Book: Буревестник



Майкл Муркок

Буревестник

Элрик, которому предназначалась более великая судьба, чем он думал, остался в Карлааке с Заринией – своей женой. И ночи его были неспокойны, и мучили его темные сны. И случилось это одной тревожной ночью в месяц Анемона…

Часть первая

Возвращение мертвого бога

В которой Элрику наконец начинает открываться его судьба. Это происходит, когда Закон и Хаос собирают свои силы для сражения, которое должно решить будущее мира, где живет Элрик…

Глава первая

Над неспокойной землей собирались огромные тучи, посылая вниз молнии, которые разрывали черноту ночи, раскалывали деревья и, разбивая крыши, врывались в дома.

Темная масса леса содрогнулась от ужаса, когда из нее выползли шесть сгорбленных нечеловеческих фигур. Они остановились и уставились в пространство за низкими холмами, где виднелись очертания города. Это был город приземистых стен и высоких шпилей, великолепных башен и куполов. И название города было известно вожаку этих шести существ. Он назывался Карлаак у Плачущей пустоши.

Разыгравшаяся гроза была порождена не природными причинами. И пока она бушевала вокруг Карлаака, выползшие из леса существа незаметно прокрались через открытые ворота и направились к изящному дворцу, в котором спал Элрик. Вожак держал в когтистой лапе топор из черного железа. Группа остановилась, чтобы получше рассмотреть раскинувшийся на большой площади дворец – он был построен на холме и окружен благоухающим садом. Земля содрогнулась от очередного удара молнии, и гром прогрохотал в беспокойном воздухе.

– Сам Хаос помогает нам, – прорычал вожак. – Смотрите – стражники уже погрузились в магический сон, и мы сможем без труда проникнуть внутрь. Владыки Хаоса заботятся о своих слугах.

Он говорил правду. Здесь действовала сверхъестественная сила: воины, охранявшие дворец Элрика, упали на землю, а их храп вторил грому. Слуги Хаоса миновали распростертых на земле стражников, прошли во внутренний двор, а оттуда – во дворец. Они уверенно нашли путь к винтовой лестнице и теперь бесшумно продвигались погруженными в сумрак коридорами. Наконец они оказались перед комнатой, в которой Элрик и его жена забылись тревожным сном.

Когда вожак коснулся двери, из комнаты раздался голос:

– Что это? Какие порождения Ада осмеливаются тревожить мой сон?

– Он нас видит, – хрипло прошептало одно из существ.

– Нет, – сказал вожак. – Он спит. Но такого чародея, как Элрик, не очень-то легко погрузить в транс. Лучше поспешим – если он проснется, наша задача станет сложнее.

Он повернул ручку и распахнул дверь, приподняв топор. За окном молния снова прорезала ночь, и они увидели белое лицо альбиноса рядом с лицом его черноволосой жены – на кровати, застеленной мехами и шелками.

Когда они вошли в комнату, Элрик тяжело приподнялся на кровати, его малиновые глаза приоткрылись и уставились на вошедших. Несколько мгновений альбинос рассматривал их, потом заставил себя проснуться и закричал:

– Исчезните, вы, порождения моих снов!

Вожак с проклятиями прыгнул вперед, не забывая при этом, что убивать альбиноса ему запрещено. Он угрожающе поднял топор.

– Молчи! Твои стражники тебе не помогут!

Элрик вскочил с кровати и ухватил вожака за запястье. Его лицо оказалось вплотную с клыкастым рылом. Альбинизм делал Элрика физически слабым, и лишь с помощью колдовства удавалось ему поддерживать свои силы. Однако движения его были такими быстрыми, что ему удалось вырвать топор из лапы вожака и нанести ему удар обухом между глаз. Вожак с воем рухнул на пол, но тут на Элрика набросились остальные монстры. Их было пятеро, под их волосатыми шкурами перекатывались мощные мускулы.

Элрик расколол череп еще одному, но остальные уже держали его. Тело Элрика было забрызгано зловонной кровью и мозгом убитого монстра, от отвращения у него перехватило дыхание. Ему удалось высвободить руку и вонзить топор в ключицу еще одного существа, но потом его ноги подогнулись и он упал, продолжая, однако, сопротивляться. Но тут сильный удар обрушился ему на голову, и боль пронзила все его существо. Он попытался подняться, не смог и лишился чувств.

Громы и молнии продолжали бушевать в ночи, когда он пришел в себя. Голова пульсировала болью, и ему с трудом удалось подняться на ноги, держась за спинку кровати. Затуманенным взглядом он обвел комнату.

Зариния исчезла. В комнате осталось лишь тело убитого им монстра. Молодая жена Элрика была похищена.

Его трясло. Он подошел к двери и, распахнув ее, позвал стражу. Никто ему не ответил.

Его рунный меч Буревестник висел в городской оружейной палате – до него еще нужно было добраться. Его душили гнев и боль. Он мчался по коридорам и лестницам, одолеваемый тревогой, пытаясь понять, зачем похитили его жену.

Над дворцом все еще бушевала гроза, грохоча в ночи. Дворец казался пустым, и Элрику вдруг почудилось, что он совсем один, что все оставили его. Но когда он выбежал во двор и увидел бесчувственную стражу, то понял, что их сон навеян сверхъестественными силами. Он пронесся по саду, выскочил за ворота в город, ища следы похитителей.

Куда они исчезли?

Он поднял взгляд к беснующимся небесам, его лицо исказила гримаса гнева. Это было бессмысленно. Зачем ее похитили? У него были враги, но никто из них не мог призвать на помощь потусторонние силы. Кто, кроме него самого, владел искусством колдовства в такой мере, чтобы заставить содрогаться небеса и погрузить в сон целый город?

Элрик обезумевшим волком несся к дому Воашуна, главного сенатора Карлаака и отца Заринии. Он принялся молотить кулаками в дверь, крича удивленным слугам:

– Откройте! Это Элрик. Скорее!

Двери распахнулись, он бросился внутрь. Сенатор Воашун, ковыляя, спустился по лестнице в гостиную, на его лице все еще было сонное выражение.

– Что случилось, Элрик?

– Собирай своих воинов. Заринию похитили. Это сделали демоны, и, возможно, они уже далеко отсюда, но мы должны на всякий случай обыскать город – может быть, они ушли по земле.

Тревога исказила лицо Воашуна, и он, не переставая слушать Элрика, уже отдавал приказы слугам.

– И еще. Мне нужно в оружейную, – закончил Элрик. – Я должен взять Буревестник!

– Но ты отказался от этого меча, – тихим голосом напомнил ему сенатор Воашун. – Ты опасался его дурного влияния на тебя.

Элрик нетерпеливо ответил:

– Да. Но я отказался от меча в том числе и ради Заринии. Если я хочу вернуть ее, мне нужен Буревестник. Логика тут простая. Быстрее, дай мне ключ.

Сенатор Воашун достал ключ и проводил Элрика туда, где хранилось оружие предков, не использовавшееся вот уже несколько столетий. Элрик, поднимая вековую пыль, прошел к темному алькову, при взгляде на который возникало ощущение, что там находится живое существо.

Он протянул руку, взял в тонкие пальцы огромный черный меч – и услышал его тихое постанывание. Размеры меча поражали. Он был тяжел, но идеально сбалансирован. Его двуручная рукоять была прикрыта мощной гардой, а клинок, широкий и ровный, был длиной в пять футов. Около рукояти были выгравированы таинственные руны, и даже Элрик не знал их точного смысла.

– Я снова должен пустить тебя в дело, Буревестник, – сказал Элрик, пристегивая ножны к поясу. – И я неминуемо прихожу к выводу, что теперь только смерть сможет нас разлучить.

С этими словами он вышел из оружейной во двор, где на бьющих копытами жеребцах уже сидели стражники, ждущие его распоряжений.

Он встал перед ними и вытащил Буревестник – вокруг него распространилось странное черное мерцание. Лицо Элрика было белее кости. Он устремил взгляд на всадников.

– Сейчас вы отправитесь на поиски демонов. Обыщите всю округу, прочешите лес и долину. Ищите тех, кто сделал это. Хотя похитители, возможно, использовали для бегства сверхъестественные силы. Но мы ни в чем не можем быть уверены. Так что – ищите. И ищите хорошо.

Всю эту безумную ночь они искали похитителей, но не нашли следов ни демонов, ни жены Элрика. Когда на небе проступили кровавые пятна рассвета, стражники вернулись в Карлаак, где их ждал Элрик, которого теперь наполняла колдовская сила, почерпнутая из меча.

– Господин Элрик, может быть, нам стоит пройти еще раз и посмотреть, не найдем ли мы чего при свете дня? – крикнул один из них.

– Он не слышит тебя, – шепнул другой, глядя на неподвижного Элрика.

Но тут альбинос повернул к ним искаженное болью лицо и мрачно сказал:

– Можете больше не искать. У меня было время поразмыслить. Искать мою похищенную жену нужно колдовскими средствами. Вы свободны. Больше вы ничего не сможете сделать.

Сказав это, он направился к дворцу, зная, что есть только один способ узнать, где Зариния. Этот способ вызывал у него отвращение, но выбора у него не было.

Вернувшись к себе, Элрик сразу же приказал оставить его одного. Он запер дверь на щеколду и уставился на мертвого монстра. Засохшая кровь убитого все еще была на Элрике, но топор, которым альбинос убил его, был унесен другими демонами.

Элрик приготовил тело, вытянув на полу его конечности. Он закрыл ставни на окнах, чтобы снаружи не проникал свет, и в одном углу зажег жаровню. Пропитанный маслом тростник запылал, и жаровня стала раскачиваться на укрепленных в потолке цепях. Элрик подошел к небольшому сундуку у окна и вытащил из него сумку. Из сумки он достал горсть сушеных листьев и швырнул их в огонь, отчего в воздухе повис тошнотворный запах, а комната стала заполняться дымом. Потом он встал над трупом, напрягся и принялся нараспев произносить заклинание на древнем языке своих предков, мелнибонийских императоров-чародеев. Эта песня была чужда человеческому языку, голос Элрика от низких стонов переходил к визгливым крикам.


Красный свет жаровни падал на лицо Элрика, причудливые тени метались по стенам. Мертвое тело на полу зашевелилось, его разбитая голова двигалась из стороны в сторону. Элрик извлек из ножен рунный меч и, взявшись за эфес двумя руками, вытянул его перед собой.

– Восстань, лишенный души! – приказал он.

Демон медленно, дергаными движениями поднялся и уставил на Элрика свой когтистый палец. Его пустой взгляд устремился в пространство за альбиносом.

– Все это было предрешено, – прошептал мертвец. – Не думай, что тебе удастся уйти от судьбы, Элрик из Мелнибонэ. Ты издеваешься над моим телом. Но я принадлежу Хаосу, и мои хозяева отомстят за меня.

– Как?

– Твоя судьба предопределена. Ты скоро все узнаешь.

– Скажи мне, мертвец, зачем вы похитили мою жену? Кто вас послал сюда? Где моя жена теперь?

– Это три вопроса, господин Элрик. Они требуют трех ответов. Ты знаешь, что мертвец, поднятый с помощью колдовства, не может отвечать на вопросы напрямую.

– Да, я знаю. Отвечай, как можешь.

– Тогда слушай внимательно, потому что мне позволено сказать это только раз, а потом я должен буду вернуться в никуда, где и превращусь в ничто. Слушай:

За морем скоро грянет битва;

Рекою будет литься кровь.

И если с чародеем родич

(Взяв брата ноши роковой)

В край придет, куда явился

Тот, кому не должно жить,

Тогда лишь сделка состоится:

Жена свободу обретет.[1]

Произнеся это, демон рухнул на пол и больше не шевелился.

Элрик подошел к окну и распахнул ставни. Хотя он был привычен к невнятному смыслу загадочных пророчеств, понять это было трудно даже ему. Когда в комнату проник дневной свет, тростник погас, дым исчез. За морем? Морей много…

Он вложил рунный меч в ножны и лег на кровать, размышляя над услышанным. Наконец он вспомнил, что говорил ему путешественник, прибывший в Карлаак из Таркеша, лежащего на Западном континенте за Бледным морем.

Путешественник рассказал емуотом, что между Дхариджором и другими народами Запада началась война. Дхариджор нарушил договоры, подписанные ими с соседними королевствами, и подписал новый – с теократом Пан-Танга. Пан-Танг был нечестивой землей, которой правила темная аристократия воинов-чародеев. Именно отсюда и был родом давний враг Элрика – Телеб К’аарна. Столицу этой страны, Хвамгаарл, называли также городом Кричащих Статуй, и до недавних пор ее обитатели мало общались с окружающими их народами. Новым теократом был честолюбивый Джагрин Лерн. Его союз с Дхариджором мог означать только одно – он пытается подмять под себя народы Молодых королевств. Путешественник утверждал, что война может начаться в любой момент, поскольку есть все свидетельства, что Дхариджор и Пан-Танг заключили военный союз.

Элрик соотнес эти сведения с тем, что он слышал о Йишане, королеве соседнего с Дхариджором Джаркора. По слухам, она заручилась поддержкой Дивима Слорма и его имррирских наемников. А Дивим Слорм был единственным родственником Элрика. Это означало, что Джаркор, видимо, готовится к войне против Дхариджора. Два этих факта слишком уж точно соотносились с пророчеством, и Элрик не мог не принять это во внимание.

Размышляя, он уже стал собираться в путь. Ему не оставалось ничего, как только побыстрее добраться до Джаркора, потому что там он наверняка увидит своего родича. И если все его выводы правильны, то в скором времени в тех местах состоится сражение.

Однако перспектива многодневного путешествия вызвала у него холодный гнев – ведь несколько недель он будет пребывать в безвестности о судьбе своей жены.

– Нет, на это у меня нет времени, – сказал он себе, зашнуровывая стеганую кожаную куртку. – Сейчас от меня требуются действия. И скорые действия.

Он вытянул перед собой меч и уставился в пространство за ним.

– Клянусь Ариохом, те, кто совершил это, будь они люди или бессмертные, поплатятся за свои дела. Слышишь меня, Ариох? Я даю клятву.

Но ответа на его слова не последовало, и Элрик понял, что Ариох, его демон-покровитель, либо не слышит его, либо, услышав его клятву, остается безразличным.

Тогда Элрик вышел из комнаты, где висел тяжелый запах смерти, и окликнул своего коня.



Глава вторая

Там, где Плачущая пустошь подходит к границам Илмиоры, между побережьями Восточного континента и землями Таркеша, Дхариджора, Джаркора и Шазаара простиралось Бледное море.

Это было холодное море, но именно по нему предпочитали плыть корабли из Илмиоры в Дхариджор, потому что плыть проливом Хаоса было слишком рискованно из-за вечных штормов и населявших воды злобных чудовищ.

На палубе илмиорской шхуны стоял, завернувшись в плащ, Элрик из Мелнибонэ. Он дрожал от холода и мрачно поглядывал на затянутое тучами небо.

Капитан, коренастый человек с веселыми голубыми глазами, раскачивающейся походкой подошел к Элрику. В руке он держал кубок с горячим вином. Он ухватился рукой за фальшборт и протянул кубок Элрику.

– Спасибо, – сказал альбинос. Он отхлебнул вина. – Когда мы будем в порту Банарвы, капитан?

Капитан поднял повыше воротник кожаной куртки, пряча в него небритое лицо.

– Мы идем медленно, но до захода солнца должны увидеть берег Таркеша. – Банарва была таркешским портом, одним из главных его торговых городов. Капитан оперся на перила. – Долго ли еще можно будет спокойно плавать по этим водам? Ведь разразилась война между королевствами Запада. Дхариджор и Пан-Танг давно имеют дурную пиратскую славу. Уверен, что скоро они будут пиратствовать под прикрытием войны.

Элрик неопределенно кивнул. Его мысли были заняты другими проблемами – отнюдь не пиратством.


Сойдя промозглым вечером на пристань Банарвы, Элрик обнаружил немало признаков того, что война наложила свой отпечаток на жизнь Молодых королевств. Город кишел слухами, все разговоры были только о проигранных сражениях и убитых воинах. По досужим сплетням трудно было составить правильное представление о происходящих событиях. Ясно было одно: до решающей битвы еще не дошло.

Словоохотливые банарвцы сообщили Элрику, что весь Западный континент бурлит. Рассказывали, что из Мииррна летят крылатые люди. Из Джаркора спешным порядком двигаются Белые Леопарды, личная гвардия королевы Йишаны. А на соединение с ними к северу идут Дивим Слорм и его наемники.

Дхариджор был сильнейшим государством на всем Западном континенте – и становился непобедимым благодаря союзу с Пан-Тангом, который был известен не столько многочисленностью жителей, сколько своими оккультными знаниями. Следующим по силе после Дхариджора стоял Джаркор, который даже в союзе с Таркешем, Мииррном и Шазааром был слабее тех, кто угрожал безопасности Молодых королевств.

В течение нескольких лет Дхариджор искал только случая покорить остальных, и в попытке противостоять этим намерениям другая сторона заключала поспешные союзы. Увенчаются ли эти попытки успехом, Элрик не знал, как не знали этого и те, с кем он беседовал.

На улицах Банарвы было полно солдат, полно повозок, запряженных лошадьми и быками. В гавани находилось множество боевых кораблей. Найти в городе место для ночевки было нелегко – большинство гостиниц и частных домов были реквизированы армией. Так обстояли дела на всем Западном континенте. Повсюду закованные в металл воины седлали своих боевых коней, точили мечи и шли под яркими знаменами грабить и убивать.

Элрик не сомневался, что битва, о которой говорило пророчество, не за горами. Он подавил желание немедленно узнать о судьбе Заринии и обратил задумчивый взгляд на запад. Буревестник тяжелым якорем висел у него на боку, и Элрик то и дело касался его. Он ненавидел свой меч, хотя тот и питал его энергией.

Ночь он провел в Банарве, а утром купил хорошего коня и направился по поросшей тощей травкой земле в направлении Джаркора.

Элрик ехал по разоренной войной земле, и его малиновые глаза загорались яростным гневом, глядя на следы разрушения. Хотя он и сам много лет жил своим мечом, совершая убийства, грабя и разрушая города, он ненавидел бессмысленность такой войны: здесь люди убивали друг друга, сами не зная за что. И дело было не в том, что он ненавидел убийц или жалел их жертв. Он был слишком далек от простых людей, и его почти не волновало, что происходит вокруг. Но он на свой мучительный лад был идеалистом. Страдая от отсутствия мира в своей жизни, он с негодованием смотрел на царящую вокруг разруху. Он знал, что и его предков не волновало происходящее с простыми людьми, но они получали удовольствие от конфликтов в Молодых королевствах, наблюдая за ними с расстояния и считая себя выше этой мелкой возни, выше всех тех эмоций и «сантиментов», которыми руководствовались воюющие. В течение десяти тысяч лет императоры-чародеи Мелнибонэ правили этим миром. Мелнибонийцы были народом без какой-либо морали, им не нужны были поводы для агрессии, они не искали никаких оправданий для своего природного злонравия. Но Элрик, последний император Мелнибонэ, был не похож на своих предшественников на Рубиновом троне. Он мог прибегнуть к жестокому и коварному колдовству, бывал безжалостен, но мог любить и ненавидеть, как ни один из его предков. Эти-то сильные страсти, возможно, и были причиной его разрыва с родной землей и скитаний по миру, в котором он хотел сравнить себя с новыми людьми – ведь в Мелнибонэ не было никого, кто разделял бы его чувства. Из-за этой двойственности, из-за обуревавших его любви и ненависти, он и вернулся, чтобы отомстить своему кузену Йиркуну, который погрузил невесту Элрика в колдовской сон и узурпировал мелнибонийский трон, трон Драконьего острова – последней территории павшей Сияющей империи. С помощью пиратского флота Элрик осуществил свою месть – разграбил Имррир, уничтожил Грезящий город и навечно разбросал по миру свой народ – народ, который основал эту империю, а теперь скитался по земле в качестве наемника, продавая свое оружие тем, кто платил больше. Любовь и ненависть. Из-за них он и убил Йиркуна, который заслужил смерть, и Симорил, которая должна была жить. Любовь и ненависть. Эти чувства сжигали его и теперь, когда он обгонял плетущуюся толпу горожан – они, не зная, куда направляются, спасались бегством от безжалостных дхариджорских воинов, которые пробирались в глубь территории Таркеша. Армия таркешского короля Гилрана почти не оказывала им сопротивления – ее основные силы расположились дальше к северу, где и готовились к решающему сражению.

Элрик въехал на пршраничные земли, к западу от которых находился Джаркор. Здесь в лучшие времена жили крепкие лесные жители и земледельцы. Но теперь леса были выжжены, а поля уничтожены. Ехал он быстро, – времени не было – и скоро оказался в выгоревшем лесу, где на фоне серого неприветливого неба деревья распростерли свои голые ветви. Он накинул на голову капюшон, спрятав лицо под плотной тканью, чтобы защититься от неожиданно хлынувшего дождя, хлеставшего сквозь голые ветви. Дождь поливал и лес, и долину вдалеке, отчего весь мир, полнившийся звуками дождевых струй, казался серым и черным.

Он миновал полуразрушенную лачугу, то ли домик, то ли землянку, когда оттуда донесся каркающий голос:

– Господин Элрик!

Удивленный тем, что кто-то узнал его здесь, он повернул свое мрачное лицо в направлении голоса, одновременно откидывая назад капюшон. Из лачуги показалась оборванная фигура и поманила Элрика. Недоумевая, он подогнал коня к человеку и увидел, что это старик. Хотя, возможно, это была женщина – точно сказать он не мог.

– Тебе известно мое имя. Откуда?

– О тебе в Молодых королевствах ходят легенды. Любой узнал бы это твое белое лицо и огромный меч.

– Может, и так, но мне кажется, что это нечто большее, чем случайная встреча. Кто ты такой и откуда тебе знаком высокий слог Мелнибонэ? – Элрик намеренно говорил на всеобщем языке.

– Ты должен знать, что все, кто практикует черную магию, говорят на высоком языке тех, кто остается непревзойденным в этом искусстве. Не побудешь ли ты немного у меня?

Элрик посмотрел на лачугу и покачал головой. Он был брезглив. Оборванец улыбнулся и шутливо поклонился, переходя на обыкновенную речь:

– Значит, могущественный властелин не желает почтить своим присутствием мое бедное жилье. Но, может быть, он хочет узнать, почему пожар, бушевавший в этом лесу некоторое время назад, не причинил мне никакого вреда?

– Да, это интересно, – сказал Элрик.

Чародей сделал шаг к Элрику.

– Солдаты приходили сюда меньше месяца назад. Они были из Пан-Танга. Дьявольские всадники, а с ними их охотничьи тигры. Они уничтожили урожай и даже лес сожгли, чтобы те, кто бежал от них, не могли добывать здесь дичь или собирать ягоды. Я всю свою жизнь прожил в этом лесу, занимаясь мелкой магией и прорицательством для собственных нужд. Но когда я увидел стену огня, которая грозила поглотить меня, я выкрикнул имя одного известного мне демона. Это обитатель Хаоса, вызывать которого раньше я просто не отваживался. И он пришел.

«Помоги мне!» – крикнул я. «А что я получу за это?» – спросил демон. «Все, что пожелаешь», – ответил я. «Тогда передай это послание от моих хозяев, – сказал демон. – Когда убийца своей родни по имени Элрик из Мелнибонэ будет проходить здесь, скажи ему, что есть у него один родич, которого он не убьет. А находится этот его родич в Секвалорисе. Если Элрик любит жену, то он сыграет свою роль. А если он сыграет ее хорошо, то жену ему вернут». Тогда я запомнил это послание и теперь передаю его тебе, как и обещал.

– Спасибо, – сказал Элрик. – А что ты отдал за то, чтобы иметь возможность вызывать таких демонов?

– Мою душу, конечно. Но то была старая душа, она немногого стоила. Ад вряд ли хуже такого существования.

– Тогда почему же ты не пожелал сгореть в этом лесу и сохранить свою душу?

– Я хочу жить, – сказал оборванец, опять улыбнувшись. – Жизнь прекрасна. Моя собственная жизнь, возможно, и убога, но жизнь вокруг меня замечательна, вот ее-то я и люблю. Но не буду тебя задерживать, мой господин.

Он снова отвесил шутливый поклон вслед отъезжающему Элрику, который хотя и пребывал в недоумении, но все же воодушевился услышанным. Его жена была жива и находится в безопасности. Но какую сделку он должен будет заключить, чтобы вернуть ее?

Элрик дал шпоры коню, переводя его в галоп. Он спешил в Секвалорис, что в Джаркоре. За звуками дождя до него донесся смех, который звучал одновременно издевательски и жалко.

Теперь пункт назначения был определен, и Элрик несся во весь опор, избегая бродячих шаек. Наконец бесплодная долина перешла в колосистые пшеничные поля Секвы – одной из провинций Джаркора. Еще день пути, и Элрик въехал в ворота небольшого обнесенного стеной города Секвалориса, который пока не подвергался нападению. Он обнаружил, что здесь полным ходом идет подготовка к войне, и узнал новости, имевшие для него огромное значение.

На следующий день в Секвалорис должны были прибыть имррирские наемники во главе с Дивимом Слормом, кузеном Элрика и сыном Дивима Твара, старого друга Элрика.

Между имррирцами и Элриком существовала старая вражда, поскольку именно Элрик был причиной того, что им пришлось оставить Грезящий город и вести жизнь наемников. Но те времена давно миновали, и он уже дважды сражался на одной стороне с имррирцами. Он оставался их вождем по праву и по традиции, которые были сильны в этом старом народе. Альбинос молился Ариоху, чтобы Дивим Слорм знал, где его жена.

В полдень следующего дня в город вошла усталая армия наемников. Элрик встретил их неподалеку от городских ворот. Имррирские воины были утомлены после долгого перехода, к тому же они тащили на себе немалый груз награбленного добра: до того, как за ними послала Йишана, они разбойничали в Шазааре возле Туманных топей. Они не были похожи ни на один другой народ, эти имррирцы, с их узкими, заостренными книзу лицами и высокими скулами. Они были бледными и худощавыми, с длинными мягкими волосами, ниспадающими на плечи. Одежда на них не была краденой – они носили синие, зеленые и золотые мелнибонийские одеяния, украшенные искусно отчеканенными металлическими бляхами со сложным рисунком. Вооружены они были пиками с длинными широкими наконечниками, а на бедрах у них висели узкие мечи. Они высокомерно сидели в своих седлах, убежденные в превосходстве над другими смертными и в своей неземной красоте. Как и Элрик, они принадлежали к не вполне человеческой расе.

Элрик поскакал навстречу Дивиму Слорму. Его собственные мрачные одеяния контрастировали с одеяниями имррирцев – на Элрике была стеганая кожаная черная куртка с высоким воротником, подпоясанная широким простым ремнем, на котором висели кинжал и Буревестник. Его молочного цвета волосы были подобраны кольцом черной бронзы. Черными были и его штаны и сапоги. Вся эта чернота оттеняла его белую кожу и алые сверкающие глаза.

Дивим Слорм поклонился из своего седла, почти не удивившись при виде Элрика.

– Кузен Элрик. Значит, предзнаменование не обмануло меня.

– Какое, Дивим Слорм?

– Сокол – имя твоей птицы, если я не ошибаюсь.

У мелнибонийцев был обычай отождествлять новорожденных с птицами. Символом Элрика был охотничий сокол.

– И что же сокол сообщил тебе, кузен? – нетерпеливо спросил Элрик.

– Я пришел в замешательство от этого послания. Мы едва отошли от Туманных топей, как прилетел этот сокол, сел на мое плечо и заговорил человеческим языком. Он сказал, чтобы я направлялся в Секвалорис, где увижу своего короля. Из Секвалориса мы должны вместе идти на соединение с армией королевы Йишаны, и тогда сражение, независимо от того, выиграем мы его или проиграем, решит наши дальнейшие судьбы. Тебе это что-нибудь говорит, кузен?

– Кое-что, – сказал Элрик, нахмурившись. – Идем, я заплатил для тебя за место в гостинице. Я расскажу тебе все, что мне известно, за стаканом вина, если только нам удастся найти приличное вино в этом захудалом местечке. Мне нужна помощь, кузен. Отчаянно нужна помощь. Какими-то сверхъестественными силами похищена Зариния, и у меня есть подозрение, что это похищение и начавшиеся войны – две составляющие какой-то гораздо большей игры.

– Тогда идем скорее в гостиницу. Я сгораю от любопытства. Сначала соколы и предзнаменования, а теперь еще похищения и битвы. Что еще нам предстоит?

Имррирцы устало шли за ними по мощеным улицам – всего сотня воинов, но – воинов, закаленных разбойничьей жизнью. Наконец Элрик и Дивим Слорм оказались в гостинице, где Элрик вкратце сообщил кузену все, что ему было известно.

Прежде чем ответить, Дивим Слорм пригубил вино, потом осторожно поставил стакан на стол и сжал губы.

– Я убежден, что мы – пешки в борьбе богов. Что бы мы ни делали, нам не разобраться в их замыслах, самое большее – увидим никак не связанные детали.

– Может быть, и так, – нетерпеливо сказал Элрик. – Но я пришел в бешенство, когда оказался вовлеченным в эти игры. Я должен освободить жену. Я не знаю, почему мы с тобой должны вдвоем бороться за ее освобождение. И я понятия не имею, что нужно от нас тем, кто похитил ее. Но если предзнаменования посланы той же силой, что ее похитила, то нам лучше подчиниться, пока мы не разберемся, что происходит. А тогда, возможно, мы будем принимать собственные решения.

– Благоразумно, – кивнул Дивим Слорм. – Я с тобой. – Он едва заметно улыбнулся и добавил: – Независимо от того, нравится мне это или нет.

– Где теперь находятся основные силы Дхариджора и Пан-Танга? Я слышал, что сейчас их войска концентрируются в одном месте, – сказал Элрик.

– Их силы уже собраны и наступают. Предстоящая битва решит, кто будет править западными землями. Я на стороне Йишаны не только потому, что она нас наняла. Я чувствую, что если верх возьмут безумные владыки Пан-Танга, то править здесь будет тирания, которая начнет угрожать безопасности всего мира. Печально, когда мелнибонийцу приходится говорить такие вещи. – Он иронически улыбнулся. – И кроме того, они мне не нравятся – эти колдуны-выскочки. Они хотят последовать примеру Сияющей империи.

– Ты прав, – сказал Элрик. – Это островная культура, как и наша. Они воины и чародеи, как и наши предки. Но их колдовство гораздо хуже нашего. Наши предки совершали ужасные злодеяния, но для них это было естественно. Пусть эти выскочки и ближе роду человеческому, чем мы, но ум у них такой извращенный, каким он никогда не был у нас. Другой Сияющей империи не будет, и в любом случае их власть не продлится десять тысяч лет. Сейчас новая эпоха, как ни посмотри, Дивим Слорм. Время утонченной магии проходит. Люди ищут новые способы подчинения сил природы.

– Мы обладаем древними знаниями, – согласился Дивим Слорм. – Такими древними, что они никак не связаны с настоящими или будущими событиями. Наша логика и познания подходят для прошлого…

– Пожалуй, ты прав, – сказал Элрик, чьи смешанные чувства не подходили ни для прошлого, ни для будущего, ни для настоящего. – Да, у нас скитальческая судьба, ибо нам нет места в этом мире.


Они пили молча, задумчиво, размышляя над философскими вопросами. Однако мысли Элрика все время возвращались к Заринии, к тому, что может с ней произойти. Сама невинность этой девочки, ее уязвимость и молодость в некоторой мере были его спасением. Его покровительственная любовь к ней помогла ему отвлечься от собственной роковой судьбы, а ее общество не давало ему погрузиться в меланхолию. Странное предсказание убитого монстра не давало ему покоя. Это предсказание явно говорило о сражении, о том же вещал и сокол, о котором рассказал ему Дивим Слорм. Пророчество явно говорило о предстоящем сражении между силами Йишаны и армиями Саросто из Дхариджора и Джагрина Лерна из Пан-Танга. Если он, Элрик, хочет вернуть Заринию, то должен вместе с Дивимом Слормом принять участие в сражении. Он может погибнуть, думал он, но ему следует делать то, чего требует предзнаменование, иначе он никогда больше не увидит Заринию. Он обратился к своему кузену:



– Завтра я отправлюсь вместе с тобой и приму участие в сражении. Помимо всего прочего, я думаю, что Йишанене помешает лишний меч в бою с теократом и его союзниками.

Дивим Слорм согласился:

– В этом сражении на карту будет поставлена не только наша судьба, но и судьбы народов…

Глава третья

Десять грозных на вид людей гнали свои желтые колесницы вниз по черной горе, которая изрыгала синий и алый огонь и сотрясалась в разрушительных спазмах.

По всей земле пробуждались гневные силы природы. Хотя понимали это лишь немногие, но земля менялась. Десятеро знали, почему это происходит, они знали об Элрике и о том, как их знание связано с ним.

Ночь стояла бледно-пурпурная, а когда наступил день, солнце повисло над горами кровавым шаром. Лето клонилось к концу. В долине горели дома – раскаленная лава попадала на соломенные крыши и поджигала их.

Сепирис в передней колеснице увидел, как толпой убегают жители деревни, словно муравьи, чью кучу расшевелили палкой. Он повернулся к следовавшему за ним человеку в синих доспехах и улыбнулся чуть ли не весело.

– Посмотри, как они бегут, – сказал он. – Посмотри на них, брат. Ах, какое наслаждение – какие задействованы силы!

– Хорошо пробудиться в такое время, – согласился его брат, перекрикивая рев вулкана.

Потом улыбка сошла с лица Сепириса, а глаза его сузились. Он хлестнул коней бичом из буйволовой кожи, отчего на боках огромных черных жеребцов выступила кровь и они еще скорее поскакали вниз по склону горы.

Один из жителей деревни издалека увидел Десятерых. Он закричал, и в его крике были страх и предостережение:

– Огонь выгнал их из горы. Прячьтесь! Бегите! Люди из вулкана проснулись – они идут! Десятеро проснулись, как о том говорило пророчество! Это конец света!

Тут гора извергла новую порцию раскаленной породы. Поток лавы настиг кричавшего, он завыл нечеловеческим голосом, сгорая, и умер. Это была случайная смерть, потому что никто из Десятерых не питал ни малейшего интереса ни к нему, ни к его соседям.

Сепирис и его братья проскакали через деревню, их колесницы прогрохотали по дороге, копыта лошадей сотрясли землю.

За их спиной ревела гора.

– В Нихрейн! – крикнул Сепирис. – Поторопимся, братья, у нас много дел. Нужно принести меч из Лимба и найти двух людей, которые принесут его в Ксаньяу!

Его наполняла радость, когда он видел, как вокруг сотрясается земля. Его черное тело сверкало, отражая пламя горящих домов. Кони устремлялись вперед, с бешеной скоростью таща за собой колесницы, лошадиные копыта мелькали так часто, что казалось, они не касаются земли.

Возможно, так оно и было, поскольку кони Нихрейна, как говорили, отличались от обычных коней.

Они то неслись над ущельем, то летели по горной тропе, спеша к Нихрейнской пропасти, древнему дому Десятерых, куда те не возвращались вот уже две тысячи лет.

Сепирис снова рассмеялся. На нем и его братьях лежала страшная ответственность, потому что они не подчинялись ни богам, ни людям, они были рупорами судьбы, а потому несли в своих бессмертных головах страшное знание. На протяжении веков спали они внутри горы, находясь у спящего сердца вулкана, ведь ни пламя, ни лед были им не страшны. Но вот огнедышащий вулкан пробудил их, и они поняли: их время пришло – то время, которого они ждали тысячелетия.

Вот почему Сепирис пел от радости. Наконец-то ему и его братьям будет позволено исполнить их главную миссию. Но в их деле должны были участвовать и два мелнибонийца, два отпрыска королевской ветви Сияющей империи.

Сепирис знал, что они живы – иначе и быть не могло, потому что без них реализовать линии судьбы было невозможно. Но насколько это было известно Сепирису, на земле имелись и те, кто мог воспротивиться даже судьбе, потому что они обладали огромной силой. Их подданные находились повсюду, в особенности среди новой расы людей. Но подчинялись им также и вурдалаки, и демоны.

Все это затрудняло задачу Десятерых.

Но пока они мчались в Нихрейн – в этот высеченный в камнях город, где они должны были сплести нити судьбы в сеть. У них еще оставалось какое-то время, но оно быстро истекало. И время неизвестности было хозяином всего.

Шатры королевы Йишаны и ее союзников были разбиты плотной группой на нескольких небольших поросших лесом холмах. Деревья служили им неплохой маскировкой, а разводить костры было запрещено, чтобы не выдать присутствие войска. Кроме того, всем было приказано вести себя как можно тише. Дозоры постоянно уходили и возвращались, докладывая о перемещении войск противника и выслеживая вражеских шпионов.

Но Элрик и имррирцы без помех въехали в лагерь, потому что альбиноса и его людей сразу узнали, к тому же всем было известно, что грозные мелнибонийские наемники решили стать на сторону Йишаны.

– Я должен засвидетельствовать свое почтение королеве Йишане, – сказал Элрик Дивиму Слорму. – Ведь мы с ней старые знакомые. Но я не хочу, чтобы она знала об исчезновении моей жены, потому что она может попытаться воспрепятствовать моим поискам. Мы просто скажем, что я пришел помочь ей по старой дружбе.

Дивим Слорм кивнул, и Элрик оставил кузена обустраивать лагерь, а сам направился к шатру Йишаны, где королева нетерпеливо ожидала его.

Когда он вошел, она спрятала глаза. Лицо у нее было тяжелое, чувственное, уже с признаками старения. Черные волосы отливали матовым блеском. У нее были большие груди и крупные губы – Элрик помнил ее другой. Она сидела на мягком стуле, а на столе перед ней лежали военные карты, пергамент, чернила, перья.

– Доброе утро, волк, – сказала она, улыбаясь ему иронически и в то же время чувственно. – Мои разведчики доложили мне, что ты направляешься ко мне вместе со своими людьми. Неужели ты оставил свою новую жену и вернулся к более изощренным наслаждениям?

– Нет, – ответил он.

Он снял тяжелый боевой плащ и бросил его на скамью.

– Доброе утро, Йишана. Ты не меняешься. У меня такое ощущение, что Телеб К'аарна перед тем, как я его убил, дал тебе эликсир вечной молодости.

– Может быть, и дал. Как твое супружество?

– Прекрасно, – ответил Элрик. Она подошла к нему, и он ощутил тепло ее тела.

– Ты меня разочаровал, – сказала она, иронически улыбаясь и пожимая плечами.

Они были любовниками, хотя Элрик отчасти был виноват в гибели ее брата во время налета на Имррир. После смерти Дхармита из Джаркора она стала королевой и, будучи женщиной честолюбивой, встретила это скорбное известие без особой печали. Однако у Элрика не было желания возобновлять отношения. Он сразу же обратился к теме предстоящего сражения.

– Я вижу, ты готовишься не к легкой прогулке, – сказал он. – Какими силами ты располагаешь и как оцениваешь свои шансы на победу?

– У меня под рукой мои Белые Леопарды, пять сотен отборных воинов, скоростью не уступающих лошадям, сильных, как горные кошки, и свирепых, как акулы. Они научены убивать, и это единственное, что они умеют. Кроме них есть и другие войска – пехота и кавалерия, которыми командует около восьмидесяти офицеров. Лучшие кавалеристы – из Шазаара. Это прекрасные, дисциплинированные наездники и бойцы. Таркеш прислал малочисленный отряд, поскольку, как мне известно, королю Гилрану необходимо защищать свои южные границы, где готовится массированное вторжение врага. Общее число таркешитов – тысяча пятьдесят пехотинцев и около двух сотен кавалеристов. Всего мы можем выставить около шести тысяч обученных воинов. Рабы, землепашцы и прочие тоже будут сражаться, но они послужат лишь мясом для мечей и погибнут в самом начале сражения.

Элрик кивнул. Такова была общепринятая военная тактика.

– А противник?

– Числом мы его превосходим, но у него есть дьявольские всадники и охотничьи тигры. Есть и еще несколько зверей, которых они держат в клетках, но мы не знаем, что это за звери, поскольку клетки закрыты от чужих глаз.

– Я слышал, что прилетают и воины Мииррна. Если они решили покинуть свои замки, значит, опасность велика и для них.

– Если мы проиграем это сражение, – мрачно сказала она, – Хаос легко покорит землю и будет властвовать на ней. Все прорицатели от Шазаара до этих земель говорят одно и то же: Джагрин Лерн – всего лишь инструмент в руках своих хозяев, ему помогают Владыки Хаоса. Мы сражаемся не только за наши земли, мы сражаемся за всю человеческую расу.

– Тогда будем надеяться, что мы победим, – сказал он.


Элрик стоял среди командиров, обозревавших собранную армию. Рядом с ним был Дивим Слорм. Золотое облачение свободно ниспадало на его гибкое тело, он держал себя уверенно и высокомерно. Были здесь и воины, закаленные в малых сражениях. Рядом стояли коренастые темнолицые офицеры Таркеша в прочных доспехах, бородатые, с черными намасленными волосами. Прибыли полуобнаженные крылатые воины Мииррна – спокойные, величественные, неразговорчивые. Они смотрели вокруг задумчивыми глазами на ястребиных лицах, сложив огромные крылья на спинах. Тут же находились и шазаарские командиры в трехцветных черно-серо-коричневых куртках и бронзовых доспехах цвета ржавчины. С ними стоял капитан Белых Леопардов Йишаны – длинноногий, крепко сложенный воин со светлыми волосами, завязанными узлом, свисающим с затылка к бычьей шее. На его серебряных доспехах было изображение леопарда – такого же альбиноса, как Элрик, – стоящего, оскалясь, на задних лапах.

Время битвы приближалось…


Наступил серый рассвет, и две армии стали сходиться с противоположных концов широкой долины, ограниченной низкими, поросшими лесом холмами.

Армия Пан-Танга потоком черного металла двигалась навстречу им по плоской долине. Элрик, еще не облаченный в доспехи, смотрел, как они приближаются. Конь его бил копытами землю. Стоявший рядом с ним Дивим Слорм вытянул вперед руку и сказал:

– Смотри, вот они, предводители: Саросто слева и Джагрин Лерн справа.

Вожди вели свою армию, над их шлемами полоскались знамена темного шелка, – король Саросто и его тощий союзник, горбоносый Джагрин Лерн в сверкающих алых доспехах, которые казались раскаленными и, вполне возможно, такими и были. На его шлеме был пантангский Гребень тритонов, символизировавший его родство с морским народом. На Саросто были матовые грязноватожелтые доспехи со Звездой Дхариджора, поверх которой был изображен Разящий Меч, принадлежавший, по легендам, предку Саросто – Атарну Градостроителю.

Следом за ними шли сразу же бросающиеся в глаза пантангские дьявольские всадники на шестиногих рептилиях, вызванных к жизни, как было известно, колдовством. Смуглые, с задумчивым выражением на заостренных лицах, они были вооружены кривыми саблями без ножен, висевшими на поясе. В их рядах крадущейся рысцой двигались сто охотничьих тигров, послушных, как собаки. Своими огромными зубами и когтями они могли вмиг разорвать человека. За надвигающейся на них армией Элрик разглядел крыши таинственных фургонов. Что за хищные звери скрываются в них? – спрашивал себя альбинос.

Йишана прокричала команду.

Стрелы лучников жужжащим облаком пролетели над головами пеших воинов, которых Элрик вел вниз по холму на авангард вражеского войска. Его душа ожесточалась при мысли, что он рискует своей жизнью, но если он хочет увидеть Заринию, то должен доиграть предназначенную ему роль до конца и молиться о том, чтобы его жена осталась жива.

За главными пешими силами по флангам двигалась кавалерия, получившая приказ при малейшей возможности взять противника в кольцо. Имррирцы в своих ярких одеяниях и шазаарцы двигались по одному флангу. На другом фланге наступали, выровняв в ряд свои длинные копья, таркешиты в синей броне с яркими красными, алыми и белыми перьями на шлемах. Рядом галопировали джаркорцы в золотых доспехах, держа наготове обнаженные мечи. В центре передовой фаланги Элрика находились Белые Леопарды Йишаны, а сама королева скакала под своим знаменем за передней фалангой, возглавляя батальон рыцарей.

Они устремились на врага, из чьих рядов тоже поднялись в воздух стрелы, а потом опустились, царапая с металлическим звуком шлемы или вонзаясь в плоть.

Боевые кличи огласили утренний воздух, когда войско, скатившись с холма, столкнулось с противником.

Элрик сошелся в схватке с тощим Джагрином Лерном. Теократ, рыча, отразил удар Буревестника своим круглым щитом, который надежно защищал своего хозяина, а значит, был заговорен от колдовского оружия.

На лице Джагрина Лерна, когда он узнал Элрика, появилась злорадная улыбка.

– Мне говорили, что я встречу тебя здесь, белолицый. Я знаю тебя, Элрик, и знаю твою судьбу!

– Что-то слишком многие считают, что знают мою судьбу лучше меня, – сказал альбинос. – Но может быть, если я тебя убью, теократ, то перед твоей смертью выдавлю из тебя эту тайну.

– Нет-нет. Это не входит в планы моих хозяев.

– Зато входит в мои!

Он снова нанес удар, но меч опять встретил сопротивление и застонал от гнева. Он почувствовал, как Буревестник шевелится в его руке, почувствовал, как тот наливается раздражением – ведь обычно адский клинок легко разрубал любую, самую закаленную сталь.

В правой руке Джагрин Лерн держал огромный боевой топор, который и обрушил на незащищенную голову коня Элрика. Это показалось странным альбиносу, потому что его противник мог нанести удар не коню, а всаднику. Альбинос увел коня в сторону, избегая удара, и снова выставил вперед острие меча, целясь в грудь противнику. Рунный меч взвизгнул, когда в очередной раз не смог пронзить сталь. Его противник снова замахнулся топором, и Элрик выставил для защиты меч, но, к своему удивлению, силой удара был отброшен назад и едва сумел удержать коня. Одна его нога выскользнула из стремени.

Джагрин Лерн нанес еще один удар. На этот раз ему удалось раскроить череп коня Элрика, и тот рухнул на колени. Из раны фонтаном била кровь вперемешку с мозгом. Конь закатил свои огромные глаза и испустил дух.

Элрик, упавший на землю, поднялся и приготовился к отражению следующего удара Джагрина Лерна. Но, к его удивлению, король-чародей отвернулся от него и пустился в гущу схватки.

– Как это ни печально, белолицый, твою жизнь заберет другой. Это право принадлежит другим силам. Если ты останешься в живых, а мы одержим победу – я, возможно, отыщу тебя.

Оглушенный Элрик был не в состоянии понять смысл этих слов. Он оглядывался вокруг – не найдется ли другого коня, и увидел дхариджорского жеребца, несущегося прочь с поля боя. Его голова и грудь были надежно защищены черными латами.

Элрик стремительно метнулся следом за конем и успел ухватить его упряжь. Поставив ногу в стремя, он забросил свое тело в седло, сидеть в котором без доспехов было весьма неудобно. Встав на стременах, Элрик погнал коня назад – в гущу сражения.

Он прорубался сквозь ряды вражеских рыцарей, поражая то дьявольского всадника, то охотничьего тигра, метнувшегося в его сторону с обнаженными клыками, то дхариджорского офицера в великолепных доспехах, то сразу нескольких солдат-пехотинцев, которые бросились было на него с алебардами. Конь его вставал на дыбы, а он изо всех сил гнал его туда, где развевался штандарт Йишаны. Наконец он увидел одного из герольдов.

Армия Йишаны сражалась храбро, но воины утратили боевой дух. Чтобы восстановить положение, нужно было перегруппировать войска.

– Отзови назад кавалерию! – закричал Элрик. – Отзови кавалерию!

Молодой герольд поднял взгляд на Элрика. Его теснили два вражеских всадника. Воспользовавшись тем, что он отвлекся, один из нападавших пронзил его мечом, и герольд под ударами мечей испустил смертельный крик.

Элрик, кляня все на свете, подскакал ближе и нанес одному из всадников удар сбоку по голове, тот свалился наземь в кровь и грязь под ногами коней. Другой всадник повернулся, но острие взревевшего Буревестника пронзило и его, и он умер с диким криком, чувствуя, как меч выпивает его душу.

Герольд, все еще остававшийся в седле, был мертв, его тело превратилось в одну кровоточащую рану. Элрик наклонился и сорвал с шеи трупа окровавленный рог. Прижав его к губам, он сыграл сигнал отступления для кавалерии и краем глаза увидел, как разворачиваются всадники. Потом он заметил падающий штандарт и понял, что знаменосец убит. Он приподнялся в седле, перехватил древко, на котором висел яркий флаг Джаркора, и, в одной руке держа штандарт, а другой прижимая к губам рог, пытался собрать оставшихся в строю.

Постепенно вокруг него стали собираться остатки потрепанной армии, и Элрик, взяв на себя руководство сражением, сделал единственное, что могло их спасти.

Он протрубил в рог, произведя особую протяжную ноту. И сразу же раздалось хлопанье тяжелых крыльев – в воздух поднялись крылатые воины Мииррна.

Увидев это, враги открыли таинственные клетки.

Элрик в отчаянии застонал.

Появлению гигантских сов предшествовало зловещее уханье. Гигантские птицы, давно вымершие в исконной стране их обитания, в Мииррне, поднялись в воздух.

Враг подготовился к отражению атаки с воздуха и теперь выпустил против крылатых воинов их заклятых врагов.


Неожиданное появление птиц не очень испугало воинов Мииррна. Вооруженные длинными пиками, они тут же атаковали сов. На воинов, сражающихся внизу, полилась кровь и посыпались перья. Сверху стали падать тела птиц и людей, давя пехоту и кавалерию.

Сквозь эту сумятицу на соединение с Дивимом Слормом и его имррирцами, остатками таркешской кавалерии и сотней оставшихся в живых шазаарцев прорубались Элрик и Белые Леопарды Йишаны. Подняв голову, Элрик увидел, что большинство огромных сов уничтожено, но и от воинов Мииррна осталась лишь жалкая кучка. Они, покончив с совами, кружились в небесах, собираясь покинуть поле битвы.

Когда силы соединились, Элрик крикнул Дивиму Слорму:

– Сражение проиграно, Саросто и Джагрин Лерн победили.

Дивим Слорм, взмахнув мечом, согласно кивнул Элрику.

– Если мы хотим остаться в живых и выполнить то, что предначертано судьбой, мы должны убраться отсюда! – откликнулся он.

Они сделали все, что было в их силах.

– Жизнь Заринии для меня важнее всего остального! – крикнул Элрик. – Давай будем выпутываться, как сможем.

Но враг наступал, тисками сжимая Элрика и его людей. Лицо Элрика было в крови от полученного удара в лоб. Кровь стекала на глаза, мешая видеть, и ему приходилось все время отирать лицо левой рукой.

Правая рука его мучительно болела, но ему снова и снова приходилось рубить и колоть врага, и теперь Элрик был на грани отчаяния, потому что, хотя его ужасный клинок был существом чуть ли не разумным, даже он не мог обеспечивать своего хозяина необходимой энергией. В некотором роде это даже радовало Элрика, потому что он ненавидел рунный меч, хотя и зависел от жизненных сил, которые перетекали в его тело через его рукоять меча.

Буревестник не просто убивал врагов, он выпивал их души, и часть этой энергии передавалась мелнибонийскому монарху…

Но вот ряды врагов расступились. И в эту брешь устремились звери – звери со сверкающими глазами и красными челюстями, усеянными огромными зубами.

Охотничьи тигры Пан-Танга.

Кони заржали, когда на них набросились тигры и принялись терзать седоков и животных, вонзая зубы в шеи людей и скакунов. Тигры поднимали окровавленные морды и оглядывались в поисках новых жертв. Многие из оставшихся в живых воинов Элрика в ужасе отступали. Большинство таркешских рыцарей бросилось прочь с поля сражения, а за ними последовали джаркорцы, чьи обезумевшие от страха кони стремглав понесли их прочь. Затем бежали и оставшиеся в живых конные шазаарцы. Скоро всей мощи Дхариджора и Пан-Танга противостояли только Элрик, его имррирцы и около сорока Белых Леопардов.

Наконец и Элрик поднял рог и дал сигнал к отступлению, развернул своего жеребца и помчался по долине. За ним последовали имррирцы. Но Белые Леопарды остались сражаться до последнего. Йишана говорила, что они умеют только убивать. Несомненно, они умели еще и умирать.

Элрик и Дивим Слорм повели имррирцев вверх, испытывая что-то вроде благодарности к Белым Леопардам, которые прикрыли их отход. Альбинос не видел Йишаны со времени своей схватки с Джагрином Лерном. Он не знал, что с ней.

Когда они обогнули долину, Элрик понял, в чем состоял полный план сражения, составленный Джагрином Лерном и его союзником: на другом конце долины стояли свежие силы пехоты и кавалерии, призванные не допустить отступления армии противника.

Не раздумывая, Элрик погнал коня вверх по склону. Его люди скакали следом, пригибая головы под низкие ветви берез, а на них, развернувшись цепью, ринулись дхариджорцы, отрезая путь к отступлению.

Элрик повернул коня и увидел, что Белые Леопарды все еще сражаются, сгрудившись вокруг джаркорского штандарта. И тогда он, прижимаясь к холмам, ринулся в обратном направлении. Он перевалил за гребень холма. Дивим Слорм и горстка имррирцев скакали следом. Скоро они мчались по открытой долине, а за ними гнались рыцари Дхариджора и Пан-Танга. Они явно узнали Элрика и теперь стремились либо взять его в плен, либо убить.

Впереди Элрик видел таркешитов, шазаарцев и джаркорцев, которые покинули поле боя чуть раньше и теперь спасались тем же путем, который выбрал Элрик. Но скакали они уже не одной группой, а вразброд.

Элрик и Дивим Слорм мчались на запад по незнакомой земле, а остальные имррирцы, чтобы отвлечь внимание врага и дать уйти альбиносу и его кузену, поскакали на северо-восток, к Таркешу, где, возможно, их ждали еще несколько безопасных дней.

Сражение было проиграно. Подданные зла оказались победителями, и век ужаса распростер свою длань над Молодыми королевствами Запада.


Несколько дней спустя Элрик, Дивим Слорм, два имррирца, таркешский офицер по имени Йеднпад-Джуйзев с тяжелой раной в боку и шазаарский пехотинец Орозн, который на поле боя обзавелся конем, временно уйдя от погони, гнали своих усталых коней к горному хребту, видневшемуся вдалеке на фоне красного вечернего неба.

Несколько часов они ехали молча. Йеднпад-Джуйзев явно умирал, и они ничем не могли ему помочь. Он знал, что умирает, и ничего не ждал от них, просто ехал вместе с ними. Для таркешита он был очень высок, его алый плюмаж все еще раскачивался на побитом шлеме из синего металла. Нагрудник был весь исцарапан и забрызган его кровью и кровью врагов. Его черная борода была пропитана маслом, а выступающий на солдатском лице нос под полузакрытыми глазами напоминал обломок скалы. Он терпеливо переносил боль. Хотя они и спешили поскорее добраться до относительно безопасных для них горных вершин, все остальные соразмеряли шаг своих коней с конем таркешита, делая это частично из уважения к нему, а частично – восхищаясь тем, как же упорно цепляется этот человек за жизнь.

Наступила ночь, и в небесах над горами повисла огромная желтая луна. На небе не было ни облачка, и звезды сверкали как никогда ярко. Воинам хотелось бы, чтобы ночь была темной, чтобы бушевала буря – им казалось, что в темноте они будут в большей безопасности. Но ночь была светлой, и им оставалось только надеяться на то, что скоро они доберутся до гор – до того, как охотничьи тигры Пан-Танга обнаружат их следы и они умрут в страшных когтях этих тварей.

Элрик пребывал в мрачном, задумчивом настроении. Некоторое время дхариджорским и пантангским победителям понадобится, чтобы объединить свою новообразованную империю. Возможно, после этого между ними возникнут ссоры – а может быть, и нет. Но в любом случае вскоре они будут очень сильны и станут угрожать безопасности других народов на Южном и Восточном континенте.

Все это, как бы оно ни угрожало судьбам мира, мало волновало Элрика, пока он не знал, как ему вернуть Заринию. Он вспомнил пророчество мертвого демона; часть этого пророчества теперь воплотилась в жизнь. Но в остальном оно мало что говорило ему. У него было такое ощущение, будто его все время что-то гонит на запад, словно ему нужно попасть в безлюдные земли за Джаркором. Неужели именно там ему откроется судьба? Неужели именно там держат в плену Заринию?

За морем скоро грянет битва;

Рекою будет литься кровь.

Так пролилась уже кровь или ей еще предстоит пролиться? Что это за «брат», которым должен обзавестись Дивим Слорм, родич Элрика? И – «тот, кому не должно жить» – о ком это?

Может быть, ключи к этой тайне лежат в горах перед ними?..

На полпути они нашли пещеру и остановились в ней на отдых.


Утром Элрика разбудил шум рядом с пещерой. Он тут же вытащил Буревестник и вышел наружу. Но, увидев то, что ему открылось, он убрал Буревестник в ножны и тихим голосом обратился к израненному человеку, который ехал на коне вдоль ущелья по направлению к пещере.

– Сюда, герольд! Здесь свои!

Это был один из герольдов Йишаны. Его облачение превратилось в лохмотья, доспехи на нем были помяты. Он ехал без меча и без шлема – молодой человек с изможденным от усталости и отчаяния лицом. Он поднял глаза, и его лицо прояснилось, когда он узнал Элрика.

– Господин Элрик… мне сказали, что ты убит в сражении.

– Я рад, что все так думают, поскольку это означает, что погони не будет. Заходи.

Остальные уже тоже проснулись, кроме одного. Йеднпад-Джуйзев умер во сне. Орозн зевнул и ткнул большим пальцем в мертвое тело.

– Если мы не найдем еду, то боюсь, как бы нам не пришлось слопать нашего мертвого друга.

Он поглядел на Элрика – как тот прореагирует на его шутку, но, увидев выражение лица альбиноса, замолчал и удалился в глубину пещеры, ворча и пиная камни на полу.

Элрик прислонился к стене пещеры у входа и спросил:

– Какие новости?

– Плохие, мой господин. От Шазаара до Таркеша повсюду горе; сталь и огонь нечестивой бурей бушуют над народами. Мы повержены окончательно. Лишь небольшие отряды еще продолжают безнадежное сопротивление. Некоторые из наших людей уже поговаривают о том, чтобы уйти в разбойники. Вот какие настали времена.

Элрик кивнул.

– Именно это обычно и происходит, когда чужеземные наемники терпят поражение на дружеской земле. Что с королевой Йишаной?

– Она погибла, мой господин. Надев доспехи, она сражалась с дюжиной врагов, а потом ее убили… и тело разрубили на куски. Саросто взял ее голову в качестве сувенира, присоединив ее к другим трофеям, включая руку Карнарла, его единокровного брата, который возражал против его союза с Пан-Тангом, и глаза Пенника из Наргессера, который выставил в своей провинции против него армию. Теократ Джагрин Лерн приказал пытать до смерти всехдругих пленников и вешать их в цепях по всей земле, чтобы это служило предостережением бунтовщикам. Вот какая это жуткая парочка, мой господин.

Губы Элрика сжались, когда он услышал это. Ему уже было ясно, что единственно возможный для него путь лежал на запад, потому что победители очень скоро найдут его, если он вернется. Он повернулся к Дивиму Слорму. Одежда на имррирце была в лохмотьях, а на его левой руке виднелась засохшая кровь.

– Похоже, наша судьба лежит на западе, – тихо сказал он.

– Тогда поторопимся, – сказал его кузен. – Потому что мне не терпится покончить с этим и по крайней мере узнать, будем мы жить или умрем. Мы ничего не узнали, столкнувшись с врагом. Только потеряли время.

– Я кое-что узнал, – сказал Элрик, вспомнив свою схватку с Джагрином Лерном. – Я узнал, что Джагрин Лерн каким-то образом связан с похищением моей жены, а если это так, то я клянусь отомстить ему, чего бы это мне ни стоило.

– Что ж, – сказал Дивим Слорм, – давай тогда поспешим на запад.

Глава четвертая

В тот день они еще дальше углубились в горы, уйдя от нескольких отрядов преследования, посланных победителями, но два имррирца, поняв, что у альбиноса и Дивима Слорма своя цель, оставили их и пошли в другом направлении. Герольд отправился на юг со своей скорбной вестью, а с Элриком и Владыкой драконов остался только Орозн. Общество Орозна было им не очень приятно, но они какое-то время мирились с ним.

Но день спустя исчез и Орозн, а Элрик и Дивим Слорм шли все дальше и дальше в страну черных скал, глубоких мрачных каньонов и узких горных троп.

В горах лежал снег, резко контрастируя своей белизной с чернотой скал. Снег заполнял пропасти, от него тропинки становились скользкими и опасными. Вечером одного из дней они вышли к месту, где горы открывались в широкую долину, и они с предосторожностями двинулись вниз по склону, оставляя глубокий черный след в снегу. От их коней шел пар, их дыхание клубилось в морозном воздухе.

Они увидели всадника, скачущего по долине, и стали ждать его приближения. К их удивлению, всадник оказался Орозном, на котором была новая одежда из волчьей и оленьей шкур. Он дружески приветствовал их.

– Я вас искал, но не смог найти. Видимо, вы пошли более трудной дорогой, чем я.

– Откуда ты идешь? – спросил Элрик. Его лицо выглядело измученным, кожа натянулась, еще больше подчеркивая высоту скул. Сверкающие красные глаза делали его больше, чем когда-либо, похожим на волка. Мысли о Заринии не давали ему покоя.

– Тут неподалеку есть поселение. Идемте, я вас отведу туда.

Некоторое время они ехали следом за Орозном, а день тем временем клонился к вечеру, и, когда они добрались до противоположного края долины, заходящее солнце освещало горы алыми лучами. Здесь росло несколько чахлых берез, а чуть выше виднелись заросли елей.

Туда-то Орозн и повел их.

С воинственными воплями они выскочили из зарослей – дюжина смуглолицых людей, одержимых ненавистью. В руках они держали оружие. Судя по доспехам, это были пантангские воины. Вероятно, они взяли в плен Орозна и убедили его завести Элрика с родичем в засаду.

Элрик поднял своего коня на дыбы.

– Орозн, предатель!

Но Орозн уже развернул коня. Он оглянулся один раз, его бледное лицо было искажено гримасой стыда. Он тут же отвел глаза, нахмурился и поскакал прочь от Элрика и Дивима Слорма по поросшему мхом склону в шумную темноту ночи.

Элрик обнажил Буревестник и отразил удар бронзоволицего воина. Рунный меч скользнул к рукояти вражеского меча и отсек пальцы нападавшего. Скоро Элрик и Дивим Слорм были окружены, но Элрик продолжал сражаться, а Буревестник визгливым голосом пел безумную, беззаконную песню смерти.

Однако Элрик и Дивим Слорм ослабели после трудного перехода. Даже Буревестник не мог пополнить своей злобной энергией больные жилы Элрика, который к тому же был исполнен страха, но не перед нападающими, а перед собственной судьбой, которая обрекала его на смерть или плен. У него было ощущение, что этим воинам неизвестно о пророчестве и планах их хозяина, что они не знают: он, Элрик, не должен умереть на этом этапе.

Он продолжал драться, хотя и понимал, что сейчас должна совершиться непоправимая ошибка…

– Ариох! – воскликнул он в страхе перед этим мелнибонийским богом-демоном. – Ариох! Помоги мне! Кровь и души за твою помощь!

Но переменчивый демон не пришел ему на подмогу.

Длинный меч Дивима Слорма нашел уязвимое место под латным воротником врага и вонзился ему в горло. На него бросились другие пантангские воины, но были вынуждены отступить, чтобы не погибнуть от ударов меча. Дивим Слорм крикнул Элрику:

– Зачем мы поклоняемся такому капризному богу?

– Может, он решил, что наше время пришло! – прокричал Элрик, чей рунный меч выпивал малые силы другого врага.

Усталость быстро брала свое, но они продолжали сражаться, пока не услышали новый звук, перекрывший звон оружия, – звук несущихся колесниц и низкие стонущие крики.

Схватка неумолимо близилась к печальному для мелнибонийцев концу, когда в ошеломленных пантангских воинов вонзились дротики, пущенные с поразительной точностью чернокожими воинами с тонкими, сложенными в гордые усмешки губами на красивых лицах, в плащах из белого лисьего меха, прикрывавших их обнаженные великолепные тела.

Элрик вложил в ножны меч, но был готов сражаться и дальше или пуститься в бегство.

– Вот он – белолицый! – закричал чернокожий возничий, увидев Элрика.

Колесницы остановились, лошади заржали, ударяя копытами в землю. Элрик подъехал к первой колеснице.

– Я вам благодарен, – сказал он, чуть не валясь из седла от усталости. Он вежливо поклонился. – Кажется, ты знаешь меня. Ты уже третий из тех, кого я встречаю в последнее время и кто узнает меня. Тогда как я никому из этих троих не смог ответить тем же.

Чернокожий запахнул на своей обнаженной груди лисий плащ и улыбнулся тонкими губами.

– Меня зовут Сепирис, и ты очень скоро узнаешь меня. Что же касается тебя, то ты нам известен уже не одну тысячу лет. Ведь ты же Элрик, последний король Мелнибонэ?

– Верно.

– А ты, – Сепирис обратился к Дивиму Слорму, – кузен Элрика. Вы двое – последние из королевского рода.

– Да, – подтвердил Дивим Слорм, с любопытством глядя на Сепириса.

– Значит, мы именно вас ждали на этом пути. Согласно пророчеству…

– Так это вы пленили Заринию? – Элрик потянулся к своему мечу.

Сепирис отрицательно покачал головой.

– Нет, но мы можем сказать тебе, где она. Успокойся. Хотя я и понимаю, с каким нетерпением ты ждешь, но лучше вернемся в наши владения, а там уж я расскажу тебе все, что знаю.

– Сначала скажи мне, кто вы такие, – сказал Элрик.

Сепирис улыбнулся одними губами.

– Я думаю, ты нас знаешь или по меньшей мере знаешь про нас. Между твоими предками и нашим народом существовало что-то вроде дружбы. Это было в начальные годы Сияющей империи. – Он помолчал немного, потом продолжил: – Ты никогда не слышал в Имррире легенд о Десятерых из горы? О Десяти, которые спят в огненной горе?

– Слышал, и не раз, – сказал Элрик, переводя дыхание. – Теперь я узнаю вас по описанию. Но в легенде говорилось, что вы веками спите в огненной горе. Почему же вы теперь забрели в чужие края?

– Мы вынуждены были оставить гору из-за извержения вулкана, который спал тысячу лет. Такие природные катаклизмы в последнее время стали происходить на Земле все чаще. Мы поняли, что для нас наступило время пробудиться. Мы были слугами судьбы, и наша миссия крепкими узами связана с твоей судьбой. У нас есть послание для тебя от тех, кто пленил Заринию. И еще одно – из другого источника. Вернешься ли ты с нами в Нихрейнскую пропасть, чтобы выслушать то, что мы можем сообщить тебе?

Элрик размышлял несколько мгновений, потом поднял свое белое лицо и сказал:

– Я спешу отомстить похитителям Заринии, Сепирис. Но если то, что ты собираешься мне сообщить, приблизит меня к возмездию, я иду с тобой.

– Тогда поторопимся! – Черный гигант развернул свою колесницу.

Целый день и целую ночь добирались они до Нихрейнской пропасти – огромного ущелья в горах, которое никто не отваживался посещать. Окрестные жители считали, что Нихрейнская пропасть населена сверхъестественными существами.

Надменный Сепирис почти не разговаривал в пути. Наконец они добрались до места, и Сепирис повел колесницы вниз по тропинке, которая, петляя, уходила в темные глубины пропасти.

Спустившись на полмили, они оказались в полной темноте – свет сюда не проникал, но впереди они увидели мелькание факелов, которые освещали часть высеченного в скалах барельефа или зияющего отверстия в громаде камня. Подъехав поближе, они увидели вызывающие трепет очертания города Нихрейна, куда посторонние не попадали вот уже несколько веков. Здесь теперь оставались последние обитатели города:

десять бессмертных, принадлежавших к расе еще более древней, чем мелнибонийцы, чья история насчитывала двадцать тысяч лет.

Над ними возвышались огромные колонны, вытесанные много веков назад в скале, гигантские статуи и широкие балконы в несколько ярусов, окна высотой в сотни футов и ступени, вырубленные в стенах пропасти. Десятеро направили свои желтые колесницы через огромные ворота в пещеры Нихрейна, стены которых были усеяны странными символами и еще более странными фресками. Навстречу им выбежали очнувшиеся после векового сна рабы, готовые служить своим хозяевам. Но и они ничуть не походили на людей тех народов, с которыми был знаком Элрик.

Сепирис передал вожжи одному из рабов, и Элрик и Дивим Слорм спрыгнули на землю, с трепетом оглядываясь вокруг.

Сепирис сказал им:

– А теперь проследуем в мои покои, там я вам расскажу то, что вы хотите знать и должны сделать.

Ведомые Сепирисом Элрик и Дивим Слорм нетерпеливо шагали по галереям и вскоре оказались в большой комнате, заполненной темными скульптурами. В нескольких больших жаровнях здесь горел огонь. Сепирис опустил свое большое тело на стул и предложил им сесть на два других таких же, высеченных из ствола черного дерева. Когда они расселись вокруг одной из жаровен, Сепирис глубоко вздохнул и обвел глазами стены зала, словно вспоминая его историю.

Элрик, слегка раздраженный этой демонстрацией неторопливости, нетерпеливо сказал:

– Прости меня, Сепирис, но ты обещал передать нам послание.

– Да, – сказал Сепирис, – но столько всего нужно мне сообщить тебе, что я прежде должен собраться с мыслями. – Он задумался, устраиваясь поудобнее на стуле. – Мы знаем, где находится твоя жена, – сказал он наконец. – И знаем, что она в безопасности. Ей не причинят никакого вреда, потому что она должна быть обменена на кое-что, находящееся в твоем владении.

– Тогда расскажи мне все, – нетерпеливо потребовал Элрик.

– Мы были в дружбе с твоими предками, Элрик. И мы были в дружбе с их предшественниками – с теми, кто выковал твой меч.

Элрик, несмотря на тревогу, слушал с интересом. В течение многих лет пытался он избавиться от рунного меча, но ему это не удавалось. Все его усилия не давали никакого результата, и ему приходилось снова и снова прибегать к помощи меча, хотя в последнее время он поддерживал свои силы в основном с помощью снадобий.

– Ты хочешь избавиться от своего меча, Элрик? – спросил Сепирис.

– Да, это хорошо известно.

– Тогда послушай, что я тебе расскажу. Мы знаем, для кого и для чего был выкован этот меч и его близнец. Они были выкованы для особой цели и для особых людей. Они могут принадлежать только мелнибонийцам – и только мелнибонийцам королевской крови.

– В мелнибонийской истории и легендах ничего не говорится об особом назначении этих мечей, – сказал Элрик, подавшись вперед.

– Некоторые тайны лучше хранить вдалеке от людских ушей, – спокойно сказал Сепирис. – Эти мечи были выкованы, чтобы уничтожить группу очень сильных существ. И среди них – Мертвые Боги.

– Мертвые Боги… Но уже из одного их имени ясно, что они погибли много веков назад.

– Да, они погибли – как ты сказал. По человеческим представлениям они в самом деле мертвы. Но они сами решили умереть, чтобы избавиться от своей материальной оболочки, и отправили свою жизненную субстанцию подальше в черноту вечности, потому что в те дни они были исполнены страха.

Элрик не имел представления о том, что рассказывал ему Сепирис, но он принимал сказанное и с интересом слушал.

– Один из них вернулся, – сказал Сепирис.

– Зачем?

– Чтобы любой ценой заполучить две вещи, которые угрожали ему и его товарищам-богам. Где бы ни находились Мертвые Боги, эти вещи продолжали оставаться опасными для них.

– И что это за вещи?..

– На земле они имеют вид двух мечей – волшебных мечей, испещренных рунами. Это Утешитель и Буревестник.

– Вот он, Буревестник. – Элрик прикоснулся к клинку. – Только почему боги боятся его? Второй же меч отправился в Лимб вместе с моим кузеном Йиркуном, которого я убил много лет назад. Он навсегда утрачен.

– Это не так. Мы вернули его. В этом была воля судьбы. Меч здесь, в Нихрейне. Эти клинки были выкованы для твоих предков, которые с их помощью и изгнали Мертвых Богов.

Их ковали кузнецы не из рода человеческого, и они тоже были врагами Мертвых Богов. Эти кузнецы вынуждены были сражаться со злом посредством зла, хотя сами они и принадлежали не Хаосу, а Закону. Они выковали эти мечи по нескольким причинам, но в первую очередь – чтобы избавить мир от Мертвых Богов.

– А что за другие причины?

– Ты узнаешь о них в надлежащее время, ведь наши отношения не прервутся до тех пор, пока не исполнится воля рока. Мы не можем до времени говорить о других причинах. У тебя, Элрик, непростая судьба. Я тебе не завидую.

– А что за послание у тебя для нас? – нетерпеливо спросил Элрик.

– Из-за потрясений, вызванных Джагрином Лерном, один из Мертвых Богов смог вернуться на землю. Я тебе уже говорил об этом. Он собрал вокруг себя приспешников, которые и похитили твою жену.

Элрик почувствовал, как его охватывает беспробудное отчаяние. Неужели он должен вступить в противостояние с такой силой?

– Зачем?

– Дарнизхаану известно, что значит для тебя Зариния. Он хочет выменять ее на два меча. Мы же в этом деле только выполняем поручения. Мы должны отдать меч, находящийся у нас на хранении, Дивиму Слорму, если он попросит об этом. Ведь он по праву рождения принадлежит к королевскому роду. Условия Дарнизхаана просты. Он отправит Заринию в Лимб, если не получит мечей, угрожающих его жизни. Ее смерть – если это можно назвать смертью – будет неприятной и вечной.

– А если я соглашусь с его условиями, то что случится тогда?

– Тогда вернутся все Мертвые Боги. Этому препятствует только сила мечей.

– А что случится, если Мертвые Боги вернутся?

– Хаос даже без Мертвых Богов грозит покорить всю планету, но если они вернутся, то Хаос станет непобедим, а его победа – незамедлительна. Зло распространится по миру. Хаос погрузит землю в ад ужаса и разрушения. Ты уже вкусил того, что может случиться, а ведь Дарнизхаан едва успел вернуться.

– Ты говоришь о поражении армии Йишаны и победе Саросто и Джагрина Лерна?

– Именно об этом. Джагрин Лерн заключил договор с Хаосом – со всеми Владыками Хаоса, не только с Мертвыми Богами, – потому что Хаос страшится планов судьбы относительно будущего Земли и пытается воспрепятствовать этому, захватив власть на нашей планете. Владыки Хаоса достаточно сильны и без помощи Мертвых Богов. Дарнизхаан должен быть уничтожен.

– Передо мной невозможный выбор, Сепирис. Если я отдам Буревестник, то, наверно, смогу выжить на травах и снадобьях. Но если я отдам его, чтобы вернуть Заринию, то Хаос развернется в полную силу, и у меня на совести будет лежать чудовищное преступление.

– Кроме тебя, никто не сможет сделать этот выбор.

Элрик погрузился в размышления, но выхода найти не смог.

– Принеси второй клинок, – сказал он наконец.

Сепирис вернулся к ним некоторое время спустя с вложенным в ножны мечом, который внешне почти не отличался от Буревестника.

– Так что, Элрик, ты получил объяснение пророчеству? – спросил он, не выпуская из рук Утешитель.

– Да, вот он – брат ноши роковой. Но последняя часть – куда мы должны направиться?

– Я тебе скажу, когда настанет время. Хотя Мертвые Боги и силы Хаоса знают, что у нас второй меч, им неизвестно, кому мы служим на самом деле. Мы служим судьбе, как тебе это уже известно, а судьба сплела для этой Земли такую ткань, которую нелегко изменить. Однако изменить ее все же можно, и наша задача в том, чтобы это не произошло. Тебе предстоит пройти испытание. В зависимости от того, как ты себя проявишь, по какому пути пойдешь, мы по твоем возвращении в Нихрейн примем решение, что нам следует тебе сообщить.

– Вы хотите, чтобы я вернулся в Нихрейн?

– Да.

– Дай мне Утешитель, – не раздумывая сказал Элрик.

Сепирис протянул ему меч, и у Элрика оказалось по мечу в каждой руке, а он словно взвешивал, какой ему предпочесть. Оба меча, казалось, постанывали, узнав его, оба питали энергией его тело, и ему уже стало казаться, что он и сам выкован из стали.

– Я всегда считал, что они наделены силой, которая гораздо мощнее, чем мне кажется. Есть одно качество, которым они обладают, когда находятся рядом, и этим качеством мы сможем воспользоваться в нашей борьбе с Мертвыми Богами. – Он нахмурился. – Но об этом потом. – Он уставился на Сепириса. – А сейчас скажи мне, где найти Дарнизхаана?

– В долине Ксаньяу в Мииррне.

Элрик протянул Утешитель Дивиму Слорму, и тот осторожно взял его.

– Так какой ты сделаешь выбор? – спросил Сепирис.

– Кто знает? – с горькой бесшабашностью сказал Элрик, – Может, Мертвых Богов можно победить… Но вот что я тебе скажу, Сепирис. Если я смогу, то этот бог пожалеет о своем возвращении, потому что он совершил единственное, что могло разгневать меня так сильно. А гнев Элрика из Мелнибонэ и его меча Буревестника может уничтожить мир!

Сепирис поднялся со стула, брови его взметнулись вверх.

– А богов, Элрик? Богов он может уничтожить?

Глава пятая

Элрик, похожий на гигантское пугало – худой и неподвижный, сидел на мощной спине нихрейнского жеребца. Его мрачное лицо превратилось в маску, скрывающую все чувства, а малиновые глаза горели в глубоких глазницах, словно угли. Ветер трепал его волосы, но он сидел ровно, глядя перед собой, рука с длинными пальцами покоилась на эфесе Буревестника.

Время от времени Дивим Слорм, который с гордостью, но не без опаски поглядывал на свое новое оружие, слышал, как его меч перекликается со своим братом и вибрирует у него на боку. Только позднее стал он задавать себе вопрос: во что превратит его этот клинок, что он даст ему и что потребует взамен. С тех пор как такие мысли стали одолевать его, он старался держать руки как можно дальше от меча.

Когда они приблизились к границам Мииррна, на них напал отряд дхариджорских наемников – джаркорцев, которые пошли в услужение победителям. Это были мелкие грабители, которые, на свое несчастье, оказались на пути Элрика. Они с ухмылками погнали лошадей в направлении двух всадников. На их шлемах колебались черные плюмажи, поскрипывали латы, позванивал металл. Их главарь, косоглазый коренастый громила, вооруженный топором, остановил коня перед Элриком.

По команде хозяина остановился и конь альбиноса. Не изменяя выражения лица, Элрик легким грациозным движением обнажил Буревестник. Дивим Слорм последовал его примеру, молча разглядывая смеющихся наемников. Он удивился тому, как легко меч скользнул из ножен.

И тогда, не дожидаясь вызова, Элрик взмахнул мечом.

Он сражался быстро, эффективно, без всяких эмоций. Одним ударом он разрубил наплечник главаря и тем же движением рассек его от плеча до живота, разрывая и плоть, и наспинный доспех, отчего из-под черного металла хлынул алый фонтан, и главарь заплакал, умирая. Несколько мгновений он оставался на коне, упав на его шею, а потом свалился на землю, застряв ногой в стремени.

Буревестник испустил громкий металлический рык наслаждения, и Элрик принялся бесстрастно рубить всадников, не оставляя им ни малейшего шанса, так, словно те не были вооружены и закованы в металл.

Дивим Слорм, непривычный к полуразумным повадкам Утешителя, попытался было действовать им, как обычным оружием, но тот рвался из его руки, нанося более правильные удары, чем его хозяин. Дивим Слорм ощутил особый приток энергии, одновременно чувственный и холодный, услышал свой торжествующий голос и понял, что его предки в сражении, видимо, были похожи на него.

Схватка закончилась быстро, и, оставив позади обездушенные тела, они пересекли границу Мииррна. Оба меча вкусили крови.

Элрик теперь был в состоянии лучше мыслить и действовать, а потому он ехал молча, ни о чем не спрашивая своего кузена, который был слегка разочарован тем, что Элрик не советуется с ним.

Элрик размышлял о прошлом, настоящем и будущем, формируя их в одно целое, упорядочивая. Вообще-то, он с подозрением относился к порядку, не доверял ему. Он считал, что жизнь хаотична, непредсказуема, в ней доминирует случай. Чтобы разглядеть в жизни порядок, нужно обладать особым зрением.

Он понимал кое-что в этой жизни и никого не судил.

Он знал, что носит меч, который необходим ему психологически и физически. Это было его безусловным признанием собственной слабости, нехватки уверенности в себе и уверенности в причинно-следственном механизме событий. Он считал себя реалистом.

Он знал, что, хотя любовь его временами принимает странные формы, он любит свою жену Заринию и готов умереть, если это нужно, чтобы спасти ее.

Он знал, что если хочет выжить и сохранить свободу, которую завоевал в сражениях, то должен добраться до логова Мертвого Бога и сделать то, что потребует от него ситуация. Он знал: хотя он и служит Хаосу, но предпочел бы делать то, что ему нравится, в мире, управляемом Законом.

Теплый ветер с приближением вечера стал холоднее. На низком, затянутом тяжелыми серыми тучами небе то здесь, то там возникали более светлые пятна, похожие на серые острова в холодном море. Элрик почуял запах дыма, безумный щебет птиц оглушил его, и резкий мальчишеский свист перекрыл вой ветра.

Дивим Слорм повернул коня в направлении свиста, поскакал в кусты, наклонился в седле, а когда выпрямился, то держал за шиворот извивающегося мальчишку.

– Откуда ты, парень? – спросил Дивим Слорм.

– Из деревни в двух милях отсюда, господин, – ответил перепуганный мальчишка, переводя дыхание.

Он широкими от ужаса глазами смотрел на Элрика – его поразило суровое, безжалостное выражение лица альбиноса.

Он резко обернулся к Дивиму Слорму.

– Это – Элрик, Убийца Друзей? – спросил он.

Дивим Слорм отпустил мальчишку и спросил:

– Где находится долина Ксаньяу?

– На севеРозапад отсюда… Но это не место для смертных. Так это Элрик, Убийца Друзей? Скажи мне, господин!

Дивим Слорм с несчастным видом посмотрел на кузена и не ответил. Они пришпорили лошадей и поскакали на севеРозапад. Элрик теперь двигался с еще большим нетерпением.


Они мчались сквозь промозглую ночь, подгоняемые злобным ветром.

Когда они приблизились к долине Ксаньяу, все небо, земля и воздух наполнились тяжелой, пульсирующей музыкой. Мелодичные, чувственные, звучные аккорды набегали на них волнами, а следом появились белолицые.

На них были черные плащи с капюшонами, в руках – мечи, каждый из которых разветвлялся к концу на три искривленных острия. На лице каждого была застывшая ухмылка. Музыка следовала за ними, а они неслись, как безумные, на двух всадников, которые натянули поводья своих коней, сдерживая их порыв развернуться и нестись прочь. Элрик повидал немало ужасов в своей жизни, видел такое, что вполне могло свести с ума, но по какой-то причине именно эти всадники потрясли его сильнее всего остального. Это были люди, обычные по своему внешнему виду люди, но – одержимые каким-то нечистым духом.

Приготовившись защищаться, Элрик и Дивим Слорм обнажили мечи в ожидании столкновения. Но и музыка, и люди вместе с нею стремглав промчались мимо них и понеслись дальше – туда, откуда прискакали мелнибонийцы.

Они услышали биение воздуха наверху, с неба донесся визг, а за ним – ужасающий вой. Элрик увидел двух женщин и не без тревоги отметил, что они принадлежат к крылатому народу Мииррна, вот только крыльев у них не было. Они не обратили внимания на двух всадников и исчезли в ночи. Глаза у них были пусты, а лица безумны.

– Что происходит, Элрик? – воскликнул Дивим Слорм, вкладывая рунный меч в ножны, другой рукой он с трудом сдерживал коня.

– Не знаю. Что обычно происходит там, где восстановлена власть Мертвых Богов?

Все вокруг них были шум и смятение, ночь наполнилась движением и ужасом.

– Пошел! – Элрик подхлестнул своего коня, переведя его в галоп, и помчался вперед, в страшную ночь.

Потом он услышал громкий смех, приветствовавший их, когда, проехав между двух холмов, они оказались в долине Ксаньяу. В долине стояла кромешная тьма, и все в ней дышало опасностью, казалось, сами холмы вокруг жили разумной жизнью. Всадники замедлили шаг, поскольку потеряли направление, и Элрику приходилось время от времени окликать своего кузена, чтобы не потерять его. Снова раздался звучный смех, он доносился из темноты, и от его звука сотрясалась земля. Словно вся планета иронически смеялась, глядя, как эти двое стараются победить свой страх и проехать по долине.

Элрик спрашивал себя – не предали ли его, не оказался ли он в ловушке, расставленной Мертвыми Богами? Какие у него были доказательства того, что здесь находится Зариния? Почему он поверил Сепирису? Он почувствовал, как что-то проползло у него по ноге, и положил руку на эфес меча, готовясь в любой момент обнажить его.

И вдруг вверх, в темное небо, словно бы из самой земли взметнулась огромная фигура, преградившая ему дорогу. Она встала перед ними в золотом сиянии, уперев руки в бока. У нее было обезьянье лицо с примесью еще чего-то, что придавало ей достоинство и необузданную грандиозность. Тело светилось всеми оттенками цвета, а губы искривлялись в ухмылке удовлетворенности и знания – Дарнизхаан, Мертвый Бог.

– Элрик!

– Дарнизхаан! – свирепо выкрикнул Элрик, поднимая голову, чтобы увидеть лицо Мертвого Бога. Он больше не чувствовал страха. – Я пришел за моей женой!

У ног Мертвого Бога появились его приспешники – широкогубые, с треугольными лицами, коническими колпаками на головах и безумным взглядом. Они хохотали, визжали и тряслись в свете огромного прекрасного тела Дарнизхаана. Они смеялись над двумя всадниками, издевались над ними, но не отходили от ног Мертвого Бога.

– Элрик!

Элрик ухмыльнулся.

– Жалкие, ничтожные лизоблюды, – сказал он.

– Но не такие жалкие, как ты, Элрик из Мелнибонэ, – рассмеялся Мертвый Бог. – Ты пришел заключить со мной сделку или хочешь отдать душу своей жены на мое попечение, чтобы она была обречена на вечное умирание?

Элрик не позволил выражению ненависти появиться на своем лице.

– Я тебя уничтожу, это вполне в моем духе. Но…

Мертвый Бог улыбнулся чуть ли не с жалостью.

– Уничтожен должен быть ты, Элрик. Это ты – анахронизм. Твое время прошло.

– Говори о себе, Дарнизхаан!

– Я могу уничтожить тебя.

– Но не сделаешь этого. – Хотя Элрик и ненавидел это существо всей своей душой, он в то же время испытывал что-то вроде дружеского чувства к Мертвому Богу. Оба они были представителями эпохи, которая прошла, и ни один из них не принадлежал новой земле.

– Тогда я уничтожу ее, – сказал Мертвый Бог. – Это я могу сделать совершенно безнаказанно.

– Зариния! Где она?

И снова громкий смех Дарнизхаана сотряс долину Ксаньяу.

– Ах, до чего дожил этот древний народ. Были времена, когда ни один мелнибониец, а в особенности принадлежащий к королевскому роду, ни за что не признался бы, что его волнует судьба другой души, в особенности если эта душа принадлежала к расе полуживотных, к той новой расе, что населяет Молодые королевства. Уж не хочешь ли ты сказать, король Мелнибонэ, что ты совокупляешься с животными? Где же твоя кровь, твоя жестокая и блестящая кровь? Где твое знаменитое коварство? Где зло, Элрик?

Странные чувства зашевелились в душе Элрика, когда он вспомнил своих предков, императоров-чародеев Драконьего острова. Он понял, что Мертвый Бог намеренно пробуждает в нем эти эмоции, и сделал усилие, чтобы их подавить.

– Это прошлое, – прокричал он. – На земле наступило новое время. Наше время скоро пройдет, а твое уже кончилось!

– Нет, Элрик. Помяни мои слова. Рассвет закончился, и скоро его унесет, как утренний ветер уносит листья. История земли еще не начиналась. Ты, твои предки, эти люди новых рас – это всего лишь прелюдия к истории. Все вы будете забыты, если начнется настоящая история мира. Но мы можем предупредить это – мы можем выжить, завоевать Землю, не позволить взять верх Владыкам Закона, самой Судьбе, Космическому Равновесию… мы можем продолжать жить, но ты должен отдать мне мечи.

– Я тебя не понимаю, – сказал Элрик, сжав зубы. – Я пришел сюда заключить сделку или сражаться, чтобы освободить мою жену.

– Ты не понимаешь, – захохотал Мертвый Бог, – потому что все мы, боги и люди, всего лишь марионетки, исполняющие свои кукольные роли, пока не началась настоящая игра. Ты должен не сражаться со мной, а встать на мою сторону, потому что мне ведома истина. У нас общая судьба. Мы – никто из нас – не существуем. Древний народ – ты, я и мои братья – обречены, если ты не отдашь мне мечи. Мы не должны сражаться друг с другом. Раздели с нами страшное знание – то знание, которое превратило нас в безумцев. Нет ничего, Элрик, – ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Мы не существуем, никто из нас не существует.

Элрик покачал головой.

– И все же я не понимаю тебя. И не желаю понимать, даже если бы мог. Я желаю только одного – возвращения моей жены, а не всех этих бессвязных загадок.

Дарнизхаан снова рассмеялся:

– Нет! Ты не получишь женщину, пока мы не получим в свои руки мечи. Ты не можешь понять их настоящих свойств. Они были выкованы не только для того, чтобы уничтожить или изгнать нас. Их назначение в том, чтобы уничтожить тот мир, который мы знаем. Оставь эти мечи у себя – и на твои плечи ляжет ответственность за то, что даже воспоминаний о тебе не останется для тех, кто придет после тебя.

– Я бы хотел этого, – сказал Элрик.

Дивим Слорм молчал, он не был полностью согласен с Элриком. Аргументы Мертвого Бога казались ему убедительными.

Дарнизхаан затрясся всем телом, отчего золотые лучи заплясали вокруг, а область света увеличилась.

– Оставь мечи себе, и это будет равносильно тому, как если бы никто из нас никогда не существовал, – нетерпеливо сказал он.

– Пусть будет так, – упрямо сказал Элрик. – Неужели ты думаешь, что я хочу сохранить память о себе – память о зле, гибели и разрушении? Память о человеке с больной кровью в жилах, о человеке, которого называли Убийцей Друзей, Женоубийцей и другими подобными прозвищами?

Дарнизхаан заговорил раздраженно и чуть ли не со страхом в голосе:

– Элрик, тебя обманули! Где-то на своем пути ты приобрел совесть. Ты должен присоединиться к нам. Мы сможем выжить, только если свою власть утвердят Владыки Хаоса. Если им это не удастся, мы будем забыты.

– Прекрасно!

– Лимб, Элрик. Лимб! Ты понимаешь, что это значит?

– Мне это все равно. Где моя жена?

Элрик не пускал в свои мысли истину, не пускал страшное значение слов Мертвого Бога. Он не мог позволить себе слушать и в полной мере отдавать себе отчет в смысле услышанного. Он должен был спасти Заринию.

– Я принес мечи, – сказал он, – и хочу, чтобы моя жена была мне возвращена.

– Отлично, – сказал Мертвый Бог, и его лицо расплылось в громадной улыбке облегчения. – По крайней мере, если мы сохраним мечи в их изначальной форме за пределами Земли, то, возможно, нам удастся сохранить и контроль над миром. А в твоих руках эти мечи могут уничтожить не только нас, но и тебя, твой мир, все, что ты олицетворяешь. И тогда наступит век куда более мрачный, чем нынешний. Мы не хотим, чтобы это произошло. Но если бы ты оставил мечи у себя, такое развитие событий стало бы абсолютно неизбежным!

– Замолчи! – воскликнул Элрик. – Для бога ты слишком разговорчив. Возьми мечи и верни мне мою жену!

По приказу Мертвого Бога несколько его приспешников заторопились прочь. Элрик увидел, как их сверкающие тела исчезли в темноте. Он нетерпеливо ждал. Наконец они вернулись, неся сопротивляющуюся Заринию. Они поставили ее на землю, и Элрик увидел выражение безумного страха на ее лице.

– Зариния!

Молодая женщина обвела всех невидящими глазами, но наконец ее взгляд остановился на Элрике, и она двинулась в его сторону. Однако приспешники Мертвого Бога тут же с издевательским смехом схватили ее.

Дарнизхаан протянул две гигантские светящиеся руки.

– Сначала мечи.

Элрик и Дивим Слорм вложили мечи в его руки. Мертвый Бог выпрямился, крепко сжимая вожделенное оружие, и разразился удовлетворенным смехом. Отпущенная Зариния бросилась к мужу, схватила Элрика за руку. Она тряслась и рыдала. Элрик наклонился и погладил ее по голове, он был слишком потрясен и не мог произнести ни слова.

Потом он повернулся к Дивиму Слорму и прокричал:

– Посмотрим, кузен, сработает ли наш план!

Элрик вперился взглядом в Буревестник, пытающийся вырваться из руки Дарнизхаана.

– Буревестник! Керана солием о’глара…

Дивим Слорм тоже позвал Утешитель на древнем языке Мелнибонэ, тайном языке чародеев, использовавшемся при начертании рун и вызове демонов в Мелнибонэ двадцать тысяч лет назад.

Оба обращались к мечам так, как если бы держали их в руках. Выкрикнув свое повеление, они стали воплощать в жизнь задуманное. Таково было свойство мечей, когда они были союзниками в схватке, – подчиняться словесным приказам хозяев.

Мечи принялись яростно вырываться из сверкающих рук Дарнизхаана. Он сделал шаг назад, очертания его стали изменяться, он становился похож то на человека, то на зверя, а иногда на нечто вообще невообразимое и чуждое. Но было видно, что ужас охватил Мертвого Бога.

И вот мечи окончательно освободились из его хватки и обратились против него. Дарнизхаан отбивался от них, отражал их удары, а они носились вокруг него в воздухе, зловеще, торжествующе завывая, нападая на него со злобной энергией. По приказу Элрика Буревестник поражал сверхъестественное существо, и Утешитель Дивима Слорма следовал его примеру. Поскольку рунные мечи и сами были сверхъестественными, каждый их удар жестоко ранил Дарнизхаана.

– Элрик! – кричал он. – Элрик! Ты не понимаешь, что делаешь. Останови их! Останови! Или ты не слышал того, что я тебе говорил? Останови их!

Но Элрик, полный ненависти и злобы, продолжал отдавать приказы мечам, которые раз за разом вонзались в Мертвого Бога, отчего его очертания изменялись, становились все более неясными, теряли яркую окраску. Приспешники бога бросились врассыпную, видя, что их хозяин обречен. Убежден в этом был и сам их хозяин. Он попытался было атаковать двух всадников, но тут ткань его существа под напором мечей начала рваться. Казалось, части тела отлетают от него и плавают в воздухе, а потом их поглощает черная ночь.

Ярость продолжала клокотать в Элрике, к его голосу присоединялся голос Дивима Слорма, который с жестокой радостью видел, как гибнет это существо.

– Глупцы! – закричал бог. – Уничтожая меня, вы уничтожаете себя!

Но Элрик не слушал его. Наконец от Мертвого Бога не осталось ничего, и удовлетворенные мечи вернулись в руки своих хозяев.

Элрик, которого вдруг пробрала дрожь, спрятал Буревестник в ножны.

Он спрыгнул на землю и помог своей юной жене забраться на спину мощного жеребца, а затем снова запрыгнул в седло. В долине Ксаньяу воцарилась тишина.

Глава шестая

Трое людей, чуть не падая с лошадей от усталости, несколько дней спустя добрались до Нихрейнской пропасти. Они спустились по петляющей тропе в черные глубины горного города, где их встретил Сепирис. Выражение лица его было угрюмым, хотя то, что он говорил, воодушевляло.

– Значит, ты победил, Элрик, – сказал он, едва заметно улыбнувшись.

Элрик спрыгнул с коня, помог спешиться Заринии и лишь потом обратился к Сепирису.

– Я не до конца удовлетворен случившимся, – мрачным голосом сказал он, – хотя и сделал то, что требовалось, чтобы спасти мою жену. Я бы хотел поговорить с тобой наедине, Сепирис.

Черный нихрейнец сумрачно кивнул.

– Мы поедим, а потом поговорим наедине, – сказал он.

Они устало пошли по галереям, отмечая, что город несколько ожил по сравнению с тем, что они видели в прошлый раз. Но девяти братьев Сепириса они не увидели. Он объяснил их отсутствие на пути к его покоям:

– Они – слуги судьбы, и их вызвали в другое измерение, где они смогут увидеть несколько вариантов дальнейшего развития земной истории и сообщить мне, как я должен действовать в дальнейшем.

Они вошли в зал, где уже был накрыт стол. Когда они насытились, Дивим Слорм и Зариния оставили Элрика и их хозяина наедине.

В большой жаровне горел огонь. Элрик и Сепирис молча сели рядом, ссутулились на своих стульях.

Наконец без всяких вступительных слов Элрик рассказал Сепирису о том, что случилось, о словах Мертвого Бога, о том, что слова эти взволновали его, даже поразили тем, что соответствовали истине.

Когда Элрик закончил, Сепирис кивнул.

– Так оно и есть, – сказал он. – Дарнизхаан говорил тебе правду. По крайней мере, большую часть правды. Так, как он ее понимал.

– Ты хочешь сказать, что наше существование скоро прекратится? И все будет так, словно мы никогда и не дышали, не думали, не сражались?

– Вероятно.

– Но почему? Мне это кажется несправедливым.

– А кто тебе сказал, что мир справедлив?

Элрик улыбнулся, услышав подтверждение собственным мыслям.

– Да, как я и предполагал, справедливости не существует.

– Нет, она существует, – сказал Сепирис. – Это своеобразная справедливость, справедливость, которую нужно выделить из хаоса бытия. Человек родился не в справедливом мире. Но он может создать такой мир.

– Я бы согласился с этим, – сказал Элрик. – Но тогда для чего вся наша борьба, если мы обречены умереть, а вместе с нами исчезнут и последствия наших действий?

– Вот тут ты ошибаешься. Кое-что останется. Те, кто придет после нас, унаследуют от нас кое-что.

– И что же это такое?

– Землю, в основном свободную от сил Хаоса.

– Ты, видимо, хочешь сказать: мир, свободный от колдовства?

– Не совсем свободный от колдовства. Но Хаос и колдовство не будут властвовать в мире будущего, как они властвуют в нынешнем.

– Тогда за это стоит сражаться, Сепирис, – чуть ли не с облегчением сказал Элрик. – Но какую роль в этом играют рунные мечи?

– У них две функции. Первая – избавить этот мир от преобладающих в нем сил зла…

– Но ведь и сами мечи – это зло!

– Это так. Чтобы сражаться с сильным злом, нужно не менее сильное зло. Будущее настанет, когда силы добра смогут одолеть силы зла. Но пока еще силы добра слабы. Но мы и должны бороться за то, чтобы они смогли победить.

– А какова другая цель мечей?

– Это их главная цель и твоя судьба. Теперь я могу тебе об этом сказать. Должен сказать, иначе ты исполнишь предначертания судьбы, пребывая в неведении.

– Так говори же! – нетерпеливо сказал Элрик.

– Их главная цель – уничтожить этот мир!

Элрик вскочил на ноги.

– Нет! Я не могу в это поверить. Неужели я должен отяготить свою совесть таким преступлением?

– Это не преступление. Это в природе вещей. Эпоха Сияющей империи и даже Молодых королевств клонится к закату. Хаос создал эту землю и миллионы лет владычествовал на ней. Чтобы положить этому конец, и были созданы люди.

– Но мои предки поклонялись силам Хаоса. Мой демон-покровитель Ариох – Герцог Ада, он один из высших Владык Хаоса.

– Именно. Ты и твои предки не были людьми в истинном смысле этого слова, они были посредниками, созданными для определенной цели. Ты понимаешь Хаос так, как его не может понять ни один человек. Ты можешь подчинять себе силы Хаоса, что недоступно людям. И, будучи одним из воплощений Вечного Воителя, ты можешь ослабить силы Хаоса, потому что ты знаешь его свойства. Ты уже ослабил их. Твоя раса, хотя и поклонялась Владыкам Хаоса, первой привнесла элементы порядка в жизнь на Земле. Это от вас унаследовали народы Молодых королевств, которые укрепили порядок еще больше. Но Хаос пока еще очень силен. Рунные мечи Буревестник и Утешитель, а с ними и эта более упорядоченная эпоха, мудрость, накопленная твоим и моим народами, – все это создает основу для истинного начала человеческой истории. Эта история еще не начнется многие тысячи лет, человек может принять более примитивные формы, стать ближе к животному, но потом снова начнет развиваться. И когда это случится, когда он снова станет человеком, в мире уже не будет сил Хаоса. Шансы его невелики. Мы все обречены, но они не нужны в новом мире.

– Значит, именно это и имел в виду Дарнизхаан, когда говорил, что мы – марионетки, играющие свои роли еще до начала настоящего представления… – Элрик тяжело вздохнул. Груз огромной ответственности давил на его душу. Он не радовался этой ответственности, но принимал ее.

Сепирис тихим голосом сказал:

– Таково твое назначение, Элрик из Мелнибонэ. До сего дня твоя жизнь была лишена какого-либо особого смысла. Все это время ты искал цель в жизни, правда?

– Да, – согласился Элрик с едва заметной улыбкой. – Много лет, с самого рождения, я испытывал беспокойство. Но с того момента, как похитили Заринию, я вообще не находил себе места.

– Иначе и быть не могло, – сказал Сепирис. – Потому что у твоей жизни есть цель, и это цель судьбы. Все свои смертные дни ты это и ощущал. Ты, последний в королевском роду Мелнибонэ, должен исполнить предначертание, и время для этого уже наступает. Над миром сгущается тьма, природа негодует и восстает против того насилия, в которое ввергают ее Владыки Хаоса. Бурлят океаны, раскачиваются кроны деревьев в лесах, горячая лава льется с тысяч горных вершин, рассерженно воют ветры, и небеса полны ужасного предчувствия. На лике Земли воины сошлись в схватке, которая решит судьбу мира. И схватка эта связана с куда более грозными конфликтами богов. Только на одном этом континенте миллионы женщин и детей приносятся в жертву на погребальных кострах. А скоро эта война распространится на соседний континент, а потом – на следующий. Скоро все люди Земли примут ту или иную сторону, и Хаос, вполне возможно, победит. Он непременно победил бы. И на его пути к победе есть только одно препятствие: ты и твой меч Буревестник.

– Буревестник… Он был причиной стольких моих душевных бурь. Может быть, на сей раз ему удастся утихомирить хотя бы одну. А что будет, если победит Закон?

– Если победит Закон, это будет означать закат и гибель нашего мира. Все мы будем забыты. Но если победит Хаос, то даже воздух будет насыщен роком, завоют в мучительной агонии ветра, и весь мятущийся гибнущий мир погрузится в ничтожество, колдовство и злобную ненависть. Но ты, Элрик, со своим мечом и с нашей помощью можешь воспрепятствовать этому. И ты должен это сделать.

– Да будет так, – едва слышно сказал Элрик. – И если поступить именно так необходимо, давай сделаем это хорошо.

– Скоро против Пан-Танга выступят новые армии. Эти армии – наша первая защита. После этого мы призовем тебя, чтобы ты выполнил предначертания своей судьбы до конца.

– Я охотно сыграю свою роль, – ответил Элрик. – Помимо всего прочего, мне не терпится отплатить теократу за его оскорбления и те неудобства, что он мне доставил. И хотя он, возможно, не участвовал в похищении Заринии, он помогал тем, кто это сделал, – а потому должен умереть медленной смертью.

– Тогда ступай, не медли, потому что каждый потерянный нами миг позволяет теократу укреплять свою новую империю.

– Прощай, – сказал Элрик, которому теперь хотелось как можно скорее покинуть Нихрейн и вернуться в знакомые земли. – Я знаю, мы еще встретимся, Сепирис. Я только молюсь о том, чтобы наша встреча произошла в более спокойные времена.

Теперь трое держали путь на восток, к побережью Таркеша, где они надеялись незаметно найти корабль, который через Бледное море доставил бы их в Илмиору, откуда по Плачущей пустоши они могли бы добраться до Карлаака. Они скакали на волшебных конях Нихрейна, не обращая внимания на опасности, скакали по разоренной войной земле, мимо руин, мимо несчастий, обрушившихся на землю, оказавшуюся под пятой теократа.

Элрик и Зариния постоянно переглядывались, но почти все время молчали, потому что оба они были осенены знанием того, о чем не могли говорить, чего не отваживались признать. Она знала, что у них остается совсем немного времени, даже когда они вернутся в Карлаак, она видела, как он скорбит, и тоже предавалась скорби, не в силах понять перемены, произошедшие с мужем, но чувствуя, что меч, который висит у него на боку, больше никогда не вернется в оружейную палату. Ей казалось, что она подвела Элрика, хотя это было не так.

Они поднялись на вершину холма и увидели, что над долинами Тораунза, когда-то прекрасными, а теперь разоренными, стелется плотный черный дым. Дивим Слорм, ехавший сзади, крикнул кузену:

– Одно я хочу сказать: что бы ни случилось, мы должны отомстить теократу и его союзникам.

Элрик сжал губы.

– Да, – сказал он и посмотрел на Заринию, которая опустила глаза.


Западные земли от Таркеша до Мииррна были разорены прислужниками Хаоса. Неужто и в самом деле наступило время решительной схватки за будущее между Хаосом и Законом? Силы Закона были малочисленны и разрозненны. Неужели возможно, что страшные Владыки Хаоса устроят свой кровавый пир на Земле?

Теперь в сражении между армиями решалась судьба одной части мира. Повсюду стоял стон кровавых битв.

С какими силами должен еще сразиться Элрик, прежде чем свершить предначертанное и уничтожить мир, в котором он жил? Что должно произойти еще, прежде чем затрубит рог судьбы и провозгласит наступление тьмы?

Он не сомневался, что наступит время и Сепирис скажет ему об этом. А пока ему нужно было свести земные счеты. Восточные земли необходимо подготовить к войне. За помощью нужно обратиться к морским владыкам Пурпурных городов, короли Юга должны предоставить свои армии для войны против Западного континента.

В каком-то смысле Элрик ждал всего этого.

И в то же время его душа противилась исполнению такой нелегкой судьбы, потому что это означало бы конец эпохи Молодых королевств, исчезновение из памяти эпохи Сияющей империи, которой десять тысяч лет правили его предки…

Наконец вдали показалось море, катившее свои беспокойные волны к горизонту, где они встречались с мрачным небом. Элрик услышал крики чаек, ощутил на языке привкус соленого воздуха.

С громким криком хлестнул он по крупу своего жеребца и помчался к морю…

Часть вторая

Братья Черного меча

В которой миллионы клинков решают спор между Элриком и Владыками Хаоса…

Глава первая

Вскоре в мирном илмиорском городе Карлааке, что близ Плачущей пустоши, собрались короли, полководцы и воинственные морские владыки.

Они сошлись не на праздник, не для того, чтобы показать себя. Они были мрачны и спешили ответить на зов Элрика, который теперь снова жил в Карлааке со своей недавно спасенной женой Заринией. Они собрались в большом зале, в котором когда-то правители Карлаака строили свои военные планы. Для этой же цели использовал его сейчас Элрик.

Освещенная горящими факелами, на стене за возвышением, на котором стоял Элрик, висела огромная цветная карта мира. На ней были изображены три главных континента – Восточный, Южный и Западный. Западный континент, на котором находились Джаркор, Дхариджор, Шазаар, Таркеш, Мииррн и остров Пан-Танг, был заштрихован черным: эти земли были покорены соединенными пантангскими и дхариджорскими армиями, которые угрожали теперь и безопасности собравшихся.

Некоторые из тех, что стояли теперь в доспехах перед Элриком, вынуждены были бежать из своих земель, но такие были все же в меньшинстве. Немногочисленны были и имррирцы, потерпевшие поражение в битве при Секвалорисе вместе с той армией, которая пыталась сопротивляться объединенной мощи врага. Возглавлял таинственных имррирцев Дивим Слорм, кузен Элрика. На поясе у него в надежных ножнах покоился Утешитель, близнец Элрикова меча.

Был здесь и Монтан, властелин Лормира. Он стоял рядом с правителями южных земель – Джернедом из Филкхара, Хозелом из Аргимилиара и Колтаком из Пикарайда. Все они были одеты в крашеные доспехи, бархат, шелк и шерсть.

Не столь пестры были одеяния морских владык из Пурпурных городов. Эти носили шлемы и нагрудники из чистой бронзы, куртки, штаны и сапоги из простой кожи, а на бедрах у них висели огромные широкие мечи. Их лица трудно было разглядеть за гривами густых волос и курчавыми бородами.

Все они, короли и морские владыки, были склонны относиться к Элрику с подозрением, поскольку много лет назад он повел их предшественников на Имррир, что и освободило троны для многих из тех, кто сидел на них сейчас.

В другой группе стояли вельможи той части Восточного континента, что лежала к западу от Вздыхающей пустыни и Плачущей пустоши. За этим бесплодными землями располагались королевства Эшмир, Чангшай и Окара, но контакта между ними и той частью мира, где жил Элрик, почти не было, если не принимать во внимание невысокого рыжеволосого человека, который сейчас стоял рядом с Элриком, – Мунглама из Элвера, искателя приключений.

Последнюю группу, которая состояла из сенаторов городов-государств Илмиоры, возглавлял регент Вилмира, дядя десятимесячного короля. Здесь же был одетый в красное лучник Ракхир из Танелорна и богатые купцы из городов, находившихся под протекторатом Вилмира.

Это было собрание людей, которые в совокупности располагали огромными силами. Но Элрик спрашивал себя, будет ли даже таких колоссальных сил достаточно, чтобы отразить угрозу с запада.

Его белое лицо было суровым, а красные глаза беспокойно смотрели на людей, к которым он обращался и которые по его просьбе прибыли сюда.

– Вам, должно быть, известно, господа, что Пан-Танги Дхариджор не ограничат свои аппетиты Западным континентом. После их победы не прошло и двух месяцев, а они уже собрали огромный флот и намереваются раздавить тех королей, которые живут морем.

Он бросил взгляд на морских владык Пурпурных городов и королей Южного континента.

– Они, видимо, не рассматривают нас, живущих на Востоке, как существенную угрозу для их планов, и если мы не объединимся теперь, то их шансы на успех будут весьма велики – сначала они покорят южные морские державы, а потом примутся за разрозненные города Востока. Мы должны заключить союз, чтобы противостоять им.

– Откуда тебе известно, что их планы именно таковы, Элрик?

Это прозвучал голос Хозела из Аргимилиара – человека с надменным лицом, склонного, как говорилось, к приступам безумия. Он был отпрыском рода, пережившего десяток кровосмесительных браков.

– От шпионов, беженцев и от сверхъестественных сил. Все они говорят одно.

– Даже и без них ясно, что именно к этому и сводится их план, – проворчал Карган Остроглазый, говоривший от имени морских владык. Он посмотрел в глаза Хозелу, и во взгляде его было что-то сродни презрению. – А Джагрин Лерн из Пан-Танга тоже может искать себе союзников среди южан. Есть такие, кто предпочтет сдаться завоевателю, лишь бы не расстаться со спокойной жизнью и легко доставшимися сокровищами.

Хозел холодно улыбнулся, глядя на Каргана.

– А есть и такие, которые из-за своих глупых подозрений будут до конца отсиживаться в тени. А когда они все же захотят выступить против теократа, будет уже поздно.

Элрик, знавший о старой неприязни между суровыми морскими владыками и их более изнеженными соседями, поспешил вмешаться:

– Хуже всего, если им будет помогать внутренняя вражда в наших рядах, братья. Хозел, прими на веру: я говорю правду, и моя информация абсолютно верна.

Монтан, седоволосый властелин Лормира высокомерно заявил:

– Вы, жители Севера и Востока, слишком слабы. А мы, южане, – сильны. Для чего нам посылать наши корабли на защиту ваших берегов? Я не согласен с твоей логикой, Элрик. Ты уже не в первый раз пытаешься привести порядочных людей к гибели.

– Мне показалось, мы решили забыть прошлое, – сказал Элрик, подавляя в себе гнев, потому что все еще испытывал чувство вины за совершенное.

– Верно, – сказал Карган. – Тот, кто не умеет забывать прошлое, не умеет планировать будущее. Меня устраивает логика Элрика.

– Вы, торговцы, никогда особо не дорожили своими кораблями, а стоит вам услышать чьи-нибудь гладкие речи, так вы сразу же становитесь слишком доверчивыми. Вот почему теперь вы завидуете нашим богатствам. – Молодой Джернед из Филкхара улыбнулся в свою тонкую бороду и вперил глаза в пол.

Карган вспылил.

– «Слишком честные», вот что ты должен был сказать о нас, южанин! Наши предки поздно поняли, что жирные южане водят их за нос. Наши предки разбойничали у ваших берегов, ты помнишь? Может быть, нам стоило бы продолжить их практику. Но мы вместо этого осели, стали торговать… а ваши животы жирели на доходах, зарабатываемых нашим потом. Боги! Я не верю ни единому слову южанина!

Элрик попытался остановить эту свару, но его опередил Хозел, который нетерпеливо сказал:

– Факты таковы: скорее всего, теократ нанесет свой первый удар по Востоку. И вот по каким причинам: Восток слаб и плохо защищен. Восток ближе к его берегам, а потому достижимее. С какой стати он будет рисковать своими недавно собранными воедино силами и воевать с сильным Югом или переправляться через море, в котором его будут подстерегать всевозможные опасности?

– А с такой стати, – ровно сказал Элрик, – что его кораблям будут помогать колдовские силы, и расстояние его не пугает. С такой стати, что Юг богаче, и там он сможет найти металлы, припасы…

– Корабли и людей! – выкрикнул Карган.

– Вот как! Значит, ты считаешь, что мы заранее планируем предательство! – Хозел сначала кинул взгляд на Элрика, а потом на Каргана. – Тогда зачем вообще было звать нас сюда?

– Я этого не говорил, – поспешно сказал Элрик. – Карган высказывал свои мысли, а не мои. Успокойтесь. Мы должны объединиться, иначе мы погибнем – не сможем противостоять превосходящим силам и сверхъестественной мощи!

– Нет и нет! – Хозел повернулся к другим монархам Юга. – Что скажете вы, мои соседи? Дадим мы им наши корабли и воинов, чтобы защищать их и наши берега?

– Пока нас так незаслуженно третируют – ни за что, – пробормотал Джернед. – Пусть Джагрин Лерн потратит на них свои силы. А когда он обратит свои взгляды на Юг, то будет уже ослаблен, а мы подготовимся к встрече с ним.

– Вы глупцы! – воскликнул Элрик. – Объединитесь с нами, иначе мы все погибнем. За теократом стоят силы Хаоса. Если ему удастся удовлетворить свои амбиции, это будет не просто завоевание одной страны другой, это будет означать, что на земле и над ней воцарится ужас и полная анархия. Под угрозой окажется само существование человечества.

Хозел посмотрел на Элрика и улыбнулся.

– Тогда пусть человеческая раса защищает себя, а не сражается под руководством полководца, который не принадлежит к ней. Хорошо известно, что мелнибонийцы вовсе не люди.

– Пусть так. – Элрик опустил голову и поднял тонкую белую руку, указуя на Хозела. Короля затрясло, и только усилием воли он остался стоять на месте. – Но я знаю и кое-что другое, Хозел из Аргимилиара. Я знаю, что люди Молодых королевств – это только первые пробы богов, модели, предшествующие настоящей расе людей. Точно так же и мы предшествовали вам. И я знаю кое-что еще. Я знаю, что если мы не уничтожим Джагрина Лерна и его потусторонних союзников, то все люди будут сметены с лика разбушевавшейся планеты, а их судьба останется нереализованной.

Хозел сглотнул слюну и заговорил. Голос его дрожал.

– Я видел твоих болтунов-соплеменников на рыночных площадях, Элрик. Тех, кто предсказывает самые разные роковые события, которые никогда не случаются, типы с сумасшедшими глазами, похожие на тебя. Но мы не пускаем их в Аргимилиар. Мы поджариваем их на медленном огне, дюйм за дюймом, и тогда они признают, что все их предзнаменования – просто выдумки. Не исключено, что нам еще представится такая возможность.

Он развернулся и поспешно покинул зал. Несколько мгновений другие монархи Юга стояли, нерешительно поглядывая ему вслед.

– Не следуйте его примеру, господа, – взволнованно сказал Элрик. – Клянусь жизнью, что мои слова истинны!

Джернед тихо, наполовину для себя, сказал:

– Эти слова могут немногого стоить. Ходят слухи, что ты бессмертен.

Мунглам подошел поближе к другу и прошептал:

– Их невозможно убедить, Элрик. Я уверен, они никогда не пойдут с нами.

Элрик кивнул. А южным вельможам он сказал:

– Хотя вы глупейшим образом отвергаете мое предложение союза, настанет день, когда вы пожалеете о вашем решении. Меня оскорбили в моем собственном дворце, оскорбили моих друзей, и я проклинаю вас, ничтожные глупцы! Но когда придет время и вы поймете ошибочность вашего решения, я клянусь – если это будет в наших силах, мы придем вам на помощь. А теперь прочь!

Южане в смущении покинули зал.

Элрик повернулся к Каргану Остроглазому:

– Что решил ты, морской владыка?

– Мы присоединяемся к тебе, – просто сказал Карган. – Мой брат Смиорган Лысый всегда хорошо отзывался о тебе, и я помню его слова, а не слухи, которыми обросла история его гибели, когда он сражался под твоим началом. Больше того, – он широко улыбнулся, – мы по старой традиции верим, что все решения южан ошибочны. Пурпурные города – твой союзник, а наши корабли, хотя их число меньше, чем в объединенном флоте южан, обладают прекрасными мореходными и боевыми свойствами, и они хорошо подготовлены к войне.

– Должен тебя предупредить, что наши шансы без помощи южан невелики, – мрачно сказал Элрик.

– А я так думаю, что южане были бы просто гирями у нас на ногах со всей их хитростью и вздорностью, – ответил Карган. – И потом, разве ты своим колдовством не сможешь способствовать нашей победе?

– Я попытаюсь сделать кое-что завтра, – сказал ему Элрик. – Мы с Мунгламом оставим здесь моего кузена Дивима Слорма, а сами отправимся на Чародейский остров, лежащий за Мелнибонэ. Там у отшельников, практикующих белую магию, я, возможно, найду способ связаться с Владыками Закона. Как вам известно, я присягал Хаосу, хотя и сражаюсь с ним. И с каждым днем я все больше убеждаюсь, что мой демон-покровитель вовсе не склонен мне теперь помогать. Сегодня Белые Владыки слабы, забиты, как и мы на Земле, – и мы, и они отступаем под напором Тьмы. Связаться с ними нелегко. Но я надеюсь, что отшельники мне помогут.

Карган кивнул.

– Должен сказать, что для нас в Пурпурных городах будет облегчением узнать, что мы не так уж сильно были связаны с темными духами.

Элрик нахмурился.

– Я конечно же согласен с тобой. Но наше положение так уязвимо, что мы должны принимать любую помощь – черную или белую. Я полагаю, что Владыки Хаоса до сих пор не определились, как далеко следует идти в том, что они сейчас делают. Вот почему я до сих пор получаю некоторую помощь от Хаоса. Меч, который вы видите у меня на боку, и меч-близнец у Дивима Слорма – творения зла. Но они были выкованы существами Хаоса для того, чтобы положить конец властвованию их Владык – по крайней мере, здесь, на Земле. Мои кровные связи двойственны, точно так же и эти мечи: они не принадлежат ни одному миру целиком. У нас нет сверхъестественных союзников, на которых мы могли бы положиться полностью.

– Я сочувствую тебе, – мрачно сказал Карган, и по его виду было ясно, что говорит он искренно. Ни один человек не стал бы завидовать положению Элрика или его судьбе.

Орган, двоюродный брат Каргана, сказал:

– Пожалуй, нам пора спать. Скажи, ты полностью доверяешь своему родственнику?

Элрик посмотрел на Дивима Слорма и улыбнулся.

– Абсолютно… Он обо всем этом знает столько же, сколько и я. Пока меня нет, он будет выступать от моего имени – ему в общих чертах известен мой план.

– Хорошо. Завтра мы обсудим ситуацию с ним, если с тобой больше не увидимся. Ты уж постарайся за всех нас на Чародейском острове.

Морские владыки ушли.

И тогда впервые за все это время заговорил регент Вилмира. Голос его был чист и спокоен.

– Мы тоже уверены в тебе и твоем родиче, Элрик. Нам известно, что вы отличные воины и превосходные стратеги. Мы в Вилмире знаем это по вашим делам в Бакшаане и на других наших землях. А потому мы… я считаю, что нужно забыть старое. – Он повернулся к купцам, ища их одобрения – те согласно закивали.

– Хорошо, – сказал Элрик. Потом он обратился к своему другу, сухопарому лучнику Ракхиру, личности не менее легендарной, чем сам Элрик.

– Ты пришел сюда как представитель Танелорна, Ракхир. Не в первый раз нам придется сражаться с Владыками Хаоса.

– Верно, – кивнул Ракхир. – Мы недавно отразили угрозу с помощью Серых Владык, но потом Хаос закрыл для смертных врата, ведущие к ним. Мы можем предложить вам только преданность наших воинов.

– Мы будем благодарны за это. – Элрик мерил шагами возвышение. Спрашивать мнения сенаторов Карлаака и других городов Илмиоры не бьшо нужды, потому что они еще прежде, задолго до прихода других правителей, согласились поддерживать его при любых обстоятельствах.

То же самое можно бьшо сказать и о группе, представлявшей беженцев с запада во главе с Вири-Секом, которые слушали Элрика с суровыми выражениями лиц, и о крылатом юноше с Мииррна, последнем в королевском роду – остальных убили подданные Джагрина Лерна.

Под стенами Карлаака были разбиты тысячи шатров, над которыми развивались флаги самых разных народов, лениво полоскавшиеся на теплом, влажном ветру Элрик знал, что высокомерные властелины Юга сейчас спускают свои штандарты и снимают шатры, не глядя на закаленных в сражениях воинов Шазаара, Джаркора и Таркеша, удивленно взирающих на них. Один вид этих ветеранов должен был склонить южных вельмож на сторону Востока, однако этого не случилось.

Элрик вздохнул и, повернувшись спиной к остальным собравшимся, уставился на штриховку, покрывавшую огромную карту мира.

– Уже больше четверти покрыто черным, – тихо сказал он Мунгламу. – Темные волны катятся все дальше и все быстрее и грозят в скором времени поглотить нас.

– Мы поставим дамбу на пути этого потока, когда он дойдет до нас… по крайней мере, попытаемся, – сказал Мунглам с напускной беспечностью. – Скоро нам в путь, так что проведи оставшееся время с женой. Давай ляжем спать и будем надеяться, что нас посетят легкие сны.

Глава вторая

Два дня спустя они стояли на пристани города Джадмара, обдуваемые холодным ветром с моря.

– Вот она, – сказал Элрик, указывая на маленькую лодку, которая раскачивалась на волнах внизу.

– Маловато суденышко, – с сомнением в голосе сказал Мунглам. – Не похоже, чтобы на нем можно бьшо путешествовать по морю.

– Сильный шторм она выдержит лучше крупного судна. – Элрик начал спускаться по металлической лестнице. – К тому же, – добавил он, когда и Мунглам осторожно поставил ногу на ступеньку, – она не так заметна и не привлечет внимания вражеских судов, которые могут курсировать в этих водах.

Элрик спрыгнул в лодку, и та опасно накренилась. Элрик ухватился за одну из металлических ступенек и выровнял лодку, после чего в нее спустился Мунглам.

Самоуверенный маленький друг Элрика провел рукой по своим рыжим волосам и уставился на хмурое небо.

– Плохая погода для этого времени года, – отметил он. – Странно. На пути из Карлаака какой только погоды не было – сумасшедшие метели, громы, ураганы, ветра, горячие, как печка. И слухи такие тревожные – реки крови в Бакшаане, огненные шары падают на западе Вилмира, небывалые землетрясения в Джадмаре за несколько часов до нашего прибытия. Похоже, природа свихнулась.

– То, что ты говоришь, недалеко от истины, – мрачно заметил Элрик, отвязывая швартов. – Поднимай-ка парус и ставь его по ветру.

– Что ты хочешь сказать? – Мунглам начал развязывать парус. Ветер дул ему в лицо, и голос его звучал приглушенно. – Ведь орды Джагрина Лерна еще не добрались до этой части света.

– Им это было и не нужно. Я тебе говорил, что силы природы выведены из равновесия Хаосом. Мы ощутили только отголоски того, что происходит на западе. Если ты считаешь, что погода здесь необычна, то что говорить о тех частях света, которые находятся под полной властью Хаоса!

– Я думаю, а не слишком ли основательно ты во всем этом увяз? – Мунглам поставил парус, который тут же наполнился ветром, и лодка понеслась между двух длинных волноломов в открытое море.

Когда они миновали бакены, раскачивающиеся на холодных волнах, Элрик крепче вцепился в руль, взяв курс на юго-восток мимо Вилмирского полуострова. Звезды время от времени пропадали в клочьях облаков, гонимых холодными, неестественно сильными порывами ветра. Брызги обдавали его лицо, но он не замечал этого. Он не ответил Мунгламу, потому что его тоже одолевали сомнения.

Мунглам научился распознавать настроения друга. Несколько лет они вместе путешествовали по миру и научились уважать друг друга. В последние годы, когда Элрик обосновался в Карлааке, Мунглам продолжал свои странствия, и под его началом была небольшая армия наемников, которая охраняла южные границы Пикарайда от варваров, пытавшихся вторгнуться в эту страну из глубины континента. Он сразу же отказался от командования, когда получил известие от Элрика, и теперь, когда крохотное суденышко несло их к неизвестности и опасностям, вкушал знакомую смесь ощущений – волнение и тревогу, как это было уже не раз в прошлом, когда их действия приводили к конфликту со сверхъестественными силами, так тесно связанными с судьбой Элрика. Мунглам принял как данность, что его судьба переплетена с судьбой Элрика, и в глубине души чувствовал: придет время – и они вместе погибнут в каком-нибудь вселенском конфликте.

«Неужели эта гибель неизбежна?» – спрашивал он себя, управляя парусом и дрожа на холодном ветру.

Видимо, время еще не пришло, но Мунглам обреченно чувствовал, что оно уже не за горами. Настало темное время – время отчаяния и великих подвигов. Но смогут ли они преградить путь Хаосу?


Элрик ни о чем не думал, он гнал от себя всякие мысли и по возможности пытался расслабиться. Его поиски помощи Белых Владык вполне могли закончиться безрезультатно, но он предпочитал не думать об этом, пока не будет ясно наверняка, можно ли заручиться их поддержкой.

На горизонте забрезжил рассвет, обнаживший бескрайнее однообразие воды. Никаких признаков земли они не увидели. Ветер стих, и воздух стал теплее. Гряды пурпурных облаков с темно-оранжевыми и алыми прожилками заполняли небеса, словно дым какого-то чудовищного погребального костра. Скоро им стало жарко под лучами переменчивого солнца. Ветер совсем упал, парус безжизненно повис, но море начало дыбиться, словно в шторм.

Море двигалось, как живое существо, ворвавшееся в ночной кошмар. Мунглам со своего места на носу бросил взгляд на Элрика. Элрик встретил его взгляд, покачал головой и отпустил руль. Пытаться управлять лодкой в такой ситуации было бессмысленно. Лодку кидали огромные волны, но вода в нее не попадала, и Элрик с Мунгламом оставались абсолютно сухими. Все стало словно нереальным, и временами Элрику казалось, что если бы даже он хотел заговорить, то не смог бы этого сделать.

Затем они услышали доносившийся поначалу откуда-то издалека низкий гул, перерастающий в резкий вой, и внезапно лодку подбросило над волнами, а потом она упала. Над ними синяя и серебряная вода на мгновение словно превратилась в металлическую стену, а потом с грохотом обрушилась на них.

Настроение Элрика мгновенно переменилось. Он вцепился в руль и закричал:

– Держись за лодку, Мунглам! Держись крепче, иначе конец!

Тепловатая вода с ревом падала на них, а они вжимались в лодку, словно придавленные гигантской рукой. Лодка погружалась все ниже и ниже, и им уже казалось, что сейчас они достигнут дна, где будут раздавлены одним сокрушающим ударом. Потом их подняло опять и опять швырнуло вниз, и Элрик, скользнув взглядом по кипящей поверхности, увидел три растущие горы, извергающие из себя пламя и лаву. Лодка раскачивалась на волнах, до половины наполненная водой, а Элрик и Мунглам, ни на мгновение не останавливаясь, вычерпывали воду. Лодка металась по воле стихий, неуклонно приближаясь к только что образовавшимся вулканам.

Элрик выпустил черпак и вцепился в руль, налегая на него всем весом и пытаясь отвернуть лодку от огненной горы. Лодка реагировала неохотно, но в конце концов пошла в обратном направлении.

Элрик увидел Мунглама – тот с бледным лицом пытался отряхнуть промокший парус. Он посмотрел вверх, рассчитывая хоть как-то сориентироваться, но солнце словно разломилось на части, и он увидел только миллион огненных осколков.

– Это дело рук Хаоса, Мунглам! – прокричал он. – И это еще только цветочки.

– Им, вероятно, известен наш план, и они пытаются нас остановить. – Мунглам отер пот со лба тыльной стороной ладони.

– Возможно. Но я так не думаю. – Он снова посмотрел в небеса, и теперь солнце показалось ему почти нормальным. Он сориентировался и понял, что они на много миль отклонились от исходного курса.

Он намеревался обогнуть Мелнибонэ, Драконий остров, и обойти море Драконов, лежащее к северу, поскольку знал, что в тех местах обитают последние оставшиеся в живых огромные морские чудовища. Но теперь ему было очевидно, что они находятся к северу от Мелнибонэ и их несет все дальше и дальше на север – к Пан-Тангу.

Оставалась еще возможность высадиться на самом Мелнибонэ, ближайшей, кроме Пан-Танга, суше. Но Элрик не знал, уцелел ли Драконий остров после всех этихжутких потрясений.

Океан теперь успокоился, но вода чуть ли не достигала точки кипения, а потому каждая капля, попадавшая на кожу, обжигала. На поверхности воды образовывались пузыри, и им казалось, будто они плывут в гигантском котле, в котором ведьма готовит свое варево. Волны несли мертвых существ – рыб и похожих на рептилий зверей. Их было так много, что лодка едва не застревала в них. И тут поднялся сильный ветер. Он дул ровно, и Мунглам облегченно улыбнулся, увидев наполнившиеся паруса.

Медленно продвигались они по этим наполненным смертью водам на юго-запад, к Чародейскому острову, а над океаном поднималось облако пара, ухудшающее видимость.


Несколько часов спустя лодка покинула горячие воды и пошла по спокойным волнам под ясным небом. Здесь они позволили себе вздремнуть. До берегов Чародейского острова оставался еще день пути, а сейчас их сморила усталость от всего пережитого, и они никак не могли поверить, что вышли живыми из этой переделки.

Элрик дернулся, его глаза открылись. Он был уверен, что проспал совсем недолго, но небо уже успело потемнеть, и теперь моросил дождь. Капли падали ему на голову и лицо и растекались липкой грязью. Влага попала в рот. Он с отвращением выплюнул горьковатую жидкость.

– Мунглам, – позвал Элрик в темноте. – Ты не знаешь, который час?

Он услышал сонный голос друга:

– Не знаю. Но готов поклясться, что ночь еще не наступила.

Элрик осторожно пошевелил рулем, но лодка никак не реагировала. Он посмотрел за борт, и ему показалось, что они плывут по самим небесам. Вокруг корпуса лодки клубился тусклый светящийся газ. Воды Элрик не увидел.

Его передернуло. Неужели они вышли за пределы Земли? Неужели они плывут по какому-то запредельному, наводящему ужас морю?

Он выругал себя за то, что уснул. Его обуяло чувство беспомощности – еще большей, чем во время шторма. Тяжелый, вязкий дождь больно хлестал их по лицам, и он накинул на свои белые волосы капюшон. Он вытащил из поясной сумки кремень и трут, и высеченная маленькая вспышка осветила полубезумные глаза Мунглама. Его маленького друга охватил страх. Элрик никогда не видел такого страха на лице Мунглама и знал, что, дай он себе волю, на его лице тоже появится такое выражение.

– Наше время истекло, Элрик, – с дрожью в голосе сказал Мунглам. – Я думаю, мы уже мертвы.

– Не говори ерунды, Мунглам. Что-то я не слышал о такой загробной жизни. – Однако Элрик не мог прогнать от себя мысль, что Мунглам прав.

Их лодка словно летела по этому газообразному морю, будто какие-то нездешние силы влекли ее к неизвестному месту назначения. Но в то же время Элрик чувствовал, что Владыки Хаоса не знают о его лодке.

Маленькое суденышко двигалось все скорее и скорее, и наконец они с облегчением услышали знакомый звук – вода заплескалась у них под килем, и лодка снова поплыла по соленому морю. Какое-то время еще продолжался тяжелый дождь, но вскоре прошел и он.

Мунглам вздохнул – чернота постепенно уступала место свету, и наконец они опять увидели обычный океан вокруг.

– Что это было? – спросил наконец Мунглам.

– Еще одно проявление нарушений в природе, – сказал Элрик, заставляя себя говорить спокойным голосом. – Какой-нибудь излом в барьере между царством людей и миром Хаоса. Нам повезло, что мы остались живы. Мы опять сбились с курса, и, кажется, – он указал на горизонт, – собирается обычный естественный шторм.

– Я ничуть не возражаю против естественного шторма, каким бы опасным он ни был, – пробормотал Мунглам и начал быстро готовиться. Под свист усиливающегося ветра он убрал парус. Волны все сильнее раскачивали лодку.

Элрик был даже рад разразившемуся шторму. По крайней мере, он подчинялся естественным законам, а значит, с ним можно было бороться естественными средствами. Кроме того, он уже сталкивался с такими штормами в прошлом.

Дождь освежил их лица, ветер играл их волосами, и они боролись со штормом с яростной радостью, их отчаянная лодчонка перепрыгивала с волны на волну.

Но несмотря на все их старания, их все дальше и дальше сносило на северо-восток, к завоеванному побережью Шазаара, в направлении, почти противоположном их цели.

Этот шторм бушевал с такой силой, что они забыли о судьбе, об опасностях, которыми грозил Хаос. Мышцы у них болели от напряжения, дух у них перехватывало, когда ледяная вода окатывала их с головы до ног.

Лодку бросало из стороны в сторону и раскачивало, руки у Мунглама и Элрика были в крови, расцарапаны деревом и тросами, но словно сама судьба назначила им выжить, а может, она предусмотрела для них не такую чистую смерть, потому что они продолжали двигаться по бушующим водам.

И тут Элрик увидел торчащие из воды скалы, узнал их и в испуге закричал Мунгламу:

– Зубы Змеи!

Зубы Змеи находились неподалеку от Шазаара и представляли собой одну из самых страшных опасностей для торговых судов Запада. Элрик и Мунглам видели их прежде – издалека, – но теперь шторм нес их суденышко прямо на эти скалы, и, хотя они пытались увести лодку в сторону, гибель на Зубах Змеи казалась теперь неизбежной.

В днище лодки били волны, поднимали ее, а потом бросали вниз. Элрик держался за борт. Ему показалось, что он услышал крик Мунглама, перекрывший вой ветра, перед тем как их швырнуло на скалы:

– Прощай!

А потом раздался ужасающий треск дерева, ему показалось, что его тело пронзило расколовшейся доской, и он оказался под водой, отчаянно заработал руками, чтобы вынырнуть на поверхность и набрать в легкие воздуха, а потом на него налетела другая волна и ударила о скалы.

Огромный меч на поясе тянул его вниз, а он отчаянно пытался плыть в сторону неясных очертаний шазаарских утесов, понимая, что, даже если ему удастся выплыть, он окажется на вражеской земле, и шансы добраться до Белых Владык теперь практически сведены к нулю.

Глава третья

Элрик в полном изнеможении лежал на холодной гальке, слушая мелодию волн, набегающих на каменистый берег.

К этому звуку присоединился какой-то другой, и он узнал скрип сапог. Кто-то приближался. В Шазааре это, скорее всего, был враг. Он перекатился через спину и принялся вставать, тратя на это последние силы. Его правая рука наполовину извлекла Буревестник из ножен, но тут он понял, что над ним, ухмыляясь, стоит Мунглам.

– Слава богам, ты жив! – Мунглам сел на гальку. Он смотрел на ставшее спокойным море и высящиеся вдалеке Зубы Змеи.

– Кажется, мы живы, – сказал Элрик, чуть привстав. – Но сколько это продлится здесь, на завоеванной земле, можно только гадать. Может быть, нам удастся найти корабль, но для этого придется заглянуть в какой-нибудь город, а мы с тобой пара заметная, нас быстро узнают.

Мунглам покачал головой и весело рассмеялся.

– Ты, как и всегда, настроен пессимистически, мой друг. А я тебе хочу сказать: будь просто благодарен за то, что остался жив.

– Малые благодеяния в таком конфликте абсолютно бессмысленны, – сказал Элрик. – Отдохни, Мунглам, а я постерегу. Потом поменяемся. Когда мы пустились в это путешествие, времени у нас и так не было, а тут мы потеряли еще столько дней.

Мунглам не стал спорить и сразу же уснул, а когда проснулся, почувствовал себя отдохнувшим, хотя все тело у него болело. Элрик проспал до полудня.

В путь они пустились ночью. Скоро тощая прибрежная травка сменилась влажной черной землей. Впечатление было такое, словно на этой земле происходило побоище, а за ним случилась гроза, после которой осталось затопленное пепелище. Вспомнив прежние травянистые долины этой части Шазаара, Элрик пришел в ужас. Он не мог понять – люди или создания Хаоса привели к этому опустошению.

Приближался полдень. На ярком небе появились какие-то странные блики. Элрик и его друг увидели длинную колонну людей, приближающуюся к ним. Они притаились за небольшим холмиком и, осторожно выглядывая из-за него, смотрели на приближающихся людей. Это были не вражеские солдаты, а изможденные женщины и голодные дети, мужчины в тряпье и несколько потрепанных всадников, явно являющие собой остатки какого-то разбитого партизанского отряда, сражавшегося против Пан-Танга.

– Я думаю, мы здесь сможем найти друзей, – с облегчением пробормотал Элрик. – И, возможно, информацию, которая поможет нам.

Они поднялись и подошли к этой жалкой толпе. Всадники быстро сгруппировались вокруг гражданских и обнажили оружие, но прежде, чем началось столкновение, кто-то из их рядов прокричал:

– Элрик из Мелнибонэ! Элрик, ты вернулся с новостями о спасении?

Элрику этот голос был незнаком, но альбинос знал, что его белое лицо и сверкающие красные глаза стали легендой.

– Я сам ищу спасения, друзья, – сказал он с напускной веселостью. – Мы потерпели крушение у вашего побережья на пути туда, где мы рассчитывали найти помощь в борьбе против Джагрина Лерна, в защите западных земель. Но если мы не найдем другого корабля, наши шансы равны нулю.

– И куда же ты направляешься? – спросил невидимый голос.

– Мы плыли на Чародейский остров на юго-западе, где рассчитывали, если удастся, заручиться помощью Белых Владык, – ответил Мунглам.

– Тогда вы шли не в том направлении!

Элрик выпрямился в седле и стал вглядываться в толпу.

– Кто это сказал?

В толпе возникло движение, и из нее вышел согбенный человек средних лет, опирающийся на посох. Длинные завивающиеся усы украшали его белокожее лицо. Всадники расступились, чтобы Элрик мог получше разглядеть этого человека.

– Меня зовут Охада Провидец, когда-то я прославился в Диопедре тем, что умел предсказывать события. Но Диопедру уничтожили во время нападения на Шазаар. Мне повезло – я смог бежать с этими людьми. Все они из Диопедры, одного из последних городов, павших перед колдовским коварством Пан-Танга. У меня для тебя, Элрик, послание огромной важности. Оно предназначено только для твоих ушей. Мне передал его некто, кого ты знаешь, тот, кто может помочь тебе, а через тебя и нам.

– Ты разбудил во мне любопытство и подал нам надежду, – Элрик сделал ему знак рукой. – Подойди, ясновидец, и сообщи мне твое послание. Будем верить, что ожидания не обманут нас и твои слова окажутся правдивыми.

Когда ясновидец приблизился, Мунглам отступил назад. Он и все остальные с любопытством наблюдали, как Охада что-то шепчет на ухо Элрику.

Элрику пришлось напрягаться, чтобы разобрать слова.

– У меня к тебе послание от существа по имени Сепирис. Он говорит, он сделал то, что не удалось тебе, но осталось еще кое-что, и это можешь сделать только ты. Он говорит, что тебе нужно прийти в высеченный в скалах город, и там он просветит тебя относительно дальнейшего.

– Сепирис! Как он тебя нашел?

– Я ясновидящий. Он пришел ко мне во сне.

– А что, если эти слова – обман, призванный заманить меня в ловушку и предать в руки Джагрина Лерна?

– Сепирис добавил кое-что для меня. Он сказал, что мы должны встретиться на этом самом месте. Мог Джагрин Лерн знать об этом?

– Вряд ли. Но, следуя той же логике, я могу спросить: а мог ли кто другой знать об этом?

Но потом Элрик вспомнил, что Сепирис и его братья были слугами судьбы и уже помогали ему. А судьба уже сыграла во всем этом немаловажную роль. Он кивнул.

– Спасибо, ясновидец.

Потом он крикнул всадникам:

– Нам нужна пара коней. Лучших из тех, что есть у вас.

– Наши кони нужны нам самим, – проворчал рыцарь в помятых доспехах. – Это все, что у нас есть.

– Мы с моим товарищем должны поспешить, иначе нам не удастся спасти вашу землю. Рискните же парой лошадей ради возможности отомстить вашим обидчикам.

Рыцарь спешился. Его примеру последовал другой рядом с ним. Они подвели своих жеребцов к Элрику и Мунгламу.

– Распорядись ими получше, Элрик.

Элрик запрыгнул в седло.

– Непременно, – сказал он. – Каковы ваши дальнейшие планы?

– Мы будем сражаться, насколько это в наших силах.

– Может, будет разумнее спрятаться в горах или в Туманных топях?

– Если бы ты видел, какое разорение и ужас несет правление Джагрина Лерна, то не говорил бы таких слов, – глухим голосом сказал рыцарь. – У нас, конечно, нет надежды победить человека, чьи слуги могут приказать земле дыбиться океанскими волнами, или вызвать потоки соленой воды с небес, или посылать зеленые облака для уничтожения детей таким способом, о котором и сказать-то нельзя. Но мы будем мстить, насколько это в наших силах. В этой части континента еще спокойно по сравнению с другими. Повсюду происходят ужасные геологические изменения. Поросшие лесом холмы в десяти милях к северу отсюда не узнать. А тех, мимо которых мы проезжали вчера, возможно, уже нет.

– Мы видели что-то вроде этого в море, – сказал Элрик. – Я желаю вам долгой жизни и справедливого возмездия. У меня у самого счеты с Джагрином Лерном и его сообщником.

– С сообщником? Ты имеешь в виду короля Саросто из Дхариджора? – На изможденном лице рыцаря появилась тонкая улыбка. – Отомстить Саросто тебе не удастся – его убили вскоре после того, как наши силы потерпели поражение в битве у Секвалориса. Хотя точно ничего не известно, но все знают, что он был убит по приказу теократа, который теперь единовластно правит континентом. – Рыцарь вздохнул. – А разве кто-нибудь может долго сопротивляться тем силам, которые подчиняются Джагрину Лерну?

– И что же это за силы?

– Он призвал к себе на помощь Герцогов Ада. Я не знаю, долго ли они еще будут признавать его власть. Мы считаем, что следующим умрет Джагрин Лерн, и тогда ад будет напрямую властвовать здесь.

– Надеюсь, этого не случится, – тихо сказал Элрик. – Я не допущу, чтобы меня лишили возможности насладиться местью.

Рыцарь содрогнулся.

– Имея союзниками Герцогов Ада, Джагрин Лерн скоро будет править миром.

– Будем надеяться, что я найду способ избавиться от этой темной аристократии и выполню свою клятву – покончу с Джагрином Лерном, – сказал Элрик и, благодарственно махнув рукой ясновидцу и двум рыцарям, развернул коня в направлении гор Джаркора. Мунглам последовал за ним.

Они почти не отдыхали на пути к горному обиталищу Сепириса, потому что, как и сказал им рыцарь, сама земля словно ожила и повсюду царил хаос.

Элрик потом помнил лишь владевшее им чувство ужаса и звуки диких воплей. Повсюду преобладали цвета зла – темно-золотой, синий, черный и ярко-оранжевый: знаки Хаоса на земле.

Но Элрик на пути к городу в горах все же сумел рассказать Мунгламу о своей прежней встрече с Сепирисом и о том, какая, по словам этого властелина Нихрейна, судьба ждет его, Элрика. О том, как, последние в мелнибонийском королевском роду, Элрик и Дивим Слорм с помощью выкованных Хаосом мечей уничтожат власть Хаоса на планете и подготовят мир к гибели и возрождению, когда воцарится власть Закона.

Мунглам ничего не сказал, но про себя решил оставаться с Элриком до последнего дня, независимо от того, выиграют они эту войну против Хаоса или нет.

В горной области неподалеку от Нихрейна они увидели свидетельство того, что здесь власть Хаоса не столь абсолютна, как в соседних областях. А это доказывало, что Сепирис и девять его братьев в какой-то мере могут противиться тем силам, что вознамерились поглотить их.

Они двигались все глубже и глубже в горы, в самое их сердце вдоль круто уходящих вверх черных скал, по опасным горным тропам, вниз по склонам, где из-под копыт коней вырывались камни, грозя вызвать лавину. Это были самые древние из всех гор, и в них хранилась одна из самых древних тайн мира – территория бессмертного Нихрейна, который властвовал на протяжении многих веков задолго до появления Мелнибонэ и Сияющей империи, правившей миром десять тысяч лет.

Наконец они добрались до Нихрейна, города, высеченного в скалах, с его высокими дворцами, храмами и крепостями, вырезанными в черном граните и спрятанными в глубинах пропасти, которую вполне можно было назвать бездонной. Сюда, где с начала времен скрывался этот город, практически не проникали солнечные лучи.

По узкой тропе направляли они своих противящихся коней и наконец добрались до огромных ворот, у которых стояли высеченные в скалах фигуры титанов и полулюдей, при виде которых Мунглам содрогнулся и погрузился в молчание – он испытывал благоговейный трепет перед гением, который сочетал в себе способности выдающего строителя и художника.

Сепирис с дружеской улыбкой на своем тонкогубом черном лице ждал их в пещерах Нихрейна, на стенах которых были высечены сцены из легендарной истории города.

– Приветствую тебя, Сепирис, – сказал Элрик, спешиваясь. Рабы приняли и увели его коня. Мунглам, хотя и не без опаски, последовал примеру Элрика.

– Информация, дошедшая до меня, была верна. – Сепирис опустил обе руки на плечи Элрика. – Я рад, что мне стало известно о твоем намерении отправиться на Чародейский остров и искать помощи Белых Владык.

– Так что же, получить их помощь не удастся?

– Пока – нет. Мы сами пытаемся связаться с ними, опираясь на помощь магов-затворников, обитающих на острове, но пока Хаосу удается блокировать наши попытки. Но для тебя и твоего меча есть дело и поближе к дому. Идем в мои покои – там вы сможете освежиться. У нас есть вино, которое восстановит ваши силы, а когда ты отдохнешь, я скажу, какую задачу судьба ставит перед тобой теперь.


Элрик поставил кубок и глубоко вздохнул, чувствуя приток жизненных сил. Он указал на графин с вином и сказал:

– К такому снадобью легко привыкнуть!

– Я уже привык, – усмехнулся Мунглам, наливая себе еще порцию.

Сепирис покачал головой.

– Наше нихрейнское вино обладает необычным свойством. У него приятный вкус, и оно приводит в чувство уставшего, но человек, восстановив с его помощью свои силы, начинает после этого испытывать к нему отвращение. Именно поэтому у нас еще остались его запасы. Однако запасы эти невелики – виноград, из которого оно сделано, давно уже не растет на Земле.

– Волшебный напиток, – сказал Мунглам, ставя свой кубок на стол.

– Называй его так, если тебе нравится. Мы с Элриком принадлежим к более ранней эпохе, когда волшебство считалось делом обычным и когда властвовал Хаос, хотя и не производя таких разрушений, как теперь. Возможно, вы, жители Молодых королевств, правы, испытывая неприязнь к волшебству, потому что мы надеемся в скором времени подготовить мир к правлению Закона, а тогда, вероятно, будут созданы подобные же снадобья, но не с помощью колдовства, а другими методами, требующими больших стараний и более понятными.

– Сомневаюсь, – сказал Мунглам и рассмеялся.

Элрик вздохнул.

– Если удача не начнет улыбаться нам, то скоро Хаос установит свою власть на всей земле, а Закон навсегда исчезнет, – мрачно сказал он.

– Однако если восторжествует Закон, для нас это тоже кончится неважно. – Сепирис налил себе вина, – он тоже устал, затратив слишком много сил.

– Что ты хочешь этим сказать? – с любопытством сказал Мунглам.

Сепирис объяснил: хотя они с Элриком и сражаются против Хаоса, но были рождены для мира, в котором Хаос доминирует. Для них и им подобных не будет места в том мире, где властвует Закон, в том мире, за который они теперь борются.

Мунглам бросил взгляд на Элрика, лишь сейчас поняв незавидную судьбу друга.

– Ты сказал, что есть работа для меня и моего меча, – подался вперед Элрик. – Что это за работа, Сепирис?

– Ты уже наверняка знаешь, что Джагрин Лерн призвал Герцогов Ада, чтобы управлять его людьми и контролировать захваченные территории.

– И что же?

– Ты понимаешь, какие у этого могут быть последствия?

Джагрин Лерн пробил ощутимую брешь в возведенном Законом барьере, который прежде сдерживал экспансию существ Хаоса, не допускал их безраздельного владычества на этой планете. Сейчас, по мере увеличения своего могущества, Хаос постоянно расширяет эту брешь. Это объясняет, как ему удалось созвать такую могущественную армию Герцогов Ада, тогда как прежде призвать даже одного из них в наш мир было довольно трудно. Среди призванных им – и Ариох…

– Ариох! – Ариох был покровителем Элрика, главным богом его предков. – Это значит, что теперь я полный изгой и ни Хаос, ни Закон не защитят меня.

– Единственный твой надежный союзник из потусторонних сил – твой меч, – мрачно сказал Сепирис. – И возможно, его братья.

– Какие братья? У него есть только один брат – Утешитель, которым владеет Дивим Слорм.

– Ты помнишь, я тебе говорил, что эти мечи-близнецы на самом деле являются земным воплощением их неземных сущностей? – тихим голосом спросил Сепирис.

– Да.

– Теперь я могу тебе сказать, что истинная сущность Буревестника связана с другими сверхъестественными силами в другом измерении. Я знаю, как их вызвать, но они тоже являются существами Хаоса, а потому тебе будет непросто их контролировать. Они вполне могут выйти из подчинения и, может быть, даже обратиться против тебя. Буревестник, как ты уже успел понять, связан с тобой узами более прочными, чем те, что связывают его с братьями. Но число этих братьев весьма велико, и, возможно, Буревестник будет не в силах защитить тебя от них.

– Почему я не знал об этом?

– Ты знал об этом, хотя и не напрямую. Ты помнишь времена, когда обращался за помощью и получал ее?

– Да. Ты хочешь сказать, что эту помощь предоставляли мне братья Буревестника?

– Да. Для них привычно приходить к тебе на помощь. Мы с тобой не назвали бы их существами мыслящими, хотя они и наделены чем-то вроде разума. Они не столь привержены Хаосу, как его мыслящие слуги. Ими в известной мере можно управлять, если в твоей власти находится один из их братьев. Если ты захочешь призвать их на помощь, то должен запомнить руну, которую я тебе сообщу позднее.

– И в чем же состоит моя миссия?

– Уничтожить Герцогов Ада.

– Но это невозможно. Они – одни из самых могущественных существ Хаоса.

– Верно. Но в твоих руках сильнейшее оружие. Такова твоя миссия. Имеются свидетельства, что Владыки Хаоса уже забирают у Джагрина Лерна часть его власти. Глупец! Он никак не хочет понять, что он – игрушка в руках Хаоса. Он полагает, что может контролировать столь могущественные силы. Но нет сомнений, что с такими друзьями Джагрин Лерн может победить южан с минимумом людей и средств. Он может сделать это и без помощи Хаоса, но тогда ему потребуется куда как больше сил и времени, и в этом случае мы получим небольшое преимущество, так как сумеем подготовиться, пока он покоряет Юг.

Элрик не стал спрашивать у Сепириса, как тот узнал о намерении южан в одиночестве противостоять Джагрину Лерну. У Сепириса явно были немалые возможности, о чем свидетельствовало его послание Элрику через ясновидца.

– Я поклялся, что буду помогать южанам, несмотря на их отказ выступить совместно с нами против теократа, – тихо сказал он.

– И ты сдержишь свою клятву, уничтожив Герцогов Ада… Если тебе это удастся.

– Уничтожить Ариоха, Балана, Малука… – Элрик прошептал эти имена, опасаясь, как бы они не услышали его.

– Ариох всегда был несговорчивым демоном, – сказал Мунглам. – Он не раз отказывался помогать тебе, Элрик.

– Потому что он давно знает о схватке, которая должна состояться между вами, – сказал Сепирис.

Хотя вино и освежило его, Элрик чувствовал боль во всем теле. Но больше всего мучилась его душа. Сражаться с богом-демоном, которому в течение тысячелетий поклонялись его предки…

Старая кровь все еще была сильна в нем, прежние привязанности не могли исчезнуть.

Сепирис поднялся и похлопал гостя по плечу, глядя своими черными глазами в печально горящие малиновые глаза Элрика.

– Не забудь, что ты поклялся исполнить эту миссию.

Элрик выпрямился на своем стуле и кивнул.

– Да. И даже если бы я знал обо всем этом раньше, все равно принес бы эту клятву. Вот только…

– Что?

– Не питай больших надежд на то, что мне это удастся.

Черный нихрейнец ничего не сказал.


Спустя какое-то время он оставил Элрика, погруженного в свои мысли, и вернулся с белой табличкой, на которой были выгравированы древние руны.

Он передал табличку альбиносу, и тот молча принял ее.

– Запомни заклинание, – тихо сказал Сепирис, – а потом уничтожь табличку. Но помни, воспользоваться этим заклинанием ты можешь только в самом крайнем случае, поскольку, как я уже предупреждал тебя, братья Буревестника, возможно, не захотят тебе помогать.

Элрик не без труда сдерживал владевшие им эмоции. Мунглам отправился отдыхать, а он еще долго разглядывал руну, запоминая не только ее звучание, но и повороты логики, которые ему необходимо было понять, а также пытаясь представить себе то умственное состояние, в которое он должен себя привести, чтобы заклинание было эффективным.

Когда и он, и Сепирис были удовлетворены, Элрик позволил рабу отвести его в спальню, но сон никак не шел к нему, и он всю ночь провел, мучительно ворочаясь с боку на бок. Когда утром раб пришел его будить, Элрик был уже одет и готов к путешествию в Пан-Танг, где собрались Герцоги Ада.

Глава четвертая

Элрик и Мунглам ехали по разоренным землям Запада на мощных нихрейнских жеребцах, которые, казалось, не знали ни усталости, ни страха. Нихрейнские кони были превосходным подарком, потому что кроме колоссальной выносливости и силы обладали и еще одной способностью. Сепирис сказал им, что эти жеребцы не полностью принадлежат к земному миру, а их копыта касаются не земли, а поверхности, находящейся в другом измерении. А потому возникало впечатление, что они скачут по воздуху или воде.

Повсюду перед ними разворачивались жуткие сцены. Как-то раз вдалеке они увидели, как злобная толпа разоряла деревню перед замком. Сам замок был охвачен огнем, а на горизонте дым и огонь извергала гора. Хотя грабители внешне были похожи на людей, на самом деле это были выродившиеся существа, которые с одинаковым усердием проливали и пили кровь. Элрик и Мунглам увидели, что возглавляет их, хотя и не присоединяется к оргии, мертвец на живом конском скелете, украшенном яркой сбруей. На голове мертвеца был золотой шлем, а в руке он держал пламенный меч.

Они объехали это побоище стороной и помчались дальше сквозь туман, у которого был цвет и запах крови. Он пересекали реки, запруженные мертвыми телами, проезжали мимо шелестящих лесов, которые словно пытались их догнать. Небеса над ними нередко были наполнены жуткими крылатыми существами, на которых восседали еще более жуткие всадники.

Им попадались группы воинов, на многих из них были доспехи и украшения покоренных народов, но, судя по их лицам, они предались Хаосу.

Они убивали их или объезжали стороной, в зависимости от обстоятельств, и когда они наконец добрались до утесов Джаркора, то увидели море, за которым находился остров Пан-Танг. Они знали, что проехали по земле, которая в буквальном смысле стала воплощенным адом.

Не останавливаясь, Элрик и Мунглам погнали коней по воде к напитанному злом острову, на котором Джагрин Лерн и его жуткие союзники готовили свой огромный флот к сражению с морскими державами, намереваясь разбить их, а потом отправиться на завоевание Юга.

– Элрик! – крикнул Мунглам, перекрывая вой ветра. – Может быть, нам стоит быть поосторожнее?

– Поосторожнее? Какая в этом необходимость, если Владыки Хаоса уже наверняка знают, что их бывший слуга стал перебежчиком и собирается сразиться с ними?

Мунглам поджал губы – яростное, безумное настроение Элрика пугало его. Мало радовало его и то, что Сепирис средствами белой магии, имевшимися в его распоряжении, заколдовал его короткий меч и кинжал.

Над островом висела какая-то особого рода темнота, она постоянно смещалась и изменялась.

Они оказались в этой темноте, когда жеребцы поскакали по крутому скалистому берегу Пан-Танга, острова, которым всегда правило черное жречество, мрачная теократия, которая горела желанием уничтожить легендарных императоров-чародеев Мелнибонэ. Но Элрик, последний из этих королей, не имевший ни земли, ни подданных, знал, что темные искусства были естественным и законным промыслом для его предков, тогда как эти человеческие существа стали поклоняться нечестивым богам, которых даже не понимали толком.

Сепирис показал им маршрут, и теперь они скакали по охваченной смутой земле к столице – Хвамгаарлу, городу Кричащих Статуй.

Пан-Танг представлял собой скалу зеленого обсидиана, по которой пробегали вспышки света. Эта горная порода казалась живой.

Вскоре они увидели вдалеке высокие стены Хвамгаарла. Когда они подскакали ближе, перед ними, словно из земли, поднялась армия воинов в черных капюшонах, распевавших особенно жуткую литанию.

У Элрика не было на них времени. Он узнал в них воинов-жрецов Джагрина Лерна.

– Прыгай, конь! – крикнул он, и нихрейнский конь вознесся к небесам, преодолев ряды пораженных жрецов одним фантастическим прыжком. Мунглам сделал то же самое. До ушей жрецов донесся издевательский хохот всадников, которые поскакали дальше к Хвамгаарлу.

Некоторое время на их пути не встречалось никаких препятствий, поскольку Джагрин Лерн явно рассчитывал на то, что его жрецы хотя бы на какое-то время задержат эту пару.

Но когда до города Кричащих Статуй оставалось меньше мили, земля зарокотала, ее поверхность начала трескаться. Это не очень обеспокоило их, потому что копытам нихрейнских скакунов земля была не нужна.

Небеса над их головами стали клубиться и сотрясаться, темнота наполнилась прожилками люминесцирующей черноты, а из трещин в земле стали выпрыгивать монстры.

Львы ростом в пятнадцать футов с головами коршунов надвигались на них, предвкушая утоление голода; их перистые гривы трепал ветер.

К удивлению испуганного Мунглама, Элрик рассмеялся, и тогда Мунглам уверился, что его друг сошел с ума.

Но Элрику просто была знакома эта кровожадная стая, поскольку она была создана его предками много столетий назад для их собственных целей.

Судя по всему, Джагрин Лерн обнаружил эту стаю на границах между Хаосом и Землей и теперь использовал ее, не зная о том, как они появились на свет.

С бледных губ Элрика сорвались древние слова – он дружески обращался к огромным птицезверям.

Они остановились и неуверенно оглянулись, не понимая, кому теперь должны подчиняться. Монстры молотили своими оперенными хвостами, то выпуская, то вбирая когти, прорезавшие глубокие царапины в камне.

Воспользовавшись этим, Элрик и Мунглам проскакали между тварями, и в это время гулкий сердитый голос разорвал небеса, выкрикнув на высоком слоге Мелнибонэ приказ:

– Уничтожить их!

Один из птицельвов неуверенно прыгнул в их сторону. За ним последовал другой, и наконец вся стая пустилась за ними.

– Быстрее! – шепнул Элрик своему нихрейнскому жеребцу. Однако расстояние между ними и монстрами сокращалось.

Элрику ничего не оставалось, как повернуться навстречу преследователям. Он вспомнил древнее заклинание, выученное им еще мальчишкой. Все древние мелнибонийские заклинания были переданы ему отцом, который предупреждал Элрика, что многие из них могут теперь оказаться бесполезными. Но он помнил: было одно – то, которым вызывались птицеголовые львы. И еще одно…

Он вспомнил его! Заклинание, с помощью которого их можно было отправить назад во владения Хаоса. Сработает ли оно?

Он привел свой ум в надлежащее состояние, нашел нужные слова. Птицеголовые твари с каждым мгновением приближались.

Твари! Сплел Матик Мелнибонийский вас

Из нитей безумья и мрака.

Хотите жить, как и сейчас, —

Уйдите – или сгиньте навсегда![2]

Птицеголовые львы остановились, и Элрик повторил заклинание – он боялся, что допустил маленькую ошибку в словах или умонастроении.

Мунглам, остановив своего коня рядом с Элриком, не отваживался высказать свои опасения, потому что знал: альбиносу нельзя мешать, когда он произносит заклинания. Он со страхом смотрел на первую из бестий, которая издала каркающий рев.

Элрик же, услышав этот звук, испытал облегчение, поскольку он означал, что твари поняли угрозу и готовы подчиниться заклинанию.

Медленно, чуть ли не неохотно отползли они назад в свои трещины и исчезли из виду.

Элрик, отирая пот, торжествующе сказал:

– Пока удача сопутствует нам. Джагрин Лерн либо недооценил мои силы, либо ему не хватает собственных, чтобы вызвать кого-нибудь более действенного. Возможно, это еще одно свидетельство того, что Хаос использует его, а не наоборот.

– Не спугни удачу, – предостерег его Мунглам. – Судя по твоим словам, пока что все, с чем мы столкнулись, были цветочки, а ягодки могут оказаться впереди.

Элрик сердито посмотрел на своего друга и кивнул. Ему не хотелось думать о том, что им предстоит.

Наконец они оказались под высоченными стенами Хвамгаарла. На стене, которая была построена с наклоном наружу, чтобы затруднить действия тех, кому взбредет в голову штурмовать город, через определенные интервалы стояли кричащие статуи, которые когда-то были мужчинами и женщинами, а потом были превращены Джагрином Лерном или его предшественниками в камень, однако остались живыми и сохранили способность говорить. Говорили они мало, но много кричали, и их жуткие крики разносились над этим отвратительным городом, словно голоса проклятых, подвергаемых пыткам.

Эти волны стенаний были мучительны даже для Элрикова уха, привычного к подобным звукам.

Потом к этим крикам добавился еще какой-то шум – могучая опускная решетка главных ворот Хвамгаарла поднялась, и из-за нее хлынула масса вооруженных людей.

– Судя по всему, колдовские возможности Джагрина Дерна на этот момент исчерпаны, а Герцоги Ада не хотят помогать ему в борьбе с парой обыкновенных смертных, – сказал Элрик, берясь правой рукой за эфес висящего на поясе Буревестника.

Мунглам потерял дар речи. Он без слов обнажил собственные заговоренные мечи, понимая, что должен преодолеть собственный страх, прежде чем вступит в сражение с теми, кто бежит на них.

Со зловещим стоном, вызвавшим крик статуй, Буревестник покинул ножны и замер в руке Элрика, предвкушая поживу в виде новых душ, в виде той жизненной силы, которую он сможет передать Элрику, наполнив его темной краденой энергией.

Элрик не без трепета ощущал эфес Буревестника в своей влажной руке. Он крикнул наступающим на них воинам:

– Эй, шакалы, посмотрите на этот меч! Он выкован Хаосом себе на погибель! Идите сюда, он выпьет ваши души и вашу кровь! Мы готовы встретиться с вами.

Он не стал ждать, а, пришпорив коня, помчался на врагов, с прежним своим неистовством размахивая мечом; Мунглам поскакал следом за другом.

Связь Элрика с адским клинком была настолько прочна, что его уже переполняла радостная жажда убийства, жажда похищения душ, которые вливали в его больные жилы нечестивую энергию.

Хотя на его пути ко все еще открытым воротам было не меньше сотни воинов, он без страха прорубался сквозь них, оставляя за собой кровавый след, и Мунглам, которого тоже охватила эйфория сродни той, что владела его другом, с не меньшим успехом косил врага.

Хотя солдаты и были привычны к превратностям сражения, но скоро они стали опасаться звенящего рунного меча, сверкающего особым черным сиянием, которое пронизывало тьму.

Полубезумная радость владела Элриком, он смеялся, чувствуя, видимо, то же, что чувствовали когда-то его предки, завоевывая мир, заставляя всех склониться перед Сияющей империей.

И в самом деле, сейчас Хаос сражался с Хаосом. Хаос более древний и чистый пришел, чтобы уничтожить сумасшедших выскочек, возомнивших себя равными самим могущественным мелнибонийским Владыкам драконов.

В рядах противника пролегла кровавая тропа, и по ней Элрик и Мунглам устремились к воротам, распахнувшим перед ними свою чудовищную пасть.

Элрик, не останавливаясь, с диким смехом поскакал в ворота, и люди, стоявшие за ними, бросились врассыпную от того, кто победителем вошел в город Кричащих Статуй.

– Куда теперь? – выдохнул Мунглам, который уже освободился от страха.

– В храм-дворец теократа. Там нас ждут Ариох и его собратья, Герцоги Ада.

Они поскакали по гулким улицам, гордые и грозные, словно во главе целой армии. Вокруг высились дома, но никто из обитателей не осмеливался выглянуть. Пан-Танг намеревался править всем миром и еще сохранял такую возможность, но теперь его граждане были полностью деморализованы при виде двух воинов, штурмом взявших их город.

Выехав на широкую площадь и увидев огромный гроб, раскачивающийся на цепях в ее центре, Элрик и Мунглам остановили своих коней. За гробом находился дворец Джагрина Лерна с его колоннами и башнями. Во дворце царила зловещая тишина.

Даже статуи прекратили кричать, и копыта не произвели ни звука, когда Элрик и Мунглам направили своих коней к гробу. Красный от крови рунный меч все еще был в руке Элрика, который замахнулся изо всех сил, нацелившись на цепи, удерживающие гроб, – святой сосуд в нечестивом месте. Дьявольский клинок врезался в металл и перерубил звенья.

Тишина в тысячу раз усилила звук падения гроба, который рухнул на землю и разлетелся на части. Грохот разнесся по всему Хвамгаарлу, и все живые его обитатели поняли, что это означает.

– Я бросаю тебе вызов, Джагрин Лерн! – крикнул Элрик, понимая, что этот крик будет услышан многими. – Я пришел отдать тебе старый долг! Выходи, ничтожная марионетка! – Он замолчал. Даже его торжество не могло в полной мере смирить его волнение перед тем, что он собирался сказать. – Выходи и возьми с собой Герцогов Ада…

Мунглам сглотнул слюну, его глаза, смотревшие на искаженное лицо Элрика, чуть не вылезали из орбит. А альбинос продолжал:

– Возьми Ариоха, и Балана, и Малука. Возьми с собой этих гордых владык Хаоса, потому что я пришел навсегда изгнать их из этого мира!

За этим вызовом снова воцарилась тишина, и он услышал, как его слова отдаются в самых отдаленных уголках города.


Потом он услышал движение где-то в глубинах дворца. Сердце его молотом билось в грудную клетку, угрожая вырваться наружу.

Он услыхал звук, похожий на стук огромных копыт и опережающих этот звук размеренных, возможно, человеческих шагов. Его взгляд остановился на больших золотых дверях дворца, полускрытых в тени колонн.

Двери начали бесшумно открываться.

Потом появился человек, непропорционально маленький рядом с дверями, и остановился, ненавидяще глядя на Элрика. На нем алым сиянием, словно раскаленные, сверкали доспехи. В левой руке он держал щит из такого же материала, в правой – стальной меч.

Голосом, дрожащим от гнева, Джагрин Лерн сказал:

– Итак, король Элрик, свое слово ты отчасти сдержал.

– Я намерен сдержать его и в остальной части, – сказал Элрик неожиданно спокойным голосом. – Выходи, теократ! Встретимся в честном поединке.

Джагрин Лерн ухмыльнулся и издал глухой смешок.

– В честном? С этим мечом у тебя в руке? Как-то раз я успешно противостоял ему, но теперь он горит кровью и душами множества лучших моих воинов-жрецов. Я не так глуп. Нет, пусть с тобой сразятся те, кому ты бросил вызов.

Он отошел в сторону. Двери открылись пошире, и если Элрик ожидал увидеть каких-то гигантов, то его ждало разочарование. Герцоги Ада вышли ему навстречу в человечьем обличье. Даже воздух задрожал от источаемой ими силы. Они остановились на верхних ступенях дворца, всем видом выражая презрение к Джагрину Лерну.

Элрик увидел их прекрасные улыбающиеся лица, и его снова пробрала дрожь, потому что в их глазах он читал что-то вроде любви, гордости и уверенности. Ему вдруг захотелось спрыгнуть с коня, упасть к их ногам и умолять их простить его за то, что он стал таким, каким стал.

– Ну так что, Элрик, – сказал возглавлявший их Ариох, – может быть, ты раскаешься и вернешься к нам? – Голос его был мелодичен и прекрасен, и Элрик едва сдержался, чтобы не сделать того, о чем он говорил.

Но альбинос зажал уши руками и закричал:

– Нет! Нет! Я должен свершить то, что должен! Ваше время, как и мое, прошло!

– Не говори так, Элрик! – Голос Балана звучал убедительно, проникая сквозь руки Элрика прямо в его мозг. – Хаос еще никогда не был так силен на Земле, даже в свои ранние дни. Мы сделаем тебя великим, мы сделаем тебя одним из Владык Хаоса, равным нам! Мы даем тебе бессмертие, Элрик. А если ты и дальше будешь вести себя так же глупо, как теперь, то только накличешь на себя смерть, и никто не будет помнить тебя.

– Я это знаю! Я не хочу, чтобы меня помнили в мире, в котором правит Закон!

Малук рассмеялся.

– Такие времена никогда не наступят. Мы полностью блокируем все, что пытается сделать Закон, чтобы помочь Земле.

– Вот поэтому-то вас и необходимо уничтожить! – воскликнул Элрик.

– Мы бессмертны – нас невозможно убить! – сказал Ариох, и в его голосе послышалось легкое раздражение.

– Тогда я отправлю вас назад в Хаос, так, что вы никогда больше не сможете обрести власть на Земле!

Элрик взвесил рунный меч в руке, и тот задрожал, слабо застонал, словно был, как и Элрик, не уверен в себе.

– Посмотри! – Балан сделал несколько шагов вниз по ступенькам. – Посмотри, даже меч, которому ты так доверяешь, знает, что мы говорим правду.

– Ты говоришь полуправду, – сказал Мунглам дрожащим голосом, удивляясь собственной храбрости. – Но я помню великую истину… Правило, которое должно ограничивать как Хаос, так и Закон, – правило Равновесия. Верховный дух поддерживает это равновесие на земле, и война Хаоса и Закона не расстраивает этого равновесия. Иногда равновесие может нарушаться в ту или иную сторону… поэтому-то и возникают разные эпохи Земли. Однако нарушение, которое мы видим теперь, недопустимо. Вы, Владыки Хаоса, в своей борьбе, кажется, забыли об этом.

– У нас были все основания, чтобы забыть об этом, смертный. Равновесие нарушено настолько, что восстановить его будет уже невозможно. Мы торжествуем победу!

Элрик воспользовался паузой, чтобы взять себя в руки.

Ощущая вернувшиеся к нему силы, Буревестник реагировал уверенным урчанием.

Герцоги Ада тоже услышали звуки, издаваемые Буревестником, и переглянулись.

Красивое лицо Ариоха исказила гримаса гнева, и его позолоченное псевдотело скользнуло со ступеней в направлении к Элрику. Его товарищи последовали за ним.

Жеребец Элрика попятился.

В руке Ариоха появилось что-то похожее на живой огненный шар – и полетело в сторону альбиноса. В груди Элрика вспыхнула резкая боль, и он едва удержался в седле.

– Тело твое не имеет значения, Элрик. Но подумай, что случится, если подобный удар будет нанесен по твоей душе! – вскричал Ариох. Внешнее спокойствие покинуло его.

Элрик запрокинул назад голову и рассмеялся. Ариох выдал себя. Если бы он оставался спокойным, то имел бы большее преимущество, но теперь, когда он показал свое волнение, все его слова обрели для Элрика противоположный смысл.

– Ариох, ты помогал мне в прошлом. Ты пожалеешь об этом!

– Еще есть время, чтобы исправить мои ошибки, глупый смертный!

Еще один шар полетел в сторону Элрика, но тот выставил перед собой Буревестник – и с облегчением увидел, как этот нечестивый снаряд отлетел в сторону от его меча. Однако Элрик понимал, что они не смогут противостоять такой мощи, если не вызовут потустороннюю помощь. Но он не хотел рисковать, вызывая братьев рунного меча. Время пока не наступило. Он должен придумать какое-нибудь другое средство.

Отступая вместе с Мунгламом, шептавшим бесполезные заклинания, перед огненными шарами, он вспомнил о птицеголовых львах, которых отправил назад в Хаос. Может, ему удастся их вызвать – правда, теперь для другой цели?

Заклинания были еще свежи в его памяти, правда, теперь ему требовалось несколько иное умственное состояние и незначительные изменения слов.

Автоматически отбивая огненные шары, швыряемые в них Герцогами Ада, чьи черты ужасным образом изменились – сохранили прежнюю красоту, но с каждым мгновением все более искажались ненавистью и злобой, Элрик произнес заклинание:

Твари! Сплел Матик Мелнибонийский вас

Из нитей безумья и мрака.

Хотите жить, так в сей же час

Явитесь – или сгиньте навсегда![3]

Из клубящейся темноты возникли голодные птицеголовые твари, и Элрик крикнул Герцогам Ада:

– Оружие смертных бессильно против вас! Но эти твари обитают в вашем мире – ощутите-ка на себе их свирепость! – С этими словами он спустил львов.

Ариоха и его спутников такой поворот застал врасплох, и они отступили к ступеням, выкрикивая собственные команды гигантским бестиям, но те продолжали наступать на них, набирая скорость.

Элрик увидел, как Ариох закричал, принялся бормотать что-то, потом его тело словно разделилось на две части и приняло новые очертания перед мчащимися на него львами. Все внезапно смешалось – цвета, звуки, материя.

За спинами занятых схваткой демонов Элрик увидел Джагрина Лерна, который стремглав припустил в свой дворец. Надеясь, что вызванные им существа задержат Герцогов Ада, Элрик, минуя эту кипящую массу, направил своего коня на ступени.

Элрик и Мунглам ворвались в дверь – охваченный ужасом теократ улепетывал от них со всех ног.

– Твои союзники не так сильны, как ты думал, Джагрин Лерн! – закричал Элрик, преследуя врага. – Эх ты, безмозглый выскочка! Неужели ты думал, что твои жалкие знания могут сравниться со знаниями мелнибонийца?!

Джагрин Лерн бросился вверх по винтовой лестнице, прыгая через ступеньки и боясь обернуться.

– Подождите! Подождите! – захлебывался он рыданиями. – Не бросайте меня!

– Ты думаешь, что эти птицеголовые одолеют Герцогов Ада? – прошептал Мунглам.

Элрик отрицательно покачал головой.

– Нет, я не жду от них этого. Но если я прикончу Джагрина Лерна, то, по крайней мере, некому будет вызывать сюда демонов.

Он дал шпоры нихрейнскому жеребцу, и тот устремился по ступеням за теократом, который, слыша стук копыт за своей спиной, бросился в комнату. Элрик услышал звук задвигаемой щеколды. Одного удара Буревестника хватило, чтобы дверь открылась. Элрик оказался в маленькой комнате, но Джагрина Лерна там не было.

Элрик спешился и, подойдя к маленькой двери в дальнем углу комнаты, опять ударом меча снес ее. За дверью он увидел узкую лестницу, ведущую наверх, судя по всему, в башню.

Теперь он может отомстить своему врагу, думал Элрик, подходя к еще одной двери на вершине лестницы. Он размахнулся и нанес удар мечом, но дверь выстояла.

– Проклятие! Она заговорена! – сквозь зубы проговорил Элрик.

Он хотел было нанести еще один удар, но тут услышал снизу взволнованный крик Мунглама:

– Элрик, они разделались с птицеголовыми! Они возвращаются во дворец!

Это означало, что ему пока придется отказаться от поисков Джагрина Лерна. Он метнулся вниз по ступеням, в комнату, а оттуда на лестницу. В зале он увидел текучие формы нечестивой троицы. Посреди лестницы стоял дрожащий от ужаса Мунглам.

– Буревестник, – сказал Элрик, – пора вызывать твоих братьев.

Меч шевельнулся в его руке, словно выражая согласие.

Элрик начал распевать руну, от которой мучительно сводило язык и пронзала голову боль, – ту самую руну, которую узнал от Сепириса.

Буревестник подвывал в такт его пению, а потрепанные в схватке Герцоги Ада, приняв разные формы, начали угрожающе надвигаться на Элрика.

И тут в воздухе вокруг него стали появляться какие-то неясные очертания – они присутствовали в этом измерении только частично, частично оставаясь в своем – в измерении Хаоса. Он видел, как они двигаются, и вдруг понял, что воздух наполнен миллионом мечей, и каждый из них – точная копия Буревестника.

Элрик инстинктивно выпустил из руки свой клинок и швырнул его в направлении остальных. Он повис перед ними в воздухе, и они, казалось, приняли его.

– Веди их, Буревестник! Веди их против Герцогов Ада, иначе твой хозяин погибнет и ты уже больше не выпьешь ни одной человеческой души!

Туча мечей зашуршала и испустила страшный стон. Герцоги бросились вверх на альбиноса, и он отступил перед злобной ненавистью, исходящей из этих меняющихся форм.

Элрик бросил взгляд вниз и увидел Мунглама, который лежал на шее своего коня то ли убитый, то ли потерявший сознание. А потом мечи ринулись на наступающих Герцогов Ада, и голова у Элрика закружилась при виде миллиона клинков, вонзающихся в материю, из которой состояли тела адских слуг.

Звуки неистовой схватки наполнили его уши, от жуткого зрелища сражения взгляд его помутился. Без энергии, которая обычно поступала к нему от Буревестника, он сразу же ослабел, утратил жизненные силы. Он почувствовал, как дрожат и подгибаются его колени. Он ничем не мог помочь братьям своего Черного Меча, схватившимся с Герцогами Ада.

Его сознание отключилось, поскольку он понимал, что если и дальше будет оставаться свидетелем этого ужаса, то полностью потеряет разум. Но тут он, к счастью, почувствовал, как пустота заполняет его мысли, а потом он провалился в небытие.

Глава пятая

Тело его зудело, рука и спина болели, запястья словно сжигал огонь. Элрик открыл глаза. Напротив себя он увидел Мунглама – тот был прикован цепями к стене. В центре помещения горел тусклый огонь. Элрик, почувствовав боль в колене, опустил глаза и увидел Джагрина Лерна.

Теократ плюнул в него.

– Значит, я проиграл, – сказал Элрик глухим голосом. – А ты торжествуешь победу.

Но на лице Джагрина Лерна вовсе не было видно торжества. Его глаза по-прежнему горели ненавистью.

– Ах, как я покараю тебя, – сказал он.

– Покараешь? Значит?.. – Элрик почувствовал, как зачастило его сердце.

– Твое последнее заклинание оказалось успешным, – угрюмо сказал теократ, отворачивая свой взгляд к жаровне. – И твои, и мои союзники исчезли, и все мои попытки связаться с Герцогами Ада оказались тщетными. Ты воплотил в жизнь свою угрозу… вернее, это сделали твои прихвостни. Ты навсегда отправил их назад в Хаос.

– А мой меч – где он?

Теократ зловеще ухмыльнулся.

– Это единственное, что меня радует. Твой меч исчез вместе со своими братьями. Теперь ты слаб и беспомощен, Элрик. Теперь я могу до конца жизни терзать и мучить тебя.

Элрика ошеломили эти известия. Одна его часть торжествовала – Герцоги Ада изгнаны. Другая его часть скорбела о потере меча. Как справедливо заметил Джагрин Лерн, без меча Элрик беспомощен – его альбинизм лишал его сил. У него уже мутилось в глазах, и он чувствовал, что тело не слушается его.

Джагрин Лерн посмотрел на него.

– Пока ты можешь вкусить несколько относительно спокойных дней без мучений, но я хочу, чтобы ты знал о том, что ожидает тебя впереди. Я должен уйти, чтобы отдать приказы флоту, который готовится к решительному сражению с Югом. Сейчас я не буду тратить время на примитивную пытку, потому что хочу придумать что-нибудь более изысканное. Я клянусь, ты будешь умирать у меня долгие годы.

Он вышел из темницы, и Элрик услышал, как хлопнула дверь и Джагрин Лерн за ней отдает приказы стражникам:

– Пусть жаровня горит во всю силу, я хочу, чтобы они мучились от жара, как души проклятых в аду. Есть им давайте раз в три дня. Скоро они начнут умолять о глотке воды. Давайте им ровно столько, чтобы не сдохли. Они заслуживают наказания гораздо худшего, и они его получат, когда у меня появится время подумать над этим.

День спустя началась настоящая агония. Влага покинула их тела вместе с потом. Языки у них распухли, они непрестанно стонали, понимая, что нынешние их мучения – ничто рядом с тем, что ждет их впереди. Ослабевшее тело Элрика никак не реагировало на его попытки разорвать связывавшие его путы, и наконец его мысли притупились окончательно, страдания стали постоянными и привычными, а время словно остановилось.

Потом из своего мучительного полузабытья он услышал голос – знакомый, исполненный ненависти голос Джагрина Лерна.

В темницу вошли и другие люди. Он почувствовал, как его подняли и понесли, и застонал от боли.

Потом он услышал какие-то бессвязные фразы, непонятные слова, произносимые Джагрином Лерном.

Его отнесли в какое-то темное помещение, которое раскачивалось, причиняя мучительную боль его обожженной груди.

Немного спустя он услышал голос Мунглама и напрягся, чтобы разобрать слова.

– Элрик! Что происходит? Я готов поклясться, что мы в море, на корабле.

Элрик безучастно пробормотал что-то в ответ. Его больное тело слабело быстрее, чем тело здорового человека. Он подумал о Заринии, которую ему уже не суждено увидеть. Он понимал, что не узнает, кто победит в конечном счете – Закон или Хаос, сможет ли Юг отразить удар теократа.

Все эти вопросы снова возникли в его затухающем сознании.

Потом он получил немного еды и воды и чуть ожил. Наконец он открыл глаза и увидел улыбающуюся физиономию Джагрина Лерна.

– Слава богам, – сказал теократ. – Я боялся, что мы потеряем тебя. Ты такое хрупкое создание, мой друг. Ты должен прожить гораздо дольше. Я приказал принести тебя на мой флагманский корабль, чтобы ты поскорее начал услаждать меня. Мы сейчас плывем по морю Драконов, но наш флот хорошо защищен от монстров, обитающих в этих местах. – Он нахмурился. – Благодаря тебе у нас совсем нет возможности использовать заклинания, чтобы безопасно плыть по водам, пораженным Хаосом. Пока они почти спокойны. Но это пока. Скоро все изменится.

К Элрику на мгновение вернулся его прежний боевой задор, и он гневным взглядом смерил своего врага. Но он был слишком слаб, чтобы сказать Джагрину Лерну о той ненависти, которую испытывает к нему.

Джагрин Лерн тихо рассмеялся и пошевелил белую голову Элрика носком своего сапога.

– Пожалуй, нужно приготовить снадобье, чтобы немного привести тебя в чувство.

Пища имела отвратительный вкус, и ее принудительно заталкивали в рот Элрику, но по прошествии какого-то времени он смог сесть и тогда увидел обмякшее тело Мунглама. Похоже, его друг не выдержал мучений. К своему удивлению, Элрик обнаружил, что он не связан, и тогда он ползком преодолел мучительное расстояние между ним и Мунгламом, потряс его за плечо. Тот застонал, но не ответил.

Элрик увидел тусклый луч света, поднял голову – люк наверху сдвинули в сторону, на Элрика смотрел Джагрин Лерн.

– Я вижу, снадобье подействовало. Ну что ж, вдохни этот бодрящий морской воздух, ощути тепло солнца. Мы приближаемся к берегам Аргимилиара, и наш авангард сообщает, что нам навстречу направляется довольно многочисленный флот.

С губ Элрика сорвалось проклятие.

– Клянусь Ариохом, они отправят всех вас на дно.

Джагрин Лерн издевательски усмехнулся.

– Кем ты клянешься? Ариохом? Неужели ты забыл, что случилось в моем дворце? Ариоха теперь не вызвать. Никто уже не сможет это сделать – ни ты, ни я. Это ты постарался со своими дьявольскими заклинаниями.

Он повернулся к офицеру, невидимому для Элрика.

– Связать его и вынести на палубу. Ты знаешь, что с ним делать.

В трюм спустились два воина, схватили все еще слабого Элрика, связали его по рукам и ногам и подняли на палубу. Он зажмурился от солнечного света, дыхание у него перехватило.

– Поднимите его, чтобы он все хорошо видел.

Воины поставили Элрика, который теперь смог разглядеть огромный черный флагманский корабль ДжагринаЛерна. Шелковый навес над палубой трепетал на устойчивом западном ветре. Элрик увидел три ряда неустанно работающих гребцов, высокую мачту черного дерева с темно-красным парусом.

В кильватере флагманского корабля следовал огромный флот. Здесь помимо кораблей Пан-Танга и Дхариджора были суда из Джаркора, Шазаара и Таркеша, но на каждом алом парусе красовался Тритон – герб Пан-Танга.

Отчаяние охватило Элрика – он понимал, что даже все силы Юга не смогут противостоять такому флоту.

– Мы вышли в море всего тридня назад, – сказал Джагрин Лерн. – Но благодаря попутным ветрам почти достигли места назначения. Корабль-разведчик недавно доложил, что лормирский флот, узнав о нашем подавляющем превосходстве, вышел к нам навстречу, чтобы соединиться с нами. Мудрый шаг со стороны короля Монтана. По крайней мере, в настоящий момент. Я использую его, а когда он мне будет не нужен, прикажу его убить – такова судьба всех предателей-перебежчиков.

– Зачем ты рассказываешь мне все это? – прошептал Элрик; малейшее движение отдавалось болью во всем его теле.

– Я хочу, чтобы ты своими глазами увидел поражение Юга. Я хочу, чтобы ты знал: все твои старания оказались напрасными. А когда мы покорим Юг и разграбим все его богатства, мы примемся за остров Пурпурных городов, а потом уничтожим Вилмир и Илмиору. Это не составит никакого труда. Ты согласен?

Когда Элрик не ответил, Джагрин Лерн сделал нетерпеливый жест своим людям.

– Привяжите его к мачте, чтобы он получше видел ход сражения. Я прикрою его заклинанием, чтобы случайная стрела не убила его и не лишила меня удовольствия насладиться местью в полной мере.

Элрик затащили наверх по мачте и привязали, но он почти не чувствовал этого, снова погрузившись в полубеспамятство.

Огромный флот плыл вперед, не сомневаясь в своей победе.

В полдень Элрик очнулся, услышав крик рулевого:

– Курс на юго-восток. Приближается лормирский флот.

В бессильном гневе Элрик увидел, как пятьдесят двухмачтовых судов выстроились в боевой порядок. Их паруса казались яркими рядом с мрачно-пурпурными парусами ДжагринаЛерна.

Лормир был слабее Аргимилиара, но флотом владел более мощным. По оценке Элрика, предательство короля Монтана стоило Югу приблизительно четверти его сил.

Теперь для Юга не осталось ни малейшей надежды, а уверенность Джагрина Лерна в победе имела под собой все основания.

Опустилась ночь, и огромный флот встал на якорь. К Элрику подошел стражник с едой и принялся кормить его густой кашей с еще одной дозой лечебного снадобья. По мере того как силы возвращались к нему, рос и его гнев. Джагрин Лерн дважды подходил к мачте, чтобы поиздеваться над Элриком.

– Вскоре после рассвета мы сойдемся с флотом южан, – улыбнулсяДжагринЛерн. – Акполудню от него останутся только кровавые щепки, а мы пойдем дальше, чтобы установить свою власть над теми народами, что так безрассудно положились на свою военно-морскую мощь.

Элрик вспомнил, как предупреждал королей Юга о том, что судьба их будет незавидна, если они не объединятся против теократа. Ему хотелось бы, чтобы это было ошибкой… После поражения Юга такая же судьба неминуемо постигнет и Восток, и тогда придет к власти Джагрин Лерн, и в мире возобладает Хаос, а Земля снова превратится в то первобытное вещество, из которого она была сотворена миллионы лет назад.

Всю безлунную ночь предавался Элрик этим мыслям, собирая силы, чтобы воплотить в жизнь план, который еще только начал формироваться в его голове.

Глава шестая

Его привел в чувство скрежет якорных цепей.

В водянистом подрагивающем свете солнца он увидел на горизонте флот южан, который стройными рядами шел навстречу кораблям Джагрина Лерна.

Он подумал, что короли Юга либо чересчур храбры, либо не осознают силы своего врага.

На носовой палубе внизу Элрик видел здоровущую катапульту. Рабы уже заряжали ее огромными огненными снарядами. Элрик знал, что обычно такие катапульты – только помеха, поскольку они достигли таких размеров, что их перезарядка становилась делом трудным. Предпочтительны были более легкие машины. Однако изобретатели Джагрина Лерна явно не были дураками. Элрик увидел, что катапульта оснащена дополнительными механизмами, которые позволяют быстро производить ее перезарядку.

Ветер упал, и теперь корабль Джагрина Лерна двигали вперед только пятьсот пар рук на веслах. На палубе воины заняли свои места перед абордажными платформами, которые должны будут опуститься на вражеские корабли и образовать мосты для штурма.

Элрик вынужден был признать, что Джагрин Лерн хорошо подготовился. Он не полагался на одну только потустороннюю помощь. Таких хорошо оснащенных кораблей Элрик еще не видел.

Элрик решил про себя, что флот южан обречен. Сражаться с Джагрином Лерном – это не отвага, это безумие.

Однако Джагрин Лерн допустил одну ошибку. Его снедала жажда мести, а потому он позаботился о том, чтобы вернуть жизненные силы Элрику, который вместе с этим обрел и ясность мысли.

У него теперь не было Буревестника, с которым он среди людей чувствовал себя непобедимым. Без меча Элрик становился беспомощным. Таковы были факты. Поэтому он каким-то образом должен вернуть меч. Но как? Меч вернулся в мир Хаоса вместе со своими братьями: вероятно, его влекло непреодолимое чувство братства.

Элрик должен связаться с ним.

Он не осмеливался вызывать всю стаю мечей – боялся слишком искушать провидение.

Он услышал резкий звук, а за ним вой – гигантская катапульта произвела первый выстрел. Над океаном понеслось горящее ядро, но упало в воду, не долетев до корабля. Море вокруг вспенилось. Катапульту быстро перезарядили, и Элрик только подивился скорости, с какой новое горящее ядро подготовили к выстрелу. Джагрин Лерн посмотрел на Элрика и рассмеялся.

– Мое удовольствие долго не продлится – их слишком мало, чтобы оказать достойное сопротивление. Смотри, как они будут умирать, Элрик!

Элрик ничего не ответил, сделав вид, что потрясен и испуган.

Следующий снаряд поразил один из ведущих кораблей, и Элрик увидел, как по палубе забегали крохотные фигурки, пытаясь погасить пламя, но через минуту весь корабль был охвачен пламенем, и теперь те же фигурки, отчаявшиеся спасти свой корабль, выпрыгивали из этой массы огня в воду.

Воздух вокруг него наполнился звуками летящих огненных шаров, и южане, которые приблизились к врагу на расстояние, покрываемое их более легкими катапультами, начали отвечать на выстрелы пантанщев, и по небу теперь неслись тысячи огненных комет. Жара стояла такая, что Элрик вспомнил о своих мучениях в темнице с горящей жаровней.

Над морем плыл черный дым. Медные тараны кораблей вонзались в дерево вражеских судов, пронзая его, как пронзают вертелом рыбину. Элрик услышал сиплые крики сражающихся людей, скрежет металла о металл – началась рукопашная.

Но он теперь лишь смутно слышал звуки вокруг, потому что сосредоточился.

Наконец он почувствовал, что готов и его голос за шумом схватки, вероятно, не будет услышан человеческими ушами. И тогда отчаянным, нечеловеческим голосом он позвал:

– Буревестник!

Его агонизирующий разум повторил крик, и Элрик словно бы заглянул за кромку неистовой схватки, за границу океана, за границу земли – в пространство ужаса и теней. Что-то шевельнулось в тех краях. Великое множество тварей услышали его зов.

– Буревестник!

Снизу до него донеслось проклятие, и он увидел Джагрина Лерна, указующего на него.

– Заткните пасть этому белолицему колдуну. – Взгляд Джагрина Лерна встретился со взглядом Элрика, и теократ облизнул губы, сделал паузу и добавил: – А если он не прекратит бормотать – прикончите его!

Офицер начал забираться по мачте к Элрику.

– Буревестник! Твой хозяин погибает! – Он извивался, пытаясь сбросить с себя путы, но тщетно. – Буревестник!

Всю свою жизнь он ненавидел этот меч, от которого так сильно зависел. А теперь он звал его, как влюбленный зовет возлюбленную.

Воин ударил его по ноге.

– Замолчи! Ты слышал, что сказал мой хозяин.

Элрик посмотрел безумными глазами на воина, который содрогнулся от этого взгляда и извлек меч из ножен. Одной рукой он держался за мачту, а другой приготовился нанести удар в сердце Элрика.

– Буревестник! – как рыдание вырвалось из горла Элрика это имя.

Он должен. Без него Хаос воцарится в мире.

Воин попытался нанести удар, но клинок не достиг тела Элрика, и тогда альбинос вспомнил, что Джагрин Лерн окружил его защитным колпаком. Магия теократа спасла его врага от гибели.

– Буревестник!

Воин от удивления открыл рот, и меч выпал у него из рук. Казалось, что-то невидимое ухватило его за горло, и Элрик увидел, как его ногти вонзились в собственную кожу и оттуда хлынула кровь. А потом медленно материализовались очертания, при виде которых Элрик облегченно вздохнул, поняв, что это меч, его собственный рунный меч вонзается в воина и выпивает из него душу.

Воин свалился с мачты вниз, а Буревестник повис в воздухе. Потом он перерубил канаты, которыми были связаны руки Элрика, после чего устроился в правой руке своего хозяина, демонстрируя тем самым свою внушающую ужас любовь.

И тут же украденная жизненная энергия воина стала вливаться в тело Элрика, и боль, мучившая его, исчезла. Он ухватился рукой за рею и перерезал остававшиеся путы. Теперь он повис на одной руке.

«Теперь мы посмотрим, Джагрин Лерн, кто будет смеяться последним».

Спрыгнув на палубу, он поднял люк и посмотрел на жалкую фигуру своего друга в трюме. Его явно оставили там умирать от голода. Испугавшись луча света, бросилась в угол крыса. Элрик спрыгнул в трюм и с ужасом увидел, что правая рука Мунглама уже прогрызена. Он взвалил тело на плечи, чувствуя, что сердце, хотя и слабо, все еще бьется. С этим грузом он поднялся на палубу.

Элрику нужно было решить нелегкую задачу – обеспечить безопасность своего друга и в то же время не упустить Джагрина Лерна. Элрик направился к абордажному мостику, по которому, как ему показалось, пробежал теократ. Но в этот момент на него бросились три воина. Один из них воскликнул:

– Альбинос! Ему удалось вырваться!

Элрик нанес ему удар одним движением кисти, остальное доделал Черный Меч. Другие двое отступили, вспомнив, как Элрик ворвался в Хвамгаарл.

Он почувствовал приток энергии. С каждым убитым его силы возрастали. И хоть это была краденая энергия, она была ему необходима, чтобы выжить и принести победу Закону.

Не чувствуя груза на своих плечах, он пробежал по абордажным мосткам на корабль южан. На корабле развевался штандарт Аргимилиара, а вокруг мачты сгрудилась небольшая группка людей во главе с королем Хозелом, на лице которого перед фактом неизбежной грядущей смерти застыла скорбная маска. Заслуженной смерти, мрачно подумал Элрик, но тем не менее он понимал: если Хозел умрет, это будет еще одной победой Хаоса.

Он услышал какой-то новый крик, и решил было, что его заметили, но потом увидел, что один из воинов Хозела указывает на север и что-то говорит.

Элрик посмотрел в том направлении и со смешанным чувством увидел отважные корабли морских владык Пурпурных городов. На кораблях были весело расписанные, яркие паруса, некоторые даже покрытые вышивкой – паруса были единственным богатым украшением, которое позволяли себе морские владыки.

Они опаздывали. Правда, даже если бы они вступили в бой одновременно с другими кораблями южан, все равно победа Пан-Танга была бы неминуема.

В этот момент Джагрин Лерн, оглянувшись, увидел Элрика и закричал на своих людей, которые неохотно и с опаской двигались на альбиноса, охватив его полукругом.

Элрик недобрым словом помянул храбрых морских владык, которые задержали его. Он угрожающе размахивал рунным мечом, наступая на обескураженных пантангских воинов. Они отступали, некоторые издавали стоны, когда клинок доставал их. Путь к Джагрину Лерну был расчищен.

Корабли Пурпурных городов приближались. Они уже находились в пределах досягаемости средней катапульты.

Элрик заглянул в глаза испуганному Джагрину Лерну и прорычал:

– Не уверен, что мой меч сможет одним ударом пробить твои горящие доспехи, но у меня сейчас есть время только на один удар. Я тебя сейчас оставлю, теократ, однако помни: даже если ты покоришь весь мир, включая неизведанные земли Востока, в конце пути тебя ждет мой меч, который выпьет твою душу.

С этими словами он сбросил бесчувственное тело Мунглама за борт и прыгнул следом за ним в пенящуюся воду.

Подхватив Мунглама, он мощными гребками поплыл к флагманскому кораблю морских владык – кораблю Каргана.

У него за спиной Джагрин Лерн и его люди увидели, что их собственный корабль охвачен огнем. Элрик хорошо знал свое дело. Это тоже должно было отвлечь внимание от флота Каргана.

Полагаясь на прославленное морское искусство морских владык, он плыл прямо на ведущий галеон, выкрикивая имя Каргана.

Корабль слегка изменил курс, и он увидел бородатые лица, увидел брошенные ему канаты и сумел ухватиться за один из них. Его вместе с его ношей потащили наверх, и наконец он перевалился через фальшборт и оказался на палубе.

Карган, потрясенный, смотрел на него.

– Элрик! Мы думали, что ты мертв. И, как вижу, были недалеки от истины. А может, с тобой случилось еще и кое-что похуже.

Элрик перевел дыхание и взволнованно сказал:

– Поворачивай свой флот, Карган. Поворачивай как можно скорее. Спасти южан уже невозможно – они обречены. Мы должны сохранить силы на будущее.

Поколебавшись несколько мгновений, Карган отдал приказ, который немедленно передали на шестьдесят остальных кораблей его флотилии.

Когда корабли повернули, Элрик оглянулся и увидел, что на плаву почти не осталось кораблей южан. На протяжении почти мили по воде стелилась огненная дорожка из горящих корабельных обломков, а над водой раздавались крики тонущих людей.

– Теперь, когда морские силы южан сокрушены, – сказал Карган, глядя на врача, который занимался Мунгламом, – перед мощью Пан-Танга не устоят и сухопутные силы Юга. Юг, как и мы, слишком полагался на свой флот. Я получил хороший урок – мы должны укрепить наши оборонительные сооружения, если хотим вообще иметь какие-то шансы.

– С этого момента ваш остров становится нашей штаб-квартирой, – твердым голосом объявил Элрик. – Мы укрепим оборону и будем наблюдать за тем, что происходит на Юге. Скажи мне, – он обратился к целителю, – как мой друг?

Целитель поднял взгляд на Элрика.

– Ран мало, состояние тяжелое. Но жить будет. Через месяц он поправится полностью, если дать ему отдых.

– Он получит этот отдых – пообещал Элрик. Он положил руку на рунный меч, висящий у него на боку, спрашивая себя, какие еще задачи предстоит им выполнить, прежде чем произойдет решительная битва между Законом и Хаосом.

Хаос скоро будет править большей частью мира, невзирая на тот мощный удар, который он получил от Элрика, навсегда изгнавшего Герцогов Ада в их царство. Чем сильнее становился Джагрин Лерн, тем больше возрастала угроза Хаоса.

Он вздохнул и посмотрел на север.


Два дня спустя они вернулись на остров Пурпурных городов. Флот встал на якорь в крупнейшей гавани Уткеля, поскольку решено было держать его под рукой.

На следующий вечер после разговора Элрика с морскими владыками в Вилмир и Илмиору были отправлены гонцы, а утром раздался вежливый стук в дверь.

Карган встал с кресла, а когда открыл ее, изумленно уставился на высокого чернолицего человека.

– Сепирис! – воскликнул Элрик. – Как ты здесь оказался?

– На спине коня, – улыбнулся гигант. – А мощь нихрейнских жеребцов тебе знакома. Я пришел предостеречь тебя. Нам наконец удалось установить контакт с Белыми Владыками, но пока они мало чем могут нам помочь. Нужно каким-то образом проложить дорогу в их мир, разрушив преграды, воздвигнутые Хаосом. Орды воинов сошли с кораблей Джагрина Дерна на берег, и теперь они наводняют сушу. Сейчас мы ничего не можем противопоставить ему. С тех пор как он собрал в кулак свои земные силы, они постоянно увеличиваются. Он скоро сможет вызвать новых союзников из Хаоса.

– Так в чем же состоит моя следующая задача? – тихо спросил Элрик.

– Я еще не знаю наверняка. Но я пришел не для этого. Пребывание твоего меча в компании братьев усилило его. Возможно, ты заметил, как быстро восстановил он теперь твои силы.

Элрик кивнул.

– Эта энергия получается посредством зла и сама по себе является злом. Энергия меча будет продолжать увеличиваться, как и твоя. Но порожденные Хаосом силы все в большей мере наполняют твое существо, и тебе придется очень постараться, чтобы они не обуяли тебя целиком.

Элрик вздохнул и положил руку на плечо Сепирису.

– Спасибо за предупреждение, друг, но я не жду, что, одержав победу над Герцогами Ада, которым я когда-то принес клятву верности, я выйду из этого сражения с легкими царапинами. Я хочу, чтобы ты знал об этом, Сепирис. – Он повернулся к морским владыкам. – И вы тоже.

Он извлек стонущий рунный меч из ножен и поднял его – тот засиял зловещим светом.

– Этот меч был выкован Хаосом, чтобы победить Хаос. Такова и моя судьба. Хотя мир превращается в кипящий газ, я намерен выжить. Я клянусь Равновесием Космоса, что победа будет за Законом и на Земле наступит Новый Век.

Ошеломленные этой мрачной клятвой, морские владыки переглянулись, а Сепирис улыбнулся.

– Будем надеяться на это, – сказал он. – Давайте надеяться.

Часть третья

Щит печального великана

Тринадцать раз по тринадцать —

Ступеней до замка, где скрыт

Щит, что великан хранит.

Семь раз по семь – старых древ бузины,

Дюжина дюжин – стражи видны, —

Щит там великан хранит.

И смелый герой бросит вызов на бой,

И меч обагрит, чтоб взять Хаоса щит

В печальной победы день.[4]

Хроника Черного Меча

Глава первая

На мир пала тень анархии. Никто не мог ясно провидеть будущее и понять судьбу Земли: ни боги, ни люди, ни то, что правило и теми и другими, потому что Хаос с помощью своих земных марионеток наращивал силы.

Влияние Хаоса распространялось теперь от западных гор до южных равнин, поглотив волнующийся океан. Оставшиеся в живых, измученные и несчастные, потерявшие всякую надежду избавиться от разлагающего, развращающего влияния Хаоса, бежали с двух континентов, которые уже пали перед приспешниками Беззакония, ведомыми теократом Джагрином Лерном из Пан-Танга. Этот горбоносый, широкоплечий, жадный до власти колдун в раскаленных алых доспехах, расширяя черные границы своих владений, правил как хищниками в людском обличье, так и потусторонними существами.

Все на лике Земли приходило в упадок и корчилось в муках, кроме жителей малонаселенного Восточного континента и Пурпурных городов, которым тоже угрожал теократ. Эти пока еще не покоренные земли готовились теперь противостоять Джагрину Лерну. Приливная волна Хаоса грозила затопить весь мир, если только не найдется сила, которая сможет ее остановить.

Те немногие, кто под началом Элрика из Мелнибонэ еще продолжал сопротивляться Джагрину Лерну, в печали и тревоге обсуждали стратегию и тактику, прекрасно понимая, что одних разговоров для победы над нечестивыми ордами Джагрина Лерна недостаточно.

Элрик в отчаянии пытался связаться с Белыми Владыками Закона, используя для этого древнее искусство колдовства, доставшееся ему в наследство от предков-императоров. Но у него не было опыта обращения к подобным сущностям, к тому же Хаос успел набрать такую силу, что представители Закона практически потеряли доступ на Землю, куда нередко наведывались в прежние времена.

У Элрика и его союзников, готовящихся к грядущей схватке, было тяжело на душе. Подспудно они чувствовали тщетность своих усилий. К тому же Элрик постоянно помнил о том, что даже если он одержит победу над Хаосом, сама эта победа приведет к гибели мира, в котором он живет, подготовив его для власти сил Закона. А в таком мире не будет места для обуреваемого страстями альбиноса.

Из соседних царств, находящихся вне земного измерения, Владыки Хаоса и Закона следили за этой борьбой, но даже они в полной мере не понимали судьбы Элрика.

Хаос торжествовал. Хаос блокировал все усилия Закона пройти по территории Хаоса, а других путей на Землю уже не было. И Владыки Закона разделяли тревогу Элрика.

Но если за Землей и разворачивающейся на ней борьбой следили Хаос и Закон, то кто следил за ними? Ведь Хаос и Закон – всего лишь гири на тех весах, которые держит рука, редко вмешивавшаяся в их борьбу, еще реже – в людские дела. Но теперь было принято одно из редких решений нарушить сложившийся статус-кво. Какая чаша весов должна пойти вниз? Какая – вверх? Кто должен решать – Владыки или люди? Или только Космическая Рука может изменять характер Земли, модифицировать ее материю, ее духовные составляющие, помещать ее на другой путь развития, предназначать ей новую судьбу?

Может быть, позволить всем сыграть свою роль, прежде чем принять окончательное решение?

Великий Зодиак, влияющий на вселенную и ее эпохи, завершил все двенадцать своих циклов. Скоро все должно было начаться с самого начала. Колесо начнет вращаться, а когда прекратит свое вращение, против какого символа окажется? Насколько успеет измениться?

Великие катаклизмы на Земле и вне ее; формирование великих судеб, планирование великих подвигов. Может ли человек независимо от Владык Высших Миров, независимо от Космической Руки, независимо от мириадов обитателей потусторонних миров, наводнивших вселенную, сам решить судьбу будущего?

Причем – один человек?

Один человек, один меч, одна судьба?

Элрик из Мелнибонэ, ссутулившись, сидел в седле на центральной площади Бакшаана, наблюдая за снующими туда-сюда воинами. Много лет назад он здесь предпринял штурм замка, принадлежавшего богатейшему купцу города, оставил всех в дураках и увез из города несметные сокровища. Но старые свары были теперь забыты, угроза войны вытеснила эти воспоминания, а, кроме того, жители понимали, что если их не спасет руководство Элрика, то не спасет уже ничто. Стены города были расширены и надстроены, воины осваивали незнакомые им раньше военные машины. Прежде неторопливый город Бакшаан стал теперь энергичным и боевитым. Он был готов к предстоящему сражению.

В течение целого месяца объезжал Элрик из конца в конец восточные королевства Илмиору и Вилмир, руководя подготовкой, объединяя силы двух народов в эффективный военный механизм.

Сейчас он изучал документы, привезенные офицерами, и, вспоминая опыт тактического мастерства, накопленный его предками, отдавал приказы.

Солнце село, и иссиня-черное небо до самого горизонта затянули темные тучи. Элрик поплотнее закутался в плащ – холодало.

Он молча созерцал небо, потом, повернувшись на запад, нахмурился, заметив что-то вроде сверкающей золотой звезды, быстро приближающейся к нему.

Он все время был настороже, опасаясь внезапного наступления Хаоса, а потому повернулся в седле и прокричал:

– Всем занять свои места! Берегись золотого шара!

Шар быстро приближался и вскоре повис над городом. Все в удивлении смотрели на него, держа руки на оружии. Когда наступила ночь и тучи закрыли луну, шар, из которого исходило странное пульсирующее свечение, начал опускаться на шпили Бакшаана. Элрик обнажил Буревестник, и вдоль лезвия засверкала черная молния, раздался низкий стон. Шар коснулся камней, которыми была вымощена центральная площадь, и разлетелся на миллион осколков, которые, прежде чем исчезнуть, осветили все вокруг яркой вспышкой.

Элрик облегченно рассмеялся и убрал Буревестник, увидев, кто стоит на месте золотого шара.

– Сепирис, друг мой, ты нашел необычное средство перемещения в пространстве.

Высокий черный ясновидец улыбнулся, сверкнув своими белыми зубами.

– У меня осталось так мало экипажей подобного рода, что я использую их только в случаях крайней нужды. У меня для тебя новости. Много новостей.

– Надеюсь, хороших, потому что плохих у нас столько, что хватит на всю оставшуюся жизнь.

– Разных. Где мы можем побеседовать наедине?

– Мой штаб вон в том доме. – Элрик указал на богатый особняк в дальнем конце площади.

Усадив гостя, Элрик налил ему желтого вина. Купец Келос, которому принадлежал дом, не слишком охотно согласился с реквизицией, и Элрик, частично по этой причине, откровенно растранжиривал винный погреб.

Сепирис взял кубок и пригубил крепкого вина.

– Тебе удалось связаться с Белыми Владыками? – спросил Элрик.

– Удалось.

– Слава богам. Они готовы нам помогать?

– Они всегда были готовы нам помогать, но им пока не удается пробить защитную оболочку, возведенную Хаосом вокруг планеты. Однако то, что мне удалось с ними связаться, – хороший знак. Такой хорошей новости у нас давно не было.

– И в самом деле, – весело сказал Элрик.

– Но есть и другие. Флот Джагрина Лерна направился к Восточному континенту. У него тысячи кораблей и сверхъестественные союзники.

– Я этого ждал. Свои дела здесь я закончил и отправляюсь на остров Пурпурных городов. Я должен стать во главе флота, который встретит Джагрина Лерна.

– Твои шансы на победу равны нулю, Элрик, – мрачным тоном предупредил его Сепирис. – Ты что-нибудь слышал о кораблях ада?

– Да, я слышал о них. Они плавают по дну океана, подбирая утонувших моряков, которые и становятся членами экипажа.

– Верно. Они принадлежат Хаосу и размерами превосходят любой корабль, когда-либо созданный смертными. Победить их невозможно, даже если бы они были одни – без кораблей теократа.

– Я знаю, что схватка будет не на жизнь, а на смерть, Сепирис. Но какие еще возможности у нас есть? Мое оружие против Хаоса – только мой меч.

– Этого мало. Тебе нужна защита от Хаоса. Об этом-то я и хочу тебе сообщить. Тебе нужна персональная броня, которая поможет тебе в сражении. Правда, ты должен будешь взять ее у нынешнего владельца.

– Кто же он?

– Великан, который в вечных страданиях обитает в огромном замке на краю света за Вздыхающей пустыней. Зовут его Мордага. Когда-то он был богом, но потом его превратили в смертного за проступки, которые он совершил против своих товарищей-богов много веков назад.

– Смертный? И тем не менее он живет так долго?

– Да, Мордага – смертный, хотя продолжительность его жизни гораздо больше, чем у обычных людей. Он страшится неминуемой смерти. В этом-то и кроется причина его страданий.

– А что у него за оружие?

– Это не оружие, это щит. Щит, имеющий определенное назначение. Его Мордага изготовил для себя, когда поднял восстание, намереваясь стать сильнейшим из богов. Он даже хотел отобрать вечные весы у Того, Кто Их Держит. За это он был изгнан на Землю и поставлен в известность, что однажды погибнет от руки смертного. Его щит, как ты, наверно, уже догадался, защищает от сил Хаоса.

– И как же это у него получается? – полюбопытствовал Элрик.

– Существа Хаоса, если только они достаточно сильны, могут пробить любую физическую защиту. Насколько нам известно, ничто, построенное на принципах порядка, не сможет долго выдержать атаки Хаоса.

Буревестник продемонстрировал тебе, что единственным эффективным оружием против Хаоса может быть только то, что было создано самим Хаосом. То же можно сказать и о щите Хаоса. Он по своей природе принадлежит Хаосу, а потому в нем нет ничего упорядоченного, на что могли бы эффективно воздействовать хаотичные силы. Этот щит создан Хаосом и отражает удары Хаоса, две враждебные силы противостоят друг другу.

– Понимаю. Если бы у меня раньше был этот щит, то наши дела, возможно, приняли бы другой оборот.

– Прежде я не мог сказать тебе об этом щите. Я уже говорил, что я только слуга судьбы и не могу действовать, если это не разрешено моими хозяевами. Возможно, я был прав, когда говорил, что судьба хочет увидеть, как Хаос перед своим окончательным поражением – если только он потерпит поражение – заполонит Землю. Таким образом можно будет полностью изменить природу планеты, прежде чем начнется новый цикл. Планета изменится непременно, но вот окажется она в будущем в руках Хаоса или Закона, – это будет целиком зависеть от тебя, Элрик.

– Я уже привыкаю к этой ответственности, мой друг. И как же я узнаю этот щит?

– Ты его узнаешь по восьмиконечному знаку Хаоса в центре. Это тяжелый круглый щит, сделанный для великана. Но с той энергией, что ты получаешь от своего рунного меча, ты сможешь владеть этим щитом, на сей счет можешь не опасаться. Но сначала ты должен набраться мужества и отобрать его у теперешнего владельца. Мордаге известно пророчество – его товарищи-боги, перед тем как его изгнать, сообщили ему, что его ждет.

– А тебе это пророчество известно?

– Да. На нашем языке оно звучит совсем просто:

Мордаш спесь, Мордаги смерть,

Мордаги жребий злой —

Стать смертным и убитым быть

Четверкой роковой.[5]

– Четверка? И кто же три других?

– Ты узнаешь об этом, когда отправишься за щитом Хаоса. Так что ты решаешь? Пурпурные города или поиски щита?

– Жаль, что у меня нет времени немедля отправиться на поиски. Я должен готовить людей к сражению – со щитом или без него.

– Ты потерпишь поражение.

– Посмотрим, Сепирис.

– Хорошо, Элрик. Поскольку ты, хоть и незначительно, можешь влиять на собственную судьбу, мы должны позволить тебе принять решение по твоему выбору, – сочувственно сказал Сепирис.

– Судьба добра, – иронически отозвался Элрик. Он поднялся со стула. – Я отправляюсь в путь немедленно. Нельзя терять ни минуты.

Глава вторая

Элрик нахлестывал своего скакуна, гоня его сквозь темень ночи, по пребывающей в смятении земле, которая в ужасе ждала нападения Джагрина Лерна, несущего не только смерть, но и обращение людских душ в рабов Хаоса. Молочно-белые волосы Элрика развевались за его спиной, глаза целеустремленно горели.

Штандарты многих монархов Запада и Юга теперь развевались рядом со знаменами Джагрина Лерна – короли предпочли его владычество смерти. Мужчины покоренных королевств были превращены в армию марионеток с пустыми глазами и порабощенными душами, их жены и дети были мертвы, преданы муке или отправлены на жертвенные алтари Пан-Танга, где жрецы возносили заклинания Владыкам Хаоса, а те, жаждущие распространить свою власть на всю Землю, отвечали на призывы помощью.

На Землю попадали не только существа Хаоса, но и материя их таинственного мира, а потому в тех частях света, что попали под их власть, земля дыбилась, как море, а моря текли, как лава, горы изменяли свою форму, а растения выкидывали ужасающие соцветия, каких прежде не знала Земля.

На землях, завоеванных Джагрином Лерном, повсюду были видны проявления Хаоса. Сами духи природы были обращены в то, чем они не должны быть; воздух, огонь, вода и земля стали неустойчивыми, поскольку Джагрин Лерн и его союзники уродовали не только жизни и души людей, но и саму материю. И некому было наказать их за эти преступления. Ни у кого не хватало сил.


Не забывая об этом, Элрик во весь опор гнал коня, надеясь добраться до Пурпурных городов до того, как прискорбно малочисленный флот этого острова выступит навстречу Хаосу.

Два дня спустя он прибыл в порт Ухайо на оконечности самого малого из трех вилмирских полуостровов и сразу же сел на корабль, направляющийся на остров Пурпурных городов. Сойдя на берег, он поскакал в глубь острова к древней крепости Ма-ха-кил-агра, которая ни разу не пала под напором врага и считалась одним из самых неприступных сооружений на всей территории, пока еще свободной от Хаоса. Название крепости восходило к древнему языку, не известному никому из живущих в нынешнем веке Молодых королевств. Только Элрик знал, что означает это имя. Крепость была здесь задолго до того, как нынешние обитатели завоевали остров, и даже до начала экспансии предков Элрика. Ма-ха-кил-агра означало «Крепость Заката». Сюда в незапамятные времена пришел умирать древний народ.

Когда Элрик появился во внутреннем дворе крепости, навстречу ему из дверей башни бросился Мунглам.

– Элрик! Мы ждали тебя. Наше время истекает – мы должны выступать против врага. Мы выслали разведчиков, чтобы они оценили размер и мощь вражеского флота. Вернулись только четверо, и все они оказались совершенно бесполезными, так как потеряли разум. Вернулся только что и пятый, правда…

– Что – правда?

– Посмотри сам. Он… стал другим.

– Стал другим?! Где он? Отведи меня к нему. – Элрик приветственно кивнул другим офицерам, вышедшим навстречу. Минуя их, он направился следом за Мунгламом по каменным коридорам крепости, освещаемой искрящими жаровнями.

Мунглам остановился перед дверью и, пропустив Элрика вперед, провел пятерней по своим густым рыжим волосам.

– Он там. Поговори-ка с ним сам. Что-то мне не хочется больше его видеть.

– Хорошо.

Элрик открыл дверь, спрашивая себя, как же мог измениться этот разведчик. За простым деревянным столом сидело нечто, представляющее собой остатки прежнего человека. Оно подняло глаза. Как и предупреждал Элрика Мунглам, с этим человеком произошли изменения. Элрик испытывал к нему сострадание, но ни отвращения, ни ужаса тот у него не вызвал, потому что Элрик в своей колдовской практике видал вещи и похуже. Одна сторона этого человека словно бы стала текучей, начала менять свои формы, но в какой-то момент снова затвердела. Полголовы, плечо, рука, часть туловища, нога – все это превратилось в какое-то месиво, из которого торчало нечто вроде крысиных хвостов, местами плоть стала сплошным нарывом. Разведчик протянул здоровую руку – и хвосты закачались, задергались в одном движении.

Элрик спокойным голосом спросил:

– Что за колдовство вызвало такие страшные перемены?

Из перекошенного рта вырвалось какое-то подобие смешка.

– Я попал во владения Хаоса, господин. И Хаос сделал со мной то, что ты видишь. Границы раздвигаются. Я этого не знал. Я оказался в пределах Хаоса, прежде чем понял это. Царство Хаоса расширяется! – Он подался вперед, его дрожащий голос срывался на крик. – А с ним наступает огромный флот Джагрина Лерна: гигантские корабли, эскадры вторжения, тысячи транспортных кораблей, корабли с военными машинами, брандеры, самые разные корабли под множеством разных флагов. Оставшиеся в живых короли Юга принесли клятву верности Джагрину Лерну, и он, использовав их и свои ресурсы, создал эту армаду. Продвигаясь, он расширяет власть Хаоса, а поскольку он плывет медленнее обычного, то, когда он доберется до нашего острова, Хаос соединится с ним. Я видел корабли, которые невозможно создать на Земле. Они размером с замок. И каждый из них – ошеломляющее сочетание всех цветов!

– Значит, ему все же удалось призвать новых потусторонних союзников под свои знамена, – задумчиво сказал Элрик. – Ведь это те самые корабли ада, о которых говорил Сепирис…

– Если даже нам удастся победить корабли, созданные людьми, – истерически воскликнул разведчик, – то ни корабли Хаоса, ни материя Хаоса, которая бурлит вокруг них и сделала со мной все это, нам не по силам! Она бурлит, она движется, она постоянно видоизменяется. Это все, что мне известно, кроме того, что Джагрину Лерну и его союзникам она не причиняет никакого вреда. Когда со мной стали происходить эти изменения, я бежал на Драконий остров Мелнибонэ, который, кажется, может противостоять таким изменениям и является единственным безопасным местом во всем мире. Когда мое тело – довольно быстро – залечилось, я бросился сюда.

– Ты отважен, – низким голосом сказал Элрик. – Я обещаю, ты будешь вознагражден.

– Мне нужна только одна награда, господин.

– Какая?

– Смерть. Я не могу жить с таким телом, которое на меня самого наводит ужас.

– Я подумаю, как тебе помочь, – пообещал Элрик. Несколько мгновений он размышлял, потом, кивком попрощавшись с разведчиком, вышел из комнаты.

Снаружи его ждал Мунглам.

– Похоже, плохи наши дела, Элрик? – тихо спросил он.

Альбинос только вздохнул.

– Может быть, мне стоило сначала отправиться за щитом Хаоса.

– Это что такое?

Элрик пересказал Мунгламу все, что узнал от Сепириса.

– Такая защита нам бы не помешала, – согласился Мунглам. – Но сейчас у нас другие дела: завтра мы выходим в море. Офицеры ждут тебя в зале.

– Я скоро выйду к ним, – пообещал Элрик. – Прежде мне нужно зайти к себе и собраться с мыслями. Скажи им, я приду, когда все обдумаю.

Оказавшись в своей комнате, Элрик запер дверь, не переставая размышлять над тем, что узнал от разведчика. Он знал, что без помощи потусторонних сил ни один флот, каким бы большим он ни был, какими бы бесстрашными ни были моряки, не смог бы противостоять Джагрину Лерну. В его же распоряжении был относительно небольшой флот, потусторонние силы ему не помогали, средств для поражения Хаоса у него не имелось. Если бы у него сейчас был щит Хаоса… Но теперь жалеть о принятом решении было бессмысленно. И потом, если бы он отправился на поиски щита, то не смог бы участвовать в предстоящей битве.

Перед уходом он несколько недель читал старинные книги в форме свитков, табличек, листов драгоценных металлов с выгравированными на них древними символами, и сейчас ими была завалена вся комната. Элементали в прошлом помогали ему поддерживать вещи в порядке, но теперь Хаос привел их в такое состояние, что они большую часть времени оставались немощными.

Он снял с пояса меч и бросил его на кровать, застланную шелками и мехами. Он с иронией вспомнил те прежние времена, когда он, бывало, впадал в отчаяние. Какими же мелкими в сравнении с нынешним грузом, отягощающим его душу, казались ему теперь причины, вызывавшие те приступы хандры. Хотя он и чувствовал себя усталым, но все же решил не заимствовать украденную энергию у Буревестника, потому что испытываемая им при этом эйфория сводилась на нет чувством вины. Это чувство владело им с раннего детства, когда он впервые понял, что видит на лице своего отца выражение не любви, а разочарования в том, что он породил больного отпрыска – бледного альбиноса, который без снадобий или колдовства ни на что не годен.

Элрик вздохнул и подошел к окну, откуда открывался вид на невысокие холмы и море за ними. Бессознательно он заговорил вслух, надеясь, что вместе со словами его хотя бы частично покинет напряжение.

– Я не ищу этой ответственности, – сказал он. – Когда я сражался с Мертвым Богом, тот говорил, что боги и люди – это тени, марионетки в представлении, разыгранном до начала настоящей истории Земли, до того как люди взяли судьбу в свои руки. Потом Сепирис сказал мне, что я должен сражаться с Хаосом и способствовать уничтожению мира, в котором живу, иначе история никогда не начнется, а реализация великой цели, предписанной судьбой, будет отложена. А потому я должен пройти все испытания, закалиться, чтобы исполнить то, что мне предначертано, я не должен знать душевного покоя, должен без конца сражаться с людьми и материей Хаоса, должен ускорить кончину этой эпохи, чтобы в какие-то отдаленные времена люди, не знающие искусства колдовства или Владык Высших Миров, могли бы перемещаться по миру, в котором не будет сил Хаоса, где справедливость может существовать реально, а не как некая умозрительная концепция, созданная философами.

Он потер свои красные глаза.

– Значит, судьба делает Элрика мучеником ради того, чтобы в мире мог властвовать Закон. Она вручает ему меч, порождение самого уродливого зла, этот меч уничтожает как друзей, так и врагов, выпивает их души и этим питает Элрика, давая ему необходимые силы. Этот меч делает меня слепым ко злу и к Хаосу, чтобы я мог уничтожить зло и Хаос. Она не делает меня каким-нибудь бесчувственным болваном, которого легко убедить в чем угодно и который готов на самопожертвование, нет, она делает меня Элриком из Мелнибонэ и заставляет меня безумно страдать…

– Мой повелитель разговаривает вслух сам с собой, и мысли его мрачны. Поговори лучше со мной, и я помогу тебе справиться с ними.

Узнав этот нежный голос и удивившись, Элрик быстро повернулся и увидел Заринию. Она стояла перед ним, вытянув вперед руки с выражением любви на молодом лице. Он сделал шаг ей навстречу, но остановился и сердито сказал:

– Когда ты сюда приехала? Зачем? Я же говорил, чтобы ты оставалась во дворце отца в Карлааке, пока с этим не будет покончено. Если только это случится.

– Если только это случится… – повторила она, уронив руки и пожав плечами. Хотя она была еще очень юна, но со своими полными алыми губами и длинными черными волосами держала себя как принцесса и казалась старше своих лет.

– Не спрашивай меня об этом, – резко сказал он. – Мы здесь об этом предпочитаем не говорить. Лучше ответь на мой вопрос: как и зачем ты здесь оказалась? – Он знал, каким будет ее ответ, а говорил лишь для того, чтобы продемонстрировать свое недовольство, которое было следствием страха за нее, – она оказалась сейчас всего в нескольких шагах от опасности – опасности, от которой он уже избавлял ее.

– Я прибыла сюда с двумя тысячами воинов моего кузена Оплука, – сказала она, с вызовом тряхнув головой, – который присоединился к защитникам Ухайо. Я приехала, чтобы быть рядом со своим мужем, если ему может потребоваться утешение. Боги знают, что у меня почти не было возможности выяснить это!

Элрик мерил шагами комнату.

– Я люблю тебя, Зариния, и поверь: будь у меня малейшая возможность, то я был бы сейчас с тобой в Карлааке. Но такой возможности у меня нет. Ты знаешь мою роль, мою судьбу, мой рок. Своим приездом ты несешь мне печаль, а не помощь. Если это дело завершится удачно, мы встретимся снова в радости, а не в страданиях, как теперь. – Он подошел и обнял ее. – Ах, Зариния, не нужно было нам вообще встречаться, не нужно было соединять наши судьбы. В такое время мы можем только приносить боль друг другу. Наше счастье было таким коротким…

– Если мое присутствие причиняет тебе боль, значит, от этого никуда не деться, – тихо сказала она. – Но если тебе потребуется утешение, я буду рядом, мой повелитель.

Он тяжело вздохнул.

– Это слова любви, моя дорогая, только вот сказаны они не во времена любви. Я пока забыл о ней. Попробуй сделать то же самое, и мы оба сможем избежать ненужных осложнений.

Она, подавляя в себе гнев, медленно отошла от него и с едва заметной ироничной улыбкой указала на кровать, где лежал Буревестник.

– Я вижу, другая твоя любовница по-прежнему разделяет с тобой ложе, – сказала она. – И теперь у тебя даже нет потребности освободиться от нее, поскольку этот черный властелин Нихрейна дал тебе оправдание, чтобы ты мог никогда не расставаться с ним. Судьба – так ты это называешь? Судьба! Чего только не совершали мужчины во имя судьбы! А что такое судьба, Элрик, ты можешь ответить?

Он покачал головой.

– Поскольку ты задала этот вопрос в гневе, я не буду на него отвечать.

Внезапно она воскликнула:

– Ах, Элрик, я проделала такой длинный путь, чтобы увидеть тебя. Я думала, ты обрадуешься. А мы говорим с ненавистью.

– Страх! – взволнованно сказал он. – Это страх, а не ненависть. Я боюсь за тебя и боюсь за будущее мира. Проводи меня завтра утром на корабль и как можно скорее возвращайся в Карлаак. Умоляю тебя.

– Как скажешь.

Она вернулась в маленькую комнату по соседству.

Глава третья

– Мы говорим только о поражении! – прорычал Карган из Пурпурных городов, ударив кулаком по столу. Казалось, даже борода у него дымится от гнева.

К рассвету в зале совещаний остались всего несколько офицеров, сумевших побороть усталость. Карган, Мунглам, кузен Элрика Дивим Слорм и лунолицый Дралаб из Таркеша продолжали разговор о тактике грядущего сражения.

Элрик спокойно ответил ему:

– Мы говорим о поражении, Карган, потому что мы должны быть реалистами. Разве нет? Если поражение неизбежно, то мы должны спастись, сохранить наши силы для нового сражения с Джагрином Лерном. У нас не будет сил для еще одного генерального сражения, поэтому мы должны воспользоваться нашим знанием течений, ветров и территории, чтобы нападать на него из засад на земле или на море. Таким образом нам, может быть, удастся деморализовать его воинов и убить гораздо больше врагов, чем враги убьют нас.

– Хорошо, я принимаю твою логику, – неохотно пробормотал Карган, которого этот разговор явно приводил в беспокойство, потому что если генеральное сражение будет проиграно, это будет означать потерю острова Пурпурных городов, а за ним и материковых королевств – Вилмира и Илмиоры.

Мунглам, изменив свою позицию, проворчал:

– А если придется отступать, значит, будем отступать – лучше гнуться, чем ломаться, но потом возвращаться с других направлений, атаковать, сеять замешательство в рядах врага. Я так думаю, что нам придется двигаться быстрее, чем мы можем, поскольку мы будем измотаны, а при недостатке продовольствия… – Он слабо улыбнулся. – Простите мне мой пессимизм. Боюсь, что он совсем не к месту.

– Нет, – сказал Элрик. – Мы должны смотреть правде в лицо, если не хотим, чтобы нас застали врасплох. Ты прав. А чтобы обеспечить нам пути отступления, я уже послал отряды во Вздыхающую пустыню и Плачущую пустошь – они оборудуют там склады провизии и оружия. Если нам придется отступить до пустынь, то мы окажемся в более благоприятном положении, чем Джагрин Лерн. При этом мы исходим из предположения, что для распространения власти Хаоса им потребуется какое-то время, а его союзники из Высших Миров не обладают абсолютной мощью.

– Ты рассуждаешь здраво… – сказал Дивим Слорм, криво улыбаясь и поднимая скошенные брови.

– Да, но есть вещи, которые невозможно предусмотреть, потому что если мы в конечном счете будем полностью поглощены Хаосом, то никакой нужды в дальнейших планах нет. Так что мы рассчитываем на иные реалии.

Карган тяжело вздохнул и поднялся со стола.

– Больше обсуждать нечего, – сказал он. – Я иду спать. С завтрашним приливом мы должны выйти в море.

Все согласно вздохнули, встали, отодвинув стулья, и вышли из зала. В комнате, оставленной людьми, воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением ламп да шуршанием карт и бумаг на сквозняке.


Когда поздно утром Элрик поднялся, Зариния уже встала и была одета в платье из ткани с золотой нитью, поверх которого был наброшен длинный серебристый плащ с черной оторочкой, ниспадающий с плеч до самого пола.

Он умылся и позавтракал приготовленными ею плодами с пряностями.

– Зачем ты так нарядилась? – спросил он.

– Чтобы проститься с тобой в гавани, – ответила она.

– Если ты говорила вчера то, что думаешь, то тогда тебе стоило бы надеть траурное красное платье, – сказал он, а потом, смягчившись, прижал ее к себе. Он обнял ее со всей силой отчаяния, потом отстранился, взял ее пальцами за подбородок, приподнял лицо и заглянул в глаза. – В наши трагические времена, – сказал он, – почти не остается времени для любви и добрых слов. Любовь должна быть глубокой и сильной, она должна проявляться в наших действиях. Не жди от меня ласковых слов, Зариния, просто вспомни наши прошлые ночи, когда наша безмятежность нарушалась лишь стуком сердец.

Сам он облачился в мелнибонийское военное убранство – нагрудный доспех из сверкающего черного металла, куртку черного бархата с высоким воротником, черные кожаные штаны, ниже колен заправленные в высокие сапоги тоже черной кожи. На плечи он набросил темно-красный плащ. На одном из его тонких длинных пальцев сверкало Кольцо Королей – редкий камень Акториос в серебре. Его длинные белые волосы свободно ниспадали на плечи, а спереди – чтобы не падали на лицо – были закреплены бронзовым венцом, украшенным драгоценными камнями – периксом, мио и золотым отредосом. На левом боку в ножнах у Элрика висел Буревестник, а кинжал с рукоятью из черного дерева – на правом. На столе среди раскрытых книг лежал испещренный древними рунами черный конусный шлем, навершие которого переходило в заостренный зубец, возвышающийся над основанием почти на два фута. На основании же, над вырезами для глаз, находилось крохотное изображение дракона с открытой пастью, напоминавшее о том, что предки Элрика были не только императорами Сияющей империи, но и Владыками драконов, повелевавшими остатками драконьей стаи. Главным Владыкой был сам Элрик, хотя теперь только его кузен, Дивим Слорм, знал драконий язык и заклинания – все остальное так или иначе было утрачено после разграбления Имррира много лет назад, когда ставший предателем Элрик возглавил набег на Грезящий город.

Он взял шлем и надел его на голову – шлем полностью закрыл верхнюю часть его лица, и теперь из-под него были видны только сверкающие красные глаза Элрика. Он не стал выдвигать боковины, и пока они остались убранными в заднюю частыплема.

Зариния все это время не проронила ни звука, и Элрик, у которого камень лежал на душе, сказал:

– Идем, любимая, в гавань. Удивим-ка наших полудиких союзников пышностью наших одеяний. За меня можешь не опасаться: я не погибну в грядущей битве, потому что я еще нужен судьбе, и она защищает меня, как мать защищает сына, чтобы я оставался свидетелем всех обрушившихся на мир несчастий, пока не настанет день, когда все это кончится навсегда.

Они вместе покинули Крепость Заката на волшебных нихрейнских жеребцах и направились к гавани, где под ярким солнцем уже собрались морские владыки и офицеры.

Все были в самых пышных своих военных облачениях, хотя никто из них и не мог сравниться с Элриком. Когда они увидели его, во многих шевельнулись старые, впитавшиеся в кровь воспоминания. Они почувствовали беспокойство, сами не понимая почему, но у их предков были все основания страшиться императоров Сияющей империи в те дни, когда Мелнибонэ управляло миром и некто в таком же облачении, в каком теперь был Элрик, командовал миллионами таинственных воинов. А теперь лишь горстка имррирцев приветствовала его, когда он появился на берегу. Элрик проскакал вдоль причалов, оглядывая стоящие на якоре корабли под гордо развевающимися на ветру разноцветными знаменами с разными гербами.

На Дивиме Слорме был шлем в форме головы дракона, отливающий красным, зеленым и серебром. Доспехи его были выкрашены в желтый цвет, а все остальное облачение было черным, как и у Элрика. На боку у него висел Утешитель – близнец Буревестника.

Элрик подъехал к офицерам, и Дивим Слорм повернул голову в тяжелом шлеме в направлении моря. Ни на спокойной глади воды, ни на чистом небе не было никаких признаков надвигающегося Хаоса.

– По крайней мере, нам на нашем пути будет сопутствовать хорошая погода, – сказал Дивим Слорм.

– Слабое утешение. – Элрик улыбнулся едва заметной улыбкой. – Есть какие-нибудь сведения об их численности?

– Разведчик, вернувшийся вчера, перед тем как умереть, успел сказать, что у них не меньше четырех тысяч боевых судов, десять тысяч транспортных и около двадцати кораблей Хаоса. Вот за ними-то и нужно следить в оба глаза, поскольку мы не знаем, на что они способны.

Элрик кивнул. Их собственный флот состоял из приблизительно пяти тысяч боевых кораблей, многие из которых были оснащены катапультами и другими военными машинами. Транспортные суда противника, хотя по численности значительно превосходили суда такого же назначения под командой Элрика, были медлительны, неповоротливы, и в сражении от них будет мало толку. Кроме того, если сражение будет выиграно, то с этими судами можно будет разделаться и потом, потому что они, несомненно, будут идти в арьергарде флота ДжагринаЛерна.

Таким образом, несмотря на огромные силы, находящиеся под командой Джагрина Лерна, шансы на победу при нормальных условиях были бы неплохими. Однако присутствие кораблей Хаоса давало повод для серьезных опасений. Разведчик описал корабли Хаоса в довольно туманных выражениях. Элрику требовалась более объективная информация, но он не рассчитывал ее получить до начала столкновения флотов.

В одежде у него был спрятан кусок звериной кожи с записью сильного заклинания для вызова морского короля Страаши. Элрик уже предпринимал попытки вызвать его, и они оказались безуспешными, однако он надеялся, что в открытом море шансы возрастут, в особенности потому, что морской король будет разгневан нарушением баланса сил в природе, причиной которого являются Джагрин Лерн и его союзники.

Когда-то давным-давно Страаша помог Элрику и, прощаясь, предрек, что Элрик еще обратится к нему за помощью.

Карган в своих надежных, но легких морских доспехах, в которых он становился похож на мохнатого броненосца, указал на несколько лодочек, отделившихся от кораблей и направившихся к берегу.

– Эти лодки доставят нас на суда, мой господин.

Стоящие на берегу офицеры зашевелились, на лицах у них застыло серьезное выражение, словно все они размышляли над каким-то личными проблемами, заглядывали в самые глубины своих душ, возможно, пытались добраться до страха, который поселился там, дотянуться до него и зашвырнуть подальше. Страх перед предстоящим сражением, который охватывает любого воина, у них на сей раз был больше обычного, потому что они, как и Элрик, могли только догадываться, какие неожиданности несут им корабли Хаоса.

Как бы то ни было, тут собрались люди отчаянные, понимавшие, что за горизонтом их может ждать нечто гораздо более неприятное, чем просто смерть.

Элрик сжал руку Заринии.

– До свидания.

– Прощай, Элрик. И пусть тебя защитят добрые боги, если только такие еще остались.

– Лучше помолись за моих товарищей, – тихо сказал он. – Они в меньшей степени, чем я, готовы к тому, что ждет их за горизонтом.

Раздался оклик Мунглама:

– Поцелуй ее на прощание, Элрик, и садись в лодку. Скажи ей, что мы вернемся с вестями о победе.

Элрик никому, кроме Мунглама, не позволил бы такой фамильярности, даже своему родственнику Дивиму Слорму. К словам же Мунглама он отнесся снисходительно и тихо сказал Заринии:

– Ну, видишь, даже наш крошка Мунглам уверен в победе, а ведь обычно он одержим всевозможными дурными предчувствиями.

Они ничего не ответила, только поцеловала его нежно в губы, сжала на мгновение руку, а потом проводила взглядом – он пошел к воде, перебрался в лодку, которую придержали для него Мунглам и Карган.

Весла вспенили воду, лодки понесли офицеров к флагманскому кораблю «Бортолому». Элрик стоял на носу, устремив вперед взгляд. Он оглянулся лишь однажды, когда лодка подплыла к кораблю, а потом, покачивая черным шлемом, стал подниматься по трапу на палубу.

Стоя на палубе, Элрик смотрел на спины гребцов-воинов, которые склонились к своим веслам, помогая легкому ветру, наполнившему огромный алый парус, отчего тот изогнулся, как набегающая на берег волна.

Остров Пурпурных городов исчез из виду, и вокруг не было ничего, кроме зеленоватой поблескивающей воды. Флот растянулся следом за флагманом, и самые последние корабли едва виднелись вдалеке.

Флот на ходу перестроился в пять эскадр – таков должен быть его боевой порядок при встрече с врагом. Каждую эскадру возглавлял опытный морской правитель из Пурпурных городов, потому что большинство других капитанов были сухопутными воинами, и, хотя они быстро познавали морскую науку, опыта морских сражений у них не было.

Мунглам, стараясь не потерять равновесие на раскачивающейся палубе, подошел к своему другу.

– Как ты спал ночью? – спросил он у Элрика.

– Если не считать нескольких ночных кошмаров, то прекрасно.

– Значит, ты не исключение. Всем сначала было никак не уснуть, а потом стали сниться жуткие сны – монстры, демоны.

Элрик едва заметно кивнул головой, почти не обращая внимания на слова Мунглама. По мере приближения орд Хаоса элементы Хаоса явно приходили в движение, пробуждались от спячки. Он надеялся, что им хватит сил пережить реальность, как они пережили сновидения.

– Опасность впереди по курсу!

Это был крик впередсмотрящего, недоумевающий и взволнованный. Элрик поднес сложенные раструбом ладони ко рту, откинул назад голову и крикнул:

– Что там такое?

– Я такого в жизни не видел, господин. Даже не могу описать.

Элрик повернулся к Мунгламу.

– Передай приказ по флоту: грести в четыре раза медленнее. Командирам эскадр ждать команды к бою. – Он подошел к мачте и начал карабкаться в гнездо впередсмотрящего, которому пришлось вылезти наружу – в гнезде было место только для одного.

– Это враг, мой господин? – спросил впередсмотрящий, когда Элрик занял его место.

Элрик вглядывался в горизонт – там была видна пугающая чернота, которая время от времени испускала в воздух какие-то пятна, а те, повисев немного в атмосфере, возвращались назад в основную массу. Нечеткая, неопределенная, эта масса постепенно приближалась к ним, расползаясь по морю.

– Это враг, – спокойно сказал Элрик.

Какое-то время он неподвижно изучал надвигающийся Хаос, который расшвыривал вокруг собственную субстанцию, как какой-нибудь агонизирующий перед смертью монстр. Однако то, что видел Элрик, не было агонией смерти. Во всяком случае, не было агонией смерти для Хаоса.

Из гнезда впередсмотрящего Элрик ясно увидел и свой флот, построившийся в пять эскадр, которые образовывали черный клин шириной почти в милю и глубиной почти в две. Элрик крикнул вниз Каргану, который как раз проходил под мачтой:

– Приготовиться к выдвижению, Карган!

Морской повелитель кивнул и, не замедлив шага, пошел дальше. План сражения был известен ему во всех подробностях, потому что они давно обсудили его между собой. Ведущая эскадра под командой Элрика состояла из самых тяжелых боевых кораблей, которые должны были врезаться в гущу вражеского флота, чтобы разбить боевые порядки врага – в первую очередь уничтожить корабль Джагрина Лерна. Если убить или взять в плен Джагрина Лерна, победа станет более вероятной.

Темная субстанция приближалась, и Элрик теперь смог разглядеть паруса первых судов, шедших одно за другим. Когда расстояние еще сократилось, Элрик увидел, что по флангам этого авангарда кораблей располагаются огромные поблескивающие формы, рядом с которыми даже мощные боевые корабли Джагрина Лерна кажутся карликами.

Корабли Хаоса!

Теперь Элрик узнал их – он вспомнил описания, прочитанные им в древних фолиантах.

Считалось, что обычно эти корабли бороздят дно океана, подбирая для команды утонувших моряков. Капитанами же на этих кораблях служат существа, которые никогда не были людьми. Этот флот принадлежал самым отдаленным и темным глубинам огромного подводного царства, которые с начала времен были спорной территорией – на нее претендовали водные элементали во главе с королем Страашей и Владыки Хаоса, которые считали, что эти водные глубины Земли по праву принадлежат им. Согласно легендам, когда-то Хаос правил морями, а Закон – сушей. Вероятно, в этом и крылось объяснение того, что многие люди испытывают страх перед морем, а другие, напротив, тянутся к нему.

Хотя водным элементалям удалось отстоять морское мелководье, Владыки Хаоса владели глубоководным царством, а потому и флот мертвецов принадлежал им. Сами корабли были изготовлены не на Земле, и их капитаны тоже принадлежали к другому миру, только члены команд когда-то были людьми, а теперь стали неуничтожимы в обычном понимании этого слова. По мере их приближения Элрик все больше утверждался в мысли, что это и в самом деле те самые корабли.

На их парусах были видны символы Хаоса – восемь янтарных стрел, исходящих из одного центра. Хаос вкладывал в этот знак следующий смысл: во мне, Хаосе, заключены все возможности, тогда как Закон со временем уничтожает возможности, что приводит к вечной стагнации. Символом Закона была одна стрела, смотрящая вверх и символизирующая целенаправленность и контроль.

Элрик знал, что на самом деле именно Хаос является предвестником стагнации, поскольку, несмотря на свои постоянные изменения, он постоянно топчется на месте. В глубине души Элрик питал пристрастие к такому состоянию, потому что в прошлом многими нитями был связан с Хаосом, а его соотечественники-мелнибонийцы с самого начала служили целям Хаоса.

Но теперь Хаос должен был обратиться против Хаоса. Элрик должен был обратиться против тех, кому прежде был предан, и, используя оружие, созданное силами Хаоса, победить этих самых создателей в наступившую эпоху перемен.

Он выбрался из гнезда и заскользил вниз по мачте. Когда до палубы оставались несколько последних футов, он спрыгнул, и в тот же момент к нему подошел Дивим Слорм. Элрик рассказал родичу о том, что видел.

Дивим Слорм удивился.

– Но флот мертвецов никогда не поднимается на поверхность, разве что… – Его глаза расширились.

Элрик пожал плечами.

– Так говорит легенда: флот мертвецов поднимется из глубин, когда наступит час решающего сражения, когда Хаос разделится в самом себе, когда Закон будет слаб, а человечество будет принимать то одну, то другую сторону, в результате чего возникнет новая Земля, на которой будет властвовать или абсолютный Хаос, или почти абсолютный Закон. Когда Сепирис сказал нам, что это время наступило, в памяти у меня что-то забрезжило. После этого я рылся в старых манускриптах и теперь вспомнил все.

– Так значит, это и есть решающее сражение?

– Возможно, – ответил Элрик. – Наверняка можно сказать, что оно одно из последних перед тем, как окончательно будет решено, кто возобладает на Земле – Закон или Хаос.

– Если мы потерпим поражение, то наверняка возобладает Хаос.

– Не исключено. Только не забывай, что противостояние разрешается не одними только сражениями.

– Так сказал Сепирис, но если мы потерпим сегодня поражение, то вряд ли у нас будут шансы выяснить, так это или не так. – Дивим Слорм взялся за рукоять Утешителя. – Кто-то должен держать эти мечи – мечи судьбы – в руках, когда наступит время решительной схватки. Число наших союзников уменьшается, Элрик.

– Да, но я надеюсь, мы сможем призвать новых. Страаша, Повелитель Водных Элементалей, всегда сражался против флота мертвецов. А он является братом Граолла и Майши, Повелителей Элементалей Воздуха. Может быть, через него мне удастся заручиться помощью его родичей. В таком случае силы почти выровняются.

– Я знаю только часть заклинания для вызова водного короля, – сказал Дивим Слорм.

– Я знаю всю руну целиком. Пожалуй, мне пора сосредоточиться на ней, потому что флоты сойдутся через два часа, а то и меньше, и тогда не будет времени вызывать духов – мне придется поддерживать свой собственный дух, иначе какая-нибудь тварь Хаоса выпустит его из меня.

Элрик встал на носу корабля и, перевесившись через борт, уставился в глубины океана, направляя свои мысли внутрь себя и созерцая странное и древнее знание, находящееся там. Он впал в транс, потеряв контакт с собственным «я» и начав сливаться с бурлящим океаном внизу.

В его горле непроизвольно начали формироваться древние слова, и его губы начали двигаться в руне, которая была известна его предкам, когда они были союзниками со всеми элементами Земли и принесли клятву помощи друг другу. Было это давным-давно, на заре Сияющей империи, десять тысяч лет назад.

О древних вод морская гладь,

Ты нас вскормила, словно мать.

Родившись в предначальной мгле,

Последней будешь на земле.

О моря князь, отец отцов,

Явись на зов, явись на зов!

Соль – кровь твоя, и эта соль —

Как соль в крови людской.

Страаша, владыка вод, король морей,

Явись на зов скорей.

Враги у нас одни с тобой:

Хотят победы над судьбой

И гибели морей![6]

Произнесенная руна являла собой звуковую разновидность того заклинания, которое он производил умственно, направляя его в водные глубины по темным зеленым коридорам моря. Наконец Страаша услышал призыв – он пребывал в изогнутом, кораллового цвета сооружении, которое лишь частично находилось в естественной среде моря. Другая его половина размещалась в другом измерении, где элементали проводят большую часть своего бессмертного существования.

Страаша знал, что корабли Хаоса поднимаются на поверхность, и радовался тому, что теперь его территория будет очищена от них, но призыв Элрика пробудил в нем воспоминания о народе Мелнибонэ, к которому все элементали испытывали когда-то дружеские чувства. Он вспомнил древнее заклинание и решил, что должен ответить на него, хотя и знал, что этот народ теперь слаб под напором Хаоса. Пострадали не только люди – на элементалей тоже оказывалось давление.

Он шевельнулся, отчего вода и субстанция, окружающая его в другом измерении, заволновались. Он призвал некоторых из своих последователей и начал скользить вверх, во владения элементалей воздуха.


Элрик, пребывавший в полубессознательном состоянии, знал, что его призыв услышан. Он ждал, распростершись на носу корабля.

Наконец воды вздыбились, разошлись, и Элрик увидел огромную зеленую фигуру с бирюзовой бородой и волосами, бледно-зеленой кожей, словно бы созданной самим морем. Голос его звучал, как набегающая на берег приливная волна.

– Страаша еще раз отвечает на твой зов, смертный. Наши судьбы переплетены. Что я могу сделать, чтобы помочь тебе и при этом помочь себе?

На мучительном для горла языке элементалей ответил королю Элрик, рассказав о грядущей битве и о том, что будет значить ее исход.

– Значит, это время все-таки наступило! Боюсь, моя помощь будет ограниченной, потому что мой народ уже сильно пострадал от нашего общего врага. Мы попытаемся тебе помочь, если получится. Это я тебе обещаю.

Морской король снова погрузился в воды, и Элрик разочарованно смотрел, как тот удаляется. С тяжелым сердцем оставил он нос корабля и направился в кают-компанию сообщить своим офицерам последнюю новость.

Они выслушали его со смешанными чувствами, потому что только Дивим Слорм был привычен к общению с потусторонними силами. Мунглам всегда питал большие сомнения относительно способности Элрика управлять своими неуправляемыми друзьями, Повелителями Элементалей. Карган проворчал, что, может, Страаша и был союзником соплеменников Элрика, но вот его, Каргана, народ всегда был не в ладах с этим королем. Однако теперь они могли смотреть в будущее с несколько большим оптимизмом.

Глава четвертая

Флот Джагрина Лерна надвигался на них, а в его кильватере следовала бурлящая материя Хаоса.

Элрик дал команду, и гребцы взмахнули веслами, отчего «Бортолом» ринулся вперед – на врага. Пока что союзники Элрика – элементали – не появлялись, но ждать их он больше не мог.

«Бортолом» пенил морскую воду, а Элрик, обнажив меч, опустил защитные боковины шлема, закрывшие его лицо, и издал древний боевой клич Мелнибонэ – крик, полный радостного предвкушения боя. К нему присоединилось потустороннее завывание Буревестника, запевшего свою боевую песню в ожидании крови и душ, которые скоро достанутся ему.

Теперь флагманский корабль находился за тремя рядами боевых кораблей и одним рядом кораблей смерти.

Железный таран «Бортолома» распорол борт первого вражеского корабля, и гребцы налегли на весла, подавая корабль в обратную сторону и разворачиваясь, чтобы вонзить таран ниже ватерлинии еще одному кораблю.

Элрик и три его товарища отдавали приказы с главной палубы. Внезапно они увидели шары зеленого огня, летящие по небу в их сторону.

– Подготовиться к тушению огня! – закричал Карган, и группа воинов бросилась к специальным емкостям, в которых находилось вещество, заранее приготовленное по рецепту Элрика. Воины быстро разлили вещество по палубе, им были намочены паруса, и когда огненные шары упали на палубу, их быстро погасили.

– Не ввязываться в бой, – крикнул матросам Элрик. – Наша цель – флагманский корабль. Если мы сумеем воспользоваться нашим преимуществом, то победим.

– Где же твои союзники, Элрик? – иронически спросил Карган. При виде того, как материя Хаоса вдалеке устремила к небесам черные щупальца, Карган вздрогнул.

– Они придут, можешь не сомневаться, – ответил Элрик, хотя его самого и одолевали сомнения на сей счет.

Они находились теперь в гуще вражеского флота, а корабли их эскадры следовали за ними. Военные машины их флота постоянно обстреливали врага тяжелыми камнями.

Только горстка кораблей Элрика прорвалась сквозь защитные ряды противника и двигалась теперь в направлении флагманского корабля Джагрина Лерна.

Вражеские корабли направлялись на защиту своего флагмана. Корабль теократа окружили и сверкающие корабли смерти, бросившиеся на выручку Джагрину Лерну с фантастической скоростью.

Карган отдал команду оставшимся кораблям эскадры построиться новым порядком.

Мунглам удивленно потряс головой.

– Как только такие громадины держатся на воде? – спросил он у Элрика.

Элрик ответил:

– Вряд ли они держатся на воде в прямом смысле этого слова.

«Бортолом» сманеврировал, и впереди по курсу Элрик увидел огромный корабль (общее их число равнялось двадцати), рядом с которым все остальные суда выглядели карликами. Казалось, эти корабли покрыты какой-то флуоресцирующей жидкостью, которая переливалась всеми цветами радуги, а потому их очертания оставались нечеткими, да и призрачные фигуры, двигавшиеся по гигантской палубе, тоже были едва различимы.

Вокруг низко над водой начали носиться клочки какой-то темной материи, и Дивим Слорм с нижней палубы закричал:

– Смотри! Хаос наступает! Где Страаша и его народ?

Элрик в тревоге покачал головой. По его расчетам, помощь уже должна была прибыть.

– Мы не можем ждать. Мы должны атаковать! – Голос Каргана звучал выше обычного.

Какое-то бесшабашное настроение овладело Элриком, он улыбнулся и сказал:

– Ну что ж, тогда атакуем.

И эскадра на полной скорости устремилась на жуткие корабли смерти.

Мунглам пробормотал:

– Мы мчимся навстречу нашей судьбе, Элрик. Ни один человек по своей воле не стал бы приближаться к этим кораблям. К ним тянутся только мертвые, да и те без радости.

Но Элрик не слушал своего друга.

На море словно бы опустилась странная тишина, отчего только четче стали слышны гребки весел. Флот мертвецов ждал их с каким-то безразличием, словно им и не нужно было готовиться к схватке.

Элрик покрепче ухватился за эфес Буревестника. Клинок словно отвечал на удары сердца хозяина, шевелился в его руке с каждым ударом, словно связанный с ним венами и артериями.

Теперь они были так близко к кораблям Хаоса, что видели фигуры, толпившиеся на огромных палубах. С ужасом Элрик понял, что некоторые из этих костлявых лиц ему знакомы, и непроизвольно воззвал к морскому королю:

– Страаша!

Воды начали дыбиться, пениться, словно пытаясь подняться, но потом снова схлынули. Страаша услышал его, но ему было трудно бороться с силами Хаоса.

– Страаша!

Никакого результата, воды едва шелохнулись.

Элрика охватило отчаяние. Он крикнул Каргану:

– Мы не можем ждать помощи. Обходим корабли Хаоса и атакуем флагман Джагрина Лерна с тыла!

Под умелым руководством Каргана корабль совершил маневр, обходя корабли ада широким полукругом. Брызги летели в лицо Элрика, падали на палубу. Он едва мог видеть через эту пелену, а корабли Хаоса тем временем вступили в схватку с одним из кораблей Элриковой эскадры – они изменяли природу древесины, отчего корабль развалился на части, а несчастный экипаж падал в воду, где люди тонули или принимали новые жуткие формы.

До ушей Элрика доносились душераздирающие крики гибнущих и торжествующий барабанный бой Хаоса, который наступал на корабли противника.

«Бортолом» сильно раскачивало, он плохо слушался руля, но все же ему удалось обойти флот Хаоса, и теперь он устремился к флагману врага с кормы.

Элрик, который совсем недавно был на этом корабле пленником, сразу же узнал его. Они почти достали корабль врага тараном, но тут их снесло в сторону, и пришлось снова выходить на таранный курс. С палубы вражеского корабля поднялась туча стрел, и они посыпались на палубу «Бортолома». Люди Элрика ответили выстрелами, а потом, оседлав огромную волну, подошли к борту врага, перебросили на его палубу абордажные крюки и потащили к себе корабль теократа. Воины Пан-Танга пытались перерубить канаты, но на их палубу уже летели новые абордажные крюки, а за ними был перекинут абордажный мост, с гулким ударом упавший на палубу корабля Джагрина Лерна. За первым мостом последовал второй.

Элрик побежал к ближайшему мосту. Карган с группой воинов – за ним. Они бросились на поиски Джагрина Лерна.

Прежде чем Элрик добрался до капитанского мостика, Буревестник забрал дюжину жизней и дюжину душ. Наконец Элрик оказался перед командующим, облаченным в сверкающие доспехи и окруженным группой офицеров. Но Джагрина Лерна здесь не было.

Элрик бросился вверх по трапу, разрубив пополам воина, который попытался было помешать ему.

– Где ваш главарь? Где Джагрин Лерн?!закричал он, обращаясь к сгрудившейся вокруг главного группке.

Лицо командующего было бледно, потому что он уже и прежде видел, на что способны Элрик и его адский клинок.

– Его здесь нет, Элрик. Клянусь!

– Что? Мне опять пытаются помешать? Я знаю, ты лжешь! – Он стал наступать на группку – те ощетинились мечами.

– Нашему теократу ни к чему защищать себя с помощью лжи! Слышишь ты, ошибка природы?! – Молодой офицер, оказавшийся смелее других, издевательски усмехнулся.

– Может, и так, – крикнул Элрик, бросившись на офицера. Буревестник в его руке, описывая дугу, воинственно взвизгнул. – Но пока это выяснится наверняка, тебе придется проститься с жизнью. Мне и моему мечу пора подкрепиться, и твоя душа пойдет на закуску, прежде чем я доберусь до Джагрина Лерна!

Воин поднял меч, пытаясь защититься от удара Буревестника, но тот с торжествующим криком прошел сквозь металл, сделал новый замах и вонзился в тело офицера. Тот вскрикнул, но остался стоять, сжав кулаки.

– Нет! – простонал он. – Не трогай мою душу! Нет!

Глаза его расширились, из них потекли слезы, и в те секунды, что Буревестник утолял свою жажду, в глазах офицера горели ужас и безумие. Наконец Элрик извлек насытившийся меч из тела врага, не испытывая к нему ни капли сочувствия.

– Твоя душа все равно отправилась бы в ад, – спокойно сказал он. – А так от нее была хоть какая-то польза.

Другие офицеры бросились к борту, не желая разделить судьбу своего товарища. Элрик рубанул по руке одного из них, и тот с криком упал на палубу – рука же, цеплявшаяся за перила, так там и осталась. Другому он нанес удар в живот, и, пока Буревестник выпивал душу врага, тот молил о пощаде, словно можно было избежать неизбежного.

Элрик получил от Буревестника такой заряд энергии, что, бросившись на группу вокруг командующего, преодолел разделившее их расстояние одним прыжком. Меч принялся рубить направо и налево; на палубу падали тела, отсеченные руки, ноги. Наконец Элрик оказался лицом к лицу с главным. Тот тихим голосом сказал:

– Я сдаюсь. Не бери мою душу.

– Где Джагрин Лерн?

Командующий указал вдаль, где корабли Хаоса крушили суда Элрика.

– Он там. Он вместе с Владыкой Хаоса Пьяраем, который командует этим флотом. Там тебе до него не добраться, потому что любой незащищенный человек – или еще не умерший, – приблизившись к этим кораблям, превращается в жидкую текучую массу.

– Этот проклятый выродок опять провел меня. – Элрик сплюнул. – Вот тебе плата за сотрудничество!

Без всякой жалости к тому, кто поработил и разграбил два континента, Элрик нанес удар мечом: он аккуратно пронзил доспехи и с коварством, свойственным его предкам, прежде чем прикончить врага, пощекотал его сердце.

Элрик оглянулся в поисках Каргана, но того нигде не было. И тут он увидел, что корабли Хаоса поворачивают! Поначалу он подумал, что это Страаша наконец-то пришел ему на помощь, но потом заметил свои корабли – они пустились в бегство.

Джагрин Лерн одерживал победу. Их планы, их боевые порядки, их мужество – ничто не смогло противостоять этим жутким исчадиям Хаоса. А теперь флот мертвецов надвигался на два флагманских корабля, соединенных друг с другом абордажными крюками и мостками. Разъединиться до приближения кораблей Хаоса не было никакой возможности.

Элрик крикнул Дивиму Слорму и Мунгламу, бежавшим к нему с другой стороны палубы:

– За борт! За борт – это наш единственный шанс. И плывите отсюда во всю мочь – корабли Хаоса наступают!

Они в испуге посмотрели на него, осознавая справедливость услышанного. Другие воины уже прыгали в кровавую воду с обоих бортов. Элрик убрал Буревестник в ножны и нырнул сам. Море было холодным, несмотря на всю теплую кровь, влившуюся в него, и у Элрика перехватило дыхание. Он поплыл в направлении рыжей головы Мунглама, мелькавшей впереди, и маячившей рядом с ним головы Дивима Слорма.

Один раз он обернулся и увидел, что по мере приближения судов Хаоса дерево обоих сцепленных кораблей начало плавиться и перекручиваться, принимая странную форму. Он с облегчением подумал, что его уже нет на борту.

Он подплыл к двум своим товарищам.

– Эта мера краткосрочная, – сказал Мунглам, выплевывая воду изо рта. – Что теперь, Элрик? Направимся к Пурпурным городам? – Остроумие не покидало Мунглама даже перед лицом поражения их флота и наступления Хаоса. Остров Пурпурных городов был слишком далеко.

Потом они увидели, как слева от них забурлила вода и приняла очертания, которые уже были хорошо знакомы Элрику.

– Страаша!

– Я был не в силах тебе помочь! Хотя я и пытался, мой древний враг оказался слишком силен для меня. Прости меня. Но я готов доставить тебя и твоих друзей в мои собственные владения и хотя бы спасти вас от Хаоса.

– Мы не можем дышать под водой!

– Вам это и не понадобится.

– Хорошо.

Доверившись водным элементалям, они позволили увлечь себя под воду, в прохладные зеленые глубины, туда, куда не доходил солнечный свет и где все было пропитано влажной мглой. Они остались живы, хотя в обычных условиях на таких глубинах вода раздавила бы их.

Казалось, они преодолели многие мили по таинственным подводным гротам, пока не оказались в некоем кораллового цвета сооружении, которое словно бы неторопливо двигалось вместе с медлительным потоком. Элрик уже бывал здесь. Это было владение морского короля Страаши.

Король доставил их к своему обиталищу, часть стены которого словно бы растворилась, пропуская их внутрь. Они двигались по слегка затененным коридорам, стены которого были сделаны из какого-то хрупкого розоватого вещества. Воды здесь не было. Они оказались в измерении обитания элементалей. Остановились они в огромной шарообразной полости.

Морской король с шелестящим звуком прошествовал к своему трону из молочно-белого жадеита и сел на него, подперев зеленую голову зеленым кулаком.

– Элрик, я еще раз сожалею, что не смог помочь тебе. Все, что я могу теперь, это доставить вас домой, когда вы отдохнете. Кажется, мы все ничего не можем противопоставить Хаосу, который с каждым днем становится все сильнее.

Элрик кивнул.

– Ничто не может противостоять его губительному влиянию… кроме щита Хаоса.

Страаша выпрямился на своем троне.

– Щит Хаоса. Ах да. Он принадлежит изгнанному богу, верно? Но его замок фактически неприступен.

– Почему?

– Замок расположен на самой вершине одиноко стоящей горы. К нему ведут сто шестьдесят девять ступеней. Вдоль этих ступеней растут сорок девять древних деревьев бузины, и вот они-то особенно опасны. А еще у него есть стража из ста сорока четырех воинов.

– Воинов, естественно, нужно опасаться. Но что опасного в бузине?

– В каждом дереве бузины находится душа одного из последователей Мордаги. Они были наказаны таким образом. Это злобные деревья, они всегда готовы лишить жизни того, кто приблизится к ним.

– Нелегкое дело раздобыть этот щит, – сказал Элрик. – Но я должен его получить, потому что без него задача судьбы останется невыполненной, а с ним я смогу отомстить тому, кто командует флотом Хаоса, а вместе с ним и его союзнику – ДжагринуЛерну.

– Убей Пьярая, который командует адским флотом, – и без него флот погибнет сам. Его жизненная сила заключена в голубом кристалле, который находится на его голове. Единственный способ убить Пьярая – разбить этот кристалл особым оружием.

– Спасибо за информацию, – благодарно сказал Элрик, – Она мне пригодится, когда придет время.

– И что ты собираешься делать, Элрик? – спросил Дивим Слорм.

– Отложить на время все другие дела и заняться поисками щита. Это необходимо сделать, потому что иначе все сражения будут заканчиваться для нас так, как сегодняшнее.

– Я пойду с тобой, Элрик, – сказал Мунглам.

– И я тоже, – сказал Дивим Слорм.

– Чтобы реализовать пророчество, нам понадобится четвертый, – сказал Элрик. – А что стало с Карганом?

Мунглам опустил глаза.

– Разве ты не заметил?

– Что не заметил?

– На борту флагманского корабля Джагрина Лерна, когда ты пробивался к капитанскому мостику… Ты что, не заметил, что ты сделал? Вернее, не ты, а твой проклятый меч?

Элрик почувствовал приступ отчаяния.

– Не может быть. Неужели я… убил его?

– Да.

– О боги! – Он поднялся и принялся мерить шагами зал, ударяя кулаком по ладони другой руки. – Этот адский клинок все так же требует дань за свои услуги. Он продолжает выпивать души друзей. Странно, что вы двое все еще со мной!

– Я с тобой согласен. Это и в самом деле удивительно, – с чувством сказал Мунглам.

– Я скорблю по Каргану. Он был хорошим другом.

– Элрик! – взволнованно сказал Мунглам. – Ты должен знать, что не несешь ответственности за смерть Каргана. Это был перст судьбы.

– Да, но почему я постоянно должен быть палачом судьбы? Мне уже и не перечислить всех друзей и добрых союзников, чьи души забрал этот меч. Мне ненавистно и то, что он забирает души врагов, чтобы напитать меня энергией, но то, что он причащается и душ друзей, – это совершенно невыносимо. Я подумываю о том, чтобы отправиться в самое сердце Хаоса и там принести в жертву нас обоих. Вина хоть и косвенно, но лежит на мне, потому что если бы не моя слабость, которая вынуждает меня пользоваться услугами меча, многие из тех, кто стали моими друзьями, все еще были бы живы.

– Но в главном твой меч должен послужить благородной цели, – сказал Мунглам неуверенным голосом. – Нет, моему разуму это не по силам – тут парадокс на парадоксе. Либо боги сошли с ума, либо их логика так причудлива, что нам ее не понять.

– Трудно в такие времена помнить о каких-то великих целях, – согласился Дивим Слорм. – Нам не дают передохнуть, мы не можем остановиться на мгновение, чтобы поразмыслить, мы должны снова и снова сражаться, нередко забывая, за что же мы сражаемся.

– А так ли в самом деле величественна эта цель? – с горечью улыбнулся Элрик. – Если мы игрушки в руках богов, то, может, и боги – всего лишь дети?

– Эти вопросы сейчас не имеют значения, – сказал Страаша со своего трона.

– По крайней мере, грядущие поколения будут благодарны Буревестнику, если он исполнит то, что ему предначертано, – сказал Мунглам.

– Если Сепирис прав, – сказал Элрик, – то грядущие поколения даже не будут знать о нас – ни о людях, ни о клинках!

– Может быть, неосознанно, в глубине души они будут о нас помнить. Просто они будут думать, что наши подвиги совершены героями, носившими другие имена.

– Ая хочу только одного – чтобы мир меня забыл, – вздохнул Элрик.

Морской король, словно утомленный этим бесплодным разговором, встал со своего трона и сказал:

– Идемте, я доставлю вас на сушу, если вы не возражаете отправиться назад таким же способом, каким прибыли сюда.

– Не возражаем, – сказал Элрик.

Глава пятая

Они устало вышли на берег острова Пурпурных городов, и Элрик повернулся к морскому королю, который остался на мелководье.

– Я еще раз благодарю тебя за наше спасение, Повелитель Водных Элементалей, – уважительно сказал он. – И за твой рассказ о щите великана. Возможно, сообщив нам эти детали, ты способствовал тому, чтобы Хаос был изгнан из океана и с земли.

– Да, – кивнул морской король, – но даже если вы одержите победу и море будет очищено, мы с тобой должны будем уйти, верно?

– Верно.

– Что ж, пусть так оно и будет, потому что я уже устал от долгой жизни. А теперь я должен вернуться к моему народу. Надеюсь, мы сможем еще какое-то время противиться Хаосу. Прощай.

И морской король погрузился в волны и исчез.


Когда они приблизились к Крепости Заката, им навстречу выбежали гонцы.

– Как сражение? Где флот? – спросил один из них Мунглама.

– Разве оставшиеся в живых еще не вернулись?

– Оставшиеся в живых? Значит?..

– Мы потерпели поражение, – с болью в голосе сказал Элрик. – Моя жена все еще здесь?

– Нет. Она отбыла в Карлаак вскоре после отплытия флота.

– Хорошо. По крайней мере, у нас будет время воздвигнуть дополнительные оборонительные сооружения, прежде чем сюда доберется Хаос. А пока нам нужны еда и вино. Мы должны составить план новой битвы.

– Битвы, господин? Но кто будет сражаться?

– Мы еще посмотрим, – сказал Элрик. – Еще посмотрим.

Немного спустя они увидели потрепанные остатки флота на подходе к гавани. Мунглам в отчаянии вел счет.

– Как мало! – воскликнул он. – Черный день.

Из крепостного двора раздался звук рожка.

– Подкрепление с континента, – сказал Дивим Слорм.

Они все вместе направились в крепость, во дворе которой увидели облаченного в красное всадника, который как раз спешивался. Его лицо было таким сухим, что казалось, будто оно вырезано из кости. Он сутулился от усталости.

Элрик был удивлен.

– Ракхир! Ты ведь командуешь армией, которая защищает берега Илмиоры. Что ты здесь делаешь?

– Нас отбросили в глубь континента. Теократ снарядил не один флот, а целых два. Второй появился из Бледного моря и застал нас врасплох. Наша оборона была смята, Хаос перешел в наступление, и мы были вынуждены бежать. Враг обосновался в каких-нибудь ста милях от Бакшаана и продолжает марш по континенту… Хотя какой это марш – поток. И в конечном счете этот поток зальет и остров Пурпурных городов.

– Да, наше поражение неизбежно… – Голос Мунглама звучал тише вздоха.

– Мы должны раздобыть этот щит, Элрик, – сказал Дивим Слорм.

Элрик нахмурился, сердце его упало.

– Любые наши шаги против Хаоса будут обречены, если мы не обзаведемся этой защитой. Ты, Ракхир, будешь четвертым, как об этом сказано в пророчестве.

– В каком пророчестве?

– Я тебе расскажу потом. Ты готов немедленно отправиться с нами в путь?

– Дайте мне два часа поспать – и я буду готов.

– Хорошо. Два часа. Готовьтесь, друзья, нам предстоит сражаться с великаном за обладание щитом.

Только три дня спустя столкнулись они с первыми выжившими. У многих из них тела были искажены воздействием Хаоса, и они с трудом плелись вдоль белой дороги, которая вела в Джадмар – город, все еще свободный от сил Джагрина Лерна.

От них они узнали, что уже пали Илмиора, некоторые области Вилмира и крохотное независимое королевство Орг. Хаос наступал, его тень с нарастающей скоростью распространялась по Земле, сфера его владычества расширялась.

Элрик и его товарищи испытали облегчение, добравшись наконец до Карлаака, который пока еще не подвергался нападению. Но, судя по сообщениям разведчиков, армия врага находилась в двухстах милях и двигалась в направлении города.

Зариния встретила Элрика с радостью, но не без предчувствия беды.

– Ходили слухи, что ты погиб – убит в морском сражении…

Элрик прижал ее к себе.

– Я не могу остаться надолго, – сказал он. – Мне нужно отправляться в области за Вздыхающей пустыней.

– Я знаю.

– Знаешь? Откуда?

– Здесь был Сепирис. Он оставил для тебя подарок в конюшне. Четыре нихрейнских жеребца.

– Полезный подарок. Они доставят нас к месту гораздо быстрее любых других зверей. Только вот успеем ли мы при всей их скорости? Я боюсь оставлять тебя здесь, когда Хаос распространяется так стремительно.

– Ты должен оставить меня, Элрик. Если здесь дела будут обстоять совсем плохо, мы отправимся в Плачущую пустошь. Думаю, что даже Джагрин Лерн не питает никакого интереса к таким бесплодным землям.

– Обещай, что так и сделаешь.

– Обещаю.

Ее обещание немного успокоило его. Он взял ее за руку.

– Самый спокойный период моей жизни я провел в этом дворце, – сказал он. – Позволь мне провести с тобой последнюю ночь, и, может быть, мы обретем частичку прежнего душевного покоя… А потом я отправлюсь в логово печального великана.

Потом они любили друг друга, а когда уснули, их сновидения были настолько полны темными предзнаменованиями, что один будил другого своими стонами, и тогда они просто легли рядом, прижавшись друг к другу, а на рассвете Элрик поднялся, нежно поцеловал Заринию и отправился в конюшню, где нашел своих товарищей – они ждали его, окружив четвертую фигуру. Четвертым был Сепирис.

– Сепирис, спасибо за подарок. Возможно, благодаря им мы успеем, – сказал Элрик. – А зачем ты здесь сегодня?

– Потому что я могу оказать тебе еще одну маленькую услугу, прежде чем ты отправишься в путь – сказал чернокожий провидец. – У всех вас, кроме Мунглама, есть оружие, наделенное особой силой. У Элрика и Дивима Слорма – их рунные мечи, у Ракхира – Стрелы Закона, подаренные ему чародеем Ламсаром во время осады Танелорна. А оружие Мунглама – лишь его воинское мастерство.

– Я думаю, меня это вполне устраивает, – ответил Мунглам. – Я видел, что может взять у человека заколдованный меч.

– Я не в силах тебе дать ничего такого, что по силе или коварству может сравниться с Буревестником, – сказал Сепирис. – Но у меня есть небольшое заклятие для твоего меча. Я узнал его в разговоре с Белыми Владыками. Дай мне твой меч, Мунглам.

Мунглам неохотно обнажил свой кривой меч и протянул его нихрейнцу, который вытащил из-под одежды миниатюрный гравировальный инструмент и, прошептав руну, начертал несколько символов на клинке вблизи рукояти. После этого он отдал меч Мунгламу.

– Ну вот, теперь на этом мече благословение Закона, и ты увидишь, что он сможет гораздо лучше противостоять его врагам.

Элрик нетерпеливо сказал:

– Нам пора отправляться, Сепирис. Времени остается отчаянно мало.

– Тогда в путь. Осторожнее, вам могут встретиться банды Джагрина Лерна. Не думаю, что вы столкнетесь с ними на пути туда, но вот на обратном…

Они вскочили на быстроногих нихрейнских жеребцов, которые уже не раз выручали Элрика, и поскакали из Карлаака в сторону Плачущей пустоши. Поскакали, может быть, навсегда прощаясь с тем, что оставалось позади.


Вскоре они оказались на Плачущей пустоши, потому что через нее лежал самый короткий путь во Вздыхающую пустыню.

Один Ракхир был хорошо знаком с этой местностью.

Нихрейнские жеребцы, молотя копытами по поверхности своего необычного мира, казалось, летели над землей: ноги и в самом деле не прикасались к влажной траве Плачущей пустоши. Они мчались с невероятной скоростью, и Ракхир, пока не привык к этой скачке, крепко сжимал поводья.

В этой области вечных дождей трудно было увидеть, что впереди, к тому же капли дождя текли по их лицам, попадали в глаза, и путники тщетно пытались разглядеть вдалеке горный хребет, проходящий по краю Плачущей пустоши, отделяя ее от Вздыхающей пустыни.

Наконец после целого дня пути они увидели высокие горы, пики которых терялись в тучах, и вскоре, благодаря резвости нихрейнских жеребцов, они уже скакали по глубоким ущельям. Дождь прошел, а к вечеру второго дня и ветерок потеплел, потом он стал сухим и жарким – они спустились с гор и оказались под безжалостными лучами солнца, на границе Вздыхающей пустыни. Ветер здесь шелестел, ни на секунду не прерываясь, обдувая скалы, нагоняя рябь на песчаные дюны – этот шелестящий звук дыхания ветра и дал пустыне ее имя.

Они замотали лица и опустили капюшоны как можно ниже, чтобы этот вездесущий песок не попал в глаза.

Привалы у них были короткими. Ракхир показывал дорогу. Жеребцы мчались со скоростью, в десять раз превышавшей скорость обычных коней, все дальше и дальше в глубь этой бескрайней пустыни.

Разговаривали они мало, потому что трудно было услышать, что говорит другой, за постоянным шелестом ветра, и каждый из них погрузился в себя, в собственные мысли.

Элрик давно уже был в полубессознательном состоянии, и конь сам нес его по пустыне. Альбинос боролся с собственными навязчивыми мыслями и эмоциями, и ему, как почти всегда, трудно было создать объективное представление о собственной непростой ситуации. Прошлое его было далеко не безоблачным, его происхождение вызывало у него отвращение, а потому и настоящее виделось ему весьма смутно.

Он всегда оставался рабом своей меланхолии, своих физических недостатков, самой крови, текущей в его жилах. Он смотрел на жизнь не как на логически обоснованную цепочку событий, а как на ряд не связанных между собой явлений. Он всю жизнь пытался собраться с мыслями и, если это будет необходимо, принять бессистемную природу вещей и научиться жить с этим знанием, однако за исключением тех коротких периодов, когда он переживал сильнейшие личные кризисы, ему редко удавалось связно мыслить достаточно долго. Возможно, причиной тому была его жизнь изгнанника, его альбинизм, его зависимость от меча, его одержимость знанием собственной роковой судьбы.

Что такое мысль? – спрашивал он себя. Что такое чувства? Что такое умение властвовать и стоит ли за это бороться? Может быть, лучше жить, руководствуясь инстинктами, чем думать и ошибаться. Может, лучше оставаться марионеткой богов, подчиняться их прихотям, чем пытаться стать хозяином собственной судьбы, чем противостоять воле Владык Высших Миров и в конечном счете пострадать за свою строптивость?

Так он думал, бичуемый обжигающим ветром, борясь с опасностями природы. А в чем разница между опасностями природными и опасностями неконтролируемых мыслей и чувств? Тем и другим свойственны одинаковые качества…

Но вот его народ, властвовавший над миром в течение десяти тысяч лет, жил совсем под другой звездой. Они не были ни настоящими людьми, ни истинными представителями древних, живших еще до человека. Они были промежуточной ступенью, и Элрик инстинктивно чувствовал это. Он чувствовал, что он – последний в кровосмесительном роду, который, ни минуты не сомневаясь, использовал дарованное ему Хаосом колдовство – как другие используют благоприобретенные навыки – в собственных корыстных целях. Его народ был порожден Хаосом, и ему не требовались никакие самоограничения, никакое умение владеть собой, свойственные новым народам, которые появились с приходом эпохи Молодых королевств. Но даже и эти народы, если верить Сепирису, не были настоящими людьми – те должны были появиться на лике Земли, когда порядок и прогресс станут делом обыденным, а влияние Хаоса будет сведено к минимуму… при условии, что дело Элрика восторжествует и он уничтожит мир, в котором живет.

Эта мысль еще больше усугубляла его мрачное настроение, потому что у него не было другой судьбы, кроме смерти, никакой цели в жизни, кроме той, что определила для него судьба. Зачем противиться неизбежному, для чего затачивать свой ум или приводить в порядок мысли, когда он – всего лишь жертва, которая должна быть принесена на алтарь судьбы?

Он глубоко вдохнул горячий сухой воздух, а потом вытолкнул его из легких, выплюнул песок, который все время забивался ему в рот и ноздри.

Дивим Слорм пребывал в настроении, сходном с настроением Элрика, хотя и не испытывал таких сильных чувств. Он вел более упорядоченную жизнь, чем Элрик, хотя в их жилах текла родственная кровь. Если Элрик подвергал сомнениям обычаи своего народа, даже отказался от трона, чтобы узнать, как живут Молодые королевства, и сравнить их жизнь с жизнью Мелнибонэ, то Дивим Слорм был далек от проблем такого рода. Он горько переживал, когда из-за предательства Элрика был уничтожен Грезящий город Имррир, последний оплот древнего народа Мелнибонэ. Для него было потрясением, когда он и оставшиеся в живых имррирцы были вынуждены отправиться в скитания по миру, чтобы зарабатывать себе на жизнь наемничеством, предлагая свои услуги королям-выскочкам, владычествовавшим над низкими и презираемыми ими народами. Дивим Слорм, который никогда ничего не подвергал сомнению, не очень сомневался и теперь, хотя его душа и была неспокойна.

Мунглам был не столь погружен в себя. Он испытывал особую симпатию, даже особое уважение к Элрику с тех давних времен, когда познакомился с ним и они вместе сражались против Дхарзи. Когда Элрик погружался в настроение, подобное тому, в каком пребывал сегодня, Мунглам испытывал душевные муки от неспособности помочь другу. Много раз пытался он найти способ вывести Элрика из меланхолии, но теперь уже знал, что это невозможно. По природе человек веселый и оптимистичный, даже он сегодня чувствовал довлеющий над ними рок.

Ракхир, по натуре человек более спокойный, более склонный к философствованию, чем его товарищи, тоже чувствовал, что не может в полной мере оценить последствия их миссии. Он до этих событий намеревался провести свои дни в созерцании и медитации в мирном городе Танелорне, который оказывал странное успокаивающее воздействие на своих жителей. Но он не смог проигнорировать призыв о помощи в борьбе против Хаоса, а потому, хоть и без желания, взял колчан со стрелами Закона, лук – и отбыл из Танелорна вместе с небольшим отрядом людей, пожелавших сопровождать его и предложить свои услуги Элрику.

Напрягая глаза, он разглядел впереди какие-то неясные очертания за песчаными вихрями – гору, поднимающуюся над песками пустыни, словно кто-то искусственным образом поместил ее туда.

Указывая вперед, он крикнул:

– Элрик! Смотри! Наверно, это замок Мордаги.

Элрик приподнялся в стременах и проследил за направлением руки Ракхира.

– Да, – выдохнул он. – Мы добрались. Давайте остановимся и передохнем, восстановим силы перед последним броском.

Они остановили коней и спешились, дали расслабиться своим затекшим конечностям, размяли ноги, чтобы восстановить кровообращение. Потом они разбили шатер, чтобы спокойно поесть, не отплевываясь от песка. Все четверо ощущали взаимное дружеское расположение, подогреваемое знанием того, что, добравшись до этой горы, они, возможно, расстанутся с жизнью и больше не увидят друг друга.

Глава шестая

Гору опоясывали ступени. Высоко наверху путники видели каменное сооружение, а там, где ступени закруглялись и впервые исчезали из виду, – бузину. Она была похожа на обычное дерево, но для них являлась символом: в этом дереве они увидели своего первого противника. Как дерево будет бороться с ними?

Элрик поставил ногу на первую ступень – высокую, рассчитанную на ногу великана.

Он начал подниматься, остальные – следом. Добравшись до десятой ступени, он обнажил Буревестник и почувствовал, как тот задрожал, наполняя его энергией. Подниматься сразу же стало легче.

Приблизившись к бузине, он услышал шуршание листьев, увидел, как волнуются ветви. Да, дерево определенно было наделено разумом.

Он был всего в нескольких шагах от дерева, когда услышал крик Дивима Слорма:

– О боги! Листья! Посмотри на листья!

Зеленые листья, прожилки которых словно пульсировали на солнце, стали отделяться от веток, а отделившись, поплыли в направлении четверки. Один из них упал на руку Элрику. Альбинос попытался сбросить лист, но тот словно прилип. Новые листья стали падать на другие части его тела. Они летели теперь зеленой волной, и он ощутил какое-то пощипывание в руке. С проклятием он оторвал лист от кожи и, к своему ужасу, увидел, что кожа в этом месте сочится кровью. Он почувствовал приступ тошноты, отрывая листья с лица, отмахиваясь рунным мечом от новых, летящих на него. Те, которые соприкасались с мечом, сразу же засыхали, но их место быстро занимали другие.

Он инстинктивно чувствовал, что они выпивают из его жил не только кровь, но и жизненную силу. Он уже начал слабеть.

Он услышал сзади испуганные крики своих товарищей, которые чувствовали то же самое.

Эти листья кем-то направлялись, и он знал, кто это делал – само дерево. Он преодолел оставшиеся ступеньки, отмахиваясь от листьев, которые налетали на него, как саранча. С мрачной решимостью принялся он рубить ствол, и дерево издало сердитый стон, а его ветви потянулись к нему. Он рубанул по ним мечом, а потом вонзил его в ствол дерева. Комья земли полетели вверх – это корни устремились наружу. Дерево издало крик и всем стволом потянулось к нему, словно, умирая, хотело забрать с собой и его. Он потянул на себя Буревестник, который жадно присосался к полуразумному дереву, выпивая из него жизненные соки. Извлечь Буревестник из ствола Элрику не удалось, и он отпрыгнул в сторону, уворачиваясь от дерева, которое рухнуло на ступени. Одна ветка хлестнула его по лицу, ободрав кожу до крови. Он застонал, чувствуя, как жизненные силы покидают его.

Подойдя на нетвердых ногах к упавшему дереву, он увидел, что дерево омертвело, а оставшиеся на нем листья завяли.

– Быстрее, – сказал он, обращаясь к подбежавшим к нему трем друзьям. – Переверните это дерево – под ним мой меч, а без него мне конец.

Онилегко перевернули оказавшееся почти невесомым дерево, и Элрик смог взяться за эфес Буревестника, который все еще оставался в стволе. Прикоснувшись к Буревестнику, Элрик чуть ли не вскрикнул, ощущая приток необыкновенной силы. Энергия наполнила его, пульсировала в нем, он чувствовал себя равным богам.

Он рассмеялся, словно одержимый демоном, и другие с удивлением посмотрели на него.

– Идемте, друзья. Теперь я могу разобраться хоть с миллионом таких деревьев.

Он бросился вверх по ступеням навстречу новой порции летящих на него листьев. Не обращая внимания на их укусы, он направился прямо к дереву и ударил мечом в ствол. И это дерево тоже вскрикнуло.

– Дивим Слорм! – крикнул Элрик, напитываясь энергией умирающего дерева. – Делай то же самое. Пусть твой меч выпивает их души. Несколько таких деревьев – и мы станем непобедимыми!

– Мне эта энергия вовсе не приятна, – сказал Ракхир, стряхивая с себя мертвые листья. Элрик тем временем извлек меч из ствола и бросился к следующей бузине. Чем выше, тем деревья росли чаще, они гнули к нему свои ветви, пытаясь дотянуться до него, нависали над ним. Ветки, словно пальцы, пытались разодрать на нем кожу.

Дивим Слорм хотя и не сразу, но перенял метод борьбы с обитающими в деревьях существами, и скоро его тоже наполнила энергия украденных душ, и его дикие крики присоединились к крикам Элрика – они, словно обезумевшие лесорубы, кидались на новые и новые деревья, и каждая победа увеличивала их энергию. Мунглам и Ракхир поглядывали друг на друга с удивлением и не без страха перед жуткими изменениями, происходящими с их друзьями.

Однако было очевидно, что такой метод борьбы с деревьями бузины весьма эффективен. Вскоре они смогли оглянуться и окинуть взором ряд сокрушенных почерневших стволов, лежащих на склоне горы.

На лицах двух мелнибонийцев была написана вся прежняя нечестивая жажда крови, владевшая королями острова Драконов. Они выкрикивали древние боевые кличи, их близнецы-мечи напевали в унисон тревожную мелодию судьбы и смерти.

Губы Элрика приоткрылись, обнажив белые зубы, красные глаза горели жутким огнем, его молочно-белые волосы развевались на обжигающем ветру Элрик воздел к небу меч и повернулся к своим товарищам.

– Смотрите, друзья, как в древности мелнибонийцы покоряли людей и демонов, чтобы властвовать в мире десять тысяч лет.

Мунглам подумал, что его друг заслужил прозвище Волк, которое давно уже прилипло к нему на Западе. Энергия Хаоса, которая текла в нем сейчас, подавила все остальное. Он понял, что Элрика больше не мучают сомнения, не раздирают противоречия. Сейчас в нем возобладала кровь предков, и он, наверно, стал похож на них – какими они были много веков назад, когда перед ними трепетали все другие народы, боявшиеся их надменности, их коварства, их жестокости. Той же безумной жаждой, казалось, был одержим теперь и Дивим Слорм, и Мунглам вознес благодарственную молитву тем добрым богам, которые еще оставались в мире, за то, что Элрик союзник ему, а не враг.

Они были почти у самой вершины. Элрик и его кузен неслись вперед, совершая огромные прыжки. Ступени заканчивались у входа в мрачный туннель, и Элрик с Дивимом Слормом со смехом, окликая друг друга, бросились внутрь.

Мунглам и Ракхир следовали за ними, хотя и с гораздо меньшей скоростью. Красный лучник вложил стрелу в свой лук.

Элрик вглядывался в сумрак туннеля. Голова его кружилась от переполняющей ее энергии, которая словно рвалась наружу из каждой поры тела. Он услышал металлический звук шагов – кто-то, облаченный в доспехи, двигался ему навстречу. Когда они приблизились, Элрик понял, что это обычные воины. Хотя их было почти сто пятьдесят, он не испытывал страха. Первая группа бросилась на него. Он легко отражал удары, убивая нападающих. Каждая новая выпитая Буревестником душа добавляла лишь малую толику к той огромной энергии, что уже наполняла Элрика. Плечом к плечу стоял Элрик со своим родичем, легко расправляясь с нападающими, будто перед ними были дети. Мунглам и Ракхир с ужасом смотрели на потоки крови, от которых пол туннеля стал скользким, как лед. Запах смерти в этом замкнутом пространстве стал почти невыносимым, а Элрик, расправившись с первой группой, поспешил ко второй.

– Хотя это – враги и слуги тех, с кем мы боремся, я не могу смотреть на эту бойню. В нас здесь нет нужды, друг Мунглам. Это войну ведут демоны, а не люди, – сказал Ракхир.

– Верно, – согласился Мунглам; они снова вышли на солнечный свет и увидели впереди замок. Оставшиеся в живых воины перегруппировались, а Дивим Слорм и Элрик, обуреваемые жаждой крови, атаковали их.

Воздух полнился криками и скрежетом стали. Ракхир выпустил стрелу, прицелившись в левый глаз одного из воинов.

– Пусть хоть некоторые из них умрут более чистой смертью, – пробормотал он, беря еще одну стрелу.

Элрик и Дивим Слорм исчезли в гуще вражеских воинов, а другие, почувствовав, вероятно, что справиться с Ракхиром и Мунгламом будет легче, бросились на этих двоих.

Мунглам, оказавшийся лицом к лицу с тремя воинами, вдруг обнаружил, что его меч стал удивительно легким и издает какой-то приятный, чистый звук, отражая удары врага. Энергии он от своего меча не получал, но тот не тупился, как случалось прежде, и легко отбивал удары более тяжелых клинков.

Ракхир израсходовал все стрелы на то, что вполне можно было назвать актами милосердия, и теперь схватился с врагом врукопашную: уложил своим мечом двоих и прикончил третьего из тех, кто атаковал Мунглама, нанеся ему удар в бок – снизу вверх и в сердце.

Потом они без особого желания присоединились к основной схватке. Земля уже была густо усеяна мертвыми телами.

– Элрик, остановись, – крикнул Ракхир. – Дай мы разберемся с ними. Тебе нет нужды забирать их души. Мы можем убить их обычным оружием.

Но Элрик в ответ только рассмеялся и продолжил свою кровавую работу.

Когда Элрик прикончил очередного врага, в непосредственной близости от него не оказалось больше ни одного воина, и тогда Ракхир схватил его за руку.

– Элрик…

Буревестник рванулся из руки Элрика и, издав свой торжествующий стон, устремился в тело Ракхира.

Когда Ракхир понял, что ему грозит, из его груди вырвалось рыдание, он попытался избежать удара. Однако меч разрубил его лопатку и вонзился в грудную кость.

– Элрик! – закричал он. – Оставь мою душу!

Так умер герой Ракхир, знаменитый на всем Востоке Красный Лучник, пронзенный предательским клинком. Умер от руки друга, которого он спас от смерти в давние времена, когда они впервые встретились в окрестностях города Амирона.

Когда Элрик понял, что происходит, он попытался увести меч в сторону. Но было слишком поздно. Он опять невольно стал причиной смерти друга, находясь во власти рунного меча, убил близкого человека.

– Ракхир! – закричал он, падая на колени рядом с телом и обнимая его. Украденная энергия продолжала пульсировать в нем, но, обуянный скорбью, он уже не находился целиком во власти этой чужеродной силы.

Слезы потекли по искаженному гримасой боли лицу Элрика, из его груди вырвался мучительный стон.

– Еще один – пробормотал он. – Еще один. Неужели это никогда не кончится?

За его спиной два его оставшихся в живых товарища стояли по краям поля боя. Дивим Слорм больше не убивал, но только потому, что в живых не осталось ни одного врага. Он изумленно оглядывался вокруг. Мунглам с ужасом в глазах, но не без сочувствия к другу, смотрел на Элрика – Мунглам знал его судьбу, как знал и то, что Буревестник, питая энергией альбиноса, требует за это жизни близких ему людей.

– Ракхир! Не было героя благороднее тебя. Не было еще человека, который так стремился бы к миру и порядку, как ты! – Элрик поднялся на ноги и повернулся к огромному замку, который хранил загадочное молчание, словно ожидая от него, Элрика, следующего хода. На стене самого высокого бастиона он увидел фигуру, которая могла принадлежать только великану.

– Клянусь твоей украденной душой, Ракхир: то, чего желал ты, непременно произойдет, хотя и моими трудами, то есть трудами того, кто порожден Хаосом. Закон восторжествует, а Хаос будет изгнан. Я, вооруженный мечом и щитом Хаоса, если потребуется, буду сражаться со всеми исчадиями ада. Хаос был причиной твоей смерти, и Хаос будет за это наказан. Но сначала я должен получить этот щит.

Дивим Слорм, не до конца понимая, что произошло, все еще одержимый эйфорией боя, крикнул своему родичу:

– Элрик, давай поспешим в гости к великану!

Но Мунглам, подошедший взглянуть на мертвое тело Ракхира, пробормотал:

– Да, виноват во всем Хаос. Я присоединяюсь к тебе и буду мстить Хаосу вместе с тобой, пока, – при этих словах его пробрала дрожь, – твой дьявольский клинок не почтит своим вниманием и меня.

Втроем, плечо к плечу прошли они через открытые ворота замка и тут же оказались в роскошном, безвкусно отделанном зале.

– Мордага, – крикнул Элрик. – Мы пришли совершить предначертанное судьбой! Мы ждем тебя!

Они замерли в нетерпеливом ожидании – и наконец увидели огромную фигуру, появившуюся в дальнем конце зала под огромной аркой.

Рост Мордага в два раза превосходил рост обычного человека, правда, он при таком росте слегка сутулился. У него были длинные черные волосы, ниспадавшие на плечи, а одет он был в темно-синюю блузу, схваченную в талии поясом. На его огромных ногах были простые кожаные сандалии. Его черные глаза смотрели с такой печалью, какую Мунглам прежде видел только в глазах Элрика.

В руке великан держал круглый щит, на котором были видны восемь янтарных стрел Хаоса. Цвет щита был зеленый с серебром, необыкновенно красивый. Другого оружия у великана не было.

– Я знаю пророчество, – сказал он голосом, похожим на вой ветра. – Но я должен попытаться предотвратить его. Возьми этот щит и уходи с миром. Я не хочу умирать.

Элрик испытал что-то вроде сочувствия к печальному Мордаге – ему было знакомо чувство, снедавшее сейчас душу падшего бога.

– В пророчестве говорится о смерти, – тихо сказал он.

– Возьми щит. – Мордага снял щит со своей могучей руки и протянул Элрику. – Возьми щит и хоть раз обмани судьбу.

– Хорошо, – кивнул Элрик.

Тяжело вздохнув, великан положил Щит Хаоса на пол.

– Тысячи лет жил я под гнетом этого пророчества, – сказал он, распрямляя спину. – А теперь, хотя я умру в старости, но умру в мире, и пусть прежде я думал иначе, но теперь, по прошествии всех этих веков, мне кажется, я буду рад смерти.

– Не знаю, умрешь ли ты в мире, лишившись этой защиты, – предупредил его Элрик. – Хаос наступает и поглотит тебя, как он поглотит все, если я не остановлю его. Но, по крайней мере, теперь ты сможешь встретить его во всеоружии своей мудрости.

– Прощай. Я благодарю тебя, – сказал великан. Он повернулся и направился к арке, через которую вошел в зал.

Когда Мордага скрылся из виду, Мунглам бросился за ним, прежде чем Элрик и Дивим Слорм успели его остановить.

Потом они услышали крик, который словно эхом разнесся по вечности, и удар, от которого затрясся зал, а потом звук возвращающихся шагов. И увидели Мунглама с окровавленным мечом в руках.

Элрик, не в силах понять этот поступок, столь несвойственный его другу, уставился на Мунглама, который приближался к ним по залу.

– Это было убийство, – просто сказал Мунглам. – Я признаю это. Я убил его ударом в спину, прежде чем он успел понять, что происходит. Это была хорошая, мгновенная смерть. И он умер, чувствуя себя счастливым. К тому же эта смерть гораздо лучше той, которой могли погибнуть мы от рук его прихлебателей. Да, это было убийство, но, на мой взгляд, убийство необходимое.

– Почему? – Элрик недоумевающим взглядом смотрел на него.

Мунглам с мрачным видом продолжил:

– Он должен был погибнуть, как то предначертала судьба. Мы сейчас – слуги судьбы, и если мы будем изменять ее предначертания хотя бы в самом малом, то тем самым будем препятствовать реализации ее целей. Но кроме того, это убийство стало началом моей собственной мести. Если бы Мордага не окружил себя этой сворой, Ракхир был бы теперь жив.

Элрик покачал головой.

– В смерти Ракхира виноват я, Мунглам. Не нужно было убивать великана за преступление, совершенное моим мечом.

– Кто-то должен был умереть, – гнул свое Мунглам, – А поскольку в пророчестве говорилось о смерти великана, то он и умер. Кого еще я мог здесь убить, Элрик?

Элрик отвернулся.

– Жаль, что ты убил не меня, – вздохнул он. Он посмотрел на лежащий на полу огромный круглый щит с его мерцающими янтарными стрелами и необычной серебристо-зеленой окраской, потом легко поднял его и повесил на руку. Щит закрыл его от подбородка до колен.

– Поторопимся скорее из этого места смерти и страдания. Нашей помощи ждут земли Илмиоры и Вилмира, если только они уже не пали перед лицом Хаоса.

Глава седьмая

В горах, разделяющих Вздыхающую пустыню и Плачущую пустошь, они узнали о судьбе последних из Молодых королевств. Там они столкнулись с шестью усталыми воинами, ведомыми владыкой Воашуном, отцом Заринии.

– Что случилось? – с тревогой спросил Элрик. – Где Зариния?

– Наш континент пал под напором Хаоса, Элрик. И я не знаю, что с Заринией – бежала ли она, погибла или захвачена в плен.

– И ты не искал ее? – Этот вопрос прозвучал как обвинение.

Старик пожал плечами.

– Сын мой, я видел столько ужасов за последние дни, что потерял способность что-либо чувствовать. Я теперь ищу только одного – быстрой смерти. Дни человека на Земле закончились. Не ходи дальше, Элрик, потому что даже Плачущая пустошь начинает изменяться под этой волной наступающего Хаоса. Это безнадежно.

– Нет, не безнадежно. Мы пока еще живы. Может, жива и Зариния. Тебе ничего не известно о ее судьбе?

– Только слухи – говорят, Джагрин Лерн взял ее на борт главного корабля Хаоса.

– Значит, она может быть в море?

– Нет, эти треклятые корабли могут двигаться как по морю, так и по суше, хотя теперь уже и не отличишь одно от другого. Они-то и напали на Карлаак. А за ними шло огромное войско всадников и пеших воинов. Там теперь все смешалось. Не ходи туда, сын мой. Там тебя не ждет ничего, кроме смерти.

– Посмотрим. У меня наконец появилась защита от Хаоса. К тому же у меня есть мой меч и этот нихрейнский жеребец. – Он повернулся в седле к своим товарищам. – Так что, друзья, вы останетесь здесь с владыкой Воашуном или последуете за мной в самую гущу Хаоса?

– Мы с тобой, Элрик, – тихо сказал Мунглам за себя и Дивима Слорма. – Мы шли с тобой до сего дня, и теперь наши судьбы так или иначе связаны с твоей. Ничего другого нам не остается.

– Хорошо. Прощай, владыка Воашун. Если можешь, отправляйся через Плачущую пустошь в Эшмир и на Неизвестный Восток, откуда родом Мунглам. Сообщи им, что надвигается на них, хотя, вероятно, спасти их уже нельзя.

– Я постараюсь, – устало сказал Воашун. – Надеюсь, успею добраться туда раньше Хаоса.

И тогда Элрик и его товарищи поскакали навстречу ордам Хаоса – три человека против распоясавшихся сил тьмы. Три безрассудно храбрых человека, которые так прилежно следовали по предначертанному им пути, что отступить теперь было просто не в их силах. Последние сцены должны были быть сыграны, а там наступит либо черная ночь, либо спокойный день.

Скоро они увидели и первые признаки наступающего Хаоса – место, где раньше росла сочная зеленая трава, теперь превратилось в желтоватое болото, образованное расплавившимися валунами. И хотя теперь прежние валуны остыли, но остались жидкими и неторопливо плескались. Нихрейнские жеребцы легко перенеслись через это болото, поскольку их копыта отталкивались от поверхности не в земном измерении. Здесь же они впервые увидели, как действует щит Хаоса – желтая жидкость с их приближением возвращалась в прежнюю форму, и на этом месте снова, пусть и ненадолго, появлялась зеленая трава.

Потом они увидели едва бредущее существо, у которого все еще оставалось что-то вроде конечностей и рот, так что оно могло говорить. От этого несчастного они узнали, что Карлаака более не существует, что его сровняли с землей, а на его месте силы Хаоса, как естественные, так и потусторонние, завершив свои разрушительные труды, разбили лагерь. Еще это существо сказало кое-что, особенно заинтересовавшее Элрика. Судя по слухам, Драконий остров Мелнибонэ оставался единственным местом, на которое Хаос не смог распространить свое влияние.

– Если мы, сделав свое дело, сможем добраться до Мелнибонэ, – сказал Элрик друзьям, когда они поскакали дальше, – то, возможно, сумеем там переждать какое-то время, пока Белые Владыки не придут к нам на помощь. А еще в пещерах там дремлют драконы – они могут быть полезны против Джагрина Лерна, если их удастся разбудить.

– Какой смысл сопротивляться и дальше, Элрик, – горько сказал Дивим Слорм. – Джагрин Лерн победил. Мы не исполнили того, что было предначертано нам судьбой. Мы проиграли, и Хаос властвует на Земле.

– Ты так считаешь? Нет, мы еще должны сразиться с ним и испытать его на прочность. А тогда уже будем говорить, кто выиграл, а кто проиграл.

Дивим Слорм с сомнением посмотрел на Элрика, но ничего не сказал.

Наконец они добрались до лагеря Хаоса.

Ни один кошмар не мог сравниться с тем, что предстало их взору. Огромные корабли ада были видны издалека, и Элрик с товарищами в ужасе взирали на них. Над лагерем повсюду вспыхивали разноцветные языки пламени, злые духи самого разного рода и племени бродили среди людей, зловеще прекрасные аристократы ада совещались с длиннолицыми королями, вступившими в союз с Джагрином Лерном и теперь, видимо, жалеющими об этом. Земля все время дыбилась, и из нее то тут, то там начинал бить фонтан, и те человеческие существа, что оказывались рядом, либо погибали, либо принимали какие-то новые формы – их тела перекашивало невообразимым и неописуемым образом. Над лагерем стоял ужасный шум, человеческие голоса перемешивались с ревущими звуками Хаоса, дьявольским ухающим смехом, а нередко и с мучительными криками человеческих душ, которые присягнули Хаосу, а теперь платили за это безумием. Над лагерем распространялось невыносимое зловоние разложения, крови, самого духа зла. Корабли ада медленно перемещались по лагерю, протянувшемуся на многие мили. Здесь и там виднелись огромные королевские шатры, над которыми развевались знамена – пустопорожнее бахвальство рядом с мощью Хаоса. Многих людей уже невозможно было отличить от существ Хаоса, который до неузнаваемости изменил их формы.

Элрик и его товарищи взирали на все это со спин своих нихрейнских жеребцов. Наконец Элрик сказал:

– Это уродующее влияние Хаоса больше всего проявляется на людях. Так оно и будет продолжаться, пока Джагрин Лерн и его соратники-люди не потеряют всякий человеческий облик и не станут частью субстанции Хаоса. Это будет конец человеческой расы – с человечеством будет навсегда покончено, его поглотит пасть Хаоса. Вы смотрите на последних – если не считать нас – представителей рода человеческого, мои друзья. Скоро их невозможно будет отличить от всего остального. Вся эта изменчивая земля находится – или скоро окажется – под пятой Владык Хаоса, которые медленно переводят ее в свое измерение, в свое царство. Сначала они переформируют ее, а потом присвоят окончательно. Для них она станет еще одним комком глины, из которого они вылепят все, что им взбредет в голову.

– И мы пытаемся воспрепятствовать этому? – безнадежно сказал Мунглам. – Нам это не по силам, Элрик.

– Мы должны продолжать борьбу, пока не будем побеждены окончательно. Я помню, что сказал король Страаша: если убить Герцога Ада Пьярая, командующего кораблями ада, то погибнут и сами корабли. Я намерен проверить справедливость его слов. Но я не забыл, что моя жена может содержаться пленницей на его корабле или что там может оказаться Джагрин Лерн. Так что у меня три основательные причины, чтобы попробовать.

– Нет, Элрик! Это будет самоубийство!

– Я не прошу вас сопровождать меня.

– Если пойдешь ты, то мы последуем за тобой, хотя мне это и не нравится.

– Нет, если один не сможет победить, то не смогут и трое. Я пойду один. Ждите меня здесь. Если я не вернусь, постарайтесь добраться до Мелнибонэ.

– Подожди, Элрик!.. – воскликнул Мунглам, но альбинос пришпорил своего коня и, держа перед собой пульсирующий щит Ада, помчался к лагерю.

Элрика, защищенного от воздействия Хаоса, заметил отряд воинов – альбинос приближался к интересующему его кораблю. Они узнали его и с криками поскакали навстречу.

Он рассмеялся им в лицо, взбешенный тем, что видел, обонял и слышал вокруг себя.

– Именно такая закуска и нужна моему мечу, прежде чем он начнет пировать вон на том корабле! – воскликнул он, срубая, словно цветок одуванчика, голову первому из воинов.

Чувствуя себя в полной безопасности за щитом, он легко прорубался сквозь ряды врагов. После того как Буревестник расправился с демонами, заключенными в деревьях бузины, Элрик не испытывал недостатка в энергии – запасы ее в мече были практически безграничны, и тем не менее каждая душа, похищенная Элриком у воинов Джагрина Лерна, была новой каплей жизненной силы, новым зернышком на жернова мести, приведенные в движение Элриком. В борьбе с людьми он был практически неуязвим. Он рассек одного воина в тяжелых доспехах от плеч до крестца, разрубив тем же ударом седло и позвоночник вражеского коня.

Но вдруг оставшиеся в живых воины отступили, и Элрик, почувствовав какое-то необычное жжение в теле, понял, что оказался в области воздействия кораблей Хаоса. Впрочем, он знал, что со щитом ему нечего бояться. Сейчас он частично находился вне земного измерения и пребывал между земным миром и миром Хаоса. Он спрыгнул с нихрейнского скакуна и приказал коню дожидаться его возвращения. С огромных бортов корабля свешивались канаты, и Элрик с ужасом увидел, что по ним карабкаются какие-то фигуры. Некоторые ему были знакомы по Карлааку. Корабль Хаоса даже сейчас продолжал пополнять свой экипаж мертвецами.

Он присоединился к этим жутким ползущим вверх по борту судна фигурам, испытывая к ним благодарность хотя бы за то, что они служат ему прикрытием.

Добравшись до верха, он перевалил через фальшборт, выплюнул желчь, подступившую к горлу, когда он вошел в эту особую область тьмы, и приблизился к первой из палуб: они располагались одна над другой, как ступени, вплоть до самой верхней, на которой видны были обитатели корабля – человекоподобная фигура и нечто похожее на огромного кроваво-красного спрута. Первым был, вероятно, Джагрин Лерн, а вторым, судя по всему, Пьярай, потому что, насколько то было известно Элрику, именно в таком виде он появлялся на Земле.

С расстояния это не было заметно, но, оказавшись на корабле, Элрик в полной мере ощутил сумеречную природу света, наполненного движущимися нитями. То было причудливое сплетение темно-красного, синего, желтого, зеленого, пурпурного – эта сеть свободно пропускала Элрика через себя, а за его спиной восстанавливала прежнюю форму.

Он все время натыкался на движущихся мертвецов и решил про себя, что не должен слишком пристально вглядываться в их лица, потому что уже узнал нескольких морских пиратов, брошенных им много лет назад во время бегства из Имррира.

Он медленно пробирался на верхнюю палубу, чувствуя, что пока ни Джагрин Лерн, ни Пьярай не догадываются о его присутствии. Видимо, они уже ничего не боялись теперь, когда покорили весь известный мир. Элрик злорадно ухмыльнулся, продолжая подниматься. Он крепко держал щит, понимая, что, если тот выскользнет из его рук, его тело превратится в нечто жалкое и непонятное или будет вообще поглощено материей Хаоса.

Элрик сейчас не помнил ни о чем, кроме главной цели – убить Герцога Ада Пьярая. Он должен подняться на верхнюю палубу и в первую очередь разделаться с этим Владыкой Хаоса. Потом он убьет Джагрина Лерна и, если Зариния окажется на этом корабле, унесет ее в безопасное место.

Вверх по палубам сквозь сплетения странных цветов пробирался Элрик, а за спиной у него струилась грива его молочно-белых волос, резко контрастируя с царящим вокруг сумраком.

Добравшись до предпоследней палубы, он почувствовал, как что-то прикоснулось к его плечу, и, посмотрев в этом направлении, увидел, что одно из кровавых щупальцев Пьярая нашло его. Элрик в ужасе отпрянул, выставив вперед меч.

Щупальце прикоснулось к щиту, резко отдернулось и мгновенно засохло. Сверху, где находилась большая часть тела этого Владыки Хаоса, раздался страшный визг и крик.

– Что это? Что это? Что это?

Элрик, не скрывая торжества оттого, что его щит и в самом деле действует, крикнул:

– Это Элрик из Мелнибонэ, Великий Владыка. Пришел убить тебя.

К нему спустилось еще одно щупальце, пытаясь обойти меч и схватить его. За вторым последовало третье, за третьим – четвертое. Элрик ударил по одному, обрубив его чувствительный кончик, увидел, как другое, прикоснувшись к щиту, отдернулось и сморщилось, а потом он, уворачиваясь от следующего, бросился к трапу и со всей быстротой, на какую был способен, стал подниматься на верхнюю палубу. Там он увидел Джагрина Лерна с расширившимися от ужаса глазами. Теократ был облачен в уже знакомые Элрику алые доспехи. На его плече висел круглый щит, в этой же руке он держал топор, а в другой – меч с широким клинком. Он смотрел на свое оружие, явно отдавая себе отчет в том, что оно бессильно против того, чем вооружен Элрик.

– Тобой я займусь чуть позже, теократ, – мрачно пообещал Элрик.

– Ты глупец, Элрик. Теперь ты обречен, что бы ты ни сделал!

Наверное, теократ говорил правду, но Элрику было все равно.

– Отойди-ка в сторону, выскочка, – сказал Элрик и, держа перед собой щит, стал осторожно наступать на многощупальцевого Владыку Хаоса.

– Ты убивал мою родню, Элрик, – сказало существо низким голосом. – Ты изгнал нескольких Владык Хаоса в их царство, и теперь они не могут вернуться на Землю. Ты заплатишь за это. Но я, по крайней мере, не недооцениваю тебя, как это случилось с ними.

К альбиносу потянулось щупальце – оно попыталось обойти щит сверху и схватить Элрика за горло. Он шагнул в сторону и прикрылся щитом. Но тогда все щупальца с разных сторон потянулись к нему, и каждое пыталось обвиться вокруг щита. Зная, что их прикосновение смертельно, Элрик отпрыгнул в сторону и не без труда увернулся, одновременно отбиваясь Буревестником.

И туг он вспомнил слова Страаши: «Его жизненная сила заключена в голубом кристалле, который находится на его голове».

Элрик увидел голубой светящийся кристалл, который поначалу принял за один из множества глаз Пьярая.

Он перешел в наступление, пытаясь добраться до корней щупальцев. Спина его при этом оставалась совершенно незащищенной, но ничего другого ему не оставалось. В это время в голове существа открылась огромная пасть, а щупальца стали подтягивать Элрика к этой пасти. Тогда он выставил щит в сторону врага и с удовлетворением услышал, как Владыка Хаоса закричал от боли, извергнув из пасти какую-то желтоватую желеобразную субстанцию.

Элрик поставил ногу на обрубок щупальца и принялся подниматься по скользкой коже. Каждый раз, когда щит прикасался к Владыке Хаоса, на коже того появлялось что-то вроде раны, отчего Герцог Ада Пьярай начал отчаянно трястись. Наконец Элрик оказался над сверкающим кристаллом души. Он помедлил одно мгновение, а потом резко погрузил Буревестник острием в кристалл.

Сердце в теле существа забилось в страшных судорогах, потом Пьярай испустил ужасающий вопль. Вслед за ним вскрикнул и Элрик: Буревестник, забрав душу одного из Герцогов Ада, послал заряд энергии альбиносу. Заряд этот был слишком велик. Элрика отбросило назад.

Он потерял равновесие на скользкой спине Пьярая, свалился на палубу, а с нее – на другую, находящуюся футах в ста от верхней. Он сильно ударился о палубу, но благодаря похищенной энергии остался цел. Он поднялся, собираясь броситься вверх за душой Джагрина Лерна, но тут увидел испуганное лицо теократа, смотрящее на него сверху. Теократ закричал ему:

– Там в каюте я оставил для тебя подарочек.

Элрик разрывался между двумя возможностями – броситься за теократом и осмотреть каюту. Наконец он сделал выбор – повернулся и открыл дверь. Внутри раздавалось душераздирающее рыдание.

– Зариния! – Он нырнул в темноту и там увидел ее.

Хаос искалечил ее. От прежней Заринии осталась только голова – ее прекрасное лицо. Но ее когда-то великолепное тело жутким образом изменилось. Теперь оно было похоже на тело огромного белого червя.

– Это сделал Джагрин Лерн?

– Он и его союзник.

– Как тебе удалось сохранить разум?

– Я ждала тебя. Мне нужно сделать еще кое-что в жизни, это и поддерживало меня. – Червеобразное тело поползло к нему.

– Нет… оставайся на месте! – воскликнул он, помимо своей воли испытывая отвращение. Но она не подчинилась ему. Она подползла и нанизалась на меч Элрика.

– Элрик, – воскликнула голова, – возьми в себя мою душу, потому что теперь я не нужна ни тебе, ни себе. Возьми мою душу, и тогда мы вечно будем вместе.

– Нет! Ты ошибаешься! – Он попытался выдернуть из ее тела свой голодный рунный меч, но это было невозможно. И, в отличие от всех других ощущений, которые доставлял ему меч, это было не лишено нежности. Душа его жены, теплая и отзывчивая, несущая в себе ее юность и невинность, перетекла в его душу, и он зарыдал. – Ах, Зариния! Любовь моя!

Так она умерла, и душа ее соединилась с его душой, как когда-то много лет назад произошло с душой его первой возлюбленной – Симорил. Он отвернулся от нелепого червеобразного тела, даже на лицо ее не стал смотреть, и медленно вышел из каюты.

Хотя он погрузился в мучительную скорбь, его меч, казалось, смеялся, когда Элрик убрал его в ножны.

Он вышел из каюты, и ему показалось, что палуба теряет свою форму, становится текучей. Сепирис был прав. Уничтожение Пьярая вызвало уничтожение и его жуткого флота. Джагрин Лерн явно времени даром не терял – он бежал куда подальше, но Элрик не мог преследовать его в нынешнем своем состоянии. Сейчас он только жалел о том, что не смог уничтожить этот флот раньше – до того, как тот добился своих целей. Меч и щит помогали ему – каждый на свой лад. Он спрыгнул с корабля на пульсирующую землю и помчался к нихрейнскому жеребцу, который то вставал на дыбы, то бил ногами, защищаясь от группы каких-то полубезумных адских существ. Элрик снова обнажил рунный меч, быстро разогнал врагов и вскочил в седло. Слезы текли по его лицу, и он, как безумный, поскакал прочь из лагеря Хаоса, оставляя позади корабли ада, которые быстро превращались в ничто. Они, по крайней мере, уже не смогут больше угрожать миру – Хаосу был нанесен ощутимый удар. Теперь ему оставалось уничтожить только само войско, хотя он и понимал, что сделать это будет нелегко.

Отбившись от наскакивавших на него уродов, он скоро присоединился к своим товарищам. Он ничего не сказал им, а лишь поскакал впереди – прочь от содрогающейся земли, в направлении к Мелнибонэ, где можно было подготовить последний оплот обороны против Хаоса, дать решающее сражение и завершить то, что предначертала ему судьба.

Он, рыдая, скакал все дальше и дальше от этого жуткого места, его темная душа страдала, и ему слышался юный голос Заринии, шептавший ему слова утешения.

Часть четвертая

Уход обреченного владыки

Лишь человеческий разум способен постичь безграничность Космоса, выйти за грань обыденности, исследовать тайные пространства мозга, где прошлое и будущее сливаются воедино… Вселенная и человек связаны между собой, они отражают друг друга, содержатся друг в друге.

Хроники Черного Меча

Глава первая

Грезящий город больше не пребывал в величии своих грез. Когда-то прекрасные, ныне башни Имррира представляли собой обуглившиеся остовы; на фоне мрачного неба были видны каменные руины – темные и контрастные.

Облака, похожие на коричневатые клочья сажи, затмевали пульсирующее солнце, отчего шумные кроваво-красные воды, омывающие Имррир, приобретали темный оттенок и казались более спокойными, словно их усмиряли эти черные шрамы, рассекавшие их зловещее неспокойствие.

На груде развалин стоял человек и смотрел на волны. Он был высок, широкоплеч, с косыми бровями, заостренными ушами без мочек, высокими скулами и малиновыми переменчивыми глазами на мертвенно-бледном аскетическом лице. Одет он был в черный стеганый камзол и тяжелый плащ. И у того и у другого были высокие воротники, и это еще больше подчеркивало белизну его кожи. Неустойчивый теплый ветер играл его плащом, ощупывал его, а потом, завывая, мчался в разрушенные башни.

Элрик слышал этот вой, и его память наполнялась сладкозвучными, зловещими и грустными мелодиями старого Мелнибонэ. Вспомнил он и другую музыку, созданную его предками, которые изощренно мучили своих рабов и по тональности их криков подбирали из них оркестры, исполнявшие целые нечестивые симфонии. Эти ностальгические чувства на какое-то время полностью захватили его. Он настолько забылся, что даже пожалел о своем отступничестве, о том, что подверг сомнению традиции Мелнибонэ, – нужно было принять все как есть, и тогда его душа не претерпела бы этого мучительного раздвоения. Он горько улыбнулся.

Внизу появилась фигура, вскарабкалась по развалинам и встала рядом с Элриком. Это был невысокий рыжеволосый человечек с широким ртом и глазами, которые когда-то были яркими и веселыми.

– Ты смотришь на восток, Элрик, – пробормотал Мунглам. – Ты смотришь в прошлое, которое вернуть невозможно.

Элрик положил руку с длинными пальцами на плечо друга.

– А куда еще смотреть, Мунглам, если весь мир под пятой Хаоса? Чего еще мне делать? Ждать грядущих дней надежды и веселья? Ждать мирной старости в окружении детей, играющих у моих ног? – Он еле слышно рассмеялся. Такой смех был не по душе Мунгламу.

– Сепирис говорил о помощи Белых Владык. Мы должны скоро ее получить. Мы должны проявить терпение. – Мунглам повернулся и, сощурившись, посмотрел на сверкающее неподвижное солнце. Потом на его лице появилось задумчивое выражение, он опустил глаза на груду развалин, на которых они стояли.

Элрик помолчал несколько мгновений, глядя на волны, потом пожал плечами.

– Что жаловаться! Мне от этого никакой пользы. Я не могу действовать по собственному желанию. Какова бы ни была моя судьба, мне ее не изменить. Я молюсь о том, чтобы люди, которые придут после нас, могли сами контролировать свою судьбу. У меня такой способности нет. – Он прикоснулся пальцами к подбородку, а потом посмотрел на свою руку – на ногти, костяшки, мышцы и выступающие на белой коже вены. Он провел рукой по своим шелковистым белым волосам, глубоко вздохнул. – Здравый смысл! Миру не хватает здравого смысла! Я не обладаю способностью мыслить здраво, но вот он я – стою перед тобой со своим мозгом, сердцем, другими частями тела, а ведь я появился на свет в результате случайного соединения элементов. Миру не хватает здравого смысла… Но весь здравый смысл, который существует на свете, не стоит и ломаного гроша. Одни люди выстраивают свою жизнь по жесткой логической схеме, другие бездумно отдаются во власть событий, а результаты что у тех, что у других одинаковые. Зачем тогда нужны мудрецы со всей их мудростью?

Мунглам подмигнул Элрику, изображая веселость.

– И это говорит самый неистовый из всех искатель приключений и циник. Но не все же мы такие, как ты. Другие люди выбирают себе другие пути и приходят к выводам, которые ничуть не похожи на твои.

– Я иду предначертанным путем. Давай-ка отправимся в Драконьи пещеры, посмотрим, удалось ли Дивиму Слорму пробудить наших друзей-рептилий.

Они осторожно спустились с груды развалин и пошли вдоль ущелий-руин, которые когда-то были прекрасными улицами Имррира. Они вышли из города и двинулись по травянистой извилистой дорожке. Они вспугнули стаю воронов, с диким карканьем взмывших вверх. На месте остался только один – вожак стаи, сидевший на кусте утесника. Он величественно взъерошил перья, его черные глаза смотрели на них с презрительной настороженностью.

Элрик и Мунглам спустились вниз по острым камням к зияющему входу в Драконьи пещеры, потом еще дальше вниз, по ступеням в рассеиваемую светом факелов темноту, напитанную влажным теплом и запахом чешуйчатых драконьих тел. Они вошли в первую пещеру, где громоздились огромные тела спящих драконов. Их сложенные кожистые крылья торчали над спинами, их зеленовато-черная чешуя слабо посверкивала, их когтистые лапы были сложены, длинные морды запрокинуты назад, отчего даже во сне были видны их могучие зубы цвета слоновой кости, напоминающие белые сталактиты. Их живые красные ноздри в оцепенении сна издавали храп. Здесь царил характерный запах их шкур и их дыхания, вызывавший у Мунглама воспоминания, унаследованные от предков, какие-то смутные представления о тех временах, когда эти драконы и их хозяева наводняли покоренный ими мир, их горючий яд сочился с клыков, походя выжигая местность, над которой они пролетали. Привычный к этому запаху Элрик почти не обращал на него внимания. Он прошел по первой пещере, прошел по второй и наконец увидел Дивима Слорма, который шел с факелом в одной руке, со свитком – в другой и сыпал проклятиями.

Дивим Слорм поднял глаза, услышав их шаги. Он вытянул руки и закричал. Голос его эхом разнесся по пещерам.

– Ничего! Ни малейшего движения! Хоть бы у одного веко дрогнуло! Их невозможно разбудить. Они не проснутся, пока не проспят положенное число лет. Не нужно было трогать их в двух последних случаях, потому что теперь нужда в них куда как насущнее.

– Тогда мы с тобой не знали того, что знаем теперь. Сожалеть о прошлом бесполезно – это ни к чему не приведет. – Элрик оглядывал огромные смутные формы. Здесь, чуть в стороне от других, спал дракон-вожак, и Элрик узнал его, в нем проснулась старая симпатия к этому дракону по имени Огнеклык, старейшему из всех: ему было пять тысяч лет – возраст драконьей молодости. Но Огнеклык, как и остальные, спал беспробудным сном.

Элрик подошел к дракону и погладил его по похожей на металл чешуе, провел рукой по гладкой белизне клыков, ощутил теплое дыхание его тела и улыбнулся. Он услышал, как у него на бедре что-то забормотал Буревестник, и похлопал по клинку.

– Эту душу ты не получишь. Драконы неуничтожимы. Они выживут, даже если погибнет весь мир.

Из другого угла пещеры раздался голос Дивима Слорма:

– Не знаю, Элрик, что делать дальше. Больше мне ничего не приходит в голову. Давай вернемся в башню Д’а’рпутны и подкрепимся.

Элрик согласно кивнул, и они втроем прошли назад по пещерам, а потом по ступенькам поднялись к солнечному свету.

– Так, значит, ночь и не наступала, – заметил Дивим Слорм. – Солнце остается неподвижным вот уже тринадцать дней, с того самого времени, когда мы покинули лагерь Хаоса и направились в опасный путь до Мелнибонэ. Насколько же силен стал Хаос, если он может даже солнце остановить?

– Может быть, это вовсе и не Хаос, – заметил Мунглам. – Хотя, с другой стороны, вполне вероятно, что это дело рук Хаоса. Время остановилось. Время ждет. Вот только чего оно ждет? Новых потрясений? Новых нарушений? Или действий великого Равновесия, которое восстановит порядок и отомстит тем силам, что выступили против него? А может быть, время ждет нас – трех не знающих, что предпринять, смертных, которые оторваны от остального человечества и рассчитывают на время, как время рассчитывает на них?

– Возможно, солнце и в самом деле рассчитывает на нас, – согласился Элрик. – Ведь наша судьба – подготовить мир к его новому пути. При этой мысли я перестаю себя чувствовать совсем уж пешкой в чужой игре. Но если мы так ничего и не предпримем, неужели солнце тогда останется навсегда на этом месте?

Они остановились на мгновение, чтобы посмотреть на пульсирующий красный солнечный диск, заливавший улицы алым светом, на черные облака, летящие по небу. Куда торопились эти облака? Откуда их принесло? Казалось, ими движет какая-то цель. Возможно, это были вовсе и не облака, а духи Хаоса, торопящиеся по своим темным делам.

Элрик усмехнулся про себя, понимая всю бесплодность таких мыслей. Они продолжили путь к башне Д’а’рпутны, где много лет назад он нашел свою возлюбленную, свою кузину Симорил, и где потом потерял ее, поглощенную его рунным мечом.

Огонь пощадил башню, хотя ее прежние великолепные краски и померкли от пламени, почернели. Здесь он оставил своих друзей и отправился в свою комнату, где как был, в одежде, упал на мягкую мелнибонийскую постель и почти сразу же заснул.

Глава вторая

Элрик спал, и снился Элрику сон, и, хотя он осознавал нереальность своих видений, все его попытки проснуться оказывались совершенно безуспешными. Скоро он оставил их и просто позволил сну развиваться самому по себе и увести его в яркие, красочные края…


Он видел Имррир, каким тот был много веков назад. Имррир, тот самый город, который он знал, прежде чем привести пиратов и уничтожить его. Тот самый, но какой-то другой, гораздо ярче, словно его только что построили. Цвета окружающих зданий были гораздо насыщеннее, со знойного синего неба светило темно-оранжевое солнце. Ион понт, что с тех пор успели выцвести сами краски постаревшей планеты…


По сверкающим улицам двигались люди и звери. Высокие таинственные мелнибонийцы, мужчины и женщины с грацией гордых тигров, рабы с суровыми лицами и с выражением безнадежного терпения в глазах, вымершие теперь длинноногие кони, небольшие мастодонты, тащившие яркие экипажи. Ветерок разносил характерные для города отчетливые запахи, приглушенные звуки самой разной деятельности – именно приглушенные, потому что мелнибонийцы ненавидели шум с такой же непримиримостью, с какой любили гармонию. Тяжелые шелковые знамена развевались на ветру над сверкающими башнями из нефрита, слоновой кости, хрусталя и отполированного красного гранита. Сон Элрика продолжался, вызывая у него ностальгию, желание оказаться среди предков, среди того золотого народа, который покорил старый мир.

Огромные галеры проходили по лабиринту, ведущему во внутреннюю гавань Имррира, привозя в нее лучшие товары со всего мира, налоги, собранные со всех народов, покоренных Сияющей империей. А по лазурному небу пролетали неторопливые драконы, направляясь в пещеры, где размещались тысячи такихже монстров – не в пример нынешним временам, когда их осталось меньше сотни. В самой высокой башне – башне Б’алл’незбетта, башне Королей – его предки изучали древние манускрипты, проводили свои зловещие эксперименты, удовлетворяли свои чувственные аппетиты, но делали это не с болезненной вялостью, свойственной обитателям Молодых королевств, а подчиняясь инстинктам, которые были их плотью и кровью.

Элрик понимал, что смотрит на призрак ныне мертвого города. Ему казалось, что он проник сквозь переливающиеся всеми цветами стены башен и теперь видит своих предков-императоров, которые, обострив мысли снадобьями, углубляются в разговоры, развлекаются с женщинами-демонами, предаются жестоким развлечениям, мучают рабов, исследуют особенности обмена веществ и строения организма порабощенных народов, погружаются в изучение мистических наук, поглощая знания, соприкосновения с которыми не выдерживали умы большинства представителей поздних поколений.

Но он понимал, что это либо сон, либо видение потустороннего мира, в котором обитали мертвецы всех времен, потому что Элрик видел императоров самых разных поколений. Элрик знал их по портретам: Рондар IV Чернобородый, двенадцатый император; проницательный, властный Элрик I, восьмидесятый император; одержимый ужасом Каган VII, триста двадцать девятый император. И еще дюжина, а то и больше самых могучих и мудрых из его четырехсот двадцати семи предков, включая Терхали, Зеленую императрицу, которая правила Сияющей империей с 8406 года от ее основания до 9011-го. Она выделялась среди других своим долгожительством и зеленоватым оттенком кожи и волос. Даже по мелнибонийским меркам она была могущественной колдуньей. А еще, как утверждала легенда, она родилась в результате союза между императором Юнтриком X и демонессой.

Элрик, который наблюдал за всем этим словно бы из темного угла огромного главного зала, увидел, как открылась сверкающая дверь, выточенная из черного кристалла, и вошел кто-то новый. Элрик вздрогнул и снова попытался стряхнуть наваждение, но безуспешно. Вошедший оказался его отцом – Садриком Восемьдесят шестым. В глазах этого высокого человека читалось страдание. Он прошел сквозь толпу собравшихся, словно их здесь и не было, и остановился в двух шагах перед Элриком. Император стоял, глядя на сына пронзительным взором из-под тяжелых век и выступающих надбровных дуг. Этот человек с худощавым лицом разочаровался в своем сыне-альбиносе. Садрик отличался тонким длинным носом, выступающими скулами и некоторой сутулостью, вызванной его необычно большим ростом. Он потрогал красный бархат своего плаща тонкими пальцами в кольцах, а потом заговорил четким разборчивым шепотом – Элрик тут же вспомнил, что этот шепот вошел у Садрика в привычку.

– Сын мой, ты что, тоже умер? Мне казалось, что я попал сюда совсем недавно, миг назад, но вот я вижу тебя, постаревшего, обремененного грузом, который судьба и время возложили на твои плечи. Как ты умер? В бесшабашной схватке от меча какого-нибудь заморского выскочки? Или же в этой самой башне, в своей кровати из слоновой кости? И что теперь с Имрриром? Он процветает, или дела его идут плохо, по-прежнему спит, предаваясь воспоминаниям о своем былом величии? Наш род продолжается, как оно и должно быть, я даже не спрашиваю, выполнил ли ты свой долг по этой части. У тебя наверняка сын, рожденный Симорил, которую ты любил, за что тебя ненавидел твой кузен Йиркун.

– Отец…

Старик поднял почти прозрачную от возраста руку.

– Я хочу тебя спросить о другом. Этот вопрос беспокоит всех, кто проводит свое бессмертие под сенью этого города. Некоторые из нас обращают внимание, что город поблек со временем, его краски выцвели и словно грозят вот-вот исчезнуть. Некоторые из нас отправились за пределы смерти, а может быть (говорю об этом с содроганием), в небытие. Но даже здесь, в безвременной области смерти, происходят необычные перемены, и те из нас, кто отважился задать этот вопрос и даже дать на него ответ, опасаются, что в мире живых произошло какое-то катастрофическое событие. Какое-то событие столь огромной важности, что оно повлияло даже на нас и угрожает покою наших душ. Согласно легенде, мы, призраки, можем обитать под сенью былой славы Грезящего города, пока он существует. Неужели ты принес нам весть о его гибели? Такова твоя новость для нас? Потому что я, приглядевшись, вижу, что твое тело еще живет, а здесь находится твое астральное тело, отпущенное ненадолго в царство мертвых.

– Отец… – начал было Элрик, но видение начало растворяться, а его самого стало затягивать назад, в ревущие коридоры Космоса, через измерения, не известные живым, все дальше и дальше…

– Отец! – позвал он и услышал эхо собственного голоса, но ответить ему было некому. И отчасти он был рад этому, потому что не знал, что сказать несчастному призраку, как сказать ему, что его подозрения оправданны, как признаться в том, что он, Элрик, совершил преступление против города своих предков, против самой крови своих отцов. Все вокруг было туман и стенающая печаль, а эхо его голоса отдавалось в ушах, словно вдруг зажило независимой жизнью и исказило до неузнаваемости произнесенное им слово, образовав новые, странные: О-о-о-т-т-т-е-е-е-ц-ц-ц… О-о-о-о-о-о-о-о-о… О-о-о-о-о-о-о-о… Р-о-о-а-а-а-а… Д-а-ра-ва-ар-а-а!..

Как он ни старался, но по-прежнему не мог выйти из сна; он чувствовал, как его дух увлекает в какие-то иные области туманной неопределенности, в какие-то цветовые рисунки неземного спектра, в области, которые не поддаются его пониманию.

В тумане начало вырисовываться чье-то огромное лицо.

– Сепирис! – Элрик узнал лицо своего наставника. Однако чернокожий нихрейнец в таком бесплотном виде словно бы и не слышал его.

– Сепирис, ты что – тоже мертв?

Лицо растворилось, потом появилось снова, на этот раз почти одновременно с телом.

– Элрик, наконец-то я тебя нашел. Вижу, ты пребываешь в астральной оболочке. Слава судьбе, а то я уже начал думать, что мне не удалось тебя вызвать. Нам нужно спешить. В обороне Хаоса пробита брешь, и мы должны связаться с Владыками Закона.

– Где мы?

– Пока что нигде. Мы перемещаемся в Высших Мирах. Поторопись, я буду твоим проводником.

Вниз, вниз, сквозь провалы, выложенные чистейшей шерстью, которая поглощает и убаюкивает, через каньоны, прорубленные между сверкающими горами света, рядом с которыми Элрик и Сепирис кажутся себе жалкими карликами, сквозь пещеры полного мрака, в котором светятся их тела, навечно рассеивая темноту во всех направлениях, как это чувствует теперь Элрик.

А потом они оказались на плато, лишенном со всех сторон горизонта. Оно было абсолютно плоским, и кое-где над его поверхностью возвышались зеленые и синие геометрические сооружения. Флюоресцирующий воздух был насыщен мерцающими пятнами энергии, принимающими сложные формы, показавшиеся Элрику весьма строгими. Были здесь и сущности, имеющие человеческую форму, – они приняли эту форму ради людей, которые теперь оказались перед ними.

Белые Владыки Высших Миров, враги Хаоса, были необыкновенно красивы. Их тела обладали такой симметрией, которая не могла существовать на Земле. Только Закон мог создать такое совершенство, а такое совершенство, подумал Элрик, препятствовало прогрессу. Теперь ему стало яснее, чем когда бы то ни было, что две эти силы дополняли друг друга, а если одна брала верх над другой, то это приводило к стагнации космоса. Пусть Закон правит Землей, но при этом должен присутствовать и Хаос. И наоборот.

Владыки Закона были готовы к военным действиям. Они демонстрировали это своим выбором земного облачения. Тонкие металлы и шелка (или то, что им соответствовало в этом измерении) сверкали на их совершенных телах. На бедре каждого из них висел тонкий меч, а невыносимо красивые лица, казалось, излучали решимость. Самый высокий из них выступил вперед.

– Итак, Сепирис, ты доставил к нам того, кому предначертано помочь нам. Приветствую тебя, Элрик из Мелнибонэ. Хотя ты и был прежде отродьем Хаоса, у нас есть основания встретить тебя радушно. Ты узнаешь меня? Я тот, кого ваша земная мифология нарекла Донбласом Вершителем Справедливости.

Элрик, застывший без движения, ответил:

– Я помню тебя, Владыка Донблас. Боюсь, твое имя теперь не отвечает действительности, потому что справедливости уже не осталось в мире.

– Ты говоришь о своем мире так, будто это все миры. – Донблас беззлобно улыбнулся, хотя и было видно, что он не привык к такому обращению со стороны смертного. Элрик был само безразличие. Его предки противостояли Донбласу и всей его братии, и Элрику до сих пор трудно было представить себе Белого Владыку союзником. – Теперь я вижу, почему тебе удалось обставить твоих врагов, – одобрительно продолжал Донблас. – И я допускаю, что сейчас на Земле нет справедливости. Но меня зовут Вершитель Справедливости, и я исполнен решимости свершить эту самую справедливость, когда в твоем измерении для этого настанет время.

Элрик не смотрел прямо на Донбласа, потому что его красота тревожила взор.

– Что ж, тогда мы приступим к делу, господин, и постараемся как можно скорее изменить мир. Наше рыдающее царство истосковалось по справедливости.

– Спешка здесь ни кчему, смертный! – раздался голос другого Белого Владыки, его бледно-желтая мантия ниспадала на чистую сталь нагрудника, доходила до наголенников. На мантии был начертан герб Закона – стрела.

– Я подумал, что путь на Землю проложен, – нахмурился Элрик. – Я решил, что ваш воинственный вид – знак вашей готовности к войне с Хаосом!

– Мы готовы к войне, но она невозможна, пока вы не позовете нас из вашего царства.

– Мы? Да разве Земля не взывает о помощи? Разве мы не прибегали к колдовству и заклинаниям, чтобы вызвать вас? Какой еще зов вам нужен?

– Предначертанный, – твердо сказал Владыка Донблас.

– Предначертанный? О боги! (Уж вы простите меня, господа.) Что еще от меня требуется?

– Одна последняя великая миссия, – тихо сказал Сепирис. – Как я тебе уже говорил, Хаос препятствует попыткам Белых Владык пробиться на Землю. Прежде чем это свершится, должен три раза протрубить рог Судьбы. Первый его призыв пробудит драконов Имррира, второй обеспечит доступ Белых Владык на Землю, а третий… – Он замолчал.

– Что – третий? – нетерпеливо спросил Элрик.

– Третий провозгласит конец нашего мира!

– И где же находится этот могущественный рог?

– В одном из других миров, – ответил Сепирис. – Такой предмет невозможно изготовить в нашем измерении, поэтому его пришлось делать в мире, где логика преобладает над колдовством. Ты должен отправиться туда и найти рог Судьбы.

– И как же мне совершить такое путешествие?

Снова ровным голосом заговорил Владыка Донблас:

– Мы дадим тебе средства для такого путешествия. Возьми с собой меч и щит Хаоса – они будут тебе полезны, хотя их сила в других измерениях уменьшится. Ты должен будешь взобраться на самую высокую точку башни Б’алл’незбетта в Имррире и спрыгнуть вниз. Ты не упадешь… если только мы не лишимся тех малых сил, что у нас еще остались на Земле.

– Утешительные слова, Владыка Донблас. Что ж, я сделаю, как вы говорите, хотя бы для того, чтобы удовлетворить любопытство.

Донблас пожал плечами.

– Это только один из множества миров – он почти такая же тень, как и тот, в котором ты обитаешь, но может не понравиться тебе. Ты отметишь его резкость, четкость его очертаний. Это означает, что время не оказывает на него существенного влияния и его структура не размягчилась под воздействием множества событий. Но позволь мне пожелать тебе удачи в пути, смертный, потому что ты мне нравишься. И у меня есть причины быть тебе благодарным. Хотя ты и рожден Хаосом, но в тебе есть свойства, которые восхищают нас, принадлежащих Закону. А теперь ступай… Возвращайся в свое смертное тело и приготовься к предприятию, которое тебе предстоит.

Элрик посмотрел на Сепириса. Чернокожий нихрейнец отступил на три шага и исчез в сверкающем воздухе. Элрик последовал за ним.

И снова их астральные тела понеслись сквозь мириады измерений потусторонней вселенной. Они испытывали ощущения, недоступные физическому разуму, и в конце концов Элрик ощутил тяжесть во всем теле и, открыв глаза, обнаружил, что находится в своей постели в башне Д’а’рпутны. В слабом свете, пробивающемся сквозь щель в тяжелых гардинах на окне, он увидел круглый щит Хаоса с его восемью стрелами, которые пульсировали словно в унисон с солнцем, а рядом – нечестивый рунный меч, Буревестник; он стоял у стены, будто уже приготовился к предстоящему путешествию в мир возможного будущего.

Потом Элрик снова заснул, теперь уже обычным сном, в котором его мучили обычные кошмары. Он закричал и проснулся – рядом с его кроватью стоял Мунглам. На узком лице его друга было выражение печального сочувствия.

– Что с тобой, Элрик? Что тебя мучит?

Элрик вздрогнул.

– Ничего. Оставь меня, Мунглам. Я приду к тебе, когда встану.

– Наверно, для таких криков есть причины. Может быть, ты видел какой-нибудь пророческий сон?

– Вот уж точно – пророческий. Мне привиделось, что я собственной рукой проливаю собственную ущербную кровь. Какой смысл у такого сна? Ответь мне, мой друг, а если не можешь, предоставь меня моим зловещим кошмарам, пока они не уйдут сами.

– Вставай, Элрик. Тебе нужно забыться, заняться чем-нибудь. Свеча четырнадцатого дня почти догорела, и Дивим Слорм ждет твоего мудрого совета.

Альбинос собрался и сбросил дрожащие ноги с кровати. Он чувствовал слабость во всем теле, энергия покинула его, и Мунглам помог ему подняться.

– Оставь эту свою хандру и помоги нам в нашем затруднительном положении, – сказал он с напускной веселостью, от которой его страхи становились лишь еще очевиднее.

– Хорошо, – сказал Элрик и распрямил плечи. – Дай мне мой меч. Мне нужна его краденая сила.

Мунглам неохотно подошел к стене, где стояло зловещее оружие, взял рунный меч за ножны и с трудом оторвал от пола, потому что Буревестник был необыкновенно тяжел. Мунглам содрогнулся, потому что ему показалось, будто меч тихонько смеется над ним, и передал меч другу эфесом вперед. Элрик благодарно схватился за эфес, хотел было обнажить меч, но передумал.

– Выйди из комнаты, прежде чем я выпущу его на свободу.

Мунглам мгновенно понял, что имеет в виду Элрик, и вышел, не желая доверять свою жизнь капризам дьявольского меча… или своего друга.

Оставшись один, Элрик обнажил огромный меч и сразу же почувствовал прилив его потусторонней энергии. Но ее явно было недостаточно, и Элрик знал, что если клинок не утолит в ближайшем будущем жажду, напитавшись жизненной субстанцией кого-то другого, то начнет искать души двух оставшихся друзей Элрика. Он задумчиво вложил меч в ножны, пристегнул его к поясу и направился к Мунгламу, ждавшему его в коридоре с высоким потолком.

Молча прошли они по спиральным мраморным ступеням башни и вскоре оказались на центральном уровне, где располагался основной зал. Здесь, за столом, на котором стояла бутыль старого мелнибонийского вина, сидел Дивим Слорм, держа в руках серебряную чашу. Его Утешитель лежал на столе рядом с бутылью. Они нашли запасы вина в тайных кладовых, не обнаруженных пиратами, которых привел в Имррир Элрик, когда он и его кузен были по разные стороны. Чаша была полна желеобразной смеси трав, меда и ячменя – снадобья, которым его предки поддерживали в случае необходимости свои силы. Дивим Слорм сидел, погрузившись в раздумья, но, когда двое друзей подошли и опустились на скамью напротив него, поднял взгляд и безнадежно улыбнулся.

– Боюсь, Элрик, я сделал все, чтобы разбудить наших спящих друзей. Других способов нет, а они продолжают спать.

Элрик вспомнил подробности своего видения и, опасаясь, как бы они не оказались плодом воображения, дающего иллюзию надежды там, где на самом деле нет никакой надежды, сказал:

– Забудь о драконах. Ночью я оставил свое тело – так мне, по крайней мере, казалось – и путешествовал в местах, далеких от Земли. А уж если быть точным, то был в измерении Белых Владык, где мне сообщили, как можно пробудить драконов. Для этого нужно протрубить в рог. Я решил последовать их указаниям и найти этот рог.

Дивим Слорм поставил чашу на стол.

– Мы, конечно, отправимся с тобой.

– В этом нет необходимости… и это вообще невозможно. Я должен сделать это один. Ждите моего возвращения, а если я не вернусь… что ж, тогда делайте то, что сочтете нужным. Проведите остаток жизни пленниками на этом острове или дайте бой Хаосу.

– Мне кажется, что время и в самом деле остановилось, и если мы останемся здесь, то будем жить вечно и будем вечно мучаться скукой, – вставил Мунглам. – Если ты не вернешься, то лично я отправлюсь в завоеванные Хаосом королевства, чтобы забрать с собой в преисподнюю хоть нескольких врагов.

– Это твое право, – сказал Элрик. – Но ждите меня здесь, пока хватит терпения, потому что я не знаю, как долго буду отсутствовать.

Он встал, чем вроде бы испугал их, словно только сейчас поняли они смысл его слов.

– Удачи тебе, мой друг, – сказал Мунглам.

– Удача будет зависеть от того, что я встречу там, куда отправляюсь, – улыбнулся Элрик. – И тем не менее спасибо, Мунглам. Удачи тебе, кузен. Не переживай, может быть, нам удастся разбудить драконов.

– Хорошо, – сказал Дивим Слорм, к которому вернулась его прежняя энергия. – Мы их разбудим, разбудим! И их огненный яд выжжет ту грязь, что несет Хаос, выжжет дотла. Если этот день не наступит, то я никакой не пророк!

Элрик, которого воодушевил этот неожиданный энтузиазм, почувствовал, как уверенность окрепла и в нем. Он махнул друзьям рукой, улыбнулся и пошел из зала вверх по мраморной лестнице, чтобы взять щит Хаоса, выйти за ворота башни, пройти по разрушенным улицам к заколдованным развалинам, которые когда-то были сценой ужасной мести и невольного убийства, – к башне Б’алл’незбетта.

Глава третья

И вот Элрик остановился перед разрушенным входом в башню, ум его осаждали тревожные мысли – они наводняли голову, ослабляли его решимость и угрожали отправить его назад, к товарищам. Но он боролся с этим приступом слабости, подавлял эти мысли, пытался отказаться от них, цеплялся за воспоминания о заверениях Белого Владыки. Наконец он заставил себя войти в сумеречную скорлупу, в почерневших стенах которой все еще стоял запах гари.

Эта башня, ставшая погребальным костром для его убитой возлюбленной Симорил и его негодяя-кузена, брата Симорил Йиркуна, была полностью уничтожена. Осталась только каменная лестница, да и она, как увидел Элрик, вглядываясь в сумрак, сквозь который пробивались солнечные лучи, обвалилась и не доходила до крыши.

Он гнал от себя мысли, потому что они могли повлиять на его решимость действовать. Он поставил ногу на первую ступеньку и начал подниматься. Вскоре слабый звук проник в его уши, хотя, возможно, этот звук рождался в его голове. И тем не менее он достигал его сознания и был похож на звук настраивающегося оркестра. Чем выше он поднимался, тем громче становился звук, ритмичный, но и дисгармоничный. Наконец, когда он добрался до последней целой ступеньки, звук стал греметь в его голове, пронизывая его тело, вызывая ощущение тупой боли.

Он остановился и посмотрел на подножие башни далеко внизу. Страх охватил его. Он теперь не был уверен в том, что сказал ему Владыка Донблас, – то ли он должен добраться до самой высокой достижимой точки, то ли до точки, которая была еще футах в двадцати от него. Он решил, что лучше рассматривать слова Донбласа в буквальном смысле, и, переместив огромный щит Хаоса себе на спину, нащупал пальцами трещину в стене, которая на этой высоте наклонялась чуть внутрь. После этого он оттолкнулся от ступени и повис на пальцах, пытаясь найти опору для ног. Высота всегда пугала его, и теперь ему вовсе не понравилось ощущение, которое он испытал, когда взглянул на усеянный камнями пол в восьмидесяти футах под собой. Однако он продолжил свое восхождение по стене, трещины в которой облегчали его задачу. Хотя он и думал, что может сорваться, но этого не произошло, и он наконец добрался до крыши, тоже небезопасной, и через дыру в кровле перебросил свое тело наверх – на наклонную поверхность. Там он осторожно, шаг за шагом, дошел до высшей точки башни, а потом, преодолев ужас, шагнул в пустоту, в пространство над разоренными улицами Имррира далеко внизу.

Дисгармоничная музыка прекратилась. Вместо нее возникла ревущая нота. На него хлынули вихрящиеся волны красного и черного, и он, прорвавшись сквозь них, оказался на полянке под небольшим бледным солнцем, ощутил запах травы. Он отметил про себя, что если древний мир его сновидения показался ему не таким ярким, как его собственный, то этот был еще более бесцветным, зато довольно четким, резким. Ветерок, который он ощутил кожей лица, был прохладен. Элрик пошел по траве к густому невысокому лесу впереди. Он добрался до опушки, но в лес входить не стал – пошел по периметру, пока не добрался до речки, которая бежала из леса и терялась вдалеке.

Потом он с интересом отметил, что яркая, чистая вода словно не движется. Вода выглядела замерзшей, хотя причиной тому было не какое-то известное ему природное явление. Это была обычная летняя речка, вот только вода в ней не двигалась. Чувствуя, что это явление странным образом контрастирует со всем остальным вокруг, Элрик перебросил щит Хаоса на руку, обнажил свой трепещущий меч и пошел вдоль речки. Трава уступила место утеснику и скалам, то здесь, то там виднелись кусты папоротника незнакомой Элрику разновидности. Ему показалось, что впереди он слышит журчание воды, однако речка по-прежнему оставалась замерзшей. Проходя мимо скалы, которая была выше других, он услышал голос, донесшийся до него откуда-то сверху:

– Элрик!

Он поднял голову.

На скале он увидел молодого карлика с длинной каштановой бородой, доходящей до пояса. В руке карлик сжимал копье – единственное оружие, которое было при нем, а одет он был в красновато-коричневые штаны и куртку, на его голове красовалась зеленая шапочка. Карлик был бос, и его широкие ступни твердо стояли на камне. Глаза его были похожи на кварцевые кристаллы – внимательные, пронзительные и веселые.

– Да, меня так зовут, – озадаченно сказал Элрик. – Но откуда ты меня знаешь?

– Я сам не из этого мира, точнее не совсем из этого. Я не существую в том времени, которое тебе знакомо. Я двигаюсь здесь и там в сумеречных мирах, сотворенных богами. Такова моя природа. И боги, разрешая мне существовать, иногда используют меня как посланника. Меня зовут Джермейс Кривой, и я такой же недоделанный, как и эти миры. – Он спустился вниз и встал, глядя снизу вверх на Элрика.

– И что ты здесь делаешь? – спросил альбинос.

– Я так думал, что ты ищешь рог Судьбы.

– Верно. И ты знаешь, где он лежит?

– Да, – улыбнулся молодой карлик. – Он похоронен со все еще живым телом героя этого царства – с воином по имени Роланд. Возможно, это одна из инкарнаций Вечного Воителя. Он нашел свою смерть в долине неподалеку отсюда – угодил в засаду из-за предательства другого воина. Рог тогда был при нем, и он перед смертью успел протрубить в него один раз. Некоторые говорят, что эхо до сих пор звучит в долине и будет звучать вечно, хотя Роланд и погиб много лет назад.

Назначение рога Судьбы здесь неизвестно – даже Роланд не знал этого. Рог этот зовется Олифан, и он, как и волшебный меч Дюрандаль, был похоронен вместе с погибшим вон в том огромном могильном кургане.

Карлик сделал движение рукой, указывая на то, что Элрик принял было за большой холм.

– И что я должен сделать, чтобы получить этот рог?

Карлик ухмыльнулся, в голосе его послышалась зловещая нотка.

– Ты должен будешь сразиться вот этим своим мечом с Дюрандалем Роланда. Дюрандаль был освящен силами Света, тогда как твой – выкован силами Тьмы. Это сражение должно быть весьма интересным.

– Но ты говоришь, что он мертв. Как же я буду с ним сражаться?

– Рог висит у него на шее. Если ты попытаешься снять его, то Роланд будет защищать свою собственность – он пробудится от нетленного сна. Кажется, такой сон – удел большинства воинов этого мира.

Элрик улыбнулся.

– Похоже, у них тут не так уж много героев, если их сохраняют таким способом.

– Может быть, – беззаботно ответил карлик. – Только в этих краях в земле спят около дюжины, а то и больше героев. Они должны пробудиться, когда в этом возникнет крайняя необходимость, хотя мне известно о множестве случившихся тут неприятностей, но герои все еще продолжают спать. Может быть, они ждут конца света. Боги могут уничтожить его, если он окажется неподходящим для них. И тогда герои восстанут, чтобы предотвратить гибель мира. Но это всего лишь моя гипотеза, не стоит придавать ей серьезного значения. Возможно, легенды такого рода возникают из какого-то смутного знания о судьбе Вечного Воителя.

Карлик отвесил издевательский поклон и, подняв копье, отсалютовал Элрику.

– Прощай, Элрик из Мелнибонэ. Когда пожелаешь вернуться, я буду ждать тебя здесь и провожу куда надо. А вернуться ты должен обязательно, живым или мертвым, потому что, как тебе, вероятно, известно, само твое физическое тело противоречит законам этой среды. Только одна твоя вещь подходит этому миру.

– Что же это?

– Твой меч.

– Мой меч? Странно. Я думал, что он-то меньше всего подходит законам этого мира. – Он прогнал мысль, родившуюся у него в голове, – времени для размышлений сейчас не было. – Мне это место не нравится, – сказал он карлику, который начал карабкаться на скалу.

Он посмотрел в направлении кургана и пошел в ту сторону. Теперь Элрик видел, что речка рядом с ним течет, как то ей и полагается, и у него возникло впечатление, что, хотя этот мир и находится под влиянием Закона, в малой мере здесь действуют и разрушительные силы Хаоса.

Теперь ему стало видно, что могильное сооружение обнесено огромными каменными глыбами, а за ними растут оливковые деревья, ветви которых увешаны блеклыми драгоценными камнями. За деревьями Элрик разглядел высокий арочный вход с тяжелыми медными воротами, украшенными золотом.

– Ты силен, Буревестник, – сказал Элрик, обращаясь к мечу, – вот только хватит ли тебе силы, чтобы сражаться в этом мире и давать энергию моему телу? Давай посмотрим.

Он подошел к воротам и, размахнувшись, нанес по ним мощнейший удар своим рунным мечом. Металл зазвенел, на нем появилась вмятина. Элрик ударил еще раз, теперь уже держа меч двумя руками, но тут справа от него раздался голос:

– Какой демон тревожит покой Роланда?

– Кто это здесь говорит на языке Мелнибонэ? – храбро ответил Элрик.

– Я говорю на языке демонов, потому что вижу перед собой демона. Я не знаю ни про какую Мельнибуню, хотя мне хорошо известны все древние тайны.

– Хвастливое заявление, – сказал Элрик, который так еще и не видел того, кому принадлежал голос.

И тут она появилась из-за могильного холма и остановилась, глядя на него сверкающими зелеными глазами. У нее было удлиненное красивое лицо, почти такое же белое, как у него, но волосы были черны как смоль.

– Как тебя зовут? – спросил он. – Ты принадлежишь к этому миру?

– Меня зовут Вивиан, я чародейка, но вполне земная. Твой хозяин знает имя Вивиан, которая когда-то любила Роланда, но герой был слишком беспорочен и не захотел связать с ней свою жизнь, потому что она бессмертная, а к тому же ведьма. – Она добродушно рассмеялась. – Поэтому мне знакомы демоны твоей породы, и ты мне вовсе не страшен. Прочь! Прочь! Или я позову епископа Турпена – пусть он изгонит тебя.

– Некоторые из твоих слов мне незнакомы, – вежливо сказал Элрик. – К тому же ты сильно искажаешь язык моего народа. Ты охраняешь гробницу этого героя?

– Да, я доморощенный страж этой гробницы. А теперь уходи отсюда! – Она указала за каменные глыбы.

– Это невозможно. Тело, лежащее внутри, владеет одной вещью, которая нужна мне. Мы называем его рог Судьбы. Но тебе он известен под другим именем.

– Олифан! Но он же освящен. Ни один демон не имеет права прикоснуться к нему. Даже я…

– Я не демон. Клянусь тебе, я вполне человеческое существо. Отойди в сторону. Эта проклятая дверь слишком прочна.

– Да, – задумчиво сказала она. – Возможно, ты и человек, хотя и довольно необычный. Но это твое белое лицо и волосы, красные глаза, язык, на котором ты говоришь…

– Я чародей, да, но не демон. Прошу тебя, отойди в сторону.

Она внимательно посмотрела ему в лицо, и ее взгляд встревожил его. Он положил руку ей на плечо и хотя и ощутил ее плоть, она словно бы не присутствовала здесь. Казалось, она была не здесь, рядом с ним, а где-то далеко. Они смотрели друг на друга, и во взглядах обоих читались любопытство и тревога. Он прошептал:

– Откуда ты знаешь мой язык? Этот мир – он что, мой сон или сон богов? Он кажется мне почти неосязаемым. Почему?

Она услышала его.

– Это ты говоришь о нас? Что же тогда говорить о твоем призрачном «я»? Ты кажешься мне привидением из давно умершего прошлого.

– Из прошлого! Может, сама ты из будущего, которого пока не существует. Не наталкивает ли это нас на некое заключение?

Она не пожелала разбираться в его логике, а неожиданно сказала:

– Незнакомец, тебе никогда не удастся разбить эту дверь. Если ты сможешь прикоснуться к Олифану, то, значит, ты, несмотря на твою внешность, смертный. Этот рог тебе, наверно, нужен для какого-то важного дела.

Элрик улыбнулся.

– Да. Потому что если я не унесу отсюда рог Судьбы, ты никогда не появишься на свет!

Она нахмурилась.

– Одни намеки! Одни намеки! Мне кажется, я вот-вот сделаю какое-то открытие, хотя и не могу понять почему. А это необычно для Вивиан. Держи… – Она вытащила из-под одежды большой ключ и протянула его Элрику. – Это ключ от гробницы Роланда. Других ключей нет. Мне пришлось убить, чтобы завладеть этим ключом, а теперь я нередко захожу под эти мрачные своды, смотрю на его лицо и со скорбью думаю, что могла бы воскресить его и сделать бессмертным на моем родном острове. Возьми рог. Подними его с ложа смерти, и когда он убьет тебя, то придет ко мне и к моему теплу, примет мое предложение вечной жизни, предпочтет ее холоду этой гробницы. Иди – прими смерть от Роланда!

Он взял ключ.

– Спасибо, госпожа Вивиан. Если бы того, кого на самом деле еще нет, можно было убедить, то я бы сказал тебе, что для тебя будет гораздо лучше, если победу одержу я, а не Роланд.

Он вставил ключ в скважину и без труда повернул его. Двери распахнулись, и он увидел перед собой длинный коридор, терявшийся вдалеке. Элрик, не раздумывая, пошел внутрь по направлению к свету, мерцавшему в холодном и тусклом мраке. Он шел, и ему казалось, что он скользит по сновидению куда менее реальному, чем то, что посетило его предыдущей ночью. Он вошел в погребальную камеру, освещенную высокими свечами, окружающими гроб. В гробу лежал человек, облаченный в доспехи с примитивным, незнакомым Элрику рисунком. На груди у воина лежал огромный меч, размерами почти не уступавший Буревестнику, а на рукояти меча, закрепленный на шее серебряной цепью, лежал рог Судьбы, Олифан.

Лицо воина в свете свеч казалось странным, в нем сочетались черты юности и старости, лоб был гладким, морщины отсутствовали.

Элрик взял Буревестник в левую руку и потянулся к рогу. Он сделал это без всякой оглядки – просто сорвал рог с шеи Роланда.

Из груди героя вырвался страшный крик, и он немедленно сел в своем гробу, схватив двумя руками меч и опустив ноги на пол. Он увидел Элрика с рогом в руке, и его глаза расширились. Он немедленно сделал прыжок в сторону альбиноса, замахнувшись мечом. Удар пришелся бы по голове Элрика, если бы тот, засунув рог под куртку, не отразил меч противника щитом. Одновременно, подавшись назад, он перехватил Буревестник в правую руку. Роланд принялся кричать что-то на языке, совершенно непонятном Элрику, который, впрочем, и не пытался понять слова, поскольку по разгневанному тону и так было ясно, что воин не предлагает ему мирных переговоров. Он продолжал защищаться, ни разу не нанеся удара Роланду. Элрик дюйм за дюймом отступал по длинному коридору к выходу из кургана. С каждым ударом Дюрандаля по щиту Хаоса и щит и меч издавали громкие мелодичные звуки. Герой продолжал неумолимо наступать на Элрика, его меч наносил удары страшной силы по щиту, а иногда встречал на своем пути клинок Элрика. Когда они оказались на открытом месте, дневной свет на какое-то мгновение словно ослепил Роланда. Элрик бросил взгляд на Вивиан, которая взволнованно следила за их схваткой, полагая, что победу одерживает Роланд.

Оказавшись под открытым небом и не имея ни малейшей возможности избежать гнева воина, отступавший до этого момента Элрик, собрав все свои силы, высоко поднял щит и замахнулся мечом, переходя в наступление, чем застал врасплох Роланда, которому, видимо, было непривычно подобное поведение противников. Буревестник заворчал, вонзаясь в грубоватые железные доспехи, скрепленные простыми железными заклепками. На грудной пластине красовался тусклый красный крест – вряд ли подходящий символ для прославленного героя. Но что касается силы Дюрандаля, то заблуждаться на этот счет Элрику не приходилось, потому что, несмотря на свою грубую выделку, меч Роланда ничуть не затупился от ударов по щиту Хаоса, напротив, каждый удар грозил пробить эту защиту Элрика насквозь. Левая рука Элрика затекла от принимаемых на щит ударов, правая – болела. Владыка Донблас не обманул его, когда говорил, что сила Элрикова оружия в этом мире уменьшится.

Роланд остановился, что-то крича, но Элрик не слушал его. Он воспользовался этой возможностью и ринулся вперед, нанося удар своим щитом по телу Роланда. Рыцарь пошатнулся, его меч издал плачущий звук. И тогда Элрик нанес удар Буревестником между шлемом и латным воротником. Голова, отсеченная от тела, покатилась прочь, но кровь из шеи не хлынула. Глаза головы остались открытыми, они продолжали смотреть на Элрика.

Вивиан издала вопль и закричала что-то на языке, которым только что пользовался Роланд. Элрик сделал шаг в сторону, на лице его застыло мрачное выражение.

– О его легенда! Его легенда! – воскликнула она. – Единственная надежда людей состоит в том, что когда-нибудь Роланд снова придет им на помощь. А теперь ты убил его! Дьявол!

– Может, я и одержим демонами, – тихо сказал он Вивиан, которая рыдала у обезглавленного тела, – но то, что я сделал, было предначертано богами. А теперь я покидаю этот твой тусклый мир.

– Неужели ты настолько бессердечен, что даже не раскаиваешься в этом своем преступлении?

– Нет, моя госпожа, потому что этот поступок – всего лишь один в ряду многих ему подобных, которые, как мне сказано, должны послужить некой великой цели. Иногда я сомневаюсь в истинности подобных утешений, но это тебя не должно интересовать. Узнай, однако, вот что: судьба таких, как твой Роланд и я, – жить вечно, возрождаться снова и снова. Прощай.

С этими словами он пошел прочь, миновал оливковую рощу и высокие камни. Рог Судьбы холодил его сердце.

Он направился вдоль речки к высокой скале, на которой виднелась крохотная фигурка. Подойдя к скале, Элрик поднял голову на молодого карлика Джермейса Кривого, вытащил из-под куртки рог и продемонстрировал его.

Джермейс ухмыльнулся.

– Значит, Роланд мертв, а ты, Элрик, оставил в этом мире, если только он не будет уничтожен, фрагмент легенды. Так что, проводить тебя в твой мир?

– Да. И поскорее.

Джермейс спрыгнул со скалы и встал рядом с высоким альбиносом.

– Этот рог может доставить нам неприятности, – сказал карлик. – Спрячь-ка его лучше под куртку и прикрой мечом.

Элрик подчинился и последовал за карликом вдоль берега замерзшей речки. У Элрика было отчетливое ощущение, что вода в реке должна двигаться, однако она явно стояла на месте. Джермейс прыгнул в нее и, как это ни невероятно, начал тонуть.

– Быстро! Прыгай за мной!

Элрик последовал за ним и какое-то время простоял на замерзшей воде, а потом тоже начал тонуть.

Хотя река была неглубокой, они уходили все глубже и глубже, и наконец всякое сходство с водой у наполняющей реку субстанции исчезло, и они стали погружаться в густую темноту – теплую и ароматную. Джермейс дернул Элрика за рукав:

– Сюда!

Они двигались зигзагообразно, под прямыми углами, из стороны в сторону, вверх и вниз по лабиринту, видимому только Джермейсу. Рог на груди топорщил куртку, и Элрик прикрыл его щитом. Потом он зажмурился на миг, потому что снова оказался на свету – на темно-голубом небе пульсировало огромное рыжее солнце. Ноги его стояли на чем-то твердом. Он опустил взгляд и увидел, что стоит на крыше башни Б’алл’незбетта. Еще какое-то время рог, словно живой, шевелился под курткой, как пойманная птица, но несколько мгновений спустя успокоился.

Элрик опустился на крышу и пополз вниз к отверстию, через которое недавно поднимался.

Потом он поднял голову, услышав какой-то шум наверху. И увидел усмехающегося Джермейса Кривого – тот висел в воздухе, махая ногами.

– Я удаляюсь – мне не нравится этот мир. – Карлик хмыкнул. – Я был рад поучаствовать в этом. Прощай, господин Воитель. Напомни обо мне, недоделанном, Владыкам Высших миров… Может, тебе удастся намекнуть им, что чем скорее они освежат свою память или улучшат свои творческие способности, тем скорее я стану счастливым.

– Может, лучше тебе удовольствоваться своей судьбой, Джермейс. У стабильности тоже есть свои недостатки.

Джермейс пожал плечами и исчез.

Элрик, уставший до крайности, медленно спустился по растрескавшейся стене и с большим облегчением соскочил на первую ступеньку. Потом он проковылял по лестнице и, оказавшись на улице, поспешил в башню Д’а’рпутны сообщить о своем успехе.

Глава четвертая

Три человека, погруженные в раздумья, вышли из города и направились в Драконьи пещеры. Рог Судьбы висел на шее Элрика на новой серебряной цепи. Альбинос был одет в черную кожу. Он шел с обнаженной головой, на которой был только обруч, не дававший волосам падать на лицо. На боку у него висел Буревестник, а на спине – щит Хаоса. Он привел своих товарищей в пещеры, туда, где похрапывал громадный Огнеклык, драконий вожак. Когда Элрик приложил рог к губам и набрал в грудь воздуха, ему показалось, что его легкие слишком малы. Потом он бросил взгляд на друзей, которые взволнованно смотрели на него, расставил пошире ноги и во всю силу легких дунул в рог.

Раздался звук, низкий и мелодичный, эхом разнесшийся по пещерам, а Элрик почувствовал, как энергия покидает его. Он терял и терял силы и наконец упал на колени, по-прежнему продолжая прижимать рог к губам. Звук прервался, в глазах у Элрика помутилось, руки его задрожали, и он рухнул лицом на камни, выронив рог.

Мунглам бросился было к Элрику, но открыл от удивления рот, когда увидел, что драконий вожак шевельнулся и на него уставился огромный немигающий глаз, холодный, как Северная пустыня.

Дивим Слорм радостно закричал:

– Огнеклык! Брат Огнеклык, ты проснулся!

Зашевелились и другие драконы, стали расправлять крылья, вытягивать длинные шеи, ерошить свои холки. Когда драконы пробудились, Мунгламу показалось, что он уменьшился в размерах. Он начал нервничать в присутствии этих огромных животных, он не знал, как они будут реагировать на присутствие того, кто отнюдь не является Владыкой драконов. Но тут он вспомнил об обессилевшем альбиносе и, встав рядом с ним на колени, прикоснулся к его одетым в кожу плечам.

– Элрик, ты жив?

Элрик застонал и попытался повернуться на спину. Мунглам помог ему сесть.

– Я ослабел, Мунглам. Так ослабел, что не встать. Этот рог забрал все мои силы.

– Вытащи свой меч – он даст то, что тебе нужно.

Элрик покачал головой.

– Я воспользуюсь твоим советом, хотя на сей раз мне вряд ли это поможет. У героя, которого я убил, видимо, не было души. А может, она была очень хорошо защищена – я ничего от него не получил.

Он пошарил рукой, нащупал эфес Буревестника у себя на поясе. С трудом вытащил он меч из ножен и почувствовал слабый приток энергии, недостаточный для того, чтобы он смог предпринять что-либо, требующее более или менее серьезных усилий. Он поднялся на ноги и поплелся к Огнеклыку. Дракон узнал его и приветственно шевельнул крыльями, казалось, взгляд его слегка потеплел. Элрик хотел было потрепать дракона по шее, но ноги у него подкосились, он упал на колено и с трудом поднялся.

В прежние времена драконов седлали специальные рабы, но теперь друзьям пришлось делать это самим. Они выбрали в седельной седла – каждое делалось под определенного дракона. Элрик с трудом поднял седло Огнеклыка – из дерева и стали, с изящной резьбой, отделанное драгоценными камнями и металлами. Ему пришлось тащить седло по полу пещеры. Не желая смущать Элрика, двое других старались не замечать его слабости, занимаясь собственными седлами. Видимо, драконы поняли, что Мунглам свой, и не возражали, когда он осторожно приблизился, чтобы закрепить на выбранном им драконе высокое деревянное седло с серебряными шпорами и зачехленным, похожим на копье стрекалом с прикрепленным к нему вымпелом, несущим герб одной из знатнейших семей Мелнибонэ, все представители которой теперь были мертвы.

Закончив седлать своих драконов, Мунглам и Дивим Слорм пошли помогать Элрику, который падал с ног от усталости. Он стоял, опершись спиной о чешуйчатый бок Огнеклыка. Дивим Слорм, затягивая подпругу, спросил:

– У тебя хватит сил вести нас?

Элрик вздохнул.

– Да, я думаю, хватит. Но вот для сражения – вряд ли. Нужно найти какие-нибудь средства пополнить энергию.

– А как насчет тех трав, которыми ты пользовался когда-то?

– Те, что у меня остались, потеряли свои свойства, а найти свежие невозможно – Хаос наложил свою ужасную печать на растения, камни и океан.

Предоставив Мунгламу доседлывать Огнеклыка, Дивим Слорм удалился и через некоторое время вернулся с чашей, наполненной жидкостью, которая должна была придать сил. Элрик выпил, вернул чашу Дивиму Слорму, ухватился за луку и забросил свое тело в высокое седло.

– Принесите мне ремни, – сказал он.

– Ремни?

– Да. Я пока плохо держусь в седле – боюсь, как бы не вывалиться в самом начале пути.

Он сидел в высоком седле, сжимая в руке стрекало, на котором висел его вымпел с синими, зелеными и серебряными цветами. Элрик сидел в ожидании, сжимая стрекало рукой в кольчужной рукавице; наконец принесли ремни и крепко-накрепко привязали его к седлу. Он улыбнулся и дернул узду.

– Вперед, Огнеклык, ты поведешь своих сестер и братьев!

Сложив крылья и опустив голову, дракон начал осторожно пробираться к выходу. За ним следовали на двух драконах почти таких же размеров Дивим Слорм и Мунглам. Они с мрачными, сосредоточенными лицами следили за тем, как держится в седле Элрик. Огнеклык вразвалку двигался по пещерам, а за ним следовала стая. Наконец они достигли последней пещеры, выходящей на море, которое несло свои волны на берег. Солнце оставалось все на том же месте – алое и распухшее, оно словно бы отвечало своими пульсациями на движения моря. Издав особый звук – сочетание шипа и крика – Элрик хлестнул по шее дракона стрекалом.

– Лети, Огнеклык! Лети! Ради отмщения и ради Мелнибонэ!

Словно ощущая изменения, произошедшие в мире, Огнеклык помедлил на краю уступа, потряс головой и фыркнул. Потом он оттолкнулся и поплыл в воздухе, расправив крылья. Крылья неторопливо двигались в своем огромном размахе, но несли дракона вперед с удивительной скоростью.

Все выше и выше к распухшему солнцу, в горячий неспокойный воздух, все дальше на восток, где их ждал лагерь ада. Следом за Огнеклыком летели два его брата с Мунгламом и Дивимом Слормом, у которого был специальный рог для управления стаей. За ними следом летели девяносто пять других драконов, самцов и самок. От этой стаи потемнело небо. Зеленая, красная и золотистая чешуя характерно шуршала, крылья согласно двигались в воздухе, издавая звук, подобный бою миллиона барабанов. Драконы летели над нечистыми водами, приоткрыв пасти и поглядывая вокруг холодными глазами.

Хотя теперь внизу Элрик смутно видел необыкновенно богатое многоцветье, там преобладали темные тона, постоянно менявшиеся от одного края спектра до другого. Внизу теперь была не вода, а некая жидкость, состоящая из материи, как естественной, так и потусторонней, как реальной, так и волшебной. В этих волнах были отчетливо различимы боль, тоска, страдание и смех, были в них еще страсти и разочарования, а также субстанция живой плоти, которая время от времени пузырями прорывалась на поверхность.

Элрик и без того чувствовал слабость, а вид этой жидкости еще больше ухудшал его состояние. Альбинос обратил свои красные глаза вверх и на восток, а драконы тем временем продолжали полет.

Скоро под ними оказалось то, что раньше было Восточным континентом, – Вилмирский полуостров. Но теперь эта земля не обладала своими прежними качествами. Теперь огромные колонны темного тумана поднимались в воздух, и драконам приходилось лететь между этими столбами. На далекой земле внизу струилась и бурлила лава, какие-то мерзкие формы мелькали на земле и в воздухе, появлялись чудовищные звери, а иногда и группа странных всадников на конских скелетах, они задирали головы, слыша биение драконьих крыльев, и, охваченные ужасом, неслись во весь опор к своему лагерю.

Мир казался трупом, порождающим жизнь своим разложением, поскольку мертвецом кормились черви.

Из людей в мире остались только трое – те, что сидели сейчас на драконьих спинах.

Элрик знал, что Джагрин Лерн и его союзники из числа людей давно уже потеряли человеческий облик и не могут претендовать на родство с тем видом, который был стерт с лика Земли их ордами. Одни только вожди, возможно, сохранили сходство с людьми, ибо Темные Владыки сами поддерживали свое людское обличье, хотя души их были изуродованы не в меньшей мере, чем тела их последователей, принявшие под воздействием Хаоса самые дьявольские очертания. Все темные силы Хаоса затмили белый свет, а драконья стая все глубже и глубже проникала в это царство тьмы. Элрик держался в седле только благодаря ремням. Снизу, казалось, поднимался мучительный крик – сама природа противилась насильственному изменению ее форм.

Все дальше и дальше летели они туда, где раньше у Плачущей пустоши располагался Карлаак, а теперь стоял лагерь Хаоса. Потом они услышали карканье, донесшееся до них сверху, и увидели, как на них устремляются какие-то темные формы. У Элрика даже на крик не было сил, поэтому он слабо похлопал Огнеклыка по шее, заставив животное уклониться от опасности. Мунглам и Дивим Слорм последовали его примеру, а Дивим Слорм протрубил в свой рог, приказывая драконам не ввязываться в схватку с нападающими, но для тех драконов, что находились в хвосте стаи, этот звук запоздал, и они были вынуждены развернуться и вступить в бой с темными призраками.

Элрик оглянулся и в течение нескольких секунд наблюдал за их очертаниями в небе – существа с акульими пастями вступили в бой с драконами, которые выплевывали на них горючий яд, рвали их зубами и клыками. Элрик видел, как драконы хлопают крыльями, чтобы не потерять высоту, но потом поле его зрения снова заволокла волна темно-зеленого тумана, и судьба дюжины драконов осталась неизвестной.

Теперь Элрик дал Огнеклыку команду спуститься пониже к группе всадников, мчавшихся по измученной земле. На копье их вожака развевался штандарт Хаоса с восемью стрелами. Драконы опустились и пролили яд, с удовлетворением услышали крики животных и всадников, увидели, как занялись они пламенем и сгорели, а их пепел поглотила дыбящаяся земля.

То здесь, то там они видели гигантский замок, недавно возведенный с помощью колдовства, возможно, в качестве вознаграждения какому-нибудь королю, перешедшему на сторону Джагрина Лерна, а возможно, то были крепости вожаков Хаоса, которые теперь, когда Хаос взял верх, обосновались на Земле. Они пикировали на эти замки, поливали их ядом, и те занимались каким-то неестественным огнем, испускали дымы, смешивающиеся с рваным туманом. Наконец Элрик увидел лагерь Хаоса – город, недавно возведенный таким же образом, как и те замки. В янтарном небе над городом развевался штандарт со знаком Хаоса. Но Элрик не почувствовал душевного подъема – только отчаяние, потому что он был настолько слаб, что не мог сразиться со своим врагом Джагрином Лерном. Что ему было делать? Где взять силы? Ведь даже если он не будет участвовать в сражении, ему потребуется энергия, чтобы во второй раз протрубить в рог и вызвать на Землю Белых Владык.

В городе царила странная тишина, словно он ждал чего-то или к чему-то готовился. У лагеря был зловещий вид, и Элрик, прежде чем вторгнуться в его пределы, сделал круг по периметру.

Его примеру последовали Дивим Слорм, Мунглам и остальные драконы стаи, а Дивим Слорм крикнул:

– Что теперь, Элрик? Я никак не ждал, что здесь так скоро возникнет город.

– И я тоже. Смотри… – Он дрожащей рукой, которую ему удалось поднять лишь с большим трудом, указал вниз. – Вон штандарт с Тритоном Джагрина Лерна. А вон… – Он указал на штандарты Герцогов Ада. – Вот только знамен земных королей я что-то не вижу.

– Эти замки, что мы уничтожили, – прокричал Мунглам. – Я думаю, Джагрин Лерн разделил их между своими приспешниками. Нам неизвестно, сколько времени прошло на самом деле. Сколько им потребовалось, чтобы сотворить все это?

– Верно, – кивнул Элрик, глядя на неподвижное солнце. Его качнуло в седле, он чуть не потерял сознание, но в конечном счете сумел сесть прямо. Дышал он тяжело. Щит Хаоса оттягивал ему руку своим огромным весом, но Элрик продолжал держать его перед собой.

Потом он, повинуясь импульсу, пришпорил Огнеклыка и направил его вниз – на замок Джагрина Лерна.

Никто не пытался его остановить, и дракон приземлился среди башен замка. Здесь царила тишина. Элрик оглянулся, озадаченный, но вокруг были только сооружения из темного камня, который, казалось, плавился под ногами Огнеклыка.

Ремни мешали ему спешиться, но он и так видел, что город брошен. Куда девались орды обитателей ада? Куда девался Джагрин Лерн?

К нему присоединились Дивим Слорм и Мунглам. Остальные драконы кружили в вышине. Когти скребли камень, крылья рассекали воздух, драконы, сев, поворачивали туда-сюда головы, ерошили чешую – пробудившись, монстры предпочитали находиться в воздухе, а не на земле.

Дивим Слорм пробыл на земле недолго. Он снова поднялся в воздух и со словами: «Я осмотрю город» полетел низко над замками, потом они услышали его крик, а затем дракон нырнул и исчез из виду. Раздался вопль, но они не видели его источника, потом дракон появился снова, и они увидели, что Дивим Слорм держит извивающегося пленника, привязанного к передку седла. Дракон приземлился. Пленник сохранял сходство с человеческим существом, но был сильно изуродован Хаосом: нижняя губа у него выступала, лоб был узок, а подбородок отсутствовал. Огромные квадратные неровные зубы виднелись во рту, а голые руки были покрыты густыми длинными волосами.

– Кто твои хозяева? – спросил Дивим Слорм.

Плененное существо, казалось, не знало страха. Оно со смехом ответило:

– Ваше прибытие было предсказано, и, поскольку двигаться в городе трудно, они собрали свои армии на плато в пяти милях на северо-восток. – Существо посмотрело своими большими глазами на Элрика. – Джагрин Лерн шлет тебе привет. Он говорит, что предвидел твое падение.

Элрик пожал плечами.

Дивим Слорм вытащил рунный меч и разрубил существо надвое. Оно, умирая, рассмеялось, потому что вместе с рассудком его покинул и страх. Дивим Слорм содрогнулся, когда то, что было душой убитого, смешалось с его собственной, пополнив его запас энергии. Тут он с проклятием на языке виновато посмотрел на Элрика.

– Извини, я поспешил… Нужно было оставить его тебе.

Элрик на это ничего не ответил. Он лишь прошептал едва слышно:

– Давайте на поле боя. Поторопимся!

Они взмыли вверх, присоединяясь к стае, и понеслись сквозь шуршащий, живой воздух на северо-восток.

С удивлением увидели они армию Джагрина Лерна, потому что не могли себе представить, как он сумел так быстро перегруппироваться. Казалось, все демоны и все воины мира встали под знамена теократа, вокруг которого облака становились темнее, несмотря на то что молнии явно неземного происхождения с грохотом и вспышками рассекали пространство долины.

Стая драконов устремилась в это шумное бурление, и Элрик сразу определил, где находится Джагрин Лерн, чье знамя развевалось над подчиненными ему полками. Другими подразделениями командовали Герцоги Ада – Малохин, Жортра, Ксиомбарг и другие. Еще Элрик увидел трех самых могущественных Владык Хаоса, рядом с которыми остальные казались карликами. Чардрос Жнец с огромной головой и кривой косой в руках. Мабелод Безликий, чье лицо всегда находилось в тени, как на него ни смотри. Слортар Старый, худощавый и прекрасный, считавшийся самым старым из богов. Защититься от такой силы вряд ли смогли бы и тысячи искусных чародеев, а атаковать ее казалось чистым безумием.

Но Элрик ни на мгновение не задумывался, потому что у него имелся план, и альбинос был исполнен решимости воплотить его в жизнь, даже невзирая на слабость, грозившую ему гибелью.

У них было преимущество – они атаковали врага с воздуха, но это преимущество будет сведено на нет, как только у драконов закончится яд. Когда это произойдет, им придется вступить в рукопашную, и тогда Элрику понадобится много энергии. Пока же сил у него не было.

Драконы спикировали, поливая горючим ядом ряды Хаоса.

Ни одна обычная армия не смогла бы выстоять в такой ситуации, но с помощью Хаоса враг смог отразить большую часть огненного дождя. Яд словно бы рассеивался невидимым щитом. Часть яда все же поразила цель, и сотни вражеских воинов сгорели в его огне.

Снова и снова взмывали вверх драконы, чтобы потом пикировать на врага. Элрик чуть не терял сознание, сидя в седле. С каждой атакой он все меньше и меньше осознавал происходящее.

Взор его все больше мутился, к тому же видимость ухудшал зловонный дым, поднимающийся с поля боя. Воины внизу с кажущейся медлительностью метали вверх копья Хаоса, похожие на янтарные молнии, и пораженные драконы с ревом падали на землю. Огнеклык опускался все ниже и ниже – вот он уже летел над ордой Джагрина Лерна. Элрик мельком увидел теократа, сидящего на отвратительном безволосом коне и размахивающего мечом. Его лицо было искажено издевательской насмешкой. До Элрика донесся голос его врага:

– Прощай, Элрик! Это наша последняя встреча, потому что сегодня ты отправишься в Лимб.

Элрик обратился к Огнеклыку и прошептал ему в ухо:

– Вот он, брат, – вон тот!

Огнеклык взревел и пролил свой яд прямо на смеющегося теократа. Элрик был уверен, что Джагрин Лерн сейчас превратится в пепел, но яд, едва коснувшись теократа, не причинил ему никакого вреда, лишь несколько капель, попавших на окружавших его воинов, воспламенили на них одежду и саму их плоть.

Но Джагрин Лерн только рассмеялся и швырнул янтарное копье, которое внезапно появилось в его руке. Оно полетело прямо в Элрика, и альбинос не без труда отразил его щитом Хаоса.

Сила удара была так велика, что Элрика отбросило назад в седле и один из удерживавших его ремней лопнул. Элрик перевалился влево, и, если бы не второй ремень, он бы упал. Теперь он едва держался в седле, защищаясь своим щитом от оружия Хаоса. Эта защита распространялась и на Огнеклыка, но сколько даже такой мощный щит сможет противостоять атакам Хаоса?

Казалось, это длилось целую вечность, но наконец Огнеклык взмахнул крыльями, которые с хлопком надулись ветром, как паруса, и Элрик взмыл ввысь над вражеской ордой.

Элрик умирал. С каждой минутой жизненные силы покидали его.

– Я не могу умереть, – пробормотал он. – Я не должен умереть. Неужели нет никакого выхода?

Огнеклык словно бы услышал его. Дракон спикировал вниз и полетел так низко, что копья врагов чуть не царапали его чешуйчатое брюхо. Потом Огнеклык приземлился на болотистой почве и замер в ожидании – к нему сразу бросилась группа воинов на своих невообразимых конях.

– Что же ты сделал, Огнеклык? Неужели я ни на кого больше не могу положиться? Ты доставил меня прямо в руки врага!

С трудом обнажил он свой меч, и в это время первый из всадников на ходу царапнул своим мечом его щит и ухмыльнулся, чувствуя слабость Элрика. С двух сторон на него наскакивали и другие всадники. Ему едва хватило сил, чтобы махнуть Буревестником в сторону одного из них, но тут рунный меч сам позаботился, чтобы удар достиг цели. Он пронзил руку всадника и словно прилип к ней, жадно выпивая из него жизненные соки. Элрик мгновенно почувствовал приток энергии и понял, что дракон и меч совместно помогают ему получить необходимую энергию. Однако клинок большую часть забрал себе. Элрик сразу догадался, что для этого были причины: меч сам направлял руку альбиноса. Таким образом были убиты еще несколько всадников, и Элрик усмехнулся, почувствовав приток жизненных сил. В глазах у него прояснилось, реакция восстановилась, боевой дух окреп. И теперь он сам предпринял атаку на врага – Огнеклык двигался по земле со скоростью, никак не соответствующей его огромным размерам, и воины бросились назад к своим основным силам. Но Элрик уже почувствовал вкус боя – в нем кипела энергия дюжины душ, и этого было достаточно.

– Давай-ка, Огнеклык! Поднимайся и поищем противника посильнее.

Огнеклык покорно раскинул крылья, оторвался от земли и скоро уже снова парил над вражеским войском.

Элрик приземлился еще раз в самой гуще полка владыки Ксиомбарга. Он спешился и, чувствуя пульсацию энергии в теле, ринулся на воинов, у которых был самый дьявольский вид. Он врубался в их ряды, неуязвимый для любого оружия, кроме самого сильного. Жизненные силы его росли, а с ними – и упоение боем. Он врубался все глубже и глубже в ряды врагов и наконец увидел владыку Ксиомбарга, который был в своей обычной земной личине – изящной темноволосой женщины. Элрик знал, что, несмотря на столь обманчивую наружность, Ксиомбарг обладает огромной силой, тем не менее он без страха бросился на Герцога Ада, который сидел на монстре с телом быка и головой льва.

До ушей Элрика донесся девичий голос Ксиомбарга:

– Смертный, ты бросил вызов многим Герцогам Ада, а других изгнал назад в Высшие Миры. Они называют тебя богоубийцей. Может, ты и меня убьешь?

– Ты же знаешь, что смертный не может убить Владыку Высших Миров, принадлежит ли он Закону или Хаосу. Однако смертному по силам уничтожить земную оболочку бога и отправить того назад в его собственный мир, откуда он никогда не сможет вернуться.

– И ты можешь это сделать со мной?

– Посмотрим. – Элрик бросился на Темного Владыку.

Ксиомбарг был вооружен боевым топором, испускающим темно-синее сияние. Скакун Ксиомбарга встал на дыбы, и Темный Владыка обрушил свой топор на незащищенную голову Элрика. Однако альбинос успел подставить щит, и удар топора был отражен, при этом оружие испустило громкий крик, а во все стороны разлетелись искры. Элрик подскочил поближе и нанес удар по одной из женских ног Ксиомбарга. Однако свет, хлынувший сверху, защитил ногу, и Буревестник был остановлен на ходу, а Эрик почувствовал сильную отдачу. И снова топор ударил по щиту – с тем же результатом, что и в предыдущий раз, а Элрик снова попытался пробить нечестивую защиту Ксиомбарга. Все это время он слышал хохот Темного Владыки – высокий, переливчатый и одновременно жутковатый, похожий на смех ведьмы.

– Твоя фальшивая человеческая оболочка и человеческая красота, кажется, начинают сдавать, мой господин! – воскликнул Элрик, отступив на мгновение, чтобы собраться с силами.

Девичье лицо начало изменяться и искажаться, и Герцог Ада, выведенный из равновесия силой Элрика, пришпорил своего скакуна и бросился на альбиноса.

Элрик увернулся и нанес еще один удар. На этот раз Буревестник запульсировал в его руке, пробив защиту Темного Владыки, который, застонав, нанес ответный удар топором, но Элрик уже научился парировать атаки Ксиомбарга. Темный Владыка развернул бестию, на которой сидел, и, раскрутив топор у себя над головой, швырнул его, прицелившись в голову Элрика.

Элрик пригнулся, выставив вперед щит. Топор ударился об него и упал на вязкую землю. Элрик бросился за Ксиомбаргом, который снова развернул свою бестию. Из ниоткуда он достал новое оружие – огромный двуручный меч, ширина клинка которого в три раза превышала ширину самого Буревестника. Такой меч казался несовместимым с изящными девичьими руками Ксиомбарга. Элрик понял, что размер меча должен соответствовать его мощи. Он сделал шаг назад, попутно отметив, что у Темного Владыки теперь нет одной ноги, а вместо нее появилось нечто похожее на жвало насекомого. Если ему удастся уничтожить остальную часть личины Темного Владыки, тот навсегда будет изгнан из пределов Земли.

Смех Ксиомбарга перестал быть беззаботным – в нем появилась злость. Львиная голова рычала в унисон с голосом хозяина, который ринулся на Элрика. Чудовищный меч взмыл вверх и обрушился на щит Хаоса. Элрик упал на спину, чувствуя, как земля под ним шевелится, вызывая зуд в коже. Однако щит выдержал и этот удар. Элрик видел, что на него готовы обрушиться бычьи копыта, и весь подобрался под щит, выставив только руку с мечом, и, когда эта тварь попыталась раздавить его, ткнул ее мечом в брюхо. Меч поначалу остановился, а потом пронзил то, что возникло у него на пути, и принялся пить нечистые жизненные соки из этой твари, передавая их Элрику, которого неприятно поразило их необычное животное свойство – жизненные соки скакуна резко отличались от соков мыслящего существа. Элрик выкатился из-под падающей твари и вскочил на ноги, а львобык рухнул наземь вместе с земной оболочкой Ксиомбарга.

Темный Владыка мгновенно поднялся – он стоял в неустойчивой позе, какая была бы у человека с одной нормальной ногой, а второй – чужой. Он быстро захромал навстречу Элрику, замахиваясь мечом так, чтобы удар раскроил тело Элрика надвое. Но Элрик, наполненный энергией Ксиомбаргова скакуна, увернулся и сам нанес удар Буревестником по мечу врага. Два клинка встретились, но ни один не поддался. Буревестник завыл в гневе, поскольку не был привычен к такому сопротивлению. Элрик же подвел щит под меч Ксиомбарга и отбил оружие врага. На какое-то мгновение тело Ксиомбарга осталось незащищенным, и Элрик воспользовался этим – со всей силой вонзил меч в грудь Темного Владыки.

Ксиомбарг завизжал, и его земная оболочка тут же начала растворяться, а меч Элрика принялся всасывать в себя его энергию. Элрик знал, что эта энергия составляет лишь малую толику жизненной силы Ксиомбарга, а большая часть души Темного Владыки находится в Высших Мирах, потому что даже самые могучие из этих полубожеств не имеют возможности перемещать всего себя в измерение Земли. Если бы Элрик получил всю субстанцию Ксиомбарговой души без остатка, его телесная оболочка не смогла бы вместить столько энергии и разорвалась бы. Однако получаемая им из раны в теле Ксиомбарга сила настолько превосходила все, что давали ему прежде человеческие души, что Элрик снова стал вместилищем огромной энергии.

Ксиомбарг изменился. Он превратился в мерцающую многоцветную спираль света, которая начала уплывать прочь и наконец исчезла – обезумевший от гнева Ксиомбарг был унесен в свое измерение.

Элрик поднял взгляд. Он с ужасом увидел, что в живых остались всего несколько драконов. Один из оставшихся, неровно взмахивая крыльями, падал на землю. На его спине сидел наездник. С расстояния Элрик не мог разобрать, кто это – Дивим Слорм или Мунглам. Он стремглав бросился к тому месту, куда падал дракон. Он услышал звук тупого удара, жуткий вой, какое-то подобие всхлипа, а потом – ничего.

Он прорубался сквозь ряды обступивших его воинов Хаоса, ни один из которых не смог устоять перед ним. Наконец он добрался до упавшего дракона. Рядом с его тушей на земле лежало мертвое тело, но рунного меча видно не было – он исчез без следа.

Это было тело его последнего родича – Дивима Слорма.

Времени оплакивать потерю не было. Элрик с Мунгламом и оставшейся горсткой драконов не могли одержать победу над мощной армией ДжагринаЛерна, потери которой пока что были практически неощутимы. Стоя у тела своего кузена, Элрик поднес к губам рог Судьбы, набрал в легкие воздуха и затрубил. Над полем боя разнесся чистый печальный звук. Казалось, он разносится во всех направлениях, через все измерения Космоса, по всем мириадам миров и существований, через всю вечность до границ Вселенной и даже самого времени.

Эта нота звучала долго, а когда она наконец замерла вдалеке, над миром повисла абсолютная тишина, замерли сражающиеся миллионы, и ожидание наполнило воздух.

И тогда появились Белые Владыки.

Глава пятая

Словно огромное солнце, размерами в тысячи раз превосходящее Землю, послало через Космос свой пульсирующий луч, легко преодолевший ничтожные барьеры времени и пространства. Этот луч коснулся огромного черного поля битвы. И на луче, который проник на Землю по тропе, проложенной для него звуком рога Судьбы, спускались величественные Владыки Закона; их земные формы были так прекрасны, что угрожали здравомыслию Элрика: его разум едва мог вместить это зрелище. Они, в отличие от Владык Хаоса, не пользовались необычными скакунами, а передвигались сами. Это было величественное собрание в ясных, как зеркало, доспехах и ниспадающих плащах, каждый из которых был украшен единственной стрелой Закона.

Впереди всех двигался Донблас Вершитель Справедливости, на его идеальных губах играла улыбка. В правой руке он держал длинный меч – тонкий и острый, подобный лучу света.

Элрик бросился туда, где его ждал Огнеклык, и заставил огромную рептилию подняться в ревущее небо.

Огнеклык утратил прежнюю легкость движений, но Элрик не знал – то ли животное устало, то ли это Закон так действует на дракона, который является все же порождением Хаоса.

Но наконец он присоединился к Мунгламу в воздухе и увидел, что остальные драконы удаляются на запад. Здесь, над полем боя, оставались только двое из них – те, на которых сидели Мунглам и Элрик. Возможно, драконы почувствовали, что свое дело сделали, и теперь возвращались на остров Драконов, чтобы снова уснуть там в пещерах.

Элрик и Мунглам обменялись взглядами, но ничего не сказали друг другу, потому что происходящее внизу вызывало у них такой душевный трепет, что язык отказывал им.

Владыки Закона распространяли вокруг себя белый ослепительный свет. Тот луч, по которому они снизошли на Землю, исчез, и теперь они продвигались к тому месту, где Чардрос Жнец, Мабелод Безликий и Слортар Старый вместе с менее сильными Владыками Хаоса готовились к великой битве.

Белые Владыки прошли сквозь ряды обитателей ада и их союзников-людей, изуродованных Хаосом. И те и другие с воплями отскакивали в стороны, а если сияние касалось их, то падали на землю. С этой мелочью Владыки Закона расправились без труда, но им еще предстояла встреча с противником посильнее – с Герцогами Ада и Джагрином Лерном.

Хотя на этом этапе Владыки Закона были ничуть не выше обычных людей, последние рядом с ними казались карликами, и даже Элрик при всем своем немалом росте казался себе крохотным, едва ли больше мухи. Дело было не в размерах, а в ощущении безграничности, которое возникало при взгляде на них.

Огнеклык настороженно бил крыльями, делая круги над полем битвы. Темные тона вокруг него теперь наполнялись облаками более светлых, мягких оттенков.

Владыки Закона достигли того места, где собрались их заклятые враги, и до Элрика донесся голос Владыки Донбласа:

– Вы, исчадия Хаоса, нарушили закон Космического Равновесия и попытались установить свое господство на этой планете. Судьба отказывает вам в этом, потому что жизнь на Земле закончилась и должна быть воскрешена в новой форме, в которой ваше влияние будет ослаблено.

Из рядов Хаоса донесся мелодичный издевательский голос, принадлежавший Слортару Старому:

– Ты берешь на себя слишком много, брат. Судьба Земли еще не решена окончательно. Наша встреча, и ничто другое, приведет к решению. Если мы победим, владычествовать будет Хаос. Если успех будет сопутствовать вам и вы изгоните нас отсюда, тогда Закон, чьи перспективы так малы, частично возьмет верх. Но победим так или иначе мы, что бы там ни заявляла судьба.

– Что ж, давайте уладим это дело, – ответил Владыка Донблас, и Элрик увидел, как сияющие Владыки Закона стали наступать на своих темных противников.

Когда они сошлись в схватке, содрогнулись сами небеса. Воздух кричал криком, а земля корчилась в муках. Те немногие существа, что еще оставались в живых, в страхе бежали, а от сражающихся богов начал исходить звук, похожий на звук миллионов струн арфы, каждая со своей тональностью.

Элрик увидел, как Джагрин Лерн покидает ряды Владык Хаоса и скачет прочь в своих горящим алым цветом доспехах. Видимо, он понял, что его вмешательство будет стоить ему жизни.

Элрик пустил Огнеклыка вниз, выкрикивая имя теократа – бросая ему вызов.

Джагрин Лерн поднял глаза и на этот раз не рассмеялся. Он увеличил скорость, но вскоре ему пришлось сбавить ее, когда он увидел то, что уже давно заметил Элрик. Земля впереди превратилась в черный с пурпурным газ, который совершал безумные движения, словно пытаясь отделиться от остальной атмосферы. Джагрин Лерн остановил своего безволосого коня и вытащил из-за пояса боевой топор. Он поднял огненно-красный щит, который, как и щит Элрика, был заговорен от колдовского оружия.

Дракон нырнул вниз с такой скоростью, что у Элрика перехватило дыхание. Он приземлился в нескольких ярдах от Джагрина Лерна, который, сидя на своем ужасном коне, философски невозмутимо ждал атаки Элрика. Возможно, он чувствовал, что их схватка будет иметь такой же исход, что и грандиозное сражение, разворачивающееся поблизости, и одно будет зеркальным отражением другого. Как бы то ни было, обычная бравада оставила его, и он ждал Элрика молча.

Элрик, которому было безразлично, есть у Джагрина преимущество или нет, спрыгнул с Огнеклыка и обратился к нему ласковым шепотом:

– Лети назад, Огнеклык. Догоняй своих братьев. Что бы ни случилось, выиграю я или проиграю, ты свое дело сделал.

Огнеклык повернул огромную голову и посмотрел в лицо Элрику.

В это время неподалеку приземлился другой дракон. Мунглам тоже спрыгнул на землю и побежал к Элрику сквозь черно-пурпурный туман. Но Элрик крикнул ему:

– В этом мне не нужна ничья помощь, Мунглам!

– Я не собираюсь тебе помогать. Но не лишай меня удовольствия видеть, как ты заберешь его жизнь и душу.

Элрик заглянул в лицо Джагрину Лерну, выражение которого продолжало оставаться безразличным.

Огнеклык ударил крыльями и взмыл в воздух. Скоро он, а за ним и второй дракон исчезли из виду, чтобы никогда не вернуться.

Элрик направился к теократу, держа наготове щит и меч. Он с удивлением увидел, что Джагрин Лерн спешился. Он шлепнул своего фантастического скакуна по крупу, и тот понесся прочь. Джагрин Лерн стоял в ожидании, чуть ссутулившись, что лишь подчеркивало ширину его плеч. Его удлиненное темное лицо было напряжено, он не сводил глаз с приближающегося Элрика. Вдруг на его губах появилась кривая ухмылка предвкушения, а в глазах вспыхнули искры.

Элрик остановился вне зоны досягаемости меча.

– Джагрин Лерн, ты готов заплатить за преступления, которые совершил против меня и мира?

– Заплатить? За преступления? Ты меня удивляешь, Элрик. Я вижу, ты целиком перенял злобный язык твоих новых союзников. В ходе моих завоеваний мне потребовалось устранить нескольких твоих друзей, которые пытались воспрепятствовать мне. Но это вполне закономерно. Я сделал то, что был вынужден сделать, и то, что собирался. И если меня теперь ждет поражение, то я ни о чем не буду сожалеть, потому что сожалеть – это удел глупцов и занятие бесполезное, как ни посмотри. То, что случилось с твоей женой, случилось не совсем по моей вине. Неужели тебе доставит удовольствие убить меня?

Элрик покачал головой.

– Я на многое стал смотреть по-новому, Джагрин Лерн. Но мы, мелнибонийцы, всегда были мстительным племенем, и я пришел за местью.

– Я понимаю тебя. – Джагрин Лерн переменил позу и, подняв топор, занял оборонительную позицию. – Я готов.

Элрик сделал выпад, Буревестник завизжал в воздухе и обрушился на алый щит, отскочил – и тут же обрушился еще раз. Элрик успел нанести три удара, прежде чем топор Джагрина Лерна сумел найти брешь в обороне альбиноса, но щит Хаоса остановил его боковой удар. Топору удалось лишь царапнуть Элрика по плечу. Щит Элрика ударил по щиту Джагрина Лерна, и альбинос попытался отбросить врага назад, а сам тем временем искал возможность обойти щит противника и нанести удар.

Это продолжалось несколько мгновений. Вокруг них звенела музыка боя, земля уходила у них из-под ног, из нее со всех сторон, словно какие-то волшебные растения, возникали разноцветные столбы света. Наконец Джагрин Лерн отступил, размахивая своим оружием. Альбинос ринулся на врага, уворачиваясь от топора, нырнул и сам попытался нанести удар по ноге противника, но промахнулся. Сверху на него обрушился топор, и Элрик отпрыгнул в сторону. Теократ потерял равновесие от собственного удара и споткнулся, а Элрик в этот момент сумел подпрыгнуть и ударить врага ногой по затылку, отчего Джагрин Лерн растянулся на земле, а топор и щит вывалились у него из рук. Элрик поставил ногу на шею теократа, а Буревестник испустил алчный вой над распростертым врагом.

Джагрин Лерн перевернулся на спину, чтобы видеть Элрика. Лицо у него внезапно побледнело, глаза устремились на острие рунного меча, а в голосе послышалась хрипотца.

– Прикончи меня. Теперь для моей души уже нет места в вечности. Я должен отправиться в преисподнюю. Прикончи меня!

Элрик собрался было вонзить Буревестник в поверженного врага, но в последний момент не без труда остановил меч. Буревестник разочарованно забормотал что-то и задергался в его руке.

– Нет, – медленно проговорил Элрик. – Мне от тебя ничего не нужно, Джагрин Лерн. Не хочу марать себя твоей душой. Мунглам! – Его друг подбежал к нему. – Мунглам, дай мне твой меч.

Мунглам молча подчинился. Элрик вложил в ножны протестующий Буревестник, говоря ему:

– Ну вот, я впервые отказываю тебе в пище. Что ты, интересно, будешь делать теперь?

Потом он взял клинок Мунглама и рассек им щеку Джагрина Лерна. Из раны хлынула кровь.

Теократ закричал:

– Нет, Элрик, убей меня!

С отсутствующей улыбкой Элрик рассек другую щеку теократа, чье окровавленное лицо исказила мучительная гримаса. Джагрин Лерн умолял Элрика убить его, но тот, продолжая отстраненно улыбаться, сказал:

– Ведь ты хотел подражать императорам Мелнибонэ, верно? Ты издевался над Элриком, принадлежащим к этому роду, ты пытал его, ты похитил его жену. Ты изуродовал ее тело, как ты изуродовал весь мир. Ты убивал друзей Элрика и имел наглость бросать ему вызов. Но ты – ничтожество, пешка, ты куда мельче, чем Элрик. А теперь, козявка, ты узнаешь, как мелнибонийцы, когда они правили миром, поступали с такими выскочками, как ты.

Джагрин Лерн умирал целый час. Его мучения продолжались бы и дольше, если бы Мунглам не упросил Элрика прикончить врага.

Элрик вернул Мунгламу его меч, сперва отерев его о разодранные одеяния теократа. Он бросил взгляд на искалеченное тело, пнул его ногой, а потом повернулся туда, где сражались Владыки Высших Миров.

Он сильно ослабел после схватки, потратив немало энергии, когда убирал противящийся Буревестник в ножны, но теперь забыл об этом, глядя на битву гигантов.

Владыки Закона и Владыки Хаоса приняли огромные размеры и туманные очертания – их земная масса уменьшилась, и они продолжали сражаться в человеческом обличье. Это были полуреальные гиганты, и теперь они сражались повсюду – на земле и над ней. Вдалеке у горизонта он увидел Донбласа Вершителя Справедливости, который сошелся в схватке с Чардросом Жнецом, их очертания мерцали и расползались. Мелькал длинный тонкий меч, свистела в воздухе огромная коса.

Элрик и Мунглам, которые не могли принять участия в схватке и не знали, кто одерживает победу, следили за происходящим. Неистовство схватки все нарастало, а с этим медленно растворялись земные формы богов. Сражение теперь происходило не только на Земле, казалось, оно проникало в другие измерения космоса, и Земля, словно отвечая на это преображение, тоже стала терять свою форму. Элрика с Мунгламом закружил вихрь воздуха, огня, земли и воды.

Земля растворялась, но Владыки Высших Миров продолжали свою схватку над ней.

Осталась только потерявшая свою прежнюю форму субстанция Земли. Ее компоненты продолжали свое существование, но решение относительно их новой формы еще не было принято. Схватка продолжалась. Право придать Земле новую форму получит победитель.

Глава шестая

Наконец – хотя Элрик и не понял, каким образом это произошло, – вихрящийся мрак уступил место свету и послышался звук – космический рев ненависти и разочарования. И тогда Элрику стало ясно, что Владыки Хаоса побеждены и изгнаны. Владыки Закона одержали победу, предначертания судьбы исполнились, хотя не хватало последнего штриха, который должен был появиться, когда Элрик протрубит в рог. Но альбинос чувствовал, что у него нет сил протрубить в рог в третий раз.

Мир вокруг двух друзей снова принимал отчетливые очертания. Они оказались в скалистой долине, увидели вдали высокие пики только что образовавшихся гор – алые на темном фоне неба.

Потом земля начала двигаться. Она крутилась все быстрее и быстрее, день сменялся ночью, а ночь – днем с головокружительной быстротой, потом движение стало замедляться, и солнце снова застыло в неподвижных небесах – вернее, начало двигаться со своей обычной скоростью.

Перемены произошли. Теперь здесь властвовал Закон, но Владыки Закона удалились, не произнеся ни слова благодарности.

И хотя властвовал Закон, необходимо было протрубить в рог в последний раз, чтобы началось развитие.

– Значит, все закончилось, – пробормотал Мунглам. – Все исчезло. И Элвер, моя родина, и Карлаак у Плачущей пустоши, и Бакшаан, даже Грезящий город на Драконьем острове Мелнибонэ. Они больше не существуют, их уже нельзя вернуть. А перед нами новый мир, созданный Законом. Но он очень похож на старый.

Элрик тоже остро чувствовал утрату, понимая, что все знакомые ему места, даже сами континенты, исчезли, а на их месте появились другие. Он словно расстался с детством, а может быть, так оно и было на самом деле: Земля простилась со своим детством.

Он прогнал от себя эту мысль и улыбнулся.

– Предполагается, что я должен протрубить в рог в последний раз, и тогда начнется новая история Земли. Но у меня нет для этого сил. Может быть, иногда ошибается и судьба.

Мунглам странным взглядом посмотрел на него.

– Надеюсь, что нет, друг.

Элрик вздохнул.

– Кроме нас двоих никого не осталось, Мунглам, – ты и я. Удивительно, что даже такие катаклизмы не смогли нарушить нашу дружбу, не смогли нас разделить. Ты – единственный друг, чья компания не утомляла меня, единственный, кому я доверял.

Мунглам усмехнулся, но на его лице появилась только тень его прежней самоуверенной улыбки.

– А от наших с тобой приключений в выигрыше обычно оставался я, а не ты. Так что наш союз был взаимовыгоден. Я никогда не знал, почему я решил разделить с тобой твою судьбу. Может быть, я делал это не по своей воле, а по предначертанию, потому что мне теперь осталось совершить последний акт дружбы…

Элрик хотел было спросить у Мунглама, что тот имеет в виду, когда откуда-то раздался спокойный голос:

– Я принес два послания. Одно – благодарность от Владык Закона. А другое – от куда более мощной сущности.

– Сепирис! – Элрик повернулся, чтобы увидеть своего наставника. – Ну, ты удовлетворен нашей работой?

– Да, в высшей степени. – Лицо Сепириса было печально, он смотрел на Элрика с глубоким сочувствием. – Тебе удалось все, кроме последнего – протрубить в третий раз в рог Судьбы. Благодаря тебе начнется развитие жизни на Земле, и ее новые люди получат возможность постепенно двигаться к новому своему состоянию.

– Но в чем суть всего этого? – спросил Элрик. – Я так и не понял.

– А кто это может понять? Кто может знать, почему существует Космическое Равновесие, почему существуют судьба и Владыки Высших Миров? Почему всегда должен существовать Воитель, который будет вести такие сражения? Существует, кажется, бессчетное число мест, времен и возможностей. Видимо, есть неограниченное число существ, одно над другим, которым ведома конечная цель, хотя в бесконечности не может быть никакой цели. Возможно, все циклично, возможно одно и то же событие будет происходить снова и снова, пока вселенная не исчерпает себя и не умрет, как умер мир, который мы знали. В чем суть, Элрик? Не ищи сути, потому что на этом пути тебя ждет безумие.

– Нет сути, нет цели… Для чего же тогда были нужны все мои страдания?

– Может быть, сами боги ищут суть и цель, а это всего лишь одна из попыток найти и то и другое. Посмотри! – Он повел рукой, указывая на новый мир вокруг. – Все это создано по законам здравого смысла. Возможно, новые люди будут жить по его законам, а может быть, какой-нибудь фактор уничтожит здравый смысл. Боги экспериментируют, Космическое Равновесие руководит судьбой Земли, люди сражаются и считают, что боги знают, за что они, люди, сражаются… Но знают ли это боги на самом деле?

– Ты лишь еще больше растревожил меня, а ведь я искал утешения, – вздохнул Элрик. – Я потерял жену и мир… и не знаю ради чего.

– Извини. Я пришел попрощаться с тобой, мой друг. Делай то, что должен.

– Хорошо. Я больше не увижу тебя?

– Нет. Мы оба теперь мертвы. Наш век кончился.

Сепирис словно раскрутился в воздухе и исчез.

Осталось лишь ледяное молчание.


Наконец мысли Элрика были прерваны Мунгламом:

– Ты должен протрубить в рог, Элрик. Независимо от того, что за этим последует, ты должен протрубить в рог и покончить с этим навсегда!

– Каким образом? У меня едва хватает сил стоять на ногах.

– Я уже решил, что ты должен сделать. Убей меня Буревестником. Возьми мою душу и жизненные силы, и тогда ты сможешь протрубить в рог.

– Убить тебя, Мунглам?! Единственного, кто у меня остался… Моего настоящего друга? Не говори ерунды.

– Я вполне серьезно. Ты должен это сделать, потому что ничего другого тебе не остается. И потом, нам здесь все равно нет места, и мы так или иначе должны умереть. Ты рассказывал мне, как Зариния отдала тебе свою душу. Что ж, возьми и мою.

– Я не могу.

Мунглам подошел к нему, взялся за рукоять Буревестника и наполовину вытащил его из ножен.

– Нет, Мунглам!

Но меч уже вырвался из ножен по своему собственному желанию. Элрик отбил руку Мунглама и сам взялся за эфес, но ему не удалось остановить меч, который взлетел вверх, увлекая за собой руку Элрика, и замер, прежде чем нанести удар.

Мунглам стоял с бесстрастным лицом, опустив руки. Но Элрику показалось, что в глазах его друга вспыхнул страх. Альбинос пытался удержать меч, заранее зная, что это невозможно.

– Пусть он сделает свое дело, Элрик.

Клинок рванулся вперед и пронзил сердце Мунглама. Кровь хлынула из раны, глаза Мунглама затуманились, наполнились ужасом.

– О… нет… этого я не ожидал!

Элрик в оцепенении никак не мог извлечь Буревестник из сердца друга. Энергия Мунглама потекла по мечу в жилы Элрика, но и когда все жизненные силы его маленького друга перетекли в альбиноса, тот продолжал стоять, глядя на мертвое тело. Потом слезы потекли из малиновых глаз, рыдания сотрясли грудь, и тогда меч вышел из раны.

Элрик отшвырнул меч, и когда тот упал на камни, то не зазвенел, а издал звук, какой производит падающее человеческое тело. Потом он словно бы дернулся к Элрику, но остановился, и у альбиноса возникло ощущение, что тот наблюдает за ним.

Элрик взял рог и поднес его к губам. Он протрубил, провозглашая наступление ночи на новой Земле. Той ночи, которая должна предшествовать рассвету. И хотя звук рога был исполнен торжества, Элрик вовсе не торжествовал. Невыносимое одиночество и невыносимая скорбь одолевали его. Он продолжал трубить, откинув назад голову. А когда эта нота стала замирать и ее торжественное звучание перешло в затухающее эхо, которое в большей степени отражало страдание Элрика, над ним в небесах над землей стали образовываться какие-то огромные очертания, словно вызванные звуком рога.

Это были очертания огромной руки, держащей весы. Элрик увидел, как весы начали выравниваться, и наконец обе чаши оказались на одном уровне. И это немного облегчило скорбь Элрика, который теперь выпустил из рук рог Судьбы.

– Хоть что-то, – сказал он. – Даже если это иллюзия, то довольно утешительная.

Он повернул голову и увидел, что меч поднялся с земли, пронесся по воздуху и оказался рядом с ним.

– Буревестник! – закричал он, и тут адский клинок ударил его в грудь.

Элрик почувствовал ледяное прикосновение меча к своему сердцу, потянулся рукой, пытаясь ухватиться за клинок пальцами, тело его пронзила судорога. Буревестник высасывал душу из самых глубин существа альбиноса, и Элрик ощущал, как все его «я» переходит в меч. Теперь, когда жизнь из него перетекала в клинок, он понял, что это было суждено ему с самого начала – умереть таким образом. Он убивал этим мечом своих друзей и любимых, похищал их души, чтобы подкрепить свое слабеющее тело. Меч словно бы изначально вел Элрика к этому концу, будто альбинос был всего лишь проявлением Буревестника, а теперь возвращался в тело меча, который на самом деле никогда и не был настоящим мечом. И, умирая, Элрик снова зарыдал, потому что понял: та часть души меча, которая являет собой его, Элрика, обречена на бессмертие, на вечную борьбу.

Элрик из Мелнибонэ, последний из императоров Сияющей империи, вскрикнул в последний раз, и его тело рухнуло на землю, распростерлось безжизненной оболочкой рядом с телом друга.

Элрик лежал под огромными весами, которые все еще висели в небесах.

Потом форма Буревестника начала изменяться, меч стал извиваться и закручиваться над телом альбиноса и наконец замер над ним.

Та сущность, которая была Буревестником, последнее проявление Хаоса, которое останется в новом мире, взглянула на тело Элрика из Мелнибонэ и улыбнулась.

– Прощай, друг. Зло, которое было во мне, в тысячу раз превосходило твое!

И с этими словами он подпрыгнул над землей и понесся вверх, раздался его дикий, безумный смех – он потешался над Космическим Равновесием, наполняя Вселенную своей нечестивой радостью.

На этом кончается Сага об Элрике из Мелнибонэ.

Примечания

1

Перевод Р. Адрианова.

2

Перевод Р. Адрианова.

3

Перевод Р. Адрианова.

4

Перевод Р.Адрианова, А. Зильберштейна.

5

Перевод Р. Адрианова.

6

Перевод Р. Адрианова.


home | my bookshelf | | Буревестник |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 9
Средний рейтинг 4.1 из 5



Оцените эту книгу