Book: Грешная женщина



Грешная женщина

Дениза Иган

Грешная женщина

С огромной благодарностью за все годы веры и смеха моим партнерам и критикам – Нине Сине, Роберту Лоусону, Дебби Монк и Кэти Купер. С благодарностью за то, что вы замечательно поддерживали мою переменчивую музу, – Кэтрин Пэрри, Барб Уоллес, Мишель Дрозос и Карен Фоули. Нелюбовью к моим героям – Тому, Шону и Ноту.

Глава 1

Бостон, штат Массачусетс

1854 год

Дрожа на ветру, продувавшем насквозь пристань Лонг-Уорф, Морган прищурилась и посмотрела на контору капитана Монтгомери. Последняя комната в длинном, высоком кирпичном здании – последняя комната, последняя на этаже.

Морган посмотрела на черные окна, и в горле встал комок. Она несколько раз коротко, прерывисто вздохнула. Неужели она все-таки решится? Если ее арестуют, полиция легко свяжет ее с убийством мужа, которого она оставила мертвым на полу в спальне. Перед глазами возник образ палача в черном капюшоне. Он накинул веревку ей на шею и плотно затянул ее руками в перчатках, а из глаз его смотрела смерть. Горло перехватило. Нет, она не может рисковать…

Ледяной ветер насквозь продувал грязный плащ и когда-то чистое атласное платье. Пряный океанский воздух, смешанный с резким запахом мокрого дерева, обжег легкие. О, разве выдержит она еще одну такую ночь, как прошлая, – в сыром переулке, прячась от бродившей там шайки пьяных головорезов?! Если ее найдут они, что ужаснее – изнасилование или виселица?

Головорезы живут здесь, а палач – в Филадельфии.

Морган скользнула к концу здания, отыскала закрытое ставнями окно и старую доску. Потом глубоко вдохнула, чтобы укрепиться в своем решении. Она может это сделать: они с Эми часто вытворяли подобные шальные проделки.

Морган с силой двинула доской по окну. Дерево затрещало, стекло зазвенело, но все звуки заглушили волны, разбивавшиеся о пристань. Морган встала, на цыпочки и заглянула в зияющую дыру. Силуэты мебели ласкали взор – эдакие спящие друзья обеспеченных служащих. Уважаемых, честных людей.

Подумав о том, как мерзко она отличается от таких людей, Морган схватилась за подоконник и подтянулась, пытаясь найти ногами опору на грубых камнях. Через минуту Морган проскользнула в окно и с грохотом упала на пол, благодаря судьбу за то, что оборки кринолина и нижних юбок не дали ей порезаться осколками стекла. Откинув капюшон, Морган поднялась на ноги и поправила светлый парик, от которого чесалась вся голова. Взгляд упал на печку с чайником и коробку угля. Тепло!

В мгновение ока она зажгла масляную лампу и разожгла печку. Отогревая над ней замерзшие пальцы, Морган рассматривала хорошо обставленную контору. Похоже, со времени их последней встречи капитан Монтгомери хорошо поправил свои дела. Впрочем, это неудивительно. Во время того пагубного плавания через Атлантический океан два года назад он хладнокровно провел корабль сквозь ураган и привел его в порт раньше, чем предполагалось. Монтгомери властвовал не только над судком, но и над самим Посейдоном. Да еще и выкраивал время, чтобы предложить ей, скорбящей новоиспеченной вдове, утешение и поддержку, которые она опрометчиво отклонила, чтобы выскочить замуж за человека, которого едва знала.

Сердце Морган сжалось. Скорбящая вдова тогда, грешница из Филадельфии сейчас. Ее последние поступки наверняка вызовут отвращение у такого правильного капитана, пусть и с мягким взглядом.

Морган посмотрела на глобус, на рисунок бостонской гавани и задержала взгляд на столе из черного орехового дерева. В углу стола стояла банка с желатиновыми конфетами. Конфеты! O-o-o! Пустой желудок радостно сжался, и Морган метнулась через всю комнату к столу.

Она сорвала крышку с банки и сунула в рот сразу несколько желатинок. Еда! О, сладкая, восхитительная еда! Может, здесь есть еще что-нибудь? Роясь в ящиках стола, она обнаружила коробку с чаем. Через несколько минут Морган Тернер, вдова Ричарда Тернера, и Чарльза Уэдерли, и Барта Драмлина, бывшая леди Морган Рейнольдс из Уэстборо, приступила к обеду, состоявшему из желатиновых конфет и черного чая.


Нахмурившись, Уорд Монтгомери протянул Робу шляпу и трость и шагнул в свой превосходный новый экипаж.

– Я бы предпочел пройтись до пристани пешком, Роб.

Роб, высокий, как Монтгомери, и худой, как Байрон, просто пожал плечами, годы общения сделали его равнодушным к печально известному сердитому взгляду Уорда.

– Вашим лошадям необходим моцион, сэр. Кроме того, какой смысл держать экипаж, если вы им не пользуетесь?

– Я купил его, потому что ты настаивал, – ответил Уорд, поерзав, чтобы умостить на кожаном сиденье свое крупное тело. Эти проклятые штуки, думал он, рассчитаны на мужчин, сидящих на знаменитой уксусно-картофельной диете Байрона, – Если пешие прогулки достаточно хороши для Лоуэлла и Кабота,[1] они хороши и для меня.

– Но не в такой промозглый день, как сегодня, – произнес Роб, показывая на свинцовое небо.

– В любой день. До моей конторы всего полмили, – отрезал Уорд, положив на колени руки в черных перчатках.

– Сегодня утром вы уже неплохо погребли, катаясь в лодке по Чарльзу,[2] – разве это не гимнастика? – скорчив гримасу, спросил Роб.

Роб в свои двадцать два года презирал любые виды занятий, кроме светских, служа горьким упреком юному поколению. «Или, скорее, – думал Уорд, вытягивая ноги в попытке справиться со своим нетерпением, – упреком моей слишком часто сдерживаемой энергии».

– Да, Роб; Но наедине я не люблю такого официального обращения. Ради Бога, ведь ты мой кузен!

– Я ваш служащий, поэтому должен всегда и во всем проявлять уважение. – Роб хлестнул лошадей, и экипаж покатился по Бикон-стрит.

Уорд покачал головой и откинулся на сиденье, рассматривая кирпичные дома бостонской элиты справа и простые дома слева, серые в утреннем полумраке. Обнаженные ветви деревьев скрипели при каждом порыве ветра.

– Полагаю, я должен считать себя счастливчиком, – произнес Уорд, – потому что ты забываешь о формальностях, когда мы играем в карты.

Роб усмехнулся:

– А заодно теряю кучу денег.

Уорд слабо улыбнулся:

– Я же предупреждал тебя, что я ясновидящий, а ты не поверил.

– Я все еще надеюсь, что в один прекрасный день вы ослепнете.

– Это вряд ли.

– Знаете, сэр, если вы когда-нибудь надумаете сколотить состояние, играя в карты, то сможете бросить работу, – ухмыльнулся Роб.

– И преждевременно отправлю бабушку в могилу. Нет, благодарю. Я предпочитаю честную жизнь.

– Иногда мне кажется, что вы бы предпочли увидеть бабушку в могиле.

Уорд скорчил гримасу.

– Иногда бывает. Однако чаще мне нравится видеть ее живой. Она суровый надзиратель, но положила полжизни на мое воспитание.

– Она была властной каргой и не отпустила вас учиться в приличную школу.

Уорд поморщился. Внешне бабушка Монтгомери выглядела суровой и жесткой, но сердце у нее было достаточно мягкое, чтобы понять, как несчастен мальчик, которого бесконечно изводят одноклассники.

– Она думала, что так для меня будет лучше.

– А если бы вы ходили в школу, то могли бы поступить в Гарвард.

– Я и так мог, Роб, но меня позвало море, а не Гарвард. Тут я бабушку разочаровал, о чем до сих пор сожалею. Ей в жизни пришлось пережить слишком много разочарований.

– Каких разочарований? Ей достаточно вас пальцем поманить!

– Тебе бы понравился сын, похожий на моего отца, Роб?

Роб задумался.

– Нет, сэр, – наконец ответил он. – Возможно, вы и правы. Но с вами у нее все получилось отлично.

Роб замолчал, а Уорд унесся мыслями в свое детство. С младенчества он проводил каждое лето с бабушкой в Нью-Порте, а с двенадцати лет постоянно жил с ней в Нью-Йорке Наверняка перспектива воспитывать внука мало прельщала бабушку, однако она ни разу не поколебалась в своем решении. Улыбнувшись, Уорд вспомнил ее редкие теплые объятия и желатиновые конфеты, которые бабушка молча совала ем в карман за хорошо выполненную работу. Нужно выкроить время и навестить ее.

– Как твоя поездка в Вустер, Роб? Брат наконец женился?

– Да, сэр, – ответил Роб. – Но вас там не хватало.

– Но ведь ты принес мои извинения? Объяснил, что мне пришлось заниматься делами?

Роб кивнул:

– Они все поняли.

– Конечно, поняли. В их жилах течет кровь Монтгомери – бостонская кровь. Нет человека, родившегося в Бостоне, который не понял бы правило «дело превыше всяких удовольствий».

Они приближались к пристани, и мягкий, пряный запах океана защекотал нос. Еще один поворот, и океан раскинулся перед ними, серый, с белыми барашками, и в нем отражается небо. Уорд несколько раз глубоко вдохнул. Как всегда, соленый воздух заставил кровь быстрее бежать по жилам, а плеск волн показался сердцу песней. Уорда охватила острая тоска. Прошло два года с тех пор, как он бросил якорь, но он до сих пор тоскует по морю так же сильно, как и в тот день, когда в последний раз сошел на берег с «Морской цыганки».

Роб натянул вожжи, и экипаж остановился перед конторой Уорда, Монтгомери взял шляпу и трость.

– Роб, пойдем со мной. Если я не ошибаюсь, тебе будет интересно это увидеть.

Они поднялись по лестнице, прошли через склад и кабинет Роба и вошли в кабинет Уорда. Уорд скользнул взглядом по комнате.

– Холодно. Может, я… – Роб посмотрел на маленькое окно. – Сэр! Окно разбито! Вас ограбили!

Уорд подтвердил:

– Совсем незначительно. Совок угля, немного заварки и вот, видишь? Банка пустая. – Он кивнул на банку, в которой хранил желатиновые конфеты. – Вчера вечером я оставил на столе коробку сливочной помадки. Похоже, она тоже исчезла, – произнес Уорд, заглянув в корзинку для мусора. – Здесь пустая коробка и то, что осталось от оконного стекла.

– Вы же не любите помадку. – Тут глаза Роба расширились. – Оконное стекло, сэр? В мусоре?

– Похоже, это очень аккуратный воришка, – медленно ответил Уорд. Эта аккуратность его обеспокоила.

– Аккуратный воришка?

– Да. За последние пять дней я чинил это окно трижды. Всякий раз одно и то же. Он разбивает окно, разжигает огонь, съедает мои желатиновые конфеты и выпивает пару чашек чая. Перед тем как уйти, он сметает осколки, моет чашку и ставит на место чайник.

– Я немедленно сообщу в полицию, – угрюмо сказал Роб. Уорд покачал головой. Понятно же, что этот вор – просто какой-то бездомный мальчишка.

– Не сейчас, Роб. Пусть он и бродяга, но все же относительно честный.

– Честный! Это же вор!

– Он таскает только еду и уголь. В этом ящике у меня хранятся сто долларов, и ящик не заперт. Воришка не прикоснулся ни к деньгам, ни к раме на портрете бабушки, ни к золотому пресс-папье. Хоть он и в отчаянном положении, но ни разу не взял ничего сверх необходимого.

– Ладно, – сказал Роб. – Не будем его арестовывать, просто поставим запирающиеся ставни и выбросим ключ за окно, по крайней мере, убережем вас от расходов по установке стекла.

– Отличная мысль, но я решил его поймать, – ответил Уорд, и желудок словно заплясал веселую джигу. Прошли месяцы, а может, и годы с тех пор, как он позволял себе что-то хотя бы вполовину такое же волнующее. – Конечно, это всего лишь бездомный бродяжка. Одному Богу известно, сколько их в Бостоне. Капитану Арнольду как раз нужен юнга. Мы устроим бродяжку на работу и будем вычитать из жалованья за стекло. За конфеты с него брать мне совесть не позволит.

– Так вы оставили помадку специально для него?

– Парнишке нужно что-нибудь посущественнее, чем желатиновые конфеты.

– Сэр, но вы же не можете спасти всех бездомных бродяжек в Бостоне, даже если бы у вас были на это деньги!

– Не могу, но хотя бы этого спасу. Он мне нравится. Он упрям. – Уорд сел за стол, приготовившись к долгому рабочему дню. – Он забирается только в мою контору. Я собираюсь поймать его сегодня ночью. Ты со мной, Роб? Мне потребуется помощь.

– Сегодня вечер Папанти. Там будут мисс Кабот и мисс Кёртис. Если пропустите – рискуете оскорбить Папанти и миссис Оутис. И лишиться абонемента.

– Проклятие! – Уорд с отвращением вздохнул. – Иногда я думаю, а стоит ли этот абонемент таких усилий. Этот чертов скрипичный смычок Папанти меня здорово раздражает. Мой дед потерял руку, сражаясь против английской тирании, а что происходит в Бостоне спустя каких-то семьдесят лет? Мы позволили итальянскому тирану распоряжаться нашей светской жизнью!

Роб ухмыльнулся:

– Вы уже достаточно хорошо выучили правила, сэр. А лишение абонемента, особенно сейчас, когда подумываете о женитьбе, будет для вас серьезным неудобством.

– Иной раз я думаю, что серьезным неудобством будет женитьба, – проворчал Уорд.

– Нет, если вы думаете о чести семьи.

Честь семьи, подумал Уорд, – это все равно что камень долга, угнездившийся в его груди. Когда-то имя Монтгомери было весьма уважаемым, но отец его очернил, а заодно истощил состояние. Давным-давно Уорд решил, что для него дело чести восстановить и то и другое, поэтому провел лучшие годы своей юности, изучая дело своих предков, работая сначала матросом, а потом став капитаном. Теперь, сделавшись сухопутным человеком, он днем управлял бизнесом, а по вечерам обхаживал светское общество Бостона, пуская в ход свои безукоризненные манеры и занимаясь благотворительностью. Состояние восстановлено, к семье вновь относятся благосклонно. Но чтобы имя Монтгомери снова оказалось среди элиты Бостона, ему нужно жениться на представительнице старинной бостонской семьи. На одной из тех леди, что посещают вечера у Папанти.

– Хорошо, хорошо, я все понял Роб. Сегодня я пойду на этот проклятый бал. А завтра воскресенье, так что за бродяжкой мы придем в понедельник, – закончил он, а противный голосок зудел: «Подобающая бостонская супруга и парочка сыновей…»

– В понедельник я обещал Терезе, – заспорил было Роб.

– Наше дело будет гораздо интересней.

«…и дело всей моей жизни завершится. В двадцать девять лет. Если я умру, вряд, ли кто-нибудь будет по мне скорбеть».

– Ну ладно, – со вздохом согласился Роб. – Вы оставите для него что-нибудь сладкое? Между прочим, сладости не очень подкрепляют растущий организм мальчика.

«Неужели в жизни нет ничего более увлекательного?»

– Я хочу, чтобы он достаточно проголодался. Когда поймаем парнишку, мы накормим, его как следует.

– Сэр, – произнес Роб в полной темноте. – Сомневаюсь, что он придет.

– Замолчи, – проскрипел Уорд. – А то нас услышат.

– Да уже четвертый час.

Скорчившись в углу, Уорд переложил пистолет в левую руку и потуже затянул воротничок. Огонь в печке давно погас, океанский воздух становился все холоднее, пронизывал стены и просачивался сквозь шерстяную ткань черного сюртука. Снаружи завывал ветер, оконные стекла дребезжали – зловещий знак для моряка и опасность для бездомного бродяжки Уорда. Норд-ост набирал силу.

Нахмурившись, Уорд посмотрел на окно. Где же он? Он приходил всю неделю. Может, с ним что-нибудь случилось?

Ветер на мгновение затих. Послышался стук лошадиных копыт и звяканье колокольчика. Экипаж! «Ах тупой чертов дурак, зачем ты велел кучеру ждать?!»

– Роб, – прошептал Уорд, – отошли экипаж. Только выйди через одну дверь, а потом тихонько войди через другую. Пусть наш грабитель думает, что мы ушли. А потом спрячься, пока я тебя не позову.

– Экипаж! Конечно же! Как же я об этом не подумал?

– Возможно, – с ноткой юмора в голосе ответил Уорд, – потому, что тебя не воспитывала бабушка с ястребиным взглядом. Хитрость бывает очень полезной.

Роб вышел. Прошло пятнадцать минут. Двадцать. Двадцать пять – и тут Уорд услышал, как кто-то слабо скребется снаружи, Через миг окно было разбито доской, причем гораздо тише, чем он ожидал. Уорд затаил дыхание и увидел, как две небольшие, обтянутые перчатками руки уцепились за подоконник. Грабитель что-то негромко проворчал, ноги скользнули по кирпичной стене. Минуту спустя в окно протиснулась черная фигура и с глухим стуком упала на пол. Послышалось отчетливое «Ой!», сказанное женским голосом.

Господи милостивый, это женщина!

Она встала, Уорд тоже встал и поднял пистолет.

– Оставайтесь на месте, мадам, – спокойно произнес Монтгомери, – Мой пистолет направлен вам в сердце.



Глава 2

От ужаса у Морган намертво сдавило горло, словно длинные костлявые пальцы сомкнулись на ее холодной шее. Попалась! Она попалась! Но это невозможно – ведь он ушел из конторы, ушел даже с пристани, она в этом лично убедилась. О, он не ушел, он ее каким-то образом обманул и сейчас пошлет за полицией. Значит, очень скоро ей придется увидеть перед собой палача в черном капюшоне.

– Роб! – крикнул человек с пистолетом невероятно знакомым голосом, низким и мужественным, с хрипотцой; капитан Монтгомери. От воспоминания сердце ее пропустило удар, но тут в кабинет вошел другой человек, тот, который, как она видела собственными глазами, только что сел в экипаж.

– Зажги, пожалуйста, фонарь, Роб. Еще раз предупреждаю, мадам, я вооружен, – сказал, капитан, когда Морган отступила назад, лихорадочно соображая, не удастся ли ей выскользнуть через окно на улицу. Она услышала, как чиркнула спичка; Фонарь вспыхнул, и в темноте возник небольшой ореол света. Внезапно оказалось, что Морган смотрит прямо на капитана Монтгомери и на большой блестящий черный пистолет. Боже милостивый, но ведь он не выстрелит? Точно не выстрелит? Сердце трепетало, как бабочка в руках поймавшего ее мальчишки.

– Господи Боже мой, да это женщина! – воскликнул второй.

– Да, – отозвался капитан. – Скиньте капюшон, мадам, дайте-ка мы на вас посмотрим. Роб, в твоем кабинете есть еще два фонаря. Будь добр, принеси их сюда, только сначала разожги огонь в печке. Здесь холодно, как в погребе. Мадам, я велел вам снять капюшон.

Дрожащими руками Морган откинула капюшон своей накидки и попыталась хотя бы внешне изобразить хладнокровие. А вдруг капитан ее узнает? Вообще-то на ней парик, а с их последней встречи она похудела по меньшей мере на два стоуна.[3] Морган стояла не шевелясь и только глазами следила за каждым движением этого ястребиного лица с высокими угловатыми скулами и орлиным носом. Он с любопытством окинул ее взглядом. Морган не могла различить в полутьме его глаз, но она их и так хорошо помнила – глубоко посаженные, с длинными ресницами, светло-карие, от которых дух захватывает.

Секунды перетекали в минуты. Судя по выражению лица, Монтгомери ее так и не узнал, и Морган медленно, неслышно вдохнула. Напряжение в мышцах ослабло, однако сердце тронуло сожаление, ведь она-то его очень хорошо помнила. Воображение вернулось в прошлое и нарисовало картину, капитан стоит на палубе корабля, вокруг простирается океан, а белые паруса вздымаются так высоко, что кажется, будто они задевают лазурное небо. Монтгомери широко расставил ноги, приспосабливаясь к качке, и сцепил руки за спиной, его густые волнистые волосы развеваются на ветру. Морган прекрасно помнила его столь редкую улыбку и ямочку на левой щеке, так плохо подходившую к его обычной сдержанности.

Однако сегодня лицо у него мрачное и суровое, а вместо ладно скроенной капитанской формы на нем все черное – сюртук, брюки, атласный жилет; все это выбрано, чтобы скрыть в темноте крупную фигуру, сообразила Морган, и сердце снова сжалось.

Роб – младше и худощавее капитана, со слегка намасленными волосами и более мягким выражением лица – вернулся с двумя зажженными лампами. Темнота метнулась в углы комнаты, а в середине возникли колеблющиеся тени.

– Вы дрожите, – наконец произнес капитан, перекрыв голосом завывания ветра. – Замерзли?

– Немного, – ответила она, пытаясь скрыть свой британский акцент – один из тех немногих верных фактов, что были напечатаны в филадельфийских газетах о Грешной Вдове.

– Роб, пожалуйста, передвинь мой стул к печке. И будь так добр, закрой ставни.

Морган взглянула на окно. Она сломала ставни неделю назад. Похоже, он их заменил. Но почему не запер?

Она снова посмотрела на пистолет. Потому что собирался схватить ее, вот почему.

– Мадам?

Морган подняла глаза. Он изогнул дугой бровь и кивнул на печку:

– Не сомневаюсь, что сидеть удобнее, чем стоять.

Она повиновалась, но тут в желудке громко и жалобно заурчало, и Морган, не удержавшись, кинула взгляд на банку с конфетами. Пусто, отметила она, и в желудке сосет, потому что тоже пусто.

– Возьмите, – доброжелательно произнес капитан, вытаскивая из кармана сюртука серебряную фляжку и небольшой сверток в коричневой бумаге. Дрожащими руками Морган приняла подношение. Она поставила фляжку на стул и развернула сверток. Сандвич! Да еще и с говядиной! Сорвав с рук перчатки, она аккуратно откусила небольшой кусочек. Больше всего ей хотелось запихать сандвич в рот целиком, но капитан стоял рядом, и Морган ела медленно, как полагается приличной леди, какой она когда-то была.

Когда она почти доела, капитан произнес:

– Во фляжке бренди. Это вас немного согреет.

Бренди. Леди не пьют спиртное. Но с другой стороны, леди не убегают прочь от своих убитых мужей и не прячутся в конторах на пристани. Она уже пала так низко, что ниже не бывает, так какая разница, если выпить немного бренди? Взяв фляжку, Морган вытащила пробку, принюхалась и отдернула голову. Роб, сидевший на столе, фыркнул. Не обращая на него внимания, Морган сделала небольшой глоток. Она закашлялась, ощутив резкий вкус бренди, горло словно опалило. О, это просто отвратительно! Но пожар в глотке утих, осталось только мягкое тепло в горле и животе. Ладно, она выпьет еще.

– Вам немного лучше? – спросил капитан Монтгомери. Она кивнула:

– Да, спасибо. – И тут же, поскольку терпеть не могла откладывать неприятности на потом, робко спросила: – Вы собираетесь вызвать ночной патруль?

Капитан удивился:

– Патруль? Так вы англичанка!

О нет, в Америке не патруль! Полиция! Ну что она за дура?

– И почему же, – продолжал капитан, – англичанка ночует в моей конторе семь ночей подряд?

– Все гостиницы переполнены, сэр, – ответила Морган. Роб хмыкнул.

– Ничего смешного не вижу, – сказал капитан. – Вы попали в серьезные неприятности. Если вы откажетесь сотрудничать со мной, мне придется вызвать полицию. Вам ясно?

Вздрогнув, Морган кивнула и сунула в рот последний кусок сандвича.

– Значит, отвечайте на вопрос, – сказал он.

Морган медлила. На какой-то миг ей захотелось вывалить на этого капитана с мягким взглядом всю свою историю и довериться его милосердию. Но какой мужчина по-настоящему поймет, что такое удел жены? Какой мужчина согласится с ее способом защиты, пусть и вынужденным? Уж конечно, не хозяин морей капитан Монтгомери.

– Моя семья перебралась в Америку в поисках лучшей жизни, но так и не нашла ее.

Он нахмурился:

– Хотя ваш плащ и грязный, он сшит из кашемира и шелка, мадам, платье – из атласа и кружев, а перчатки лайковые и оторочены мехом. Несмотря на теперешние обстоятельства, вы не всегда были нищенкой.

Он слишком умен, а она совсем не обучена лгать. «О, мама, какой прок от всех этих лет, проведенных с французскими наставниками?! Почему ты не научила меня быть простушкой?»

Глотнув для храбрости бренди, она сообщала:

– Я украла одежду.

– Украли? – переспросил капитан и посмотрел на нее убийственным взглядом. – Она на вас превосходно сидит.

– Я очень тщательно выбираю вещи, которые краду, – ответила Морган.

– Отлично! – рявкнул капитан. – Роб, зови полицию.

– Нет! – ахнула Морган. – О, пожалуйста, не надо!

– Я уверен, что они лучше умеют выяснять правду, чем я.

– Простите меня! Пожалуйста, не посылайте за полицией!

Роб поерзал и негромко произнес:

– Сэр…

– Значит, отвечайте на вопрос, мадам. Однако прежде удостойте нас чести узнать ваше имя.

– Морган… – Она замолчала и сделала несколько больших глотков бренди, пытаясь вспомнить вымышленное имя, которым пользовалась в «Тремонте», самом шикарном отеле Бостона, том единственном отеле, что принимал, деньги из филадельфийского банка Ричарда. – Браун.

Капитан недоверчиво нахмурился:

– Продолжайте.

Ладно, решительно подумала она и сделала еще один большой глоток бренди, пытаясь предупредить его вопросы. Как можно объяснить шелковое платье на бродяжке? Такой наряд могут себе позволить только обеспеченные люди. Может, у нее есть муж, который с позором выгнал ее из дома? Нет, капитан Монтгомери попытается вернуть ее ему. Значит, любовник! Точно! Бывший когда-то щедрым любовник.

– Мои родители не могли нас всех прокормить, поэтому и… мне пришлось искать другие средства к существованию.

– Ни одна работающая девушка не может купить такое платье.

– Не такие средства, – сказала Морган, содрогаясь от собственной дерзости.

Капитан несколько мгновений всматривался в ее глаза, и сердце ее чуть не остановилось, а в сознании закопошилась ужасающая мыслишка. Ей всегда очень нравился капитан Может быть, если предложить ему… Нет, она не может!

– Роб…

– Нет! – О нет, он ей не поверил. – Только не полицию!

Он склонил голову набок:

– Нет, мадам. Роб, извини, ты не оставишь нас на несколько минут? Позови пока мой экипаж.

Роб вышел, оставив Морган наедине с капитаном Монтгомери и с бренди, которое действовало на уже укоренившиеся в ос сознании неприличные мысли как хорошее удобрение.

– Продолжайте, мисс Браун. Или я должен называть вас миссис Браун? Вы вышли замуж, чтобы получить средства к существованию?

Она покачала головой.

– Разумеется, – небрежно произнес капитан, словно полностью поверил ее рассказу или счел ее отъявленной лгуньей. – Это был один человек или же у вас было несколько любовников?

– Только… только один. – Она спрятала все усиливающееся смятение за очередным глотком бренди.

– Сколько вам лет?

– Двадцать один.

– А когда вы встретили этого мужчину? Имя у него есть? – Он резко сменил тон и выстреливал вопросами, словно Морган была матросом из его команды.

– Конрад Джоунс.

– Джоунс. Сколько вам тогда было лет?

– Девятнадцать.

– А ваша семья? Где они живут?

– В Бостоне.

– Мистер Джоунс и их обеспечивает?

– Конечно же, нет! – выкрикнула Морган, оскорбившись за своих воображаемых родственников.

– Так они тоже нашли себе любовников?

– Они работают!

– Где?

– На фабриках.

– На каких фабриках?

– Текстильных.

– В Бостоне нет текстильных фабрик.

– Ну… ну… в Глостере.

– Глостер – рыбацкий городишко.

– Ну не знаю я, куда они уехали! Какое мне до этого дело? У меня был мистер Смит…

– Мистер Джоунс.

О нет! Как она могла перепутать?! Похоже, что бренди не только помогло заглушить угрызения совести, но и затуманило мозги. Пытаясь мыслить четко, Морган ляпнула:

– Их было так много…

– Он был только один.

– Ну ладно, я соврала! Я обычная бродяжка.

Капитан жестко взглянул на нее и отвернулся.

– Я посылаю за полицией.

Он шагнул к двери. Перепуганная Морган подскочила и схватила его за сюртук.

– Нет! Прошу вас, не надо! Я… я сделаю все, что угодно. Все, что вы захотите, пожалуйста…

– Мисс Браун! – воскликнул капитан, сжав ей плечо. – Осторожнее, у меня в руке пистолет!

Да какое значение имеет пистолет, если ей грозит виселица? Не обращая внимания на его попытки оттолкнуть ее, Морган подняла руку и погладила капитана по лицу. Он был выше и значительно крупнее светских модников, но Морган он казался невероятно красивым.

– Все, что угодно… – прошептала Морган, пытаясь подавить и слезы, и чувство приличия.

Жесткие черты его лица смягчились, между бровями появилась складка. Он осторожно опустил пистолет, направив дуло в пол, и отвел руку Морган от своего лица. От прикосновения теплых пальцев по спине Морган пробежали восхитительно непристойные мурашки.

– Я не верю, что вы обычная бродяжка, мисс Браун.

– Я сделаю все, что угодно, – снова прошептала она и, подняв руку, обняла его за шею. Задрожав от предвкушения. Морган притянула к себе его голову.

– Мисс Браун, – мягко произнес он, пытаясь убрать ее руку. – У меня нет ни малейшего желания…

– Вот увидите, – прервала Морган и, встав на цыпочки, прильнула к его губам. Как много лет назад учил ее Барт, она высунула язычок и провела им по губам капитана, словно прося впустить ее. Он не отреагировал, и Морган едва не отказалась от своей затеи. Но тут перед ней возник образ виселицы, и Морган снова начала водить языком по губам капитана, пока он со стоном не подчинился. О, у него во рту был привкус перца! Перец и бренди – восхитительное, пьянящее сочетание. Она крепче обняла его за шею. Капитан откликнулся, ею мягкий, влажный язык скользил по ее языку. Ноги под воздействием бренди ослабели. Еще чуть-чуть, и они подогнутся…

Капитан резко поднял голову и высвободился из ее объятий. Рука Морган упала. Капитан шепнул:

– У вас во рту привкус бренди.

Она разглядела в его глазах жаркое желание. Да только что это – ее торжество или позор? Ой, да какое это имеет значение? Морган хотела только одного – снова поцеловать его.

– У вас тоже.

– И все-таки, – произнес он, сильной рукой усаживая ее обратно на стул, – я вынужден отклонить ваше предложение.

О нет, подумала Морган, снова схватив фляжку. И что теперь? Полиция?..

– И вы больше не будете пить, – добавил капитан, забирая у нее фляжку.

– Мне все еще холодно.

– Вы грязная, – мягко сказал он. – И очень голодная. Теперь вы расскажете мне правду, Морган.

От того, что он своим низким мужественным голосом назвал ее по имени, у нее в животе все словно перевернулось. Она столько лет была леди, а джентльмены не называют леди по имени.

– Он… он меня выгнал.

– Кто?

– Мой любовник.

– О, ради Бога! Еще одна ложь, и я действительно пошлю за полицией.

– Я не лгу! – запротестовала она. – Я… я его опозорила. Он рассердился и выставил меня.

– Смит или Джоунс?

– Ни тот ни другой. Я не имею права называть его фамилию. Он женат, и его благосостояние зависит от семьи жены. Если они узнают обо мне, он погиб.

– Уж наверное, вы не думаете, что я завтра же разнесу эту историю по всему городу?

– Я понятия не имею, что вы за человек. Может, вы займетесь вымогательством.

Капитан Монтгомери поморщился, ясно дав понять, что ни на йоту не верит ее рассказу.

– Если он выкинул вас на улицу, какое вам теперь до него дело?

– Он может мне отомстить. Я его боюсь. Он… он меня бил.

– Понятно, – медленно ответил Уорд, хотя на самом деле ничего не понял, да и не особенно поверил в ее слова. Кроме того, даже несмотря на этот ужасающий парик, что-то в этой женщине казалось ему знакомым. Может быть, он ее с кем-то видел? Нет, если она так боится семьи своего любовника. К тому же ее нельзя назвать невежественной девчонкой с фермы – одним коротким поцелуем она разожгла в нем огонь. Если бы ее мокрая одежда не промочила его сюртук, приведя его в чувство, он бы запросто мог…

Нет. Невозможно.

– Сэр?

– Да?

– Я очень голодна.

– Я же дал вам сандвич.

– И хочу пить.

– Бренди вам больше не нужно.

– Я грязная, я промокла и устала. Если вы… если вы отвезете меня к себе домой, я вас отблагодарю. Обещаю.

Дело не в ее лице, а в ее голосе, слишком низком для женщины и с нотками безудержного веселья, несмотря на совершенно безнадежное положение. Капитан знал, что стоит лишь немного постараться, и это веселье прорвется грудным мелодичным смехом, который завершится забавным звуком, похожим на журчание океанской волны, набегающей на причаливший корабль. Но как он может знать что-то про бродяжку?

Уорд вздохнул и нахмурился. И что, черт побери, с ней делать? Похоже, она очень боится полиции, и вряд ли можно ее за это винить. В лучшем случае они потащат ее в тюрьму. В худшем – снова выкинут на улицу. Бедняжка. Все лицо в грязных потеках от высохших слез, а в глазах застыло затравленное выражение уличного кота, который научился выживать.

Уорд вздохнул. Он на перепутье между дьяволом и глубоким синим морем, потому что не может сознательно выгнать ее на улицу, но и не может привести ее к себе домой, если хочет соблюсти приличия. Однако сейчас пятый час утра, а он не спал всю ночь. Черт возьми, все было бы куда проще, окажись она мальчишкой!

Сознательность победила респектабельность.

– Хорошо.

– Герман, ты все еще не спишь? – спросил Уорд дворецкого, когда они с Робом ввели сонную мисс Браун в тускло освещенный холл, отделанный панелями красного дерева.

– Разумеется, сэр. Я всегда дожидаюсь вашего возвращения.

Иной раз хорошо вышколенные слуги превращаются в большое неудобство. Он-то надеялся проскользнуть незаметно.

– Это мисс Браун, кузина Роба из Вустера. Она попала в дорожное происшествие и нуждается в помощи. Будь так любезен, подбери для нее спальню где она могла бы помыться и выспаться.

В глазах Германа что-то сверкнуло, но он кивнул, взял мисс Браун за грязный локоток и повел наверх. Роб смотрел им вслед. Уорд снял перчатки и стал терпеливо дожидаться тирады, которую Роб, судя по его суровому лицу, готовил всю дорогу домой.

– Моя кузина! Боже милостивый, Уорд! – возмутился он, едва Герман скрылся из вида. – Да если моя мать это услышит, она меня просто повесит!

– Будет еще хуже, – отозвался Уорд, снимая шляпу и пальто и бросая их на мраморный столик в углу, – если это дойдет до ушей моей бабушки. – Он пересек холл и подошел к двери библиотеки.



– Твоя бабушка живет за два штата отсюда! – Роб шел следом. – А моя мать – в соседнем городе! Что тебе вообще взбрело в голову, притащить эту женщину сюда, на Бикон-Хилл?

– А что, я должен был отправить ее обратно на улицу? Роб, там холодно! – рассердился Уорд, захлопывая тяжелую библиотечную дверь. В камине гостеприимно потрескивал огонь – спасибо Герману, который заботился о нуждах Уорда раньше, чем тот успевал о них подумать.

Возмущение Роба вырвалось наружу.

– В общем, она не может здесь оставаться! – прорычал он, швыряя свое пальто на бюро. – Мы не сумеем загладить скандал!

– Отлично! – рявкнул в ответ Уорд. – Мы отвезем ее к тебе. – Он рывком раздернул красные бархатные шторы, впустив серый зимний штормовой рассвет в комнату, выходившую окнами в маленький огороженный садик.

– Тереза будет в восторге.

– Именно поэтому так важно, чтобы мисс Браун считалась твоей кузиной. – С неба сыпались крупные снежинки, укрывая землю белым ковром. – По крайней мере, у меня нет невесты, с которой придется ссориться.

– Она мне еще не невеста, – с горечью бросил Роб.

– Я в этом не виноват, – ответил Уорд, отходя от окна и падая в свое любимое кресло. – Я тебе предлагал любую помощь. Ты отказался.

Уорд наклонился и протянул замерзшие руки к огню.

– О, да ради Бога! – рассердился Роб. – Это к делу не относится.

– Ради всего святого, Роб, сядь и погрейся. Боюсь, от холода твои мозги перестали работать.

– Я не замерз. Я слишком взволнован, чтобы мерзнуть. Что ты собираешься делать с этой девицей?

– Я просто хочу помочь ей выпутаться из неприятностей, и ты об этом отлично знаешь.

– Надеюсь, не в обмен на предложенную ею плату?

– Разумеется, нет.

– Однако выглядит это именно так! – произнес Роб, вышагивая перед камином взад и вперед и теребя пальцами волосы. – Мы должны увезти ее из твоего дома, причем как можно скорее, пока о ней не прознали остальные слуги.

Уорд, слегка смягчившись, вздохнул, откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.

– Я не помню, чтобы брал с Германа клятву о молчании.

– А следовало бы. – Роб почесал в затылке и нахмурился: – Должно же быть какое-нибудь место, куда ее можно поселить. Какая-нибудь женщина, готовая ее приютить?

– Отличная мысль, – саркастически ответил Уорд. – Мы отвезем ее к Терезе. Она будет счастлива подобрать уличную оборванку.

– Не к Терезе. К кому-нибудь другому.

– Подумай хорошенько, парень! Если ее не возьмет к себе даже женщина, которую ты любишь, кому еще она нужна?

– Да черт побери, Уорд! Когда твоя бабушка об этом услышит, она из тебя душу вынет! Ты и сам это знаешь! Как долго ты намерен держать ее у себя?

– Девушку или бабушку? – улыбнувшись, спросил Уорд.

– Это не смешно! – рявкнул Роб. – Ты поклялся очистить имя Монтгомери от всех скандалов, а привести в дом бродяжку – не самый лучший способ сделать это!

Веселье, только что распиравшее грудь Уорда, испарилось, осталось только привычно тяжелое сердце.

– Они скажут, что я такой же, как отец, – устало произнес он. – Мы найдем ей какую-нибудь работу. На фабрике или на заводе.

– Она уже спит в твоей постели!

Прищурившись, Уорд сказал:

– Она не в моей постели, Роб.

– Это твой дом. Здесь все постели твои, – ответил тот.

– Так что ты предлагаешь? Отослать ее в конюшню? Пусть спит с конюхами? Да, сэр, это пресечет все сплетни.

– Пусть она спит с горничными.

– Моему отцу это никогда не мешало, – пробурчал Уорд. В животе словно возникла огромная дыра, стоило вспомнить, как отец обращался с горничными и чем все это кончилось.

– Отлично, – произнес Роб, прислонившись к каминной полке. – Тогда я останусь здесь вместо компаньонки.

– Еще один превосходный план! Будет не один мужчина, насилующий бедную женщину, а двое!

– Да ради Бога, мы же не собираемся ее насиловать!

– Конечно, нет, но, услышав, что ты поселился у меня, наши семьи предположат самое худшее. Твоя мать тебя повесит, а моя бабушка проклянет и повесит меня. И даже если эта история не выплывет за пределы дома, наши семьи никогда не простят нас за это безрассудство. Никакого решения нет.

– О, ради всего святого! – простонал Роб и все-таки упал в кресло напротив Уорда. – Это безумие. – Он вытянул ноги к камину и угрюмо уставился на огонь, погрузившись в невеселые размышления. Уорд лихорадочно пытался придумать выход. Может быть, гостиница? Но в каждой гостинице Бостона известно имя Монтгомери.

– Ну, а если даже и узнают? – через некоторое время спросил Роб. – В конце концов, мы взрослые люди, Уорд. Это ерунда по сравнению с тем, что другие вытворяли до нас.

– Не в Бостоне, – ледяным тоном бросил Уорд.

– Твой отец это делал, и дед тоже.

– И ты хочешь последовать их примеру?

– Нет, – вздохнув, произнес Роб. – Ладно, нам следует поспать хотя бы несколько часов, а уж потом будем придумывать, куда ее деть. Две головы наверняка сумеют разработать какой-нибудь приличный план.

Уорд глянул в окно и покачал головой:

– Посмотри на улицу. Снегопад усиливается. Нахмурившись, Роб тоже взглянул на белую мглу за окном.

– Он утихнет.

– Не утихнет. Это норд-ост. К полудню ветер будет дуть с такой силой, что сдерет шкуру с любой собаки.

– Норд-ост? Но сейчас только ноябрь!

– И все-таки тебе пора уходить. – Уорд встал с кресла, подошел к бюро и взял с него пальто, шляпу и трость Роба. – Если ты еще помедлишь, то придется оставаться у меня на ночь.

– Уорд, ты просто обязан подумать…

– Думать не о чем. Она остается.

Плечи Роба поникли. Он встал с кресла и надел пальто. Из кухни тянуло запахом кофе.

– Ну ладно, – согласился Роб. – Пусть остается, но только на одну ночь! За это, – добавил он, надевая шляпу, – тебя еще могут простить, поскольку подобные выходки не в твоих правилах. Надеюсь, ты уже заработал в Бостоне достаточно хорошую репутацию, чтобы это сочли просто за прихоть.

Уорд слабо улыбнулся:

– Я ведь не сделал ничего плохого.

Роб обреченно пожал плечами:

– Значение имеет не то, что мы делаем, а то, как на это смотрят другие.

– Роб, ты упустил свое призвание, – сказал Уорд, открывая дверь в сплошную снежную пелену. На улице никого не было. Пустырь через дорогу постепенно приобретал сказочный вид, который может подарить только свежевыпавший снег. – Из тебя мог получиться превосходный философ.

– Разумеется! Сегодня же вечером напишу книгу! Или завтра утром, сэр! Буквально ни свет ни заря!

Уорд закрыл дверь, чтобы не видеть больше ни снега, ни чересчур совестливого Роба, и посмотрел на лестницу. В какой комнате, в какой постели сейчас находится мисс Браун? «Здесь все постели твои».

Он изо всех сил сопротивлялся мыслям о неподобающем предложении мисс Браун. Но, вспомнив ее поцелуй, Уорд подумал: а надолго ли его хватит?

Морган проснулась в бешенстве, услышав отдаленные завывания и, где-то рядом, скрежет металла о металл. Неужели отец, наконец, отпирает дверь? Дадут ей сегодня нормальную еду или придется опять сидеть на хлебе и воде? Провести три дня подряд в комнате за несколько грубых слов, слишком жестокое наказание.

«О, – подумала она, уютнее устраиваясь на пуховой перине, – постель сегодня невероятно мягкая! Но что это за нескончаемый скрежет?» Морган открыла глаза.

В углу комнаты стояла горничная, подбрасывая в печку уголь.

Завывания доносились снаружи. Еще одна горничная раздернула розовые шторы из дамаста, за окном кружил белый вихрь. Снег. Снежная буря.

– Добрый день, мисс. Хозяин велел нам разбудить вас и привести вниз.

Хозяин. Капитан Монтгомери. Морган вспомнила ночные приключения. Она вовсе не дома, в Суссексе, она в Бостоне, Массачусетс, и спит в постели морского капитана. Она не девчонка, пришедшая в бешенство из-за деспотизма отца, а трижды вдова, нищая, как церковная мышь, грешница, которая предложила свое тело в обмен на еду и кров. Морган шумно втянула в себя воздух. Что ж, кров у нее уже есть.

Она медленно села и осмотрелась. Ночью она была слишком измученной, чтобы хоть что-то заметить. Она спала в большой, роскошно обставленной комнате с толстым малиново-золотым ковром, обоями в розочках во французском стиле и мебелью розового дерева с искусной резьбой. Комната очень выгодно отличалась от склонности Ричарда Тернера к шпилям, аркам и трилистникам готического стиля. И готического же отношения к жене.

– Ну же, мисс, вытаскивайте ноги из-под одеяла, – весело сказала служанка, командуя так, словно Морган была обыкновенной простолюдинкой. – А мы с Шеннон взглянем на вас. Эй, Шеннон, мне кажется, у нее скорее твой размер, чем мой. Придется одолжить ей твое платье.

Притворно улыбнувшись, Шеннон бросила на кровать поношенное ситцевое платье, старый корсет и две потрепанные нижние юбки.

– Я дам ей мою одежду, но только после того, как она примет ванну! В кухню она пойдет в своей.

Ванна! О! О! Они дадут ей искупаться! Теперь уже не важно, что произойдет дальше. После ванны она с радостью примет вызов всего мира и капитана Монтгомери тоже!

Через полчаса Морган сидела в огромной медной ванне, облицованной красным деревом, и яростно скребла себя щеткой. При помощи каких-то современных чудес здесь были краны и с горячей, и с холодной водой. Ванна размещалась в подвальном чуланчике без окон, рядом с кухней, и восхитительные обеденные запахи витали в воздухе, смешиваясь с ароматом розового мыла. В желудке у Морган сердито бурчало, и она очень жалела, что не может обедать и купаться одновременно. Хлеб, овощи или мясо – все, что угодно, только бы не желатиновые конфеты. Никогда бы ей больше не видеть этих желатинок.

Морган положила голову на край ванны. Рай, просто рай! Ей хотелось купаться еженедельно, ежедневно, хотя отец и считал это неприличным. Поморщившись, Морган вспомнила, как однажды отец пришел в ярость. Ей было четырнадцать, у нее появился интерес к мужскому полу, и она постоянно прихорашивалась и принимала ванну.

– Купаться так часто не только вредно, но и непристойно! – бушевал отец. – Приличная леди избегает своей наготы, а ты как будто наслаждаешься ею! Ты не оставляешь мне выбора – я вынужден ограничить твое купание одним разом в два месяца! Все остальное время будешь пользоваться ведерком и губкой, как делают все остальные.

Положение не улучшилось ни с Бартом, ее первым мужем, моряком, считавшим ее склонность принимать ванну весьма необычной, ни с джентльменом из Филадельфии, Чарльзом Уздерли, который считал эту прихоть не только странной, но и дорогой. В его доме не было водопровода. А Ричард, самый богатый из всех троих, ненавидел в жене абсолютно все. Морган задержала дыхание, стараясь выкинуть из головы картину его последних минут. С ним она не осмеливалась потакать ни одному своему желанию.

Слава Богу, капитан Монтгомери понимает, что многонедельную грязь не смоешь с помощью губки и ведра воды. Или же, подумала она – и в животе сразу затрепетало, – он любит чистых женщин.

О Господи, во что она вляпалась? Женщина какого сорта предложит попользоваться своим телом просто за еду и крышу над головой? Леди предпочтет умереть с голоду, с холоду, от болезни, но не будет продавать себя. Если бы она обладала хоть каплей порядочности, то немедленно оделась бы и сбежала через заднюю дверь до того, как капитан потребует исполнения обещания. Какое значение имеет снежная буря, если под угрозой ее честь?

От неожиданного порыва ветра все вокруг завыло, и Морган вздрогнула. Какого сорта женщина пойдет на такую сделку? Та самая, которая сбежала с матросом, лишь бы избавиться от деспотичного отца и такого же деспотичного лондонского высшего общества. Та самая, которая, овдовев и лишившись средств к существованию, вышла замуж еще дважды, сначала за старика, потом за жестокого кретина, и все ради еды и крова. В конце концов, вся разница между браком и ее предложением капитану Монтгомери – в нескольких строчках в церковной книге и золотом кольце. Зато никакой закон не заставит ее оставаться с Монтгомери, если что-то пойдет не так.

«Кроме того, – пискнул в голове своенравный голосок, – капитан Монтгомери такой красивый. Что, если…»

В дверь заколотили, прервав ее размышления.

– Мисс Браун! Другие тоже ждут ванну!

– Еще минутку! – крикнула она в ответ, вышла из воды, хорошенько вытерлась и попыталась одеться в одолженное платье – ее одежду горничные забрали в стирку. Но корсет оказался для ее талии слишком широким, а лентами от нижних юбок Морган обернулась дважды, так и не сумев их завязать. Скорчив гримасу, она натянула платье прямо на голое тело и досадливо застонала. Длина подходила, но небольшая грудь не смогла заполнить огромный лиф. Ткань обвисла, открывая шокирующий вид на все ее прелести.

– Мисс Браун! Выходите, или, клянусь, я взломаю дверь! – заорала эта ведьма Шеннон.

Морган вздохнула. Какая разница, хорошо ли на ней сидит это платье? Все приличия улетучились с воем ветра. Она быстро уложила парик в простой шиньон и надежно прикрепила его булавками к волосам. Несколько раз глубоко вздохнув, она призвала на помощь всю свою отвагу и открыла дверь.

Газовые лампы на стенах разгоняли вечерний сумрак, опускавшийся на гостиную; угли, пылавшие в печке, прогоняли прочь холод. Кровь Уорда все еще пылала после вчерашнего поцелуя. Он сделал еще глоток бренди, в пятый раз за последний час отодвинул это воспоминание подальше и подался вперед, глядя на часы – тяжелые, медные, с орнаментом, стоявшие на белой мраморной каминной полке. Половина шестого. Мисс Браун скоро присоединится к нему. Он распорядился насчет позднего обеда, отменив ужин, Уорд намеревался быстро поесть, наскоро обсудить будущее мисс Браун и пораньше лечь спать. Очень рано, задолго до того, как долгий одинокий вечер нашепчет его колеблющейся совести, что можно поддаться желанию и уложить гостью к себе в постель.

Уорд сделал еще несколько глотков. Хватит ли бренди? Спиртное было единственным способом защиты от прискорбно пылкой страсти, унаследованной им от отца, и помогало держать себя в руках вот уже больше года. Распутник Хатауэй много раз говорил ему, что спиртное понижает мужское желание. Уж кто-то, а Ро знает – до женитьбы на Фрэн он здорово пьянствовал. Теперь не пьет. С такой женой он должен все время быть в отличной форме.

Закрыв глаза, Уорд вздохнул и откинулся на спинку кресла. Сегодня он был бы рад обществу Ро. Или Хантингтона. Оба задразнили бы его до полусмерти. Эдвард смеялся бы, хлопал его по плечу и советовал выпить еще. Нося фамилию Хантингтон, Эдвард хорошо понимал, какое безжалостное давление испытывает Уорд. Ро ничего не понимает, он просто предлагает свою дружбу, не пытаясь, заглянуть в душу Уорда.

Но Ро сейчас находится в Марблхеде, а Эдвард – за океаном, в гостях у своего брата в Оксфорде. Уорда гостеприимно приглашают в дом Ро в любое время, но, учитывая неудавшиеся прошлые отношения с Фрэн, Монтгомери предпочитал отклонять приглашения. Однако сегодня, если бы не буря, он бы кинулся к Ро без оглядки.

Дверь в гостиную открылась, и Уорд вздрогнул. Он медленно поднялся с обитого полосатым желтым дамастом кресла. В комнату вошла мисс Браун. Уорд затаил дыхание. Платье было ей слишком велико, а судя по тому, как запрыгала ее грудь, когда Морган робко шагнула вперед, корсет она не надела. Подол платья струился свободно, под ним не было ни единой нижней юбки, препятствующей движениям, – в высшей степени неприлично. Однако вспыхнувшие щеки и жест, которым она придерживала лиф, говорили о скромности, и это решительно противоречило ее наряду и сделанному ранее предложению.

– Мне сказали, что вы ждете меня здесь. К обеду.

Искупавшись, она превратилась в очень привлекательную женщину с дерзким небольшим носиком и гладкой, словно атласной кожей. Уорд помнил, что эти красные, как роза, губы были мягкими и покорными. Если бы не отвратительный светлый парик, она была бы настоящей красавицей.

– Да, мадам. Надеюсь, вы хорошо выспались? Вы выглядите гораздо лучше, чем при нашей первой встрече.

– Спасибо, я выспалась, – ответила она и неуверенно шагнула в его сторону.

Глаза у нее зеленые и искрящиеся, как бурное море. Казалось, они пытаются прикоснуться к нему, погладить ту часть его сердца, что до сих пор тосковала по океану. Знакомо. Слишком знакомо. Уорд мог бы поклясться на Библии, что Морган уже стояла перед ним раньше и эти глаза уже вытягивали из него сердце, но это было запрещено, потому что она принадлежала другому; Но кому? Ни один его знакомый не оставил бы женщину в таком затруднительном положении. Ни один мужчина в здравом уме не потерял бы такое сокровище.

Дверь снова распахнулась.

– Обед подан, сэр, – произнес Герман.

Морган опустила руку и обернулась к двери, разрушив чары. Предательский взгляд Уорда быстро метнулся к ее отвисшему лифу. Капитан втянул в себя воздух. Боже милостивый, он увидел под платьем все – от ее грудей, увенчанных розовыми бугорками, до изгиба талии и бедер…

Она снова повернулась к капитану, и он быстро отвел взгляд. Она вопросительно подняла бровь.

Проклятие, проклятие, проклятие! Выпив два бокала бренди, он заплыл слишком далеко. Не иначе его судно дало течь, потому что выпитое приглушило только способность сдерживаться.

– Спасибо, Герман, – сказал Уорд, пытаясь взять себя в руки. – Сегодня очень холодно. Будьте добры, принесите мисс Браун какую-нибудь шаль. Мисс Браун, прошу, – добавил он, поворачиваясь к ней с легким поклоном, – позвольте проводить вас в столовую.

Глава 3

Капитан Монтгомери легко поддерживал беседу своим низким, просоленным морем голосом, говоря о неустойчивой бостонской погоде, о развлечениях в этом городе, о литературе. Тогда, на судне, только что овдовев, оставшись без средств к существованию, Морган лихорадочно пыталась подцепить Чарльза Уэдерли, обеспеченного вдовца, который подыскивал себе жену, и не обратила внимания на изысканные манеры капитана.

Лакей унес вторую перемену блюд, и Морган нервно отхлебнула кларета. Еще одна перемена, а потом…

О Господи, подумала она и, стремясь изменить направление мыслей, стала рассматривать большую, обставленную и синих и кремовых оттенках столовую капитана Монтгомери, освещенную ревущим в камине пламенем и шипящей хрустальной газовой люстрой. Как и в других комнатах, мебель здесь была старомодной. С одной стороны, простая мебель доказывала, что капитан – человек довольно скромно обеспеченный, и отсутствие позолоты в украшении комнаты только подтверждало это мнение. С другой стороны, обои казались весьма дорогими – насыщенного ярко-синего цвета с рисунком из зеленых и коричневых дубовых листьев и золотой тисненой каймой. Толстый ковер заглушал шаги отлично вышколенных слуг капитана, появлявшихся как по волшебству, как только в них возникала нужда, и снова исчезавших куда-то.

– Если вы хотите узнать больше о литературе Новой Англии, – произнес капитан, – стоит прочитать «Дом о семи фронтонах» Хоторна.

– Спасибо, я так и сделаю, – ответила Морган, снова переводя взгляд на капитана. У нее перехватило дыхание. Он был одет небрежно, но элегантно: в ярко-синий сюртук и небесно-голубой жилет, расшитый серебром. Идеально чистая белая льняная рубашка и галстук составляли резкий контраст с черными волосами и восхитительными карими глазами. Чем больше Морган пила, тем легче представляла себе, как покорится его поцелуям, его прикосновениям и всему остальному. В начале вечера эти мысли порождали ужасающую яму в ее животе, но сейчас, когда они доедали последнее блюдо, эту яму заполнило шипучее предвкушение. Отец был прав, у нее действительно душа распутницы.

– Не желаете бокал мадеры к десерту, мадам? – спросил лакей.

Морган кивнула. Леди не должна выпивать за едой больше одного бокала вина, и то лишь в том случае, если это ей предложит джентльмен. Нет, она не леди.

Морган глотнула мадеры и посмотрела в глаза капитану. Его глаза, такие теплые в начале вечера, теперь потемнели и пылали жаром.

Капитан Монтгомери выпил лишь несколько бокалов вина, и, поскольку выглядел немного навеселе, Морган предположила, что до обеда он успел глотнуть бренди. Пока они ели десерт, его взгляд все чаще и чаще устремлялся к ее непристойному лифу, который Морган попыталась прикрыть безобразной пурпурной шалью, принесенной Германом.

– Спасибо, Герман, – сказал капитан Монтгомери дворецкому, убиравшему со стола остатки десерта. – Обед закончен.

Время пришло.

Руки Морган затряслись, в желудке затрепетало, губы в ожидании поцелуя сделались мягкими. Она лихорадочно думала: как все это произойдет? Как он станет целовать ее? Что она почувствует, когда он задерет на ней юбку?

И все-таки, какого она сорта женщина?

Жестоко обиженная часть сознания ответила: «Ты женщина, которую почти никогда не обнимали и не целовали после смерти Барта. Женщина, которая погибает без любви».

Дворецкий вышел. Капитан отодвинул свой стул подальше и поставил бокал с вином на край стола. Морган подняла глаза на лицо Уорда и увидела, что его пылающий, голодный взгляд не отрывается от нее. Облизнув внезапно пересохшие губы, Морган спросила:

– Вы уже хотите спать, сэр?

Он посмотрел на ее губы и снова взглянул в глаза.

– Я хочу обсудить ваши дальнейшие планы.

Морган с трудом сглотнула, не отрывая взгляда от этих восхитительных темных глаз, и встала.

– Да, сэр, – произнесла она, надеясь, что это прозвучало не очень робко. Морган скинула с плеч шаль и шагнула к нему. Присев на краешек стола, она потянулась к галстуку капитана.

Его брови взлетели вверх. Он мгновенно поставил бокал и схватил Морган за запястья.

– Не эти планы, мисс Браун, – сказал Уорд. Вспыхнув, она кивнула и потупилась. Капитан отпустил ее запястья, и Морган дрожащими руками потянулась к застежке на его брюках. По спине пробежал холодок постыдного возбуждения.

Он ахнул и снова схватил ее за запястья, на этот раз сжав так сильно, что она поморщилась. Неужели он такой же, как Ричард? О нет, он не может наслаждаться…

– И не эти планы! – рявкнул капитан. Морган подняла глаза, и их взгляды встретились. В его глазах пылало желание. Он снова посмотрел на ее лиф, в своих попытках соблазнения Морган наклонилась вперед, нечаянно открыв Уроду беспрепятственный вид на свою грудь.

– Боже милостивый! – выдохнул он и зажмурился. – Прикройтесь.

Прерывисто вздохнув, Морган посмотрела на свои плененные запястья. Капитан был настоящим джентльменом, но руки его ничем не походили на мягкие, с превосходным маникюром руки ее прежних мужей. У него они были сильными, мозолистыми, с длинными пальцами – руки настоящего мужчины.

– Не могу, – шепнула она.

Он снова открыл глаза.

– Вы должны. Я привез вас сюда не для этого.

– Но мы договорились…

– Кажется, вы меня неправильно поняли. Я согласился с тем, что вы грязная, голодная и нуждаетесь в помощи, и больше ни с чем.

Морган облизала губы и сказала с той же безрассудной импульсивностью, с которой начались ее американские приключения:

– Мне понравилось целовать вас. У вас на губах привкус перца.

Он сделал несколько глубоких вдохов, и напряжение исчезло из его глаз. Морган почувствовала, что ей стало трудно дышать. Она перевела взгляд вверх, но это не помогло. Под тусклым светом газовой люстры казалось, что иссиня-черные волосы капитана блестят. Ее руки зудели от желания прикоснуться к ним, ощутить, как эти жесткие пряди скользят между пальцами.

Языки пламени в камине добрались до сучковатого полена. В повисшей тишине оно затрещало особенно громко.

– Вам не следовало этого говорить, – произнес наконец Уорд.

Их взгляды снова схлестнулись.

– Я редко говорю то, что следует, сэр.

– В это, – сказал он с мелькнувшей улыбкой, – я охотно поверю. – Еще один глубокий вздох. – Вы вообще когда-нибудь ведете себя так, как следует, мадам?

– Не часто.

– Что вам следует сделать прямо сейчас, так это поправить платье.

– В каком смысле? – О Боже, зачем она это сказала? Это все вино…

Его руки задрожали.

– Чтобы скрыть вашу… Проклятие! – негромко выругался он.

– Не могу, – хрипло произнесла она. – Вы же держите меня за руки.

Он посмотрел вниз, на свои пальцы, так сильно сжавшие ее запястья, что кожа пошла складками.

– Если я вас отпущу, то сам поведу себя плохо.

– И часто вы ведете себя плохо, сэр? – усмехнулась Морган, склонив голову набок.

– Редко, – ответил он, скривив губы.

– Если вы думаете, что я сбегу, как только вы меня отпустите, – сказала Морган, – то это глупо. Трусость не в моем характере.

– А насилие – не в моем, но сегодня вечером я выпил полбутылки бренди и бутылку бургундского и уже не владею собой. Искушая меня, вы поступаете не очень мудро.

– Мне понравилось целовать вас, – напомнила она. Уорд посмотрел на нее, губы снова дернулись, и он сказал:

– В таком случае, мадам, с моей стороны будет некрасиво не повторить этого.

С этими словами он отпустил ее запястья, наклонился и взял ее лицо в свои ладони. Мозолистые руки царапнули пылавшую кожу. Он прикрыл глаза и прильнул к ее губам, моля впустить его. Она с готовностью подчинилась, но он все медлил, проводя языком по ее нижней губе словно дразня и обещая. Морган приподнялась на цыпочках и в безмолвной мольбе обвила руками его шею. Ладони Уорда крепче сжали ее лицо. Его дерзкий язык проник ей в рот, у него был привкус перца и портвейна. Удовлетворенно вздохнув, Морган упивалась этим вкусом.

Тело капитана пронзило судорогой. Он поднял голову. Черты его лица обострились, в нем появилось выражение отчаяния, он заглянул Морган в глаза, словно не был уверен в искренности ее прикосновений. Потом уголок его рта приподнялся в улыбке, он опустил голову и снова поцеловал, на этот раз крепко, жадно, требовательно. Уже разгоряченное вином, ее тело откликнулось волной желания. На какой-то миг мир исчез, и Морган не ощущала ничего, кроме мягких касаний его языка, он сначала словно приглашал, а потом уже требовал от нее такого же исследования его глубин.

«Этого мало, этого мало!» – кричали ее чувства, и Морган скользнула руками вниз, к его плотным мускулистым ягодицам. Стоя на цыпочках, она сильно прижалась к Уорду, отчаянно стремясь соединиться с твердым мужским естеством.

Уорд поднял голову. Его жаркое дыхание овевало ее пылающие щеки.

– Морган… – прохрипел он. – Быстро, пошли в мою спальню.

Целый лестничный пролет вверх, может быть, два – и столько времени, чтобы передумать? Нет, ни за что! Капитан Монтгомери, похоже, самый ярый сторонник приличий. Если у него появится время на размышления, он запросто передумает и оставит ее мучиться от ужасного неутоленного желания.

– Нет, – хрипло шепнула она, скользнув рукой с его бедра. – Здесь.

– Здесь? Что? Если ты будешь так трогать меня… О Боже! – ахнул Уорд, потому что Морган уже нырнула рукой в брюки.

– Здесь, – повторила она. – На ковре.

– Он грязный. – Уорд повел рукой, скидывая со стола бокалы. Хрусталь разбился вдребезги. Одним легким движением он поднял Морган на стол и задрал на ней юбку. Задохнувшись, Морган зажмурилась, жар бросился ей в лицо. Леди никогда…

Уорд провел рукой по ее бедру. Морган потрясенно дернулась и широко распахнула глаза.

– Ты готова. – Его просоленный морем голос превращал слова в нежную ласку, так – о! – сладко сочетавшуюся с чувственным возбуждением, вызванным его прикосновениями. Уорд раздвинул ей ноги и осторожно вошел в нее. Морган ахнула. Ее тело с легкостью растягивалось, принимая его, без малейших намеков на боль, к которой она привыкла.

– Черт! – выругался Уорд, втягивая в себя воздух и закрыв глаза в мучительном восторге. – Черт, это так приятно.

Через несколько секунд он открыл глаза, пытаясь поймать ее взгляд. Под жарким желанием промелькнула мягкая нежность, тронувшая Морган до глубины души.

– Держись, – велел Уорд, наполовину выскользнув наружу. Она вцепилась в стол, капитан крепко взял ее за бедра и начал неторопливо, легко раскачиваться. «Восхитительно, о, как восхитительно!» – думала Морган. Ей так хотелось протянуть руки и прижать капитана как можно ближе к себе, чтобы поделиться с ним этим ошеломительным ощущением, но ей мешали его стиснутые зубы и глубокие складки вокруг рта. Кажется, он изо всех сил пытался сдерживаться.

Морган хотелось, чтобы ее возбуждали все сильнее и сильнее. Мучительное наслаждение тугими кольцами сворачивалось в животе, нарастая с каждым мигом. Бедра подрагивали, а мир за их пределами куда-то исчез. Морган не видела ничего, кроме глаз капитана, не слышала ничего, кроме шума крови в ушах, не хотела ничего, только чтобы он положил конец этой пытке.

Внезапно Уорд прекратил толчки. Морган протестующе застонала, Тело дернулось, по нервам словно ударило молнией.

– Ну же, Моргай, – приказал он скрипучим шепотом, поглаживая ее с нежностью бабочки. – Давай.

Тугие кольца сжались – и, расплетаясь, взорвались. Волны наслаждения затопили ее что-то бормочущее сознание, смывая прочь остатки приличного поведения.

– О Господи! – вскрикнула Морган, отчаянно цепляясь за стол, чтобы не упасть с него.

Откуда-то издалека послышалось негромкое ругательство капитана. Он резко возобновил свои движения, ставшие теперь необузданными, грубыми толчками, от которых Морган снова ощутила лишающие ее разума спазмы, дыхание прерывисто вырывалось из груди. После нескольких сильных толчков Уорд вошел в нее очень глубоко и с низким торжествующим рыком излил свое семя, заполняя все пространство. Давление его тела и ощущение горячего семени, растекающегося внутри, снова привели Морган на край и дальше, к сильнейшему взрыву, который достиг каждого нервного окончания в ее теле.

Она рухнула вперед, окончательно выдохшись, и прижалась пылающим лицом к колючей вышивке жилета. Уорд обнимал ее дрожавшими руками, словно приглашал вжаться в него как можно сильнее. Она обвила его руками за пояс и еще сильнее притиснулась к жилету. Потрескивал огонь, большие напольные часы в холле низко и гулко пробили семь раз. Оконное стекло задрожало под очередным порывом ветра – свирепым напоминанием о снежной буре, бушующей снаружи. Дыхание Морган наконец восстановилось. Ее охватило ощущение довольства, как ленивым летним утром, и она вздохнула:

– Это было невероятно!

– Да, – согласился Уорд. Спустя какое-то время он шевельнулся и несколько раз коротко поцеловал ее в шею. – Но недостаточно.

– Недостаточно? – удивленно повторила Морган. Уж ей-то показалось вполне достаточно.

Уорд выпрямился. Его руки скользнули вниз, до талии, потом вверх и замерли прямо под ее грудью. Глаза его блестели ленивым желанием. Он наклонился и поцеловал Морган долгим, нежным поцелуем. Уорд провел правой рукой по груди Морган и сквозь тонкую ситцевую ткань платья задел сосок. Все тело девушки вспыхнуло новым предвкушением любви. Морган поигрывала волосами у него на затылке. Уорд провел языком по ее губам и поднял голову.

– Недостаточно, – повторил он с легкой улыбкой и снова положил ладонь ей на грудь, вызвав трепет восторга. Уорд обнял Морган за талию и поставил на пол. – Мы едва прикоснулись друг к другу. Пойдем в мою спальню, там мы будем в более надежном уединении.

– А ты сможешь? – изумленно спросила она. Еще раз Барт никогда не мог больше одного раза, Уэдерли и на один раз едва хватало, а Ричард… Нет, она не будет о нем думать, тем более сейчас, после волшебных прикосновений капитана Монтгомери.

– По меньшей мере, еще раз, – сказал Уорд, направляя ее к лестнице. Они поднялись наверх. Ноги Морган осторожно ступали по коврам. Они шли мимо картин на стене, мимо красивой резной мебели. Газовые светильники освещали коридор, разгоняя вечерний сумрак, освещали удивленные лица слуг, точно знавших, чем они собрались заняться. Морган было наплевать. Капитану Монтгомери, похоже, тоже.

Они вошли в его комнату, и Морган мельком разглядела несколько горевших масляных ламп и огромную кровать красного дерева, настолько высокую, что к ней требовались ступеньки, и задрапированную занавесями изумрудно-зеленого с золотом бархата. Комнату наполнял аромат древесного дыма. И никакого угля? Впрочем, она не любила уголь.

Уорд закрыл дверь, протянул руки и быстро сдернул с плеч Морган слишком широкое платье. Оно упало на пол бесформенным комом. Крепко целуя Морган, он рванул одолженную ей сорочку. Старая и изношенная, она разорвалась пополам и упала на платье. Уорд отступил назад, жадно рассматривая Морган и одновременно дергая завязки галстука.

Стиснув зубы, чтобы перебороть внезапный приступ стыдливости, Морган оглянулась назад и увидела свое отражение в висевшем в углу зеркале в красивой раме с резным орнаментом. Она стояла нагая, в одном лишь легкомысленном поясе с подвязками, рваных белых чулках и черных башмаках. Лицо пылало.

Она всмотрелась пристальнее, и глаза ее расширились – Морган не видела своего отражения уже несколько недель. Похоже, после шести месяцев мучительных «предложений» Ричарда насчет диеты и трех недель жизни на одном супе, хлебе и желатиновых конфетах она приобрела тощую скучную фигуру стильной женщины. Слишком тощую. Когда-то округлые бедра стали угловатыми, а при каждом вдохе виднелись очертания ребер. Желудок неприятно сжался, Морган быстро отвернулась от самозванки в зеркале и скрестила руки на чересчур маленькой груди.

Капитан уже снял галстук и теперь расстегивал пуговицы на сюртуке. Он шагнул вперед, взял Морган за запястья и опустил руки вниз.

– Не закрывайся. Я хочу любоваться тобой.

– Это… этого не может быть. Я слишком тощая.

Его взгляд устремился на ее грудь, Уорд сделал глубокий вдох, сорвал с себя, сюртук и стал дергать пуговицы на жилете.

– Ты очень красивая. Сними башмаки и чулки. Я хочу, чтобы ты была совсем голая.

Эти слова довели ее до состояния паралича. Каждое его слово было таким чувственным, так разжигало кровь. Но каждое слово было командой и побуждало ее к мятежу.

– Нет, – негромко и испуганно ответила Морган. Она боится – кого? Его? Нет, она боялась себя; она пыталась взять себя в руки, при этом отчаянно желая полностью подчиниться Уорду.

– Очень хорошо, – произнес он, и на переносице появились две глубокие морщины. – Тогда помоги мне раздеться.

Он швырнул жилет на пол и начал расстегивать вышитые синим и серебряным подтяжки. Морган обхватила себя руками, пытаясь прогнать прочь слезы досады.

– Нет.

Уорд швырнул подтяжки через плечо и вытянул рубашку из брюк. Не отрывая от нее глаз, он расстегнул рубашку, стащил ее через голову, обнажив мускулистую грудь, покрытую темными шелковистыми волосами, и вскинул бровь:

– Стесняться-то поздновато.

Морган смотрела на него, не в силах произнести ни звука.

Подбоченившись, Уорд внимательно изучал ее, продолжая говорить своим успокаивающим голосом, противоречившим резкости слов:

– Ты предложила мне себя в моей конторе, Морган, а потом еще и в столовой. Ты не жаловалась, когда я овладел тобой там, и не спорила, когда я привел тебя сюда. Если ты передумала, лучше удирай прямо сейчас, потому что когда я разденусь до конца, то раздену и тебя.

– О Господи! – прошептала она. – Неужели обязательно быть таким деспотичным?

Губы Уорда дернулись. Он отошел назад, сел на обитый зеленой парчой диван, стоявший под задрапированным бархатом окном, и стал стягивать с себя башмаки.

– В свое время я был капитаном, мадам. – Один башмак упал на пол. – Я привык командовать. – Второй тоже упал.

– Мне не нравится, когда мной командуют, – сказала Морган, глядя, как он стягивает с себя носки. Сердце ее колотилось все быстрее. На нем остались только штаны и кальсоны, а потом…

– Внизу ты неплохо слушалась, – прервал он ее мысли и встал, чтобы расстегнуть пуговицы на брюках. Веселье из его глаз плавно перетекло налицо, расплывшееся в широкой потрясающей улыбке, которую Морган не видела с тех пор, как они пересекли Атлантику. На левой щеке появилась ямочка, сделав Уорда сразу на несколько лет моложе и лишив Морган силы воли. В течение нескольких секунд она просто не могла дышать.

– Я… я не помню, чтобы ты там командовал, – ответила она, когда к ней вернулся голос. Это нечестно, подумала Морган, зажмуриваясь, чтобы не видеть этой соблазнительной улыбки.

Его брюки соскользнули на пол. Морган услышала скрип половиц, Уорд шел через комнату. Он остановился в нескольких дюймах от нее. От него волнами исходило желание. Пытаясь хоть немного ослабить все усиливавшуюся горячечную лихорадку, Морган сделала несколько глубоких вдохов, но это лишь обострило все ее чувства, потому что от Уорда пахло, как в летний полдень на море, когда погромыхивает гром, а на горизонте сверкают молнии.

Капитан положил руку ей на плечо, Морган открыла глаза. Отблески пламени подчеркивали сильные плечи и плоскую, поросшую негустыми волосами грудь, вздымавшуюся вместе с ударами сердца.

В его добрых глазах сверкала с трудом сдерживаемая страсть. Уорд скользнул рукой с плеча на ее щеку. Поглаживая щеку большим пальцем, он целомудренно поцеловал Морган в лоб, в кончик носа и в губы.

Негромко, хрипловато рассмеявшись, Уорд наклонил голову, покусывая ее ухо и шею, рука его скользила вверх от бедра, через талию к груди. Большой палец задел ее сосок.

– У тебя кожа нежная, как у голубки, – шепнул он ей на ухо, – Потрогай меня еще раз, Морган, как ты это сделала внизу.

– Я не могу, – выдохнула она. – Если я тебя отпущу, я упаду в обморок.

– Я тебя поймаю, – пообещал он, и губы его завладели ее губами, начали посасывать язык, а рука легко поглаживала грудь. Колени Морган подогнулись, и она обмякла на его груди. Последний раз шевельнув языком, Уорд подхватил Морган на руки и отнес на кровать. Та мягко прогнулась, он встал рядом на колени и стал снимать с Морган башмаки и чулки. Он возобновил свои ласки, обеими руками поглаживая ее ноги, перемещаясь так, что оказался между бедер. Потом он скользнул руками вверх по ее обнаженным бедрам, и Морган застонала. Она смотрела на капитана полузакрытыми глазами, а тело ее жаждало, чтобы он вошел в нее.

Его руки скользнули вверх. Уорд наклонился и поцеловал ее в губы жарким влажным поцелуем, спустился ниже, на шею, и проложил дорожку к одной из трепещущих грудей. Там, где прикасались его губы, кожа Морган горела, вся кровь устремилась вниз. Его язык описывал круги вокруг ее соска, и это было невероятное, какое-то искрящееся ощущение. Он лизал сосок медленно, неторопливо, и Морган застонала и вцепилась ему в волосы, чтобы удержать на месте. Уорд накрыл сосок губами. Морган почувствовала его горячее дыхание, и в следующий миг он втянул сосок глубоко в рот. Искрящееся ощущение превратилось в пульсацию внизу живота. Уорд целовал и посасывал одну грудь, лаская рукой другую. Морган испытывала дикое, необузданное наслаждение, заставлявшее ее извиваться. Она больше не могла этого выносить, она схватила Уорда за плечи, думая только об одном – как бы притянуть его поближе, заставить войти и прекратить это. Но его рука скользнула с ее груди вниз, лаская бедро, а потом раздвинула ее трепещущие лепестки и прикоснулась к скрытой внутри жемчужине. Он гладил ее, и Морган забилась в конвульсиях почти непереносимого восторга. Голова ее дернулась, и она громко закричала.

Пальцы Уорда замерли. Морган упала на подушку. Он чуть подвинулся и зашептал ей в ухо низким, веселым голосом:

– Ты не дождалась команды. Будь ты моей служанкой, я бы тебя наказал. Но вместо наказания, – добавил он, – мы лучше насладимся еще раз.

Морган несколько раз глубоко вздохнула, глядя в опушенные густыми ресницами глаза и пытаясь удержать на месте пошатнувшийся мир.

– Еще? – запротестовала она шепотом. – Боюсь, мое тело больше не выдержит, сэр. Это меня просто убьет.

Но тело тут же откликнулось вновь пробудившимся возбуждением.

Уорд провел пальцем по ее протестующим губам.

– Если это убьет нас, мадам, мы оба отправимся в мир иной с улыбками на устах. Однако сначала, – добавил он, протянув к ней руку, – нужно снять вот это.

С этими словами Уорд потянул ее парик и отшвырнул его на пол. Повернувшись, чтобы поцеловать ее, Монтгомери замер, глаза его расширились, и Морган поняла, что он ее узнал.

– Клянусь Богом! – отшатнувшись, ахнул капитан. – Ты – та самая жена матроса!

Глава 4

Морган смотрела на него, пытаясь успокоить безумно колотившееся сердце.

– Драмлин, – сказал капитан. – Нет, не Драмлин. Он умер на борту «Морской цыганки», и ты вышла замуж за того пассажира из Филадельфии. Уизерби… нет, Уэдерли! Боже милостивый, что ты делаешь здесь?

О нет! Что ей теперь делать?! Морган не могла толком мыслить – ее сознание было затуманено желанием. Но нужно срочно брать себя в руки и придумывать новую басню. На этот раз попроще – проще и ближе к истине, чтобы легче запомнить подробности. Она превратилась, отметила какая-то хладнокровная часть сознания, в настоящего сочинителя сказок.

– Уэдерли умер.

Капитан Монтгомери свел брови на переносице и сел. Морган сглотнула, опасаясь, что сейчас он поставит на место очередной кусочек мозаики.

– Умер, вот как? Сердце подвело? – Она кивнула, и губы капитана изогнулись в самодовольной улыбке. – Если бы вы тогда потрудились спросить моего совета, мадам, я бы вам сказал, что этот мужчина не для вас. Так он что, недавно умер? Поэтому ваше судно и легло на бок?

– Судно легло на бок?

В его глазах зажглась улыбка.

– Прошу прощения. Это морское выражение. Поэтому вы и оказались в таком тяжелом положении? Вообще-то он прожил дольше, чем я предполагал. Мне казалось, что он не протянет и шести месяцев.

Что ж, подумала Морган, внезапно развеселившись, Уэдерли протянул четырнадцать.

А три месяца спустя она вышла замуж за Тернера – веселье испарилось.

– Да, сэр. Он оставил меня без единого фартинга.

– Разве Уэдерли был небогат? Не на самой верхней ступеньке социальной лестницы, но и не совсем нищий.

– Он завещал все свое состояние детям.

Капитан с отвращением поморщился:

– И ничего не оставил вдове? Такое трудно переварить.

– У него было шестеро детей, все взрослые. Они: считали, что это его женитьбу на мне трудно… трудно… – «Переварить» – слишком вульгарное слово, чтобы произносить его. Но Монтгомери сам сказал вульгарность, значит, не будет упрекать ее. – Переварить, особенно когда показалось, что я… – Морган замолчала.

Уорд вскинул бровь.

– Продолжай.

– Ну, когда показалось, что я подарю ему еще одного.

Вторая бровь тоже поползла наверх.

– Ребенка?

– Ничего не получилось.

Его глаза внезапно смягчились. Уорд вытянулся на кровати рядом с ней, подпер голову рукой и посмотрел на Морган сверху вниз.

– Мне очень жаль. – В его суровом голосе слышалось искреннее сочувствие, напомнившее Морган о его теплом к ней отношении после смерти Барта. – И даже тогда, когда ты ожидала ребенка, старик все равно не изменил завещание? А попросить ты не догадалась?

– Я… я об этом как-то не подумала. Мне казалось, что он себя прекрасно чувствует, а выкидыш у меня случился очень рано.

– Ты болела? – спросил капитан, нахмурившись. – Ты очень сильно похудела с тех пор, как мы виделись в последний раз.

– Да, сэр. У меня… у меня было два выкидыша. – Опять вранье; выкидыш был только один, от Уэдерли, но не получившийся ребенок от Тернера мог сойти за второго. Кроме того, это наверняка добавит сочувствия, в чем Морган сейчас отчаянно нуждалась.

– И все-таки ему следовало бы подумать, что ты можешь родить ребенка…

– Кажется… кажется, не могу. Ребенка Барта я тоже потеряла.

Глаза Уорда расширились.

– Когда? Господи, уж не на корабле ли? – Морган кивнула, и он рявкнул: – Почему он мне не сообщил?

Морган недоверчиво рассмеялась.

– Это не такое дело, чтобы женщине хотелось о нем рассказывать. Да и случилось это уже после смерти Барта.

Такие теплые карие глаза… Капитан все еще смотрел на нее и Морган словно видела, как в его мозгу мелькают мысли.

– И что, Уэдерли не оставил тебе вообще ничего?

Несколько драгоценных безделушек, которые пришлось продать, чтобы купить себе траурное платье. Через два месяца стало совершенно ясно, что родственники Чарльза скорее вышвырнут ее на улицу, чем поделятся деньгами; впрочем, это и неудивительно, поскольку своим поведением она вызвала у них полное отвращение. Поэтому пришлось искать нового мужа, и на этот раз она сделала по-настоящему опасный выбор.

– Ничего.

– А как же ты добралась до Бостона? И зачем ты приехала в Бостон?

После чуть не целого дня практики ложь соскользнула с языка, как растаявшее масло.

– Я была в таком отчаянии, что украла деньги и сбежала.

Капитан склонил голову набок.

– И много?

Сколько будет не слишком много, чтобы посадить ее в тюрьму, но при этом слишком мало, чтобы жить с удобствами?

– Три сотни пенсильванских долларов. Уорд кивнул.

– Но почему Бостон? Если я ничего не путаю, у Уэдерли тут есть родственники, которые могут узнать о воровстве. В другом городе было бы не так опасно.

– Перед тем как уехать в Филадельфию, мы с Чарльзом останавливались тут на две недели, а других американских городов я не знаю. Безопасности ради я и купила этот парик.

– А-а. Понятно.

Морган с трудом удержалась от торжествующей улыбки. Кажется, она прошла мимо своего призвания. Ей нужно писать приключенческие рассказы или запутанные остросюжетные романы, как у Александра Дюма! Или, подумала Морган, слегка упав духом, истории об убийствах.

– Нужно было сразу рассказать мне правду, Морган.

– Вы же грозили, что вызовете патруль. Я….мне не хочется подливать масла в огонь. А теперь вы не собираетесь этого делать, правда? – После того, чем они сегодня ночью занимались, он не будет таким бессердечным и не пошлет за полицией. Или пошлет? Триста долларов – это большие деньги для морского капитана? Судя по его одежде, по богатому убранству дома, по слугам – не похоже. Но она уже ошиблась, оценивая состояние Чарльза. После уплаты всех его долгов оставшегося не хватило, чтобы между детьми-то разделить.

Уорд подумал.

– Нет, но пусть меня повесят, если я знаю, что с тобой делать.

Морган лукаво улыбнулась.

– Ты мог бы, – произнесла она, и щеки залило краской, – поучить меня еще немного тем вульгарностям.

Уорд с силой выдохнул. Отдельные части истории, рассказанной Морган, звучали правдиво, а вот остальные заслуживали доверия не больше, чем морские байки. Он не мог точно сказать, в каком месте ее история отклоняется от правды, но, посмотрев в эти зеленые, как море, глаза, решил, что это потерпит до утра. Потому что сейчас она лежала в его постели голая; такая красивая, необузданная морская нимфа, которую он тайно вожделел во время всего того путешествия два года назад. Ощутив новый прилив возбуждения, он подумал, что Морган именно такая, какой он ее себе в те три недели и представлял, – пылкая, страстная, раскованная. Обо всех ее неприятностях он подумает завтра.

Слегка улыбнувшись, капитан протянул руку и положил ее на увенчанную розовым бутоном грудь.

– Я не сделал и половины того, что собирался, – сказал он, дразняще поглаживая сосок ладонью. Морган застонала, и в ее глазах снова возникло желание, готовое, как морская волна, снести все на своем пути. Уорд наклонился и прильнул к ее губам, забыв обо всем, кроме необходимости удовлетворить жаркую, сладкую страсть, уже пылавшую между ними.

Уорд проснулся рано – его разбудила странная тишина. Метель кончилась. Он открыл глаза и уставился в полумрак. Занавеси на кровати задернуты – зачем? Он никогда не задергивает занавеси.

Глаза привыкли к сумраку. Взгляд упал на лежавшую рядом Морган. Чтобы уединиться! Воспоминания нахлынули жарко, разворошив угли ночной страсти.

Морган. Морган Драмлин – Уэдерли! – клубочком свернулась рядом с ним. Челка цвета розового дерева упала ей на лоб. Во сне ее лицо выглядело юным и невинным, создавая резкий контраст с неистовыми образами, мелькавшими у него в сознании. Капитан представил себе ее обнаженное тело на простынях, белую кожу этих увенчанных розовыми бутонами грудей, дьявольские искорки в зеленых, как океан, глазах.

Сердце капитана бешено заколотилось. Как можно бесшумнее он несколько раз вдохнул, чтобы наполнить легкие, которым вдруг перестало хватать воздуха. С каждым вздохом Уорд ощущал мускусный запах ночной любви, смешанный со сладким ароматом океанского воздуха. Совершенный любовный аромат женщины, которую он хотел с того момента, как она ступила на борт «Морской цыганки», будь проклят ее муж! Очарованный изгибами ее тела, покоренный гортанным смехом, Уорд не мог отвести от нее глаз. Даже после того, как этот идиот, ее муж, разбился насмерть, похваляясь своей ловкостью на мачте, даже после того, как она подцепила на крючок Уэдерли. Но мужчины Монтгомери не женятся на матросских вдовах, и через три недели ему пришлось с тяжелым сердцем смотреть, как она спускается по деревянному трапу и уходит из его жизни.

А теперь она лежит в его постели. Уорд нахмурился, вдруг припомнив вчерашний разговор. Почему она вообще появилась здесь – ей этого захотелось или от отчаяния? Вчера вечером, под парами бренди, он не сомневался в последнем, ночью был готов поверить во все, что угодно.

Морган открыла глаза. Какое-то время она выглядела озадаченной, но потом сонно улыбнулась:

– Доброе утро.

– Доброе утро. Хорошо поспала?

– Неплохо – если ты имеешь в виду сон, – озорно ответила она.

Уорд сверкнул улыбкой и прикоснулся к ее щеке, такой немыслимо нежной.

– Должен признаться, что вчера вечером я слишком много выпил. Не уверен, что правильно объяснил свои поступки. Я затащил тебя в постель не потому, что принял твое предложение.

Глаза Морган распахнулись, словно ее едва проснувшееся сердце пронзила тревога.

– Ты хочешь сказать, что я по-прежнему должна тебе за еду и кров?

– Боже милостивый, нет! И никогда не была должна, Я просто хочу, чтобы ты поняла – вчерашняя ночь была только наслаждением. По крайней мере, для меня.

Она снова расслабилась.

– Для меня тоже.

– Мне показалось, что ты осталась… довольна, – сказал Уорд, настороженно поглядывая на нее, – Однако некоторые женщины в таких вещах – искусные актрисы.

– Я не умею играть удовольствие.

– Нет? – переспросил Уорд. – Честно?

В его голосе звучала надежда, Уорд смотрел на нее, словно ребенок, который просит подарить ему щенка, и это тронуло сердце Морган. Сильный, сдержанный капитан оказался таким чувствительным и ранимым.

– Честное слово, сэр.

Он убрал руку от ее щеки и погладил грудь.

– Так, может быть, мы продолжим? – С этими словами он прильнул к губам Морган в жарком поцелуе, и все ее чувства снова взвихрились.

Уорд перетянул ее на себя. Морган села на него верхом и решила взять дело в свои руки. Она целовала капитана, поглаживая негустые волосы у него на груди, и чувствовала, как сильно бьется его сердце.

– Я чувствую, как ты возбудилась, – прохрипел Уорд. – От одного поцелуя.

– Ты очень хорошо целуешься.

Вместо ответа он притянул к себе ее голову и целовал снопа и снова, наконец, Морган, задыхаясь, соскользнула с него, чувствуя, как кружится голова. Не соображая, что делает, она добралась до края кровати и, запутавшись в одеялах и простынях, с грохотом упала на пол.

А потом отчаянно завопила – сверху свалился чудовищный желтый паук, вцепившись в нее длинными колючими лапами. Морган с криком метнулась в сторону. Паук не отставал. Она снова закричала, схватила омерзительную тварь и швырнула, через всю комнату.

С кровати послышалось фырканье капитана. Морган всмотрелась и поняла, что паук был ее париком.

Покраснев от смущения, она посмотрела вверх, на Уорда.

– Метание париков, а?

– Не смешно, – ответила Морган, хотя в горле уже щекотало от смеха. – Мне показалось, что это паук, – фыркнув, ответила она.

– Паук-блондин?

– У меня не было времени присматриваться к его цвету. – Морган потянулась, пытаясь выпутаться из простыни, замотавшей ей ноги.

– Наверное. – Снова вскинув бровь, Уорд спросил: – Ты встаешь?

– Зависит от тебя. – Его глаза сверкнули.

На щеке капитана появилась ямочка, и сердце Морган затрепетало. Как всегда, ямочка и веселые глаза стерли с лица Уорда обычную суровость и убавили годы.

Не задумываясь, она выпалила:

– Мне нравится твоя улыбка.

Улыбка сделалась еще мягче.

– Правда? А мне нравится твой смех.

– Нет, – ответила Морган. – Ты меня разыгрываешь.

– Не разыгрываю.

– Мне часто говорили, что я смеюсь слишком громко.

– Мне так не кажется.

– Правда?

– Да. Твой смех искренний. – Уорд подпер голову руками и, вздохнув, спросил: – Что мне с тобой делать, Морган?

– Полагаю, – ответила она, снова дернув простыню, – ты мог бы помочь мне выпутаться.

– Конечно. – Откинув одеяло, капитан слез с кровати совершенно голый и опустился на колени. – Ну-ка. Тебе нужно откатиться влево от меня.

– Я ударюсь о кровать.

– В другое лево, – сказал он, усмехнувшись и показав ямочку. – Ты можешь различить, где у тебя право, а где лево?

– Благодарю, я отлично знаю, где у меня право, а где лево. Я не соображу, где они у тебя.

– В таком случае, мадам, вам следует откатиться направо от вас, туда, где лежит паук-блондин. И не бойтесь! У него нет зубов!

Наконец-то выпутавшись из простыни, Морган, улыбаясь, села.

– Не надо меня дразнить.

Он усмехнулся:

– А мне понравилось.

Морган прислонилась к кровати и накинула простыню себе на ноги.

– Ты напоминаешь мне моего брата.

– Брата? – спросил он, поднял руку и стащил с кровати одеяло. – Это не совсем то, что хотелось бы услышать мужчине, который сидит рядом с обнаженной женщиной.

– А что именно хочет услышать мужчина, который сидит рядом с обнаженной женщиной?

– Стоны и вздохи, – сказал Уорд, укрывая их обоих одеялом. – И слово «да».

– Ха! Мужчины хотят слышать от женщины «да» постоянно, день и ночь, хоть она совершенно голая, хоть одета с головы до ног.

– Думаю, только некоторые мужчины. Ну, давай, Морган, расскажи мне про этого своего брата, – добавил он, перестав улыбаться.

– Я по нему скучаю. Он пытался… – Она замолчала и нахмурилась. Пытался хоть немного облегчить отцовское властное, деспотичное отношение к ней. Отец всегда был куда снисходительнее к Реджи.

– Пытался? Сделать что?

– Мой отец был сторонником суровой дисциплины и крепко придерживался строгих правил.

– Я вижу, это на тебя здорово подействовало.

– Подействовало, только против его ожиданий.

– А где твоя родня? В Англии?

Морган быстро начала придумывать очередную басню. Господи, это становится все запутаннее и опаснее.

– Не нужно, – сердито бросил Уорд. – Когда ты вот так колеблешься, значит, сочиняешь очередную ложь. Лучше мне вообще ничего не слышать.

– Все это очень сложно, – негромко сказала она.

– Наверняка. У тебя что, вообще нет семьи, к которой можно обратиться?

– Нет.

– А друзей?

Морган на мгновение задумалась и помотала головой:

– Нет.

Наморщив лоб, капитан произнес:

– Что ж, я не могу выгнать тебя обратно на улицу. Как насчет работы?

Работа? Господи, нет! То, что капитан не читает газеты, не значит, что этого не делают другие. А если ее увидят родственники Уэдерли или Ричарда…

– Я ничего не умею.

– Чтобы работать на фабрике, ничего особенного и не нужно уметь, – сказал Уорд. – Или мы можем подыскать тебе место в какой-нибудь конторе.

– А мне нельзя остаться с тобой?

Он вскинул брови.

– Здесь?

Неужели она на самом деле собирается предложить ему себя в любовницы? О да, собирается, даже если и знает, что будет гореть за это в аду или, что еще хуже, погубит остатки своей репутации.

– Я… я бы осталась и… и составляла тебе компанию, если… – Морган сглотнула, в первый раз подумав, что у него, возможно, уже есть подобные отношения. Может быть, даже есть жена.

Капитан Монтгомери втянул в себя воздух. Морган вздрогнула. Уорд взял ее руки и ласково погладил их.

– Морган, я польщен, но тебе следует серьезно обдумать другие варианты.

Уязвленная, она вырвала руки.

– Разумеется. Это была глупая мысль. Не важно.

– Я этого не говорил.

Морган откинула простыню и встала, чтобы он не заметил слез, проклятых, проклятых слез, наполнявших глаза. О чем она вообще думала? Безрассудная, глупая, импульсивная дура!

– Ты не хочешь долго находиться в моем обществе, что вполне понятно. Я просто женщина с улицы, да еще и воришка.

– Я не говорил этого. Что ты делаешь?

– Ищу одежду, чтобы уйти.

– И этого я не говорил! Морган, стой…

– Напротив, сэр, вы велели мне собираться, – ответила она и, не сумев найти одежду, схватила простыню и завернулась в нее.

– Я просто попросил тебя подумать и о других возможностях. Ради Бога, Морган, довольно!

Она, спотыкаясь, направилась к двери, отчаянно пытаясь скрыть искаженное стыдом лицо и текущие из глаз слезы. Уорд вскочил и схватил ее за руку.

– К черту все! – прорычал он. – Не плачь! Я терпеть не могу, когда женщины плачут.

– Я не плачу!

– Тогда что это у тебя в глазах?

– Это не слезы!

– Ладно, – уступил капитан. – Ты не плачешь. – И осторожно повернул ее лицом к себе. – Но только пойми – я не отвергаю тебя. Я отвергаю саму идею.

– Но я и есть эта идея, это одно и то же!

– Боже милостивый! – выдохнул он. Взяв Морган за руку, он повел ее назад к постели. – Ты вся дрожишь. Закутайся в одеяла и задерни занавески на кровати, пока я разожгу огонь; А потом обсудим планы.

Глава 5

Уорд просто не мог поверить самому себе, что обдумывает ее предложение. Сама проклятая идея смехотворна! Если бабушка узнает, она сначала прочтет ему нотации о долге перед семьей, потом перейдет к упрекам и скажет, что он ее разочаровал, а завершит все хорошо продуманным суровым выговором. Но хуже всего то, что в ушах Монтгомери все еще звучали слова Роба: «Мы взрослые люди, Уорд. Это ерунда по сравнению с тем, что другие вытворяли».

Уорд взял кочергу, помешал золу в камине и подбросил дров.

Ему уже двадцать девять лет. Он владеет и распоряжается значительным состоянием. За все это время у него были всего две любовные интрижки, обе короткие и тайные, поскольку, заботясь об имени, он постоянно обуздывал свою страсть. Его отец к двадцати девяти годам имел жену и ребенка, содержал нескольких любовниц и укладывал в постель бесчисленное множество других. Он заразился сифилисом и заразил им трех не желавших вступать с ним в связь служанок, одна из которых покончила с собой. Он громоздил один скандал на другой, марая фамилию Монтгомери. По сравнению с ним Уорд просто святой.

Бросив в камин последнее полено, он повернулся.

Морган лежала посреди кровати, натянув на себя одеяло, чтобы прикрыть грудь. Ее темные волосы свободно падали на плечи. Она по-прежнему была чертовски соблазнительна, а Уорд никогда не ощущал себя святым. «Мы взрослые люди, Уорд».

Потерев шею, Монтгомери пересек комнату и подошел к кровати.

– Итак, – произнес он, нырнув под одеяло и взбив подушку, – ты решительно отказываешься подумать о других возможностях?

– Я не думаю, что это в моих интересах.

– Значит… ты хочешь стать моей любовницей? – Морган с силой втянула в себя воздух, как будто Уорд ее ударил. – Разве не это ты предлагала? – поспешно спросил он.

– Это. Просто само слово звучит так… неприлично.

Он снова потер шею.

– Так ты никогда раньше этого не предлагала?

– Конечно, нет! А ты думал – предлагала?

– Вчера ночью я так и подумал, – сухо ответил он. – У меня раньше тоже никогда не было любовницы, в этом-то вся и сложность. Я не знаю, как все это полагается организовывать.

– Мне казалось… мужчина с таким состоянием, как у тебя… разве твой отец не рассказывал…

– Нет, – отрезал капитан.

– О! – протянула она, а потом дерзко улыбнулась! – В таком случае в этих делах мы с тобой оба девственны.

Уорд усмехнулся:

– О да, мы просто олицетворение невинности, и ты, и я. Не сомневаюсь, что любой, кто зайдет сейчас в эту дверь, тут же причислит нас к лику святых.

– Святая Морган! О, мне это нравится! Как ты думаешь, они отольют мою золотую статую?

– Одетую в драгоценные камни, – фыркнул Уорд и повернулся так, чтобы видеть ее лицо. – Ты предлагаешь пойти не по гладкой дорожке.

Она внимательно смотрела на капитана, и в ее глазах промелькнул то ли страх, то ли сожаление, но эта нерешительность быстро исчезла, и Морган прикоснулась к щеке Уорда.

Он всмотрелся в ее глаза, прислушиваясь к спорящим голосам у себя в голове. Голоса устроили настоящую какофонию, предупреждая его, что это безумие наверняка кончится кораблекрушением, причем пострадают все. Но эти голоса не видели ее глаз цвета морской волны, не видели ее решительности, готовой сокрушить все устои.

– Хорошо. Так и поступим. – Он прислонился к спинке кровати, уже перебирая в голове все детали. – Думаю, прежде всего нам нужно найти тебе жилье.

– Так я не буду жить здесь с тобой?

Уорд решительно покачал головой:

– Это невозможно.

– Почему? У тебя есть… жена?

Он вскинул бровь.

– Ты считаешь, что я бы ввязался в подобную историю, будучи женатым человеком?

Она покорно пожала плечами:

– Многие так и делают.

Поморщившись при мысли об отце, Уорд грубовато сказал:

– Только не я. Боже мой, ты провела здесь больше суток! Где бы я все это время прятал жену?

В ее глазах заискрился смех.

– А разве Черная Борода не прятал своих жен в чулане?

– Синяя Борода, Морган. Я не пират.

– Нет, но ты морской капитан, – ответила она.

Морской капитан. Разумеется, откуда ей знать, что он давно не капитан? Что она вообще может о нем знать? С минуту Уорд думал, не рассказать ли ей всю правду, но одна из двух его женщин дезертировала с корабля, когда он отказался удовлетворять ее чрезмерные денежные требования.

Кроме того, Морган не слишком откровенна, рассказывая о собственном прошлом.

– В любом случае жены у меня нет. Итак…

– Разве морской капитан не может поселить у себя в доме любовницу?

– Я не могу. Я поговорю с…

– Я не хочу ввергать вас в такие расходы, сэр.

Так. Чрезмерные денежные требования можно вычеркнуть, по крайней мере до тех пор, пока она думает, что денег у него нет.

– Если бы я не мог позволить себе содержать любовницу, я бы с тобой на эту тему вообще не разговаривал. Теперь насчет.

– Откуда ты знаешь, если у тебя их не было?

– Морган, – рявкнул Уорд, – ты прерываешь меня уже в третий раз! Первое, чему ты должна научиться, – это не прерывать хозяина!

Ее лицо окаменело, а глаза потемнели, как штормовой океан.

– Ни один мужчина мне не хозяин.

Подняв брови, Уорд медленно произнес:

– И все-таки именно такова природа подобной связи – любовница и ее хозяин. – От этой мысли кровь его закипела: Морган как своего рода рабыня. Боже милостивый, он все же унаследовал некоторые пороки своего отца…

– Ни один мужчина, – повторила она сквозь стиснутые зубы, – не будет моим хозяином. Никогда. Ни ты, ни кто-либо другой. Если ты ждешь от меня именно этого, мне лучше уйти прямо сейчас.

Уорд нахмурился:

– Если вы, мадам, рассчитываете, что сможете вести себя как вам заблагорассудится, вы очень сильно ошибаетесь.

Морган надменно тряхнула головой, и, даже полуголая, с растрепанными волосами, выглядела она как настоящая знатная дама.

– Я согласна только на равенство.

– Этого не будет, – отрезал Уорд. – Пусть тебе это совершенно не нравится, но любовница, по сути дела, – это наемная работница.

Это звучало жестоко, и Уорд поморщился, но решил не сдаваться. Если она не примет определенных правил, вся затея обречена на провал.

А разве она в любом случае не обречена на провал? Пойти на это в Бостоне – все равно что добровольно сунуться в преисподнюю.

Гнев в глазах Морган растаял, она склонила голову набок.

– Наемная работница? – медленно произнесла Морган. – Но это ведь не прислуга! Можешь считать меня матросом на своем судне.

В сердце Уорда потихоньку прокрадывалась веселость.

– Ни у одного матроса нет такой оснастки и такой ловкости, как у тебя, моя дорогая.

– Разве? Но я не буду простым матросом, ты и сам понимаешь. Я хочу быть твоим первым помощником.

Уорд хохотнул:

– Первым помощником, вот как? А можно мне иметь и второго помощника?

Она покачала головой и улыбнулась:

– Раз уж у меня будет только один капитан, я прошу – настоятельно, – чтобы и ты ограничился одним помощником. Но, – она расчесала пальцами волосы у него на груди, и Уорд сладко потянулся, – клянусь, что не разочарую тебя, выполняя свои обязанности.

– Сударыня, у вас в глазах сверкают дьявольские искры!

– Да, сэр. Значит, ты будешь моим капитаном, а я буду твоим первым помощником, и вторым помощником, и вообще одним-единственным трудоспособным матросом.

По спине Уорда снова пробежала сладкая судорога.

– Клянусь Богом, Морган, ты умеешь обращаться со словами и у тебя особый талант к… Сударыня, о прочих деталях нашего плана мы поговорим позже.

Морган наслаждалась долгим неторопливым завтраком, смакуя каждый лакомый кусочек. Предыдущим вечером, беспокоясь о том, что должно произойти после трапезы, и собираясь с силами, она толком не оценила еду. Но теперь, когда к Морган вернулось привычное радостное расположение духа, она наелась так, что чуть не лопнула, чем вызвала на суровом лице капитана улыбку..

– Ты наелась? – небрежно спросил Уорд, отхлебнув кофе – он называет его «Ява». Нужно запомнить. Учится ли порядочная любовница разговаривать на языке своего любовника? – Может быть, велеть принести еще колбасок? Еще одну дюжину яиц? Или несколько тарелок овсянки?

Морган расхохоталась и изящно отправила в рот кусок тоста, густо намазанного джемом.

– О, вели, пожалуйста! И можешь сразу попросить накрывать к обеду. Думаю, я не встану из-за этого стола, пока хорошенько не поужинаю!

– Тогда ты будешь напоминать одну из этих колбасок.

– Зато я буду очень счастливой колбаской!

– Ну что ж, тогда я тоже буду счастлив.

– Можно подумать, мое счастье – главная часть твоего удовольствия, – восхищенно вздохнув, сказала Морган.

Он посмотрел на нее теплым взглядом:

– Похоже, сегодня так оно и есть. Ты поела?

– Да, спасибо.

– Хорошо, – сказал Уорд и встал из-за стола. Он повернулся к дворецкому, появившемуся из ниоткуда, чтобы убрать грязную посуду. – Герман, когда приедет Роб, проводи его, пожалуйста, в библиотеку. Морган, ты пойдешь со мной?

Она кивнула и пошла вместе с ним через мраморный холл в библиотеку, большую комнату с толстым ковром на полу и множеством книжных полок. Справа стоял огромный блестящий письменный стол. В центре, перед ревущим в камине огнем, располагались два удобных кресла и Диван, Морган выбрала кресло поближе к огню, а капитан устроился за столом.

– И тут дрова, – отметила она. – Это не слишком дорого?

Уорд вытащил из ящика несколько листов бумаги.

– Дорого и не очень тепло, поэтому вон там, в углу, есть печка. – Он мотнул головой, и Морган посмотрела в угол комнаты, на маленькую печь. – Но мне больше нравится запах дров.

– Мне тоже, – вдыхая глубоко, сказала Морган. – Ну что, сэр, о чем будем разговаривать? Или подождем Роба?

Капитан окунул перо в чернила и начал писать.

– Я хочу попросить Роба подыскать тебе дом. Чтобы избежать сложностей, назовем тебя миссис Браун, вдовой. Это придаст респектабельности твоему одинокому проживанию. Или ты против? – Морган покачала головой, и капитан продолжил: – Отлично. Еще более срочное дело – тебе нужна одежда.

Морган посмотрела на синее платье Шеннон.

– Тебе не нравится одолженный мне наряд, капитан? Он продолжал писать.

– Я хочу, чтобы моя любовница была одета немного лучше.

– Правда? – спросила Морган, склонив голову набок. – А мне показалось, что ты хочешь видеть меня и вовсе без одежды.

Капитан поднял голову. По его лицу медленно расплывалась улыбка. Он обвел Морган взглядом.

– Это мне очень понравится, когда я буду тебя навещать. Но в промежутках тебе все же понадобится какая-нибудь одежда.

– Боже, нет! – фыркнув, воскликнула Морган. – Все эти ужасные долгие часы я буду оставаться в постели и томиться из-за того, что ты не со мной!

На щеке капитана появилась ямочка. Он откинулся на спинку стула, покручивая в руках перо.

– Будешь томиться, вот как? Но тебе придется покидать постель, чтобы поесть, мадам любовница.

– Ни-ни! Я буду сыта любовью!

– Ни-ни? – переспросил капитан, и губы его дрогнули. – Я не слышал этого слова с тех пор, как умер мой дед.

Долгое время тишину комнаты нарушал только скрип пера. Сегодня Уорд надел темно-серый утренний сюртук, брюки чуть более светлого оттенка и серебристый атласный жилет. На нем была безупречно белая льняная рубашка и галстук, завязанный аккуратным деловым узлом. Никаких клеток, никаких полосок, ничего отвлекающего от превосходного покроя одежды и восхитительной черной вышивки на жилете. Исключительно простая элегантность.

Глубоко вздохнув, Морган поинтересовалась, что он пишет.

– Список для Роба – вещи, которые потребуются для твоего нового дома. И еще один список – одежда для тебя.

Ее новый дом. Морган задрожала от волнения. За несколько коротких часов она прошла путь от нищенки без гроша в кармане до домовладелицы, просто потому, что, прожив неделю на улице, смирилась с неизбежным – с тем, что придется торговать собой. Морган пыталась проглотить застрявший в горле комок: она внезапно осознала, в кого превратилась.

Неужели она и в самом деле продает себя? О, но ведь она легла с ним по собственному желанию!

– Держи, – сказал капитан, протянув ей список. – Думаю, этого достаточно.

Дрожащими руками, изо всех сил стараясь избегать его взгляда, Морган взяла бумагу. Строчки, написанные аккуратным почерком, плясали у нее перед глазами, пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы избавиться от воспоминаний о прошлой ночи.

Список был длинным, очень подробным и включал в себя все детали одежды – и белья, – какие только могли потребоваться женщине.

– Это… это замечательный список, сэр, но…

– Но? – спросил Уорд, усаживаясь во второе кресло. – Что я забыл? Может быть, еще один плащ?

О Боже, это уже чересчур! От насилия к сочувствию, от холодных черных глаз к теплым карим, от голода и холода к… к…

– Вы слишком щедры, сэр. Мне не нужно и половины этого.

– В Новой Англии очень холодные зимы.

– Но семь платьев для прогулок, капитан? Семь повседневных платьев, семь вечерних платьев? Вы предполагаете, что я буду переодеваться по три раза на день?

– Если захочешь.

– «Один стеганый плащ, один плащ, отороченный мехом, десять пар перчаток разных цветов», – читала Морган. – Да зачем мне два плаща и семь платьев для прогулок? Я… я не собираюсь так часто выходить из дома, – сказала она, подняв голову.

Капитан нахмурился и наклонился вперед, глядя ей в глаза.

– Морган, пожалуйста, пойми, – ласково произнес он. – У меня есть дела, требующие моего полного внимания, а также светские обязательства. У тебя будет много свободного времени. Может быть, тебе захочется посетить какие-то развлечения.

Морган потупилась, она вдруг поняла. Он морской капитан, возможно, его не будет дома неделями, а то и месяцами. Скука и одиночество – вот в чем будет заключаться значительная часть ее жизни в качестве любовницы. И все-таки – бродить по улицам в поисках развлечений? Рискуя встретить кого-нибудь из Тернеров или Уэдерли?

– Уж наверное, я найду чем заняться дома. Честное слово, капитан, я в общем-то домоседка.

Он нахмурился еще сильнее:

– Ты боишься семейства Уэдерли? Это мы исправим. Когда ты переселишься, я верну украденные тобой деньги.

Кровь похолодела в жилах, и Морган с трудом удержалась, чтобы не выпалить ужасный ответ. Мисс Уэдерли наверняка знает ее новое прозвище – «Грешная Вдова из Филадельфии».

– Дело не только в деньгах. Ведь я совершила преступление.

– Сомневаюсь, что, получив назад деньги, они выдвинут против тебя обвинение. В конце концов, это случилось не здесь, а в Филадельфии.

Боже милостивый, как его переубедить?

– Уэдерли меня никогда не любили. Они могут выдвинуть обвинение, просто чтобы отомстить. Кроме того, это ведь очень крупная сумма, правда? Я не могу просить тебя об этом.

– Не такая уж крупная по сравнению со всем остальным, что я покупаю, – сухо ответил он.

Морган помотала головой, надеясь, что он не заметил ужаса в ее глазах.

– Я предпочитаю выплачивать свои долги сама, капитан. Это вопрос чести.

Уорд посмотрел на нее долгим взглядом и пожал плечами:

– Будь по-твоему. Если твоя гордость тебе так дорога, что ты готова ради нее сесть в тюрьму, я спорить не буду. В таком случае пишем три платья для прогулок?

Морган облегченно кивнула. С одной стороны, она радовалась этой маленькой победе, а с другой – несколько встревожилась. Капитан Монтгомери – человек весьма неглупый, а ее объяснения прозвучали не слишком обоснованно.

Они еще некоторое время обсуждали список. Морган, опасаясь, что капитан сочтет ее содержание слишком дорогам и просто откажется от этой затеи, упрашивала Уорда сократить список, и в конце концов, Монтгомери разозлился.

– Хватит! – рявкнул он, швыряя список на столик между креслами. – Список останется в таком виде, включая семь платьев для прогулок! Господи, Морган, если бы я не знал, я бы решил, что ты родилась в Бостоне!

– Я не позволю тратить деньги…

– Это мои деньги, мадам, и хотя мы, бостонцы, считаемся людьми бережливыми, я не позволю тебе одеваться в лохмотья! – Он сердито посмотрел на нее, и Морган обреченно вздохнула. Не то чтобы ей хотелось, чтобы ее называли бережливой, но легкость, с которой капитан Монтгомери швырялся деньгами, ее тревожила – он располагает такими средствами, словно богатый землевладелец, а не морской капитан. – Ну, договорились, мадам?

Морган пожала плечами:

– Если ты настаиваешь…

– Настаиваю. И есть еще одна мелочь, на которой я настаиваю. Ты снимешь этот дурацкий парик прежде, чем мы найдем из дома.

– Ни за что! Это моя маскировка!

Уорд неумолимо улыбнулся:

– Сегодня тебе не потребуется никакая маскировка. Вчера выпало снега на целый фут, и я очень сомневаюсь, что мисс Уэдерли решится выйти из дома раньше, чем улицы хорошенько очистят.

Морган беспокойно поднялась и подошла к камину, чтобы погреть руки.

– Но ведь она может отправить куда-нибудь племянника, правда?

– Племянника? Что, кто-то из сыновей Уэдерли сейчас в Бостоне? – Морган кивнула, и капитан продолжил: – Не важно. Вряд ли ее племянник пойдет к портнихе. Я дам тебе капюшон, чтобы ты прикрыла голову.

Допустим, но племянница Тернера, сестра наследника Ричарда, запросто может пойти к портнихе. Морган припомнила знакомство с Кеннетом Тернером. В его ледяных глазах отчетливо читались гнев, досада и презрение к ней. Потом перед ней возникли последние мгновения жизни Ричарда – его последние вздохи. У Кеннета глаза Ричарда. Вполне вероятно, что он унаследовал и жестокость Ричарда… О нет, она не будет рисковать, вдруг сестра Кеннета ее узнает?

– Можно попросить портниху прийти сюда.

Поколебавшись, Уорд медленно ответил:

– На этот раз мы сами отправимся к ней, и ты пойдешь без парика.

– Не пойду, – сказала Морган, вздернув подбородок и поворачиваясь к нему лицом.

Капитан встал. Глаза его потемнели, а лицо исказилось гневом.

– Пойдешь. Парик не только грязный, но еще и отвратительно сделан. Ни одна приличная женщина такое не наденет.

– Но ведь я не приличная женщина! Став твоей любовницей, я распрощалась с приличиями и порядочностью!

– Став моей любовницей, ты дала мне право привести в порядок твой внешний вид. Ты снимешь парик, Морган! Это приказ! – Он по-капитански расставил ноги и заложил руки за спину.

– Ни за что! – сказала она. По спине пробежала дрожь, очень уж холодно выглядело каменное лицо Уорда. Морган предпочитала гнев. Ричард никогда не бил ее в гневе. – Ты можешь распоряжаться в постели, а моей одеждой распоряжаться не нужно!

Он прищурился и шагнул вперед. Морган отступила.

– Могу я напомнить, что одежда будет куплена на мои деньги?

Его лицо побагровело, как у Ричарда, когда он в гневе поднимал кулак. Морган потерла руки, пытаясь успокоить трепещущие нервы мыслью о том, что до сих пор капитан Монтгомери вел себя исключительно вежливо.

– Напомнить можешь, – ответила она, – но принудить – нет.

Он вскинул бровь.

– Я на полфута выше тебя и вешу почти в два раза больше. Я могу заставить тебя сделать все, что угодно.

О Господи, она ошиблась! Его вежливость также притворна, как приветливость Ричарда, и за этими личинами прячутся чудовища. Капитан Монтгомери куда крупнее Ричарда. Морган даже представить себе не могла, какую боль он может причинить.

Представляя угрозу каждым своим шагом, капитан подошел еще ближе. Глаза Морган обежали комнату в поисках оружия. Кочерга – в полфуте от нее, можно легко дотянуться. Морган схватила и крепко сжала холодную сталь, когда капитан произнес:

– А сейчас, мадам, я сниму этот парик!

Краем глаза она увидела, как он поднимает руку. Нервы напряглись до предела, слезы обжигали глаза. Извернувшись, Морган подняла кочергу, приготовившись ударить его выше пояса, как только он сделает еще одно движение, а потом треснуть по голове. Она больше не будет терпеть ни боль, ни унижения.

И тут до нее сквозь туман страха дошли слова капитана Монтгомери.

Замерев перед ней как статуя, он настороженно поглядывал на кочергу. Уорд выставил вперед руки, чтобы не дать Морган размахнуться или чтобы схватить ее, сбить на пол и заставить ползать у его ног, умоляя о пощаде.

Уорд оторвал взгляд от кочерги и посмотрел Морган в глаза:

– Ну, мадам, вы меня ударите?

– Я… может, и не ударю, если вы опустите руки.

Он негромко, невесело рассмеялся.

– Сначала брось кочергу.

– Нет, сэр, сначала опустите руки.

– Ну, значит, так и будем стоять.

– Я не дам себя ударить.

В его глазах возникло замешательство.

– Я не бью женщин, – слабо улыбнувшись, произнес капитан, – но клянусь, как только у меня возникнет хоть малейшая возможность, я сорву с тебя этот парик и буду топтать его ногами, пока он не завизжит.

Образ степенного и серьезного морского капитана, радостно топчущего эту массу светлых волос, заставил ее почувствовать, как где-то в животе, словно крошечные пузырьки, зарождается веселье.

– Вы почти убедили меня, сэр, бросить кочергу.

– Если и не убедил, она скоро сама выпадет из ваших рук – слишком уж тяжелая.

Смех, сверкавший в его глазах, согрел Морган, прогнал прочь воспоминания о Ричарде и страх, что капитан Монтгомери одержим теми же демонами. Его страсть, вспомнила Морган, ощутив укол возбуждения, была совершенно нормальной, хотя и несколько… избыточной.

Прошла еще минута. Морган стало жарко, а руки устали.

– Признаюсь, сэр, что руки и вправду устали. Обещаю, если вы опустите руки, я не буду драться.

Он вскинул бровь.

– А если не опущу?

– Полагаю, мне придется позвать на помощь.

На его щеке появилась ямочка.

– Конечно, мадам, зовите. Выражение лица Германа будет стоить любой неловкости.

– Это вас смутит?

– Не настолько, чтобы подчиниться вашим требованиям. – Он посмотрел на Морган и медленно произнес. – Знаешь, мне это даже нравится. Что-то в этой позе кажется мне весьма соблазнительным.

Она не выдержала и засмеялась.

– Тебе нравится, когда угрожают кочергой? Нужно запомнить на будущее.

Его губы подергивались в усмешке.

– Подозреваю, что мое будущее окажется очень коротким, если ты все-таки размахнешься этой адской штукой Ты что, собиралась ударить меня по голове? Или в грудь?

– Не знаю, – снова фыркнув, ответила Морган. – Видите ли, капитан, я, конечно, плохо разбираюсь в таких вещах, но мне кажется, мы поступаем неправильно.

– Это почему же?

– Просто потому, что до сих пор я еще не слышала про любовниц, угрожающих своему возлюбленному кочергой.

– Да, сударыня, но в женщинах, которых я содержу, мне нравится оригинальность.

– Так ты уже разобрался в своих желаниях?

В глазах Уорда вспыхнул огонь.

– Ты далеко превосходишь любые мои потаенные мечты, Слушай, а что, если мы сведем все к ничьей? Считаем до трех и опускаем руки одновременно.

– Это довольно логичное решение.

– Превосходно. Раз. Два. Три.

Морган с облегчением опустила кочергу. Секундой позже капитан метнулся вперед, сорвал с нее парик, швырнул его на пол и растоптал.

– Я выиграл, – негромко сказал он. Морган открыла рот, собираясь возмутиться, но он с силой прижал ее к себе и грубо, сильно поцеловал, а потом шепнул на ухо: – Насколько я понимаю, сударыня, в наших отношениях будет больше объятий и поцелуев, чем сражений.

– Правда? О! – ахнула она, потому что его рука скользнула ниже и оказалась у нее между ног.

– Меньше угроз, – сказал Уорд, – и больше стонов.

– Оооооо! – застонала Морган.

– Меньше болтовни, больше дела, – шепнул капитан, положил другую руку ей на грудь и поцеловал Морган. Она страстно откликнулась. Из головы исчезли все мысли, и осталось только все возраставшее желание.

– Сэр, – раздался мужской голос. – Снег почти расчищен, и… О!!!

Капитан Монтгомери попытался поднять голову, но Морган, не желая отпускать его, обвила руками шею Уорда. С раскатистым смешком он взял ее за запястья и опустил руки вниз. Все ее тело скорбело об этой утрате, но Уорд, глянув на нее, шепнул:

– Довольно. Закончим позже.

Он обнял Морган за талию и повернулся к вошедшему. Роберт Монтгомери, отметила Моргай сквозь туман желания. Густо покраснев, она поняла, что он видел все. О Боже; что он теперь о ней подумает? Кому расскажет? Что будут говорить люди? Мать придет в ужас; отец запрет ее в комнате на исцели, нет, на месяцы…

– Роб, – любезно произнес Уорд, – ты помнишь миссис Браун?

Хотя, сообразила Морган, и сердце ее сильно стукнуло, родителей здесь нет.

– Миссис, сэр? Не мисс?

– Миссис Браун, – твердо повторил Уорд. – Мы стали лучшими друзьями, и поэтому я прошу тебя помочь в устройстве ее жилища.

Какое ей дело до мнения Роберта Монтгомери? Как только тяжесть осуждения свалилась с ее плеч, настроение сразу улучшилось. Она больше не дочь лорда и леди Уэстборо. Она просто любовница.

Морган пронзило жаркое возбуждение. Став любовницей капитана, она должна целовать его и позволять ему ласкать себя, когда он захочет. Стало жарко от желания. Она отбросила все понятия о приличиях и может делать с Уордом – может, черт побери, делать, подумала Морган, наслаждаясь неприличном ругательством, – все, что ей, черт возьми, захочется. Широко улыбнувшись, она решила, что в неприглядной стороне жизни есть масса преимуществ.

– Сэр, вы уверены в своем решении? – спросил Роберт Монтгомери. – Последствия могут быть весьма… неприятными.

– Да дьявол с ними, с последствиями, Роб! Я взрослый мужчина и могу сам решать, как строить свою жизнь.

Роб некоторое время, молча смотрел, на него.

– Разумеется, сэр.

Глава 6

Удовлетворенно вздохнув, Морган осмотрела свою гостиную – драгоценный камень в королевстве, которым ее обеспечил новый король – капитан. Сказать правду, в убранстве комнаты не хватало… не хватало, да здесь вообще всего не хватало. Дешевая мебель из клена скрипела, когда на нее садились, и Морган опасалась, что однажды все рухнет под весом капитана Монтгомери. Потертая обивка из парчи в малиновую и белую полоску в сочетании с новыми, изумрудно-золотыми шторами била по нервам. Обои своими яркими цветочными узорами, сражаясь за господство, превращали все краски в пятна.

Но труба не дымила, а когда дверь была закрыта, огонь в камине достаточно обогревал комнату. Но самое важное – ее новый дом располагался на Саут-Энд, весьма далеко от Бикон-Хилл, где жили обеспеченные светские люди вроде Уэдерли и Тернеров.

В комнату постучали, и дверь открылась.

– Мэм? – послышался робкий мелодичный голос.

Морган одарила Мейв, одну из своих двух служанок, добрейшей улыбкой. Мейв присела в глубоком реверансе.

– Не нужно приседать, – сказала Морган. – Дом у нас маленький, мы будем постоянно натыкаться друг на друга. Если ты будешь каждый раз приседать, то твои колени начнут болеть и скрипеть раньше, чем тебе исполнится двадцать пять.

Мейв посмотрела на нее своими голубыми глазами и потупилась. На бледных щеках вспыхнули два красных пятна.

– Извините, мэм.

Морган снова ощутила холодную, почти гневную сдержанность, которая еще сильнее проявлялась у Фионы, кухарки. Пусть это и ее королевство, но потребуется немалое самообладание, чтобы сделать подданных счастливыми.

– Мы – то есть Фиона и я, подумали, может, вы захотите выпить чаю прямо здесь?

– Чаю? А что, уже так поздно? Надо же, как пролетел день! Да, пожалуйста. Я буду чувствовать себя ужасно глупо, сидя в столовой в полном одиночестве, правда?

– Не знаю, мэм.

Морган с трудом подавила вздох. Хорошо вышколенным слугам даже в голову не придет давать ответ на риторический вопрос Ей-то самой все равно, а вот капитан Монтгомери может счесть это дерзостью. А, ладно, сегодня она служанку бранить не будет. Сначала нужно, чтобы у Мейв возникло доверие и уважение к новой хозяйке. Что до Фионы с вечно кислым лицом, то кто знает, можно ли изменить эту женщину Боже милостивый, да как можно уважать Морган, если она любовница и содержанка?!

– В общем, я буду пить чай здесь. Спасибо, Мейв.

Мейв уже собралась снова сделать реверанс, но сдержалась и вышла из комнаты. Немного погодя Морган сидела, прихлебывала чай и думала о прошедшем дне, о том, каким наслаждением было проснуться рядом с капитаном Монтгомери и каким удовольствием – просто как следует пообедать. Потом капитан взял у одной из горничных плащ с капюшоном и повез Морган на санях по улицам Бостона, укрытым девственно-белым, сверкающим снегом. И правда, всего лишь несколько человек рискнули выйти из дома в такую погоду, Уорд и Морган оказались у портнихи единственными клиентами. Отдав миссис Форньер список, капитан сел и стал спокойно наблюдать, как Морган и портниха обсуждают ткани и рассматривают выкройки. Когда Морган выбрала слишком обтягивающие платья со слишком глубоким вырезом, он не стал изображать удивление и отвращение, а спокойно улыбнулся:

– Носи что хочешь. Мое дело – оплатить счет. – С этими словами он встал с кресла, сунул руку в карман, отсчитал нужное количество серебра и протянул миссис Форньер – Начинайте работу. Пока я вынужден оставить миссис Браун здесь. Будьте добры, проследите, чтобы она была обеспечена всеми предметами первой необходимости, хорошо? Веера, зонтики, туфли – в общем, вы и сами все знаете.

После недолгой дискуссии – миссис Форньер не занималась веерами и зонтами, но обещала помочь в их приобретении – капитан ушел, сказав, что позже приедет Роб и отвезет Морган в ее новый дом.

Следующие два часа она провела, с восторгом выбирая наряды. Как ни странно, впервые в жизни получив возможность самостоятельно заниматься своим гардеробом, Морган поняла, что у нее весьма консервативные вкусы. В результате всего три платья по-настоящему отвечали ее новой роли. Правда, она сделала уступку, заказав несколько настоящих пеньюаров, которые, по ее мнению, непременно должна носить любовница.

«Любовница» – мысленно повторяла она с восхитительно порочным возбуждением. Больше не леди и не жена, любовница, столь далекая от респектабельности, что ей теперь не нужно придерживаться правил светского общества; более того, предполагается, что она их должна нарушать. Морган почувствовала укол вины, но тут же отмахнулась, сосредоточившись на том, как получше выполнять свои новые обязанности. Самое главное – это как следует удовлетворять своего любовника в постели. При этой мысли Морган вспыхнула – слова звучали вульгарно и неприлично. О, нужно отучаться краснеть! Наверняка любовницы выполняют свои обязанности изящно и соблазнительно. Заливаться румянцем смущения несоблазнительно.

Морган опустила взгляд вниз, на шарф, прикрывавший низкий вырез единственного готового наряда – розового шелкового вечернего платья. Она приколола шарф, укутав им плечи, когда Роберт Монтгомери показывал ей новый дом. Но Роб давно ушел, а остальные должны привыкать к ее новому положению.

Морган отколола шарф и положила его на кресло. Потом посмотрела на низкую линию лифа, едва на дюйм выше сосков. О Господи, если ей придется носить в обществе капитана что-нибудь в этом роде, она с ума сойдет от неловкости! Но ведь она уже стояла перед ним обнаженная. Тут в дверь постучали. Глубоко вздохнув, Морган предложила Мейв войти и собралась с силами, чтобы изобразить холодную сдержанность, которой ее учила мать. Мейв окинула хозяйку взглядом, и глаза ее распахнулись.

– О! – ахнула она, прикрыв рот ладонью, и Морган вспыхнула.

– Ты за подносом? – спросила Морган.

– Я… да, мэм, если вы закончили.

Морган кивнула:

– Да, спасибо. Принеси мне, пожалуйста, щетку. Я…

Открылась входная дверь. Взгляд Морган метнулся к часам на камине. Пять. Наверняка это…

– Морган? – окликнул ее голос капитана Монтгомери. Глаза Мейв превратились в блюдца. Они с Морган посмотрели друг на друга, и на какой-то кратчайший миг Морган показалось, что во взгляде служанки она уловила жалость, Мейв подхватила поднос.

– Я проведу капитана Уотта в гостиную, – сказала она, назвав капитана именем, которое Монтгомери придумал из соображений секретности. Как выяснилось, у капитана имелась бабушка, которая непременно станет возражать против любовницы.

Пока капитан и Мейв обменивались в холле любезностями, Морган поспешно поднялась и, проверяя прическу, посмотрела на себя в зеркало, висевшее над камином. Она велела Мейв, пока неискушенной в парикмахерском искусстве, уложить волосы в простой узел с пробором посередине, Дрожащими руками Морган поправила пару шпилек и повернулась, чтобы окинуть взглядом кричаще яркую комнату.

Потом чуть выдвинула кушетку, села, стараясь не помять платье, и изящно расправила юбку, а потом как можно ниже спустила лиф. Выглядит ли это соблазнительно? Господи, да что она вообще знает о соблазнении?

Капитан вошел и, подняв бровь, неторопливо окинул Морган взглядом. У нее перехватило дыхание. Боже, какой он красивый! Совершенство во всех отношениях, от покроя одежды до скрытого под ней сильного мускулистого тела, от суровых черт лица до добрых глаз, согревающих трепещущее женское сердце…

– Любовница, – произнес капитан, посмотрев ей в глаза. Он закрыл дверь, и взгляд его зажегся желанием.

Ей следовало бы счесть себя оскорбленной, однако нежность и приглушенный смех в его голосе заставили кровь закипеть в жилах. Кокетливо наклонив голову, Морган блеснула улыбкой, надеясь, что она получилась достаточно возбуждающей.

– Я была слишком занята, готовясь выглядеть хорошенькой и соблазнительной. У меня получилось?

Он улыбнулся еще шире и прислонился к двери.

– Ты всегда красавица. Что до соблазнительной, – добавил капитан, снова окидывая ее взором, – то на данном этапе наших отношений в этом уже нет необходимости. – Он приглашающе мотнул головой и произнес низким хриплым голосом: – Иди сюда.

О, как она любила эту улыбку! Этот голос! По нервам пробежала искра предвкушения и возбуждения. Похоже, соблазнение – это не сложнее, чем флирт, только нужно добавить чувственности. Игриво рассмеявшись, Морган заявила:

– Нет, не пойду.

– Нет? – спросил Уорд, вскинув бровь. – Сегодня я потратил на тебя много денег и требую за это расплатиться. – Мягкий голос, произносивший жесткие слова, опровергал скрытую в них угрозу.

По спине Морган пробежала дрожь восторга. Она тряхнула волосами.

– Все это, конечно, прекрасно, но теперь я убеждена, что за свои услуги заслуживаю большего.

– И чего ты хочешь?

– Бриллиантов.

В его глазах сверкнул огонек.

– Сегодня утром ты отказывалась даже от нескольких прогулочных платьев.

– Да, капитан, но после дня размышлений ваш первый помощник решил потребовать оплату в бриллиантах. И не надейтесь, что сможете откупиться от меня такой ерундой, как сережки! Я требую полноценное ожерелье, Думаю, сделанное в виде водопада.

– Как это немодно, Морган! Может, ты предпочтешь рубины или изумруды?

Она театрально пожала плечами:

– Какое мне дело до моды? Любовницу интересует только богатство. Или бриллианты, или ничего.

Уорд немного подумал, прежде чем ответить.

– Хорошо, раз ты настаиваешь. Однако сначала я требую услугу. – Оттолкнувшись от двери, он шагнул к Морган.

Чувствуя, как в животе все трепещет, Морган вскочила, подобрала юбки и забежала за кушетку.

– О нет! Будет крайне опрометчиво оказывать услугу, не получив вперед плату, правда же?

Надвигаясь на нее, капитан сказал:

– Похоже, ты плохо разбираешься в деловых отношениях. Платят всегда вперед.

– Наверняка не в этом виде бизнеса. Только подумай, как часто женщин обманывают! – Морган метнулась влево, по-прежнему прячась за кушеткой.

Капитан, у которого на щеке появилась ямочка, тоже шагнул влево. Уже задыхаясь, Морган метнулась вправо, капитан последовал за ней. Она снова прыгнула влево, но тут капитан Монтгомери стремительно шагнул вперед. Морган отшатнулась, перепрыгнула через кушетку и помчалась к двери. Посмеиваясь, он ринулся за ней, догнал в три шага и схватил за руку. Легонько потянув, он повернул Морган к себе лицом, обнял за талию и прижал к себе.

– Я выиграл! – торжествующе воскликнул он и прильнул к ее губам жадным, крепким поцелуем.

Потом Морган произнесла, тяжело дыша:

– Ты всегда выигрываешь.

Блеснув глазами, Уорд положил руку на ее полуобнаженную грудь.

– Ах, мадам, в этой игре выигрывают оба.

Прикосновение мозолистой ладони к обнаженной коже воспламенило чувства.

– Да, капитан, – шепнула Морган, обнимая его за шею. На этот раз она сама прильнула к его губам, жадно втискивая язык ему в рот так, как это делал он.

Он откликнулся, скользнув рукой вниз по ее спине.

– Мои похвалы, любовница. Ты постигла искусство обольщения. Полагаю, мой первый помощник заслужил прибавку к жалованью, – добавил он, глядя на нее блестящими глазами, – самое время поднять…

Она негромко рассмеялась:

– Все уже поднялось!

– Верно, но в данном случае я собирался поднять тебе юбки.

Ее охватило жаркое, дивное желание. О, предвкушение, флирт – вот самая лучшая часть обольщения.

– Сначала ты должен поесть, мой капитан. По твоей просьбе я распорядилась подать ужин в семь часов.

– Сейчас всего лишь пять. У нас впереди два долгих часа. Как ты думаешь, почему я пришел так рано? – Он отвел в сторону ее волосы, чтобы прижаться губами к шее и проложить легкими поцелуями пылающую дорожку по чувствительной коже. Колени Морган подогнулись. – Пойдешь со мной, сударыня любовница? – прошептал Уорд ей на ухо. – В спальню?

– Сэр, с вами я пойду куда угодно! – слабым голосом ответила она.

Уорд громко, резко вдохнул.

– Довольно! – пророкотал он, взял ее за руку и быстро повел вверх по лестнице. Ногой захлопнув дверь, он подтащил Морган к постели и задрал ее юбки. За долю секунды он вошел в нее, двигаясь сильно и быстро. Наслаждение усиливалось. Морган закричала, достигнув пика, и почувствовала, как ее омывают накатывающиеся волны удовольствия. Через несколько мгновений Уорд гортанно выкрикнул ее имя, излив в Морган свое горячее семя, наполняя ее теплом.

– Боже, Морган! – выдохнул он. – Ты потрясающая!

Она, задыхаясь, рассмеялась:

– Я и сама в восторге.

Усмехаясь, капитан перекатил ее на себя.

– А теперь я хочу целоваться. Хочу много долгих, влажных поцелуев. Давай проверим, сможем ли мы повторить все медленно. Зарабатывай свои бриллианты, моя любовница.

– И как тебе нравится новый дом? – спросил капитан Монтгомери, покручивая бокал с портвейном.

Они сидели в небольшой столовой, заканчивая ужинать. Поначалу Морган с беспокойством следила за капитаном. Мейв подавала на стол простую стряпню Фионы. Ветчина, картофель, горошек и яблочный пирог на десерт. Никакого супа, никакой перемены блюд. Еда была отлично приготовлена, но Морган, побывав в доме капитана, пришла к выводу, что Уорд привык к более изысканным трапезам. Однако он добродушно улыбался Мейв, без жалоб поглощал этот простой ужин и поддерживал беседу о суровых зимах в Бостоне так, словно нет ничего приятнее, чем это общество и эта еда. В конце концов, беспокойство Морган испарилось, оставив в сердце теплый след.

– Он мне замечательно подходит, спасибо, – ответила Морган, проглотив последний кусочек пирога. – Здесь есть ванная комната.

Он вскинул бровь.

– Ванная комната? Это для тебя так важно?

Она поморщилась. Да что же это такое? Опять неправильно ответила.

– Я… мне нравится купаться.

Его губы слегка изогнулись.

– Ты не представляешь, как я рад это слышать! А мне-то казалось, что тебя больше заинтересует убранство комнат.

Морган пожала плечами, глядя на скатерть. Белье и мебель шли вместе с домом, и скатерть была в пятнах.

– Мне интересно и то и другое, да только… – Она подмяла голову и прищурилась: – Только это ведь странно, да?

– Что странно? Убранство или ванная? – явно забавляясь, спросил Уорд.

– Я имею в виду мою любовь принимать ванну.

– Не знаю, – медленно ответил он. – Это зависит от того, что ты понимаешь под словом «любовь».

Морган нахмурилась. Как это она умудрилась перейти на такую тему, да еще за ужином? Неприлично…

– Отец считал, что моя страсть принимать ванну совершенно непристойна. Он ограничил меня одним купанием в восемь недель.

– Это чрезмерно. Насколько мне известно, адвокаты принимают ванну раз в неделю.

Купание раз в неделю! В ароматизированной воде! Морган вздернула подбородок:

– Я предпочитаю купаться ежедневно.

– Да пожалуйста, купайся, – ответил Уорд. – Это твой дом. Делай то, что считаешь нужным.

– Некоторые думают, что такое роскошество – это пустая трата денег.

– Ради Бога, Морган, из всех способов попусту тратить деньги!.. – Он покачал головой. – Ты поела? Переходим в гостиную?

– В гостиную? – удивленно спросила она. Ей казалось, что после ужина он захочет снова наведаться в спальню.

– Да, а что?

– Но я думала… – Она замолчала и густо покраснела – в столовую вошла Мейв, чтобы убрать со стола. Скрывая замешательство, Морган улыбнулась служанке: – Спасибо. На сегодня ты свободна, Мейв.

– Я не потребуюсь вам позже, мэм? Перед тем, как вы будете ложиться спать?

Лицо Морган опалило жаром.

– Нет. Увидимся утром.

– До утра, Мейв, – сказал капитан, поднимаясь из-за стола.

Взгляд Морган метнулся к нему. До утра? Он что, собирается остаться на ночь? Ей казалось, что мужчины получают со своими любовницами удовольствие, а потом уходят домой. О Боже, думала Морган, дыша часто и прерывисто, кажется, она вляпалась по уши! Может, вообще не стоило начинать это странное приключение? Ну конечно, не стоило, это было совершенное безрассудство…

Капитан предложил ей руку:

– Ты идешь со мной, Морган?

Она кивнула и позволила проводить себя в гостиную, где Мейв уже разожгла огонь. По правде говоря, в гостиной было жарко. Или Морган бросало в жар, потому что рядом находился капитан? Он кивнул на кресло:

– Нам нужно кое-что обсудить.

– О, – сказала Морган, – ты поэтому не захотел лечь спать?

– Сейчас всего лишь восемь часов, Морган! Это для меня слишком рано.

– Я… – Морган, смущаясь все сильнее, всматривалась в его лицо. До нее постепенно начало доходить то, что ты ложишься с мужчиной в постель, совсем не обязательно ведет к большой духовной близости. За последние двадцать четыре часа она была близка с капитаном несколько раз, но узнала о нем совсем немногое.

– Пожалуйста, мадам, будьте так любезны, сядьте.

Он все еще смотрел на Морган сверху вниз, и его теплые глаза заставляли ее сердце трепетать. От желания? Нет, это было совсем другое чувство, совершенно неожиданное. Любовь?..

– Морган? Я бы предпочел вести этот разговор сидя.

Она кивнула и удобно устроилась в кресле. Капитан сел рядом, глядя на нее с некоторым замешательством.

– Кажется, ты расстроена.

Расстроена? Нет, она просто не может любить капитана Монтгомери. Она его едва знает. Это просто неправильно понятая мысль и чрезмерное воображение.

– Совсем напротив, сэр, я очень рада, что нахожусь сегодня в вашем обществе, – отозвалась Морган. Если он настаивает на официальности, пусть будет официальность.

– Это говорят ваши губы, мадам, но глаза поведали мне совершенно другую историю. Может быть, вы пересматриваете наше соглашение? До сих пор вы казались им вполне довольны.

– О нет! – воскликнула Морган. – Вы были более чем щедры. Я просто немного… смущена… Я… не очень понимаю… как мне себя вести.

Его губы изогнулись в улыбке, на щеке снова появилась ямочка.

– В жизни бы не подумал, мадам любовница.

– Ты надо мной смеешься.

– Нет, я пытаюсь тебя подбодрить. Твое поведение мне нравится.

Морган нахмурилась, пытаясь найти слова для того, чтобы выразить свои сомнения.

– Я полагала, что после ужина ты захочешь отправиться в спальню, – вспыхнув, сказала она. – И совершенно не думала, что ты решишь остаться на ночь.

– Ах вот в чем дело. Значит, переночевать здесь – дело необычное?

Морган сердито пожала плечами:

– Господи, откуда я знаю?

– Я тоже не знаю. Но мне понравилось вчера спать с тобой, и я решил это повторить. Ты против?

– Нет! Конечно же, нет! Честное слово, сэр, такие требования я буду выполнять с радостью. В конце концов, это моя обязанность, так? – Единственная обязанность, строго сказала она своему несчастному трепещущему сердцу.

В глазах капитана мелькнуло сожаление, и он ответил:

– Может, будешь называть меня по имени?

– Конечно. Капитан Монтгомери, я…

– По имени, а не по фамилии, Морган.

– Но я же не знаю твоего имени!

Капитан изумленно взглянул на нее, а потом досадливо улыбнулся:

– Не знаешь? Похоже, мы довольно плохо знаем друг друга. Это объясняет твое беспокойство. Будем, все постепенно менять. Меня зовут Уорд.

– Уорд, – повторила Морган. – Хорошее имя. Тебе подходит.

Он кивнул:

– Спасибо. Теперь тебе легче?

Она внимательно посмотрела на него:

– Да, спасибо. Любовница должна знать, как зовут ее возлюбленного.

– Вот и хорошо. А теперь к делу. – Он обвел глазами комнату, с неприязнью посмотрев на мебель. – Тебе нравится такое убранство?

Она с трудом подавила хихиканье.

– Кажется, тебе не нравится.

– Не особенно, – весело согласился Уорд. – Я выбрал этот дом за его величину и месторасположение. Если хочешь, мы поменяем мебель и, – он скорчил гримасу, – эти шторы.

Не в силах больше сдерживаться, Морган расхохоталась.

– Даже не знаю. Твоя реакция меня забавляет. Глаза Уорда заблестели от сдерживаемого смеха.

– Тогда позволь мне высказаться по-другому. Если ты хочешь, чтобы я проводил в этой комнате много времени, ты разрешишь мне заменить мебель.

Морган склонила голову набок.

– Это, сэр, и есть основной смысл нашей беседы? Учитывая наши отношения, я, естественно, предполагала, что мы будем проводить время в спальне.

Смех из его глаз исчез. Он резко встал и подбросил в камин полено. Через минуту повернулся, облокотился о каминную полку и внимательно посмотрел на Морган.

– Мне кажется, мы с тобой по-разному смотрим на наши отношения. Понятно, что никто из нас не участвовал раньше в таком соглашении.

– Может быть, расскажешь мне о своем взгляде?

– Ну что ж. Я собираюсь посещать тебя несколько раз в неделю. Иногда буду приходить к обеду, изредка – оставаться на завтрак. У меня очень неопределенный график, поэтому может получиться так, что в один день я сумею освободить только час-другой, а на следующий – целую ночь.

Теперь к глупому трепещущему сердцу присоединился и желудок.

– Сегодня утром ты сказал, что у тебя будет на меня совсем немного времени.

– Я имел в виду – в течение дня. Мы разговаривали о прогулочных платьях.

– Если я тебя правильно поняла, мы не все время станем проводить в постели?

Он улыбнулся, но глаза остались серьезными.

– Не все. Видишь ли, если бы мне не нравилось твое общество, дорогая, я бы никогда не согласился на эту затею.

Мужчине вроде капитана – вроде Уорда, поправилась Морган, – обходительному, с хорошими манерами, дружелюбному, не требуется платить за общество женщины. Женщины должны лететь к нему, как пчелы на мед.

Он улыбнулся шире.

– Теперь о мебели. Обеденный стол можно оставить, большую часть времени он все равно покрыт скатертью. Но скатерть, – Уорд покачал головой, – нужно выкинуть. И кровать, и матрас, и непременно эти шторы!

– Да ты устроишь тут настоящий переполох.

– Что до переполоха, – нахмурился капитан, – то все это можно сделать за один день.

– За один день? – изумленно воскликнула Морган. – Да разве это возможно?

– Я сделаю это возможным.

Он говорил так уверенно, что по спине Морган пробежал холодок страха. Несмотря на непривычное сочувствие, постоянно светившееся в глазах Уорда, она время от времени замечала в нем жесткость. Не случится ли так, что задолго до окончания их отношений ей придется сильно пожалеть? Ну нет, она даже думать об этом не будет. Сердце сжалось от ужаса – ведь когда все закончится, она опять окажется на улице.

– Что до всего прочего, – добавил капитан, в первый раз проявляя признаки смущения, – ты будешь получать деньги на домашнее хозяйство.

– Роберт сказал, что он сам будет заниматься финансами.

– Крупными суммами – да, но домашние расходы я оставляю на твое усмотрение. – Он вытащил из кармана жилета две золотые монеты. – Тридцати долларов в неделю должно хватить. Все, что останется после необходимых трат, можешь оставлять себе. Если потребуется больше, дай мне знать.

Морган посмотрела на деньги в его руке.

– Больше? – переспросила она, поднимая голову. – Должно быть, вы считаете меня потрясающей мотовкой, сэр. Я могу содержать дом на четверть этой суммы.

Уорд покачал головой, повернул руку и уронил деньги в ее ладонь.

– Но… – Морган замолкла, до нее внезапно дошло. Он ей платит! Чувствуя себя униженной, она вспыхнула и потупилась, не в силах встретиться с ним взглядом. Аренду дома, одежду, прислугу и мебель она восприняла как должное, капитан извлекал из этих расходов свою выгоду. Но то, что ей будут платить за использование тела… Стыд пронзил Морган, разрывая сердце, уничтожая едва обретенную радость. – Я не могу взять деньги, – произнесла она и наклонилась, чтобы бросить монеты ему на колени.

Он схватил ее за запястье.

– Я настаиваю. Мне совершенно неинтересно заниматься покупкой продуктов.

Лицо пылало, и Морган сердито выкрикнула:

– Нет! Ты не должен…

– Да черт побери! – выругался Уорд, взял ее сильной рукой за подбородок и приподнял вверх, чтобы заглянуть в глаза. Лицо его было хмурым, глаза мрачными. – Будь у меня жена, я бы сделал то же самое. Разве твои мужья не обеспечивали тебя деньгами? – спросил он, убирая руку.

– Но это совершенно другое дело! Как мужья они обязаны…

– Разве я обязан меньше?

– По закону и в нравственном отношении…

– По закону, мадам, ни один мужчина не обязан обеспечивать своей жене денежное содержание. Закон считает жену всего лишь собственностью. А нравственность – это вопрос толкования и меняется от поколения к поколению. Как бы там ни было, я даю тебе деньги, потому что я так хочу.

Дрожь слегка ослабла. Морган сглотнула.

– Ты просто хочешь успокоить свою совесть.

– Совесть? А в чем я должен чувствовать себя виноватым?

– Ну… потому что… потому что сделал меня своей любовницей.

Он нахмурился, лицо его потемнело от негодования.

– Если уж на то пошло, мадам, именно вы предложили все это, а не я. Я давал вам возможность выбрать другую работу, но вы отказались. Это был ваш выбор.

Прерывисто дыша, Морган смотрела на него, не в силах разобраться в не оформившихся мыслях. Бежать… остаться… стать подмастерьем… фабричной работницей… но тогда ее могут узнать… жить без капитана… но она должна жить без него… это все неправильно… но кажется таким невероятно правильным…

– Ты хочешь уйти?

Уйти куда? На виселицу… Еще несколько раз вздохнув, Морган покачала головой.

– Значит, бери деньги, – произнес он, легко сжав ее кулачок. – Это не чувство вины и не плата. Считай, что это подарок. Потрать их на домашние нужды или купи себе любую безделушку, какая понравится.

– Мне нравишься ты, – негромко сказала она.

На лице Уорда отразилось сразу несколько эмоций – удивление, радость, сожаление. Глаза его смягчились.

– Тебе пришлось нелегко, дорогая. Когда ты оправишься, то посмотришь на это другими глазами.

Морган посмотрела на монеты. У нее никогда не было так много денег. Отец, как и Ричард, считал, что женщины не умеют обращаться с деньгами. Барт едва зарабатывал на жилье и еду. Чарльз, самый щедрый из всех, давал ей пять долларов в неделю, которые она тратила весьма легкомысленно. Но мода ее больше не интересует. И что делать с такими большими деньгами?

Развлечения. Должна же она чем-то себя занимать. Вот на что она их потратит.

Морган кивнула:

– Хорошо.

Глава 7

Прищурившись на густо напечатанные строчки рецепта, Морган прочла вслух:

– «Если вы не собираетесь выпекать его на листе под мясом, вылейте в хорошо, смаханную…» О Боже, нет, опять эта дурацкая «х» вместо «з»! Так… «…вылейте в хорошо смазанную плоскую форму и пеките в горячей духовке». О, ради Бога! Разумеется, печь нужно в горячей духовке! Что можно испечь в холодной духовке?

Морган сердито захлопнула книгу. Она жила под крылышком Уорда вот уже две недели, и ей здорово надоела простая ирландская стряпня Фионы. Но когда Морган очень тактично намекнула на это и предложила кухарке поваренную книгу, выяснилось, что ни Мейв, ни Фиона не умеют читать. Это она, конечно, исправит, но пока придется самой читать книги по этикету и кулинарии, которыми ее любезно обеспечил Роберт Монтгомери. К несчастью, ее сильно раздражало отсутствие подробностей в этих книгах. Вот, пожалуйста, живой пример. Как можно попять, насколько горячей должна быть духовка? Как сделать, чтобы духовка оставалась одинаково «горячей» в течение всего процесса готовки? Господи, да как вообще можно научиться готовить?!

Будучи леди самого изысканного воспитания, ее мать никогда и не помышляла о том, чтобы обучать Морган готовить. Это работа для прислуги, дело хозяйки – продумывать меню. Американцы питаются не так, как англичане, это Морган поняла быстро. А хуже всего то, что ирландцы едят пищу, совершенно непохожую ни на английскую, ни на американскую.

Морган снова посмотрела на книгу. Что ж, теперь она американка, во всяком случае, по образу жизни, и должна научиться готовить так, как они, будь она проклята!

«О, как мне нравится ругаться!» – улыбнувшись, подумала Морган и опять взяла книгу. Нравится ругаться, быть вульгарной и носить пеньюары вроде тех, что сейчас на ней, – просто непристойная свобода от условностей. «И ради этого, – подумала она, снова вглядываясь в рецепт, – я научусь готовить для Уорда йоркширский пудинг». До Рождества осталась всего неделя, а она твердо решила, что приготовит ему традиционный обед – с ростбифом, йоркширским пудингом и сладкими пирожками с изюмом и миндалем.

Если, конечно, Уорд вообще собирается прийти к ней на рождественский обед.

Книга снова упала на колени. С чего она вдруг решила, что капитан проведет с ней хоть часть Рождества? Хотя, несмотря на все свои предупреждения, последние две недели он приходит к ней практически каждый вечер и остается до утра, даже по воскресеньям, только уходит раньше, чтобы пойти в церковь, да посмеивается, когда Морган дразнит его лицемером. Постепенно он перенес сюда из дома всю свою одежду и даже очень красивые шахматы из золота и серебра и теперь проводит целые часы, терпеливо пытаясь научить ее играть.

На лице Морган мелькнула улыбка. Это чудовищно скучная и ужасно сложная игра, но она старается. Честно говоря, Морган уловила суть довольно быстро, но продолжала играть бестолково только ради удовольствия слышать, как Уорд смеется. Господи, да ей всегда будет мало его смеха – и вообще мало Уорда, подумала Морган.

Через приоткрытую дверь она услышала, что открылась входная дверь. Значит, пришел Уорд – как обычно, рано. В сердце и в животе затрепетало. Морган захлопнула книжку и положила ее на стол рядом с остальными тремя. Пригладив волосы, поправила блестящий, усыпанный черными и золотыми блестками шелковый пеньюар и, приветливо улыбаясь, повернулась к двери.

– Проклятый Кабот! – сердито воскликнул капитан. – Он самый большой идиот во всем Бостоне! – Уорд сорвал с себя перчатки и швырнул их на столик. Морган растерянно помолчала, очень уж непривычно было видеть проявление его гнева, но через несколько секунд нелепость ситуации прорвалась смехом. – Что? Ничего смешного не вижу! – вспылил Уорд, сдергивая сюртук и швыряя его на кресло.

– Любовниц так не приветствуют, – с трудом сдержала смех Морган. – Особенно если они одеты в черный и совершенно бесстыдный пеньюар. Но если мы должны проклинать Кабота, то, разумеется, будем. Проклятый Кабот! Пусть он провалится в преисподнюю и снова из нее выскочит! – произнесла она, пытаясь говорить низким мужским голосом.

– Что ж, – сказал Уорд, одобрительно посмотрев на нее. – Он по-прежнему чертов идиот, но твой пеньюар мне нравится.

– Он совершенно неприличный.

– Похоже, ты этим просто наслаждаешься.

Морган рассмеялась.

– Да, сэр, – снова понизив голос, произнесла она, – но сейчас это совершенно не важно. Мы очень заняты, проклиная Кабота. Да будь он проклят! Будь он дважды проклят! Нет, трижды проклят, как собака!

– Проклят, как собака? – спросил Уорд, улыбаясь все шире.

– А что, это не ругательство?

– Я такого еще не слышал.

– О… – разочарованно протянула Морган. – А я была уверена, что оно усиливает смысл, ведь говорят «устал как собака» или «собачья морда».

– Может быть. Но не думаю, – фыркнул он, – что есть выражение «проклят, как собака». Впрочем, мне нравится, что ты прониклась духом ругательств.

Морган расхохоталась.

– Если вам потребуется обругать кого-то, можете на меня рассчитывать, сэр! Но… гм… вероятно, сначала придется меня этому научить.

– Любовница, – сказал Уорд, взяв ее за руку и потянув с кресла к себе на колени, – от меня ты ругательствам не научишься. Вульгарность, которой я тебя обучил, уже зажила собственной жизнью. – Он погладил ее по спине и нежно поцеловал в губы.

Морган вздохнула и начала расстегивать жилет капитана. В ее жилах медленно закипала страсть.

– Ах, наконец-то я получила твое полное внимание. Или нет? – лукаво спросила она, проведя рукой вниз. – Может быть, еще не полное?

– Не совсем, – со смешком ответил Уорд и отодвинул ее руку. – Я пришел только пообедать. Есть мероприятие, от которого я не могу уклониться.

– О нет! – Только сейчас Морган заметила, что он одет официально – черный фрак, белый шелковый жилет и белый галстук, украшенный золотом, с запонками в рукавах рубашки и со сверкающей, цепью для часов. От его внешнего вида захватывало дух. Одежда была превосходно скроена, как выразился бы Реджи, в сногсшибательном стиле. На каком это мероприятии мог потребоваться такой внешний вид морского капитана?

– Прошу прощения, Морган. Мне следовало предупредить тебя заранее. Ты наденешь для меня этот пеньюар в другой раз?

– Я надену его для вас сегодня вечером, сэр. Он ласково улыбнулся:

– Мероприятие затянется допоздна. Я не вернусь сюда. Обещаю, что приду завтра.

– Мне все равно, как долго это будет. Можешь меня разбудить, когда все кончится. Будучи твоей любовницей, я могу проспать все утро, если мне захочется.

Морган посмотрела на него. Она уже несколько недель училась соблазнять своего капитана, отмечая то, что ему нравилось. Если она и не сумеет уговорить его остаться, то уж наверняка сможет убедить вернуться к ней после мероприятия.

Она лукаво улыбнулась и прикоснулась губами к его уху, сначала поцеловала, а потом начала покусывать мочку.

– Прекрати! – Уорд отдернул голову, досадливо улыбнувшись. – Я должен пойти на этот бал, и тебе меня не соблазнить!

– Попробуй мне помешать, – шепнула Морган прямо ему в губы и медленно провела по ним языком.

Он негромко рассмеялся и откинул голову назад.

– Не уверен, что у меня получится, но если ты будешь и дальше так себя вести, я уйду. И предупреждаю – в будущем перед подобным балом я к тебе просто не приду.

Морган замерла, широко распахнув обиженные глаза.

– Нет! Уорд, я ждала тебя весь день!

Он вскинул бровь.

– Тебе так не хватает развлечений?

– Даже если бы у меня был полон дом гостей, даже если бы я кружилась в водовороте званых вечеров, твои посещения все равно были бы для меня самым главным событием.

На лице Уорда появилось очаровательное выражение. Он провел большим пальцем по ее скуле.

– Правда?

В горле Морган встал комок. Она кивнула.

– Я буду ужасно скучать, – негромко произнесла она.

– Не больше, чем я, – отозвался Уорд и прильнул к ее губам долгим неторопливым поцелуем. Пульс у Морган участился. Она обвила шею капитана руками, упиваясь привкусом перца и нежными, ласкающими движениями его языка. Прервав поцелуй, Уорд, тяжело дыша, произнес:

– Это было не очень разумно. Тебе лучше вернуться на свое кресло.

Какое-то время Морган могла только смотреть в его глаза, сверкавшие желанием. Сердце ее подпрыгнуло, а потом словно расползлось в кашу. О, это правда! Она его действительно любит! И нечего удивляться. Большинство пришедших в отчаяние дамочек влюбляется в своих спасителей. Однако ее чувство далеко превосходило благодарность. Она была благодарна Уэдерли. И любила Барта. Но с капитаном оба эти чувства слились воедино и оказались очень сильными. Уорд поднялся и начал поправлять одежду.

Он кивнул на стопку книг на столе:

– Это что?

– Это? О! Поваренные книги. И книги по этикету.

Он вскинул бровь, подошел к столу и полистал книгу.

– Поваренные? По этикету? Господи милостивый, зачем?

– Я попросила. Ни Фиона, ни Мейв ничего не знают о кухне Новой Англии.

– А ты, надо полагать, хочешь попробовать ржаной хлеб. Я его не особенно люблю, – нахмурившись, сказал Уорд. – И где ты их взяла?

– У Роберта.

Уорд удивленно вскинул голову:

– У Роба? Когда?

– Сегодня утром. Он наблюдал, как меняют мебель.

– А, – произнес Уорд, оглядевшись. – Я и не заметил.

Морган озорно улыбнулась:

– Может быть, тебя отвлек мой пеньюар? Или Кабот, которого мы проклинали?

– Твой пеньюар отвлекает куда сильнее и выглядит значительно приятнее, чем Кабот, – с кривой усмешкой сказал Уорд, – Тебе нравится новая мебель, Морган? Как ты и просила, никакой готики.

– Нет. Это рококо, да? – спросила она, одобрительно проведя рукой по светло-голубой обивке и изящно изогнутому розовому дереву. – Она выглядит довольно… дорого.

Уорд улыбнулся и положил книгу на стол.

– Она сделана американцем по имени Белтер.

– О! – облегченно сказала Морган. – Тогда она мне нравится. Он из Бостона?

Заметив ее облегчение, Уорд с трудом сдержал усмешку. Работа Белтера шла нарасхват и стоила весьма дорого. Эта мебель была лучшим из всего, что он когда-либо покупал.

– Он из Нью-Йорка.

– Из Нью-Йорка? Разве не практичней было купить что-нибудь сделанное в Бостоне?

– Возможно, – ответил Уорд, усаживаясь на диван рядом с ней. – Но я предпочитаю эту.

– Тогда странно, что ты не поставил ее у себя дома и не заменил свою старую мебель.

Представив себе потрясенное изумление высшего общества, Уорд усмехнулся:

– Если бы я это сделал, меня бы вышвырнули из Бостона.

Морган недоуменно склонила голову набок:

– За покупку новой мебели? Какая нелепость!

– За то, что я сменил старую на новую, дорогая моя. Бостонцы лелеют свои традиции и с подозрением смотрят на новшества.

– Но у тебя есть газовое освещение и водопровод!

– Мы делаем исключения ради новых изобретений и чистоты. Впрочем, довольно об этом. Ты хочешь сказать, что вот эти-книги – единственное твое развлечение?

Морган весело рассмеялась, чувствуя, как расходятся во все стороны теплые волны восхищения.

– Ты не думаешь, что этикет может быть полезным? Стыдись, капитан!

– Я думаю, – сухо отозвался он, – что для тебя, любовница, это просто потеря времени. Будь благоразумной. Что до более веселых развлечений, так у меня есть очень неплохая библиотека. Принести тебе что-нибудь?

Она свела брови.

– Даже не знаю. Что ты понимаешь под «веселым»?

– Хоторн, например, или Диккенс.

– Да, конечно, следует признать, что они ревнители нравственности, но… я бы предпочла что-нибудь более пылкое.

– Пылкое? Может быть, роман? Сэра Вальтера Скотта или мисс Остен?

Ее щеки слегка порозовели.

– Я бы не назвала мисс Остен пылкой.

Уорд медленно произнес:

– Еще более пылкое?.. Ричардсон подойдет? «Памела»? Или «Кларисса»?

Ее глаза загорелись.

– О да! Отец решительно запрещал мне их читать. А может быть, у тебя есть что-нибудь еще менее нравоучительное?

– А, теперь я понимаю, – ответил Уорд, чувствуя себя неловко. Ему очень нравилось общество Морган, но ее все усиливающийся интерес к вульгарности тревожил, напоминая ему собственного отца. – У меня есть такие вещи, но подобные книги пишутся не для леди. Более того, они противозаконны.

– Я не леди, – вздернув подбородок, сказала Морган. – Я любовница, и мне кажется, что такие романы как раз и созданы для того, чтобы их читали любовницы.

– В Бостоне в двадцатые годы человека отправили в тюрьму за то, что он продал «Фанни Хилл».[4]

– Надеюсь, не тебе? – расхохоталась она. – Я с наслаждением прочту «Фанни Хилл». А что до противозаконности, то какое это имеет значение? Я и сама вне закона.

– Хорошо, я завтра принесу. А сейчас, если я не ошибаюсь, Мейв собирается доложить, что обед подан. Черный бархат – до чего подходящий выбор, – сухо добавил он, помогая Морган одеться. – Ведьминский цвет. Господь свидетель, ты меня заколдовала. Если бы мы жили в старые времена в Салеме, тебя бы наверняка судили за ведьмовство.

– В Салеме? – спросила Морган, и ее глаза заблестели. – А где это?

Уорд чмокнул ее в лоб.

– Поговорим об этом за обедом. Я пришлю тебе книгу про Салем, чтобы среди всего этого бесчинства ты не утратила вкуса к образованию.

– Разве остальные книги не образовательные? Именно поэтому, – лукаво добавила она – я и хочу их прочесть!

Ласково улыбаясь, Уорд перечитывал письмо Эдварда. Он словно слышал его смеющийся голос.

«Сэр капитан!

Да, жениться! Ты уже слышал новости! Можешь вообразить меня не распущенным повесой, а степенным и добродетельным человеком, причем женатым на благородной даме, леди Эмилии Каннингем! Можешь? Но именно это со мной и случится двадцать пятого января. А ты должен при этом присутствовать, сэр! Ро не может – Фрэн вот-вот родит, и он не хочет оставлять ее одну. Превратился в настоящую тряпку.

Можешь не сомневаться – я таким никогда не стану. Ну, не раньше чем через год!

Уорд, ты полюбишь мою Эми, клянусь. Но только не слишком ее соблазняй! Я знаю, как женщины попадаются на эту удочку – на твою оскорбленную суровость и мрачные взгляды, Ха-ха! Но она чудесная – как может быть, чтобы подобные красота и душа достались одной женщине?!

Ах, я не буду продолжать, иначе ты обвинишь меня в поэтичности. Приезжай – ты должен! Я жду тебя двадцать пятого января, а потом ты доставишь нас назад на одном из твоих клиперов. Моя любовь – хотя и обладает силой духа! – боится пароходов после того, как затонула «Арктика». Я заверил ее, что с моим хорошим другом – с моим добрым, сострадательным, замечательным другом! – ей бояться нечего. Приезжай, сэр капитан, и доставь нас обратно в Штаты, я буду твоим вечным должником. Мы с Эмилией собираемся провести медовый месяц в Бостоне и не дадим покоя ни тебе, мой старый друг, ни Ро. Если Магомет не идет к горе, гора будет дразнить Магомета до тех пор, пока он не взвоет и не попросит помощи у дядюшки. Не подведи, верный друг!

Твой покорный слуга Эдвард».

Двадцать пятого января. Три недели туда, неделя в порту, три недели обратно. Шесть радостных недель, когда под ногами снова будет раскачиваться палуба. Он возьмет «Морскую цыганку». Она как раз в порту. Наверняка он сумеет найти достаточно груза, чтобы по меньшей мере компенсировать этот перерыв в делах, а то и сделать его выгодным. Делая мысленные подсчеты, он встал из-за стола в библиотеке, чтобы послать за Робом. Пока его не будет, Роб последит за порядком в делах и позаботится о Морган…

Уорд застыл на месте. Морган. Шесть недель путешествия. А то и больше, если с погодой не повезет. Считай – восемь недель, два долгих месяца вдали от Морган. Внезапно его словно окутало темным облаком, плечи капитана поникли. Восемь недель без ее поцелуев и улыбок, восемь недель без ее нежной кожи и заразительного смеха. Не будет мягкого вожделенного тела, согревающего его ночами, не будет сладких криков, когда они сливаются в страстных объятиях. Он возьмет Морган с собой.

На свадьбу Эдварда? Свою любовницу? Черт, да если Эдвард услышит о Морган, он не пожалеет слов, чтобы убедить Уорда прекратить эту связь. Уорд не имел ни малейшего желания восемь недель подряд объяснять необъяснимое – почему он решился завести любовницу наперекор бостонской респектабельности. Еще хуже, если слух о том, что Морган находилась с ним на борту судна, распространится по городу, – нет, Уорд не может ее взять.

Два месяца – это чертовски долгий срок, когда есть любовница. Но он должен ехать.

Уорд потер шею и вздохнул. Придется уехать до Нового года. Что скажет на это Морган? Почувствует облегчение? Она всегда пылко откликалась на его заигрывания, но он плохо понимает женщин. Вполне возможно, это только видимость. Или она может почувствовать себя брошенной после каких-то трех недель, проведенных вместе. Хотя… это можно легко загладить подарком. Женщины любят подарки, особенно дорогие.

Только не Морган. Впрочем, женщины никогда не сбивали Уорда с толку так, как это делает Морган.

«Ладно, к дьяволу все это», – подумал Уорд и решительно пошел дальше. Однажды он женится на приличной женщине из Бостона, которая наверняка будет считать каждый потраченное пенни, и совсем ни к чему, чтобы любовница делала то же самое. К черту все! Он очень упорно трудился. Настало время пожинать плоды своих трудов.

Глава 8

– Выглядит замечательно, дорогая, но тебе не следует утруждаться.

– Да, – весело ответила она, разрезая превосходный ростбиф. – Но это же для разнообразия, понимаешь? И должна признаться, что мне помогали Фиона и Мейв перед тем, как уйти на свои домашние рождественские обеды. А еще они помогли мне приготовить йоркширский пудинг, – показала она на еще одну тарелку, – и пирог с мясом тоже, вон там! А здесь…

– Я все вижу, – ласково улыбнулся ей Уорд, – но уж никак не ожидал, что моя любовница станет еще и кухаркой.

Морган, вспыхнув, передала ему тарелку и уселась напротив.

– Если тебе это не нравится, я перестану.

Он откусил кусочек, проглотил и опять улыбнулся:

– Это превосходно. Если готовка тебя развлекает, пожалуйста, наслаждайся. Я только напоминаю, что твоим служанкам очень хорошо платят, чтобы они выполняли свою работу.

– Ни за какую плату люди не пропустят рождественский обед со своей семьей. – Морган тоже положила в рот кусочек и небрежно спросила: – А у тебя есть семья, капитан?

Уорд медленно жевал, стараясь не выказать тревогу. Морган никогда не говорила о своей семье, и он решил, что его родные ее тоже не интересуют.

– Ни братьев, ни сестер, если ты об этом.

– Роберт сказал, что у тебя есть бабушка.

Что, ради всего святого, побудило Роба заговорить об этом?!

– Есть. А Роб, как ты и сама могла понять, мой кузен. Он внучатый племянник моего деда.

– И все-таки ты проводишь Рождество со мной.

– Я предпочитаю находиться здесь.

– О! – Морган на какое-то время замолчала, а потом поблагодарила Уорда за присланные книги. – Я их все прочла.

– Все? Боже милостивый, Морган, в «Клариссе» пятнадцать сотен страниц!

– Да. Ладно, честно признаюсь, что в ней я читала только самые страстные отрывки. А все эти дурацкие попытки свести сюжет к морали меня раздражают. Какой толк с того, что Ловелас в конце умирает? Ведь Кларисса тоже умирает! Умирает и насильник, и жертва, и где здесь мораль?

Расслабившись при смене темы, Уорд ответил между двумя глотками:

– Может быть, Ричардсон хотел показать нам, чем кончается жестокость по отношению к дочери. Пока она не умерла, ни Ловелас, ни его семья так и не поняли, что ошибались, пытаясь выдать ее замуж за человека, которого Кларисса ненавидела.

– Да. Что ж, я по своему опыту знаю, что такое жестокое отношение, но умирать для того, чтобы досадить им всем, – это чересчур. Это совершенная глупость! Лично я бы вышла за мерзавца замуж и сделала бы его жизнь невыносимой, чтобы он мечтал оказаться в аду. Ей нужно было заколоть его ножницами, а не угрожать, что она сама ими заколется. Ричардсон писал этот роман, чтобы развлечь мужчин, которых возбуждает грубое и жестокое обращение с женщинами, чего я понять вообще не могу! Что за радость в подчинении женщины, если у мужчин и так вся власть в руках? Все равно, что пинать мертвую собаку!

– Честное слово, Морган, мужчины распоряжаются не всем. Женщины управляют определенными и очень значительными сторонами жизни, которые мужчины находят… гм… занимательными.

– Занимательными! Боже милостивый, в насилии над женщиной нет ничего занимательного!

– Я этого и не говорил…

– И я чертовски рада, что не говорил! – отрезала она, швырнув вилку на стол.

– Морган, – мягко произнес Уорд, – Ричардсон все выдумал. Если тебе не нравится…

– Это не просто выдумки. Мужчины читают эти истории и приходят к выводу, что жестокое обращение с женщинами вполне приемлемо! Это варварство!

Уорд никак не мог понять, что означают сердитый блеск ее глаз и напряженное лицо.

– Ну, тогда возьми «Памелу». В этой книге герой не только удержался от соблазна, но еще и женился на женщине, которую грозил изнасиловать.

– Прелестно. Угрожай насилием и женись. Предложение, от которого девушка просто не может отказаться!

Уорд пожал плечами и отодвинул тарелку.

– Ну хорошо, Ричардсон был грубым и жестоким человеком. – Он перегнулся через стол, взял ее маленькую ручку в свою и погладил нежную кожу. – А теперь о другом… У меня есть кое-какие планы, которые нужно обсудить с тобой. Недавно я получил письмо от друга. Он просит, чтобы я присутствовал на его свадьбе.

Морган нахмурилась:

– И тебе требуется мое разрешение? Пока это не твоя свадьба, я ничего против не имею.

– Это в Англии.

Она открыла рот, наверняка чтобы произнести какую-нибудь колкость, но тут же закрыла его и так плотно сжала губы, что они превратились в тонкую линию.

– Понятно.

– Полагаю, меня не будет семь или восемь недель.

Избегая его взгляда, она свободной рукой взяла бокал с вином.

– Когда ты уезжаешь?

– Первого или второго января. Ты расстроена?

Морган пожала плечами:

– Я буду скучать по тебе.

– Большинство любовниц сочли бы крайне захватывающей перспективу такой долгой свободы.

– Да, наверное. – Она глотнула вина. – Но твоей любовнице очень нравится общество капитана.

– Я оставлю тебе много денег…

– Да плевать мне на это! – вспылила Морган и метнула в него гневный взгляд. – Прошу прощения. Я забыла свое место. Поскольку ты меня нанял, я обязана без всяких разговоров соглашаться с любой твоей прихотью.

Он вздохнул:

– Это не прихоть, Морган. Если хочешь знать, я бы вообще никуда не поехал.

Она снова посмотрела на него, и сердце Уорда сжалось – на ее лице опять появилось то пустое, тоскливое выражение, которое он увидел, когда Морган влезла в его контору.

– Потому что ты бы предпочел не оставлять свое дело без присмотра.

Он вскинул брови.

– Потому что я предпочел бы не оставлять тебя.

– Правда?

– Правда. Если тебе станет хоть немного легче, то я собираюсь полностью посвятить тебе оставшиеся пять дней. Что скажешь насчет короткого отдыха? Может, уедем на несколько дней из города?

Ее глаза загорелись, тоскливое выражение исчезло.

– Отдых? Только ты и я?

Он кивнул.

– Где? Ой, да какая разница, правда? С тобой я бы поехала даже на Северный полюс! – Напряженность сменилась возбуждением.

Уорд засмеялся, и сердце его согрелось при виде таких необузданных чувств.

– Не так далеко. Мы поедем на побережье. Семья Уэдерли живет в Бостоне и на запад от города. Если мы поедем на север, то можешь не волноваться о том, что столкнешься с ними.

– О, Уорд! – Она вскочила со стула и обвила руками шею капитана. – Этого мне хочется больше всего на свете! Это самый лучший рождественский подарок, какой только можно придумать!

Уорд посадил ее к себе на колени. Морган восторженно спросила:

– А когда мы поедем?

– Завтра днем.

Она сияла. В голосе слышался смех.

– Ой! Я чуть не забыла! У меня тоже есть для тебя подарок!

Уорд улыбнулся, глядя, как она выскочила из комнаты. Голубой пеньюар развевался. Господи, Морган просто поразительна: восторженный ребенок, яростный реформатор, необузданная распутница – все в одной женщине! Проклятие, оставить ее – все равно что вырвать сердце из груди!

Сердце, подумал Уорд, вставая и шагая вслед за Морган в гостиную. Так вот куда ветер дует? Да, похоже на то. Если бы его спросили, он бы поклялся, что последние три недели постоянно светило солнце, а ночами луна и звезды так ярко освещали небосвод, что не было заметно никакой разницы. Так вот что такое любовь – не неистовая захватывающая страсть, а мягкая, нежная радость.

Он устроился на диване. Морган сняла со стоявшей в углу елки свёрток в коричневой бумаге и скользнула к Уорду через всю комнату.

– С Рождеством, капитан!

– Не стоило тебе беспокоиться, Морган. Ты мне ничего не должна… – Он замолчал, заметив под елкой банку. – Желатиновые конфеты? – спросил Уорд. – Ностальгия замучила, моя дорогая?

Морган села рядом с ним, с отвращением сморщив свой хорошенький носик.

– Нет! В жизни своей не съем больше ни одной желатиновой конфеты. Это для тебя, и коробка сливочной помадки тоже.

К его горлу подступил комок.

– Ну, спасибо, – произнес Уорд. Откашлялся и добавил: – Хотя должен признаться, что я не особенно люблю помадку.

– Не любишь? – удивилась Моргай. – Но ведь она была в твоей конторе!

– Я покупал ее для тебя.

Она застыла и некоторое время смотрела на него. Потом глаза ее наполнились слезами, Морган протянула руку и погладила его по щеке.

– Спасибо.

Этот простой жест тронул его сердце. Ее глаза озорно загорелись.

– Ты не хочешь открыть мой подарок?

Уорд помедлил, упиваясь ее нетерпеливым ожиданием и ясным, незамутненным удовольствием. Он никогда раньше не встречал человека, который мог так отдаваться моменту, совершенно забывая об остальных вещах, важных и не важных. Нет никаких сомнений, что именно эта черта чуть не сгубила Морган.

Уорд взял сверток, лежавший у него на коленях, и аккуратно потянул за тесемку. Морган расхохоталась, и сердце его опять дрогнуло.

– О, Уорд, ты всегда такой педантичный! Просто разорви бумагу!

– Зачем рвать, если я легко могу…

– Господи, да это же просто бумага! Очевидно, у тебя совершенно нет опыта в таких делах, – весело заявила она, придвигаясь к нему. – Дай-ка я покажу. А ты внимательно смотри! – Морган наклонилась и потянула бумагу за уголок. – Сначала нужно разорвать бумагу…

– Отлично, – фыркнул он и чмокнул Морган в макушку.

– Вот! – сказала Морган и вытащила небольшую статуэтку. Уорд приготовился произнести слова фальшивой благодарности, мельком глянул на подарок – и замер. Ошеломленный, он взял статуэтку из рук Морган, осторожно поворачивая из стороны в сторону. Это был потрясающий миниатюрный корабль из китового уса. Не просто корабль. На носу были вырезаны слова: «Морская цыганка».

– Мой Бог! – выдохнул Уорд. – Откуда у тебя это?

– Роберт сказал, что «Морская цыганка» стоит в порту, вот я и уговорила человека на Парк-стрит вырезать ее.

Уорд провел пальцем по крохотному носу судна, сердце его пропустило удар, а потом словно расширилось в груди.

– Но ведь ты очень редко решаешься выйти из дома, а Парк-стрит весьма далеко отсюда.

– Я надевала парик, – прищурившись, сказала она. – Тебе понравился подарок?

– Господи милостивый, Морган, он великолепен! Дорого обошелся? – спросил Уорд, вглядываясь ей в лицо.

– Не очень, – ответила она и пожала плечами.

– Ты врешь. Уговорить человека поехать в порт, зарисовать судно во всех деталях, а потом вырезать его… Это должно было обойтись тебе очень дорого. – Уорд нахмурился.

– Но ведь это мои деньги, да? – спросила Морган с надменностью, которая плохо сочеталась с ее сомнительным прошлым.

– Разумеется, но… Морган, ты потратила все?!

– Ну… не все. Я еще купила шарфы для Фионы и Мейв.

Уорд благоговейно покачал головой и поднялся с дивана, чтобы поставить статуэтку на каминную доску.

– Думаю, здесь для нее самое подходящее место.

– Ты не хочешь забрать ее домой? – Лицо Морган потемнело от обиды.

Уорд скова сел на диван, улыбнулся и чмокнул ее в щеку.

– За последние три недели я только дважды спал в своей постели. Если я отнесу статуэтку на Бикон-стрит, то просто никогда ее не увижу. Я тоже принес тебе подарок. – Он вытащил из кармана сюртука длинную узкую коробку.

– Подарок? Но ведь путешествие… – начала было Морган.

– Оно порадует нас обоих. А это я купил для тебя. – Он положил коробку ей на колени.

– О! – произнесла Морган, осторожно подняла коробку и потрясла около уха.

– Открой, – велел Уорд. Предвкушение ее восторга согревало его, словно теплый, спокойный огонь.

– Не торопись! – воскликнула Морган и широко улыбнулась. – Честное слово, капитан, ты понятия не имеешь, как можно продлить счастливое мгновение.

Он вскинул бровь.

– С тобой, мадам любовница, я пытаюсь делать это при каждой возможности.

Ее глаза заблестели.

– И у тебя это хорошо получается. Ладно, я открываю, – сказала она и приподняла крышку. – О нет! Она снова закрылась!

– Женщина, ты и святого выведешь из себя!

– Хорошо, я попробую еще раз. Нет! Она снова закрылась, капитан. – Морган взглянула на Уорда. – Там, внутри, сидит маленький тролль. Он удерживает крышку всякий раз, когда я пыта…

– Ладно, мадам любовница. Дай мне ее сюда, я сам открою.

– Нет! – выкрикнула она, когда Уорд взял коробку с ее колен. Оттолкнув ее руки, он открыл коробку.

Глаза Морган расширились, а сердце подскочило. Там, на подкладке из синего атласа, сверкая в желтом свете лампы, лежало бриллиантовое ожерелье, сделанное в виде водопада, – она часто поддразнивала Уорда, говоря, что хочет такое. «Господи, – подумала Морган. – Бриллианты не могут быть настоящими!»

– Тебе нравится? – спросил Уорд. – Ну давай надень его.

– Боюсь.

– Оно не кусается, – сказал Уорд и потянулся вперед, чтобы вытащить ожерелье из коробки. Сверкающие камни отбрасывали радужные отблески на стены и потолок. – Повернись, я застегну.

– Нет. Если я его надену, то не смогу любоваться, – ответила Морган, дрожащими пальцами взяла ожерелье и подняла его к свету. В каждом камне блестела радуга. – О, Уорд, оно прелестно! – Морган подняла глаза, наполнившиеся слезами. Она знала, что небезразлична капитану, но наверняка не настолько, чтобы дарить ей бриллианты. – Я не могу это принять.

– Конечно, можешь.

– Но, Уорд, ты не можешь позволить себе такие расходы!

– Морган, – произнес он, забрав у нее ожерелье. Потом наклонился и застегнул его у нее на шее. Ожерелье холодило горло. Морган провела пальцами по гладким камням, по грубоватой оправе… – Ты уже должна была догадаться, что я не просто морской капитан. – Она нахмурилась. Уорд сел и взял ее руки в свои теплые ладони. – Если бы это был мой единственный источник дохода, я бы не сумел провести с тобой этот последний месяц.

– Я полагала, что ты просто отдыхаешь между рейсами…

– Но не четыре недели подряд, милая. Я оставил капитанство после того плавания, с тобой.

«Больше не капитан? – похолодев, думала Морган. – Так что он занял у кого-то денег?»

– Я не понимаю. Откуда у тебя такое богатство?

Его губы дернулись.

– Я владелец «Морской цыганки», моя дорогая, и еще нескольких пароходов.

Владелец пароходов. Владелец пароходов?

– Я не очень разбираюсь в деловых вопросах, Уорд. Разве можно заработать много денег, владея пароходами? Столько, чтобы покупать… бриллианты?

Он задумчиво посмотрел на нее, словно решая, как лучше ответить на этот вопрос, и через несколько мгновений сказал:

– Во время плавания многое может пойти не так, и корабли в море часто исчезают. Однако за годовое плавание парохода можно оплатить этот дом. Несколько таких плаваний – и можно купить еще корабль.

– Еще корабль? – ошеломленно спросила она. – Так ты именно это и сделал, да?

– Да, но в последнее время торговля с Сан-Франциско пришла в упадок; а вместе с ней и доходы. Я перестал покупать новые суда.

– И тратишь свои доходы? На меня… Уорд, я не могу позволить…

– Я вложил деньги в железные дороги, земли, банковское дело.

«Несколько кораблей? – думала она. – Четыре? Пять?»

– И много было хороших плаваний? Снова колебания.

– Я везучий.

– Или осторожный, – сказала она, поскольку Уорд был осторожен во всем. Заработать такое состояние при помощи нескольких судов… – Ты очень богатый, да?

Губы снова дернулись.

– Я знаю многих, кто гораздо богаче.

– Многих? – с огорченной улыбкой спросила Морган.

– Нескольких, – ответил он. – Теперь ты перестанешь беспокоиться из-за моей привычки тратить деньги? Чтобы мы оказались на улице, потребуется очень жестокий поворот судьбы.

– Более жестокий, чем покупка драгоценностей для любовницы, – согласилась Морган. Потом, не в силах справиться с весельем, прорывавшимся сквозь тревогу, она склонила голову набок и посмотрела на Уорда: – Нужно было попросить еще и серьги!

– Ни за что! Разве ты меня не слышала? Все деньги вложены в железную дорогу и земли!

– Ты меня обманываешь! У тебя полно наличных, и теперь я хочу серьги! А еще сапфиры и рубины! – засмеялась она. – И еще эта поездка – куда мы отправимся в первую очередь? Ты уже все продумал? О, – снова засмеялась Морган, – конечно же, продумал! Ты ничего не делаешь без плана.

– За исключением того, что связался с одной бесстыдной любовницей, в душе которой нет и следа благопристойности. Что до моего плана, я думал, первую ночь мы проведем в Салеме.

– О! – воскликнула Морган. – В городе ведьм?

– В городе ведьм. Потом ночь в Глостере, пару ночей в Портсмуте, одну в Ньюберипорте – и назад, домой.

– Словно смерч. А что можно посмотреть во всех этих городах?

– Океан, – негромко ответил Уорд. Он наклонился вперед и прежде, чем прильнуть к ее губам, шепнул: – И тебя, моя любовница. Каждый день, целыми днями.

Глава 9

Морган облокотилась на парапет дока и поплотнее завернулась в плащ – с океана дул холодный ветер. Уорд объяснял ей назначение парусов на строящемся судне. Сквозь серые и белые облака прорывались солнечные лучи и плясали на серо-зеленой воде ньюберипортской верфи.

– Должно быть, я до смерти утомил тебя, – уныло закончил Уорд.

Она покачала головой:

– Вовсе нет. Мне никогда и в голову не приходило, как много должен знать капитан.

– Знания – это не самое сложное. Гораздо сложнее руководить людьми, понимать, когда можно заставлять их, а когда нельзя. Сложно разбираться в капризах океана, читать знаки о смене погоды. А поднимать и опускать паруса сравнительно легко.

Уорд критическим взглядом смотрел на судно. Морган всматривалась в его лицо.

– Этот корабль будет красавцем, – произнес Уорд. – Не совсем по стандартам Маккея, но очень близко к тому.

Когда Барт говорил о море, у него было похожее выражение лица, но там речь шла скорее о возбуждении. Чувство Уорда значительно глубже и сильнее.

– Кто такой Маккей?

– Дональд Маккей из Чарльстона. Лучший в мире строитель клиперов. Однажды я попытался нанять его, но цена оказалась слишком высокой.

– А ты когда-нибудь был капитаном парохода?

Уорд отрицательно покачал головой, не отрывая взгляда от огромной мачты, которую как раз устанавливали на палубе с помощью сложной системы веревок и шкивов. С палубы доносились крики и брань.

– Никогда. Они слишком шумные, от них воняет, а от капитана там требуется слишком мало… не знаю, как выразиться… искусности, что ли. Путешествовать на них быстрее, чем на любом парусном судне, и чем дальше, тем более быстрыми они будут становиться. Но что до красоты, то пароходы с парусниками не идут ни в какое сравнение.

– Должно быть, – произнесла Морган, и горло ее сжалось, – было очень трудно отказаться от всего этого. – Почувствовав короткий укол в сердце, она подумала, что может не волноваться – любовь к океану не отберет у нее Уорда. Но быть второй…

Он резко повернулся к ней. Сердце Морган пропустило удар – выражение его глаз не изменилось. Он быстро и – о Господи! – с любовью скользнул взглядом по ее лицу, а потом посмотрел прямо в глаза.

– Я думал, что проведу всю свою жизнь, тоскуя по океану. Но недавно… – тут его голос слегка дрогнул, – недавно эта пустота заполнилась.

Сердце ее словно взлетело. Этого не может быть, этого просто не может быть…

– В твоих глазах живет само море, мадам любовница, – мягко произнес Уорд.

Боже милостивый, что он хочет этим сказать? Ничего, потому что, если бы он имел в виду то самое, он бы ее поцеловал. Однако он даже не шевельнулся. Изображает из себя истинного джентльмена, как и в течение всех этих трех дней. На людях он обращался с ней, своей любовницей, с подчеркнутым уважением и прикасался к ней только когда это требовалось. Но наедине – в их экипаже с мягкими сиденьями или в комнате – он целовал и ласкал ее, как мужчина, изголодавшийся по любви, заполняя ночи жарким, сладким наслаждением. И то и другое можно приписать его въевшимся привычкам и похоти. Нет, разумеется, в этом ничего такого нет…

– Уже поздно. Вернемся в гостиницу и пообедаем?

Он не может любить ее.

– Да, наверное.

Уорд кивнул, и они пошли. Немного помолчав, Уорд сказал.

– Слушай, Морган, будь так добра, удовлетвори мое любопытство. За последние несколько дней мы поговорили о многих книгах, но ты даже не упомянула «Фанни Хилл».

Морган вспомнила книгу, и в ее жилах вскипело нервное возбуждение, отвлекая от всех прочих мыслей.

– О Боже! Уорд, клянусь, я никогда, никогда не думала, что люди проделывают такие вещи, уж не говоря о том, чтобы их описывать!

– А, значит, ты ее прочитала. И что, она показалась тебе достаточно пылкой?

– Достаточно пылкой? Удивляюсь, как она не запылала огнем!

Он смущенно улыбнулся:

– Так тебе не понравилось? Ты довольно сурово отнеслась к Ричардсону.

– Не понравилось? Она очень… познавательная.

Его губы дернулись.

– В чем же?

Любит ли он ее или это прощальное путешествие?

– Ты меня бросаешь?

Уорд резко остановился, брови в замешательстве сошлись в одну линию.

– Бросаю?

Глядя ему прямо в глаза, Морган с болезненной напряженностью сказала:

– Да. Любовник бросил ее и отправился в море. Я подумала – может быть, ты дал мне эту книгу в качестве некоего… предупреждения. Ты уплываешь, в точности как он.

– Морган, – нежно произнес Уорд, поднял руку, словно желая утешить, и тут же опустил. – Нет, это не предупреждение. И разве ее любовник не вернулся?

– После того, как она была с очень, очень многими мужчинами. И… – добавила Морган с истерической веселостью, – с парой женщин!

Уорд подхватил ее под руку и быстро повел по булыжной мостовой в гостиницу. Через минуту они вошли в свою комнату, где в камине потрескивал огонь, освещая сгустившийся полумрак позднего дня. Отчетливо представляя, как тени и мерцающие отблески огня будут плясать на широкой груди Уорда, Морган направилась через всю комнату к огромной кровати с пологом, на ходу снимая перчатки и плащ. Уорд не пошел за ней следом. Она оглянулась и увидела, что он смотрит на нее, прислонившись к двери.

– Я думал, мы собираемся обсуждать «Фанни Хилл», – сказал он, покачал головой и начал медленно стягивать с себя перчатки. На его губах играла озорная улыбка.

Морган окатил прилив возбуждения.

– Уорд, – сказала она, нащупывая край кровати.

– Ш-ш-ш, – сказал Уорд, подошел к ней и опустился на колени. Дрожа от сладкого предвкушения, Морган закрыла глаза и крепко вцепилась в столбик кровати. Уорд запустил руку ей под платье, начал ласкать ее лодыжки, потом его ладони медленно заскользили к бедрам, откинули юбки, и Морган ощутила прохладу комнатного воздуха. Уорд раздвинул ее ноги, через мгновение она почувствовала его теплое дыхание, и тут его губы прильнули к ней. Морган ахнула от восторга. Еще чуть-чуть, и все ее тело сотряслось от сильнейшего наслаждения. Она выкрикнула его имя, вцепившись в волосы Уорда, и обмякла.

– Хо… хорошо, – сказала Морган и позволила Уорду положить ее на кровать. Там она свернулась в комочек, уткнувшись носом в его шею и вдыхая соленый морской аромат. О, как. Морган любила его запах, как любила обнимавшие ее руки! Она могла бы провести здесь, вот так, всю свою жизнь. – Уорд, – сонно произнесла она, – как ты думаешь, любовницы часто влюбляются в тех, кто их содержит?

– Влюбляются? – переспросил он, и тело его напряглось. – Ты любишь меня, Морган?

– Очень сильно, – вздохнула она.

– Иногда и морские капитаны влюбляются в своих любовниц.

– Так ты меня тоже любишь?

– Да, – негромко ответил он. – Это потрясающее чувство, правда?

– Самое прекрасное, – сказала Морган. Значит, это правда, он любит ее. Наслаждение неспешно, словно теплый мед, обволокло ее сердце. Она какое-то время просто купалась в нем. Последние солнечные лучи заглядывали в окно. – Я и не подозревала, что мужчина и женщина могут подарить друг другу столько наслаждения, – произнесла Морган в конце концов.

Пальцы Уорда на ее талии сжались, и он, тщательно следя за своим голосом, сказал:

– Ну, я думаю, что Уэдерли был для тебя слишком стар, а Драмлин – слишком неопытен. И вообще, в приличном обществе на эти темы не разговаривают.

– В моей семье об этом вообще не говорили.

Уорд втянул в себя воздух.

– И когда ты вышла замуж за Драмлина…

– Я была в истерике. Я решила, что Барт меня смертельно ранил. Когда наконец он сумел пробиться сквозь мое невежество, то осторожно рассказал мне все, что знал сам. Как ты сам понимаешь, этого было слишком мало.

– Мне жаль, Морган, – Он крепче обнял ее и добавил: – У нас слишком разный опыт. Мое образование началось с семи лет.

– С семи! Господи Боже! Да как ты мог что-нибудь понять в таком возрасте?

– Мой отец считал, что лучше объяснить то, что я видел своими глазами. – Уорд немного помолчал, потом скованно продолжил: – Мама умерла, и отец начал приводить в дом женщин. И не испытывал никаких угрызений совести.

Морган рывком села.

– Твой отец! Не могу поверить!

Лицо Уорда сильно напряглось, нос стал крупнее, а скулы острее.

– Поверь, – бросил он.

Тоска в его мягких глазах тронула ее сердце. Морган провела рукой по его подбородку, уже покрывшемуся жесткой щетиной.

– Это было тяжело?

Уорд пожал плечами, но этот небрежный жест не помог расслабиться застывшему лицу.

– Я считал, что это нормально.

Морган положила голову на грудь Уорда, как на подушку. Биение его сердца, низкое рокотание голоса успокаивали.

– И ты наткнулся на него, когда он был с женщиной…

– С двумя.

– И он все тебе объяснил? Господи, надеюсь хоть, не показал?

Уорд фыркнул. Морган с благодарностью почувствовала, что он расслабился.

– Все же у него оставалось какое-то представление о приличиях. Он отослал меня прочь, а позже пришел ко мне в комнату, чтобы объяснить – в непозволительных подробностях, – чем именно они занимались. После того случая, он часто говорил об этом и давал мне книги вроде «Фанни-Хилл». К двенадцати годам я знал о женщинах больше, чем иной мужчина узнает за всю свою жизнь. Сначала это казалось мне отвратительным, позже стало интересным, а в конце концов, начало приводить в бешенство. Отец никогда не задумывался о последствиях своих поступков. В результате он заразился сифилисом, и это ограничило ему возможность выбора женщин. Он брал служанок, причем ему было все равно, с согласия или против воли, заразил трех из них, и одна повесилась. В конце концов, Бостон прибег к пуританским законам восемнадцатого века, отца арестовали за блуд, тем самым, уничтожив его репутацию и фамилию Монтгомери. Бабушка увезла меня в Нью-Йорк. К счастью, отец через три года умер.

– Боже мой! – выдохнула Морган. – Никогда бы не подумала.

– Собственно, это наша фамильная черта. И мой дед, и прадед оба были моряками и тайно распутничали; в других портах. Но отца море никогда не интересовало. Он, скорее стремился промотать наследство.

– А ты выбрал море.

Уорд кивнул.

– Бабушка настаивала, чтобы я закончил колледж, но я… – Он сделал глубокий вдох, – я его не смог переваривать. И в шестнадцать лет сбежал на «Морской цыганке». Я тяжело работал, через два года стал вторым помощником, потом первым, а капитаном сделался в двадцать один год.

– И все-таки ты осел в Бостоне.

– Монтгомери двести лет называли Бостон своим домом. Отец уничтожил нашу репутацию. Мой долг – восстановить ее.

– Это для тебя так важно? Воспоминания могут причинять боль.

– Двести лет, Морган! Это важно.

Морган как можно уютнее устроилась в объятиях Уорда, чувствуя, как сквозь счастье пробивается страх, Уорд ее любит, но похоже, что все равно не сможет остаться с ней. Имя, родословная – все это для нее ничего не значило. А для него означало все. Уорд представляет собой все то, чего не было в его отце. Он холоден, тактичен, сдержан; но по его жилам бежит жаркая, страстная кровь его отца. И сердце Морган ныло, потому что она не представляла себе, как он сумеет примирить эти две ипостаси.

Глава 10

За те семь недель, что Уорд отсутствовал, произошли две вещи. Во-первых, Морган убедилась, что носит его ребенка. Она не особенно беспокоилась, потому что по опыту знала, что мужское семя с легкостью поселяется в ней, но прижиться и вырасти не может.

Второе событие было коварнее. Скука, глубокая, угнетающая скука. В конце концов, Морган отыскала свой парик и решила, что будет гулять каждое утро в самые ранние часы, пока остальные люди еще спят.

Однако ни та ни другая деятельность не давала пищи уму. Не помогала и болтовня с Мейв и Фионой. Поначалу перспектива вести размеренный образ жизни возбуждала Морган, но на деле, хотя ей и нравилось слушать про детей Фионы, про ее мужа-ирландца, пьяницу и бездельника, про попытки Мейв встретить приличного, надежного мужчину, эти истории в конце концов надоели.

И однажды утром она надела парик, большую шляпу с полями, накидку с капюшоном и послала Мейв за кебом. С колотившимся сердцем, боясь наткнуться на кого-нибудь из Уэдерли или на Тернеров, Морган все же направилась в Атенеум, частную библиотеку, где Роберт Монтгомери любезно купил ей абонемент на имя миссис Браун. Приглядывая за входящими, Морган рылась на полках. К счастью, в этот ранний час посетителей почти не было. Она выбрала несколько книг, особенно обрадовавшись отнюдь не назидательным «Трем мушкетерам» и «Графу Монте-Кристо», и вернулась домой.

За несколько дней до предполагаемого возвращения Уорда она опять пришла в библиотеку и стала весело рассматривать книги, пытаясь выбрать что-нибудь интересное для капитана. Увлекшись, Морган не замечала стоявшей у стеллажей женщины до тех пор, пока со всего размаху не наткнулась на нее. Посетительница выронила свои книги. Бормоча извинения, Морган наклонилась, чтобы собрать книга, при этом машинально читая названия. «Грозовой перевал». С внезапной тоской она вспомнила, что это любимая книга Эми.

Поднявшись и протянув поднятые книги, Морган застыла. Женщина в платье василькового цвета и изящной голубой шляпке на светло-каштановых волосах смотрела на нее знакомыми синими глазами.

– Эми! – ахнула Морган.

Эми ледяным тоном осведомилась:

– Я вас знаю?

– Ну конечно же, глупышка! – ответила Морган и оглянулась по сторонам. Они были одни. Сияя, она договорила: – Это я, Морган.

Эми несколько мгновений вглядывалась в нее, потом глаза ее расширились и она прижала к губам ладонь, обтянутую синей перчаткой.

– Морган! Это ты! О, что случилось с твоими волосами? – спросила она задыхающимся шепотом.

– Ш-ш-ш! – снова оглянувшись, зашипела Морган. – Это парик, понимаешь? Я инкогнито!

– Ин… инкон… что?

– Маскировка.

– Но зачем… О Господи, ну конечно же! – прошептала Эми, и в ее глазах заблестели слезы. – Но как? О, Мо, любимая моя подруга, до меня доходили такие слухи, а ты мне так давно не писала! О, умоляю, скажи, что все это выдумки!

Морган пожала плечами и улыбнулась:

– Я ничего не могу тебе сказать, пока не узнаю, о чем идет речь.

– О! – всхлипнула Эми. – Про убийство!

Морган поморщилась:

– Ах это! Так это правда.

– Нет! – ахнула Эми. – Нет… ты не могла совершить убийство!

– Просто поразительно, – сказала Морган, – на какие отчаянные поступки может пойти человек, оказавшийся в тяжелых обстоятельствах.

– Так он был настолько ужасен? О, Мо! – Эми вытерла слезы. – Сплетни, шепотки… а ты исчезла бесследно! Но когда ты писала мне в последний раз, ты жила в Филадельфии и… О Господи, как ты вообще оказалась здесь?

– Я решила, что при сложившихся обстоятельствах благоразумнее будет уехать из Филадельфии. А ты? Что ты делаешь в Америке, Эми? В Бостоне?

Глаза Эми засияли. Она схватила Морган за руку:

– Я вышла замуж! Можешь поверить?

– Нет! – ахнула Морган. – Когда? – Она замолчала, сообразив, где они находятся, и скорчила гримаску. – О, черт возьми, Эми, мы не можем здесь разговаривать! Приходи ко мне, обязательно. Вот, – добавила Морган, открыв книгу на пустой странице в конце, вытащила из сумки огрызок карандаша и написала адрес. – Я живу здесь. Придешь через полпаса? Только смотри, Эми, прикрой лицо, потому что тебя никто не должен узнать, обещаешь?

– Но… но почему? – спросила Эми, глядя на адрес. – Это что, плохая часть города? Морган, только не говори, что ты живешь в… в… в трущобах!

– Не бойся, дорогая, – заверила Морган, ласково целуя подругу в щеку. – Дело совсем не в этом. Я живу с мужчиной, Эми. Я стала содержанкой!

* * *

Через сорок пять восхитительных минут Эми и Морган сидели рядышком на диване в гостиной и пили чай. Эми, широко распахнув глаза, прерывистым голосом задала сразу дюжину вопросов и, не дожидаясь ответа, стала осматривать комнату.

– Здесь совсем не дурно, правда? Такая красивая мебель. Он… он за все это платит?

Морган рассмеялась и ответила:

– О, Эми, как замечательно снова видеть тебя! Я по тебе так скучала! Сколько времени прошло – два года?

– Два года. И девять месяцев после того, как ты написала, что выходишь замуж за этого Ричарда Тернера, про которого я слышала, что он подлый, низкий человек. Потом говорили, что ты его убила! А ты заявляешь, что это правда! О, Мо, ведь я обещала, что достану денег! Почему ты не дождалась?

Морган вздрогнула, вспомнив то время, припомнив, как Ричард начал ухаживать за ней, хотя она еще носила вдовьи одежды и скорбела по Чарльзу.

– Не смогла. Меня донимали кредиторы, угрожали, что посадят за долги в тюрьму. А Ричард казался таким благородным и был красив, как дьявол. Я слишком поздно узнала, – добавила она с горечью, – что и душа у него была дьявольская. Но теперь все это в прошлом. Только подумай – я ношу то, что мне нравится, читаю совершенно непристойные романы и говорю что захочу! Вульгарные слова, – сказала Морган, легкомысленно тряхнув головой, – буквально не сходят с моего языка!

Эми засмеялась, глаза ее блестели.

– Не ври! Твой любовник наверняка против этого!

– Так ведь он меня им и научил! Любовник – это тебе не муж, – доверительно сказала Морган. – Муж командует своей женой, бранит ее, если она не слушается, оберегает от всего вульгарного и хвалит за приличное поведение. Муж обращается с женой как с ребенком! А любовник, – лукаво улыбнулась она, – обращается с любовницей как с женщиной. Если бы я знала это раньше, то сразу стала бы любовницей, а не женой.

– Но унижение! Моральное падение! Нет, я отказываюсь верить, что тебе это нравится – ведь ты так хорошо воспитана! – вспыхнув, воскликнула Эми.

– Никакое это не унижение! – ответила Морган. – Я счастлива, честное слово, счастлива! Эми, от его поцелуев я просто лишаюсь чувств.

Внезапно скованность Эми исчезла, а в ее распахнутых невинных глазах зажглись дьявольские искорки.

– Правда? Так же, как от поцелуев мистера Драмлина?

– О, гораздо сильнее, – ответила Морган. – По-сравнению с ним Барт вообще ничего не умел. Я живу здесь в полном комфорте, и при этом мне не нужно посещать званые вечера, суаре или эти чудовищно скучные балы. И ни один несносный ханжа или матрона с тупой рожей не посмеют придраться ко мне за неблагоразумные поступки!

Эми улыбнулась и похлопала Моргай по руке: – А уж я-то знаю, как трудно тебе было удерживаться от неблагоразумных поступков!

– Вот именно, – оживленно ответила Морган. – А теперь расскажи мне, как ты узнала о моих… неприятностях так далеко, в самом Лондоне! – Нервы ее напряглись, а зубы вдруг внезапно заныли. Если Эми в Англии слышала о Ричарде, как мог Уорд ничего не знать здесь, в Бостоне? – И конечно, про твоею мужа. Это Хауэлл, да? Но прежде всего, – добавила она, закусив губу, – расскажи мне про Реджи.

Эми скорчила гримаску.

– Твой отец не желает с нами общаться, но я слышала, Реджи в полном здравии.

Морган с силой втянула в себя воздух.

– О нет! Господи, только не из-за меня! – воскликнула она, прижав руку к сразу заболевшему сердцу.

– Ну, частично из-за моего участия в твоем побеге. Кроме того… я разорвала помолвку с Хауэллом, и теперь твой отец считает, что я безнадежна и неисправима.

– Нет! – ахнула Морган. – Ты не могла! Эми, все всегда знали, что вы поженитесь!

– Да, только я никогда его не любила, Мо, а как я могла выйти за человека, которого не люблю? Из-за этого у меня с родителями происходила одна ужасная ссора за другой, и я думала, что безнадежно влипла, но тут встретилась с Эдвардом. О, Морган, с ним все было именно так, как ты рассказываешь! Как только он меня поцеловал, я сразу поняла, что встретила свою истинную любовь! Он американец, а я всегда мечтала об американце, потому что они свободны духом и очень уважительно относятся к женам, не то что наши чопорные англичане! Брат Эдварда, Грег, учится в Оксфорде вместе с Гаретом. Эдвард приехал к Грегу в гости, а тут началась холера, и что еще оставалось Гарету, как не привезти их обоих к нам, чтобы они не заболели? Прежде чем я успела что-либо понять, мы уже обручились, а теперь и поженились. Именно так, – горько вздохнула она, – я и узнала о твоих обстоятельствах. Он из Филадельфии, и на нашей свадьбе его сестры только и говорили, что о Грешной Вдове. О, Мо, скажи мне, что это все неправда! – взмолилась она. – Ведь теперь я буду жить в Пенсильвании! Я думала, мы снова сможем дружить, а теперь ты тут, под защитой этого мужчины… скажи хотя бы, что он хорошо к тебе относится!

– Он обращается со мной как с королевой. Погоди, я тебе докажу! – Подхватив юбки, Морган взлетела вверх по лестнице, чтобы взять бриллиантовое ожерелье. Через несколько минут глаза Эми чуть не вылезли из орбит. Она взяла ожерелье в руки-.

– Оно прелестно, – выдохнула она, проведя пальцами по драгоценным камням. – Неужели они настоящие?

Морган кивнула, и Эми ахнула:

– Но как ты встретилась с таким богатым мужчиной? Он женат? Кто он такой?

– Он был капитаном судна, на котором я приплыла в Америку. Он и сейчас в плавании.

– Морской капитан? Из Бостона? – встревожившись, спросила Эми. – Сколько времени он в плавании?

– Он отправился на свадьбу своего друга в Лондон два… два… – Морган замолчала. До нее начало доходить.

– О Боже мой! – ахнула Эми, прижав к губам обтянутую перчаткой руку. – Только не говори мне… нет, это невозможно…

Морган соображала, что ей ответить, но тут открылась входная дверь и послышался низкий, любимый голос Уорда:

– Морган? Я вернулся.

Глаза Эми расширились от ужаса.

– Боже милостивый, Морган, ты должна меня спрятать! – Но он говорил, что не вернется до четверга!

– Была необычно хорошая погода. О Боже, это просто кошмар!

– Морган? – позвал Уорд, входя в комнату, и сердце Морган затрепетало. Его темные, греховные глаза отыскали се, а потом взгляд Уорда упал на Эми. Улыбка исчезла, он вскинул бровь и начал медленно снимать перчатки. – Морган. И миссис Хантингтон, как я вижу.

Глава 11

В комнате повисла ужасающая тишина. Наконец Эми, заикаясь, пробормотала:

– Мистер… Монт… мистер Монтгомери?

– К вашим услугам, – поклонившись, ответил он и перевел взгляд на Морган, примостившуюся на краешке дивана. – Моя дорогая, – вкрадчиво произнес Уорд, – я ожидал теплого приема после семи недель отсутствия. Неужели ты меня даже не поцелуешь?

Сердце у Морган колотилось, как у перепуганной птички. Она обернулась к подруге:

– Так, значит, это была твоя свадьба, Эми?

Та кивнула и медленно произнесла:

– А мистер Монтгомери – твой хозяин?

В сердце Морган вспыхнул гнев.

– Ни один мужчина не будет моим хозяином!

– Я, – сказал Уорд, усаживаясь напротив, – ее капитан.

– Капитан? Но… нет, – выпалила Эми, сжимая ладонями пылающие щеки, – нет, это невозможно! Из всех ужасных совпадений…

– Раз уж мы втроем сидим здесь, значит, это возможно. Морган, ты должна мне все объяснить. Откуда ты знаешь миссис Хантингтон?

– Да! – воскликнула Эми, глядя на подругу. – И как ты стала… любовницей мистера Монтгомери? Боже, Морган, ведь он лучший друг моего мужа! Именно из-за него мы приехали в Бостон!

Морган почувствовала, как начинается нервная дрожь, и крепко сцепила пальцы.

– Лучший друг? Но как это может быть – ведь мистер Хантингтон родом из Филадельфии?

– Эдвард учился в Гарварде, – ответил Уорд. – Закончив, он решил совершить путешествие в Европу на «Морской цыганке». Там мы и подружились. С братом мисс Каннингем он познакомился, когда навещал своего брата в Оксфорде. Я еще раз спрашиваю – откуда вы друг друга знаете?

– Морган – моя подруга детства, – надменно вздернув подбородок, сказала Эми.

Морган вздрогнула и проскрипела:

– Эми, пожалуйста. Ему не нужно этого знать.

Уорд нахмурился:

– Родители Морган работали на вашу семью?

Взгляд Эми сделался жестким.

– Нет! – отрезала она. – Мы были соседями. Ее отец граф Уэстборо.

– Граф? – замерев, воскликнул Уорд. – Боже мой, Морган, так ты английская аристократка?

Все. Все тщательные уловки и хитрости долгих недель рушились у нее на глазах. Почему, о, почему ей не хватило каких-то десяти минут, чтобы все объяснить Эми? Какая ужасная глупость, какой необдуманный и безрассудный поступок – пригласить к себе домой леди Эмилию!

– Это ничего не значит. Моя семья меня не признает.

– Могу себе представить! Почему ты мне не сказала? – Морган вздрогнула, услышав в голосе Уорда с трудом подавляемый гнев.

– Я считала, что для любовника не имеет значения происхождение любовницы.

Уорд стиснул зубы.

– Если бы ты мне об этом сказала, я бы никогда не сделал тебя своей любовницей!

– Ты бы предпочел выгнать меня обратно на улицу? – огрызнулась она.

– Для женщины твоего происхождения существуют куда более подходящие возможности, чем жизнь на улице или моя постель!

Эми, ее дорогая подруга, сжалась от ужаса, но все равно заявила:

– Вы не смеете так разговаривать с моей подругой!

Глаза Уорда потемнели.

– При всем моим уважении, мадам, ее положение дает мне право обращаться с ней так, как я пожелаю.

Эми втянула в себя воздух. От лица отхлынула вся кровь. Повернувшись к Морган, Эми гневно воскликнула:

– Ты не останешься здесь ни минуты! Собирай вещи, я увезу тебя к себе домой.

– Превосходно! – прорычал Уорд. – Наверняка Эдвард будет в восторге от того, что его невеста навязывает ему любовницу лучшего друга. Пожалуйста, забирайте ее с собой!

Эми кинула на него гневный взгляд и похлопала Морган по руке:

– Собирайся, дорогая. Я подожду.

Морган, дрожа, покачала головой:

– Нет. В любом случае мне нечего собирать. Здесь все принадлежит Уорду.

– Значит, пойдешь в чем есть, – заключила Эми, поднимаясь.

Чувствуя, как сжимается сердце, Морган снова покачала головой:

– Нет. А ты иди, Эми. Со мной все будет хорошо.

– Что за нелепость! Ты не можешь здесь оставаться!

– Это мой дом.

– Это его дом! – воскликнула Эми, драматическим жестом указав на Уорда.

Морган сглотнула. В груди смешались все чувства. Она любила Уорда всем сердцем, но так скучала по Эми! Гораздо сильнее, чем признавалась даже самой себе. Морган хрипло произнесла:

– Его дом – это мой дом.

– Это ошибка, которую мы исправим – ты и я. – В глазах Эми заблестели слезы. Она взмолилась: – О, Морган, я не могу оставить тебя в таком положении! Это нечестно!

Прищурившись, Морган тихо, с болью в голосе сказала:

– Со мной все будет хорошо, правда. Только, пожалуйста, сохрани мою тайну, – добавила она, облизав внезапно пересохшие губы. – Никому, Эми, прошу тебя. Даже мужу. Я… я полагаюсь на твою осмотрительность.

– Ну, не знаю. Я… – Эми прерывисто вздохнула. – Хорошо. Хорошо. Но ты должна дать, мне клятву, что будешь осторожна! И если случится… хоть что-нибудь, если тебе xoбы что-то потребуется, дай мне знать!

Морган, мягко улыбнувшись, сжала руку Эми:

– Как всегда, любимая моя подруга. А теперь тебе лучше уйти. Твой муж наверняка уже потерял тебя!

Эми взглянула на Уорда.

– Да, думаю, он уже вернулся в «Тремонт». – Она кивнула и вышла из комнаты. Входная дверь щелкнула, единственная подруга Морган ушла.

Комнату заполнила тишина. Морган изо всех сил боролась с подступавшими горячими, мучительными слезами. Через некоторое время Уорд произнес тем самым гортанным голосом, от которого у нее всегда по коже бежали мурашки:

– А теперь, мадам любовница, я жду обещанного поцелуя.

Она повернулась. Уорд сидел на краешке стула, лицо его исказилось от гнева, но в глазах горело желание. Морган подошла, наклонилась и прикоснулась губами к его губам. Рука Уорда обвилась вокруг ее талии. Он притянул Морган к себе на колени и впился губами в ее губы. Она отвечала, страстно целуя его. Уорд все сильнее сжимал ладонями ее голову. Ее пальцы сминали ткань его сюртука, так сильно она стремилась управлять этим поцелуем. И, наконец, с рокочущим смехом, Уорд сдался. Ее язык вторгся в его рот, Морган упивалась этим привкусом перца и вздыхала от наслаждения, чувствуя страстные, бархатные движения его языка.

Потом Уорд поднял голову и посмотрел на Морган смеющимися глазами:

– Ты просто пылающая головня, правда?

– Да, капитан. Не хочешь погасить мой огонь? – хрипло отозвалась она.

Нежно улыбаясь, он погладил ее пылающую щеку.

– Сомневаюсь, что это возможно.

– Вы отлично справляетесь, сэр.

Его крупное мускулистое тело содрогнулось.

– Господи, Морган, ты не должна такое говорить! – Он вздохнул. – Если бы я знал о твоем происхождении, я не стал бы тебя всему этому учить.

– Черт побери! Это означает – больше никаких бриллиантов? Проклятая Эми! – фыркнув, сказала Моргане.

– И ругаться тебе тоже нельзя.

Она склонила голову набок.

– Но мне нравится ругаться!

– Да, мадам любовница, тебе нравится все неподобающее и неприличное.

– М-ад-м… – промычала Морган, дотянувшись до пуговиц на его жилете. Уорд попытался отстраниться, но она крепко держалась за ткань одной рукой, а другой ласкала его твердую грудь, теплую даже через тонкий лен рубашки.

– Ты же знаешь, мне нравится зарабатывать бриллианты, – хрипло произнесла она.

– Распутница, – побранил ее Уорд между двумя глубокими вздохами. – Проклятие, как могла такая распутница родиться в аристократической семье?

– Я уверена, – ответила Морган, старательно развязывая галстук, – что моя мать согрешила с дворецким.

– Сомневаюсь, что дворецкие столь искусны в соблазнении.

– Значит, я просто ошибка природы.

– Ты не ошибка, – сказал Уорд, взяв ее за запястья, – Довольно. Мы должны поговорить, Морган. Ты же понимаешь, что я никогда не ввязался бы в эту историю, если бы все знал.

Она дерзко улыбнулась:

– Может, потому я тебе ничего и не рассказала. Это ничего не значит, Уорд. Моя семья отреклась от меня.

– А что ты натворила, чтобы заслужить такое жестоко отношение?

Она пожала плечами:

– Вышла замуж за матроса.

– За матроса? Боже милостивый, ты лишилась семьи и состояния ради Драмлина?

– Да, капитан, – печально ответила Морган. – Ты дума ешь, я сделала ошибку?

Он безрадостно рассмеялся:

– Я думаю, что это большое преуменьшение.

– Особенно потому, что он вскоре умер.

– Ты его так сильно любила? Я помню, что ты печалилась, но не особенно.

– Я любила его, хотя вышла бы замуж почти за любого, лишь бы уйти от отца.

Уорд слишком хорошо помнил, с какой горечью Морган говорила о своих родителях и о тех жестких ограничениях, которые они ей навязывали. Болваны, подумал он, потирая шею. Неужели они не поняли, что чем сильнее ее удерживают, тем больше она сопротивляется?

– Понятно. Но, уж наверное, ты могла бы подыскать себе джентльмена из общества, более подходящего для побега?

– Отец уже подыскал для меня подходящего мужа, разделявшего его взгляды на женщин. Он считал, что только Рэндольф сможет обеспечить ту дисциплину, в которой я нуждалась, и против моей воли обручил меня с виконтом Арлингтоном. И поэтому, – вздохнула она, – я решила, что вовремя моего первого сезона в Лондоне буду наслаждаться свободой перед тюремным заключением. Пока семья планировала свадьбу, я то и дело убегала, чтобы рискнуть и заняться чем-нибудь неподобающим для леди. Во время такого приключения я и познакомилась с Бартом, влюбилась, и с помощью Эми сбежала с ним.

Уорд свел брови и тихонько спросил:

– Так она тебе помогала? Интересно, а Эдвард об этом знает? А потом Драмлин умер, ты вышла за Уэдерли, он тоже умер, и ты попала ко мне. Повторяю, – сказал он, добавив в голос суровости, – женщина твоего происхождения не должна занимать подобное положение. Проклятие, когда я думаю о том, чего я от тебя требовал, об уроках, которые я тебе преподал… – Он резко, со свистом втянул в себя воздух. – Если бы ты сказала мне правду…

– Мне нравились эти уроки, – сказала Морган, скользя рукой по его груди, по животу и ниже. Дыхание Уорда стало прерывистым, а лицо исказилось от мучительной вины. – И я не считаю себя несчастной.

– А должна бы.

– Ты меня выгонишь? – спросила она, наклоняясь, чтобы поцеловать его.

– Морган, прошу тебя, сначала дай мне обещание, а потом мы продолжим.

Она нахмурилась:

– Какое обещание?

– Что ты больше не будешь общаться с Эмилией Хантингтон. Прости, – добавил он, увидев боль в ее взгляде и чувствуя, как заныло сердце. – Она твоя подруга, а у тебя их мало, я знаю, но ты сама выбрала этот путь. Подумай о ее репутации, если станет известно, что Эми навещает мою любовницу.

– Что, общество морских капитанов настолько строгое?

Он поколебался.

– Родители Эдварда настолько строгие. Если это так много для тебя значит, нам придется подобрать другой, более приличный способ содержать тебя.

Она покачала головой:

– Нет.

– Ты уверена, Морган?

Вместо ответа она крепко поцеловала его. Негромко застонав, он прижал ее к себе и провел руками по спине. Потом его губы скользнули к ее плечам, потом вниз, к ложбинке между грудями, Морган ахнула, и дальнейший разговор был только о страсти.

* * *

– Эми! – ахнула Морган, завернув за стеллаж.

– О, Морган! – воскликнула ее подруга и кинулась к нем в объятия. – Я знала, что увижу тебя здесь! Но разве тебе не и опасно приходить? – понизив голос, спросила она. – Все эти люди… – она обвела взглядом небольшое помещение, – они часть его… круга.

– Я замаскирована. Но, Эми, ты не должна меня искать! Нельзя, чтобы нас видели вместе. Если родители твоего мужа узнают о нашей дружбе, ты пропала.

Эми пожала плечами:

– Вероятно, это неизбежно в любом случае. Я никогда не была образцом респектабельности.

– И я тоже! – фыркнув, прошептала Морган. – Но ты только наступила на черту, а я ее переступила.

– Господи, Морган, – захихикала Эми, – ты ее не просто переступила, ты прошагала не меньше мили! А я до сих пор не все знаю.

– Это очень долгая история, – вздохнула Морган. Эми улыбнулась, взяла Морган под руку и сказала:

– Значит, нам нужно найти спокойное местечко, где мы сможем поболтать наедине.

– Если мой капитан или твой муж узнают об этом, они будут в бешенстве.

– А как они узнают?

Морган улыбнулась:

– Думаю, если мы смогли провернуть интрижку с Бартом под носом у моего отца, справимся и сейчас. – Они вышли из-за стеллажей, украдкой огляделись и быстро направились к черной лестнице. – Я знаю нужное местечко, в подвале.

– Я и не сомневалась! О, Мо, как я по тебе скучала!

– А я по тебе. Вы надолго в Бостон?

– На шесть, недель, а потом уедем в Филадельфию, но через два дня мы едем навестить еще одного друга Эдварда. Твой капитан едет с нами.

– Да? – разочарованно протянула Морган. – Но его и так долго не было!

– Морган, – остановившись, сказала Эми. – Ты его любишь!

– Очень, – ответила та.

– О Боже, в какую неразбериху ты попала! Ладно, пошли, ты мне все-все расскажешь.

Два восхитительных часа они шептались, приглушенно смеялись и плакали, а потом договорились встретиться и на следующий день. В конце концов, Морган Уорду ничего определенного и не обещала.

Глава 12

– «Так что же получается, – говорит женщина, – Ро, добравшись до конца анекдота, улыбнулся, – меня поимели?» А моряк ей отвечает: «Именно это я и сказал, мадам».

Эдвард разразился хохотом, и через несколько секунд Уорд тоже издал несколько смешков. Когда веселье затихло, Ро и Эдвард переглянулись, Ро вытянул ногу и пнул стул своего друга.

– В чем дело, сэр капитан? До тебя так и не дошел смысл анекдота? Тебе нужны объяснения?

Уорд слегка усмехнулся и тряхнул головой:

– Только не твои.

Эдвард нахмурился. Он провел с Уордом уже два месяца, но мог поклясться, что за все это время так и не смог завладеть его вниманием дольше чем на пять минут. Сначала Эдварду было все равно, потому что в постели его ждала страстная новобрачная. Но по мере того как темперамент Эми стел все сильнее влиять на другие стороны брака, Эдвард начал замечать, что Уорд необычно рассеян.

– Ладно, приятель, хватит уже! Что случилось, почему ты ведешь себя как тупой баран?

– Тупой баран?

– Я бы воспользовался более подходящим выражением, но все же надеюсь, что ты пошевелишь задом и объяснишь нам, в чем дело.

Уорд криво улыбнулся Ро, налил себе еще портвейна и вежливо спросил:

– Это обязательно?

– Черт побери, – произнес Ро с очень забавным английским акцентом и потянулся за портвейном. – Ты вообще когда-нибудь отвечаешь на прямые вопросы или все время задаешь новые? Я не постесняюсь сказать тебе, Моn Capitaine,[5] что это ужасно утомляет.

Уорд пожал плечами.

– Он, так себя ведет с самой моей свадьбы, – вмешался Эдвард. – Как ни стараюсь, не могу вытянуть из него ни одного разумного слова. Просто довел меня до исступления.

– Правда? – неторопливо спросил Ро, кинув понимающий взгляд на Уорда. – Ну что ж, в таком случае все очень просто. Он помешался на какой-то девке.

Уорд поперхнулся портвейном и уронил графин, а Эдвард расхохотался:

– Черт, Ро, брак не изменил тебя ни на йоту!

Глаза Ро хитро заблестели.

– Как она выглядит? Рыжая и грудастая? Или блондинка с выпяченными красными… гм… губами?

– Черт, Ро, Уорд никогда не гонялся за юбками.

– Разве теперь их не называют кринолинами? – отозвался Уорд, пытаясь носовым платком вытереть пролитый портвейн. – Я слышал, что леди в Англии снова носят юбки на обручах.

– Какой ужас, сэр капитан! Где такой чопорный и благопристойный человек, как ты, мог нахвататься подобных слухов?

– И заметь, сведения совершенно свежие. Последняя женщина, о которой ты рассказывал… – Эдвард быстренько подсчитал, – была с тобой два года назад. Та белобрысая актриса. Как ее звали, Ро? Эмма?

– Эсмеральда, из Нью-Йорка, насколько я помню. Циничный смех Ро замер. Всего два месяца назад Эдвард очень сильно любил Эми, а теперь не мог понять, какого черта его угораздило вляпаться в супружество с настолько неуправляемой женщиной. Темперамент хорош в постели, но вне ее жена должна быть послушной.

– Два года без женщины! Ей-богу, друг, – со смешком сказал Ро, – ты просто святой!

Эдвард расхохотался. Уорд едва заметно улыбнулся, и его взгляд снова остекленел.

– Черт побери, он опять! – Ро небрежно всмотрелся в лицо Уорда. – Слушай, ты уверен, что он не пьян? Может, этот портвейн здорово ударил ему в голову?

– Черт возьми, нет! Он разлил половину проклятой бутылки, когда ты… – Эдвард замолчал, до него дошло. – Клянусь Богом, это правда! Уорд нашел себе женщину!

– Нет! – воскликнул Ро. – Уж не подумываешь ли ты о женитьбе и о том, чтобы настрогать полный дом маленьких морячков, старина? Это, случаем, не Пенелопа Кёртис, нет?

– Ни за что, – поддразнил друга Эдвард. – Она слишком хорошенькая, чтобы клюнуть на это ястребиное лицо. Как насчет Корнелии Ховард? У нее такой крючковатый нос, что она могла и не заметить клюва Уорда.

Уорд ухмыльнулся и помотал головой:

– Вы, ребята, сильно сбились с курса.

– Ну, тогда она из нью-йоркского общества, – решительно заявил Ро. – Думаю, из Ливингстонов. Или из Моррисов.

Эдвард покачал головой:

– Не может быть.

– Эдвард, я ошеломлен! Да он лучше будет пить мой портвейн, чем выплясывать перед обыкновенной женской юбкой!

– Верно, – хмыкнул Уорд. – Или перед кринолином. Однако прошу прощения, но ваше общество не кажется мне предпочтительнее, чем фигура, которой подойдет юбка или кринолин. Джентльмены, завтра я могу уплыть к более привлекательным берегам.

– К более привлекательным… Господи милостивый! – присвистнул Ро. – Так это правда!

Уорд пожал плечами:

– Она не блондинка и не рыжая. И, – добавил он, чертовски странно прищурившись, – никто из вас ее не знает.

Ро вскинул брови.

– Ты в этом уверен? Мне кажется, что мы так или иначе знаем большинство женщин в Бостоне.

Глаза Уорда заблестели.

– Только не эту.

Эдвард склонил голову набок:

– Только не эту? Так, значит, она не из нашего круга, да Уорд?

Уорд заколебался, чем привел Эдварда в окончательное замешательство. Во всем этом было что-то сбивающее с толку. Он никогда особо не распространялся о своих личных делах. Иногда Эдварду казалось, что вся жизнь Уорда – это сплошное личное дело.

Уорд глотнул портвейна и посмотрел сначала на одного, а потом на второго друга.

– Она живет в городе под моей опекой.

– Черт возьми, – прошептал Ро, а Эдвард закашлялся, чем вывел Ро из состояния изумления. – Видишь, что ты наделал, Mon Capitaine? Могу поклясться, ты убил Эдварда причем превосходным портвейном, который столько недель везли на корабле! Ну будет, будет, Эдвард! Мы раздобудем молока, если оно тебе больше подходит!

– Убери от меня свою чертову руку, ты, остолоп, – выдохнул Эдвард. – Проклятие, Уорд, а твоя бабушка об этом знает?

– Понятия не имею.

– Ну, если она об этом услышит, я предпочту превратиться в муху на стене!

– Да ты что? – сказал Ро. – Она тебя прихлопнет насмерть! Если эта женщина хоть раз в жизни допустила, чтобы в ее доме жили мухи, то я просто чертова мартышка.

Уорд ухмыльнулся.

Ро откинулся на спинку кресла.

– Ну, Моn Capitaine, расскажи нам про свою любовницу. Клянусь Богом, ты нас долго водил за нос! Сколько времени это тянется?

– Около трех месяцев.

– И когда же мы познакомимся с этим образцом совершенства? Или ты боишься, что мы ее засмеем?

Усмешка Уорда превратилась в широкую улыбку, сильно встревожив Эдварда. Уорд никогда не улыбается, будь оно все проклято!

– Вообще-то она очень хорошенькая. Но вы с ней не познакомитесь, – сказал он, устремив взгляд на Эдварда. – И вы до сих пор об этом не слышали? Ни от кого?

– Ни единого слова, – спокойно ответил Ро.

– Не понимаю, почему мы не можем с ней познакомиться, а ты, Ро? – осведомился Эдвард, осклабившись, хотя тревога приглушала его веселость. – Мы теперь приличные женатые мужчины! Вряд ли мы украдем у тебя любовницу, Уорд, хотя это наверняка будет легко. Она непременно переметнется к другому при малейшем намеке на улыбку. В этом все дело, да? Ты ее просто запер! – сказал он, хлопнув по столу ладонью. – Загадка разрешилась!

– Или же наш многоуважаемый капитан хочет сохранить все это в тайне от бабушки, – согласился Ро. – Мы не скажем ни единой душе. Слово джентльмена.

– Она все равно может узнать, – произнес Эдвард. – Кто-нибудь непременно увидит тебя с любовницей. И бабушка… как это он говорил, Ро? Посадит тебя на якорь. Смотри, чтобы фаэтон стоял наготове, а в кармане лежал билет на поезд!

– Леди редко выходит из дома.

– Господи милостивый, так ты держишь ее под замком? – спросил Эдвард.

– Она очень… стеснительная.

Тут Ро разразился хохотом:

– Стеснительная? Кто, кроме тебя, сэр капитан, заведет стеснительную любовницу? Может, она вдобавок и религиозная? И цитирует тебе в постели Библию? Или просто лежит неподвижно, как камень?

Тут Уорд искренне рассмеялся, и Эдвард опять напрягся.

– Нет, Библию она не цитирует. Если она и читает книги, то выбирает только отрывки про страсть.

– А, так для тебя она достаточно пылкая? – спросил Ро. – Наверняка вы с ней познакомились, когда была кромешная тьма.

Уорд слабо улыбнулся, в глазах его плясали лукавые искорки.

– Но ведь я ей за это плачу?

– Золотом или серебром? – уточнил Ро.

– Бриллиантами, – фыркнул Уорд. – А теперь, джентльмены, я пожелаю вам доброй ночи. Эдвард, мы увидимся с тобой в Бостоне до конца недели?

– Но, Уорд, еще совсем рано! – возмутился Эдвард. Монтгомери пожал плечами и встал.

– Я хочу успеть до утреннего прилива.

– Да ладно тебе, не в такую же рань уходить!

– Ну, значит, она лучше, чем Эсмеральда! – крикнул вслед уходившему другу Эдвард. – И все-таки, – нахмурившись, повернулся он к Ро, – мне это не нравится.

– Оставь его в покое, Эд, – раздраженно ответил Ро. – У Уорда есть женщина. Кому какое дело, стеснительная она, или с квадратным лицом, или вообще замаскированная обезьяна? Она ему нравится, это очевидно, он может позволить себе немного удовольствия.

– Ему нужно думать о своем имени.

– Имя, имя! Он только об этом и думал двенадцать чертовых лет! Уорд – человек из плоти и крови, и впервые со дня нашего знакомства он себя нормально ведет. Я говорю – браво!

– Да бабушка с него голову снимет.

– Ха! Он совсем не такой мягкий и обходительный, как прикидывается, Эд. Когда мы познакомились, он был уже капитаном на судах – в двадцать один год! Если и есть на свете человек, который может распорядиться своей жизнью лучше, то я такого не знаю.

– Но семья Уорда ожидает, что он удачно женится, а если в Бостоне услышат об этой истории, рухнут все его планы на будущее. Ты отлично знаешь, Ро, как этот город хмурится, столкнувшись с подобными вещами.

– Конечно, но Бостон любит Уорда, а женщины просто обожают, хотя он об этом и не догадывается. Он насладится своей интрижкой, а потом остепенится с порядочной женщиной из Бостона. Расслабься, Эд. Пусть человек посадит несколько диких семян.

– Знаешь, что я думаю? Я думаю, что ты закрываешь глаза на последствия этого поступка, чтобы успокоить собственную совесть за то, что украл у Уорда Фрэн, – сердито выпалил Эд, не обращая внимания на сжавшиеся губы Ро.

– Фрэн пришла ко мне по своей воле, когда…

– Да ты ее почти похитил, когда она уже была помолвлена с Уордом!

– Она никогда не любила Уорда, и ты это знаешь, а он к ней относился в лучшем случае тепло. Так что моя совесть совершенно чиста. А вот ты для новобрачного что-то чересчур зол. Может, тебя чем-то тревожит твоя жена?

Услышав этот выпад, Эдвард глубоко вздохнул.

– Черт! Ее очень трудно сдерживать, Ро. Она почти не обращает внимания на условности, и еще меньше – на распоряжения мужа.

– Может, тебе нужно попробовать не командовать ею? – ответил Ро, наливая себе очередной бокал портвейна. – Садись – добавил он, ухмыльнувшись, – я поделюсь с тобой моим философским подходом к женам.

– О, Мейв, неужели ты не можешь затянуть его потуже? – взмолилась Морган, глядя на себя в зеркало. Мейв снова потянула шнурки корсета. Морган крутила головой, рассматривая косички, сходившиеся на затылке в узел. Роб принес известие от Уорда, капитан возвращается в город раньше, чем ожидалось, и требует сервировать «доброе английское чаепитие» часа в четыре. Остался всего лишь час, а она так хочет предстать перед ним в самом лучшем виде!

– Еще чуть туже, мэм, – ответила Мейв, – и мы повредим маленькому, да-да.

– О! – ахнула Морган, почувствовав трепет в животе. Она поморщилась, глядя в зеркало на Мейв, и все мысли о прическе вылетели из головы. Морган скорчила гримаску – Ослабь немного корсет. Пусть будет затянут не сильно, но так, чтобы я могла влезть в платье.

Мейв послушалась, потом помогла Морган надеть нижние юбки и турнюр и поинтересовалась:

– А капитану вы уже сказали?

Морган нахмурилась:

– О, Мейв, это ни к чему. Я уже потеряла троих.

– Троих? Как мне жаль, мэм.

Морган пожала плечами:

– Они все погибли еще до того, как начали шевелиться. У меня не было возможности к ним привязаться.

Мейв затянула шнурки на турнюре и стала надевать на Морган синее бархатное платье с вышитыми розовыми цветочками. Лиф с глубоким вырезом горделиво, если не сказать – несколько неприлично, обнажил грудь Морган.

– Сдается мне, мэм, сейчас самое опасное время.

– Думаю, да. – И в этот миг что-то в ее животе булькнуло. Какое странное ощущение… – Боже милостивый! Он шевельнулся!

– Шевельнулся? Нет, мэм, не может быть. Еще слишком рано.

– Клянусь, я почувствовала движение! – начала настаивать Морган, когда Мейв принесла букетик розовых фиалок, чтобы прикрепить их к ее волосам. – Ой, брось их, Мейв, помоги мне снять юбки! Я хочу почувствовать его руками!

– Ничего не выйдет, – сказала Мейв. – Слишком рано.

Живой! Младенец был жив и двигался у нее в животе! Не мертвый – настоящий младенец! Она этого не ожидала.

– Вздор! Я все равно попробую.

– Капитан скоро будет здесь. Вы же знаете, он всегда приходит рано.

– Но он тоже захочет почувствовать!

– Захочет ли?

Морган замерла. А захочет ли он? О Боже, об этом она не подумала! Ведь любовницы, не рожают детей. Внезапно испугавшись, она обняла свой живот. Это ее ребенок!

– Морган! – Голос Уорда прогремел по всему дому.

Морган с трудом сглотнула и дрожащим голосом сказала:

– Мне нужно несколько минут, чтоб прийти в себя, Мейв.

Мейв с полными жалости глазами, ласково, ответила:

– Да, мисс. Я скажу капитану, что вы к нему скоро выйдете.

Морган вышла в гостиную. Сердце ее трепетало. Уорд, небрежно одетый во что-то темно-серое, сидел на диване и читал газету. Когда Морган вошла, он поднял голову и его нахмуренное лицо расплылось в широкой улыбке с ямочкой. К опасениям Морган тотчас же добавилось, вожделение. Уорд бросил газету на стол, быстро подошел к Морган, обнял ее и поцеловал так, что перехватило дыхание. Голова закружилась, Морган растерялась и едва не лишилась чувств. Уорд негромко рассмеялся и прикусил ей мочку уха.

– Ты скучала по мне, Морган?

– Я по тебе всегда скучаю, – ответила она, прислушиваясь к своему мудрому сердцу. Не может быть, чтобы Уорд заставил ее оборвать зародившуюся жизнь. За все то время, что они провели вместе, Уорд ни разу не выказал ни малейших признаков жестокости-. – Для чаепития еще рановато.

– Да, мадам любовница, – сказал он, ласково поглаживая ее по спине, – Я надеялся, что мы сначала заглянем в твою спальню.

– Но я только что закончила одеваться! – запротестовала Морган.

– Не понимаю, зачем ты вообще утруждалась.

Перед ней тотчас же возник, образ его искаженного страстью лица. Все существо Морган отреагировало на эти видения, и жар тела устремился вниз. Она зажмурилась и попыталась, отогнать пылкие образы.

– Морган, – поддразнил ее капитан. – Ты колеблешься? Неужели тебя нужно уговаривать?

Он скользнул губами по ее шее вниз, к груди. Распутна, о, она безнадежно распутна и совершенно не умеет владеть собой.

– О, я безраздельно твоя! Можешь командовать мной, как хочешь.

Он рассмеялся и поцеловал ее грудь.

– Ты то и дело отказываешься повиноваться моим командам, – Взяв Морган за руку, Уорд быстро поднялся по лестнице. Захлопнув дверь, он потянул завязки корсета, освобождая груди из заключения. Морган лихорадочно стягивала с него брюки. Уорд взял ее быстро, вонзаясь глубоко и сильно. Это заняло всего несколько минут. Уорд фыркнул прямо ей в ухо:

– Я не совсем так представлял себе нашу встречу после двух недель разлуки.

Морган улыбнулась, погладив такую любимую щетинистую щеку.

– Однако обычно все наши встречи проходят примерно так.

– Обычно, – отозвался он и подпер голову рукой. От уголков его глаз лучиками расходились морщинки. – Ничего, вечером мы все наверстаем. Но сначала я хочу услышать, как проходили твои дни. Мои прошли в разговорах с двумя надоедливыми мужчинами, считающими, что они самые веселые и остроумные на свете. Но это не так. Пойдем, – сказал Уорд, садясь и протягивая ей руку. – Мы поговорим об этом за чаем. Хочешь, чтобы я зашнуровал твой корсет? Кажется, ты стала затягивать его не так сильно.

– Да, – вспыхнув, ответила Морган.

– Да, – повторил Уорд, и в его голосе послышалось недоумение. Он постоял немного, а потом начал аккуратно шнуровать корсет. – Может быть, ты начала принимать мою любовь как должное?

– Ты… ты раньше все время был против тугой шнуровки.

– Но я не помню, чтобы ты прислушивалась к этому совету. Или, если уж говорить правду, и ко всем моим советам. – Уорд нахмурился и провел руками по ее талии и бедрам. – Кажется, ты несколько прибавила в весе, любовь моя.

О нет, вот оно. Собрать все силы. Все силы. Как ему сказать о ребенке? «О, мама, ты меня совершенно ни к чему не подготовила!»

– Не то чтобы это имело для меня какое-то значение, – поспешно добавил Уорд, взяв ее за талию и поворачивая к себе лицом. Морган вздернула подбородок, посмотрела ему в глаза и, не в силах сдержаться, испуганно вздрогнула под его внимательным взглядом. – Но если и дальше так пойдет, тебе снова потребуется модистка.

Морган набрала в грудь побольше воздуха и призвала на помощь все свое мужество.

– Мне потребуется новый гардероб, и очень скоро. Уорд, я ношу твоего ребенка.

Глава 13

Уорда словно парализовало. Он молча стоял и смотрел на нее. Ребенок? Невозможно. Он этого не планировал.

– Нет, – резко бросил он. Ее лицо страдальчески исказилось, и на какое-то яростное мгновение Уорд почувствовал глубочайшее удовлетворение.

Мир вокруг плыл и качался, как корабль, попавший в ураган. «Крепись, старина, – приказал себе Уорд, закрыв глаза. – Крепче держись за штурвал!»

Он открыл глаза. Морган сидела на кровати. На ее лице застыла боль.

– Нет, разумеется, нет, – ответил он. – Я как-то не думал о такой вероятности, вот и все.

– Хочешь, чтобы я его уничтожила?

Слова доходили до него медленно, а потом превратились в тупой нож, поворачивающийся в сердце.

– Нет! Боже милостивый, ты что, решила, будто я стану рисковать твоей жизнью?

– Я понятия не имею, о чем ты можешь меня попросить.

– А за прошедшие четыре месяца могла бы и понять! – прорычал Уорд. Будь оно все проклято! Будь проклят он сам из-за своей тупости! Хороший капитан ничего не оставляет на волю случая, готовится к худшему и молится о лучшем. А он вместо этого позволил страстям руководить своими поступками. – Да будь оно все проклято! – заорал Уорд, боль и изумление разгорались в праведный гнев. – Твои оскорбления совершенно несправедливы! Я всегда относился к тебе с большим уважением!

– Потому что я всегда тебя ублажала. А сейчас ты определенно недоволен, – сказала Морган, и глаза ее превратились в две ледышки, – Ты орешь и ругаешься. Что будет дальше? Ты меня побьешь? Наверняка если ты ударишь как следует, то получишь желанный выкидыш.

В груди Уорда все словно закаменело. Он сжал кулаки, пытаясь побороть тревогу и гнев. Что за чертовщина с ней творится? Он никогда не угрожал ей. Он любит ее, ради Бога! Стиснув зубы, капитан рявкнул:

– Никакого выкидыша я не хотел. Почему я только сейчас услышал о твоем положении?

Морган встала и подошла к гардеробу.

– Как и ты, я полагала, что все закончится само собой. – Она открыла дверку и вытащила черное платье.

– Но этого не случилось. И какой срок?

– Пятый месяц.

Уорд машинально посчитал в уме.

– Значит, ноябрь. Это случилось сразу же. Проклятие, Морган, ты должна была сказать мне раньше! Так же, как должна была сказать про своих родителей, как должна была сказать про Уэдерли! Есть еще сюрпризы?

– Нет. Ты не хочешь одеться? Фиона накрывает на стол.

Уорд схватил брюки.

– Довольно, – сказал он, застегиваясь. – Мы продолжим разговор в гостиной, если ты сможешь держаться культурно.

– Чаепитие, – огрызнулась Морган, – в высшей степени культурное занятие.

– Отлично. – Уорд встал, рывком распахнул дверь и жестом предложил Морган выйти. Сам он чопорно последовал за ней, окликнув по дороге Мейв.

Пока они дожидались чая, Уорд старался справиться с колотившимся в груди сердцем, пытался отнестись к случившемуся с известной долей хладнокровия. Оказалось, что это весьма сложно, потому что он снова и снова вспоминал о возможных последствиях. До сих пор, проявляя большую осмотрительность, он мог скрывать свою интрижку от чужих глаз. У него хватает врагов. Уорд с легкостью представил себе шепотки, выражение отвращения на лицах и – Господи, упаси! – разочарование бабушки. Придется чертовски дорого заплатить.

В комнату вошла Мейв с подносом. Желудок капитана совершил очередной кульбит. Годы, буквально годы безупречного поведения псу под хвост из-за нескольких недель украденной страсти. Как он мог быть таким тупым?

Потирая занемевшую шею, он смотрел, как Морган разливает чай. Мейв вышла. Морган подала Уорду чашку чая, коротко взглянув ему в глаза. Невероятные глаза, зеленые, как море, глубокие, как океан, сейчас покраснели и были полны боли. В более безоблачные мгновения Уорд признавался себе, что он знавал женщин значительно красивее Морган – например Фрэн, но в сердце своем он понимал, что для него в этом мире не существует женщины прекраснее.

Морган удобно расположилась на диване. Уорд откинулся на спинку стула и спросил:

– Значит, ребенок должен родиться в августе? – Морган кивнула. – Ты понимаешь, – продолжил Уорд, и сердце его сжалось, – что все зашло слишком далеко и делать что-либо поздно?

Морган сделала глоток чая к ответила:

– Еще возможно.

– Но небезопасно. Если ты хотела пойти этим путем, думать нужно было раньше.

Морган резко втянула в себя воздух, как будто Уорд ее ударил.

– Я не говорила, что хотела этого!

Морган повернулась и вскинула голову, ловя его взгляд. В ее глазах цвета тревожного океана плескалось страдание.

– Это твое дитя, Уорд, – произнесла она, и голос ее дрогнул.

Его дитя. Их дитя, зачатое в любви. Багровое жаркое желание пронзило. Уорда вместе с неистовой, горько-сладкой любовью, и все-мысли о взаимных обвинениях временно испарились. Прерывисто вздохнув, он поставил чашку на столик у дивана и раскрыл объятия:

– Иди ко мне, любовь моя.

Морган отставила чашку и нырнула в его объятия. Уорд ждал слез, но Морган не плакала. Вместо этого она крепко вцепилась в его рубашку, сминая пальцами ткань, и делала глубокие вдохи.

Уорд учуял сладкий аромат ее волос и улыбнулся:

– Так, значит, мы будем родителями.

– Да, – счастливо отозвалась она. – И мы должны выбрать имя. Если нам захочется что-нибудь иностранное, назовем его Портосом, как в «Трех мушкетерах». Только подумай, капитан, мы сможем называть его Порт – сразу и в честь морского порта, и в честь твоего любимого портвейна!

Чувствуя, как в груди зарождается смех, Уорд ухмыльнулся и покачал головой:

– Морган, нет! Наше дитя просто убежит из дома! Может быть, дорогая моя, мы ставим карету впереди лошади? Сначала нам следует подумать о его рождении.

– А что тут думать? Младенец появляется на свет по своему собственному расписанию.

– Это верно, но даже при хорошей заботе он будет нуждаться в родителях лет восемнадцать.

– О! – нахмурилась Морган. – Об этом я как-то не подумала.

– Да уж. Ему сильно повезло, что у него есть отец, который спланирует его будущее.

– Если, – осторожно заметила Морган, – ты намерен оставаться в его жизни так долго.

– Разумеется, намерен. Ты что, полагаешь, я брошу собственного ребенка?

– Восемнадцать лет – долгий срок.

– Не такой уж и долгий для отца.

– Но фамилия у моего ребенка… – она помолчала, – будет не Монтгомери.

Уорд застыл – очередная волна потрясения хлестнула его измученное сердце.

– Нет, – медленно произнес он. – Его фамилия будет Уэдерли.

Морган небрежно пожала плечами, но лицо ее напряглось, а в глазах появились тени.

– Восемнадцать лет, – мягко произнес Уорд, снова представляя себе последствия, – действительно долгий срок. Особенно для людей, не связанных никакими юридическими обязательствами.

– За это время ты можешь жениться, Уорд.

– Ты тоже можешь выйти замуж.

– О да! – саркастически ответила она. – Мне сделают так много предложений!

– К черту все это! – воскликнул Уорд и встал, внезапно почувствовав себя встревоженным и несчастным. Потирая шею, он подошел к буфету, чтобы плеснуть себе бренди. – Тебе налить? – спросил он, держа в руках бутылку.

– Немного хереса, спасибо.

Он хмуро кивнул, налил рюмку и протянул ее Морган. Потом сел в кресло и отхлебнул бренди, пытаясь представить себе будущее с идеально подходящей бостонской женой и законнорожденными детьми. Он всегда мечтал предстать пред миром, в качестве преданного отца и мужа. Но сможет ли он после Морган любить другую женщину? Сможет ли какая-нибудь женщина занять ее место? И если уж на то пошло, имеет ли это хоть какое-то значение? Он никогда не включал в свои планы любовь, никогда не надеялся ее найти. Совсем наоборот – он боролся за безупречную репутацию, мечтал стоять плечом к плечу с лучшими членами бостонского высшего общества.

Но, подумал вдруг Уорд с мучительной тоской, какая честь в том, чтобы стать отцом незаконнорожденного ребенка?

Единственное средство тут… черт возьми, единственное средство…

Со сжавшимся сердцем следила Морган за Уордом, за тем, как он, нахмурившись, крутил в пальцах бокал. Глотнув хереса, она погладила живот, словно младенец мог почувствовать ее ласку. Ее ребенок – дитя беглой убийцы. О Боже, восемнадцать лет – это очень, очень долгий срок… Уорд сделал еще глоток бренди и поднял на Морган глаза, сощурившись, словно от боли.

– Ты хочешь выйти за меня замуж, Морган?

Она резко втянула в себя воздух и какое-то мгновение не могла ни дышать, ни думать.

Потом мозг включился и лихорадочно заработал. О Боже, он придумал такой отчаянный выход из безнадежной ситуации! На самом деле он вовсе не хочет ее в жены. Знай Уорд правду, он бы ее и в любовницы не взял.

– Нет.

– Хорошо. – Послышалось ли в голосе облегчение? Этого Морган сказать не могла – кровь грохотала у нее в ушах, а сердце превратилось в пороховой склад. Провести всю жизнь с Уордом – жизнь, полную страсти и смеха… Это для нее, совсем не для нее.

Он печально улыбнулся:

– Ну, кое-что я могу поправить. Велю завтра, своему адвокату создать фонд для ребенка. Он не будет нуждаться в деньгах, – с придыханием сказал Уорд. – То же самое я сделаю и для тебя.

Вот и все, подумала Морган, и последний взрыв сотряс ее сердце. Уладит вопрос с деньгами, а потом выгонит ее, выставит, вышвырнет – тысяча способов назвать этот чудовищный поступок…

– О Боже! – сказала она дрогнувшим голосом. – Пожалуйста, Уорд, я не могу… честное слово, не могу больше говорить об этом.

– Морган, прости меня. Если бы я мог начать все сначала…

– Ты бы этого не сделал, – закончила она за него.

– Ты неправильно меня поняла. – Уорд поднял глаза и наморщил лоб. – Я бы все спланировал лучше. Я не жалею ни о единой минуте, проведенной с тобой. Я люблю тебя.

О Господи, он ее любит – все еще! Но недостаточно. Он никогда не сможет жениться на ней. Эми уже рассказала, что ее капитан – не просто капитан и даже не капитан капитонов, а высокопоставленный член высшего бостонского общества. А правила в американском высшем обществе даже более строгие, чем в Лондоне.

– Морган?

Она подняла голову.

– Ты мне ничего не ответишь?

– А зачем?

Она покачала головой.

– Ну ладно, – сказал он, снова глядя в свой бокал. – Хочешь, чтобы я ушел?

Морган сглотнула.

– Не… не сейчас. Пожалуйста, просто обними меня, – всхлипнув, попросила она. Он тотчас же поставил бокал, сел рядом и притянул ее к себе. Морган пыталась найти какое-нибудь утешение. В комнату вошла Фиона, чтобы убрать со стола и подбросить дров в камин. За окном садилось солнце, наступал вечер.

– Капитан Уотт, сэр? – сказала Фиона, задернув занавески.

– Да?

– Вы останетесь на обед, сэр?

Он взглянул на Морган:

– Мне остаться?

Она заколебалась. Будь она поумнее, заставила бы его уйти прямо сейчас, пока он окончательно не разбил ей сердце. Впрочем, будь она поумнее, так никогда не уехала бы из Англии.

– Да.

Уорд просиял улыбкой и кивнул Фионе. Помолчав немного, он сказал:

– У тебя все будет хорошо.

– Я знаю. Но, я бы… – Морган сглотнула. – Я бы предпочла получить тебя.

Уорд посмотрел на нее сверху вниз, и в первый раз за эти долгие часы его лицо смягчилось. Появилось то теплое выражение, которое она так любила, по которому так тосковала.

– Я твой. Я никуда не ухожу.

– Но эти деньги…

– Только чтобы успокоить тебя, а не оборвать наши отношения.

И боль ослабла, хотя и не ушла совсем.

– Однажды ты женишься.

Он поколебался.

– Это предполагалось всегда.

– А в ту первую ночь ты сказал, что никогда не пошел бы на это, если бы был женат.

Уорд резко вдохнул.

– Черт, Морган, неужели нужно обсуждать это прямо сейчас?

– Но это произойдет. Я просто пытаюсь… представить.

Его губы изогнулись в кривой усмешке.

– Что ж, ты выбрала для этого исключительно неудачный момент.

Морган улыбнулась ему в ответ, все глубже зарываясь в тот упрямый оптимизм, который провел ее через многие шторма.

– На сегодняшний вечер уже достаточно. Как насчет партии в шахматы?

– В постели? – проказливо спросила она.

– Нет, – засмеявшись, ответил Уорд. – Просто в шахматы. И это все, чем мы будем заниматься, моя дорогая, пока тебя не осмотрит доктор. Подозреваю, что он ограничит нас в некоторых занятиях ради здоровья ребенка.

– Но почему?

– Я отказываюсь рисковать. И ты не будешь. Сегодня только шахматы. Или карты. Или любое другое чисто платоническое развлечение. А завтра пошлем за доктором.

Морган скорчила гримаску.

– В моей постели холодно и одиноко уже две недели, а теперь я должна дожидаться какого-то доктора-женоненавистника, который сам никогда не бывал в «интересном положении»?

Уорд ухмыльнулся и вставая, чтобы поставить шахматным столик между двумя креслами.

– Обещаю, что доктор, которого я найду, будет очень любить женщин.

– В самом деле? – спросила Морган, склоняя голову набок. – А из скольких докторов ты можешь выбирать, капитан Уорд?

Уорд застонал:

– Еще одна сложность! Ладно, все завтра. Сегодня только тихие игры.

Глава 14

– Беременна! – вскричал Роб.

Уорд нахмурился:

– Ради Бога, потише! Ты хочешь, чтобы узнал весь дом?

Роб, сидевший в мягком кожаном кресле напротив Уорда, решительно помотал головой:

– Это невозможно.

Уорд откинулся на спинку кресла и сложил руки на коленях.

– В связи с этим у меня к тебе довольно много поручений, и выполнять их нужно как можно осторожнее.

Обычное хладнокровие изменило Робу. Он рассердился.

– Ей придется избавиться от ребенка!

Только через его труп! За одну короткую ночь Уорд успел привязаться к малышу.

– Ты забываешься, – проворчал он. – Это мой ребенок, мое дело, и разбираться буду я, Роб, а не ты.

– При всем моем уважении, это дело заденет всю вашу семью.

– Это как? Думаешь, они возьмут на себя заботу о ребенке?

– Черт побери, Уорд, разразится страшный скандал! – буркнул Роб.

– Если дело привлечет внимание общественности – а я надеюсь, этого не случится, – тебя и твоей семьи сплетни не коснутся.

– Ну да, только я тоже Монтгомери.

Уорд схватил перо и обмакнул в чернила.

– Зато ребенок не будет носить эту фамилию! – прорычал он, ощутив укол в сердце. – Следуй моим инструкциям. Я хочу создать два денежных фонда…

Он говорил несколько минут, одновременно все записывая, а потом отодвинул бумаги, чтобы они просохли.

– Все понятно?

Роб хмуро кивнул.

– Это очень много.

– Ребенку и так придется жить с клеймом «незаконнорожденный». При наличии доверительного фонда ему хотя бы не придется голодать.

– Он ни в чем не будет нуждаться. То, что ты собираешься сделать, на всю жизнь обеспечит и мать, и ребенка.

– Верно. Я совершил ошибку и должен за это заплатить.

Роб взглянул на него:

– С весьма значительной поправкой. Разве миссис Браун не совершила ту же самую ошибку? А если она решит выйти замуж?

Уорд пожал плечами, словно пытаясь сбросить лежавший на них груз.

– Это ее право.

– Но твоими деньгами будет пользоваться и ее муж. Ты этого хочешь?

Уорд потер шею, пытаясь прогнать мысль о Морган и ее возможном муже. Сердце сразу заболело, а в груди запылал огонь.

– Нет.

– Значит, в случае замужества она лишится этих денег.

– А ребенок?

– Не знаю. Проклятие! – воскликнул Уорд и стукнул кулаком по столу. – Я и так между водой и ветром, Pо. Вместо того чтобы спорить со мной, лучше бы протянул руку помощи!

Он раздраженно вскочил со стула и заметался по комнате. Роб вздохнул и взял бумаги.

– Я обговорю все это с Хиггинсоном. Он работает юристом черт знает сколько и, вполне вероятно, уже сталкивался с подобными случаями.

– Чтобы все было по закону, счет надо открывать на имя Морган Уэдерли.

– Уэдерли?

– Да. Морган хотела сохранить это в тайне, потому что у нее возникли сложности с тем семейством. – Уорд вздохнул. – Все должно быть проделано как можно осмотрительнее. Надеюсь, Хиггинсон тоже примет это во внимание.

– Почему ты мне раньше не сказал?

Уорд пожал плечами:

– Мне не казалось это важным, а она очень хотела сохранить все в секрете. Однако теперь… – Он покачал головой и посмотрел в окно на бостонскую гавань.

– Нужно решить и другой вопрос. Это… насчет твоей бабушки.

Уорд не отрывал глаз от океана. На небе не было ни облачка, солнечные зайчики плясали на небольших волнах, пронизывая зеленые океанские воды золотом. «Похоже на глаза Морган, смеющиеся и сияющие, – подумал он. – Выйдет ли она за другого?» Ему она отказала, хотя, если уж совсем честно, его предложение не отличалось особой теплотой. Жениться на любовнице… невозможно! От него зависят бабушка и целая куча кузин и кузенов, они рассчитывают, что он поднимет фамилию Монтгомери еще выше, а не втопчет ее назад в грязь.

– Я тут здорово намутил, правда, Роб?

Роб замялся. Уорд поморщился. Роб так рассердился, потому что был глубоко предан Уорду – их связывали не столько родственные отношения, сколько настоящая дружба.

– Мы разберемся, сэр.

– Во всяком случае, попытаемся. Сомневаюсь, что я смогу утаить все это от бабушки.

Роб снова замялся. Уорд повернулся к нему и увидел на лице кузена беспомощное выражение. Роб развел руками и произнес:

– Я все время пытаюсь тебе сказать. Она уже здесь, остановилась в «Тремонте». Она велела тебе… – он вымученно рассмеялся, – явиться к ней сегодня утром.

– О Боже! – простонал Уорд, чувствуя, что боль в шее усиливается. – Скажи, что сегодня я с ней увидеться не смогу, но буду… нет, пусть она зайдет ко мне завтра.

– О нет, ты не можешь так поступить! – в ужасе затряс головой Роб. – Ты не можешь ответить требованием на ее требование. Она разорвет тебя на кусочки!

– Она уже что-то узнала, не сомневайся. Лучше встретиться с ней на моей палубе.

– А что ты скажешь ей про миссис Бра… миссис Уэдерли?

– Готов выслушать твои предложения.

Предложений у Роба не было, и беседа с бабушкой Уорда прошла так, как и ожидалось. В его ли доме, в своем, но эта высокая восьмидесятилетняя старуха обладала хваткой и характером мастиффа. Усевшись на диване в гостиной Уорда, она пятнадцать минут обстреливала его вопросами про Морган, все сильнее раздражаясь от его ответов. В конце концов, бабушка рявкнула:

– Скажи мне, по крайней мере, что у тебя нет серьезных намерений!

– Их нет.

Бабушка некоторое время внимательно смотрела на Уорда. Ее проницательные черные глаза пытались прочесть его лицо, как газету. Но Уорд держал себя в руках, и бабушка слегка расслабилась. Черные глаза чуть потеплели, и уже спокойнее она сказала:

– Не похоже на тебя, сынок. Разве не проще найти себе жену? Прошло уже два года с тех пор, как тот мерзавец Хатауэй украл у тебя мисс Шеридан. Ты наверняка успел оправиться.

– Чтобы вылечиться, мне достаточно было посмотреть на Фрэн и Ро вместе.

– И все-таки ты не женился.

Уорд замялся, внезапно почувствовав себя виноватым за то, что плохо старался найти себе жену.

– Я ищу невесту.

– Разве твои поиски привели к серьезному результату? На ком ты собираешься жениться, Уорд? Ты должен понимать, что ни одна порядочная жена не будет мириться с любовницей.

– Но ведь я не дурак и не намерен пытаться удержать обеих.

– Значит, женившись, ты с ней расстанешься?

Эта мысль пронзила его сердце, и он не сразу сумел ответить, но через некоторое время сказал, вложив в свои слова максимум уверенности:

– Расстанусь.

– Может быть, тебе стоит сопроводить меня в Нью-Йорк? Или летом приехать ко мне в Нью-Порт, – ласково произнесла бабушка. – Возможно, бостонские женщины слишком… холодны для тебя?

Уорд улыбнулся и взял ее сухие руки в свои ладони.

– Мало кто из женщин Нью-Йорка будет счастлив в Бостоне. Мне просто нужно время. Бабушка, попытайся поверить в меня. Я уверен, в конце концов, ты будешь довольна моим выбором.

Она вздохнула и опустила напряженные плечи.

– Я буду довольна, когда увижу, что ты остепенился и счастлив. Однако если ты обещаешь мне и дальше сохранять тайну, я больше ни слова не скажу про эту женщину. Ты идешь сегодня на бал к миссис Оутис, Уорд? Мне бы хотелось, чтобы ты сопровождал меня.

– Почту за честь.

Глава 15

– Таким образом, за вычетом всех расходов, вы получили прибыль в размере тридцати пяти тысяч долларов, сэр. Должен заметить, весьма славная сумма за год работы, – произнёс Роб.

Уорд изучал бухгалтерские книги, которые Роб выложил ему на стол. Сквозь открытые окна задувал легкий летний ветерок, принося с собой пряный соленый запах океана. Если к нему добавить запах душистого мыла, он будет в точности напоминать аромат Морган. Мысли Уорда уплыли далеко, к ее мягким алым губам и чувственным выкрикам наслаждения.

– Сэр?

Уорд с трудом вернулся назад, в свою небольшую контору на берегу, и откинулся на спинку стула.

– В самом деле славная, Роб. Спасибо тебе.

Роб пожал плечами:

– Я всего лишь записывал цифры, сэр.

– Ты недооцениваешь себя, – твердо сказал Уорд. – Ты столько всего сделал и, как всегда, помог успешно завершить это плавание. Так что смело можешь принимать похвалы. Ты заслуживаешь некоторой доли от прибыли.

Роб помотал головой:

– Я просто выполнял ваши распоряжения.

– Ты всегда выполняешь мои распоряжения, к тому же чертовски хорошо. Когда я в последний раз поднимая тебе жалованье, Роб?

Роб ухмыльнулся, и вся его суровость исчезла, сменившись мальчишеским весельем.

– Как раз в прошлом месяце, сэр.

Уорд покачал головой, встал и потянулся.

– Этого недостаточно. Впиши в расходы десять процентов от прибыли.

– Десять процентов, сэр? Нет! Я не…

– Ты споришь со мной, Роб? Тебе известно, что я не терплю споров со своими служащими. Смотри, уволю и не посмотрю, что ты мой кузен.

– Но я не вложил и пен…

– Ты вложил часы работы. Куда больше того, что я мог ожидать. И это только судовые перевозки. Доходы от остальной моей деятельности по-прежнему принадлежат мне. – Уорд подошел к окну, прислонился к стене и посмотрел на океан. Окрашенные солнцем волны поднимались и опускались. Негромкий плеск воды постепенно стал казаться ему звуком радостных, ликующих голосов, зовущих к себе. «Слишком много работы, Уорд, слишком мало смеха!» Господи, как ему не хватало плавания под парусами! Но куда меньше, чем год назад, подумал он вдруг. Куда меньше, чем до встречи с Морган.

– …так что возможно, сэр, после того как ремонт на «Дельфине» будет закончен, доходы слегка понизятся. Вы хотите, чтобы его отремонтировали перед следующим рейсом? – Роб продолжал занудливо говорить про дела, перечислять огромное количество деталей, на которые нужно обратить внимание, если они хотят до отказа забить сундуки деньгами, причем не ради развлечения, а просто чтобы заказать новые сундуки.

– Разумеется. Отправь его в Нъюберипорт. Ты же знаешь, я никогда не пошлю в море судно в плохом состоянии.

– Нет, сэр, но в данном случае у нас фрахтовый интерес, и это может принести вам кучу денег, если вы один раз пожертвуете ремонтом.

– Рисковать тем, что мы потеряем судно и людей на борту? Нет.

– Есть, сэр, – покорно ответил Роб, хотя в голосе его явственно слышалось разочарование. За последние несколько месяцев Уорд пришел к выводу, что Роб больше заботится о богатстве семьи Монтгомери, чем он сам. После встречи с Морган, размышлял Уорд, глядя на пляшущие на волнах солнечные зайчики, все в душе словно сдвинулось. То, что когда-то занимало все его мысли, теперь казалось призрачным…

– Сэр?

Уорд закрыл глаза, призывая себя к терпению.

– Что еще, Роб?

– Доходы от «Дельфина». Куда их вложить?

– Не трогай их пока.

– Не трогать? Вы что, потеряли интерес к инвестициям?

Уорд открыл глаза и снова посмотрел на океан.

– Роб, ты когда-нибудь задумывался, какой во всем этом смысл?

– В чем?

– В деньгах, в работе.

Комнату заполнила тишина – потрясенная тишина. Наконец Роб медленно произнес:

– Это для вашего будущего, сэр, для вашей жены и детей. Вот для чего.

Жена и дети. Например, Корнелия Ховард, добропорядочная, респектабельная, воспитанная для того, чтобы выйти замуж и так безжалостно утомить мужчину, что он будет рад любой возможности сбежать в свою контору под предлогом зарабатывания денег. Так принято в Бостоне.

Уорд заметил вдалеке небольшую яхту. Под всеми парусами она скользила по заливу. Сегодня над океаном дует холодный ветер, но совсем скоро наступит лето. Если бы не беременность Морган, он бы взял ее в небольшое плавание вдоль побережья, устроил бы себе еще один отпуск, полный пыла и страсти, смеха и ленивых разговоров.

С тоской провожая глазами яхту, Уорд спросил:

– Когда ты в последний раз брал отпуск?

– Ну как же, в ноябре!

Уорд давным-давно понял, что хорошо отдохнувший работник будет трудиться намного лучше, чем тот, кто постоянно плывет под всеми парусами. Он настоял на оплачиваемом отпуске для всех – некоторые его партнеры считали, что это безумие, но, с другой стороны, они не увеличивали свое состояние в десять раз.

– А я брал отпуск только однажды. С Морган.

– Разве ты не ездил в Англию? С Хатауэем и Хантингтоном?

– Там я занимался поставкой продовольствия для обратного плавания. Что-то вроде рабочего отпуска. – Он помолчал, сравнивая ночи, проведенные в кутеже с Эдом и Ро (или в спасении обоих из очередной заварушки), с отпуском в компании Морган. Это вообще несравнимо. Неужели любой отпуск, проведенный с женщиной, похож на этот?

На мгновение Уорд попробовал заменить Морган образом своей мифической жены, и его пробрало холодом чуть не до костей. И тогда решение, с которым он боролся последние несколько недель, приняло окончательную форму.

– Роб, ты сможешь найти для меня экземпляр «Книги пэров»? Кажется, она так называется – книга, в которой перечислены поместья и родословные английских аристократов.

– Английских аристократов?

Уорд неохотно оторвался от океана. Роб, растерянно наморщив лоб, сидел на стуле, держа в руках перо и внимательно глядя на Уорда.

Не обращая внимания на замешательство Роба, Уорд обдумывал разные варианты плана.

Следующие его слова непременно рассердят Роба, но в последнее время Уорд все больше убеждался, что идет верным курсом – прямо в северный шторм, чтобы избежать Южного урагана.

– Я тебе говорил, что отец Морган – граф?

– Что?!

– Граф Уэстборо. Семья от нее отреклась, но в ее жилах по-прежнему течет аристократическая кровь.

От недоверия Роб начал заикаться:

– Когда… когда ты узнал?

– Морган призналась мне несколько месяцев назад под… хм… нажимом, а надежный источник это подтвердил.

– Но, сэр… она… она ваша… о Господи! – прошептал Роб. На его лице, отражалась вея чудовищность ситуации. Он в ужасе потер лоб. – Что же она натворила, если от нее отреклись? Боже милостивый, Уорд, скажи, что не ты причина ее падения!

Сделав глубокий вдох, Уорд подошел к шкафчику, в углу и вынул оттуда бутылку, бренди и два бокала…

– К этому я не имею никакого отношения; Она сбежала с матросом.

– С матросом! Но ты говорил, она вышла замуж за Уэдерли?

– Да, после того, как умер Драмлин; Она считала, что матрос – ее единственная возможность избавиться от тирании отца. Из того, что она мне рассказывала, я понял, что он фанатично консервативен, – пояснил Уорд, наливая обоим.

Сделав пару глотков, Роб вновь обрел голос.

– Консерватор и тиран. Оба качества не очень подходят миссис Уэдерли, – сухо заметил он.

– Мягко сказано. Из того немногого, что я выяснил, Мать ничуть не лучше. Они не могли найти общий язык, и Морга вышла за Драмлина, а тот умер на борту «Морской, цыганки». Все в том же плавании она познакомилась с Уэдерли и в течение месяца вышла за него. Неплохая история, скажи, Роб?

– Так вот зачем тебе нужна «Книга пэров»… Собираешься написать графу? Сомневаюсь, сэр, – с кривой усмешкой добавил Роб, – что он захочет получить письмо от любовника своей дочери.

– А я сомневаюсь, – сказал Уорд, покручивая бокал с бренди, – что он вообще хочет что-нибудь обо мне услышать. Однако Морган скучает по брату, а я решил, – он сделал большой глоток, – привести всю ситуацию в нормальное русло, и не важно, что из этого выйдет. Я буду просить у лорда Уэстборо руки его дочери.

– О черт! – выругался Роб. Остальные его слова потонули в бренди, которое он допил в несколько глотков, вызвав у Уорда приступ мрачного веселья, смешанного с тревогой. Роб только первый в длинной череде потрясенных лиц. Уорд надеялся, что сумеет, приложив некоторые усилия и прибегнув к изящной лжи, погасить скандал. Возможно, Бостон умерит свое отвращение, вспомнив о долгих годах его тяжелой работы, благотворительности и пристойного поведения.

Через некоторое время Роб хрипло спросил:

– Ты твердо решил?

– Да.

Роб, успокаиваясь, сделал несколько вдохов и выдохов, а потом сказал:

– Она тебя очень любит.

Сердце Уорда подскочило.

– Правда? А ты откуда знаешь?

Роб пожал плечами:

– Трудно не заметить. У нее лицо светлеет всякий раз, как упоминается твое имя. А ты, Уорд? Ты разделяешь ее чувства?

Уорд улыбнулся, и в горле его встал комок.

– Да, Роб. Она для меня все.

Взгляд Роба потеплел.

– Вот в чем причина твоей рассеянности. Значит, – добавил он, вздохнув, – ты на ней женишься. Предчувствую, что впереди тебя ждут долгие трудные месяцы.

Уорд кинул на кузена пытливый взгляд:

– Что-то я не замечаю, чтобы ты сильно расстроился.

– Сложившаяся ситуация меня потрясла, поскольку обычно ты очень щепетилен во всех делах. Но несмотря на бурный темперамент миссис Уэдерли и ее запутанную историю, она проявляет изысканные манеры. Не сомневаюсь, что принадлежность к английской аристократии повысит ее привлекательность в глазах бостонцев. Проявив некоторую сдержанность, она сможет стать тебе хорошей женой. А уж если говорить всю правду, Уорд, то как бы ты ни старался, ты не испытывал длительной привязанности ни к одной женщине, хотя они и кидаются тебе на шею. Даже к Фрэн Шеридан.

Уорд улыбнулся:

– Кидаются мне на шею? Мне об этом ничего не известно.

– Мисс Кёртис буквально чахнет по тебе.

– Мисс Кёртис? Мы с ней просто друзья. У нас общие интересы – находить прибежище для нуждающихся ирландцев. А что до романтики, так она заигрывает с Лоджем.

Роб ухмыльнулся.

– Ты сделал Морган предложение?

– Она отказала мне.

– Боже милостивый, – устало вздохнул Роб. – Это невозможно.

– Ну, моему предложению не хватало восторженности. Она как раз сообщила мне о ребенке, и я был несколько сбит с курса. Надеюсь, что согласия отца хватит, чтобы убедить ее.

Роб наморщил лоб и неуверенно кивнул:

– Ну, ты знаешь ее лучше, чем я. Пиши свое письмо, я завтра я добуду тебе адрес лорда Уэстборо. А пока начну придумывать, как лучше представить всю эту ситуацию обществу.

Уорд криво усмехнулся:

– И моей бабушке – здесь нам точно потребуется хорошенько проложить курс. Кое-какие мысли у меня уже есть, надеюсь, это поможет…

Глава 16

– К вам посетители, сэр, – сказал Герман, едва Уорд шагнул в относительную прохладу дома и с облегчением вздохнул после пылающего июльского солнца. Герман взял у капитана перчатки, трость и шляпу и протянул почту.

– Посетители? Кто? – спросил Уорд, быстро перебирая письма. Приглашения, письмо от бабушки из Нью-Порта (наверняка требует уделить ей время), письмо от тетушки Эллен Монтгомери из Нью-Йорка – прошло тринадцать лет после смерти ее брата, а она все еще скрывается от последствий его неблагоразумных поступков. Бабушка считает ее слабачкой, но Уорд думает, что она просто глупа.

Из Англии ничего.

– Мистер Хантингтон, сэр, и его жена. Я говорил, что вы придете домой не скоро, но они решили подождать. Они в гостиной.

Уорд кивнул, одобрительно улыбнувшись:

– Все хорошо, Герман. Благодарю – добавил он, возвращая почту. – Будь так добр, положи это на мой письменный стол. Долго они ждут? Ты позвонил, чтобы принесли что-нибудь освежающее?

– Да, сэр. Они здесь примерно час. И, сэр… – Герман замолчал, и Уорд заметил, что взгляд дворецкого непривычно напряжен.

– Да?

– Рискую показаться бесцеремонным, сэр, но они, по-моему, несколько взволнованны.

– Взволнованны? – переспросил Уорд.

– Да, сэр. Я слышал, как они… кричали друг на друга.

– Благодарю, Герман, – сказал Уорд, бросив взгляд на часы. Без нескольких минут пять. Неужели Эдвард пропустил обед? Эдвард на голодный желудок – это просто ужасный Эдвард. Но что за обстоятельства могли заставить его отказаться от обеда? И, что еще более важно, прибыть в Бостон без предварительного уведомления?

Уорд направился к дверям гостиной, настраиваясь на пылающего гневом Эдварда и пристраивая на лицо улыбку. Монтгомери открыл дверь и воскликнул:

– Эдвард! Эмилия! Какой приятный сюрприз! Я понятия не имел…

Эдвард резко повернулся к нему, лицо друга пылало негодованием. Уорд вздрогнул и закрыл дверь, Эдвард разговорчивый, веселый и даже под хмелькам очень нравился Уорду. Но Эдвард, пылающий гневом, мог взбесить даже самого уравновешенного человека.

– Я только что прибыл! – рявкнул Эдвард. – У моей жены есть для тебя важные сведения. Расскажи ему, Эми!

Уорд встревожено повернулся к Эмилии, сидевшей на диване в испачканной дорожной одежде, с растрепанными каштановыми волосами, с распухшими, покрасневшими глазами.

Эмилия начала всхлипывать, по ее щекам покатились слезы. Помотав головой, она закрыла лицо ладонями.

– Плачь теперь, сколько влезет! – прорычал Эдвард. – Ты подвергла моего друга смертельной опасности!

– Смертельной опасности? Ради Бога, Эд, что с тобой такое? – воскликнул Уорд. – Это твоя жена!

– Чертова дура она! – заорал тот. – Говори, Эми!

Уорд сел рядом с Эми и протянул ей носовой платок.

– Придержи свой нрав, Эд! Ты умеешь вести себя прилично!

– Ты просто ничего не слышал. Ты ему расскажешь, Эми, или придется мне?

Эми продолжала всхлипывать.

– Тогда бал открою я! Как оказалось, Уорд, моя жена хорошо знакома с твоей любовницей, которую ты держишь в таком чертовом секрете!

– В секрете? Я рассказал: вам о ней.

– Похоже, ты не удивлен? Может быть, в твоей семье принято, чтобы леди приличного воспитания якшались со шлюхами?

Услышав оскорбление, Уорд дернулся и стиснул зубы, пытаясь обуздать свой гнев.

– Довольно, приятель! – рявкнул он. – Ты одной фразой оскорбил сразу троих!

– Троих? Ты имеешь в виду эту твою потаскушку?

Руки Уорда сжались в кулаки, и только умение владеть собой, которому он учился долгие годы, удержало его от того, чтобы не избить Эдварда.

– Или ты прекратишь оскорбления, или покинешь мой дом. На щеке Эдварда задергался мускул.

– Приношу свои извинения. Мы пришли сюда ради твоего благополучия.

– А, да, ты сказал – «смертельная опасность». Настолько смертельная, Эдвард, что ты даже не стал переодеваться с дороги?

– Настолько смертельная.

– Нет! – вскричала Эми сдавленным, полным слез голосом. – Неправда, Эдвард! Морган ни за что на свете не причинит вреда Уорду! Она любит его! Любит! – воскликнула она и снова начала всхлипывать.

Уорд медленно переводил взгляд с одного на другую.

– Не причинит мне вреда?

– Ты слышал что-нибудь про Грешную Вдову из Филадельфии? – спросил Эдвард.

– Про Грешную Вдову? – переспросил Уорд и коротко хохотнул, чтобы слегка снять все нараставшее напряжение.

– Я не шучу. Эта женщина виновна в смерти по меньшей мере одного мужа и подозревается в убийстве другого. Ее зовут Морган Тернер.

– Морган Тернер? Ты намекаешь, что Морган – моя Морган – и есть та самая женщина? Это нелепо, Эдвард. Я сам видел, как первый муж Морган свалился с мачты и разбился насмерть.

– Точно? – с язвительной ноткой в голосе спросил Эдвард. – А она не стояла в этот момент под мачтой?

– Эдвард! – закричала Эми. – Как ты можешь быть таким жестоким? О, скажите ему, Уорд! Скажите, какое у нее доброе сердце и какая она веселая!

Это невозможно. Эдвард ошибается.

– Ее фамилия не Тернер. Уэдерли.

– Была Уэдерли. А до того – Драмхилл…

– Драмлин, – поправил Уорд, чувствуя, как к стеснению в груди добавился сжавшийся желудок.

– Драмлин. Потом Уэдерли, потом Тернер.

– Тернер. Ты уверен?

– Чертовски уверен.

– О! – взвыла Эми.

– Правда в том, – произнес Эдвард, глядя в лицо Уорду со внезапным грустным сочувствием, – правда в том, что почти год назад она убила Тернера – пробила ему голову – и бежала. Сюда, Уорд. Сюда, в Бостон. Морган Тернер, убийца, теперь твоя любовница. И лучше ты позаботься о том, чтобы ее, черт возьми, арестовали, пока она не прошибла и твою голову.

Глава 17

Невероятно, просто невозможно, Морган не может обидеть ни одну живую душу – только не его Морган с такими смеющимися глазами. И все-таки она ужасно боялась полиции…

– Доказательства имеются?

– Свидетельство прислуги, ради всего святого! Сначала они услышали крики, потом стон, потом тишину. Через десять минут миссис Тернер стремглав выскочила, подозвала наемный экипаж, и больше ее никто не видел. Через два часа горничная обнаружила мертвого Тернера. Из головы у него текла кровь.

– Он ее бил, – сказала Эми. Ее опухшие глаза молили о понимании. Могла бы и не утруждаться, его собственное сердце молило о том же.

– Да какая разница? – заорал Эдвард. – Многие мужья бьют своих жен!

– Ты не знаешь Морган, – непокорно тряхнула головой Эми. – У нее слишком сильный характер, чтобы долго сносить подобную жестокость.

Этот человек бил Морган. Теперь понятно, откуда в те первые недели в ее глазах было такое затравленное выражение. Понятен и случай с кочергой. «Я не дам себя ударить.»

Будь этот человек проклят! Сознание создавало ужасные картины, рисуя Морган, страдающую от боли и сердце было готово лопнуть. Уорд дышал тяжело, с трудом, пытаясь вновь обрести хладнокровие.

– Характер не обязательно приводит к убийству, – рявкнул Эдвард.

– Это не было убийством. Она просто защищалась от этого зверя. Это нужно принять в расчет!

– Довольно! – вставая, объявил Уорд. – Только Морган может рассказать нам подробности.

– Вот именно! – Эдвард обернулся к Уорду. – Мы вытрясем правду из этой ведьмы, даже если придется ее придушить!

Не в силах обуздать досаду, гнев и тревогу, пылающие в груди, Уорд предупредил:

– Осторожней, Эдвард. Ты угрожаешь женщине, которую я люблю.

– Ты не можешь! Она…

Сжав зубы, Уорд процедил:

– Я ее люблю. Понятно?

Эдвард, уже приготовившийся действовать, вздрогнул.

– Прежде чем мы продолжим этот разговор, я, черт возьми, выясню все у нее. – Уорд направился к двери, обдумывая новое предательство. Она врала ему. Опять. – Оставь Герману свой адрес, если, конечно, не собираешься остановиться у меня. Разумеется, я буду вам рад. Я с тобой свяжусь.

– Черта с два! – выругался Эдвард, протискиваясь мимо Уорда, чтобы первым подойти к двери. – Я иду с тобой.

– Ну уж нет! – рявкнул Уорд. Он не собирался подставлять Морган под ярость Эдварда и не хотел демонстрировать свою собственную тупость – надо же, он снова и снова проглатывал ее вранье!

Эдвард стиснул зубы.

– Она подозревается в убийстве. Я не позволю тебе войти в логово убийцы в одиночку.

– Значит, и я пойду с вами! – спрыгивая с дивана, воскликнула Эми. – Я не позволю никому из вас запугивать Морган!

– Посторонись, Эдвард. Черт тебя подери, приятель, Морган остался месяц до родов! Если она может встать со стула без чьей-либо помощи, это уже повод для праздника.

В первый раз в жизни Эдвард не нашелся что ответить.

Морган сидела на диване, положив книгу на живот, в котором то и дело прыгал младенец.

– Ты очень подвижный малыш, да? – шепнула она, поглаживая ту сторону живота, куда только что ткнулась ножка или ручка. – Все хорошо, милый. Я люблю тебя.

Морган не знала, слышит он ее или нет, но уже совсем скоро, через шесть недель, а то и меньше, он будет слышать ее очень отчетливо. Через шесть недель или даже меньше она возьмет своего младенца на руки и скажет ему, что любит его всем сердцем, что так ждала его рождения! Даже если он будет незаконнорожденным.

Но ведь это Америка, напомнила она себе, и в сердце вновь зародилась надежда. Это потрясающе большая страна. В ней столько городов, столько земли, и такое клеймо ничего не будет значить.

Для сына. А как насчет дочери?

Морган больше не аристократка. Она может выйти замуж за кого захочет. Не в том обществе, где вращается Уорд – оттуда ее выгнали навсегда, – а в других кругах. Америка существует для всех.

Даже для сыновей и дочерей убийцы?

Даже для них. Разве штат Джорджия не был когда-то колонией для уголовных преступников?

Отложив книгу, Морган нахмурилась и снова погладила живот. Уже почти год она избегает поимки и ареста. Может быть, про нее забыли? О, если только ее ребенок будет в безопасности, она готова навечно остаться в этих комнатах!

Из открытого окна послышались шаги на парадном крыльце. Странно. Уорд ушел чуть больше часа назад и не собирался возвращаться до вечера. И он никогда не приводил с собой.

Парадная дверь распахнулась.

– Морган! Ты где?

Тут же раздались еще два голоса, мужской и женский Эми… о Боже, Эми! Морган прижала ладонь ко рту.

Разгневанный Уорд ворвался в комнату. Сразу следом вошла Эми, а за ней – незнакомый мужчина. Это муж Эми сообразила Морган. Его лицо тоже выражало гнев – нет ярость. Глаза Эми опухли и покраснели.

– Морган, – холодно произнес Уорд. – С Эмилией ты знакома и, несомненно, догадалась, что это Эдвард Хантингтон…

– Да…

– Не смей меня прерывать!

В груди Морган вспыхнуло негодование, но твердость прозвучавшая в голосе Уорда, заставила ее прикусить язык.

– И ты тоже, Эми! – прогрохотал мистер Хантингтон захлопывая дверь в гостиную. – Извольте объясниться, миссис Тернер.

– Т-Тернер? – пролепетала Морган, метнув взгляд на Эми, в желудке возникло ощущение ужаса, словно вылупившееся из змеиных яиц.

– Тернер, – ответил Уорд пугающе ледяным: голосом. – Миссис Ричард Тернер. Будешь отрицать?

«Дыши глубже, отвечай не спеша».

– Мне хотелось бы знать, почему ты так решил.

– Вы, мадам, – сказал Уорд, расставив ноги и сцепив руки за спиной, словно собрался распекать одного из своих матросов, – будете отвечать на мои вопросы не увиливая. Вы действительно миссис Ричард Тернер?

Сердце ее затрепетало, как попавшая в силки птичка.

– Ричард Тернер мертв.

– Это не ответ! Мне что, пригласить для допроса полицию?

– Нет! – закричала Эми и, схватившись рукой за горло, упала на диван рядом с Морган.

– Уорд, – предупредил его мистер Хантингтон, – прояви благоразумие. Таким поступком ты только подольешь масла в огонь.

– И подвергнешь своего ребенка опасности, – в ужасе прошептала Морган.

– Это ты подвергла моего ребенка опасности! Отвечай на вопрос!

Она еще никогда не видела его в таком гневе. О, оказаться бы подальше отсюда или найти любой подходящий ответ – лишь бы не говорить правду! Морган глубоко вдохнула и дрожащим голосом произнесла:

– Да, я Тернер.

– Пожалуйста! – торжествующе вскричал мистер Хантингтон и сел в кресло. – Она призналась. А теперь, Монтгомери, давай выгони ее!

Не обращая внимания на Эдварда, Уорд рявкнул:

– Ты убила своего мужа?

– О нет! – воскликнула Эми, наклонилась и взяла Морган за ледяную руку.

– Прекрати это! – заорал мистер Хантингтон. – Ты ее утешать не будешь!

– Она моя подруга. Я должна ее защищать.

– Ты ей ничего не должна!

– Это вам, – отрезала Эми, гордо вздернув подбородок, – я ничего не должна.

– Мне ты обязана всем! Ты моя жена!

– Морган, – прервал их Уорд. – Отвечай на вопрос.

Ярость, захлестывающая Эми и ее мужа, встревожила Морган даже сильнее, чем столь редкий гнев Уорда. Видеть, как обижают Эми, – это чересчур. Такого она не вынесет ни при каких обстоятельствах.

– Вы, сэр, омерзительный муж! – крикнула Морган мистеру Хантингтону.

– А вы, мадам, чертова любовница! – огрызнулся он. Морган ахнула. Одно дело, когда к ней так обращается Уорд, и совсем другое – когда это слово употребляет посторонний. Это унизительно. За кого Эми вышла замуж?

– Морган! – повысил голос Уорд. – Пожалуйста, ответь.

– Да, – сказала она. – Я его убила…

Эми протестующе закричала, а во взгляде Уорда плеснулась такая боль, что сердце Морган сжалось. Невзирая на его грубость, она поднялась, чтобы утешить его. Он отступил назад и произнес:

– Сядь. – Холод в его голосе замораживал сердце. Морган медленно села на место, пытаясь проглотить вставший в горле комок.

– Вот, пожалуйста, – злобно сощурившись, заявил мистер Хантингтон. – Я тебе говорил.

Эми начала всхлипывать. Уорд всматривался в Морган, словно пытался прочитать ее мысли. О Боже, как это могло произойти? Почему она не предвидела, что все откроется. Уорд слишком умный, он не мог не узнать правду, а теперь… теперь он ее ненавидит. Разве может быть иначе?

– Ты лгала мне с самого начала, – в конце концов, произнес он.

– Не всегда.

– И где же правда в том, что ты мне рассказывала? Интересно, после всех этих сказок ты рассчитываешь, что я поверю хоть одному твоему слову?

Вспоминая все свое вранье, Морган, запинаясь, сказала.

– Я… я и вправду вышла замуж за Чарльза.

– Но призналась ты в этом только после того, как я тебя заставил.

– Он в самом деле умер от сердечного приступа.

– Наверняка после того, как ты его отравила, – вмешался Эдвард.

Морган безучастно пожала плечами. Уорд снова посмотрел на нее:

– Я просил, чтобы ты не переписывалась с Эмилией, а сейчас узнал, что все прошедшие месяцы вы обменивались письмами.

– Насколько я помню, ты просил, чтобы мы с Эми не встречались: Письма – это не встречи.

В его глазах сверкнула надежда.

– И ты прислушалась к моей просьбе? Морган поколебалась.

– Нет.

– Нет. Ты вообще не учитываешь мои пожелания, Морган?

У нее в голове всплыли воспоминания о жарких, полных страсти ночах – о его требованиях, о ее несдержанном отклике на них.

– Некоторые учитываю, – с горечью ответила она. Уорд поморщился, потер шею и сел в кресло напротив.

– Эмилия говорит, что Тернер тебя бил.

Душа совершила глубокий рывок вниз. Морган попыталась собрать остатки сил; чтобы выдержать дальнейшее унижение, потому что мистер Хантингтон проворчал:

– И я, черт возьми, отлично понимаю за что. Единственный выход – немедленно положить конец всей этой истории. Чего ради утруждаться дальнейшими вопросами? Ей нельзя доверять! Что, кроме вранья, ты можешь от нее услышать?

Уорд с отвращением вздохнул.

– Эдвард, может быть, тебе пора поднять паруса?

– И оставить тебя с ней? Да ни за что! Я пришел, чтобы спасти твою шкуру. Уорд, и я это сделаю!

– Тогда придержите язык, сэр.

Мистер Хантингтон злобно посмотрел на Морган, встал и налил себе бренди. Уорд спросил мягко, гнев его уже растаял:

– Он тебя бил, Морган?

Лицо Морган вспыхнуло от смущения, но она вздернула подбородок стиснула зубы.

– Да.

– Часто?

– Да.

– Сильно?

Краем глаза Морган, заметила, что Эми вытирает слезы.

– Чего ради ты спрашиваешь? – огрызнулась Морган. – Тоже подумываешь приложить руку?

Уорд поморщился:

– Я тебя ни разу не ударил.

– Мистер Хантингтон считает, что следовало бы.

Мистер Хантингтон поднял глаза, из которых в нее полетели стрелы.

– Я сказал, что он должен выкинуть тебя на улицу.

– А что, это лучше?:

– Это то, чего ты заслуживаешь.

Все мышцы Морган напряглись, так ей захотелось его ударить. Он напоминал ей Ричарда. У Морган перехватило горло, стало трудно дышать. О, если он тронет хотя бы волосок на голове Эми, она его убьет!

– Морган? – окликнул ее Уорд, вскинув бровь. Он ждал ответа.

Морган молча смотрела на него, не в силах продолжать это позорное расследование. Ясно же, что они с Хантингтоном решили унизить ее.

Мистер Хантингтон еще разок крутанул в бокале напиток, сделал большой глоток и сам ответил на вопрос Уорда:

– Очень сильно, Уорд.

Уорд и глазом не моргнул, словно опасался, что стоит на минуту отвлечься, и Морган сочинит новую ложь. Мог бы не беспокоиться. После чертова заявления мистера Хантингтона она моментально разучилась выдумывать.

– Ты просто предполагаешь, а правду знает только Морган.

– Это и есть правда, – медленно произнес мистер Хантингтон. – Меня не было в городе, когда умер Тернер, и я не знал его лично – мы вращались в разных кругах. Однако слухи ходили. – Он сделал еще глоток. – Я даже однажды видел ее на благотворительном балу. Миссис Тернер разговаривала с моим знакомым, и когда наклонилась, чтобы лучше его расслышать, платье у нее на спине чуть съехало вниз. Вдоль позвоночника у нее был синяк размером с грейпфрут.

Сердце Морган подпрыгнуло. Она обернулась к мистеру Хантингтону. Его темные глаза смотрели на нее, и ей показалось, что в них мелькнуло сочувствие.

– Вы меня не помните?

– Нет, – ответила она. – Зато помню тот бал. Не так уж много вечеров мне удалось посетить после того, как я вышла за Ричарда.

– Женщина, которая так мало придерживается приличий, что выходит замуж через три месяца траура, вряд ли будет получать много приглашений, – снова сурово отрезал Эдвард.

От столь быстрой смены настроения у Морган перехватило дыхание. Она чувствовала себя так, словно ей влепили пощечину. О, как могла Эми выйти за такого человека?!

– Вы судите чересчур поспешно, а ведь ничего обо мне не знаете.

– Я знаю, что вы понятия не имеете о чести.

– Честь – это понятие, лишенное смысла, если у тебя нет денег.

– У чести нет границ, и в богатстве она не нуждается.

– Сказано человеком, который никогда не голодал.

– Боже милостивый, так что, теперь я должен вас пожалеть? Со своей попыткой выудить у меня сочувствие вы, мадам, попали пальцем в небо. Вы лишились всех прав на сочувствие, когда вышли замуж во второй раз – тоже после очень короткого траура.

– О, ради всего святого! – прервал их Уорд. – Довольно, это никуда нас не приведет. Морган, сделай одолжение, расскажи всю историю, только, – рыкнул он на своего друга, – без ненужных вмешательств.

– И откуда именно я должна начать? С того момента, как, забыв о приличиях, вышла замуж за Чарльза?

– Я хочу знать все о твоем браке с Тернером.

– Ты хочешь услышать все подробности или только те, что подтверждают выводы мистера Хантингтона?

– Ради Бога, ты не лучше, чем он! Я хочу услышать правду, и немедленно, будь так добра.

– Ну, а я не добра! Во всяком случае, не в его обществе. Он здесь, – окончательно разозлилась Морган, – только для того, чтобы полюбоваться на мое унижение!

– А Эми здесь для того, чтобы утешать тебя, – холодно отозвался Уорд.

Морган взглянула на подругу, сидевшую в уголке дивана и теребившую носовой платок. Эми улыбнулась ей дрожащими губами.

– Ладно! Ладно! – сердито сдалась Морган. – Ричард был кошмарным мужем! Он бил меня, часто и очень больно! Вы довольны, мистер Хантингтон? Ваше чувство приличия удовлетворено тем, как я заплатила за свою поспешность? Кстати, вопреки вашему предположению, будучи женой Ричарда, я получала множество приглашений. Ричард был богат, а богатство может купить себе любое расположение. Я никуда не ходила, потому что не хотела позориться. Я пыталась быть хорошей женой, хотя ты мне и не веришь.

– Ха! Также, как и с Уэдерли? – спросил мистер Хантингтон. – Да такая жена вынудит мужа к любой жестокости!

Не обращая на него внимания, Уорд покачал головой:

– Я этого не говорил.

– Сэр, вы обвинили меня до того, как вошли в эту комнату.

– Морган, прошу тебя. Твой рассказ опять сбился с курса. С курса, к которому она не хотела иметь никакого отношения. Ее голова словно взорвалась от воспоминаний, от ужасных картин, ставших частью ее жизни, – сжатый кулак Ричарда глубоко вонзается в ее нежный живот Ее крик, когда она пополам сгибается от боли, и ярость, вспыхнувшая в сердце. Голоса в мозгу, умоляющие ее просто перетерпеть эту пытку, а на голову, спину, ноги сыплются удары, но если сопротивляться, вызовешь еще большую жестокость.

Морган прерывисто вздохнула и посмотрела на Уорда.

– Я вышла за Ричарда, потому что Чарльз оставил меня без единого фартинга, хотя, – вздохнула она, – если все вспомнить, то это и неудивительно. Мистер Хантингтон прав. Я была не самой лучшей женой: Я безобразно вела себя на людях. Флиртовала с любым, интересным мужчиной, пила слишком много вина, скандально одевалась. После смерти Чарльза я думала, что именно мое поведение довело его до сердечного приступа. Когда Ричард сделал мне предложение, я поклялась, что буду вести себя в высшей степени прилично («Советую повиноваться мне», – говорил Ричард. «Прости меня. Наверное, я не очень хорошо старалась. Я буду очень стараться…» – отвечала, она,) что стану исключительно хорошей женой и не дам ни людям, ни ему ни малейшего повода для порицания. И я старалась, честное слово, я старалась, но Ричард оказался совеем не таким, каким был вовремя ухаживания. Он… у него была несколько необычная… – Морган пыталась подобрать подходящее слово, – особенность, касающаяся самых интимных сторон брака.

Ее глаза встретили взгляд Ричарда, пылающий похотью. Лицо его побагровело. Тяжело дыша, он резко повернул ее и толкнул на прелестное готическое бюро. Мраморные края ящика врезались в грудь. Он рванул ее платье, перламутровые пуговицы посыпались. Чтобы сдержать все возрастающую ярость, Морган вцепилась в мраморную статуэтку полуобнаженной женщины, сделанную из слоновой кости и украшенную золотом, – женщину не страдавшую от боли, и мук…

Негромкий голос Эдварда ворвался в ужас, клубившийся в мозгу.

– Он был завсегдатаем грубых борделей.

Уорд резко втянул в себя воздух, лицо его исказилось от боли и омерзения.

– Проклятие, Морган! – негромко выругался он. – Я понятия не имел. Эд, я бы не отказался от стаканчика бренди.

У Эдварда потеплели глаза. Он кивнул и налил в бокал бренди. Уорд мягко произнес:

– Продолжай, Морган.

Морган посмотрела на свои руки, покоившиеся на животе, где сейчас спал младенец – их ребенок.

– Это началось в нашу первую брачную ночь. Ричард ничего не мог… У Чарльза из-за его возраста возникали такие же сложности. Я… я хотела быть хорошей женой, поэтому предложила ему помочь так же, как помогала Чарльзу. – Этот рассказ, эта необходимость вспоминать все заново раздирала застарелые, гноившиеся раны – раны, на которые она столько месяцев пыталась не обращать внимания. – Ричард принял мои попытки за оскорбление… ударил меня. Несколько раз. А после это-то, – сказала она, прерывисто вздохнув, – после этого все получилось просто замечательно. В течение нескольких последующих месяцев его… потребности… все возрастали, и через шесть месяцев нашего брака я уже не могла этого выносить.

Взгляд Ричарда нашел ее глаза в зеркале. С холодной, жестокой улыбкой он взял ее за соски и крутанул. Все ее тело пронзила боль, из горла вырвался крик. Он еще никогда так не делал! Он крутанул снова, и взгляд его повеселел, когда из глаз Морган брызнули слезы.

Больше никогда. Никогда. Никогда!

Слепая ярость вырвалась из-под контроля. Морган схватила статуэтку, ее пальцы сомкнулись на прохладной слоновой кости…

Морган рывком вернулась в настоящее, посмотрела на Уорда и резко произнесла:

– Я ударила его статуэткой. Он умер. Я убежала.

Уорд смотрел ей в глаза, в его взгляде читалось участие. Сердце Морган ухватилось за это участие, словно это был бальзам на ее кровоточившие раны.

– Это очень краткое окончание твоей истории, – сказал Уорд. – Спасибо, Эдвард. – Он взял бокал, глянул на Эми и доброжелательно спросил: – Вы не хотите рюмочку хереса, Эмилия? Эдвард вам нальет.

Эдвард сердито посмотрел на Уорда, но спорить не стал, Уорд снова повернулся к Морган:

– Ты считаешь, что в тот вечер Тернер собирался убить тебя?

– Нет.

– Но тогда ты так считала, Морган! – выпалила Эми. – Ты просто забыла!

– Не подсказывай, – отрезал Эдвард, протягивая ей рюмку с хересом. Эми сердито нахмурилась.

Морган посмотрела Уорду в глаза.

– Я никогда не думала, что он собирается меня убить. Ему было нужно… – О Боже, этого она произнести не может! Это слишком ужасно. – Я не хотела его убивать. Я только хотела, чтобы прекратилось издевательство.

– Эта статуэтка – она была тяжелая?

– Я ее подняла довольно легко.

– И ударила его по голове?

– Да.

– А после этого он умер? Как?

– Как? – в замешательстве спросила она. – Ну, он упал.

– Сразу же? Подумай как следует, Морган.

Ричард отшатнулся, схватившись за голову. Сквозь его пальцы сочилась кровь, но его неестественное веселье только усилилось.

– О, так ты сопротивляешься? – сказал он. – Мне это нравится.

«О Боже милостивый!» – подумала Морган, уронив статуэтку. Она сделала еще хуже…

– И тут выражение его лица изменилось. Рука скользнула к груди, он застонал, лицо исказилось от страха, он упал на колени.

– О нет, – прошептал он. – Только не сейчас.

Морган в ужасе шагнула вперед. Он упал на руку и перекатился на спину. Через секунду из горла раздалось жуткое бульканье. Морган упала на колени рядом с ним, прижав руку к его голове, чтобы остановить кровь. На похоть в глазах Ричарда наползала тьма, он испуганно смотрел на Морган.

– Доктора, – выдохнул он. – Пошли… пошли… – Глубокий вдох, лицо исказилось от боли. – Слишком поздно… слишком поздно…

Тьма завладела его взглядом. Дыхание остановилось. Он был мертв.

– Нет, – сказала Морган, отталкивая от себя кошмар тех мгновений. – Прошла минута, а то и две.

– Он что-нибудь говорил? Орал? Кричал?

– Он попросил послать за доктором.

– И все?

Морган нахмурилась. Какое это имеет значение?

– Он сказал «не сейчас». А потом умер.

– А что делала ты?

Морган поморщилась:

– Пыталась остановить кровь.

– Ты кого-нибудь позвала? Послала за помощью?

– Н-нет. Я убила его и… – Она вздохнула. – Я ведь даже не американка, Уорд. Я испугалась. Он был очень богат. Я не хотела его убивать, но кто бы мне поверил? Поэтому я украла те деньги, что были при нем, взяла кеб и уехала на железнодорожную станцию, а там дождалась, когда прибыл поезд из Нью-Йорка. Остальное ты знаешь.

– Ты купила билет на пакетбот до Бостона. А что ты собиралась делать здесь?

– Подумала, может, что-нибудь подвернется.

– Так, значит, – сказал Уорд, и в его глазах зажглись крошечные веселые огоньки, – у тебя вообще не было плана?

– Нет. Мне хотелось просто остаться в живых.

– А это, моя дорогая, – произнес он, едва заметно улыбнувшись, – желание каждого человека.

Морган склонила голову набок.

– Каждый хочет сохранить мне жизнь? Как мило с их стороны!

Его глаза сверкнули, но тут истер Хантингтон заявил:

– Только в планы филадельфийского отделения полиции это не входит.

Морган сердито посмотрела на него. Изящество слона в посудной лавке, а мозгов еще меньше. Почему, черт возьми, Уорд выбрал его в друзья?

– Как всегда, Эдвард, твое умение поддержать разговор меня поражает. Если бы ты родился собакой, то был бы бульдогом, – сухо бросил Уорд. – А в общем, мы несемся вперед на всех парусах. Как ты узнал об обмане, Эдвард, и почему такая спешка? Ты мог просто написать мне письмо.

Эми гневно глянула на Эдварда и ответила вместо него:

– Я подслушала, как несколько дней назад на балу какие-то люди разговаривали о Грешной Вдове. – Взгляд ее нежных голубых глаз упал на Морган. Она снова наклонилась и взяла подругу за руку. – Мне очень жаль, милая, – сказала она. – Оказывается, кто-то из известных бостонцев увидел тебя. Полиция Бостона телеграфировала в Филадельфию, и теперь они собираются устроить, облаву по всему городу.

– О Господи, – прошептал Уорд.

Все мысли в голове у Морган спутались. Боже они ее нашли! Но как? А все потому, что ее убаюкало ложное, ощущение безопасности.

– Не нужно было снимать парик, – прошептала она. – Но стояла такая жара, а я так… изменилась. Я и не думала, что кто-нибудь меня узнает…

– Очевидно, – влез со своим змеиным языком Эдвард, – вы слишком изменились. А ваше положение убедило многих, в том числе и полицию, что вы носите ребенка Тернера.

Все в голове у Морган словно взорвалось. Она в ужасе уставилась на Уорда, а потом процедила сквозь стиснутые зубы:

– Ну давай, спрашивай.

– У меня нет вопросов.

– Я в любом случае отвечу. Это твой ребенок. Должна ли я сообщить подробности, мистер Хантингтон? С радостью окажу вам такую любезность! – рявкнула она.

Эдуарду хватило учтивости покраснеть.

– Мне это ни к чему.

– Я никогда в этом не сомневался, дорогая, – сказал Уорд.

– Все гораздо хуже. Еще один гвоздь в крышку гроба, – продолжал мистер Хантингтон. – Тернер оставил все состояние – ходят слухи, что там около сорока тысяч долларов, – своему отпрыску.

Уорд вздрогнул. Эми широко распахнула глаза.

– Если же он умрет бездетным, все состояние доверительным фондом переходит к миссис Тернер со следующим условием: если она умрет в течение пяти лет, то деньги перейдут единственному племяннику Тернера, Кеннету Тернеру. Соответственно, Кеннет просто одержим идеей поймать миссис Тернер и повесить ее до того, как она произведет на свет ребенка. Ну, а в интересах миссис Тернер заявить, что ребенок от ее бывшего мужа, и таким образом унаследовать все.

Морган закричала:

– Да как вы смеете обвинять меня?! Боже милостивый, у меня есть понятие о чести!

– Разве? Откуда же, – мстительно напомнил Эдвард, – если у вас нет денег?

Уорд сделал глоток бренди и сказал:

– Заткнись, Эдвард.

– Ребенок будет носить фамилию Тернер, – договорил Эдвард, садясь в кресло, – и деньги, моя дорогая, вам не достанутся.

Уорд задумчиво наморщил лоб и тоже сел, глядя на Морган. Помолчав немного, он сказал спокойно и ровно, словно ничего особенного не произошло:

– Все изменится, если он будет носить мою фамилию. Морган, ты окажешь мне честь стать моей женой?

Глава 18

Чувствуя, что сердце колотится где-то в горле, Уорд внимательно следил за выражением лица Морган. Эмилия воскликнула:

– О да!

Эдвард что-то бессвязно забормотал, брызгая слюной, потому что не мог составить внятную фразу. Морган посмотрела на Уорда, ошеломленно замолчав, и с трудом сглотнула, поглаживая живот. Даже издалека Уорд видел, что ребенок опять пинается. Он, похоже, с каждым днем делался все сильнее, подумал с гордостью капитан.

– Ты не мог сказать это серьезно, – произнесла Морган.

– Не мог, мэм! – закричал Эдвард. – Тут я с вами согласен! Это немыслимо, Уорд! Ты не можешь жениться на этой девице!

– Я совершенно серьезен, Морган.

Снова тишина, наполненная только лихорадочным грохотом сердца. Эдвард начал какую-то невнятную напыщенную тираду, но Уорд не обратил на него внимания. Эдвард обожал разглагольствовать. Но Морган, Эдварда не знавшая, повернулась к нему с растерянным и изумленным лицом.

– Эдвард, будь так любезен, – произнес Уорд, – отложи это на потом.

– Но это же безумие! Ты не можешь жениться на своей любовнице! Так не поступают!

– Не сомневаюсь, что так поступали неоднократно.

– Только не в Бостоне! У бостонцев и любовниц-то не бывает! А твоя бабушка… О Боже, Уорд, я на это не согласен!

– К счастью, мне не требуется твое согласие. – Уорд наклонился, глядя Морган прямо в глаза. – Твой ответ, любовь моя?

– Нет! Конечно же, нет! Ты что, сошел с ума?

Сердце в груди с грохотом оборвалось. Уорд стиснул зубы, чтобы вытерпеть эту боль.

– Почему нет?

– О, Морган! – воскликнула Эми, взяв подругу за руку. В ее глазах блестели слезы. – Почему нет? Ты должна выйти за него замуж, должна! Только подумай, моя дорогая, – ты восстановишь свое положение в обществе, и мы снова сможем стать подругами!

– Только через мой труп! – взревел Эдвард.

– Это, – сказала Морган, гневно сверкнув глазами, – я могу устроить.

– Вы угрожаете мне, мэм? – осведомился Эдвард дрожащим от ярости голосом.

– К черту все, Эдвард! – Уорд ударил кулаком по столу. – Более чем достаточно! Прекрати немедленно!

Уорд всмотрелся в лицо Морган, ища хоть какой-нибудь знак любви.

– Почему, Морган?

– Да как же! По всем тем причинам, что так неизящно выложил нам мистер Хантингтон! Ты должен – нет, обязан! – жениться на женщине с безупречной репутацией. Ах, Уорд, не такая уж я дура, как ты думаешь! Эми написала мне о положении, которое ты занимаешь в обществе Бостона. Ты вовсе не отставной морской капитан, так что не одна я водила окружающих за нос, сэр!

Уорд нахмурился. Сначала он скрывал от нее свое положение, потому что опасался, как бы из него не начали тянуть деньги, а потом ему стало казаться, что так просто удобнее. Морган не любила высшее общество.

– Я думал, так будет лучше.

– Я тоже – отрезала она.

Призвав на помощь все свое самообладание, он холодно произнес:

– Брак со мной – это лучшее решение твоих проблем.

– Это каким же образом?

– Во-первых, твой ребенок получит законное имя. Это сгладит желание Кеннета Тернера повесить тебя немедленно, а мы получим время, чтобы разработать стратегию твоей защиты.

– Но если ребенок будет носить фамилию Тернер, желание Кеннета увидеть меня мертвой утихнет, потому что все состояние будет принадлежать ребенку.

– Полагаю, Тернер сообразит, что в случае твоей смерти именно он станет опекуном твоего ребенка – это достаточно обычная практика.

– Какое это имеет значение? Деньги все равно будут принадлежать ребенку.

– На бумаге. А на деле Тернер, как доверенное лицо, сможет контролировать расходование денег. Более того – если ребенок умрет, деньги наверняка перейдут к Тернеру.

Глаза Морган расширились, она медленно покачала головой:

– О нет, Уорд! О нет, он не сделает этого!

– Я не знаю этого человека. Но восемнадцать лет – это долгий срок, Морган. Если ребенок будет носить мое имя, этой проблемы не будет.

– Если ребенок будет носить твое имя, – рявкнула Мор ан, – деньги будут моими до тех пор, пока меня не повесят. А это случится моментально, как только в лицензии на брак укажут мою истинную фамилию. Брак с тобой положит деньги в карман Тернера еще раньше.

– И ты действительно думаешь, что я это допущу?

– Решать не тебе! Об этом позаботится судебная система Филадельфии!

– Став моей женой, ты получишь любые средства, чтобы сражаться с этой системой.

– Боже милостивый, Уорд! – воскликнула Морган, и глаза ее заблестели от слез. – Ты представляешь себе, какой разразится скандал?

Почувствовав, как в желудке все сжалось, он мягко ответил:

– Представляю.

– Значит, должен понимать безрассудность своего плана!

– Ты и так погрязла в скандалах. Брак со мной уже ничего не ухудшит.

– Речь не обо мне, а о тебе! И о ребенке… – Морган резко втянула воздух. – Ему придется жить с клеймом сына убийцы.

– Ему в любом случае придется с этим жить.

– То есть предполагается, что меня поймают? Я этого не желаю.

– А как ты намерена избежать ареста во время облавы?

– Уеду из города.

Уорд вскинул брови и тревожно напрягся.

– Уедешь из города? Это невозможно! Остался всего месяц до родов! О путешествии не может быть и речи!

– Я прекрасно себя чувствую.

– Ты можешь родить в любой момент, Морган!

– Уж лучше, – сверкая глазами, огрызнулась она, – я рожу в поезде, чем в тюремной камере!

– Ты не попадешь в тюрьму!

– Ты этого предотвратить не сможешь.

– Как только ты станешь моей женой, непременно смогу.

– Я не дала согласия стать твоей женой. Вообще-то я тебе отказала.

Сердце Уорда сжалось. Несмотря на всю свою напускную храбрость, он с легкостью представил себе Морган, в одиночестве рыдающую в грязной тюремной камере.

– Ты должна изменить решение, – рявкнул он.

– Невозможно. Оно неизменно.

– Ты пытаешься дуть против ветра, Морган. Я предложил тебе единственное возможное решение.

– Никакое это не решение. Выйти за тебя замуж – все равно, что добровольно позволить себя повесить.

– Это единственный способ избежать приговора.

– Объявив всему миру: «Вот она я! Приходите и арестуйте!»? Разве что ты собрался жениться на мне под вымышленным именем.

– Не будь дурой. Такой брак будет недействительным.

Она прищурилась:

– Я не дура!

Страх за нее придал новых сил его гневу.

– А ведешь себя как дура!

– Скажите, сэр, вы таким образом делаете предложение всем своим невестам? Теперь понятно, почему вы до сих пор холостяк!

– Я останусь холостяком, – вставая с кресла, процедил он сквозь зубы, – ровно до тех пор, пока не получу лицензию и не найду священника!

– Ты не сможешь силой заставить меня выйти замуж, Уорд!

Он сощурился, посмотрел на нее и угрожающе сказал:

– Смогу. Должен ли я напоминать тебе, Морган, что ты живешь под моей опекой? Что ты и твой ребенок целиком и полностью зависите от меня?

Морган со свистом втянула в себя воздух. Глаза у нее еде дались серыми, как ураган.

– Это можно исправить!

Эдвард, переводивший горящий взгляд с одного на другую, подался вперед.

– Уорд, ты не в состоянии здраво рассуждать. Брось все это, приятель.

– Нет! Вы совершенно правы, Уорд! – вмешалась Эми. – Морган, ты должна подумать…

– Закрой свой чертов рот, жена! – заорал Эдвард.

– Не смей при мне ругаться, Эдвард!

– Сэр, вы не джентльмен, – вставила Морган. Уорд, ни на кого не глядя, направился к двери.

– Куда ты идешь? – спросила Морган. Он рывком распахнул дверь.

– Готовься, мадам любовница. К концу недели ты станешь моей женой.

– Ни за что! Если хочешь, можешь притащить меня в церковь, но слова согласия никогда не сорвутся с моих губ!

– Еще как сорвутся, мадам. Я воспользуюсь любыми средствами, честными или нечестными, не важно.

С этими словами Уорд вышел из комнаты. Морган смотрела ему вслед. В желудке тяжело ворочался страх. Эдвард вскочил с кресла.

– Уорд! Вернись, приятель! Будь оно все проклято! Эми, мы уходим!

– Я никуда не ухожу, – огрызнулась она. – И ты меня не заставишь!

– О! – сказал Эдвард, делая шаг в ее сторону и сурово глядя на жену. – Еще как заставлю, даже если для этого мне придется вытащить тебя отсюда за волосы на потеху всему миру!

– Только троньте ее! – закричала Морган, неуклюже поднимаясь с дивана. – Сначала вам придется пройти мимо меня! – добавила она, сомневаясь, что представляет собой угрозу – разве только для воспитанного джентльмена. С побагровевшим от ярости лицом Эдвард сердито смотрел на нее. На какой-то миг Морган показалось, что он наплюет на свое воспитание, оттолкнет ее и схватит Эми. Но миг прошел и, бросив на Эми последний гневный взгляд, Эдвард вышел из комнаты. Через несколько секунд входная дверь захлопнулась с такой силой, что затрясся весь дом. Морган вздрогнула, а у Эми началась истерика.

Глава 19

– Уорд! – заорал Эдвард, сбегая со ступенек. Уорд, хладнокровный, как всегда, стоял в жарком летнем мареве, подзывая экипаж. Эдвард, едва не задыхаясь от ярости, мог только пыхтеть и отчаянно браниться. – Черт бы побрал эту женщину! Черт бы побрал их всех!

Уорд обернулся. Лицо его было похоже на мраморную маску. В голосе слышалось величайшее отвращение.

– Возьми себя в руки. За нее отвечаю я, а не ты.

– Да не твою любовницу, болван! Мою жену! Ты что думаешь, я бы рискнул проклинать твою Морган?

– Эдвард, остолоп, неужели ты не понимаешь, что с женой нужно обращаться лучше? Ты всегда вел себя с женщинами хладнокровно!

– Возвращаю тебе комплимент, Монтгомери! Эмилия по крайней мере приняла мое предложение.

Экипаж остановился. Они сели, и кучер спросил, куда их доставить.

– В преисподнюю, – буркнул Эдвард, представляя себе, как Эми вместе с Морган хохочет над тем, что он не сумел сдержаться. Будь она проклята, Эми, будь она проклята!

– Ты еще состоишь в клубе «Сомерсет»? – спросил Уорд. Откинувшись на сиденье, Эдвард кивнул. Уорд подал знак кучеру, и через минуту экипаж уже катил по дороге.

– Мне казалось, ты собрался искать священника, – сердито сказал он.

– Сначала я хочу накормить тебя обедом. От голода ты только сильнее злишься.

Действительно, в желудке сосало. Эми, наверное, тоже голодна? Перед тем как уйти из отеля, они съели всего лишь по булочке. Эдвард был слишком взбешен для чего-нибудь другого.

Он и до сих пор был чертовски взбешен. Она не захотела уйти вместе с ним? Пусть голодает. Пусть хоть вообще умрет с голоду, сучка эдакая!

– Как дела у твоей матери? – спросил Уорд минуты через две.

– Превосходно! – гаркнул Эдвард. – Какого черта ты спрашиваешь?

– Артрит ее еще мучает?

– Он ее мучает с того момента, как я родился на свет. Наверняка это моя вина, так же как и все остальные паршивые несчастья в ее чертовой жизни!

Уорд посмотрел в окно.

– А что отец?

– Он в Балтиморе, навещает тетю Марту. – Семейный код для любовницы отца. Их тетя Марта и в: самом деле жила в Балтиморе, но во время своих поездок туда отец у нее не останавливался и не ночевал.

– А Роксанна?

– У моей сестры тоже все хорошо, а также у Салли, и у Грега, и у всех остальных членов этой Богом проклятой семьи. Какого черта ты интересуешься этим сейчас?

Уорд пожал плечами:

– Просто веду вежливую беседу.

– Ты меня чертовски раздражаешь.

– Это на тебя не похоже – столько ругаться. Ты хочешь есть.

– Я хочу послушную жену.

– Тогда тебе следовало… – Внезапно Уорд замолчал.

– Что?

– Ничего.

– Что? Ты же хотел что-то сказать, так что именно?

– Ничего особенного.

– Ты хотел сказать, – зарычал Эдвард, чувствуя, как ярость снова вскипает в груди, – что мне следовало на послушной и жениться?! Что ж, со своей любовницей ты тоже не слишком преуспел, сэр!

– Может, и нет, но я не жалуюсь.

– А стоило бы! Эту женщину нужно вышколить!

Уорд отвернулся от окна. Если судить по его бесстрастному лицу, сцена в доме Морган никак не подействовала на Монтгомери. Этот человек – достойный кандидат в святые.

– Совсем напротив, – произнес Уорд. – Именно эта «невышколенность» и привлекает меня в Морган. А если ты заглянешь себе в сердце, Эдвард, то обнаружишь там то же самое.

– Мое сердце, – ответил Эдвард, когда экипаж остановился, – разбито моей женой. – При этих словах указанный орган болезненно сжался. Нет, оно не разбито, оно болит и ноет, оно в замешательстве от поворота событий, которого никто не предвидел.

Губы Уорда изогнулись в легкой улыбке, отразившей все его самые теплые чувства.

Друзья вошли в клуб, сели за столик и, пока ожидали обед, за короткое время прикончили бутылку бренди. В конце концов, молчание нарушил Уорд.

– Ты ведь любил Эмилию.

– Пока не узнал ее хорошенько, – ответил Эдвард, пытаясь изгнать из сердца то нежное, сладкое чувство, потому что мужчина не должен любить женщину, не имеющую ни малейшего представления о пристойности.

– Ты говорил, что она с характером.

– Ну, с характером, а толку? Одним характером сыт не будешь.

Уорд с отвращением поцокал языком.

– Эдвард, ты вел себя безобразно. Я знаю, что она тебя любит.

– Если бы любила, она бы меня слушалась.

– Любовь и послушание редко ходят рука об руку. Разве твоя мать слушается твоего отца?

– Вот и живое доказательство, – ответил Эдвард, невидящим взглядом обводя комнату. Брак его родителей был чистой воды притворством. Два человека без капли привязанности друг к другу, соединившиеся только по финансовым и социальным причинам. Как эта пара смогла произвести на свет двоих детей, в то время как они с Эми не зачали еще и одного?

Принесли обед – бифштекс, горошек и картофельные крокеты. Когда официант отошел, Уорд негромко спросил:

– Ты ее бил, Эдвард?

Вопрос выдернул Эдварда из его страданий. Ударить женщину? Свою жену?

– Нет! – крикнул он, тут же обвел взглядом комнату, проверяя, не слышал ли кто их пикировку, и прошипел: – Джентльмен не бьет женщину!

– Мне это известно.

Эдвард уловил иронию. Проглотив еще несколько кусочков превосходного бифштекса, он ответил:

– Я никогда и не говорил, что одобряю методы Тернера.

Уорд стиснул зубы.

– Говоря по правде, сэр, ты заявил это вполне отчетливо. Насколько я помню, ты сказал, что понимаешь, почему Тернер избивал Морган.

Эдвард наелся, и гнев его несколько утих.

– Она меня разозлила, – угрюмо буркнул он.

– Ты разозлился еще до того, как уехал из Филадельфии. Полагаю, что по дороге ты осыпал грубостями и оскорблениями всех, кто подворачивался под руку.

Эдвард хмуро пожал плечами, сдвинул в сторону горошек, разрезал крокет – и все это время молча подыскивал себе оправдания, однако ни одно из них не выдержало тяжести постыдного поведения. Постепенно его гнев уступил мести жалкому, мрачному чувству вины, которое словно проедало в его желудке дыру.

– Хантингтон! Mon Capitaine! Я так и думал, что застану вас здесь! – раздался веселый голос. Эдвард поднял взгляд и увидел, что к ним подходит Роланд Хатауэй. – Вы что, отреклись от своего третьего?

Напряжение вдруг покинуло Эдварда. Он встал и пожал руку старому другу.

– Ро! Клянусь Богом, как приятно увидеть улыбающееся лицо!

Уорд поднялся и поклонился.

– Что привело тебя в город, Хатауэй? Пока Уорд и Эдвард снова усаживались, Ро подтащил к столу стул, развернул его и сел, облокотившись на спинку.

– Я услышал, что Эдвард здесь. Понятное дело, что он не сможет долго выносить твое общество, Mon Capitaine, если никто не разбавит улыбкой эту задумчивую серьезность. Не бойся, старина! – сказал он, шутливо ткнув Эдварда в плечо. – Думаю, мне хватит жизнерадостности и бесполезности, чтобы сделать твой визит приятным!

Эдвард уныло покачал головой:

– А от кого ты услышал? Я приехал только сегодня.

– И к тому же чертовски злым, как говорит мистер Грамленд. Это мой сосед, который как раз находился в «Тремонте», когда ты… гм… туда ворвался. Похоже, ты обрушился и на него, и на всех, кто оказался рядом, в таком припадке злости, что расстроил даже безмятежного и всегда дружелюбного мистера Грамленда. Так что я «поднял паруса», просто не мог пропустить такую возможность – посмотреть на тебя в гневе. Итак, – добавил он, хлопнув Эдварда по руке своими перчатками, – что заставило тебя вернуться на родину, Эдвард? К тому же таким злым? Что, разве в Филли негде выплеснуть злобу?

Закончив есть, Эдвард откинулся на спинку стула и стлал глоток вина.

– Я приехал за Уордом.

– А… и сэр капитан заставил тебя разозлиться, – хмыкнул Ро.

– Уорду не хватит огня, чтобы разжечь гнев. – Уорд холодно вскинул бровь. Быстро припомнив постыдные подробности прошедшего дня, Эдвард поежился. – Я приехал по более срочному делу – из-за некоей женщины.

В глазах Ро вспыхнули огоньки.

– Из-за женщины? Ты меня заинтриговал. Молю тебя, расскажи, что это за женщина?

– Мы о ней уже беседовали.

– Хм… – протянул Ро и повернулся к Уорду: – Разве? – Он понизил голос. – Уж не тот ли это образец совершенства? Скромница, читающая наизусть Библию?

Уорд покачал головой и с неудовольствием поджал губы.

– Здесь не место для таких разговоров, Хатауэй.

Улыбка Ро стала еще шире.

– Что такое? – спросил он, оглядев сидевших в комнате мужчин. – Не думаю, что они сильно заинтересуются твоей любовницей.

– Ради Бога, – рассердился Уорд, – говори потише!

Смех в глазах Ро погас, сменившись искренним сочувствием, которое он приберегал только для своих друзей, тщательно пряча его за ухарской внешностью.

– Они уже все знают, Capitaine, – мягко сказал он. – И, – добавил Ро, с насмешкой глядя на Эдварда, – Земля не перестанет вращаться, а люди не будут захлопывать двери перед нашим Capitaine.

Уорд вздохнул и прищурился:

– Они – и ты – не знают и половины правды.

– Половины? – рассмеявшись, спросил Эдвард. Он вспомнил огромный живот Морган. Господи, ну и в положеньице они попали! – Скажи лучше – четверти.

– Клянусь Иовом, Уорд, у тебя что, уже четыре женщины? Ты надо мной издеваешься! С твоим-то ястребиным липом? Не иначе они обирают тебя начисто.

Понизив голос, Эдвард сказал:

– Все еще хуже.

В первый раз тревога исказила лицо Ро.

– Хуже? Знаешь, Эдвард, мне не нравится твой тон. Может быть, нам переместиться в дом Уорда?

* * *

– О, он гадкий, гадкий человек, хуже, чем Хитклифф из «Грозового перевала»! – простонала Эми, вытирая глаза. – Я его ненавижу! Зачем, о, зачем я вышла за неге замуж, Мо? – сказала она.

Морган настороженно посмотрела на нее, и на какой-то миг Эми подумала, что подруга не верит ни единому ее слову. Вообще-то после встречи с Эдвардом Эми полагала, что все изменится – Эдвард во всех ее передрягах всегда был таким нежным, внимательным и понимающим, в то время как родители вечно предпринимали гнусные попытки «контролировать ее непослушание», в точности как родители Морган. Он не считал ее своенравной. Но все это было прежде, чем брак превратил его в точную копию всего того, что она презирала.

– Он очень… властный, но ведь ты любила его, Эми. Должно быть, ты видела в нем что-то хорошее? – с сомнением отозвалась Морган.

– Но он переменился! – взвыла Эми, – Я писала тебе об этом в каждом письме!

– Я с трудом расшифровывала половину этих писем, он и все время были залиты слезами.

– Ты попала в самую точку, Мо, потому что стоит мне о нем вспомнить, и я начинаю плакать!

Глаза Морган слегка повеселели.

– Да у тебя всегда глаза на мокром месте, дорогая моя.

– Нет, не говори так! Только когда меня донимают злобным отношением к совершенно разумным просьбам.

– Например? – с подозрением спросила Морган.

– Да ничего, ничего особенного! Просто попросила разрешения время от времени не надевать корсет.

– Ну, ты меня разыгрываешь, Эми. Ведь все начнет колыхаться, как желе!

– Но ведь ты не носишь его постоянно, правда?

Морган засмеялась и похлопала Эми по руке.

– Я любовница, дорогая. Мне платят за то, чтобы все колыхалось.

– Так скажи, почему я не могу вести себя так, как любовница? – надулась Эми.

– Потому что ты не любовница. Ты жена и должна придерживаться условностей, или тебе придется столкнуться с осуждением. Господи, Эми, разве я не превосходный пример того, как нельзя себя вести? Советую слушаться Эдварда.

– Слушаться! – вскричала Эми, вскочила и заметалась по комнате. Она припомнила, как Эдвард с потемневшим от ярости лицом, со сжатыми кулаками объясняет ей ледяным, как зима, голосом, что она должна ему повиноваться, должна безоговорочно выполнять его указания. – Слушаться, слушаться, слушаться! – закричала она. – Это все, что я теперь слышу! Эдвард постоянно меня бранит и читает нотации, мне кажется, что я вот-вот сойду с ума! Клянусь, я бы лучше вообще не слушала, что он мне говорит! С какой стати Эдвард мной руководит? Почему он мною командует?

– Ты же знаешь, как я отношусь к таким вещам…

– Да, и поэтому ты убила того ужасного, мерзкого человека, и я поздравляю тебя от всего сердца! Я считаю, что ты героиня! – выпалила Эми, прижав руки к сердцу.

Морган вздохнула и потерла ноющие виски. Она снова увидела Ричарда, лежавшего на полу, – из головы струится кровь, руки прижаты к груди, словно пытаются вернуть жизнь назад в умирающее сердце…

– Ты не понимаешь.

– Совсем наоборот, – сверкая глазами, возразила Эми. – Я прекрасно понимаю, женщин постоянно угнетают.

– Эми, милая моя, все будет хорошо, – успокаивала ее Морган, обнимая трясущиеся плечи подруги. Хотя между ними была разница всего в один год, Морган внезапно почувствовала себя старше на много лет. «Попробовала бы ты, – думала Морган, – пожить с мужем, который бьет тебя, чтобы получить сексуальное удовольствие». Перед ее глазами снова возникло лицо Эдварда, когда он ругал Эми, – такое же багровое, как у Ричарда, и глаза такие же ледяные. А вдруг гневные слова Эдварда иногда превращаются в гневные удары? Он не похож на всепрощающего человека. И то, что у Эми истерический характер, вовсе не означает, что она никогда не страдала.

– О, моя дорогая, дорогая подруга, – продолжала всхлипывать Эми, – как же ты выносила такую тиранию? И его жестокость? Я не могу! Я не могу! Клянусь, я никогда ему не покорюсь! Никогда!

– Нет, моя дорогая, ты не будешь этого терпеть. Мы уедем.

Эми подняла голову, перестав всхлипывать.

– Уедем?

– Да. Ты и я. Я никак не могу выйти замуж за Уорда, а ты ни при каких условиях не останешься с этим… с этим скотом! Мы сами проложим себе путь в жизни, Эми. Уверяю тебя, у нас хватит для этого и ума, и хитрости!

– Но… но Уорд любит тебя, Морган!

– Как сильно может любить мужчина? – с горечью отозвалась та.

– Ну, так же сильно, как и женщина, мне кажется.

– Если бы Уорд любил меня, он бы не стал подвергать мою жизнь неотвратимой опасности, он любит себя, – ответила Морган, стараясь не обращать внимания на резкую боль в груди. – Мы отправимся на запад. На севере слишком мало фабрик, а на юге мы попадем в мир, где не только женщины, но и мужчины живут в рабстве. Наша судьба ждет нас на западе.

– Только ты и я?

– Только ты и я.

Эми закусила губу.

– Значит, в Чикаго. Это самый большой город на западе.

– Пусть будет Чикаго. Гм… а где находится Чикаго?

Эми фыркнула, вытерла слезы и выпрямилась.

– Понятия не имею, но думаю, что проводник в поезде нам подскажет.

– И в самом деле, – улыбнулась Морган. – Нам потребуются деньги. Я сохранила почти все содержание, что выдавал мне Уорд. Когда эти деньги кончатся, я… я продам бриллианты. – Она с трудом сглотнула. Неужели она сможет с ними расстаться?

Ребенок лягнул ножкой. Ее ребенок. Она не просто убегает от Уорда, она обеспечивает ребенку лучшую жизнь – жизнь, в которой фамилии Тернер, или Монтгомери, или Хантингтон, или Рейнольдс ничего не значат. Ради этого она готова расстаться и со своей любовью тоже.

– У меня тоже есть деньги, – прервала Эми течение ее мыслей.

– Ты взяла их с собой? – удивленно спросила Морган.

– Да. Услышав про облаву, я подумала, что тебе они понадобятся, – ответила Эми и добавила жалким голосочком: – Я никогда не жила одна, Мо. Это очень трудно?

Морган горько усмехнулась, чувствуя сердцем, какая она старая. В какой момент двадцать один год превращаются в старость?

– Нет, если у тебя есть деньги.

Глава 20

– Так, значит, – начал Ро, глядя на Уорда, – твоя любовница не только любительница Библии, скромная, трижды побывавшая замужем, беременная, двадцати одного года, но еще и убийца. Ей-богу, капитан, в жизни бы не поверил, что подобная женщина существует. Она тебя не утомляет?

– И, – сурово и резко добавил Эдвард, – теперь он намерен пополнит ряды ее мужей.

Ро замер, забыв, что изображает беспечного шалопая, и медленно выпрямился.

– Что?

– Именно, – сказал Эдвард. – Он окончательно сошел с ума!

– Ты меня разыгрываешь.

– Нет – ответил Эдвард. – Он сделал ей предложение в моем присутствии. А когда она категорически ему отказала, поклялся, что заставит ее надеть брачные оковы, хотя один Бог знает, каким образом. Ты не сможешь заставить ее сказать то, чего она говорить не хочет, Уорд.

– Заставить ее? Господи, приятель, ты и вправду тронулся?

Уорд пожал плечами:

– Это лучшее решение.

– Черта с два! Да будь оно все проклято, я тебе этого не позволю!

Уорд вскинул бровь.

– И что именно ты сделаешь, чтобы помешать мне? – спросил он.

– Все, что в моих силах, – ответил Ро, рывком затушив сигарету. Он перевел взгляд на Уорда и заговорил очень серьезно: – Единственное, что тебя в этой жизни волновало, – это восстановление семейного имени. Если ты женишься на этой женщине, все рухнет. Твоя бабушка откажется с тобой разговаривать, и никто из общества не примет тебя в своем доме.

– Именно это и я ему сказал, Ро, – вмешался Эдвард.

– На самом деле, – спокойно напомнил ему Уорд, – об этом ты почти ничего не говорил, Эдвард. В основном мы беседовали о том, как плохо ты обращаешься с женой.

– А вот это тебя не касается!

– Это меня коснется, если я узнаю, что ты относишься к ней жестоко.

Ро посмотрел на Уорда и тряхнул головой:

– Ты меняешь тему разговора, чтобы сбить нас с толку, но не такой уж я болван. Мы говорим о тебе, а не об Эдварде.

Уорд удивленно взглянул на него:

– Тебе не кажется, что мы, как друзья, обязаны помешать Эдварду превратить жизнь своей жены в сплошное несчастье – исключительно по причине какой-то дурацкой гордости?

– Мне кажется, – свирепо произнес Ро, – что ты чертовски хорошо знаешь, Эдвард и пальцем ее не тронет. В любом случае мы должны обдумать, что делать с твоей любовницей. Наверное, прежде всего, нужно увезти ее из города, чтобы избежать ареста. Я поговорю с Фрэн. Мы можем взять ее к себе, пока…

– О нет, этого не будет! Навязать тебе мою любовницу, Ро? За кого ты меня принимаешь?

– За сумасшедшего.

– А потом? – спросил Эдвард, переводя взгляд с Уорда на Ро. – Полагаю, после того как она родит ребенка, нам придется увезти ее из нашего штата, только куда?

– В Калифорнию, – решительно сказал Ро. – Уж дальше просто некуда.

– Для женщины с младенцем это очень долгое путешествие.

– Верно. Значит, отправим кого-нибудь с ней. Наймем горничную или еще кого. Это, конечно, влетит в копеечку.

Уорд, слушавший их разговор чуть насмешливо, наконец, вмешался:

– Благодарю вас, джентльмены, за то, что вы так любезно собрались помочь, но заверяю вас – помощь мне не требуется. Я женюсь на Морган, и на этом все.

– Нет, черт тебя возьми, не женишься! – взорвался Ро. – Нет, даже если для этого мне придется подкупить всех до единого чиновников в Бостоне, чтобы они не выдали тебе лицензию!

– Господи, ты даже не знаешь, твой ли это ребенок! – воскликнул Эдвард.

Это, решил Уорд, будет последним оскорблением, которое он согласен выслушать от Эдварда.

– Я уверен настолько, насколько мужчина вообще может быть в этом уверен.

– Да с какой стати? Откуда ты знаешь, что она не планировала этого давным-давно? Сначала она унаследует состояние Тернера, а через несколько лет еще и твое, когда ты тоже «умрешь».

– Ты переходишь все границы, Хантингтон, – предупредил Уорд, сжав кулаки.

– Да ну? – спросил Ро. – Господи, приятель, мы знаем тебя семь лет, но никогда раньше ты не вел себя так безрассудно. – Ро пригладил рукой волосы и подался вперед, тревожно наморщив лоб. – Ты столько раз вытаскивал меня с Эдом из самых разных передряг, но никогда не попадал в них сам. При этом ты ни разу не сказал нам ни слова осуждения и не требовал благодарности даже тогда, когда тебе приходилось выкладывать из-за нас собственные, тяжким трудом заработанные денежки. А в ответ мы, будучи двумя свиньями, изо всех сил пытались опустить тебя до нашего уровня, считая, что таким образом восторжествуем в этой порочной игре, где победитель теряет все. У нас ничего не вышло – к нашему же благу. – Он помолчал, чтобы передохнуть, и продолжил: – Настало время расплатиться. Не знаю, чем эта женщина удерживает тебя, но мы это разрушим. Твое имя – это все, что тебе дорого, и будь я проклят, если позволю тебе уничтожить его.

«А мне, – думал Уорд, – ни разу за все эти семь лет и в голову не пришло, что Ро или Эдвард хоть чуть-чуть ко мне привязаны, я считал, что это всего лишь их ленивый эгоистический интерес. Похоже, я ошибался, судя по речи Ро и по столь спешному приезду Эдварда». Чувствуя, как гнев исчезает, Уорд повернулся к Эдварду. Тот широко улыбался.

– Я с ним полностью согласен.

Покачав головой, Уорд ухмыльнулся:

– А с чего вы, мошенники, решили, будто мне не нравилось выручать вас? Человеку нужно какое-то развлечение.

Ро вскинул брови:

– Развлечение? И это все, что мы для тебя значим?

Уорд пожал плечами:

– В жизни своей не видел парочки, так любящей передряги. Иногда необходимость продумать план, чтобы вытащить вас из нее, заставляла мой мозг работать за пределами его возможностей.

– Тут ничего особенного нет, не так уж они у тебя и велики, – засмеялся Эдвард.

– Как бы там ни было, – заявил Ро, – теперь неприятности у тебя, и мы обязательно вытащим тебя из них, хочешь ты этого или нет.

– Отправив Морган в Калифорнию?

– Если потребуется.

– Значит, покупайте сразу два билета. Это будет наш медовый месяц.

– Проклятие, нет!

– Ты забываешь, Уорд, – произнес Эдвард, снова откидываясь на спинку кресла, – что она тебе отказала. – Глаза его заблестели. – В сущности, мы легко можем перетянуть ее на нашу сторону, Ро.

– Значит, она согласится ехать в Калифорнию?

– Не знаю, – ответил Эдвард, размышляя вслух. – Похоже, она сильно озабочена деньгами.

– Найдет она там себе нового любовника, не сомневайся. Калифорния…

– Нет! – рявкнул Уорд. Приятное ощущение теплых товарищеских отношений сменилось вспышкой выворачивающей желудок ревности, стоило ему представить Морган в объятиях другого мужчины. – Я женюсь на Морган. А вы не вмешивайтесь, понятно?

– Только через мой труп! – прорычал Ро.

– Иди ты к черту! – огрызнулся в ответ Уорд. – Что, только вам можно быть счастливыми? Или вы хотите, чтобы я на всю жизнь остался холостяком?

– Нет! – взорвался Эдвард. – Но ради Бога, ты должен выбрать себе приличную жену! Если женщины, с которыми ты уже знаком, тебя не устраивают, мы представим тебя другим!

– Я выбираю Морган.

– Значит, ты на всю оставшуюся жизнь выбираешь одиночество, – отрезал Ро. – Потому что после этого тебя не примут нигде. Что до твоего бизнеса, попробуй-ка заключи хоть одну сделку без своего клуба! Ты что думаешь, в «Сомерсете» возобновят твой абонемент после такого скандала? А как насчет благотворительных учреждений, Уорд? Думаешь, там захотят, чтобы муж убийцы оставался их представителем? А твои дети? Что за жизнь им придется вести? Даже если Морган оправдают, у людей все равно останутся сомнения. Начнутся насмешки, колкости…

Уорд раздраженно буркнул:

– Я знаю про насмешки.

Ро посмотрел на него и вздохнул:

– Я не хотел тебя обидеть, но ты должен понять.

– А ты думаешь, быть незаконнорожденным легче? – разозлился Уорд. – Если Морган признают виновной, мой ребенок будет не только незаконнорожденным, но и сыном убийцы.

– Ее все равно признают виновной, поженитесь вы или нет!

– А так, – сказал Уорд, не слушая друга (судить Морган не будут никогда. Уж об этом он позаботится – как-нибудь), – по крайней мере, одним клеймом будет меньше. Это самое лучшее и самое малое, что я могу сделать.

– Ничего подобного. Если мы последуем нашему плану, ее не найдут никогда.

– Если мы последуем вашему плану, я потеряю ее навсегда.

– Если ее повесят, ты ее тоже потеряешь.

– О, ради всего святого, Ро! Женщин не вешают, и ты это чертовски хорошо знаешь!

– Да, это редкость, и все-таки такое случается, и случится на этот раз, если Кеннет Тернер будет настаивать, Но даже если у него ничего не получится, ей придется сесть в тюрьму.

– А если я сумею настоять на своем, она вообще избежит судебного преследования.

– Это как? Что за меры ты можешь предпринять?

– Пока не знаю. Нужно разобраться.

– Разобраться! Господи, приятель, совершенно очевидно, что она убила мужа. Она сама в этом призналась!

– Кое-что в ее рассказе кажется мне сомнительным.

– Это признание! Что в нем сомнительного?

Уорд посмотрел на него и покачал головой, глянув на часы на каминной полке.

– Джентльмены, это никуда нас не приведет. Поверьте, я благодарен вам за внимание, но от вашего содействия больше опасности, чем помощи. Эдвард, прошло столько времени! Твоя жена, вероятно, уже вернулась в свой номер.

– Ха! А мне-то какое дело? – насупился Эдвард.

– Ты должен о ней заботиться.

– Боже, приятель, – вмешался Ро, – нельзя привезти женщину в чужую страну, бесцеремонно вырвав ее из родного дома через пару месяцев после свадьбы, и полностью предоставить ее самой себе, особенно если при этом она навещает любовницу Уорда! О репутации Уорда ты заботишься, а про репутацию собственной жены предпочел забыть?

– Она-то о ней не беспокоится. Эта чертова дурочка твердо вознамерилась обесчестить себя, а я уже и сам готов указать ей на дверь.

– Указать ей на дверь? Что за чертовщину ты несешь?!

Эдвард вздохнул:

– Будь оно все проклято, Ро!

С цветами в руках Уорд вошел в дом Морган и, стараясь успокоиться, глубоко вздохнул. Он уже дважды сделал ей предложение, и оба раза это закончилось ссорой. Оба предложения он делал наспех, совершенно не подготовившись.

На этот раз он принес цветы и приготовил небольшую речь. Если бы не ребенок, он бы прибегнул к соблазнению – но если бы не ребенок, то и нужды во всем этом не было бы.

Уорд нахмурился. А женился бы он на Морган, если бы его не подтолкнула к этому необходимость? Если бы он познакомился с ней как с Морган Рейнольдс, дочерью лорда Уэстборо, то мгновенно поменялся бы местами с Драмлином. Но на Морган, своей любовнице… В любом случае это уже не имеет никакого значения. Она Грешная Вдова, и он женится на ней, чтобы защитить от системы правосудия Филадельфии.

«Ты представляешь себе, какой разразится скандал?» Конечно, представляет. Он всю ночь дергался и просыпался, воображая себе суровые лица и гневные слова тех, чьего расположения он добивался столько лет.

– Капитан Уотт, – поздоровалась с ним Мейв, выйдя из гостиной. – Позвольте взять вашу шляпу, сэр.

Уорд покачал головой:

– Нет, спасибо. Как Морган? – спросил он, понизив голос. В последние месяцы здоровье Морган и ее переменчивое настроение сделались своего рода секретом между ним и обеими служанками.

Мейв отвела взгляд и ответила:

– Немного уставшая, сэр.

Он кивнул:

– Спасибо.

– Вы останетесь на ужин, сэр?

Уорд поморщился:

– Еще не знаю.

Морган лежала на диване, положив ноги на подушки, чтобы не отекали щиколотки.

– Морган, дорогая, я принес тебе цветы.

Она пренебрежительно глянула на цветы.

– Почему ты не отдал их Мейв, чтобы она поставила в вазу?

Похоже, ветер сегодня не попутный, подумал Уорд, чувствуя, как желудок проваливается в какую-то яму.

– Я хотел сначала преподнести их тебе. Это подарок, – сказал он, бросив цветы на кресло.

– Я не просила подарков.

Поскольку она занимала весь диван, Уорд подтащил кресло и сел напротив.

– Нам нужно поговорить, любовь моя, – сказал он.

– Я читаю.

– Боже, от твоего голоса леденеет кровь! Нужно составить план.

Морган с подозрением посмотрела на него глазами цвета холодного зеленого океана:

– Какой план?

– План женитьбы, – ответил он, подавшись вперед. – Я должен извиниться за вчерашнюю неучтивость. Такое предложение следовало делать наедине. И все же я не смог бы быть более искренним. – Он взял ее за руку, посмотрел в глаза и продолжил: – Я люблю тебя, Морган. Ты это знаешь. Ты выйдешь за меня замуж?

В ее глазах что-то мелькнуло, но Уорд не смог понять что у Морган имелась весьма прискорбная особенность, скрывать свои мысли и чувства. Чувствуя, как напрягаются мышцы, Уорд подумал, не связано ли это с жестокостью Тернера.

– Насколько я помню, сэр, вы завершили разговор, заявив, что выбора у меня нет. Совершенно непонятно, зачем теперь спрашивать.

Он вздохнул.

– Могу я, по крайней мере, объясниться?

– Можешь, если тебе не жалко ни своего, ни моего времени.

Уорд вглядывался в нее, пытаясь понять, как пробиться сквозь эту холодную сдержанность. Ничего не придумалось, и он сказал:

– Я уже давно это обдумываю. Я хочу, чтобы наш ребенок носил мое имя.

– Превосходно. Мы назовем его Уордом.

Капитан сощурился:

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

– Ну, это будет значительно сложнее, сэр, потому что полиция Филадельфии может тебе помешать.

Уорд замолчал, изучая ее лицо и пытаясь предугадать дальнейший ход разговора. Если он скажет не то, что нужно, это приведет только к очередному скандалу или же к окончательному, безоговорочному отказу. Поэтому Уорд предпочел задать вопрос:

– Это твое единственное возражение?

Морган глухо рассмеялась; как больно видеть лишь жалкую тень той живости, которую он так любил!

– А что, этого недостаточно?

– Это не ответ.

– Поскольку это непреодолимое препятствие, я не вижу смысла отвечать. Мы должны жить той жизнью, которая нам дана, а не той, которой хотелось бы.

Уорд ласково улыбнулся и сжал ее руку.

– Брось, Морган, ты же не стала жить жизнью, которая была тебе дана, иначе ты бы просто не оказалась здесь.

– Если бы я была умнее, то жила бы сейчас в Англии, – ответила она, и глаза ее повлажнели.

– Если бы я познакомился с тобой тогда, любовь моя, если бы я встретил тебя раньше Драмлина, то тебе не пришлось бы страдать все эти годы.

– И ты бы женился на мне, неисправимой девчонке восемнадцати лет, полностью лишенной здравого смысла? Думаю, нет, Уорд.

– Женился бы не раздумывая.

– Но ты обдумываешь каждое свое решение, разве нет? И когда я плыла на твоем судне, ты не сделал ни единой попытки привлечь мое внимание.

– Это ты не проявила ко мне ни малейшего интереса. Твои глаза смотрели только в сторону Уэдерли.

– А все потому, капитан, что только он отвечал на мои взгляды. Согласись, ты не хотел иметь ничего общего со вдовой матроса. Я выбрала Уэдерли, потому что другого выбора у меня не было.

– А разве миледи Рейнольдс приняла бы предложение простого морского капитана?

– Сэр, – сказала Морган, то ли засмеявшись, то ли икнув, – я вышла замуж за матроса.

– Это верно, – согласился он с улыбкой. – Знай я правду, просто столкнул бы Уэдерли за борт и взял бы тебя к себе.

– Какую правду? Что мой отец – граф? О да, это здорово облегчает боль в сердце!

– А сердце твое болит?

Морган отвернулась, не в силах смотреть ему в глаза. Ее сердце не просто болело, оно умирало. В этот самый миг Эми покупает билеты на поезд. Завтра утром она покончит с Уордом и с Бостоном, чтобы начать новую жизнь на западе.

– Болит. Я люблю тебя, Уорд, – сказала она. – И ты это знаешь.

– Ах, мадам любовница! – ответил он, взяв ее за подбородок и повернув лицом к себе. – Я этого не знаю. Мне нужно это слышать, и часто. – Его глаза, нежные от любви, всматривались в ее лицо. Потом он наклонился и поцеловал Морган. Она откликнулась от всего сердца, спустила ноги на пол и потянулась к нему, вкладывая в поцелуй всю свою любовь. Уорд поднял руку и погладил ее по груди. Морган застонала. О, прикасаться к нему, чувствовать его прикосновения, сливаться вместе в потрясающем союзе души и тела…

И тут младенец лягнулся. Уорд, прижавшийся к Морган, засмеялся и отодвинулся. Глаза его блестели от страсти. Он погладил Морган по щеке и положил руку ей на живот.

– Наш сын – очень смелое существо.

Морган улыбнулась и накрыла его руку ладонью, чтобы вместе ощутить эту новую жизнь.

– Да, капитан. Разве можно ожидать меньшего от твоего ребенка?

– Нет, потому что это твой сын.

– Ты так уверен, что это мальчик? Неужели у мужчин есть между собой какая-то тайная связь? – повеселев, спросила Морган.

– Я его уже люблю, Морган. Мальчик или девочка – мне все равно. Я называю его «он» просто потому, что говорить про него в среднем роде – это слишком холодно.

Морган лукаво улыбнулась. Недавно доктор запретил им плотские удовольствия, но желание по-прежнему пылало в ее жилах, и она знала, что Уорд никогда не сможет утолить его до конца.

– А ты человек горячий?

– Рядом с тобой, любовница, кровь моя просто кипит, – улыбнувшись, ответил он.

Не отводя взгляда, Морган скользнула рукой по бедру Уорда.

– Могу ее охладить.

Он улыбнулся еще шире, так что появилась ямочка на щеке, а у Морган захватило дыхание.

– Не сомневаюсь. Но сегодня предпочту пылать.

– Зачем же? – спросила Морган, положив другую руку на другое его бедро. – Я готова охладить тебя.

Уорд хмыкнул, завладев и этой ее рукой.

– Разве тебе никто не говорил, что инициативу проявляют не женщины, а мужчины?

– Да, сэр, но я предпочитаю пропускать это мимо ушей, иначе из меня получится очень плохая любовница.

Легонько сжав ее руки, Уорд мягко произнес:

– Я люблю тебя как любовницу. Но еще больше я буду любить тебя как жену. Выходи за меня, Морган, и много много лет мы оба будем пылать жаром страсти.

Морган резко втянула в себя воздух, изгоняя из головы об разы, которые он пытался нарисовать. Безрассудные образы, и ни малейшей надежды на то, что они станут реальностью.

– Не могу, Уорд. Это невозможно.

– Я не отрицаю, что это сложно, но невозможно? Нет. Мы справимся с помощью парочки сухопутных акул.

Морган покачала головой:

– Ты настаиваешь, не желая считаться с последствиями. Даже если не брать в расчет обвинение в убийстве, ты должен учитывать разницу в наших положениях. Очень сложно, не имея титула, стать равной вашей американской аристократии, – нахмурившись, сказала она. – Судя по рассказам Эми, твоя семья здесь занимает высокое положение. Будучи твоей любовницей, я об этом просто не задумываюсь, но для твоей жены это очень важно. Ты не можешь не понимать этого! О, Уорд, тебе нельзя связывать свою жизнь с такой женщиной, как я! Только подумай, как это скажется на твоем имени!

Уорд нетерпеливо заерзал в кресле, лицо его помрачнело и заострилось.

– Я все как следует обдумал, мадам, и это по-прежнему остается самым лучшим вариантом.

– Черта с два! – выругалась Морган, пытаясь проглотить комок в горле. – Как можно быть таким слепым? Я женщина, лишенная репутации! Я…

– Морган, – произнес он, снова завладев ее руками. – Я уже слышал все эти доводы…

– И ты должен прислушаться к Эдварду и Робу…

– Роб, – с легкой улыбкой сказал Уорд, – как раз сейчас получает лицензию.

– Нет! Он не настолько тупой!

Уорд пожал плечами:

– Роб не любит скандалов еще больше, чем я, но все же он понимает, что я выбрал единственный честный путь. Что до всего прочего, так ведь ты тоже аристократка, а бостонцы чтят английскую знать.

– Даже, – с горечью спросила она, – знатных убийц?

– Даже их, – твердо ответил он, но лицо его дрогнуло.

– О, Уорд! – сказала Морган, чувствуя, как боль разрывает сердце. – Почему нельзя дальше жить так, как сейчас? Разве ты несчастлив со мной?

Его лицо исказилось от боли. Он пересел с кресла на диван и обнял Морган. Она прижалась лицом к его груди, слушая, как колотится его сердце.

– Очень счастлив, любовь моя, – пророкотал он. – Именно поэтому мы и должны так поступить.

– Но нет никакой необходимости жениться!

– Напоминаю тебе про власти в Филадельфии.

– Я спрячусь! До сих пор они меня не нашли…

– Где? Может, затолкать тебя в шкаф? Дорогая моя, боюсь, в твоем положении ты туда просто не поместишься.

Морган засмеялась и подняла голову. В глазах у нее блестели слезы.

– С твоей стороны гадко смешить меня, когда я совершенно серьезна!

Уорд улыбнулся:

– Я люблю твой смех.

Теплые, утешительные слова. Она запомнит их, если так и не сможет убедить Уорда отказаться от своего решения. «О, Уорд, я бы никогда не уехала, даже ради Эми, если бы ты при слушался к моим доводам!»

– Я вполне в состоянии уехать из города как угодно на долго.

– Кеннет Тернер не перестанет на тебя охотиться.

Морган сглотнула.

– Ну, через пять-то лет перестанет? Кроме того, это чудовищно большая страна – попробуй отыщи в ней одну женщину.

– Страна – да, моя дорогая, но не Бостон и его окрестности. Пока ты не родила, поездки исключены. Что еще хуже, недавно в полицейском департаменте Бостона появились несколько детективов. Если у них есть хоть капля ума, они опросят всех докторов в округе на предмет беременных пациенток. Они найдут тебя, любовь моя. Повторяю, брак – наша единственная возможность.

Уехать – вот ее единственная возможность, но следующие несколько часов они проведут вместе. Неужели она и вправду хочет все это время ссориться? Переубедить Уорда не получится – он уже выбрал курс и будет его придерживаться, как любой хороший морской капитан. Лучше всего, подумала Морган, чувствуя, как сжимается сердце, солгать и провести оставшееся время спокойно.

– Я не хочу ссориться. Если я поклянусь, что обдумаю твое предложение, мы можем на сегодня оставить эту тему?

Молчание. Потом Уорд скомандовал:

– Сначала посмотри мне в глаза и пообещай.

Морган подняла голову и, не моргнув, выдержала его взгляд.

– Обещаю, что обдумаю твое предложение.

Он нахмурился:

– Я бы предпочел услышать твое согласие.

– Ты хочешь, чтобы я солгала?

Устало посмотрев на нее, Уорд покачал головой. Морган вздохнула:

– Я прекрасно поняла твое предложение. У тебя есть состояние, имя, отличное воспитание и происхождение – все, что только может пожелать женщина. Ты знаешь мое положение и готов все исправить. Что еще важнее – ты отец моего ребенка. Я буду чертовой дурой, если не обдумаю такое предложение очень серьезно.

– В таком изложении, – с усмешкой сказал Уорд, – мне вообще непонятно, о чем тут раздумывать. Прими его, и дело с концом.

О, ей еще не встречался такой упрямый мужчина!

– Хорошо. Я выйду за тебя.

Усмешка расцвела, превратившись в широкую улыбку, глаза засветились торжеством.

– Я выиграл, – негромко произнес Уорд, и Морган, не выдержав, засмеялась:

– Ты всегда выигрываешь.

– Да, мадам любовница. Но на этот раз мы оба выиграли. Один поцелуй, чтобы скрепить сделку, – добавил он, обнял Морган и очень тщательно скрепил сделку.

Глава 21

Уорд пил кофе и просматривал утреннюю газету, и тут к завтраку явился Ро в красном смокинге, что-то бурча себе под нос. Подняв голову, Уорд улыбнулся ему:

– Голова болит, Хатауэй? А я думал, с бренди покончено. Ты же нам говорил, что теперь пьешь исключительно портвейн.

– Ты чертовски весел сегодня утром, Монтгомери, – пробурчал тот, наливая себе чашку кофе. – Я не пью бренди, когда рядом со мной Фрэн, а ее тут вчера вечером не было.

Уорд хмыкнул.

Ро застонал, уперся локтями в стол и положил голову на руки.

В парадную дверь постучали. Он посмотрел на часы. Для завтрака уже поздно, и он не ждал никаких утренних посетителей. А для Эдварда чересчур рано – каких-то пять чаши назад он был вдрызг пьян.

Однако пришел именно Эдвард, с побелевшим небритым лицом. Он ворвался в комнату с криком:

– Они исчезли!

– О, ради всего святого! – прошипел Ро, слегка приподняв голову. – Неужели нужно так чертовски громко орать? Неужели ты не видишь, что я умираю, проклятый тупица?

– Кто исчез? – выпрямляясь, спросил Уорд. Роб тоже вошел в комнату. С мрачным лицом он вытащил из кармана сложенный лист бумаги.

– Эми и эта твоя ведьма, вот кто! О Боже! – произнес Эдвард, падая в кресло. Глаза его потемнели от горя.

Уорд покачал головой:

– Ты ошибаешься. Только вчера Морган согласилась выйти за меня замуж. Не могла она дезертировать с корабля. Ты сошел с ума, Эдвард.

– Боюсь, что нет, – сказал Роб, протягивая Уорду листок. – Сегодня утром я пошел, чтобы заплатить прислуге Морган, и обнаружил на камине в гостиной вот это.

Сердце дрогнуло. Уорд узнал аккуратный почерк Морган.

«Мой дорогой, дорогой капитан!

Очень жаль, что я вынуждена таким способом прощаться с тобой, но ты так упрям. Я не могу выйти за тебя замуж, Уорд, и ты это знаешь. На карту поставлена моя жизнь и жизнь моего ребенка. Ты думаешь, что можешь это исправить, но сердце и гордость ввели тебя в заблуждение. Поэтому я взяла с собой Эми, муж жестоко обращался с ней, и мы уехали туда, где будем в безопасности. Может быть, со временем мы встретимся снова, любовь моя, в более удачных обстоятельствах, и ты познакомишься со своим ребенком. А пока позволь нам уехать с миром и знай, что в сердце моем я навсегда останусь любящей тебя

Морган».

Боже, думал Уорд. Как же он этого не понял? Разве Морган согласилась бы с такой легкостью на его предложение?

Он ее найдет.

Подняв голову, он посмотрел на Эдварда – глаза у того покраснели, веки опухли.

– Морган обвиняет тебя в жестоком обращении с Эмилией.

Эдвард нахмурился:

– Это ложь. Я ее пальцем не трогал.

– Зачем бы Морган стала врать?

– Дьявол, я то откуда знаю?

Уорд потер шею, пытаясь усиленной работой мозга заглушить боль, вспыхнувшую в груди. Морган его покинула…

Он найдет ее.

– Эмилия оставила тебе письмо?

– Да, но прочесть его невозможно. Она плакала, когда писала, – ответил Эдвард, вытаскивая из кармана два смятых листка.

– Она сообщила, куда они едут?

– Нет. – Эдвард вскочил и заметался по комнате. – Всего две странички упреков и обвинений. И она абсолютно права! – Голос его дрогнул. – Я был ужасным мужем и вынудил ее бежать. О Боже! – произнес он, прижавшись головой к каминной полке. – Я этого не вынесу.

Ро встал, подошел к другу и положил руку ему на плечо.

– Все будет хорошо, старина. Она вернется.

Уорд тоже встал.

– Мы их найдем, Роб, будь так добр, спустись в библиотеку. Думаю, нам потребуется твоя помощь. Мы найдем их, Эдвард. Обещаю.

– Началось, сэр, – сказал Роб, швыряя на стол утреннюю газету через три дня после бегства Морган. Уорд, чувствуя, как сердце заколотилось прямо в горле, оттолкнул тарелку с недоеденным завтраком.

– Началось? – спросил, вздрогнув, Эдвард и допил кофе, щедро приправленный ромом.

– Ах ты, черт возьми! – выругался Ро и наклонился, что бы просмотреть лежавшую вверх ногами газету. – Что ж, во всяком случае, она вовремя покинула город.

Уорд читал кричащий заголовок: «Грешная Вдова из Филадельфии живет в Бостоне!» А чуть ниже мелкими буквам «Началась облава на Грешную Вдову».

– Джентльмены, когда вы закончите завтрак, найден меня в библиотеке. Роб, выпей кофе и спускайся ко мне и «Ява» на буфете.

– Мы пойдем с тобой, – заявил Ро, отодвигая стул и встал вслед за Уордом. Эдвард с искаженным от горя лицом побрел следом.

– Ну, Роб? Мы, конечно, можем и сами прочитать, но я думаю, что ты уже сделал это. Краткое изложение, пожалуйста.

– Похоже, они ничего не знают, – ответил тот. – Сестра Уэдерли утверждает, что видела ее несколько месяцев назад, но ей уже лет двести, не меньше, и никто к ее словам не прислушивается, кроме кузена Тернера, Она видела Морган дважды, в июне и в июле. Говорит, что обратила на нее внимание, – сказал Роб, то ли усмехнувшись, то ли поморщившись, – потому что возмутилась, что женщина в таком положении выходит из дома.

– Черт побери! – выругался Ро. – Они напечатали это?

– Да, сэр.

– Не сомневаюсь, – вздохнул Эдвард, – что они напечатают все, что угодно, лишь бы это скомпрометировало Морган.

– А склонность Морган нарушать приличия, – добавил Уорд, – только ухудшает положение.

– Ты должен был держать ее в ежовых рукавицах, – со злостью заявил Эдвард и испустил очередной тяжелый вздох. – Тогда мы не оказались бы в такой ситуации, а я бы смог обнять Эми.

– Если бы ты вел себя разумно, – упрекнул его Ро, – ты бы и не оказался в этой ситуации.

– Да ты понятия не имеешь, что это такое! – огрызнулся Эдвард, подавшись вперед. В глазах его пылало пламя. – С Фрэн…

– Джентльмены, – спокойно прервал их Уорд, – мы тщательно обсудили это несколько раз подряд. И наверняка обсудим еще несколько раз, но сейчас это только приведет к общему раздражению. Роб, в газете есть еще что-нибудь важное?

– Да, короткое и довольно плохое описание платьев, в которых ее видели. И, – добавил он, глубоко вздохнув, – набросок портрета на четвертой странице. – Он перелистал страницы газеты. – Боюсь, весьма неплохой.

Уорд всмотрелся в набросок. Художник правильно изобразил овальное лицо Морган и изящные дуги ее бровей. Однако нос получился слишком длинным, а рот слишком маленьким. Даже описание карих глаз и темных волос давало о ней, неверное представление. Цвет глаз Морган менялся в зависимости от цвета ее одежды, от настроения и погоды.

– Таланта он не лишен, но под этот рисунок и описание подходит множество женщин. И рост указан неправильно. Здесь сказано, что он средний, а в Морган не меньше пяти футов двух дюймов, – сказал Уорд, возвращая газету Робу.

Налив себе бренди, Ро подошел к Робу, чтобы взять у него газету. Роб нахмурился:

– Рановато для спиртного, а, сэр?

Ро снова развалился в кресле.

– Ну уж не тогда, когда полиция проводит по всему городу облаву на убийцу-любовницу нашего сэра капитана.

– Сэр! – воскликнул Роб, и глаза его вспыхнули от негодования. – Морган…

– Успокойся, – посоветовал Уорд кузену и улыбнулся ему. – Он никого не хотел обидеть. Мы должны действовать быстро, чтобы не случилось худшего. Для начала нужно перевести Фиону и Мейв в мой дом и объяснить, что им следует хранить тайну. Они преданы Морган и сделают все, что в их силах, чтобы уберечь ее. Но, прежде всего они должны уничтожить те платья. Сжечь, разрезать на лоскутки, что угодно, лишь бы их не смогли опознать. Это понятно?

– Кристально ясно, сэр.

– Превосходно. Мы расторгнем договор аренды дома, сказав, что капитан Уотт устроился на корабль, отплывающий из Нью-Йорка. Его любовница отправляется с ним.

Роб улыбнулся:

– Отлично придумано. Что дальше?

Эдвард робко спросил:

– Нет ли новостей о моей жене? Тот сыщик, которого нанял Уорд, – как его? Адаме или Ричарде. Он что-нибудь выяснил?

– Аллен. Томас Аллен, сэр, – обернувшись, ответил Роб. В его голосе звучало сочувствие. – Нет, сэр, пока еще нет. Он все еще расспрашивает служащих на станции. Вы же понимаете, нужно действовать с величайшей осмотрительностью.

– Даже если Аллен ничего и не выяснит, Эдвард, я подозреваю, что довольно скоро мы получим какую-нибудь весточку от Эмилии. Она любит тебя и любит Морган. Полагаю, гнев ее уляжется, а когда это произойдет, она поймет, какая глупость этот их побег, и ее намерения изменятся.

Эдвард вздохнул:

– Ее намерения не меняются вот уже целых шесть месяцев.

Ро невесело хохотнул:

– Насколько я понял, ее намерения как раз резко переменились! Выше нос, старина, – сказал он, легонько хлопнув Эдварда по спине. – Mon Capitaine совершенно прав. Утешься. Она непременно вернется.

Эдвард с потемневшими от горя глазами негромко произнес:

– Я утешусь только рядом с Эмилией. Господи, только бы знать, что с ней ничего не случилось!

Глава 22

Эми сидела за кухонным столом, глядя, как Морган умело раскатывает тесто для хлеба. Ее руки были белыми от муки.

– Посмотри духовку, – попросила она. – Достаточно ли она нагрелась?

Эми сглотнула и помотала головой:

– Я не знаю как. Разве не проще купить хлеб у булочника?

Морган отложила скалку и обмакнула пальцы в муку.

– Мы должны экономить.

– Но ведь у нас еще полно денег! И мы еще не продали твои драгоценности. Думаю, можно позволить себе немного роскоши. – Эми сказала это, надеясь, что ее слова прозвучали легкомысленно, но Морган, снова начавшая раскатывать тесто, не засмеялась.

– Денег полно, но ты увидишь, как быстро они кончаются. Кроме того, я обдумала наше положение. Пока Чикаго нас устраивает, но полагаю, как только ребенок немного подрастет, нам придется двигаться дальше на запад.

Сердце Эми сжалось, желудок перевернулся. Она не хотела двигаться на запад. Тоска по дому, от которой она страдала, приехав в Америку, оказалась ничем по сравнению с этими двумя неделями в Чикаго. Она не просто скучала по Филадельфии: она тосковала по Эдварду, по его крепким, жадным поцелуям, теплым рукам и даже по его занудным нотациям.

– И где же мы будем жить, если не в Чикаго? – спросила Эми, когда Морган свернула тесто в некое подобие буханки и положила на противень, Морган улыбнулась, сверкнув глазами, и принялась за следующую буханку.

– В Сан-Франциско. Только не впадай в панику, дорогая! – сказала она, вскинув голову. – Потому что это совсем не так страшно, как может показаться!

– Но туда нужно плыть на корабле, а ты знаешь, как я ненавижу морские путешествия!

– Знаю, дорогая, – ответила Морган, сочувственно глядя на Эми. – Но только подумай, Эми, нас будет отделять от них целый континент! – Это она произнесла с горечью, и Эмм отметила в голосе подруги нотку печали. – Я читала, что там просто безграничные возможности.

– Какие возможности? – спросила Эми. – Только не говори мне, что ты собираешься стать золотоискательницей.

Морган засмеялась:

– Конечно, нет! Но насколько я поняла, там очень мало женщин…

– Я уже замужем!

– …а мужчины готовить не умеют. Думаю, если мы откроем там ресторан, то разбогатеем очень скоро.

Эми не нравилось самой заниматься домашней работой, хотя она признавала, что Морган в этом преуспела. Никогда в жизни не могла она себе представить, что ее любимая подруга леди Рейнольдс будет выполнять работу прислуги.

И что еще хуже, день родов все приближался, внушая Эми такой жуткий страх, о котором она раньше и не подозревала. Хотя они нашли повитуху, то, что знала о родах Эми, могло уместиться на кончике иглы. Что она будет делать, если ребенок родится так быстро, что повитуха не успеет прийти? А после родов, если, конечно, Эми их переживет, ей придется самой управляться по дому. Морган терпеливо пытается ее этому научить, но Эми ничего не запоминает. Она не хочет. Она хочет домой, к Эдварду.

А Морган? Как она ни старается эти две недели спрятать свои истинные чувства, Эми догадывается, что решительная веселость подруги наигранна. Уже несколько раз она слышала, как Морган плачет ночами, думая, что Эми уже уснула.

– Неужели ты совсем по нему не скучаешь, Мо?

Морган положила на противень вторую буханку и опустилась в кресло, вытирая со лба неподобающий леди пот.

– По кому?

– По Уорду. Я… я скучаю по Эдварду.

Морган прищурилась. В ее глазах мелькнула печаль, и маска хладнокровия на мгновение слетела.

– Удивляюсь, что ты вообще о нем вспоминаешь после всех его жестокостей.

Эми съежилась, вспомнив выдумку, когда-то показавшуюся ей сущим пустяком.

– Вообще-то он не был таким уж плохим мужем.

– Мужчина, который бьет женщину, – рассердилась Морган, – это настоящее чудовище.

– Но… но на самом деле… он меня не бил.

Морган замерла.

– Что это значит – на самом деле?

– Я хотела сказать, что его слова звучали как удары, но если говорить правду, он никогда и пальцем меня не тронул, Мо.

– Господи, Эми, так все это время ты мне врала? И сбежала от мужа только потому, что Эдвард на тебя кричал?

– Я думаю… думала, что за злыми словами обязательно последует жестокость. Ты так считала, а я тебе поверила, потому что была в бешенстве.

Морган с напряженным от гнева лицом тряхнула головой:

– А я-то думала, что спасаю тебя. Хочешь вернуться к нему, Эми? Пожалуйста. Я отлично справлюсь сама.

– И поедешь в Сан-Франциско?

Морган хмуро кивнула:

– Со временем.

– Разве… разве не лучше вернуться к Уорду?

– Нет.

Женщине с ребенком ехать одной на незнакомое побережье, населенное грубыми, неотесанными мужчинами? Полнейшее безрассудство! И рожать ребенка в одиночестве, имея рядом для утешения только повитуху? «О, Морган, какими мы с тобой были дурами, подружка!»

– Тогда я остаюсь. Сан-Франциско – это чудесно, – храбро солгала Эми.

Морган, решила Эми, не будет рожать одна, и обе они больше ни единой недели не будут жить без помощи мужчин. Мужчины обязаны о них заботиться!


«В конце страницы я написала наш адрес. Уорд, пожалуйста, поспешите. Ребенок вот-вот должен родиться.

Ваша покорная слуга Эмилия»

Уорд поднял голову, даже не пытаясь спрятать улыбку Эдвард, хмурясь над пасьянсом, бросил на стол еще одну карту.

– Проклятие, сегодня не сходится ни один пасьянс! Уорд, ты уже покончил со своей чертовой корреспонденцией? Клянусь, ни разу не встречал человека, так поглощенного работой, как ты. И чего я не пошел вместе с Ро в Марблхед? – Эдвард повернулся к Уорду, увидел его лицо и осведомился: – В чем дело? Облапошил на миллион еще одну несчастную душу?

Уорд хмыкнул и покачал головой:

– Нет. Это понравится тебе гораздо больше. Письмо от Эмилии. Она на трех листах умоляет тебя о прощении. И сообщает адрес в Чикаго.

Эдвард вскочил, в два шага пересек комнату и вырвал листки из рук Уорда. Уорд снова сел в кресло, сложил руки на коленях и почувствовал, как напряжение покидает его. В первый раз за три недели он вздохнул спокойно. Конечно, спланировать нужно многое, но несколько минут он просто посидит и порадуется.

– Она все еще любит меня, – хрипло прошептал Эдвард. – Ты читал это, Уорд? Она все еще любит меня, хотя я так запугал ее, что она убежала.

И Морган любит Уорда. Эмилия пишет, что совершенно в этом уверена. Морган бежала от страха.

Уорд взял бумагу и перо и написал Эмилии записку, попросив о короткой тайной встрече. Следующие несколько действий требовали деликатности.

– Позвони, Эд. Я должен послать за Робом. Нам потребуются билеты на поезд до Чикаго, нужно, заказать места в гостинице. А тебе, друг мой, – сказал он, улыбаясь и продолжая писать, – лучше начать собираться. Во время поездки у тебя будет достаточно времени, чтобы подобрать самые лучшие слова и вернуть расположение жены. Хотя, – добавил он, усмехнувшись, – я не вижу в этом необходимости.

Эдвард расплылся в улыбке:

– Есть, есть, капитан! Сейчас, только пошлю записку Ро.

Уорд с трудом удержался от гримасы. Ро был твердо намерен вмешаться в его планы. Эдвард сделал бы то же самое, не будь он так занят мыслями о побеге жены.

– Сначала соберемся, Эд. Если нам повезет, Роб раздобудет нам билеты на сегодня.

– На сегодня? Да разве такое возможно?

– Он что-нибудь придумает. Роб очень, очень хорошо умеет выполнять поручения.

Морган лежала на диване, поглаживая живот. Как странно! Еще вчера она была полна энергии, испекла четыре буханки хлеба, вытерла пыль, подмела и вычистила все вокруг. А сегодня с утра у нее болела поясница. Напротив, в невероятно уродливом пурпурном кресле с подголовником, сидела Эми и вышивала одеяльце для ребенка.

– А, ради всего святого! – воскликнула она, бросая рукоделие на столик. – Я опять все перепутала!

– Ты слишком спешишь, дорогая, – мягко сказала Морган.

– Ну так у нас спешка, разве нет? – огрызнулась Эми, показывая на огромный живот Морган.

Морган вскинула брови. Поясницу словно схватило судорогой.

– Дитя будет любить тетю Эми, даже если она не закончит одеяльце.

На вспотевшем лице Эми появилось виноватое выражение, и Морган насторожилась. Не следовало втягивать Эми в эту историю. Она упряма, но сил на такие эскапады у нее нет.

– Прости меня, Мо! – воскликнула Эми, подошла к Морган и села рядом с ней. – Я стерва, да. Но ты меня простишь, потому что знаешь, как ожидание действует мне на нервы, от жары я всегда становлюсь злой. Тут так душно! Принести тебе чего-нибудь холодненького?

Морган улыбнулась:

– Все нормально, но я бы не отказалась вздремнуть, если ты…

В дверь громко постучали.

Эми подскочила и вдруг сильно покраснела. Руки ее тряслись. Морган нахмурилась. Последние три дня подруга ведет себя странно, и началось это после того, как она вызвалась сходить в магазин за кое-какими мелочами для будущего малыша. С нехорошим предчувствием Морган спросила:

– Как ты думаешь, кто это может быть?

– Наверное, повитуха, справиться о твоем здоровье, – ответила Эми и поспешно выскочила из комнаты.

Морган осторожно села. Малыш, похоже, тоже сменил позу, и боль в пояснице усилилась, заставив ее поморщиться. Из-за двери доносились голоса, и это не повитуха. Голоса мужские. Два человека.

О Господи, нет!

Через мгновение вернулась Эми, держа за руку мужа. Глаза были виноватыми, но подбородок упрямо вздернут. Следом за ними шел Уорд.

– Привет, Морган.

В ее переменчивом сердце вскипели крохотные пузырьки радости. Уорд голодным взглядом окинул Морган. И тут до нее дошло. Взгляд метнулся к Эми.

– Ты послала за ними!

– Одна из нас должна была образумиться. Уже пора понять, Мо, что самостоятельно ты этого ребенка не вырастишь.

– О Боже, Эми, как ты могла? – спросила Морган, чувствуя, как слезы обжигают глаза. Да что же с ней такое, глаза все время на мокром месте? Кажется, беременность плохо повлияла на ее умственные способности и настроение. Эдвард притянул Эми к себе.

– Согласен. Две леди, которые растят ребенка самостоятельно! Да это немыслимо!

И тогда Морган выплеснула наружу чувства пронзавшие ей сердце.

– Вы что, не знаете, сколько женщин вынуждены рожать и растить детей в одиночестве?

– Уорд – человек чести. Он своего ребенка обеспечит.

Морган никогда и не сомневалась, что Уорд будет любить своего малыша. Она хотела избежать только замужества. Но может быть, он передумал?

Она повернулась к Уорду. Сердце трепетало от надежды. Глаза Уорда смотрели так мягко и по-доброму, как снилось ей много ночей подряд, но, увидев решимость в его лице, Морган пала духом. Передумал? Ее капитан? Уж если он лег на курс, никакой ураган не заставит его свернуть.

– Эдвард, – произнес Уорд, не отводя взгляда от Морган. – Может быть, вы с Эмилией хотите вернуться в гостиницу?

Эдвард нахмурился:

– Разве вы с Морган не идете с нами?

В глазах Уорда что-то мелькнуло.

– Я договорился с доктором, чтобы он осмотрел Морган как можно скорее. Он будет здесь через час-другой.

– Доктор? Но у меня уже есть повитуха! – воскликнула Морган.

– А, так вот чем ты занимался последние три дня, Уорд? – спросил Эдвард. – Прислать тебе экипаж?

– Нет. Я найду на чем уехать.

– В этом районе? Право же, Уорд…

– Я справлюсь, – ответил он твердым голосом капитана.

Эдвард пожал плечами, повернулся и пошел к двери. Кинув через плечо последний взгляд, полный раскаяния и упрямства, Эми пошла с ним. Через минуту захлопнулась входная дверь.

Глава 23

Морган смотрела, как Уорд снимает перчатки. Положив их, он сел рядом с ней на маленький потертый диван, прижавшись к Морган теплым бедром. Она отодвинулась.

– Боишься меня? – спросил он, вскинув бровь. – Ты же знаешь, я никогда тебя не обижу.

Поясница снова заболела. Боль, похожая на слабую судорогу, опоясала живот.

– Не нужно было преследовать меня, Уорд, и не нужен мне твой доктор.

Но, потирая живот, Морган подумала, что ей вот-вот потребуется повитуха. Неужели это настоящие роды или опять те ложные боли, что мучили ее последние дни?

Он немного помолчал и спросил:

– Как ты жила без меня, любовь моя?

Какой нежный голос! По спине пробежал теплый трепет восторга. Ну как можно быть таким любящим после ее вранья? После побега?

– Неплохо.

– Превосходно, – сказал Уорд, взяв ее за руку. – Ни расстояние, ни время не изменили моих чувств. Я по-прежнему прошу твоей руки.

Настоящая боль. Опоясывающая, судорожная, резкая… о, это действительно роды! Возбуждение и страх стиснули ее сердце. Время настало!

– Морган? – встревожено спросил Уорд. – Что с тобой?

В дверь постучали. Наверняка доктор Уорда.

– Слишком поздно, Уорд. – Сквозь боль пробивалось торжество, смешанное с сожалением, потому что какая-то ее часть так хотела, чтобы Уорд стал ее мужем!

– Слишком поздно? – спросил он, медленно поднимаясь. По глазам было видно, что он быстро соображает, что к чему.

– Дитя. Время пришло.

Он пристально посмотрел на нее, и на лице появилась нежная улыбка.

– Подожди, я открою.

Он вышел. Схватка прекратилась. Морган откинулась на спинку дивана. Больше никаких разговоров о браке. Ребенок будет незаконнорожденным, несмотря на все усилия капитана. И может быть, потом – возможно ли это? – Уорд снова возьмет ее себе в любовницы, потом, когда волнение из-за филадельфийской Грешной Вдовы уляжется. Смогут ли они, думала Морган, чувствуя, как улучшается настроение, вернуться к прежним отношениям?

Уорд вернулся в комнату в сопровождении лысеющего мужчины неопределенного возраста. Вместо черного саквояжа он держал в руках потрепанную книгу в кожаном переплете. И одет во все черное, с отвращением подумала Морган.

Глаза Уорда сияли.

– Морган, позволь представить тебе преподобного Ховарда. Сэр, это моя невеста, миссис Тернер. Дорогая моя, это епископальный священник, которого я попросил нас обвенчать.

Она потеряла дар речи. Преподобный Ховард был одет в помятый фрак, рукава которого лоснились, а локти протерлись. С багрового лица на нее смотрели покрасневшие глаза – несомненно, результат злоупотребления содержимым серебряной фляжки, торчавшей из кармана.

– Весьма рад познакомиться, мэм, – поклонившись, невнятно пробормотал он. – Желаете полную церемонию или сокращенную? Я готов провести любую.

Не веря своим глазам, Морган посмотрела на Уорда:

– Господи, Уорд, мне нужна повитуха, а, не священник!

– Повитуха? – спросил преподобный, взглянувши ее живот.

Уорд пожал плечами:

– Если хочешь, я за ней пошлю. Но вообще-то роды будет принимать мой доктор.

– Ни за что! Я уже обо всем договорилась, и ты не имеешь права вмешиваться!

– Я имею полное право принимать решения ради нашего ребенка.

– По закону это мой ребенок!

– Только не после того, – гладким, как шелк, голосом произнес Уорд, – как преподобный проведет церемонию.

Морган знала эту интонацию – не намерение, а решение. Все в груди сжалось. Она схватилась за соломинку.

– Но он пьян! – воскликнула она. – Такой брак будет считаться недействительным! Кроме того, тебе нужна лицензия.

Преподобный Ховард покачал головой:

– Только капельку глотнул, вот и все.

– У меня есть лицензия.

Морган не успела продолжить спор, ее снова отвлекла боль. Начавшись сзади, она переползла на живот, который стал твердым. На этот раз Морган была готова и начала дышать, как учила ее повитуха. Уорд, скрестив руки на груди, бесстрастно наблюдал. Когда схватка закончилась, он ласково заметил:

– Теряешь время, дорогая моя.

Священник, переводя взгляд с Уорда на Морган, почесал затылок.

– Я все правильно понял? Мэм, вы что, рожаете?

– Да.

– Необычно, – сказал он, хватаясь за фляжку. – В высшей степени необычно.

– Теперь вы понимаете, сэр, – заметил Уорд, – почему необходима быстрая церемония.

– Это ваш, я полагаю? – Преподобный отхлебнул из фляжки.

Уорд кивнул.

– Ну, тогда… тогда, думаю, вам нужен доктор.

Морган прыснула.

– А если бы это был не его ребенок? Тогда мне следовало пригласить ветеринара?

Уорд бросил на Морган недовольный взгляд и ответил:

– Я уже послал за доктором Марлоу.

– Никогда не слышал о Марлоу.

– Вряд ли это имеет значение. Вы должны нас обвенчать.

– Ни за что! Может, я и готов пропустить рюмочку-другую, но еще не совсем утратил нравственность.

– Ну так пейте, пока окончательно ее не утратите! – сказал Уорд.

Морган снова прыснула.

– Ничего смешного нет, мисси. Вы в положении – и не замужем. Это совершенно безнравственно!

Она подняла брови:

– В самом деле? О Боже! Может быть, перед зачатием я выпила слишком много спиртного? Но заверяю, ваш урок не пропадет даром. В…

– Но в этом-то все и дело! – перебил ее Ховард, взмахнув своей фляжкой. – Это просто против всех христианских законов, а она даже не раскаивается!

Уорд сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Вас учили исправлять безнравственность, преподобный. Так воспользуйтесь же этой удачной возможностью.

У Морган снова началась схватка. Боже, так быстро! Уорд подскочил к ней и взял за руку. Морган тяжело дышала. Схватка усилилась и закончилась. Расслабившись, она подняла голову и увидела, что Уорд мягко улыбается.

– Думаю, пора отвести тебя в постель.

Улыбка-то ласковая, а вот глаза хитрые.

– Время еще есть.

– Ты уверена?

Схватки происходят чаще, чем она ожидала. И начались они раньше, чем предполагалось.

– Ладно.

Через некоторое время она сидела в кресле в своей комнате. Уорд стоял у двери. Легкий ветерок колыхал занавески. Схватка закончилась, и Морган услышала в отдалении гром, суливший прохладу после жары. Только бы, взмолилась она про себя, ливень не задержал доктора.

Словно в ответ, в дверь постучались. Уорд выглянул в окно.

– Это доктор. Я открою, – сказал он и вышел из комнаты «Слава Богу!» – подумала Морган. До сих пор она старалась об этом не думать, но женщины во все века умирали при родах…

Уорд вернулся. Один. Дверь за ним закрылась со зловещим щелчком.

– Доктор ждет твоего решения в гостиной.

Морган склонила голову набок. Страшная мысль пронзила ее сознание.

– Моего решения? Ради всего святого, Уорд, приведи ко мне доктора!

Он сощурил глаза.

– Разумеется. Сразу после того, как ты попросишь меня; пригласить преподобного Ховарда.

– После… Уорд, ты не можешь…

– Доктор придет только к Морган Монтгомери.

– Тогда, – осторожно сказала она, – пригласи мою повитуху.

– Доктор Марлоу не отказывает тебе, мадам. Я отказываю.

– О нет, ты не сделаешь этого! – выкрикнула Морган. Руки у нее тряслись от гнева и страха. – Ты что, сошел из ума? Я рожаю!

– Я знаю.

Снова началась схватка, заставив ее хрипло вскрикнуть. На этот раз дыхательные упражнения почти не помогли ослабить тиски, зажавшие живот. Все это время Уорд неподвижно стоял между ней и дверью, сцепив руки за спиной и расставив ноги, словно на палубе корабля, – дьявол, а не человек, полностью безразличный к ее мукам.

– Черт возьми, Уорд, – процедила Морган сквозь стиснутые зубы. – Мне надоела эта чушь. Позови доктора. Сейчас же!

– Ты выйдешь за меня замуж?

– Нет, будь оно все проклято! Я не собираюсь менять решение под нажимом дурацких обстоятельств!

– Согласись ты раньше, мы бы не оказались сейчас в этих обстоятельствах.

– Мы? Это я рожаю в муках, а не ты!

Он не отвел взгляда и не шелохнулся. Страх усилил ее ярость.

– О, Уорд, как ты можешь так жестоко относиться ко мне?! Ты же знаешь, женщины всегда умирали в родах! Моя жизнь в твоих руках! Неужели ты пожертвуешь ею из-за своей гордости?

На суровом лице Уорда мелькнула улыбка.

– Я знаю достаточно, чтобы понимать – ты не умрешь и не будешь страдать от родов. Но если будешь продолжать упорствовать, то родишь ребенка без медицинской помощи.

– Это не я упорствую, а ты!

Он с отвращением вздохнул.

– Я просто хочу избавить тебя от череды долгих несчастных лет. Думаешь, я не ценю твою жизнь? Я стою здесь, потому что ценю ее слишком высоко. Я объяснял тебе все это много раз, но, кажется, ничем, кроме принуждения, тебя не убедить.

– А я объяснила, почему отказываюсь, но ты не пожелал услышать!

– Я слушал хорошо, Морган, и взвесил все твои опасения и неверие в то, что я смогу все исправить. Брак остается самым лучшим решением.

«О Боже! – думала Морган, закрыв глаза и потирая виски. – Этого просто не может быть! Эми, дурочка, как ты могла сделать такое? Ведь я почти убежала. Еще несколько месяцев, и я бы прекрасно жила в Сан-Франциско, забыв про вашу Филадельфию».

Но брак… полиция… о Боже! Она в ужасе распахнула глаза.

– Уорд, лицензия… она выписана на Тернер?

– Конечно.

– Да ты понимаешь, что наделал? Ты фактически сообщил полиции Филадельфии, где я нахожусь!

– Ты слишком хорошо думаешь о нашей судебной системе. Сомневаюсь, что они регулярно списываются с Чикаго.

– Как ты мог так поступить со мной?! – выдохнула она. Тут живот снова напрягся, и из ее глаз брызнули слезы. О нет, что-то идет не так! Такая боль… женщины бы никогда… о!

Схватка усилилась, ослабла, снова усилилась, лишая ее мыслей, отнимая все силы. Потом Морган подняла на Уорда помутневший взгляд. Он задумчиво посмотрел на нее и произнес дьявольски соблазняющим тоном:

– Знаешь, у доктора Марлоу есть эфир, хлороформ и опиум.

Сначала Морган просто не поверила своим ушам. Потом бешенство заставило ее вскочить с кресла и рвануться к двери, но Уорд схватил ее за плечо.

– Отпусти меня! Будь ты проклят, отпусти меня! – Она стучала кулачками по его груди, потом попыталась расцарапать лицо. Отпустив плечи, он схватил Морган за запястья и резко опустил ее руки вниз в какой-то страшной пародии на их первую ночь, когда она еще была умирающей с голода уличной бродяжкой по имени мисс Браун, а он – простым морским капитаном. По щекам Морган текли слезы, она начала всхлипывать от досады, бессилия и обиды. В отчаянии всматривалась она в его лицо в поисках своего нежного капитана. Все исчезло, его глаза превратились в ледяной кремень.

Пронзительная боль, потом что-то в животе словно лопнуло. По ногам заструилась теплая жидкость, а потом – Морган в ужасе посмотрела вниз – вода хлынула между ног, образуя на полу лужу. Тут же началась невероятно сильная схватка. Морган обмякла, уцепившись за Уорда.

Он обнял ее за талию. Морган, всхлипывая, прижалась к нему.

– Ненавижу тебя. Я ненавижу тебя.

И в первый раз за этот день в сердце его прокралось чувство вины. Черт возьми, да что же он за человек такой?! Он должен…

– Ладно, – сказала она, подавив рыдание. – Зови своего Ховарда.

И чувство вины испарилось, сменившись любовью – торжеством и чистой, абсолютной любовью.

Глава 24

Морган трижды выходила замуж – два раза в церкви и один – в гостиной покойного мужа. Однако четвертое венчание по своей оригинальности разбило предыдущие в пух и прах. Вместо подвенечного платья на Морган была ночная рубашка. Она не стояла перед священником, а лежала в постели, обливаясь потом из-за липкой августовской жары и схваток, сотрясавших тело. Рядом стоял жених. Он держал ее за руку. Двое свидетелей стояли в дверях – доктор и сиделка. Доктор ругался, беспомощно глядя на Морган, а сиделка возмущалась тем, что ситуация совершенно безнравственна. И среди всей этой неразберихи священник проводил церемонию, невнятно проговаривая текст обряда, пропуская целые абзацы и снова к ним возвращаясь, пока, наконец, измученная болью и обидой Морган не испустила долгий пронзительный вопль. Доктор рванулся вперед, но Уорд удержал его.

– Еще рано.

– Ради Бога, сударь, позвольте мне помочь ей!

– Не раньше, чем она станет моей женой.

– Если вы хоть чуть-чуть ею дорожите, то позволите мне заняться делом!

Морган была в ярости – им-то всем не больно! Она закричала еще громче, выдохнув в конце:

– Ненавижу вас всех!

Преподобный Ховард покачал головой:

– Нельзя такое говорить, ведь вы только что поклялись любить и уважать…

– Черт возьми, – сквозь зубы процедил Уорд, – кончайте читать ей нотацию и, ради Бога, пожените нас скорее! Если бы вы поспешили, то уже давно бы все закончили!

– Поспешил? Так что же вы мне сразу не сказали, что вам нужна короткая церемония? Пожалуйста. Ну-ка, что у нас тут… обеты, обеты, молитвы, обеты, молитвы… ага! А теперь я объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

– Если я это сделаю, она меня убьет. Дайте мне эту проклятую лицензию! Морган, ты должна ее подписать.

– Ты шутишь, – прохрипела она сквозь красную пелену ярости.

– Должна.

– Будь ты проклят! – Она выхватила бумагу у него из рук, нацарапала на ней свое имя и швырнула обратно.

Уорд бросил документ на стол и с удовлетворением сказал:

– Сделано. Доктор, вот вам ваша пациентка.

– Наконец-то, – рявкнул доктор, бросился к постели и потянул простыню вверх.

Уорд мотнул головой священнику:

– Я оставил бутылку рома в гостиной. Пейте сколько хотите, только будьте так любезны, воздержитесь, от рвоты.

Боль снова опоясала Морган. Доктор велел ей поднять ноги. Она выругалась, но он мягко попросил:

– Пожалуйста, мадам, я только хочу помочь. Превосходно. Хильда, мой саквояж, будь добра. Мистер Монтгомери, вы уже можете уйти.

Сквозь полуприкрытые веки Морган увидела, что Уорд нахмурился.

– Я остаюсь.

Доктор резко свел брови.

– Ну уж нет! Когда я принимаю роды, мужчинам вход запрещен!

Хильда покачала головой. Очередной раскат грома возвестил начало грозы.

– Я присутствовал во время зачатия и до сих пор был здесь. Я останусь до самого конца.

– Вы понимаете, что я могу отказаться принимать роды?

Уорд едва заметно усмехнулся.

– Я понимаю, что вы человек порядочный и не оставите бедняжку наедине с таким чудовищем, как я.

Схватка ослабла, и тут же началась следующая, еще сильнее, но с каким-то непонятным ощущением – потребностью тужиться…

– Он уже выходит! – ахнула Морган.

Доктор быстро повернулся и совсем откинул простыню.

Это тянулось бесконечно. Схватки сотрясали ее тело, доктор командовал: «Тужьтесь!» – сверкала молния, грохотал гром, а в окна вливался прохладный сладкий воздух. Уорд, на которого ни доктор, ни сиделка больше не обращали внимания, стоял на коленях у кровати, держал Морган за руку и между схватками бормотал ласковые слова – те, от которых воздерживался до этой женитьбы. Ей то хотелось надрать ему уши, то отшвырнуть его подальше от кровати, то завизжать, завопить и отлупить ею до бесчувствия. Но потом он обтирал ей лицо прохладной влажной салфеткой и покрывал короткими поцелуями ее лоб. О, как она его тогда любила, как просила быть рядом – и как ненавидела, когда ее снова пронзала боль, разрывая на части! Морган умоляла дать ей эфира, хлороформа, опия…

Наконец появилась головка ребенка. Еще схватка, потом пришлось долго и мучительно тужиться, и вот уже наружу выбрались плечики. Ее дитя выскользнуло в мир.

– Мальчик! – воскликнул доктор так, словно этот ребенок был чудом из чудес. Он высоко поднял младенца и легонько шлепнул. Ребенок негодующе завопил.

Боль кончилась – началась жизнь.

Уорд улыбнулся той самой широкой улыбкой, укравшей сердце Морган.

– Сын, Морган, – сказал он, поглаживая ее по ладони. – Лиланд Реджинальд Монтгомери.

– Монтгомери, – повторила она, зажмуриваясь.

– Мэм? – спросила озадаченная Хильда. – Вам все еще больно? Доктор Марлоу…

Морган вздохнула и открыла глаза.

– Со мной все в порядке. Могу я увидеть своего сына?

Улыбаясь, Хильда положила младенца на кровать между ней и Уордом. Волосики у малыша были черные, как ночь. Он перестал вопить и свел вместе бровки. Морган прыснула.

– Сердишься, мой хороший? – прошептала она. – Ты просто прелесть.

Сердце ее сжалось, горло перехватило – нежность, восхищение и горько-сладкая любовь.

– Прекрасно, – сказал доктор. – Все замечательно. Можете опустить ноги, мэм, – добавил он, натягивая на Морган простыню. – Хильда, будь так добра, найди для миссис Монтгомери что-нибудь переодеться. Мистер Монтгомери, прошу вас, мне нужно с вами поговорить.

– Сейчас, – ответил Уорд, взяв сына за крохотную ручку и с благоговением глядя, как малюсенькие пальчики вцепились в его большой палец. – Он само совершенство, любовь моя. У него твои глаза.

– И твои волосы. И твое имя, – сказала она.

Во взгляде Уорда мелькнула настороженность, а в голосе послышалось упрямство.

– Так и должно быть.

– Он не унаследует состояние Тернера, – продолжала Морган. – Вместо него он унаследует фамилию Монтгомери, состояние Монтгомери и, – всхлипнула она, – мать, которую повесили.

Уорд резко втянул в себя воздух.

– Никогда.

– Можешь говорить все, что угодно, но помешать этому ты не в состоянии. Вот какой подарок ты преподнес сегодня своему сыну. Надеюсь, ты счастлив. – Из глаз покатились слезы. Она махнула рукой на новорожденного: – Унеси его. Мне нужно отдохнуть.

Доктор дал Уорду бессчетное количество указаний и потребовал, чтобы Морган провела в постели не меньше четырнадцати дней. Уорд поинтересовался, нельзя ли перевезти ее в более комфортабельное место. Доктор окинул взглядом маленькую спальню и ответил:

– Эти комнаты вполне пригодны. Роды были довольно легкими, но опасность горячки пока не миновала. – Доктор захлопнул саквояж. – Я вернусь через четыре дня, проверю, как идут дела. Надеюсь, что вы не доставите моей пациентке лишнего расстройства.

– Моя жена может не опасаться, что я причиню ей вред…

На этих словах измученная Морган уснула и проснулась через несколько часов от мяукающего плача малыша. Раздался голос Уорда:

– Морган, любимая, это маленький.

Он сидел на корточках рядом с кроватью. В приглушенном свете лампы его глаза светились любовью, и сердце Морган сразу растаяло. Но тут она вспомнила его предательство и ее снова охватил упрямый гнев:

– Позволь помочь тебе сесть, – сказал Уорд, – я принесу малыша.

Кипя гневом, Морган оттолкнула его руки и подтянулась, чтобы опереться на стену. Мяуканье малыша перешло в крик.

– Ты принесешь мне моего сына, или он должен умереть от голода?

Уорд нахмурился и встал. Искаженное от крика личико Ли покраснело, он сердито размахивал ручками. Морган испуганно закусила губу, глядя на крошечное существо, которое всего несколько часов назад жило у нее в животе. Он, несомненно, голоден, но она понятия не имела, как подступиться к кормлении. Глубоко вздохнув, Морган развязала тесемки ночной рубашки, вытащила одну грудь и поднесла к ней маленького, воркуя:

– Ш-ш-ш, ш-ш-ш, солнышко, вот то, чего ты хочешь.

Ткнувшись несколько раз личиком, малыш снова закричал. Морган снова попыталась поднести его к груди, но ребенок изгибался и орал все громче. На глазах Морган выступили слезы. Ну что такое? О, она все делает неправильно, вот в чем дело. Похоже, материнство – не врожденное состояние. Кажется, для нее естественна только вульгарность.

– Морган? – окликнул ее Уорд. Он сидел на краю, кровати. – Что такое?

– Он меня не любит.

– Ты его мать. Он очень любит тебя.

– Я ужасная мать. Я даже не могу покормить собственного ребенка.

– Конечно, можешь. Просто нужно показать ему как.

– Я пытаюсь! – разозлилась Морган, прижимая к себе личико ребенка. – Он не берет грудь!

Ли уже вопил. Два дня на нервах, все болит после родов, сердце разбито предательством – Морган и самой хотелось завопить – завопить и заскрежетать зубами.

– Черт возьми, Лиланд! Ты доведешь меня до сумасшествия!

Морган понимала в материнстве не больше, чем в замужестве. Обе эти роли ей навязал тот монстр, что сидел в пяти футах от нее. Лицо предателя изображало сочувствие.

– Помощь нужна?

– А что ты сделаешь – приставишь к его виску пистолет? – Уорд нахмурился, и Морган воскликнула: – На, забери его! Я ему не нужна, – всхлипнула она, протягивая Уорду ребенка.

– Морган, он еще и дня не прожил. Он ничего не умеет.

Уорд покачал головой, наклонился и отодвинул ее руку.

Крепко взяв сына за голову, он другой рукой сжал грудь Морган около самого соска и всунул его в рот малышу. Лиланд замолчал и легонько потянул сосок. Морган ахнула – ощущение было необыкновенным. Еще раз, еще – и малыш тихонько засопел, наслаждаясь своей первой трапезой.

– О! – шепнула она и подняла голову, с благодарностью глядя на Уорда. – А откуда ты знал?

Тот пожал плечами и снова сел на корточки. Сердце пронзила боль.

– Ты уже делал это раньше, да? У тебя есть еще ребенок?

Лицо Уорда исказилось, в точности как у его сына, рассеянно подумала Морган.

– У меня есть только один ребенок и только одна жена.

Сердце снова сжалось, но одновременно Морган охватил гнев. Дрожа, она посмотрела на сына.

Жена-убийца и мать-убийца. Как она ни старалась избежать этого, ее поймают, осудят и повесят. Уорд неизбежно станет вдовцом, а сын – сиротой, но какой скандал им придется сначала пережить!

– Когда он наестся, позови меня, я положу его в колыбельку. Доктор прописал тебе постельный режим.

– А если малыша нужно будет перепеленать?

– Я справлюсь сам.

– Ты мужчина, ты не умеешь.

– Научусь.

Все равно Уорду придется полностью заниматься Лиландом. У него такая нежная кожа. Это чудо росло у нее в животе целых девять месяцев! Где взять силы, чтобы навсегда покинуть его?

С дальнего конца комнаты Уорд смотрел на них с легкой улыбкой на губах – на своих жену и сына. Такие красивые оба – невероятно, поразительно красивые! Он принял правильное решение. Морган любит сына, и эта любовь уменьшит гнев. Нужно только терпение. К счастью, чего-чего, а этого у Уорда хватает.

Глава 25

– Морган, к нам посетители, – сказал Уорд, входя и спальню.

Стоял очередной жаркий, влажный день. Грязно-серое небо висело низко, тут и там на нем виднелись белые завитки дыма, притворяющиеся облаками. Плотный покров превратил солнце в белый шар. Окна, открытые нараспашку, чтобы поймать случайный ветерок, не помогали. Морган было жарко, мерзко и тяжко. Она хотела выбраться из этой кровати, выбраться из этой комнаты, выбраться из этого проклятого города. После рождения Лиланда прошли три кошмарных дня, в течение которых Уорд не давал ей подняться с постели. Он нанял служанку, некую миссис Донован. Та приносила поесть и помогала переодеваться и мыться. Кроме того, она занималась Лиландом, оставляя Морган только кормление.

– Мне плевать, – огрызнулась Морган.

– Пришла Эмилия, а с ней Эдвард и еще один мой друг, с которым ты пока не знакома. Они пришли специально для того, чтобы справиться о твоем самочувствии.

– У меня нет настроения, я не одета, чтобы встречаться с твоими друзьями.

– Эмилия – твоя подруга.

– Она перестала быть моей подругой, когда позволила тебе войти сюда.

Из темных глаз полетели искры. На какой-то миг Морган подумала, что он ударит ее, однако Уорд взял себя в руки и покачал головой:

– Ты позволила гордости взять верх над сердцем.

– Ты не оставил мне выбора.

Уорд глубоко вздохнул, повернулся к двери и сказал:

– Она отказывается принимать гостей.

Услышав голос предательницы Эмилии, Морган вздрогнула.

– Не важно, чего она хочет. Я ее все равно увижу!

Уорд пожал плечами и отошел в сторону. В комнату вошла Эмилия – свежая, бодрая и одетая в атласное платье в зеленую и красную клетку. Следом вошел хмурый мистер Хантингтон. Он прислонился к стене и скрестил на груди руки, словно отгородившись от всех. Его консервативный синий костюм настолько не сочетался с тошнотворным оранжевым цветом стены, что расшатанные нервы Морган содрогнулись. Последним вошел второй друг Уорда. Он был выше и худее капитана, с темными-бакенбардами и дьявольскими искрами в темно-синих глазах. Судя по клетчатому сюртуку и брюкам, он интересовался модой.

– Я не позволю тебе прогнать меня прочь, – заявила Эми, решительно вздернув подбородок и усаживаясь на стул рядом с кроватью. – Я поступила так, как считала лучше. И можешь закатывать сколько угодно истерик, в следующий раз я поступлю точно так же.

Морган, нахмурившись, посмотрела на нее, потом подняла голову и взглянула на незнакомца. Тот коротко поклонился и улыбнулся:

– Миссис Монтгомери, счастлив познакомиться с вами.

– Я веду себя невежливо, – вмешался Уорд. – Морган, позволь представить тебе Роланда Хатауэя, моего давнего друга.

Морган кинула на мистера Хатауэя сердитый взгляд и с ледяным видом кивнула ему. Мужчины потоптались, и вышли.

За окном начался легкий дождик, капли брызгали на подоконник. Жалостливые голубые глаза Эми всматривались в лицо Морган. Наконец она успокаивающим голосом произнесла:

– Я прекрасно понимаю твое подавленное настроение, дорогая, и не ищу оправданий за то, что помогла тебе бежать, могу только напомнить, что ужасно разозлилась тогда на Эдварда. Но думаю, что исправила свою глупость, когда позвала сюда Уорда..

– Эми, ты чертова дура, если считаешь, что замужество чем-нибудь мне поможет! Оно почти наверняка, приведет меня на виселицу!

– Какая чушь! Ты отлично знаешь, что Уорд никогда не позволит им повесить тебя.

– И как он это сделает? Он не адвокат и не судья.

– Зато у него есть деньги и авторитет и он может нанять адвокатов и заплатить свидетелям, чтобы вытащить тебя из этого!

– О, какая прелесть! Будет что рассказывать сыну, да? «Солнышко, я убила своего третьего мужа, но я ничего не боялась, потому что твой папочка подкупил свидетелей и они молчали».

Эми вскинула голову:

– В конце концов, Ричард бы все равно тебя убил!

– Боже, Эми! – измученно вздохнула Морган. – Откуда тебе знать? Даже я этого не знаю.

– Брак с Уордом спасет тебя, – упрямо сказала Эми. Морган закрыла глаза.

– Эми, представь, сколько это будет стоить! Месяцы уйдут на то, чтобы адвокаты все утрясли, и все это время имя Уорда будут ежедневно полоскать во всех газетах. Это его уничтожит, – добавила она, проглотив слезы. – Ты понимаешь, что с ним произойдет? А с его сыном? И друзей его это заденет – и тебя, и Эдварда. И все это напрасно, потому что я на самом деле убила Ричарда.

– О, Морган! – взмолилась Эми, подавшись вперед. Ее руки нервно дрожали. – Уорда так уважают в Бостоне. Скандал со временем утихнет.

– Разумеется, когда меня повесят, а он снова женится. Если же нет, я всегда буду напоминать Бостону о безрассудстве Уорда.

Эми вздохнула и встала.

– Эдвард прав. С тобой нет смысла разговаривать сегодня. Я приду к тебе завтра.

– Не стоит беспокоиться, – резко сказала Морган. – У меня нет ни малейшего желания снова видеть тебя, мистера Хатауэя или твоего драгоценного Эдварда.

Эми резко втянула в себя воздух, на глаза навернулись слезы. Она поморгала, быстро повернулась и вышла из комнаты.

– Боже милостивый, Уорд! – негромко воскликнул Ро. Уорд плотнее прикрыл дверь гостиной. – Как ты мог жениться на такой чертовой стерве?!

После нескольких недель, проведенных во все возрастающем напряжении, после того как он вынужден был сдерживаться, несмотря на бесконечные оскорбления Морган, Уорд не выдержал. По его жилам вместо крови хлынул огонь.

– Проклятие, Ро, она моя жена! Прояви чертово уважение!

Ро раздраженно прошелся по комнате.

– Мы это быстро поправим. Мы найдем адвоката и потребуем признать брак недействительным еще до того, как уедем из этого забытого Богом города.

– Вот с этим, – сказал Эдвард, входя в комнату, – я полностью согласен. Уорд, ты не можешь оставаться ее мужем. Она тебя погубит.

– И что я, по-вашему, должен сделать? – взорвался Уорд. – Объявить своего сына незаконнорожденным, а его мать – шлюхой?

– Так что же ты собираешься с ней делать? – воскликнул Эдвард. – Ты не обдумал этого как следует, Уорд.

– Я все очень хорошо обдумал. Через две недели я перевезу Морган на Бикон-Хилл и опубликую объявление о нашем браке и о рождении сына.

«А потом возведу невидимую стену из бетона вокруг себя и своей семьи, чтобы защититься от последствий».

– О Боже! – выдохнул Эдвард, откинувшись на спинку кресла. – Страшно даже представить, какой поднимется шум, Ро, глянь-ка, где-нибудь тут должно быть бренди.

– Бренди нет, а ром там, на полке, – ответил Уорд. В комнату вошла Эми и прислонилась к двери. Уорд спросил:

– Она все еще не в духе?

– Она ведет себя отвратительно, а мысли у нее в страшном беспорядке. Я ее никогда такой не видела.

– Она никогда раньше не рожала.

– Ха! – выпалил Ро, протягивая Уорду стакан с ромом. – После родов Фрэн только и делала, что улыбалась. Настроение женщины никак с этим не связано.

– Согласен, – кивнул Эдвард, отхлебнув рома.

– А я-то мечтал увидеть тот образец совершенства, который ты нам описывал. Интересно, кто из вас двоих им является?

Уорд поморщился, подавив кипящий гнев, грозивший вырваться на поверхность.

– Сейчас она просто злится.

– Злится? – с грубоватым смешком спросил Ро. – А на что ей злиться? Она вышла замуж за очень богатого человека, который в состоянии спасти ее от виселицы за убийство третьего мужа.

Уорд помотал головой:

– Ты не знаешь, о чем говоришь, Ро. Она отказывалась выйти за меня, пока я ее не принудил.

– Она сопротивлялась, чтобы ты не передумал.

Уорд. Эми и Уорд тревожно переглянулись. Эми пожала плечами:

– Просто вы не знаете Морган. Это ром? – спросила она. – Можно мне глоточек?

– Нельзя, – отрезал Эдвард. – Леди так себя не ведут, Эмилия.

Уорд украдкой глянул на Ро. Тот сердито покачал головой. На какое-то мгновение обоим показалось, что Эмилия начнет спорить, но она только вздохнула и села.

– Так вот, – произнес Ро. – Уорд, а о бабушке ты подумал? Когда ты собираешься представить ей свой образец совершенства – до или после того, как Бостон забьет тебя камнями?

– Я подумываю написать в объявлении, что мы обвенчались в ноябре прошлого года. Заручившись согласием бабушки, можно будет сказать, что мы откладывали объявление, потому что ей не очень понравился мой выбор, но, разумеется, после того, как она увидела своего правнука, она примирилась и с Морган.

Эдвард присвистнул.

– О, бабушка будет в восторге от возможности изобразить чудовище в твоей сказке!

Ро расхохотался:

– Зато это ей здорово подходит!

– А как насчет обвинения в убийстве? – спросила Эмилия, Уорд отхлебнул рома и нахмурился:

– Я объявлю ее в газете как Морган Рейнольдс. Что до всего прочего… – добавил он, сделав глубокий вдох. Господи, как все сложно! – У меня еще нет всех ответов.

Эдвард нахмурился:

– Кто-нибудь обязательно докопается. А вот когда правду обнаружат, придется, черт возьми, расплачиваться – я уж не говорю об осложнениях с законом.

– Морган боится, что ее все равно повесят, – испуганно произнесла Эмилия.

Эдвард покачал головой:

– Женщин вешать не любят, особенно занимающих высокое положение в обществе. Даже если Тернер будет занудствовать, ее всего лишь посадят в тюрьму.

– О, разумеется, это намного лучше! – приторно-сладко пропела Эми.


– Морган, – сказал Уорд, входя в комнату. – Нам нужно поговорить.

Морган не хотела разговаривать. После того ужасного визита Эми больше не приходила. Собственно, ее не посещал никто, кроме доктора. Чудовищная несправедливость ситуации все еще жгла сердце Морган, поэтому она накричала и на доктора. Теперь ее ненавидели все. Прекрасно. Она тоже их ненавидит.

– Мне нечего тебе сказать, – сердито кинула Морган.

– Значит, говорить буду я.

– Говори, я все равно не слушаю.

Уорд вздохнул и потянулся к ее руке. Морган быстро спрятала ее под одеяло. Когда их взгляды встретились, боль, которую она увидела в глазах Уорда, пронзила ее мягкое сердце. «Лучше вспомни, – тут же велела она себе, – как эти глаза стали чернее ночи. Вспомни, каким дьяволом был этот человек, когда ты рожала, как он стоял, скрестив на груди руки, равнодушный к твоим мучениям, отказывая тебе в помощи».

– Морган, ты должна простить меня.

– Это почему я должна? Что ты сделал, чтобы заслужить прощение?

– Да ты не дала мне такой возможности!

– А это, – едко ответила Морган, – потому, что ты совершил непростительное.

– Я сделал это только ради твоего блага!

– Ты сделал это по своим эгоистичным соображениям, совершенно не думая об опасности.

Она резко втянула в себя воздух, чувствуя, как от ужаса все в груди сжимается. Господи, будь у нее хоть чуть-чуть храбрости, она бы убила себя прямо сейчас, освободив всех от грозящих им несчастий!

– Ты сейчас почти в безопасности, во всяком случае, в большей, чем раньше. Закон считает тебя моей собственностью, а следовательно, не может забрать тебя у меня без серьезных оснований. Ты трижды была замужем и знаешь закон, Морган. Власти должны пройти через множество препонов даже для того, чтобы просто забрать тебя в Пенсильванию. С хорошим адвокатом мы сможем оттягивать твой отъезд в Филадельфию очень долго, а за это время наверняка разработаем какой-нибудь план, чтобы либо выиграть твое дело, либо вообще закрыть его.

– Разработаем план?

Раздраженно вздохнув, он снова сел в кресло.

– Даже если у меня ничего не получится, Морган, тебя все равно не повесят. Большинство судов против смертных приговоров женщинам.

Озадаченная Морган спросила:

– Так они никогда не вешают женщин? Почему же Тернер так свирепо добивается моего ареста?

– Полагаю, потому что он верит в возможность смертного приговора. Однако ему придется иметь дело со мной.

– Да почему он должен думать о тебе, если у тебя даже плана никакого нет?

– Ты недооцениваешь меня, Морган. Если бы ты в меня верила, я бы уже придумал толковый план. В любом случае сначала я собирался увезти вас в Массачусетс и поселить, может быть, в Марблхеде у Ро. Но после твоих выходок очень сомневаюсь, что он тебя примет. Да и полиция продолжает поиски, так что я решил увезти тебя в Нью-Порт.

– Полиция меня разыскивает?

– Это началось через три дня после твоего отъезда, так что он оказался как нельзя кстати.

Все внутри у Морган словно перекрутилось, стоило ей представить опасность, которой она едва избежала. Сделав глубокий вдох, она спросила:

– В Нью-Порт? А где это?

– В Род-Айленде. Это летняя резиденция моей бабушки.

Ее глаза тревожно расширились.

– Твоей бабушки? Ты что, с ума сошел?

Уорд пожал плечами:

– С ней, конечно, будет непросто, но ты моя жена. Она примет тебя.

– А где будешь ты? – спросила Морган, нервничая, что ей придется встретиться с неукротимой женщиной, управляющей жизнью ее капитана. Женщина, которая может управлять таким мужчиной… о нет, Морган не желает с ней встречаться!

Уорд нахмурился:

– Разумеется, с тобой. Или ты думаешь, что я удеру?

Нет, она никогда не познакомится с бабушкой Уорда, потому что ей придется отправиться в Филадельфию. О, лучше она будет жить с Уордом в Нью-Порте, лучше познакомится с сотней его бабушек!

– Я намерен оставаться там с тобой не меньше двух недель. Потом мне придется время от времени возвращаться и Бостон, чтобы заниматься делом.

Морган потерла глаза, представляя себе долгие месяцы споров и тяжб по поводу совершенно очевидного убийства. Какой в этом смысл?

– Думаю, пройдет месяц-другой, прежде чем бабушка свыкнется со всем этим. А потом с ее одобрения мы объявим о нашей женитьбе и рождении Ли и вернемся в Бостон.

– Интересно, и как, по-твоему, общество будет приветствовать предполагаемую убийцу и ее семью?

Уорд поморщился:

– Тебе-то какая разница, ведь ты не любишь общество?

– Ты прав. Я и в самом деле ни в грош не ставлю мнение общества, но не настолько забыла о правилах приличия, чтобы не понимать, как сильно ты – и твой сын – будете от этого страдать.

Ее живое воображение тут же нарисовало картинку – черствые бостонцы с отвращением шарахаются от нее. Пока Морган была любовницей Уорда, ей было глубоко наплевать, но теперь это ее убьет. Из глаз брызнули слезы.

– Да к черту все! – вскричал Уорд, вытаскивая из кармана аккуратно сложенный носовой платок. – Поверь мне, мадам любовница, мы с этим справимся.

– Я больше не любовница тебе.

– Совсем наоборот – любовница моего дома и моего сердца.

Господи, да он околдован, ослеплен любовью и видит все сквозь розовые очки! Когда это она, Морган, стала такой рассудительной?

Зажмурившись, чтобы не видеть искорку надежды, вспыхнувшую в его глазах, Морган опустилась на постель.

– Я ужасно устала, Уорд. Разбуди меня, когда Ли захочет кушать.

– Я еще не договорил.

– Доктор велел мне отдыхать.

Она услышала, как он вздохнул.

– Это верно. Завтра поговорим.

Не поговорят. Завтра семь дней, как родился Ли, и впервые в жизни у Морган появился план. Чтобы его выполнить, нужна только отвага, а уж отваги у нее хоть отбавляй.

Глава 26

Морган, одетая в платье из белого муслина, сидела на краю кровати, в ушах у нее звенело от грохота захлопнувшейся двери, возвестившего о том, что миссис Донован ушла. Левую руку Морган засунула в карман, придерживая в нем бриллиантовое ожерелье. В правой руке она держала нож.

Морган закрыла глаза и снова начала себя накручивать. Ей нужно как следует разозлиться, чтобы выполнить задуманное. Впрочем, снова впасть в темное бешенство нетрудно. Она уже несколько месяцев живет в подвешенном состоянии, а сейчас еще и не высыпается. Слегка поднапрягшись, Морган направила гнев на Уорда, виновника всех этих несчастий. От него нужно бежать.

Тщательно спрятав нож в складках платья, Морган вышла из комнаты и спустилась вниз по лестнице, медленно, тихо…

Недостаточно тихо.

– Морган? – окликнул Уорд из гостиной, и страх резанул по нервам. Сквозь открытую дверь Морган увидела, что он встает и бросает газету на диван. Черт возьми! Морган прерывисто задышала и сильнее стиснула рукоятку ножа. – Тебе что-нибудь нужно? – спросил Уорд, встревожено наморщив лоб. – Доктор велел тебе лежать в постели и спать, когда спит ребенок.

– Я не устала.

Уорд нахмурился и потянулся к ее руке. Отдернув ее, Морган бочком шагнула к входной двери.

– Я ухожу.

– Понятно, – медленно произнес Уорд, задумчиво посмотрел на нее и потер шею. – Могу я спросить, почему ты решила уйти?

Черт возьми, почему он так спокоен? Неужели уверен, что сможет ее одолеть? О Боже, да разве у него нет оснований для такой уверенности? Он выше ростом на целый фут, весит по меньшей мере на четыре стоуна больше, а у нее всего лишь и есть, что небольшой столовый нож.

Нож. И ее сын.

Если Лиланд заплачет, любящее сердце Уорда заставит его поспешить к малышу. Подкрепив решимость новым приступом гнева, Морган очень громко произнесла:

– Это не твоя забота.

– Совсем наоборот, Морган, после нашего бракосочетания я не только хочу, но и обязан знать, где ты находишься.

Только этим она для него и является – обязанностью. Вздернув подбородок, Морган сердито сверкнула на него глазами и шагнула еще ближе к двери.

– Какая досада, сэр! Однако я освобождаю вас от этой обязанности.

Глаза его посуровели, губы изогнулись в грозной улыбке. Он тоже шагнул к двери.

– Довольно, Морган, возвращайся в свою комнату. Ты никуда не пойдешь.

С этими словами он полностью перекрыл дверь, чем подбросил топлива в костер ее гнева. Уорд напомнил ей отца, уверенного и полного решимости. А она не подчинится! Ни за что!

– Ты не сможешь заставить меня остаться! – Морган орала так, что могла разбудить и мертвого, а не только спящего младенца. – Отойди в сторону, Уорд, предупреждаю! – Она вытащила ножик из складок платья.

– Пожалуйста, прислушайся к голосу разума, любовь моя, У тебя еще нет сил для путешествия, – произнес он спокойным, ровным голосом. На какой-то миг его слова тронули ее душу, взывая к остаткам разума и здравого рассудка. Тут плач Ли перерос в вопль. Уставшее тело напряглось, нервы натянулись, чувства взвинтились до предела. Морган хотелось кинуться вверх по лестнице и схватить сладкого маленького мальчика на руки… Если бы не Уорд, ей не пришлось бы бросать сына.

– Я ненавижу тебя, – прошипела Морган. Уорд вздрогнул.

– Сейчас речь не о твоих чувствах ко мне. Мы говорим о потребностях твоего ребенка и о твоем здоровье. Об этом можно позаботиться, только если ты останешься со мной.

– Для меня будет лучше, если я окажусь где-нибудь в другом месте. Отойди от двери.

Глаза его напряглись, значит, удар попал в цель, но лицо осталось бесстрастным.

– Твой сын плачет. Иди к нему.

– Не могу! – вскричала Морган. Досада кипела в крови, а жалобные крики Ли эхом отдавались в холле. – Иди к нему сам! Черт возьми, Уорд, ты что, не слышишь, как он плачет?

Он вскинул брови.

– Конечно, слышу. И плачет все сильнее из-за твоих воплей.

В последней отчаянной попытке Морган обошла его и рванулась к двери. Рука Уорда, как змея, метнулась вперед и схватила ее за запястье. Морган занесла правую руку и вонзила нож ему в предплечье. Лезвие прорвало кожу. Глаза Уорда расширились, и он вскрикнул, отдернув руку:

– Клянусь Богом, Морган, ты меня ранила!

Она снова занесла руку и вонзила нож в бедро Уорда – лезвие легко рассекло плоть, погрузившись в нее по самую рукоятку.

– Проклятие! – проскрипел Уорд и, пошатнувшись, отступил назад. – Ты, маленькая ведьма, что, черт побери, ты делаешь?

Она не ответила, не стала выдергивать нож из его нот, не стала наносить новых ран. Уорд больше не преграждал ей путь. Она выскочила в дверь и помчалась вниз через три ступеньки. Ли плакал все громче, а Уорд кричал ей вслед.

Глава 27

Потирая уставшие покрасневшие глаза, Уорд снова всматривался в карту Чикаго. Как и две недели назад, когда он вернулся в Бостон, карта не давала ему никаких ответов. Морган могла остановиться где угодно в этом городе, могла уже и уехать из него. «Проклятие! – подумал он, потирая ноющие мышцы шеи. – Проклятие, Морган, где ты?»

Уорд откинулся на спинку стула и стиснул зубы. Две недели назад Морган бесследно исчезла.

– Проклятие! – выругался он, ударяя кулаком по столу. Он убьет любого, кто посмеет ее обидеть, любого, кто тронет хотя бы волосок у нее на голове.

Уорд резко вскочил. Его тело пылало от ярости. Это не любовь. Любовь нежна, любовь изысканна и благородна.

На этот раз у Морган есть деньги и драгоценности. Проявив чуть-чуть бережливости, она сможет несколько месяцев прожить довольно комфортно.

Если ее не ограбят. В то время как он наслаждается роскошью, его жена, может быть, валяется в сточной канаве, израненная, умирающая с голоду, избитая… он убьет любого…

Дыхание участилось. Уорд снова прошелся по библиотеке и на этот раз остановился у окна, глядя на маленький садик у дома. Розы еще цвели, но листья на двух, кленах уже побагровели – скоро осень, а за ней зима, а Морган убежала без теплой одежды. Зимы в Чикаго суровы, снег метет по озеру, ветер завывает на улицах. Уорд резко втянул в себя воздух – он представил себе Морган, замерзшую, одинокую, и ярость сменилась ледяным ужасом.

И тоской. Господи, прикоснуться к ней, снова пропустить ее волосы между пальцев, прижать ее к себе, уберечь от холода, уберечь от жестокого мира! Уорд не мог есть, не мог спать. Он скучал по ней, Боже, как он по ней скучал!

За спиной тихо открылась дверь, вырвав Уорда из его печали. Он обернулся, и Герман объявил:

– Мистер Хатауэй хочет увидеться с вами, сэр.

Ро, черт бы его побрал! Пришел позлорадствовать? Или посочувствовать? Уорд не хотел ничего, он хотел лишь вновь погрузиться в свою тоску. Но грубость говорит лишь о слабости джентльмена. Снова посмотрев на сад, Уорд, постаравшись скрыть свою боль, ответил:

– Спасибо, Герман. Проводи его сюда, пожалуйста.

– Разумеется, сэр.

Через минуту дверь открылась. В комнату вошел Ро, одетый, как всегда, с небрежной элегантностью.

– Уорд, – улыбнулся он. Они встретились в центре комнаты и обменялись крепким рукопожатием.

– Рад видеть тебя, Ро.

– Я пробуду здесь несколько дней. Фрэн, Майкл и я остановились в «Тремонте».

– Вы меня очень обяжете, если переберетесь ко мне.

– Как вежливо, сэр капитан, – с фальшивой улыбкой ответил Ро. – Но Фрэн ни за что на свете не захочет навязываться. Однако должен признаться, что именно из-за тебя мы и приехали. Как поживаешь? Смотрю, ты уже не хромаешь? Надо полагать, ногу тебе вылечили?

Уорд стиснул зубы, очень уж его ранили эти простые слова. Сумев овладеть собой, он произнес:

– Я чувствую себя хорошо.

– Хорошо? – спросил Ро, вскидывая брови. – Но ты чертовски плохо выглядишь, старина. Насколько я понимаю, ты вернулся в Бостон две недели назад и с тех пор практически не выходишь из дома. И не пытайся отрицать, я заходил в «Сомерсет». Никто тебя не видел почти месяц. Это уже вызывало беспокойство.

– Бывало, я и дольше отсутствовал, – заметил Уорд.

– Но никогда раньше не возвращался с младенцем на руках.

– Нет, – со вздохом согласился Уорд. – И уже полно слухов.

Ро молча смотрел на него, словно пытаясь решить, что можно рассказать. Уорд покачал головой:

– Выкладывай все, Ро.

– Ладно, – ответил тот, пересек комнату и налил себе бренди. – Начинать с самого лучшего?

Уорд вздохнул и сел в кресло.

– Лучше на доброй ноте закончить.

– На доброй ноте? Думаю, можно попытаться. Очевидно, ты ни разу при слугах не называл своего ребенка Монтгомери. Нужно отдать должное твоим слугам – они о тебе не злословят, Уорд, – пожал плечами Ро, скорчил гримасу, увидев равнодушие Уорда, и сел в кресло. – Дальше. Рестон заявил, что Лиланд – отпрыск изнасилованной тобой семнадцатилетней служанки.

Уорд резко втянул в себя воздух. Проклятие! Все долгие годы тяжких трудов забыты за несколько недель. Потерянные годы, потерянные деньги.

В глазах Ро появилось сочувствие, в лице – непривычный гнев, а голос сделался резким.

– Он говорит, что, узнав о ее положении, ты увез девушку из дома и поселил где-то в другом месте, а когда она умерла, то ли родами, то ли от твоей руки, ты забрал ребенка.

От его руки?!

– Боже Милостивый, неужели люди этому верят?

– Это говорил Рестон. Шоу и я положили этой сплетне конец.

– Шоу? Клифтон Шоу? Да он меня терпеть не может, в точности как Рестон.

– Это не совсем так.

Только сейчас Уорд заметил приличный синяк под левым глазом Ро.

– Собственно, как вы с Шоу сумели этого добиться?

Ро ухмыльнулся:

– Скажем так: ни я, ни Рестон, ни Шоу не покажемся в «Сомерсете» две недели, а то и дольше. Нас исключили.

– Ты его ударил!

Ухмылка сделалась еще шире.

– Несколько раз, Рестон – он очень медлительный.

– Ты и драка… Клянусь Богом, хотелось бы мне при этом присутствовать!

– Тебе бы понравилось. Как ни странно, начал все Шоу. Не секрет, что он терпеть не мог твоего отца, но, похоже, несправедливость он не любит еще сильнее, чем твою семью.

Уорд улыбнулся:

– Может быть, мне стоит перекинуться с Шоу несколькими словами?

– Позже. Пока он неважно себя чувствует.

– Видимо, ты увертывался лучше, – осклабившись, бросил Уорд, а потом глубоко вздохнул. – Спасибо, Ро. У тебя душа, достойная вечного спасения.

– Ну, у кого-то из нас должна такая быть? – насмешливо ответил Ро, но веселость тут же исчезла с его лица. – Прости, Уорд, но остальные слухи ближе к реальности. Большинство считает, что Лиланд – твой сын, а его мать либо умерла, либо бросила дитя. Остальные – имей в виду, среди них и Кабот – не сомневаются в твоей порядочности и уверены, что ты женился на этой женщине ради ребенка.

Уорд немного успокоился, и напряжение сразу ослабло. Может быть, еще не все потеряно.

– Даже несмотря на репутацию моего отца?

Ро усмехнулся:

– Ты уже давно доказал, что не похож на своего отца.

– Вообще-то мне кажется, что подобное безрассудства как раз доказывает, что я в значительной степени его сын.

– Оно доказывает, что ты нормальный человек. На самом деле, сэр капитан, таким образом ты сделался горазда привлекательнее.

Уорд, растерявшись и одновременно развеселившись, вскинул бровь:

– Значит, плодить незаконнорожденных детей – это способ стать привлекательнее? Как жаль, что я не знал этого раньше! Уж наверное, подобная деятельность понравилась бы мне гораздо больше, чем работа!

– Ну, если бы у тебя был полон дом незаконнорожденных детей, тебя бы наверняка просто обожали! – захохотал Ро. – Но на самом деле, – произнес он уже серьезно, – они не думают, что Лиланд – незаконнорожденный. Кое-кто считает, что твоя жена умерла родами, поэтому ты и сторонишься сейчас светской жизни. Остальные уверены, что ты спрятал ее где-то подальше, пока не помиришься с бабушкой. Несколько человек выразили желание познакомиться с этой женщиной, а уж потом судить, и почти все готовы принять твоего сына, не важно, законнорожденный он или нет.

Уорд дернулся от неожиданности.

– Ты шутишь!

Ро ухмыльнулся:

– Удивлен, да? У тебя больше друзей, чем ты думаешь, старина, хотя, конечно же, они не знают тебя так хорошо, как я, – Уорд усмехнулся. – Что до леди, то слух, который мы… замяли… не достиг их деликатных ушек. Еще ходит слух (тебе очень понравится), что ты уехал из города по делам и нашел младенца, брошенного, на улицах Нью-Йорка. С твоей прирожденной добротой и чувством сострадания ты просто не мог пройти мимо и решил воспитывать его, как своего собственного.

– О Боже милостивый! – воскликнул Уорд. – Теперь ты точно шутишь.

Ро, фыркнув, покрутил головой:

– Нет, это чистая правда. Многие дамы – и среди них самые хорошенькие! – выражают мнение, что, когда ты выберешь себе жену, ее сочтут чудовищем, если она не примет этого ребенка как родного.

– Ребенка с улицы?

– Разумеется, это будет ее христианским долгом. Надо признать, ты стал настоящим героем, сэр капитан. Леди тебя любят. И всегда любили.

– Ха! С этой-то рожей? Да я их пугаю до полусмерти.

– Ты принимаешь за страх их благоговение. – Ро подался вперед и заговорил совершенно серьезно: – Думаю, они простили бы тебе даже развод. Еще не все потеряно, Уорд. Ты…

– Нет! – взорвался Уорд.

– Уорд, она бросила тебя.

– Она была в растерянности.

Ро в отчаянии всплеснул руками:

– Ради всего святого – она ударила тебя ножом! Как ты вообще можешь думать о том, чтобы жить с ней дальше?

Пытаясь подобрать подходящее объяснение, Уорд смотрел на Ро. Нет, он не поймет. Несмотря на всю свою беззаботность и небрежность, Ро придерживался правил поведения и условностей, потому что верил в них. А Уорд в конце концов признал, что, невзирая на годы стальной дисциплины, он, как и Морган, считает эти правила просто мишурой, ограничивающей свободу.

Но Морган отказалась от условностей, а он не может. Его семья и те, кого он любит – Роб, бабушка, сын, – зависят от него. Для того чтобы преодолеть скандал, который еще разразится в Бостоне, потребуется безупречное поведение – то, что Морган отвергала и при лучших жизненных обстоятельствах. И к тому же она ненавидит его, Уорда.

Он вздохнул. Сожаление свинцовой тяжестью давило на грудь.

– Прежде всего я должен убедиться, что она в безопасности. Все остальное подождет, – сказал Уорд, встал и, гонимый тревогой, снова перешел к окну. Ро молчал. Уорд перебирал в уме возможности сохранить и жену, и социальное положение. Если бы он мог вернуть ее любовь… если бы только отыскал ее… он должен ее найти…

– Где ты ее ищешь? – внезапно спросил Ро.

– Нанял людей в Чикаго. И в Нью-Йорке.

– В Нью-Йорке? – с удивлением спросил Ро. – Почему в Нью-Йорке?

Уорд пожал плечами, глядя на белку, прятавшую орехи – та готовилась к длинной холодной зиме.

– Я подумал, что она может купить билет до Сан-Франциско. Именно там она скорее всего окажется в безопасности.

– Если она туда уедет, через пять лет ты можешь подать на развод…

– Если она уедет в Сан-Франциско, я привезу ее обратно.

– Да зачем? Там ей ничего не будет угрожать, а ты от нее избавишься.

– Ничего не будет угрожать? – спросил Уорд, повернувшись и прислонившись к стене. – Возможно. А как же наш сын? А как же… – спросил он тихо, голосом, рвущимся из сердца, – как же я?

Печаль Уорда отразилась в глазах Ро, в которых больше не было насмешливости.

– А если она не в Чикаго, не в Нью-Йорке и не в Сан-Франциско? Что тогда?

– Буду искать, пока не найду.

– Господи, Уорд, как? Это огромная страна!

– А у меня много возможностей.

– Да ни у кого нет столько возможностей! Почему ты так уверен в победе?

Уорд поднял глаза и, пытаясь скрыть панику, грубовато ответил:

– Потому что иначе не смогу жить.

– Черт возьми, – прошептал Ро. – Это так серьезно, Уорд?

– Да.

Ро вздохнул и сказал:

– Значит, перестань разыскивать ее в Чикаго, в Нью-Йорке и в других местах. Морган в Филадельфии.

Уорда окатило огромной, жуткой волной тревоги.

– В Филадельфии? Что, Эдвард ее видел?

Ро поморщился, но ему хватило приличия изобразить досаду.

– Мы хотели найти Морган первыми и отослать ее прочь, чтобы ты потихоньку утратил к ней интерес. Ни я, ни Эдвард и не представляли глубины твоих чувств, – Он вздохнул. – Эд послал людей проверить закладные лавки. Несколько дней назад он сообщил мне, что обнаружил бриллиантовое ожерелье. Эмилия клянется, что оно принадлежит Морган.

Уорд недоверчиво помотал головой:

– Но Филадельфия? Это бессмыслица какая-то!

– Прости, старина, но Морган что-то такое сказала Эмилии, и теперь она полагает, что Морган может добровольно сдаться властям.

– Сдаться? – переспросил Уорд, едва дыша. – Нет! Чего ради?

Ро, сделав глоток бренди, устало выдохнул, признавая свое поражение.

– При добровольном признании не требуется судебное разбирательство. Это сбережет твои деньги и время, и ты не будешь мучительно ждать, когда ее повесят. Более того, скорее всего это не выплеснется за пределы Филадельфии, а значит, вы с Лиландом сможете избежать скандала. И, наконец, чем скорее Морган… не станет… тем скорее ты сможешь выбрать себе новую жену и новую мать для ее сына. – Он помолчал. – Эмилия уверена, что она настолько сильно тебя любит.

Уорд несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, а сердце его повторяло эти слова, чтобы услышал разум. Любит… да может ли она все еще любить его? Она поклялась, что ненавидит его… она ударила его ножом… И все-таки…

Он с трудом выговорил:

– Морган – женщина. Вряд ли ей вынесут смертный приговор.

– Это если племянник не вмешается. Но даже если к Кеннету не прислушаются, она всегда может признаться, что убила Уэдерли.

– Но Уэдерли никто не убивал!

– Если она скажет, что отравила его, ей поверят. И тогда наверняка повесят.

– И какого черта Эми не рассказала этого мне?

– Видишь ли, в настоящее время она слушается мужа.

– Господи Боже, неужели Морган такое сделает? Проклятие, Ро, мои источники сообщили мне, что у Тернера было слабое сердце.

Ро нахмурился:

– А какая разница?

– Морган – маленькая хрупкая женщина. Если она и ударила Тернера так, что он от этого умер, то совершенно случайно!

Лицо Ро исказила тревога.

– Черт возьми, – прошептал он. – Об этом я не подумал. В таком случае нам лучше сесть на ближайший поезд. Предупреждаю, на этот раз Фрэн будет настаивать на том, чтобы поехать со мной. Она говорит, что если бы хотела жить в одиночестве, то вышла бы замуж за тебя.

Уорд, уже направившийся к двери кабинета, негромко рассмеялся:

– Это был бы очень короткий брак. Мы бы до смерти утомили друг друга за неделю.

Открыв дверь, он окликнул Германа. Дворецкий в другом конце холла с испуганным лицом помогал снимать верхнюю одежду двум посетителям. Сердце Уорда вздрогнуло. Герман поднял голову и без лишних церемоний объявил о прибытии графа и графини Уэстборо.

Глава 28

Морган посмотрела на стоявшую перед ней тарелку с водянистым супом. Они называют это куриным супом, но будь она проклята, если хоть одна курица когда-либо посмотрела в сторону этой водички. Морган ничуть не сомневалась, что сумеет сварить куда более жирный суп. Это недавно обретенное умение сослужит ей отличную службу в Сан-Франциско с его обширным мужским населением. Сан-Франциско, где всегда тепло, где всегда светит солнце, а золото просто течет с гор. По крайней мере, так утверждают путеводители. Морган им не верила, но какое это имеет значение? Целый континент будет отделять ее от Кеннета Тернера – и от виселицы.

Внезапно почувствовав усталость, она откинулась на спинку стула и потерла глаза. Господи, как она сумела загнать себя в эту яму? С чего вдруг решила отправиться в полицию и признаться в убийстве? Вероятно, от изнеможения и временного помешательства после родов. «О, Уорд! – с печальной улыбкой подумала Морган. – Ты хотел выиграть, да? Но на этот раз не выиграли ни ты, ни я. В выигрыше остался только Ли, да и выигрыш-то незначительный – отец и фамилия, зато он навсегда потерял мать». На глаза навернулись слезы. Она подперла голову руками и всхлипнула, вспоминая милое личико Ли. Скучает ли он по ней? О, она так надеялась, что с ним все хорошо! Уорд обеспечит его заботой и лучшим уходом, найдет дружелюбную няню с замечательным характером. А когда Ли подрастет, он расскажет ему о матери. Он прижмет сына к себе и объяснит мягким, успокаивающим голосом, что ее вынудила бежать любовь, а не равнодушие. «О, Уорд, пожалуйста, пожалуйста, расскажи ему это! Я не вынесу, если он будет думать, что я просто бросила его!»

Какая-то упрямая часть сердца отказывалась верить, что она навсегда потеряла Уорда и ребенка.

В Чикаго Морган купила себе рыжий парик и поменяла имя на Мэрилин Эймс.


Уорд прирос к месту и потрясение смотрел на незнакомцев. Ро замер у него за спиной и тихонько ругался себе под нос:

– Черт побери, что они тут делают?

– Это вы – Монтгомери? – спросил резким, властным голосом лорд Уэстборо. – Рад познакомиться с вами, сэр. – Он шагнул вперед и протянул Уорду руку в черной перчатке.

Привлекательный, элегантно одетый, среднего роста, с темными волосами и густыми бакенбардами. Несмотря на вежливый тон, в светло-карих глазах лорда сверкало раздражение, Уорд шагнул вперед и пожал протянутую руку. Он слишком молод, чтобы быть отцом Морган. Брат? Но тогда его должны звать лорд Рейнольдс, а не Уэстборо.

– Я тоже рад с вами познакомиться, – ответил Уорд. – Могу я представить вам моего доброго друга, Роланда Хатауэя?

Ро, настоящий друг, приветливо поздоровался с Уэстборо. Тот с подчеркнутой любезностью, но совершенно равнодушно представил им свою мать, леди Уэстборо. Ро и Уорд поклонились. Уорд дерзко завладел ее рукой и произнес с самой теплой улыбкой:

– Для меня большая честь, мадам, познакомиться с матерью Морган.

Леди взглянула на него ледяными сапфировыми глазами и через несколько мгновений слегка склонила голову. Настолько холодна, подумал Уорд, что может заморозить пылающий костер. Как, черт возьми, ей удалось вырастить такую дочь, как Морган?

– Как вы, вероятно, поняли, – сказал Уэстборо, – Морган и есть причина, по которой мы сюда прибыли. Вы нас очень обяжете, сэр, если пригласите сюда мою сестру.

Чай, лихорадочно думал Уорд. Женщины любят чай. Чувствуя на себе взгляд Ро, он осторожно произнес:

– Я уверен, что она будет счастлива увидеться с вами, сэр. Герман, пожалуйста, проводи гостей в гостиную. И пусть пришлют поднос с чаем. Ро, ты останешься с нами? – спросил он, отвернувшись, чтобы не видеть досаду, мелькнувшую из-под тяжелых век Уэстборо.

Ро кивнул с выражением пойманной на крючок рыбы:

– Разумеется, Уорд. Чай – это как раз то, что мне сейчас требуется.

Уорд с трудом подавил усмешку.

– Превосходно, – сказал он, когда Герман открыл дверь гостиной и предложил всем пройти внутрь, тем самым оставляя гостям выбор – либо «покинуть шхуну», либо послушаться Уорда. Ро последовал за ними. Уорд повернулся к Герману и тихо произнес: – Пошли за Робом, но прежде всего пусть Кэтлин принесет Ли, и побыстрее.

– Черт возьми, Уорд! – прошипел Ро, поворачиваясь к нему. – Ты не можешь этого сделать! Уэстборо убьет тебя!

– Ничто не растопит сердце женщины так, как младенец.

– Да ты вообще посмотрел на эту парочку? Братец, рассвирепевший, как шершень, а леди может взглядом заморозить кровь в жилах, клянусь!

– Я не могу придумать другого способа достучаться до нее.

– Да зачем тебе это вообще нужно? Какого черта они здесь делают?

Уорд хлопнул Ро по спине:

– Всему свое время, Ро. Заходи, давай поухаживаем за гостями.

Ро нахмурился, но в гостиную вошел. Уорд шел следом, поглядывая на своих новых родственников. Леди была в черном. Траурный наряд, сообразил вдруг Уорд.

Уэстборо холодно осведомился:

– Вы послали за моей сестрой?

– Нет. К сожалению, ее нет здесь.

– Нет? – переспросил он, беспокойно посмотрев па Ро. – Однако вы наверняка знаете, где она. Я бы хотел выяснить адрес.

«Я бы тоже», – подумал Уорд.

– Мне придется кое-что объяснить. Вы меня очень обяжете, если присядете и мы обо всем поговорим.

Следовало отдать должное Уэстборо. Он сжимал и разжимал кулаки, но держал себя в руках.

– И все-таки…

Дверь отворилась, вошли Герман и горничная с подносом. И Кэтлин с Ли.

Ро вздрогнул. Уэстборо растерянно уставился на сверток в руках Кэтлин. Няня робко шагнула вперед, но графиня оставалась совершенно невозмутимой. Кэтлин сделала книксен и протянула свою ношу Уорду.

– Он только что поел, сэр.

– Спасибо, Кэтлин, – ответил Уорд, взяв сына на руки, Часы пробили четыре. В это время Уорд всегда общался со своим сыном, ревностно оберегая эти часы от любых вторжений. Однако сегодня он пожертвовал ими ради общего будущего.

Маленькие глазки Ли выглядывали из глубины одеяла – слишком много одежек для середины октября. Уорд осторожно отогнул одеяло и посмотрел на сына. Ли нахмуренно свел вместе бровки. Уорд улыбнулся, и губы малыша сложились в ответную беззубую улыбку. На щечке появилась маленькая ямочка.

– Что… – воскликнул Уэстборо, как только Герман закрыл за собой дверь, – что это такое?

Уорд пересек комнату и подошел к теще.

– Ро, ты не займешься чаем? Леди Уэстборо, – обратился он к ней, присаживаясь рядом, – позвольте представить вам вашего внука. Если вы как следует присмотритесь, то увидите, что глаза у него такого же цвета, как ваши. – Когда Ли родился, глазки у него были светло-голубые, но со временем в них появился морской зеленый оттенок, как у Морган.

Глаза леди Уэстборо расширились, рука взлетела к груди.

– Внук?

– Это ваш внук. Лиланд Реджинальд Монтгомери.

– Боже милостивый! – ахнул Уэстборо. – Реджинальд?

– Реджинальд. Так захотела Морган.

Уэстборо шагнул вперед, чтобы посмотреть на племянника, и поднял к глазам монокль, словно Ли был неким интересным научным объектом.

– Назван в вашу честь, Уэстборо. Мадам, хотите его подержать?

Она посмотрела на Ли так, словно ей протягивали сверток со змеями. Что ж, Морган никогда не говорила о матери в радужных тонах. Но тут леди Уэстборо кивнула. Уорд переложил Ли на ее руки. Графиня бесстрастно смотрела на него. Ли растерянно свел бровки, замахал кулачками и ударил себя по лицу. Хмурый взгляд графа потеплел, он хмыкнул и опустил монокль. Ли в ответ улыбнулся, сунул кулачок в рот и начал его сосать, глядя на бабушку.

– Он такой маленький – произнесла она через минуту. – Сколько ему?

– Три недели.

Лорд Уэстборо наморщил лоб:

– Три недели? Но это невозможно. Ваше последнее письмо датировано… – Он замолчал, в глазах возникло внезапное понимание.

– Я. – сурово ответил Уорд, – сообщил вашему отцу о том, что ситуация неотложная. Как видите, мне пришлось брать дело в свои руки.

– Сообщил? – спросил Ро.

Уорд повернулся, улыбнулся Ро и взял у него из рук чашку с чаем. Леди Уэстборо кинула на Ро взгляд и протянула внука Уорду. Он нахмурился, поставил чашку и взял Ли.

– Прошу прощения. Я сейчас же пошлю за няней, – сказал Уорд.

Леди Уэстборо, протянувшая руку за чашкой, замерла.

– Вы хотите, чтобы его отнесли?

Уорд вскинул бровь.

– Мне показалось, что вы этого хотите. – На лице леди в первый раз мелькнули какие-то эмоции: то ли сожаление, то ли тоска. – Можете подержать его, мадам, если желаете, – предложил Уорд. – Вы не обидите меня, если откажетесь от чая.

В ее взгляде мелькнуло отвращение – несомненно, ей не понравилось, что Уорд так небрежно отнесся к чайному ритуалу, однако она протянула руки. Уорд снова отдал ей сына. Комнату наполнила тишина. Прихлебывая чай, Уорд наблюдал за тещей. Она напоминала его бабушку – такая же холодная. Немного посидев, она нерешительно коснулась щечки Ли.

– Ты такой хороший малыш! – пробормотала леди Уэстборо. На ее губах играла улыбка.

– Боже мой! – внезапно вскричал Уэстборо. Его лицо исказилось от ужаса, в глазах плескалась боль. – Морган ребенок… она не… она не…

– Нет, – быстро сказал Уорд. – Морган прекрасно себя чувствует. Роды были легкими.

Уэстборо испустил вздох облегчения, потом покачал головой:

– Но почему у нее все еще постельный режим?

Уорд осторожно взглянул на него:

– Прежде чем я вам отвечу, думаю, вы тоже должны ответить мне на вопрос-другой. Я посылал эти письма вашему отцу, однако не вижу его здесь, а ваша мать – в глубоком трауре.

– Мой отец умер шесть недель назад, – сказал Уэстборо.

– Значит, титул теперь ваш.

Граф кивнул.

– Я должен принести свои извинения, Монтгомери, за то, что не ответил вам раньше. Я узнал о ваших письмах, только когда начал разбирать бумаги отца.

– Меня зовут Уорд. Мы теперь братья.

Уэстборо замялся, тело его слегка напряглось, но он произнес:

– А я – Реджи.

– Я рад, что все вы такие вежливые, – вмешался Ро. – Но лично мне хотелось бы знать, Уорд, что говорилось в твоих письмах.

Уорд обернулся к Ро, чье лицо исказилось от раздражения. Собравшись с силами, чтобы выдержать сарказм друга, он холодно ответил:

– Я просил графа благословить наш брак с его дочерью.

Глаза Ро широко распахнулись.

– Когда?

– Через месяц после того, как узнал о положении Морган.

– О котором?

– О котором? – выдохнул Реджи. – О ребенке, конечно! Если разумеется, вы не скрываете от меня что-то еще. Клянусь честью, сэр, я буду благодарен за честный ответ!

Уорд посмотрел на него, пытаясь придумать, как аккуратнее рассказать о случившемся, чтобы не поссориться с братом Морган и не смутить ее мать. Если семья Морган, английские аристократы, окажется в грядущие месяцы на его стороне, это поможет сдержать самых разговорчивых сплетников Бостона.

Чувство вины, решил Уорд, послужит его цели лучше всего и удержит его с подветренной стороны от гнева Реджи, Пристально посмотрев на шурина, Уорд спросил:

– Что вам известно о жизни Морган после того, как она покинула отчий дом?

– Полагаю, вы хотели сказать – после того, как она нас опозорила? – с горечью спросила мать Морган. Уорд почувствовал на себе ее сердитый взгляд, словно она во всем винила его.

– Мы слышали, – сказал Реджи, – что она вышла замуж за торговца из Филадельфии.

– Это вы узнали от Эмилии Хантингтон? – спросил Уорд.

Реджи кивнул:

– Верно. Вы с ней знакомы?

– Эдвард Хантингтон – мой хороший друг.

Слегка поколебавшись, Реджи спросил:

– Полагаю, миссис Хантингтон чувствует себя хорошо. Она… она виделась с Морган?

– Они! остались подругами.

Похоже, с плеч Реджи свалился невидимый груз.

– Значит, она была не совсем одинока.

Чувствуя за спиной поддержку Ро, Уорд снова посмотрел в лицо Реджи:

– Дружбы миссис Хантингтон было недостаточно, чтобы уберечь Морган от бед и несчастий. Последние десять месяцев она находилась под моим покровительством, но в течение двух лет до этого очень нуждалась в помощи своей семьи.

На лице Реджи появилось раздражение, но Уорд держался решительно, не собираясь ни за что извиняться. Он сделал все, что мог, чтобы исправить свои ошибки.

– После своего неповиновения она не заслуживала нашей помощи, – ледяным тоном заявила теща.

Ро досадливо помотал головой:

– Уорд никогда об этом не рассказывал. За что вы отреклись от нее?

– Она вышла замуж за матроса, – ответил Реджи.

– В то время как мы, – добавила леди Уэстборо, – обсуждали ее свадьбу с графом Арлингтоном.

– Это приводит меня в замешательство. Где Морган могла познакомиться с матросом? Она любила его? – спросил Ро.

– Он ей сильно нравился, – сказал Уорд. – Но, что важнее, она не любила своего жениха.

– Она его ненавидела, – взорвался Реджи.

– Ее отец считал, что это самая подходящая для нее пара, – холодно произнесла леди Уэстборо. – Рэндольф знал о непокорности Морган и был готов взять ее в руки.

– Взять ее в руки, – повторил Ро. – Вы собирались заставить ее выйти замуж за человека, которого она ненавидела?

– Морган нуждалась в дисциплине. Если бы она вышла замуж за Рэндольфа, то не оказалась бы в таком отчаянном положении.

– Но при этом она… – сердито начал Ро.

– Довольно, Ро, – мягко остановил его Уорд. – Это все в прошлом.

Ро повернулся к Уорду. Глаза его пылали, лицо было мрачным.

– А всего-то нужно было сразу выложить все карты на стол, сэр капитан. Вот что получается, когда слишком крепко прижимаешь их к груди.

Уорд открыл рот, чтобы ответить, но Реджи с досадой прервал их:

– Теперь я вообще ничего не понимаю. Где, наконец, моя сестра?

Потирая ноющую шею, Уорд повернулся к Реджи. Пора выкладывать все, как это ни неприятно.

– Она в Филадельфии, Но учтите, если вы будете продолжать в том же духе, – посмотрел он на тещу, – я не позволю вам с ней увидеться. Она уже дорого заплатила за свои ошибки и нуждается только в сочувствии.

– Под ошибками, надо полагать, вы понимаете брак с матросом? – осведомилась леди Уэстборо.

– Драмлин был только началом, – вздохнул Уорд. – После него Морган проявила постыдное отсутствие добродетельности, и выбор ее оказался… достойным сожаления. После брака с Драмлином…

Не щадя ни себя, ни Морган, Уорд рассказал все, что знал, – от смерти Драмлина до теперешнего проживания Морган в Филадельфии, не обращая внимания на то, как ахает Реджи и время от времени стонет леди Уэстборо.

– Таким образом, – закончил свой рассказ Уорд, – я отправлюсь в Филадельфию сразу же, как только получится, и найду там Морган. Ро согласился поехать со мной. Вы можете тоже присоединиться, если пожелаете.

– Боже мой! – выдохнул Реджи. – Я не знаю, как на нее смотреть.

– С сочувствием, – хмуро отозвался Уорд. – Или вы ее вообще не увидите.

Реджи с вытянувшимся лицом сел рядом с матерью и протянул ей носовой платок. Уорд мягко забрал у леди Уэстборо крепко спавшего Ли. Она теребила носовой платок, шепча.

– Но я же представления не имела.

– Я тоже, – произнес Ро. – Если бы ты рассказал мне все это раньше, Уорд, я бы вел себя гораздо доброжелательнее.

– Следовало доверять моим суждениям.

– А тебе следовало доверять мне.

Уорд вспомнил долгие часы, проведенные в спорах с Эдвардом и Ро, обвинения, упреки – и все ради чего? Чтобы сохранить свои чертовы чувства в секрете? Защитить сердце от друзей, объявивших – и доказавших! – что дружба и преданность превыше всего? Потерянные силы, потерянное время.

– Ты прав.

– Если бы она не нашла вас… – прошептала леди Уэстборо.

Уорд повернулся к ней:

– Не терзайте себя, мадам. Лучше давайте смотреть в будущее.

Реджи сглотнул и в замешательстве произнес:

– Но ведь ее не повесят, нет?

– Нет, сэр, – твердо сказал Уорд. – Но мы прямым курсом идем в настоящий ураган скандала. Ваша поддержка поможет нам вырулить из самого худшего.

– Клянусь, я сделаю ради этого все, что в моих силах, – пообещал Реджи.

– На вашем имени тоже может оказаться пятно.

– Мы переживали и худшее.

– Вот уж нет. Речь идет не только о неудачных браках. Мы говорим об убийстве, Уэстборо.

Леди Уэстборо тоненько, сдавленно всхлипнула, а глаза Реджи засверкали.

– За которое, я полагаю, мы тоже несем часть ответственности. Пора исправлять ошибки.

– Превосходно. А теперь о том, как снять обвинение в убийстве, – сказал Уорд, оборачиваясь к Ро. – С помощью адвокатов я распорядился эксгумировать тело Тернера.


– Я хочу купить билет на следующий поезд до Нью-Йорка, пожалуйста, – сказала Морган, просовывая несколько монет в окошечко кассы.

Мужчина с рябым от оспы лицом, с полысевшей головой, на которую падала зеленая тень, выписал билет.

– Поезд отправляется через два часа.

Морган кивнула и сглотнула. Следующая остановка – Нью-Йорк, а потом, через несколько дней – Сан-Франциско. Прощай, Филадельфия! Прощай, восточное побережье! Протай, сын! Прощай, Уорд – о Боже, неужели сердце так и не перестанет рваться на части? Сколько же миллионов кусочков из него может получиться?

Кассир протолкнул билет в окошечко.

– Идите на платформу вниз до конца, мэм.

– Спасибо, – ответила она, подняла саквояж и направилась к двери станции.

Через секунду какой-то мужчина поравнялся с ней и, задыхаясь, сказал:

– Мэм? Можно с вами поговорить?

Морган замедлила шаг и посмотрела на него. Дешевый коричневый костюм, поношенный цилиндр, трости нет. Судя по загрубевшему лицу и хриплому голосу – обыкновенный уличный приставала Отрицательно покачав головой, Морган ускорила шаг.

Незнакомец схватил ее за руку и рывком остановил. Сердце пропустило удар. Морган повернулась к нему:

– Отпустите меня, сэр!

– Леди, – сказал незнакомец, подергивая всклокоченными, подвернутыми кверху усами, – вы со мной поговорите. Видите ли, я знаю, кто вы такая, и чертовски твердо намерен получить вознаграждение за вашу голову.

Чувствуя, как ее пронизывает страх, Морган попыталась вырвать руку.

– Отпустите меня, вы, негодяй, или я позову констебля!

Она блефовала, но тут, как в ночном кошмаре, случившемся наяву, увидела, что к ним приближается констебль.

– Ну вот, – произнес напавший на нее мужчина и обнажил в ухмылке желтые зубы, – я на это и надеялся.

– Могу я помочь вам, мэм? – с легким ирландским акцентом спросил констебль.

– Да, сэр, – ответил обидчик Морган. – Вы бы лучше надели наручники на эту леди. Это та самая Грешная Вдова, убившая двух своих мужей. И, – злобно ухмыляясь добавил он, – я получу за ее голову те пять сотен долларов вознаграждения, что обещали.

– Вы ошибаетесь, – сказала Морган, стараясь не выдать своего британского акцента. – Я Мэрилин Эймс из Чикаго. Навещала тут родственников.

К ее великому облегчению, констебль скептически посмотрел на незнакомца:

– Отпустите-ка вы леди. У нее рыжие волосы, а у Грешной Вдовы – каштановые.

– Да на ней парик! Дайте-ка я вам покажу! – И мерзавец дернул.

– Эй, не делай этого! – воскликнул констебль. Его румяное лицо сморщилось от отвращения, он хлопнул мужчину по руке. – Клянусь Иисусом, ты отпустишь ее, негодяй! Идите, мэм, а не то опоздаете на поезд. Я его держу!

– Спасибо, сэр. – Морган шагнула к двери, сердце ее пело от облегчения…

– Мэм! Мэм! Вы забыли саквояж! Мисс Стюарт! – крикнул констебль, когда она взялась за ручку двери. «О Боже, беги, беги!» – вопил у нее в голове голос. Но она не может бежать, поезд будет только, через час, а то и больше. Нужно блефовать дальше. Усилием воли Морган заставила себя ослепительно улыбнуться, повернулась и шагнула вперед, чтобы взять саквояж из рук констебля. Но он его не отдал.

– Вы сказали, ваша фамилия Эймс, верно?

Она сглотнула и кивнула.

– Но я вижу надпись на этой бирке, мэм. Здесь написано «Майра Стюарт».

– Это… это моя сестра.

– И вовсе нет, – встрял незнакомец. – Говорю же – это та самая Тернер.

– Ваша сестра, вот как? Но вы откликнулись на Стюарт, да-да. И я теперь думаю, мэм, вам бы лучше снять эту шляпку.

– На ней парик, – снова вмешался мерзкий незнакомец и с силой дернул. Морган ахнула от боли. Она провела вечность, старательно пришпиливая парик, и теперь гребни сильно поцарапали кожу головы.

Глаза констебля расширились. Потом он грустно покачал головой:

– Мне очень жаль, мэм, но придется отвести вас в участок, да.

Глава 29

Уставшая и голодная, Морган сидела на скамье в тюремной камере. Она смотрела на пятерых женщин, ставших ее товарками по тюрьме, и в мозгу бурлило. Три часа назад ее арестовали, возбудили процесс по убийству предыдущего мужа и швырнули в эту мерзкую подвальную камеру с потрескавшимися и грязными оштукатуренными стенами. Пол был выложен серыми плитками, в двух лампах горело какое-то вонючее масло, а гор шок, стоявший в углу, отчаянно требовал опорожнения.

О Боже, какую презренную дурь она сотворила из своей жизни! Отец был прав. Своенравное, отвратительное поведение привело ее к гибели. Она должна была слушаться! Должна была выйти замуж за Рэндольфа!

В отчаянии Морган закрыла глаза и поглубже забилась в свой угол, стараясь укрыться от собственной судьбы и взглядов четырех проституток и одной мелкой воровки. Она слышала, как те хриплым шепотом с любопытством обсуждают ее преступление. И это только начало. В течение нескольких последующих месяцев многие будут шептаться у нее за спиной, а потом, когда она предстанет перед судом, кидать все это прямо ей в лицо. Морган легко представила себе переполненный зал судебных заседаний: газетные репортеры лихорадочно записывают, художники набрасывают ее портреты, чтобы поместить их в газете, присяжные жадно выслушивают подробности о последних жутких моментах жизни Ричарда, и все упиваются ее позором, ее унижением и последним кровавым отмщением.

Она выдержит все это, но ради чего? Может быть, ее и не повесят, но зато на долгие годы посадят в тюрьму, ее дитя вырастет без матери, а ее муж, чье имя погубит скандал, найдет утешение в объятиях другой женщины…

Морган ахнула, потому что кто-то сильно ткнул ее в грудь.

– Эй, ты! – сказал сверху женский голос.

Морган открыла глаза и увидела, что перед ней стоит одна из проституток.

– Ты та самая женщина Тернер, да?

Морган медленно села. Вот какова теперь ее жизнь, вот ее задушевные подруги из самых отбросов общества.

– Я Морган Тернер.

– Салли Харпер. – Она проницательным взглядом окинула Морган, глаза смягчились, и проститутка села рядом.

Морган с трудом подавила желание отодвинуться, гадая, что за фауна обитает в полинявшем коричневом платье проститутки. Вши? Блохи? О нет, милостивый Господь, у нее не хватит сил вынести тюремное существование! Лучше как можно скорее сделать свое признание. Признаться в убийстве Тернера… и Уэдерли… и Драмлина… и любого другого мужчины, умершего в радиусе двадцати миль отсюда. «Я убила их всех, сэр. Я убила бы и вас, если бы могла. Повесьте меня прямо сейчас. У вас нет веревки? Можете воспользоваться поясом от моего платья. Честно, я не против: там, куда я уйду, он мне не понадобится».

Но куда она уйдет? В ад. На небеса ей ни за что не попасть – со всеми своими грехами. Может быть, признание – не лучший выход.

– Знала я этого Тернера. Встречалась с ним несколько, лет назад. – Черт возьми, она что, была с Ричардом? И наградила его болезнью, а он передал ее Морган? Нет. Нет, она не замечала никаких признаков.

По коридору простучали чьи-то шаги.

– Паршивый он был клиент, вот что. Нравилось ему, чтоб все было грубо. После того раза я ни за что не хотела снова с ним столкнуться. Ушла из дома Берты. Она велела мне его обслуживать, но я ей сразу ответила, что ничего такого делать не обязана.

Значит, Ричард бил и других женщин. Почему это так ее удивляет? Разве Эдвард не говорил то же самое?

Арестовавший ее констебль остановился перед дверью. С доброй улыбкой он позвал:

– Миссис Монтгомери?

Морган в ужасе взглянула на него. Монтгомери? Откуда он знает? Она назвалась Тернер, в твердой решимости до самого конца оберегать Уорда от позора, связанного с убийством.

– Эй, я думала, тебя зовут Тернер! – воскликнула проститутка.

– Звали, Салли, – ответил констебль. – Она снова вышла замуж. Миссис Монтгомери, идите за мной. – Он повернул в замке ключ.

Куда? На какой-нибудь допрос? А может быть, они решили выбить из нее признание?

– Хо! Уже вышла замуж? На этот раз выбрала получше? Хуже-то вроде и некуда!

Морган встала, умудрившись улыбнуться:

– Он намного добрее, спасибо.

Откуда констебль знает про Уорда? Неужели полицейские телеграфировали в Бостон?

Морган кивнула и еще раз улыбнулась Салли. Салли в ответ просияла беззубой улыбкой, и это чуть-чуть ослабило ужас, наполнявший сердце Морган. Она позволила констеблю провести себя по каменному коридору, мимо мужчин в клетках, некоторые гикали и свистели ей вслед.

Констебль кричал на заключенных и угрожал им ужасными последствиями. Но, наконец, они дошли до конца коридора, поднялись по лестнице, ведущей вверх из подвала, прошли несколько тускло освещенных коридоров и остановились перед тяжелой деревянной дверью. Констебль постучал и ввел Морган в небольшое помещение, почти полностью занятое длинным прямоугольным столом, вокруг которого сидели несколько мужчин. Морган окинула их взглядом, и глаза остановились на одном лице, на одной паре глаз в дальнем конце стола. Эти глаза уверенно выдержали ее взгляд, и сердце Морган затрепетало. Жар бросился в лицо. Уорд. Вот откуда они знают ее имя.

Краем глаза она увидела, что человек, сидевший за столом напротив Уорда, встал и направился к ней. Вежливо поклонившись, он произнес:

– Миссис Монтгомери, позвольте представиться. Я Абнер Смит, адвокат вашего мужа. Если позволите, я провожу вас на место, и мы начнем совещание.

Морган кивнула и, словно на облаке нереальности происходящего, проплыла на свое место; деревянный стул в конце стола был пуст, будто ожидал короля – или убийцу. Место ей отвели между Смитом и Уордом.

Уорд… Морган не могла отвести от него глаз. Он был таким невыносимо красивым, что у Морган перехватывало дыхание; аккуратно, с иголочки одет в серый костюм, черный жилет с серебряной вышивкой, белоснежную рубашку и галстук. Она очень живо припомнила, как снимала эту одежду, вспомнила ощущение его теплой кожи под кончиками пальцев, волосы на его груди, так приятно скользившие между пальцами. Она едва пришла в себя после родов, но тело отреагировало на эти образы, и Морган мгновенно ощутила желание, но тут мистер Смит отодвинул для нее стул, и она послушно села. Заскрипели остальные стулья; мужчины снова рассаживались, переговариваясь вполголоса.

О Боже, думала Морган, сцепив руки, чтобы они не дрожали, что здесь делает Уорд? Должно быть, он разыскивал ее… даже несмотря на то, что она ударила его ножом… бежала от него… вела себя как самая настоящая убийца, в чем все эти люди наверняка уверены.

Он смотрел на нее с бесстрастием карточного игрока. У нее зудела рука, так хотелось коснуться Уорда, снова провести пальцами по этим знакомым, любимым чертам, и приходилось прикладывать все силы, чтобы удержаться от этого. Стиснув зубы, Морган отвернулась и стала рассматривать собравшихся.

И наткнулась взглядом на Кеннета Тернера.

Из-под его тяжелых век выплескивалось презрение, и от этого кровь Морган застыла в жилах. О Господи, так это суд? Американский суд! Нет судьи, нет присяжных – только эти десять мужчин… но что она знает об американской судебной системе?

– Поскольку все собрались, – произнес мистер Смит, – полагаю, первым делом мы должны обсудить отчет коронера, мистера Рота.

– О, ради Бога! Все это сплошная ерунда! – выплюну и Кеннет. – Мы все видели этот отчет!

– Смысл в том, – сказал джентльмен с сильно поредевшими волосами и глубоко посаженными глазами, – чтобы пролить свет на новые подробности, открывшиеся в этом деле, и решить здесь, между нами, стоит ли выносить дело на судебное заседание.

– Мне ничего не известно о подробностях, – заспорил Кеннет, и лицо его покраснело, – зато я знаю, что за всем этим стоит мистер Монтгомери! Напоминаю вам, что его мнение не может считаться непредвзятым! Он женился на женщине, виновной в смерти Ричарда, и таким образом оказался основным наследником состояния Ричарда Тернера! И что еще хуже – он женился на ней прямо во время родов, а значит, украл все до единого цента у ребенка Ричарда, объявив его своим!

Щеки Морган пылали все сильнее по мере того, как рос ее праведный гнев. Какое нахальство – обвинять Уорда в подобном вероломстве!

– Нет! – выкрикнула она.

Рука мистера Смита легла на ее запястье и стиснула, предупреждая. Все собравшиеся повернулись к ней.

– Нет? – переспросил высокий худой джентльмен с пышными бакенбардами и морщинками в уголках глаз. – Вы хотите нам что-то сказать, мэм?

– Только то…

– Моей клиентке нечего сказать, – вмешался мистер Смит, еще сильнее стиснув ее запястье.

– А мне показалось, что есть, – снисходительно ответил джентльмен.

– Но теперь, – сказал мистер Смит, – после моего совета, она передумала.

– Сэр, – произнес джентльмен с глубоко посаженными глазами, – если у леди есть замечания касательно данного расследования, я вынужден настаивать на том, чтобы она их изложила. Иначе я, как прокурор, вынужден буду прекратить заседание.

Тут заговорил Уорд. Голос его в этом море растущего напряжения звучал совершенно спокойно, словно Кеннет Тернер не нанес ему только что ужаснейшего оскорбления.

– Все в порядке, Абнер. Пусть скажет.

С трудом оторвав взор от ядовитого взгляда Кеннета, Морган посмотрела на Уорда. Глаза его смотрели спокойно и безучастно, и это помогло ей справиться с возбуждением и ответить джентльмену с фальшивым хладнокровием:

– Мистер Тернер ошибается. Это ребенок мистера Монтгомери, а не моего му… не Ричарда.

– Вы уверены в этом, мэм? – уточнил прокурор. – По имеющимся у нас данным, ребенок родился приблизительно через девять месяцев после смерти мистера Тернера.

Сколько еще раз она должна будет это объяснять? Неужели мужчины считают всех женщин недоумками?

– Сэр, вы хотите, чтобы я подробно объяснила вам, в чем заключаются тонкости и сложности женского организма?

В глазах прокурора что-то мелькнуло, на мгновение в них заблестели смешинки.

– Нет, мэм, думаю, мы можем положиться на ваше слово. Так, с этим покончено, теперь давайте обсудим новые подробности. Доктор Барлоу?

– Не так быстро, – сказал вдруг мужчина, сидевший рядом с Кеннетом. – Мой клиент говорит совершенно правильно. Миссис Монтгомери было должным образом предъявлено обвинение. В высшей степени неуместно проводить подобное заседание, в то время как наша правовая система предполагает, что миссис Монтгомери должна предстать перед судом – с судьей и жюри присяжных, которые и определят степень ее вины.

Прокурор нахмурился:

– И вы, мистер Картер, готовы пустить на ветер деньги налогоплательщиков ради судебного заседания, в котором нет необходимости?

– Разве правосудие – это напрасная трата денег?

– Никому не помешает, если мы выслушаем доктора Барлоу.

– Да что нового он может нам сказать?

– Он был, – твердо произнес мистер Смит, – лечащим врачом Тернера. Доктор Барлоу, будьте так любезны, изложите нам информацию, которую вы сообщили мистеру Монтгомери.

Мужчина, сидевший в центре, заговорил в густые седеющие усы. Он был высок, худощав и выглядел смутно знакомым. Морган вспомнила, что раза два видела его в доме Ричарда, но их никогда не представляли друг другу.

– Разумеется. Мистер Монтгомери связался со мною телеграммой две недели назад и запросил информацию о состоянии здоровья мистера Тернера. Поскольку мой пациент уже мертв, я ничего не нарушу, сообщив, что здоровье у него было очень плохое. В течение последних пяти лет он обращался ко мне за помощью по поводу сильнейших сердцебиений. Я прописал ему несколько лекарств и предупредил, что если он хочет дожить до преклонных лет, то должен соблюдать строжайшие ограничения в отношении физических нагрузок, придерживаться полового воздержания и здорового образа жизни. Он игнорировал мои предписания.

– Сердцебиения нельзя отнести к плохому состоянию здоровья! – перебил его мистер Картер, адвокат Кеннета.

– Все началось с сердцебиений, – ответил доктор Барлоу. – Но в течение нескольких лет его здоровье заметно ухудшилось. За несколько недель до женитьбы на этой юной леди, – он показал на Морган, – Тернер обратился ко мне за советом по этому поводу, потому что, как нам всем известно, был весьма богат. Он мечтал о наследнике. Я предполагал, что подобная… гм… деятельность приведет его к смерти, и предложил внести изменения в завещание, если он будет настаивать на попытке родить наследника. Я увеличил дозы принимаемых им лекарств.

Ричард женился на ней, чтобы родить наследника? Но почему он ей этого не сказал?

– Не верю ни единому слову! – взорвался Кеннет. – У моего кузена было превосходное здоровье! Монтгомери заплатил этому шарлатану, чтобы он соврал!

– Мистер Тернер считал, что дать кому-нибудь знать о состоянии своего здоровья – ниже его достоинства, – безмятежно произнес доктор Барлоу. – Более того, он не сомневался, что, если кому-нибудь станет известно о его болезни, враги воспользуются его слабостью и поставят под сомнение его способность управлять банком или угольной шахтой. Он отказывался извещать об этом даже жену, хотя я и пытался убедить его.

Все повернулись к Морган. Прокурор, внимательно всматриваясь в ее лицо, спросил:

– Это так мэм? Мистер Тернер действительно скрывал от вас правду?

Двадцать глаз впивались в ее лицо. Сначала это привело ее в смятение, а потом разозлило. По какому праву они так неучтиво обращаются с ней? Стиснув зубы, Морган сказала:

– Сэр, я уже ответила на многие ваши вопросы, однако мне до сих пор не представили ни единого из присутствующих здесь, кроме мистера Смита. Я толком не понимаю цели этого заседания, однако вы продолжаете забрасывать меня вопросами, не предлагая никаких объяснений. Прежде чем я произнесу еще хотя бы одно слово, требую по меньшей мере представить мне собравшихся.

И с удовольствием увидела, что несколько человек смущенно покраснели, а остальные отвели взгляды. Уорд же негромко произнес:

– Блестяще, Морган.

Обернувшись к нему, Морган потрясенно увидела, что в его глазах пляшут искорки смеха и восхищения. Сердце ее подскочило. Ведь она высказалась как гарпия! Ни один мужчина не захочет услышать подобного от своей жены!

Вновь обретя невозмутимость, прокурор любезно сказал:

– Приношу свои извинения, миссис Монтгомери. Похоже, в пылу беседы мы забыли о приличиях. – Он пошел вокруг стола, представляя сидевших за ним мужчин и объясняя причину, по которой они здесь оказались. – Как вам уже известно, ваш муж недавно обнаружил новые подробности, которые могут снять с вас обвинение в убийстве Ричарда Тернера. Мы собрались здесь, чтобы обсудить это, и, – добавил он внезапно посуровевшим голосом, – пригласили мистера Кеннета Тернера присоединиться к нам.

– Могу добавить, – сказал мистер Смит, – что вы не обязаны отвечать на вопросы, миссис Монтгомери. Это просто расследование, а не судебное заседание.

– А должно быть судебное заседание! – воскликнул мистер Картер.

Морган снова посмотрела на Уорда. Он опять отгородился от всех эмоций, и она пала духом, потому что черпала силы и мужество в теплом сострадании, изливавшемся из его глаз.

– Так вот, миссис Монтгомери, – произнес мистер Эмери, главный прокурор Филадельфии. – Вы нас очень обяжете, если ответите на вопрос. Вы знали о больном сердце мистера Тернера?

Она кинула последний взгляд на Уорда и обернулась к мистеру Эмери:

– Нет. О своих личных делах Ричард мне не рассказывал.

Мистер Эмери наморщил лоб:

– О личных делах? Разве жена не является самым сердцем всех личных дел мужчины?

– Только не жена Ричарда.

Мистер Эмери внимательно посмотрел на нее.

– Понятно, – сказал он и повернулся к мистеру Роту, коронеру: – Насколько я понимаю, сэр, когда мистер Монтгомери получил эти сведения от доктора Барлоу, он обратился к вам.

Мистер Рот вздрогнул, словно испугался, что его выбрали следующим и будут забрасывать вопросами.

– Он отправил ко мне доктора Барлоу с просьбой об эксгумации и вскрытии трупа. Это очень дорогостоящая процедура, и я отказал. Мне картина преступления казалась совершенно очевидной, и я не люблю зря тратить свое время и деньги налогоплательщиков. Если вы помните, это лежало в основе моей предвыборной кампании. Однако мистер Монтгомери, как муж обвиняемой, имел и юридические, и моральные обязательства воспользоваться любыми средствами для защиты жены. Когда он предложил оплатить издержки, я согласился.

– И каков результат?

– Для вскрытия я выбрал доктора Линдберга. Доктор Барлоу также присутствовал. Оба они, осмотрев череп покойного, пришли к выводу, что удар по голове нанес очень незначительные повреждения.

– Но это произошло почти год назад! Как можно делать подобные выводы теперь? – возмутился Тернер.

Доктор Линдберг, лысеющий человек в очках с толстой оправой, ответил:

– Для того чтобы мы не смогли обнаружить повреждений на черепе, потребуются сотни лет. Во время исследования я заметил только незначительную трещину на виске Тернера, которая могла вызвать у него головную боль, но никак не могла смертельно повредить мозг. В любом случае от подобного удара жертва умирала бы несколько дней, а не те минуты, о которых давали нам показания слуги.

Морган не верила своим ушам. Да как же это возможно… ведь она была там… Ударив Ричарда по голове, она видела, как он рухнул на пол в предсмертной агонии.

– Но… – прошептала она. Сидевшие рядом с ней повернули головы.

– Морган, – прошипел Уорд.

– Что «но»? – спросил мистер Эмери.

Тяжело дыша, чувствуя, как пылает лицо под его внимательным взглядом, Морган посмотрела на Уорда. Мистер Смит еще раз напомнил, что она не обязана отвечать на вопросы, но Морган его не слышала. Глаза Уорда ласково блестели, и он шепнул так тихо, что больше никто не мог его расслышать:

– Я привез с собой Ли. Мы остановились у Хантингтонов.

Ли! Тоска захлестнула измученное сердце Морган. О, ее сыночек, он здесь, в Филадельфии! Она ничего так не хотела, как покачать его, увидеть, как он улыбается во сне…

– Миссис Монтгомери, – окликнул ее мистер Эмери. Чувствуя, как кружится голова, она повернулась к нему. – Вы хотели что-то добавить?

Впервые в жизни она действительно хотела сказать правду, сказать, что не верит в свою невиновность. Она была там, видела, как из его глаз уходит последний свет жизни…

Но Ли в Филадельфии…

И в этом счастливом образе утонуло ее чувство чести.

– Ничего. Я просто изумлена, вот и все.

– Нет! – завопил Тернер, стукнув кулаком по столу. – Она убила моего кузена, я знаю, что это она, и ее должны повесить! Это было смертельное сотрясение мозга! Такое случается!

Коронер нахмурился:

– Я никогда не видел мужчину со смертельным сотрясением мозга. Младенцев и маленьких детей – да, но не взрослых мужчин. В любом случае миссис Монтгомери не могла этого сделать. Собственно, если бы мы во время дознания знали, какая она изящная и хрупкая, то пришли бы к другому заключению. Сомневаюсь, что у нее хватило бы душевных или физических сил размахнуться достаточно сильно, чтобы убить мужчину. В свете последних открытий я изменяю свое заключение. Ричард Тернер умер от сердечного приступа.

– Нет! – заорал Кеннет, с побагровевшим от ярости лицом вскакивая из-за стола. – Вы не можете менять заключение после того, как человеку предъявили обвинение! Она должна предстать перед судом! Скажите им, Картер!

– Вся эта чертова история в высшей степени необычна! – рявкнул мистер Эмери, встав из-за стола и пронзая взглядом Морган. – И основная вина лежит на вас, мэм. Если бы вы не бежали с места преступления, мы бы не оказались сейчас в таком положении. Что до заключения мистера Рота, – добавил он, обращаясь ко всем собравшимся, – лучше всего его и в самом деле изменить. В любом случае доказательства не убеждают, что нужно продолжать судебное преследование миссис Монтгомери.

– Нет! – опять заорал Кеннет. – Вы обязаны это сделать! Она виновна, так утверждает дознание! Ее должны притащить в суд и повесить за убийство моего кузена! Если вы откажетесь, я обращусь в газеты!

– Вы последуете моему совету, молодой человек! – заорал в ответ мистер Эмери, тыча пальцем в стол. – До появления новых подробностей это дело можно было чертовски легко выиграть, но сейчас я за него и гроша ломаного не дам! Как по-вашему, сколько присяжных осудят молодую женщину за убийство, особенно услышав об обстоятельствах ее брака? Вы что, забыли о репутации своего кузена? Заверяю вас, я не забыл! Более того, теперь миссис Монтгомери – мать, замужем за человеком, занимающим высокое положение в обществе Бостона, Нью-Йорка и даже Филадельфии! Насколько я понял, она еще и принадлежит к английской аристократии. Никто не возьмет на себя ответственность и не заключит в тюрьму такую леди, уж не говоря о виселице! Нет, сэр, я прекращаю судебное преследование миссис Монтгомери, даже если вы напустите на мою контору чертов батальон репортеров! Дело закрыто!

Морган вздрагивала от этих криков, глядя широко распахнутыми глазами на двоих раскрасневшихся мужчин, готовых начать драку.

– Значит, вы превратитесь в посмешище, – сжав кулаки, отрезал Кеннет. – Все ждут, что ее повесят.

– А вы, сэр, превратитесь в объект для жалости, – холодно отозвался мистер Эмери, – и это будет вашей виной, в первую очередь потому, что вы обратитесь в газеты. Ни один джентльмен на такое не пойдет. – С этими словами мистер Эмери поклонился остальным: – Благодарю вас за то, что вы пришли сюда. Мистер Монтгомери, – поклонился он Уорду, все еще хладнокровно сидевшему на своем месте. – Очень хорошая следственная работа, сэр, одобряю. Миссис Монтгомери. – Он поклонился и Морган. – Это было… поучительно, мэм.

И вышел из комнаты, а следом за ним, оба доктора и коронер. Кеннет проводил их взглядом, по-прежнему добела сжимая кулаки. Его адвокат перегнулся через стол и заговорил успокаивающим тоном. Просоленный морем голос Уорда раскатился по всей комнате:

– Я бы хотел перекинуться с вами несколькими словами, Тернер, если не возражаете.

– Что, захотелось поглумиться? Что ж, еще не все кончено, Монтгомери! Я добьюсь правосудия, клянусь!

Все с тем же хладнокровием Уорд любезно произнес:

– Я понимаю ваше стремление добиться правосудия. Если вы уделите мне несколько минут вашего времени, то можете обнаружить, что еще не все потеряно. Вопреки вашей уверенности я женился на миссис Монтгомери не ради того, чтобы завладеть состоянием Тернера.

– Ха! Сплошная ложь! Ваша жадность вошла в легенду, Монтгомери, даже в Филадельфии.

– Серьезно? – осведомился Уорд, вскинув бровь. – Я и не знал. Не присядете ли, сэр? Что вы теряете, если несколько минут послушаете меня?

– Может быть, тебе следует выслушать его, Кен, – сказал мистер Картер.

Кеннет постоял еще немного, а потом передвинулся на два стула и сел рядом с мистером Смитом.

– Ладно, – буркнул он. – Что вы хотели сказать?

Уорд задумчиво посмотрел на него. На его губах играла легкая улыбка. Морган знала это выражение – она видела его, когда они играли в шахматы. Таким образом Уорд сбивал противника с толку, а потом нападал, и атака всегда была отлично спланирована, скрупулезно продумана и невыносимо медлительна.

– Во-первых, – неторопливо произнес Уорд, – вы должны понять, что я непоколебимо уверен в невиновности моей жены. Тернер умер, потому что был слаб здоровьем. Коронер с этим согласен, и я намерен поместить эту историю в газеты.

– А я при первой же возможности опровергну ее.

– Это я понял, – согласился Уорд. – Но как вы наверняка догадались, я нахожу вашу настойчивость по поводу виновности миссис Монтгомери крайне раздражающей. Вы сильно навредили не только ей, но и самому себе и своей семье. Если вы будете продолжать в том же духе, то вынудите меня принять меры, и заверяю вас, сэр, это вам не понравится.

– Да что вы можете мне сделать? – спросил тот, с трудом сдерживая ярость. – Это я – пострадавшая сторона.

– Напротив, сэр, пострадавшая сторона тут – моя жена. Продолжайте в том же духе, и пострадаем мы все. Я не люблю страдать молча, Тернер. Начнем с того, что ваш кузен был настоящим варваром. Выяснить его наиболее мерзкие качества я смогу в многочисленных борделях города, и останется только довести эту информацию до газетчиков. А вам известно, как хорошо продаются сплетни.

– Это, сэр, клевета! Я подам на вас в суд!

– Ваш иск будет выигран только в том случае, если вы докажете, что я лгу. Более того, подобный поступок только раздует скандал, и заверяю вас, нас в Бостоне он коснется гораздо меньше, чем вас в Филадельфии.

– Я прослежу, чтобы все попало и в бостонские газеты.

– У вас ничего не получится. Бостонские газеты решительно отказываются бесчестить своих выдающихся граждан. Однако я могу вывести ваше судно из этого шторма. По правде говоря, я нахожу поведение вашего кузена достойным порицания. Оставить все свое состояние женщине, на которой он женился всего несколько месяцев назад, безответственно и жестоко.

Он замолчал. Глаза Кеннета впились в лицо Уорда.

– Однако, – продолжал Уорд, – Морган заслуживает компенсации за то, что несколько месяцев терпела его выходки. Поэтому, хотя я и настаиваю на том, что основная часть наследства Тернера должна достаться ей, я все же готов предложить вам двадцать пять процентов его состояния – при определенных условиях.

По глазам Кеннета было видно, что он лихорадочно подсчитывает.

– Это составит…

– Вполне приличную сумму, – сухо сказал Уорд. – Но сначала вы должны пообещать мне, что прекратите преследовать миссис Монтгомери – все равно это совершенно безнадежная затея. Если вы откажетесь, я использую эти двадцать пять процентов на то, чтобы защищать миссис Монтгомери. И поскольку мистер Эмери прекратил дело и снял с нее обвинение в убийстве, я могу подать на вас иск за клевету.

Черты лица Кеннета исказились от жадности.

– Я согласен с условиями, но заслуживаю, по меньшей мере, половины наследства.

Уорд пожал плечами:

– Вы так думаете? Надо полагать, ваш кузен ежедневно избивал и вас тоже.

Морган резко втянула в себя воздух. В груди все горело от стыда. Кеннет побагровел, тоже от стыда и чувства вины.

– Я не мог ей помочь. По закону муж может делать со своей женой все, что захочет.

– Наверняка эта мысль помогает вам крепко спать по ночам. – Уорд помолчал. – Должен предупредить вас, сэр, что второй раз я подобного предложения не сделаю. Или вы примете его прямо сейчас, или потеряете все.

Молчание. Потом Кеннет кивнул.

– Хорошо. – Уорд перевел взгляд на Морган: – У меня не было возможности обсудить все это с тобой, дорогая. Надеюсь, ты согласна на такую сделку?

– Делай все, что считаешь нужным, – осторожно ответила она.

– Мистер Тернер, мистер Смит уже подготовил документы. Если вы пройдете вместе с ним в его контору, мы завершим это дело прямо сегодня. Абнер, не могли бы вы послать за экипажем, когда выйдете отсюда?

Мистер Смит встал и собрал бумаги.

– Разумеется, сэр. Мистер Тернер, мистер Картер, моя контора в двух кварталах отсюда.

Кеннет кивнул и протянул руку Уорду:

– Благодарю, Монтгомери. Приношу извинения за свои прежние слова. Очевидно, слухи о вашей, репутации оказались ложными. Вы весьма великодушны.

Уорд криво усмехнулся и пожал протянутую руку.

– Сэр, все жители Бостона имеют репутацию жадных и скаредных. Мы считаем это комплиментом.

С этими словами мужчины вышли из комнаты, оставив Морган наедине с Уордом. Между ними повисла неприятная тишина, наполнявшая Морган волнением и страхом. Она рассматривала свои руки, перчатки за этот тяжелый день испачкались и были грязными – как и ее сердце за годы безрассудного поведения.

– Полагаю, я тоже должна поблагодарить тебя, – сказала она наконец, – и принести свои извинения, но право же, Уорд, если бы ты только объяснил мне…

Уорд вздохнул и откинулся на спинку стула, взявшись за край стола своими большими руками в черных перчатках.

– Я пытался, мадам, но толком не знал, к чему приведет мое расследование. Просто я мог открыть больше дверей в качестве твоего мужа, а не… твоего капитана. – Он помолчал. – Я приношу свои извинения за то, что вынужден был прибегнуть к таким варварским методам, когда добивался твоей руки. Надеюсь, ты понимаешь, что я сделал это с самыми благородными намерениями, заботясь о твоей безопасности и о законном имени для нашего ребенка. Роб уже готов начать процедуру развода по первому твоему слову. И не волнуйся о материальных затруднениях. Состояние Тернера я закреплю за тобой. Бог свидетель, ты его заслужила.

Сердце Морган заледенело.

– Развод? Ты хочешь развода?

Глаза Уорда оставались холодными.

– Мне казалось, это ты его хочешь.

– Я? Да как тебе такое в голову пришло?

– В нашу последнюю встречу ты очень ясно дала мне это понять.

Морган нахмурилась. Разве она просила развода? Те дни после родов в Чикаго были окутаны густым туманом… Уорд недоумевающе вскинул брови.

– Неужели ты забыла? Боже мой, Морган, – прошипел он, – ты ударила меня ножом!

– А! Это! – сказала она. Туман рассеялся. – Я только хотела убежать от тебя, но развод… Господи, ты только подумай о скандале!

На мгновение Уорд пришел в замешательство, потом едва заметно улыбнулся и понизил голос:

– Эти стены сегодня услышали вполне достаточно. Узнай мистер Рот о твоей склонности к ножам, дорогая моя, он мог бы пересмотреть свое мнение о тебе как о «хрупкой и изящной».

– О, разве? – Морган распахнула глаза, изображая невинность. – Но ведь я такая изящная, капитан!

Его глаза блестели.

– Да, мадам, образец хрупкости!

– И благоразумия!

– В Чикаго ты научила меня прятать от тебя подальше острые предметы.

Морган вздрогнула.

– Я сильно тебя ранила? Похоже, ты уже исцелился.

Лицо Уорда вдруг сделалось таким уязвимым!

– Ты думаешь, я страдал только от телесных ран, Морган?

Насколько глубокими оказались эти раны? Настолько, что он не смог от них оправиться? Да, настолько глубокими, что теперь он хочет развода, несмотря на неизбежно следующий за ним скандал.

Стук в дверь прервал их разговор, вошел констебль с какими-то вещами.

– Мистер Монтгомери, сэр, кеб уже прибыл. Вот вещи миссис Монтгомери и бумаги на подпись. – Он положил свертки на стол и с неловкостью добавил: – Начальник велел сказать вам, сэр, что как мы ни старались это скрыть, но, газетчики прослышали про арест миссис Монтгомери. Репортеры ждут снаружи.

Репортеры! Святые угодники!

– У вас есть задняя дверь, которая выходит в переулок? – спросил Уорд, вставая. – Будьте так добры, отправьте кеб в конец переулка. Мы сядем в него там. – Он сгреб все свертки, а Морган нацарапала свое имя на документах.

– Да, сэр. Конечно же, сэр.

– И поторопитесь, – велел Уорд, всовывая констеблю в руку золотую монету, – пока они не сообразили, что происходит.

– Я быстро, как молния, сэр! – ответил тот и поспешил прочь.

– Ну, Морган, надевай плащ и парик. Все остальное мы засунем в твой саквояж. Все янки очень аккуратные. Так, моя шляпа, трость – и выметаемся отсюда!

Глава 30

Уорд закрыл дверцу экипажа, и тот, дернувшись, покатил вперед. Морган сняла свой рыжий парик. Лицо ее было бледным, черты заострились. Она изнуренно улыбнулась:

– Я опять устроила неразбериху, да?

– Ну, с ней мы разобрались. Куда вас отвезти, мадам? У вас есть номер в гостинице?

– Нет. Они нашли меня на железнодорожной станции.

– На станции, – повторил Уорд. – Ты уезжала из города. Значит, ты все-таки решила не признаваться?

Морган свела брови.

– А откуда ты об этом знаешь? И вообще, как ты узнал, что я здесь, Уорд?

– Эми предположила, что ты можешь решиться на чистосердечное признание, и тогда Эдвард нанял детективов и велел им обойти все закладные лавки – вдруг ты надумаешь продать бриллианты, чтобы раздобыть денег. Кстати, – добавил он, сунув руку в карман, – вот они.

Морган глубоко вздохнула и потянулась к бриллиантам. Она провела по ним пальцами, и солнце, светившее в окно, заискрилось на драгоценных камнях.

– Я… я думала, что уже никогда их не увижу, – призналась Морган.

«А я боялся, – отозвалось его сердце, – что уже никогда не увижу тебя». Уорд не сказал этого вслух, он просто всматривался в каждую черточку ее лица, в каждую гримаску, в каждую тень, стараясь запомнить все это на случай, если все-таки навеки потеряет ее. На какой-то краткий миг там, в полицейском участке, ему показалось, что она его простила.

– Если вспомнить нашу последнюю встречу, – осторожно произнесла Морган, – можно предположить, что Эдвард сделал бы все, что в его силах, лишь бы расширить трещину между нами.

Уорд замялся.

– Ты еще увидишь Эдварда таким, какой он на самом деле. Тогда он думал, что действует в моих интересах, но теперь все понимает правильно.

– Он считает, что я убила Ричарда.

– С этим уже покончено.

Морган подняла голову. Глаза ее не выражали ничего, кроме бесконечной боли, пронзившей сердце Уорда. Он готов сделать все, что угодно, лишь бы эта боль исчезла, он готов даже на развод, ибо скандал – ничто по сравнению с ее терзаниями.

– А что думаешь ты? Ты в полиции говорил правду или это просто был такой хитрый фокус? Уорд, – напряженно сказала она, – я там была. Когда я ударила Ричарда, он выглядел совершенно здоровым.

Ноющая боль в груди Уорда сделалась сильной, мучительной. Ей досталось слишком много бедствий, его безрассудной, импульсивной любовнице.

– Я сомневаюсь, что твой удар убил его, но он мог вызвать сердечный приступ.

Морган тяжело вздохнула:

– Как тяжело идти по жизни, не зная, убила ты человека или нет!

– Он все равно мертв.

Она опять вздохнула, снова и снова пропуская ожерелье между пальцами, и повернулась к окну. Через минуту она спросила.

– А куда мы едем?

– Я велел отвезти нас к Эдварду.

– Да уж, он будет мне очень рад, – с сарказмом произнесла Морган, потом закрыла глаза и совсем другим тоном спросила: – Ли тоже там? Я могу его увидеть?

– Конечно, можешь.

Морган открыла глаза.

– Может быть, он не захочет видеть меня после того, как я его бросила. Я… я оказалась не лучшей матерью, да?

Уорд едва удержался, чтобы не заключить ее в объятия и не утешить. Но если она оттолкнет его, то сердце в груди просто разорвется, а если примет, расставание будет еще мучительнее.

– Ли всего три недели. Он еще не знает, чего хочет. Что до твоего отсутствия… – Уорд замялся и, решив облегчить ее страдания, ласково поддразнил: – Конечно, сам я так не поступил бы, но должен отдать тебе должное – на этот раз у тебя был план.

– План! – воскликнула Морган, печально покачав головой. Уорд с радостью отметил, что она слегка расслабилась, расслабился и он, услышав: – О, Уорд, я не понимаю, как я могла ударить тебя ножом! О чем я вообще думала?

Он усмехнулся:

– Подозреваю, что ты просто хотела сбежать от мужа-тирана. Как вы думаете, мадам, если я принесу вам клятву, что больше никогда не буду удерживать доктора, вы сможете в дальнейшем воздержаться от насилия по отношению ко мне?

– О, да разве я смогу сделать что-нибудь подобное еще раз? – с жалким смешком отозвалась Морган. – Кроме того, у меня больше нет ножей. О Боже! – воскликнула она, и из глаз ее снова брызнули слезы, – да как я могу говорить такие вещи?! Я и в самом деле ужасная жена.

Уорд широко улыбнулся:

– Ах, любовница, ты определенно не для слабых сердцем мужчин.

– Слабых сердцем? – воскликнула она, не то всхлипнув, не то засмеявшись. – Милостивый Боже, три покойных мужа за три года, Уорд! А ведь мне всего двадцать один год!

– Это, безусловно, рекорд. Однако я и здоровьем не слаб, и не юный болван.

Экипаж замедлил ход. Лицо Морган снова приняло затравленное выражение. Она глубоко вздохнула, выглянула из окна и сказала:

– Ты – бостонский аристократ, женатый на скандальной леди. Именно этого я и пыталась избежать – не хотела, чтобы твое имя и дальше смешивали с грязью. – Ее голос дрогнул, дрогнуло и ноющее сердце Уорда.

– Я никогда…

Кучер открыл дверь, оборвав слова Уорда. Этот разговор не предназначался для чужих ушей.

Морган стояла около двойной двери, ведущей в гостиную. Дворецкий, положив руку на дверную ручку, ждал, когда она соберется с силами. Уорд здорово удивил ее тем, что привез в Филадельфию Мейв и весь гардероб Морган. Поплакав от радости встречи, Морган и Мейв выбрали самое консервативное шелковое платье из всех, чтобы спуститься к Эдварду и его гостям, – изумрудно-зеленое, с двумя оборками, отделанными черной тесьмой; с застежкой впереди до белого кружевного воротника, с умеренно широкими рукавами и девственно-белыми нижними рукавчиками. Мейв уложила волосы Морган в строгий узел, украшенный простой черепаховой шпилькой. Внешне Морган выглядела как настоящая английская леди, даже накинула черную шелковую шаль, словно платья было недостаточно, чтобы подчеркнуть ее благопристойность. «Роб мог бы мной гордиться», – подумала Морган, изогнув в усмешке губы.

А здесь ли Роб? О, как ей хотелось увидеть его лицо, ощутить его пусть прохладную, но поддержку! Мейв толком ничего о гостях Эдварда не знала, сказала только, что Уорд путешествовал с кучей народа, в том числе с каким-то человеком в шляпе. Наверняка это Роланд Хатауэй, который поклялся покончить с их браком. Уорд, похоже, вполне готов последовать его совету.

– Мадам? Они ждут, – напомнил дворецкий.

– Да. Да, разумеется, ждут. Ну что ж, ладно. Пожелайте мне удачи!

Он нахмурился, но открыл дверь и объявил о ее приходе. Дрожа, Морган собралась, призвав на помощь всю свою вышколенность, высоко подняла голову и вошла в комнату.

Первое же лицо, на которое упал взгляд, заставило Морган замереть на месте. Реджи!

– О Боже, Реджи! – изумленно вскричала она и, как на крыльях, полетела к нему, чтобы упасть в любящие объятия брата. Темная шерсть костюма и знакомый запах его любимого нюхательного табака – Морган окружили сладкие воспоминания.

– Морган, дорогая моя, – произнес он своим добрым голосом. – Ну, не плачь, будь хорошей девочкой.

– Я и не плачу, – ответила Морган, подняв голову. По щекам ее катились слезы. – Ну ладно, – то ли икнув, то ли засмеявшись, согласилась она. – Чуть-чуть плачу. Но, Реджи, что ты здесь делаешь? О, как я по тебе скучала! Обними меня еще раз, даже если я окончательно изомну твой костюм.

– Я потом переоденусь, – засмеявшись, пообещал он и снова притянул ее к себе. Морган почувствовала, как взволнованно он дышит. Через мгновение, ощутив, что на нее смотрит множество глаз, а вокруг приглушенно разговаривают, она попыталась отстраниться, но Реджи не отпустил.

– Подожди, дорогая. Еще чуть-чуть.

Наконец он отпустил Морган и внимательно посмотрел на нее сквозь монокль. Чувствуя комок в горле, она заметила, что глаза брата покраснели.

– Какое прелестное платье! Ты надела его ради меня? Или, может, ради своего мужа? Тебе должно быть стыдно дорогая. Со времени нашей последней встречи ты четыре раза выходила замуж!

Фыркнув, Морган вытерла глаза.

– Да уж, приключений мне хватило.

В комнате раздался веселый смех, и Морган оторвала взгляд от брата. Ища источник смеха, она заметила, что находится в большой комнате со множеством окон от пола до потолка, задрапированных золотистым шелком. Комната была обставлена красивой резной мебелью розового дерева. На одном из диванов сидели Эми и Эдвард, У другого дивана стоял Роланд Хатауэй. Глаза его светились весельем.

– Прошу прощения, миссис Монтгомери, – произнес он – но мне кажется, «приключение» – это слишком сдержанно сказано.

– Я рада, что смогла позабавить вас, сэр, – язвительно ответила Морган.

– Что ж, это самое малое, что вы могли сделать – если учесть тот танец, в который вы вовлекли всех нас, – сказал он, направляясь к ней и обнажая в широкой улыбке ослепительно белые зубы. – И все же я рад видеть вас в полном здравии. – Он низко поклонился Морган и взял обе ее руки в свои.

– Сэр, – со сдержанным смешком сказала Морган, – мне кажется, вы ужасный любитель пофлиртовать.

Уорд покинул свое место около огромного, выложенного мрамором камина и подошел к ним.

– Так и есть, Морган. В том числе и со своей, женой! – хмыкнул он.

– С женой?

– Да, – ответил Ро и через всю комнату подвел Морган к высокой белокурой женщине, чопорно сидевшей на диване. – Моя жена, Фрэнсис Хатауэй, мэм, – самая красивая женщина на свете, как вы, разумеется, видите, и поэтому я приношу ей свои извинения по нескольку раз на день. А даму, которая сидит рядом с ней, вы, конечно, знаете.

К тому времени как Ро закончил говорить, Морган полностью утратила к нему интерес. Ее глаза с недоверием расширились. Она смотрела на собственную мать, взиравшую на нее своими холодными сапфировыми глазами. У матери на руках лежал малыш в белой распашонке. Ли.

– О! – ахнула Морган. Глаза ее наполнились слезами. Она опустилась перед матерью на колени. – О, он такой красивый! – Осторожно, чтобы не разбудить сына, Морган протянула руку и легко провела пальцем по нежной пухлой щечке. Ли вскинул маленькую ручку.

– Он очень красивый, правда, Морган?

Она подняла голову. Невероятно – в глазах матери стояли слезы и светилось тепло. Множество эмоций раздирали душу Морган – гнев, обида, тоска…

– Он так вырос, пока я его не видела!

– Насколько я понимаю, прошло всего две недели. Вряд ли он сильно изменился.

– Я… я думала, что больше никогда его не увижу.

– В мире есть и более ужасные вещи, дорогая. Но я полагаю, что ты это уже поняла, да?

Снова почувствовав досаду, Морган встала и посмотрела на мать сверху вниз. Ей хотелось сорвать на ней все свои обиды, те, что затмевали добрые чувства.

– Нет, мама, этого я не поняла. Нет ничего страшнее потери ребенка, – холодно ответила она. – А где отец? Я потрясена тем, что он позволил вам приехать сюда.

В глазах матери отразилась боль, но она быстро с ней справилась – сказывалось строгое воспитание, которое она пыталась в свое время привить и Морган.

– Он умер.

– Умер? Когда?

– Семь недель назад.

– Так, значит… – начала Морган, пытаясь найти в своем сердце хоть какие-то чувства – печаль, угрызения совести сожаление, хоть что-нибудь. Но ничего не находила, кроме некоторого облегчения. Отец умер для нее давным-давно. Нет, это неправда. Для нее он никогда по-настоящему и не жил. – Значит, это не мятеж?

Сзади подошел Реджи и ласково положил руку ей на плечо.

– Мы не знали, где ты, Морган. Как же мы могли навестить тебя раньше?

– А сейчас? – спросила она. Ей очень сильно хотелось верить, что они по-прежнему любят ее, что они скучали по ней даже после ее отвратительного поступка. – Вы стали разыскивать меня после смерти отца?

Реджи ответил:

– Когда я стал перебирать бумаги отца после его смерти, то обнаружил среди них письмо от мистера Монтгомери. Выяснив таким образом, где ты живешь, мы тотчас же купили билеты на пароход.

От Уорда? Ошеломленная Морган повернулась к нему. Он стоял рядом с Эми. Та, глядя на него снизу вверх, что-то говорила. Услышав свое имя, он повернул голову, наткнулся на взгляд Морган и робко улыбнулся – так не похоже на столь уверенного в себе капитана.

– Ты писал моему отцу? О чем? Когда?

Уорд замялся. Реджи ответил вместо него:

– Он написал несколько писем. Просил твоей руки. Хоть и поздно, но мы дали ему свое благословение.

Он писал ее семье… Морган растерянно склонила голову набок.

– Ты просил у него разрешения? Но, Уорд, это же было до…

– Давай поговорим об этом позже. Мы собрались здесь для того, чтобы обдумать, как поступить, когда твое дело – и некоторые моменты нашего брака тоже – получит огласку.

– Другими словами, как придержать скандал и свести его до скучных слухов, – добродушно подсказал Ро.

– Морган, любовь моя, – сказал Уорд, кивая на пустое место рядом с ее матерью. – Почему бы тебе не сесть рядом с сыном. Мне кажется, ты скучала по нему.

«Любовь моя»? Сердце подскочило и полетело куда-то. Неужели она все еще его любовь? Или это просто вырвалось по привычке?

– Хорошо.

– Превосходно, – сказал Уорд, усаживаясь рядом с ней. – Прежде всего…

Внезапно дверь в гостиную распахнулась. Взволнованный дворецкий объявил:

– Миссис Сесилия Монтгомери.

В комнату вошла высокая седая женщина в шелковом бледно-лиловом платье. В руках она держала трость, на которую почти не опиралась. Судя по морщинистому лицу, дама была уже очень стара, но живые черные глаза и уверенная походка входили в противоречие с ее возрастом.

– Да, да, здесь все меня знают, во всяком случае, большинство. Уходите, сэр, – заявила она дворецкому, а Эдвард, тревожно распахнув глаза, встал, чтобы поздороваться с ней.

Ро с комически перепуганным лицом тоже встал, прошептав:

– Черт побери!

Эми нахмурилась, а губы Уорда изогнулись в вызывающей улыбке. Морган переводила взгляд с него на старуху и обратно, отмечая сходство глаз, обрамленных длинными ресницами, и решительных подбородков. Монтгомери… его бабушка? О Боже, это и есть его бабушка, единственная женщина в мире, способная запугать Уорда! По ее спине пробежала дрожь.

– Эдвард. Да, рада тебя видеть, молодой человек. Я слышала, ты женился? Это она? Что ж, довольно хорошенькая. Уорд, я приехала повидаться с тобой… Боже мой, это ты, Хатауэй? – Она произносила все это очень быстро, ее рубленая манера говорить превращала каждое слово в резкую команду, и это так отличалось от мягкого ритма Уорда!

– Да, мэм, – низко кланяясь, неохотно ответил Ро.

– И не пытайся ничего изображать передо мной. Я знаю, что у тебя на уме, молодой человек, ничего у тебя не выйдет. А, это Фрэнсис Шеридан? Приятно снова увидеться с тобой, мисс. Как поживает твой брат?

– У него все хорошо, мэм.

– Она больше не Шеридан, миссис Монтгомери, – любезно попытался поправить ее Ро.

Но миссис Монтгомери только нахмурилась:

– Для меня она будет Шеридан до тех пор, пока ты не докажешь, что чего-то стоишь, сэр, и ни секундой меньше.

Она посмотрела на Реджи и леди Уэстборо, потом остановила взгляд на Морган. Под этими внимательными глазами Морган покраснела. Боже, да ведь этот взгляд словно пронизывает ее насквозь и проникает прямо в душу! Душа Морган не в силах этого вынести.

– Это она, Уорд? Тебе следует представить нас друг другу. Почему ты так тянешь? Я воспитывала тебя куда лучше!

– Вы пока еще не дали мне такой возможности, бабушка – спокойно ответил он.

– Что до этого, – отрезала она, – так у тебя было целых девять месяцев, чтобы по всем правилам представить нас друг другу. Когда мы с тобой разговаривали, ты отрицал, что обдумываешь женитьбу. Будь ты честен со мной тогда, мы могли бы все уладить гораздо быстрее. Ты устроил настоящую путаницу, сынок.

– Прошу прощения, мадам, – храбро начал Реджи, – но, насколько я понял, Монт…

– А вы кто такой? Я что, разговариваю с вами? Нет. Вы настолько невоспитанны, что готовы обратиться к даме старше вас на несколько десятков лет, даже не будучи должным образом ей представленным? И нечего хмуриться. Вы не правы и отлично это знаете.

– Это, – произнес Уорд, в суровом голосе которого слышался смех, – мой шурин, лорд Уэстборо, граф Уэстборо.

– А, так вот кто вы такой. Сразу хочу сказать, что титулы меня не впечатляют, особенно если к ним прилагаются такие отвратительные манеры. Надо полагать, вы брат этой девчонки?

Уорд весело вскинул брови.

– Вынужден настаивать, бабушка, чтобы впредь вы воздерживались называть мою жену «девчонка» или, того хуже, «эта девчонка». Это неуважительно.

– Она что, заслужила мое уважение?

– Она заслужила мое. Не сомневаюсь, что для вас этого достаточно.

Морган услышала, как Ро прошептал:

– Вот теперь перед нами сэр капитан, которого мы оба знаем и любим.

– Да, но это мой дом, а не его судно! – шепнул в ответ Эдвард, подталкивая в бок Эми. Та, не дожидаясь дальнейших понуканий, выскочила из комнаты.

Тем временем миссис Монтгомери пристально смотрела на Уорда. Тот стоял под ее грозным взглядом не сгибаясь, широко расставив ноги, словно балансировал на раскачивающейся палубе. Через некоторое время слабая улыбка осветила лицо старой леди.

– Значит, вот оно как? Ну что ж, ты меня очень обяжешь, Уорд, если любезно представишь меня моей невестке. И насколько я понимаю, у меня есть правнук? Если, конечно, слухи правдивы. Предупреждаю, сынок, вокруг этой истории столько сплетен, что уже невозможно понять, что в них правда, а что нет.

– Ро мне так и говорил, – ответил Уорд, взяв бабушку под руку и подводя ее к Морган. Морган, охваченная благоговейным ужасом перед старухой, которая с момента появления словно высосала все жизненные силы из этой комнаты, попыталась встать. Миссис Монтгомери замахала рукой.

– Нет, нет, сиди, чтобы я смогла тебя как следует рассмотреть, тем более ты столько болталась по этой стране, что наверняка готова упасть в обморок. Хотя, судя по твоему виду, ты не так уж часто лишаешься чувств, а?

– Вы ждете ответа, мадам, или просто утверждаете?

Карие глаза зажглись улыбкой.

– И запугать тебя нелегко. Из того, что мне довелось услышать, тебя нельзя назвать жеманницей. Я полагала, что умом ты тоже не блещешь, однако пока этого не замечаю.

На душе стало чуть веселее.

– Вы можете понять это по одному взгляду?

Улыбка в глазах становилась все ярче.

– Говорят, что я проницательный наблюдатель. А ты, моя дорогая, определенно неглупа, несмотря на твое поведение. Просто слишком юна и безрассудна. Что касается юности – это поправит время, ну, а Уорд, надеюсь, сумеет укротить безрассудность. Я бы тебя для него не выбрала, но должна признать, что не так уж сильно недовольна. А это твоя мать? Ты на нее похожа. О, а это мой правнук!

– Его зовут Лиланд.

– Лиланд Реджинальд Монтгомери, как утверждает Роб, – поправила бабушка.

– Роб! – рассмеялся Уорд. – Так вот откуда у вас все эти сведения! Вы пытали его, мадам, или просто запугали?

– Леди Уэстборо, – уже мягче произнесла миссис Монтгомери, – я рада познакомиться с вами и должна принести свои извинения за то, как мой внук обращался с вашей дочерью. Заверяю вас, он редко ведет себя так опрометчиво. В общем и целом он хороший человек.

– Что ж, благодарю, бабушка! – отозвался Уорд. В его глазах плясали смешинки.

– Не задирай нос!

Леди Уэстборо улыбнулась:

– Мне он показался вполне рассудительным. Боюсь, что в своих неприятностях моя дочь целиком и полностью виновата сама. Она всегда была неуправляемым ребенком.

– Как и мой сын. Подвинься-ка, девушка. Я хочу поболтать с твоей матерью. Фрэнсис, может быть, ты пересядешь к этому мошеннику, который заявляет, что он – твой муж?

– Хорошо, – ответила Фрэн, грациозно вставая с места. Миссис Монтгомери перевела взгляд с Морган на Уорда.

– Что ж, в конце концов, эта девушка может нам и подойти, – заявила она, усаживаясь между Морган и ее матерью.

Уорд усмехнулся.

– Ну, «девушка» гораздо лучше, чем «девчонка», – негромко сказал он Морган.

– Не смей шептаться у меня за спиной, Уорд! – рявкнула бабушка Монтгомери, – Это неприлично!

– Я не шептался.

– Возражать еще неприличнее.

– Есть, мадам. Я уже исправился.

– И не смей говорить «есть»! Это гостиная, а не палуба корабля! А, вот и поднос с чаем. Принеси мне чашку, Уорд, и что-нибудь подкрепиться.

Эми, раскрасневшись, поглядывала на бабушку Монтгомери, словно надеялась, что та, как ночной кошмар при свете дня, вот-вот куда-нибудь исчезнет. Морган улыбнулась подруге и подмигнула. В ответ Эми заулыбалась, глубоко вздохнула, успокаиваясь, и села разливать чай. Очень скоро чай и закуска ослабили напряжение в комнате, послышались негромкие разговоры. Морган заметила, что Ро, болтая, держит жену за руку. В глазах Фрэн светилась любовь. Любовь, чистая и незамутненная. Ро ответил ей взглядом, полным обожания, и в горле Морган снова появился комок, который не смог бы растворить весь чай мира.

Уорд принес стул, сел рядом с Морган, и они молча ели, слушая, как миссис Монтгомери и мать Морган обсуждали падение нравов молодежи вообще и их потомства в частности. Наконец миссис Монтгомери завершила разговор словами:

– Что ж, я прослежу, чтобы мой внук отныне вел себя более пристойно. Это я вам обещаю. А теперь, Уорд, объясни нам, что ты намереваешься делать.

Уорд аккуратно вытер руки салфеткой и поставил чашку и тарелку на поднос.

– Хорошо. Прежде всего я решил заняться прессой. Когда мы уезжали, репортеры уже обступили полицейский участок.

Миссис Монтгомери резко вдохнула.

– Боже милостивый!

– Вот именно, – хладнокровно отозвался Уорд, наклонил голову и улыбнулся Морган: – Сожалею, дорогая, но мне кажется, будет лучше, если ты дашь им интервью.

Ее глаза расширились, сердце сильно, испуганно стукнуло.

– Интервью? Но ведь это ничему не поможет.

– Не поможет, – подтвердил Эдвард, тряхнув головой. – Это безумие, Уорд. Они переврут все, что она скажет.

– Они все равно напишут свою версию, будет она с ними разговаривать или нет, – рассудительно ответил Уорд. – Лучше, если они услышат правду.

– Но отдать мою дочь на растерзание газетчикам! Говорить с ними о таких вещах! – содрогнулась леди Уэстборо.

Ро покачал головой:

– Пусть сами сочиняют что хотят. Не нужно подбрасывать топливо в их костер.

– Дайте Монтгомери сказать, – вмешался Реджи. – До сих пор он отлично справлялся со всеми неприятностями. Ребенок узаконен, с моей сестры сняты все обвинения…

– И, – добавила миссис Монтгомери, – она стала значительно богаче. Продолжай.

Уорд снова повернулся к Морган, тепло посмотрел на нее и взял ее ледяную руку в свои.

– Запомни, дорогая, эти репортеры – те же самые люди, что называли тебя Грешной Вдовой. Они печатали все, что говорил Тернер, и тем самым губили твою честь и репутацию. Я полагаю, что, узнав о твоей невиновности, хотя бы часть из них почувствует свою вину. Тебе выпал шанс воспользоваться этим чувством вины и нарисовать для них куда более приятную картину.

Это звучало жутко – выставить себя перед толпой людей, жаждущих раскопать самое ужасное.

– Не знаю. Я… я не уверена, что у меня получится.

– Разумеется, получится, девушка, – рассердилась миссис Монтгомери. – Ты замужем уже четвертый раз. Неужели ты думаешь, что репортеры чем-то отличаются от твоих мужей?

Уорд улыбался все шире.

– Да, пожалуйста, смотри на них как на потенциальных мужей, это непременно развяжет тебе язык.

Морган улыбнулась, хотя сердце ее колотилось все сильнее. Он и в самом деле так думает? Неужели ей придется подыскивать себе нового мужа? Но ведь с деньгами Ричарда она сможет содержать и себя, и сына. Нет, другой муж ей не нужен, а уж после того, как она пережила троих плохих и теряет этого… хорошего…

На глаза навернулись слезы, и она быстро опустила взгляд.

– Ладно. Но что я им скажу? Особенно, – Морган подавила глубокий, страдальческий вздох, – особенно если они начнут задавать интимные вопросы?

– Не бойся, я намерен запретить им переступать эту черту, что до ответов… – Уорд поднял голову и посмотрел на собравшихся. – Мы все должны придерживаться одной и той же версии. Прежде всего, Морган, – произнес Уорд, и она подняла голову, внимательно слушая. – Ты должна отвечать как можно честнее. Очень трудно выудить ложь из правды. Когда будут спрашивать о твоей роли в смерти Тернера, расскажи, как ты ударила его статуэткой. Ты бежала из Филадельфии, потому что боялась ареста. Не нужно ничего приукрашивать.

– А почему я его ударила? – Морган прерывисто вздохнула. – Я не уверена, что смогу…

– Сможешь. Чистую правду. Тернер был страшным тираном, и ты его боялась.

– О Боже! О Господи, такое унижение!

Уорд мягко сказал:

– На этот счет можешь не беспокоиться. Теперь все репортеры знают о репутации Тернера. Если они попытаются выяснить больше, мы скажем, что подробности будут только позорить и пачкать имя Тернера.

– И наше тоже! – воскликнула миссис Монтгомери.

– Да, мадам, но куда благороднее выражать беспокойство о Тернерах. Морган, тебе придется предстать мученицей и жертвой, хотя тебе это и не по нраву.

Изображать из себя невинность и лапочку после всего того, что с ней случилось? Но именно с помощью этой уловки она поймала в свое время Уэдерли, а сейчас это продлится, всего час другой.

– Для этого, – продолжал Уорд, – мы сообщим все о твоем прошлом. Твоя мать и Реджи согласились на это. Ты расскажешь им о том, что вышла замуж за Драмлина, о его смерти и о твоем браке с Уэдерли, а потом – с Тернером.

– И все это, – негромко произнес Эдвард, – без соблюдения должного времени траура между замужествами.

– Ты расскажешь им о своей семье, о разладе с ней и о том, что ты осталась в чужой стране без единого пенни. Выглядеть нужно хрупкой и изящной. Ты знаешь, что мужчины на это клюют, – сухо добавил Уорд.

Несмотря на страх, разрывавший сердце, Морган улыбнулась:

– Конечно. Что мне надеть? Розовое? Белое?

– Розовое. Сомневаюсь, что они поверят в белое.

– А твоя роль во всем этом? Что будешь говорить ты, Уорд?

Он непреклонно сжал губы, но тут послышался тоненький писк, прервавший разговор. Морган резко повернула голову на звук, раздавшийся с колен ее матери. Ли, широко раскрыв глаза, замахал ручками и снова запищал.

– Он хочет кушать, – сказал Уорд. Эми встала:

– Я позвоню няне.

– О нет! – воскликнула Морган, вырвала свою руку из рук Уорда, встала и подошла к сыну. Его личико гневно сморщилось, и он опять запищал. – Я позабочусь о нем. – Возможно, ей хватит молока, чтобы покормить малыша.

– Мы еще не закончили разговор, – твердо произнес Уорд у нее за спиной. – А ты в любом случае не сумеешь ему помочь.

– Закончим позже. – Морган наклонилась и осторожно взяла сына с колен матери. Ли минутку посмотрел на нее, сведя бровки, и громко завопил. Морган рассмеялась, она была просто в восхищении от возможности взять его на руки и успокоить.

– Морган…

– Думаю, к ужину я вернусь, – сказала она, ни к кому в отдельности не обращаясь, и заворковала над воющим свертком, который держала на руках. – Пошли, мой ненаглядный. Все не так плохо, как тебе кажется.

Морган прошла через всю комнату, не обращая внимания на протестующие возгласы, и закрыла за собой дверь.

Глава 31

– Ну вот, пожалуйста! – воскликнул Эдвард. – Она, как всегда, плюет на твои требования! А нам что теперь делать? Сидеть и плевать в потолок?

Уорд в замешательстве смотрел вслед Морган.

– Во всяком случае, в этом она ни капли не изменилась, – сухо заметил Ро. – Ну, Монтгомери, так какова будет твоя роль в этом деле?

Уорд, пожав плечами, взял себя в руки и снова сосредоточился на деле.

– Просто Морган обратилась ко мне за помощью. Мы познакомились на борту судна, на котором она плыла в Америку, – это может подтвердить кто угодно. Еще до того как она вышла замуж за Уэдерли, я предлагал ей свои услуги, поэтому она разыскала меня после смерти Тернера.

– Интересно, – произнес Ро. – А ее брак с тобой? Они захотят узнать, Уорд. В конце концов, она больше не Тернер, а Монтгомери. Насколько я помню, ты собирался напечатать в бостонских газетах, что это событие произошло в ноябре.

– В ноябре? – взорвалась бабушка. – Да как такое возможно? И чем ты объяснишь такое промедление с объявлением?

– Теперь это уже не важно, – ответил Уорд. – Полагаю, она собирается подавать на развод.

– На развод?! – воскликнула леди Уэстборо, подпрыгнув в кресле и побагровев. – Господи Боже, даже Морган не сделает такого!

– По закону штата Нью-Йорк, жителем которого я являюсь, она имеет право потребовать расторжения брака, потому что ее согласие было получено под давлением. Она может пригласить в свидетели доктора и сиделку, но в этом случае Ли снова станет незаконнорожденным. – Уорд безрадостно улыбнулся. – Морган привычна к скандалам.

– Нет! – выпалила его бабушка. – Я этого не допущу, Уорд. У меня еще есть некоторое влияние в Нью-Йорке!

Уорд, несмотря на ноющее сердце, покачал головой:

– Умоляю вас, не надо пускать его в ход. Если Морган захочет развода, она его получит.

Эми тряхнула головой:

– Ты ошибаешься, Уорд. Она любит тебя.

– Это было прежде, Эми.

– Разве она говорила, что изменила свое отношение?

– Она сказала, – сухо ответил Уорд, – что ненавидит меня. И после не отрицала.

– В любом случае, – надменно заявила леди Уэстборо, живо напомнив Уорду Морган, – вы должны удержать ее от подобного губительного шага. Вы ее муж и должны подчинить ее своей воле, она обязана…

Сквозь боль прорвался гнев.

– Я не собираюсь подчинять ее моей воле, мадам! Даже если бы это было возможно, я не стал бы предпринимать таких попыток. Самое привлекательное в Морган – это ее свободный дух! – Уорд встал. – И предупреждаю вас, мадам: если Морган останется моей женой, вам будут рады в моем доме только в том случае, если вы не забудете – я не потерплю никакого вмешательства ни от вас, ни от Уэстборо, ни от вас, бабушка. А теперь, если позволите мне отлучиться, самое время выяснить, что же у нее на уме.

Когда он закрыл дверь, Ро тихонько сказал:

– Touche, Mon Capitaine!

– О, он такой красивый! – благоговейно прошептала Морган, глядя на личико спящего младенца, прижавшегося к ее груди.

– Это правда, мэм, – ответила Кэтлин. – Но я удивляюсь, что у вас хватило молока, чтобы его покормить.

Морган подняла голову и посмотрела на няню Ли, сидевшую на кровати. В горле появился комок, стоило подумать о том, что Кэтлин провела с ее сыном больше времени, чем она сама.

– Я тоже удивляюсь. Он наверняка скоро снова проголодается.

– Может быть…

Стук в дверь помешал Кэтлин договорить. Послышался голос Уорда:

– Морган, можно войти?

Во рту пересохло, и Морган не сразу сумела ответить:

– Да. Да, конечно.

Встав, Морган неохотно отдала ребенка Кэтлин. Уорд вошел, быстро посмотрел на обеих и невозмутимо произнес:

– Вы уже закончили? Хорошо. Если ты не против, дорогая, я отниму у тебя немного времени.

Она кивнула и застегнула платье. Кэтлин вышла. Дверь за ней закрылась, и Морган, сердце которой колотилось, кажется, прямо в горле, стала ждать, что ей скажет Уорд. Он спокойно посмотрел на нее, потом сел на кровать и произнес:

– Мне кажется, нужно поговорить о нашем будущем.

О, этого она не хотела, совсем не хотела! Что бы он ни сказал, Морган не сомневалась – это разобьет ей сердце, а она больше такого не выдержит! Какое будущее ждет ее без Уорда?

Будущее с Ли, напомнила она себе.

– Если ты хочешь разорвать наш брак, – начал Уорд напрямик, словно кинжалами пронзая ей сердце, – то можешь подать ходатайство в суд Нью-Йорка, указав обстоятельства нашего брака и принуждение, под которым ты дала свое согласие. Можно написать доктору и сиделке…

– Это вызовет страшный скандал, – негромко прервала его Морган.

– Можешь об этом не беспокоиться. После развода ты сможешь переехать в любую часть страны. Скандал туда не доберется. Кроме того, как пострадавшая сторона в большинстве штатов ты будешь иметь право снова выйти замуж.

Он так тщательно все продумал! Неужели это означает, что он твердо намерен развестись?

– Но ведь тебя-то скандал заденет, верно? И жениться снова ты не сможешь.

В его глазах мелькнуло что-то непонятное.

– Я не имею ни малейшего желания снова жениться.

– А скандал? Имя так много для тебя значит, Уорд! Ты провел столько лет в трудах, чтобы смыть пятно, оставленное на нем твоим отцом, а теперь…

Он пожал плечами:

– Я переживу. Кроме того, у меня есть сын.

– Ты хочешь… ты его заберешь?

На этот раз она разглядела – в его глазах плескались боль и тоска.

– Нет. Ребенок нуждается в матери. Но я надеюсь, что ты позволишь мне время от времени видеться с ним.

Морган, соображая, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. «Время от времени» означает, что она все-таки будет видеться с Уордом. И он не собирается снова жениться.

– Если ты не уедешь куда-нибудь очень далеко, – продолжал он, и в его голосе послышалась мольба, – то сможешь отправлять его в Бостон с Кэтлин, погостить несколько недель.

Морган потерла глаза, в которые словно насыпали песку.

– Ты этого… этого ты и хочешь?

Уорд слегка сощурил глаза. Его лицо посуровело.

– Нет.

– Тогда почему?

Он скрестил руки натруди, словно защищаясь от нее.

– Морган, ты трижды отказывалась выйти за меня замуж, но я воспользовался моментом, когда ты была особенно уязвима, и принудил тебя. После этого ты не только заявила, что ненавидишь меня, но и доказала это весьма ощутимо. Может, я и не тонко чувствующий человек, но даже я понимаю, что означает нож, воткнутый в ногу.

– Я сказала это в гневе. Я не испытываю к тебе ненависти.

– До этого может дойти, если мы останемся мужем и женой. – Уорд вздохнул. – Когда я в первый раз предложил тебе пожениться, я еще не знал про смерть Тернера и надеялся, что мы вместе без особой сложности сумеем забыть наше прошлое. А теперь приходится столкнуться с последствиями наших поступков. Твое имя уже появлялось в бостонских газетах. Мое скоро появится. Какую-то часть грязных слухов мы обуздать сумеем, но не все.

– Но ведь развод только все ухудшит?

– Вначале – да, но если наши имена больше не будут связаны между собой, слухи улягутся. Однако если мы останемся мужем и женой, только безупречное поведение поможет когда-нибудь забыть о наших ошибках.

– Безупречное… – эхом повторила Морган, начиная понимать.

– Безупречное, – подтвердил Уорд, негромко вздохнул и потер шею. – Ты прекрасно знаешь, в каком обществе я вращаюсь. Ты жила в Лондоне и в Филадельфии. Ты сама призналась, что, будучи замужем за Уэдерли, вела себя предосудительно, а твоя семья рассказывает то же самое про твое поведение в Лондоне.

– Но, Уорд! – воскликнула Морган. Глаза обожгли слезы. – Тебе такая жизнь тоже не нравится! Я знаю, что не нравится!

Он сглотнул.

– Согласен, временами я разделяю твои чувства, но не могу последовать твоему примеру. У меня есть обязанности и долг по отношению к семье и к тем, кто носит эту фамилию: к Робу, к моей бабушке, тетушкам и кузенам, которых ты никогда не видела. Их будущее, их браки и образование – все это зависит от моей способности уберечь наше имя. – Он говорил все тише. – Вот такой я, Морган. Таков мужчина, которого ты когда-то любила.

Таким он и был – человек, столь преданный своей семье, друзьям и служению им, что готов отказать в радости себе. Если она останется его женой, его частью, будет ли он ожидать того же и от нее? О, но ведь он очень ясно дал ей все это понять! Можно ли просить большего?

– Насколько… насколько безупречным?

Уорд прищурился:

– Тебе придется проявлять полное уважение, даже почитание, ко всем условностям. Никакой брани, никакой вульгарности, никаких неподобающих нарядов. Моей жене придется посещать самые различные, зачастую чрезвычайно скучные, вечера, балы и лекции. Она будет наносить визиты и принимать гостей. Тебе, моя дорогая, придется быть любезной даже с теми, кто снова и снова будет бросать тебе в лицо упреки о нашем общем прошлом, причем не только в Бостоне, но и в Нью-Йорке. Бостонцы могут быть весьма бестактными, однако они очень строги к соблюдениям правил приличия, гораздо строже, чем жители Филадельфии или даже Лондона. Честно говоря, – Уорд еще раз устало вздохнул, – честно говоря, я не уверен, что тебе это по силам.

Морган вздрогнула – он сомневался в ее способностях.

– А смогу я не посещать те вечера, где обязательно будут сплетничать?

Уорд решительно покачал головой:

– Нет. Чем больше человек бежит от скандала, тем настойчивее скандал его преследует. Я отлично усвоил этот урок.

Морган прищурилась:

– И вообще никаких ругательств? Никогда?

Его губы дернулись.

– Во всяком случае, не на публике.

– А наедине? А мои пеньюары? Мне не придется их выкидывать?

Подергивание губ превратилось в неохотную усмешку.

– В любом случае пеньюары должны остаться в спальне, а не в гостиной или любой другой части дома.

– А если я поведу себя плохо, что ты сделаешь?

Он впился в нее взглядом; страдание, казалось, въелось в каждую складку его лица.

– А что, по-твоему, я должен сделать? Избить? Или просто ударить? Я не смогу, любовь моя, даже если буду уверен, что это тебя исправит.

– «Любовь моя», – повторила Морган, и сердце ее затрепетало в надежде. – Ты назвал меня «любовь моя».

Уорд поморщился и отвернулся. Он говорил негромко, и в голосе его слышалась боль.

– Ты что, думала, я разлюбил тебя, мадам любовница?

– Да! – воскликнула она, и на глаза у нее навернулись слезы. – Конечно, думала! Ты говоришь про развод и… и про мой новый брак так, словно тебе вообще все равно! Это убивает меня, Уорд! Я не могу представить себе свою жизнь рядом с другим мужчиной!

Он несколько раз глубоко вздохнул.

– Морган, – с болью в голосе негромко произнес Уорд, – во второй раз Бостон тебя не простит, он может не простить тебя даже и сейчас. Свобода, которую ты так ценишь, исчезнет. Я не в силах изменить это. Лучше мы с тобой разведемся, чем я увижу, что ты несчастлива.

– О, Уорд, если ты меня любишь, я могу сделать все, что угодно! Я готова даже… – слезы струились по ее лицу, – я готова даже выносить общество трижды проклятого, как собака, Кабота.

И с этими словами, не в силах больше выносить разделявшее их расстояние, Морган бросилась в объятия Уорда, отчаянно рыдая и оплакивая всю боль прошедших лет – и боль последних недель.

– Я люблю тебя, Уорд.

– И я тебя люблю, – сказал он, крепко прижав ее к себе и целуя в макушку. – Тш-ш, любовь моя… все хорошо… не плачь, любовница….

Ее рыдания утихли, но она стояла, прижавшись к Уорду, слушая, как бьется его сердце, слушая, как он дышит. О, все-таки он любит ее, несмотря ни на что, любит, хотя это и невозможно. Он ее любит!

– Так, значит, – сказал Уорд наконец, – значит, ты хочешь остаться моей женой? Неужели я все-таки получил утвердительный ответ на предложение руки и сердца?

Морган засмеялась и подняла голову, чтобы посмотреть в его прекрасное точеное лицо, смягченное любовью, в глаза, такие пылкие, что могли растопить любое женское сердце.

– Да, сэр. Я остаюсь твоей женой.

– Несмотря на мои условия? – В его глазах мелькнуло беспокойство. – Я не могу снова потерять тебя. Я не могу… В тот последний раз я не мог спать, не мог есть. И… если бы кто-нибудь сделал тебе больно, я бы убил его. Понимаешь? Я бы убил их всех! – резко произнес он и взял ее лицо в свои ладони.

– Да, – медленно ответила Морган, глядя на него полными слез глазами. О, она не знала, как больно ранила его, но теперь видела это в его глазах, и сердце ее рвалось на части.

– Нет, – грубовато ответил Уорд. – Ты не понимаешь. Когда я впервые понял, что люблю, тебя, я думал, что любовь – это чувство прекрасное, мягкое и нежное, как пух. Я считал, что полностью контролирую свою жизнь. Так вот это не так… а любовь – это чувство суровое, властное и ревнивое. Обещаю, я всегда буду стараться обуздать свои страсти… Но ты должна пообещать мне, что будешь мириться с правилами, потому что если я снова потеряю тебя… – голос его дрогнул, а глаза сделались подозрительно влажными, – если ты снова меня покинешь, Морган… я этого не вынесу.

– Обещаю.

– Ты обещала и раньше, но нарушила обещание, – прохрипел Уорд.

– Я обещала, потому что не хотела ранить тебя.

– И ранила так, что сильнее уже невозможно. Я не тот мужчина, который будет пылко и красиво признаваться в любви. В сущности, – сказал он, целуя Морган в лоб, – я вообще не признавался в любви ни одной женщине, даже Фрэн, хотя однажды – нет, дважды – был с ней обручен.

– Фрэн? Жена Ро?

– Да, – ответил Уорд, криво усмехнувшись. – Но это история для другого раза. Ну что, – нежно спросил он, вытирая ее слезы, – могу я поцеловать тебя, чтобы скрепить договор?

– Можешь не только поцеловать! Разве мы не должны подтвердить наш брак в постели? – дерзко спросила Морган.

Уорд засмеялся, в глазах его заплясали искорки.

– Ах, как я люблю тебя, мадам любовница! Я скучал по тебе сильнее, чем могу выразить! Но доктор сказал, что мы должны подождать шесть недель после родов, и я не собираюсь ставить под угрозу твое здоровье!

Морган улыбнулась и провела пальцем по его губам.

– Полагаю, я еще не совсем здорова. Подождем, пока вернемся в Бостон?

– Значит, до Бостона, – сказал Уорд и крепко поцеловал ее. Морган хихикнула:

– Твой поцелуй также прекрасен, как и всегда. О Боже, Уорд, как ты мог пожелать остаться моим мужем? – спросила она, и слезы снова навернулись ей на глаза.

Он улыбнулся и по очереди поцеловал оба ее глаза.

– Ты сумела поставить на колени степенного и рассудительного морского капитана из старинного бостонского рода. Ну, а теперь сообщим нашим друзьям, что Грешная Вдова нашла себе очередную жертву?

Она улыбнулась:

– Есть, капитан.

Примечания

1

Лоуэлл и Кабот – бостонские аристократы, элита штата Массачусетс.

2

Река Чарльз разделяет Бостон пополам.

3

1 стоун равен 14 фунтам, или 6,34 кг.

4

«Фанни Хилл» – скандальный роман Джона Клеланда «Фанни Хилл. Мемуары женщины для утех».

5

Мой капитан (фр.). – Примеч. пер.


home | my bookshelf | | Грешная женщина |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу