? Мы это хорошо умеем. Большой опыт! Эта птичка начнет крутиться как сухая ветка, прежде чем шмякнуться о землю! Как тебе моя идея, Аднан?

Пуля ударила его сзади в шею, заставив по мрачной иронии закрутиться вокруг своей оси, прежде чем он замертво рухнул на землю.

Аднан мгновенно развернулся и направил дуло пистолета на Мухаммеда. Потрясенный совершаемым на его глазах предательством, тот бросился бежать. Однако его любимые ковбойские сапоги для такого способа передвижения не предназначались. Настигнуть предводителя, когда тот упал, споткнувшись о корень, Аднану труда не составило. Он даже не запыхался…

Не сводя глаз с собственного пистолета, Мухаммед начал сыпать проклятиями на фарси. Через несколько секунд они сменились мольбами на скверном арабском, после чего последовал вопль отчаяния на английском:

– Но почему? Почему, Аднан?

Аднан ответил ему по-арабски:

– Ты торгуешь наркотиками, якобы для того чтобы способствовать нашему священному делу. Однако большую часть времени ты тратишь не на дело Ислама, а на покупку ковбойских сапог и драгоценностей. Ты сбился с пути, Мухаммед! Ты превратился в американца. Но то, что я делаю, я делаю по иной причине.

– Почему же?

– Это будет твоя жертва великому делу. – Аднан не улыбался. Глаза же его триумфально сверкали.

Он приставил пистолет к левому виску Мухаммеда и нажал на спусковой крючок. Мольбы о пощаде, на каком бы то ни было языке, оборвались. Аднан сунул в ладонь Мухаммеду пистолет и сжал вокруг рукоятки его пальцы. Потом, вскочив на ноги, устремился туда, где уже приземлился вертолет. Один из пассажиров успел открыть люк. Аднан солгал сообщникам: машина была четырехместной, и на землю теперь спустились двое мужчин – европейского типа, с мрачными выражениями лиц. Они тащили продолговатый увесистый сверток. Достав из «шевроле» помповое ружье, Аднан провел их к телу Мухаммеда.

Сверток, который несли мужчины, был пластиковый мешок для транспортировки тел. Они расстегнули молнию. Человек в мешке был разительно похож на Аднана и одет точно так же. Он был без сознания, но еще дышал. Его посадили спиной к дереву, и Аднан передал одному из мужчин свой бумажник. Ловким движением тот сунул его во внутренний карман пиджака неизвестного. Второй мужчина взял у Аднана ружье, зажал его руками Мухаммеда, направив в голову бесчувственного двойника, и выстрелил, снеся ему половину лица. Шансов, что к несчастному вернется сознание, уже не было. Аднан был экспертом в такого рода делах, хоть и не по своей воле. Да и кто, кроме абсолютного безумца, может добровольно избрать для себя подобное занятие?

Минуту спустя Аднан и оба мужчины торопливо шли к геликоптеру. Едва они взбежали по трапу, машина поднялась в воздух. Ни на бортах, ни на хвосте ее не было никаких опознавательных знаков, все прибывшие были в штатском. Они едва взглянули на Аднана. Усевшись на одном из задних сидений, он принялся затягивать на себе многочисленные ремни безопасности. Эти, с мрачными лицами, казалось, старались забыть о его присутствии.

О мертвых своих соратниках Аднан не думал. Мысли его были обращены к той великой славе, которая ожидала его в будущем. Если все пройдет как надо, в течение многих столетий человечество будет с благоговейным трепетом говорить об этом деянии. Аднан аль-Рими с этого момента покойник, но, несмотря на это, личность столь ценная и значительная, какой он никогда не был прежде.

Вертолет взял курс на север, в направлении западной Пенсильвании. Он летел в город Бреннан. Минуту спустя в небе над сельской частью Виргинии стало тихо, если не считать легкого шелеста дождя, неторопливо смывающего с земли следы крови.

Глава первая

Он бежал изо всех сил, а пули били во все, что его окружало. Он не видел, кто стрелял, и у него не было оружия, чтобы ответить огнем на огонь. Мчащаяся рядом с ним женщина была его женой. А бежавшая рядом с женщиной маленькая девочка – дочерью. Пуля пробила кисть руки супруги, и он услышал ее крик. Затем вторая пуля нашла цель, и зрачки жены немного увеличились. Это было мгновенное расширение, возвещавшее о смерти, которую еще не успел зафиксировать мозг. Когда жена упала, он подскочил к девочке, чтобы укрыть ее своим телом. Его рука дернулась, чтобы притянуть ребенка к себе, но он промахнулся. Он всегда промахивался…


Человек проснулся и сел на краю постели. Струйки пота текли по его щекам, чтобы окончательно исчезнуть в длинной густой бороде. Он ополоснул лицо водой из бутылки, чтобы холодные капли унесли с собой огненную боль этого вечно возвращающегося кошмара.

Когда он поднимался с постели, его нога слегка зацепилась за стоящий рядом с кроватью старый ящик. Немного поколебавшись, он поднял крышку. Внутри коробки находился изрядно потрепанный фотоальбом. Открыв его, он неторопливо, один за другим, просмотрел те немногие снимки, на которых была изображена его жена. Затем он обратился к фотографиям дочери – вначале к тем, где она была младенцем, а затем к тем, где она уже начала ходить. Более поздних снимков у него не было. Старик был готов пожертвовать жизнью ради того, чтобы хотя бы на миг увидеть ее молодой женщиной. Не проходило дня, чтобы он не рисовал ее в своем воображении такой, какой она могла стать.

Он осмотрел скудно меблированные внутренности коттеджа. На него же со стен взирали пыльные полки, забитые книгами самого разнообразного содержания. Рядом с большим, смотрящим в темноту окном располагался старый письменный стол, на котором лежали пачки исписанных четким почерком дневников. Покрытый копотью каменный камин служил в доме главным источником тепла, а в маленькой кухне он наскоро готовил для себя какую-то еду. Крошечная ванна завершала список удобств этого убогого жилища.

Старик посмотрел на часы, взял со стоящего рядом с кроватью рахитичного столика бинокль, а с письменного стола – изрядно потрепанный матерчатый рюкзак.

В темноте перед ним маячили старые надгробные плиты, лунный свет едва освещал замшелые камни. Когда он ступил с веранды на траву, порыв свежего ветра прогнал из его головы остатки ночного кошмара – из головы, но не из сердца. По счастью, до того как отправиться этой ночью на встречу, у него еще оставалось время. А в тех случаях, когда у него появлялись свободные минуты, он обязательно заходил еще в одно место.

Мужчина прошел сквозь металлические ворота. Железная кованая надпись на них возвещала, что это кладбище «Гора Сион». Кладбище находилось в северо-западной части Вашингтона и принадлежало расположенному рядом храму Объединенной методистской церкви. Эта старейшая церковная конгрегация, состоявшая первоначально в основном из черных, была основана в 1816 году. Основали ее люди, не желавшие посещать молитвенные дома, где царила сегрегация и предавалась забвению провозглашенная в Писании идея равенства. Этот участок земли площадью три акра был, кроме того, важным перевалочным пунктом на тайном пути, по которому во время Гражданской войны рабы южных штатов переправлялись на север, к свободе.

С одной стороны кладбище примыкало к Думбартон-хаусу, штаб-квартире Национального общества колониальных дам Америки, с другой – к невысокому жилому дому из красного кирпича. В течение многих десятилетий это историческое место пребывало в небрежении. Многие памятники оказались поваленными, территория заросла сорняками почти в человеческий рост. В конце концов церковь обнесла старый некрополь изгородью и воздвигла скромный домишко для хранителя кладбища.

Рядом располагался большой и более известный некрополь, именуемый кладбищем Дубового Холма. На Дубовом Холме нашли упокоение многие знаменитости. Однако старик предпочитал кладбище «Гора Сион» – именно из-за той роли, которое оно сыграло в истории США. Врата, ведущие к свободе, вот что это за кладбище.

Начав несколько лет назад трудиться кладбищенским сторожем, он относился к своей работе чрезвычайно серьезно, не жалея сил на то, чтобы содержать территорию и памятники в надлежащем порядке. Коттеджик, полученный им в придачу к работе, стал его первым настоящим домом – первым за много-много лет. Церковь, дабы избежать утомительной бумажной волокиты, платила ему наличными, но плата была столь мизерной, что с нее даже не начисляли подоходный налог. Этих денег старику едва хватало. И в то же время занятия лучше, чем это, он еще не имел.

Старик прошел по Двадцать седьмой улице, сел в автобус и сошел примерно в квартале от места, которое мог смело именовать своим вторым домом. Расположившись под сенью дерева, он извлек из рюкзака бинокль и принялся изучать здание на противоположной стороне улицы. Бинокль был казенный. Он украл его, после того как, честно отслужив своей стране, полностью разуверился в ее лидерах. Своим настоящим именем он не пользовался и вот уже несколько десятилетий именовал себя Оливером Стоуном,[1] что при известном желании можно было счесть неким актом сопротивления.

Приняв это имя, он как бы ассоциировал себя с бунтарем-режиссером, легендарная работа которого бросила вызов официальной трактовке истории. Присвоение чужого имени выглядело для него вполне уместным, ибо этот Оливер Стоун тоже блуждал в поисках истины.

С огромным интересом смотритель продолжал следить в бинокль за происходящим вблизи. Закончив наблюдение, он отправился к своей палатке, поставленной неподалеку, и, подсвечивая себе старым карманным фонариком, аккуратно занес результаты наблюдений в принесенный с собой же дневник. Старик хранил множество дневниковых тетрадей в своем жилище и еще больше – в других потайных местах. В этой палатке Оливер Стоун не оставлял ничего, ибо знал – ее регулярно обыскивают. Он постоянно держал при себе официальное разрешение на установку палатки и на право «протестовать» именно в этом месте, а к своим правам Стоун относился чрезвычайно серьезно.



Выйдя из палатки, он понаблюдал за охранниками, похлопывающими по автоматам и кобурам полуавтоматических пистолетов и время от времени переговаривающимися по рации. Все они его хорошо знали и относились к нему со сдержанной вежливостью, как обычно относятся к людям, способным на неожиданные агрессивные выходки. Ценой невероятных усилий Стоуну удавалось также демонстрировать по отношению к ним знаки уважения. К людям с автоматами следует относиться почтительно. Не будучи конформистом, сумасшедшим он все же не был.

Когда он встретился взглядом с одним из охранников, тот сказал:

– Эй, Стоун, я слышал, Шалтай-Болтай упал со стены. Передай там по цепочке!

Другие охранники, услышав шутку, рассмеялись. Губы Стоуна скривились в улыбке.

– Взято на заметку, – кивнул он.

Как-то ему довелось увидеть, как этот охранник застрелил человека. Справедливости ради следует заметить, что парень первым выстрелил в охранника.

Стоун затянул на тонкой талии свои изрядно потрепанные штаны, пригладил длинные светлые, тронутые сединой волосы и нагнулся, чтобы перевязать бечевку, удерживающую на месте подошву правого ботинка. Он был очень высоким и худым – рубашки вечно на нем болтались, брюки же были коротки. Что касается обуви, это была его насущная проблема.

– Вам следовать обновить гардероб, – раздался в темноте женский голос.

Стоун оглянулся. Опершись спиной о пьедестал статуи героя революционной войны генерал-майора графа Рошамбо, рядом с ним стояла женщина. Генерал возвышался позади нее, указывая на что-то пальцем вытянутой руки. Стоун никогда не мог понять, на что именно указывает генерал. К северо-западу от графа стоял прусский барон Штойбен, а северо-восточный фланг парка Лафайет, в котором осуществлял свои наблюдения Стоун, охранял польский генерал Костюшко. Величественные монументы постоянно вызывали на лице Стоуна довольную улыбку – он обожал находиться в окружении революционеров.

– Обновить одежду вы нуждаться очень сильно, Оливер, – повторила женщина, поскребывая ногтями свое темное от загара лицо. – И постригать волосы тоже. Одним словом, Оливер, надо обновить все.

– Вы, вне всякого сомнения, правы, – спокойно ответил Стоун. – Гардероб входит в число приоритетов многих порядочных людей, но суетное тщеславие, к счастью, мне не присуще.

Дама назвала себя Адельфией. Говорила она с сильнейшим европейским акцентом, скорее всего – славянским. Особенно безжалостно Адельфия обходилась с глаголами, находя для них в своей речи самые неподходящие места и формы. Женщина была высокой и полной, с длинными черными с проседью волосами, глубоко посаженными задумчивыми глазами и вечно кривящимся в саркастической улыбке ртом. Однако время от времени Стоун замечал, что Адельфия – особа добрая, хотя и ворчливая. Ее возраст не поддавался определению, но она была явно моложе Стоуна. Рядом с ее палаткой стоял шестифутовый плакат, на котором значилось:

ЭМБРИОН – ЖИЗНЬ, И ЕСЛИ ВЫ В ЭТО НЕ ВЕРИТЕ, ТО ОТПРАВИТЕСЬ ПРЯМИКОМ В АД

Адельфия не страдала от избытка гибкости, и весь мир для нее состоял из прямых линий черного или белого цвета. Все оттенки серого были для нее чужды, хотя она обитала в городе, который, судя по всему, и придумал этот колер. Небольшой плакат рядом с палаткой Оливера Стоуна гласил:

Я ХОЧУ ЗНАТЬ ПРАВДУ

Ему после всех этих лет ожидания еще предстояло добыть истину, хотя в мире не существует города, где до правды докопаться труднее, чем в мегаполисе, подобном этому.

– Я в кафе собираться, Оливер. Надо вам чего-нибудь? У меня есть деньги.

– Спасибо, Адельфия. Мне необходимо кое-куда съездить.

– Проходит еще одно собрание там, куда вы направляться? – презрительно скривилась она. – Какая вам от него польза? Немолоды вы уже, и в темноте ходить не следует вам. Это очень опасное место.

Стоун посмотрел на вооруженных охранников.

– Вообще-то мне кажется, что здесь совершенно безопасно, – ответил он.

– Много людей с автоматами вы считать безопасно? Если так это, то вы есть сумасшедший, – раздраженно констатировала Адельфия.

– Возможно, вы правы, и я благодарен вам за заботу, – вежливо склонил голову Оливер.

Адельфия любила подискутировать и постоянно искала повод пуститься в спор. Однако Стоун уже давно научился не предоставлять этой милой даме подобной возможности.

Адельфия обожгла его очередным гневным взглядом и удалилась, Стоун же обернулся на слоган, стоявший по другую сторону его палатки. Он гласил:

ЖЕЛАЮ ВАМ УДАЧНОГО СУДНОГО ДНЯ

Джентльмена, установившего этот плакат, Оливер не видел уже давно.

– Каждый из нас, бесспорно, его получит, не так ли? – прошептал он, но его внимание тут же привлекло какое-то движение на противоположной стороне улицы. Полицейские и патрульные машины начали собираться группами. На всех перекрестках заняли места сотрудники службы охраны. Стальные ворота, способные выдержать напор танка, раскрылись, и из них вылетел черный джип со сверкающими за облицовкой радиатора синими и красными огнями.

Поняв, что происходит, Стоун заспешил к ближайшему перекрестку. Поднеся к глазам бинокль, он увидел, как из стальных ворот на Семнадцатую улицу выкатился самый, наверное, впечатляющий во всем мире автомобильный кортеж. В центре внушительной колонны двигался наиболее уникальный из всех построенных людьми лимузин «Кадиллак DTS», оборудованный последними достижениями в сфере навигации и телекоммуникаций. Сиденья из синей кожи с деревянной окантовкой обеспечивали в нем комфортабельное путешествие шести пассажиров. Угол наклона сидений регулировался специальными сенсорами, в скрытой от взоров нише упрятан мощный компьютер, сам же автомобиль воздухонепроницаемый, с собственным источником воздушного питания на тот случай, если бы атмосфера за бортом вдруг переставала отвечать необходимым стандартам. На спинке заднего сиденья красовалась президентская печать. Такие же печати украшали внутренние и внешние стороны задних дверей. На правом крыле машины был установлен флаг Соединенных Штатов, на левом – развевался штандарт президента, сигнализируя, что глава исполнительной власти страны находится при исполнении. Корпус этой машины из бронированных панелей, а стекла из поликарбоната толщиной с телефонную книгу – их не смогла бы пробить никакая пуля. Шасси лимузина с четырьмя самозатягивающимися шинами, и дополнительное украшение – номерной знак с двумя нулями. Показатели расхода бензина на сто миль тут, мягко говоря, вшивые, зато цена лимузина – десять миллионов баксов и включает в себя CD-проигрыватель на десять дисков с объемным звуком. Следует добавить, что те, кто надеется сэкономить при покупке этого монстра, надеются напрасно – на подобную машину дилеры, увы, скидок не предоставляют. Автомобиль любовно именуется «Зверь», и у него всего лишь два недостатка: он не умеет летать и плавать.

Сейчас в салоне «Зверя» горел свет, и Стоун мог видеть человека, изучающего какие-то бумаги. Наверняка документы сумасшедшей важности. Рядом с читающим сидел еще один джентльмен. Стоун не мог сдержать улыбки. Свет в машине, вне сомнения, приводил сейчас в ярость агентов службы безопасности.

Даже находясь за стальной броней и пуленепробиваемыми стеклами, не стоит превращать себя в удобную мишень!

На перекрестке лимузин замедлил движение, и Стоун слегка напрягся, когда джентльмен в машине посмотрел в его направлении. На какой-то миг президент Соединенных Штатов Джеймс Бреннан и одержимый теорией заговоров гражданин США Оливер Стоун встретились глазами. На лице президента появилась недовольная гримаса, он что-то произнес. Сидевший рядом с ним человек тут же выключил свет. Стоун снова улыбнулся. «Да, я буду здесь всегда! Во всяком случае, гораздо дольше, чем любой из вас».

Человека, сидевшего рядом с президентом, Стоун знал хорошо. Картер Грей по прозвищу Король разведки. Его пост был недавно повышен до министерского уровня, что обеспечило ему полный контроль над бюджетом в пятьдесят миллиардов долларов и поставило под его команду сто двадцать тысяч высокопрофессиональных агентов во всех пятнадцати американских службах, связанных с вопросами безопасности. Его империя включала в себя вращающуюся на орбите вокруг земного шара разведывательную платформу, криптографическую службу Управления национальной безопасности, военную разведку и даже такую уважаемую организацию, как ЦРУ, которое до недавнего времени возглавлял Грей. Ребята из Лэнгли, видимо, надеялись, что Грей будет испытывать по отношению к ним особое почтение и станет оказывать им всяческие преференции. Однако ничего подобного не произошло. Поскольку Грей в свое время побывал и министром обороны, некоторые эксперты предполагали, что он сохранит верность Пентагону, на долю которого приходится восемьдесят процентов всех расходов на разведку. Однако и это предположение оказалось безосновательным. Грей точно знал, в каких шкафах спрятаны скелеты, и это знание позволило ему подчинить оба ведомства своей незаурядной воле.

Оливер Стоун считал, что одно лицо, одно склонное к ошибкам человеческое существо не имеет права сосредоточивать в своих руках столь огромную власть. И в первую очередь это относилось к такому человеку, как Картер Грей. Стоун несколько десятков лет назад был очень хорошо знаком с этим человеком, но сейчас Грей наверняка не узнал бы своего старого приятеля. «Много лет назад все было по-иному. Не так ли, мистер Грей?»

Бинокль вдруг вырвался из его рук, и Стоун увидел перед собой сотрудника службы охраны. Агент, поигрывая автоматом, произнес:

– Если ты, Стоун, не прекратишь пялиться на президента, то с биноклем можешь распрощаться. Тебе все ясно? И если бы я не знал, что с тобой все в порядке, то уже сегодня ты мог бы сказать прибору гуд-бай. – Агент сунул допотопный полевой бинокль в руки Стоуну и отошел.

– Я всего лишь реализую свои конституционные права, офицер, – тихо произнес Стоун, зная, что охранник его не услышит.

Торопливо спрятав бинокль, он отступил в тень. Не стоит вступать в спор с вооруженным автоматом и лишенным чувства юмора человеком. Стоун глубоко вздохнул. Его жизнь и так каждый день висит на волоске.

Он вернулся в палатку, открыл рюкзак и, опять при свете карманного фонарика, перечитал серию вырезок из газет и журналов, вклеенных в его дневники. В них рассказывалось о свершениях Картера Грея и президента Бреннана. «Король разведки наносит очередной удар», – гласил один заголовок, «Бреннан и Грей образуют динамичный дуэт», – утверждал другой.

Все произошло очень быстро. После нескольких проб и ошибок конгресс провел коренную реорганизацию всех разведывательных структур и целиком доверил их судьбу Картеру Грею. В качестве секретаря по вопросам безопасности Грей возглавил так называемый Национальный разведывательный центр, или НРЦ. Мандат центра предусматривал осуществление защиты США от нападений как внутри страны, так и извне. Защиты «всеми доступными средствами», что, видимо, подразумевалось в главнейшей, но не имевшей письменного воплощения части этого мандата.

Однако начало правления Грея не слишком соответствовало его внушительному послужному списку. В крупных городах последовала серия взрывов, совершенных самоубийцами и повлекших за собой огромное количество жертв. Были убиты два важных государственных деятеля, находившихся в США с официальным визитом, и в довершение ко всему прямому нападению подвергся Белый дом. Несмотря на то, что многие члены конгресса требовали ликвидации центра и отставки Картера Грея, последний получил полную поддержку президента. А если вам придет в голову сравнить центры власти Вашингтона со стихийными бедствиями, то президент США являл собой ураган и землетрясение в одном флаконе.

Затем шаг за шагом началось движение в обратном направлении. Приливная волна терроризма, фигурально выражаясь, начала откат. Удалось предотвратить с десяток запланированных террористических актов. Число уничтоженных и захваченных террористов увеличивалось все более быстрыми темпами. Американские правоохранительные органы долгое время не могли добраться до ядра террористических организаций, но теперь контрразведка начала взрывать их изнутри, лишая возможности нанести удар по США или их союзникам. Львиная доля всех этих успехов, естественно, приписывалась Грею.

Стоун взглянул на часы. Времени до встречи оставалось всего ничего. Прогулка ему предстояла длинная, а его основное средство передвижения – ноги – за день успели налиться свинцом. Он вышел из палатки и на всякий случай заглянул в бумажник. Денег в нем, естественно, не оказалось. Стоун оглянулся в поисках какого-нибудь прохожего. Подходящий джентльмен как раз был в нескольких шагах от него. Стоун двинулся вслед за ним. Когда тот поднял руку и рядом с ним остановилось такси, Стоун резко ускорил шаг. Джентльмен уже открыл дверцу, чтобы сесть в машину, и тут Стоун, опустив глаза, протянул руку и попросил:

– Не могли бы вы пожертвовать немного денег, сэр? Всего лишь несколько долларов.

Заученные слова были произнесены столь почтительно, что позволяли тому, кто на них откликнется, встать в красивую позу великодушия.

«Ну пожалуйста, ведь это такой длинный путь!»

Человек немного поколебался, но схватил наживку. Он улыбнулся и полез за бумажником. Глаза Стоуна расширились от удивления: в его ладони оказалась хрустящая двадцатидолларовая купюра.

– Да благословит вас Господь, сэр! – Стоун крепко сжал пальцы и быстро направился к стоянке такси у ближайшего отеля.

В обычных условиях он сел бы в автобус, но с двадцатью-то долларами в кармане можно было для разнообразия прокатиться и на такси. Пригладив взлохмаченную шевелюру и приведя в порядок кустистую бороду, Стоун подошел к первой стоящей в очереди машине.

Увидев его, таксист надавил на кнопку блокировки дверей и заорал:

– Убирайся отсюда, грязный бродяга!

Стоун продемонстрировал грубияну двадцатидолларовую купюру и, склонившись к полуоткрытому окну, спокойно произнес:

– Лицензия, в силу которой вы совершаете перевозки, ни при каких обстоятельствах не допускает дискриминации пассажиров.

По выражению лица водилы было ясно, что он готов совершать дискриминационные действия при любых обстоятельствах, но в то же время в его глазах вспыхнул алчный огонек.

– Вы толкуете слишком по-ученому для бездомного бродяги, – сказал он и добавил: – Я думал, что все типы вроде вас – просто психи.

– Боюсь, что я не псих и, кроме того, вовсе не бездомный. Я… ну, скажем так… от меня временно отвернулась удача.

– Как от всех нас? – примирительно хмыкнул таксист и открыл дверь.

Стоун быстро влез в машину и сказал, куда ехать.

– А я сегодня видел президента в машине, – ответил таксист. – Крутой мужик!

– Да, крутой, – без особого энтузиазма согласился Стоун.

Бросив взгляд через заднее стекло на Белый дом, он откинулся на спинку сиденья и смежил веки.

«Разве не забавно называть домом мою клоаку?»

Глава вторая

Черный седан тащился по узкой дороге, вдоль которой с обеих сторон тянулась темная стена деревьев. Автомобиль вскоре свернул на отходящий от дороги проезд. Проехав еще сотню футов по гравию, машина остановилась. Тайлер Рейнке, высокий, атлетически сложенный блондин лет двадцати восьми–двадцати девяти, слез с водительского места, а Уоррен Петерс, которому недавно перевалило за тридцать, освободил пассажирское сиденье. В отличие от Тайлера Уоррен едва дотягивал до пяти футов семи дюймов, у него была бочковидная грудь и лысеющая голова. Рейнке открыл багажник. На пластиковой подстилке в позе эмбриона там лежал сравнительно молодой мужчина со связанными резиновой лентой руками и ногами, в синих джинсах и спортивной куртке команды «Вашингтонские краснокожие». Рот человека был заткнут куском ткани. Тем не менее, в отличие от большинства людей, которых заталкивали в автомобильные багажники, этот был еще жив и, судя по всему, находился под действием сильных седативных препаратов. Взявшись за края подстилки, Рейнке и Петерс вытащили пленника и положили на землю.

– Я заранее облюбовал это местечко, – крякнул, отряхивая руки, Петерс. – Место подходящее, но придется пошагать по горкам. Мы потащим его на руках, и никаких следов.

– Согласен, – ответил Рейнке, недовольно глядя на уходящий из-под ног крутой неровный склон. – Будем действовать аккуратно и не торопясь.

Они начали осторожный спуск, стараясь держаться как можно ближе к деревьям. К счастью, дождей не было давно и почва оставалась твердой. Несмотря на это, тащить груз вдвоем оказалось делом нелегким. Склонный к полноте Петерс тяжело дышал, и им несколько раз пришлось останавливаться, чтобы передохнуть.



Когда земля стала более ровной, Рейнке сказал:

– Почти дошли. Надо осмотреться, а он пусть пока тут поваляется.

Они достали из объемистого рюкзака на спине Рейнке бинокль ночного видения и принялись изучать округу.

Увиденное, судя по всему, их вполне удовлетворило, и они снова пустились в путь. Минут через пятнадцать твердая земля закончилась, и парочка оказалась на берегу реки. Медленная в этом месте, она была неглубокой, и над поверхностью тут и там вздымались плоские валуны.

– О'кей, – скомандовал Рейнке, – мы на месте.

Он открыл рюкзак, извлек оттуда два объемных предмета и положил их на землю. Присев, Рейнке стал ощупывать контуры большего из предметов, и вскоре его пальцы наткнулись на то, что он искал. А еще через минуту надувная лодка наполнилась воздухом. Второй извлеченный им из мешка предмет оказался легким мотором, который он тут же приладил к лодке.

– Будем держаться ближе к виргинскому берегу, – сказал Петерс. – Машина работает достаточно тихо, но над водой звук разносится очень хорошо. – Он передал приятелю джи-пи-эс-навигатор и добавил: – Возьми-ка, вдруг понадобится.

– Нам надо окунуть парня, – сказал Рейнке.

– Верно. Думаю, что лучше это сделать здесь, у берега.

Они разулись, закатали повыше брюки, подняли пленника и, зайдя в реку примерно по колено, окунули его в теплую воду, оставив на поверхности лишь лицо. Маневр повторили трижды.

– Достаточно, – сказал Рейнке, глядя на пленника, который начал тихо постанывать. Они не стали мочить ему лицо, ибо это могло привести его в чувство и тем самым затруднить транспортировку.

Молодые люди выбрались на берег и положили пленного в надувную лодку. Внимательно изучив округу еще раз, они спустили небольшую лодку на воду и забрались в нее сами. Петерс запустил движок, и легкое суденышко с довольно приличной скоростью двинулось вниз по реке. Высокий Рейнке, пристроившись рядом с пленником, внимательно вглядывался в экран навигатора, а лодка тем временем шла наискосок к противоположному берегу.

– Я бы предпочел сделать все это в более тихом месте, но решали другие, – сказал управлявший лодкой Петерс. – Хорошо, что надвигается туман. Я видел прогноз, и он для разнообразия оказался точным. Мы поместим его в крошечной, укрытой скалами бухточке, что в паре сотен ярдов отсюда, дождемся, когда осядет пыль, и затем продолжим.

– Отличный план, – ответил Рейнке.

Они замолчали. Лодчонка нырнула в густую пелену тумана.

Глава третья

Алекс Форд подавил зевок и протер усталые глаза.

– Не теряй бдительности, Форд, – четко произнес в наушнике строгий голос.

Алекс едва заметно кивнул и сосредоточился. В помещении было жарко; хорошо, что он не надел бронежилет. Броня из кевлара при такой температуре – почти то же самое, что прикрепленная к телу микроволновая печь. Провода, тянущиеся из портативной станции на поясе к наушнику и микрофону на запястье, как всегда, раздражали кожу. Но хуже всего обстояло дело с самим наушником. От постоянного трения ухо воспалилось так, что его было больно касаться.

Он притронулся к пистолету в кобуре под мышкой. Пиджак, как и у всех агентов секретной службы, был чуть великоват ему в груди, что позволяло скрывать наличие оружия. Всех агентов недавно вооружили новыми пистолетами, отняв старые добрые пушки девятимиллиметрового калибра. Этот новый был хорошим оружием, с достаточной убойной силой, однако некоторые коллеги Алекса были недовольны, отдавая предпочтение старому железу. Алекс никогда не был фанатом пушки, и ему было плевать на эти изменения. За все годы службы ему редко доводилось доставать пистолет, еще реже – стрелять.

Эти мысли заставили Алекса подумать о своей карьере в целом. У скольких дверей приходилось ему торчать на посту? Ответ на этот вопрос давали многочисленные морщины на его лице и усталый взгляд. Даже после того, как его перевели из отряда охраны в вашингтонский полевой офис – ВПО, где можно было заниматься детективной деятельностью, ему то и дело приходилось торчать у дверей, чтобы следить за людьми и искать в стоге сена иголку, способную причинить вред кому-то из тех, кого он охранял.

Сегодня они охраняли высокопоставленного иностранного гостя, и степень опасности считалась не очень высокой. Алексу страшно не повезло. За час до окончания трудового дня, когда он уже мечтал о свободе, начальство осчастливило его сверхурочной работой, направив охранять главу правительства какого-то государства. Итак, вместо того, чтобы потягивать виски в любимом пабе, он должен сделать так, чтобы никто не стрелял в премьер-министра Латвии. Или Эстонии?…

Это был прием в шикарном отеле «Времена года», но публика тут собралась определенно второсортная. Многие явились только по приказанию начальства. Среди относительно важных гостей можно было увидеть горстку представителей Белого дома весьма невысокого пошиба, нескольких политиков из округа Колумбия, рассчитывавших получить хорошую прессу, и импозантного конгрессмена – члена какого-то комитета по международным делам. Судя по виду конгрессмена, мероприятие вгоняло его в тоску даже больше, чем Алекса.

За последнюю неделю ветерану секретной службы пришлось уже три раза отработать на подобного рода встречах. Несколько месяцев перед президентскими выборами являли собой бешеный круговорот приемов, мероприятий по сбору средств и приветственных митингов. Члены конгресса и члены их аппарата каждый вечер участвовали в полудюжине подобных сборищ как ради бесплатной еды и выпивки, так и для того, чтобы пожать руки электорату, собрать денежные чеки, а иногда даже и обсудить насущные проблемы. Каждый раз, когда на этих собраниях оказывались находящиеся под охраной секретной службы типы, парням вроде Алекса приходилось вкалывать после долгого рабочего дня, чтобы обеспечить их безопасность.

Алекс посмотрел на своего партнера – здоровенного молодого детину с короткой стрижкой морского пехотинца. Он, как и Алекс, служил в ВПО, и его выдернули на дежурство также в последнюю минуту. До выхода в отставку и назначения федеральной пенсии Алексу оставалось совсем немного, в то время как этому пареньку предстояло по крайней мере еще два десятка лет двигаться по сильно смахивающему на «американские горки» карьерному пути службы безопасности.

– Симпсон опять смогла ускользнуть, – ворчал паренек. – Второй раз подряд. Интересно, чью задницу она лижет?

Алекс в ответ ограничился ничего не значащим пожатием плеч. Работа, подобная этой, дает время на размышление. Даже, пожалуй, слишком много времени. В этом отношении агенты секретной службы очень похожи на обитателей тюрем, изучающих Уголовный кодекс. У последних есть куча времени, чтобы поразмыслить и составить длиннющий список обид и совершенных по отношению к ним несправедливостей. Надо сказать, что эта сторона службы уже давно перестала волновать Алекса.

Он взглянул на кнопку закрепленного на запястье микрофона и улыбнулся. Агенты частенько случайно нажимают на эту кнопку, когда стоят, скрестив руки. Бывает и так, что кнопка западает сама по какой-то неизвестной причине. И тогда радиоволны доносят до слушателей весьма яркую характеристику появившейся в поле зрения агента сексапильной бабенки. Алекс давно мог бы уйти на покой, если бы за каждую услышанную им фразу «Посмотри-ка на эту задницу!» ему выплачивали по сотне баксов. Затем кто-то обязательно орал в микрофон: «Чей-то мик включен!» – и было очень забавно наблюдать, как каждый агент, словно по команде, косился на запястье, опасаясь, что именно он невольно выдал свои желания.

Алекс переместил наушник и потер шею. Эта часть его тела являла собой ряд из обломков хрящей и сплющенных межпозвоночных дисков. Его отряд сопровождал президентский кортеж, когда автомобиль, в котором он находился, перевернулся. Водитель пытался избежать столкновения с оленем. В результате этого небольшого кульбита Алекс сломал себе шею. После нескольких операций и вживления в позвоночник стержня из первоклассной нержавейки его рост уменьшился почти на дюйм. Но Алекса это не огорчало, поскольку осанка после операций значительно улучшилась – стальной стержень отказывался сгибаться. Алекс мог бы оставить службу по инвалидности, но не этим он хотел закончить свою трудовую деятельность. Агент Форд не имел ни жены, ни детей, и ему решительно некуда было податься. Несколько месяцев после травмы ему пришлось заниматься разборкой бумаг. Одновременно он тренировался до седьмого пота, и медики в конце концов снова благословили его на оперативную работу.

И вот теперь, в возрасте сорока трех лет, после того как большую часть своей взрослой жизни он провел в состоянии повышенной бдительности среди всеобщей скуки – типичное состояние агента секретной службы, – он пришел к выводу, что проявил себя полным дебилом, когда решил продолжить работу. Ведь вполне можно было бы найти себе что-нибудь позабавнее. Например, жену.

Алекс прикусил губу, чтобы справиться с тлеющей жаром болью в шее, стоически наблюдая за тем, как супруга премьер-министра запихивает в рот гусиную печенку.

«То еще зрелище».

Глава четвертая

Оливер Стоун выбрался из такси.

Прежде чем отъехать, водитель презрительно фыркнул:

– Для меня ты все едино бездомный бродяга, как бы хорошо у тебя ни был подвешен язык.

Стоун молча посмотрел вслед отъезжающей машине. Он уже давно перестал реагировать на замечания подобного рода. Пусть люди думают так, как хотят думать. Кроме того, он действительно выглядел как бродяга. Стоун прошел в небольшой сквер рядом с кварталом, именуемым Прибрежным комплексом, и понаблюдал за тем, как коричневатые воды Потомака лижут камни набережной. Какой-то любитель граффити, которого, видимо, не смущала близость воды под задницей, старательно разрисовал бетонную стену. Совсем недавно здесь по проходящей над берегом скоростной дороге Уайтхерст мчалась лавина машин, но к этому времени ночная жизнь переместилась в Джорджтаун. Он сулил прекрасное времяпрепровождение тем, кто имел наличные или был владельцем надежной кредитной карты. У Стоуна, увы, не было ни того, ни другого. Впрочем, большинство гуляк назвали бы это время глубокой ночью. Вашингтон – город, где люди рано отправляются в постель и рано встают.

Потомак выглядел очень тихим. Полицейский катер, регулярно патрулирующий реку, видимо, ушел вниз, к мосту Вудро Вильсона. И это очень хорошо, подумал Стоун. По счастью, и на суше он не встретил ни единого полицейского. Америка – свободная страна, но она менее свободна для человека, который обитает на кладбище, носит почти лохмотья и шляется в округе, где живут зажиточные люди.

Стоун прошел вдоль берега, обойдя стороной Парк имени Фрэнсиса Скотта Ки,[2] прошел под мостом Фрэнсиса Скотта Ки, затем миновал и монумент знаменитого композитора. Явный перебор, думал Оливер. Так увековечить парня, стихи которого невозможно запомнить! Небо над головой было похоже на чернильное море с мазками облаков и светлыми точками звезд. После введения запрета на ночные полеты в национальном аэропорту Рональда Рейгана выхлопные газы реактивных лайнеров уже не оскверняли волшебную красоту неба. Когда он подошел к безвкусно размалеванному зданию местного яхт-клуба, его окликнул знакомый голос:

– Это ты, Оливер?

– Да, Калеб. Все уже здесь?

В поле зрения Стоуна появился среднего роста человек с округлым брюшком. Калеб Шоу был облачен в костюм девятнадцатого века. Его короткие седеющие волосы прикрывал котелок. Суконный жилет украшала старомодная цепочка карманных часов. Калеб Шоу носил длинные бакенбарды и аккуратно подстриженные усы.

– Робин здесь, но он отошел… м-м… облегчиться. Милтона я пока не видел.

– Неудивительно. Милтон – яркая индивидуальность, но, как всегда, несколько рассеян, – вздохнул Стоун.

Вскоре к ним присоединился Робин. Выглядел он, надо сказать, скверно. Лет шестидесяти, шесть футов четыре дюйма ростом, он был крепко сложен, его буйную курчавую шевелюру и лохматую короткую бороду чуть тронула седина. Одет он был в грязные джинсы и фланелевую рубаху. На ногах Робина красовались поношенные мокасины. Одной рукой он держался за бок.

«Почки!» – сообразил Оливер.

– Тебе надо бы в клинику, Робин, – сказал Стоун.

– Еще чего! Чтобы кто-то ковырялся в моих потрохах? – скривился Робин. – Я был сыт этим по горло в армии. Поэтому позвольте мне страдать в молчаливом одиночестве.

Пока они чесали языками, подошел Милтон Фарб. Он три раза ковырнул землю одной ногой, два раза другой, свистнул, хрюкнул и выкрикнул несколько цифр, видимо, имевших для него какое-то исключительное значение.

Все терпеливо ждали, пока Милтон закончит, прекрасно зная, что если его прервать в ходе этого ритуала, то он начнет все сначала. А время уже было позднее.

– Привет, Милтон, – сказал Стоун, когда свист и хрюканье прекратились.

Милтон Фарб поднял глаза и ответил улыбкой. На плече у него висел кожаный рюкзак, а одет он был в цветастый свитер и хорошо отутюженные брюки цвета хаки. Очки в тонкой проволочной оправе и светлые седоватые волосы до плеч делали его похожим на стареющего хиппи. Живые глаза проказливо поблескивали, и он казался моложе, чем был на самом деле.

– Я принес кое-что ценное, Оливер, – похлопал он по рюкзаку.

– Пора идти, – подал голос Робин, по-прежнему держась за бок. – Мне надо с утра на работу. Погрузочный дебаркадер ждет!

Компания двинулась вперед. Робин подошел к Оливеру и сунул в нагрудный карман его рубашки немного денег.

– К чему это, Робин? – запротестовал Стоун. – Церковь выплачивает мне жалованье.

– Неужели?! Я знаю, какие гроши они тебе платят за то, что ты выпалываешь им сорняки и полируешь надгробья. Особенно учитывая то, что обеспечивают тебе крышу над головой.

– Верно. Но у тебя самого денег не так много, чтобы делиться со мной.

– А не ты ли делился со мной столько лет, пока я искал работу? – Он немного помолчал и угрюмо добавил: – Взгляни на нас. Команда оборванцев! Подонки общества. И как, черт побери, мы ухитрились превратиться в столь скорбных старцев?

Калеб залился веселым хохотом; Милтон, казалось, был потрясен, но быстро сообразил, что Робин шутит.

– Старость подкрадывается тайком, но когда она пришла, ее объятия вряд ли можно считать нежными, – довольно сухо заметил Стоун.

Пока они шагали, он внимательно изучал своих попутчиков – людей, которых он знал много-много лет и которые оставались рядом с ним как в злые, так и в добрые времена.

Робин окончил военную академию Вест-Пойнт и трижды с честью отслужил во Вьетнаме, заработав все мыслимые медали и благодарности. Затем он продолжал службу в Разведывательном управлении Министерства обороны – армейском аналоге Центрального разведывательного управления. Неожиданно оставив службу в разведке, он стал во всеуслышание выражать протест против всяких войн, и особенно войны во Вьетнаме. Когда страна стала забывать об этой «мелкой заварушке» в Юго-Восточной Азии, Робин оказался не у дел. Некоторое время он жил в Англии, но затем вернулся в Соединенные Штаты. Увлечение наркотиками и сожженные мосты не оставили ему почти никаких вариантов существования. По счастью, он встретил Оливера Стоуна, и тот помог ему радикальным образом изменить жизнь. В данный момент он подвизался грузчиком в складской фирме, уповая главным образом не на мозги, а на мускулы.

Калеб Шоу был доктором политических наук и доктором филологии и специализировался в области литературы восемнадцатого века, хотя его богемная натура искала отдохновение в моде девятнадцатого столетия. Калеб, как и Робин, активно протестовал против войны во Вьетнаме, на которой погиб его брат. Голос Калеба был слышен и во время «Уотергейта», когда страна окончательно прощалась со своим политическим целомудрием. Несмотря на бесспорные научные заслуги, он, благодаря своим эксцентричным выходкам, давно выпал из академического мейнстрима и теперь трудился в Отделе редких книг и специальных фондов Библиотеки конгресса. В своем резюме он ни словом не упомянул о членстве в организации, проводившей этой ночью сходку на берегах Потомака. Федеральные учреждения обычно не жалуют любителей заговоров, собирающихся глухой ночью где-то у черта на рогах.

Милтон Фарб обладал бо́льшими талантами, чем все остальные члены группы, вместе взятые, хотя вполне мог забыть элементарным образом перекусить. Он считал, что отель «Хилтон» в Париже – лучшее место во Франции, и искренне верил, что если у него есть банковская карта, то, значит, есть и деньги. Когда-то Фарб прославился как вундеркинд, обладавший даром складывать в уме огромные цифры и абсолютной, фотографической памятью. Прочитав что-то один раз, он этого уже никогда не забывал. Его родители путешествовали вместе с ярмарочным балаганом, и Милтон приобрел большую популярность, производя в уме арифметические действия быстрее, чем это делали зрители с помощью калькуляторов. Кроме того, он без единой ошибки воспроизводил только что показанный ему текст. Окончив в рекордно короткий срок школу, он поступил в Национальный институт здоровья. Единственным препятствием на его пути к успеху были прогрессирующее обсессивно-компульсивное нервное расстройство и сильный параноидальный комплекс. Оба синдрома были скорее всего следствием его, мягко говоря, не совсем обычного детства, проведенного в непрерывных путешествиях от ярмарки к ярмарке и от карнавала к карнавалу. Злые демоны его психики имели свойство вырываться на свободу в самое неподходящее время. Его многообещающая карьера в институте здоровья закончилась, после того как он направил угрожающее письмо президенту Соединенных Штатов. Это послание привлекло внимание секретной службы.

Они впервые встретились в психиатрической лечебнице, где Стоун был санитаром, а Милтон – пациентом. Пока Милтон пребывал в психушке, его родители скончались, оставив сына без единого пенни. Стоун, узнав о необыкновенных интеллектуальных способностях Милтона, убедил приятеля принять участие в телевизионной викторине «Риск». Милтон благополучно прошел отбор (его психические расстройства на время были подавлены лекарствами), а затем победил всех участников, выиграв целое состояние. Теперь Милтон Фарб занимался разработкой корпоративных интернет-сайтов, и его бизнес процветал.

Они пришли на место, к заброшенному кладбищу старых автомобилей у самой воды. Из тайника в подтопленных зарослях кустов четверка извлекла тронутую гнилью длинную гребную лодку. Судя по ее виду, она вряд ли могла держаться на воде. Однако, сняв обувь и носки и рассовав их по рюкзакам, они вывели лодку на глубину и по очереди забрались в нее. Лодка осела, но осталась на плаву. Гребли по очереди, дольше всех на веслах оставался Робин. Да и греб он мощнее, чем его товарищи.

Над водой пролетал легкий прохладный ветерок, в темноте маняще мерцали огни Джорджтауна, а чуть дальше к югу – Вашингтона. Впрочем, и их постепенно затягивала пелена тумана. Здесь есть то, что может нравиться, думал сидящий на носу лодчонки Стоун. Но гораздо больше здесь того, что вызывает омерзение.

– Полицейский катер патрулирует выше, рядом с мостом у Четырнадцатой улицы, – доложил Калеб. – Копы изменили схему. А над Капитолием и молом опять патрулирует вертолет. Каждые два часа. Сегодня в Библиотеку конгресса пришло электронное уведомление.

– Уровень опасности сегодня был официально повышен, – добавил Робин. – Однако, как мне сказали, вся эта суматоха – обычная перед выборами. Президент Бреннан решил помахать флагом.

Стоун повернулся к неподвижно сидящему на корме Милтону и спросил:

– Ты что-то необычно тих, Милтон. Уж не случилось ли чего-нибудь?

– Я завел себе друга, – застенчиво произнес тот. Все с любопытством уставились на него. – Этот друг – женщина.

– Ах ты, старый пес! – хлопнул Милтона по плечу Робин.

– Это замечательно, – вступил Стоун. – И где же ты ее встретил?

– В психиатрической клинике, – ответил Милтон. – Она пациентка.

– Понятно… – Стоун отвернулся.

– Тебе, вне сомнения, повезло, – дипломатично заметил Калеб.

Держась середины фарватера, они медленно прошли под мостом Ки, а затем, следуя изгибу реки, поплыли на юг. Стоун находил утешение в том, что сгущающийся туман делал их практически невидимыми с берега. Федеральные власти не выносят, когда вторгаются на их территорию. Стоун ждал, когда в поле зрения появится берег.

– Держи чуть правее, Робин.

– Давайте в следующий раз встретимся прямо у Мемориала Линкольна, – кряхтя, предложил Робин. – Во всяком случае, мне не придется так надрываться!

Лодка обогнула западную оконечность острова и вошла в небольшую протоку, именуемую Малым каналом. Невозможно было представить, что всего несколько минут назад они могли видеть купол Капитолия, – настолько глухим и изолированным от остального мира было это место.

Добравшись до берега, они выбрались из лодки, втащили ее в кусты и гуськом углубились в темноту. Походка Оливера Стоуна была, как никогда, упругой, именно этой ночью он должен был очень многое решить.

Глава пятая

Латвийский премьер со свитой наконец убыл, и Алекс тут же рванул в расположенное неподалеку от штаб-квартиры секретной службы место вечерних сборищ агентов всех охранных ведомств. Заведение называлось «LEAP». Для штатских лиц это слово скорее всего означало «прыжок», но всем сотрудникам правоохранительных органов его истинное значение было известно хорошо. Программа LEAP предусматривала двадцать пять процентов надбавки к жалованью, если агенту в течение дня приходилось нести десятичасовую службу, требовавшую наличия значка, оружия и хотя бы минимального мужества. Для владельцев же бара название «LEAP» оказалось прекрасным рекламным ходом, и со дня открытия там было полным-полно вооруженных казенными пушками агентов обоих полов.

Войдя, Алекс с ходу устремился к стойке бара. С одной стены на него смотрели десятки щитов с эмблемой федеральных правоохранительных органов, другую украшали заключенные в рамки вырезки из газет и журналов, повествующие о героических деяниях агентов Федерального бюро расследований, Администрации по контролю за применением закона о наркотиках, Федерального агентства по контролю за оборотом алкоголя, табака и огнестрельного оружия, Федеральной службы воздушных маршалов и иных учреждений подобного рода.

Увидев Кейт Адамс, Алекс широко осклабился, несмотря на твердую решимость оставаться в ее обществе холодным, как лед.

– Джин-мартини с тремя – не с двумя или четырьмя, а именно с тремя – жирными маслинами, – сказала она.

– Классная память!

– Да, запомнить было, конечно, тяжко, с учетом того, что вы постоянно заказываете одно и то же.

– Как поживает Министерство юстиции? Не очень вас достает?

Из всех работающих в барах девушек, с которыми был знаком Алекс, Кейт Адамс была единственной, кто занимал юридический пост в Минюсте.

– Все в лучшем виде, – ответила она, передавая ему стакан. – А как обстоят дела в секретной службе?

– Жалованье платят регулярно, и я пока дышу. Большего мне и не надо.

– Вам пора повышать уровень своих запросов.

Кейт принялась вытирать стойку. Алекс искоса следил за ней. Ее рост он оценивал в шесть футов семь дюймов. Красивое тело, длинные светлые волосы забавно завиваются вокруг изящной шейки. Высокие скулы, аккуратный прямой носик, прекрасной формы подбородок. Сплошная классика, если не считать глаз. Огромные зеленые глазищи Кейт говорили Алексу, что за ними скрывается живая и страстная натура. Выглядела Кейт Адамс гораздо моложе своих лет (что ей тридцать пять, Алекс узнал, заглянув в правительственную базу данных). Его же собственная внешность, к сожалению, точно соответствовала его возрасту – хотя темные волосы агента секретной службы по известной одному лишь Богу причине еще не начали ни седеть, ни выпадать.

– Вы совсем отощали, – прервала его размышления Кейт.

– На приемах я стою в охране и не имею возможности набивать брюхо деликатесами. Кроме того, мне по десять часов приходится протирать брюки в самолетах, хотя я предпочитаю здоровую работу на свежем воздухе.

Вот уже больше месяца Алекс регулярно наведывался в это заведение и болтал с девушкой. Ему хотелось чего-то большего, и он старался придумать нечто такое, что могло бы привлечь ее внимание к его персоне. Алекс посмотрел на ее руки и вдруг спросил:

– Как давно вы играете на фортепьяно?

– Что? – изумленно переспросила Кейт.

– У вас слегка огрубели пальцы. А это говорит о том, что вы музицируете.

– Или стучу по клавиатуре компьютера, – изучив свои пальцы, сказала она.

– Ничего подобного. От клавиатуры грубеют только самые кончики, а от клавишей фортепьяно – вся верхняя часть пальцев. Но и это еще не все. Вы грызете ногти, на ногте левого большого пальца у вас вмятина, на правом указательном шрам, левый мизинец слегка искривлен, что, судя по всему, является результатом перелома в раннем детстве.

– Кто вы? – спросила Кейт, разглядывая свои ногти. – Специалист по рукам? Хиромант?

– Все агенты секретной службы в некотором роде хироманты. Я провел большой кусок взрослой жизни, разглядывая руки во всех пятидесяти штатах нашей страны и множестве других стран.

– Но почему?

– Потому что руками люди убивают, Кейт.

– О!

Он намеревался еще кое-что сказать, но тут в бар ввалилась компания закончивших смену агентов ФБР. Всей толпой они потянулись к стойке, и секретная служба была вынуждена отступить перед лицом превосходящих сил противника. Алекс взял свою выпивку и устроился за маленьким столиком в углу зала, тем не менее не отрывая взгляда от Кейт. Парни из ФБР окружили ее таким повышенным вниманием, что это прямо-таки взбесило агента секретной службы.

Чтобы отвлечься, Алекс попытался смотреть телевизор. С прикрепленного к стене монитора что-то рассказывали. Телевизор был настроен на канал Си-эн-эн, и несколько посетителей бара внимательно слушали, что говорит человек на экране. Чтобы лучше слышать, Алекс пересел поближе. Шло повторение пресс-конференции Картера Грея – главы Национального разведывательного центра.

Внешность Картера Грея выдавала в нем человека, чрезвычайно уверенного в себе. Он не был высок ростом, но мощные плечи, крепкая шея и широкое лицо делали Короля разведки похожим на гранитную скалу. Грей носил очки, что придавало ему философский вид. И это впечатление подкреплялось тем, что Грей получал образование в лучших учебных заведениях страны. А все тонкости, что не могла ему дать школа, он усвоил за почти четыре десятка лет, проведенных на оперативной работе. Казалось, этого человека вообще невозможно запугать или застать врасплох.

«Фермер из сельских районов юго-западной Виргинии, отправившись на поиски пропавшей коровы, наткнулся на трупы трех, как мы предполагаем, террористов».

Король разведки произнес эти слова с абсолютно серьезным выражением лица. Алекс представил себе картину поиска коровы и едва подавил смешок: мрачное выражение физиономии Грея и его тон исключали любой намек на несерьезное отношение к сообщению.

«Предварительное расследование показало, что смерть этих людей наступила неделю назад или, возможно, раньше. Обратившись к базе данных Национального разведывательного центра, мы убедились, что один из них, Мухаммед аль-Завахири, имел отношение к взрыву на Центральном вокзале, совершенному террористом-смертником. Кроме того, этот человек возглавлял преступную группировку, занимавшуюся сбытом наркотиков на всем Восточном побережье. В числе убитых и некий Аднан аль-Рими, который, по нашему мнению, являлся одним из боевиков аль-Завахири. Личность третьего пока не установлена. Используя данные, полученные Национальным разведывательным центром, Федеральное бюро расследований произвело арест пяти связанных с аль-Завахири лиц и конфисковало значительное количество наркотиков, наличных денег и множество единиц огнестрельного оружия».

Этот парень виртуозно владеет искусством вашингтонских игрищ, подумал Алекс. Дал публике понять, что главная заслуга в этом деле принадлежит Национальному разведывательному центру, не забыв, впрочем, и о Федеральном бюро расследований. Успех в округе Колумбия, как известно, измеряется притоком бюджетных долларов и размерами поля деятельности. Любой забывший об этом бюрократ подвергает себя серьезной опасности. Каждое правительственное ведомство время от времени нуждается в услуге братских организаций, и Грей, прибегая к бейсбольной терминологии, умело прикрыл все свои базы.

«Один из самых любопытных аспектов этого инцидента состоит в том,

– продолжал Грей, –

что аль-Завахири, согласно предварительному расследованию, лично застрелил своих компаньонов, а затем покончил с собой. Во всяком случае, пока мы придерживаемся этой версии, поскольку в дальнейшем может оказаться, что его смерть каким-то образом связана с нелегальной транспортировкой наркотиков. Каково бы ни было истинное положение вещей, мы не сомневаемся в том, что этот инцидент вызовет ударную волну во всем террористическом сообществе. И это произойдет в то время, когда мы – Соединенные Штаты – добились серьезных и явно видимых успехов в нашей борьбе с террором.

Он помолчал немного, а потом четко произнес:

– А теперь позвольте мне представить вам президента Соединенных Штатов».

Это была стандартная процедура для подобного рода пресс-конференций. Грей внятно излагал фактическую сторону дела, после чего появлялся харизматический Джеймс Бреннан, который, если снова прибегнуть к бейсбольной лексике, отправлял мяч далеко за пределы стадиона. В его насыщенной гиперболами речи четко прослеживалось, кто, по его мнению, лучше других способен защитить страну.

Едва Бреннан начал спич, Алекс снова обратил взор на даму за стойкой бара. Он прекрасно понимал, что к такой женщине, как Кейт Адамс, подгребают по меньшей мере десятка два парней, большинство которых скорее всего более привлекательны, нежели он, и в силу этого имеют более радужные перспективы. Она, вне всякого сомнения, разгадала, какие чувства он к ней питает, и случилось это еще до того, как он сам все осознал.

Алекс расправил плечи. «А почему, собственно, я не могу оказаться одним из тех двадцати, кто способен привлечь ее внимание?»

Он резко встал, однако дойти до бара не успел – его опередили. На лице Кейт расцвела улыбка, и Алекс понял, что этот парень имеет для нее особое значение. Он вернулся на свое место и продолжил наблюдение. Кейт и ее знакомый отошли к дальнему концу стойки. Было заметно, что они хотят поговорить без свидетелей.

Парень был чуть ниже Алекса, но гораздо моложе, бесспорно красивее и, возможно, атлетичнее. Костюм, кстати, безупречно на нем сидевший, был очень дорогой. Скорее всего, это один из высокооплачиваемых корпоративных адвокатов или профессиональных лоббистов, подумал Алекс. Каждый раз, когда Кейт смеялась, агенту секретной службы казалось, что он получает мясным секачом по черепу.

Алекс опрокинул в себя остатки спиртного и уже готов был уйти, как вдруг услышал свое имя. Подняв глаза, он увидел, что Кейт манит его пальчиком. Он неохотно откликнулся на призыв.

– Алекс, познакомьтесь с Томом Хемингуэем. Том, это Алекс Форд, – сказала Кейт, когда он подошел к стойке бара.

Рукопожатие Тома оказалось столь крепким, что Алекс, несмотря на свою незаурядную силу, ощутил боль. Он невольно взглянул на руку Тома. Ну и пальцы! Костяшки были такими мощными, что казались выкованными из стали. Таких сильных рук Алексу видеть еще не доводилось.

– Секретная служба, – констатировал Том, бросив взгляд на красный значок на лацкане пиджака Алекса.

– Точно. А вы?

– Я тружусь в одной из тех контор, название которых просто нельзя произносить вслух. Если я вам ее назову, то мне сразу придется вас прикончить, – с улыбкой произнес Хемингуэй.

– У меня имеются друзья в ЦРУ, армейской разведке, Национальном разведывательном центре и в Агентстве национальной безопасности, – не пытаясь скрыть неприязни, произнес Алекс. – Так с кем же вы?

– Я говорю вовсе не об этих почти открытых конторах, Алекс, – ухмыльнулся Хемингуэй.

– С каких это пор Министерство юстиции якшается с такими забавными типами, как этот? – спросил Алекс, обращаясь к Кейт.

– Вообще-то мы ведем одно общее дело, – вместо нее ответил Том. – Моя контора и Министерство юстиции. Кейт выступает в роли ведущего юридического консультанта, а я служу своего рода связным.

– Думаю, что лучшего партнера, чем Кейт, вам не найти! – Алекс решительно поставил пустой стакан на стойку. – Я, пожалуй, пойду.

– Не сомневаюсь, мы скоро увидимся, – торопливо произнесла Кейт.

Алекс ничего ей не ответил.

– Побудьте еще здесь, Том, – обернулся он к Хемингуэю. – Только не проговоритесь случаем, где служите Дяде Сэму. Мне очень не хочется, чтобы вас понизили в должности, после того как вы прикончите бедолагу, который задавал вам слишком много вопросов.

И он отошел, затылком чувствуя злобный взгляд Тома. Тревожного взгляда Кейт, которым она проводила его, он не почувствовал.

Да, подумал Алекс, вдохнув свежего ночного воздуха. Дерьмовый конец дерьмового дня… Он решил пройтись немного пешком, чтобы джин и трио жирных маслин успели хорошенько замариновать его душу. Наверное, следовало взять вторую порцию…

Глава шестая

Президентский кортеж возвращался в Белый дом, завершив очередную экспедицию по сбору средств. Машины неслись по пустынным улицам, один за другим проскакивая перекрестки. Движение на них было перекрыто. Одна только эта привилегия могла бы быть серьезным основанием выдвинуть свою кандидатуру на пост президента для вечно торчащих в пробках обитателей округа Колумбия. Грей провел вечерний брифинг и уже успел проинформировать босса о последних данных разведки. Бреннан, удобно устроившись на заднем сиденье, тщательно изучал результаты опроса общественного мнения. Грей, устремив холодный взгляд в пространство перед собой, перебирал в уме детали сложившихся обстоятельств.

– При всем моем к вам уважении, сэр, – после продолжительного молчания произнес он, – должен заметить, что все эти проводимые каждые четверть часа опросы вряд ли могут повлиять на исход выборов. Ваш соперник, сенатор Дайсон, простите меня, играет в низшей лиге. Нет сомнения, что победите вы. Причем с огромным перевесом. Поэтому, – дипломатично добавил Грей, – вы можете позволить себе сосредоточиться на действительно важных предметах.

Бреннан фыркнул, отложив в сторону листки с результатами опроса:

– Картер, вы совсем не политик. Нельзя говорить о победе, пока не подсчитан последний голос. Однако не сомневаюсь, что своим существенным превосходством в гонке я во многом обязан вам.

– А я высоко ценю, сэр, ту поддержку, которую вы оказали мне в то время, когда я так бездарно начал свою работу.

К слову сказать, Бреннан не раз испытывал серьезные позывы прогнать Грея – в этот его «бездарный» период, о чем Король разведки, естественно, прекрасно знал. Вообще-то он не стремился бросаться лизать чью бы то ни было высокопоставленную задницу, но если это все же приходилось делать, то ягодицы лидера свободного мира были не самым скверным объектом.

– Вы не вышли еще на каких-нибудь аль-Завахири, Картер?

– Этот инцидент, мистер президент, – нечто из ряда вон выходящее.

Грей никак не мог понять, почему в случае с аль-Завахири все так получилось. Шефу Национального разведывательного центра очень хотелось верить, что его тактика засылки «кротов» в террористические организации и попытки сталкивать террористов лбами начали приносить свои плоды. Однако Грей был слишком опытным разведчиком и достаточно подозрительным человеком, чтобы полностью исключать другие варианты.

– Как бы то ни было, аль-Завахири принес нам отличную прессу.

Грей с большим трудом подавил желание сказать, что он думает по этому поводу. За время службы ему не раз доводилось проявлять чудеса предусмотрительности. Ветеран разведки работал уже с несколькими президентами, и все они были очень похожи на Бреннана. Нельзя сказать, что люди эти были порочными от рождения, но Грей заметил, что, достигнув вершин власти, они вдруг начинали проявлять свои человеческие слабости гораздо чаще, нежели их рядовые сограждане. Грей считал, что президенты великой страны по сути своей есть эгоистичные, самовлюбленные существа, сформировавшиеся и получившие закалку в горниле политических битв. Все как один громогласно заявляли, что они заняли этот пост, дабы творить добро, воплощать в жизнь свои исключительно правильные программы, вести партию к дальнейшим успехам, хотя, по мнению Грея, конечной их целью оставался всего лишь трон в Овальном кабинете. В мире нет ничего слаще власти, а президент Соединенных Штатов – воплощение власти в ее высшей форме. По наркотическому воздействию на личность даже героин в сравнении с властью – простое плацебо.

Но даже если случится так, что этой ночью Бреннан внезапно отдаст концы, его место готов занять вполне достойный вице-президент, и страна продолжит свое поступательное движение. Грей считал, что, если Бреннан проиграет выборы и трон в Овальном кабинете перейдет к его оппоненту, страна ничего не потеряет. Президенты – продукт вполне заменимый, что бы там ни думали по этому поводу сами президенты.

– Не сомневайтесь, мистер президент, вы узнаете о новом аль-Завахири в тот же момент, когда о нем узнаю я.

Бреннан был слишком опытным политиком, чтобы поверить в это. Согласно процветающей в Вашингтоне традиции шефы разведки утаивали часть информации от своих президентов. Тем не менее, Бреннан предпочитал держать пользующегося популярностью Грея на свободном поводке. Картер Грей был профессиональным разведчиком, а разведчики обязательно должны что-то скрывать. Стремление к тайне, очевидно, заложено в их генах. Возможно, шпионы опасаются, что, поделившись всем, что им известно, они просто станут никому не нужными.

– Отдыхайте, Картер. Постарайтесь выспаться. Увидимся утром, – сказал президент, когда они покинули бронированное убежище.

Свита Бреннана высыпала из автомобилей кортежа. Ведущим советникам президента и организаторам его предвыборной кампании крайне не понравилось, что босс решил прокатиться туда и обратно в обществе только Грея. Без свидетелей. Всем было ясно, что это просто кость, которую президент швырнул Королю разведки за его удачный ход с аль-Завахири. Впрочем, этот ход пошел на пользу и самому президенту. На встрече, где сегодня собирались средства, своим выступлением Грей нагнал такого страху на богатеев, что те выписали в предвыборный фонд не один жирный чек. Облаченная в смокинги толпа отвалила сегодня партии Бреннана более миллиона долларов. Куш этот, бесспорно, стоил поездки в обществе президента.

Через несколько мгновений Грей уже выехал из Белого дома. Несмотря на совет президента, у него не было ни малейших намерений отправляться в постель, и сорок пять минут спустя он уже шагал по территории штаб-квартиры НРЦ, расположенной в округе Лоудоун, штат Виргиния. НРЦ охранялся ничуть не хуже, чем Управление национальной безопасности в штате Мэриленд. Две армейские роты, насчитывающие четыре сотни солдат, были призваны обеспечивать наружную охрану, и военные получали право доступа в здания центра лишь в случае серьезной катастрофы. Со стороны казалось, что главный корпус, от стен которого открывался прекрасный вид на сельскую Виргинию, был сооружен целиком из стекла. Но на самом деле окон в доме не было вовсе. За стеклянными панелями скрывались толстые бетонные стены, покрытые специальной субстанцией, не позволяющей ни человеческому, ни электронному взгляду проникнуть внутрь здания.

В здании круглосуточно работали более трех тысяч мужчин и женщин. Используя наисовременнейшие методы и самую изощренную технику, они охраняли безопасность Америки, в то время как другие разведывательные ведомства ежесекундно снабжали их свежими данными.

После террористического акта одиннадцатого сентября и полной неспособности ЦРУ обнаружить в Ираке оружие массового уничтожения многие политические лидеры США стали задаваться вопросом, не является ли вся американская разведывательная система раздираемым внутренними противоречиями колоссом на глиняных ногах. Попытки правительства реформировать систему провалились, лишь усилив хаос. Это произошло в то время, когда требовалась предельная ясность, а разведка в глазах публики превратилась в один из важнейших инструментов национальной политики. К бесчисленному множеству разведывательных ведомств добавились Разведывательное управление ФБР и Национальный антитеррористический центр, шеф которого получил право делать доклады непосредственно президенту. Реформа разведки ничуть не помогла справиться со старой бедой – шпионские конторы делали все, чтобы не делиться информацией друг с другом.

В конечном итоге, как считал Грей, здравый смысл возобладал и один человек на уровне министра получил жизненно важный финансовый и оперативный контроль над всеми ведомствами. Само собой разумеется, человек этот стал во главе собственного агентства со своим персоналом и операционным центром. В разведывательном сообществе существует старая максима, суть которой сводится к тому, что «аналитики опускают вас в политический кипяток, а те, кто проводит секретные операции, отправляют вас в тюрьму». Если Грею и предстояло когда-нибудь пасть, то он хотел быть лично ответственным за свое падение.

Грей вошел в здание, благополучно преодолел биометрическую идентификацию личности и в лифте поднялся на верхний этаж.

Это была небольшая, хорошо освещенная комната. Грей уселся за стол и водрузил на голову наушники с микрофоном. Кроме него в помещении находились еще четыре человека. К одной из стен был прикреплен большой экран, на столе перед шефом разведки лежало досье на человека по имени Салем аль-Омар. Содержание папки Грей знал наизусть.

– Час поздний, давайте начнем, – сказал он.

Свет был тут же притушен, экран ожил, и они увидели человека, сидящего на стуле посреди камеры. На нем было синее тюремное облачение, однако руки и ноги его были свободны от оков. Черты лица пленника говорили о его ближневосточном происхождении, выражение глаз было испуганным, но в то же время в нем можно было уловить вызов. Грей давно понял, что все эти люди ведут себя нагло и вызывающе. Они напоминали ему отдельных персонажей Достоевского – маргиналов, потерявших место в жизни, запутавшихся в своих мыслях и заговорах, уповающих на анархию. Лицо аль-Омара было лицом фанатика, одержимого злыми силами. Вот такой же отнял у Грея двух самых дорогих ему людей.

Благодаря спутниковой связи звук и изображение на экране были абсолютно четкими, несмотря на то, что аль-Омар находился в тысячах миль от Вашингтона, в застенке, о существовании которого знали всего несколько человек.

Грей по-английски задал аль-Омару вопрос. Пленник ответил по-арабски. На лице его появилась самодовольная улыбка.

– Мистер аль-Омар, – продолжил Грей на безукоризненном арабском, – я свободно говорю по-арабски, и даже лучше вас. Мне известно, что вы много лет жили в Англии и изъясняетесь по-английски лучше, чем на своем родном наречии. Поэтому я настойчиво рекомендую вам перейти на английский, дабы исключить возможное недопонимание.

Улыбка сползла с лица аль-Омара, и он выпрямил спину.

Грей, теперь уже по-английски, обратился к нему с предложением: араб должен был начать работать на США и внедриться в одну из самых опасных террористических организаций, действующих на Ближнем Востоке. На это предложение последовал мгновенный отказ. При этом аль-Омар добавил:

– Я понятия не имею, о чем вы говорите.

– По сведениям Государственного департамента США, в мире сейчас насчитывается девяносто три террористических организации, большинство которых базируются на Ближнем и Среднем Востоке, – бесстрастно пояснил Грей. – Нам точно известно, что вы состоите по меньшей мере в трех из них. Вы были задержаны с поддельным паспортом, и кроме того, у вас обнаружили подробную схему моста Вудро Вильсона плюс материалы для изготовления мощного взрывного устройства. Если вы не будете работать на нас, то рискуете оказаться в крайне неприятном положении.

Аль-Омар улыбнулся и, склонившись к камере, произнес:

– Много лет назад в Иордании меня допрашивали ваши цэрэушники, ваши военные и люди из так называемой «команды тигров». Они подсылали ко мне женщин в одном нижнем белье, которые мазали меня своей менструальной кровью. По крайней мере они утверждали, что это кровь. Это делалось для того, чтобы я становился нечистым и не мог возносить молитвы. Они прижимались ко мне и сулили любовные утехи, если я начну говорить. Когда я им отказывал, меня били. – Аль-Омар откинулся на спинку стула и продолжил: – Меня грозили изнасиловать и обещали заразить СПИДом, от которого я умру. Но мне на все это плевать. Истинные последователи Магомета, в отличие от вас, христиан, не страшатся смерти. Именно этот страх и является вашей величайшей слабостью, которая приведет вас к полному уничтожению. Ислам восторжествует. Так сказано в Коране. Ислам будет править миром.

– Нет, Коран этого не говорит, – возразил Грей. – Ни в одной из своих ста четырнадцати сур. Магомет нигде не говорит также о мировом господстве.

– Вы читали хадис?! – изумленно спросил аль-Омар, упомянув книгу, где содержалось жизнеописание пророка Магомета и приводились все его высказывания.

– Я читал Коран по-арабски. Западным ученым, к сожалению, так и не удалось как следует перевести эту великую книгу. Так вот, мистер аль-Омар, вам, как никому, следует знать, что ислам на самом деле является миролюбивой, призывающей к терпимости религией, хотя, как религия, он защищает себя всеми силами. Последнее вполне объяснимо, поскольку некоторые так называемые культурные цивилизации, начиная с Крестовых походов, пытались обратить мусульман в свою веру. Вначале это делалось с помощью меча, а затем и пушек. Несмотря ни на что, в хадисе сказано, что даже во время джихада следует щадить ни в чем не повинных детей и женщин.

– Как будто среди них можно найти неповинных, – парировал аль-Омар. – Мусульмане должны бороться со всеми, кто нас притесняет.

– Мусульмане составляют примерно одну пятую человечества, и подавляющее большинство ваших собратьев верят в свободу слова, независимую печать и равенство перед законом, обеспечивающим защиту их прав. Более половины всех мусульман живут в странах с демократической формой правления. Я знаю, что вы обучались в медресе в Афганистане и ваше знание Корана ограничено механическим запоминанием. В силу этого я готов простить вам ваше невежество в вопросах теологии.

Грей умолчал сейчас о том, что курс наук в медресе включал в себя владение оружием и тактику ведения священной войны. Благодаря подобной ориентации это учебное заведение получило сомнительный титул «исламский Вест-Пойнт».

– Вы мечтали быть шахидом, однако вам не хватило ни фанатизма, ни силы духа. Не смогли вы стать и моджахедом. Для этого тоже требуется твердый характер и военная жилка. Ни тем, ни другим вы не обладаете.

– Вы увидите, что у меня хватит мужества умереть за ислам.

– Ваша смерть не принесет мне никакой пользы. Мне надо, чтобы вы на нас работали.

– Пошли вы к дьяволу!

– Этого можно достигнуть либо легким, либо тяжелым путем. – Грей посмотрел на часы. Он не спал вот уже более тридцати часов. – Ведь для достижения райского блаженства существует масса способов.

– Я уйду на небо так, как мне хочется, – презрительно фыркнул аль-Омар.

– Ваши жена и дети остались в Англии, – произнес Грей.

Пленник снова откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и с каменным выражением лица произнес:

– В иной жизни мерзавцы вроде вас станут нашими рабами.

– Сын и дочь, – продолжал Грей, словно не слышал последних слов аль-Омара. – Я понимаю, что судьба женщин вас не очень заботит. Однако мальчик…

– Мой сын с радостью умрет…

Грей не дал ему закончить:

– Я не стану убивать вашего сына. На него у меня иные планы. Насколько я знаю, ему недавно исполнилось восемнадцать месяцев.

На лице аль-Омара появились признаки тревоги.

– Откуда вам это известно? – спросил он.

– Вы, как я понимаю, намерены воспитывать его в исламской вере?

Аль-Омар молча смотрел в камеру.

– Итак, если вы не согласитесь на сотрудничество с нами, – продолжал Грей, – я возьму мальчика у матери, и его усыновит любящая пара, которая станет растить его согласно своим взглядам. – Грей выдержал паузу. – Его воспитают в Америке в христианских традициях. Но этого может и не случиться. Все зависит от вас.

Аль-Омар поднялся со стула и сделал несколько неверных шагов. Чьи-то руки вернули его на место.

Он что-то пробормотал по-арабски, но было непонятно что. Через несколько мгновений он окончательно потерял над собой контроль. Лишь ценой невероятных усилий охране удавалось удерживать его на месте. Он продолжал изрыгать проклятия, и ему лентой заклеили рот.

– За последние несколько лет от рук вам подобных погибли семь тысяч восемьсот шестнадцать американцев! – Грей отбросил от себя файл. – И это только на американской земле. А если посчитать тех, кто погиб за пределами США, число смертей составит почти десять тысяч. Некоторые из этих жертв были детьми, которым не дали возможности вырасти и обратиться вообще к какой-либо вере. На решение я даю вам сутки. И прошу максимально внимательно рассмотреть наше предложение. Если вы согласитесь с нами работать, то вы и ваша семья будете жить как вам заблагорассудится и в полном комфорте. Но если вы сделаете иной выбор… – Грей кивнул сидящему рядом с ним человеку. Экран погас.

Босс разведки устало потер ладонью глаза. Перед ним на столе лежало шесть досье. Четыре из них были собраны на подобных аль-Омару обитателей Ближнего Востока, пятое – на неонациста из Арканзаса, шестое – на Ким Фонга, члена террористической группы из Юго-Восточной Азии, имевшей связи с ближневосточными группировками. Все эти люди были заключенными-«призраками» и содержались в тайных тюрьмах. О том, что они арестованы, знали лишь Картер и еще несколько избранных лиц из его окружения. Во всех «горячих точках» мира Национальный разведывательный центр по примеру ЦРУ имел тайные военизированные подразделения, задачей которых был захват опасных лиц без предоставления им каких-либо юридических прав.

Грей сделал те же предложения и другим «призракам», но способы давления (или соблазнения) каждый раз зависели от данных, которые удалось собрать. Деньги действуют на террористов гораздо сильнее, чем это можно предположить. Богатые редко взрывают себя и разносят в клочья других по религиозным или иным причинам. Однако они частенько манипулируют людьми, чтобы те делали это для них. Если хотя бы трое примут сейчас его предложение, думал Грей, это будет большая удача. Да. Сейчас хватило бы и троих.

Час спустя Грей вышел из здания Национального разведывательного центра. Сотрудничать согласился лишь парень-скинхед, после того как Грей пригрозил передать его в лапы базирующейся в Латинской Америке радикальной и славящейся склонностью к насилию группе антифашистов. Во всем остальном ночь принесла ему одни разочарования.

Шагая к машине, Грей размышлял о стоящих перед ним проблемах. Степень насилия со стороны каждой из противоборствующих сторон неуклонно возрастала. И чем более чувствительный удар наносил один из противников, тем больнее пытался ударить в ответ другой. Пустив в ход малую толику своего ядерного арсенала, Соединенные Штаты могли бы в мгновение ока стереть с лица земли весь Ближний Восток, превратить в дым всех его обитателей, а заодно и уничтожить святые места двух главных мировых религий. Если исключить этот немыслимый сценарий, то других решений проблемы Грей просто не видел. Это не было войной профессиональных бронированных батальонов с толпой людей в тюрбанах, размахивающих автоматами и реактивными гранатометами. Суть конфликта состояла не только в религиозных противоречиях. Это была война различных образов мысли и представлений о том, как следует жить. В этой схватке сливались воедино политические, социальные и культурные воззрения, образуя таким образом бесконечно сложные сообщества испытывающих колоссальное напряжение людей. Иногда Грей думал, что борьбу следует вести не с помощью солдат и разведчиков, а при содействии психиатров и юридических советников. Однако ему не оставалось ничего иного, кроме как, проснувшись утром, приступать к своей работе.

Грей сидел, откинувшись на потертую кожу «шевроле-сабербана», а сопровождавшая его машину вооруженная охрана внимательно вглядывалась в темноту вокруг. На пятнадцать минут он смежил веки и открыл глаза, когда машина сбавила ход, а под колесами послышалось знакомое шуршание гравия на подъездной аллее, ведущей к его неброскому жилищу. Оно охранялось ничуть не хуже, чем убежище вице-президента в Обсерватории военно-морского флота. Президент Бреннан не мог допустить, чтобы с шефом разведки произошли неприятности.

Грей жил в одиночестве, но это вовсе не было его решением. Он вошел в дом, выпил бутылку пива и поднялся наверх. Необходимо поспать хотя бы несколько часов. Прежде чем улечься, он снял – это стало его привычкой – с каминной доски две фотографии. На одной из них была изображена его жена Барбара, рядом с которой он провел большую часть своей сознательной жизни, на второй – дочь Маргарет, их единственный ребенок. Мэгги, как все ее когда-то звали. Он так и не привык употреблять в отношении членов своей семьи прошедшее время. Но как по-иному можно обращаться к тем, кого нет в живых и кто предан земле? Грей поцеловал обе фотографии и вернул их на место.

Груз привычной депрессии обычно долго не позволял ему погрузиться в сон. Сегодня же он заснул быстрее обычного, чтобы, поднявшись через пять часов, снова вступить в сражение, в ту схватку, которая, по его мнению, была единственным по-настоящему важным делом.

Глава седьмая

Ночная прогулка увела Алекса на восток, и вскоре он оказался на хорошо знакомой ему Пенсильвания-авеню, рядом с домом номер 1600. Все пространство между Белым домом и парком Лафайет украшали вязы и передвижные надолбы, между которыми торчали сторожевые будки. Служба охраны сделала все, чтобы эти сооружения не напоминали своим видом пулеметные гнезда тюремной стражи. Однако вне зависимости от числа недавно высаженных деревьев и новых цветочных клумб ключевым словом в этой округе оставалось «безопасность».

– Привет, Алекс, – произнес человек в строгом костюме, выходя из служебной калитки.

– Ты со службы или на службу, Бобби?

– Разве ты видишь торчащие из моей задницы наушники? Я иду домой к своей малышке и ребятишкам, если они, конечно, еще не съехали оттуда. Это вполне вероятно, поскольку я там почти не бываю. А тебя-то что сюда принесло?

– Ты же знаешь, что, если в тебе засел долг перед ПСОША (так агенты секретной службы величали между собой президента Соединенных Штатов Америки), ты от него не в силах избавиться.

– Точно. Тем не менее, я жду не дождусь того времени, когда буду видеть семью чаще, чем раз в год.

– Тебя включили в мобильную агитбригаду?

– Включили, – кивнул Бобби. – Мы отправляемся послезавтра, чтобы пожать множество рук и произнести кучу речей на территории от Айовы до Миссисипи.

– А сегодня Бреннан собирал средства. Лобызался ради бабок. Мне повезло, и я остался здесь.

– Действительно повезло.

– Не знаю, слышал ли ты, что та дыра в Пенсильвании, где он появился на свет, решила переименовать себя в город Бреннан. Он собирается побывать там во время кампании, чтобы осчастливить своим присутствием торжество. Вот и толкуй после этого о тщеславии. – Бобби склонился к Алексу и негромко сказал: – Парень он неплохой. Да что говорить, я даже голосовал за него. Но страшно скользкий. Если бы ты знал, что он вытворяет на стороне…

– Не он первый.

– Если бы избиратель по имени мистер Общественность знал, что мы делали…

Бобби ушел, а Алекс посмотрел на парк Лафайет, где собирались «лица, протестующие против политики Белого дома», как вежливо величали этих типов сотрудники секретной службы. Плакаты, палатки и странного вида граждане всегда привлекали Алекса. Раньше их здесь было гораздо больше и вся округа пестрела броскими баннерами. Но еще до событий одиннадцатого сентября на граждан с плакатами началось наступление, а модернизация территории вокруг резиденции президента оказалась хорошим предлогом, чтобы вообще изгнать их отсюда. Но даже самые беспомощные граждане Соединенных Штатов обладают определенными правами, и кое-кто из бывших протестантов, вступив в контакт с Союзом в защиту гражданских прав, вчинил судебный иск за право вернуться. Верховный суд встал на их сторону. Однако всего лишь двое из них воспользовались этим вердиктом и вернулись на свои посты.

За время своих бдений в Белом доме Алекс сумел познакомиться кое с кем из протестующих. Многие из них были официально признаны умалишенными и в силу этого обстоятельства пользовались особым вниманием секретной службы. Алекс хорошо помнил одного парня, который одевался лишь в галстуки, размещая их в стратегических частях своего тела. Но далеко не все его собратья были кандидатами в психушку. Не был таковым и тот человек, которого хотел сегодня повидать Алекс. Он остановился у нужной палатки и позвал:

– Оливер, это Алекс Фокс. Вы там?

– Его нет здесь, – презрительно ответил женский голос. Алекс оглянулся и увидел женщину с бумажным стаканчиком в руках. В стаканчике дымился горячий кофе.

– Как дела, Адельфия?

– Лишенные намека на мораль доктора безнравственно младенцев убивать! Вот как у нас идти дела.

Эту женщину можно обвинить в чем угодно, только не в равнодушии, подумал Алекс. Вполне возможно, что ее одержимость где-то в других местах принимала экстремальные формы, но Алекс уважал женщину хотя бы за то, что у нее, по крайней мере, были какие-то убеждения.

– Да, я об этом слышал, – сказал он и, уважительно помолчав, спросил: – А где Оливер?

– Сказала я же вам, что здесь его нет. Он куда-то уйти.

– Куда?

Алекс прекрасно знал, где живут Стоун и Адельфия, но не хотел, чтобы женщина знала о том, что агент секретной службы располагает этой информацией. Адельфия, как он успел понять, страдала паранойей.

– Я есть не его нянька, – заявила она и отвернулась.

Алекс улыбнулся. Он давным-давно догадался, что дама неравнодушна к мистеру Стоуну. Большинство агентов считали Оливера Стоуна безвредным чудаком, взявшим себе по какой-то неизвестной, но явно нелепой причине имя знаменитого кинорежиссера. Алекс, не поленившись познакомиться с ним поближе, обнаружил, что Оливер Стоун эрудированный и очень вдумчивый человек, разбирающийся в хитросплетениях мировой экономики и политики гораздо лучше, чем ученые зануды с противоположной стороны улицы. Особенно хорошо Стоун знал детали всех известных политических заговоров и был настоящим докой в вопросах конспирации. За последнее он получил у агентов прозвище Кинг-Конг. Кроме того, Стоун дьявольски хорошо играл в шахматы.

– Если увидите Оливера, – сказал Алекс, обращаясь к Адельфии, – скажите ему, что его хотел видеть агент Форд. Ведь вы же меня знаете, не так ли?

Адельфия ничем не показала, что слышит его, но это ничего не означало. Надо было знать Адельфию.

Алекс пошел к машине, но через некоторое время увидел нечто такое, что заставило его остановиться. На дальнем углу улицы двое мужчин – черный и белый – что-то делали с банкоматом, приютившимся между двумя домами. На мужчинах были комбинезоны с надписью «Техническая служба», а у тротуара стоял фургон с названием компании и телефоном.

Алекс нырнул в тень, достал свой сотовый и набрал номер. Автоответчик официальным тоном сообщил ему время работы компании и прочее. Алекс быстро заглянул в фургон, достал значок сотрудника секретной службы и подошел к рабочим.

– Привет, парни. Вы что, обслуживаете машину?

Один из двух, бросив взгляд на значок, кивнул:

– Точно. Ночная работа. Если не везет, так не везет.

Алекс посмотрел на банкомат, и его опытный взгляд заметил то, что должен был заметить.

– Вы разве не члены профсоюза?

– Члены четыреста пятьдесят третьего низшего отделения. Утешает то, что за ночную работу идет двойная плата.

«Ага, вот оно!»

Алекс достал пистолет и направил на них ствол.

– Откройте машину.

– Вы же из секретной службы. Какое вам дело до банкомата? – злобно спросил черный.

– Я вовсе не обязан вам что-то объяснять, но секретная служба, чтоб вы знали, была создана для того, чтобы охранять валюту Соединенных Штатов. – Алекс прицелился черному в голову и приказал: – Открывай!

Внутри банкомата он увидел не меньше сотни кредитных карточек.

Алекс зачитал парочке правило Миранды, затянул на их запястьях пластиковые наручники и позвонил в полицию. Пока они ждали прибытия копов, черный спросил:

– Мы занимаемся этим давно, и никаких проблем. Как, дьявол вас побери, вы догадались?

– На приемном слоте я увидел устройство, которое считывает пин-код. Это позволяет вам клонировать карты. Но и это не все. Банки отличаются особой скаредностью, и ни один из них ни за что не согласится платить паре членов профсоюза двойную плату за обслуживание банкомата среди ночи.

Когда полиция увезла умельцев, Алекс продолжил путь к машине. Даже после столь успешного, хотя и несколько неожиданного предприятия он продолжал думать о Кейт Адамс. О девушке, которая днем сражалась с правонарушениями, а по вечерам разливала напитки, и, судя по всему, состояла в близкой дружбе с обладающим здоровенными кулачищами и работающим в неведомом суперсекретном ведомстве парнем по имени Том Хемингуэй.

Алексу оставалось лишь надеяться, что следующий день начнется более удачно.

Глава восьмая

Стоун, Милтон, Робин и Калеб гуськом шагали по главной тропе расположенного посередине Потомака острова. Остров носил имя Теодора Рузвельта и был давно превращен в мемориальный парк бывшего президента и героического заместителя командира знаменитого кавалерийского полка «Мужественные всадники». Вскоре они добрались до открытого места, где возвышалась гигантская статуя самого Рузвельта. Тедди стоял с поднятой вверх правой рукой, и казалось, что он дает клятву верности стране – через девяносто лет после своей смерти. Территория вокруг монумента была вымощена выложенным узорами кирпичом, над окружающим скульптуру рукотворным каналом возвышались арки мостов с двумя фонтанами по обе стороны статуи.

Оливер сел, скрестив ноги, перед монументом, другие последовали его примеру. Стоун был фанатом Теодора Рузвельта, и именно по этой причине они оказались именно здесь. Но, явившись сюда в столь поздний час, они невольно стали правонарушителями, ибо на ночь мемориал закрывался.

Стоун торжественно произнес:

– Очередное заседание Верблюжьего клуба объявляю открытым. Ввиду отсутствия формальной повестки дня я предлагаю, чтобы мы обсудили результаты наших наблюдений, которые удалось провести со времени последнего собрания. После этого мы перейдем к дискуссии на новую тему. Члены клуба меня поддерживают?

– Я поддерживаю, – автоматически отреагировал Робин.

– Тех, кто за, прошу сказать «да».

Раздалось общее «да», и Стоун открыл принесенный в рюкзаке блокнот. Робин выудил из кармана смятые листки бумаги, Милтон извлек на свет божий ноутбук. Затем он достал из нагрудного кармана пузырек с антисептиком и тщательно протер руки. Стоун просмотрел свои записи, посветив себе фонариком, Робин ограничился вздрагивающим светом зажигалки.

– Сегодня вечером Бреннан выезжал из Белого дома, – доложил Стоун. – В машине вместе с ним был Картер Грей.

– Эта парочка, похоже, срослась где-то на уровне бедер! – заметил Робин.

– Как Эдгар Гувер и Клайд Толсон,[3] – насмешливо добавил Калеб, чуть приподняв свой котелок.

– А мне они больше напоминают пару Ленин – Троцкий, – проворчал Робин.

– Выходит, ты не очень доверяешь Грею? – спросил его Стоун.

– Разве можно доверять уроду, которому нравится, что его величают Король? Таким верить невозможно, – ответил Робин. – Что же до Бреннана, то он, по моему мнению, должен благодарить свою звезду за существование террористов. Если бы их не было, его задница пополнила бы ряды безработных.

– Мы снова читаем газеты? – с веселым удивлением воскликнул Стоун.

– Только для того, чтобы посмеяться. Как и все нормальные люди.

– В одном пункте я с тобой категорически не согласен, – задумчиво произнес Стоун. – Джеймс Бреннан талантливый политик, и он умеет заставить людей ему доверять. Да, он не без червоточины, и у него есть некие собственные планы.

Робин внимательно посмотрел на него:

– Сдается мне, ты говоришь сейчас не столько о нашем президенте, сколько о Картере Грее.

Этот обмен репликами прервал Милтон. Возбужденно размахивая руками, он заявил:

– А я, сопоставив факты, обнаружил целый ряд заговоров глобального масштаба, о которых молчат буквально все средства массовой информации.

– А я, – сказал Робин, вглядываясь в свои заметки, – точно знаю о трех случаях, когда действующий спикер палаты представителей изменял своей весьма привлекательной супруге.

– Точно знаешь? – скептически поинтересовался Калеб, подняв глаза на приятеля. – Сам видел?

– Почти что. Кое-кто держит меня в курсе. Несмотря на осложнения, которыми закончились амурные похождения некоторых его предшественников, наш почтенней конгрессмен продолжает совать свой крошечный орган туда, где ему быть не положено. Здесь у меня все записано! – Он помахал в воздухе своими бумажками.

– Кое-кто – это кто? – пристал к нему Калеб.

– Если тебе так хочется знать – это занимающие высокое положение источники, которые желают сохранить анонимность. Числом два, – заявил Робин, заталкивая в карман заметки с разоблачением сексуальных подвигов спикера палаты.

– Все это хорошо, но позвольте мне познакомить вас с моими данными, – раздраженно прервал их Милтон. Все замолчали, и он добрых двадцать минут с энтузиазмом доказывал существование преступных связей между Великобританией и Северной Кореей, которые якобы заключили альянс в целях интенсификации всемирного терроризма и возможной атаки на евро. Обрушение евро, по его мнению, должно было стать следствием политического заговора в Йемене, за которым стоит один из ведущих членов королевской семьи Саудовской Аравии.

– Я считаю, что мои теории еще раз со всей очевидностью говорят о всемирном апокалипсисе, и он уже не за горами, – закончил Милтон.

Члены клуба, ошеломленные, хранили молчание. Впрочем, это была их всегдашняя реакция, после того как Милтон в очередной раз обрушивался на кого-нибудь со своими диатрибами.

Первым пришел в себя Робин.

– Все это очень интересно, Милтон, но не кажется ли тебе, что альянс Великобритания – Северная Корея – дело труднодостижимое? На мой взгляд, твоя гипотеза построена с большими натяжками. Я хочу сказать, что эти проклятые корейцы начисто лишены чувства юмора, а англичане, что бы ты о них ни думал, парни остроумные. Поэтому союз между ними вряд ли возможен.

– А у тебя, Калеб, имеется что-то интересное? – спросил Стоун.

Калеб немного подумал и сказал:

– Мы страшно испугались, когда не смогли найти нашу голландскую Библию.

Члены клуба смотрели на него, ожидая продолжения.

– Неужели не ясно?! – воскликнул Калеб. – Это же Библия с цветными рисунками Ромейна де Хооге! Его считают лучшим голландским иллюстратором конца шестнадцатого – начала семнадцатого века. Но все, к счастью, кончилось благополучно. Библия все время оставалась в коллекции редких книг. Просто ее по ошибке поставили не на то место.

– Слава Богу, – саркастически произнес Робин. – Очень не хотелось бы, чтобы почивший в бозе в семнадцатом веке Ромейн разгуливал по городу.

Явно разочарованный всей информацией, Стоун вновь обратился к Робину:

– Неужели, кроме шашней любвеобильного конгрессмена, у тебя нет ничего по-настоящему интересного?

– Я слишком давно вышел из игры, Оливер, а люди склонны к забывчивости.

– В таком случае почему бы нам не приступить к обсуждению более конкретных вопросов?

Члены клуба с любопытством подняли глаза на председателя.

Стоун глубоко вздохнул. Он не отмечал дни своего рождения так долго, что перестал вспоминать о том, насколько стар. «Шестьдесят один год, – сказал он себе. – Мне шестьдесят один». Давным-давно он основал Верблюжий клуб, чтобы внимательно следить за находящимися у власти людьми и поднимать шум, если дела, по мнению членов клуба, шли не туда, куда следует. Последнее, надо сказать, случалось довольно часто. Стоун стоял на посту у дома номер 1600 по Пенсильвания-авеню. Он наблюдал, записывал результаты наблюдений и боролся за те идеалы, в важность которых люди перестали верить. Оливер Стоун жаждал истины и хотел, чтобы власти несли ответственность за свои поступки.

Правда, и он в последнее время стал задумываться – стоит ли игра свеч?

– Вы обратили внимание на то, что происходит в стране? – спросил Стоун и обвел взглядом друзей. Те молчали. – Власть хочет заставить нас поверить в то, что мы теперь лучше защищены, – продолжал он. – Но это вовсе не значит, что мы стали более свободными.

– Иногда ради безопасности, Оливер, приходится жертвовать свободой, – ответил Калеб, поигрывая своими тяжелыми карманными часами. – Мне это тоже, может быть, не нравится, но я не вижу альтернативы.

– Альтернатива в том, что мы должны перестать жить в страхе, – ответил Стоун. – Особенно если этот страх порожден преувеличениями. Люди, подобные Картеру Грею, – мастера в подобного рода делах.

– Глядя на Грея в первый год его работы, ты считал, что он очень скоро сойдет с рельсов, но парень каким-то образом ухитрился многое изменить, – недовольно пробурчал Робин.

– Это лишь подтверждает мою точку зрения, – ответил Стоун, – поскольку я не верю в то, что кто-то может вдруг оказаться таким умным или таким удачливым. – Он помолчал, подбирая слова, и продолжил: – По моему мнению, Картер Грей наносит вред будущему страны, и я предлагаю в этой связи обсудить наши возможности.

Три остальных члена клуба непонимающе взглянули на Стоуна. После довольно долгой паузы Калеб решил нарушить молчание.

– Что ты хочешь этим сказать, Оливер? – осторожно спросил он.

– Я интересуюсь, что может сделать Верблюжий клуб для того, чтобы Картер Грей был освобожден от должности?

– Ты хочешь, чтобы мы скинули Грея?! – изумился Калеб.

– Да.

– Ну слава Богу! – с издевательским облегчением вздохнул Робин. – А я-то боялся, что ты поставишь перед нами действительно трудную задачу.

– Имеются исторические прецеденты, когда лишенные всякой власти люди побеждали власть, – заметил Стоун.

– Да, но в реальной жизни Голиаф в девяти случаях из десяти вытряхнет из Давида все дерьмо, – с мрачным видом ответил Робин.

– Если все так считают, то я не вижу смысла в деятельности клуба. Мы встречаемся раз в неделю и делимся информацией. Возникает вопрос: ради чего? С какой целью?

– Что ж, – сказал Калеб, – кое-какую пользу мы принесли. Мы помогли вскрыть истинные факты, стоявшие за скандалом в Пентагоне. Это удалось потому, что помощник хозяина Белого дома уловил обрывок какого-то разговора и передал его содержание тебе. Не забудь, Оливер, о «кроте» в Управлении национальной безопасности, искажавшем стенограммы заседаний. Вспомни о хитроумных уловках Разведывательного управления Пентагона, до которых докопался Робин.

– Все это было сто лет назад, – ответил Стоун. – Итак, я еще раз спрашиваю: каков смысл существования клуба?

– Возможно, он похож на все остальные клубы, отличие же его в том, что у нас нет помещения, не подается выпивка и нет возможности общаться с прекрасным полом, – сказал Робин. – Впрочем, чего ждать от клуба, если его члены даже не платят членских взносов? – с ухмылкой закончил он.

Прежде чем Стоун успел ответить, все головы повернулись в сторону кустов. Оттуда доносились какие-то звуки. Стоун приложил палец к губам. Звуки, похожие на приглушенный шум лодочного мотора, повторились. Судя по звуку, лодка шла у самого берега острова. Четверка живо собрала рюкзаки и бесшумно слилась с зарослями.

Глава девятая

Оливер Стоун отвел в сторону ветку и вгляделся в мощенное кирпичом пространство перед монументом Рузвельта. Взгляды его друзей также были прикованы к тому, что там происходило.

На усыпанной гравием аллее появились два человека. На пластиковом полотнище они несли что-то длинное и тяжелое. Высокий худощавый блондин и низкий плотный черноволосый. Когда они опустили полотнище на землю, Стоун увидел, что пара принесла связанного по рукам и ногам человека. Выдернув из-под него пластик, они, освещая фонариками квадрат за квадратом, осмотрели близлежащее пространство. К счастью, Стоун успел сделать знак, и четверка пригнула головы.

Убедившись, что они одни, мужчины вернулись к пленнику. Один из них вынул изо рта несчастного кляп и сунул его себе в карман.

Пленник издал несколько звуков, ни один из которых нельзя было назвать членораздельной речью.

Низенький натянул на руки резиновые перчатки и вынул из кармана пиджака револьвер. Высокий уже снимал с рук и ног пленника путы. Коротышка достал из сумки почти пустую бутылку, обхватил ее пальцами находящегося в полубессознательном состоянии человека и выплеснул остаток жидкости на его губы и подбородок. Спиртное, определили засевшие в кустах невидимые свидетели.

Робин готов был тут же броситься на злодеев, но Стоун остановил его, стиснув плечо; второй, худощавый, был тоже вооружен – из прикрепленной к поясу кобуры выглядывала рукоятка пистолета. Шансов помочь несчастному не было ни малейших, а вот заработать себе смертный приговор – это наверняка.

Чернявый тем временем опустился на колени и, вложив рукоятку оружия в правую руку пленника, крепко сжал его пальцы. Возможно, от прикосновения металла несчастный открыл глаза. Посмотрев на склонившегося над ним человека, он закричал:

– Простите! Умоляю, не надо! Пожалуйста! Я обо всем сожалею! Простите!

Все так же стоя на коленях, палач сунул ствол пистолета ему в рот. Пленный судорожно закашлялся, но коротышка нажал на спуск.

Когда вздрогнувшие от выстрела «верблюжатники» открыли глаза, убийца, положив бутылку и пистолет возле правой руки покойника, доставал из сумки пластиковый мешок. Его он бросил рядом с орудием убийства, а в карман ветровки жертвы сунул вчетверо сложенный листок бумаги.

Закончив работу, убийцы еще раз внимательно осмотрели все вокруг, заставив заговорщиков почти вжаться в землю, после чего двинулись прочь. Только когда звук их шагов затих, четверка, все еще молча, зашевелилась, поднимаясь на ноги. Стоун, прижав палец к губам, бросился к убитому. Остальные последовали за ним.

– По крайней мере, парень умер мгновенно, – тихонько произнес Робин и, взглянув на пустую бутылку, добавил: – Виски «Дьюарз». Похоже, они его напоили, чтобы не сопротивлялся.

– Интересно, есть ли у него документы? – ни к кому не обращаясь, обронил Стоун.

– Это место преступления, – нетвердым голосом отозвался Калеб. – Мы ничего не должны трогать.

– Калеб прав, – согласился Робин и посмотрел на Мильтона: тот выделывал руками какие-то странные движения. – Оливер, лучше побыстрее убраться отсюда, – со вздохом закончил он.

Стоун присел рядом с ним на корточки и с нажимом возразил:

– Это была казнь! Но ее хотят выдать за самоубийство. Мы видели профессиональных убийц, и я хочу знать, кто стал их жертвой и за что его убили.

Стоун достал носовой платок и, обернув им руку, принялся обшаривать карманы неизвестного. Обнаружив бумажник, он осторожно открыл его. Так… Водительские права. Больше ничего. Что ж, это уже кое-что! Робин щелкнул зажигалкой, и Стоун прочитал:

– Патрик Джонсон, место жительства – Бетесда…

Вернув бумажник на место, он стал обыскивать другие карманы и наткнулся на подложенный убийцей листок бумаги. Робин снова щелкнул зажигалкой.

«Прошу прощения,

– начал читать Стоун, –

это слишком тяжело для меня, и я не в силах жить. Смерть – единственный выход. Простите. Я очень, очень обо всем сожалею. Патрик Джонсон».

Калеб медленно снял с головы котелок и зашевелил губами, произнося молитву.

– Почерк вполне разборчив, – продолжил Стоун, когда он закончил. – Полиция, как я полагаю, не усомнится, что записку он писал на трезвую голову.

– Он кричал, что о чем-то сожалеет, – заметил Робин.

– Да, но нам неизвестно о чем, – покачал головой Стоун. – Записка – явно чтобы ввести в заблуждение. Обычные предсмертные слова.

Стоун вернул листок на место. И тут его пальцы нащупали что-то твердое. Через мгновение он вытащил из кармана покойного маленький красный значок и вгляделся в него.

– Что это? – поинтересовался Робин, поднося к значку зажигалку.

– А что, если они сейчас вернутся? – едва слышным шепотом спросил вдруг Калеб.

Стоун быстрым движением сунул значок в карман, ощупал на убитом одежду и пробормотал:

– Он весь мокрый.

– А это зачем? – Робин кивнул на пластиковый мешок.

– Кажется, я понимаю, – чуть помолчав, ответил Стоун. – Но Калеб прав, сейчас нам надо уходить.

Милтон, потрясенный, продолжал свой нескончаемый ритуал.

– Великий Боже! – простонал Робин. – Давайте все сядем и начнем считать! Интересно, на какой счет они вернутся? Что-то давно мы не слышали выстрелов!

Стоун легонько тронул его за плечо и придвинулся к Милтону. Тот продолжал счет и пассы над убитым. Маска смерти уже начала вытягивать неподвижное лицо молодого еще человека. Стоун встал на колени рядом с Милтоном и негромко заговорил:

– Мы ничем не можем ему помочь, Милтон. И то утешение, которое ты находишь в счете, безопасность и покой, к которым ты так стремишься, окажутся под угрозой, если эти головорезы вернутся. Они вооружены, Милтон, а мы нет.

Милтон прекратил свой ритуал и подавил рыдание.

– Это ужасно, Оливер!

– Да, Милтон, – ответил Стоун. – Это ужасно. Мы все так считаем.

Оба поднялись с колен и двинулись вперед. Облегченно вздохнув, Робин и Калеб устремились за ними – туда, где они оставили лодку.


Уоррен Петерс – это он застрелил Патрика Джонсона – вдруг замер на месте и прошептал:

– Черт!

– В чем дело? – спросил Рейнке, беспокойно оглядываясь по сторонам. – Патрульный катер?

– Нет. Другое… – Он наклонился и поднял с земли горсть галечного грунта. – Ведь мы макали парня в воду! И он там лежит в чистых ботинках! А если он пришел своим ходом, как они могут быть чистыми? ФБР точно зацепится!

Они заторопились назад. Тяжело дыша, Петерс склонился над башмаками покойника и, разжав ладони, плотно прижал приречный мусор к подошвам его ботинок.

– Отлично!

– Страшно подумать, что могло бы быть, если бы мы провалили это дело. – Петерс отряхнул руки и вскочил на ноги. Но тут же снова присел перед мертвецом. – Сукин сын! – прошипел он сквозь зубы. – Смотри! – Он указал на покойника. Из кармана куртки торчал уголок сложенного вчетверо листка. – Я же затолкал в самую глубь! Почему же вдруг бумага торчит? – Он пропихнул записку глубже и вопросительно взглянул на партнера.

– Может быть, зверь? Прибегал взглянуть на жмурика…

– Прямо так сразу? И почему его заинтересовала бумага, а не свежее мясо? – Петерс поднялся на ноги, достал из кармана фонарь и принялся осматривать мощеную площадку.

– А ты не ошибаешься насчет записки? Может, она так и лежала?

Петерс вдруг замер.

– Что теперь? – нетерпеливо спросил его партнер.

– Тихо! Слышишь?

Рейнке тоже замер, а уже через миг у него отвисла челюсть.

– Кто-то бежит. Там! – Он показал в сторону тропы, ведущей в противоположную от места их высадки сторону.

Они выхватили оружие и помчались на звук.

Глава десятая

Достигнув нужного места, Стоун и его товарищи попрыгали в лодку и оттолкнули суденышко от берега. Туман настолько сгустился, что ориентироваться на реке стало трудно. Когда двое вооруженных людей выскочили из-за деревьев и увидели лодку, та была уже примерно в десяти футах от берега.

– Греби изо всех сил и отвернись, – сказал Стоун Робину.

Подстегивать Робина не было никакой нужды. Он мощно работал веслами, и утлая лодчонка с каждым рывком все больше удалялась от берега.

– Не показывайте им своих лиц. Калеб, сними шляпу! – прошептал Стоун.

Все мгновенно пригнулись, а Калеб сорвал с головы котелок и зажал его между трясущихся коленей. Милтон, едва они забрались в лодку, возобновил свой счет. В тумане прогремело два выстрела, почти одновременно, но пули, не причинив беглецам никакого вреда, лишь подняли несколько брызг в футе от лодки.

– Греби, Робин, греби, – лепетал пребывавший вне себя от ужаса Калеб, распластываясь по днищу лодчонки.

– А чем я, по-твоему, занимаюсь, дьявол тебя побери?! – прорычал Робин. По его лицу катились струйки пота.

Снова прогремело два выстрела. На этот раз одна пуля все же нашла цель – отколовшаяся от борта щепка попала Стоуну в руку. Кровь потекла по его пальцам и закапала на планшир. Он прижал к ранке платок – тот самый, которым обматывал пальцы, осматривая тело Патрика Джонсона.

– Оливер! – раздался отчаянный вопль Милтона.

– Со мной все в порядке, – спокойно ответил Стоун. – Не поднимай голову!

В просветах тумана можно было различить, что стрелки, поняв бесполезность своего оружия, устремились прочь.

– Они побежали к своей лодке! – предупредил Стоун.

– У них там мотор! – натужно прокряхтел Робин. – А в моем баке бензина почти не осталось.

Стоун тронул Калеба за рукав:

– Возьми одно весло, а я сяду за другое.

Робин уступил им банку, и они заработали веслами.

Обычно, выйдя из залива, они двигались по реке на север, туда, где прятали лодку. Теперь им надо было достигнуть берега как можно быстрее, а это означало, что плыть надо на восток. Миновав западную оконечность острова, они повернули в направлении Джорджтауна.

– Дело дерьмовое! – Напрягая слух, Робин вглядывался в сторону острова, откуда доносился звук работающего мотора. – Да гребите же сильнее! – проревел он.

Увидев, что Стоун и Калеб выбиваются из сил, он столкнул их с банки и снова взялся за весла.

– Похоже, они нас догоняют, – выдохнул Калеб.

Пуля ударила с ним рядом, и он нырнул на дно посудины, составив там компанию Милтону.

Стоун едва успел пригнуться, как над его ухом просвистела пуля. Прогремел еще один выстрел, Робин вскрикнул.

Стоун чуть приподнял голову.

– Все в порядке, – успокоил его Робин. – Только задело! Но, похоже, этой ночью мерзавцы будут иметь пять трупов.

Стоун взглянул на едва видные в тумане огни спящего Джорджтауна. Хотя река в этом месте была достаточно узкой, с берега нельзя было бы рассмотреть, что происходит на середине. Он оглянулся на приближающуюся лодку. Там виднелись два силуэта. Перед мысленным взглядом Стоуна вновь встала картина убийства Патрика Джонсона. Как же быстро, по-деловому все было сделано! Стоун ощутил у себя во рту ствол пистолета и представил, как кто-то спускает курок.

Моторка сзади вдруг изменила курс и откатилась в сторону.

– Что за… – начал Робин.

– Похоже на полицейский катер! – прошептал Стоун, прислушиваясь.

– Полиция?! – завопил Калеб, и в его крике слышалось облегчение. – Дайте им сигнал! Ну давай же!

– Нет, – твердо произнес Стоун. – Никаких сигналов. Робин, табань.

Робин с любопытством взглянул на Стоуна, но грести бросил.

– Нам очень повезет, если они нас не протаранят, – печально протянул он.

Теперь все ясно слышали рев мощного двигателя. Через несколько секунд мимо них в тумане промелькнул зеленый огонек правого борта. Расстояние до патрульного катера едва ли превышало тридцать футов. Полицейские на борту за шумом своего мотора не могли слышать звук другого двигателя. Не могли увидеть они и гребную лодку, поскольку та плыла без опознавательных огней. «Верблюжатники» в очередной раз дружно вздохнули и устремили взгляды вслед удаляющемуся катеру. Когда звук мотора почти стих, Стоун скомандовал:

– О'кей, Робин, теперь греби.

– Почему ты не захотел обратиться в полицию? – Калеб принял сидячее положение.

Стоун промолчал. Заговорил он, лишь когда береговая линия обрела четкие очертания.

– Потому что мы находимся в лодке, которая нам не принадлежит, и в месте, где нам быть не положено. Убит человек, и его тело осталось на острове. Если мы скажем полиции, что являемся свидетелями убийства, мы признаем, что были там же. Мы, конечно, можем сказать, что видели двоих, кто хотел убить нас, но доказать этого не сможем.

– Но вы с Робином ранены, – вмешался Милтон, садясь рядом с Калебом.

– У меня всего лишь царапина, у Робина пуля прошла по касательной. Убедительных доказательств того, что ранения нанесены огнестрельным оружием, мы не имеем. Таким образом, полиция имеет дело со следующим фактом: имеется труп, который был доставлен на лодке на остров, где были мы. У нас есть лодка, на которой без труда можно было бы транспортировать человека, а поблизости не окажется никаких других судов, и пока то да се, моторки и след простыл. Кроме того, мы входим в круг граждан, к которым полиция никогда не испытывала доверия. Ну и к какому, по-вашему, логическому концу приведет история, которую мы им поведаем? – Стоун обвел взглядом слушателей.

– Они швырнут нас за решетку и выбросят ключи, – пробормотал Робин. Оторвав от рубашки клок ткани, он перевязал свою рану на руке и добавил: – Меня очень интересует, как эти мерзавцы вдруг поняли, что мы на острове!

– Скорее всего, они нас услышали, – ответил Стоун. – Или по какой-то причине вернулись и заметили что-то странное. Может быть, я положил записку и значок не так, как надо.

– Ты нам так и не сказал, что это за значок, – напомнил Калеб.

– Такие носят на лацкане агенты секретной службы.

– Думаешь, покойник был агентом? – спросил Робин.

– Агентом не агентом, но он мог быть как-то связан с этой службой.

Лодка тем временем приближалась к берегу. Как только суденышко коснулось земли, друзья выскочили на сушу. Еще несколько минут – и плавсредство было спрятано в заброшенном дренажном канале.

– Ну и что теперь? – спросил Робин, когда они уже шагали по тихим улицам Джорджтауна.

– Во-первых, – отгибая мизинец, сказал Стоун, – нам надо выяснить, кем был убитый. Во-вторых, – он оттопырил безымянный палец, – следует узнать, почему кто-то решил его прикончить. И в-третьих, – он отогнул средний палец, – мы обязаны установить, кто его убил.

Робин изобразил изумление.

– А я-то наивно полагал, что низложение Картера Грея – трудная задача! Да по сравнению с тем, о чем ты сейчас толкуешь, это нам раз плюнуть. Ты хотя бы отдаешь себе отчет в том, что предлагаешь?

– Прекрасно отдаю, – невозмутимо ответил Стоун.

– А почему вообще мы должны что-то предпринимать? – уныло поинтересовался Калеб.

Стоун поднял на него глаза и все так же спокойно произнес:

– Люди, которые убивают подобным образом, как правило, заметают следы, а это, в свою очередь, означает, что они сделают все, чтобы найти нас и прикончить. Мы не можем обратиться в полицию в силу уже известных вам причин. Поэтому я настойчиво предлагаю…

– Найти их прежде, чем они найдут нас, – закончил за него Робин.

Стоун шел первым. Остальные один за другим шагали следом.

Глава одиннадцатая

Когда фургон миновал поворот дороги, взору его пассажиров открылся огромный красочный плакат со светящимися словами:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В БРЕННАН – МЕСТО, ГДЕ РОДИЛСЯ ПРЕЗИДЕНТ ДЖЕЙМС Х. БРЕННАН

Рядом с фосфоресцирующими строчками красовался вырезанный по дереву портрет самого Бреннана. Его сходство с оригиналом было вполне приличным. Сидящий на пассажирском сиденье фургона человек посмотрел на своих спутников и улыбнулся. Затем поднял воображаемый пистолет, направил его в голову президента и «выстрелил», всадив три пули в лоб самому могущественному на земле человеку.

Фургон покатился по центральным улицам. Бреннан, с населением почти в пятьдесят тысяч человек, пребывал в статусе главного спального пригорода Питсбурга, но его обитатели с недавних пор преисполнились убеждением, что теперь городу обеспечена другая, более яркая судьба. Появление здесь одного за другим новых предприятий, энергичное строительство и, соответственно, новые рабочие места говорили о том, что мечты отнюдь не беспочвенны. И зиждились они прежде всего на факте, что именно в этом городе появился на свет президент.

Даже возвышающаяся в центре давно бездействующая водонапорная башня не избежала налета величия. Вначале отцы города возжелали поместить на ней портрет президента и изображение президентской печати, но когда им сказали, что это дурной вкус и к тому же противозаконно, они разрисовали башню звездами и полосами, связав стоящего у власти великого человека со своим городом посредством национальных символов. Троих находящихся в фургоне также привлекала фигура президента, хотя и по совершенно иной причине.

Все трое были высокими, худыми и, судя по их виду, не придерживались диеты западных стран, изобилующей насыщенными жирами и сахаром. Двое – арабы, третий – иранец. Дабы не подчеркивать свое ближневосточное происхождение, они сбрили бороды и приняли облик студентов, облачившись в мешковатые джинсы, свитера и кроссовки. Манеру поведения они также приняли соответствующую. Строго говоря, они и числились студентами-вечерниками местного колледжа, специализирующимися по проблемам общего машиностроения. На самом же деле каждый был большим спецом в сфере наук, связанных с атмосферным давлением, отклонением ветра и даже с такими экзотическими предметами, как сила Кориолиса и гироскопическая прецессия.

Двое прибыли из Афганистана, и было им под сорок, хотя выглядели они значительно моложе. Третьему было около тридцати, и он пожаловал сюда прямиком из Ирана. Профессора колледжа и сокурсники считали их индусами или пакистанцами. Мусульмане эти, прибыв в Америку, открыли для себя забавный факт – для большинства жителей западного мира понятие «представитель Среднего или Ближнего Востока» включало в себя все три миллиарда людей разных вероисповеданий без разбору – без каких-либо этнических или национальных тонкостей и отличий. Для обывателей города Бреннана эти трое действительно не были диковиной. За последнее десятилетие в США прибыла масса эмигрантов со Среднего Востока, осевших главным образом вокруг самых крупных мегаполисов страны. Многими недавно возникшими предприятиями города Бреннана владели трудолюбивые индийцы, пакистанцы и представители Саудовской Аравии.

Когда троица добралась до своего жилища, расположенного в квартале от Мейн-стрит, их там ждал еще один человек. Когда они вошли, этот человек, не обращая на них никакого внимания, продолжал смотреть в окно.

Ему было лет под шестьдесят, но он казался таким же сухим и жилистым, как только что прибывшие. Человек был белым американцем и, судя по тому почтению, с каким относились к нему арабы и иранец, являлся лидером этой небольшой группы. Мусульмане величали его Капитан Джек. Этот псевдоним он позаимствовал из названия своего любимого напитка. А его подчиненным было невдомек, что они так никогда и не узнают его подлинного имени. Капитан Джек обитал в арендованном доме на дороге, ведущей из Бреннана в Питсбург. Он прибыл сюда якобы для того, чтобы подыскать подходящее место для своего нового бизнеса. Это открывало перед ним широкие возможности для поиска и осмотра свободных помещений.

Сейчас Капитан Джек изучал в бинокль расположенную на противоположной стороне улицы больницу Милосердия. В архитектурном плане построенное после Второй мировой войны здание не представляло собой никакого интереса. Но это была единственная в округе больница, что, собственно, и объясняло его любопытство.

В тыльной стороне здания имелся вход для приема больных, но там было слишком тесно и, кроме того, пациентов приходилось катить к стойке регистрации приемного покоя по длинному, очень узкому и к тому же идущему в гору коридору. Поэтому даже санитары «Скорой помощи» почти всегда высаживали больных у главной двери, используя для их дальнейшей транспортировки пандус, предназначенный для инвалидов-колясочников. Для Капитана Джека это обстоятельство было исключительно важным моментом – настолько важным, что он зафиксировал на пленку суточный цикл событий, происходивших у главного входа. В его распоряжении имелся также подробный поэтажный план больницы Милосердия, и члены группы знали все входы и выходы, начиная от главного и кончая самыми незаметными.

В данный момент Капитан Джек наблюдал за тем, как из кареты «скорой помощи» выгружают больного и увозят на каталке через парадный вход. Какая прекрасная траектория, думал Капитан Джек. В его ремесле высота расположения рабочего места имела огромное значение.

Капитан Джек присел на стул и принялся наблюдать за тем, как один из его людей возится с ноутбуком, а второй листает какие-то справочники.

– Каков наш теперешний статус? – поинтересовался он.

– Мы перешли на другой чат, – ответил работающий на ноутбуке иранец и, взглянув на приклеенный к экрану листок бумаги, добавил: – Сегодня это «Унесенные ветром».

– В число моих любимых фильмов явно не входит, – сухо произнес руководитель группы.

– А чего интересного можно ожидать от фильма, в котором говорится о ветре? – заметил один из афганцев.

Они выбрали чат, посетители которого обсуждали пятьдесят лучших американских фильмов всех времен. С учетом того, что правоохранительные органы вряд ли следят за виртуальной болтовней киноманов, группа пользовалась достаточно примитивным шифром. Кроме того, фильм они меняли каждый день.

– Никаких отклонений от плана? – спросил Капитан Джек, почесывая свою аккуратную бородку.

Кроме них, в Бреннане работали еще несколько оперативных групп. Власти, конечно, обозвали бы их террористическими ячейками, но для Капитана Джека лингвистические тонкости значения не имели. Ведь, в конце концов, за пределами страны работают американские оперативные группы, и люди, которым американцы чинят зло, с полным основанием могут именовать их бандами террористов. Он знал это гораздо лучше других, поскольку сам не раз входил в подобные группировки. Но после того, как он стряхнул с себя патриотическое словоблудие, перед ним вдруг открылась простая истина: делать то, что делает он, следует только для тех, кто готов хорошо платить. Надо сказать, это философическое прозрение изрядно облегчило его существование.

Иранец вчитывался в болтовню на экране. Ему приходилось делать это так часто, что он мог расшифровывать сообщения в уме.

– Все группы на месте, и все идет по плану, – сообщил он и тут же изумленно добавил: – Даже у женщины дела идут хорошо! Очень хорошо!

– Женщины на самом деле гораздо способнее, чем ты, Ахмед, думаешь, – улыбнулся американец. – Чем раньше это поймешь, тем лучше для тебя.

– Еще немного, и вы скажете мне, что мужчины являются слабым полом, – насмешливо бросил Ахмед.

– Наконец-то я вижу, что ты приближаешься к тому состоянию, которое называется мудростью.

Капитан Джек внимательно посмотрел на афганцев. Оба были этническими таджиками и до того, как их завербовали, входили в «Северный альянс». Капитан Джек разговаривал с ними на дари – их родном языке.

– Вы по-прежнему там у себя продаете дочерей в замужество?

– Естественно, – ответил афганец. – А что же с ними еще делать?

– Времена меняются, мой друг, – сказал Капитан Джек. – Мы живем не в четырнадцатом веке.

– Мы ничего не имеем против современных женщин, пока они подчиняются своим мужьям, – резко произнес второй афганец. – Если женщины с этим согласны, никаких проблем не возникает. Они свободные личности.

Капитан Джек знал, что свобода – понятие относительное.

Если афганская женщина требует развода, то она теряет все, включая детей. Неверную супругу, даже если муж завел себе другую жену, казнили. Иногда это делала даже ее семья. Мужчины полностью контролировали жизнь женщин. Они решали, ходить ли ей в школу, может ли она работать вне дома и за кого ей следует выходить замуж. Этот порядок придумали не талибы и не ислам, хотя и первые, и второй в противоречия с ним не вступали. Подобный уклад уходил корнями в древние племенные обычаи.

– Это касается не только женщин, – сказал первый афганец. – Я должен повиноваться отцу, даже если с ним не согласен. Последнее слово всегда за ним. Это вопрос чести и уважения.

«Именно так, – подумал Капитан Джек, – и флаг в руки тем, кто пытается изменить этот существующий несколько тысячелетий образ мысли».

– До прибытия первой группы, – сказал, поднимаясь, Капитан Джек, – осталось совсем немного времени.

– Мы успеем, если будем работать двадцать четыре часа в сутки, – заявил Ахмед.

– Не забывай, что ты еще и студент, – сказал Капитан Джек.

– Всего лишь вечерник.

– Бреннан, Пенсильвания, – произнес второй афганец, – а я-то думал, что только деспоты называют города своими именами.

– Это сделал не Бреннан, – в очередной раз улыбнулся американец. – Это люди так назвали город в его честь. Ведь как-никак у нас демократия.

– Но разве Бреннан перестает быть диктатором?

– Мне на вашу философию глубоко плевать, – очень серьезно ответил Капитан Джек и добавил: – Еще раз хочу вам напомнить: это наш единственный шанс.


А в это время на противоположной стороне улицы по коридору больницы Милосердия рядом с больничным администратором шагал доктор из отделения неотложной помощи. В больнице медик появился недавно, чем страшно обрадовал руководство: лечебное заведение страдало от нехватки кадров. Доктор бросил тревожный взгляд на стоящего в коридоре вооруженного охранника:

– Неужели это необходимо?

– Боюсь, что так, – пожал плечами администратор. – За последние полгода нашу аптеку грабили дважды. Мы не можем допустить очередного налета.

– И почему мне никто об этом не сказал до того, как я сюда прибыл?

– Честно говоря, это не те события, которые нам хочется предавать огласке.

– Но я думал, что Бреннан – город тихий.

– Так оно и есть. Но вы же знаете, какой проблемой являются наркотики. Но теперь, когда нас охраняют, можно не беспокоиться.

Медик бросил взгляд через плечо на неподвижно стоящего у стены часового. Судя по выражению лица доктора, он не разделял положительных эмоций коллеги.

Когда они скрылись из виду, облаченный в униформу и вооруженный до зубов Аднан аль-Рими (после «смерти» в Виргинии его внешность претерпела серьезные изменения) отправился патрулировать другие отделения больницы. По улицам Бреннана в этот час бродило множество таких же «мертвецов»…

Глава двенадцатая

На самой окраине Бреннана располагался находящийся при последнем издыхании торговый мол, где действовали лишь ломбард, несколько семейных лавчонок, контора охотника за несостоятельными должниками и забегаловка, в который потчевали жареными курами. Все остальные помещения стояли невостребованными. Исключением был лишь один офис. Окна в нем были наглухо заколочены, поскольку еще не закончилась наружная отделка помещения. По правде говоря, работы еще не начались, да и вряд ли должны были бы когда-либо начаться.

В самой дальней комнате, за самодельной дощатой перегородкой нашли себе убежище два араба – спец по медицинскому оборудованию и химик. Были им не чужды и познания в некоторых иных областях. Третий человек – отставной национальный гвардеец – сидел на стуле и в беспокойстве поглядывал на длинный стол у стены с аккуратно разложенными на нем инструментами, среди которых были гаечные ключи, электрические отвертки, пучки проводов и иные, более сложные приборы. Гвардеец то и дело переводил взгляд на обрубок своей правой руки. Некоторое время назад с культи сделали слепок, и теперь сюда прикрепили металлический манжет с имитацией пальцев.

– Расслабьтесь и успокойтесь, – сказал химик, ласково положив руку на плечо охваченного тревогой гвардейца.

Второй достал из продолговатой коробки какой-то предмет, похожий на человеческую руку.

– Сделано из силикона, – сказал он. – Мы воспроизвели рисунок ваших вен, подогнали цвет под цвет вашей кожи и даже попробовали учесть цвет вашего кожного волосяного покрова. Металлический манжет и внутренняя рука соединены проводами, которые при помощи электричества обеспечивают подвижность всем пяти пальцам. Старая модель позволяла двигаться лишь большому, указательному и безымянному. Кроме того, нам удалось уменьшить объем проводки, так что размер протеза почти приблизился к размеру обычной руки. – Он приложил ладонь к силиконовому чуду и добавил: – Видите, он длинней лишь на дюйм!

Бывший национальный гвардеец кивнул и улыбнулся. Представить ход его мыслей было совсем не сложно. Протез действительно выглядел совсем как настоящая рука.

– Нам очень поможет то, что у вас крепкий запястный сустав и на запястье сохранилось достаточно мышц, – сказал химик. – Электроды внутренней руки будут отлично связаны с мышечной тканью.

– Да, значит, можно сказать, мне страшно повезло, – с горечью произнес американец.

Силиконовую руку натянули на металлический протез и закрепили на манжете. Затем испытуемому предложили выполнить несколько простеньких упражнений.

– Как только вы напряжете мышцы запястья, рука раскроется, – сказал специалист по медицинскому оборудованию, – когда расслабите – закроется. Попрактикуйтесь немного.

Американец с десяток раз проделал упражнение, в то время как эскулапы внимательно следили за его манипуляциями.

– Отлично! – удовлетворенно кивнув, сказал химик. – У вас получается. Но вы должны постоянно практиковаться. Очень скоро вы будете делать это автоматически, не думая.

– Тот, кто будет пожимать вам руку, догадается, что она не настоящая – из-за низкой температуры и необычной текстуры. Во всем остальном рука ничем не отличается от естественной, – сказал спец по механизмам.

Это пояснение, казалось, несколько разочаровало национального гвардейца. Он оторвал взгляд от протеза.

– Рука никогда не будет такой, какой была от рождения, – без всяких экивоков рубанул химик. – Но она, во всяком случае, лучше того протеза, который вы носили до этого. Если хотите, мы можем сделать вам и другую руку.

Американец покачал головой и поднял крюк, заменяющий кисть другой руки:

– Нет, это я хочу сохранить. Я не желаю забывать того, что со мной произошло.

– У вас сохранился мундир? – спросил механик.

Гвардеец кивнул и поднялся со стула, продолжая работать новой конечностью.

– Это еще одно напоминание, но в нем я, честно говоря, не нуждаюсь.

– В каком вы были звании?

– Сержант Национальной гвардии, – ответил инвалид, работая пальцами. – А что будет, когда все это кончится?

– О вас позаботятся. Как и было обещано.

– Хорошо, что по отношению ко мне кто-то наконец проявит заботу.

– Свяжемся по обычным каналам, – сказал химик. Они обменялись рукопожатиями.

– Как приятно, что я снова могу потрясти чью-то лапу, – сказал сержант.

После того как он ушел, двое вернулись к своей работе. На столе стояла еще одна коробка – с надписью на арабском языке. Химик открыл ее и извлек оттуда завернутый в пластик цилиндр из нержавеющей стали. Внутри цилиндра оказался наполненный жидкостью флакон. Химик достал его и посмотрел на свет.

По классификации ФБР тремя наиболее смертельными субстанциями являются плутоний, токсин ботулизма и рицин. Именно в таком порядке. Жидкость в стеклянном флаконе была далеко не столь опасной, как упомянутые вещества. Однако она действовала по-своему и тоже весьма эффективно. Внутри руки, которую они только что соединили с культей отставного сержанта, имелась полость. В тот момент, когда будет нажата крошечная, вделанная в ткань протеза кнопка, а кости запястья примут определенное положение, емкость откроется и находящаяся в ней жидкость выступит наружу через искусственные поры.

– А этот национальный гвардеец жуть как обозлен! – заметил химик, не отрываясь от работы.

– А как бы ты себя чувствовал на его месте? – отозвался второй.

Глава тринадцатая

Вернувшись в свою скромную квартиру возле Капитолийского холма, Том Хемингуэй первым делом сбросил костюм и влез в шорты и футболку с короткими рукавами. Несмотря на поздний час, усталости он не чувствовал. Том ощущал, как по его жилам разливается адреналин. Он только что получил сообщение: Патрик Джонсон мертв. Хемингуэй не чувствовал ни малейшего сожаления. Парню некого винить, кроме самого себя. Но имелись свидетели убийства, которым, увы, удалось скрыться, что грозило радикально изменить ситуацию.

Том босиком прошлепал в спальню, где из скрытого в полу сейфа достал папку, и, пройдя в кухню, уселся за стол. В папке находились фотографии более двух десятков мужчин и женщин. Все они были мусульманами. Представители власти назвали бы их врагами Америки. На то, чтобы собрать этих людей, Том Хемингуэй потратил два года своей жизни. А для тех из группы, кто оказался не в ладах с законом, Том совершил чудо. Он сделал так, что вполне здравствующие люди стали считаться мертвецами. Отец Тома Хемингуэя, почтенный Франклин Т. Хемингуэй, был «государственным деятелем» еще в то время, когда данное словосочетание сохраняло какую-то толику своего первоначального смысла. Он был карьерным дипломатом, став в конечном итоге послом США в самых сложных для дипломатии странах мира. Перед своей безвременной кончиной посол Хемингуэй был признан величайшим миротворцем и бесконечно преданным своей стране гражданским служащим.

В конце концов Том Хемингуэй свыкся с мыслью о насильственной смерти отца, но твердо знал, что никогда с ней не смирится, да и не должен смиряться. В отличие от множества других послов, «купивших» свой пост за финансовый вклад в кампанию победившего на выборах президента и не утруждавших себя изучением языка и культуры страны пребывания, Франклин Т. Хемингуэй полностью погружался сам и погружал свою семью в язык и историю тех мест, куда его направляли на службу. Благодаря этому Том Хемингуэй понимал и ценил исламский и азиатский мир гораздо глубже и больше, чем кто-либо другой в Америке. Но по дипломатической стезе своего отца Том не пошел, зная, что его темперамент не годится для подобного рода карьеры. Вместо этого он вступил в мир шпионажа, начав с Агентства национальной безопасности. Затем его перевели в ЦРУ, и вся его карьера шла по восходящей. Это была важная и даже в некотором роде почетная деятельность, и он занимался своим делом с теми этическими взглядами на труд, которые привил ему отец.

Том стал выдающимся оперативником и работал во многих «горячих точках» земного шара. Он сумел выжить, иногда спасаясь от смерти буквально в последнюю секунду. И, в свою очередь, тоже убивал – от имени правительства. Он помогал организовывать путчи, в результате которых теряло власть всенародно избранное руководство, возглавлял операции, усиливающие нестабильность в и без того хрупком «третьем мире», поскольку это позволяло создать выгодную для Соединенных Штатов атмосферу. Он делал все, что ему поручали. И даже больше.

А в конечном итоге оказалось, что все напрасно. Ценнейшая работа, которую он выполнял, оказалась жульничеством. За ней стояли вовсе не интересы государства, а неуемная алчность частных фирм. И это скверное положение становилось все хуже. Мир находился на краю гибели. Во всяком случае, ситуации, подобной этой, Том Хемингуэй еще не видел. А видел он очень много. Для того, чтобы создалось это катастрофическое положение, имелось множество причин, начиная с критической нехватки воды, нефти и газа, стали, угля и иных природных ресурсов. Богатые страны вроде США, Японии и Китая забирали себе львиную долю всего, оставляя бедным странам лишь жалкие крохи. Однако дело было не только в этих исторически сложившихся запутанных отношениях между «богатыми» и «бедными». В основе всех бед лежали фундаментальные проблемы невежества и нетерпимости. Том Хемингуэй считал невежество и нетерпимость чем-то вроде кавычек – они почти всегда выступали парой: наткнувшись на невежество, вы тут же можете обнаружить и ее зловредную сестрицу – нетерпимость.

Когда отцу Хемингуэя было сорок лет, он помогал строить мир в странах, которые знали лишь войну. А его сын в том же возрасте помогал рушить мирную жизнь в различных частях земного шара, оставляя многие страны в руинах. И это было обескураживающее, учитывая его происхождение, открытие.

Когда на него снизошло это откровение, он погрузился в раздумья, и в его мозгу постепенно стал вырисовываться некий план. Большинство из тех, кто смог бы о нем узнать, назвали бы его безнадежно наивным. «Мир работает вовсе не так, – сказали бы ему. – Ты обречен на позорный провал», – заявили бы они. И это сказали бы те, кто творит зверства под видом помощи. Они совершают эти «преступления», руководствуясь такими низменными мотивами, как стремление к наживе и к власти, и надеются добиться своего без серьезного сопротивления со стороны тех, кому они чинят зло. Итак, кто же здесь по-настоящему наивен?

Таков был ход мыслей Хемингуэя.

Его «официальный» статус позволял ему исколесить весь Ближний и Средний Восток вдоль и поперек. За это время он постепенно и неторопливо заполнял пустоты своего «паззла» и встречался с людьми, в помощи которых нуждался. Ему попадалось множество скептиков, но в конце концов один человек – старинный друг его отца – согласился помочь. Он не только открыл Тому доступ к полезным людям, но и обеспечил финансовые средства, необходимые для проведения сложнейшей операции. Том ни на секунду не сомневался – джентльмен оказывает ему помощь, руководствуясь какими-то собственными соображениями. Но рожденный и взращенный в Америке Том Хемингуэй прекрасно понимал: несмотря на все свои связи в регионе и глубокое понимание языка и культуры, в одиночку он ни за что не справится со своей монументальной задачей. Если он и страдал от некоторого граничащего с наивностью идеализма, то с жестоким реализмом отлично понимал, какими средствами можно воплотить в жизнь созревший в глубинах его мозга план.

Ему очень часто хотелось, чтобы жив был отец и можно было бы попросить у него совета. Впрочем, он знал, что Франклин Хемингуэй сказал бы сыну: «То, что ты задумал – плохо. Не делай этого».

«Каковы же мои реальные мотивы?» – все чаще спрашивал себя Том по мере развития событий. И каждый раз его ответы были разными. В конечном счете он пришел к выводу, что делает это не для своей страны и не ради блага Среднего Востока, а для всей планеты, которая вот-вот упустит свой последний шанс. Кроме того, этим он, возможно, отдает дань памяти отцу, который был носителем мира, но погиб насильственной смертью, поскольку люди не стремятся понимать друг друга.

Все это было очень просто – и в то же время бесконечно сложно.

Глава четырнадцатая

Тело Патрика Джонсона нашла на следующее утро группа пятиклашек, прибывших с учителями из Мэриленда, чтобы побольше узнать о Тедди Рузвельте. Увы – узнать им удалось гораздо больше того, на что они рассчитывали.


Чуть позже тем же утром Алекс Форд катил на выделенном ему казной скрипучем «форде-краун-вик» и размышлял о том, чем ему предстоит заняться этим днем. Если его не дернут на какое-нибудь особое задание, день в штаб-квартире Вашингтонского полевого офиса открывал перед ним полный набор вариантов. Глава отделения, или, по-иному, специальный агент-руководитель (САР) полагал, что агенты, имеющие большой опыт работы во всех сферах деятельности секретной службы, являются в силу этого обстоятельства лучшими кадрами. Алекс в принципе разделял точку зрения шефа. Ему самому на этой неделе пришлось контролировать ход двух текущих расследований, транспортировать заключенных и охранять заезжих знаменитостей. На этой же неделе его один раз даже откомандировали в отряд так называемых привратников, безвылазно торчавших в дежурной части Вашингтонского полевого офиса секретной службы.

Отряд «привратников», являясь частью группы охраны, вступал в дело каждый раз, когда кто-то начинал ломиться во врата Белого дома и требовать встречи с президентом без предварительной договоренности. Подобное, надо сказать, происходит гораздо чаще, чем полагает широкая публика. Был один парень – он появлялся тут раз в полгода и объявлял, что это его дом, а они все нарушают права собственника. Агенты секретной службы давно подметили, что активность подобного рода заметно усиливается каждое полнолуние. Такое неординарное поведение граждан требовало появления «привратников», за которым следовала многочасовая беседа со специалистом по «усушке» мозгов, а иногда и путешествие в тюрьму или психиатрическую лечебницу Святой Елизаветы – в зависимости от того, насколько, по мнению агентов, у визитера съехала крыша.

Алекс запарковал машину, вошел в здание ВПО, кивнул охраннице – обладательнице бедер невообразимого объема, мазнул пластиковой картой по идентификационному устройству в кабине лифта и поднялся на четвертый этаж, где располагалась городская оперативная группа вашингтонского офиса секретной службы. Городская оперативная группа работала в тесном контакте с полицией Виргинии и Мэриленда, так же как и с федеральными правоохранительными органами. Сферой их общих интересов были мириады дел о разного рода финансовых махинациях. Кооперация – это хорошо, думал Алекс. Плохо то, что преступный мир развил бурную активность и оперативная группа не справляется с навалившимся на нее объемом работы.

Секретная служба занимала три этажа здания, и он направился в свой, расположенный на четвертом этаже, кабинетик с прозрачными стенами. Там его ждало электронное письмо от Джерри Сайкса, имевшего официальный титул помощника специального агента-руководителя (ПСАР). В сообщении говорилось, что Алексу следует сразу по прибытии на службу подняться на шестой этаж.

Интересно, подумал он, чем вызвано это отступление от привычного хода вещей? Неужели он ненароком во время ареста нарушил гражданские права манипулировавших с банкоматом жуликов?

Алекс поднялся на шестой этаж и, выйдя из кабины лифта, двинулся по коридору, раскланиваясь на ходу с многочисленными знакомыми. Он прошел мимо информационного щита на стене – с помощью магнитов на нем крепились фотографии всех агентов вашингтонского офиса. Фотографии были сгруппированы в соответствии с исполнителями текущего задания. Несмотря на то, что к высоким технологиям эта система отношения явно не имела, она была очень практичной, позволяя немедленно установить местонахождение любого сотрудника. Существовал, конечно, и электронный вариант списка назначений, поскольку некоторые шутники забавлялись, меняя фотографии местами. Агент, назначенный на расследование уголовного преступления, ненароком мог обнаружить, что ему якобы предстоит зубодробительно скучное дежурство за письменным столом в отделе кадров.

Некоторые фотографии были прикреплены вверх тормашками, и это означало, что агент в данный момент работает в каком-то другом месте. Некоторые снимки были помечены красными или синими точками. Это вовсе не означало, что один из агентов – республиканец, а другой – демократ, как с улыбкой объясняли сотрудники редким экскурсантам. Пятнышки лишь указывали на место жительства агента – Мэриленд или Виргинию. Когда Алекс появился в дверях, помощник поднялся из-за стола.

– Присаживайся! – кивнул он на стул.

Алекс сел и, расстегнув пиджак, спросил:

– Должно ли это означать, что я по уши в дерьме, или наше свидание носит любовный характер?

– Как же, как же, наслышан о твоих подвигах прошлой ночью. Начальство обожает агентов, готовых задарма трудиться в нерабочее время. Не стесняйся и делай это почаще.

– Вообще-то я не прочь каждую ночь задерживать по грабителю, если в знак благодарности буду получать дополнительную зарплату.

– Получишь, но только в сладком сне. А пока получи новую игрушку. – Джерри похлопал по лежащей перед ним на столе папке. – Дельце, в натуре, горячее! Штаб-квартира срочно направила это специальному агенту-руководителю, а тот, как из рогатки, перепулил его мне.

– У меня куча дел, Джерри, – с сомнением в голосе произнес Алекс. – В то время как некоторые пытаются употребить деньги в дело, другие идут на все, чтобы их украсть или подделать.

– Про деньги пока забудь. Как ты относишься к тому, чтобы поработать на убийстве?

– Не знал, что это входит в круг обязанностей нашей конторы. О расследовании убийств в уставе ничего не сказано.

– Посмотри на свой значок и на платежку по зарплате. Там сказано: «Департамент внутренней безопасности», а не «Казначейство», поэтому в нашем мешке куча новых игрушек, в которые придется поиграть. – Сайкс взглянул на папку и продолжил: – Этим утром на острове Тедди Рузвельта нашли парня по имени Патрик Джонсон. Он умер от выстрела в рот, рядом с ним валялись револьвер и пустая бутылка из-под виски. В кармане, естественно, нашлась предсмертная записка.

– И кто же он такой? – спросил Алекс.

– Работал в Национальном центре по оценке опасности, – ответил Джерри. – Иными словами – был одним из нас. Именно поэтому ты и понадобился.

– Но НЦПОО уже не входит в нашу систему, – запротестовал было Алекс. – Его передали в Национальный разведывательный центр. Так же как почти все остальное!

– Верно. Но мы пока не совсем отлипли от этого пирога, и Джонсон, по крайней мере формально, является совместной собственностью двух агентств – секретной службы и Национального разведывательного центра.

– Выстрел в рот. Парень скорее всего был пьян, револьвер на месте, записка имеется. Чего же здесь расследовать?

– Да, все признаки самоубийства налицо. Возможно, все так и окажется. Поскольку труп обнаружен на федеральной территории, а покойник был федеральным служащим, расследование ведут ФБР и парковая полиция. Но мы хотим, чтобы кто-то позаботился и о наших интересах. Если это самоубийство, то пусть все идет своим чередом. Если же окажется, что это нечто иное, нам придется копнуть поглубже. Здесь ты и вступишь в дело.

– Но с какой стати остров Теодора Рузвельта? Неужели парень был фанатом Тедди?

– Вот это тебе и предстоит выяснить. Но не позволяй парням из ФБР давить на тебя.

– Но почему мне такая непруха, Джерри? – взмолился Алекс. – Разве подобные расследования не входят в круг обязанностей инспекционного отдела?

– Входят. Но мне нравишься ты, – не без некоторого сарказма сказал Джерри. – И кроме того, после стольких часов, проведенных в охране выдающихся личностей, ты, по моему мнению, созрел для настоящего дела.

– Жутко смешно. Те же самые слова я слышал, когда ты отправлял меня в отряд охраны.

– Кто осмелится утверждать, что жизнь – штука справедливая?

– Ни одному из тех, кто когда-либо носил значок, подобная мысль и в голову прийти не может, – ответил Алекс.

– Ты видел мальчишек, которые бегают по нашим коридорам? – переходя на серьезный тон, продолжил Джерри. – Они хорошие, толковые, не жалеющие своих задниц ребята, но их средний стаж работы в нашей конторе не превышает шести лет. У тебя же опыта ровно в три раза больше. И, коль скоро речь зашла о детишках, прихвати с собой агента Симпсон. Ей надо поучаствовать в настоящем деле.

– Меня интересует, нет ли у агента Симпсон мохнатой руки где-то в верхах, – сказал Алекс.

– Почему ты так решил? – спросил Джерри, и Алексу показалось, что на губах помощника промелькнула улыбка.

– Да потому, что унылые задания как-то не липнут к этому новобранцу.

– Я могу сказать лишь то, что агент Симпсон состоит в родственных отношениях с какой-то большой шишкой, да благословит эту шишку Бог. В силу данного обстоятельства названный новобранец получает некоторые послабления. Ладно, забудь о предвзятости и хватай файл. Тебя ждет место преступления. Вперед!

Алекс поднялся со стула. Сайкс добавил:

– Девяностодневный цикл отчетности в данном случае не работает. Мы хотим получать детальный доклад ежедневно. Как ты понимаешь, он немедленно пойдет к шефу и в штаб-квартиру.

– О'кей.

– Как я сказал, Алекс, дело действительно горячее. Отнесись к нему соответственно.

– Я все усек, Джерри.

Алекс вернулся в свой кабинетик, повесил пиджак на спинку стула и открыл досье. Первое, что он увидел, было фото. Патрик Джонсон выглядел на нем вполне живым. Там же находился листок бумаги, где от руки было написано, что Джонсон был помолвлен и на ближайшее время намечалась свадьба. Чуть ниже было записано имя невесты и номер ее телефона. Алекс предположил, что женщину уже известили о смерти жениха. Послужной список Джонсона оказался вполне обычным.

Парень состоял в штате НЦПОО, входящего составной частью в Национальный разведывательный центр. Как считали рядовые граждане, Центр по оценке опасности занимался тем, что аккумулировал информацию и разрабатывал методы предотвращения террористических действий, начиная от покушения на президента и кончая очередным нападением на среднюю школу. Надо сказать, ни один агент секретной службы никогда не мечтал об аресте преступника, ибо арест означал, что объект их охраны погиб.

Алекс помнил грандиозную битву, разыгравшуюся после того, как НРЦ ясно дал понять, что желает инкорпорировать НЦПОО в свою империю. Секретная служба предприняла отчаянную контратаку, но в конце концов президент принял сторону Грея и НРЦ. Однако благодаря своим уникальным отношениям с президентом страны служба сумела сохранить часть связей с НЦПОО, и Джонсон находился в подчинении двух ведомств, пусть и номинально.

Алекс пролистал оставшуюся часть досье, делая зарубки в памяти. Покончив с документами, он поднялся из-за стола и надел пиджак. По пути из здания он прихватил с собой агента Симпсон.

Джеки Симпсон была черноволосой крошкой с оливковым цветом кожи, энергичными чертами лица и потрясающими голубыми глазами. Хотя в секретной службе Джеки была новобранцем, расследованием убийств заниматься ей уже приходилось – почти восемь лет она прослужила в полиции. Едва только Симпсон открывала рот, становилось ясно, что родом она с юга – в ее случае из Алабамы. Сейчас на Джеки был темный брючный костюм, а на поясе под левой рукой топорщилась кобура пистолета. Алекс удивленно вскинул брови, увидев на ногах девушки туфли на массивных трехдюймовых каблуках. Несмотря на столь внушительные подпорки, она оставалась ниже его на добрых шесть дюймов. Затем его взгляд остановился на алом носовом платочке, выглядывающем из грудного кармана ее пиджака. Любой профессионал понимал, что этот писк моды заметно облегчает задачу убийства агента. Алексу было известно, что девица вооружена нестандартным пистолетом, на что ей пришлось добиваться специального разрешения начальства. Когда дело касалось оружия агентов, секретная служба настаивала на единообразии. Часто возникали ситуации, когда во время перестрелки агентам приходилось делиться боеприпасами. Как это часто случается с неофитами, Джеки Симпсон кипела энтузиазмом. Однако полное отсутствие такта было ее индивидуальной чертой. Алекс сообщил девице о новом задании.

– Чудненько! – отреагировала та.

– Для Патрика Джонсона ничего чудненького в этом деле не было, – заметил Алекс.

– Я вовсе не это имела в виду.

– Рад это слышать. Пошли.

И Алекс быстро зашагал, заставив агента Симпсон топотать каблучками сзади.

Глава пятнадцатая

Няню звали Джамиля. Сменив памперсы самому маленькому, она принялась кормить, проявляя при этом бесконечное терпение, двух братьев малыша, одному из которых исполнился годик, другому – два. Справившись с этой нелегкой задачей, она, немного поиграв с мальчишками, уложила их в постель. Затем развернула молельный коврик, который всегда приносила с собой на работу, и приготовилась к молитве, совершив ритуальное омовение лица, головы, рук до локтей и ног до лодыжек. Оставшись босой, Джамиля обратилась лицом в сторону Мекки и совершила намаз. Этот ритуал она повторяла пять раз в день. Первая молитва возносилась за два часа до восхода солнца, а последняя – с наступлением темноты, когда угасал закат. Сейчас была ее вторая молитва, совершаемая в тот момент, когда солнце только-только начинало клониться к западу.

Несколько минут спустя, после того как Джамиля кончила молиться, со второго этажа спустилась мать мальчиков, Лори Франклин. Благодушно оглядев обихоженное жилище, она проследовала к сыновьям, сладко спавшим в просторной игровой комнате. Лори еще не достигла тридцатилетия и оставалась весьма привлекательной и очень стройной. Несмотря на модную нынче худобу, ее фигура не была лишена округлости и хорошо развитой мускулатуры. Было видно, что к детям Лори заглянула мимоходом – в руках она держала небольшую сумку.

– Собрались в клуб, миссис? – спросила ее Джамиля.

– Да, Джамиля. Пару сетов в теннис, а потом кто знает… – Она легко рассмеялась. Это был смех молодой и весьма небедной особы. Кивнув в сторону сыновей, Лори добавила: – Вижу, вам удалось уложить всю армию!

– Они хорошие мальчики. Прекрасно играют, а спят и того лучше.

– Это с вами они хорошие. Со мной они совсем не такие, как и с теми тремя нянями, которые были здесь до вас. Зато теперь я снова могу жить полной жизнью, даже при том, что мой супруг трудится двадцать часов в сутки. Мужчины, Джамиля, не могут жить без работы!

– В моей стране муж – глава семьи, – заметила Джамиля, собирая в коробку разбросанные игрушки. – Жена обязана помогать ему, вести хозяйство и заботиться о детях. Но выходить замуж следует за мужчину, которого уважаешь и все желания которого выполняешь охотно и с чистой совестью. Муж не владыка. Владыка только Бог.

– Здесь мужчины тоже короли, – подняв взор к небу, ответила Лори. И, снова рассмеявшись, добавила: – Во всяком случае, им так кажется. Я подарила Джорджу семью, которую он так хотел иметь. Кроме того, я исполняю все его желания, когда он по-настоящему меня хочет. Думаю, что в целом мы с ним заключили очень неплохую сделку.

– Значит, вы вернетесь не слишком рано, – поспешила сменить тему Джамиля. Временами ей казалось, что хозяйка позволяет себе неслыханную откровенность.

– Постараюсь успеть приготовить ужин. Джордж снова куда-то уехал. Ведь вы уже можете есть днем, да? Этот ваш… как его… пост… закончился?

– Да, Рамадан завершился.

– Никак не могу удержать в голове все эти даты!

– Это потому, что они меняются. Рамадан празднуется в девятый месяц исламского года. Именно тогда ангел Джебраиль впервые возвестил Магомету о Коране. Но мусульмане пользуются лунным календарем, и Рамадан с каждым годом наступает все раньше и раньше. Мои родители отмечали Рамадан и во время зимы, и во время лета.

– Очень не хотелось бы праздновать Рождество в июле! А пост вроде вашего я даже и представить себе не могу. Боюсь, Джамиля, он вредит здоровью.

– На самом деле ураза приносит здоровью огромную пользу. Кроме того, беременная или кормящая женщина не обязана поститься. Пост, являясь центральной точкой существования, очищает тело и душу от дурных мыслей. Я очень люблю это время и совсем не ощущаю голода. Кроме того, я принимаю пищу до рассвета и после заката. Так что на большие жертвы идти не приходится.

Джамиля не стала уточнять, что один американский прием пищи равен, как правило, ее трем.

– В самом конце Рамадана наступает праздник, – продолжила она. – Это время называется Ид-аль-Фитр. Мы наряжаемся в новые одежды и с подарками ходим в гости к друзьям и родным. Всем страшно весело.

– А я все же думаю, что это вредно, – протянула Лори Франклин и выглянула в окно. – Прекрасная погода! Может быть, вам стоит вывезти мальчиков в парк, чтобы они слегка порастрясли там свою неуемную энергию? И тогда к моему возвращению в доме будет потише.

– Я вывезу их, мисс. Мне очень нравится водить машину.

– Ведь в вашей стране женщинам не позволяют садиться за руль?

Джамиля ответила не сразу. Чуть подумав, она сказала:

– Да, в Эр-Рияде женщинам не разрешают водить автомобиль. Но это местный закон, не имеющий никакого отношения к исламу.

– Не надо оправдываться, – сочувственно произнесла Лори. – Я знаю, что вам там не позволяется множество вещей. Я смотрю новости по телевизору. Женщин насильно выдают замуж, а у мужчин по нескольку жен. И вы обязаны носить покрывала, скрывающие все ваше тело. Вы не получаете образования. Одним словом, у вас нет никаких прав.

Чтобы хозяйка не заметила на ее лице признаков негодования, Джамиля некоторое время смотрела в пол. Успокоившись и снова подняв глаза, она заставила себя улыбнуться:

– То, о чем вы говорите, не имеет отношения к исламу, который знаю я или другие мусульмане. Мусульманских женщин не выдают насильно замуж. Между мужчиной и женщиной, так же как и между их семьями, заключается своего рода соглашение. Если, не дай Бог, случается развод, жена получает значительную часть собственности мужа. Это ее право по закону. Мужчина может иметь несколько жен только в том случае, если способен материально содержать их всех в одинаковом благополучии. Если человек небогат, то он имеет лишь одну жену. И ислам говорит о том, что все должны учиться. Как мужчины, так и женщины. Я получила хорошее образование. Вы упомянули об одежде. Однако Коран вовсе не предписывает нам, что следует носить. Он призывает как мужчин, так и женщин проявлять скромность и благочестие в своих одеяниях. Бог любит всех. Он знает, что тот, кто в него верит, самостоятельно сделает правильный выбор. Одни женщины скрывают лицо и тело, другие этого не делают.

– А у нас, Джамиля, все совсем по-другому. В Америке вы можете делать все, что пожелаете. Абсолютно все. Именно потому Соединенные Штаты и есть великая держава.

– Да. Я об этом слышала. И вы считаете, что полная вседозволенность – это хорошо?

– Совершенно верно, – улыбнулась Лори, – особенно когда вас не ловят за руку.

– Ну что ж, если вы так говорите… – В душе Джамиля никак не могла согласиться ни с единым словом хозяйки.

– На самом деле этой страной управляют женщины. Мы только позволяем мужчинам думать, что это делают они.

– Но женщины Америки до двадцатого столетия не имели права голоса. Разве не так?

Лори Франклин, казалось, была несколько обескуражена этим заявлением, но, быстро придя в себя, небрежно махнула рукой:

– Все это древняя история. С тех пор мы полностью компенсировали потерянное время. И чем скорее это поймут мусульманки, тем для них лучше.

Последнее замечание Джамиля решила оставить без комментариев. Ей категорически запретили обсуждать подобные темы с хозяевами, но иногда она просто ничего не могла с собой поделать!

– Мне хочется, чтобы вы поскорее передумали и поселились у нас. Этот дом такой большой…

– Благодарю. Но пока наша прежняя договоренность пусть остается без изменений.

– О'кей, как вам угодно! Я не могу позволить себе потерять вас.

И, послав воздушные поцелуи спящим деткам, Лори Франклин отбыла. Отъезжая от дома, она бросила равнодушный взгляд на стоящий у подъездной аллеи белый микроавтобус. И ей вовсе не показалось странным, что едва успевшая прибыть в США и никогда ранее не водившая машину женщина нанялась на новую работу, имея собственный автомобиль и действующее водительское удостоверение. Мысли Лори Франклин были заняты другими проблемами.

Ехала она сейчас вовсе не в клуб, чтобы сразиться в теннис или перекинуться в картишки. В ее маленькой изящной сумочке, тщательно сложенное, помещалось неглиже – такое прозрачное, что захватывало дух. Трусики уже были на ней, а бюстгальтер Лори не надела, ибо для того, чем она предполагала в ближайшее время заняться, эта деталь туалета была совершенно излишней. Основная проблема состояла в том, чтобы убедить юного любовника не срывать с ее тела оставшиеся наряды.

Джамиля подошла к окну. Маленький спортивный «мерседес» ее хозяйки вот-вот должен был исчезнуть за поворотом. Однажды, когда Джордж Франклин остался дома, чтобы повозиться с сыновьями, Джамиля села за руль и проследила за хозяйкой до самого клуба. Там Лори Франклин пересела в машину какого-то человека. Он вовсе не был ее мужем! Джамиля проехала за ними до мотеля, где они остановились. Наверное, сейчас история повторится. Играть в теннис без ракетки весьма затруднительно. А ракетка хозяйки висит на крючке в гараже.

После нескольких недель, проведенных в этой стране, Джамиля пришла к выводу, что мужчины Америкой не управляют. Они полные дураки. А их жены – шлюхи.

Когда ее подопечные пробудились, она повезла их в парк. Здесь мальчишки наигрались до полного изнеможения. Джамиля с удовольствием наблюдала, как старший описывает круги вокруг братьев, получая от этого бесконечное наслаждение. Джамиля мечтала, чтобы у нее тоже были сыновья. Много сыновей. Но ее улыбка быстро погасла. Вряд ли ей удастся дожить до того времени, когда она станет матерью…

Джамиля раскрыла корзину для пикников, в которой привезла еду, и накормила мальчиков. Затем принялась гоняться за старшим, чтобы вернуть свой сотовый телефон и ключи от машины. Пострел овладевал ими всякий раз, когда она оставляла сумку в зоне его досягаемости. Джамиля не возражала: дети так любопытны! В конце концов все умаялись, и она загрузила мальчишек в микроавтобус, где они мгновенно заснули. Достав молитвенный коврик, она совершила дневную молитву тут же, возле машины. Для омовения у нее с собой была бутылка воды и небольшая миска.

Пока мальчики спали, Джамиля проехалась по городу. Как и многие города в этом районе страны, своим существованием Бреннан был обязан железнодорожным богам, некогда решившим сделать здесь станцию. Пассажиров здесь было мало, поезда перевозили главным образом уголь и кокс на сталеплавильные заводы или на Восточное побережье. Правда, сейчас Бреннан стал перевоплощаться в роскошный пригород Питсбурга. В городе появились дорогие магазины, бутики и рестораны, богатые дома вычурной архитектуры и новый, не лишенный элегантности клуб.

Джамиля то и дело притормаживала, чтобы щелкнуть маленькой, размером с палец, цифровой камерой. При этом она описывала в диктофон объекты, которые никоим образом не должны были бы интересовать няню-иностранку с тремя спящими в машине младенцами. Но Джамилю эти вещи интересовали. Даже очень. Закончив объезд Бреннана, она переключилась на прилегающую к городу территорию, особое внимание обращая на расположение дорог. В конце концов она остановила машину неподалеку от поразительно красивого, облицованного плиткой особняка. Дом стоял в глубине парка, и от дороги его отделяла невысокая каменная стена. Очень красивый дом, подумала она, только чересчур большой. Здесь, в Америке, все гигантских размеров, начиная от обеденных порций и машин и кончая людьми. Исключение – одежда. За последние несколько месяцев она увидела столько голых задниц, грудей и пупков, сколько не видела за все свои прожитые годы. И это было просто отвратительно.

«Пусть будет хиджаб и три других жены у мужа, чем такая вот „свобода“», – подумала она.

Посмотрев на детей, Джамиля нахмурилась. Богатство ее работодателей и их лишенный всякого намека на любовь брак вызывали у нее чувство гадливости. А спящие сейчас на заднем сиденье мальчики ее раздражали. Став взрослыми, в один прекрасный день они свято уверуют в свое право управлять миром – только лишь потому, что являются американцами. Она вдавила педаль газа, и машина рванулась вперед.

Этим вечером ей предстояло включить компьютер и выйти на сайт с кинофильмами. В соответствии с заученной схемой контактов сегодня ей следует открыть чат поклонников фильма «Убить пересмешника». Какое странное название для кино! Впрочем, американцы, как она теперь знала, вообще чудные. Чудные, постоянно готовые к насилию и совершенно непредсказуемые. Последнее обстоятельство вызывало у нее особый страх.

Глава шестнадцатая

Оливер Стоун вернулся в свой коттедж. Взбудораженный ночными событиями, он ни на минуту не мог сомкнуть глаз. Чтобы прогнать холод и как-то отвлечься, он разжег камин и стал читать. Однако все время, до самого рассвета, он постоянно возвращался мыслями к смерти Патрика Джонсона. Или, вернее, к убийству. Утро настало, но желанного облегчения не принесло. Он сварил себе кофе и приготовил некое подобие завтрака. Покончив с едой, он занялся своими прямыми обязанностями: удалял вокруг могил сорняки, подстригал траву, убирал мусор и отмывал надгробия. Все это время он размышлял, насколько этой ночью он и его друзья были близки к тому, чтобы расстаться с жизнью. Подобные чувства ему приходилось испытывать не раз, и он научился с ними справляться. Теперь же все было намного сложнее.

Закончив труды, Оливер Стоун вернулся в свое казенное жилище и стал под душ. Ощущая на своем теле живительные водяные струи и потом, разглядывая себя в зеркале, он все продолжал размышлять и пришел к одной неплохой идее. Но для ее осуществления у него не было соответствующих инструментов. Калеб и Робин на работе. Милтон… Милтон отпадает. Стоун быстро оделся и прямиком отправился в Чайнатаун.


– Адельфия? – позвал он три четверти часа спустя под окном ее квартирки, расположенной над химчисткой. – Адельфия…

«Может быть, ее нет?» – подумал он. Но тут до его слуха долетел звук шагов, и через несколько секунд в распахнувшихся дверях перед ним предстала Адельфия – в черных брюках и длинном свитере. Волосы ее были стянуты на затылке в пучок. Полыхнув на него сердитым взглядом, она наступательно изумилась:

– Откуда вам знать, где я жить?

– Вы же сами мне сказали! – в свою очередь, удивился Стоун.

– Не помнить я… – мрачно протянула Адельфия и хмуро поинтересовалась: – Как пройти собрание?

– Если честно, не без сюрпризов.

– И что вы хотеть, Оливер?

Стоун прокашлялся и пустился во все тяжкие.

– Я задумался над вашим советом о моей внешности. Я пришел… я хотел спросить, не могли бы вы меня подстричь? Конечно, я мог бы сделать это и сам, но, боюсь, это не даст желаемого результата.

– Не такой уж у вас есть плохой вид, – бросилась на выручку Адельфия, прежде чем успела сообразить, что говорит. Смущенно прокашлявшись в кулак, она уточнила: – Значит, вы решить следовать моему совету?

Стоун убежденно кивнул и добавил:

– Еще я хочу прикупить новую одежду. Новую в том смысле, что она будет новой лишь для меня. И туфли.

– А что будет с вашей бородой? – подозрительно глядя на собеседника, поинтересовалась Адельфия. – Это украшение делает вас похожим на, как говорите вы, на этого типа, как его там… Румпельштейна.

– Да, я готов расстаться и с бородой. Но ее-то я могу сбрить и сам.

– Ах, лучше я, – снисходительно махнув рукой, заявила женщина. – Я много раз мечтать, чтобы ваша борода исчезать. – Она поманила его пальцем: – Входите, входите! Мы заняться этим немедленно. До того как вы передумать!

Поднявшись в квартиру, Стоун огляделся. К его великому изумлению, в доме было чисто и содержался он в полном порядке. Адельфия казалась ему слишком импульсивной и какой-то надломленной, для того чтобы исправно вести хозяйство.

Она провела его в ванную и, указав на унитаз, распорядилась:

– Садитесь.

С этого удобного места ему открылся вид на книжный стеллаж в прихожей. Стоящие там книги были посвящены самым разным предметам, причем некоторые из них были на языках, определить которые он не мог – при его-то обширных межконтинентальных связях, обусловленных многолетними путешествиями.

– И вы знаете все эти языки, Адельфия? – несколько наивно поинтересовался он, указывая на книги.

Та перестала собирать парикмахерский инструмент, удивленно подняла на него глаза и, в свою очередь, спросила:

– С какой стати держать книги буду я, которые прочитать не могу? Неужели кажется вам моя квартира такой большой, что я держать способна вещи, которыми не пользуюсь?

– Ну да… В самом деле…

Адельфия набросила на него простыню и завязала сзади узлом.

– Как постричь вас? Насколько коротко?

– Чуть выше ушей и открыть шею, если можно.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

Адельфия защелкала ножницами. Длилось это не слишком долго. Стоун прикрыл глаза. Закончив стрижку, она уложила его волосы, пригладив гелем несколько непокорных вихров. Затем она обратила ножницы против его густой бороды и – надо сказать, довольно быстро – с ней расправилась. После этого она взяла в руки еще один предмет, оказавшийся дамской бритвой.

– Я использовать это для ног, – пояснила она. – Но для лица вашего сойдет тоже.

Закончив бритье, Адельфия вручила ему небольшое зеркальце, и Стоун, взглянув в него, не узнал себя. Он потер рукой щеку. Свое лицо без растительности он не видел вот уже несколько лет. Подстриженный и побритый, он вдруг обнаружил, что является обладателем высокого, чуть тронутого морщинами лба и гладкой стройной шеи.

– У вас есть хорошее лицо, – совершенно искренне сказала Адельфия, наблюдая за ним со стороны. – А шея гладкая, как на младенце. У меня шея нехорошая. Как у старой женщины. Как у индюшки.

– У вас очень славное лицо, Адельфия, – ответил Оливер.

Поглощенный своим отражением, он не заметил, как женщина залилась краской.

– А у вас вчера вечером был гость.

– Гость? – Стоун отложил зеркало. – Кто именно?

– Человек в костюме. Его звать Форт или что-то в этом роде. Вы его знать, Оливер. Секретный человек.

– Секретная служба, – поправил он ее. – Вы хотите сказать, Форд? Агент Алекс Форд?

– Да. Очень большой человек. Больше, чем есть вы.

– Он не сказал, что ему надо?

– Чтобы сказать «хэлло».

– В какое время он заходил?

– Разве я за временем слежу? Я говорить вам, что он только «хэлло» сказал. – Чуть подумав, Адельфия добавила: – Наверное, в полночь заходил он. Больше ничего не знать я.

Мысли в голове Стоуна перемешались. Он поднялся с унитаза и стянул с себя простыню.

– Мне хотелось бы заплатить вам… – Но, увидев протестующий жест, он закончил по-другому: – Надеюсь, когда-нибудь я сумею ответить на вашу доброту.

– Да, есть одна вещь, которую вы могли бы для меня сделать, – глядя ему в глаза, заявила Адельфия. Стоун устремил на нее вопросительный взгляд. – Мы могли бы как-нибудь вместе сидеть в кафе. В то время, когда у вас нет таинственных собраний посередине ночи.

Стоун несказанно изумился. А впрочем, идея эта, кажется, не таит в себе ничего опасного.

– Хорошо, – улыбнулся он. – Мне думается, нам давно пора сделать нечто подобное.

– Тогда все есть хорошо! – И Адельфия протянула ладонь для рукопожатия.

Стоун сжал ее пальцы, удивившись тому, какие они у нее сильные.

Спустя несколько минут он шагал по улицам и размышлял о ночном визитере. С Алексом Фордом Стоун был знаком ближе, чем с любым другим агентом секретной службы, поэтому его ночное посещение могло быть никак не связанным с тем, свидетелями чего они стали минувшей ночью. Простое совпадение.

Убедив себя, что это именно так, он свернул в ближайший магазинчик, торгующий уцененными товарами. На деньги, ссуженные ему Робином, он приобрел две пары хлопчатобумажных брюк, пару крепких рабочих ботинок, носки, рубашки, свитер и некогда темно-синий, а ныне изрядно выцветший блейзер. Продавец, его давний знакомец, выложил на прилавок два комплекта абсолютно нового нижнего белья.

– Вы сегодня выглядите намного моложе, Оливер, – сказал ему продавец.

– Я и сам это чувствую, – ответил Стоун.

Он вернулся в парк Лафайет, чтобы переодеться в своей палатке. Но, когда он уже готов был укрыться в своем крошечном убежище, чей-то голос остановил его:

– Э-эй… Ты куда, приятель? – Стоун оглянулся и увидел облаченного в темный костюм сотрудника секретной службы. Взгляд его был суровым. – Это место занято, так что сваливай отсюда.

– Это же моя палатка, офицер, – попытался возразить Стоун.

– Стоун? – подойдя ближе, изумился страж порядка. – Так это вы?

– За вычетом части волосяного покрова – я, – улыбнулся Стоун.

– И где же это вы так преобразились? В салоне Элизабет Арден?

– Кто такая есть эта Элизабет?! – выкрикнул женский голос.

Они оглянулись. К ним приближалась Адельфия. На Стоуна она смотрела явно осуждающе. Одета она была все так же, но ее волосы теперь свободно ниспадали на плечи.

– Оставь свою теорию заговоров, – весело бросил охранник. – Это всего лишь салон, где делают красоток. Там однажды побывала моя жена, и стоит это удовольствие, доложу я тебе, ой-ой-ой. Пусть баба лучше остается такой, какая есть, – фыркнул он и отошел.

– Вы не хотите в кафе пойти прямо сейчас? – без предисловий спросила Адельфия.

– С удовольствием. Но у меня назначена встреча. А вот как только вернусь…

– Тогда и посмотрим, – разочарованно протянула Адельфия. – Но у меня тоже есть дела делать. Я ждать не могу вас все время. У меня работа имеется.

– Нет-нет, не надо меня ждать! – заволновался Стоун, но та уже решительно зашагала прочь.

Он скользнул в палатку, переоделся, сложив остальные обновки в рюкзак. Потом он долго бродил по парку, обшаривая мусорные урны, пока не нашел в одной то, что хотел: утреннюю газету. Об обнаружении тела на острове Теодора Рузвельта там ничего не говорилось – видимо, это случилось слишком поздно, для того чтобы новость попала в утренний выпуск. Найдя таксофон, Стоун позвонил Калебу, в Библиотеку конгресса.

– Ты слышал что-нибудь? – даже не поздоровавшись, спросил он. – В газетах ничего.

– Я все утро не выключал радио. Сообщили лишь, что остров Теодора Рузвельта закрыт для посещений из-за проведения там неких следственных действий. Не мог бы ты заглянуть сюда около часу дня? Потолкуем.

Стоун выразил согласие, спросив при этом:

– Ты принял какие-нибудь меры предосторожности?

– Да, разумеется, как и все. Робин на работе, но успел заскочить ко мне в перерыв. Я говорил с Милтоном. Он дома, носа не высовывает, весь, конечно, в страхе.

– Страх – естественная реакция на то, что мы увидели, – сказал Стоун и тут же, спохватившись, добавил: – Да, Калеб! Может получиться так, что ты меня не сразу узнаешь. Я слегка изменил свой облик. Я решил, что это необходимо, ибо убийцы, скорее всего, засекли меня.

– Понимаю, Оливер.

После недолгого колебания Стоун продолжил:

– Поскольку у меня теперь вполне презентабельный вид, не могли бы мы встретиться не на улице, а в читальном зале? Я давно мечтал увидеть библиотеку, но не хотел тебя… м-м… смущать.

– Оливер, ну мог ли я подозревать? Конечно, заходи.

Направляясь к Библиотеке конгресса, Оливер Стоун думал об убийцах Патрика Джонсона. Они очень скоро поймут, что свидетели преступления в полицию не обратились. И это позволит им перейти к действиям, способным привести к тотальной ликвидации Верблюжьего клуба.

Глава семнадцатая

Свернув со скоростной дороги Джорджа Вашингтона перед крутым подъемом, идущим вдоль Потомака, Алекс Форд запарковал машину на стоянке, принадлежащей мемориалу Рузвельта. Добраться отсюда до острова можно было лишь по длинному пешеходному мосту. На стоянке было полно не только полицейских автомобилей, но и не имеющих опознавательных знаков машин различных федеральных ведомств. Были там автомобили и Управления судмедэкспертизы, и следственного отдела ФБР. Алекс понимал, что, прежде чем закончится его визит, ему придется пройти сквозь строй мундиров и темных строгих костюмов.

– Жизнь кипит! – заметила Симпсон.

– Да. Будет очень забавно взглянуть на драчку между ФБР и парковой полицией за первенство в этом дельце. А драчки не миновать. Что касается полиции округа Колумбия, той светит лишь третье место, и то с огромным разрывом.

Они взошли на мост и сразу же продемонстрировали свои значки стоящему там постовому.

– Секретная служба? – испытывая некоторое замешательство, спросил коп.

– Нас направил президент. Дело проходит под грифом «совершенно секретно», – ответил Алекс, и они пошли дальше.

Следуя указателям для туристов, они довольно быстро дошли до того места, где было совершено преступление. Еще на подходе Алекс услышал обрывки разговоров и какофонию чуть приглушенных мелодий сотовых телефонов. Из-за какого-то чувства протеста Алекс запрограммировал на своем сотовом обычный звонок.

Выйдя на мощеную площадку перед монументом, Алекс огляделся, пытаясь определить, какие команды ведут игру.

Представителей парковой полиции и копов из округа Колумбия вычислить можно было сразу – по их мундирам и несколько скованной манере поведения. Установить технических экспертов также не составляло никакого труда. Обладатели темных пиджаков, которые стояли и смотрели на место преступления с таким видом, словно оно принадлежит только им, несомненно, были из ФБР. Впрочем, следует признать, что служебную принадлежность некоторых костюмов Алекс идентифицировать так и не сумел.

Он подошел к стоящему чуть поодаль человеку – по всей видимости, это был высокий полицейский чин. «Будет неплохо, если мундиры в случае конфликта с пиджаками выступят на нашей стороне», – подумал Алекс.

– Алекс Форд из секретной службы, – представился он. – А это агент Симпсон.

Полицейский пожал им руки.

– Что вам известно? – спросил Алекс, кивком указав на тело.

– Вероятно, самоубийство, – пожал плечами коп. – Похоже, что парень выстрелил себе в рот. Но мы ничего определенного утверждать не можем, пока судмедэксперт не проведет вскрытие. Жертва в данный момент находится в состоянии полного трупного окоченения. Мы даже не можем открыть ему рот, без того чтобы не испортить фронт работ для патологоанатома.

– А эти люди откуда? Из ФБР? – спросил Алекс, кивнув в направлении двух мужчин в темных костюмах.

– И как вы только догадались? – с ухмылкой спросил полицейский.

– Да у них из-под пиджаков торчат плащи суперменов! – криво улыбнулся Алекс. Коп хохотнул. – А кто вон те ребята? – Алекс указал на негромко беседующих между собой мужчин (на этих типов он сразу обратил внимание).

– Это парни Картера Грея из Национального разведывательного центра, – ответил полицейский чин. – Видимо, они пытаются выяснить, что «Аль-Каида» имеет против Тедди Рузвельта.

Алекс ухмыльнулся:

– А вы не могли бы прислать нам то, что накопаете? Мой босс обожает совать нос в любую задницу.

– Конечно, но, честно говоря, дело пока не представляет для нас большого интереса. Его бумажник при нем. Имеется предсмертная записка и оружие, из которого произведен один выстрел. Кроме того, парень, перед тем как шлепнуть себя, похоже, высосал по меньшей мере кварту виски. Запах до сих пор стоит. На бутылке и оружии имеются отпечатки пальцев. Револьвер зарегистрирован на его имя. Когда мы проверим отпечатки, наверняка окажется, что они принадлежат покойному.

– А как насчет пороховых следов на руке? – спросила Симпсон.

– Видимых следов не имеется. Оружие выглядит новым, содержалось в полном порядке. В таких случаях даже на револьвере может не остаться следов.

– И, конечно, никаких следов борьбы? – уточнил Алекс.

Коп отрицательно покачал головой.

– И еще один вопрос, – вмешалась Симпсон. – Чтобы застрелиться, он приехал на машине?

– Машин на парковке не было.

– Что ж… Кто-то мог застрелить его и укатить прочь, – продолжала девушка. – Но если это самоубийство, то как, кроме как на машине, он мог сюда добраться?

– В северной части автостоянки есть пешеходный мост, пересекающий скоростное шоссе Джорджа Вашингтона и связывающий Тропу Наследия с подвесным, цепным мостом, – ответил полицейский. – По подвесному мосту проходит заканчивающаяся на парковке велосипедная дорожка. Но мы не думаем, что он попал сюда тем путем: его бы обязательно заметили. У нас есть другая версия, – продолжил коп, немного подумав. – Его одежда так сильно промокла, что это не мог быть только туман.

– Что? Неужели вы хотите сказать, что он сюда приплыл?

– Похоже на то.

– Но зачем? Если парень уже был в воде и хотел покончить с собой, то почему бы ему не залить себе в нутро изрядную часть Потомака?

– Если он плыл с виргинского берега через Малый канал, это не такой уж большой путь, – не согласился полицейский.

– Все так, – возразил ему Алекс. – Но если вы направляетесь на остров с той стороны, то почему бы не воспользоваться пешеходным мостом через Малый канал, вместо того чтобы в него нырять? И почему он не утонул, если был в доску пьян?

– Он вполне мог надраться уже здесь, – пожал плечами коп. – Кроме того, есть еще кое-что!

Полицейский дал команду одному из прочесывавших территорию технических экспертов, и тот принес начальнику какой-то предмет.

– Вот что мы обнаружили, – сказал коп, потрясая принесенной вещью.

Это был прозрачный пластиковый пакет для хранения вещдоков. Из него коп извлек еще один пластмассовый мешок.

Алекс и Симпсон принялись внимательно изучать находку. Первым о ее назначении догадался Алекс.

– Чтобы не замочить револьвер и патроны во время заплыва!

– Вы попали в точку. Это был револьвер двадцать второго калибра с оболочечными пулями.

– Насколько я понял, есть предсмертная записка? – спросил Алекс.

– Я переписал ее слово в слово. – Полицейский извлек блокнот и прочитал агентам секретной службы текст записки.

Симпсон скопировала ее содержание в свою записную книжку.

– Оригинал в вашем распоряжении? – поинтересовался Алекс.

– А кто вы, собственно, такие? – произнес у него над ухом чей-то скрипучий голос.

Алекс обернулся и увидел перед собой невысокого плотного мужчину в двойке от «Братьев Брукс», с невзрачным галстуком и сверкающими штиблетами на ногах.

Алекс показал свой значок, представился и назвал партнершу.

Мужчина бросил короткий взгляд на значок и объявил:

– Я специальный агент Ллойд из ФБР. Интересы секретной службы уже представлены здесь агентами Национального разведывательного центра.

Алекс, приняв позу ответственного сотрудника правоохранительных органов федерального уровня, заявил:

– Я выполняю приказ, агент Ллойд. Но в то же время не стану скрывать, что секретная служба хочет сама защищать собственные интересы. Я не сомневаюсь, что ФБР понимает: потеря сотрудника НЦПОО – событие незаурядное. Вы, конечно, знаете, что мы теперь входим в состав Департамента внутренней безопасности и делами казначейства занимаемся постольку-поскольку.

Алекс знал, что в системе правозащитных органов Департамент внутренней безопасности обладает несравнимо большим весом, чем имело казначейство за всю свою долгую историю. Одним словом, восьмисотфунтовая горилла из ФБР должна была отступить перед гориллой в девятьсот фунтов, какой с недавних пор стала внутренняя безопасность.

Ллойд, судя по всему, хотел выступить с язвительным комментарием, но в последний момент передумал. Пожав плечами, он сказал:

– Что ж, если вам так хочется, можете поиграть в Шерлока Холмса. Труп к вашим услугам. Только постарайтесь не изгадить место преступления.

– Я высоко ценю вашу готовность к сотрудничеству, агент Ллойд. Я только что упоминал о предсмертной записке…

Ллойд поманил к себе кого-то, и на свет появилась искомая записка.

– Они хотят окурить одежду и все остальное для поиска скрытых отпечатков, но я не уверен, что им удастся что-нибудь найти. Это самоубийство.

– Одежда, как правило, плохо хранит отпечатки, но куртка, в которую он одет, имеет обширную ровную поверхность, – сказала Симпсон, – так что у экспертов есть хорошие шансы на успех, особенно учитывая то, что куртка была мокрой, а погода способствовала сохранению прикосновений. Думаю, в запасе у ваших технических экспертов сыщется палочка «Суперфьюм». Ничто не выявляет скрытые отпечатки на подобной поверхности лучше, чем эта штука.

– Не знаю, есть ли у парней то, о чем вы говорите, – ответил Ллойд.

– Но лучше всего доставить одежду в лабораторию. Там вы можете окурить ее в особой печи или поместить в так называемый мегаокуриватель. Я знаю, что ФБР имеет все необходимое оборудование. – Указав на записку, Симпсон добавила: – Поместите это в нагревательную камеру с нингидрином или ДФО-спреем, и они вытянут все, что находится на куртке.

– Спасибо за совет, – кисло произнес Ллойд, хотя познания Симпсон в дактилоскопии явно произвели на него впечатление.

Алекс с уважением посмотрел на сотрудницу и, переведя взгляд на мрачно уставившегося на девушку Ллойда, добавил:

– Следует провести экспертизу почерка.

– Само собой, – буркнул Ллойд.

– Если хотите, мы сделаем это в лаборатории секретной службы. И заодно попробуем поискать отпечатки.

– Лаборатория ФБР не имеет себе равных, – ответил Ллойд.

– Но наша не так завалена работой. Поймите, агент Ллойд, мы трудимся здесь единой командой.

Замечание Алекса, видимо, задело струнку сотрудничества, скрытую в глубинах души упертого парня из ФБР, и манера его поведения самым радикальным образом изменилась.

– Я высоко ценю ваше предложение, агент Форд.

– Называйте меня Алекс. А она – Джеки, – произнес Алекс, кивнув в сторону Симпсон.

– Хорошо. Меня зовут Дон. Мы охотно принимаем ваше предложение. ФБР по горло занято связанными с терроризмом делами. Но вам придется дать расписку в том, что вы принимаете на себя всю ответственность. Наш медэксперт по этой части жуткий формалист.

Алекс поставил требуемую подпись и, прежде чем передать пакет Симпсон, внимательно изучил листок бумаги через прозрачный пластик.

– Имеем ли мы соображения о мотиве самоубийства? Я слышал, что он собирался жениться.

– Одного этого вполне достаточно, чтобы покончить с собой, – мрачно сказал полицейский.

Все рассмеялись, лишь у агента Симпсон был такой вид, будто она готова выхватить пушку и одарить мир еще несколькими мужскими трупами.

– Пока трудно сказать что-то определенное. Мы, конечно, проведем тщательное расследование, но создается впечатление, что Патрик Джонсон покончил с собой.

– И никаких следов пребывания тут других людей? – спросила Симпсон.

– Следы могли быть, – ответил полицейский. – Но по острову прошли маршем полсотни школяров. С утра был туман, и они чуть ли не споткнулись о тело. Испугались до смерти. А на мощенной камнем площадке следов не остается.

– По какой тропе он сюда пришел? – спросил Алекс.

– Скорее всего по этой, – показал налево коп. – Если он переплыл Малый канал, то, пробравшись через береговой мусор и кусты, должен был идти здесь.

– Мы ищем его машину вдоль всего берега, – добавил Ллойд. – Патрик Джонсон жил в Бетесде, штат Мэриленд. Прежде чем переплыть канал, он должен был подъехать к реке на достаточно близкое расстояние. Если мы найдем машину, то сможем точно установить, где он вошел в реку.

Алекс посмотрел на виргинский берег:

– Послушайте, парни, если Джонсон переплыл через канал, оставить автомобиль он мог только на парковке.

– Тем не менее он этого не сделал, – ответил полицейский. – Впрочем, кто-то мог его сюда доставить, а затем уехать. Но это полная бессмыслица.

– Здесь регулярно патрулирует полицейский катер, – заметила Симпсон.

– Верно, – кивнул Ллойд. – Катер действительно проходил здесь прошлой ночью, но был сильный туман, так что полиция ничего не видела. Одинокого пловца заметить было просто невозможно.

– Когда наступила смерть? – сухо поинтересовался Алекс.

– Медэксперт думает, что около двенадцати часов назад. Плюс-минус, естественно.

– Есть ли какие-нибудь соображения, почему он выбрал остров Рузвельта?

– Уединенное тихое место, к тому же недалеко от центра. Не исключено, что Патрик был поклонником Тедди Рузвельта, – добавил Ллойд. Бросив взгляд через плечо, он нахмурился: – Мы собираемся задать несколько вопросов ребятам из Национального разведывательного центра. Хотелось бы знать, почему Джонсон решил лишить себя жизни. То, что мы узнаем, может сделать этих парней, – он кивнул в сторону агентов НРЦ, – еще большими параноиками.

– Вы полагаете, что Джонсон сделал в НРЦ нечто такое, чего делать не следовало? – уточнил Алекс.

– Не могу ничего сказать. Я вообще слабо представляю, чем они там занимаются, – задержался на секунду Ллойд и отошел.

– И ты, значит, входишь в клуб незнающих… – пробормотал ему вслед Алекс и знаком подозвал к себе агента Симпсон. – А вас, случаем, наизнанку не вывернет? – спросил он, глазами указав на труп.

– В Алабаме я была детективом убойного отдела и видела несчетное число огнестрельных ран и мертвых тел.

– А я и не знал, что штат Бама – такое поле смерти.

– Шутите? Да в Алабаме огнестрельного оружия больше, чем во всей армии Соединенных Штатов!

Алекс присел на корточки возле трупа, потрогал застывшую руку покойника. Рукав куртки был насквозь мокрым.

Возле ушей, под носом и вокруг рта Джонсона темнели потеки крови.

– Базилярный перелом, – заключила Симпсон. – Кровь течет из основания разбитого черепа. Патологоанатом скорее всего найдет пулю у свода черепа или в его затылочной части. Поскольку это двадцать второй калибр, прямой траектории может и не быть.

– На рукаве явные следы крови, а на правой руке всего лишь одно пятнышко, – сказал Алекс, – и это немного странно.

– Да. Но когда пуля застревает в черепе, кровотечение может быть слабым, – ответила девушка.

– Где обнаружили револьвер и записку? – не поворачивая головы, спросил Алекс.

На этот вопрос ответил коп:

– Оружие обнаружили примерно в шести дюймах справа от тела, а записка лежала в правом кармане ветровки.

Алекс поднялся и тут же ощутил жгучую боль в шее. Так случалось почти всегда, когда он резко вскакивал на ноги.

– С вами все в порядке? – спросила, внимательно глядя на него, Симпсон.

– Старая травма, перезанимался йогой. Что говорит вам опыт детектива убойного отдела полиции штата Алабама?

– Я узнала там, что предварительное заключение о причине смерти, как правило, оказывается верным, – пожала плечами девушка.

– Я не об этом. Меня интересует, что подсказывает вам чутье. Что вы чувствуете нутром?

– То, что, прежде чем окончательно закрыть дело, необходимо узнать значительно больше. Есть немало примеров и тому, когда первоначальные данные уводят расследование в сторону. – Кивнув в сторону пиджаков из НРЦ, она добавила: – Не думаю, что эти типы пойдут на сотрудничество.

Алекс посмотрел в сторону сотрудников НРЦ. Если и имелось в стране учреждение, окутанное большей завесой секретности, нежели Центральное разведывательное управление и Управление национальной безопасности, то это, вне всякого сомнения, был Национальный разведывательный центр. Алекс не мог не ощущать сложностей в своей работе, возникших после того, как интересы национальной безопасности были поставлены во главу угла национальной политики и все остальные проблемы отодвинулись на второй план. Впрочем, справедливости ради следовало признать, что и секретная служба иногда прибегала к тем же методам. В то же время Алекс не сомневался, что его ведомство употребляет власть более осмотрительно. И то обстоятельство, что НРЦ имеет в своем арсенале «серебряную пулю», вынуждало его испытывать легкий трепет.

– А что думаете вы? – спросила Симпсон.

Алекс некоторое время уныло изучал землю под своими ногами.

– Может быть, мои слова прозвучат чересчур эгоистично, – заговорил он спустя минуту, – но боюсь, что это расследование окажется занозой в моей заднице, занозой, которая на данном этапе карьеры мне совершенно не нужна.

Алекс и Симпсон уже приготовились покинуть остров, когда к ним подошли двое.

– Вы, насколько я понимаю, работаете в секретной службе, – сказал один – высокий, светловолосый.

– Вы понимаете верно, – ответил Алекс и представился: – Агент Симпсон и агент Форд из Вашингтонского управления.

– Я Тайлер Рейнке. А это – Уоррен Петерс. Мы оба – агенты НРЦ. Поскольку Джонсон трудился на обе наших конторы, будет лучше, если и мы станем работать в сотрудничестве.

– Пока рано что-либо говорить, но я готов делиться сведениями, если сам буду получать кое-что взамен, – сказал Алекс.

– Мы играем по тем же правилам, – улыбнулся Рейнке.

– О'кей. Не могли бы вы устроить для нас встречу с коллегами Джонсона?

– Думаю, сможем, – ответил Петерс. – Вы в нашей конторе кого-нибудь знаете?

– Вы, честно говоря, первые, кто вообще признался в том, что работает в НРЦ.

Это невинное замечание вызвало у Петерса и Рейнке некое неудовольствие.

– Вот моя карточка, – продолжил Алекс. – Дайте нам знать о времени встречи. – Указав на пластиковый пакет в руках Симпсон, он добавил: – Чтобы быть до конца уверенными, мы хотим сравнить почерк на записке с рукой Джонсона.

– Я как раз хотел потолковать с вами об этой записке, – сказал Петерс. – У нас хорошие эксперты-графологи. Заключение они сделают довольно быстро.

– Секретная служба также сделает это в самые короткие сроки, – заявил Алекс.

– У нас под рукой сотни образцов почерка Джонсона. И я предлагаю это лишь для того, чтобы ускорить процесс. «Сотрудничество» сейчас – ключевое слово, разве я не прав?

– Эта записка является важным вещественным доказательством в расследовании смерти человека, – вступила в разговор Симпсон. – После передачи ее вам могут возникнуть проблемы. В частности с экспертами. Одно дело – передать записку в ФБР или секретную службу, другое дело – вам. Мы, как и ФБР, являемся приведенным к присяге правоохранительным органом.

– Мы тоже, – сказал Рейнке. – Я уже переговорил с экспертами и указал на то, что в данном случае затронуты вопросы национальной безопасности. Главный эксперт сказал, что не возражает против передачи записки нам при условии, что цепочка передачи вещественных доказательств будет должным образом оформлена.

– Уверен, что ваше заявление его до смерти напугало, – сказал Алекс, помолчал немного и, пожав плечами, закончил: – О'кей. Но сообщите нам результаты как можно скорее. И проверьте записку на отпечатки пальцев.

Оформив все необходимые бумаги у экспертов и получив пластиковый пакет, Петерс весело заявил:

– Картер Грей вступает на тропу войны. Впрочем, он с нее никогда не сходил.

– Это заметно, – сказал Алекс.

После того как агенты НРЦ ушли, Симпсон спросила:

– И что же вы обо всем этом думаете?

– Я думаю, что эти люди – засранцы, которые выбросят мою карточку в первую попавшуюся урну.

– В таком случае с какой стати вы отдали им записку?

– Да потому, что теперь, когда в их руках все вещественные доказательства, связанные с расследованием насильственной смерти, у нас появляется законный повод навестить Национальный разведывательный центр и взглянуть на все своими глазами.

Глава восемнадцатая

Поднявшись с постели в шесть тридцать, сорок пять минут спустя Картер Грей уже входил в Национальный разведывательный центр. В вестибюле, как всегда, он прошел мимо выставленных здесь крупноформатных фотографий. Являясь на службу, их ежедневно видели и все сотрудники НРЦ. Фотографии были посвящены актам нападения и насилия. На одной из них было изображено пылающее здание Всемирного торгового центра. Фото рядом впечатляюще демонстрировало груду развалин на том месте, где совсем недавно тянулись к небу башни центра. На третьей фотографии можно было увидеть стену Пентагона, пробитую реактивным лайнером компании «Американ эйрлайнз». На четвертом снимке был запечатлен кратер на месте падения самолета «Юнайтед эйрлайнз». На следующем фото чернели обожженные стены Белого дома после взрыва двух реактивных гранат в Восточной комнате резиденции президента. Следующий снимок напоминал о страшных последствиях взрыва в Оклахома-Сити. Эти шокирующие кадры чередовались вдоль одной из стен вестибюля, частично переходя на противоположную. И самой страшной среди них была последняя фотография. Запечатленным на ней жертвам не исполнилось и шестнадцати. Жизнь детей оборвал взрыв четырех бомб, приведенных в действие фанатиками-самоубийцами. Взрывные устройства сработали во время церемонии награждения самых лучших и самых талантливых американских школьников, заслуживших своими успехами экскурсию во Францию. Домой они возвратились в цинковых гробах.

– Помните об этом всегда, – наставлял Грей своих сотрудников. – И делайте все, чтобы это никогда не повторилось.

В Национальном разведывательном центре велся подсчет числа жертв и учет материальных потерь, которые могли бы понести Соединенные Штаты и их зарубежные друзья в результате потенциальных террористических актов, предотвращенных усилиями центра. По самым скромным оценкам, сотрудники НРЦ спасли жизнь девяносто трем тысячам американцев и тридцати одной тысяче иностранцев. Объем же сохраненной собственности оценивался примерно в сто миллиардов долларов. Эти цифры были известны только в самых высших эшелонах разведывательного сообщества, и американская общественность, по вполне понятным причинам, ничего о них не знала. Если бы американцы знали, сколько раз оказывались на волосок от гибели, то большая их часть просто отказалась бы выходить из дома.

Грей поднялся в лифте на тот же этаж, где был вчера, но теперь зашел в другой кабинет. За прямоугольным столом там сидели пятеро мужчин и две женщины. Грей занял свое место и открыл стоящий перед ним ноутбук.

– Доложите о результатах прошлого вечера, – начал он.

– Аль-Омар от сотрудничества отказался, – сказал один из его помощников.

– Меня, по правде говоря, это не удивляет.

– Как поступить с его сыном, господин министр? Вы хотите, чтобы мы его забрали?

– Нет. Мальчик пусть останется с матерью. Ребенку необходим хотя бы один из родителей.

– Ясно, сэр, – сказал помощник, давая понять, что вынесенный шефом смертный приговор отцу будет приведен в исполнение.

– В вашем распоряжении – одна неделя, в течение которой вы должны выжать из мистера аль-Омара максимальный объем информации.

– Будет сделано, сэр, – бросила одна из женщин.

– Как дела с Рональдом Тиросом – нашим доморощенным неонацистом? – далее спросил Грей.

– Мы уже начали снимать с него информацию.

– Как другие?

– Ким Фонг проинформировал нас о предстоящей доставке взрывчатки, которая не идентифицируется контрольной аппаратурой аэропортов. По сообщению Фонга, курьер прибудет в аэропорт Лос-Анджелеса через неделю.

– Проследите продвижение товара вплоть до получателя. Я хочу знать имена ученых, имена их спонсоров и набор оборудования, необходимого для производства этого вещества… Одним словом, весь спектр. Как остальные?

– Все остальные от сотрудничества отказались, – ответил помощник. – Должны ли мы прибегнуть к обычной стратегии отхода?

Тем, кто находился здесь, и раньше доводилось работать с Греем, и все они благоговели перед шефом. Они принимали совместные решения, многие из которых были незаконны, а зачастую аморальны. Вот уже много лет эти специально натренированные и высокообразованные мужчины и женщины выполняли приказ отыскивать и уничтожать людей, которые, по чьему-то мнению, представляют собой опасность для Соединенных Штатов. Без колебаний сидящие тут сотрудники повиновались приказаниям, ибо в этом и состояла их работа. В лишении человека жизни не было для этих людей чего-то нового и необычного, однако окончательное решение об уничтожении «врага» должен был принять кто-то один. Все почтительно вслушивались в то, что говорит шеф.

– Нет, – произнес он. – Отпустите их. Но так, чтобы за ними потянулся след. Дайте знать, где надо, что эти люди во время бесед с нами оказались излишне разговорчивыми.

– Пусть их прикончат свои же, – заметила вторая дама.

– Именно. Постарайтесь, чтобы каждый акт был зафиксирован на пленку. И даже в том случае, если они окончательно откажутся нам помогать, сюжет о том, как террористы убивают террористов, обязательно окажется в вечерних «Новостях». Теперь перейдем к самым последним событиям.

Тот, кому предстояло сейчас взять слово, был самым молодым из сидящих за столом. Однако несмотря на свой возраст, он был весьма опытным оперативником и разбирался в тонкостях полевой работы значительно лучше, чем большинство его старших коллег. Том Хемингуэй и на службе выглядел безупречно. В рабочее время он был одет столь же продуманно, как и в баре «LEAP». Восходящая звезда НРЦ и ведущий эксперт Центра по Ближнему и Среднему Востоку. Кроме того, Том был отлично знаком с проблемами Дальнего Востока, поскольку первые двадцать лет жизни провел в этом регионе вместе со отцом. Старший Хемингуэй был послом в Китае, а затем в Иордании. Прослужив некоторое время в Саудовской Аравии, он снова вернулся послом в Китай.

Благодаря странствиям отца младший Хемингуэй оказался чуть ли не единственным оперативником, владеющим арабским, ивритом, мандаринским диалектом китайского языка и фарси. Коран он читал в оригинале и мир ислама знал лучше, чем кто бы то ни было из американцев, – старший Хемингуэй, разумеется, в счет не шел. Именно эти качества наряду с физической и умственной выносливостью (не считая особой одаренности в искусстве шпионажа как такового) обеспечили ему головокружительный взлет по карьерной лестнице. В итоге Том, несмотря на свою молодость, вошел в узкий кружок наиболее доверенных людей Грея.

Хемингуэй нажал на кнопку клавиатуры компьютера. На дальней стене кабинета на экране засветилась переданная со спутника карта Ближнего Востока.

– Как явствует из этого изображения, оперативным работникам ЦРУ и НРЦ удалось добиться заметных успехов в Иране, Ливии, Сирии, Ираке, Объединенных Арабских Эмиратах, Бахрейне и Йемене. Так же как и в недавно образованной Курдской республике, – добавил Том. – Нам удалось внедриться более чем в два десятка известных террористических организаций и в несколько отколовшихся от них групп. Мы твердо следуем путем, который, по нашим расчетам, вскоре будет приносить нам крупные дивиденды.

– Да, будет. Но только в том случае, если ваши оперативные работники случайно не окажутся голубоглазыми блондинами, ни слова не знающими по-арабски, – сухо произнес кто-то из присутствующих.

– Что делать? Других людей у нас не было вот уже несколько десятилетий, – вмешался Грей. – Вынужден признать, сейчас действительно ощущается острая нехватка полевых агентов, владеющих арабским.

– Кабул и Тикрит как место продолжения карьеры не слишком популярны среди наших людей, – заметил кто-то с дальнего конца стола.

– Потери? – пропустив мимо ушей замечание, кратко спросил Грей.

– В среднем каждый месяц мы теряем двух оперативников, – ответил Хемингуэй. – Потери пока на прежнем уровне, но чем крупнее выигрыш, тем выше степень риска.

– Я хочу, чтобы все поняли – безопасность агентов и их своевременная эвакуация из страны являются для нас делом первостепенной важности. – Грей обвел взглядом присутствующих.

Все каким-то образом выразили свое согласие – хотя и без особого энтузиазма. С теми, кто подозревался в шпионаже, террористы кончали без всяких проволочек. Сцены обезглавливания они запечатлевали на пленке и распространяли картинку по всему свету, дабы убедить других не вставать на место казненного. Следовало признать, что подобный метод убеждения действовал весьма эффективно.

– Потери армии в этом регионе составляют десять человек ежедневно, – продолжил Хемингуэй. – А после открытия нового фронта на сирийской границе потери, вне всякого сомнения, возрастут. В то же время движение за исламскую независимость в Чечне, Кашмире, Таиланде и Минданао ведет к тому, что влияние радикального ислама постоянно растет, не встречая на своем пути серьезного сопротивления. Африка также являет собой целый букет проблем. Большая часть северной Нигерии живет строго по законам шариата. Там до смерти забивают камнями неверных жен и отрубают конечности мелким воришкам. Должен отметить, что вербовка и обучение террористов осуществляются главным образом через Интернет. Для тайного передвижения используются фальсификация личности и ряд иных приемов, финансирование осуществляется по неофициальным каналам. Какого-то центрального командования, по сигналу которого наши войска могли бы нанести удар, не существует. Поэтому единственной действенной стратегией для нас остается проведение тайных операций.

– Но в Ираке существует законно избранное народом демократическое правительство, – заметил один из участников совещания. – Несмотря на взрывы и свист пуль, люди пришли на выборы и отдали свои голоса. Посмотрите, каких успехов сумели добиться Ливан, Кувейт, Афганистан и Марокко. Все же, как мне кажется, демократия пусть и медленно, но распространяется по региону. Это настоящее чудо, которым как мы, так и мусульмане можем законно гордиться.

– Чтобы добраться до выборов в Ираке, нашей стране пришлось выложить более пятисот миллиардов долларов, – взглянув на Грея, веско произнес Хемингуэй. – Если дела пойдут такими темпами, мы через пять лет станем банкротами. Не надо забывать, что Багдад, мягко говоря, был вне себя от ярости, когда курды объявили о своей независимости. А сунниты вот-вот начнут бунт против господства шиитов. Тем временем отстраненные от дел баасисты и иностранные инсургенты продолжают усиливать насильственные действия. Но и это еще не все. Поговаривают о том, что правительство Ирака вскоре попросит США покинуть страну, поскольку заключило тайную сделку с баасистами о бескровной смене власти. После этого мирного переворота бывшие сторонники партии Баас начнут последнюю схватку с инсургентами, выступающими за создание проталибского правительства. В конечном итоге Ирак окажется менее стабильным, чем когда-либо, и легион свежеиспеченных террористов будет готов к нападению на нас. Вот за что мы в конечном итоге заплатили жизнями наших солдат, не говоря о том, что потратили огромные деньги.

– Мне это известно, – кивнул Грей. – Мы знаем, что такой день неизбежно наступит. Но сейчас, к нашему величайшему сожалению, мы уйти не можем. Положение слишком нестабильное.

– Так бывает, – с нажимом произнес Хемингуэй, – когда имеешь дело со страной, искусственно созданной колониальной державой, соединившей в единых границах три совершенно несовместимых между собой группы людей. Внедрение одномасштабной, если можно так выразиться, демократии – никуда не годная политика, когда имеешь дело с различными культурами. Западный тип демократии основан на разделении Церкви и государства. Продать или подарить эту фундаментальную идею мусульманам практически невозможно. В силу этого обстоятельства только две мусульманских страны считаются подлинно свободными. Это Мали и Сенегал.

– Не мы, Том, формируем внешнюю политику Соединенных Штатов. Мы всего-навсего пытаемся немного разгрести навоз и максимально снизить ущерб, – спокойно произнес Грей. – А как поживают Индия с Пакистаном?

Том Хемингуэй глубоко вздохнул и продолжил:

– Положение продолжает ухудшаться. Согласно текущим оценкам, потери в случае ядерного конфликта между этими странами в первый день войны составят двадцать пять миллионов человек и еще двадцать получат смертельные ранения. Для решения этой проблемы у остального мира нет никаких возможностей. Индия и Китай с каждым днем становятся все ближе и ближе друг к другу – как в экономическом, так и в военном плане. Это не может не вызывать самой серьезной озабоченности.

– А как Египет? – спросил Грей.

– На грани взрыва. Так же как Индонезия и Саудовская Аравия, – ответил Хемингуэй. – После бойни у храма Царицы Хатшепсут туристическая индустрия Египта отправилась в помойку. А экономические трудности, как известно, открывают дорогу для переворота.

– С туризмом в Египте все ясно. – Грей откинулся на спинку стула. – У находящихся на отдыхе людей нет ни малейшего желания быть застреленными или забитыми насмерть.

– Теперь Северная Корея… – начал Хемингуэй, но Грей не дал ему закончить.

– Безумец у власти, третья по численности армия в мире, ракеты с ядерным зарядом, способные поразить Сиэтл. Основной статьей экспорта этой страны являются фальшивые американские доллары. Я хочу, чтобы самые свежие прогнозы дальнейшего развития событий оказались на моем столе через двадцать четыре часа. Что можешь сказать о наркотерроре?

Хемингуэй щелкнул клавишей, и изображение на экране сменилось.

– В выделенных на карте районах наркобароны Ближнего Востока вступили в формальный альянс с дальневосточными наркокартелями и в ряде случае взяли под контроль все операции с наркотиками. В центральноазиатских республиках мы имеем дело с подлинным взрывом. Производство наркотиков – наиболее быстро развивающаяся отрасль их экономик. А поскольку эти республики во времена Советского Союза служили свалкой радиоактивных отходов, мы скоро будем иметь дело с ближневосточными террористами, торгующими в Соединенных Штатах радиоактивным героином и крэком.

– Забавный вывод, – заметил один из присутствующих. – Мусульмане не притрагиваются даже к алкоголю, а к крэку – тем более.

– Мне приходилось летать в одном самолете с саудитами, – покачав головой, сказал Хемингуэй. – Они начинали прикладываться к бутылке, как только лайнер убирал шасси.

– Благодарю за доклад, Том, – произнес Грей и, обращаясь к другому сотруднику, спросил: – Скажите, список лиц на уничтожение действительно обоснован?

– Да, сэр. Он составлен на весьма вероятных предположениях.

– Как подсказывает мой опыт, термин «вероятные» иногда путают с понятием «невероятные», – заметил Грей. – Однако наши полевые агенты имеют полное право реагировать на поступки «врага» любым доступным им способом. Там, где, возможно, мы должны поощрять превентивные действия. В любом случае следует действовать без промедления. Прошу вас обратить на это особое внимание.

Все участники совещания прекрасно поняли шефа. В переводе на обычный человеческий язык его слова означали: «Убивайте, и пусть юридические или политические тонкости вас не тревожат».

Затем Грей попросил проинформировать его о том, как обстоят дела на внутреннем террористическом фронте, включая действия так называемых милицейских отрядов и представителей неортодоксальных религиозных культов. Получив исчерпывающий доклад на эту тему, Грей сказал:

– А теперь потолкуем о самых свежих и горячих новостях.

Совещание продолжилось. Его участники еще два часа тщательно препарировали и анализировали возможности возникновения потенциальных кризисных ситуаций. Однако они прекрасно знали, что их анализ каждый раз теряет всякий смысл, если в воздухе вдруг взрывается очередной лайнер или погибает насильственной смертью кто-нибудь из мировых лидеров.

Картер Грей уже готов был закончить совещание, как одна из женщин, покинувшая кабинет по срочному вызову, вернулась и вручила шефу еще один файл.

Чтобы пробежать глазами четыре страницы, Грею потребовалось не более двух минут. Когда он оторвал взгляд от текста, все сразу поняли, что шеф недоволен.

– Ночное происшествие. Полиция и ФБР ведут расследование с восьми сорока пяти. А я об этом узнаю только что!

– Думаю, до того, чтобы раскрыть истинный смысл этого происшествия, еще далеко, – ответила женщина.

– Патрик Джонсон? – спросил Грей.

– Он работал аналитиком в…

– Мне это известно, – раздраженно бросил Грей. – Все это изложено в докладе, который вы только принесли. Вне зависимости от того, как он умер, могла ли эта смерть иметь связь с его работой?

– ФБР ведет расследование.

– Это меня не утешает, – резко произнес Грей. – Наши люди там есть? В докладе об этом ничего не сказано.

– Да, есть.

– Я хочу, чтобы вся история жизни Патрика Джонсона через час была на моем столе.

Женщина стрелой вылетела из кабинета. После того как дама исчезла, Грей поднялся из-за стола. В соседнем кабинете его ждали представители Федерального бюро расследований, Управления национальной безопасности и Департамента внутренней безопасности. В течение следующего часа Грей продолжал получать информацию и задавать вопросы – добрая половина присутствующих тут же начинала испытывать от них дискомфорт, иные откровенно пугались.

Завершив совещание, Грей прошел в свой кабинет – скромную, зажатую между двумя залами кризисного ситуационного анализа комнату. В этих кризисных центрах все время кипела жизнь. В кабинете же Грея была тишина. Здесь он не держал никаких личных вещей. Не было тут и увешанной фотографиями «стены славы». Хозяин офиса не имел времени созерцать свидетельства былых триумфов. Усевшись за стол, Грей устремил взгляд туда, где в нормальных помещениях должно было бы находиться окно. Однако еще на стадии проектирования здания он лично запретил делать окна – они не только служили бы обычной лазейкой для шпионов, но и отвлекали бы сотрудников от работы. Принять это решение Картеру Грею, рьяному стороннику жизни на природе, было нелегко. И вот теперь, чтобы спасти мир от гибели, он вынужден был проводить лучшие годы своей жизни в застенке – без окон, солнечного света и звуков внешнего мира… «Какая ирония! Управлять самой могущественной разведывательной организацией в мире – и не иметь возможности даже взглянуть на то, что происходит за пределами здания!» – невесело размышлял Грей.

Компьютер пискнул, он надавил на клавишу и уже через секунду полностью погрузился в жизнеописание Патрика Джонсона.

Глава девятнадцатая

Находящийся в Джефферсон-билдинг отдел редких книг Библиотеки конгресса насчитывает более восьмисот тысяч единиц хранения. Все эти тома бесценны, но для большинства библиофилов главной жемчужиной этой литературной сокровищницы является коллекция старинных книг и гравюр Лессинга Розенвальда. Многие тома коллекции являются «инкунабулами». Это означает, что они появились на свет до 1501 года и при их создании не пользовались изобретенным Гутенбергом печатным прессом. Коллекция Розенвальда, так же как и многие другие собрания книг, хранилась в сейфах, неподалеку от читального зала отдела. Только в святилище читального зала посетители могли познакомиться (а иногда и дотронуться до изданий) не просто с книгами, а произведениями искусства.

Зал был открыт для широкой публики, и систему безопасности там довели до совершенства. Помещение круглые сутки просматривалось фиксирующими время камерами внутреннего наблюдения. Библиотекари не сводили глаз с посетителей. Ни один том не мог покинуть пределов помещения! Исключения делались лишь по согласованию с другими крупными библиотеками или по письменному разрешению главного библиотекаря конгресса. Наиболее ценные тома извлекались из сейфов только в чрезвычайных обстоятельствах. Но и в этих – весьма редких – случаях книгу в руках держал библиотекарь, а посетителю позволялось лишь прочитывать вызывающие священный трепет страницы с безопасного расстояния в несколько дюймов.

В зал не позволялось вносить сумки или ноутбуки, ничего, куда можно было бы спрятать драгоценный том. Пользоваться ручками было также запрещено, дабы ненароком не запачкать древние страницы. Писать здесь разрешалось лишь карандашами, на отдельных листах бумаги. Да и в этих случаях служащие каждый раз нервно вздрагивали, если карандаш вдруг оказывался в непосредственной близости от их обожаемой «единицы хранения».

Оливер Стоун поднялся на второй этаж, в читальный зал. Отделанные кожей и медью внутренние двери зала имели довольно сильно смахивающие на бойницы окна. Другие гигантские двери – из бронзы – стояли широко распахнутыми, так что их створки касались стен. Каждая створка состояла из трех панелей, по некоторым свидетельствам, символизировавших важнейшие вехи в истории книгопечатания. В конце рабочего дня эти двери закрывались, и тот, кто сумел бы проникнуть сюда, невзирая на электронную систему защиты и вооруженных охранников, оказался бы в западне. Этот зал был одним из самых красивых помещений Библиотеки конгресса. Интерьер его был оформлен в духе времен короля Георга и сдержанностью очень напоминал знаменитый зал Независимости в Филадельфии. Архитекторы стремились создать здесь все условия для занятия наукой и для размышлений. Их старания увенчались успехом: Стоун, войдя, сразу же ощутил удивительный покой и умиротворение.

Калеб Шоу трудился за своим рабочим столом в дальнем конце зала. Служащий справочного отдела, он был знатоком истории и частенько помогал ученым мужам в некоторых важных исследованиях. Увидев друга, Калеб встал ему навстречу, на ходу застегивая пуговицы кардигана. В зале было довольно прохладно.

– Ну, Оливер! Действительно – тебя не узнать! – воскликнул он, оценивающе глядя на Стоуна. В его взгляде читалось одобрение.

– По правде говоря, мне и самому это нравится, – сказал Стоун, косясь на камеру внутреннего наблюдения. – Похоже, зал нешуточно охраняется?

– А как же! Такой фонд! Других таких в мире нет. Ты не поверишь, но хранители сейфов каждый день проверяют, все ли тома на месте. Если случайно книга стоит не там, то никто не уйдет домой, пока не приведут все в порядок. И знаешь, те, кто закупает книги для библиотеки, не имеют доступа к базе данных и не могут вносить изменения в каталоги. А те, кто имеет доступ к базе, не имеют права закупать книги. Предусмотрительно?

– В противном случае лицо, купившее книгу, может сделать так, что она исчезнет из базы данных. От продажи можно выручить хорошие деньги! И никто об этом не узнает.

– Именно. Ты не представляешь, какое утречко у нас сегодня выдалось! – оживился Калеб. – Явился некий джентльмен – и не какой-нибудь там ученый, а просто с улицы. И дайте ему Блейка. Уильяма Блейка! «Сойдет любой Блейк», – сказал старикашка. Все всполошились. Это же почти то же, что и «мормонская Библия»! Никто не может получить Блейка без разрешения на высшем уровне. А они, уж поверь, выдаются крайне редко.

– Настолько редок Блейк?

– «Редок» не то слово. Божествен!

– И как же вы поступили?

– Очень просто. Поговорили с ним. Есть основания полагать, что он потомок одного из отпрысков Блейка. Ну, принесли мы ему книгу. С иллюстрациями, с гравюрами, как ты понимаешь. Прикасаться, естественно, не позволили: мало кто знает, как надо обращаться со старинными книгами. Старикан расчувствовался – вот-вот разрыдается! В общем – все у нас тут особенное…

По всему было видно – Калеб счастлив работать здесь.

Они спустились на служебном лифте в цокольный этаж и по соединяющему все три здания комплекса («Джефферсон», «Адамс» и «Медисон») тоннелю прошли в кафетерий на нижнем этаже Медисон-билдинг. Взяв по сандвичу, они вышли на воздух и уселись за столик. Отсюда открывался прекрасный вид на Индепенденс-авеню. Джефферсон-билдинг оказался на противоположной стороне улицы, прямо за ним возвышалась громада Капитолия.

– Очень неплохой вид! – заметил Стоун.

– Только не все это замечают…

Стоун молча дожевал сандвич, затем склонился к другу и негромко произнес:

– Итак, Патрик Джонсон.

– Я заглянул в правительственную базу данных. Там ничего. Для других баз у меня нет допуска. Ты полагаешь, он работал в секретной службе? Если так, то это явно за пределами моей весовой категории. Кто я такой? Простой библиотекарь.

– Тут вот какая новость. Вчера вечером ко мне приходил с визитом один агент из секретной службы. Ну я говорил вам о нем. Мы приятельствуем.

– Вчера! Ты полагаешь, тут есть какая-то связь?

– Я не вижу никакой связи. Он явился еще до убийства. Но меня это все же тревожит.

Прозвучал сигнал телефона. Калеб достал мобильник и ответил на вызов. По мере того как он слушал, его лицо все более оживлялось.

– Милтон, – сказал он, закончив разговор. – Он ухитрился взломать базу данных секретной службы.

– Ка-а-ак?! Так быстро? – изумленно переспросил Стоун.

– Милтон может сделать с компьютером все, что захочет. Парень мог бы, работая через Интернет, сколотить себе приличное состояние. Три года назад он влез в базу данных Пентагона, чтобы, как он объяснил, убедиться в том, что армия не планирует учинить ядерный взрыв в одном из наших городов и обвинить в этом террористов. Эта схема, как полагает Милтон, позволила бы нашим воякам развязать тотальную войну против ислама.

– Да, это определенно похоже на одну из теорий Милтона. И что же он обнаружил?

– Джонсон работал в Национальном разведывательном центре. Контролировал поступающую информацию.

– НРЦ? Картер Грей?

– Именно.

– Я хочу, – Стоун поднялся из-за стола, – чтобы ты немедленно позвонил Робину и Милтону. Пусть подготовятся к выезду сегодня вечером. И нам понадобится твоя машина. Ты подберешь меня там, где всегда, а с Робином мы встретимся в доме Милтона. Это самое близкое место к точке назначения.

– И куда же мы поедем?

– В Бетесду. К дому ныне покойного Патрика Джонсона.

– Но, Оливер… Там же будет полно полиции! Расследуется убийство!

– Ничего подобного. Идет расследование в связи со смертью человека, и полиция, вне всякого сомнения, склоняется к версии самоубийства. Кроме того, если там работают полицейские, мы сможем получить ценную информацию. И еще, Калеб! Прихвати с собой Гаффа.

Калеб с недоумением уставился в спину удаляющемуся Стоуну. Взять с собой пса? Однако Калеб давно привык к странным просьбам приятеля. Отправив оставшийся от ленча мусор в бачок, он отправился к своим фолиантам.

Глава двадцатая

Покинув остров Рузвельта, Тайлер Рейнке и Уоррен Петерс прямиком отправились в НРЦ. Они забросили «предсмертную записку» экспертам, чтобы те сопоставили почерк на записке с рукой Патрика Джонсона и проверили бумагу на отпечатки пальцев. Мотивировка: на записке могут оказаться следы, ставящие версию самоубийства под сомнение. Однако парочка преследовала совсем иные цели. Если кто-то из вчерашних свидетелей прикасался к записке и его отпечатки окажутся в одной из баз данных, перед ними открывалась блестящая возможность выйти на треклятых свидетелей.

Покончив с этим делом, Рейнке и Петерс проехали в Джорджтаун и, запарковав машину, прошли к реке.

– Они не обращались в полицию, – сказал Петерс. – Если бы они это сделали, мы бы об этом узнали.

– Что дает нам возможность для маневра, – ответил Рейнке.

– Что они, по-твоему, могли увидеть?

– Возьмем за основу самый скверный сценарий, согласно которому они видели достаточно, чтобы ткнуть в нас пальцем при опознании.

– Эти парни не обратились к копам скорее всего потому, что сами занимались на острове чем-то противозаконным, – немного подумав, сказал Петерс. – Впрочем, нельзя исключать и того, что они опасаются чего-то другого.

– Ты был на носу лодки. Что ты оттуда сумел увидеть?

– Был жуткий туман, и я мало что смог рассмотреть. Если бы видимость была приличной, то никаких бы проблем у нас сейчас не было.

– Как выглядела их лодка?

– Старая деревянная посудина, способная вместить по меньшей мере четверых.

– И ты видел четверых?

– Нет, только двоих. Может быть, троих. Не уверен. Вполне возможно, что одного из них я зацепил. Мне показалось, что кто-то вскрикнул. Один из них старик. Я рассмотрел седую бороду. И сильно потрепанную одежду.

– Бродяги?

– Не исключено. Более того, вполне вероятно.

– Помимо всего прочего, нам следует не забывать о действиях ФБР, секретной службы и полиции.

– Пока нам точно известно, что происходит, – ответил Петерс. – Проводятся следственные действия в связи со смертью человека.

– Но наш план не предусматривал наличия свидетелей. Что, по-твоему, представляет собой этот тип Форд?

– Он не мальчик, и поэтому знает, как подстраховаться. О нем и его партнерше мы все узнаем позже. Лично меня больше заботит ФБР.

Когда они подошли к реке, Рейнке сказал:

– Мы знаем, что они гребли в этом направлении. Я побродил тут сегодня утром, никакой лодки не нашел. Однако она должна быть где-то здесь. Я пойду на север, а ты двигай на юг. Позвонишь, если что-то обнаружится.

И они двинулись вдоль берега – каждый в свою сторону.


Невеста Патрика Джонсона перестала рыдать и наконец смогла ответить на вопросы Алекса Форда и Джеки Симпсон. Вопросы были стандартные. Оба агента сидели напротив убитой горем девушки в ее гостиной. ФБР уже провело допрос, и Алекс, сомневаясь в том, что агент Ллойд продемонстрировал в ходе этого процесса утонченные манеры, решил прибегнуть к иной, более мягкой тактике.

Энн Джефриз обитала в небольшой квартирке в городе Спрингфилд, штат Виргиния. За квартиру Энн платила тысячу восемьсот баксов в месяц, имея за это вовсе не тысячу квадратных футов, а всего лишь кухню, спальню, гостиную и туалет. Невеста Джонсона была невысокой, полноватой, с мелкими чертами лица, длинными черными волосами и зубами ослепительной белизны.

– Наша свадьба назначена на первое мая будущего года, – сказала Джефриз.

Она была одета в несколько помятый спортивный костюм, ее волосы были распущены, макияж на лице отсутствовал, а у ног возвышалась горка использованных бумажных салфеток «Клинекс».

– И вы даже не подозревали, что у Патрика были какие-то проблемы? – спросил Алекс.

– Нет, – ответила она. – Мы были очень счастливы… И на работе мои дела шли отлично…

Все эти фразы Энн произнесла с какой-то вопросительной интонацией.

– И чем же вы занимаетесь? – поинтересовалась Симпсон.

– Я возглавляю службу развития некоммерческой медицинской группы в Старом Городе Александрия. Работаю там уже два года. Это замечательный пост. И Патрику его работа очень нравилась.

– Выходит, он рассказывал вам о своей служебной деятельности? – спросил Алекс.

Джефриз отняла от лица руку с зажатой в ней салфеткой и тихо сказала:

– Собственно, нет. Я, конечно, знала, что он работает в секретной службе или что-то в этом роде. Но он не был агентом, как вы оба. Патрик никогда не рассказывал, что он делает и где именно. Я привыкла к старой шутке, которую он не уставал повторять: «Если бы я сказал тебе все, то мне пришлось бы тебя убить». Боже, какая глупая фраза! – Рука с салфеткой поднялась к глазам, чтобы остановить новый поток слез.

– Ужасно глупая, – согласился Алекс. – Вам, конечно, известно, что вашего жениха нашли на острове Рузвельта?

Джефриз судорожно вздохнула:

– Там было наше первое свидание. Это был пикник. Я до сих пор помню, что мы ели. А я тогда принесла вино.

– Что ж, возможно, он решил свести счеты с жизнью именно на месте первого свидания, – вмешалась Симпсон. – Не исключено, что это был чисто символический поступок.

– Но между нами не было никаких проблем! – воскликнула Энн, уловив в словах Симпсон нотки подозрения.

– Возможно, вам казалось, что их не было, – довольно резко произнесла Симпсон. – Иногда случается, что мы совсем не знаем близких, хотя нам кажется, что мы знаем их лучше всех остальных. Но факт остается фактом. На обнаруженной рядом с ним пустой бутылке виски и револьвере были отпечатки его пальцев.

Джефриз поднялась со стула и начала расхаживать по комнате. Через некоторое время она сказала:

– Очень непохоже, чтобы Пат вел какую-то двойную жизнь.

– У каждого есть свои секреты, – стояла на своем Симпсон. – Покончить с собой на месте первого свидания. Что ж… Это может и не быть простым совпадением.

Энн Джефриз обернулась и, пристально посмотрев на Симпсон, бросила:

– Только не Пат! У него не было тайн, которые могли бы толкнуть на самоубийство.

– Если бы вы о них знали, то они не были бы тайнами. Разве не так? – возразила Симпсон.

– В его предсмертной записке сказано, что он о чем-то сожалеет, – вмешался Алекс, сердито покосившись на Джеки. – Вы не знаете, что бы это могло быть?

Джефриз снова опустилась на стул.

– А люди из ФБР мне о записке ничего не сообщили.

– Они и не обязаны, но я считаю, что вам следует это знать. Итак, вам известно, что может стоять за этими словами?

– Нет.

– Не выглядел ли он в последнее время подавленным? Не был ли подвержен частой смене настроений?

– Ничего подобного с ним не происходило.

– Смерть наступила в результате выстрела из револьвера «смит-и-вессон» двадцать второго калибра. Оружие зарегистрировано на его имя. Вы видели это оружие?

– Нет. Но мне было известно, что он приобрел револьвер. Здесь по соседству в последнее время случилось несколько ограблений. Пат купил револьвер для защиты. Лично я ненавижу оружие и думала, что после женитьбы смогу убедить Пата от него избавиться.

– Когда вы говорили с ним последний раз? – спросил Алекс.

– Вчера во второй половине дня. Он сказал, что позвонит позже, если представится возможность. Но так и не позвонил.

Судя по виду, Джефриз вот-вот разрыдается. Чтобы предотвратить новый взрыв эмоций, Алекс поспешно спросил:

– Он не говорил вам, чем конкретно занимался в последнее время? Может быть, он что-то упоминал? Хотя бы вскользь…

– Я уже сказала: он никогда не говорил со мной о своей работе.

– Финансовые сложности? Конфликты с бывшими подружками? Или что-то иное в этом роде…

Джефриз отрицательно покачала головой.

– Что вы делали вчера между одиннадцатью часами вечера и двумя часами ночи? – спросила Симпсон.

Джефриз ошеломленно посмотрела на нее:

– Этот вопрос должен что-то означать?

– Мне кажется, что он не требует комментариев.

– Вы же говорите, что Пат покончил с собой. Какое значение в этом случае может иметь мое местопребывание?

Алекс снова был вынужден вмешаться. Манера, в которой Симпсон вела допрос, выводила его из себя.

– Если подходить строго юридически, то ведется расследование смерти человека, что может означать как убийство, так и самоубийство. Мы просто пытаемся установить местопребывание всех тех, кто так или иначе связан с делом. Этот вопрос мы задаем множеству людей. Не пытайтесь увидеть в нем нечто такое, чего он не содержит.

Воинственное выражение лица, с которым Энн Джефриз встретила вопрос Симпсон, постепенно исчезло, и она ответила:

– Значит, так… Я ушла с работы примерно в половине седьмого. Уличное движение, как всегда, было сущим мучением. Чтобы добраться до дома, я потратила час десять минут. Приехав, я сделала несколько звонков, перекусила и отправилась в Старый Город на встречу с портнихой, которая шьет свадебное платье. – Она замолчала и всхлипнула. Алекс подал девушке свежую салфетку и придвинул поближе к ней стакан с заранее налитой водой. Джефриз залпом опустошила стакан и продолжила: – Дела с портнихой я закончила примерно в девять тридцать. После того как мне позвонила живущая в Старом Городе подруга, мы встретились с ней в пабе на Юнион-стрит. Мы пробыли там с час. В основном просто болтали. Затем я поехала домой и в полночь уже была в постели.

– Имя вашей подруги? – спросила Симпсон и, получив ответ, сделала запись в блокноте.

Когда они поднялись, чтобы уйти, Джефриз их остановила:

– Могу ли я… Я хочу спросить: можно ли его увидеть?

– Вы не обязаны этого делать, – ответила Симпсон. – Формальное опознание проведено, личность покойного установлена.

– Но я не это имела в виду… Я просто хочу его увидеть. – Джефриз помолчала и добавила: – Он очень обезображен?

– Нет, – ответил Алекс. – Посмотрим, что можно придумать. Да, кстати, его родственники обитают где-нибудь поблизости?

– Нет. Родители живут в Калифорнии. Я с ними говорила, и они сюда прилетают вместе с братом Пата. – Энн Джефриз сделала паузу и, глядя Алексу в глаза, тихо сказала: – Мы с ним были счастливы… Правда.

– Не сомневаюсь, – ответил Алекс.

Когда они оказались на улице, он резко повернулся к Симпсон:

– И это вы, черт побери, называете эффективным методом ведения допроса?

– Я выступала в роли «плохого копа», а вы – «хорошего», – пожала плечами Симпсон. – И эта тактика прекрасно сработала. Она скорее всего не врет. И ей абсолютно ничего не известно.

Алекс хотел ответить, но в этот миг зазвонил его телефон. Послушав примерно с минуту, он скомандовал:

– Вперед!

– Куда? – спросила она, семеня за ускорившим шаг партнером.

– Звонил Ллойд. Из ФБР. Похоже, удалось выяснить, о чем пожалел Патрик Джонсон.

Глава двадцать первая

Подъехав к дому Джонсона в Бетесде, Алекс и Симпсон испытали чувство недоумения. На это было две причины. Во-первых, возле дома не было заметно никаких признаков присутствия полиции. Они не увидели не только полицейских машин, но и обычной желтой ленты ограждения. На то, что в доме кто-то есть, указывала лишь пара скромных «универсалов» у подъезда.

Во-вторых, их потряс вид самого дома.

Алекс остановился на тротуаре и, скрестив руки на груди, принялся внимательно изучать строение. Дом не был очень большим, однако стоял на некотором отдалении от соседних зданий. Этот район считался очень престижным, был заселен состоятельными людьми и находился недалеко от центра города.

– А я-то рассчитывал увидеть квартирку вроде норки его невесты, – присвистнул Алекс. – А тут, дьявол его побери, не только дом, но и зеленая лужайка!

– Когда я только пришла в Вашингтонский полевой офис, я по наивности, еще не зная, что почем, пыталась присмотреть себе домик в этой округе. Тот, что мы видим перед собой, тянет больше чем на миллион баксов.

В доме их ждал агент Ллойд.

– Где он наскреб денег на такое жилье? – с ходу спросил Алекс.

– Если бы только на жилье! – отозвался Ллойд. – В гараже стоит «Инфинити QX-56». Тянет штук на пятьдесят. Кроме того, мы наши его вторую машину. Он бросил ее на берегу реки, прежде чем отправиться в последний заплыв. «Лексус»-седан. Еще сорок тысяч.

– Торговал государственными секретами?

– Нет. Мы считаем, что он имел более надежный источник поступления нелегального нала.

– Наркотики! – мгновенно выпалил Алекс.

– Можете взглянуть собственными глазами.

Когда Ллойд повел их наверх, Алекс спросил:

– Неужели теперь ФБР изменило систему обеспечения безопасности мест преступления?

– Нет. Но на сей раз мы получили особое распоряжение.

– Попробую догадаться. Поскольку следствие касается НРЦ, на первое место выходит задача сохранения тайны.

Ллойд в ответ лишь улыбнулся.

В стенном шкафу хозяйской спальни оказалась складная лестница, ведущая к чердачному люку, а на полу шкафа были сложены штабелем какие-то пластиковые свертки.

– Кокаин? – спросила Симпсон.

– Героин, – покачал головой Ллойд. – В десять раз прибыльнее кокаина.

– И его невеста ничего не знала? И не поинтересовалась, где, по ее мнению, он зашибал такое бабло?

– Я не спросил, поскольку мы беседовали до обнаружения героина. Но спрошу обязательно, – сказал Ллойд.

– Как вам удалось так быстро выйти на наркотики? – поинтересовался Алекс.

– Увидев домик, мы прогнали его имя через базу данных о сделках с недвижимостью и получили данные о покупке дома. Джонсон приобрел его в прошлом году за один миллион четыреста тысяч долларов. Пятьсот тысяч он выложил наличными, источник получения которых нам установить не удалось. Поразмыслив, я пришел к выводу, что это могло быть: а) наследство, б) торговля секретами и в) наркотики. Наиболее вероятной версией казались наркотики. Контора по контролю за оборотом наркотиков одолжила нам собачку. Войдя в стенной шкаф, песик едва не захлебнулся от лая. Вначале мы ничего не нашли, но потом заметили лаз на чердак. Мы подняли собаку наверх, и – бинго! Парень хранил героин между стропилами, прикрыв изоляцией.

– При прочих равных условиях я считаю, что торговать наркотиками все же лучше, нежели сплавлять государственные тайны своей страны, – сухо заметила Симпсон.

– Я не уверен, что он имел доступ к секретам, которые можно было бы продать, – сказал Ллойд. – Хорошо, что нам теперь нет нужды раскручивать эту версию. Но и без того заварушка получилась что надо. Я уже сегодня вижу статью в «Вашингтон пост» – «Картер Грей! Кто он – Король разведки или наркотиков?».

Алексу показалось, что его коллега из ФБР только и ждет, чтобы НРЦ – единственный среди всех правоохранительных органов соперник Бюро по части бюджета и влияния – вляпался в дерьмо.

– Возникает вопрос, – сказал Алекс, – убил ли Джонсон себя сам, не выдержав мук совести, осознав, что он, наркоторговец, сочетается браком с добропорядочной женщиной, или его прикончили коллеги по бизнесу, подав это как самоубийство.

– Я бы проголосовал за первый вариант, – ответил Ллойд. – Он умер на месте первого свидания со своей будущей невестой. Наркоторговцы предпочли бы просверлить ему дырку в башке в тот момент, когда он сидел бы в собственной машине. Или лежал бы в постели. Для подобных типов все эти тонкости с самоубийством – слишком сложная игра.

Алекс помолчал, обдумывая слова Ллойда, а затем спросил:

– Вы наши что-то еще, что могло иметь отношение к торговле наркотиками? Я имею в виду журнал учета поставок, перечень тайников, компьютерные файлы и так далее.

– Ищем. Но не думаю, что парень был настолько глуп, чтобы хранить подобные улики дома. Обо всех своих находках мы обязательно сообщим вам, чтобы вы смогли закрыть дело.

Когда они шли к машине, Симпсон взглянула на партнера:

– Поздравляю. Наркотики – еще одна, совершенно лишняя, заноза в вашей заднице.

– Спасибо, – бросил Алекс.

– Но наркоторговец служил в НРЦ, и отдуваться придется им.

– Это зависит от того, как лягут карты.

– Итак, обратно на службу?

– Да. Я просмотрю почту, добавлю подробности в досье, а когда друг Ллойд закончит раскопки, мы вернемся к ловле фальшивомонетчиков и дежурству в дверях, чтобы вовремя поймать зубами пулю.

– Звучит захватывающе.

– Надеюсь, у вас нет в этом сомнений – ведь вы знали, на что шли.

– Я не жалуюсь. Я добровольно поступила в секретную службу. Никто меня туда не толкал. – Слова Симпсон прозвучали как-то не слишком убедительно, хотя говорила она бодрым голосом.

– Послушайте, Джеки, я, как правило, стараюсь не совать нос в чужие дела, но позвольте мне дать вам совет, как добиться успехов по службе. Учтите, совет дает человек, который видел все.

– Слушаю.

– Тяните лямку и не отказывайтесь от самых вшивых заданий вне зависимости от того, какая лапа у вас там, наверху… Во-первых, это поможет вам стать хорошим агентом. И во-вторых, у вас в нашей конторе появится хотя бы один друг.

– Ах вот даже как? – напружинилась Симпсон. – И кто же это?

– Я.

Глава двадцать вторая

Грей вышел на вертолетную площадку НРЦ и поднялся на борт «Сикорского VH-60N». Точно такой же моделью пользовался президент, и его вертушка именовалась «Морская пехота-один». Впрочем, в ближайшее время ее собирались заменить машиной фирмы «Локхид-Мартин». На встречу с Бреннаном в Белом доме Грей часто летал на геликоптере, в результате чего с легкой руки какого-то анонимного остряка его вертолет стали именовать «Морская пехота-полтора». Но между воздушными путешествиями Бреннана и Грея имелись существенные различия. Когда президент летел с военно-воздушной базы Эндрюс, возвращался из Кэмп-Дэвида или еще откуда-то, в воздухе одновременно находились три таких же «VH-60N». Две машины служили ложными целями, и шансы террористов поразить переносной ракетой нужную цель составляли всего тридцать процентов. Картер Грей в этом отношении оставался один на один с потенциальным террористом. Но он не жаловался. Членов кабинета много, президент – один, и согласно традиции лишь его вертолет имел право совершать посадку на лужайке у Белого дома.

Однако Бреннан, вопреки отчаянным протестам секретной службы, лично разрешил Грею пользоваться этим видом транспорта. Это избавляло Грея от мучительных ежедневных поездок из графства Лаудаун. Несмотря на то, что время Короля разведки действительно ценилось очень высоко, секретная служба не переставала ворчать. Ей крайне не нравились полеты любых летательных аппаратов у дома номер 1600 по Пенсильвания-авеню, если на борту этого аппарата находился не президент Соединенных Штатов.

Полет на скорости в сто пятьдесят узлов прошел гладко и без каких-либо происшествий. По правде говоря, Грей его даже не заметил. Он пересек лужайку, ничуть не сомневаясь, что снайперы на крышах домов сейчас практикуются, ловя его крупную голову в перекрестье оптических прицелов. Проходя по Западному крылу, Грей раскланивался со знакомыми сотрудниками Белого дома. До 1902 года на месте нынешнего Западного крыла стояла оранжерея. Однако Теодор Рузвельт решил, что ему требуется уединенное место, куда можно было бы сбежать от многочисленных отпрысков и их зоосада, чтобы получить возможность в полной мере осуществлять функции национального лидера. Его похожий на шар преемник Уильям Тафт расширил Западное крыло, превратив Овальный кабинет в неотъемлемый атрибут жизни всех будущих президентов.

Распорядок дня президента предусматривал ежедневные визиты Грея в Белый дом. Ни один человек, включая первую леди, не имел права появляться в Овальном кабинете без предварительного уведомления. Бреннан всегда принимал Грея в Овальном кабинете, а не в примыкающей к нему комнате Рузвельта, где обычно встречался с другими посетителями и подчиненными.

Бреннан сидел за письменным столом, который весил, как всем было известно, тысячу триста фунтов. Стол был сделан из дерева корабля ее величества «Непоколебимый». Это затертое льдами судно (команда успела его покинуть) нашли американские китобои. Оно было отремонтировано за счет правительства США и возвращено Великобритании как знак доброй воли. Королева Виктория ответила тем, что преподнесла президенту Хейзу письменный стол, сделанный из древесины корабля. С той поры «непоколебимый стол» (так стали величать сей предмет) верой и правдой служил всем президентам США. Исключением стал лишь короткий период, когда «непоколебимый» хранился в Смитсоновском институте.

Входя в Белый дом, Грей сфокусировал сознание на картине происшествия. В Интернете он видел информацию о смерти Патрика Джонсона. Кое-какие новые сведения появились в сети и нынешним утром. Самую свежую распечатку он взял с собой в вертолет. Кроме того, ФБР представило Грею отчет, где сообщалось об обнаруженном в доме Джонсона героине. Ему было известно также и то, что в расследовании принимают участие агенты секретной службы – Форд и Симпсон. При упоминании имени Симпсон Грей позволил себе слегка улыбнуться, что случалось с ним крайне редко. Девушка могла стать тузом в рукаве, если таковой ему вдруг потребуется.

Как и полагалось опытному и уважаемому мастеру шпионажа, Грей имел в Белом доме свои глаза и уши, и ему уже успели сообщить, что Бреннан озабочен делом Джонсона в связи с его возможным влиянием на ход кампании. Поэтому Грей не дал возможности боссу начать диалог.

Едва они уселись друг против друга, он сказал:

– Мистер президент, прежде чем перейти к ежедневному докладу, я хотел бы обсудить с вами то печальное событие с Патриком Джонсоном на острове Рузвельта.

– Я удивлен, что вы не сообщили мне об этом по телефону, Картер. – В голосе шефа Грей уловил напряженность, причину которой он понимал и которая ему не очень нравилась.

– Прежде чем сделать это, сэр, я должен был собрать все факты. Меньше всего мне хотелось тратить ваше драгоценное время впустую.

– Вы были бы отнюдь не первым, кто сегодня отнимал у меня время, – раздраженно бросил Бреннан.

«Передо мной президент, и я нахожусь у него на службе», – напомнил себе Грей.

Коротко вздохнув, он бегло обрисовал президенту ситуацию, с которой тот, конечно же, был уже знаком. Когда Грей заговорил о героине, Бреннан поднял руку и резко спросил:

– Кто-нибудь еще замешан в этом деле?

– Хороший вопрос, мистер президент, но у меня пока нет на него сколько-нибудь вразумительного ответа. Я лично займусь внутренним расследованием. Кроме того, я попросил ФБР оказать мне в этом деле помощь.

Участие Федерального бюро расследований вызывало у Грея попросту отвращение, но он понимал, что лучше предложить кооперацию самому, чем ждать, когда тебе ее навяжут другие.

– Картер, если ФБР займется этим делом, вы должны предоставить ему полную свободу действий. Не смейте ничего заметать под ковер.

– Ни при каких обстоятельствах я бы так не поступил. Но создается впечатление, что дело не получит дальнейшего хода. Иными словами, если Джонсон и подторговывал героином, это не имело никакого отношения к его работе в НРЦ.

– Пока мы не можем это утверждать, – покачал головой президент. – Чем он у вас занимался?

– Контролировал электронные файлы о лицах, подозреваемых в терроризме, и интересующих нас организациях. Часть подозреваемых пока остается на свободе, другие задержаны или ликвидированы. Джонсон, кстати, помогал разработать систему.

– Ему было что продать?

– Сказать пока трудно. Часть сведений содержится на нашем открытом для посещения сайте. В распоряжении Патрика Джонсона, конечно, имелась и конфиденциальная информация… банк отпечатков пальцев, коды ДНК и все такое. Но те файлы, к которым он имел доступ, не содержали специфической информации о нашей агентуре и методах захвата противников.

Президент кивнул, откинулся на спинку кресла и принялся обеими руками растирать затылок. Он сел за письменный стол в семь утра и за восемь часов успел сделать столько дел, на которые обычный человек затратил бы по меньшей мере часов четырнадцать. Ближе к вечеру ему предстояло принять участие в формальном обеде, а утром следующего дня он уже отбывал на Средний Запад для личного участия в избирательной кампании. Вся секретная служба уже пребывала в параноидальном состоянии.

– Если говорить прямо, Картер, то все это мне крайне не нравится. Скандал нам сейчас совсем не нужен.

– Я сделаю все, чтобы не допустить скандала, сэр.

– Было бы неплохо, если бы вы изучали своих работников чуть лучше.

– Абсолютно с вами согласен, сэр, – ответил Грей и, выдержав паузу, добавил: – Совершенно очевидно, сэр, мы не можем допустить, чтобы эти печальные обстоятельства отрицательно отразились на нашей основной деятельности.

– Простите? – недоумевающе произнес Бреннан.

– Как вам хорошо известно, сэр, средства массовой информации имеют склонность делать из мухи слона. Это хорошо для тиража, но не всегда отвечает интересам национальной безопасности.

– Мы, Картер, вступаем здесь в сферу действия Первой поправки, а это, как говорится, священная корова, – пожал плечами президент.

– Разве можно против этого возражать? – чуть наклонившись вперед, сказал Грей. – Но мы способны кое-что сделать, чтобы предотвратить утечки и регулировать как время, так и объем информационного потока. В данный момент средствам массовой информации известно столько же, сколько и нам. Все это, безусловно, станет достоянием публики, а НРЦ со своей стороны выступит с официальным заявлением. Я думаю, что на данном этапе этого будет достаточно, однако если кому-то удастся вынудить НРЦ свернуть с главного пути, то нашим национальным интересам будет нанесен серьезный ущерб. – Он выдержал очередную паузу, а затем произнес слова, которые тщательно продумал во время полета на вертолете: – Существует очень мало областей, где вы политически уязвимы, сэр. И поскольку ваши оппоненты находятся в отчаянном положении, они ухватятся за что угодно, лишь бы причинить вам вред. Они могут попытаться извлечь для себя пользу и из этого печального события. Если оглянуться в прошлое, то подобная стратегия иногда приносила успех. А если оставить в стороне дипломатию и говорить прямо, то мы не имеем права позволить им победить вас в ноябре, воспользовавшись смертью Джонсона. Какой бы ни оказалась истина, грош ей цена, если она помешает вам одержать победу.

Бреннан некоторое время молчал, обдумывая слова Грея.

– О'кей, – наконец сказал он. – Вдвоем мы сможем удержать прессу на коротком поводке. Ведь речь прежде всего идет о национальной безопасности. И если вам станет известно о каких-то контактах с прессой со стороны ФБР или кого-то еще, немедленно дайте мне знать. – Помолчав, президент безукоризненным баритоном крупного политика подвел итог: – Вы абсолютно правы, безопасность страны не может быть поставлена под угрозу из-за какого-то типа, вздумавшего приторговывать наркотиками.

– Абсолютно верно, сэр, – улыбнулся Грей.

«Слава Богу, что у нас сейчас год выборов!»

Бреннан вернулся к письменному столу и нажал на кнопку внутренней связи:

– Пригласите Деккера.

– Деккера? – удивленно переспросил Грей.

– Да. Нам надо потолковать об Ираке.

Через минуту в Овальном кабинете появился Джо Деккер. Ему перевалило за пятьдесят, у него были тронутые сединой, коротко подстриженные волосы, красивое лицо и очень стройная фигура – результат ежедневной пятимильной пробежки: он бегал каждое утро, что бы ни происходило в мире. Деккер был вдовцом и считался одним из самых завидных женихов Вашингтона. Он никогда не служил в армии и, начав свою карьеру в военной промышленности, сколотил весьма приличное состояние. К публичной политике Деккер обратился уже в зрелом возрасте. Здесь его карьера тоже развивалась весьма успешно. Прежде чем достичь самых вершин, он побывал секретарем по делам ВМФ и заместителем министра обороны. Деккер являлся подлинным продуктом округа Колумбия. Он был умен и хитер, красноречив, безжалостен и честолюбив. Грей его ненавидел. Как министр обороны он возглавлял Пентагон – ведомство, использующее львиную долю отпущенных на разведку и формально контролируемых Греем средств. На людях Деккер сотрудничал с Греем и всегда говорил правильные слова, но Грей знал, что за кулисами политической жизни министр обороны при первой возможности был готов вонзить нож в спину Короля разведки. Кроме того, он был главным противником Грея в борьбе за внимание президента.

Деккер начал беседу в присущей ему энергичной манере.

– Руководство Ирака ясно дает понять, что желает нашего ухода. И как можно быстрее. Однако там остается масса громадных проблем, число которых только возросло, после того как курды образовали свою республику.

Армия Ирака и его служба безопасности пока не готовы к выполнению своих функций. А в ряде критических областей они никогда не будут к этому готовы. Страна в целом постепенно устает от нашего присутствия. Кроме того, следуя в фарватере своего нового союзника – Сирии, Ирак официально провозгласил, что Израиль должен быть уничтожен. Ситуация нетерпимая, но мы не можем ее игнорировать, поскольку имеем дело с демократически избранным правительством.

– Все это нам известно, Джо, – нетерпеливо произнес Грей. – Более того, мы знаем, что баасисты ведут переговоры с целью вернуться к власти в обмен на обещание положить конец насилию, – добавил он и посмотрел на президента.

– Но как мы можем уйти из Ирака? Ведь мы же не хотим, чтобы Ирак и Сирия, объединившись, снова привели к власти дружков Хусейна. Штаб-квартиры «Хезболлы» и «Группы шариата» пока находятся в Сирии, но скоро они могут приступить к активным действиям как в Ираке, так и за его пределами, – сказал Бреннан, имея в виду две антиизраильские террористические организации. – В двадцатых годах Франция отхватила у Сирии береговую линию и создала Ливан. Сирия всегда мечтала вернуть побережье и ради этой цели готова объединиться с Ираком. Кроме того, они могут попытаться вернуть Голанские высоты, развязав войну с Израилем. Это дестабилизирует регион еще сильнее.

– Если бы какая-нибудь страна явилась сюда, оттяпала бы у нас Новую Англию и создала на ее месте новое государство, мы тоже были бы сильно огорчены. Не так ли, мистер президент?

– Кроме баасистов, – вмешался Деккер, – в законодательных органах Ирака имеются и другие экстремистские фракции исламистского толка. Если они возобладают, ситуация для США окажется опаснее, чем даже во времена Хусейна. Но мы обещали Ираку покинуть страну, когда там появятся адекватные ситуации силы безопасности и после формального обращения правительства. Этот момент вот-вот наступит.

– Куда вы гнете, Джо? – спросил Грей.

– Я пока не обсуждал эту проблему с президентом, – ответил Деккер, глядя на Бреннана. Он откашлялся и продолжил: – Изъяв из законодательных органов часть экстремистских фракций, мы сможем сместить центр тяжести власти в сторону демократического правительства Ирака и предотвратить возвращение баасистов к власти. Кроме того, нам, сэр, следует учитывать и нефтяной фактор. Цена бензина приближается к трем долларам за галлон. Нам надо удержать контроль за нефтяными запасами Ирака.

– Изъять? Каким образом? Убийство?! – недовольно скривился Бреннан. – Мы этим больше не занимаемся. Это же незаконно.

– Незаконно убивать глав государств или премьеров, мистер президент, – внес поправку Грей.

– Именно, – согласился Деккер. – Люди, о которых я говорю, в указанную категорию не входят. Это то же самое, что назначить цену за голову Бен Ладена.

– Но объекты, о которых вы говорите, являются законно избранными членами иракской легислатуры, – возразил Бреннан.

– Инсургенты в данный момент безнаказанно уничтожают умеренных членов законодательного собрания. Это их игровое поле, сэр, – сказал Деккер. – Если мы ничего не предпримем, сэр, то там скоро не останется умеренных законодателей.

– Но если мы это сделаем, Джо, – вмешался Грей, – то просто развяжем гражданскую войну.

– Надо сделать это так, чтобы все выглядело законной местью умеренных фракций и что мы здесь ни при чем. Я уже обещал умеренным полную поддержку.

– Но вспыхнувшая в результате наших акций гражданская война… – протянул Бреннан.

– Даст нам законное основание держать в обозримом будущем в Ираке вооруженные силы, – поспешно заявил явно довольный собой Деккер. – В то же время, если мы позволим баасистам вернуться к власти, они уничтожат любую оппозицию и Ирак вернется к диктатуре типа Хусейна. Мы не можем этого допустить. Огромные средства и множество жизней окажутся напрасно погубленными. А если это случится в Ираке, то у нас нет никаких оснований надеяться, что в Афганистане к власти не вернутся талибы.

– А что думаете вы, Картер? – спросил президент, глядя на Грея.

Грей злился на себя за то, что не предложил эту идею первым. На сей раз этому сукину сыну явно удалось его обскакать!

– Вы будете не первым президентом США, давшим добро на подобные акции, – неохотно произнес он.

Однако Бреннан, видимо, еще не был убежден до конца.

– Я должен подумать, – сказал он.

– Естественно, мистер президент, – согласился Деккер. – Но следует учесть, что мы очень ограничены во времени. И вы, конечно, знаете, что, если Ирак и Афганистан попадут под контроль враждебных нам правительств, в нашей стране разверзнется сущий ад. – Он выдержал паузу и добавил: – Это ведь не то историческое наследие, мистер президент, которого вы могли бы себе пожелать и которого вы заслуживаете, не так ли?

Несмотря на свою, мягко говоря, нелюбовь к министру обороны, Грей, глядя на президента, вынужден был признать: Деккер безукоризненно разыграл свои карты.

Когда Деккер ушел, Бреннан снова занял свое место за столом и снял очки.

– Прежде чем вы приступите к брифингу, Картер, я хотел бы кое-что прояснить для себя. Одиннадцатого сентября я собираюсь в Нью-Йорк, чтобы произнести речь на мемориале. – Грей знал о планах босса, но предпочел хранить молчание. – Не составите ли вы мне компанию? Ведь вы же сделали больше, чем кто-либо иной, чтобы подобное никогда не повторилось.

Отказ от приглашения президента сопровождать его в поездке был делом неслыханным, но традиции или соображения протокола никогда не волновали Грея.

– Благодарю вас за лестное предложение, сэр, но я предпочел бы присутствовать на церковной службе здесь, в Вашингтоне.

– Я знаю, Картер, что это для вас очень больной вопрос, но спросить я был обязан. Вы уверены, что хотите остаться?

– Абсолютно уверен, мистер президент. Благодарю вас.

– О'кей. Вы знаете, что мой родной город переименовали в мою честь?

– Да, конечно. Примите мои поздравления.

– Это одно из тех событий, – улыбнулся Бреннан, – которые льстят и в то же время вгоняют в краску. Мое эго не настолько велико, чтобы я не видел стремление руководства этого города погреть на моем имени руки. Это стремление по меньшей мере равно желанию оказать честь местному парнишке, ставшему президентом страны. Я намерен выступить на торжестве и подарить там пару-тройку улыбок. Почему бы вам ко мне не присоединиться?

Если первое, наиболее важное правило гласит: «Никогда не отклоняйте предложений президента», – то второе важнейшее правило требует: «Ни в коем случае не отвергайте предложения президента дважды».

– Благодарю вас. Я сделаю это с огромным удовольствием.

Президент легонько постучал очками по столу.

– Вполне вероятно, что я задержусь здесь еще на четыре года.

– Я бы сказал, это более чем вероятно!

– Я хочу, чтобы вы со мной были абсолютно откровенны, Картер. Все, что вы скажете, останется между нами. Вы верите, что в результате всех ваших достижений в деле защиты страны мир стал более безопасным по сравнению с тем временем, когда я занял этот офис?

Картер задумался, пытаясь определить, какого ответа ждет шеф. Однако лицо Бреннана оставалось неподвижным и прочитать что-то по нему было совершенно невозможно. Грей решил сказать правду.

– Нет, не верю. На самом деле положение сейчас даже более неустойчивое, чем тогда.

– Мои эксперты утверждают, что при сохранении текущего уровня потребления энергетические ресурсы планеты полностью истощатся через пятьдесят лет. Прекратятся полеты самолетов, сохранятся лишь автомобили с электрическими двигателями, города от недостатка энергии начнут приходить в полный упадок. Система связи, работа, путешествия, способы добывания пищи претерпят радикальные изменения. А в этой стране не останется средств, чтобы сохранить должный уровень как ядерного, так и иного вооружения.

– Да, такое вполне возможно.

– Но как мы сохраним свою безопасность, не имея оснащенной должным образом армии?

– Боюсь, у меня нет ответа на этот вопрос, сэр, – не без колебаний ответил Грей.

– Я считаю, что все различие между хорошим и не очень хорошим президентом состоит в способности использовать возможности.

– Вы отлично поработали, мистер президент. Вам есть чем гордиться.

Вообще-то Грей считал, Бреннан не совершил ничего выдающегося.

Час спустя, выходя из Белого дома, Грей думал уже не о том, как бороться с врагами Америки или каким образом лучше ублажить своего главнокомандующего. Поднимаясь на борт вертолета, он думал о дочери. Шестилетней, ей очень нравился красный цвет. А потом вдруг ее любимым цветом стал оранжевый. Он спросил ее, почему она сменила свои предпочтения. Уперев ручонки в тощие бедра, дочь заявила, что оранжевый – цвет более взрослый. Даже сейчас, по прошествии стольких лет, он, припоминая эту картину, не мог сдержать улыбки.


Уоррену Петерсу повезло. Его поиски увенчались успехом. Он нашел-таки исчезнувшую в тумане лодку и сразу же позвонил Тайлеру Рейнке, чтобы сообщить о находке. Через несколько минут тот уже стоял рядом с Петерсом.

– Ты уверен, что это именно та лодка? – спросил Рейнке, ткнув носком ботинка в облезлый борт.

– Она самая. И на планшире следы крови. Я все же попал в одного!

– Они могли засветиться, когда садились в лодку и когда прятали ее тут. Если б найти тех, кто мог их видеть…

Петерс согласно кивнул, затем в задумчивости поскреб подбородок.

– А ведь есть более простой способ выйти на них! В кармане-то Джонсона было удостоверение личности!

– Ну и что из того?

– А то. На нем адрес! Соображаешь? И они туда непременно заявятся. Причем не откладывая.

– Тогда у нас есть шанс их перехватить! – согласился Рейнке. – Вечером мы туда и отправимся.

Глава двадцать третья

Тщательно подбирая слова и максимально перестраховываясь (но так, чтобы не вызвать раздражения начальства), Алекс сочинил доклад и отправил его по электронной почте Джерри Сайксу. Затем, поработав немного с бумагами, он решил на сегодня завязать с работой, пока его не поставили дежурить у каких-нибудь дверей. Страшно не хотелось в очередной раз наблюдать, как какой-то королек или премьер-министр пачкают рожу крабовым соусом.

Направляясь к выходу, он прошел мимо одного из агентов. Тот прятал в стенной шкафчик пистолет, перед тем как идти допрашивать подозреваемого.

– Привет, Алекс! Взломщики банкоматов тебе больше не попадались? – поприветствовал его товарищ по службе. Новости тут распространяются с той скоростью, которую может обеспечить лишь устное радио со студией в виде аппарата для охлаждения воды.

– Увы… Такие умники попадаются не часто!

– Слышал, вы с Симпсон образовали классную команду!

– Да, в наших отношениях иногда возникают приятные моменты. – Алекс проигнорировал ухмылку, с которой был задан вопрос.

– Ты ведь слышал о Джей-Ло?[4]

– Кто не слышал!

– Так вот, Симпсон – настоящая Джей-Гало. Неужели ты в неведении?

– Джей-Гало? Что это должно означать?

– Как? Ты не замечаешь ореол вокруг ее головы? Впрочем, от него даже можно ослепнуть. Удивляюсь, Алекс, что ты еще не потерял зрение!

Произнеся этот спич, агент, посмеиваясь, удалился.

Алекс продолжил путь, но ему снова «повезло» – не доходя до парадных дверей, он нос к носу столкнулся со своей партнершей.

– Домой? – спросил он.

– Иду искать себе друзей. Здесь скорее всего мне их не найти.

Девушка хотела идти дальше, но Алекс остановил ее, положив руку на плечо.

– Послушайте, мои слова были всего лишь конструктивной критикой. Не больше и не меньше. В то время, когда я начинал службу и ни черта не смыслил, я заплатил бы большие деньги за подобные советы.

Алексу на миг показалось, что девица готова двинуть его в челюсть, но, видимо, ценой невероятных усилий она смогла взять себя в руки.

– Я высоко ценю вашу заботу. Но для женщин здесь все по-иному. Секретная служба – царство мужчин, – сказала она.

– Не стану этого отрицать, Джеки. Но вашей карьере не идет на пользу то, что вы позволяете, чтобы к вам относились не так, как ко всем остальным.

– Я ничего не могу поделать с тем, что коллеги относятся ко мне как к ребенку, – залившись краской, сказала Симпсон.

– Плохой ответ, – покачал головой Алекс. – Вы можете сделать многое. На самом деле вы можете положить этому конец. – Он помолчал немного, будто взвешивая все «за» и «против», потом все же спросил: – Так кто же ваш ангел-хранитель? – Симпсон вызывающе стиснула зубы, царапнув его взглядом. – Выкладывайте, выкладывайте! – усмехнулся Алекс. – Ведь я все равно могу это узнать.

– Отлично! – почти выплюнула она. – Мой отец – сенатор Роджер Симпсон.

– Председатель Комитета по делам разведки, – с нарочитым почтением произнес Алекс. – Весьма влиятельный ангел!

Лицо Симпсон тут же оказалось в дюйме от физиономии Алекса – при этом она едва не наступила на его ботинок тринадцатого размера.

– Отец никогда не пользовался своим влиянием, чтобы мне помочь! Ясно? И то, что я его единственный ребенок, вовсе не делает мою жизнь легче. Все, чего я достигла, далось мне с боем! Я могла бы показать вам все свои шишки и мозоли.

Алекс на всякий случай отступил на шаг и поднял руку, дабы удержать между собой и рассвирепевшей валькирией безопасное расстояние.

– Этот город строит свою жизнь не на фактах, а на понятиях, – заметил он. – И парням нашей конторы почему-то кажется, что всякие вшивые задания обходят вас стороной. Вы получаете их меньше, чем положено. Но и это еще не все!

– Неужели?

– Что это за платочек у вас в нагрудном кармане? – Алекс ткнул пальцем в красный язычок.

– А что?

– А то! Для агента секретной службы это табу. Яркое пятно привлекает внимание – а люди нашей профессии гордятся тем, что их замечают лишь тогда, когда они стоят в охране. Кроме того, это говорит, что вы одиночка и к тому же глупая одиночка.

Симпсон опустила глаза на свой темно-красный платок – словно это был не платок, а начертанные багровым огнем письмена.

– А посмотрите на свой револьвер! – продолжил Алекс. – Пушка особой работы. Таким оружием вы заявляете, что находитесь на особом положении. А именно – лучше других. Почему-то это не всем нравится.

– Револьвер подарил мне папа, когда я поступила в полицию.

Алекс обратил внимание на то, что чем сильнее злилась Симпсон, тем заметнее становился ее южный акцент.

– Так повесьте его на стену! А на службе обходитесь чем положено.

– И что? После этого все мои проблемы исчезнут? – Это было сказано таким тоном, что Алексу захотелось ее отшлепать.

– Нет, просто у вас будут такие же проблемы, как у всех. Вы могли бы поместить их в один файл с названием «Жизнь – большая сука!»

«Так же как, между прочим, и ты!»

Алекс повернулся и зашагал прочь. За день совместной работы он был сыт этой девицей по горло. Его жутко потянуло в бар «LEAP».


Когда Алекс вошел в заведение, Кейт Адамс только что вернулась с дневного дежурства в Министерстве юстиции. Час был сравнительно ранний, и людей в зале было совсем немного. Алекс с решительным видом двинулся к стойке. Кейт сразу же его увидела, и когда он опустился на табурет у стойки, мартини с тремя огромными оливками уже был готов.

– Мне показалось, или вы действительно чем-то немного расстроены? – спросила она.

Это было сказано таким тоном, что его внутреннее напряжение тут же исчезло. Через широкую стойку из черного дерева до него доносился аромат кокоса и жимолости. «Интересно, откуда этот запах? Это духи? Или она мыла голову перед приходом на работу?» Каково бы ни было происхождение аромата, он сделал свое дело.

– Просто работа. Это пройдет. – Алекс отпил мартини, кинул в рот одну оливку и захватил пригоршню арахиса из стоящей перед ним вазочки. – А как ваши дела? Дает ли о себе знать ваш друг – супершпион Томми?

– Хемингуэй? – удивленно вскинула брови Кейт. – Я не стала бы называть его своим другом.

Он одарил девушку таким скептическим взглядом, что та, отставив в сторону бокал, который протирала, наклонилась над стойкой и спросила:

– А у вас на этот счет другое мнение, агент Форд?

– Это совершенно не мое дело, – пожал он плечами.

– Девушка может флиртовать, и это, агент Форд, не обязательно имеет какое-то значение.

– Рад слышать. – Алекс сделал глоток мартини.

– Но вы должны признать, что он остроумен, умен и к тому же объехал чуть ли не весь мир. Этот человек имеет множество достоинств.

Алекс уже готов был высказать все, что думает по этому поводу, и дать ей гневную отповедь, но до него вдруг дошло, что девушка над ним просто посмеивается, получая от этого громадное удовольствие.

– Бесспорно. Парень настолько хорош, что я и сам готов пригласить его на свидание.

Кейт снова наклонилась над стойкой, захватила его галстук и потянула к себе так сильно, что он расплескал напиток.

– Коль скоро вы не в силах этого произнести, беру инициативу в свои руки. Не соблаговолите ли вы назначить мне свидание?

Алекс почувствовал, как у него отваливается нижняя челюсть. Лишь напряжением воли он не дал себе застыть с открытым ртом.

– Вы просите меня о встрече?

– Нет, я прошу вот того парня, который стоит за вашей спиной.

Алекс не смог удержаться и оглянулся, слегка опасаясь, что увидит позади себя готовую взорваться хохотом зрительскую аудиторию.

– Вы серьезно?

Она сильнее потянула его за галстук:

– Когда я флиртую, то флиртую. А когда прошу, то это совсем другая игра.

– Да, я согласен встретиться с вами.

– Вот видите? Все оказалось не так страшно, как вы думали. Теперь, когда главная проблема решена, почему бы нам не договориться о дате? Поскольку вы, как мне кажется, туго соображаете, когда речь заходит о личном общении, то первый шаг снова сделаю я. Почему-то мне представляется, что вы не принадлежите к числу принципиальных противников еды и выпивки. Как насчет ужина?

– Вот это да! А я-то думал, что вы из осторожности предложите ленч.

– У меня как раз сейчас самые безопасные дни. – Кейт ослабила хватку. Галстук, скользнув по всей длине между ее пальцами, свободно повис. Алекс чуть откинулся назад, ничего не имея против того, что добрая половина мартини оказалась на рукаве его пиджака.

– Ужин вполне сгодится, – промямлил он, ухитрившись при этом не полностью проглотить слова.

– О'кей. Остается договориться о точной дате и часе. Я настроена получить удовлетворение как можно скорее. Завтра вечером вы свободны?

Алекс подумал, что если завтра получит задание охранять президента на его смертном одре, то все равно найдет способ отказаться.

– Свободен.

– Тогда примерно в шесть тридцать. Я зарезервирую столик, если вы не настаиваете на том, чтобы сделать это самостоятельно.

– Не настаиваю. Действуйте.

– Вы предпочитаете встретиться прямо в ресторане или заедете ко мне?

– Последнее меня вполне устроит.

– Вы очень покладистый, агент Форд. Вы не представляете, насколько это приятно после дня, проведенного в среде юристов. Юристы не соглашаются ни с чем.

– Да, я это слышал.

– Так почему бы вам не приехать около шести?

Она записала номер телефона и адрес на листке бумаги и передвинула его ближе к Алексу. Тот, в свою очередь, дал ей карточку, на обратной стороне которой карандашом были записаны его домашний телефон и адрес.

– Вам нравится жить в Манассе? – спросила Кейт, разглядывая визитку.

– Это очень нравится моему бумажнику, – ответил он, посмотрел на ее адрес и присвистнул: – Эр-стрит? Джорджтаун!

– И не надейтесь, мистер. Я не богатая наследница, прикидывающаяся сотрудницей Министерства юстиции. А живу я, как говорится, в старой карете или, вернее, в каретном дворе, что находится на заднем дворе особняка. Домом владеет вдова, которая желает, чтобы хоть кто-то был рядом с ней. Очень милая особа.

– Вы ничего не обязаны объяснять мне, – сказал он.

– Но это вовсе не означает, что вы не ждете от меня объяснений. – Кейт пододвинула ему свежий мартини: – За счет заведения. Первый вам пришлось пролить.

Она передала ему салфетку.

– Поскольку в данный момент вы, как мне кажется, склонны к сотрудничеству, то позвольте спросить: где работает это ваше «созвездие достоинств»?

– Вам известно понятие «конфиденциальность юриста»? – приложив к губам палец, произнесла Кейт. – Но, не боясь выдать государственную тайну, я могу сказать, что прорабатываю совместно с его агентством (по просьбе последнего) вопросы повторного использования некоего старого здания. Но мне почему-то кажется, что достигнуть соглашения по данному вопросу нам не удастся. Итак, что вас так огорчило по службе?

– Боюсь, что вы утомились от подобных душещипательных историй.

– Нам предстоит официальное свидание, поэтому все едино, как вам влипнуть: что на цент, что на доллар. Выкладывайте.

– О'кей, – улыбнулся Алекс. – У нас появился новичок, которого на время расследования сделали моим партнером. Или партнершей, если хотите. Ее папочка – большая шишка, и он жмет ради нее на все рычаги. Я пытаюсь ей объяснить, что если так будет продолжаться, то друзей в секретной службе ей не видать.

– И вашу концепцию она, естественно, не разделяет?

– Если Симпсон так ничего и не поймет, то на нее скоро обрушится по меньшей мере тонна кирпичей.

– И какое же расследование вы с ней ведете?

– Настал мой черед поиграть в конфиденциальность… – начал Алекс, но в этот момент взгляд его упал на плазменный телевизор, упрятанный в нишу за стойкой бара.

На экране проплывали виды острова Рузвельта, а специализирующаяся на сенсациях телеведущая самозабвенно толковала о таинственном самоубийстве. Алекс обратил внимание на то, что о каких-либо секретных службах не было произнесено ни слова. Однако факт находки героина в доме Патрика Джонсона освещался довольно подробно.

– То самое дело, которым вы занимаетесь? – полуутвердительно осведомилась Кейт.

– Что?

– Я надеюсь, что это единственная причина, в силу которой вы вдруг перестали меня замечать.

– Простите, пожалуйста, – растерянно пробормотал он. – Да, это так. Но больше никаких подробностей.

Услыхав знакомый обоим голос, они одновременно повернулись к телевизору.

Представитель НРЦ выражал официальное мнение организации в связи с освещаемым фактом. Но делал это не Картер Грей. Он, видимо, не хотел своим политическим весом придать событию общенациональное значение. Однако Том Хемингуэй, говоря о проколе, случившемся в НРЦ, был красноречив и весьма убедителен.

Алекс триумфально посмотрел на девушку – она, кажется, впервые за весь вечер не могла найти нужных слов.

– Маски сорваны! – подвел итог агент секретной службы.

Глава двадцать четвертая

Калеб подобрал Оливера Стоуна неподалеку от Белого дома, подъехав на древнем свинцово-сером «шевроле-малибу» с трясущейся от ветхости выхлопной трубой. Милтон Фарб, к дому которого они ехали, жил на границе округа Колумбия и штата Мэриленд. Здесь же их должен был ждать Робин. Стоун сел рядом с водителем, пристроив себе на колени собаку, до этого момента уютно свернувшуюся клубком на переднем сиденье подле шофера. Пес носил имя Гофф. Был он причудливой помесью каких-то неизвестных науке пород, а имя свое получил в честь Фредерика Гоффа – первого заведующего отделом редких книг. Поездка прошла благополучно, и они остановились перед скромным, но вполне ухоженным домом Милтона. Здесь, на ступеньках у входа, их уже поджидал Робин. На нем были его обычные джинсы, мокасины и мятая фланелевая ковбойка в красную клетку. Из заднего кармана джинсов торчала пара рабочих перчаток, в руках он держал защитную каску.

– Поработал немного сверхурочно на погрузке, – пояснил он, забираясь в машину. – Не успел заскочить домой и… – Он с изумлением оборвал фразу, уставившись на новую прическу Стоуна и гладко выбритую физиономию. – Только не говори мне, что ты возвращаешься в общество стопроцентных американцев!

– Нет, не скажу. Я всего-навсего пытаюсь остаться инкогнито и сохранить жизнь. Милтон готов?

– Он немного задержится. – Робин хитро подмигнул приятелям.

– А в чем дело?

– Наш друг развлекается. Помнишь, он говорил о новой пассии?

– Ты ее видел? – радостно оживился Калеб. – Нет ли у нее подружки? На мою долю…

Калеб хоть и был убежденным холостяком, но стремился не упускать ни одну из открывающихся перед ним возможностей.

– Только мельком. Она намного моложе Милтона и красотка что надо, – ответил Робин. – Надеюсь, у него хватит ума не связывать себя обязательствами. Мне пришлось трижды прошагать к алтарю, и четвертого раза не будет, если я не буду в доску пьян. Чертовы бабы! Не могу с ними жить, а они, дьявол бы их побрал, не могут сосуществовать со мной.

– Твоя третья жена была очень милой, – заметил Стоун.

– Я вовсе не утверждаю, Оливер, что от дам нет никакой пользы. Я лишь хочу сказать, что длительные отношения не должны быть продуктом каких-то обязательств. Брачный контракт лишил меня такого количества прекрасных моментов, что мне за всю оставшуюся жизнь не сосчитать.

– Следуя твоей логике, можно сделать вывод, что количество разводов резко сократится, если запретить браки.

– И это тоже, – буркнул Робин.

Дверь дома открылась, и они с любопытством вытянули шеи.

– И в самом деле хороша… – прошептал Калеб, выглядывая из-за плеча Стоуна.

Милтон и его дама легонько поцеловались в губы, и она пошагала к запаркованной рядом с «малибу» Калеба машине. Это был желтый «порше».

– Интересно, неужели на нее не действует обсессивно-компульсивный синдром Милтона? – задумчиво произнес Калеб.

Им пришлось потерять сотни часов, наблюдая за ритуалами Милтона, но они воспринимали их просто как одну из особенностей его натуры. Каждый из них имел и некую свою особенность, которую можно было считать странной, Милтон же, помимо всего прочего, старательно пытался облегчить течение своей болезни. Сейчас, после многолетнего приема лекарств, множества консультаций и нескольких пребываний в больнице, синдром не слишком его беспокоил – разве что в моменты сильного стресса.

– Не думаю, что это может стать для нее проблемой, – сказал Робин, кивнув на женщину.

Прежде чем открыть дверцу, она несколько раз шаркнула ножкой и побарабанила пальцами по стеклу. Ее губы шевелились. Судя по артикуляции, она что-то подсчитывала в уме! Перед тем как сесть, она снова повторила ритуал. Дверца захлопнулась, и машина рванула с места, оставив на асфальте существенную часть протектора. Через шесть секунд «порше» мчался со скоростью шестьдесят миль в час. На ближайшем перекрестке дама ударила по тормозам, а как только зажегся зеленый свет, машина с визгом и ревом рванулась дальше. Шум был такой, что Калеб поморщился.

– Где, черт побери, Милтон подцепил эту бабу? На гонках? – с округлившимися глазами спросил он, глядя на дымящиеся следы шин на асфальте.

– Он сказал, что встретил ее в психушке, – напомнил Робин. – Она там лечилась от обсессивно-компульсивного синдрома.

Милтон запер дверь, совершил краткий вариант ритуала и, с рюкзаком в руках, подошел к машине. Когда он уселся на заднем сиденье рядом с Робином, тот сказал:

– А она у тебя красавица. Как ее зовут?

– Частити.

– Частити? – фыркнул Робин. – «Целомудрие», значит. Остается надеяться, что в жизни она не всегда следует программе, заключенной в значении ее имени.

Дороги были загружены. К тому времени, когда они добрались до дома Патрика Джонсона, уже стемнело. Это вполне устраивало Стоуна. Лучше всего он чувствовал себя в ночное время. Сейчас он внимательно вглядывался в номера домов.

– Калеб, – начал Стоун, – дом, который нам нужен, будет в следующем квартале на левой стороне улицы. Остановись здесь.

Калеб подвел машину к тротуару и, глядя на друга, спросил:

– Что дальше?

– Пока подождем. Надо осмотреть окрестности и, кроме того, стоит проследить, кто входит в дом и кто из него выходит. – С этими словами он достал бинокль и осмотрел улицу. – Если допустить, что пара запаркованных у тротуара «универсалов» приписана к ФБР, то третий дом слева принадлежал Джонсону.

– Неплохое обиталище, – сказал Робин, проследив за взглядом друга.

Милтон открыл ноутбук и, пощелкав клавишами, объявил:

– Было сообщение, что в доме Джонсона обнаружен героин, а остров Рузвельта оказался тем местом, где когда-то произошло его первое свидание с будущей невестой. Журналисты считают, что его самоубийство носило символический характер. Ввиду приближающегося бракосочетания он якобы был не в силах продолжать жить двойной жизнью.

– Как ты сумел забраться в Интернет, находясь в машине? – спросил Калеб.

– Потому что я абсолютно беспроводной, – ответил Милтон. – Мне не нужны внешние источники питания. Послушай, Калеб, позволь мне как-нибудь вернуть тебя в двадцать первый век.

– На работе я пользуюсь компьютером!

– Только как пишущей машинкой. У тебя даже нет личной почты. Ты вечно пользуешься адресом библиотеки.

– Для своих писем я пользуюсь пером, бумагой и обычными почтовыми марками.

– Ты уверен, брат Калеб, что, говоря о пере и бумаге, ты не имеешь в виду гусиное перо и пергамент? – ухмыльнулся Робин.

– В отличие от сидящих в Интернете неандертальцев я пользуюсь законченными фразами и, да поможет нам Бог, правильно расставляю знаки препинания. Разве это преступление?

– Конечно, нет, Калеб, – спокойно ответил Стоун. – Но будет лучше, если мы переведем нашу дискуссию в русло, имеющее отношение к нашей миссии.

– Слушайте, уму непостижимо – сотрудника НРЦ не проверили на вшивость! Не заметить под носом наркобизнеса! – сказал Робин.

– Можно допустить, что, когда его принимали на службу, он был чист как ангел, а замарался позже, – ответил Милтон. – Взгляните на Олдриджа Эймса. Тот купил огромный дом, водил «ягуар», а ЦРУ даже не догадалось спросить, на какие средства он их приобрел.

– Но Джонсон, судя по всему, торговал не государственными тайнами, а всего лишь наркотиками. Для меня совершенно ясно, что парень закусил удила и компаньоны по бизнесу его прикончили, – сказал Калеб.

– Неужели те два джентльмена были, по-твоему, похожи на торговцев наркотиками? – спросил Стоун.

– Поскольку я не знаком ни с одним из наркоторговцев, у меня нет возможности ответить на этот вопрос, – заявил Калеб.

– Зато я кое-кого знаю, – вмешался Робин. – И, что бы ни толковали фанатики расовой чистоты, Оливер, наркодельцы вовсе не всегда выглядят черными бандитами с пушкой за поясом тюремных порток.

– Я вовсе не утверждаю, что они все чернокожие. Но давай обратимся к фактам. Парня привезли на место, где прошло его первое свидание. Из этого следует, что была проведена определенная разведывательная работа, если, конечно, он не имел привычки делиться романтическими подробностями со своими коллегами-преступниками. Его доставили на моторной лодке, и ее двигатель был настолько бесшумным, что мы его не слышали, пока лодка практически не достигла острова. Возможно, подобной техникой пользуются наркодельцы Южной Америки, где гораздо больше воды, но чтобы в столице Соединенных Штатов…

– Кто, черт побери, знает, в какие высокотехнологичные игрушки эти типы играют в наше время? – заметил Робин.

– Кроме того, – проигнорировав вопрос, продолжил Стоун, – техника убийства говорит о том, что мы имеем дело с профессионалами. Они оставили все компрометирующие Джонсона следы и приняли необходимые меры предосторожности. Они даже предусмотрительно доставили на остров пластиковый мешок, который якобы использовал Джонсон во время своего последнего заплыва, чтобы не намочить револьвер.

– Верно, – согласился Калеб, – но даже торговцы наркотиками делают все, чтобы избежать тюрьмы.

И на эту реплику Стоун не обратил ни малейшего внимания.

– Обнаружив, что на острове были свидетели преступления, они без малейших колебаний решили их уничтожить. Эти люди – профессиональные убийцы, однако я очень сомневаюсь, что они имеют отношение к торговле наркотиками.

Пока все молчали, осмысливая сказанное, Стоун снова поднес бинокль к глазам.

Первым нарушил тишину Калеб.

– Чем занимается Частити? – спросил он у Милтона.

– Она бухгалтер. Одно время работала в крупной фирме, но из-за болезни ее уволили. Теперь у нее свой бизнес. Частити помогает мне в моем деле. Я совершенно беспомощен во всем, что касается денег. Она же ведет всю бухгалтерию и занимается маркетингом. Это потрясающая женщина!

– Я и не сомневаюсь, что потрясающая, – сказал Робин. – Однако именно такие тихони должны настораживать. Как только ты решаешь, что имеешь дело с мягким, хорошо воспитанным созданием, она тут же на тебя прыгает! Встречался я как-то с одной такой. Порядочная, куда ни глянь. Юбка ниже колен. Но клянусь Богом, эта леди выделывала ротиком такие штучки, что ей могла бы позавидовать любая…

Стоун прервал его.

– Увольнение из-за болезни не является законным, если болезнь не мешает выполнять служебные обязанности, – быстро произнес он.

– Частити могла работать, но боссы заявляли, что она компрометирует фирму в глазах клиентов. Полная чушь! Двое из хозяев фирмы просто ее не любили. Один из них, кстати, за то, что она не легла к нему в постель. Частити подала на фирму в суд и выиграла кучу денег.

– Это страна, которую мы все знаем и любим, – заявил Робин. – Соединенные Штаты Крючкотворов. Послушай, друг Милтон! Никогда не позволяй богатым и красивым от тебя смыться. Я вовсе не призываю на ней жениться. Боже упаси! Но если в наше просвещенное время мужчина может содержать женщину, то нет ничего плохого и в том, когда женщина содержит мужчину.

– Она мне кое-что покупает, – невозмутимо произнес Милтон.

– Неужели? И что же именно? – проявил неожиданный интерес Робин.

– Программное обеспечение для компьютера, одежду, вино.

– Одежду? Какую? – не унимался Робин.

– Личные вещи, – залился краской Милтон.

Уткнувшись в компьютер, он принялся машинально тыкать пальцем в клавиши.

Робин вознамерился продолжить, но суровый взгляд Стоуна остановил его.

– Ну хорошо, – сказал Стоун, – я предлагаю следующее.

Изложив свой план, он достал из рюкзака старую шляпу, нахлобучил ее на голову, взял на поводок Гоффа и выбрался из машины. В его кармане лежал запасной сотовый телефон Милтона. Робин и Калеб должны были вести наблюдение из машины, а Милтону предстояла прогулка по противоположной стороне улицы до дома Джонсона. Он должен был проследить, не уделяет ли кто-нибудь слишком пристального внимания Стоуну. На эту роль Милтон был избран потому, что во время преследования оставался на дне лодки и убийцы не могли его увидеть. Если Милтон заметит что-то подозрительное, он должен немедленно позвонить Стоуну.

Стоун медленно шагал по улице, задержавшись лишь раз, чтобы собрать в пластиковый пакет кучку, которую Гофф оставил рядом с деревом.

– Гофф – хорошая собачка! – Он ласково потрепал пса по загривку. – Ты замечательная крыша!

Когда они поравнялись с домом Джонсона, оттуда вышел человек в ветровке. На спине красовались буквы «ФБР». Человек нес в руках заклеенную лентой большую коробку.

– Ужасная трагедия, офицер! – воскликнул Оливер, но в этом утверждении можно было уловить и вопросительные обертоны.

Человек молча прошел мимо Стоуна и передал коробку какой-то женщине. Стоун позволил Гоффу хорошенько обнюхать стоящее перед домом Джонсона дерево. Пока пес занимался этим неотложным делом, Стоун поедал глазами дом и прилегающую к нему территорию. Наконец оба – человек и животное – получили всю возможную информацию и продолжили путь. У кромки тротуара стоял припаркованный седан. Его двигатель работал. Проходя мимо, Стоун бросил взгляд на водителя. То, что он увидел, заставило его на мгновение зажмуриться.

Тайлер Рейнке скользнул взглядом по проходящему мимо джентльмену с собакой и продолжил наблюдать за жилищем Патрика Джонсона. Стоун же мысленно воздал себе хвалу – за то, что не поленился радикально поменять имидж. Итак, один убийца здесь. Где второй?

Дойдя до угла, Стоун свернул налево. Достав телефон, он не замедлил сообщить друзьям о своем открытии. Через минуту Милтон был рядом с ним.

– Ты уверен, что это он? – спросил Милтон.

– Вне всякого сомнения. Но где второй?

Телефон подал сигнал. Стоун нажал кнопку соединения.

– Робин только что заметил второго парня, – доложил Калеб.

– Где он?

– Беседует с агентом ФБР у дома Джонсона.

– Подъезжай, чтобы забрать нас! – И Стоун объяснил, как подъехать к ним с другой стороны квартала.

Пока они ждали друзей в условленном месте, Оливер наблюдал, как Милтон ловил газету, подхваченную порывом ветра. Едва он ее настигал, ветер добавлял силы и газета летела вдоль тротуара. Наконец он успешно справился с этой задачей, аккуратно свернул бумагу и запихал ее в урну.

– Скажи, Милтон, а ты прикасался к записке в кармане Джонсона? – спросил у него Стоун.

Милтон ответил не сразу, но его обескураженный вид сказал Стоуну то, что он опасался услышать.

– Как ты узнал, Оливер?

– Эти люди догадались, что мы где-то рядом. Не думаю, что тогда они нас видели. Скорее всего, по какой-то неизвестной нам причине эти парни возвратились к телу и заметили, что записка лежит не так, как прежде, или вообще оказалась в другом месте.

– Я… я…

– Ты лишь хотел взглянуть на нее, я знаю. – Стоун не подал виду, что обеспокоен.

Он знал, что мокрая бумага прекрасно хранит на себе отпечатки пальцев. Интересно, есть ли его отпечатки в какой-нибудь базе данных? Но не спрашивать же об этом Милтона.

К ним подкатил «малибу», и они забрались в машину. Проехав чуть-чуть вперед, Калеб нашел свободное местечко на заставленной автомобилями улице и припарковался.

– Может быть, рискнем и последим за ними? – спросил Робин.

– На нашей-то машине? Слишком она бросается в глаза, – вздохнул Стоун. – Если они заметят слежку, то по номеру им ничего не стоит оказаться у Калеба раньше, чем мы туда вернемся.

– О Боже! – прошептал Калеб. Он сидел, вцепившись в руль, и вид у него был такой, словно у него разболелся живот.

– Что же теперь делать? – растерянно спросил Робин.

– Ты сказал, что второй беседовал с агентом ФБР, – сказал Стоун. – Но люди из ФБР не общаются вот так запросто с обычными прохожими. А это означает…

– Что он работает там, – вмешался Милтон, – где работал и Джонсон!

– Ну да! – кивнул Стоун. – Картер Грей…

– Не тот человек, к которому стоит относиться легкомысленно, – заметил Робин.

– Черт! – прошептал смотревший в зеркало заднего вида Калеб. – Похоже, они едут в нашу сторону!

– Не смотри туда! – приказал Стоун. – Сделай глубокий вдох и успокойся. Робин, опустись ниже! – Сам Стоун снял шляпу и сполз с сиденья на пол. – Калеб, они смогут разглядеть твой номерной знак?

– Вряд ли. Машины стоят очень тесно.

– Отлично! Когда они проедут, выжди десять секунд, затем отъезжай и двигайся в противоположном направлении. Милтон, а ты выгляни и проверь, не посмотрят ли они в нашу сторону. Только осторожно и внимательно.

Калеб сделал глубокий вдох и не выдыхал до тех пор, пока машина не проехала мимо.

– Не смотри на них, Калеб! – прошептал с пола Стоун. – Милтон? – позвал он через несколько секунд.

– Не оглянулись!

– Превосходно! Давай, Калеб, жми!

Калеб неспешно вывел машину и на ближайшем перекрестке повернул направо.

– Давайте посмотрим, не вернулись ли они, – сказал Стоун. – Что ты видел, Милтон?

Милтон достаточно подробно описал внешность обоих мужчин и назвал номер машины. Автомобиль был зарегистрирован в Виргинии.

– А теперь я предлагаю обратиться к копам, – заявил Робин. – Нам есть что сказать. Нам поверят и…

– Нет! – резко оборвал его Стоун. – Мы должны прихватить их до того, как они прихватят нас.

– Как? – изумился Робин. – Особенно учитывая то, что сами убийцы – представители власти.

– При помощи того, что Верблюжьему клубу удается лучше всего, – поиска истины.

– Начнем с проверки номера. Он явно не правительственный, и мы, по-видимому, имеем дело с личной машиной.

– Разве у тебя есть знакомые в Управлении автомобильного транспорта, способные все нам растолковать? – спросил Робин.

– Я сумел влезть в базу данных Пентагона, – с оскорбленным видом произнес Милтон. – Взломать же базу данных Управления автомобильного транспорта для меня раз плюнуть.

Глава двадцать пятая

В цокольном этаже здания НРЦ находился наисовременнейший спортивный зал, которым из-за недостатка времени практически никто из сотрудников не пользовался. Но в этот момент в небольшом помещении за основным залом тренировался человек, на котором были лишь широкие свободные шорты и майка.

Это был Том Хемингуэй.

Смежив веки, он сидел на полу в позе лотоса. Затем поднялся и занял боевую позицию. Большинство из тех, кто мог бы увидеть его в данный момент, решили бы, что Хемингуэй намеревается выполнять упражнения кунг-фу или карате. Эти люди безмерно удивились бы, узнав, что «кунг-фу» в буквальном переводе означает «высокое искусство, достигнутое упорным трудом». Таким образом, и тот, кто первоклассно играет в бейсбол, также обладает «кунг-фу».

Существует четыре сотни боевых искусств, родившихся за пределами Китая, в то время как только три имеют корни в самом Китае. Это синъицюань, па куа и тайцзицюань. Коренная разница между четырьмя сотнями и этими тремя состоит в мощи удара. В китайских единоборствах (имеющих название «духовные»), чтобы полнее обрушить энергию движения на цель, используется все тело. Силу удара в этих случаях можно сравнить с силой удара быстро движущегося автомобиля. Полновесный удар, нанесенный опытным мастером любого из этих трех боевых искусств, смертелен, так как приводит к разрыву внутренних органов.

Во время своего пребывания в Китае Хемингуэй увлекся этими боевыми искусствами, чтобы полнее слиться с окружением – слиться больше, чем позволяли его светлые волосы и голубые глаза. Хотя он практиковался и в других видах «духовных» единоборств, наибольшего совершенства он достиг в шанси – одной из разновидностей синъицюань.

Прежде чем приступить к тренировке, Хемингуэй должен был провести час в медитации, что позволяло интуитивно почувствовать все окружающее и даже ощутить присутствие другого существа задолго до того, как увидеть. Эта способность очень помогала Хемингуэю в оперативной работе. Умение почувствовать присутствие врага, когда этого не могли сделать все пять чувств, несколько раз спасало жизнь Тому в бытность его агентом ЦРУ.

Благодаря многолетним упражнениям мышцы, сухожилия, суставы и связки Тома приобрели громадную силу и прочность. Специальные упражнения на растяжение позвоночника, повороты и наклоны привели к тому, что каждый позвонок находился в полной гармонии со своими соседями. Чувство равновесия, которым обладал Том Хемингуэй, выходило за рамки человеческих представлений. Однажды ему пришлось провести шесть часов на уровне двадцать первого этажа, стоя под дождем и ветром на выступе шириной всего в один дюйм. Все это время внизу рыскали колумбийские отряды смерти. Пальцы Тома были настолько мощными, что во время рукопожатия ему приходилось сдерживаться, но люди все же частенько жаловались на сокрушительную силу его захвата.

Он принял позу бамбука – одну из важнейших позиций в системе синъи. Техника бамбука была чисто силовой, и именно она рождала знаменитую мощь синъи. Хемингуэй убил немало людей одним точно направленным ударом из позы бамбука.

Закончив очередную серию упражнений, Том взял пару кривых мечей – традиционного оружия бойцов па куа. Это было и его любимым оружием. Он буквально летал по залу, сопровождая замысловатые движения обеих рук потрясающей работой ног и стремительным вращением, характерным для системы па куа.

Покончив с тренировкой, Хемингуэй принял душ и переоделся в городской костюм. Одеваясь, он машинально нащупал татуировку на внутренней стороне предплечья правой руки: четыре слова по-китайски. В переводе они означали: «Бесконечная верность в служении своей стране». За этой фразой стояла история, когда-то притянувшая к себе Хемингуэя.

Знаменитый воин императорской династии Сун по имени Ю Фей служил под предводительством военачальника, который в ходе военных действий переметнулся к врагу. Это отвратительное предательство заставило Ю Фея вернуться домой. Встретившая его мать сказала сыну, что служение стране – первейшая обязанность солдата. Она отослала его назад, а эти четыре слова остались на его теле в виде татуировки, как вечное напоминание. Хемингуэй услышал эту легенду еще маленьким мальчиком, и она навсегда запечатлелась в его душе. Он сделал эту татуировку после одного особенно сложного задания. Задание было таким неприятным, что ему захотелось оставить службу в ЦРУ. В конечном итоге он так и не ушел, но на его руке появилась эта сакраментальная надпись.

Хемингуэй без каких-либо приключений добрался до своего скромного жилища вблизи Капитолийского холма и сразу прошел в кухню, чтобы приготовить свой любимый черный чай «Вулонг». Он заварил чай, поставил на поднос две чашки и отнес поднос в небольшую гостиную.

Разлив напиток по чашкам, Хемингуэй сказал:

– Холодный «Вулонг» очень проигрывает в качестве.

В соседней комнате послышалось какое-то движение, и оттуда вышел человек.

– О'кей, что же меня выдало? У меня нет ничего пахнущего. Я разулся и сидел не дыша добрых тридцать минут. Как ты узнал?

– У вас очень мощная аура, и скрыть ее вы не в состоянии, – улыбнулся Хемингуэй.

– Ты меня иногда просто пугаешь, Том, – сказал Капитан Джек. – По-настоящему пугаешь. – Он рассмеялся, а отсмеявшись, принял чашку из рук Хемингуэя. Отпив немного чаю и кивнув в сторону рисунка с китайским пейзажем, он произнес: – Очень мило.

– А я ведь был в том месте, которое изображено на картине. Мой отец коллекционировал картины и скульптуры династии Шан.

– Посол Хемингуэй был удивительным человеком. Я не был с ним знаком, но очень много о нем слышал.

– Он был подлинным государственным деятелем, – сказал Том, глотнув чаю. – В наше время эта раса людей, к сожалению, почти вымерла.

Капитан Джек некоторое время молчал, внимательно глядя на Тома. Затем сказал:

– Я попытался прочитать стихи, которые ты мне рекомендовал.

– Сборник «Красный перец»? – поднял на него взгляд Хемингуэй. – Что скажете?

– Скажу, что мне следует поработать над своим китайским.

– Это прекрасное средство общения, если вы им владеете, – улыбнулся Том.

Капитан Джек поставил чашку на стол и спросил:

– Итак, что же это за важное дело, которое требует твоего личного участия?

– Картер Грей отправляется на торжество в Бреннан.

– Черт побери! Лицом к лицу, как говорится. И как же ты намерен разыграть наши карты?

– Самой сложной проблемой для нас является стратегия отхода. Как бы мы ее ни отрабатывали, степень неопределенности оставалась слишком высокой. Теперь же, с приездом Грея, уверенность в благополучном исходе повышается.

– Почему ты так решил?

Хемингуэй изложил свой план, и тот, похоже, произвел на Капитана Джека впечатление.

– Да. Думаю, это может сработать. А если по правде, это просто гениально. Гениально и нагло.

– Все будет зависеть от того, насколько успешно этот план будет реализован.

– Не скромничай, Том. Будем реалистами. Этот план всколыхнет весь мир. – Капитан Джек выдержал паузу и продолжил: – Но старика нельзя недооценивать. В искусстве шпионажа Картер Грей успел забыть больше, чем мы с тобой смогли выучить за всю жизнь.

Хемингуэй открыл свой атташе-кейс и достал оттуда DVD-диск. Бросив его собеседнику, он сказал:

– Полагаю, вы найдете эту запись полезной.

Капитан Джек повертел диск в руках и, глядя в глаза Хемингуэю, сказал:

– Я проработал в фирме более двадцати лет, и несколько из них – под руководством Грея. А ты сколько лет трудишься?

– Мой общий стаж двенадцать лет, и большую часть времени я работал в поле. Два года я провел в Управлении национальной безопасности, а в НРЦ перешел через год после того, как Грей получил пост министра.

– Я слышал, что тебя готовят на его место. Оно тебя интересует?

– Насколько я понимаю, там у меня нет большого будущего, – покачал головой Хемингуэй.

– Значит, назад в ЦРУ?

– А эта контора вообще никчемный анахронизм.

– Вот, значит, как?! ЦРУ пребудет вовеки. Даже после скандала с иракским оружием массового уничтожения, которого, как выяснилось, никогда не существовало.

– Вы так полагаете? – не скрывая любопытства, спросил Хемингуэй.

– Когда я помогал мерзким диктаторам, которых наши лидеры считали «приемлемой альтернативой» коммунизму, или поставлял наркотики черным, чтобы финансировать нелегальные операции за рубежом, или свергал демократические правительства, отказывавшиеся потакать экономическим интересам Америки, я тоже считал, что добиться тех же целей можно более пристойными способами. Но от этих идей я давным-давно отказался.

– Но мы не можем выиграть эту конкретную войну лишь с помощью солдат и шпионов, – сказал Хемингуэй. – Все не так просто.

– В таком случае ее просто невозможно выиграть, – резко бросил Капитан Джек. – Поскольку известен лишь один способ, с помощью которого страны могут разрешить свои противоречия.

– Достоевский писал – не ручаюсь за точность цитаты: «Нет ничего легче, чем осудить злодея, и нет ничего труднее, чем понять его».

– Ты и я провели на Ближнем Востоке много лет, но неужели ты до сих пор веришь, что мы можем понять разбойничий менталитет ближневосточных террористов?

– Почему вы считаете, что термин «злодеи» я отношу только к ним? Когда речь идет об операциях за рубежом, у нас тоже далеко не чистые руки. На самом деле мы сами создали множество тех завалов, которые вынуждены сейчас разгребать.

– Поэтому в наши дни существует лишь одна имеющая смысл мотивация. И эта мотивация – деньги. Как я тебе уже говорил, на все остальное мне плевать. Я вернусь на свой прекрасный крошечный остров и больше никогда не пошевелю пальцем. Таково мое кредо.

– Какая горькая откровенность, – заметил Хемингуэй.

– А ты хочешь, чтобы я заявил, будто мое мировоззрение требует сделать мир чище?

– Нет. Я предпочитаю горькую правду.

– А ты ради чего на это пошел?

– Ради того, чтобы сделать мир чуть лучше.

– Опять идеализм? Повторяю, Том, ты об этом глубоко пожалеешь. Или погибнешь.

– Действовать меня заставляет не идеализм или фатализм, а просто идея.

– Я боролся как за правое дело, так и против правых дел, – покачал головой Капитан Джек. – В мире всегда будет вестись какая-нибудь война. Вначале люди сражались за плодородные земли и пресную воду, затем за благородные металлы. Но самым популярным пунктом несогласия стало: «Мой Бог лучше, чем твой Бог». И не важно, в кого ты веришь – в Иеремию или Иисуса, в Аллаха или Магомета, в Будду или Брахму. Кто-то обязательно скажет тебе, что ты заблуждаешься, и начнет сражаться за Истинную веру. Что касается меня, то я верю в пришельцев, а все земные боги могут валить в преисподнюю. Во Вселенной триллион планет, и наша не самая главная. А что касается человечества, то оно прогнило до самого нутра.

– Будда возвысился над материализмом. Иисус говорил, что врагов следует заключить в объятия. Это же говорил и Ганди.

– Иисуса предали, и он умер на кресте; Ганди был убит индуистом, которому пришлась не по нраву терпимость Ганди по отношению к исламу, – наставительно заметил Капитан Джек.

– Я помню рассказ отца о том, – меряя шагами комнату, сказал Хемингуэй, – как англичане перекраивали границы после обретения Индией самостоятельности. Они хотели отделить мусульман от индуистов, но использовали при этом устаревшие карты. Двенадцать миллионов человек были вынуждены сменить место жительства только потому, что англичане провалили дело. Возникший при этом хаос привел к гибели полумиллиона человек. А еще раньше из разных кусков на скорую руку был создан Ирак, что породило кучу конфликтов, с которыми нам и сейчас приходится иметь дело. Можно привести десятки подобных примеров. Сильные страны подавляют более слабых, а позже делают все, чтобы не нести ответственность за проблемы, которые сами же и создали.

– Все это лишь доказывает, что мы прогнили насквозь.

– Я хочу сказать, что мы никогда ничему не учимся.

– И каким, по-твоему, должно быть решение? – спросил Капитан Джек и, не дождавшись ответа, двинулся к дверям. На пороге он задержался: – Сомневаюсь, что мы с тобой когда-нибудь снова встретимся, если ты вдруг не решишь посетить островок в южной части Тихого океана. Если решишь, то я приму тебя с радостью. Если ты, конечно, не будешь в то время бегать от властей. Если же окажешься в бегах, то прости, дружище. Я предоставлю тебя судьбе.

Глава двадцать шестая

Выйдя из бара, Алекс Форд заскочил в близлежащую закусочную. Втиснувшись между двумя сидящими за стойкой здоровенными копами, он взахлеб обсудил с двоюродными братьями по оружию животрепещущие служебные проблемы и обменялся устаревшими слухами. Жизнь была настолько прекрасна, что Алексу хотелось вскочить на стойку и громогласно возвестить о предстоящем свидании с самой красивой женщиной округа Колумбия, которая сама пригласила его. Но вместо этого он молча пропихнул в себя поочередно чизбургер, картофель фри и здоровенный кус черничного пирога, залив все черным кофе. И отправился на службу – просмотреть рабочую почту.

Сайкс еще не откликнулся, хотя Алекс получил подтверждение, что шеф открыл отправленный по электронной почте доклад. Он побродил по коридорам офиса со слабой надеждой наткнуться на Сайкса и узнать что-нибудь о ходе расследования. За годы службы Алекс написал тысячи докладов, но этот прямиком отправился на самый верх, что не часто случалось с сочинениями тех, кто трудился на земле и кого не готовили к продвижению по служебной лестнице. Когда вы узнаете, что глаза начальника обращены на ваши жалкие попытки логически изложить события, волосы на вашей голове встают дыбом и вы не можете удержать дрожь.

Проходя мимо доски с назначениями, он обратил внимание на то, что его фото и фото Симпсон помещены в рубрике «Специальные задания».

– Джей-Гало, – прошептал он, взглянув на взирающую со снимка смуглую леди.

Было бы гораздо лучше, если бы она вернулась в Алабаму, подумал он. И папочке бы это очень понравилось.

Алекс убил еще немного времени за своим письменным столом, но потом решил, что, если он понадобится Сайксу, тот найдет его.

Оказавшись на улице, Алекс полной грудью вдохнул свежий ночной воздух и улыбнулся, вспомнив о Кейт Адамс. И зашагал по тротуару – легкой походкой, о существовании которой почти успел забыть. Ему хотелось вернуться домой, но еще больше хотелось с кем-нибудь поговорить. Однако все его лучшие друзья были женаты, а это означало, что свои редкие свободные от дежурства часы они проводили в кругу семьи. А с молодой порослью секретной службы у Алекса было очень мало общего.

Подумав об этом, он снова вспомнил, что через три года ему предстоит принять кардинальное решение. Он должен будет решить, выходить ли ему в чистую отставку или поступить на службу в другую контору. Если продолжить трудовую деятельность, жить он смог бы в основном на свою пенсию, откладывая зарплату. Это именовалось «двойной кормушкой» и нисколько не противоречило закону. Многие федеральные служащие поступали так, чтобы создать подстилку для пенсионного фонда. Это был хороший способ улучшить финансовое положение после многих лет работы в госсекторе, где доходы, как известно, ниже, чем в коммерческих организациях. Большая часть сознательной жизни Алекса являла собой одно расплывчатое пятно, состоявшее из ловли плохих парней в восьми полевых офисах и работы в отряде охраны, где все часы бодрствования он проводил, перепрыгивая из самолета в самолет и переезжая из одного города в другой. Помимо всего прочего ему постоянно приходилось держать в поле зрения все тайные пружины, приводившие в действие секретную службу. Алекс тратил столько времени на обеспечение безопасности других, что у него не оставалось сил беспокоиться о безопасности собственной. И вот теперь, когда настало время подумать о будущем, Алекс вдруг понял, что абсолютно ничего не знает. Что делать? С чего начинать? Он чувствовал, что им то и дело овладевает паника. И это был не тот вид паники, от которого можно было избавиться с помощью лишней порции мартини.

Когда зазвонил мобильный телефон, Алекс, словно разбитый параличом, стоял на углу, размышляя о том, как лучше распорядиться остатком жизни. Некоторое время экран оставался чистым, затем на нем возникло имя – Энн Джефриз. Невеста покойного Патрика Джонсона?!

– Алло?

– Неужели вы считаете, что я не знала бы, что человек, за которого я собиралась выйти замуж, чтобы пробыть с ним всю жизнь, торгует наркотиками?! – сразу выкрикнула она так громко, что ему пришлось отвести трубку от уха.

– Мисс Джефриз…

– Я намерена подать в суд! Я вчиню иск ФБР и секретной службе. И вам лично. И этой вашей сучке-партнерше!

– Потише, потише. Я понимаю ваше огорчение…

– Огорчение?! Это слово не имеет ничего общего с тем, что я чувствую. Вам мало было убить Пата, вам надо еще и замарать его репутацию!

– Мисс Джефриз, я всего лишь выполняю свою работу…

– Приберегите свои жалкие оправдания для моего адвоката! – прокричала она и отключилась.

Алекс спрятал телефон и глубоко вздохнул. Куда теперь позвонит эта женщина? – думал он. В «Вашингтон пост»? В программу «60 минут»? Всем его боссам, прошлым и настоящим? Он набрал личный номер Джерри Сайкса и в режиме звуковой почты доложил о краткой, но взрывоопасной беседе с невестой Патрика Джонсона. Итак, он сделал все, что мог. Однако дальнейшего разлета дерьма, видимо, не избежать… Желание идти домой куда-то исчезло. Теперь ему хотелось немного пройтись и хорошенько подумать. Бесцельная прогулка привела Алекса, как это часто с ним случалось, к Белому дому. Кивнув знакомым агентам секретной службы, он остановился поболтать со старым приятелем – тот сидел в черном «шевроле» и лениво потягивал кофе. Вместе с этим парнем Алекс начинал службу в Луисвилле, но потом их пути разошлись.

Приятель сообщил ему, что президент этим вечером дает обед, а завтра отправляется в предвыборный вояж на Средний Запад. Вернувшись, он посетит церемонию в Нью-Йорке в память одинадцатого сентября.

– Мне нравится, как вкалывает наш босс, – заметил Алекс.

Большинство президентов США натирали мозоли на заднице, сидя двенадцать часов в день за письменным столом, а затем, облачившись в смокинг, отправлялись на одно из вашингтонских сборищ. Покончив с этим столичным тустепом и вернувшись в свои резиденции, они почти до рассвета сидели на телефоне. Впрочем, в истории страны бывали и такие президенты, которые целый день прогуливались по парку и отходили ко сну вместе с птицами. Алекс считал, что пост главы исполнительной власти создан вовсе не для прогулок.

Проходя через парк Лафайет, он страшно удивился, увидев свет в палатке Стоуна. Неужели он нашел наконец существо, с которым можно поговорить?

– Оливер? – негромко позвал он, остановившись возле палатки.

Полог откинулся. Но это был вовсе не Оливер Стоун.

– Простите, – сказал Алекс, – я ищу…

– Агент Форд? – Незнакомец вышел из палатки.

– Оливер!

Стоун улыбнулся и потер ладонью гладко выбритый подбородок:

– Каждому человеку время от времени надо начинать новую жизнь.

– Я к вам заглядывал вчера вечером.

– Адельфия мне говорила. Мне очень не хватает наших шахматных матчей.

– Боюсь, я вам не соперник.

– С годами вы играете все лучше, – великодушно откликнулся Стоун.

В то время, когда Алекс нес службу в отряде охраны президента, он, если позволяло расписание, каждый раз навещал Стоуна. Поначалу он это делал, чтобы предотвратить возможное возникновение проблем вблизи Белого дома, поскольку считал врагом каждого, кто находился на расстоянии мили от резиденции, не имея на лацкане значка агента секретной службы. Оливер Стоун в этом отношении исключением не был. Самым интригующим было то, что он, похоже, являлся человеком из прошлого. До Алекса доходили слухи, что Стоун когда-то находился на государственной службе, и Алекс изучил все доступные ему базы данных, чтобы почерпнуть хоть какие-нибудь сведения о нем. Но никаких сведений там не оказалось. Он не искал под именем «Оливер Стоун», понимая, что это всего лишь псевдоним. Вместо этого Алекс незаметно снял отпечатки пальцев этого таинственного типа и прокрутил их через электронные идентификационные системы Федерального бюро расследований и вооруженных сил. Не обнаружив ничего, он обратился к другим военным банкам данных, к компьютерным файлам секретной службы и всем иным известным ему хранилищам информации. Результат оставался по-прежнему нулевым. Выходило, что, с точки зрения правительства Соединенных Штатов Америки, Оливера Стоуна просто не существовало.

Проследив как-то за ним до самого его коттеджа на кладбище, Алекс обратился в церковь, которая выделила Стоуну это жилье, но и там ему толком ничего не смогли рассказать, а на то, чтобы делать какие бы то ни было официальные запросы, у Алекса не было законных оснований. Тем не менее он не раз наблюдал, как Стоун работает на кладбище, а однажды, когда тот ушел, даже вознамерился тайком обыскать коттедж. Но, вспомнив, каким Оливер Стоун обладал внутренним достоинством и насколько искренне держался, Алекс от этой затеи отказался.

– Итак, зачем я вам понадобился? – спросил Стоун.

– Да я просто проходил мимо. Адельфия сказала, что вы на каком-то собрании.

– Она обожает сгущать краски. Я всего лишь встречался на Эспланаде с друзьями. Мы любим побродить вечером. – Он немного помолчал. – Как идут дела в Вашингтонском офисе?

– Рад, что снова могу заниматься расследованием.

– Я слышал, что погиб один из ваших коллег.

– Да, – кивнул Алекс. – Патрик Джонсон. Он работал в Национальном центре по оценке опасности, но я вовлечен в это дело, поскольку Джонсон находился в двойном подчинении, включая нашу службу.

– Вы вовлечены в дело? Означают ли эти слова, что вы участвуете в следствии?

Алекс не знал, что ответить. Причин отрицать свое участие у него не было никаких. Строго говоря, расследование не считалось секретным.

– Да, меня попросили слегка покопаться, но, похоже, дело раскрыто.

– А вот это для меня новость!

– В доме Джонсона нашли героин. ФБР считает, что парня прикончили сообщники. – О звонке Энн Джефриз Алекс решил не говорить, поскольку публично об этом не объявлялось.

– А что по этому вопросу думаете вы?

– А что мы? – пожал плечами Алекс. – Мы лишь подпорка для ФБР.

– Но ведь это все же убийство.

– Да, мне это известно! – Агент вопросительно взглянул на Стоуна.

– Вот уже несколько лет я внимательно слежу за вами, агент Форд. Вы наблюдательный и очень упорный человек. У вас превосходное чутье. Мне кажется, сейчас вам следует пустить в ход свои таланты. Если человек работал в сфере, жизненно важной для безопасности государства, то лишняя пара внимательных глаз во всем этом деле определенно не помешает.

– Я сделал все, что мог, Оливер. Но если это не наркотики, тогда что?

– В этом-то и суть! Что это может быть, если наркотики отпадают? Я считаю, что тут надо покопать. Не исключено, что разгадка таится в его работе. Наркотики могли быть подброшены с целью скрыть нечто иное.

– Маловероятно, – с сомнением произнес Алекс. – А если быть до конца откровенным, Центр национальной безопасности не тот мешок с дерьмом, в который следует запускать лапы за три года до почетной отставки.

– Три года – срок короткий, агент Форд. Он не идет ни в какое сравнение с теми годами, которые вы посвятили служению своей стране. Но, как это ни печально, человека обычно запоминают по тому, как шла его служба, а не по тому, как она закончилась.

– Но если я сделаю хоть один неверный шаг, может получиться, что продолжения карьеры у меня просто не будет.

– Вам, Алекс, следует понять одну очень простую вещь. Наиболее ярко в вашей памяти останутся именно последние годы работы. Сожалеть же о них вам, возможно, придется несколько десятилетий. А это, поверьте, очень большой срок!

Покинув Стоуна, Алекс медленно побрел к своей машине. В словах этого человека было много смысла. В смерти Патрика Джонсона действительно много неясного. Наркотики в его доме, как казалось Алексу, пришлись как-то слишком кстати. Были и еще кое-какие детали, не укладывающиеся в официальную версию. А если быть до конца честным с самим собой, то он занимался расследованием спустя рукава, охотно отдав бразды правления ФБР.

Кроме того, Стоун был прав еще в одном. После автомобильной аварии Алекс не ушел из секретной службы, ибо не хотел, чтобы все запомнили, что он вышел в отставку инвалидом. Вот и сейчас он не имеет права вести важное расследование кое-как. Неужели он утратил профессиональную гордость? И коль скоро президенты США, находясь у власти, не должны бесцельно слоняться по парку, агентам секретной службы это и вовсе не пристало.


Когда Алекс Форд скрылся из вида, Оливер Стоун вернулся в свой кладбищенский коттедж и по подаренному Милтоном мобильнику позвонил Калебу, чтобы рассказать о последних событиях.

– Это был дар судьбы, которым я не мог не воспользоваться, – сказал он.

– Но ты ведь ничего не сказал ему о том, что мы своими глазами видели убийство? – спросил Калеб.

– Агент Форд – федеральный служащий. Если бы я ему все рассказал, то его дальнейшие действия предугадать было бы не сложно. А теперь я надеюсь, что он сможет найти в Национальном разведывательном центре нечто такое, о чем мы сами никогда не узнали бы.

– Но он сильно рискует. Если парни из НРЦ прикончили коллегу, то они точно не остановятся перед тем, чтобы убить агента секретной службы.

– Агент Форд очень толковый человек. Но и мы должны выступить в роли его ангелов-хранителей. Разве не так?

Стоун отключил телефон и вспомнил, что еще не ужинал. Он прошел в кухню, сварил суп и съел его, сидя перед камином: на кладбищах холодно вне зависимости от сезона.

Затем Стоун уселся в старое кресло и открыл книгу из своей весьма разнообразной по тематике библиотеки, собранной с помощью Калеба. Друзья, книги, некоторые теории и кое-какие воспоминания – это все, что у него осталось.

На глаза Стоуну попалась коробка с фотоальбомом, и он, понимая, что поступает глупо, отложил книгу в сторону и следующий час провел в путешествии по своему прошлому. Особенно внимательно он рассматривал фотографии дочери. На одной из них девчушка стояла с букетиком маргариток – ее любимых цветов. Стоун улыбнулся, вспомнив, как забавно она его называла: «малгалитка». На другом снимке девочка задувала свечи на торте. Нет, это не был ее день рождения. Ей тогда наложили швы на руку, после того как она упала на стекло, и торт был наградой за ее храбрость. На ее левой ладошке остался шрам в виде полумесяца. Стоун целовал его каждый раз, когда брал дочку на руки. Он бережно хранил в сердце воспоминания – их у него осталось так мало…

Затем его память обратилась к последней ночи, когда он был отцом и мужем. На том, чтобы приобрести дом на некотором отдалении, если не сказать на отшибе, настоял его работодатель. То, что стояло за этим требованием, Стоун понял слишком поздно.

Он припомнил, как скрипнула дверь. Когда прозвучали приглушенные выстрелы, они с женой едва успели выскользнуть в открытое окно. Стоун успел заметить глушители на концах стволов. Пах-пах-пах! Жена вскрикнула. Это был конец. Двух подосланных к нему убийц Стоун прикончил из их же оружия. И бежал – что ему еще оставалось? Да, той ночью он видел жену и дочь в последний раз. На следующий день дом был полностью очищен, следы смертельного нападения были устранены. Создавалось впечатление, что в доме уже давно никто не жил. Все его попытки найти дочь ни к чему не привели. Бетти. Ее полное имя было Элизабет, но он звал ее Бетти. Девочка была очень красивым ребенком, отец ею очень гордился. Он потерял ее навсегда много лет назад – той поистине дьявольской ночью.

Вызнав всю правду о той ночи, он стал вынашивать план мести. Но затем произошло нечто, заставившее его отказаться от этой мысли. Он вычитал в газете о насильственной смерти одной весьма важной персоны. Человек этот был убит за границей, а его убийц так и не нашли. У этого человека остались жена и дочь. В этом убийстве Стоун узнал почерк своего бывшего работодателя. Ведь и ему самому приходилось устранять людей.

Тогда Стоун окончательно понял, что он не имеет права на месть, несмотря на то что его жену убили, а дочь похитили. Ведь он сам когда-то, завернувшись в тогу патриотизма, взял на душу множество тяжких грехов, и это отвратило его от мести тем, кто совершил зло по отношению к его семье.

Он исчез и долго странствовал по миру под вымышленными именами. Скрываться было сравнительно несложно, поскольку делать это его обучило родное правительство. После многих лет бродяжничества он, использовав единственную имевшуюся у него возможность, превратился в безобидного чудака по имени Оливер Стоун. И теперь этот Оливер Стоун внимательно следил за теми важными событиями в Америке, на которые другие, похоже, просто не обращали внимания. Но это занятие не могло приглушить ту боль, которую он испытывал от потери двух самых любимых существ.

Когда Стоун уснул в кресле, огонь в камине почти погас, но на гладких страницах фотоальбома еще можно было рассмотреть следы слез.

Глава двадцать седьмая

Джамиля проснулась в пять утра в своей маленькой квартирке на окраине города Бреннан, штат Пенсильвания. Когда рассвело, она совершила свою первую молитву. Закончив омовение, разувшись и накрыв голову, она проделала весь мусульманский ритуал. Девушка стояла, сидела, кланялась и падала ниц на своем молельном коврике. Вначале она произнесла главное кредо ислама: «Нет Бога кроме Аллаха», – а затем прочитала первую суру Корана. Молилась Джамиля молча, и ее губы лишь слегка шевелились, когда она мысленно произносила слова. Закончив намаз, она переоделась и, прежде чем отправиться на работу, позавтракала.

Обозревая свою крохотную кухню, Джамиля вспомнила недавний разговор с Лори Франклин. Джамиля тогда солгала хозяйке, но американке никогда не удастся открыть этот обман. Согласно документам она была подданной Саудовской Аравии, что позволило ей даже после одиннадцатого сентября без особого труда въехать в Соединенные Штаты. На самом деле Джамиля родилась в Ираке и исповедовала суннизм. В Ираке сунниты были в меньшинстве. Первоначально сунниты расходились с шиитами по вопросу о наследнике пророка Магомета, однако позже список разделяющих их противоречий существенно возрос, а конфликт стал значительно острее.

Шииты считали, что наследником пророка по крови является его зять и двоюродный брат Али ибн Аби Талиб. И для них местом поклонения был Мазари-Шариф, где в «Голубой мечети» покоился Али. Сунниты же, утверждая, что Магомет не назначал наследника, образовали халифаты, дабы продолжить его дело. Сунниты и шииты были согласны в том, что ни один из халифов не возвысился до уровня пророка, однако то, что трое из четырех халифов погибли насильственной смертью, говорило о глубине раскола между мусульманами по этому вопросу.

При секулярном режиме Саддама Хусейна Джамиле разрешалось водить машину, что было совершенно невозможно в Саудовской Аравии. Саудиты руководствуются законами шариата в их самом строгом виде. Согласно этим законам женщины должны постоянно скрывать лицо и руки, они лишены права голоса и могут выходить из дома, лишь имея письменное разрешение своих мужей. За соблюдением этих правил жестко следит религиозная полиция.

В Эр-Рияде получила печальную славу площадь, где каждую пятницу публично наказывали тех, кто нарушил законы шариата. Джамиля однажды с ужасом наблюдала, как пять человек лишились обеих рук, а двое – голов. Более мягким наказанием было битье палкой по пяткам, после которого не оставалось следов, но жертвы, как правило, долго не могли ходить от боли.

Остальной мир предпочитал этого не замечать, после того как король Ибн Сауд, захвативший Аравию и давший стране свое имя, пригласил геологов, чтобы те нашли для него воду. Геологи вместо воды обнаружили нефть. Имея в своих недрах четвертую часть мировых запасов черного золота, правители Саудовской Аравии могли, не опасаясь возмездия, творить все, что им заблагорассудится.

Но Джамиля не до конца соврала своим работодателям. Живя в Багдаде и будучи, как Саддам Хусейн, сунниткой, она не только одевалась как сама того хотела, но и получила хорошее образование. Несмотря на это, Джамиля ненавидела жизнь в условиях диктатуры. Ее друзья и родственники «исчезли», после того как выступили с критикой диктатора. После вторжения американцев в Ирак она молилась о свержении Хусейна, и ее молитвы были услышаны. Она и оставшиеся в живых члены ее семьи поначалу встретили американцев и их союзников как героев, вернувших народу свободу. Но вскоре все начало меняться, и меняться очень быстро.

Однажды, вернувшись с базара, Джамиля увидела, что в результате ошибочного воздушного удара ее дом превратился в развалины. Вся семья, включая двух младших братишек, погибла. После этой трагедии Джамиля перебралась к родственникам в Мосул. Но и те скоро стали жертвами взрыва заминированного автомобиля. Взрыв, естественно, был направлен против оккупировавших Ирак американцев.

После этого Джамиля отправилась в Тикрит, где жил ее двоюродный брат, но война очень скоро заставила ее бежать и оттуда. С тех пор она стала бездомной, пополнив постоянно растущую армию невольных кочевников, то и дело оказывавшихся на линии огня. В одной из этих перебиравшихся с места на место групп она встретила молодого человека, который все твердил, что американцы – всего-навсего империалисты, явившиеся в Ирак только ради драгоценной нефти, и все мусульмане обязаны выступить единым фронтом против этого врага ислама.

Как и большинство приверженцев ислама, Джамиля постоянно принимала участие лишь в одной форме джихада, а именно в «Великом джихаде» – внутренней борьбе, которую каждый человек должен вести с самим собой, чтобы стать хорошим мусульманином. Молодой пропагандист, вне всякого сомнения, говорил о «малом джихаде». Концепция «малого джихада», или «священной войны», появилась чуть ли не одновременно с исламом еще в седьмом веке. Поначалу Джамиля воспринимала слова этого человека как безумный бред, но по мере того, как ее положение ухудшалось, она вдруг заметила, что стала прислушиваться к подобным речам. Слова молодого человека, подкрепленные теми ужасами, которые ей пришлось пережить, начали обретать для нее смысл. Довольно скоро на смену владевшим ею отчаянию и безнадежности пришло совсем иное чувство – гнев.

Прошло совсем немного времени, и Джамиля оказалась в Пакистане, а затем в Афганистане, где ее научили делать такие вещи, о которых она ранее и помыслить не могла. Находясь в Афганистане, она носила паранджу, держала язык за зубами и во всем повиновалась мужчинам. Когда она возвращалась с базара, её фигура распухала, ибо все покупки приходилось держать под одеждой. Ее лицо закрывала резко ограничивающая боковое зрение сетка, и для того чтобы взглянуть в сторону, ей приходилось вертеть головой. Как ей объяснили, покрывало было специально сшито так, чтобы муж мог видеть, что привлекло внимание супруги. Даже после того как талибы ушли, паранджа осталась. Но, как заметила Джамиля, даже те женщины, которые решились сбросить покрывала, не обрели полной свободы, поскольку их мужья, братья и даже сыновья продолжали контролировать их жизнь.

После нескольких месяцев усиленных тренировок она вместе с десятками других, подобных ей, отправилась в Соединенные Штаты. Все ехали с поддельными документами, и всех обуревало страстное желание нанести удар тем, кто разрушил их жизнь. Джамиле внушили, что Америка является олицетворением зла и что все западные ценности и образ жизни полностью противоречат мусульманской вере. Главная цель Запада, говорили ей, – полное уничтожение ислама. Неужели она не обязана сражаться с подобным чудовищем?

Первые недели пребывания за океаном, несмотря на их монотонность, открыли ей глаза на многое. Первое время она работала связной и смогла поближе познакомиться с главным врагом ислама – Америкой. Впервые зайдя в магазин, она испытала потрясение, увидев на упаковке товаров изображение людей. Во времена талибов подобные картинки тщательны вымарывались.

Американцы отличались громадным ростом и столь же громадным аппетитом. Водили большие автомобили. Таких огромных машин Джамиля никогда не видела. Лавки ломились от товаров, а люди чего только на себя не надевали! Мужчины и женщины обнимались на улицах и даже целовались на глазах у посторонних – таких, как она, например. Жизнь протекала настолько быстро, что девушка за ней едва успевала. Создавалось впечатление, что она перенеслась в будущее. Джамиля была одновременно и напугана, и заинтригована.

Затем ее отделили от группы, в составе которой она приехала в США, и перевели в другой город, где она прошла дополнительный курс обучения. Там же Джамиля получила новые документы и рекомендательные письма, чтобы стать гувернанткой. На ее имя зарегистрировали микроавтобус особой конструкции и отправили в Бреннан, где она стала няней в семействе Франклин. Работа Джамиле нравилась, девушка любила мальчишек, но со временем к ней пришла тоска по дому. Америка была не по ней.

Джамиля с нетерпением ждала времени, когда сможет совершить хадж – паломничество в священный для мусульман город Мекку, и в Хиджаз, где родился Магомет. Еще ребенком она слышала рассказы своих близких, совершивших это самое важное для каждого мусульманина путешествие. Она часто рисовала в своем воображении, как возносит молитву в Мекке, в величайшей в мире мечети Аль-Масжид аль-Харам.

Джамиля знала, что затем паломники направляются в долину Муздалифа для ночной молитвы на горе Арафат. Там они собирали камни, чтобы позже совершить в Мине символический ритуал побивания шайтана. Прежде чем вернуться в Мекку, паломники два или три дня проводили в Мине. Те, кто побывал в Мекке, имели право присовокупить к своему имени почетный титул хаджи.

Но больше всего Джамилю, когда она была девочкой, привлекал праздник жертвоприношения – Ид аль-Адаха. Юная Джамиля с нетерпением ждала момента, когда сможет отразить на дверях своего дома то, как она добиралась до Мекки. Это был старинный египетский обычай, которому иногда подражали и другие мусульмане. Но Джамиля так и не смогла попасть в Мекку до того, как в ее стране разразилась война, и теперь слабо верила в то, что когда-либо сможет это сделать. Джамиля почти не сомневалась, что на родину вернется только в гробу.

Она собрала все нужное для работы и спустилась к микроавтобусу. В его конструкции имелась одна особенность, до которой автостроители просто не додумались.


Капитан Джек успешно завершил покупку автомобильной мастерской, расположенной почти в самом центре города Бреннана, штат Пенсильвания. Облаченный в элегантный костюм-двойку, «предприниматель» выглядел весьма импозантно. Приняв из рук продавца ключи от новой собственности, он поблагодарил своего агента и отбыл на спортивном «ауди» с открытым верхом. За минуту до этого бывший владелец и агент пересчитали деньги, улыбнулись и пожелали ему удачи. «Желаю и вам удачи, – хотел сказать он. – Так же, как и городу Бреннану. Боюсь, что она ему скоро очень понадобится».

Несколько минут спустя Капитан Джек остановил машину у кромки тротуара, достал карманный компьютер и вошел в чат. Сегодня обсуждался фильм «Волшебник страны Оз». Он вспомнил, как смотрел его ребенком. В отличие от большинства юных зрителей будущий Капитан Джек всегда сочувствовал попавшим в рабство летучим обезьянам. Сейчас же он послал сообщение, назначив встречу в парке.

Автомастерская – один из наиболее важных элементов всей операции, поскольку именно туда должна прибыть женщина. Если ей не удастся прорваться, вся работа пойдет насмарку. Капитан Джек знал, что некоторые вещи невозможно сделать при помощи безличного письма. Через электронную почту, например, нельзя узнать, хватит ли у исполнителя решимости и силы воли совершить задуманное.

В этом можно убедиться только при личной встрече.


День был сумеречным и довольно прохладным, так что парк оставался почти безлюдным. Капитан Джек сидел на скамье, читал газету и потягивал кофе. Прежде чем выйти из машины, он примерно полчаса вел наблюдение за парком. Шансы на то, что за ним следят, ничтожны, но тот, кто при его работе пренебрегал мелочами, долго не жил.

Первые полосы газет пестрели новостями. Биржевой курс после позавчерашнего падения вчера сделал грандиозный рывок вверх. Дальше – футбол. «Бойня на поле» – так называли его журналисты, главным образом те, кто никогда не бывал в настоящей бойне. Капитан Джек узнал и пару грандиозных новостей: один звездный киноактер бросил свою звездную супругу ради другой кинозвезды. А известный рок-музыкант в своих концертах поет под «фанеру». В бесконечной войне от взрыва заминированного автомобиля погибли три израильтянина, а израильские власти заявили, что возмездие будет быстрым и беспощадным. Капитан Джек знал, что именно так и произойдет. С Израилем шутки плохи. Уж на что отважным и закаленным бойцом был Капитан Джек, но и он избегал восстанавливать израильтян против себя.

Где-то в середине газеты он наткнулся на материал о том, как СПИД продолжает косить миллионы африканцев. Затем пробежал глазами статью о том, как гражданские войны на Африканском континенте забрали жизни очередных миллионов. Половина человечества живет в тотальной нищете, возвещала следующая публикация. Тысячи детей умирают ежедневно только потому, что им нечего есть.

Капитан Джек отложил газету. Уж кого-кого, а его нельзя было назвать моралистом. За свою жизнь он лишил жизни немало себе подобных. И точно знал, где уготовано ему вечное пребывание, если рай и ад действительно существуют. «Но помещать на первой полосе статью о пении под „фанеру“… Это явный перебор».

До него долетел гомон детей, но смотреть в направлении источника звука он не стал. Затем рядом с ним началась какая-то шумная суета, и он не мог не улыбнуться, слушая восторженные вопли малышей.

Наконец дети утихомирились. Прошло еще несколько минут, и он услышал, как открылись и закрылись дверцы машины. После этого Капитан Джек услышал приближающиеся размеренные шаги, и кто-то опустился на скамью за его спиной. Он сразу поднял свою газету.

– Я думаю, что «Сталевары» выиграют чемпионат, – сказал Капитан Джек.

– А я ставлю на «Патриотов», – прозвучал ответ.

– Вы уверены?

– Совершенно уверена. Если бы это было не так, то я ничего бы не сказала.

После обмена паролями Капитан Джек перешел к делу.

– Насколько хорошо складываются ваши отношения с Франклинами? – спросил он.

– Очень хорошо, – ответила Джамиля.

– Все нормально? Никаких подводных течений?

– Никаких. Они ведут очень простой образ жизни. Муж постоянно работает. Жена все время развлекается.

– Вы так думаете? – спросил он, уловив нотку раздражения в ее голосе.

– Я это знаю, – ответила Джамиля и, немного помолчав, добавила: – Американцы мне отвратительны.

– Неужели?

– Они свиньи! Все американцы – воплощение зла!

Он произнес по-арабски одно слово, и Джамиля окаменела.

– Послушайте, – жестким тоном продолжил Капитан Джек. – Некоторые американцы – плохие люди, так же как и некоторые мусульмане. Однако подавляющее большинство тех и других стремятся к мирной и относительно счастливой жизни. Они хотят иметь дом и семью. Они желают молиться своему Богу и умереть достойной смертью.

– Они губят мою страну! Говорят, что Ирак объединился с «Аль-Каидой» и талибами! Но это же нелепо. Мы все знаем, что Хусейн и Бен Ладен были смертельными врагами. А пятнадцать человек из тех девятнадцати, которые угнали самолеты одиннадцатого сентября, были саудитами. Но на улицах Эр-Рияда почему-то нет американских танков, я вижу их лишь в Багдаде.

– Я понимаю, что американцы свергли человека, которому помогали держаться у власти. Но дело в том, что Ирак, в отличие от Саудовской Аравии, не владеет ни единым кусочком Америки. Кроме того, все «великие» цивилизации уничтожают тех, кто встает на их пути. В этой связи полезно вспомнить об американских индейцах. Но если вам хочется услышать о фактах жестокости мусульман в отношении собратьев по вере, взгляните на курдов.

– И вы все это мне говорите! Говорите сейчас? Почему? Почему?

– Потому что гнев, который вы ошибочно принимаете за жажду справедливости, может уничтожить все, ради чего мы упорно работали, – негромко, но по-прежнему твердо произнес Капитан Джек. – Мне нужна не ваша ненависть, а ваше умение сосредоточиться. Ненависть часто толкает людей на иррациональные мысли и поступки, а я не терплю ничего иррационального. Вы меня поняли?

Ответом ему было молчание.

– Вы поняли?!

– Да, – наконец сказала Джамиля.

– План немного изменился. Он стал яснее. Я хочу, чтобы вы выслушали меня очень внимательно. А затем вы приступите к тренировкам по новой программе и будете повторять все действия до тех пор, пока не доведете их до автоматизма.

Когда Капитан Джек закончил инструктировать Джамилю о новых деталях операции, она сказала:

– Да, этот план действительно проще. Так я смогу без труда добраться до дома Франклинов.

– Совершенно верно. Но нам следует предусмотреть все. На тот случай, если обычный распорядок дня Франклинов претерпит изменения, а он может измениться, поскольку президенты США нечасто приезжают в их город, наготове будет один человек. Вы помните, что должны ему сказать?

– «Гроза приближается», – ответила Джамиля. – Но думаю, что в этом не будет необходимости.

– Но если такая необходимость возникнет, это будет сделано, – жестко произнес он по-арабски.

– А если «гроза начнется»? – после некоторого колебания спросила Джамиля.

– Тогда вы сделаете то, ради чего сюда приехали. А если вас схватят… – Он выдержал паузу и добавил: – Вас ждет награда. Как федаина.[5]

Джамиля улыбнулась и взглянула в небо, в то место, где сквозь облака пробивались лучи солнца. Еще никто никогда не называл ее федаином.

Когда Капитан Джек ушел, она все еще смотрела в небо. Капитан Джек узнал все, что хотел узнать.

Глава двадцать восьмая

– А я думала, что дело закрыто, – сказала Джеки Симпсон, когда они на машине Алекса отъехали от вашингтонского офиса секретной службы.

– Я никогда этого не говорил, – ответил Алекс.

– Но Федеральное бюро нашло наркотики, вы отправили доклад, сказав при этом, что снова собираетесь ловить фальшивомонетчиков и торчать на посту. Я это прекрасно помню, потому что вы тогда же дали мне сказочный совет по поводу моей карьеры.

– Вчера вечером мне позвонила Энн Джефриз и сказала, что сообщение о торговле наркотиками – бред и полное дерьмо. Да, кстати, она угрожала подать на нас в суд.

– Сама она дерьмо. А вчинить иск за нашу работу она не сможет. Ведь мы не подбрасывали наркоту в дом Джонсона, не так ли?

– А что, если это сделал кто-то другой? – покосился на нее Алекс.

– Подбросил наркотики? – ответив ему скептическим взглядом, переспросила Джеки. – С какой стати?

– Это нам и предстоит выяснить. Как раз в этой части дело утрачивает смысл.

– Напротив, оно обретает смысл, если согласиться, что Патрик Джонсон сделал тонну бабок, торгуя наркотиками. Поскольку он должен был жениться, у него не оставалось никакого выхода, кроме самоубийства.

– Тогда возникает вопрос: если у парня не было выхода, то почему он намеревался вступить в брак?

– Может быть, наша маленькая Энн, несмотря на свой довольно убогий вид, в постели тигрица. И эта супервамп могла заявить, что он от нее больше ничего не получит, пока не наденет на пальчик кольцо. Сгоряча Джонсон согласился, а потом передумал. Поняв, что попал в ловушку, он пустил пулю себе в рот.

– Это шутка, не так ли?

– Похоже, вы не очень разбираетесь в женщинах. Я не ошиблась?

– Что вы имеете в виду?

– А то, что женщине через некоторое время приедается быть объектом мужской похоти и средством ее удовлетворения. Женщины хотят крепких, как алмаз, устойчивых отношений. Мужчины же хотят лишь побед.

– Поздравляю. Вам удалось загнать всю человеческую расу в рамки двух стереотипов. Весьма поучительно.

– А вот вам еще одна теория: Джонсон торговал наркотиками, но в преддверии женитьбы решил выйти из бизнеса. Но это не тот бизнес, с которым можно расстаться за здорово живешь. И его друзья подарили ему на свадьбу не тостер, а пулю.

– На острове, где прошло его первое свидание? Откуда убийцам это стало известно?

– Возможно, от самой Энн Джефриз – дамы, которая сейчас так горячо заявляет, что ее милый не имел никакого отношения к наркотикам.

– Вы считаете, что она врет?

– Она либо безнадежно глупа, либо ей было известно о побочном занятии дружка.

– Если торговля наркотиками ее не беспокоила, то почему он себя убил?

– Возможно, потому, что жаждал завязать с наркобизнесом, а она этого не хотела.

– Итак, по-вашему, она вступила в сговор с дружками своего суженого и они все кучей его прикончили? Здорово!

– Вполне приемлемая гипотеза. Ничем не хуже вашей.

– Думаю, что Энн Джефриз не смогла бы отличить героин от сахара даже в том случае, если бы их запихали ей в глотку.

– Все эти рассуждения не имеют значения, – сказала Симпсон, скрестив руки на груди. – Скажите лучше, чем мы теперь займемся.

– Помните двух парней, которых мы встретили на острове Рузвельта? Рейнке и Петерса? Я им звонил. Они закончили анализ почерка, и я думаю, мы могли бы проехаться к ним, чтобы познакомиться с результатами, взять предсмертную записку и немного поразнюхать, что творится в их конторе.

– Поразнюхать?! – воскликнула она. – Известно ли вам, что, когда президент Соединенных Штатов Америки посещает Национальный разведывательный центр, агенты нашей службы не допускаются на некоторые этажи?

– Мне это давно известно, и до сих пор выводит из себя, – ответил Алекс.

– И что же вы рассчитываете там найти?

– В целях следствия нам надо узнать, чем занимался в НРЦ Джонсон.

– Интересно, куда подевался человек, опасавшийся поставить под удар три последних года своей безупречной до сей поры службы?

Алекс остановился перед светофором, повернулся лицом к спутнице и сказал:

– Если бы я этого опасался, то мне следовало бы немедленно отдать свой значок. А поскольку я не хочу этого делать…

– И когда же наступило у вас это патриотическое прозрение? Только что?

– Нет. Один старый друг открыл мне глаза прошлым вечером.

Загорелся зеленый свет, и машина двинулась дальше. Алекс искоса поглядывал на девушку, и когда та расстегнула пиджак, сказал:

– Что я вижу?

– Мой прежний револьвер был слишком тяжелым, – не глядя на него, ответила Симпсон.

Алекс обратил внимание и на то, что из нагрудного кармана ее пиджака исчез яркий платок.

Когда Симпсон снова заговорила, они уже катили по округу Фэрфакс.

– Вчера я ужинала с отцом, – сказала она.

– И как чувствует себя наш добрый сенатор?

– Он чувствует себя весьма информированным человеком, – довольно резко ответила она.

Алекс, проявив мудрость, предпочел воздержаться от комментариев.


Когда они подъезжали к хорошо охраняемому главному входу в НРЦ, Алекс с восхищением оглядел огромное длинное здание.

– Каким же у них, черт побери, может быть бюджет?

– Их бюджет, так же как и наш, является государственной тайной.

На то, чтобы получить допуск, ушел целый час, но даже и после этого они, несмотря на протест, были вынуждены сдать оружие. По коридорам их сопровождали два вооруженных охранника и один весьма любознательный доберман, постоянно принюхивавшийся к штанине Алекса.

– Не забывай, парень, что мы с тобой в одной команде, – шутливо произнес Алекс, обращаясь к псу.

Охранники даже не улыбнулись.

Агентов секретной службы привели в небольшую комнату и велели ждать. Ждали они очень долго.

– У меня разыгралось воображение, или мы действительно очутились во враждебном стане? – с горечью поинтересовался Алекс, после того как в очередной раз не попал бумажным шариком в мусорную корзину.

– Это была ваша идея, – бросила Симпсон. – У меня же осталась куча дел в офисе, которые требуют внимания ради успешного продолжения моей карьеры.

Алекс не успел ответить, поскольку дверь открылась и в комнату вошел Тайлер Рейнке в сопровождении Уоррена Петерса.

– Давно не виделись… – сказал Алекс, демонстративно глядя на часы. – Рад, что вам в конце концов удалось выкроить время.

– Простите, что заставили вас ждать, – небрежно проговорил Рейнке, достал листок бумаги, и они уселись за небольшим столом посреди комнаты. – Почерк в записке идентичен почерку Джонсона, – сказал Рейнке и передал агентам секретной службы доклад экспертов.

– Неудивительно, – ответил Алекс. – А где сама записка?

– В лаборатории.

– О'кей. – Алекс сделал паузу, ожидая пояснения. Не получив оного, агент секретной службы заявил: – Я хочу получить ее назад.

– Хорошо, – ответил Петерс.

– Правда, это займет немного времени, – добавил Рейнке.

– Я как раз на это рассчитывал, поскольку нам хотелось бы взглянуть на рабочее место Джонсона и потолковать с его коллегами. Желательно понять, чем он занимался.

– Боюсь, это невозможно, – с непроницаемым выражением лица произнес Петерс.

– Мы, парни, расследуем смерть человека, и нам нужна помощь.

– Что касается сотрудничества в расследовании, то мы провели для вас анализ почерка. Кроме того, совершенно очевидно, что Джонсон покончил с собой. К такому же выводу пришло и Федеральное бюро расследований.

– Очевидные обстоятельства иногда оказываются обманчивыми, – сказал Алекс. – А осмотр рабочего места входит в стандартную процедуру любого связанного со смертью расследования.

– Знакомиться с характером работы Патрика Джонсона могут лишь лица, имеющие высшую форму допуска к секретным материалам, – жестко произнес Рейнке. – Ваша степень допуска не годится. Я проверил.

Алекс наклонился вперед и, глядя в зрачки Рейнке, сказал:

– Я пять лет охранял президента Соединенных Штатов. Я работал в Объединенной оперативной группе по борьбе с терроризмом тогда, когда вы еще лапали девчонок в колледже. Я охранял заседания Объединенного комитета начальников штабов, когда там обсуждались такие вещи, услышав которые вы от страху наложили бы в свои портки от «Братьев Брукс».

– Степень вашего доступа недостаточна, и исключений быть не может, – упрямо повторил Рейнке.

– В таком случае мы имеем серьезную проблему, – сказал Алекс. – Мне поручили вести расследование, и я буду его вести – либо без сложностей, либо с большими сложностями, для вас.

– Это как же? – спросил Петерс.

– А так, что я могу получить судебный ордер на обыск рабочего места Джонсона и допрос его коллег вне зависимости от уровня моего допуска к гостайнам.

– В стране нет такого суда, который мог бы выдать ордер на обыск в этом помещении, – с улыбкой произнес Рейнке.

– Значит, вы решили разыграть карту «национальной безопасности»?

– Секретная служба этим занимается постоянно, – парировал Петерс.

– Но только не в подобных случаях. И позвольте напомнить, что моим боссом является Управление национальной безопасности, а не вонючее казначейство.

– Все верно. Однако директор Управления национальной безопасности подотчетен Картеру Грею.

– Чушь. Они оба на уровне министров.

– Может быть, вы, парни, прекратите спор, чей пенис длиннее? – вмешалась Симпсон. – Все это начинает выглядеть довольно глупо.

Дверь открылась. Рейнке и Петерс мгновенно вскочили на ноги. С порога на них смотрел Картер Грей. Алекс с изумлением наблюдал затем, как Король разведки подошел к Симпсон, обнял ее за плечи и клюнул в щеку.

– Ты, как всегда, очаровательна, Джеки. Как идут дела?

– Я знавала и лучшие дни, – бросила она, покосилась на Алекса и сказала: – Это мой партнер Алекс Форд.

– Рад знакомству, Алекс, – кивнул Грей.

– Благодарю вас, сэр.

– Вчера я ужинала с папой, – сообщила Грею Симпсон.

– Сенатор должен выкроить время, чтобы поохотиться со мной на оленей. Прошлый раз, когда мы охотились вместе, я уложил вожака. С тех пор мне катастрофически не везло.

– Хорошо, я ему скажу.

– Чем я могу вам помочь?

Симпсон пояснила, что им хотелось бы осмотреть рабочее место Патрика Джонсона.

– Я сказал, что у них для этого слишком низкая форма допуска, – вмешался Рейнке.

– Не сомневаюсь, – сказал Грей и, обращаясь к Симпсон, продолжил: – Пойдем, Джеки. Я сам провожу тебя. Это все! – бросил Король разведки таким тоном, что Рейнке и Петерс мгновенно выскочили из комнаты.

Грей шел по коридору чуть впереди, и Алекс ухитрился прошептать на ухо Симпсон:

– Боже, вы никогда не говорили, что знакомы с Картером Греем.

– А вы никогда не спрашивали.

– Откуда вы его знаете?

– Он мой крестный.

Глава двадцать девятая

Пока Алекс и Симпсон торпедировали НРЦ, Оливер Стоун следил за шахматной доской в парке у Белого дома. Его противником был Томас Джефферсон Уатт, больше известный как Ти-Джи. Он был старинным другом Стоуна и вот уже почти сорок лет работал на кухне Белого дома.

Кроме того, Ти-Джи был членом конгрегации методистской церкви, которой принадлежало кладбище «Гора Сион». Именно он помог Оливеру получить там работу.

Когда позволяла погода и у Томаса Джефферсона был выходной, они любили разыграть партию-другую. По правде говоря, и подружились-то они из-за шахмат.

Сегодня Стоун, вопреки обыкновению, сделал какой-то ход не подумав. В результате Уатт довольно быстро выиграл у него ферзя.

– С вами все в порядке, Оливер? – озабоченно спросил он.

– Так, кое-какие мысли… – Стоун откинулся на спинку скамьи. – Похоже, ваш босс останется на посту еще четыре года?

– Да… Из кухни, знаете ли, все президенты похожи один на другого. Республиканцы и демократы едят одинаково. У этого парня тоже неплохой аппетит. Он прекрасно справляется и с работой, и к персоналу относится с уважением. Секретную службу тоже искренне уважает. Вопреки стереотипам. Публика-то уверена, что любой босс покровительствует тем, кто готов принять в себя предназначенную ему пулю. Ошибается! Я уж тут повидал всякого… От иного просто воротит… – покачал головой Уатт.

– К вопросу о секретной службе. Вчера вечером я встречался с агентом Фордом.

Лицо Ти-Джи просветлело.

– Хороший человек! Я вам говорил, что, когда умерла Кити, а у меня была пневмония, он приходил ко мне почти каждый день. Конечно, в те дни, когда бывал в городе.

– Я помню. – Стоун двинул вперед слона. – Я видел, как вертолет Картера Грея приземлился вчера у Белого дома…

– Секретной службе это здорово не по нутру. Единственная вертушка, которая должна там садиться, – это «Морская пехота-один» с президентом на борту.

– Статус Картера Грея позволяет ему устанавливать свои правила.

Уатт ухмыльнулся.

– До меня дошли кое-какие слухи об этом типе, – произнес он заговорщицким тоном, наклонившись к Стоуну. – Думаю, они вас позабавят!

Стоун весь обратился в слух. Их шахматные матчи иногда сопровождались невинными сплетнями. Обслуживающий персонал Белого дома трудился там долгие годы и славился не только скрупулезным выполнением своих прямых обязанностей, но и своей скрытностью – во всем, что касалось жизни первого семейства. Для президентов и их супруг это было гораздо важнее, чем просто хорошее обслуживание. Стоун несколько лет приручал Уатта, прежде чем они начали обсуждать события в Белом доме, пусть даже самые тривиальные.

– Президент попросил Грея слетать с ним в Нью-Йорк на годовщину одиннадцатого сентября. Как вы понимаете, босс намерен произнести на мемориале большую речь. – Уатт замолчал и повертел головой, оглядываясь, нет ли прохожих.

– И?…

– И Грей с ходу ему отказал.

– Это, пожалуй, даже для Грея неслыханная наглость!

– Вы же знаете, что случилось с его женой и дочерью?

– Да.

С Барбарой Грей Стоун познакомился много лет назад. Она была замечательной женщиной, обладающей такими чертами характера, которых начисто был лишен ее муж. В отличие от своего супруга она любила людей и умела им сочувствовать. Стоун испытывал к ней большое уважение, ставя ей в вину лишь то, что она ошиблась в выборе.

– Затем президент попросил Грея сопровождать его в Пенсильванию, в Бреннан.

– И он?

– Ну, дважды отвергнуть предложение президента – на это не пойдет даже он!

– Ну да… – согласился Стоун.

Некоторое время они сидели молча. Уатт, тщательно изучив позицию, сделал ход, угрожая ладьей слону.

Продумывая варианты дальнейшей игры, Стоун сказал:

– Мне кажется, у Грея полно своих проблем. Этот парень… которого нашли на острове Рузвельта… как его… Патрик Джонсон! Он работал в НРЦ…

– Да, это отозвалось в «большом доме».

– Президент озабочен?

– Они с Греем очень близки, и грязь, которая летит в Грея, попадает на президента. Наш президент не дурак. Он очень лояльно относится к своим сотрудникам, но… – Ти-Джи снова огляделся. – Думаю, я не выношу мусор из избы. Это всем известно.

– Похоже, что Белый дом и НРЦ хорошо поработали с журналистской братией. В утренних «Новостях» об этом почти ничего не прозвучало.

– Я знаю лишь то, что президент заказывал себе ночью еду и кофе. Он буквально из кожи вон лезет перед выборами и, естественно, не хочет, чтобы его автомобиль в последний момент угодил в кювет. Одно мертвое тело может натворить много бед.

Когда партия закончилась и Уатт отправился нести свою кулинарную службу, Стоун провел несколько минут в глубоком раздумье. Итак, Грей едет в Бреннан, штат Пенсильвания. Любопытно! Трюк, который выкинул городок, был, мягко говоря, тот еще, но для его обитателей игра, кажется, стоила свеч.

Стоун уже собрался было уйти, но передумал, увидев, что к нему приближается Адельфия – с двумя стаканчиками кофе в руках. Присев рядом, она протянула ему один.

– Теперь у нас есть кафэ, и мы поболтать можем, – твердо заявила она и с легкой издевкой добавила: – Если вам на собрание идти надо нет.

– Нет, не надо. Благодарю за кофе, Адельфия. – Он немного помолчал, отхлебывая. – Как вы узнали, что я здесь?

– Как будто это секрет есть. Куда вы идти, когда у вас игра в шахматы? С этим черным человеком, который работать в Белом дом.

– Не представлял, что каждый мой шаг предсказуем, – произнес Оливер, и внимательный слушатель мог бы уловить в его тоне нотки раздражения.

– Мужчины вообще есть предсказуем. Как вам нравиться кафэ?

– Очень вкусный. – Он отпил еще. – Кофе недешев, Адельфия.

– Я не пить кафэ сто раз каждый день.

– У вас есть деньги?

– И что? – Она оглядела его новую одежду. – А у вас есть деньги?

– У меня есть работа. И мне помогают друзья.

– Мне нет, кто помогать. Я зарабатывать все деньги.

Стоун вдруг удивился тому, что ни разу не задал ей ни одного вопроса на эту тему. Ликвидируя пробел, он спросил:

– Чем вы занимаетесь?

– Я швея в прачечной. Я работать, когда хочу. Они хорошо мне платить. И я покупать кафэ, когда хотеть.

– Весьма полезное искусство, – произнес Стоун.

Они молча пили кофе, рассеянно разглядывая посетителей этого небольшого парка.

Первой молчание нарушила Адельфия.

– Как ваш шахматный матч? Вы есть победить?

– Нет. Мое поражение явилось результатом недостатка внимания и высокого искусства противника.

– Мой отец был очень превосходным в шахматы. Он был… как вы это называть? – Адельфия умолкла, подыскивая нужное английское слово. – Я знать, как это на польски.

– Чемпионом? Или вы хотите сказать – гроссмейстером? Это впечатляет.

– Вы говорить польски?

– Немного.

– Вы быть в Польша?

– Очень, очень давно! – Потягивая кофе, он наблюдал, как легкий ветерок играет листьями деревьев. – Так, значит, вы из Польши? – спросил он. Адельфия никогда не говорила ему, откуда приехала в Америку.

– Я была Краков, когда родиться, но потом моя семья двинуться в Белосток. Я была ребенок, поэтому тоже ехать.

Стоун побывал в обоих городах, но у него не было ни малейшего намерения сообщать об этом Адельфии.

– Я знаю только Варшаву, но и там я был давным-давно, – думаю, что еще до вашего появления на свет.

– Это есть очень мило сказать с вашей стороны, Оливер. Хоть это и не есть правда! – Она поставила кофе на скамью и сказала, глядя ему в глаза: – Вы теперь очень моложе выглядите, Оливер.

– Только благодаря тем чудесам, которые вы сотворили при помощи ножниц и бритвы.

– А ваши друзья об этом думать что?

– Мои друзья? – переспросил он.

– Я их видела!

– Что ж, они действительно иногда заглядывают в парк Лафайет.

– Нет, я иметь в виду ваши собрания. Я их там видеть.

Стараясь ничем не выдать своего потрясения, Стоун сказал:

– Значит, вы следовали за мной на наши собрания? Надеюсь, они не показались вам слишком скучными?

«Интересно, что она там видела или слышала?»

– Были такие вещи, которые я видеть и слышать, а были и такие, которые только видеть.

– Когда это было?

– Итак, я все же суметь завладеть вашим вниманием, Оливер. – Она придвинулась к нему и, погладив его руку, ответила: – Не беспокойтесь, Оливер. Я не есть шпион. Я видеть, но не слышать. А то, что я видеть, останется навсегда со мной. Навсегда.

– Боюсь, что все то, что вы видели, не стоило вашего внимания.

– Ведь вы искать истину, Оливер? – улыбнулась она. – Так, как сказано на плакате. И я вижу, что вы такой человек, который это делать.

– Боюсь, что, по мере того как летят годы, мои шансы на успех в этом деле становятся все ничтожнее.

Адельфия резко повернулась. По дорожке ковылял инвалид. Те, кому за последние десять лет довелось побывать на улицах Вашингтона, почти наверняка встречали его. Без рук, на искалеченных и покрытых язвами ногах, он являл собой зрелище жутковатое. Даже зимой несчастный оставался босым и полуголым. Взгляд его был устремлен в пустоту. Из уголков рта капала слюна. Все знали, что он немой. На его груди висела небольшая сумка и картонка. Детскими каракулями на картонке было выведено: «Помогите!»

Стоун знал, что человек этот ночует на уличной решетке рядом с казначейством, он много раз давал ему денег. Как-то он даже предпринимал попытки помочь бедняге более существенно, но разрушение сознания калеки зашло слишком далеко. Было неизвестно, принимают ли участие в его судьбе какие-либо органы опеки или просто люди.

– Боже мой! Опять этот человек. Этот несчастный человек. Мое сердце разрываться от его страдания, – сказала Адельфия.

Достав несколько долларов, она подбежала к уроду и сунула деньги в сумку на его груди. Тот пробулькал что-то нечленораздельное и двинулся к расположившейся неподалеку группе людей. Мужчины при его приближении немедленно полезли за бумажниками, женщины открыли сумочки.

Адельфии же путь преградил какой-то здоровенный детина.

– У меня, конечно, не такой отпадный вид, как у него, но мне охота жрать и нужны бабки на выпивку, – прохрипел он.

Сальные спутанные волосы почти закрывали ему лицо. Его одежду нельзя было назвать лохмотьями, однако вонь давно не мытого тела ощутимо била в нос.

– У меня больше ничего не остаться! – испуганно пролепетала Адельфия.

– Врешь! – Он схватил женщину за руку и, притянув к себе, прохрипел: – Гони бабки!

Адельфия не успела вскрикнуть, как Стоун оказался рядом с ней.

– А ну отпусти! – рявкнул он.

Детина был лет на двадцать моложе Стоуна и значительно выше.

– Вали отсюда, старик. Тебя это не касается!

– Эта женщина… Она мне не чужая, и ты…

– Я же сказал, отвали! – И детина сопроводил свои слова мощным свингом.

Удар пришелся Стоуну точно в челюсть. Он упал, схватившись за лицо.

– Оливер! – вскрикнула Адельфия.

Собравшиеся вокруг них гуляющие подняли крик, кто-то побежал за полицией.

Пока Стоун поднимался с земли, бандит вытащил из кармана нож.

– Гони бабки, сука! – стал он наступать на Адельфию.

Стоун сделал мгновенный выпад. Верзила опешил и выронил нож. Неожиданно он упал на колени, потом на спину и забился в конвульсиях.

Стоун схватил нож – но не обычным образом, а как-то странно: наклонившись, он рванул ворот рубашки бродяги, обнажив его шею и пульсирующие артерии. На какую-то долю секунды показалось, что он намерен вспороть ему горло. Острие клинка уже почти касалось кожи. Таким Оливера Стоуна не видел никто – из тех, кто знал его последние тридцать лет. Однако через миг Стоун замер и поднял взгляд на Адельфию. Тяжело дыша, она не сводила с него глаз. Взгляд ее говорил – ей непонятно, кого из двух мужчин она боится больше.

– Оливер… – тихо прошептала она. – Оливер…

Стоун выронил нож, выпрямился и отряхнул с брюк грязь.

– Боже мой, у вас кровь! – воскликнула Адельфия. – Вы в крови!

– Пустяки. Я в полном порядке, – нетвердым голосом произнес он и приложил рукав к кровоточащему рту.

То, что он сказал, было неправдой. Удар был силен – Стоуна слегка подташнивало, кружилась голова. Языком он нащупал во рту что-то твердое и выплюнул. Зуб!

– Нет, вы не есть в порядке! – с тревогой возразила Адельфия.

– Сейчас прибудет полиция! – подбежала к ним женщина. – С вами все хорошо?

Стоун оглянулся. Сверкая проблесковыми маячками, у тротуара затормозил полицейский автомобиль. Повернувшись к Адельфии, он торопливо проговорил:

– Вы поможете им все объяснить?

Слова эти он не произнес, а прошамкал: его губа распухала прямо на глазах.

Стоун зашагал прочь. Адельфия его окликнула, но он не оглянулся.

Машинально отвечая на вопросы полиции, она думала только о том, что сейчас видела. Оливер Стоун указательным пальцем ткнул бродяге куда-то под ребра. Это короткое и точное движение заставило здоровенного злобного верзилу без чувств рухнуть на землю.

И то, как Оливер держал нож… Однажды она уже видела, как один человек держал нож вот таким же образом. Это было очень давно, еще в Польше. Человек этот служил в КГБ и явился для того, чтобы силой увести ее выступавшего против Советов дядю. Живым она дядю больше не видела. Его изуродованное тело нашли в заброшенном деревенском колодце, в двадцати милях от города…

Адельфия оглянулась.

Оливер Стоун уже успел исчезнуть.

Глава тридцатая

– Вот здесь и работал Патрик Джонсон, – сказал Картер Грей, обводя широким движением руки помещение.

Алекс неторопливо огляделся. Размером зал был приблизительно в половину футбольного поля. Центр его был свободен, а по периметру размещались кубики кабинетов. На каждом рабочем месте стоял компьютер с жидкокристаллическим монитором, а звуковым фоном в помещении было легкое гудение системных блоков. За прозрачными стенами крошечных кабинетов сидели мужчины и женщины в строгой, деловой одежде. Они были полностью погружены в свою работу. А до этого, еще в коридорах, Алекс видел сотрудников с закрепленными на головах приборами связи. Эти люди говорили в микрофон на таинственном жаргоне, которого Алекс не понимал, несмотря на многие годы, проведенные на федеральной службе. Во всем здесь ощущалось огромное напряжение.

Когда Грей вел их к угловым кабинетам, на некоторых мониторах Алекс успел заметить лица с явно восточными чертами. Вернее, ближневосточными. Рядом с портретами на боковой вертикальной полосе размещались какие-то данные, видимо, имеющие отношение к изображенной личности. Во всем помещении Алекс не увидел ни единого листка бумаги.

– Мы безбумажники, – шутливо произнес Грей, и это замечание повергло Алекса в шок.

«Неужели этот человек, помимо всего прочего, может читать мысли?»

– По крайней мере те, что здесь служат, – продолжил Грей. – Лично я по-прежнему люблю заносить свои мысли на бумагу. – Остановившись у более просторного, чем другие, кабинета с прозрачными стенами высотой не менее шести футов (в остальных они едва достигали уровня груди), Грей сказал: – Вот тут работал Патрик Джонсон.

– Как я понимаю, он не был рядовым сотрудником, – заметила Симпсон.

– Да. Он осуществлял контроль за ходом обработки данных обо всех подозреваемых в терроризме лицах. После того, как НЦПОО вошел в нашу структуру, мы объединили их сотрудников, также как и файлы, с нашими. Это идеальное сочетание. Но мы, естественно, никоим образом не хотели ущемлять интересы секретной службы, поэтому Джонсон и ему подобные остались в двойном подчинении.

Грей произнес эти слова величественным тоном, а Алекс подумал, оглядывая кабинет: «Великодушный, но абсолютно бесполезный жест, поскольку мы не можем контролировать работу этих служащих двойного подчинения».

Его взгляд задержался на единственной оставшейся в кабинете личной вещи Патрика Джонсона – небольшой, заключенной в рамку фотографии невесты. Алекс обратил внимание на то, как она красива – при полном макияже, веселая. Через секунду к ним присоединился еще один человек.

Протягивая руку Алексу, Том Хемингуэй широко улыбнулся:

– Вам все же удалось разоблачить меня, агент Форд! Теперь вы знаете место моей службы.

– Боюсь, что так. – Алекс чуть скривился: ну и рукопожатие у этого Хемингуэя!

– Выходит, вы знакомы? – вскинул брови Грей.

– Через Кейт Адамс, сэр, – юриста из Министерства юстиции, с которой мы работаем над совместным проектом.

– Я Джеки Симпсон, секретная служба, – выступила вперед партнерша Алекса.

– Том Хемингуэй.

– Рада познакомиться, Том. – Джеки явно любовалась мускулистым красавцем.

И продолжала это делать, пока не поймала на себе насмешливый взгляд Алекса.

– Я как раз показывал им кабинет Патрика Джонсона и объяснял, чем он у нас занимался, – сказал Грей. – Они по поручению своего начальства ведут расследование причин его смерти.

– Если не возражаете, сэр, то я мог бы продолжить экскурсию. Мне известно, что у вас намечено совещание.

– Том знает о компьютерах гораздо больше, чем я, – улыбнулся Грей.

Это было не совсем так, однако Грей никогда не хвастал своими сильными сторонами: чрезмерное бахвальство легко могло превратить их в слабости.

– Не забудь передать папе мои слова, Джеки, – напомнил Грей, перед тем как выйти из кабинета.

– Итак, что же вас интересует? – спросил Хемингуэй.

– В основном нам хочется понять, чем занимался Джонсон, – ответил Алекс. – Секретарь Грей сказал, что Джонсон контролировал обработку баз данных на лиц, подозреваемых в терроризме.

– Верно. Впрочем, он занимался и еще кое-чем. Если попытаться кратко обрисовать характер его работы, то Джонсон и другие контролеры очень похожи на главных авиадиспетчеров, обеспечивающих бесперебойную и четкую деятельность рядовых подчиненных. Базы данных постоянно пополняются новыми сведениями. И мы направляем всю эту информацию по нужным руслам. ФБР, Федеральное агентство по контролю за оборотом наркотиков, Министерство внутренней безопасности, Бюро по контролю соблюдения законов об алкоголе, табаке и огнестрельном оружии, ЦРУ, Разведывательное управление Министерства обороны и ряд других контор располагают собственными базами данных. Происходит неоправданное дублирование, есть случаи искажения информации, и все названные мною ведомства не имеют доступа к файлам других агентств. Это одна из проблем, которые привели к событиям одиннадцатого сентября. Теперь вся информация стекается в одно место – то есть к нам, и все ведомства имеют к ней доступ двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю.

– Но помещать все яйца в одну корзину представляется мне делом весьма рискованным, – заметил Алекс.

– У нас, естественно, имеется дублирующий центр.

– И где же он? – спросил Алекс.

– Боюсь, что это секрет.

«Я так и знал!»

– При этом, заметьте, наша база данных не подменяет знаменитую службу ФБР, – сказал Том, имея в виду систему дактилоскопической идентификации Федерального бюро расследований. – Объект нашей охоты – террористы, а не педофилы или грабители банков. Кроме того, мы опираемся на помощь некоторых частных компаний, специализирующихся на получении разведывательных данных или проведении сложных технических экспертиз.

– НРЦ прибегает к услугам частных фирм?! – изумился Алекс.

– Да, – кивнул Хемингуэй. – Правительство не должно изобретать велосипед, давно изобретенный в частном секторе. Наши программы перерабатывают триллионы битов информации из множества баз данных, чтобы выявить типичную манеру действий подозреваемых, проверить сомнительные подписи или создать поведенческие модели, которые могли бы помочь в расследовании. Наши агенты имеют карманные компьютеры, открывающие им мгновенный доступ к этим базам данных. Одним запросом они могут получить исчерпывающую информацию об интересующем их субъекте. То есть мы располагаем, без преувеличения, фантастической информационной системой!

– Но как вы можете достаточно эффективно контролировать эту лавину информации? – не удержался Алекс.

– Когда другие ведомства вывалили на нас все свои данные, создались определенные завалы. Не скрою, возникали и более серьезные проблемы. Пару раз система вообще рушилась. Но сейчас она работает без сбоев. Джонсон, как и ряд других сотрудников, должен был следить за точностью поступающих извне данных. Работа очень трудоемкая.

– Но отнюдь не ускоряющая общий процесс, – заметил Алекс.

– Скорость не только бесполезна, но и вредна, если исходная информация оказывается ложной, – возразил Хемингуэй. – Хотя мы и пытаемся по возможности обновлять и проверять сведения, полного совершенства, как вы понимаете, достигнуть невозможно.

– Не могли бы вы показать нам образцы некоторых файлов? – подала голос Симпсон.

– Конечно! – Хемингуэй, усевшись за стол, положил ладонь на считчик биометрических данных. Затем он постучал по клавиатуре, и на экране появилось лицо человека, снимок отпечатков его пальцев и биографические данные.

Алекс с изумлением смотрел на собственное изображение и перечень всех своих деяний, совершенных, видимо, с момента появления на свет из материнской утробы.

– «Подвергался обвинению в употреблении алкоголя до достижения совершеннолетия», – прочитала Симпсон с экрана.

– Но это должны были вычеркнуть из всех моих файлов! – возмутился Алекс.

– Не сомневаюсь, что во всех официальных файлах этих сведений нет, – сказал Хемингуэй. – Да, кстати, как ваша шея? Ведь вам, кажется, пришлось перенести очень серьезную травму.

– У вас имеются мои медицинские данные?! Что, черт побери, случилось с правом на конфиденциальность?

– Вы, похоже, поленились прочитать то, что напечатано в «Законе о патриотизме» мелким шрифтом, – сказал Хемингуэй, делая очередной запрос. И, получив ответ, продолжил: – Вы частенько посещаете бар «LEAP», о чем свидетельствует список оплат, произведенных вами по кредитной карте. Причина столь частых визитов, как я полагаю, – Кейт Адамс.

– Выходит, когда я расплачиваюсь по кредитке, это вам становится известно?

– Именно поэтому я всегда плачу наличными, – улыбнулся Хемингуэй.

Он постучал по кнопкам клавиатуры, и на экране появилась фотография Джеки Симпсон, ее отпечатки пальцев и основные сведения о ней.

– Здесь ошибка! – Она ткнула пальцем в одну из строк. – Я родилась не в Атланте, а в Бирмингеме.

– Вот видите, даже НРЦ небезгрешен. Я позабочусь, чтобы ошибка была исправлена.

– А у вас есть в запасе «плохие парни»? – спросил Алекс. – Или вы шпионите только за копами?

Хемингуэй постучал по клавишам, и на экране появилось новое лицо.

– Пожалуйста. Его звали Аднан аль-Рими. Он был убит в Виргинии другим террористом. Смерть получила официальное подтверждение. Об этом свидетельствуют маленький череп и две скрещенные кости в правом верхнем углу экрана. Символ, конечно, устаревший, и мне неизвестно, кто предложил его использовать. Но как бы то ни было, он точно отражает текущее состояние объекта. – Хемингуэй открыл еще одно окно и, показывая на рисунок папиллярных линий, сказал: – Отпечатки пальцев – еще одно подтверждение того, что убит был аль-Рими.

– Располагал ли Джонсон информацией, которая могла интересовать других?

– Если говорить в широком смысле, агент Форд, то все сотрудники НРЦ располагают сведениями, которые могут оказаться полезными для врагов нашей страны. Именно поэтому мы тщательно проверяем прошлое наших работников. Можно сказать, что мы постоянно просвечиваем их насквозь.

– Видимо, ничего другого вам не остается, – заметила Симпсон.

– Но почему в таком случае неожиданно свалившееся на Патрика Джонсона богатство ни у кого не вызвало подозрений? – спросил Алекс.

– Должно было вызвать, – согласился Хемингуэй, – и я не сомневаюсь, что вскоре здесь полетят чьи-то головы.

– Надеюсь, не ваша? – улыбнулся Алекс.

– Нет. Контроль персонала не входит в сферу моей ответственности.

– Вам, выходит, повезло. Итак, вы считаете, что он не мог торговать секретами, если допустить, что источником богатства Джонсона все же были не наркотики?

– Маловероятно, хотя и не невозможно. Но наркотики были найдены в его доме.

– Вы не возражаете, если я поговорю с его коллегами?

– Я могу это организовать, однако боюсь, что за вашими беседами будет установлено наблюдение.

– Вот это да! – восхитился Алекс. – Совсем как в тюрьме. Но ведь мы вроде как «хорошие парни».

– Мы тоже «хорошие парни», – парировал Хемингуэй.

Час спустя, поговорив с тремя коллегами Джонсона, Алекс и Симпсон узнали, что ни один из их собеседников не знал Джонсона лично.

После того, как они получили назад свои револьверы, Хемингуэй проводил их до выхода.

– Желаю удачи, – сказал он, прежде чем за их спинами успели захлопнуться автоматические двери.

– Постараемся. Спасибо за помощь, – проворчал в ответ Алекс.

До самой машины их сопровождали двое солдат с автоматами.

– Может быть, вы, парни, возьмете меня за руки – на тот случай, если я вдруг впаду в неистовство? – спросил у них Алекс.

Однако воины не удостоили его ответом.

– Полная потеря времени, – подытожила Симпсон.

– Что составляет девяносто процентов любого расследования. Вам это следовало бы знать, – раздраженно буркнул Алекс.

– Что вы так злитесь?

– Неужели вы хотите сказать, что все увиденное нами не вгоняет вас в дрожь? Я ждал, что он вот-вот выставит на обозрение фотографию того момента, когда я теряю невинность.

– Мне лично скрывать нечего. А почему вы так свински держались с Томом?

– Я держался с Томом по-свински, потому что терпеть не могу этого сукина сына.

– Понятно. Это, кстати, объясняет ваше отношение и ко мне.

Он не удостоил ее ответом. Вместо этого вдавил педаль газа в пол и, оставляя на асфальте следы резины, рванул прочь из «Города Большого Брата».

Глава тридцать первая

Проводив гостей, Хемингуэй отправился по служебным делам. Проходя мимо томящихся от безделья Рейнке и Петерса, он едва заметно кивнул им. Спустя пятнадцать минут он уже отъезжал от здания НРЦ, а еще через десять минут Рейнке и Петерс последовали его примеру.

Встретившись в большом торговом моле «Галерея Тайсона», троица взяла себе кофе и двинулась по центральному проходу. При помощи своих приборов они успели убедиться, что их не прослушивают, а по пути к молу тщательно проверили, нет ли за ними слежки. Главное правило в жизни шпиона можно сформулировать следующим образом: «Прежде всего убедись в том, что за тобой не следит твоя собственная контора».

– Мы пытались не пустить их в кабинет Джонсона, – сказал Петерс, – но вдруг возник Грей.

– Знаю, – ответил Хемингуэй. – Именно поэтому я туда и спустился. Меньше всего мне хочется, чтобы Картер Грей влез в наши дела.

– А как же Форд и Симпсон?

– Если эти ребята что-то пронюхают, нам придется заняться ими, – сказал Хемингуэй. И добавил: – На предсмертной записке мы нашли отпечатки пальцев и провели их через базу данных.

– Кому же они принадлежат? – спросил Рейнке.

– Да, кто же это? – в унисон поинтересовался Петерс.

– Имя в кармане твоего пиджака! – Хемингуэй допил кофе и бросил бумажный стаканчик в урну.

Петерс полез в нагрудный карман пиджака и вынул клочок бумаги, который незаметно сунул туда Хемингуэй.

– «Милтон Фарб», – прочитал он.

– Несколько лет назад он работал компьютерщиком в Национальном институте здоровья, но потом у него поехала крыша и он очутился в психушке. Поскольку его имя значится в телефонной книге, установить адрес труда не составило. Я направил вам его досье. Естественно, в зашифрованном виде. Проследите за ним, и он, возможно, выведет нас на остальных. Но ничего не предпринимайте без согласования со мной. Убивать без острой на то необходимости мы никого не будем.

С этими словами Том двинулся вперед, а получившие новый заряд энергии Рейнке и Петерс бодро зашагали в противоположном направлении.


Вернувшись в свой кабинет, Картер Грей сделал несколько телефонных звонков (один из них в Белый дом) и провел три коротких совещания. После этого Грей принялся за работу, занявшую несколько часов. В тех случаях, когда Грей не мог сопровождать президента в пути его следования, хозяин Белого дома ежедневно получал от Картера полную информацию по хорошо защищенной линии видеосвязи. К сеансу связи Грей, как правило, готовился целый день, одновременно понимая, что всю ситуацию можно было бы изложить весьма кратко. Примерно так: «Мистер президент, наш мир катится в тартарары, что во многом является следствием наших действий. Остановить этот процесс мы не в силах. Тем не менее, пока мы продолжаем тратить на национальную безопасность миллиарды долларов, я с достаточной долей уверенности могу гарантировать американцам относительный покой. Но наши усилия могут потерпеть крах, если небольшая группа удачливых, решительных и волевых людей получит в свои руки достаточное количество плутония. Если это произойдет, то все наши расчеты полетят кувырком, ставки будут биты, а мы сами скорее всего станем покойниками. Имеются ли у вас вопросы, сэр?»

Готовиться к брифингу Грею страшно не хотелось. Ему хотелось сесть за руль и с ветерком покататься за городом. К сожалению, это было ему категорически запрещено. Главе разведки, так же как и президенту страны, запрещалось водить машину. Эти люди слишком много значили для безопасности страны, чтобы садиться за руль. Но больше всего Грей мечтай о рыбалке. Не имея в данный момент возможности забросить удочку с блесной, Грей занялся иной ловлей, в которой, надо сказать, тоже был весьма искусен.

Он набрал запрос на своем ноутбуке и уже через пять минут получил всю желаемую информацию. В чем, в чем, а в недостатке эффективности персонал НРЦ не упрекнуть.

Сосредоточение всей информации о террористах под крышей НРЦ было, по мнению Грея, одним из самых его блестящих ходов. Помимо того что информация становилась более надежной, НРЦ получал преимущество перед всеми другими разведывательными службами. Если ЦРУ, к примеру, требовались какие-то сведения и оно входило в базу данных, Грей тут же узнавал, что желает знать «братская» организация. Система работала безукоризненно, позволяя шпионить за собратьями под благовидным предлогом достижения эффективности.

Он вывел фотографии на разные окна, чтобы получить возможность изучать их одновременно. С экрана на него взирали несколько мужских физиономий. Почти все они были арабами, их жизнеописание было занесено в базу данных, а там, где это было возможно, фотографии сопровождались отпечатками пальцев. Все эти люди были мертвы, и большинство из них погибли от рук других террористов. Участь несчастных подтверждали череп и скрещенные кости в правом верхнем углу изображения. Один убитый был инженером, другой – дипломированным химиком, изготовлявшим взрывные устройства. Был на экране и снимок Аднана аль-Рими – отважного бойца, сохранявшего хладнокровие даже в разгар самой горячей схватки. Шестеро других погибли при взрыве микроавтобуса. Был ли взрыв случайным или преднамеренным, установить так и не удалось. Сцена преступления являла собой ужасное зрелище. На месте взрыва собирали не тела, а их фрагменты. Из всех шестерых в списке подозреваемых в терроризме находился лишь человек по имени Мухаммед аль-Завахири, но Америке так или иначе повезло, что погибли все шестеро.

Грей не мог знать, что фотографии аль-Рими и остальных были несколько изменены. Но это не были и снимки тех людей, которые действительно умерли. Одно фото, к примеру, было комбинированным – на нем был изображен настоящий аль-Рими и покойник, идентифицированный как аль-Рими. Это было сделано для того, чтобы «живые мертвецы» на более «ранних» снимках, будучи похожими на убитых, не вызывали подозрения. Трансформация изображений требовала массу времени, и проводить ее могли только очень квалифицированные специалисты. Однако игра стоила свеч. И этих арабов можно было идентифицировать по их фотографиям в базе данных НРЦ.

Еще одна блестящая находка заключалась в том, что у покойников не оставалось лиц, по которым можно было бы идентифицировать труп. Единственное, что пришлось заменить полностью, – это отпечатки пальцев, позволяющие, как известно, безошибочно устанавливать личность. Отпечатки никогда не лгали. Впрочем, в наш цифровой век ничего невозможного нет.

И несмотря на то, что Грей Картер ничего этого не знал, чутье подсказывало ему, что здесь что-то не так.

Он выключил компьютер и решил пройтись. Уж это-то ему дозволяется.

Выйдя на воздух, Грей посмотрел в небо и понаблюдал за тем, как в аэропорту Даллеса заходит на посадку «Боинг-747» компании «Люфтганза». Затем его мысли обратились к прошлому.

В начале своей карьеры в Центральном разведывательном управлении он получил назначение в сверхсекретный, а ныне совершенно заброшенный тренировочный центр ЦРУ в штате Виргиния, всего в двух часах езды от округа Колумбия. На языке ЦРУ это укрытое в лесу здание именовалось «Район 51А», что, конечно, говорило о высокоразвитом чувстве юмора руководства ЦРУ. Однако неофициально его очень скоро стали называть «Убийственной горкой».

Центр был давно закрыт, и вот теперь НРЦ решил вернуть его к жизни – в качестве места содержания и допроса лиц, подозреваемых в терроризме. Но против этого восстало Министерство юстиции, и процесс возрождения «Убийственной горки» безбожно затянулся. А после скандала в тюремном лагере на базе Гуантанамо, позора в тюрьме Абу-Грейб в Ираке и фиаско в «Соляной тюрьме» Афганистана на новое использование бывшего учебного центра вообще собирались наложить вето.

Однако Грея все это не очень заботило. Ведь террористов с тем же успехом можно допрашивать и за пределами страны. И таких мест полно. Американское законодательство и международное право запрещают пытки, и Грею не раз приходилось отметать перед различными комитетами конгресса обвинения в нарушении разведкой этих гуманных законов. Почти каждое его слово в этих показаниях было ложью. Но неужели эти напыщенные ханжи законодатели, не знающие ни слова по-арабски и не способные назвать без подсказки своих помощников столицы Омана или Туркменистана, действительно считают, что мир существует по их правилам?

Разведка – грязный бизнес, где люди постоянно лгут и часто гибнут. О том, насколько изощренным делом является геополитика, говорит хотя бы тот факт, что президент США в данный момент размышляет о том, следует ли убивать законно избранных руководителей других стран.

Грей вернулся в свой кабинет. Ему хотелось еще раз взглянуть на лица «мертвецов», которым, возможно, предстояло заметно повлиять на его будущее. Боже, храни Америку, если это действительно случится! Но сам Грей об этом пока ничего не знал.

Глава тридцать вторая

Вернувшись в офис, Алекс направил Джерри Сайксу новый доклад. Реакция начальства на сей раз была мгновенной. Из телефонного звонка следовало, что агенту Форду следует незамедлительно прибыть не к Джерри и даже не к помощнику, а к самому директору секретной службы в головной офис.

К директору так к директору, подумал Алекс, хотя это был явно недобрый знак. Штаб-квартира находилась недалеко от вашингтонского офиса, и Алекс решил идти пешком. Прогулка по свежему воздуху давала возможность поразмышлять о том, чем он займется после отставки, – она могла произойти гораздо раньше намеченной. На три года раньше.

Лицом к лицу с действующим директором он встречался лишь пару раз. Это было на каких-то неофициальных вечеринках, и несколько минут болтовни на общие темы оказались довольно приятными. Однако на сей раз у Алекса было предчувствие, что встреча вряд ли окажется дружеской.

Несколько минут спустя он уже входил в просторный кабинет директора. Оказавшийся там Джерри Сайкс, как показалось Алексу, был готов зарыться в диван, на котором пристроился. К своему великому удивлению, он увидел, что рядом с Джерри сидит Джеки Симпсон.

– Вы не могли бы закрыть дверь, Форд? – попросил Алекса шеф секретной службы Уэйн Мартин.

«Закрыть дверь!» Определенно скверный знак…

Алекс выполнил указание, уселся и принялся ждать, когда Мартин заговорит. Директор секретной службы был крупным мужчиной. Он любил полосатые рубашки с большими запонками на манжетах. Уэйн Мартин достиг своего положения, прошагав по всем ступеням карьерной лестницы. Мартин был одним из агентов, захвативших Джона Хинкли во время покушения на Рональда Рейгана. Сейчас он внимательно изучал лежащее перед ним на столе досье. Бросив короткий взгляд на папку, Алекс решил, что это его личный файл, летопись всей его службы. Да, дело, похоже, действительно принимает скверный оборот!

Мартин закрыл папку и присел на край своего стола.

– Агент Форд, я сразу перехожу к сути, поскольку, хотите – верьте, хотите – нет, меня ждет еще масса других дел.

– Слушаю, сэр, – напрягся Алекс.

– Недавно мне звонил президент. С борта своего самолета. Он летит, чтобы провести несколько предвыборных митингов, и звонит только для того, чтобы поговорить со мной о вас. Именно поэтому вы здесь.

Алексу показалось, что кровь в его жилах мгновенно испарилась.

– Президент звонил, чтобы поговорить обо мне, сэр? – переспросил Алекс.

– Попробуйте догадаться с первого раза, по какому поводу.

Алекс покосился на внимательно изучающего пол Сайкса. Симпсон смотрела на него, но подсказывать определенно не собиралась.

– В связи с делом Патрика Джонсона, сэр, – произнес Алекс так тихо, что сам едва расслышал свои слова.

– Бинго! – проревел Уэйн Мартин и стукнул кулаком по столу – с такой силой, что все поскакали со своих мест. – Поскольку вы попали в точку, Форд, попробуйте напрячь воображение и ответить, что вы сотворили для того, чтобы заставить президента Соединенных Штатов Америки позвонить мне с борта номер один?

У Алекса пересохло в глотке. Он почти не мог говорить, но босс непременно желал услышать ответ.

– Я расследовал смерть Патрика Джонсона, сэр, я делал то, что мне было поручено.

Мартин затряс головой, не дослушав ответа.

– Ведущая роль в расследовании принадлежит ФБР, – сказал он. – Насколько я понимаю, вам было поручено наблюдать за ходом следствия, чтобы в случае необходимости защитить интересы нашей службы. С покойным нас связывает лишь то, что он находился в двойном подчинении – считался сотрудником как нашего агентства, так и НРЦ. Но если быть совсем точным, Джонсон находился в юрисдикции Национального разведывательного центра и работал под его полным контролем. Вы согласны с моими оценками?

– Да, сэр, – ответил Алекс, даже не взглянув в сторону Сайкса.

– Отлично. Я рад, что нам удалось согласовать наши позиции. Идем дальше. В доме, где жил мистер Джонсон, ФБР обнаружило наркотики и теперь расследует версию, согласно которой мистер Джонсон занимался наркобизнесом, приносившим ему изрядный доход. Смерть мистера Джонсона, как полагает следствие, не имела никакой связи с его службой в НРЦ. Вам об этом известно?

– Так точно, сэр.

– Очень хорошо. – Мартин поднялся.

Алекс ждал, что за этим последует. Кажется, оправдались его худшие ожидания!

– В таком случае не мог бы ты объяснить мне, какого дьявола поперся в НРЦ и учинил допрос самому Картеру Грею?! – взревел Мартин тоном сержанта, дрессирующего тупоголовых новобранцев в искусстве строевой подготовки.

– Я думал, сэр, что следствие надо вести всесторонне, и поэтому счел уместным посещение НРЦ, – ответил Алекс, после того как к нему вернулся дар речи. – Они провели для нас анализ предсмертной записки и…

– Так ты допрашивал Картера Грея или нет?

– Нет, сэр. Он пришел и сказал, что может сопроводить нас в кабинет Джонсона. До этого момента я беседовал с мелкими чинами, которые практически не шли на сотрудничество.

– Ты угрожал получить ордер на обыск в помещении НРЦ?

Алекс вдруг ощутил перебои в сердце.

– Это был всего лишь обычный ход…

– Угрожал?! – снова хлопнул кулаком по столу директор.

– Да, сэр. – Теперь Алекс почувствовал, что по его лбу поползли струйки пота.

– Удалось ли тебе в результате пребывания в НРЦ узнать что-либо полезное? Сумел ли ты увидеть дымящийся револьвер? Нашел ли ты факты, подтверждающие участие Картера Грея в каком-нибудь гнусном заговоре?

Прекрасно понимая, что все эти вопросы являются риторическими, Алекс тем не менее чувствовал, что должен на них ответить.

– Мы не узнали ничего такого, сэр, что могло бы оказать существенную помощь в расследовании. Однако повторяю, сэр, что помещение мы осматривали по инициативе мистера Грея. Да и беседа наша продолжалась не более пары минут.

– Позволь, Форд, ознакомить тебя с азами политики нашего бизнеса. Секретарь Грей вовсе не случайно наткнулся на вас в здании НРЦ. Когда Грея поставили в известность о вашем визите и о его цели, он спустился вниз, чтобы взглянуть на вас. Грей сказал президенту, что считал себя обязанным так поступить, поскольку слухи о том, что НРЦ отказывается помогать в расследовании, могли просочиться в прессу, а это, в свою очередь, могло нанести вред его ведомству и ему лично. А тебе, надеюсь, хорошо известно, как близки президент и Картер Грей. В силу этого обстоятельства президент не одобряет ничего, что может бросить тень на НРЦ или шефа разведки. Ты следишь за ходом моих рассуждений?

– Так точно, сэр.

– Тебе известно, что по инициативе Картера Грея в НРЦ проводится всестороннее внутреннее расследование, в котором ему помогает ФБР?

– Я ничего об этом не знаю, сэр.

Но Мартин его уже не слушал. Он взял со стола листок бумаги и сказал:

– Согласно твоему первому докладу, ты пришел к выводу, что мистер Джонсон, вероятно, был наркоторговцем и ФБР, по твоему мнению, должно сосредоточить внимание именно на этой версии. Все! Ты представил этот доклад вчера вечером. Сегодня утром ты являешься в НРЦ и задаешь кучу вопросов, полностью противоречащих твоему же вчерашнему заключению! Я хочу спросить, что произошло в период между отправкой вечернего доклада и твоим посещением НРЦ нынешним утром.

По тому, как смотрит на него босс, Алекс вдруг понял, что тот уже знает ответ. Он взглянул на Симпсон. Она смотрела вниз, на свои туфли-лодочки. Так вот почему она здесь! Черт!

Он снова перевел взгляд на директора.

– Я жду ответа, – сказал Мартин.

Алекс откашлялся, чтобы выиграть время.

– Сэр, они анализировали почерк записки, и я пошел в НРЦ, чтобы получить результаты.

Мартин одарил его таким уничтожающим взглядом, что Алекс почувствовал, как у него вспотела спина.

– Никогда не пытайся кормить меня дерьмом, сынок, – произнес шеф службы ровным тихим голосом, который, однако, звучал более угрожающе, чем его недавний сержантский рев. Посмотрев на Симпсон, он продолжил: – Агент Симпсон сообщила, что поднять пары и вновь взяться за следствие тебя убедил некий старый друг. Ты ей сам это сказал. – Мартин выдержал паузу и спросил: – И кто же он такой, этот самый «друг»?

Алекс получил возможность убедиться в справедливости поговорки «Каждое случайно брошенное слово возвращается, чтобы укоротить тебе жизнь». В его мозгу крутились беспорядочные мысли о том, как он будет расплачиваться по ипотеке, после того как его с позором вышибут со службы, и как убить Джеки Симпсон, избежав после этого смертного приговора.

– Я не помню такого разговора с агентом Симпсон, сэр, – единственное, что смог выдавить Алекс.

– Он состоялся этим утром. Боюсь, нашей службе не нужны агенты со столь слабой памятью. Поэтому напрягись и постарайся припомнить. Имей в виду, что на карту поставлены две карьеры, одна из которых только начинается. – Он снова взглянул на Симпсон.

– Личность этого человека не имеет значения, сэр. Я и до разговора с ним пришел к заключению, что следствие необходимо продолжить, поскольку некоторые факты не укладываются в общую картину. Вся ответственность за последующие действия целиком лежит на мне. Агент Симпсон не имеет никакого отношения к решению посетить НРЦ. Она сделала то, что ей сказал я. И сделала это крайне неохотно. Я готов нести ответственность за свои действия.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Если бы я был уверен, что это имеет хотя бы малейшее отношение к делу, то я дал бы ответ, сэр.

– Позволь мне судить, имеет это отношение к делу или нет.

По целому ряду причин Алекс не имел намерения сообщать шефу, что этим «старым другом», по совету которого он возобновил расследование, был человек, именующий себя Оливером Стоуном, который жил в палатке напротив Белого дома и являлся специалистом в «теории заговоров». Алексу почему-то казалось, что признание подобного рода никому не пойдет на пользу. Нервно облизав губы, он сказал:

– При всем моем уважении к вам, сэр, я не стану называть имени этого человека. Все то, что он мне говорил, было сказано конфиденциально, а я никогда не обманываю чье-либо доверие. – Поборов искушение покоситься на Симпсон, он закончил: – Поэтому решайте, сэр, что делать со мной.

Мартин сел за стол и, откинувшись на спинку стула, произнес:

– У вас отличный послужной список, агент Форд.

– Смею надеяться, что так, – сказал Алекс, чувствуя, что над его шеей уже занесен топор.

– Но люди запоминают лишь конец карьеры.

Алекс едва не захохотал. Именно эти слова, хотя и совсем по иной причине, он совсем недавно слышал от Стоуна.

– Мне уже это говорили, сэр! – Алекс немного помолчал и спросил: – Полагаю, меня переводят в другую точку?

Когда служба была недовольна агентом, его отправляли в какую-нибудь глушь. Впрочем, Алекс понимал, что в его деле это могло быть лишь благим пожеланием. Отказ подчиняться требованию директора вполне мог грозить немедленным увольнением.

– Сегодня на работу можешь не являться. Начиная с завтрашнего дня ты оставляешь службу в вашингтонском офисе и возвращаешься в отряд охраны президента. Надеюсь, после того как ты поторчишь в дверях, здравый смысл к тебе вернется. Честно говоря, еще не знаю, что с тобой делать. Какая-то часть моей души требует дать тебе под зад, чтобы ты вообще вылетел со службы, но после многих лет хорошей работы кончить так позорно было бы несправедливо. – Джек Мартин поднял указующий перст и назидательно изрек: – И чтобы между нами не было взаимонепонимания, агент Форд, вы не должны возвращаться к делу Патрика Джонсона, даже если вас об этом будет просить «старый друг». Вам все ясно?

– Так точно, сэр!

– А теперь убирайся отсюда…

Глава тридцать третья

Джамиля искупала младенца, пока Лори Франклин веселилась со старшими сыновьями на игровой площадке позади дома. Одевая малыша, Джамиля наблюдала за ними из окна детской. Она считала, что Лора Франклин посвящает слишком мало времени своим чадам. Но даже и иракская женщина была вынуждена признать, что, когда она все же играет с детьми, им вчетвером замечательно. Лори читала мальчикам книги, рисовала, порой проявляя ангельское терпение. Было видно, что мальчишек своих она обожает. Сейчас она раскачивала среднего на качелях, посадив себе на плечи старшего. Затем все трое принялись с хохотом гоняться друг за другом. До Джамили доносились взрывы смеха, и девушка, несмотря на все усилия оставаться серьезной, не смогла не рассмеяться при виде этой греющей душу картины. Сыновья. Ей тоже хотелось иметь нескольких сыновей. Став большими и сильными, они заботились бы о своей постаревшей матери.

Резко оборвав смех, Джамиля отвернулась от окна. Людям не следует считать вечным то, что они в данный момент имеют. Особенно американцам, которые имеют все.

Позже, когда Джамиля вместе с хозяйкой готовила ленч, Лори, закрыв холодильник, удивленно спросила:

– Джамиля, почему у нас в холодильнике кошерная пища?

Девушка вытерла руки полотенцем и сказала:

– Да, мадам. Я купила ее для себя в лавке. На свои деньги. Чтобы есть здесь, в вашем доме.

– Меня это совершенно не трогает, Джамиля. Мы платим за вашу еду. Но вам следует знать, что кошерный продукт… еврейская пища.

– Да, мадам, мне это известно.

– Может быть, я чего-то не понимаю? – смутившись, сказала Лора. – Мусульманка ест еврейскую пищу?

– Евреи упоминаются в Книге. Я имею в виду Коран. Так же как и христиане. Иисус в исламе считается очень важным пророком, но не Богом. Есть только один Бог, и лишь Магомет принес правдивое Божье Слово людям. Но Давид и Ибрагим, которого вы называете Авраамом, весьма важные пророки ислама. Мы уважаем этих пророков за их деяния. Ведь это Ибрагим и его сын Измаил воздвигли Каабу и создали обычай хаджа – паломничества в Мекку.

– Благодарю за лекцию по теологии, – нетерпеливо оборвала ее Лори, – но какое отношение это имеет к пище?

– Мусульмане должны принимать пищу, которая считается чистой и называется «халяль», и избегать нечистой, именуемой «харам». Это правило пришло из Корана, фетв и других исламских сводов. Мы не должны употреблять алкоголь, свинину, мясо собак, обезьян или иных животных, умерших не от руки человека. Мы должны есть мясо парнокопытных жвачных, а рыбу только ту, у которой имеются плавники и чешуя. Так же как и евреи. Евреи готовят продукты приемлемым для мусульман способом. Они, например, освобождают мясо от крови. Мы, мусульмане, не пьем кровь и не имеем дело с кровью в нашей пище. Кроме того, евреи не убивают животных кипятком или электричеством, хотя и не произносят при забое троекратное «Аллах акбар». Мы, мусульмане, воздаем хвалу Богу, прежде чем приступить к еде. И Бог не допустит, чтобы люди умерли от голода, если они употребляют халяльную пищу. Не все последователи ислама пользуются еврейскими продуктами, но если у меня нет халяльной пищи, я ем кошерную.

– Боюсь, я все же чего-то не понимаю, – глядя на няньку, проговорила Лора Франклин. – Когда я беру газету, то в ней встречается по меньшей мере одна статья о том, как мусульмане и евреи убивают друг друга. Я понимаю, что все не так просто, но почему бы вам не жить в мире, если вы едите их пищу, а они присутствуют в вашей Библии?

– Мы спорим с ними не по вопросам пищи, – мгновенно напрягшись, сказала Джамиля. – Я могла бы вам много рассказать…

– Честно говоря, у меня нет ни желания, ни времени во все это вникать. После ленча мне надо встретиться с Джорджем. Он забыл дома билеты на самолет. Этот человек буквально ничего не помнит! Мне кажется, банкир все же должен иметь более приличную память!..

Сразу после ленча Лори отбыла, а Джамиля загрузила детей в микроавтобус, и они двинулись в парк. В дороге ее мысли обратились к недавнему прошлому.

Джамиля вспомнила молодого человека, с которым познакомилась в тренировочном лагере в Пакистане. Он вел дневник, который именовался «записями жертвенности» – их жертвенности. На Западе такие документы называли «дневниками самоубийц». Она читала сообщения об этих дневниках в газетах. Их находили после того, как человек умирал во имя ислама. Джамиля размышляла о том, каким мог бы стать последний день ее жизни. Интересно, о чем она будет думать, когда наступит решающий час? Как она себя поведет? Хватит ли ей мужества? Она считает себя существом благородным и стойким, но так ли это на самом деле? Окажется ли она сразу в раю? Станет ли кто-нибудь оплакивать ее смерть? Все эти вопросы заставляли Джамилю чувствовать себя виноватой, ибо, вне всякого сомнения, ее любви к Богу должно хватить, чтобы совершить задуманное. Также как и у всех мусульман.

В обычных обстоятельствах невозможно было представить, чтобы мусульманские женщины находились в одной террористической ячейке с мужчинами, поскольку весьма жесткие правила и племенные обычаи запрещали не состоящим в родстве мужчинам и женщинам быть рядом. Однако очень скоро стало ясно, что мусульмане-мужчины попадали в Америке под тщательное наблюдение, в то время как женщины-мусульманки имели большую свободу. Одним словом, в террористические группы теперь стали рекрутировать все больше и больше женщин.

Джамиля подружилась с молодым человеком, вместе с которым проходила тренировочный курс. Он был иранцем, что вначале вызывало у девушки подозрение, поскольку отношения между Ираном и ее страной всегда были, мягко говоря, далеки от гармонии. Впрочем, жизнь в Тегеране он описывал совсем не так, как говорилось о ней в Ираке.

– Люди хотят счастья, – говорил он Джамиле. – Но они не могут быть счастливы, если не свободны. Можно любить Бога и преклоняться перед ним и без того, чтобы другие указывали, как следует жить.

Молодой человек говорил о том, что иранские женщины могут водить машину, имеют право голоса и даже занимают места в парламенте. Они закрывают лишь голову и тело, и их не вынуждают скрывать лицо. Они даже пользуются косметикой. Этот юноша сказал, что в страну контрабандой ввозится множество антенн спутникового телевидения и, что даже более удивительно, мужчины и женщины сидят бок о бок в машинах, слушая музыку. Если знаешь, куда пойти и что сказать, то можно обойти многие правила. Нужно жить полной жизнью, пусть хоть и недолго, говорил он, и Джамиля внимательно вслушивалась в его слова.

Он сказал Джамиле, что ее имя, по-арабски означающее «красивая», очень ей подходит. «Очень подходит» он произнес с уважением и восхищением, глядя в сторону. Услыхав эти слова, Джамиля ощутила себя счастливой. Они открывали ей будущее, хотя она и считала свои мечты нереалистичными. В то же время молодой человек часто говорил о своей близкой смерти и даже записал в дневнике точные день и час, когда отправится на свидание с Аллахом. Но он так и не показал девушке избранную им дату.

Джамиля не знала, исполнил ли он свое желание. Ей было неизвестно, куда его направили. Она могла бы прочитать в газетах о его гибели или увидеть его фотографию, но пока этого не случилось. Интересно, думала Джамиля, читает ли он газеты, чтобы узнать о ее гибели?

Молодой человек был начинающим поэтом, мечтавшим о том, чтобы его произведения вышли в свет и стали доступны другим арабам. Его стихи были исполнены трагизма, который, как понимала Джамиля, проистекал из долгих лет царившего в Иране насилия и страданий. Перед расставанием он сказал ей: «Когда теряешь все, кроме жизни, это вовсе не означает, что жизнь становится более ценной. Более действенной становится лишь твоя жертва, когда ты отдаешь свою жизнь». Она никогда не забудет эти слова. Они придавали ей силы и наполняли ее жизнь смыслом.

В Коране сказано, что каждый мужчина и каждая женщина попадают в рай, если они верили в Бога и вели правильную жизнь. Но Джамиля узнала, что единственным средством, гарантирующим немедленный пропуск в рай, служит мученическая смерть во время «священной войны». Если так – а Джамиля каждый день молилась о том, чтобы это было правдой, – то она охотно пойдет на жертву. Жизнь после смерти должна быть намного лучше существования на земле. Бог ни за что не допустил бы, чтобы было иначе.

Иногда Джамиля представляла, как воссоединится в раю со своим поэтом и они будут жить там – в вечном мире. Это была единственная мысль, которая все еще могла вызвать у нее улыбку. Да, Джамиле хотелось снова увидеть его! Очень хотелось. Не важно когда – в жизни или после смерти. Это не имело ни малейшего значения.

Глава тридцать четвертая

Стоун вернулся в свой коттедж, почистил одежду, приложил к лицу лед и уселся ждать, когда спадет отек. Затем, воспользовавшись взятым взаймы сотовым телефоном, позвонил Робину и Калебу. Договорившись о встрече этим же вечером, он попробовал связаться с Милтоном, но из этого ничего не получилось.

После этого он подмел кладбище и показал каким-то людям могилу, которую те искали. Много лет назад церковь переписала всех, кто нашел здесь последний приют, но список с тех пор успели потерять. Последние два года Стоун занимался тем, что проверял каждый надгробный камень и работал в местном архиве, чтобы восстановить список. Он изучил историю кладбища «Гора Сион» и выступал в качестве неофициального гида, рассказывая о некрополе изредка появляющимся там группам.

Показав посетителям могилу, Стоун вернулся к работе. Его лицо горело. И горело оно не столько от удара, сколько от смущения. Он повел себя как последний дурак. И сделал это в присутствии Адельфии! Стоун все еще ощущал тяжесть ножа в ладони. «Какая глупость!»

Затем он решил проехаться к Милтону на метро. Стоуну не терпелось узнать, удалось ли другу определить владельца машины по номеру. Кроме того, он хотел убедиться, что с Милтоном все в порядке. Люди, с которыми они имели дело, могли без всяких проблем идентифицировать его по отпечаткам пальцев.

Шагая к станции подземки, Стоун услыхал за спиной сигнал клаксона. Обернувшись, он увидел агента Форда. Тот остановил свой «краун-вик» у тротуара и опустил стекло.

– Вас подвезти? – поинтересовался Алекс и тут же изменился в лице: – Что, черт побери, с вами случилось?!

– Я упал.

– Вы в порядке?

– Мое эго пострадало гораздо сильнее, чем лицо, – сказал Стоун, забираясь в машину.

Алекс нажал на газ.

Выждав, как ему показалось, достаточно приличное время, Стоун сказал:

– Я думал о нашем вчерашнем разговоре. Как продвигается расследование?

– Продвигается настолько хорошо, что меня вышибли в группу охраны.

– Агент Форд…

– Знаете, Оливер, после всех этих лет вы вполне можете обращаться ко мне по имени.

– Надеюсь, Алекс, что не мой совет доставил вам неприятности?

– Я уже большой мальчик. А вы оказались правы. Но я не принял во внимание все факты, и теперь за это расплачиваюсь.

– Какие факты?

– Боюсь, что я не вправе этого говорить. Скажите лучше, куда вы направляетесь?

– На встречу с друзьями.

– Надеюсь, что они важные шишки. Чем больше в друзьях шишек, тем лучше.

– Боюсь, что среди моих друзей таковых нет.

– Так же как и у меня. Но оказалось, что мой партнер, или, скорее, партнерша – термин «партнер» я использую тут с большой натяжкой, – имеет именно таких друзей. В частности, не далее как сегодня утром она сообщила мне, что ее крестным отцом является Картер Грей.

– Как зовут вашу партнершу? – поднял на него глаза Стоун.

– Джеки Симпсон.

– Дочь Роджера Симпсона? – напрягшись всем телом, спросил Стоун.

– Как вы догадались?

– Вы упомянули о высокопоставленных друзьях, и вряд ли кто-то из них может сидеть выше, нежели Роджер Симпсон. Он работал в ЦРУ, но это было несколько десятков лет назад.

– Я этого не знал, но это объясняет его интерес к разведке.

– Сколько лет этой женщине?

– Джеки Симпсон? Лет тридцать пять.

– И она только что начала работать в секретной службе?

– Прежде чем поступить к нам, она была копом в Алабаме.

– Что она собой представляет?

– В моем списке говнюков отныне она занимает одно из первых мест. Именно эта леди спустила меня в канализацию сегодня утром.

– Я хотел спросить, как она выглядит.

– Почему вас это вдруг заинтересовало?

– Простое любопытство, – ответил Стоун.

– Она невысокая, у нее черные волосы, голубые глаза и сильнейший южный акцент, когда она по-настоящему выходит из себя. Девица всегда прет на рожон и говорит то, что у нее на уме. Застенчивым цветочком ее никак не назовешь.

– Понимаю. Привлекательная?

– Почему вы так ею заинтересовались? – ухмыльнулся Алекс.

– Старики всегда интересуются молодыми женщинами.

– Она хорошенькая, – пожал плечами Форд, – если не обращать внимания на ее резкие манеры.

«Тридцать пять, – подумал Стоун. – Черные волосы. Голубые глаза. Резкие манеры».

– Вы когда-нибудь встречали Картера Грея? – спросил Стоун.

– Я встретился с ним этим утром.

– Ну и каково ваше мнение?

– Чертовски впечатляющий тип.

– Значит, из-за этого у вас начались неприятности? Вы столкнулись с Греем?

– Я попросил пару агентов НРЦ проверить почерк на предсмертной записке, решив, что это откроет мне доступ в центр. Идея поначалу показалась мне просто замечательной. Но получилось так, что я схлопотал по роже. Надо сказать, что я даже не увидел удара.

Но Стоун не слышал последней фразы. Его внимание привлекли слова о том, что записка попала в руки НРЦ. Были ли на ней отпечатки пальцев Милтона?

– Ну и как? Пошли агенты НРЦ на сотрудничество?

– Не очень. Я, должен признаться, терпеть не могу этих пугал, как бы они себя ни называли – Национальным разведывательным центром, Центральным разведывательным управлением или Разведывательным управлением Министерства обороны. Эти мерзавцы не скажут правды, даже если от этого зависит жизнь чьей-то из их матерей.

– Ни за что не скажут, – едва слышно пробормотал Стоун.

Когда до дома Милтона осталось примерно полпути, Стоун попросил остановить машину.

– Я могу доставить вас до места, Оливер, – сказал агент секретной службы. – Директор освободил меня от работы до конца дня, чтобы я смог поразмыслить о своих грехах.

– Мне надо пройтись.

– Покажите вашу челюсть доктору.

– Сделаю.

Как только Алекс отъехал, Стоун достал мобильный телефон и позвонил Милтону. С одной стороны, его огорчило, что агента секретной службы отстранили от расследования, с другой – радовало, что Алекс окажется вне опасности. Что касается остальных, то в их безопасности он вовсе не был уверен.

Голос Милтона прервал эти невеселые размышления.

– Алло?

– Ты где, Милтон?

– У Частити.

– Давно?

– С утра. Почему это тебя интересует?

– Ты ничего не заметил, когда выходил из дома?

– Нет.

– Домой не возвращайся. Встретимся где-нибудь в другом месте. Ну… скажем, на «Юнион-стейшн». Ты сможешь быть там через полчаса или около того?

– Думаю, смогу.

– Я буду стоять у книжной лавки. Ты смог проверить номер?

– Без проблем. У меня есть его имя и адрес. Слушай…

– Все скажешь при встрече. А теперь послушай меня! Ты должен убедиться, что за тобой нет слежки.

– Что ты узнал? – испуганно спросил Милтон.

– Расскажу при встрече. Да, и вот что еще! Не мог бы ты навести справки о Джеки Симпсон – дочери сенатора Симпсона? Она агент секретной службы.

Стоун отключился и тут же, позвонив Робину и Калебу, поставил их в известность о последних событиях. После этого он прошел к ближайшей станции метро и вскоре уже стоял в книжном магазине, отхватившем изрядный кусок массивного здания вокзала. Лениво перелистывая книги, он то и дело поглядывал в сторону выхода из метро, откуда, по его расчетам, вот-вот должен был появиться Милтон.

Когда Милтон появился совершенно с другой стороны, Стоун удивленно вскинул брови.

– Меня подвезла Частити, – пояснил Милтон. – Что у тебя с лицом? Ты так часто меняешь внешность в последнее время…

– Не имеет значения. Частити здесь? – Стоун не отреагировал на шутку.

– Нет. Я сказал, чтобы она ехала домой.

– Милтон, ты уверен, что за вами не было «хвоста»?

– Учитывая, как водит машину Частити, такое просто невозможно.

Они прошли к кофейне, расположенной на противоположной стороне вокзала, взяли кофе и уселись за столик в дальнем углу.

Милтон достал сотовой телефон и нажал на какую-то кнопку.

– Кому ты звонишь? – поинтересовался Стоун.

– Никому. В моем мобильнике есть диктофон. Я должен позже позвонить Частити и включил функцию напоминания. Тот аппарат, который я отдал тебе, обладает теми же возможностями. Кроме того, он и фотокамера.

Милтон произнес в трубку несколько слов и убрал аппарат.

– Итак, как зовут этого человека? – спросил Стоун.

– Тайлер Рейнке. Живет неподалеку от Пурсевилля. У меня есть его точный адрес.

– Я знаю это место? Удалось узнать, где он работает?

– Я влез во все, во что было можно, но ничего не нашел. А влезть, как тебе известно, я могу во множество мест.

– Это может означать, что он трудится в НРЦ. Думаю, что даже ты туда влезть не можешь.

– При желании и это возможно.

– А о Джеки Симпсон ты что-нибудь узнал?

– Довольно много. Вот тебе распечатка. – Он передал Стоуну небольшую папку.

Стоун открыл ее. Алекс прав, подумал он, уставившись на распечатанную на лазерном принтере фотографию женщины. Характер ее и в самом деле проявляется в чертах лица. Был в папке и ее домашний адрес. Джеки Симпсон жила неподалеку от вашингтонского офиса секретной службы. На работу она скорее всего ходит пешком, подумал Стоун. Закрыв папку, он спрятал ее в свой рюкзак и объявил Милтону, что предсмертная записка попала в руки НРЦ, не забыв при этом упомянуть, что на ней могли остаться отпечатки его пальцев.

– Я знал, что мне не следовало к ней прикасаться! – глубоко вздохнув, произнес Милтон.

– Как ты считаешь, твоя персона все еще фигурирует в базе данных Национального института здоровья?

– Скорее всего да. Кроме того, секретная служба брала мои отпечатки, когда я послал это глупое письмо относительно Рейгана. Тогда я был страшно разозлен тем, что были урезаны статьи бюджета, направленные на поддержание психического здоровья.

– Я хотел провести собрание сегодня вечером у Калеба, но, боюсь, теперь это небезопасно.

– Где же мы тогда встретимся?

В этот момент у Стоуна зазвонил телефон. Это был Робин. Судя по голосу – в сильном волнении.

– Встретился я тут с одним своим старым дружком – мы вместе дрались во Вьетнаме, потом поступили в военную разведку. До меня дошли слухи, что из разведки он ушел, вот я и решил посидеть с ним, выпить и по возможности узнать новости. Он сказал мне, что НРЦ довел всех до белого каления своим требованием передать файлы на террористов в центр. Даже база данных ЦРУ подверглась чистке. Грей понимает, что если будет контролировать информацию, то будет контролировать все.

– Выходит, все разведывательные службы должны делиться сведениями с НРЦ?

– Точно. И НРЦ знает, чем занимаются все остальные.

– Но согласно закону, Робин, НРЦ обязан контролировать другие ведомства.

– Кого интересуют твои законы?! Неужели ты думаешь, что ЦРУ станет сообщать всю правду?

– Нет, не думаю, – ответил Стоун. – Передача правдивой информации контрпродуктивна и вдобавок не имеет исторических прецедентов. Шпионы всегда врут.

– Мы встречаемся сегодня у Калеба? – спросил Робин.

– Я не уверен, что Калеб… – Конец фразы повис в воздухе. – Калеб… – протянул он.

– Оливер! Ты все еще там?

– С тобой все в порядке, Оливер? – в свою очередь, участливо поинтересовался Милтон.

– Робин, где ты сейчас? – торопливо спросил Стоун.

– В своей жалкой развалюхе. А что?

– Не мог бы ты прихватить меня на «Юнион-стейшн» и отвезти в мое хранилище?

– Конечно, могу. Но ты не ответил на мой вопрос. Мы собираемся сегодня у Калеба или нет?

– Нет. Мы встретимся здесь, на «Юнион-стейшн».

– «Юнион-стейшн»? – переспросил Робин. – Не самое уединенное место!

– Я же не сказал, что мы проведем там собрание.

– Что-то ты говоришь загадками… – проворчал Робин.

– Все объясню позже. А пока забирай меня отсюда, и как можно быстрее. Буду ждать тебя у главного входа!

И Стоун закрыл телефон.

– А зачем тебе в хранилище? – спросил Милтон.

– Мне надо там взять кое-что. Нечто такое, что, возможно, прольет свет на кое-какие факты.

Глава тридцать пятая

– Похоже, никого нет дома, – сказал Тайлер Рейнке; они с Петерсом следили за жилищем Милтона, не выходя из машин. Заглянув в досье Милтона Фарба, Рейнке сухо продолжил: – Угроза подсыпать яду в любимое драже президента Рейгана скверно отражается на карьере! Может быть, потому они и не пошли в полицию?

– Какая разница! Я всего лишь хочу узнать, почему они той ночью оказались на острове Рузвельта, – хмуро отозвался Петерс.

– Я предлагаю немного выждать, а затем порыться в его норе. Если парень прячется, то в его доме мы сможем найти указания на то, где он может быть.

– А тем временем давай еще раз махнем в Джорджтаун, – предложил Петерс. – Возможно, той ночью кто-нибудь что-нибудь видел…

– И заодно будет совсем не вредно еще разок осмотреть лодку, – добавил Рейнке.


Капитан Джек поправил шляпу, погладил желтую розу на лацкане пиджака и с удовольствием оглядел свою новую собственность. Обширный гараж имел три просторных рабочих станции. Однако два рабочих места были свободны и лишь один автомобиль проходил полное «техническое обслуживание». Из смотровой ямы в полу появился иранец Ахмед и вытер ладонью лоб.

– Как дела? – спросил Капитан Джек.

– Все идет по плану. Вы говорили с женщиной?

– Эта деталь стоит на нужном месте и готова к действию. Но больше никогда не задавай подобных вопросов, Ахмед, – произнес Капитан Джек ледяным тоном.

Иранец коротко кивнул и исчез в своей яме. Через пару секунд помещение гаража заполнил шум электроинструментов. Капитан Джек вышел на солнечный свет.

Ахмед выждал еще несколько минут, затем выбрался из ямы, подошел к верстаку и извлек из-под промасленной одежды длинный нож, заранее припрятанный им среди инструментов. После этого он открыл заднюю дверцу автомобиля и спрятал под коврик нож.

А Капитан Джек влез в свой «ауди» и двинулся к дому напротив больницы Милосердия. Один из афганцев впустил его в квартиру.

– Оружие здесь? – спросил он.

– Как вы сказали, мы переносили его по частям в фирменных бумажных пакетах местного супермаркета.

– Покажи!

Афганец подвел его к большому телевизору в углу комнаты. Вместе они отодвинули телевизор в сторону, и афганец при помощи отвертки поднял ковер, обнажив мягкую подложку и пол. Доски пола в этом месте были заменены листом фанеры. Под фанерой Капитан Джек увидел две снайперские винтовки с мощными оптическими прицелами.

– Я слышал об «М-50», – заметил Капитан Джек, – но пользоваться ими мне не доводилось.

– Калибр винтовки двадцать один миллиметр, а прицел имеет цифровую оптику. Патрон снабжен анализатором внешней среды и тепловым локатором. Оружие обладает способностью нейтрализовывать непроизвольное подергивание мышц.

– Мне такие хитрые приборы никогда не требовались, – деловым тоном произнес Капитан Джек.

– Кроме того, винтовка покрыта камуфлексом и после нажатия вот этой кнопки сливается по цвету с окружающей средой. Ствол изготовлен методом нанотехнологий, и угол отклонения на расстоянии тысячи метров составляет одну стотысячную минуты. Все это, конечно, перебор, но делу не вредит. У нас есть пара «МР-5» и примерно две тысячи патронов к ним.

Когда-то Капитан Джек совершил непростительную ошибку, введя барометрическое давление после поправки на высоту и использовав при этом данные бюро погоды. Снайпер должен вводить фактическое давление безотносительно к поправке на высоту. Это и было основной ошибкой, поскольку плотность холодного воздуха выше, чем теплого, и звук распространяется медленнее. Последнее особенно важно, если используешь сверхзвуковые боеприпасы. Поэтому объект не был убит, а получил лишь ранение, что совершенно недопустимо, когда речь идет о жизни главы государства.

– А где боевое обеспечение? – спросил Капитан Джек.

Афганец, повернувшись к телевизору, снял заднюю панель.

Капитан Джек увидел несколько дюжин полностью снаряженных магазинов для «М-50» и аккуратно уложенные коробки с патронами.

– Как видите, мы нечасто смотрим телевизор, – без всякой на то необходимости сказал афганец.

– А как насчет двух других винтовок и боеприпасов, которые вам предстоит использовать?

– Они под полом в другом месте и готовы к бою. Мы тренировались с ними более пятидесяти часов. Не волнуйтесь, мы не промахнемся.

– На день игры предсказывают хорошую погоду, но в этих краях она меняется быстро.

– На такой дистанции стрельба не представляет трудности, – пожал плечами афганец. – Я без всякого труда поражал цель на расстоянии, в три раза большем, причем противоположная сторона вела ответный огонь.

Капитан Джек знал, что это не пустое бахвальство. И именно в силу этого обстоятельства афганец появился здесь.

– Но ты никогда не делал этого так, как предстоит это сделать теперь. Расстояние и маршрут полета будут несколько иными.

– Я все учел, поверьте.

Капитан Джек прошел в ванную комнату и с отвращением посмотрел в зеркало. Сняв шляпу, он внимательно изучил свои густые, чуть тронутые сединой волосы, а также усы и бороду. Затем снял темные очки, и из зеркала на него глянули голубые глаза. На одном крыле его длинного толстого носа виднелся небольшой шрам. Как и борода, волосы его тоже были фальшивыми. На самом деле он был лыс и гладко выбрит. У него были карие глаза, на носу – длинном и тонком – не было никакого шрама.

Он надел шляпу и вернул на место очки. В своей жизни ему приходилось исчезать множество раз, порой находясь на чьей-либо службе, включая правительство Соединенных Штатов. Иногда он выступал самостоятельно, продавая свое снайперское искусство и железные нервы тем, кто готов был платить больше. Хемингуэю же Капитан Джек сказал, что его следующее исчезновение будет последним.

Капитан проехался к тому месту, где должна была состояться церемония. Находилось оно примерно в десяти минутах езды от центра города, но Капитан Джек знал, что за десять минут может случиться очень многое.

Выходить из машины он не стал. Вместо этого медленно объехал территорию, фиксируя внимание на некоторых важных точках, которые давно и прочно осели в его памяти. Все пространство будущего торжества было обнесено металлической оградой вроде той, что окружают свои владения фермеры. Входов для тех, кто явился пешком, было несколько, но автомобили могли въехать только через одни ворота. Въезд обрамляли шестифутовые кирпичные колонны, и именно между ними должен был проследовать кортеж. «Зверю» этот проезд мог показаться узковатым.

Капитан Джек обвел взглядом линию деревьев, пытаясь представить, где по периметру площадки могут разместиться снайперы. Сколько их может быть? Десяток? Два? Трудно сказать, даже располагая отличной разведкой. Они будут стоять в своих камуфляжных костюмах, сливаясь с окружением так хорошо, что, прежде чем их увидеть, вы на них наступите. Да, многим его людям скорее всего придется умереть на этой святой земле. Но их смерть будет быстрой и безболезненной. Сверхзвуковой мощный заряд убивает быстрее, чем мозг успевает среагировать. Смерть федаинов, увы, окажется не столь легкой.

Капитан Джек представил, как кортеж останавливается и из «Зверя» вылезает президент. Вот он приветственно машет толпе, пожимает руки, хлопает кого-то по спине, кого-то даже прижимает к груди, а затем под звуки гимна «Салют командиру» его поведут на пуленепробиваемый и бомбоустойчивый подиум.

Впервые эта песня прозвучала в качестве гимна в 1845 году, во время инаугурации президента Джеймса Полка. Супруга президента была глубоко возмущена тем, что появления ее крошечного и к тому же застенчивого муженька частенько никто не замечал. Одним словом, Сара Полк потребовала, чтобы каждый раз, когда ее супруг входит в комнату, исполнялся этот гимн. Каприз дамы с имперскими замашками выполняется до сих пор, и все президенты ему подчиняются.

Еще более забавной была история появления песни. Во всяком случае, так считал Капитан Джек. Ее словами послужил отрывок из поэмы сэра Вальтера Скотта «Леди озера», где описывалась гибель шотландского вождя, казненного после предательства друзей его заклятым врагом королем Карлом V. Разве не смешно, что песня, возвещающая о появлении президента, на самом деле посвящена убийству главы государства? Песнь пятая поэмы заканчивалась вопросом, над которым, по мнению Капитана Джека, должен серьезно задуматься каждый потенциальный политик:

О, кто же возжелает стать королем?

– Только не я, – пробормотал себе под нос Капитан Джек. – Только не я.


Бывший национальный гвардеец поудобнее уселся в кресле и взглянул на свою руку. За ним наблюдали двое мужчин.

– Теперь, когда установлена емкость, можно приступать к тренировкам, – сказал инженер.

Американец, следуя полученным инструкциям, подвигал кистью руки и запястьем. Ничего не произошло.

– Требуется практика. Очень скоро вы станете экспертом.

Два часа спустя они добились существенных успехов. Во время очередного перерыва оба мужчины уселись на стулья и химик спросил:

– Значит, вы были водителем грузовика?

Бывший солдат утвердительно кивнул и, вытянув вперед обе руки – одну с металлическим крюком, другую с протезом, – сказал:

– Не та работа, которую можно делать с такими клешнями, учитывая то, что я должен был помогать при разгрузке.

– Сколько времени вы пробыли в Ираке, до того как это случилось?

– Восемнадцать месяцев. Мне оставалось еще четыре месяца службы. Во всяком случае, я так считал. Но затем поступил приказ, продлевающий наше пребывание еще на двадцать два месяца. Четыре года! До того, как все это произошло, у меня была жена, дети и хорошая работа в Детройте. Мне пришлось копить деньги, чтобы купить себе бронежилет и навигационный приемник, поскольку у Дяди Сэма на это не было средств. Затем взрыв мины оторвал мне обе руки и вырвал часть груди. Мне пришлось четыре месяца проваляться в госпитале Уолтера Рида. Вернувшись домой, я узнал, что жена со мной разводится, что работы у меня нет и фактически я остался бездомным. – Он помолчал немного, а затем продолжил: – Я участвовал в первой войне в Заливе и принял на себя все дерьмо, которое вылил на нас Саддам. Уволившись из армии, я поступил в Национальную гвардию, чтобы иметь кусок хлеба, до того как снова встану на ноги. Выйдя в отставку, я стал водить грузовики. И вот однажды армия постучала в мои двери и заявила, что отставка не была «официально» принята. Я вежливо послал их к дьяволу. Но они уволокли меня, несмотря на то что я визжал и отбивался. И вот полтора года спустя – бах! – и у меня нет ни рук, ни нормальной жизни. Так со мной обошлась моя страна!

– Теперь вы сможете отплатить всем сполна.

– Да, смогу, – согласился бывший национальный гвардеец и согнул руку в запястье.


Аднан аль-Рими брел по коридорам больницы Милосердия, закрепляя в памяти малейшие детали интерьера. Через пару минут он вышел из здания через главный вход. Как раз в этот момент в больницу ввозили пожилую пациентку. Над каталкой покачивалась капельница.

Аднан отступил в сторону и набрал полную грудь теплого воздуха. Слева от ведущих к двери ступеней находился пандус для больных на креслах-каталках. Аль-Рими спустился на тротуар. Ступеней было четырнадцать. Он повернулся и начал подъем, считая в уме секунды. При нормальном темпе путь занимал семь секунд. Если придется бежать, то на подъем уйдет три-четыре секунды.

Он вернулся в помещение, положив руку на кобуру револьвера тридцать восьмого калибра. Дешевая американская игрушка, с презрением подумал аль-Рими. Однако это было единственное оружие, которое могла предложить ему частная охранная контора. Аднан понимал, что это не имеет никакого значения, но оружие играло важную роль. Всю свою сознательную жизнь он нуждался в нем, для того чтобы просто выжить.

Аль-Рими подошел к медицинскому посту и наступил на четвертую от середины стойки плитку пола. Затем повернулся вокруг своей оси и снова двинулся к выходу. Тот, кто мог наблюдать за его действиями, несомненно, решил бы, что охранник просто совершает обход. Аль-Рими шел, подсчитывая шаги и кивая на ходу знакомым медсестрам. Неподалеку от выхода он свернул направо, просчитал шагами длину коридора, открыл дверь запасного выхода, посчитал количество ступеней двух пролетов лестницы и оказался в коридоре цокольного этажа западного крыла здания. Этот коридор соединялся с другим, ведущим на север и заканчивающимся широкими дверями коридором. Снаружи за дверью была обширная асфальтированная площадка с подъездной аллеей, идущей круто вверх к главной дороге. Из-за этой крутизны и скверного дренажа – даже после небольшого дождя здесь появлялись лужи – все машины «скорой помощи» заезжали в больницу с главного входа.

Стоя у дверей, Аднан еще раз проиграл в уме основной маневр. Покончив с этим делом, он открыл замок, вошел в здание и запер за собой двери. Теперь Аднан оказался в помещении, где находился генератор, снабжавший больницу электричеством в случае отключения внешних источников тока. Он имел весьма общее представление об оборудовании этой комнаты, поскольку в охранной фирме им лишь читали лекции, как следует вести себя в чрезвычайных обстоятельствах. Эти поверхностные знания он существенно углубил, изучив справочники о каждом элементе установленных здесь приборов. Но по-настоящему его интересовал лишь один, который располагался на противоположной от генератора стене. Выбрав из связки нужный ключ, Аднан открыл металлическую коробку и вгляделся в панель управления. Вывести ее из строя не составит никакого труда, подумал он.

Он вышел из генераторной, запер за собой дверь, вернулся в больницу и продолжил обход.

Когда его дежурство закончилось, он переоделся и, оставив униформу в личном шкафчике, отправился на велосипеде домой. Проехать ему предстояло примерно две мили. Затем он поел. Обед его состоял из лепешки, фиников, бобов и куска халяльного мяса, который Аднан запек на конфорке плиты.

Семья Аднана разводила скот и выращивала финики в Саудовской Аравии. Неплохое занятие для страны, где лишь один процент территории считается пригодным для земледелия. Однако на семейство обрушились несчастья, и после смерти отца им пришлось бежать в Ирак. Там они стали разводить коз и выращивать пшеницу. Аднан, как старший сын, превратился в главу семьи – ее патриарха. Он научился забивать скот в соответствии с законами ислама, и производство халяльного мяса стало для него дополнительным источником дохода, что было совсем неплохо.

Аднан стоял у окна с чашкой чая в руках, а все его мысли оставались в прошлом. Козы, ягнята, куры и крупный рогатый скот находили свой конец под его острым ножом. Он резал им горло, повторяя при этом имя Господа. Во время забоя Аднан никогда не перерезал спинной хребет. Не делал он этого по двум причинам. Во-первых, это уменьшало боль и, во-вторых, позволяло животному биться в конвульсиях, что ускоряло освобождение тела от крови. Согласно законам ислама ни одно животное не должно быть свидетелем смерти своего собрата, а перед смертью их следовало хорошо накормить и дать возможность отдохнуть. Все это было очень далеко от метода массового убоя «оглуши и режь», принятого на американских бойнях. Американцам всегда лучше удается массовое и быстрое убийство, думал Аднан.

Он пил чай и вспоминал свое прошлое. Он сражался в тянувшейся десять лет войне между Ираком и Ираном, когда мусульмане тысячами истребляли мусульман в жесточайших рукопашных схватках. Столь яростных сражений ему больше нигде не доводилось видеть. Когда война закончилась, его жизнь вернулась в нормальное русло. Он женился, у него появились дети, и он делал все, чтобы не дать повода одержимому манией величия Саддаму Хусейну или его подручным испортить жизнь себе или своей семье.

Затем наступило одиннадцатое сентября, произошло вторжение в Афганистан, и талибы быстро потеряли власть. Лично Аднана это никак не задевало. На Америку напали, и та нанесла ответный удар. Аднан, как и большинство иракцев, не был сторонником талибов. В Ираке продолжалась относительно спокойная жизнь. И даже после того, как страна попала под международное эмбарго, Аднан мог зарабатывать на жизнь. А затем США объявили Ираку войну. Аднан и все его соотечественники с ужасом ждали, когда на их дома начнут сыпаться бомбы и ракеты. Он отослал семью в безопасное место, а сам остался в Ираке, поскольку усыновившая его страна должна была вот-вот подвергнуться нападению другой страны.

Когда появились американские бомбардировщики, Аднан в молчаливом ужасе наблюдал, как Багдад превращается в сплошной огненный котел. Американцы называли это побочным и незначительным ущербом, однако для Аднана это были мужчины, женщины и дети, разорванные на куски в собственных домах. А затем пришли американские танки и пехота. Аднан ни на секунду не сомневался в исходе. Американцы были слишком сильны. Они могли убивать, находясь в тысяче миль от врага. Аднан же не знал иного оружия, кроме автомата, ножа и своих рук. Он слышал, что у американцев есть ракеты, которые, стартуя из-за океана, могут уже через несколько минут обратить в пепел весь Ближний Восток. Это приводило Аднана в ужас. Такого дьявола победить невозможно.

Тем не менее, после того как сбросили Хусейна, в нем еще теплилась надежда. Однако по мере того, как в стране воцарялись насилие и смерть, надежда сменилась отчаянием. А когда американское присутствие превратилось в оккупацию, Аднан ясно осознал свой долг. Он начал бороться с оккупантами, убивая заодно и своих соплеменников. Это занятие вызывало у него отвращение, и он пытался найти для него рациональное объяснение. Он убивает американцев и арабов в Ираке. До этого ему приходилось убивать иранцев во время войны между двумя странами. И всю жизнь он с помощью своего ножа забивал животных. Аднану казалось, что смысл его жизни состоял в том, чтобы отнимать жизнь у других.

А теперь и у него самого осталась только его жизнь. Его жена и дети мертвы. Родители, братья и сестры тоже ушли из жизни. На земле остался он один, в то время как вся его семья пребывает в раю.

И вот теперь он в Соединенных Штатах – в самом сердце своего врага. Это будет его последняя битва, в которой он отдаст свою жизнь, нападая и защищаясь от нападения. Аднан устал. Ведь он прожил жизнь длиной в восемьдесят лет за календарный срок, вдвое меньший. Его мозг и тело отказывались терпеть дальше.

Он допил чай, но продолжал стоять у окна, наблюдая за оравой резвящихся на игровой площадке детишек. Белые, черные и коричневые ребятишки играли одной командой. В этом возрасте различия в цвете кожи и культурном наследии не играли для них никакой роли. Но Аднан знал, что, когда они повзрослеют, все это, к сожалению, изменится. Так случалось всегда.

Глава тридцать шестая

– Вы хотели меня видеть, сэр? – спросил Хемингуэй, входя в кабинет Грея.

По слухам, это был единственный квадратный дюйм на территории НРЦ, не находящийся под электронным наблюдением.

– Входи, Том, и не забудь закрыть за собой дверь, – ответил, не вставая из-за стола, Грей.

За первые полчаса они обсудили ряд геополитических проблем и возможное развитие некоторых кризисных ситуаций. Затем Хемингуэй познакомил шефа с ходом нескольких разведывательных операций как на Ближнем, так и на Дальнем Востоке. После этого они переключились на другие темы.

– Чем закончился визит двух агентов секретной службы? – спросил Грей.

– Я продемонстрировал полное сотрудничество с ними, сэр. Полное сотрудничество по версии НРЦ, если быть точным. Надеюсь, что поступил правильно, освободив вас от дальнейшего общения с ними?

– Совершенно правильно. А кто те агенты, с которыми они говорили до моего появления?

– Уоррен Петерс и Тайлер Рейнке. Оба превосходные сотрудники. Они в этом расследовании представляют интересы нашего ведомства. Насколько мне известно, Петерс и Рейнке провели для секретной службы экспертизу ряда предметов, обнаруженных на острове Рузвельта.

– Я говорил с президентом о Форде и Симпсон. Полагаю, что они к нам не вернутся.

– Насколько я понял, Симпсон – ваша крестная дочь?

– Да. Джеки – единственный ребенок Роджера Симпсона. Я был польщен, когда он попросил меня стать ее крестным отцом, однако боюсь, что не очень хорошо справляюсь с этой ролью.

– Создается впечатление, что она сама способна постоять за себя.

– Я не возражал бы против того, чтобы она была моей дочерью, – сказал Грей и явно смутился – настолько неожиданно прозвучала эта фраза. Немного помолчав, он откашлялся и продолжил: – В связи со смертью Патрика Джонсона в НРЦ будет проведен внутренний аудит. К аудиту будет привлечено и ФБР.

– Думаю, что это правильный шаг. Не думаю, что за этой смертью что-то стоит, но мы должны прикрыть все базы.

– А почему ты полагаешь, что за этим ничего нет, Том? – внимательно глядя в глаза собеседнику, спросил Грей.

– Парк дорогих машин? Дом? Наркотики под крышей? Все совершенно ясно. Подобное уже случалось, и не раз.

– Но здесь это произошло впервые, – сказал Грей. – Ты хорошо знал Джонсона?

– Не больше, чем его коллег-контролеров. По всем отчетам он был великолепным работником.

– Какое впечатление он на тебя производил?

Хемингуэй немного подумал, а затем ответил:

– Мой ограниченный опыт общения с ним говорит, что у парня было больше амбиций, нежели амуниции.

– Тонкое наблюдение, если учесть, что ты плохо знал этого человека.

– Подобную оценку можно дать половине работающих здесь людей. Если быть честным, то они все хотят стать вами. Но они знают, что не станут, и это их раздражает.

– Я внимательно ознакомился с личным делом Джонсона, – продолжил, откинувшись на спинку кресла, Грей. – В нем нет ничего указывающего на то, что он может стать оборотнем. Ты согласен?

Хемингуэй утвердительно кивнул, а Грей произнес:

– Но это можно сказать практически обо всех тех, кто выступил против своей страны. Это скорее зависит не от размера счета в банке, а от психологии.

– Есть другие, кто знал Джонсона лучше меня, – заметил Хемингуэй.

– Я с ними беседовал, – ответил Грей. – Кроме того, я говорил с его невестой. Она считает, что дело с наркотиками – полная чушь.

– Что ж… Я вовсе не удивлен, что она его защищает, – пожал плечами Хемингуэй.

– Насколько я помню, Том, сведение всех разведывательных данных в единую базу завершилось четыре месяца назад. Я не ошибаюсь?

– Да, это так. Единственным исключением являются файлы Управления безопасности на транспорте. Их мы включили совсем недавно. Это было вызвано главным образом кое-какими юридическими разногласиями между нами и Министерством национальной безопасности.

– Имеются ли в системе иные существенные пробелы?

– Нет. Вы, в чем я не сомневаюсь, помните, что база данных УБТ имеет существенное значение. Она содержит сведения о системе обеспечения безопасности полетов, листы регистрации пассажиров и программы посещения США. Последние для нас наиболее важны: в них содержатся краткие биографии, отпечатки пальцев и фотографии прибывающих в США иностранцев. Однако Американский союз защиты гражданских свобод поднял страшный шум. Во всех согласившихся заняться этим делом судах правдолюбцы вопили о «тотальной слежке» и «большом брате». Но эта база данных должна была принадлежать нам, и в итоге мы ее получили. Раньше, когда все базы оставались рассеянными по десятку разных ведомств, без какой-либо системы координации и с невероятным дублированием, все они были практически бесполезны.

– Да, отсутствие координации послужило одной из главных причин событий одиннадцатого сентября, – заметил Грей.

– Насколько я понимаю, президент пригласил вас сопровождать его завтра в Нью-Йорк?

– Вижу, что система передачи информации от уха к уху у нас, на зависть всем шпионам, отлажена прекрасно. Да – он приглашал, и да – я отказался. Я, как всегда, буду оплакивать память тех, кто в тот день потерял свою жизнь, в приватной обстановке.

– Я слышал также, что вы намерены поехать в Бреннан, штат Пенсильвания.

Грей утвердительно кивнул, выдвинул ящик стола и достал оттуда книгу.

– Насколько хорошо ты знаешь Библию, Том?

Хемингуэй давно привык к тому, что шеф часто резко меняет тему разговора.

– Я читал Библию короля Якова. Так же как Коран, Талмуд и «Книгу Мормона».

– Превосходно! И что, по-твоему, их объединяет? Какие общие темы ты в них нашел?

– Насилие, – мгновенно ответил Том. – Люди утверждают, что Коран призывает к насилию. Но они ничего не говорят о христианстве. Если я не запамятовал, то Второзаконие полно огня и пропахло серой. «Ты покараешь тех и этих смертью». Или что-то в этом роде.

– По крайней мере здесь прослеживается какая-то последовательность. Что же касается Корана, то он учит своих последователей не отнимать у себя жизнь, что, как ты понимаешь, противоречит образу шахида-самоубийцы. Более того, Коран вовсе не обещает таким людям рая. Коран угрожает самоубийцам адом.

– Коран осуждает лишь тех, кто отнял у себя жизнь не ради Аллаха. К тем, кто принес себя в жертву ради торжества Бога, это не относится. В Коране достаточно мест, где говорится об убийстве неверных. Поэтому можно допустить, что местные законы и обычаи, основывающиеся на Коране, разрешают одновременное убийство самого себя и неверных. А те, кто умер во имя Аллаха, на самом деле не умерли, и близкие не должны их оплакивать. В этом, кстати, состоит одно из существенных различий между христианством и исламом.

– Верно. Но в этом же заключается еще одно большое сходство между двумя религиями.

– Какое именно, сэр?

– Воскрешение из мертвых, – ответил Грей, пряча Библию в стол.

Глава тридцать седьмая

Арендованный Капитаном Джеком просторный дом стоял в стороне от главной дороги, и рядом с ним не было других жилых строений. Кроме того, в доме имелся домашний кинотеатр, которым и собирался в данный момент воспользоваться Капитан Джек.

Он вставил полученный от Хемингуэя диск в DVD-проигрыватель, но аппарат не включил, поскольку не все явившиеся на сеанс мужчины успели занять свои места. Ни один из зрителей не жевал поп-корн, и никто не разносил для них прохладительные напитки. Это был совсем иной просмотр.

Капитан Джек выждал еще минуту, чтобы осмотреть свою команду. Хорошие одаренные люди, которых закалила судьба и на долю которых крайне редко выпадали моменты счастья. У них частенько не бывало еды, чистой воды и постели, то есть тех вещей, которые другие воспринимают как нечто естественное. Они непрерывно подвергались преследованию, грозившему им немедленной смертью. В кинозале собрались подчиненные ему мастера взрывного дела, инженеры, стрелки, снайперы, федаины, механики, информаторы и водители. Однако Джамили среди них не было. Ей предстояла иная миссия. Но если уж на то пошло, Капитан Джек не знал, как отреагируют мужчины на то, что самая важная, можно даже сказать, критическая часть операции возложена на женщину. Лишь малая толика его людей знала о ее участии, и американец считал, что распространяться об этом не следует.

Внешность всех мужчин претерпела радикальные изменения. Волосы были коротко подстрижены или, напротив, отращены. Бороды были сбриты. Полные похудели, тощие набрали вес. Все были облачены в одежду западного покроя. Некоторые нацепили очки, другие перекрасили волосы. Хотя в базе данных НРЦ не осталось их «реальных» портретов, необходимо было предусмотреть все, даже самые мелкие детали – настолько важной была операция. Несмотря на то, что портреты в НРЦ были сильно изменены, этих людей могли узнать оперативники американской разведки, видевшие их во плоти несколько лет назад.

Капитан Джек выступил вперед и обратился к каждому по имени, демонстрируя тем самым свое уважение. Он попросил их рассказать о последних достижениях, и каждый доложил четко и со знанием дела.

Капитан Джек, Том Хемингуэй и еще один человек, которому они полностью доверяли, тщательно выбирали людей из составленного именно этим человеком списка. Самые воинственные или фанатичные мусульмане в число избранных не попали. Как ни странно, наиболее важным критерием при выборе была способность держать свои эмоции и поступки под полным контролем.

Участники акции одиннадцатого сентября имели разное прошлое. Впрочем, четырнадцать из пятнадцати сопровождавших пилотов-угонщиков были выходцами из Саудовской Аравии. Они происходили из семей среднего класса, не отличавшихся заметной активностью как в политической жизни, так и в борьбе за веру. Тем не менее эти молодые люди покинули вполне благополучные семьи, прошли подготовку в лагерях «Аль-Каиды» и, став адептами радикального ислама, исполнили полученный приказ с военной точностью, веря, что, отправляясь в последний полет, они летят прямиком в рай. Угонщики самолетов одиннадцатого сентября не принимали никаких решений; для них все было расписано заранее. Запланированное в Бреннане мероприятие коренным образом отличалось от той ставшей знаменитой операции. Каждому его участнику предстояло внести личный вклад в успех акции.

В силу этого Хемингуэй и Капитан Джек остановили свой выбор на более зрелых и сравнительно образованных людях, которые в прошлом вели нормальный образ жизни. Эти люди не обучались в лагерях «Аль-Каиды», не посвящали свою жизнь джихаду. Несмотря на то, что некоторые из них имели конфликты с правоохранительными органами Америки или Европы, в результате чего их фотографировали и брали у них отпечатки пальцев, ни один из их проступков не был настолько серьезным, чтобы фото этих людей появлялись на первых полосах всех газет. Тем не менее они присутствовали в файлах НРЦ, и именно в эти файлы пришлось вносить коррективы. Самому молодому в группе было тридцать, самому старому – пятьдесят два, а средний возраст участников составлял сорок один год. Эти люди, обладая некоторым опытом в деле убийства, вовсе не горели желанием отнимать чьи-то жизни. Каждый из них за годы противостояния потерял по меньшей мере трех близких родственников. А некоторые из собравшихся мужчин утратили в этой бесконечной череде насилия всю свою семью. Все они добровольно согласились участвовать в этой миссии, но вовсе не по тем причинам, которые лежат в основе мышления типичного ближневосточного террориста. Эти люди считали себя не террористами, а солдатами. Таков был совокупный облик «священного воителя», на создании которого настаивал Хемингуэй.

– Поймите, – сказал, обращаясь к своим соратникам, Капитан Джек, – когда мы здесь планируем наши действия, где-то в ином месте значительно больше людей думают о том, как нас остановить. Они прекрасные специалисты своего дела, а это означает, что мы должны быть более чем превосходными. Наши действия должны быть безукоризненными. – Капитан Джек обвел аудиторию взглядом и закончил: – Единственная ошибка в одном звене приведет к краху всего нашего плана.

Присутствующие, выражая согласие с этими словами, молча закивали.

Капитан Джек в который уже раз рассказал обо всех деталях предстоящей церемонии. Армия агентов секретной службы и каждый полицейский имели подробнейшие письменные инструкции о том, как надо готовиться к визиту президента. Капитан Джек и его люди не могли позволить себе подобной роскоши. Потеря единственной странички могла привести к катастрофе. Поэтому все детали операции следовало держать в памяти. Чтобы полностью избежать недопонимания, Капитан Джек в зависимости от темы переходил с арабского на английский и с английского опять на арабский.

– Прежде чем здесь появится президент, в Бреннан прибудет передовой отряд агентов секретной службы, чтобы обеспечить безопасность как самого праздника, так и передвижения кортежа автомобилей. Поверьте, что более защищенного кортежа в мире не существует. Кортеж, как правило, состоит из двадцати семи транспортных средств, включая местный полицейский эскорт, микроавтобус так называемой полевой связи, автобус для VIP-персон, карету «скорой помощи», машину отряда особого назначения с командой бойцов. В кортеже будут находиться два «Зверя». В одном из них прибудет президент, а в другом – агенты секретной службы. Все дороги от аэропорта к месту празднования будут заранее тщательно проверены, а в день торжества закрыты.

Во время открытия церемонии президент появится справа от подиума, после завершения удалится в том же направлении, откуда пришел. Во время речи он будет находиться за пуленепробиваемым и взрывоустойчивым стеклом. Оборудованная подобной защитой трибуна почему-то получила название «Синий гусь». На линии деревьев по всему периметру разместятся снайперы. Во время передвижения президента за его спиной постоянно будет находиться один из агентов секретной службы. Зона, где в данный находится президент, именуется «зоной смерти», и агенты охраны воспринимают этот термин весьма и весьма серьезно. Ожидается масса зрителей, и на всех входах для публики будут установлены металлоискатели. В нашем распоряжении имеются те же приборы, которые использует секретная служба, и мы предварительно пройдем контрольную проверку на самом высоком уровне их чувствительности. – Он выдержал паузу и добавил: – Стрелки смогут проходить через детекторы без всякого опасения.

Вы должны иметь в виду, что агенты охраны прежде всего обращают внимание на поведении присутствующих. В первую очередь их интересуют те, кто каким-то образом выделяется из толпы или демонстрирует равнодушие к происходящему. Поскольку у всех вас восточная внешность, вы окажетесь под особым контролем. Они располагают базой данной, куда занесены все убийцы, с подробнейшим описанием и характеристиками. Как известно, ваших фотографий в базе данных уже нет, а ваша внешность претерпела серьезные изменения. Таким образом, риск идентификации ничтожен, но это вовсе не значит, что вы не должны проявлять осторожность. В этой связи вы получите дополнительные инструкции, как вести себя во время презентации и во что одеться. Этим инструкциям необходимо следовать неукоснительно. На этом праздновании вы будете выглядеть как врачи, адвокаты, учителя, торговцы, служащие банков или иные добропорядочные граждане усыновившей вас страны. – Капитан Джек умолк и посмотрел в глаза каждому из присутствующих. – Видео, которое я вам покажу, говорит о том, насколько серьезно относятся к своим обязанностям агенты секретной службы, – сказал он и нажал на кнопку на пульте дистанционного управления. Экран ожил.

Том Хемингуэй снабдил своего коллегу диском, на котором, помимо доступного широкой публике рекламного ролика секретной службы, имелась редкая запись покушений и еще более редкие кадры тренировок агентов на базе секретной службы в городе Белтсвилле, штат Мэриленд. В Белтсвилле агенты обучались экстремальному вождению, точной стрельбе из личного оружия, разучивали приемы защиты объекта. Последние упражнения повторялись снова и снова – до тех пор пока их сознательное выполнение полностью не вытеснялось мышечным рефлексом.

Зрители завороженно следили за покушениями на жизнь Джеральда Форда и Рональда Рейгана. Сцены убийства Кеннеди на DVD не было. Президенты с тех пор перестали раскатывать в открытых машинах, а ошибки, совершенные тогда охраной и чрезмерно усердными политиканами, были давно изучены и устранены.

– Видите, – комментировал Капитан Джек, – агенты в каждом случае действуют одинаково. Президента прикрывают телами и максимально быстро буквально утаскивают в безопасное место. В случае с Рейганом президента заталкивают в лимузин, который мгновенно отъезжает. Одиннадцатого сентября, когда казалось, что самолет направляется к Белому дому, агенты секретной службы эвакуировали вице-президента из его кабинета. Говорят, что его ноги ни разу не коснулись пола до тех пор, пока он не оказался в полной безопасности. Скорость. Имейте это в виду. Они вырабатывают ее на тренировке, и быстрота действий становится частью их психики. Агенты выполняют все необходимые действия, не тратя времени на раздумья. Ничто не способно повлиять на их рефлексы, самым важным из которых является стремление спасти жизнь президенту. Ради этого они готовы пожертвовать всем, включая собственную жизнь. Во всех наших действиях мы должны исходить из этого. Мы не можем равняться с ними в огневой мощи, в людских ресурсах, уровне подготовки или техническом обеспечении. Но мы понимаем их психологию, знаем, кто они и что собой представляют. Мы обязаны поставить эти знания себе на пользу. И это, не учитывая фактора неожиданности, наше единственное преимущество. И этого будет достаточно, если мы будем действовать безукоризненно.

Он повторил эту часть видео медленно, кадр за кадром, чтобы его люди могли все запечатлеть в своей памяти. После завершения показа последовало множество вопросов, что, по мнению американца, было добрым знаком.

На экране возник план места, где должно было состояться торжество. При помощи лазерной указки Капитан Джек показал все стратегические точки территории – вход и выход, место остановки «Зверя» и других важных машин кортежа.

– Обратите внимание: автомобиль президента всегда стоит так, что перед ним остается свободный выезд. И это важнейший элемент нашего плана.

После этого он присвоил каждому присутствующему номер и показал соответствующий номер на плане. Теперь все знали точки, где стоять во время церемонии. Обратив указку на карету «скорой помощи», он сказал:

– Этот автомобиль необходимо вывести из строя любой ценой. И те, кому это поручено, должны сделать все, чтобы «скорая» не могла тронуться с места.

На экране возник стройный седовласый человек в очках.

– Президент всегда путешествует в сопровождении личного врача, – сказал Капитан Джек. – Познакомьтесь с доктором Эдвардом Беллами. Он будет находиться на подиуме рядом с президентом. С ним надо разделаться в первую очередь. Ошибки быть не должно.

На следующем кадре оказалось компьютерное изображение каната, отделяющего публику от сцены.

Капитан Джек аккуратно, с видом совершающего первый надрез хирурга, провел указательным пальцем вдоль всего изображения и сказал:

– Перед вами – самый страшный кошмар секретной службы. Будь их воля, они бы этого никогда не допустили. Но политик не может существовать без того, чтобы не пожимать рук и не целовать младенцев. Здесь, у этого каната, президент наиболее уязвим. Но в то же время это обоюдоострая позиция, поскольку здесь телохранители находятся на пике внимания.

На экране появился бывший национальный гвардеец, получивший от людей Капитана Джека новую руку и облаченный в полный парадный мундир. Фото было не новым, и на нем гвардеец стоял с крюками на месте кистей обеих рук.

– Поскольку все пространство будет под защитой электронных детекторов секретной службы, воспользоваться современными средствами связи мы не сможем и нам придется общаться рутинным способом – при помощи глаз и ушей, – сказал Капитан Джек. – Перед вами – ключевая фигура всей операции. Он будет в этом мундире. Поскольку там могут оказаться и другие люди в униформе, вы не должны ошибиться. Каждый из вас получит копию этого ди-ви-ди и миниатюрный плейер. Вы должны изучать картинки по меньшей мере четыре часа в день, чтобы запомнить в малейших деталях то, что я вам сегодня продемонстрировал. Как бы то ни было, вы должны как можно раньше отыскать в толпе этого человека и в дальнейшем не сводить с него глаз. Организаторы торжества окажут честь солдатам-инвалидам, разместив их сразу за разделительным канатом. Отцы города совершают хороший поступок. Особенно он хорош тем, что идет нам на пользу. – Он взглянул на инженера и химика, снабдивших национального гвардейца новой рукой, и сказал: – Мы получили подтверждение, что желаемый результат наступает через две минуты. – Инженер и химик согласно кивнули, а Капитан Джек продолжил: – Сразу после этого стрелок номер один открывает огонь. Затем вступают в дело федаины А и Б. После этого стреляет стрелок номер два. После него работают федаины В и Г. Третий стрелок ведет огонь, за ним следом действуют последние федаины. Завершает стрельбу стрелок номер четыре. Как вам известно, каждый имеет свои цели. Если какая-то группа не сможет поразить цель, ответственность за нее ложится на следующую группу. Каждая цель должна быть поражена. Охрана будет в бронежилетах, поэтому цельтесь соответственно. Все понятно?

Капитан Джек замолчал и снова обвел взглядом своих подопечных. Затем он еще дважды изложил схему нападения, после чего каждый член группы вслух повторил последовательность действий.

– Поскольку дальность стрельбы вашего оружия ограничена, необходимо сделать так, чтобы каждый стрелок находился не далее чем в третьем ряду от разделительного каната. Но предпочтительнее будет второй ряд. На место вас доставят заблаговременно, группами, чтобы каждый сумел занять нужную позицию.

Капитан Джек умолк и целую минуту молчал, вглядываясь в лица сидящих перед ним людей. Сейчас ему предстояло сказать самое главное.

– Каждый из вас, – начал он, – должен четко понимать: едва вы сделаете первый выстрел, снайперы откроют ответный огонь. Зрители, конечно, могут служить щитом, но это скорее всего вас не спасет. По нашей информации, стрелки охраны вооружены стандартными снайперскими винтовками «ремингтон» семисотой серии. А американские снайперы попадают в десятидюймовую мишень с дистанции в тысячу ярдов.

Виртуозное искусство противника вызвало восхищенный шепот аудитории. Реакция парадоксальная – с учетом темпа и контекста разговора! Капитан Джек не мог позволить своим волонтерам выбирать между жизнью и смертью. Они должны действовать, как натасканные агенты секретной службы. И чтобы каждый понимал – жизнь станет платой за обретенную в этой исторической для ислама операции славу.

– Вы знаете, что снайперские пули отправят вас прямиком в рай. И вы более чем заслужили такую награду! – Эти заключительные слова он произнес по-арабски.

И снова оглядел сидящих. Федаины… Первоначально на арабском языке это означало «искатели приключений», однако теперь так стали называть арабских партизан – «людей жертвы». Все сидящие тут скорее всего погибнут, став, таким образом, «людьми жертвы», или федаинами. Так почему бы не наградить их этим титулом сейчас, во время подготовке к миссии? Надо полагать, иные их соратники не будут на них в обиде.

Закончив брифинг, Капитан Джек провел команду вниз, в бывшую студию звукозаписи. Ее наличие послужило одной из причин того, что Капитан Джек остановил свой выбор именно на этом здании. Впрочем, оружие, которое им предстояло пустить в дело, было достаточно бесшумным. Тем не менее в студии звукозаписи был оборудован тир, и следующие два часа все практиковались в стрельбе. Капитан в это время был озабочен созданием всевозможных помех – музыки, видеоклипов. Следовало максимально приблизить обстановку к реальной.

Аднан аль-Рими хотя и не должен был появляться на церемонии, все же присутствовал: ему хотелось знать все, что имеет отношение к операции. Капитан Джек не возражал. Аднану он доверял, как никому другому, – они были старыми боевыми товарищами.

Сейчас Аднан стоял за спиной иранца по имени Ахмед. Тот вместе с двумя афганцами жил в доме напротив больницы Милосердия и работал в гараже Капитана Джека. Как и Аднан, он не должен был присутствовать на церемонии, однако изъявил желание явиться на брифинг.

Ахмед что-то бормотал себе под нос. И было в этом нечто такое, что насторожило внимание Аднана. Не выказывая своего удивления, он заговорил с персом по-арабски.

– Мой язык – фарси, Аднан, – ответил ему Ахмед, – и если хочешь говорить со мной, говори на фарси.

Аль-Рими промолчал. Но тон Ахмеда ему не понравился. Он давным-давно пришел к выводу, что персы являют собой особую породу мусульман. Аднан отошел в сторону, но взгляд его то и дело обращался на иранца, а уши пытались уловить, что он там бормочет…


Прошло всего лишь полчаса после ухода последнего из его людей, а Капитан Джек уже катил в центр Питсбурга. Человек, с которым ему предстояло встретиться, ждал его в холле одного из самых дорогих отелей города. После длительного перелета этот джентльмен выглядел несколько утомленным и слегка помятым. Обменявшись рукопожатиями, они поднялись на лифте в роскошные апартаменты, из окон которых открывался вид на город – вид, надо сказать, изумительный.

Несмотря на то, что человек свободно владел английским, беседу он начал на родном корейском. Капитан Джек отвечал ему тоже по-корейски.

Болтая со своим северокорейским коллегой, Капитан Джек повторял в уме слова человека, который всегда вызывал у него восхищение. «Узнав своего врага и узнав себя, ты не испытаешь поражения и в сотне сражений». Китайский полководец Сунь Цзу сформулировал эту мысль в трактире под названием «Искусство войны». Этот данный десятки сотен лет назад совет полностью остается в силе и в наши дни.

Глава тридцать восьмая

Стоун и Милтон не сразу обратили внимание на остановившийся перед ними мотоцикл. Робин поднял на лоб мотоциклетные очки и протер глаза.

– Что случилось с твоим пикапом? – изумленно спросил Стоун.

– Ты не поверишь, но я нашел эту крошку на свалке, – сказал Робин. – На восстановление ушел год.

– А что это? – заинтересовался Стоун.

– Мотоцикл с коляской, называется «Индейский Вождь». Выпуск 1928 года, – ответил вместо Робина Милтон.

– Откуда, черт побери, тебе это известно? – уставился на него Робин.

– Я прочитал о нем шесть лет назад, когда я сидел в очереди к дантисту. Статья была опубликована в «Журнале антикварных мотоциклов». Я тогда готовился поставить коронку.

– Готовился поставить коронку? – переспросил Робин.

– Именно. Эта процедура требует обтачивания зуба, чтобы снять эмаль. В результате обнажается дентин по окружности примерно в два миллиметра. Нерв при этом не затрагивается. Постоянная коронка изготавливается из фарфора и выглядит очень мило. Можете взглянуть. – С этими словами Милтон открыл рот и продемонстрировал коронку.

– Благодарю за леденящие кровь подробности из области зубоврачебной практики, доктор Фарб, – бросил Робин.

– Крови почти не было, Робин, – не уловив сарказма, ответил Милтон.

Робин вздохнул и горделиво взглянул на своего «коня».

– Объем цилиндра – тысяча кубических сантиметров. Коробка передач и магнето новые. Коляска, к сожалению, не оригинал, но точная копия. Большую часть деталей я выписал по каталогу, а один приятель дал мне кусок кожи, – щелкнул он пальцем по обивке сиденья. – Хороша колясочка? Левосторонняя! Большая, между прочим, редкость! Я могу толкнуть ее за двадцать штук, хотя вложил в нее лишь десятую часть этой суммы. Но пока продавать красотку я не планирую, а там кто знает…

С этими словами он протянул Стоуну шлем с прикрепленными к нему мотоциклетными очками.

– И где же я поеду? – опешил Стоун.

– В коляске, естественно! Что это, по-твоему, цветочный горшок?

Стоун покорно надел шлем, опустил на глаза очки и, открыв маленькую дверцу, забрался в коляску. Места там для него явно было мало.

– Тронулись! – возвестил Робин.

– Постой! – взмолился Стоун. – Может быть, у этой красотки есть какие-нибудь тайны, о которых мне следовало бы знать?

– Есть. Если ее колесо вдруг оторвется от земли, начинай молиться! – хохотнул Робин.

Робин надавил ногой на стартер, и мотор закашлял. Водитель прибавил оборотов, махнул рукой Милтону, и мотоцикл покатил прочь от «Юнион-стейшн».

Они ехали на запад, по Конститюшн-авеню. Проезжая мимо мемориала ветеранов Вьетнама, Робин – сам ветеран Вьетнама – отдал честь каменной стене. Затем они сделали петлю вокруг мемориала Линкольна и, проехав по Мемориальному мосту, оказались в Виргинии, сопровождаемые изумленными взглядами, и, можно сказать, полетели по дороге имени Джорджа Вашингтона.

Стоун нашел наконец позу, в которой ему почти удалось вытянуть ноги. Откинувшись на спинку сиденья, он посмотрел на Потомак. Мощный катер почти на середине реки обгонял две соревнующиеся между собой гребные лодки. День был теплым, дул легкий, освежающий ветерок, и Стоун на несколько секунд позволил себе забыть многочисленные опасности, грозившие Верблюжьему клубу.

Робин, указав рукой на дорожный знак и перекрывая шум двигателя, прокричал:

– Помнишь, как на нем было написано: «Мемориальный парк леди Берд Джонсон»?

– Еще бы! Дама-то оказалась жива! – крикнул в ответ Стоун. – И парк переименовали в честь Линдона В. Джонсона! Он успел-таки умереть.

– Какая эффективность в работе правительства! – не унимался Робин. – Не прошло и десяти лет, как ему удалось исправить ошибку! Хорошо, что я не плачу́ налоги! А то полез бы на стену!


Оторвавшись от взлетной полосы аэропорта имени Рейгана, реактивный лайнер, сделав крутой вираж, полетел на юг, в том же направлении, что и они. Мотоцикл тем временем пересек границу местечка под названием Старый Город Александрия, имевшего славную историю. Оно могло похвастать даже не одним, а двумя домами, в которых провел свои мальчишеские годы предводитель южан генерал Роберт Ли. Предметом особой гордости горожан была и церковь Христа, скамьям которой выпала честь ощутить на себе ягодицы самого Джорджа Вашингтона. Город был просто отягощен богатством. Здесь преобладали старинные, прекрасно отреставрированные здания, улицы были вымощены великолепного качества брусчаткой с шероховатой поверхностью. А какие он являл возможности для шопинга! А какие тут были рестораны! На любой, даже самый изысканный, вкус. Жизнь кипела на улицах этого города, а береговая линия манила к себе любителей свежего воздуха и водных развлечений. Помимо всего прочего, в городе размещался Федеральный суд по делам о банкротстве.

– Проклятое место! – выкрикнул Робин, когда они проезжали мимо здания суда. – Я был тут дважды.

– Калеб знает людей, которые могли бы помочь тебе в денежных делах. Да и Частити, думаю, не отказалась бы.

– Не сомневаюсь, что прекрасная Частити способна оказать мне услуги, однако, боюсь, Милтон после этого будет рвать и метать, – игриво подмигнул Робин. – И кроме того, Оливер, мне не нужна помощь в отношении денег, которые у меня есть. Вот если бы кто сделал так, чтобы их стало больше…

Робин свернул налево, в боковую улицу, ведущую к реке. На Юнион-стрит мотоцикл остановился, и Стоун не без труда выбрался из коляски.

– А что у тебя с рожей? – спросил вдруг Робин.

– Упал.

– Где?

– В парке. Играл в шахматы с Ти-Джи и пил кофе с Адельфией. А потом споткнулся о какой-то корень.

– Адельфия?! – Робин схватил его за плечо. – Оливер, у этой бабы съехала крыша. Тебе повезло, что она не подсыпала отравы в ту бурду, которую вы пили! Попомни мои слова: в один прекрасный день она проследит за тобой до самого коттеджа и перережет тебе глотку. – Робин помолчал и, понизив голос, зловеще произнес: – Или хуже того – соблазнит тебя. – Он содрогнулся всем телом, видимо, представив Адельфию в роли соблазнительницы.

Миновав паб под названием «Юнион-стрит», они перешли на другую сторону улицы и направились к стоящему почти на углу магазину. Над его дверью красовалась вывеска – «Libri Quattuor Sententiarum».

– Откуда, черт побери, взялось это? – Робин смотрел на вывеску. – Я, конечно, здесь давно не был, но разве лавка называлась не «Книги Дуга»?

– Дуг решил сменить название. Надо же как-то заинтересовать тех, кто побогаче!

– «Li-bri Quat-tuor Senten-tiarum»? Потрясающе! И что же это должно означать?

– Это латынь. Название рукописи Петра Ломбардского – «Четыре книги сентенций»; она вплетена в лекции святого Фомы Аквинского о посланиях апостола Павла, изданные в 1526 году. Некоторые ученые считают ее самой редкой в мире книгой с учетом этого более раннего сочинения. Для магазина редких книг такое название отлично подходит.

– Потрясен твоей эрудицией, Оливер… Я и понятия не имел, что ты знаешь латынь!

– А я ее не знаю. Мне все это Калеб рассказал. Между прочим, идея переименовать лавку – его! Я просто познакомил его с владельцем книжного магазина. Я подумал, что раз Калеб – дока по части редких изданий, то… В общем, сначала он был просто платным экспертом, а теперь имеет долю в бизнесе.

Они открыли дверь, звякнул колокольчик. Внутренние стены помещения были отделаны наполовину под кирпич, наполовину под старинный камень. Деревянные стропила крыши покрывала червоточина. На стенах висели подобранные с большим вкусом картины маслом, а украшенные резьбой полки и могучие шкафы ломились от книг. Из-за толстых стекол на посетителей смотрели корешки старинных фолиантов, к каждому из которых был аккуратно прикреплен ярлычок.

Миловидная женщина за небольшой стойкой готовила кофе для страдающих от жажды библиофилов. Объявление на стене призывало покупателей не входить с напитками в торговый зал.

Откуда-то из глубины возник лысоватый человек – в синем блейзере, белой водолазке и свободных брюках. Раскинув руки, он спешил им навстречу. На его загорелом лице играла радушная улыбка.

– Добро пожаловать в «Libri Quattuor Sententiarum», – объявил он, не споткнувшись ни на одном слове.

Посмотрев на Робина, он перевел взгляд на Стоуна.

– Оливер?… – вопросительно произнес он.

– Привет, Дуглас! – Стоун протянул ему руку. – Ты помнишь Робина Родоса?

– Дуглас… – пробормотал Робин. – Интересно, куда делся Дуг?

Дуглас крепко обнял Стоуна и протянул руку Робину.

– Оливер, ты выглядишь превосходно, хотя на себя совсем не похож. Потрясающе! Мне твой стиль нравится. Более того, я его уже люблю. Шик! Bellissimo!

– Спасибо. Калеб говорит, твои дела идут превосходно?

Дуглас взял Стоуна под локоть, и они все трое прошли в тихий угол.

– Калеб – жемчужина! Драгоценность! Чудо!

– А я-то думал, что он всего лишь помешанное на книгах чучело, – с ухмылкой заявил Робин.

– Благодарю, – воодушевленно продолжил Дуглас, – за то, что ты, Оливер, познакомил меня с Калебом! Бизнес процветает. Процветает! Я начал с продажи порнографических комиксов из багажника машины, а теперь – ты только взгляни на меня! У меня кондоминиум в Старом Городе и тридцатифутовая парусная яхта. Бунгало на Дьюи-бич!

– И все это благодаря могуществу печатного слова, – заметил Стоун. – Поразительно!

– А порнографией вы все еще торгуете? – сунулся Робин.

– Дуглас, мне надо взглянуть на те вещи, которые хранятся в том месте, что выделил для меня Калеб, – негромко произнес Стоун.

Дуглас побледнел и нервно сглотнул слюну.

– Да-да. Конечно, конечно. Пошли. И если тебе что-то надо, говори, не стесняйся. Кстати, у нас сегодня превосходный капуччино и замечательное овсяное печенье. Как всегда, за счет заведения.

– Спасибо. Огромное спасибо.

Дуглас еще раз обнял Стоуна и поспешил на помощь входящей в магазин даме. На даме, несмотря на чудесный теплый день, было длиннющее меховое манто.

– Многие из авторов этих книг померли в нищете, – оглядывая шкафы и полки, произнес Робин, – а он на их поте и крови покупает яхты, кондоминиумы и загородные дома.

Стоун не ответил. Он открыл едва заметную дверь, спустился по узкой лестнице в подвал и прошел по короткому коридору до деревянной двери, на которой значилось: «Только для персонала». Робин молча следовал за ним. Пройдя через эту дверь, они зашагали налево по другому коридору, в конце которого оказалась еще одна дверь. Стоун достал из кармана большой старинный ключ, и через несколько мгновений они оказались в небольшой комнате с облицованными старым деревом стенами. Стоун включил свет и подошел к камину. Опустившись на колени, он сунул руку в трубу и потянул за небольшую, прикрепленную проволокой металлическую пластину. Послышался щелчок, и Робин вдруг увидел, как деревянная панель на стене рядом с камином приоткрылась.

– Обожаю эти жреческие штучки, – сказал он, помогая панели отойти до конца.

За панелью оказалась комнатушка длиной примерно восемь и шириной около шести футов. Потолок клетушки был довольно высок – Робин мог бы стоять там, выпрямившись в полный рост. Стоун вынул из кармана фонарь и осветил стену с книжными стеллажами. На них аккуратными стопками лежали какие-то блокноты. На некоторых полках стояли металлические ящики и картонные, заклеенные скотчем коробки.

Стоун начал быстро просматривать блокноты.

– Почему ты не хранишь все это добро в своем коттедже? – спросил Робин.

– А кто его будет охранять? Покойники?

– Но почему ты так уверен, что в твое отсутствие старик Дуглас не спустится сюда и не сунет нос в твои вещички?

– Я сказал ему, что заминировал тут все и что никто, кроме меня, не может открыть эту дверь, не рискуя умереть на месте, – как ни в чем не бывало ответил Стоун, не переставая просматривать записные книжки.

– И ты полагаешь, он поверил?

– Это не имеет значения. У него не хватит духу проверить. Кроме того, Калеб намекнул ему, что до того, как меня по чисто формальным причинам выпустили из заведения для душевнобольных преступников, я якобы был маньяком. Думаю, именно поэтому он так радушно обнимает меня при каждой встрече. Он или хочет, чтобы я был к нему благосклонен, или щупает, нет ли на мне оружия. Ага, вот оно!

Стоун начал листать переплетенный в кожу альбом. К его страницам были аккуратно приклеены какие-то газетные вырезки. Робин, которому пребывание в подвале изрядно поднадоело, нетерпеливо топтался на месте. Наконец Стоун захлопнул альбом и снял с полки две здоровенные книжищи, за которыми оказался небольшой кожаный кейс. Стоун приоткрыл его, убедился в наличии там какого-то журнала и сунул кейс в свой рюкзак.

На обратном пути Робин получил от привлекательной дамы в черном три овсяных печенья.

– Меня зовут Робин, – сказал он, склонившись к ней и поглаживая свое обширное брюхо.

– Очень мило! – ответила дама и заторопилась прочь.

– Думаю, она от меня без ума! – гордо заявил Робин, когда они со Стоуном шли к мотоциклу.

– Наверняка. А умчалась она потому, что ей не терпелось поделиться своим счастьем с подругами, – улыбнулся Оливер.

Глава тридцать девятая

На то, чтобы решить, как одеться для свидания с Кейт Адамс, Алексу Форду потребовался час. За эти тяжкие и даже в чем-то унизительные шестьдесят минут он до конца осознал, как долго у него не было настоящих свиданий. В конце концов он остановился на синем блейзере, рубашке с отложным воротником, брюках цвета хаки и мокасинах. Затем причесался, сбрил вечернюю щетину, оделся, прожевал несколько мятных таблеток, дабы освежить дыхание, и немного поразмышлял о том, какой прекрасный вечер ждет пялящегося на него из зеркала верзилу со слегка помятой рожей.

Автомобильное движение в округе Колумбия достигло пика, о выборе более удобного маршрута не могло быть и речи (такового просто не существовало), и Алекс боялся опоздать. Однако ему повезло. На Шестьдесят шестой дороге произошла авария, и он, благополучно объехав только что столкнувшиеся машины, оказался на свободной от движения трассе. Съехав с Шестьдесят Шестой на Ки-Бридж и переехав на другой берег Потомака, он свернул направо, на Эм-стрит, и скоро уже катил по Тридцать первой улице, расположенной в одном из самых роскошных районов Джорджтауна. Этот пригород Вашингтона получил свое название в честь английского короля, и некоторые его кварталы все еще несли на себе печать королевского величия, или, как говорили некоторые недоброжелатели, откровенного снобизма. Однако в главном торговом районе на Эм-стрит и Висконсин-авеню обстановка была более приземленной и современной. Толпившиеся на узких тротуарах полуголые тинейджеры трепались по мобильникам, что-то орали и обнимались. Но в верхнем Джорджтауне – там, куда держал путь Алекс, – обитали знаменитые семейства, обладавшие баснословными состояниями, не увлекавшиеся ни татуировкой, ни пирсингом.

Проезжая мимо величественных особняков, Алекс нервничал все сильнее. Много лет он охранял самых могущественных людей земли, но, как и все агенты секретной службы, гордился тем, что, работая в элитном ведомстве, сохранил психологию и привычки простого труженика. Обычный ленч за стойкой бара какой-нибудь близлежащей забегаловки был для него милее яств трехзвездочного парижского ресторана. «Что ж, – сказал он себе, проклиная снобизм окрестных обитателей, – обратного хода нет…»

Улица, по которой он ехал, уткнулась в Эр-стрит рядом с массивным зданием «Думбартон-Окс». Алекс свернул налево и по Эр-стрит доехал до нужного места.

– Так, значит, она не шутила, когда говорила о собственном особняке! – присвистнул Алекс, разглядывая могучее кирпичное сооружение со сланцевой крышей. Затормозив на кольцевой подъездной аллее, он выбрался из машины и огляделся.

Пространство вокруг дома было выдержано в весьма строгом стиле: кусты ровно подстрижены, цветы в симметрично расположенных рабатках и клумбах сияют всеми красками позднего лета. К ведущим на задний двор массивным деревянным воротам шла каменная, поросшая густым мхом дорожка. Впрочем, в подобных дворцах задний двор более уместно называть внутренней территорией, подумалось Алексу.

Взглянув на часы, он увидел, что прибыл на десять минут раньше. Чтобы убить время, он решил объехать вокруг квартала, но его остановил веселый женский голос:

– Значит, вы и есть тот самый человек из секретной службы?

Он обернулся. По дорожке к нему семенила маленькая согбенная женщина. На ее согнутой в локте руке висела корзинка со свежесрезанными цветами. Из-под широкополой шляпы выглядывали светлые букольки. На даме были бежевые полотняные брюки и свободная джинсовая рубаха. Солнцезащитные очки закрывали почти половину ее лица. От возраста женщина сильно усохла, и Алекс дал бы ей лет этак восемьдесят пять.

– Мадам?

– А вы и вправду большой и симпатичный! Надеюсь, вы вооружены? Имея дело с Кейт, надо быть во всеоружии.

Алекс огляделся, опасаясь, что Кейт его разыгрывает и что старушка нанята, дабы разыграть водевиль. Никого не увидев, он посмотрел на даму:

– Я Алекс Форд.

– Один из тех самых Фордов?

– Нет, мэм. И мое будущее, увы, не обеспечено крупным банковским вкладом.

Дама сняла перчатку, сунула ее в карман брюк и протянула Алексу сухонькую ладонь. После рукопожатия она, не отпустив руки, потянула его к дому.

– Кейт пока не готова. Входите, Алекс, мы немного выпьем и поболтаем!

Алекс позволил втащить себя в дом. Собственно, у него и не было других вариантов. Старушка благоухала какими-то пряностями, но более всего – лаком для волос.

Едва они вошли в дом, она отпустила его руку и сокрушенно воскликнула:

– Что случилось с моими манерами? Я даже не представилась! Люсиль Уитни-Хаусмен…

– Одна из тех самых Уитни-Хаусменов? – с широкой улыбкой спросил Алекс.

Дама сняла очки и кокетливо улыбнулась:

– Мой папа, Айра Уитни, вовсе не основал промышленную упаковку мяса. Он всего лишь сколотил на этом деле состояние. Мой дорогой супруг Берни, царство ему небесное, – она посмотрела в потолок и перекрестилась, – родом из семьи, разбогатевшей на виски. Увы, не всегда законным путем. Мой дорогой Берни, прежде чем стать федеральным судьей, работал прокурором, и наши семейные встречи, уверяю вас, иногда оказывались довольно забавными.

Люсиль Уитни-Хаусмен провела Алекса в большую гостиную и жестом пригласила присесть на стоящую у стены широкую софу. Поставив цветы в хрустальную вазу, она обернулась к нему:

– Поскольку речь зашла о виски, назовите вашу любимую отраву!

Люсиль подошла к невысокому шкафчику и открыла дверцу. За дверцей оказался прекрасно укомплектованный бар.

– М-м… миссис… какое обращение вы предпочитаете? С обеими фамилиями?

– Зовите меня просто Лаки. Меня все так называют – и, знаете, мне всю жизнь везло!

– Я бы предпочел стакан содовой, Лаки.

Она одарила его суровым взглядом и нравоучительно произнесла:

– Я знаю рецепты множества коктейлей, молодой человек, но среди них нет напитка под названием «Содовая».

– Ну, в таком случае ром с кока-колой, пожалуйста.

– Я сварганю вам бурбон с кока-колой, дорогуша. С акцентом бурбона.

Лаки принесла выпивку и уселась рядом. Подняв свой стакан, она посмотрела его на свет:

– Коктейль «Гибсон». Я его полюбила, увидев, как Кери Грант заказал его себе в поезде. Помните фильм «Север, к северо-западу»? Ваше здоровье!

Их стаканы легонько соприкоснулись краями, издав тонкий хрустальный звук. Алекс отпил немного приготовленной дамой смеси и закашлял. Силы небесные, да это чистое виски! Ну и вкус у старушки!

Агент секретной службы оглядел гостиную. Размером она лишь ненамного превосходила площадь всей его квартиры, но мебель здесь была значительно лучше, чем у него.

– Вы давно знакомы с Кейт? – спросил Алекс.

– Почти семь лет. Но здесь она живет лишь три года. Кейт – замечательная девочка. Красивая, остроумная, находчивая. Впрочем, я не говорю ничего такого, чего бы вы уже не знали. А какие у нее маслянистые соски! Таких сосков мне нигде не доводилось пробовать.

– Простите? – чуть не подавился напитком Алекс.

– О, спокойнее, дорогуша! «Маслянистые соски» – это всего лишь коктейль. «Бейлиз», водка плюс жженый сахар. Ведь как-никак она в этом деле профессионал!

– О да.

– Итак, вы один из агентов, которые охраняют нашего президента?

– Начиная с завтрашнего дня, – ответил Алекс.

– Я была знакома со всеми президентами, начиная с Гарри Трумэна, – мечтательно произнесла она. – Лет тридцать я голосовала за республиканцев, затем лет двадцать за демократов. Но теперь, постарев и поняв, что к чему, я стала сторонницей независимых. Но мне очень нравился Ронни Рейган. Такой очаровашка! Мы с ним как-то танцевали на балу. Но, должна признаться, из всех знакомых президентов я больше всего любила Джимми Картера. Хороший, достойный человек и настоящий джентльмен, пусть даже и похотливый где-то в глубине души. Не всех наших президентов можно назвать джентльменами. Вы согласны?

– Думаю, что вы правы. Выходит, вы знакомы и с президентом Бреннаном?

– Мы встречались. Но думаю, он не сумеет отличить меня от прародительницы Евы. Я давно исчерпала свои возможности на политической арене и не могу принести никакой пользы. Хотя в свои лучшие годы я имела кое-какое влияние. Джорджтаун был весьма подходящим для политических игр местом. Здесь подвизались такие яркие особы, как Кейт Грэхем, Эванджелин Брюс, Памела Харрингтон, Лорен Купер. Я знала их всех. Какие званые ужины здесь закатывали! Важнейшие политические вопросы решались за столом или с сигарой после ужина. Впрочем, дамы частенько оставляли джентльменов допивать в одиночестве. Часто, но не всегда. – Она понизила голос, вскинула тонкие, словно вычерченные карандашом брови и доверительно сообщила: – А какой у нас был секс! Но никаких оргий или чего-то в таком роде, дорогуша! Ведь мы же говорим о джентльменах, слугах общества, а после оргий, согласитесь, трудно встать рано и трудиться на благо страны с полной отдачей. Ведь секс отнимает все силы, не так ли?

Алекс вдруг заметил, что его нижняя челюсть по мере повествования отваливается все ниже и ниже. Захлопнув рот и немного помолчав, он спросил:

– Значит, Кейт живет в каретном дворе?

– Я хотела, чтобы она перебралась сюда – здесь восемь спален, – но она осталась там. Ей, как и большинству женщин, нравится иметь свое жилье. Там она чувствует себя независимой и может приходить и уходить, когда ей вздумается. Итак, это ваше первое свидание! – Она потрепала его по колену и улыбнулась: – Как мило! И куда же вы направляетесь?

– Пока не знаю. Выбирает Кейт.

Она схватила его за руку и, глядя в глаза, проникновенно заговорила:

– Дорогуша, позвольте мне дать вам совет! Даже современным женщинам нравятся мужчины, которые время от времени берут бразды правления в свои руки. Поэтому в следующий раз место выбирайте вы. И действуйте решительно. Женщины терпеть не могут тех, кто колеблется.

– Но… я же не знаю, когда она захочет, чтобы я взял бразды правления в свои руки!

– Не знаете? В таком случае вас ждет участь всех ее поклонников.

– Она встречается с другими? И часто? – прокашлявшись, спросил Алекс.

– Итак, дорогуша, вы хотите, чтобы я выступила в роли справочной службы. О'кей. Раз в несколько месяцев она кого-нибудь к себе приводит. Но пока девочка ни к кому не прикипела. Но вы не должны терять надежду. Обычно здесь появляется какой-нибудь адвокат в модных штанах, лоббист или шишка из правительственных чиновников. Вы – первый мужчина с оружием, которого она пригласила в этот дом. Ведь у вас есть с собой пушка. Я права? – В голосе Лаки звучала надежда.

– А это хорошо? – вопросом на вопрос ответил Алекс.

– Дорогуша, все цивилизованные женщины швыряют свое нижнее белье под ноги самым опасным мужчинам! Мы просто ничего не можем с собой поделать!..

Алекс широко улыбнулся, распахнул пиджак и продемонстрировал ей свой револьвер.

– Это так волнительно! – всплеснула она руками.

– Эй, Лаки, поосторожнее! Это мой мужчина!

Они обернулись. В дверном проеме стояла Кейт Адамс. На ней была доходящая до середины бедер черная юбка, открытая на шее белая блузка и сандалии. Алекс вдруг осознал, что никогда прежде не видел ее ног. В баре она всегда была в брюках. Подойдя, Кейт приобняла Лаки за плечи и чмокнула в щеку.

– Я всего лишь развлекала твоего кавалера, пока ты наводила марафет, дорогая, – сказала Лаки, – хотя это особых усилий с твоей стороны не требует. Это несправедливо, Кейт: даже лучший в мире пластический хирург не смог придать моим скулам форму как у тебя.

– Вот и неправда. Мужчины всегда кудахтали вокруг Лаки Уитни. Да и сейчас продолжают.

Лаки посмотрела на Алекса и сказала игривым тоном:

– Должна признаться, твой молодой человек продемонстрировал мне кое-что из своих принадлежностей. Держу пари, Кейт, что ты пока такого не видала.

– Своих принадлежностей? – недоуменно переспросила Кейт. – Нет, пока я не имела возможности что-либо видеть!

Алекс вскочил на ноги, на его лице отразился ужас. От резкого движения весь его напиток пролился на софу.

– Револьвер! Я показал ей свой револьвер!

– Да-да! Именно так он и называет эту штуку. Револьвер, – с проказливой улыбкой пропела Лаки. – И где же вы собираетесь ужинать?

– У Натана, – ответила Кейт.

– У Натана? – вскинула брови Лаки. И, посмотрев на Алекса, подняла большой палец: – К Натану Кейт приглашает только тех, перед кем открываются реальные перспективы…

Глава сороковая

– Робин, у нас еще есть время. Не могли бы мы заскочить на Арлингтонское кладбище? – попросил сидевший в мотоциклетной коляске Стоун.

Робин посмотрел в сторону священного некрополя, где страна хоронит своих солдат, и утвердительно кивнул.

Через несколько минут они уже были на территории кладбища. Пройдя мимо монумента, посвященного женщинам, они задержались у могилы Кеннеди. Могила убитого президента была здесь самым популярным среди туристов объектом. Второе место по посещаемости, с очень малым отрывом, занимала Могила Неизвестного Солдата, где проходила регулярная смена караула.

Робин задержал взгляд на зеленой лужайке перед «Арлингтон-Хаус». Этот дом когда-то принадлежал генералу Роберту Ли, но был конфискован федеральным правительством, после того как Ли встал во главе вооруженных сил Конфедерации.

– Вот здесь ты и нашел меня, когда у меня совсем съехала крыша, – заметил Робин.

– Да… давно это было… Ты сумел снова встать на ноги. Смог изгнать демонов.

– Я не смог бы без твоей помощи, Оливер. – Робин помолчал, глядя на белые памятники. – Я был тогда сам не свой. Половина моей роты погибла во Вьетнаме от «оранжевого агента», а армия отказалась признать свою вину. То же самое – в Персидском заливе. Я просто хотел прийти сюда и кричать до тех пор, пока меня кто-нибудь не услышит.

– Наверное, хорошо, что ты тогда потерял сознание. Тогда тут был министр обороны, и кто знает, как все могло обернуться…

– А ты-то как здесь оказался? – с любопытством глядя на друга, спросил Робин. – Я тебя почему-то никогда об этом не спрашивал.

– Так же, как и все остальные. Пришел отдать дань уважения…

Стоун замедлил шаг и молча принялся считать надгробные камни. Найдя где-то в середине ряда нужный памятник, он подошел к белому камню и остановился, скрестив на груди руки. Солнце медленно склонялось к горизонту. Робин посмотрел на часы, но не решился поторопить Стоуна.

К действительности его вернула группа людей, проследовавшая к мемориалу погибшим одиннадцатого сентября.

– Картер Грей! – прошептал Робин, вглядевшись в группу.

– Пришел поклониться праху жены, насколько я понимаю, – негромко произнес Стоун. – Завтра здесь будет не протолкнуться.


Картер Грей остановился у могилы жены. Барбара. Он преклонил колени и положил букетик цветов на слегка осевшую землю. Годовщина смерти наступала завтра, но завтра здесь будет масса народу и ему не хотелось делиться своим горем с толпой.

Грей поднялся и еще раз взглянул на то место, где покоились останки супруги. Охранники, уважая чувства шефа, держались на почтительном расстоянии.

Барбара Грей вышла в отставку в чине бригадного генерала, установив за время службы несколько женских рекордов. Она боролась за то, чтобы женщины-пилоты Второй мировой войны получили право быть похороненными на Арлингтонском кладбище со всеми воинскими почестями. Им отказывали в этом праве, потому что все они сразу после окончания войны были уволены с действительной службы. В июне 2002-го было издано распоряжение, согласно которому члены всех женских воинских подразделений, включая летчиц, получили это право, хотя воинские почести, оказываемые им при этом, были сильно урезаны. Барбара Грей не дожила до этого момента.

Утром одиннадцатого сентября она – к тому времени штатский консультант Министерства обороны – встречалась с двумя армейскими чинами, чтобы обсудить очередной проект. Врезавшийся в здание Пентагона лайнер «Американ эйрлайнз» полностью уничтожил помещение, где проходило совещание. И надо же было случиться так, что их дочь Мэгги, работавшая правительственным юристом, как раз в этот час приехала в Пентагон, чтобы встретиться с матерью.

Картер Грей стоял у могилы жены, и события того утра всплывали в его памяти. Его постоянно преследовало невыносимое чувство вины – ведь тем утром и он тоже должен был быть в Пентагоне. Он должен был встретиться там с женой и дочерью, чтобы сразу отправиться в давно запланированный отпуск. Но, попав по дороге в пробку, он опоздал на двадцать минут. К тому времени, когда он добрался до Пентагона, семьи у него уже не было.

Оторвав взгляд от священной земли, Грей огляделся. Несколько поодаль стояли двое мужчин. Оба смотрели на него. В облике одного, что пониже, ему почудилось что-то знакомое. Пока Грей размышлял, кто они, мужчины развернулись и ушли. Он постоял еще немного у могилы жены и, повинуясь непреодолимому чувству, направился к тому месту, где только что стояли мужчины. Только сейчас он понял, что этот участок кладбища ему хорошо знаком. Он обежал взглядом ровный ряд белых надгробий…

В следующий миг охранники рванулись вслед за неожиданно сорвавшимся с места Греем. У самого выхода с кладбища шеф разведки остановился, хватая ртом воздух. Догнавшие его охранники подлетели с вопросами, все ли с ним в порядке. Грей не отвечал. Он их даже не слышал!

Надпись на камне вызвала у него ураган самых разных эмоций. Под этим камнем не было гроба. И Грей знал это. Могила была фальшивой, хотя имя на камне было подлинным. Этот человек действительно существовал и умер, как считалось, защищая свою страну.

– Джон Карр, – пробормотал Грей.

Джон Карр. Самый удачливый, самый умелый и самый изощренный убийца из всех, кого доводилось когда-либо встречать Грею.


Посетителей было пока немного, и они, заняв уютный столик в углу, неподалеку от бара, заказали себе аперитив.

– Лаки – классная старушенция! – сказал Алекс. – Как вы с ней сошлись?

– До поступления в Министерство юстиции у меня была частная практика. После смерти ее мужа я занималась их недвижимостью и разного рода фондами. Мы подружились, и она пригласила меня перебраться к ней. Вначале я отказалась, но она продолжала настаивать. Тем временем прекрасный принц не спешил появляться у моих дверей. Одним словом, я согласилась. Не сомневайтесь, – поспешно добавила она, – я исправно вношу плату за проживание в каретном дворе. Лаки – потрясающе интересная личность. Она принадлежит к числу тех людей, которые были везде и знают всех. Но она тоже одинока. Старость и Лаки не слишком хорошо уживаются друг с другом. Лаки полна жизни и пытается делать все, что делала раньше, но это, увы, у нее уже не получается.

– Из того, что я успел заметить, ей удается все, – улыбнулся Алекс. – Но почему вы вдруг решили пополнить ряды правительственных чиновников?

– В этом нет ничего оригинального. Я обожглась на коммерческом праве и поняла, что мир при его посредстве изменить не удастся.

– А каким же образом ваша деятельность в Министерстве юстиции способна усовершенствовать наш мир?

– Сказать по правде, я занимаюсь сравнительно новыми проектами. После скандала в Гуантанамо и фактов издевательства над военнопленными в Абу-Грейбе, Солт-Пите и других местах Минюст сформировал группу юристов, призванных обеспечить соблюдение прав человека в отношении политических заключенных и пленных участников иностранных военных группировок. Кроме того, группе поручено расследовать все преступления по отношению к этим лицам.

– Судя по тому, что я вижу в газетах, работы у вас навалом.

– В целом у США неплохая репутация в отношении военнопленных, но чем больше затягивается борьба с терроризмом, тем сильнее у нас искушение вести себя так, как ведет себя по отношению к нам противник. Ведь все мы, в конце концов, люди, и нам трудно бороться с убеждением, что сидящий напротив нас захваченный в плен негодяй не заслуживает никаких прав.

– Это не может служить оправданием для нарушения закона.

– Да, не может. Именно поэтому я и мне подобные занимаемся тем, чем занимаемся. За последние два года я шесть раз побывала в разных зонах боевых действий. Но положение, к сожалению, существенно не улучшается.

– Создается впечатление, что Картеру Грею наконец стали удаваться контрудары.

Кейт откинулась на спинку стула, отпила немного красного вина и сказала:

– У меня в отношении его двойственное чувство. Как человеку я ему очень сочувствую. Его утрата одиннадцатого сентября невосполнима. Думаю, что это единственная причина, в силу которой он согласился вернуться в правительство. Но я не уверена, что это хорошо.

– Что вы хотите этим сказать?

– Мне известно, что он действительно добился экстраординарных результатов. Однако я задаю себе вопрос: не использует ли он при этом и экстраординарные средства? У нас, например, возникают проблемы с незаконным переводом задержанных.

– Я слышал, что это своего рода политический футбол.

– Иначе и не назовешь, особенно если взглянуть поближе. Подозреваемые в терроризме перемещаются из США в другие страны или обратно без каких-либо юридических правил или контактов с Красным Крестом. Когда мы перевозим заключенных в другую страну, то верим на слово, что их там не подвергнут пыткам. Проблема в том, что у нас нет никакой возможности проверить это. Нет сомнений, что пытки, несмотря на все заверения, применяются. Более того! Поскольку в США пытки вне закона, есть мнение, что НРЦ и ЦРУ сами передают пленных в другие страны, чтобы там от них под пытками получили нужную информацию. НРЦ и ЦРУ даже позволяют принимающей стороне предъявить пленному обвинения, чтобы он мог быть заключен в тюрьму, допрошен и подвергнут пыткам, против которых публично выступают США.

– О, я, побывав в НРЦ, убедился, что эта контора вполне способна на такие штучки!

– Насколько я поняла, ваше расследование смерти того человека не слишком продвигается?

Алекс не знал, что сказать. Но, решив, что правда в данном случае не повредит, поведал ей о малоприятной «беседе» с директором секретной службы и о том, что его снова вышибли в группу охраны.

– Сочувствую, Алекс, – сказала Кейт и погладила его по руке.

– Я к этому был готов. Что сделаешь, если Картер Грей играет в другой, высшей лиге, а партнер тебя с ходу продает. Одним словом, меня переиграли. – Он отпил коктейля и сказал с улыбкой: – А ваш гораздо лучше.

– Очень рада. Вы мне тоже нравитесь, – сказала Кейт, прикоснувшись краем своей рюмки к его бокалу.

– Мне следовало придерживаться своего плана, – став вдруг серьезным, продолжил Алекс. – На три оставшихся до пенсии года надо было включить автопилот и перестать раскачивать лодку.

– Вы не кажетесь человеком, способным жить на автопилоте, – ответила Кейт.

Алекс пожал плечами:

– Хватит толковать на производственные темы. Расскажите мне о себе. Ведь именно для этого и придуманы первые свидания.

Она уселась поудобнее и машинально взяла в руки лежавший перед ней кусочек хлеба.

– Ну, если вы так хотите… Я единственный в семье ребенок. Родители мои живут в Колорадо. Они утверждают, что мы ведем род от массачусетских Адамсов, но я вовсе в этом не уверена. В детстве я мечтала стать гимнасткой мирового класса и ради этого тренировалась как безумная. Но за год вымахала на шесть дюймов, и мечта на этом умерла. Окончив школу, я решила стать крупье в Вегасе. Не спрашивайте почему. Решила, и все. Поступила на курсы, с блеском сдала экзамены и двинулась в Город Греха. Но проработала недолго. У меня возникли небольшие проблемы с пьяными игроками, которые решили, что могут хватать меня за задницу, когда им вздумается. После того как некоторые из них лишились зубов, казино посоветовало мне вернуться на восток. Я вернулась и начала учиться в колледже, а чтобы платить за обучение, стала работать за стойкой бара. Затем поступила на юридический факультет, продолжая разливать напитки. По крайней мере, на этой работе от проживающих в этом городе похотливых животных вас отделяет массивная деревянная стойка. Ваша дедукция не подвела: я действительно играю на фортепиано. И даже обучала детишек – нужно было платить за учебу. Теперь у меня нет нужды стоять за стойкой, но мне это нравится. Своего рода отдушина! Столько людей интересных встретишь…

– Гимнастка, крупье, пианистка, поборница справедливости – набор впечатляет…

– Иногда я думаю, что он не столько впечатляющ, сколько бесполезен. Ну а как насчет вас?

– Ничего столь яркого. Вырос в Огайо. Младший из четверых детей и единственный сын. Днем отец торговал автомобильными запчастями, а вечерами перевоплощался в Джонни Кэша.

– Неужели?

– Во всяком случае, хотел перевоплотиться. Думаю, что за пределами Нашвилла у него самая большая коллекция связанных с Джонни артефактов. Постоянно одевается в черное. Играет на безумной акустической гитаре. Отличный волынщик. Я учился игре на гитаре и выступал с ним в паре. Мы даже совершали турне, играя в лучших забегаловках долины Огайо. Мы не были великими, просто на хорошем счету. Все было классно! Но затем привычка смолить четыре пачки сигарет в день дала о себе знать. Рак легких сжег его за полгода. Мама живет в пансионе для престарелых во Флориде. Сестры разбросаны по стране.

– Что заставило вас начать выступать в роли щита великих и знаменитых?

Алекс отпил из бокала и мрачно произнес:

– Мне было двенадцать, когда я увидел отрывок документального фильма Запрудера об убийстве Кеннеди. Никогда не забуду ту сцену, где агент Клинт Хилл прыгает в лимузин и опрокидывает миссис Кеннеди назад, на ее место. Многие тогда думали, что она тоже участница заговора. Обсуждали ее поведение: пыталась ли она отшатнуться от брызнувшей на нее крови… Разве человек контролирует себя в состоянии шока? Выстрелы, ранение. – Он допил коктейль и продолжил: – Я потом встретил Клинта Хилла. Он был уже стариком. Я сказал, что встреча с ним для меня огромная честь. Он же единственный тогда не растерялся, бросился заслонить миссис Кеннеди. Я в порыве чувств сказал ему, что, если наступит мой час, я смогу держаться так же, как держался он. И знаете, что он мне ответил?

Он поднял глаза и увидел, что Кейт неотрывно смотрит на него. Даже, кажется, затаила дыхание.

– И что же он сказал?

– Буквально следующее: «Сынок, ты не должен стремиться быть похожим на меня! Ведь я тогда потерял своего президента».

Они долго не произносили ни слова. Алекс первым нарушил молчание.

– Не могу поверить, что я сижу здесь с вами и несу всю эту мрачную чушь.

– Я удивлена, что после всего, что вам пришлось сегодня пережить, вы остались в твердом разуме.

– Пережить этот день, Кейт, мне помогла мысль о том, что сегодня я встречаюсь с вами.

Собственная искренность повергла его в смущение, и, опустив глаза, ветеран секретной службы принялся изучать оставшуюся в бокале оливку.

– А я хочу еще сильнее смутить вас, – сказала Кейт, прикасаясь к его руке. – Ничего более приятного мне никогда никто не говорил.

Беседа потекла по более безопасному руслу, и ход времени заметно ускорился. Наконец настал момент, когда они решили уйти. Алекс встал. И вдруг замер, выдавив тихое проклятие.

В дверях ресторана стояли сенатор Роджер Симпсон с супругой и их дочь Джеки.

Алекс попытался увернуться от встречи, но Джеки была бы не Джеки, если бы позволила ему это сделать.

– Привет, Алекс!

– Добрый вечер, агент Симпсон, – произнес он в ответ.

– Это мои родители.

Роджер Симпсон и его супруга были похожи на близнецов – оба очень высокие и белокурые. Их темноволосая дочь казалась рядом с ними крохой.

– Здравствуйте, сенатор, здравствуйте, миссис Симпсон!

Сенатор ответил ему грозным взглядом, и Алексу стало ясно, что дочка преподнесла папаше все события со своей, весьма предвзятой, точки зрения.

– Познакомьтесь с Кейт Адамс, – сказал Алекс.

– Чрезвычайно рада встрече с вами обоими, – ответила Джеки.

– Берегите себя, агент Симпсон. Думаю, теперь мы будем видеться нечасто.

Алекс вышел на улицу, Кейт – за ним.

– Представляете, из всех ресторанов в этом чертовом городе… – злобно начал он и осекся. Из дверей заведения выскочила Джеки.

– Алекс, не могли бы мы перекинуться парой слов? – Она с беспокойством покосилась в сторону Кейт. – Наедине.

– Я уверен, что нам нечего сказать друг другу, – резко ответил он.

– Ну пожалуйста! Всего одна минута.

Алекс посмотрел на Кейт. Та пожала плечами и неторопливо двинулась по улице, разглядывая выставленные в витрине магазина платья.

– Послушайте, я знаю, как вы злы на меня, – подходя к нему ближе, сказала Джеки. – И уверены, что вас продала я.

– Пока вы попадаете в точку.

– Все было совсем не так! Расставшись с нами, Картер Грей сразу позвонил папе. Еще до того, как связался с президентом. Отец позвонил мне и сказал, что он обо всем этом думает, добавив, что я не могу позволить какому-то ущербному типу сломать мне карьеру еще до того, как та успела начаться.

– Ну а как же директор узнал о моем «старом друге»?

– Я знаю, что повела себя глупо, – с несчастным видом ответила Джеки. – Но отец способен подавить кого угодно! Он просто вытянул из меня признание, – вздохнула агент Симпсон. – С его-то силой воли и честолюбием… Мама, знаете ли, в свое время была «Мисс Алабама», – без всякой связи поведала Джеки, – и ей до сих пор там поклоняются как святой. Родителей не устраивало, что их дочь – рядовой детектив. Они хотели, чтобы я пошла в бизнес или политику. Но я уперлась рогом и заявила, что останусь копом. Тогда они стали искать для своей рыбки пруд поглубже. Я и перешла в секретную службу – только для того, чтобы они от меня отстали. Папа дернул нужные ниточки, и вот я в вашингтонском отделении. Но теперь он мечтает о том, чтобы его дочь стала первой женщиной – директором службы. А я хочу всего лишь быть просто хорошим копом. Но им этого недостаточно!

– Значит, вы всю жизнь собираетесь делать то, чего хотят от вас родители?

– От их опеки не так-то легко освободиться. Отец привык к тому, что все ему повинуются. – Она сделала паузу, подняла на него глаза и добавила: – Впрочем, это моя проблема. Я просто хотела, чтобы вы знали: я страшно сожалею о том, что случилось. И надеюсь, что когда-нибудь смогу загладить свою вину.

Она резко повернулась и исчезла в дверях, прежде чем он успел что-либо ей ответить.

Догнав Кейт, Алекс передал ей суть разговора. Закончив рассказ, он добавил:

– Если, пригвоздив мерзавца к позорному столбу и решив, что имеешь право всеми печенками его ненавидеть, ты выслушиваешь про его же страдания, ситуация снова осложняется!

Он посмотрел на противоположную сторону улицы, и его лицо просветлело.

– Умоляю, Кейт, скажите, что вам очень хочется мороженого!

Кейт бросила взгляд на кафе-мороженое.

– О'кей! Но должна предупредить: я всегда съедаю минимум две порции и при этом ни с кем не делюсь.

– Именно такие женщины в моем вкусе! – рассмеялся Алекс.

Глава сорок первая

Возвратившись на «Юнион-стейшн», Стоун и Робин обнаружили Калеба и Милтона в «Книжной лавке Б. Далтона». Калеб по уши увяз в каком-то шедевре Диккенса, Милтон прочно окопался в секции литературы о компьютерах. Воссоединившись, все четверо сели в метро и, доехав до станции «Смитсоновский институт», поднялись на Эспланаду.

– Глядите в оба! – предупредил Стоун.

Они проследовали мимо главных национальных монументов. Вокруг толпились обвешанные фотоаппаратами и видеокамерами туристы. В парке Франклина Делано Рузвельта друзья дошагали до мемориала президенту – сравнительно нового пополнения достопримечательностей Эспланады. Мемориал занимал довольно большую территорию и представлял собой группу скульптур, символизирующих вехи правления Рузвельта – единственного президента США, избиравшегося четыре срока подряд. Стоун привел друзей в уединенное место за увековеченной в бронзе хлебной очередью времен Великой депрессии. Здесь он огляделся и, недовольно покачав головой, сделал знак идти назад к метро. На сей раз команда вышла из подземки на станции «Фогги-Боттом», рядом с Госдепом, и двинулась дальше пешим ходом. На пересечении Двадцать седьмой улицы с Ку-авеню Стоун остановился перед кладбищенскими воротами «Горы Сион».

– О нет, Оливер, – взмолился Робин, – только не погост!

– Мертвые не подслушивают, – бросил в ответ Стоун и открыл ворота.

Уже в коттедже, когда все расселись, Стоун открыл собрание:

– Я тут провел кое-какие наблюдения, и их результаты, как мне представляется, имеют решающее значение для разгадки нашей головоломки. Первый вопрос, на который мы должны найти ответ: почему с недавнего времени террористы начали столь активно истреблять друг друга? Нет возражений начать именно с этого?

– Я за, – автоматически ответил Калеб, посмотрев на приятелей. Слова Стоуна, похоже, его удивили.

– Все, кто за, скажите «да».

Все, переглянувшись, произнесли «да». И тогда Стоун открыл большой альбом – тот самый, что принес из магазина редких изданий.

– За последние восемнадцать месяцев их было убито немало. Предположительно – себе подобными. Я нашел это явление весьма любопытным и начал собирать публикации, так или иначе связанные с такими убийствами. Самый последний инцидент произошел с неким Аднаном аль-Рими.

– Я об этом читал! – сказал Милтон. – Но почему ты говоришь – предположительно?

– Во всех случаях лицо жертвы было либо полностью, либо частично уничтожено выстрелами или взрывом и опознание трупов проводилось по отпечаткам пальцев, анализу ДНК или иными способами.

– Но это же нормальная процедура, Оливер, – вмешался Робин. – Когда я работал в военной разведке, мы прибегали к таким же процедурам, хотя анализ ДНК в то время еще не проводился.

– От Робина нам стало известно, что всю связанную с терроризмом информацию контролирует НРЦ, – продолжил Стоун. – Для идентификации убитых использовались базы данных, за которые отвечал Патрик Джонсон. – Он помолчал немного и закончил: – А что, если мистер Джонсон слегка искажал данные?

Воцарилось продолжительное молчание. Первым заговорил Милтон.

– Ты хочешь сказать, что Джонсон каким-то образом манипулировал данными?

– Позвольте я доведу мысль до конца, – ответил Стоун. – А что, если мистер Джонсон замещал в базе данных отпечатки пальцев известных террористов «пальчиками» каких-то других людей, уже убитых?

– Ты предполагаешь, что типы, подобные этому аль-Рими, живы-здоровы, хотя с точки зрения разведывательных служб… – с ужасом начал Калеб.

– …аль-Рими мертв, – закончил за него Стоун. – У него больше нет прошлого! Он может отправляться куда захочет и делать все, что ему заблагорассудится.

– Это похоже на стерильное оружие, – вставил Робин.

– Именно!

– Минуточку, Оливер, – продолжил Робин. – Эта система имеет защиту! В военной разведке вмешаться в базу данных было не так-то просто. Для этого существовала особая процедура.

– Такая же существует в отделе редких книг Библиотеки конгресса, – глядя на Калеба, сказал Стоун. – По вполне понятной причине лицо, приобретающее редкое издание, не имеет права вносить его в базу данных. И наоборот – тот, кто работает с базой, не приобретает книги. Именно это и позволило мне сделать удивившее вас предположение. Что, если в нашем случае оба этих человека сидят в одном кармане: тот, кто собирает информацию, и тот, кто вносит ее в базу данных? И что, если один из них занимает руководящий пост? Возможно, весьма высокий.

– Постой-постой! – не выдержал Робин. – Неужели ты полагаешь, что в это дело вовлечен Картер Грей? Перестань. Что бы ты ни думал о Грее, ты не можешь ставить под сомнение его лояльность этой стране.

– Я вовсе не утверждаю, что все именно так, – сказал Стоун. – Но если оборотень не Грей, то наверняка один из близких к нему людей.

– Вот это более вероятно, – согласился Робин.

В разговор вступил Милтон:

– Если это так, то почему убили Джонсона?

– Если прикончившая Джонсона парочка связана с НРЦ, то, учитывая экстравагантность его образа жизни при скромном жалованье госчиновника, могло случиться следующее. Те, кто нанял его, чтобы тот вносил по их указке изменения в файлы, испугались, что неожиданное богатство Джонсона может вызвать подозрение. Начнется расследование… Поэтому его и кокнули, подкинув наркотики, чтобы картина приобрела законченность. Однако нельзя исключать и то, что в Джонсоне пробудилась алчность, он стал требовать все больше и больше – его и прикончили.

– Ну и что же мы предпримем? – спросил Милтон.

– Что касается меня, то моя первостепенная задача – остаться в живых, – сказал Робин. – Если Оливер прав, то кое-кто сейчас очень хочет видеть нас покойниками.

– Личность Милтона и адрес они уже наверняка установили, – произнес Стоун. – И поскольку на нас объявлена охота, предлагаю изменить ситуацию на противоположную.

– Каким образом? – поинтересовался Калеб.

– Мы знаем адрес Тайлера Рейнке! – Стоун захлопнул альбом. – Так что…

– Ты хочешь, чтобы мы по своей воле полезли под дуло пистолета?! – воскликнул Робин.

– Вовсе нет. Но я не вижу причины, почему мы не могли бы сами взять его на прицел.


С мороженым в руках Алекс и Кейт брели по набережной Джорджтауна неподалеку от того места, где сто лет назад Джордж Мейсон держал паромную переправу.

– Остров Трех Сестер, – сказала Кейт, указав на три едва заметные скалы на середине реки. – Говорят, здесь когда-то утонули три монахини. Лодка опрокинулась, и на этом месте образовались три скалы…

– Да это с виду Потомак такой спокойный, – отозвался Алекс. – Но здесь все равно никто не купается – выше по течению канализационный сток, вода грязная, особенно после сильных дождей.

– А ведь тут хотели строить мост Трех Сестер для связи с Шестьдесят шестой дорогой. Но после начала строительства произошло столько несчастных случаев и от этой идеи отказались. Говорят, там появлялись призраки монахинь!

– И вы во все это верите? – скосил на нее глаза Алекс.

– Знаете, кругом столько странного… Да хоть, к примеру, заговоры! Сколько их в этом городе! Некоторые – просто чистое безумие. Но ведь срабатывают!

– Я знаю тут одного… заговорщика. Оливер Стоун. Блестящая личность! Правда, бредет несколько в стороне от мейнстрима.

– Оливер Стоун? Вы, наверное, шутите.

– Это, конечно, не его настоящее имя. Я думаю, взяв это имя, он решил посмеяться над теми, кто считает его психом. Самое интересное в этом парне то, что у него нет прошлого. Во всяком случае, я не смог его отыскать. Не исключено, что он многие годы находится в бегах, – с улыбкой закончил Алекс.

– Почему-то мне кажется, что Лаки была бы рада с ним познакомиться.

– Неужели она продолжает швырять свое нижнее белье в опасных мужчин?

– Что?! – изумленно спросила Кейт.

– Не обращайте внимания. – Алекс съел ложечку мороженого и посмотрел в сторону острова Рузвельта.

– А может, вы согласитесь обсудить со мной эту тему? – спросила Кейт. – Люди, работающие за стойкой бара, – отличные слушатели.

Алекс жестом пригласил девушку занять место рядом с ним на скамье и сказал:

– О'кей. Больше всего меня беспокоит следующее: по существующей версии парень, чтобы застрелиться, добирается до острова вплавь, и мне это кажется неправдоподобным.

– Но это тот самый остров, на котором произошло его первое свидание с будущей невестой.

– Верно. Но зачем к нему плыть? Почему не приехать на машине или не дойти пешком? Над скоростной дорогой проходит пешеходный мост, заканчивающийся у парковки на острове. Так же как и велосипедная тропа. После этого остается лишь перелезть через забор, надраться до умопомрачения и вышибить себе мозги. И нет никакой нужды плескаться в Потомаке. Его машину нашли довольно далеко вверх по реке, а это означает, что ему пришлось совершить заплыв на длинную дистанцию в одежде и ботинках, буксируя при этом за собой пластиковый пакет с револьвером. Парень не был ни Марком Спитцем, ни Майклом Фелпсом.[6]

– Но на револьвере-то отпечатки пальцев его! – заметила Кейт.

– Заставить человека, которого вы хотите убить, взять оружие в руки и нажать на спусковой крючок – дело, конечно, непростое, – согласился Алекс. – Но что, если прежде хорошенько напоить жертву? Кроме того, мне не дают покоя его ботинки!

– Почему?

– Да к его подошвам прилипла земля, и это говорит о том, что ему пришлось пробираться сквозь кусты. Но почему не осталось следов этой земли рядом с телом? Часть красной глины должна была обязательно оказаться на мощеной поверхности. И это еще не все: его одежда также осталась чистой. Если бы он карабкался на остров, то к ней обязательно прилипли бы веточки и листья. Ничего подобного! А если он добирался вплавь, то ему, чтобы дойти до главной тропы, обязательно пришлось бы продираться сквозь заросли.

– Да, здесь какая-то неувязка, – согласилась Кейт.

– А что вы скажете о предсмертной записке в кармане? Она была не мокрой, а слегка влажной, и чернила на ней не расплылись!

– Возможно, она была в том же пластиковом пакете?

– В таком случае почему бы ее там и не оставить? Зачем вынимать ее из сухого пакета и класть в совершенно мокрый карман, где чернила могли бы расплыться, а текст стать нечитаемым? Да, одежда Джонсона вымокла, но если он совершил столь продолжительный заплыв, она должна была бы находиться в более плачевном состоянии. Да и сам он бы выглядел совсем не так. В воде Потомака масса всякой гадости.

– Но что бы ни говорили, одежда Джонсона была мокрой.

– Да. Но что бы вы сделали, если бы захотели убедить кого-то, что этот человек добрался до острова вплавь?

– Окунула бы его в воду, – немного подумав, ответила Кейт.

– Именно. Вы окунули бы его в воду. Кроме того, возникает вопрос о мотиве самоубийства. Никто из тех, с кем я говорил, и понятия не имеет, что Джонсон как-то был связан с наркотиками. Более того, его невеста так возмутилась, что угрожала возбудить против меня дело – лишь за то, что я посмел предположить, что это может быть правдой.

– Я всегда утверждала, что секретная служба не пропускает ни единой детали, – сказала Кейт.

– Перестаньте. Это вовсе не означает, что мы по природе своей лучше, чем ФБР. Они все эти неувязки тоже должны были увидеть. Думаю, что на бюро сильно давят, чтобы оно оставило дело покоиться с миром.

– Если его доставили на остров не на машине, опасаясь, что их могут заметить, то как они это сделали?

В этот миг на реке появился патрульный полицейский катер.

– Лодка! – в унисон произнесли оба.

– Да, но лодка не та вещь, которую легко укрыть, – задумчиво протянул Алекс.

– Я готова поохотиться, если вы согласны, – глядя на береговую линию, сказала Кейт.

Они выбросили стаканчики от мороженого в урну и стали быстро спускаться к воде.

Поиски продолжались чуть больше часа, прежде чем Кейт показала на чуть выступающий из дренажного стока нос лодки.

– Орлиный взгляд! – не удержался от комплимента Алекс.

Кейт сбросила сандалии, Алекс освободился от ботинок и носков. Он закатал брюки, и парочка под взорами пары любопытствующих прохожих зашлепала по мелководью к устью стока. Алекс осмотрел видавшую виды деревянную гребную лодку. В одном месте он нагнулся к самому борту.

– Похоже на пулевое отверстие, – сказал он.

– А вот это может быть кровью, – добавила Кейт, указав на темный мазок рядом с планширом.

– Во всем этом я вижу мало смысла, если, конечно, они не прикончили Джонсона в лодке, а затем не перетащили его на остров. Той ночью стоял туман, и это можно было сделать, оставаясь незамеченным.

– Итак, что же все это должно означать? – задумчиво спросила Кейт.

Алекс выпрямился:

– Я хочу проверить, чья эта кровь: Патрика Джонсона или кого-то другого. Но если директор узнает, что агент Форд снова сует нос в расследование, то я мгновенно окажусь в сибирском офисе секретной службы. Это если он не придушит меня на месте собственными руками.

– Я тоже могла бы кое-что разведать, – предложила Кейт.

– Нет. Я не хочу, чтобы вы прикасались к этому делу. Кое-какие из приходящих на ум мыслей вселяют в меня настоящий ужас. А пока нам надо постараться обо всем забыть.

Глава сорок вторая

Капитан Джек читал только что доставленное с курьером послание. Текст был закодирован, но он помнил ключ, и расшифровка не заняла сколько-нибудь времени. То, что он прочитал, его не обрадовало.

«Сегодня со мной встречался Грей. Просмотрел ряд файлов; каких именно, я не установил, ибо он ликвидировал следы.

Упомянул о воскрешении из мертвых. Как мне известно, подобные фразы он произносил и в разговоре с другими людьми.

Закидывает крючок, чтобы посмотреть, кто первым схватит наживку? Продолжайте действовать в соответствии с планом. За собой оставляю контроль над происходящим здесь. Связь со мной впредь держите через „Чарли-1“».

Да, связь в наши дни – большая проблема. Если вы пользуетесь современными средствами коммуникации, то ни одно ваше сообщение не может остаться в тайне. Над землей кружат спутники-шпионы, будьте уверены: факсы, компьютеры, сотовые телефоны, так же как и электронные сообщения, доступны для распознавания заключенной в них информации. Наисовременнейшая техника слежения, как это ни парадоксально, загнала желающих конфиденциальности снова в каменный век. Система же связи «Чарли-1» была чрезвычайно простой – написанные от руки шифровки доставлялись с надежным человеком и сразу по прочтении сжигались. Капитан Джек щелкнул зажигалкой, и язычок пламени лизнул край бумажного листка.

В Бреннане вот-вот должен был появиться передовой отряд секретной службы. Вскоре после этого в Питсбурге приземлится самолет с президентом на борту и самый охраняемый в мире автомобильный кортеж двинется в город. Там его встретит армия численностью в четыре десятка солдат. Точнее, их будет сорок один – еще к ним добавится женщина. Кто-то назвал эту армию сбродом… Однако на своих людей Капитан Джек готов был поставить любую сумму. Он еще раз щелкнул зажигалкой и сдул с ладони горстку пепла.


Совершив вечерний намаз, Джамиля задержалась перед зеркалом. Сегодня ей исполнилось двадцать четыре года, но ей казалось, что она выглядит значительно старше. Последние годы дались ей нелегко. Часто не хватало еды, чистой воды, много дней и ночей она была лишена крова. Разрыв бомб и свист пуль рядом старят сильнее, чем что-либо другое. Зато сейчас у нее достаточно пищи. Про Америку говорят: «Страна изобилия». Да, здесь много всего, так много, что, по мнению Джамили, это просто несправедливо. Еще говорят, что здесь есть бездомные. И есть голодные дети. Но только она в это не верит. Это всего лишь американская пропаганда. Американцы внушают эту чушь всем, чтобы к ним прониклись сочувствием! Джамиля мысленно выругалась. Сочувствовать им?!

Ей двадцать четыре. Она совершенно одна, от родной земли ее отделяет половина земного шара. Вся ее семья погибла. Убита! Джамиля почувствовала, как в горле набух комок. Через несколько мгновений она захлебнулась в рыданиях. Наплакавшись, она намочила полотенце и прижала к лицу. Нечего ходить тут с распухшими глазами…

Успокоившись, она взяла сумочку, ключи от машины и, плотно закрыв за собой дверь, вышла на улицу.

Хоть ей и сказали, что во время ее отсутствия за микроавтобусом постоянно наблюдает кто-то из людей Капитана Джека, она волновалась: нельзя допустить, чтобы машину украли. Времени на замену нет.

Странный человек этот Капитан Джек, подумала Джамиля, усаживаясь в автомобиль. Нечасто встретишь американца, свободно говорящего по-арабски! А обычаи и историю исламского мира он знает лучше иного мусульманина. Джамиле объяснили, что она должна повиноваться этому человеку, что бы он ей ни приказал. Ей казалось, что не дело это – подчиняться приказам американца, но от Капитана Джека исходила такая сила (Джамиля почувствовала это при первой же встрече), что противиться ему даже внутренне было невозможно.

Вечерние поездки стали для нее своего рода ритуалом. За рулем она могла слегка расслабиться после дня, проведенного с тремя кипящими энергией сорванцами, да и надо было запомнить все дороги и проезды – этого требовала возложенная на нее миссия.

Оказавшись в центре Бреннана, она проехала мимо больницы Милосердия. Аднан аль-Рими в этот день не дежурил, но Джамиля не показала бы, что его знает, если бы и увидела. По той же причине она не стала смотреть и направо, на ту квартиру, из окон которой на больницу были направлены стволы двух снайперских винтовок «М-50». Там в это время проходила ежедневная тренировка.

Привычный путь привел Джамилю к автомобильной мастерской. Она проехала мимо больших ворот и затемненных окон и двинулась к южным кварталам центральной части города. Там она свернула на главную, ведущую из города дорогу. Через тридцать минут та роль, ради которой она здесь, будет сыграна. Она молила Бога, чтобы во время операции ее вели его мудрость и его отвага.

Продолжая движение, она довольно скоро миновала место, где должна была состояться церемония. Джамиля знала лишь то, что здесь перед массой людей выступит американский президент. Во всем остальном этот покрытый зеленой травой участок для нее мало что значил.

Маршрут Джамили проходил мимо дома Джорджа и Лори Франклин. Это было очень симпатичное строение, если вам по вкусу традиционная американская архитектура. Но больше всего в доме хозяев Джамиле нравился задний двор. Там было множество мест, где дети укрывались при игре в прятки, там зеленели лужайки, по которым можно было бегать, и там стояли деревья, на которые можно было залезать. Одним словом, задний двор дома Франклинов служил прекрасным местом для игр с мальчишками. Выросшая в пустынном климате, Джамиля признала, что Америка очень красивая страна. По крайней мере внешне.

На обратном пути Джамиля еще раз оказалась возле дома Франклинов. Когда автомобиль проезжал мимо здания, она инстинктивно взглянула на окна мансарды, где в двух комнатах сейчас спали трое ее мальчуганов. К немалому своему удивлению, она чувствовала, что все больше и больше привязывается к ним. Эти славные ребятишки, повзрослев, несомненно, станут ненавистниками ислама, то есть того, во что она так свято верит. Если бы мальчики по-настоящему были ее, она обратила бы их в истинную веру, открыла бы им глаза на сверкающий мир ислама. Они узнали бы, что в двух великих религиях гораздо больше сходства, чем различий. Джамиля даже остановила машину, чтобы как следует поразмыслить на эту тему. Ей все время твердили, что примирение между Америкой и исламом невозможно. И это действительно было так. «Ведь они уничтожают мою страну, – напомнила себе Джамиля. – Америка – страна насилия, обладающая непобедимой армией. Американцы без колебаний отнимают у других то, что хотят отнять, – будь то нефть или человеческие жизни». Однако, глядя на мирные дома, в это трудно поверить. Очень трудно.

* * *

Алекс обежал взглядом интерьер, и увиденное ему очень понравилось. Квартира вовсе не являла собой образец порядка – тут и там были заметны следы небрежности. Алекс никогда не был педантичным аккуратистом и сомневался, что смог бы длительное время водить компанию с поборником абсолютной чистоты. В комнате повсюду валялись книги, что само по себе служило хорошим знаком. Небольшой любитель чтения в школьные годы, он компенсировал этот пробел за время работы в секретной службе. Долгие перелеты оставляли массу времени для поглощения книг. Но высоколобым литературным снобом Алекс не стал. Потому испытал сейчас некоторое облегчение, увидев на книжных полках не только классику, но и приличную порцию популярных современных романов. В углу большой, занимавшей почти весь первый этаж комнаты стоял маленький кабинетный рояль.

На стенах были развешаны семейные фотографии, и Алекс мог наблюдать процесс трансформации Кейт Адамс из нескладного застенчивого подростка в красивую, уверенную в себе женщину. Процесс наблюдения доставил ему удовольствие.

Наконец реальная Кейт спустилась из спальни – босиком, в джинсах и свитере, оторвав его от приятного занятия.

– Прощу простить, – сказала она, – после целого дня в платье и туфлях я готова взорваться!

– Выбросьте из головы всякие костюмы и салонные прически. Я бы тоже не вылезал из джинсов и футболок, – улыбнулся Алекс.

– Пива? – рассмеялась Кейт.

– Пиво, как известно, – лучший спутник мятного мороженого!

Кейт достала из холодильника две бутылки «Короны», нарезала лайм, и они уселись на кушетку, с которой открывался вид на внутренний двор имения.

Она поджала под себя ноги, угнездилась поудобнее и спросила:

– Итак, что вы намерены предпринять? Каков будет ваш следующий шаг?

– Не знаю, – пожал плечами Алекс. – Официально я переведен в охрану Белого дома, и должен за это благодарить небо. Но это вовсе не значит, что в ходе расследования я ошибался. Дело в том, что я отказался подчиняться прямому приказу начальства и не назвал имя одного человека. До сих пор не верю, что смог так поступить.

– Речь идет о вашем старом друге, о котором вы говорили? Об Оливере Стоуне?

Он выразительно посмотрел на Кейт. Другого ответа и не требовалось.

– Как, черт побери, вы догадались?

– Вы не единственный, кто обладает дедуктивными талантами.

– Видимо, так. – Он сделал большой глоток пива, откинулся на подушки кушетки и продолжил: – Как я уже сказал, в данный момент руки у меня связаны. Я даже не могу сообщить об обнаружении лодки, не сказав при этом, что вел расследование, вопреки категорическому приказу директора службы не совать нос не в свое дело. Если он узнает об этой выходке, я превращусь в историю. Рисковать я не имею права.

– Я понимаю вашу дилемму… – Ставя на кофейный столик стакан с пивом, Кейт слегка прикоснулась к его плечу, и Алексу показалось, что его тело пробил электрический разряд.

Кейт села за рояль, и Алекс сразу узнал пьесу, которую она начала наигрывать. Рапсодия на тему Паганини. Он подсел рядом и включился в игру.

– Это же Рей Чарльз! – сказала Кейт. – А я думала, вы гитарист.

– Мой старик любил говорить, что если начать с фортепиано, то будешь играть практически на всем.

– Насколько я помню, Клинт Иствуд выступал в роли играющего на фортепиано агента секретной службы. Фильм, кажется, назывался «На линии огня».

– Совершенно верно. А рядом с ним за инструментом сидела Рене Руссо.

– Жаль, что я не Рене Руссо.

– А я не Клинт Иствуд. А Рене Руссо, чтобы вы знали, вам и в подметки не годится.

– Лжец.

– А я, увы, не тот парень, который, подобно Иствуду, сбрасывает одежды уже на первом свидании, – добавил он с улыбкой.

– Очень жаль, – фыркнула она.

– Но это правило не действует при второй встрече.

– Почему вы так уверены, что вторая встреча состоится?

– Перестаньте. Я же динамит. И даже еще круче, если верить Лаки!

Он пробежал пальцами по клавишам, и их руки сомкнулись.

За этим последовал поцелуй, и Алекс испытал потрясение, в сравнении с которым недавно полученный электрический разряд показался легкой щекоткой.

Кейт поцеловала его еще раз и поднялась из-за инструмента.

– Понимаю, что веду себя с вами не совсем честно, но ваше правило первого свидания – дело хорошее, – сказала она без всякого энтузиазма и, глядя в сторону, продолжила: – Я тоже считаю, что лучше не делать этого сейчас. Поскольку второго раза может не быть.

– Я явлюсь по первому вашему зову, Кейт.

– А что, если это случится завтра? – спросила она и добавила: – Если я смогу дотерпеть…


С ликованием в душе Алекс завел свой «чероки» и отъехал от дома Лаки. Вскоре он свернул на Тридцать первую улицу и начал длинный зигзагообразный спуск к центру Джорджтауна. Первый тревожный сигнал прозвучал, когда Алекс нажал на тормоза, а те никак не среагировали. Второй сигнал о грядущей катастрофе прогремел на крутом спуске, как раз в тот момент, когда Алекс вдавил педаль тормоза в пол, а машина продолжила ускорять ход. Положение осложнялось тем, что по обеим сторонам улицы стояли машины, а сама улица извивалась как змея.

Алекс, бешено крутя баранку, перешел на самую низкую передачу. Спуск становился все круче, скорость же возрастала. Внезапно темноту прорезал свет фар приближающегося автомобиля.

– Черт! – прошипел он, вывернул руль резко вправо, и «чероки», скользнув меж двумя запаркованными машинами, врезался в ствол дерева – оно сделало то, с чем не справились тормоза.

Удар привел в действие мешки безопасности, и те, мгновенно раздувшись, на какой-то миг оглушили его. Оттолкнув в сторону спасительные пузыри, Алекс расстегнул ремни и выбрался из машины. На губах он ощущал вкус крови. Лицо его горело – видимо, от соприкосновения с надутыми горячим газом спасительными мешками.

Агент секретной службы присел на край тротуара, стараясь восстановить дыхание и делая все, чтобы удержать в себе подступающие к горлу мятное мороженое и пиво.

Затем он почувствовал, что над ним кто-то склонился. Алекс хотел сказать, что все в порядке, но в этот миг в его шею уперся какой-то твердый, холодный предмет. Повинуясь рефлексу, Алекс сделал удар локтем, попав по колену стоящего рядом человека. Тот, вскрикнув от боли, отступил на шаг. Алекс попытался подняться, но сильнейший удар по голове не позволил ему это сделать. До его слуха донесся топот, за ним раздался визг шин сорвавшейся с места машины. Через несколько мгновений он понял, чем вызвано это поспешное отступление. Рядом с ним затормозил еще один автомобиль, и участливый голос спросил:

– С вами все в порядке?

Этот вопрос звучал снова и снова, но Алекс молчал, по-прежнему ощущая леденящее прикосновение ствола к своей шее. Затем в его мозгу молнией высветилась мысль: «Тормоза!»

Расталкивая толпящихся вокруг него людей и не обращая внимания на боль в голове, он схватил валяющийся в машине фонарь и направил луч света за левое переднее колесо. С внутренней стороны оно было залито тормозной жидкостью. Кто-то повредил шланг! Это могли сделать только в то время, пока он был у Кейт. Кейт!

Алекс полез в карман за мобильным телефоном. Но его там не оказалось. Он распахнул дверцу искалеченного «чероки». Телефон валялся на полу. Только от удара аппарат разломился надвое. В приступе бессильной ярости Алекс закричал. Те, кто успел побежать к нему на помощь, потихоньку начали пятиться: странное поведение жертвы аварии не на шутку испугало их.

Алекс резко повернулся, его пиджак распахнулся, и один из доброхотов, заметив пистолет, заорал:

– Он вооружен!

Соболезнующие разлетелись, словно вспугнутые воробьи.

Алекс помчался следом с криком:

– Мне нужен телефон! Дайте мне телефон!

Но поблизости никого не осталось.

Алекс развернулся и побежал назад, к Тридцать первой улице. Кровь из раны на голове капала на рубашку, ему казалось, что его руки и ноги каким-то непостижимым образом отделились от тела, но он мчался в гору, чувствуя, что его легкие от напряжения вот-вот лопнут. Добежав до Эр-стрит, он свернул налево и с удвоенной скоростью понесся дальше. Алекс никогда не подозревал, что обладает таким запасом энергии и что его движок может работать на таких оборотах. Когда дом появился в поле зрения, он достал пистолет.

Оказавшись во дворе, Алекс пригнулся, резко замедлив бег. С одной стороны в окнах особняка света не было. Он осторожно прошел к калитке, ведущей к каретному двору. Калитка была закрыта, и ему пришлось лезть через ограду. Едва его ноги коснулись травы, он присел на корточки, чтобы осмотреться и перевести дыхание. В голове стучали тяжелые молоты, а в ушах стоял такой звон, что он засомневался, вернется ли к нему слух. Алекс пригнулся и под прикрытием кустов начал передвигаться в сторону каретного двора. В окнах второго этажа горел свет. Чтобы успокоиться, он несколько раз глубоко вздохнул. Пистолет он все время держал в руке.

Он продвигался сквозь кусты вперед, дюйм за дюймом, сканируя взглядом лежащее перед ним пространство. «Если там скрывается кто-то вооруженный…» На первом этаже дома вспыхнул свет. Через окно Алекс заметил Кейт. Волосы она стянула на затылке в конский хвост, на ней была надета только майка. Он продвинулся еще на дюйм, перебегая глазами с Кейт на дом, а с дома – на линию разросшихся кипарисов в дальнем конце двора. Если бы ему надо было стрелять, он бы занял позицию именно там.

Агент секретной службы еще раз глубоко вздохнул и стал действовать как профессионал из охраны президента. Мысленно разбив территорию на квадраты, он определил зону охраны. В ее центре находилась Кейт. Взгляд методично ощупывал пространство, теперь ничто не могло ускользнуть от внимания.

Говорят, что, находясь в подобном состоянии, хорошие агенты секретной службы способны подсчитать число движений крыльев колибри. Это, конечно, полная чушь, Алекс хотел лишь уберечь от опасности свою девушку. Разве напрасно все эти годы он тренировался? «Боже, – молил он, – пусть сейчас ничего не случится!»

Справа от него в кипарисах что-то блеснуло. Блеск был едва заметен, но Алекс понял: оптический прицел! Не колеблясь ни секунды, он вскинул пистолет и выстрелил. Дистанция для такого рода оружия была великовата, но ему было наплевать, попадет он или нет. Он просто хотел прогнать стрелка.

Алекс целился в точку чуть позади оптического прицела. Сразу после выстрела он заметил ствол винтовки. Ствол дернулся вверх, и прогремел выстрел. За какую-то долю секунды он всадил в ту же точку еще шесть пуль. Затем до него донесся крик. Это кричала Кейт. Ствол винтовки исчез, и Алекс услышал звук удаляющихся шагов. Пусть он промахнулся, но цели своей добился. Однако мерзавец все же успел сделать выстрел!

Алекс бросился к дому. Ворвавшись в помещение, он снова услыхал крик Кейт. Увидев его, та окаменела. Подскочив к ней, Алекс обнял ее за талию и повалил на пол, прикрывая собой.

– Лежать! Там снайпер! – шепотом бросил Алекс и, подобравшись ползком к выключателю, вырубил свет. После этого снова подполз к Кейт. – С тобой все в порядке? – тревожно спросил он. – Ты не ранена?

– Нет, – также шепотом ответила она и, ощупывая его лицо, испуганно произнесла: – Боже, ты весь в крови!

– В меня не стреляли. Просто кто-то использовал мою голову в качестве наковальни.

– Кто?

– Не знаю… – Он прислонился спиной к плите и уставился на дверь, сжимая в руке пистолет.

Кейт подползла к кухонной стойке, чуть приподнялась и схватила рулон бумажных полотенец.

– Не поднимайся! Он еще может быть там!

– У тебя кровь! – Кейт снова приподнялась, открыла кран и сунула под струю смятую бумажную ленту. Обтерев Алексу физиономию и ощупав шишку на голове, Кейт сказала: – Не могу понять, как ты после этого не вырубился!

– Страх – сильнейшее лекарство от потери сознания.

– Я не слышала, как ты подъехал.

– «Чероки» вышел из строя. Кто-то повредил тормоза, и я катился по Тридцать первой как на «американских горках».

– Как же ты сюда добрался?

– Бегом.

– Бегом?! – изумилась она. – Всю дорогу?

– Я решил, что повредить тормоза могли только тут. Я… я должен был сюда добраться! Мне… мне надо было убедиться, что с тобой все в порядке! – Все это он произнес, как в бреду.

Кейт прекратила стирать кровь, ее губы дрожали. Она прижала Алекса к себе и уткнулась лицом ему в шею. Он заключил ее в объятия.

«Черт с ним, с этим правилом первого свидания!»

Глава сорок третья

Члены Верблюжьего клуба тем временем покончили с едой и разговорами и приготовились покинуть вокзал. Транспортные средства ждали их в гараже вокзала. Стоун решил продолжить путь в коляске мотоцикла. Повернувшись к садящимся в «малибу» Калебу и Милтону, он сказал:

– Ты можешь ехать в свой кондоминиум, Калеб. Думаю, что ты будешь там в безопасности. Только не теряй бдительности.

– Постой, – довольно резко произнес Калеб. – А куда собираетесь вы с Робином?

– Я хочу, чтобы Робин подбросил меня до коттеджа, – не очень уверенно ответил Стоун.

– А вот и врешь! – внимательно глядя на друга, сказал Калеб. – Вы намылились в Персвилл, где обитает этот парень.

– Тайлер Рейнке, – вмешался Милтон, обжигая взглядом Стоуна.

– Вы точно собираетесь туда! – подхватил Калеб. – И не берете нас! Боитесь, мы будем помехой.

– Послушай, Калеб, ни у тебя, ни у Милтона нет никакого опыта в подобного рода делах. В то время как Робин и я…

– Плевать! – выпалил Калеб. – Мы едем.

– Боюсь, что не могу этого допустить, – ровным голосом ответил Стоун. – Если нас обнаружат, то погибнут не двое, а четверо.

– Он этого не может допустить! – возмущенно произнес Калеб. – Мы взрослые люди, Оливер. И полноправные члены клуба. И если ты не согласишься на то, чтобы мы поехали, я буду двигаться у вас в хвосте и сигналить. А звук у моей тачки, как тебе известно, что твоя сирена…

– Я, кстати, определил местоположение дома. Есть одна программа – «Мэпквест»! – сказал Милтон. – Дом не так-то просто найти без учета деталей. А они сейчас у меня в кармане. Ну как?

Стоун внимательно посмотрел на возмущенного Калеба и шантажиста Милтона, затем перевел взгляд на Робина. Тот в ответ на немой вопрос друга пожал плечами и произнес:

– Один за всех, все за одного.

Стоун немного помолчал и с видимой неохотой кивнул.

– Может быть, в таком случае все сядем в мою машину? – спросил Калеб.

– Нет, – ответил Стоун. – Во-первых, мне понравилось ездить на этом сооружении! Во-вторых, мотоцикл сегодня может оказаться особенно полезным.

Вначале они поехали на запад, а оказавшись в Виргинии, продолжили путь по Седьмой дороге на северо-запад. Проезжая Лисбург, они оказались рядом со штаб-квартирой НРЦ. Знак на одной из развилок указывал направление к центру и примерное расстояние. Стоун не переставал удивляться тому, что имеются дорожные знаки, указывающие путь к ЦРУ, Управлению национальной безопасности и иным учреждениям подобного рода. Не подрывает ли это их секретность? Впрочем, подумал он, туда тоже наведываются посетители.

Рейнке жил в сельской местности. Съехав с Седьмой дороги, они еще добрых полчаса петляли по проселкам, прежде чем Милтон заметил нужный им дорожный указатель. Он дал сигнал Калебу остановиться на обочине. Робин остановил мотоцикл в хвосте «малибу», после чего они со Стоуном забрались в машину.

– Ехать надо вот по этой дороге. Дом стоит на отшибе, соседей у него нет, – доложил Милтон.

– В строгой изоляции, – саркастически произнес Робин, нервно оглядываясь по сторонам.

– Убийцы тем и известны, что предпочитают обитать в изоляции, – назидательно отозвался Стоун.

– Ну и какими же будут наши дальнейшие планы? – поинтересовался Калеб.

– Я хочу, чтобы ты и Милтон остались пока в машине…

– Оливер! – не дал ему закончить Калеб.

– Выслушай до конца, Калеб. Я хочу, чтобы вы остались пока в машине. Но сначала надо съездить и узнать, есть ли кто-нибудь дома. Если окажется, что дом пуст, то возвращайтесь сюда и наблюдайте. Если не ошибаюсь, Милтон, к дому ведет только эта дорога?

– Не ошибаешься.

– Что вы собираетесь сделать? – спросил Калеб. – Влезть в дом?

– Послушай, Оливер, – вмешался Робин. – Дом наверняка охраняется.

– Я очень бы удивился, если бы это было не так.

– И как же мы туда попадем? – поинтересовался Робин.

– Это моя забота.

Света в доме не было, и, скорее всего, он был пуст, поскольку машин рядом тоже не было. Милтон и Калеб остались на страже у въезда на дорогу, а Робин со Стоуном, поставив мотоцикл в тени деревьев, осторожно проследовали к двухэтажному, обшитому досками и выкрашенному в белый цвет дому.

Стоун сразу направился к черному ходу. Рядом с внушительной по виду дверью они обнаружили маленькое окошко. Стоун приник к стеклу и тут же пальцем поманил к себе Робина.

На противоположной от двери стене источал зеленоватое сияние какой-то прибор.

– Сигнализация, – прошептал Робин. – И что теперь?

Стоун не ответил. Внимательно вглядываясь в стекло, он сказал:

– Скорее всего, мы имеем дело с детектором движения, что осложняет дело.

Неожиданно из темноты на них прыгнуло какое-то существо с парой сверкающих изумрудов на месте глаз и, ударившись изнутри о стекло, шлепнулось на пол. Стоун и Робин отпрянули от окна. Робин готов был удариться в бегство, но Стоун остановил его:

– Все в порядке, Робин! Это кошка!

Робин, тяжело дыша, подошел к окну и уткнулся носом в стекло. Из темноты на него взирала черная животина с белой грудью и огромными, полыхающими зеленым огнем глазами.

– Проклятая скотина, – недовольно скривился Робин. – Спорим, что тварь женского пола?

– Это почему?

– Да потому что бабы постоянно хотят довести меня до инфаркта!

– Не выдумывай. Тут другое важно: наличие животного как раз облегчает нам жизнь, – сказал Стоун.

– А именно?

– А не догадываешься? Детекторы движения не… Их нет! А значит…

– Коридоры для домашних животных! – восхищенно щелкнул пальцами Робин.

– Вот! – Стоун извлек из кармана какой-то предмет.

Это оказалась кожаная коробка. Стоун открыл застежку-молнию, и Робин увидел полный набор профессионального взломщика. Вдоволь налюбовавшись преступными орудиями, он поднял глаза на друга и произнес:

– Ничего не хочу знать. Ничего не видел.

На то, чтобы открыть кухонное окно, Стоуну потребовалось десять секунд.

– Как ты вычислил, что окно не стоит на охране? – спросил Робин.

– Детектор движения плюс охрана окон – это уже перебор, – ответил Стоун. – Кроме того, стены в таких домах оштукатурены, и сквозь них сложно тянуть провода. Не думаю, что мистер Рейнке посчитал подобные расходы оправданными. Но и это еще не все. Прежде чем открыть окно, я проверил, не стоит ли на нем беспроводное охранное устройство.

– О'кей, – сказал Робин. – А вот теперь я хочу знать. Я хочу услышать, откуда ты, черт побери, узнал о стенах и беспроводном устройстве!

– Библиотеки, Робин, доступны для всех, – глядя на него невинными глазами, ответил Стоун.

Они влезли в дом, и кошка, требуя ласки, принялась тереться об их ноги.

– Теперь, прежде чем войти в любую комнату, мы ищем детектор движения. Затем я запускаю туда кошку, и мы идем по ее следу. Будь готов ползти на брюхе, – закончил Стоун.

– Здорово! У меня такое ощущения, что я снова во Вьетнаме.


Получасом раньше Уоррен Петерс и Тайлер Рейнке, взломав дверь, забрались в дом Милтона. Сделать это было совсем не просто: Милтон поставил на каждую из дверей по шесть замков и наглухо заколотил окна, что наверняка не получило одобрения со стороны пожарного надзора. Не обнаружив никаких следов сигнализации, Уоррен и Тайлер стали действовать без опаски.

Рейнке слегка прихрамывал. Колено, по которому его ударил Алекс, еще побаливало. В рукаве пиджака Уоррена Петерса зияла дыра. Одна из пуль, выпущенных проклятым агентом секретной службы, едва не нашла цель. Рейнке и Петерс случайно наткнулись на парочку, когда те приехали в Джорджтаун, чтобы еще раз взглянуть на лодку.

Теперь они были вне себя от ярости из-за того, что им не удалось прикончить Форда и Адамс. Милтону Фарбу очень повезло, что в этот момент его не оказалось дома.

Сотрудники НРЦ достали карманные фонари и приступили к обыску. Жилище Фарба было небольшим, но в нем находилось полным-полно книг и дорогой электроники, необходимой для бизнеса хозяина. Кроме того, в доме находился еще один прибор, существования которого Рейнке и Петерс не заметили. Это была инфракрасная система наблюдения, внешне ничем не отличающаяся от ламп освещения. Подобные приборы стояли в каждой комнате. Они следили за перемещением всех незваных гостей, передавая беззвучный сигнал в частную охранную фирму. Милтон решился на столь серьезные затраты после того, как его дом несколько раз грабили. Питалась система охраны от обычной проводки, а если электричество отключалось, в дело вступал аккумулятор. Милтон перестал пользоваться звуковой сигнализацией, поскольку в его округе полиция действовала неторопливо и вспугнутые шумом грабители успевали смыться задолго до появления копов.

Каждое новое сделанное в ходе обыска открытие приводило Рейнке и Петерса во все большее изумление.

– Этот парень – просто долбаный псих, – заметил Петерс, когда они осматривали кухню.

К каждой консервной банке в кладовой был приклеен ярлычок, а сами банки стояли, будто солдаты в парадном строю. Кухонные принадлежности висели на прикрепленной к стене металлической скобе строго по размеру, от самого большого до самого малого. И что говорить о посуде в буфете, если даже стеганые рукавицы были разложены «по росту». Кухня являла собой олицетворение порядка в его высшем проявлении.

В спальне наверху и в стенном шкафу царил такой же нездоровый порядок.

Выйдя из ванной комнаты, Рейнке недоуменно затряс головой:

– Ты не поверишь!.. Этот урод оторвал каждый листок от рулона туалетной бумаги и сложил их в стоящую рядом с унитазом плетеную коробку. К коробке прилеплена инструкция по уничтожению использованной бумаги.

Заглянув в стенной шкаф спальни, Петерс спросил:

– Ты когда-нибудь видел, чтобы носки размещали на вешалках?

Некоторое время они изумленно взирали на нижнее белье и рубашки, развешанные на плечиках. Рубашки были застегнуты на все пуговицы – включая манжеты, естественно. Более того, они были рассортированы по сезонам. Чтобы не ошибиться, Милтон прикрепил к ним соответствующие картинки, изображающие зиму, весну, лето и осень.

Не найдя ничего интересного в спальне, Рейнке и Петерс поднялись на этаж выше – в комнату, оборудованную под рабочий кабинет. Не сговариваясь, они сразу подошли к рабочему столу, на котором все предметы находились в абсолютном порядке и располагались под правильным углом друг к другу.

И вот наконец в этой обители упорядоченности обнаружилось нечто такое, что могло принести людям из НРЦ некоторую пользу. Это была стоящая на полке рядом с письменным столом картонная коробка с надписью «Чеки». Заглянув в нее, Рейнке и Петерс увидели, что чеки разложены по месяцам и видам покупок. Рейнке выудил из коробки слип кредитной карты и прочитал имя на нем.

– Частити Хейз! Держу пари, это его подружка.

– Если у такого урода может быть подружка!

Действуя синхронно – видимо, их осенила одна и та же мысль, – они направили лучи фонариков на стену кабинета. Фотографии на ней были развешаны замысловатым образом. Первым эту систему расшифровал Петерс.

– Это двойная спираль ДНК. Парень – полный псих.

Рейнке скользнул лучом по одной из фотографий. Но тут же к ней вернулся.

– «С любовью от Частити», – прочитал он надпись на нижней кромке снимка. Одетая в весьма лаконичное бикини Частити посылала воздушный поцелуй фотографу, каковым, очевидно, был Милтон. – Это его подружка? – спросил потрясенный Рейнке, разглядывая другую фотографию, где, обнявшись, стояли Милтон и Частити в своем мини-бикини. – Как этот чокнутый смог подцепить такой цветочек?

– Материнский инстинкт, – не задумываясь ответил Петерс. – Некоторые бабы обожают играть роль матери.

Петерс извлек из кармана какой-то электронный прибор и набрал на нем имя: «Частити Хейз». Минуту спустя прибор выдал ему три варианта. Ограничив поиск округом Колумбия, Петерс вышел на бухгалтера Частити Хейз, владеющую домом в Чеви-Чейз, штат Мэриленд. Вдобавок к этому карманный компьютер выдал сведения о ее образовании, состоянии здоровья, месте работы и финансовом положении. Пока Петерс впитывал эту информацию, Рейнке ткнул пальцем в одну строчку:

– Смотри-ка! Она лечилась в психушке! Держу пари, и она и Фарб страдают обсессивно-компульсивным синдромом.

– И что с того? Мы знаем, где она живет. И поскольку Фарба здесь нет, – Петерс еще раз взглянул на фото красавицы, – то скорее всего он у нее. На его месте я проводил бы ночи только там.

Какой-то шум в глубине дома заставил их окаменеть. Вначале это был звук шагов. Затем раздался стон и послышался глухой удар.

Выхватив пистолеты, они осторожно двинулись в направлении источника шума.

На полу возле кухни лежал человек в униформе.

– Частный охранник, – прошептал Рейнке. – Наверняка сработала какая-то система тревоги.

– Да, но кто же послал его в нокаут? – нервно оглядываясь по сторонам, спросил Петерс.

– Сваливаем, – едва слышно произнес Рейнке.

Они выскользнули на улицу и скоро оказались рядом с машиной, оставленной ими примерно в квартале от дома Милтона.

– На свидание с красоткой? – воскликнул Петерс, облегченно вздохнув.

– Никуда вы не поедете, – произнес чей-то голос рядом.

Агенты НРЦ чуть не подпрыгнули на месте.

С заднего сиденья машины поднялся Том Хемингуэй. Судя его виду, радости при виде подчиненных он не испытывал.

– Вы за нами следили? – Голос Петерса слегка дрожал.

– А что мне оставалось делать, после того как я получил от вас сообщение, из которого следовало, что вы позорно облажались?

– Значит, это вы уложили охранника?

Игнорируя вопрос, Хемингуэй продолжил:

– Позвольте мне еще раз попытаться внушить вам значение того, чем мы занимаемся и чего хотим достичь. К северу отсюда армия моих людей льет реки пота, делая значительно больше того, чего я жду от вас. И, в отличие от них, вам очень хорошо платят. Несмотря на это, они пока не совершили ни единой ошибки. – Последние слова Хемингуэй сопроводил таким взглядом, что у лазутчиков перехватило дыхание. – Все то, что произошло с вами сегодня, может быть просто цепью досадных неудач. Но впредь подобного невезения я допустить не могу.

– И что же нам сейчас делать? – беспокойно осведомился Рейнке.

– Отправляйтесь домой и отдохните. Вам необходим отдых. – Хемингуэй протянул руку: – Отдайте мне записку с именем женщины.

– Как вы… – начал было Рейнке, но Хемингуэй осадил его взглядом. Бедняга мгновенно умолк и протянул боссу листок бумаги.

Хемингуэй растворился в темноте. Усевшись в машину, Рейнке и Петерс переглянулись.

– Я чуть в штаны не наложил! – кротко поведал Петерс.

– Когда он служил в ЦРУ, о нем складывали легенды, – вздохнул Рейнке. – Даже колумбийские наркобароны до смерти его боялись. Он откуда ни возьмись появлялся и так же исчезал. Однажды я наблюдал его в спортзале. – Рейнке немного помолчал. – И не поверишь – он весь будто из гранита. И при этом ловкий, как кошка. Тренировочные мешки рвет с одного удара. А? Каков?… А ты про какие-то штаны…

– И что теперь? – едва слышно пробормотал Петерс.

– Как сказано! Едем отдыхать. Нынче вечером нас неплохо умыли. Уже трижды! Четвертого раза ждать не будем. Можешь переночевать у меня.

Глава сорок четвертая

С кладбища Грей прямиком проследовал в штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли. В недрах здания была одна хитрая комнатка. Доступ в нее имели лишь бывшие директора ЦРУ и действующий шеф. Каждый мог пользоваться материалами только тех операций, к которым – сейчас или прежде – имел непосредственное отношение. Все файлы хранились в металлических ячейках наподобие банковских, а ячейки, в свою очередь, скрывались за бронированными дверями огромных хранилищ. В Лэнгли эта нашпигованная тайнами комнатка была самым охраняемым помещением.

Подойдя к бронированной двери, на которой значилось его имя, Грей положил ладонь на биометрический сканер. Дверь отошла в сторону, и он проскользнул в хранилище, держа наготове связку ключей. Он точно знал, какая ячейка ему сейчас нужна. Номер десять.

Открыв ящик, он извлек из него документы и разложил на стоящем в углу небольшом письменном столе.

Файл был обозначен инициалами «Дж. К.». Расшифровать эти буквы можно было как угодно, вплоть до того, чтобы видеть в них инициалы Спасителя.[7] Однако к Сыну Божьему они никакого отношения не имели. За этими буквами скрывался человек из плоти и крови по имени Джон Карр. Правда, человек выдающийся.

Перечитывая сагу о подвигах Джона Карра в ЦРУ, Грей качал головой: гений шпионажа проводил прямо-таки фантастические операции. И при этом ему удалось выжить! Но мир сейчас вряд ли стал опаснее по сравнению с тем временем, когда Карр работал на ЦРУ. Если и, как кое-кто считает, опаснее, то всего лишь на какую-то микроскопическую величину, подумал Грей, двигаясь к концу великого жизнеописания.

На последних страницах он прочитал о том, как закончилась эта некогда знаменитая карьера. Жизненный путь Карра, как того требовала логика, завершился похоронами на Арлингтонском кладбище. Похороны прошли со всеми воинскими почестями, хотя Карр уже много лет не служил и умер, как говорится, без мундира. После торжественного погребения все прошлое этой блистательно яркой фигуры было стерто со всех документов Соединенных Штатов – даже с тех, где упоминание Карра было косвенным. Уничтожение даже малейшей памяти о нем проводилось по приказу высших руководителей ЦРУ, и Грей лично проследил за точным выполнением распоряжения. И хотя в той могиле, у которой Грей остановился на кладбище, тела Джона Карра не было, он считался мертвым. В результате первого покушения погибла лишь его жена. Но вторая попытка, судя по всему, оказалась успешной – однако тела Карра так и не обнаружили. Предположительно оно исчезло в чреве акулы посреди океана. Предположительно… Не исключено, что Грей сейчас поспешил со своими выводами. Человек, которого он только что видел у могилы! Тонкий и хрупкий. Можно сказать, неприметный. А что, если это тот самый всемогущий Джон Карр? Годы, конечно, берут свое, даже от такого, как Карр, они должны просто отлетать… Человек этот стоял возле могилы, где значилось «Джон Карр». И скрылся так же молниеносно и внезапно, как мог только Карр – во время своей легендарной карьеры в ЦРУ.

Пульс Грея резко участился – неужели он стоял совсем рядом с тем, кого предала их страна? И не с каким-нибудь там сомнительным выскочкой, а с выдающейся личностью, в свое время служившей правительству до того момента, пока не стала обузой, как это часто случается с подобными ему людьми.

Грей спрятал коробку в ячейку и покинул помещение – хранилище скелетов – с каким-то странным чувством. Выходило – он опасается покойника, который самым непостижимым образом может снова оказаться среди живых?

Вернувшись домой, он зажег на каминной доске свечи возле фотографий жены и дочери. Через несколько минут наступит полночь, и он снова окажется в одиннадцатом сентября. Грей опустился на стул рядом с кроватью и открыл Библию.

Картер Грей был католиком. В девять лет он впервые причастился, в тринадцать прошел конфирмацию, а некоторое время даже был мальчиком-прислужником. Однако, став взрослым, он перестал регулярно бывать в церкви и появлялся там, только когда того требовали его политические или служебные обязанности. То, чем он занимался, к религии не имело никакого отношения. Но жена его была ревностной католичкой, и их дочь Мэгги воспитывалась в той же вере.

После того как их не стало, Грей вернулся к чтению Библии. Делал он это не ради спасения души. Книга служила ему – если можно так сказать – знаменем, которое он подхватил из рук павших. Но в то же время он чувствовал, что слова Священного Писания несут ему некоторое успокоение. Этой ночью он прочитал вслух отрывки из посланий к коринфянам и книги Левита. Он даже отважился пропеть некоторые псалмы. Потом он опустился перед фотографиями на колени и прочитал молитву. Только она больше походила на тихий задушевный разговор – с теми, кого уже нет рядом с ним. Бормоча слова молитвы, он то и дело вытирал слезы. И не стыдился ни их, ни своих слов. Слезы и слова исцеляли его душу, немного ослабляя боль невосполнимой утраты. Закончив молитву, он судорожно вздохнул, и мысли его внезапно переметнулись к пустому гробу на Арлингтонском кладбище… «Джон Карр… Жив он или умер?»


Вернувшись домой, Том Хемингуэй приготовил свой обычный чай и неторопливо выпил его, стоя босиком у окна, из которого открывался вид на Капитолий. За последние двадцать четыре часа случилось очень много всего, и ни в одном из событий, с его точки зрения, не было ничего хорошего.

Эта жалкая парочка, Рейнке и Петерс. Они упустили две цели, и теперь Алекс Форд и Кейт Адамс наверняка потребуют от своего руководства, чтобы было проведено всестороннее расследование неудавшихся покушений. Картер Грей. Этот вдруг заговорил о воскрешении из мертвых. Хемингуэй и не сомневался, что шеф намекает на террористов, предположительно убитых своими же. Слова Грея и заставили Хемингуэя поторопиться с письмом Капитану Джеку.

Он отвернулся от окна и посмотрел на портрет отца – достопочтенного посла Франклина Т. Хемингуэя. Отец защищал страну на ниве дипломатии в самых «горячих точках» земного шара. Одна из них, а именно Китай, оказалась слишком опасной даже для него. Пуля оборвала карьеру человека, посвятившего свою жизнь достижению мира в тех частях планеты, где это казалось абсолютно невозможным.

Том не пошел по стопам отца, ибо считал, что не обладает знаниями и качествами, необходимыми политику и государственному мужу. В то время он входил в число так называемых сердитых молодых людей. С течением времени его ярость заметно уменьшилась, но полностью не исчезла. Да и с какой стати она должна была исчезнуть? На похоронах отца многие достойные люди говорили, что человечеству будет не хватать такого миротворца, как Франклин Т. Хемингуэй. Том ничего не мог сказать насчет человечества, но ему и сейчас не хватало друга и наставника. Он страдал почти так же, как и в тот день, когда пуля убийцы оборвала жизнь его отца. Время не стало для него лекарством – напротив, оно лишь обостряло боль, которую он носил в себе с того момента, как узнал, что перестало биться благородное и отважное сердце самого дорогого для него человека.

Глава сорок пятая

Мебели в доме Тайлера Рейнке было, надо сказать, не много. В надежде обнаружить что-то полезное, Робин и Стоун заползали на брюхе во все комнаты первого этажа, но каждый раз их постигало полное разочарование. Они проползли мимо парадной двери, рядом с которой находился еще один щиток системы охраны, и вскарабкались следом за жирной кошкой на второй этаж.

Когда разведчики добрались до спальни хозяина дома, что-то наконец привлекло внимание Робина.

– Оказывается, наш мистер Рейнке пилотирует вертолеты! – доложил он, снимая с прикроватной тумбочки единственный стоявший на ней снимок.

На фотографии за штурвалом черного блестящего вертолета сидел Тайлер Рейнке.

– Какие-нибудь опознавательные знаки на машине есть? – спросил из другого конца спальни Стоун.

– Никаких, – ответил Робин и вернул фото на место, предварительно стерев отпечатки пальцев краем постельного покрывала.

Стоун, покопавшись в стенном шкафу, извлек оттуда небольшую коробку.

– Финансовые отчеты, – пояснил он, поймав на себе вопросительный взгляд Робина.

Достав из коробки пачку листков,