Book: Отель на берегу Темзы. Тайна булавки



Отель на берегу Темзы. Тайна булавки

Эдгар Уоллес

Отель на берегу Темзы (сборник)

Отель на берегу Темзы


Отель на берегу Темзы. Тайна булавки

«МЕККА» И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ

Представьте себе картину: раннее туманное утро, нависшие над рекой свинцовые облака, редкие огни на берегу и плывущая вниз по течению лодка… Прошло немного времени, и ближайшая набережная пробудилась, предрассветную тишину нарушили грохот и лязг подъемных кранов и скрип якорных цепей. Между тем лодка, благополучно миновав ряды стоящих на приколе баркасов, еще не достигла берега, как вдруг перед сидящими в ней людьми тенью встала преграда.

— Это вы, Джон Вэд? — прохрипел один из гребцов.

— Здравствуй, голубчик! В такую рань — и уже на работе?

Баркас речной полиции, управляемый твердой рукой, вплотную приблизился к лодке.

— Мистер Вэд, я хотел отвести лодку в Дорлин… Чинить ее надо.

— Помилуй бог, да это никак мистер Оффер! Сам речной пират Оффер собственной персоной! Что ты здесь делаешь в такую рань? Все добропорядочные молодые люди, особенно с таким слабым здоровьем, как у тебя, еще в постели. А ну-ка дай взглянуть, что у тебя тут… — Инспектор Вэд осветил лодку прожектором. — Что это в маленьком ящике? Виски?! Да я вижу, у тебя не один ящик…

— Только что выловили из реки, — поспешил оправдаться Оффер. — Я и Гарри…

— Так вы, значит, рыбаки?.. Надо же! А теперь марш за нами! Да поживее!

Незадачливые пираты молча последовали за баркасом. Лишь когда подходили к полицейскому посту, Оффера словно прорвало:

— Вы, мистер Вэд, должно быть, думаете, как ловко вам удалось нас поймать? Не обольщайтесь! Вспомните лучше о тех ворах и убийцах в Лондоне, которые ускользнули от вас! Вы только и можете, что накрыть пару мелких воришек. А в это время убийца женщины, которую нашли с перерезанным горлом, гуляет на свободе! Как, впрочем, и банда налетчиков, или как их там? «Резиновых братьев»…

— Заткнись! — проворчал Гарри, напарник Оффера.

— Продолжай, продолжай, — добродушно подзадорил речного вора инспектор Вэд. — Я не обижусь. Что ты сказал о банде «резиновых братьев»? У тебя есть претензии к нам, речной полиции?.. И, кстати, хотелось бы узнать, куда вы везли краденое виски. Выкладывай, мистер Оффер, а я послушаю.

Ответа не последовало.

— Рассказывай, не стесняйся, — продолжал настаивать инспектор Вэд. — Может быть, вы хотели побаловать матросов из числа тех, что обедают в «Мекке»? Это очень любезно с вашей стороны — у них наверняка глотки пересохли. Или, быть может, виски предназначалось для бедного Голли?

— Вы, мистер Вэд, не вправе задавать нам подобные вопросы. Если я решу пожаловаться на вас, вы потеряете работу! — сказал Оффер неуверенно.

Полицейский баркас причалил к понтону. Кто-то невидимый в предрассветной мгле спросил у Вэда, каков улов, и он ответил:

— Всего лишь пара мелких рыбешек! Положите их на лед.

В тот же вечер инспектор Вэд навестил хозяйку пансиона «Мекка» миссис Аннабель Эйкс. Правда, сама она предпочитала называть свое заведение клубом. Эта почтенная дама под давлением полиции была вынуждена зарегистрировать свой «клуб» как отель. И теперь какой-нибудь назойливый полицейский инспектор в любое время дня и ночи мог явиться сюда и произвести обыск, что, в свою очередь, было чревато неприятными последствиями. Миссис Эйкс не раз жаловалась своим гостям:

— Что за времена настали! Всякая сухопутная лягушка может в любое время нагрянуть в морской клуб!

«Мекка» располагалась на набережной Темзы, в очень удобном месте — недалеко от контор пароходства. Здесь любили бывать штурманы и матросы с парусников и торговых судов. Кормили в «Мекке» обильно и дешево, а постоянных посетителей — нередко в кредит. Особенно внимательна миссис Эйкс была к тем из своих гостей, которые пользовались ее расположением. А расположением ее пользовались те, кто не совал нос в чужие дела.

Мужа «матушки» Эйкс (так называли почтенную даму доброжелатели, правда, их было совсем немного) звали Голли. Этот небольшого роста приветливый человек, лицо которого украшали густые рыжие усы, в молодости работал стюардом на пароходе, но теперь, когда выпивал лишнее, уверял всех, что служил казначеем. Как-то раз, будучи навеселе, он даже произвел себя в капитаны. Голли любил петь фальцетом сентиментальные баллады, а кроме того, находить сходство между собой и героями фильмов и мечтать вслух о том, как однажды его пригласят сниматься в кино, непременно в главной роли.

Почему миссис Эйкс удостоилась столь миролюбивого прозвища — «матушка», неизвестно. Она была худа, костлява, выражение ее лица, обрамленного седыми клочьями волос, почти всегда оставалось суровым. Не случайно большинство постояльцев «Мекки» за глаза называли ее не матушкой, а старой ведьмой.

Здание, в котором располагалась «Мекка», стояло на набережной Темзы, перед ним были разбиты две грядки, вероятно, по прихоти хозяйки пансиона называвшиеся «садом». Ежегодно Голли, проявляя ангельское терпение, сажал на них цветы, но те упорно не хотели расти.

Из окон «Мекки» открывался чудесный вид на реку. На ее противоположном берегу стояли большегрузные суда, а вдоль набережной, где находилась «Мекка», — баркасы и баржи.

Лила Смиз из окна столовой с тоской смотрела на реку, точнее, на снующие лодки рыбаков, на груженные апельсинами итальянские и испанские суда. Лила привыкла к обитателям реки, научилась различать вой сирен буксиров — по сути, она выросла у этого окна. Возвращавшиеся из долгого плавания моряки, приходя в «Мекку», с удивлением замечали, что Лила уже не ребенок. Она стала серьезнее и вместе с тем привлекательнее — в ней появилось нечто новое, едва ли объяснимое словами. Она всегда была миловидна: правильные черты лица, большие глаза, стройная фигурка, но теперь эта миловидность стала ярче.

Всякий раз, когда до Лилы доносился вой сирены, она подбегала к окну и, словно чего-то ожидая, смотрела на реку.

— Лила, гость из седьмого номера хочет чаю! О чем ты думаешь? Не будь такой рассеянной, соберись наконец!

Миссис Эйкс вошла в комнату и застала Лилу в привычной позе — у окна.

— Да, тетя! — И девушка побежала на кухню.

Ее пугал этот резкий каркающий голос. Она не раз мечтала об иной участи, смутно припоминая, что когда-то жила по-другому. В такие минуты она видела перед собой сочную зелень лужайки и приветливые лица близких ей людей. Идущие за окном суда, словно дразня ее, все чаще воскрешали в памяти эти видения…

Однажды, когда утреннее солнце расцветило реку бликами и маленькое оконце на кухне было распахнуто, Лила увидела стоявшего на набережной человека, который внимательно на нее смотрел.

— С добрым утром, принцесса!

Лила смущенно улыбнулась:

— Здравствуйте, мистер Вэд!

И тотчас ощутила волнение — Вэд был единственным человеком, чье появление ее волновало. Нет, он не внушал ей страха, хотя то, чем он занимался, казалось ей постыдным: миссис Эйкс не раз говорила, что полицейские — это те же мошенники, только у них не хватает мужества, чтобы воровать. Этот человек, стоявший под окном, чем-то ее привлекал, но она не могла понять чем. Долгое время ей казалось, что он намного старше ее, почти такой же старый, как Голли, пока не наступил день, когда она почувствовала, что сама стала старше и отныне может смотреть на него как на ровесника.

Этот полицейский никогда ни о чем ее не расспрашивал и не пытался узнать о том, что происходит в «Мекке».

— Мистер Вэд, почему вас называют крючком? — Вопрос сорвался у Лилы с языка прежде, чем она поняла, что допустила бестактность.

— А потому, принцесса, что я хватаю на крючок нечестных людей, — ответил он серьезно. — Я завел столько судебных дел, что стал пугалом для всех местных жуликов.

Тяжелая поступь миссис Эйкс прервала беседу.

— Послушайте, Вэд, неужели у вас нет других дел, кроме как болтать, стоя под окном? — спросила «матушка», задыхаясь от злости.

Она ненавидела этого человека и не могла скрыть своего отношения к нему. Движением руки она приказала девушке удалиться и захлопнула за ней дверь.

— Нечего вам выспрашивать у нее. Если вы честный мужчина, так приходите открыто в дом и скажите, что вам нужно.

— Напрасно волнуетесь, милая, я пришел к Голли…

— Не смейте называть меня милой, — прохрипела «матушка». — Ступайте, он во дворе.

Голли был занят колкой дров, но, увидев Вэда, отложил топор в сторону и скорчил гримасу:

— Виски? Ничего не слышал. Конечно, я знаю Пройдоху: давно опустившийся мелкий жулик, которому мы запретили сюда приходить. И друзья у него такие же жулики, как и он. Знаете поговорку: скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты?

— Это не всегда так, — возразил Джон Вэд. — Вы ничего не слышали о… «резиновых братьях»?

Голли воздел руки к небу:

— Только то, что было написано в газетах. К чему мне ими интересоваться? Это дело полиции. Мы платим налоги, содержим всю эту ораву… Откуда мне что-то знать об этих налетчиках? Разве я несгораемый шкаф? Или обладаю текущим счетом в банке? Миллионер я, что ли?

— Вам виднее, — пробормотал Вэд и, небрежно кивнув, отправился на баркас.

ЖЕНЩИНА В ВОДЕ

У Вэда выдался тяжелый день. Ночью он патрулировал реку и осматривал подозрительные лодки; после обеда обнаружил утопленника; утром ему пришлось побывать в суде по делу капитана буксира, которого обвинили в грубом обращении с командой. Этот капитан, будучи пьяным, чуть не потопил свой буксир. К счастью, вовремя подоспел полицейский баркас. Вэд успел не только прыгнуть на буксир, но и повернуть рулевое колесо и выпрямить курс. В довершение всего по пути домой он получил срочное предписание — явиться в Скотленд-Ярд. Он ни минуты не сомневался в том, что послужило причиной его вызова: банда «резиновых братьев» снова ограбила банк!

Банду прозвали «резиновыми братьями» по вполне объяснимой причине: во время налетов члены банды надевали противогазы, маски, резиновые перчатки и обувь на резиновой подошве. Все бандиты были вооружены браунингами, и на поясе у каждого висели три плоские цилиндрические бомбы. Около двух недель назад банда ограбила ювелирную фирму «Колли и Мур» на Бонд-стрит, а через несколько дней проникла в хранилище Северного банка. Раненый охранник умер, прежде чем полиция успела явиться на место происшествия. В его судорожно сжатой руке обнаружили часть противогаза — должно быть, в пылу борьбы он сорвал с одного из налетчиков противогаз, и это стоило ему жизни.

Вэд стоял на носу баркаса и вглядывался в даль. Вдруг у парапета набережной он заметил темную фигуру. Еще мгновение — и фигура исчезла: кто-то явно упал в воду. Рулевой тоже это заметил и дал задний ход.

— Человек за бортом, справа!

Вэд наклонился и вгляделся в воду. Вдруг из воды показалась рука. Вэд изловчился и, не теряя ни секунды, схватил самоубийцу под мышки и вытащил из воды. Это была женщина.

— Неужели вы не нашли другого места и времени, чтобы свести счеты с жизнью? Нет, именно тогда, когда я направляюсь по важному делу! — раздраженно заметил он. — Сержант, посветите-ка!

Фонарь осветил изможденное, худое лицо, клочья седых волос и расширенные от пережитого ужаса глаза.

— Не отнимайте ее у меня… — лепетала женщина, прижимая к груди клочок намокшей бумаги.

— Я и не собираюсь ничего у вас отнимать, — успокоил ее Вэд.

Сержант подал ему флягу, и Вэд попытался влить женщине в рот несколько капель. Она закашлялась:

— Нет, нет… я не хочу! Я хочу к своему ребенку! Полковник говорит…

— То, что говорит полковник, сейчас не имеет никакого значения. Выпейте, и вам станет легче.

И он накрыл ее одеялом. При этом ему удалось разглядеть то, что несчастная не хотела выпускать из рук: фотографию ребенка. Лицо ребенка он не забудет никогда. Прежде все дети казались ему одинаковыми, но этот явно отличался от других. Большие серьезные глаза, которые невозможно забыть… Неожиданно его пронзила догадка — он узнал ребенка:

— Всемогущий Боже! Да это же Лила Смиз! — Но на всякий случай все же спросил: — Кто это?

— Вы не отберете ее у меня! Вы… вы скверный человек… — Голос женщины ослаб, и она выронила фотографию.

— Толлер, скорее, похоже, она умирает!..

Вэд дотронулся до фотографии, и набухшая бумажная масса расползлась на кусочки — ничего больше нельзя было разобрать.

Он тщетно ломал голову над тем, кто эта женщина. Мать Лилы Смиз? Он снова попытался сложить фотографию, но из этой затеи ничего не вышло.

Баркас причалил к берегу, вскоре один из полицейских вернулся с носилками, и тело несчастной женщины отправили в близлежащий госпиталь. Вэд пошел в кабинет шефа полиции и застал там «великую четверку» — они совещались.

— Очень сожалею, что опоздал, сэр, — сказал он, — но какой-то женщине взбрело в голову покончить жизнь самоубийством как раз тогда, когда я направлялся сюда. Пришлось задержаться.

Шеф полиции устало откинулся на спинку стула.

— Что означает ваш рапорт о «резиновых братьях»? — спросил он, доставая из папки документ. — Вы сообщаете, что в те ночи, когда совершаются ограбления, на реке появляется некая лодка…

Вэд кивнул.

— Да, сэр. Лодка выкрашена в черный цвет и несется с невероятной скоростью без огней. Впервые об этой лодке нам сообщили рыбаки. Мотор лодки снабжен глушителем. Лишь двое видели ее вблизи. Речной вор Донован рассказал мне, что лодка пронеслась на волосок от него и что она очень короткая и по форме не похожа на моторную.

— Где именно ее видели?

— На западе, у моста Челси, — ответил Вэд. — Там же ее видел некто Гридлесон, занимающийся скупкой краденого.

Дженнингс, один из «великой четверки», осведомился:

— Но чего ради «резиновым братьям» передвигаться по реке? Из Лондона ведут сотни дорог! Вы можете проехать весь Лондон на такси, и ни одному постовому полицейскому не придет в голову обратить на вас внимание. Я полагаю, что сейчас, после своего последнего подвига, «резиновые братья» по крайней мере на пару лет успокоятся.

Еще один из «великой четверки», пожилой человек примерно пятидесяти лет, сказал:

— Несомненно, это дело рук международной банды. В Нью-Йорке ранее орудовала банда, очень напоминавшая нашу. Ограбление банка в Марселе и убийство кассира ничем не отличается от ограбления Северного банка. И то, что банда осознала, что ей пора убираться из Лондона…

Звонок телефона прервал его речь. Начальник полиции взял трубку.

— Когда? — спросил он, затем последовала пауза. — Я сейчас прибуду… Постовой полицейский сообщает, что дежурные лампы в Фрисби-банке погасли. Ему показалось, что в банке кто-то есть.

Вэд вышел во двор и увидел три набитых полицейскими автомобиля.

Отделение Фрисби-банка находилось в конце Сент-Джеймс-стрит и занимало небольшое современное здание. К тому времени, как прибыли высшие полицейские чины, прилегающий к зданию банка квартал был уже оцеплен полицией. Кабинет директора банка, где находился несгораемый сейф, над которым днем и ночью горели две электрические лампы (таким образом полицейские могли наблюдать за его сохранностью), выходил окнами на боковую улицу.

Полицейский, стоявший на посту, ожидал смены. Пробило полночь, когда он заметил, что лампы над сейфом погасли. Он поспешил в боковую улочку и перелез через забор. Осветив кабинет директора, он заметил возле сейфа чью-то тень…

Вэд взял у одного из полицейских револьвер и вошел в темный вестибюль. Дверь в кабинет директора была заперта с внутренней стороны, но полицейским без труда удалось ее взломать. Вэд ринулся в кабинет — никого. Но в кабинете была другая полуотворенная дверь. Он направился к ней, и вдруг прогремел выстрел! Пуля просвистела мимо.

Вэд распахнул дверь. Прогремел второй выстрел, где-то совсем близко. Он прикрыл дверь, просунул в нее руку и выстрелил десять раз подряд в разные стороны. Последовали выстрелы в ответ. Вэд шепнул, чтобы ему дали второй револьвер, и снова выстрелил. Кто-то торопливо спускался по лестнице…

Еще мгновение — и Вэд очутился в следующей комнате, где помещались стальные сейфы. В углу — окованная железом дверца. Вэд попытался отворить дверь, но кто-то удерживал ее с другой стороны. Он с силой толкнул ее плечом, и она распахнулась. Вэд успел заметить, взглянув в окно, как черный автомобиль скрылся в воротах и выехал на улицу под аккомпанемент пулеметной очереди. Из него тоже стреляли. Не готовая к такому отпору, полиция отпрянула назад; толпа зевак в ужасе разбежалась — путь был свободен. Прежде чем пришло осознание того, что же случилось, автомобиль скрылся.



ПО ИМЕНИ ЛИЛА

Лишь на следующее утро Вэд вспомнил о незадачливой самоубийце и столь ценной для нее фотографии. По пути в Скотленд-Ярд он заглянул в больницу и, к своему удивлению, узнал, что пожилая женщина уже покинула ее.

— Она хотя бы назвала свое имя? — осведомился Вэд.

Врач кивнул.

— Ее зовут Анна. Но фамилии своей она не назвала. По-моему, она не совсем нормальна, но утверждать наверняка, что она душевнобольная, я не буду.

Вэда интересовала не столько эта странная женщина, сколько найденная при ней фотография. Последнее время Вэд был очень занят. Со дня ограбления ювелирной фирмы прошла целая неделя, прежде чем он снова отправился в «Мекку».

— Миссис Эйкс нет дома, — сообщила ему вошедшая в комнату Лила. — Мне кажется, вы действительно несправедливы к ней и бедному Голли. Он и не думает скупать краденые вещи.

Джон Вэд улыбнулся и неожиданно спросил:

— Кто такая Анна?

Девушка посмотрела на него с удивлением.

— Анна? — медленно повторила она. — Я не знаю. Ведь я вам уже говорила, что не знаю, кто она.

— Нет, этого вы мне не говорили.

Джон Вэд обладал прекрасной памятью — он никогда в разговоре с девушкой не упоминал имени Анны. Лила задумчиво поглядела на реку и на плывущий по ней буксир.

— Я часто думаю об этом… Я не знаю женщины по имени Анна. И, несмотря на это, имя кажется мне знакомым. Разве не странно? — Лила улыбнулась. — Быть может, и она всего лишь одно из моих видений… — Девушка замолчала, а затем, явно не желая продолжать беседу на эту тему, поспешила заговорить о другом: — Я почему-то думаю, что вам не приходится так уж много работать. Вы только разъезжаете по реке. Неужели к этому сводятся все ваши обязанности?

— Да. К разъездам по реке и ничегонеделанию.

— О, перестаньте шутить! Люди говорят, что на реке орудуют воры, но у нас, в «Мекке», никогда ничего не пропадало. Может быть, потому, что у нас в доме нет ничего ценного…

Вэд расхохотался, и девушка снова задумчиво уставилась на реку.

Обычно, когда Джон Вэд приходил в «Мекку», Лила волновалась, как бы «матушка» Эйкс не застала ее за беседой с полицейским, но на этот раз Вэд удалился прежде, чем появилась ее тетка.

Миссис Эйкс вернулась из города в сопровождении человека, который вызывал у Лилы непреодолимое отвращение. То был мистер Риггит Лен, высокий худощавый человек с аскетическим лицом, которое можно было бы назвать привлекательным, если бы не постоянные подергивания, придававшие ему насмешливое выражение. Лен всегда нарядно, пожалуй, даже щегольски одевался, правда, без излишеств — массивных цепей, брелоков и других украшений, которые носили прочие посетители «Мекки». А еще мистер Лен пользовался духами. И Лиле это особенно не нравилось.

Миссис Эйкс, напротив, считала своего знакомого образцом хорошего тона и элегантности. На холеной руке мистера Лена красовалось кольцо с печаткой. «Матушка» Эйкс не упоминала о роде деятельности мистера Лена, но Лила, после того как он подарил ей шаль, привезенную из Китая, сочла, что он имеет какое-то отношение к морским круизам. Появлялся мистер Лен в «Мекке» крайне редко.

Миссис Эйкс позвала Лилу к себе в комнату. Комната «матушки» была в «Мекке» святая святых, в нее имели доступ очень немногие. Большая, светлая, с двумя окнами, застекленными матовыми стеклами, с дорогими обоями и паркетным полом. Когда Лила вошла, Риггит Лен оглядел ее с явным удивлением. Они не виделись целый год, за это время девушка очень изменилась.

— Подойди-ка поближе. Покажись-ка!

Лен схватил ее за плечи и повернул. Но она вырвалась из его рук со словами:

— Не смейте ко мне прикасаться!

В голосе всегда послушной племянницы послышались незнакомые нотки. «Матушка» удивленно на нее посмотрела:

— Лила!

— Девочка права. Я забыл, что она уже взрослая.

Но Лила, не обратив внимания на его слова, круто повернулась и вышла из комнаты. При виде такой «наглости» миссис Эйкс чуть не лишилась дара речи. Риггит Лен ухмыльнулся и, вынув из золотого портсигара папиросу, закурил.

— Не стоит волноваться из-за этого. Девочка выросла. Надо признать, что она очень похорошела.

— Когда вы в последний раз приезжали в Лондон, вы не пожелали взглянуть на нее, — сказала «матушка».

— В последний раз, когда я приезжал в Лондон, у меня было достаточно оснований для того, чтобы не показываться здесь.

После столь многозначительного ответа воцарилось тягостное молчание.

— Кто такая эта Лила? — вдруг спросил Риггит. — Откуда она взялась?

Миссис Эйкс готова была во всем услужить своему мистеру Лену, но на этот вопрос даже она не могла дать ответа. Поэтому заговорила совсем о другом:

— Больше всего меня беспокоит Вэд. Он постоянно слоняется вблизи от нашего дома. И я никак не могу понять, что ему нужно.

— Инспектор Вэд? — Лен задумчиво провел рукой по лбу. — Если не ошибаюсь, он ловкий парень?

Миссис Эйкс скорчила презрительную гримасу:

— На словах они все ловки. Я слышала, что на днях они чуть было не покончили с «резиновыми братьями».

— «Резиновые братья» зря времени не теряют. Кто они?

— Я не знаю, — решительно заявила «матушка». — У меня своих забот полно, зачем мне ломать голову над чужими. А теперь давайте-ка займемся делом. — И она направилась к дверям, заметив: — Сперва я хочу посмотреть, все ли в порядке…

Через несколько минут она вернулась. Заперев за собой дверь, женщина откинула угол ковра и при помощи крюка вынула одну из паркетин. Под ней лежал кусок фетра, прикрывавший стальную дверцу небольшого тайника, вделанного в пол. Отперев дверцу, миссис Эйкс вынула с полдюжины мешочков и подала их Лену. Он разложил их на столе и принялся тщательно осматривать содержимое. Из первого мешочка он извлек множество золотых вещей — брошей, дешевых колец и прочих.

— Это все стоит гроши, — сказал Лен, не скрывая презрения, и положил украшения обратно.

Однако в следующем мешке он обнаружил изумруд в десять каратов, кольцо с большим бриллиантом, жемчужное ожерелье, ценный кулон и пять отдельных жемчужин. Он внимательно все рассмотрел и остался явно доволен:

— Должно быть, нить порвалась, и жемчуг рассыпался, когда его снимали с владелицы…

«Матушка» покачала головой:

— Я никогда не задаю лишних вопросов: чем больше хочешь знать, тем больше лжи слышишь в ответ.

Лен посмотрел на жемчужины сквозь лупу.

— Бросьте-ка эту в огонь, — сказал он, протягивая миссис Эйкс одну жемчужину. — На ней есть клеймо, ее всюду опознают.

«Матушка» послушно бросила жемчужину, стоившую не меньше семисот фунтов, в камин. Она привыкла повиноваться указаниям Лена, и до сих пор ей никогда не приходилось об этом сожалеть. Отобрав понравившиеся ему вещи, он сунул их в карман, остальное вручил «матушке».

— Такие золотые изделия стоят гроши, будет лучше, если вы бросите их в воду.

«Матушка» тяжело вздохнула. Вдруг раздался резкий стук в дверь.

— Кто там? — громко спросила она.

— Инспектор Вэд. Я желал бы сказать вам несколько слов, «матушка» Эйкс!

Ни один мускул не дрогнул на каменном лице женщины.

— Одну минуту.

Она быстро заперла тайник и прикрыла его ковром. В то же время Лен отпер большой шкаф, стоявший в углу, и, войдя в него, запер за собой дверцу. «Матушка» Эйкс подошла к горящему камину и кочергой разрушила раскаленный шарик, некогда бывший жемчужиной. И только потом направилась к дверям и впустила полицейского.

— Входите, мистер Вэд, — холодно сказала она.

Незваный гость внимательно огляделся по сторонам.

— Мне очень жаль, что я помешал вам, — сказал он.

— Я переодевала чулки, если вам угодно знать, что я делала.

— Разве я осмелился бы беспокоить вас вопросами столь нескромного свойства? — Он втянул воздух. — Вы, кажется, курите потихоньку? Египетские папиросы… Не поздновато ли вы решили закурить? Это вредно для вашего сердца, милая.

— Что вам угодно? — осведомилась женщина и с ужасом заметила, что взгляд инспектора остановился на дверце шкафа.

— Я хотел вас спросить кое о чем, но мне кажется, что я пришел не вовремя… Не буду вам мешать.

И Вэд направился к двери. Остановившись на пороге, он снова приветливо улыбнулся и сказал:

— Я опасаюсь, что ваш валет червей задохнется, если вы немедленно его не выпустите…

С этими словами он любезно поклонился и собрался было закрыть за собой дверь. Но напоследок прошептал:

— Не волнуйтесь, я ничего не расскажу Голли.

И, прежде чем она сообразила, что ему ответить, он удалился.

— Выходите, мистер Лен, — взволнованно воскликнула миссис Эйкс, выпуская гостя из невольного заточения.

Риггит Лен вышел из шкафа и, приглаживая растрепавшиеся волосы, сказал:

— Он знал, что я здесь. Он что-то знает обо мне?

— Будем надеяться, что близок день, когда этого парня выудят из реки с размозженным черепом. После чего я пойду в церковь, хотя не была там уже двадцать пять лет, и поставлю свечку.

— Вэд… — Лен задумался и затем решительно выгрузил содержимое своих карманов. — Положите все снова на место, я заберу это в другой раз. Или… пришлите мне это… Вы ведь знаете, куда послать.

Он поправил галстук и, взяв пальто и шляпу, вышел. Недалеко от «Мекки» его ожидало такси, к которому он пошел медленными шагами. Несколько раз мистер Лен оглянулся, но слежки за собой не обнаружил.

После обеда Вэд явился в Скотленд-Ярд, где рассчитывал получить все необходимые ему сведения.

— Быть может, вам известен некий джентльмен со смуглым цветом лица, разодетый, как принц, и пахнущий, как парфюмерный магазин? — спросил он инспектора Элька, слывшего авторитетом в подобных вопросах.

— Эти приметы подходят к ряду лиц, — безразлично отозвался Эльк. — Как его зовут?

— Пока не выяснил, — ответил Вэд. — В «Мекке» его вроде бы никто не знает — один из моих людей наводил там справки.

Поняв, что Эльку ничего не известно, инспектор направился в Уэппинг. Там у него был маленький домик.

На углу Лестер-сквер красовался новый ресторан, пользовавшийся успехом у гурманов. Когда Вэд дошел до ресторана, с ним поравнялся большой элегантный лимузин. Из машины вылез высокий, широкоплечий и совершенно лысый господин, с лицом, изборожденным множеством морщин.

— Выходи, дорогая, — явно волнуясь, сказал он своей спутнице; именно это волнение привлекло внимание сыщика.

Из машины выпорхнула стройная фигурка в белом бальном платье. Вэд успел разглядеть изящную линию ножки — на девушке были серебряные туфельки. Поднявшись на крыльцо, она обернулась, и Вэд с изумлением увидел, что это Лила. Она его не заметила. Прежде чем он опомнился, девушка исчезла за дверью ресторана. Вэд медленно направился к швейцару.

— Скажите, кто это только что зашел в ресторан? — спросил он.

Швейцар посмотрел на него подозрительно.

— Не знаю, сэр.

Вэд направился к двери в ресторан, но швейцар преградил ему дорогу:

— Вход в ресторан не здесь. В общий зал вам следует пройти через угловой вход.

— А теперь я попрошу вас ответить на мои вопросы, — строго сказал инспектор. — Меня зовут Джон Вэд. Если вам этого недостаточно, то я вызову дежурного полицейского, и он объяснит, что надлежит делать, когда я обращаюсь к вам с вопросами.

— Простите, мистер Вэд, — залепетал швейцар. — Теперь я узнаю вас, я не раз видел вашу фотографию в газетах. Вы же понимаете, я не могу отвечать на вопросы каждого…

— Ладно, — миролюбиво прервал его Вэд. — Кто этот господин?

— Я, право, не знаю — ответил швейцар. — Он и его дама появляются у нас лишь раз в году. В последний раз, когда он приводил ее сюда, она была еще совсем ребенком. Один из лакеев сказал мне, что этот господин служит офицером в индийских частях и приезжает в Лондон раз в год.

— И всегда он приходит со своей дамой сюда?

— Этого я не знаю. Во всяком случае здесь я его видел только с ней.

— И она всегда так элегантно одета?

— Всегда, — недоумевая, ответил швейцар.

Джон Вэд задумался.

— В какой кабинет они прошли?

— В кабинет номер восемнадцать. Если хотите, я могу выяснить его фамилию, она, должно быть, занесена в книгу посетителей.

Вернувшись, он объявил:

— Его зовут Броун. Официант говорит, что он, по-видимому, очень состоятельный человек.

— Очень хорошо, — кивнул Вэд. — Скажите, нет ли возможности понаблюдать за ними? Но я не хотел бы, чтобы об этом кому-нибудь стало известно.

— Кабинет номер девятнадцать свободен. Вы можете пройти туда. А если официант у меня спросит, что вы там делаете, я скажу, что вам потребовалось написать письмо.

Джон Вэд успокоил швейцара. В это мгновение случаю было угодно послать ему новую встречу: перед ним предстал коренастый человек с голубыми глазами, полным красным лицом и рыжеватыми усиками. Он явно нетвердо стоял на ногах.

— Славная куколка… — пролепетал пьяный. — Беннет, кто это? — обратился он к швейцару.

— Я не знаю, милорд, — ответил тот.

Вэд поднялся на второй этаж. Когда он поравнялся с кабинетом номер девятнадцать, официант прошел мимо в кабинет номер восемнадцать, не обратив внимания на нового посетителя. Вэд запер за собой дверь и включил свет. Подойдя к двери, ведущей в соседний кабинет, он осторожно ее приоткрыл, но, к сожалению, за ней имелась вторая.

Вэд прислушался: до его слуха донеслись голоса — голос Лилы и глухой бас ее спутника. Так вот к чему сводились ее сны! Раз в год она сбрасывала с себя свои лохмотья и, как Золушка, превращалась в принцессу. В течение нескольких часов она жила в другом мире.

Вэд еще раз попытался прислушаться, но его усилия оказались тщетными. Тогда он выключил свет и растянулся под дверью на полу возле узкой полоски света, проникавшей сквозь щель.

— Нет, мистер Броун, она, право, очень добра ко мне…

Затем собеседник Лилы сказал ей что-то о необходимости получить образование и упомянул Францию. Потом до слуха Вэда донеслось слово Константинополь — по-видимому, неизвестный господин описывал ей этот город.

Из того, что услышал Вэд, он так и не смог понять, кем приходится девушке загадочный человек. Она все время называла его мистером Броуном, и ничто не свидетельствовало о том, что они были родственниками — например, отцом и дочерью. Когда пожилой господин потребовал счет, Вэд тут же поспешил на улицу и, взяв такси, решил продолжить слежку за странной парой.

Вскоре Броун и Лила сели в лимузин, и машина понеслась по улицам Сити. Недалеко от Уэппинга она свернула в пустынную улочку. Лила вышла из машины и исчезла в подъезде небольшого, погруженного во мрак дома. Машина же, высадив Лилу, помчалась дальше и вскоре скрылась за перекрестком.

Вэд осторожно подкрался к подъезду дома, в который вошла Лила, но в это мгновение на улицу завернула вторая машина, и Вэд поспешил укрыться в тени. Машина остановилась у подъезда.

Не прошло и пяти минут, как дверь отворилась, и Лила вышла на улицу, на этот раз в сопровождении женщины. До Вэда донесся знакомый хриплый голос: миссис Эйкс отдавала распоряжения шоферу. От недавнего великолепия Лилы не осталось и следа — на ней был скромный прорезиненный плащ и старенькое платье.

Вэд выждал, пока машина скрылась за поворотом, затем прошел через калитку в сад, окружавший дом, и исследовал здание. Затем он позвонил в колокольчик у подъезда, но никто не откликнулся. Инспектор направился к двери, ведущей в кухню, но и она оказалась запертой. Наконец ему повезло: одно из окон было открыто. Не колеблясь, Вэд влез в окно и огляделся по сторонам: он попал на кухню, которой, по-видимому, вот уже несколько месяцев не пользовались.

Отворив дверь, он вошел в коридор и включил свет. Пол был устлан пыльным ковром, на стене висели рисунки, тоже покрытые густым слоем пыли. На всем лежала печать запустения. В комнате стояла кровать — было ясно, что на ней давно никто не спит. Поднявшись по лестнице на следующий этаж, он очутился в передней, из которой вели три двери, одна из них в ванную, и, когда он ее отворил, его обдал аромат еще не выветрившихся духов. Вэд увидел зеркало, полотенца, флаконы на маленьком столике, а также забытую коробку с пудрой и губную помаду. Так вот где Золушка превращалась в принцессу!

В одной из комнат на кровати лежало бальное платье Лилы, а рядом стояли серебряные туфельки. Лишь шелковых чулок не было видно — должно быть, Лила взяла их с собой. Больше осмотр ничего не дал: этот дом остался для инспектора загадкой. Возможно, Броун или миссис Эйкс снимали его для того, чтобы пользоваться им раз в год, когда Лиле надо было сменить свой наряд? А если это так…

Спустившись по лестнице, он вдруг услышал, как кто-то открыл входную дверь. Вэд спрятался в кухне. До него донеслись чьи-то голоса, затем дверь снова захлопнулась, и в доме воцарилась тишина. Между тем сыщик уловил легкий запах мускуса и понял, что пришедшие были китайцы. Затем послышались шаги, и в дом вошел еще один человек. Он крикнул что-то на китайском, и один из двух, прибывших ранее, поспешил на его зов. Вэд, как ни старался, не мог разглядеть лицо пришельца, но узнал в нем европейца. Когда тот прошел в комнаты, Вэд снова покинул свое убежище и прокрался на лестницу.



Разговаривали двое мужчин: голос одного был грозным и решительным, другого — жалобным и умоляющим. Вскоре все трое покинули дом, заперев за собой дверь. Вэд, выбравшись через окно из дома и соблюдая дистанцию, последовал за ними. Они быстро шли к реке. Поравнявшись с большим амбаром, стоявшим на набережной, они остановились и о чем-то оживленно заговорили. Потом один из них как будто присел на ведущие к воде ступени, а двое пошли дальше и скрылись во мраке.

Вэд колебался: вдруг они заметили, что он их преследует? Не остался ли один из них для того, чтобы отвлечь внимание от остальных? Не ловушка ли это? Вэд медленно приближался к неподвижно сидевшему китайцу. Незадолго до этого прошел дождь, и мокрые от дождя плиты блестели в неверном свете уличного фонаря. Вэду показалось, что возле китайца плиты отливают красным… Подойдя ближе, он увидел, что по ним стекает кровь.

Ночную тишину прорезал полицейский свисток — это Джон Вэд вызывал постового. Прошло несколько минут, и дюжина полицейских, направляемых Вэдом, разбежались по окрестным улицам. Но второй китаец и европеец исчезли бесследно.

«ПЕЧАТЬ ТРОИ»

Лишь под утро Джон Вэд явился в Скотленд-Ярд для доклада об убийстве.

— На убитом найдено шесть унций платины. Мы сняли отпечатки пальцев, и я вызвал нескольких китайцев, которые хорошо знают живущих здесь соотечественников, но им не удалось его опознать.

На сей раз Вэд направился в «Мекку» в сопровождении полицейского. Он застал Голли в гостиной. Любитель пения покуривал маленькую трубку.

— Миссис Эйкс уже спит? — осведомился Вэд. — Мне нужно ее видеть.

Голли подозрительно поглядел на него и повел к своей супруге.

— Что такое? — недовольно спросила «матушка». — В чем дело?

— В убийстве, — серьезно заметил инспектор.

Страх исказил лицо «матушки».

— Убийстве? — повторила она.

— Обнаружен труп китайца. Его убили люди, незадолго до этого посетившие маленький домик на Ленгресс-роуд… Тот самый, в котором вы побывали сегодня с Лилой.

— Совершенно верно, я была сегодня вечером на Ленгресс-роуд, — признала миссис Эйкс. — Этот дом принадлежит моей невестке, и вот уже несколько лет как я тщетно пытаюсь его сдать.

— Вы возили туда Лилу?

— Да, я отвезла ее туда, чтобы она могла переодеться. У нее было свидание… — последовала краткая пауза, — с ее отцом. Но если вам угодно знать, кто он, то вы не дождетесь ответа на этот вопрос.

Джон Вэд нахмурился.

— Вы знали, что в вашем доме бывают китайцы? — спросил он.

Миссис Эйкс отрицательно покачала головой:

— Откуда я могла знать об этом? Я бываю там лишь раз в три месяца. Хожу туда вместе с Лилой убираться.

— Кто отец Лилы? — спросил Вэд, но наткнулся на решительное сопротивление.

— Я не могу ответить вам на этот вопрос, не вызвав скандала: господин женат.

— А Лила знает, кто этот человек?

Миссис Эйкс на мгновение заколебалась.

— Нет, она понятия об этом не имеет. Девочка думает, что он друг ее семьи и поэтому проявляет к ней участие. Когда он бывает в Лондоне, то встречается с ней и выплачивает сумму на ее содержание.

— Он англичанин?

— Американец.

Этот ответ последовал слишком быстро.

— А что касается китайцев, то я, мистер Вэд, готова поклясться, что никогда их в том доме не видела, — продолжала миссис Эйкс. — Я вообще ничего о них не знаю, можете мне поверить; я боюсь этих желтых… Вы ведь не станете понапрасну беспокоить девушку и подвергать ее допросу? Она только легла спать…

— Сколько ключей имеется к тому дому?

«Матушка» Эйкс задумалась:

— Не знаю. У меня лишь один ключ.

— Вы не знаете, у кого может быть второй?

Но и на этот вопрос она не смогла ответить. Вэд почему-то был убежден, что миссис Эйкс говорит правду. Ведь она не пыталась отрицать событий сегодняшнего вечера. Девушку он решил не расспрашивать — похоже, ее опекунша была готова сообщить ему все требуемые сведения.

— Скажите, у мистера Броуна есть ключ от дома?

Услышав это имя, миссис Эйкс вздрогнула.

— Насколько мне известно, у него нет ключа. Я никогда не говорила с ним об этом доме.

Джон на мгновение задумался.

— Дайте мне ваш ключ.

Она порылась в сумочке и достала кольцо, на котором висел ключ.

— А ключ от шкафа?

— Какого шкафа? — притворно изумилась женщина.

— Шкафа в спальне, в котором висят наряды Лилы.

— Об этом я ничего не знаю. Других ключей, кроме этого, у меня нет.

— В таком случае нам придется взломать его.

Миссис Эйкс хотела что-то ответить сыщику, но, взглянув на дверь, спросила:

— Что тебе?

Джон повернулся: на пороге стояла Лила. На ней был потрепанный халатик, так странно контрастирующий с изящной прической и белизной рук. Она удивленно глядела на «матушку» и Джона.

— Ступай к себе в комнату, — приказала миссис Эйкс и, когда та ушла, спросила, обращаясь к Вэду: — Быть может, вы полагаете, что это она убила китайца? Ведь она похожа на убийцу, не так ли?

Он не отреагировал на ее насмешку.

— Дайте мне адрес ее отца — того человека, с которым она сегодня ужинала.

— Этого я не могу сделать: я не знаю, где он живет. Вам известно о мистере Броуне ровно столько же, сколько и мне. Повторяю, я не имею понятия, где его искать. Когда он хочет видеть Лилу, то сообщает мне об этом телеграммой.

— И вы утверждаете, что он не знает дома на Ленгресс-роуд? — сурово спросил Вэд. — В таком случае где он встречается с Лилой?

На мгновение «матушка» Эйкс запнулась, не зная, что ответить.

— За ней приезжает такси, и мы едем до кладбища святого Павла. Там я выхожу, а Лила едет дальше.

— Но ведь он отвез ее обратно, на Ленгресс-роуд, — настаивал Джон. — Вы явно чего-то недоговариваете.

Но женщина продолжала утверждать, что Броун никогда не бывал в этом доме. Тогда Джон Вэд взял у нее ключ, снова отправился в дом и тщательно его обыскал. В комнате, где переодевалась Лила, его ждало разочарование: шкаф был открыт и пуст. Кто-то побывал здесь за время его отсутствия и успел скрыться до его прихода. Посетитель сбросил платье Лилы с кровати на пол — очевидно, чтобы переложить на нее содержимое шкафа. В комнате, где китайцы совещались с белым человеком, он обнаружил на полу мокрые следы. Один из стульев также был влажен. Недалеко от Уэппинга прошел ливень — должно быть, одежда на китайцах промокла. А европеец, очевидно, был в плаще.

Как они снова попали в дом? Никто их не видел, даже шофер Джона, ожидавший его в машине. Помимо платины, на теле убитого нашли клочок бумаги с китайскими иероглифами. Вызванный в Скотленд-Ярд китайский торговец перевел этот текст.

— Ничего особенного, — доложил Вэду сержант. — Там написано, как проще всего добраться до ближайшего полицейского участка.

Джон бросил взгляд на эти несколько строк и нахмурился.

— Похоже, он направлялся к нам, а те двое перехватили его по дороге…

— Быть может, он собирался донести на них? — предположил сержант.

— Скорее всего, вы правы.

С этими словами Джон Вэд направился к письменному столу, на котором лежала обнаруженная у китайца платина. Помимо кусочка платины, у убитого нашли золотое кольцо с печаткой, которая стерлась, но на ней еще можно было разобрать герб: храм и склоненную перед ним фигуру. На внутренней стороне кольца читалась надпись: «Лиль — своему Ларри».

Из кабинета Вэда вели две двери — одна в соседнюю комнату, где помещались дежурные полицейские, вторая — во двор. Стол инспектора располагался у зарешеченного окна. Вэд и сержант стояли у окна и разглядывали кольцо, когда неожиданный приток свежего воздуха заставил Джона обернуться и тотчас отпрянуть…

— Ни с места! — глухо прозвучал голос из-под противогаза. — Одно слово — и я отправлю вас на тот свет!

Два человека в противогазах стояли у выхода, ведущего во двор. Они были в робах, какие обычно носят монтеры, в обуви на резиновой подошве, на руках — резиновые перчатки. Дула их револьверов грозно смотрели на полицейских.

— Встаньте к стене! — скомандовал один из нападавших и медленно приблизился к Вэду. — Руки вверх! Одно слово — и…

Второй нападавший тем временем приблизился к столу и, выбрав из лежавших на столе предметов какую-то мелочь, направился к двери. Джон Вэд отлично понимал, что сопротивление в данном случае бесполезно, — его револьвер лежал в ящике письменного стола.

Налетчики бесшумно двинулись к двери и через несколько секунд исчезли… Одним прыжком Вэд бросился к столу, выхватил из ящика револьвер и выбежал на улицу. Двое бегущих людей, поравнявшись с медленно ехавшим автомобилем, запрыгнули в него, водитель нажал на газ, и автомобиль умчался. Преследовать его было бессмысленно. Вэд вернулся в участок, сержант успел поднять тревогу.

— Упустили, — коротко бросил Вэд. — Сообщите во все участки.

Одного взгляда на стол было достаточно, чтобы понять, что именно искали бандиты. Исчезло кольцо с печаткой. Теперь стало ясно, почему убили китайца: он хотел сдать в полицейский участок кольцо, по которому можно было установить личность одного из главарей банды. Быть может, он украл кольцо у его владельца для того, чтобы отомстить… Это походило на истину, потому что в ином случае «резиновые братья» вряд ли стали бы рисковать, явившись в полицейский участок.

На следующее утро полиция устроила облаву, в результате которой все сколько-нибудь подозрительные китайцы были задержаны для допроса. Полицейские побывали и во всех притонах, которые обычно обходили стороной. Обыскали все портовые кабачки в гавани, все места встречи азиатов, но тщетно.

Миссис Эйкс дважды приглашали в полицию и подвергали допросу, но и это не дало никаких результатов. Как раз в то время Министерство внутренних дел издало циркуляр, предписывающий полицейским быть осторожными во время допросов и не причинять вызываемым неудобств. Но Вэд был убежден, что даже под пыткой «матушка» не сообщила бы ему того, что он хотел узнать. После допроса он проводил ее до выхода. У подъезда миссис Эйкс ждал Голли. Он направился ей навстречу со словами:

— Моя бедная, измученная жена…

— Замолчи! Вы хотите еще что-нибудь сказать мне? — спросила женщина у Вэда.

— Нет, ничего, милая, — ответил Вэд и с преувеличенной любезностью добавил: — Лишь тогда, когда я поймаю «резиновых братьев»…

— «Резиновых братьев»? — насмешливо повторила она. — Вы поймаете «резиновых братьев»? Уж если они не побоялись напасть на полицейский участок и похитить кольцо… — Она поняла, что сболтнула лишнее, спохватилась и прикусила язык, но было слишком поздно.

— Откуда вам об этом известно? — спросил Вэд, и в его голосе прозвучала скрытая угроза. — Кто сказал вам о кольце?

Женщина молчала.

— Об этом знали лишь четыре человека, — продолжал Вэд. — Я, сержант и те двое, что навестили меня в участке.

— Об этом знает весь Лондон, — пролепетала миссис Эйкс. — Неужели вы воображаете, что те, кто сыграл с вами такую шутку, будут молчать?

Она ожидала, что сыщик снова начнет задавать ей вопросы. Но он, как ни удивительно, предпочел ее отпустить, сказав с улыбкой:

— Желаю удачи… Вам и вашему приятелю из шкафа.

Миссис Эйкс растерзала бы его на месте, если бы могла. Провидению было угодно, чтобы Джон Вэд в тот же день снова повстречал таинственного незнакомца, прятавшегося в шкафу.

В десять часов вечера улицы Вест-Энда пустеют. Публика уходит в театры, и лишь ряды ожидающих автомобилей свидетельствуют о грядущем оживлении. В этот час движение на Пикадилли замирает настолько, что полицейскому, регулирующему движение, нечего делать. Когда в театрах окончатся спектакли, здесь наступит своего рода хаос.

Двое мужчин медленно шли по улице Хэймаркет, не обращая внимания на стоявшую на углу женщину. Полицейский, который прогуливался по улице в том же направлении, заметил, как женщина вдруг сорвалась с места, подбежала к прохожим и схватила одного из них за рукав.

— Я тебя знаю, — раздался ее хриплый голос.

Происшествие привлекло внимание еще двух полицейских, и вскоре вокруг прохожих собралась толпа зевак.

— Эта женщина мне не знакома, — сказал более высокий господин. — Отпустите ее, она, должно быть, пьяна, — обратился он к полицейскому.

— Я не пьяна, ты это знаешь, Старци, — продолжала женщина. — Ведь тебя зовут Старци! — И она попыталась вырваться из рук державшего ее полицейского.

— Вам придется пойти с нами и дать показания, — заявил полицейский.

Тот, к кому пристала женщина, явно не хотел подобного развития событий…

— Вот моя визитная карточка, — сказал он. — Я думаю, этого будет достаточно. Дама мне не знакома, и меня зовут не Старци. — Он что-то шепнул полицейскому, но тот покачал головой:

— Мне жаль, сэр, но так не положено.

В это время какой-то полный господин с красным лицом протиснулся сквозь толпу. Он был явно навеселе, и полицейский, по-видимому, его знал, потому что поздоровался с ним:

— Добрый вечер, милорд.

— Что случилось? Драка? — поинтересовался тот.

— Ничего особенного, лорд Синнифорд, всего лишь небольшое недоразумение. На вашем месте, сэр, я пошел бы своей дорогой.

Изможденная женщина, которую держал полицейский, пристально взглянула на лорда.

— Томми! — вырвалось у нее. — Ведь ты помнишь меня? Я твоя Анна! Помнишь, как я кормила тебя пирожным? Неужели ты забыл меня?

Лорд сначала онемел, а потом воскликнул:

— Господи! Анна, это ты!

Женщина решительным движением высвободилась из рук полицейского и, приблизившись к лорду, что-то ему прошептала.

— Как? Что ты говоришь? — воскликнул он. — Что ты сказала?

Тем временем полицейский попытался увлечь женщину за собой. Наконец, это ему удалось. Лорд Синнифорд на мгновение оцепенел. Потом, придя в себя, бросился вдогонку за полицейским и женщиной.

УБЕЖИЩЕ МИСТЕРА БРОУНА

Маленький домик Джона Вэда в Уэппинге был расположен на одной из тихих боковых улочек. Перед домом раскинулся «сад», состоявший из трех деревьев.

Не успел Джон заснуть, как пронзительный телефонный звонок заставил его подняться. В трубке зазвучал меланхоличный голос инспектора Элька:

— Вы не забыли о женщине, которую вытащили из реки?

— Об Анне? — осведомился Вэд спросонья; меньше всего ему хотелось сейчас заниматься этим делом.

— Да, так ее зовут. Сегодня вечером ее задержали за то, что она приставала к капитану Айкнессу. Вы ведь знаете его, он капитан судна «Печать Трои».

— Это очень интересно. Но неужели вы разбудили меня, чтобы сообщить…

— Потерпите, — перебил его Эльк, — это еще не все. Лорд Синнифорд поручился за нее. Этот гуляка живет на Сент-Джеймс-стрит. Может быть, вам интересно, почему он это сделал?

— Очень, — ответил Вэд.

— Когда ее обыскали в участке, то обнаружили пресловутое кольцо с печаткой. Она не могла или не пожелала сказать, каким образом оно к ней попало… С ней случилась истерика, и мы вызвали врача.

Вэд превратился в слух; сон как рукой сняло.

— Лорд Синнифорд поручился за нее? Я слышал о нем. Разве он ее знает?

— Очевидно. Во всяком случае она знает лорда, потому что назвала его «Томми». Если бы не кольцо, я не стал бы вас беспокоить.

— Через десять минут буду, — сказал Вэд и стал одеваться, потом, сев на мотоцикл, помчался в Скотленд-Ярд.

К моменту прибытия Вэда пресловутое кольцо уже находилось на столе инспектора Элька.

— Чего ради ее отпустили на поруки лорда Синнифорда?

— Потому что кольцо опознали лишь после того, как она ушла. Мы тут же попытались арестовать лорда и Анну у него на квартире, но их там не оказалось.

Вэд знал лорда Синнифорда лишь понаслышке. Он занимал роскошную квартиру на Сент-Джеймс-стрит и слыл богатым человеком, но был ли на самом деле богат — этого никто не знал.

Вэд направился к лорду на квартиру и начал расспрашивать его слугу.

— У лорда есть автомобиль?

— Да, он стоит в гараже, только я не знаю, где находится его гараж.

— А вы постарайтесь вспомнить.

Слуга, поняв, что ему не удастся отделаться от сыщика, назвал адрес. Вэд направился в гараж на Дин-стрит, где узнал, что машина выехала из гаража около полуночи и еще не возвращалась. Но в тот момент, когда Вэд собирался уйти, к гаражу подкатила маленькая спортивная машина, и из нее вышел человек, которого он встретил возле ресторана, когда Лила Смиз со своим спутником направлялись ужинать. Это был не кто иной, как лорд Синнифорд. Вэд, не теряя времени, направился к нему.

— Лорд Синнифорд, я инспектор Вэд из Скотленд-Ярда.

Лорд взглянул на него близорукими глазами.

— Ах да, узнаю. Я вроде бы видел вас день или два назад вечером в ресторане. Что вам угодно?

— Хочу поговорить с женщиной, за которую вы сегодня поручились.

— В самом деле? — Лорд усмехнулся. — В таком случае, милый друг, вам придется ее найти.

— Женщина назвала вас Томми. Вы ее знаете?

— Понятия не имею, кто она такая.

— В таком случае объясните, чего ради вы вздумали поручиться за нее и сказали в полиции, что знаете ее с давних пор.

Лорд смущенно уставился на сыщика:

— В самом деле, да, я знаком с ней. Несколько лет она служила в нашем доме. Ее зовут Анна Смиз.

— Куда вы отвезли ее сегодня?

— Она попросила меня, чтобы я проводил ее в Кембруэлл. Она там живет.

— Неужели вам потребовалось для этого всего два часа?

— Я не стану отвечать на ваши вопросы, — произнес лорд, тяжело дыша. — Я уже сказал вам, что отвез ее в Кембруэлл…

— Она заявила в полиции, что живет в Холлоуэе. А Холлоуэй находится на большом расстоянии от Кембруэлла. Лорд Синнифорд, в ваших же интересах рассказать мне все, что вам известно об этой женщине. У меня есть веские основания спрашивать о ней. У нее нашли кольцо, которое было украдено несколько дней назад из полицейского управления. Предположим, вы увезли Анну Смиз туда, где нам ее не найти, чтобы лишить нас возможности допросить ее…

Лорд Синнифорд вскипел:

— Послушайте, вы… вы позволяете себе слишком много! Я всего лишь хотел оказать этой женщине услугу. Не могу же я оставить старую служанку нашей семьи в беде. Черт побери, всякий порядочный человек на моем месте поступил бы точно так же. А вы являетесь и хотите меня уверить, что она… гм… обыкновенная воровка, стащившая у вас кольцо! Я завтра же пожалуюсь вашему шефу!

Поняв, что ничего не добьется от лорда, Вэд решил подождать до утра. Может быть, женщина, которую он разыскивал, явится в суд. Но она не явилась. Когда помощник судьи назвал ее имя, встал адвокат лорда Синнифорда и заявил от его имени, что он лишен возможности ее найти.

— Очевидно, он спрятал ее за пределами Лондона, — сказал Вэд коллегам. — Вы что-нибудь знаете о лорде Синнифорде? У него есть дом за городом?

— Наверняка нет, — проговорил один из полицейских. — Впрочем… прежде у лорда было множество неприятностей из-за того, что он снимал загородные виллы, но не вносил за них арендной платы. Синнифорд предпочитал виллы, расположенные на берегу реки. Но, с тех пор как у него опять завелись деньги, он вилл, кажется, не снимает. Во всяком случае я наведу о нем справки.

К досаде Вэда, ни обвиняемая, ни потерпевший не явились в суд. Джон рассчитывал, что ему хотя бы удастся выяснить у потерпевшего, чем был вызван интерес женщины к нему. Дело входило в компетенцию Вэда и речной полиции, так как потерпевший был капитаном стоявшего в гавани торгового судна «Печать Трои».

Вэд не раз видел в порту это судно вместимостью пять тысяч тонн, которое отличалось от прочих судов той же конструкции двумя черными трубами. Сейчас оно стояло на середине реки на загрузке. В три часа пополудни к судну «Печать Трои» причалил баркас, и Вэд поднялся на палубу. Его встретил смуглый офицер, по-видимому, родом из Южной Америки.

— Я второй помощник капитана, — представился он сыщику.

Вэд назвал себя, и офицер проводил его в роскошную кают-компанию, стены которой были отделаны красным деревом. Камин и удобные кожаные кресла дополняли убранство комнаты.

— Наша кают-компания, — пояснил офицер. — Прошу вас, присядьте, мистер Вэд. Как мне сообщили, капитан Айкнесс стал вчера жертвой уличного происшествия. На него напала какая-то женщина, и ее задержали. Надеюсь, она не угодила в тюрьму?

— Она избежала наказания, так как не явилась на разбирательство. Она скрылась.

Офицер посмотрел на него с изумлением.

— В самом деле? Я сообщу об этом капитану тотчас, как он явится. В настоящее время он на суше.

Вэд понял, что дальнейшее ожидание бесполезно, попрощался и сошел на баркас.

— Обогните судно вокруг, — приказал Вэд рулевому, и тот принялся исполнять указание.

Инспектор рассеянно разглядывал иллюминаторы кают. «Неужели все остальные помещения судна отделаны с той же роскошью, что и кают-компания?» — подумал он.

В это время баркас поравнялся с отворенным иллюминатором, прикрытым занавеской. На какое-то мгновение занавеску подняло ветром, и Вэд увидел коричневое морщинистое лицо… лысый череп… Незнакомец заметил его и отпрянул от окна. Но не так быстро, чтобы Вэд не успел опознать таинственного мистера Броуна, спутника Лилы Смиз.

ЗНАТНЫЙ ГОСТЬ НА СУДНЕ «ПЕЧАТЬ ТРОИ»

Не было никаких сомнений в том, что это именно мистер Броун и в то же время искомый капитан Айкнесс. Но какая связь между капитаном Айкнессом и «Меккой»? Что, кроме Лилы, объединяло миссис Эйкс и этого капитана?

— Спуститесь вниз по течению, а потом развернитесь и снова поднимитесь к судну, — приказал инспектор рулевому. — Постарайтесь держаться к нему как можно ближе.

Баркас, отойдя примерно на полмили, вернулся и снова поравнялся с «Печатью Трои». На капитанском мостике стоял офицер, наблюдавший за погрузкой. Несколько человек находились на палубе, но ни капитана, ни его второго помощника среди них не было.

Вэд поднес к глазам бинокль. Ему показалось, что в одном из иллюминаторов мелькнуло знакомое лицо. Но, быть может, это было лишь игрой воображения? Он отложил бинокль в сторону и встал.

— Поверните! — сказал он.

В то же мгновение пуля пробила оконное стекло, и на Вэда посыпались осколки и щепки.

— Господи! — воскликнул испуганный рулевой.

— Вперед, и ни о чем не беспокойтесь! — приказал Вэд.

— Что с вами, мистер Вэд? Вы ранены?

Вэд опустился на колени и проворчал:

— Не задавайте лишних вопросов.

Какая дерзость! Средь бела дня кто-то осмелился выстрелить в него. Несомненно, стреляли с «Печати Трои». Грохот и скрип подъемных кранов, разумеется, заглушили выстрел. Баркас речной полиции причалил к берегу.

— Помогите мне выйти, — сказал Джон Вэд. — Мне надо привлечь к себе внимание!

Это было очень впечатляющее зрелище: рулевой с двумя помощниками несли Джона. Он же сознавал, что пуля пролетела на волосок от его головы. Лишь резкий поворот баркаса спас ему жизнь. Вскоре к Вэду прибыли коллеги.

— Отправьте на реку несколько лодок и выясните, не слышали ли там выстрела, — приказал Вэд. — Пусть об этом спросят каждого лодочника, не забудьте спросить о том же на «Печати Трои». При этом скажите, что я тяжело ранен. Кроме того, перевяжите мне голову и вызовите машину скорой помощи.

— Я провожу вас домой, — меланхолично заметил инспектор Эльк. — Другой такой сиделки, как я, вам не найти.

Примерно через час обитатели Уэппинга, не питавшие особых симпатий к Джону Вэду, увидели, как к его дому подъехала санитарная машина. Джона вынесли на носилках и осторожно перетащили в дом.

— Рано или поздно это должно было с ним случиться, — сказал кто-то из зевак. — Доигрался!

На «Печати Трои» всю ночь скрипели подъемные краны, принимая груз с маленьких пароходиков. Один никем не замеченный грузчик ловко поднялся по канату на палубу и, спрятавшись в тени, стал прислушиваться к болтовне матросов. Даже второй помощник капитана, наблюдавший за погрузкой с капитанского мостика, не заметил его присутствия.

— Сюда подплывали двое крючков, — донеслось до слуха грузчика. — Спрашивали, не слышали ли мы выстрела? Ты слышал, как стреляли?

— Все это враки. Полицейские всегда что-нибудь придумают. Неужели они за это жалованье получают?

Устроившийся на канате грузчик улыбнулся и взглянул на трап, ведущий вниз. На трапе стоял угрюмого вида боцман, которого, похоже, больше всего интересовало, что происходит на палубе. Вдруг один из ящиков ударился о люк, охватывающая его петля распустилась, а из люка послышался предостерегающий вопль. Боцман бросился к люку, трап оказался без наблюдателя, и грузчик проскользнул вниз. Теперь ему надо было улучить момент, когда кок повернется к двери спиной, и пройти мимо камбуза, что в итоге удалось. Затем он добрался до узенькой лестницы…

Обычно на торговых судах каюты офицеров находятся в носовой части, но на «Печати Трои» они располагались в средней части. Все каюты, за исключением одной, в которой горел свет, были заперты. Войдя, инспектор Вэд — а это был именно он — увидел койку, пару кресел, книжный шкаф и несколько репродукций на стене. На узком письменном столе стояла фотография женщины средних лет. Судя по обстановке, это была каюта капитана. Он выглянул в коридор. Дверь в дальнем конце вела в кают-компанию. Попасть в каюту, где Джон узрел Броуна, вряд ли представлялось возможным. Инспектор попытался ее открыть, но безуспешно…

Неожиданно дверь кают-компании отворилась, и из нее вышел человек. Вэд едва успел спрятаться в нише. На мгновение свет из каюты упал на вышедшего — это был Риггит Лен, загадочный посетитель миссис Эйкс. Но теперь на нем красовалась форма морского офицера.

Лен оглядел погруженный во мрак коридор.

— Никого нет! — крикнул он кому-то, находившемуся в кают-компании.

— Я ясно видел, как кто-то пытался повернуть дверную ручку. Возможно, это был кто-нибудь из команды.

Вэд улыбнулся — он узнал голос спутника Лилы. Риггит Лен поспешил вернуться в кают-компанию и закрыл за собой дверь. И тотчас до слуха Вэда донесся теперь уже знакомый голос:

— Черт побери, посмотрите как следует!

Вэд покинул свое убежище и поспешил к трапу. Еще мгновение — и он снова очутился на палубе. У борта стоял какой-то человек. Незнакомец подозвал дежурного матроса, который тут же ушел в кают-компанию. Через несколько секунд матрос появился снова в сопровождении Риггита Лена. Последний произнес:

— Прошу, капитан ожидает вас!

Было достаточно светло, и Вэд разглядел лицо посетителя. Лорд Синнифорд, тяжело дыша, поднялся на палубу и последовал за Риггитом.

— Мне очень жаль, что я так поздно вас беспокою, — сказал он, — но я явился к вам по очень важному делу. Мне необходимо переговорить с капитаном. В лодке меня ожидают несколько моих людей. В том случае, если я не вернусь в самом непродолжительном времени, они сообщат об этом куда следует.

— Вам не о чем беспокоиться, — перебил его мистер Лен. — Мы бы сами доставили вас на берег. Но если вы предпочитаете плыть на своей лодке, воля ваша…

Вэда поразило то обстоятельство, что лорд Синнифорд принял меры предосторожности — значит, он чего-то опасался. Джон снова спустился вниз по трапу.

Зачем сюда явился Синнифорд? Уж не связан ли его визит с исчезновением Анны Смиз? Подкравшись к дверям кают-компании, Джон прислушался. Сначала говорил капитан Айкнесс, потом лорд Синнифорд. Слов было не разобрать, и Вэд решил вернуться на палубу. Он сделал несколько шагов… и вдруг застыл в изумлении. Перед ним посреди коридора, засунув руки в карманы и улыбаясь, стоял Риггит Лен.

— Вы что-нибудь здесь ищете?

— Нет, сэр, — ответил Джон. — Я хотел напиться.

— Вы, должно быть, забрались сюда с одного из грузовых баркасов?

Вэд понял, что Риггит Лен узнал его, и эти вопросы — всего лишь игра. В кармане у Лена лежал револьвер, дуло которого было направлено на Джона. Несмотря на опасность, следовало сохранять хладнокровие. Вэд вытащил из кармана жестяную коробочку, вынул из нее щепотку табаку и поднес ко рту. Но в последнее мгновение словно передумал и, вместо того чтобы засунуть табак за щеку, выбросил его в открытый люк.

— Я полагаю, у нас есть о чем потолковать, — сказал Лен.

И неожиданно умолк: над водой блеснул столб зеленоватого пламени.

— Я хотел лишь дать знак своим людям, — объяснил Джон Вэд. — Я привел сюда три лодки с полицейскими и сказал, что в случае, если мне здесь станет не по себе, подам им сигнал. Этот состав воспламеняется при соприкосновении с водой. Греческий огонь — я думаю, вы о нем слышали, мистер Лен?

— Надеюсь, ничего неприятного не произойдет?

— Теперь нет. Вы благоразумно поступили, вынув руку из кармана. Попрошу вас отдать мне револьвер и предупреждаю, что, если вы вздумаете возражать, вам придется остаться на берегу.

Риггит Лен натянуто улыбнулся:

— Вы, из речной полиции, слишком нервные. У нас уже был один…

— Не тратьте слов понапрасну. Кое-кто из моих людей побывал здесь, чтобы выяснить, кто этот искусный стрелок, который стрелял в меня…

Риггит вздрогнул. Кто-то тяжело спускался по трапу.

— Все в порядке, сержант, — бросил через плечо Джон. — Пришлите ко мне одного человека. А теперь, мистер Лен, позвольте ваш револьвер.

Риггит нехотя протянул ему требуемое. В то же мгновение дверь кают-компании отворилась, и на пороге показался капитан Айкнесс.

— Что тут происходит? — грубо осведомился он.

— Мистер Айкнесс?

Капитан пренебрежительно поглядел на сыщика, который был ниже его чуть ли не на целую голову.

— Надеюсь, ваш офицер имеет разрешение на ношение огнестрельного оружия? — осведомился инспектор.

— Офицерский состав на судах имеет право носить при себе любое оружие, мистер… Как вас, собственно, зовут?

— Меня зовут Вэд, капитан, — наслаждаясь создавшейся ситуацией, ответил сыщик. — Должно быть, вам мое имя не знакомо?

— Впервые слышу.

— В таком случае миссис Эйкс так же нема, как и несчастный китаец. Вы ведь знаете, о каком китайце идет речь? Который был убит вчера стройным белым человеком в черном плаще. Кстати, плащ этого человека очень похож на ваш, Лен. У вас есть разрешение на ношение оружия?

— Оно не требуется! — вмешался капитан.

— Не совсем так. Разрешение необходимо в тех случаях, когда оружие носят в лондонском порту, — возразил Вэд. — Я оставлю револьвер себе, — с этими словами он сунул его в карман. — Вы ведь знаете, что надо сделать для того, чтобы получить оружие обратно. — И, уходя, добавил: — Быть может, Синнифорд предпочтет вернуться на берег со мной?

— Благодарю вас, но лорд решил заночевать на пароходе, — сказал капитан. — Если вы мне не верите, то можете спросить его об этом лично. Но я бы желал знать, на каком основании вы суете свой нос в мои дела? — И он предложил Вэду зайти в кают-компанию.

Лорд Синнифорд сидел в кресле и курил сигару. Он взглянул на Вэда и в первый момент не узнал его в рабочей одежде. Потом вскочил.

— Что вам угодно? Вы напрасно явились сюда. Ведь я же сказал, что мне нечего вам сообщить.

— Вы не собираетесь на берег? — поинтересовался инспектор. — Я мог бы вас подвезти.

— Спасибо, я останусь на пароходе. Капитан был настолько любезен, что предложил мне каюту.

Он избегал смотреть Джону в глаза, и тому показалось, что лорд чувствует себя очень неловко.

— Вы удовлетворены? — спросил капитан после того, как они покинули кают-компанию.

— Вполне, — кивнул Вэд и добавил: — Мы нашли ваше кольцо с печаткой. Вы можете получить его, когда захотите.

Великан посмотрел на него с недоумением:

— Кольцо с печаткой? Не понимаю, о чем вы.

— Я предположил, что, когда вы пожали руку даме, она случайно стащила у вас с пальца кольцо. На печатке выгравирован храм Афродиты. Вам это ни о чем не говорит?

— Ни о чем, — решительно ответил капитан.

— А вот мне говорит. Это печать древнего города Трои. К сожалению, я не знаю, как выглядит новая печать Трои. — Джон не спускал глаз с лица капитана. — Быть может, на ней изображен человек в противогазе с револьвером в руке и веревкой на шее?

Лицо капитана оставалось непроницаемым — его не смутил пристальный взгляд сыщика. Ничего не ответив, он исчез в кают-компании, захлопнув за собой дверь.

ЦВЕТЫ ОТ ГОЛЛИ

Когда Вэд вернулся в участок, он застал там прибывших на вызов руководителей Скотленд-Ярда.

— Право, не знаю, с чего начать, — произнес один из них, выслушав рассказ Вэда.

— Вряд ли обыск даст какой-нибудь результат. К тому же у нас нет никаких доказательств, что капитан этого судна как-то связан с «резиновыми братьями». «Печать Трои» приписана к Рио-де-Жанейро и ходит под бразильским флагом. Я запросил все сведения о корабле. Вы ознакомитесь с ними?

Согласно сообщению портового управления Рио-де-Жанейро, ранее судно принадлежало пароходному обществу, а десять лет назад было продано бразильцу Думаресу. К сообщению прилагался подробный перечень совершенных судном рейсов. Но вряд ли он мог удовлетворить полицию. В ряде случаев пребывание «Печати Трои» в гавани совпадало по времени с налетами «резиновых братьев». Но было и так, что судно находилось в тысячах милях от Лондона, в то время как в городе орудовали неуловимые бандиты.

Изучая перечень рейсов, Вэд сделал еще одно открытие: где бы ни находилась «Печать Трои» в момент совершения ограбления, через два месяца после этого она оказывалась в Марселе.

— Расходы на содержание такого судна огромны, — заметил один из полицейских.

— Судно окупает себя перевозкой грузов, — ответил Вэд. — Вот полный перечень ценностей, похищенных «резиновыми братьями» за последние десять лет. Не считая долговых обязательств, которые не могут быть ими реализованы, они похитили более полутора миллионов фунтов. Кроме того, в их руки, несомненно, попала добыча, которую мы не можем учесть, потому что о ней умалчивают. К тому же, если во время обыска им будет угрожать серьезная опасность, они поспешат сбросить в воду все, что может послужить уликой, — и тогда это погибнет безвозвратно.

В итоге решили «Печать Трои» обыску не подвергать, но установить за ней самый тщательный надзор. Когда в семь часов утра лорд Синнифорд сошел на берег, его «проводили» до самых дверей квартиры. В течение дня он ее не покидал.

В три часа пополудни «Печать Трои» снялась с якоря и вышла в море. Под вечер в Грейвсенде на борт судна явился работник санитарного поста с предписанием произвести осмотр на предмет нахождения на судне заразных больных. Когда, закончив осмотр, он сходил на баркас, капитан Айкнесс заметил ему с мрачной улыбкой:

— Боюсь, вы сможете сообщить Скотленд-Ярду мало интересного.

На четвертый день после отплытия «Печати Трои» Джон Вэд получил следующую радиограмму: «Когда я снова прибуду в Лондон, охотно с вами поболтаю. Айкнесс».

— Как многообещающе! — воскликнул Вэд.

— Надеюсь, мы хоть немного отдохнем от «резиновых братьев», — сказал сержант Эльк.

Но в тот же вечер в Скотленд-Ярд поступило очередное донесение. Из пустующего помещения на Оксфорд-стрит повалил дым, и к моменту прибытия пожарных весь дом был охвачен пламенем. Полицейские, в обязанности которых входила охрана банка, расположенного напротив горящего здания, стояли на улице и глазели на пожар. В банке лежали крупные суммы, охранялся он вооруженным сторожем. Когда тот высунулся из окна, чтобы поглядеть на пожар, наброшенная сзади петля обвилась вокруг его шеи…

Когда огонь несколько утих, сыщики увидели, что дверь банка взломана. Они бросились в здание и обнаружили едва живого сторожа. Несгораемый сейф был взломан и опустошен.

Один-единственный человек видел, как происходило ограбление. В воротах соседнего дома спал уличный торговец. Он был свидетелем многих пожаров на своем веку и не стал жертвовать сном из-за очередного зрелища. Но неожиданно его разбудил шум подъехавшего автомобиля. Из автомобиля вышли трое людей в противогазах и прошли в здание банка. Торговец принял их за пожарных. О том, что в этом здании помещался банк, он понятия не имел. Когда торговец узнал, что на его глазах произошло ограбление банка, он поспешил довести увиденное до сведения полиции.

На следующий день, ознакомившись с тем, что произошло накануне, Вэд отправился в «Мекку». Миновав пустующую верфь Фрезера, расположенную рядом с «Меккой», он подошел к раскрытому окну и заглянул в общую комнату. Она была пуста. Ни Голли, ни миссис Эйкс он не обнаружил. Через несколько минут в комнату вошла новая служанка. Увидев в окне незнакомого человека, она от страха выронила тарелку.

— Лила дома? — спросил Джон.

Девушка подозрительно поглядела на Вэда:

— Мисс Лила наверху.

Мисс Лила? Вэд впервые слышал, чтобы так величали бедную Золушку.

— Пожалуйста, попросите ее сойти вниз. Где миссис Эйкс?

— Я не знаю. Я не должна ни с кем разговаривать. Миссис Эйкс сказала мне… — И неожиданно, словно вспомнив о чем-то, она спросила: — Вы мистер Вэд?

Джон утвердительно кивнул, девушка на мгновение заколебалась.

— Подождите минутку, — сказала она и направилась к выходу.

Вскоре в комнату вошла очень нарядно одетая Лила. Вэд посмотрел на нее с удивлением.

— Послушайте, Лила… — начал он и запнулся, заметив, что она плакала.

Прежде чем он успел спросить, что ее огорчило, она подошла к окну и положила свою маленькую белую ручку на его загорелую руку.

— Уходите, пожалуйста, — сказала она тихо. — Миссис Эйкс нет дома, теперь мне живется очень хорошо. Скоро я уеду в пансион и буду изучать иностранные языки, — добавила она так, словно это был затверженный урок.

— Куда?

— Не знаю… Кажется, во Францию. Я обещала миссис Эйкс больше никогда с вами не беседовать, но не смогла сдержать обещание. Я попросила горничную сказать мне, если вы придете.

При каждом слове она боязливо озиралась, как будто их разговор мог кто-то подслушать.

— Лила, что все это значит? Кто такой капитан Броун?

Она покачала головой:

— Я не знаю. Он очень внимателен ко мне, но я его боюсь. Так приятно носить эти нарядные вещи, но в последний раз мне было страшно…

— Кто он?

Она перевела дыхание:

— Миссис Эйкс говорит, что он мой родственник, и мне кажется, что это правда.

Вэд быстро обдумал сложившуюся ситуацию:

— Неужели я не могу переговорить с вами наедине? Что, если я приду сюда как-нибудь ночью?

— Нет, нет! Только не ночью! — с ужасом произнесла девушка. — Обещайте мне, что вы не придете сюда ночью.

— Быть может, вы сами могли бы прийти ко мне? — предположил Вэд.

— Но для чего?

Он не знал, что ей ответить.

— Лила, я хотел бы помочь вам… Я знаю, вы нуждаетесь в помощи.

Она печально покачала головой:

— Не думаю, что это в чьих-то силах. И я… не хочу больше встречаться с вами. — Она с трудом произнесла эти слова. Лицо ее побледнело и осунулось. — Я верю вам, вы честный человек.

Он попытался улыбнуться:

— Вы знаете хотя бы, где я живу?

— Да, — ответила она. — Вы живете в маленьком домике. В этот домик можно попасть по плоской крыше над кухней. В глубине садика находится колодец.

Он удивленно взглянул на нее. Она повернулась и стремительно выбежала из комнаты. Вэд, насвистывая, пошел по набережной.

Девушка навела его на мысль: плоская крыша и расположенное над ней окно были уязвимыми местами его жилища. До сих пор он был убежден, что никто не знает о заброшенном колодце в его саду. Он отлично понимал, почему Лила упомянула о колодце, на который были настелены доски и насыпан слой земли. Обо всем этом она явно слышала от кого-то, у кого были основания изучить домовладение Вэда.

Джон Вэд преодолел полмили по реке и затем снова вернулся в «Мекку». Теперь у входа в отель сидели несколько моряков — они сказали, что миссис Эйкс прибыла домой незадолго до его появления.

На сей раз «матушка» Эйкс оказалась гораздо любезнее. Вэду бросился в глаза царивший в комнате беспорядок. Несмотря на поздний час, комната еще не была убрана. По-видимому, миссис Эйкс перед уходом заперла ее и не позволила никому туда входить.

— Прошу вас, присядьте, мистер Вэд. Извините, здесь еще не убрано.

У нее был усталый вид — очевидно, она не выспалась.

— Вы, видно, поздно легли спать, — сказал Джон как можно дружелюбнее.

— Честное слово, вы все всегда знаете, но на этот раз вы ошиблись. Я легла не слишком поздно, но у меня болела голова.

— У вас были гости? — продолжал Вэд. — Ведь нельзя же предположить, что вы стали курить сигары, — сказал он, заметив на камине кучку пепла. Помимо того, в комнате чувствовался легкий аромат духов.

— У меня были двое господ, и они курили. Вы, должно быть, их видели.

— Как поживает Лила?

— Она скоро отправится на север Англии и поступит в пансион. Так решил ее отец. Он очень милый человек, вы согласны со мной? Очень досадно, что в его годы он не может отказаться от плаваний.

— Когда вернется капитан Айкнесс?

— Не раньше чем через три месяца, — ответила женщина, не подав виду, что удивлена этим вопросом. — Кстати, мистер Вэд, мы сдали наконец наш домик на Ленгресс-роуд.

— Скажите, мистер Риггит Лен ушел в море вместе с капитаном Айкнессом?

Она кивнула:

— Да, ведь он тоже моряк. И Голли ушел с ними в плавание. Он раньше служил стюардом, а им как раз понадобился человек. Здесь от него все равно мало пользы.

— А капитану Айкнессу известно о том, что Лен бывает у вас?

Это был удар, нанесенный наугад, но он достиг цели. Вопрос ошеломил женщину, и она с трудом нашлась что ответить:

— Но… мистер Вэд… Откуда мне знать об этом? — Она запиналась и с трудом подбирала слова. — Я совершенно не интересуюсь чужими делами. К тому же мистер Лен бывает здесь очень редко.

Вэд задумчиво поглядел на пламя в камине.

— И все же вам не следует засиживаться так поздно. Это вредно для здоровья.

— Вы знаете, ночь прошла очень быстро… Его све… господа рассказывали так много интересного.

— Вы хотели сказать «его светлость»? Разве вы знакомы с лордом Синнифордом?

Молчание.

— Он, я вижу, стал вам другом?

— Я сказала вам все, что мне известно, — ответила миссис Эйкс.

Решив, что дальнейшие расспросы бесполезны, Вэд распрощался с ней. У него было достаточно материала для размышлений. Во-первых, что означало предостережение Лилы и откуда ей были известны такие подробности о его доме? Во-вторых, какое отношение ко всему этому имел лорд Синнифорд? Чего ради он провел ночь в «Мекке»? Вторым посетителем был Риггит Лен — Вэд узнал аромат его духов. Но ведь Лен должен был находиться на борту «Печати Трои»! Или он причастен к последнему ограблению банка в Лондоне?

На следующий день Вэд занялся исследованием своего домовладения. И в самом деле, плоская кровля над кухней облегчала доступ в дом. Окно кухни не было защищено решеткой, и запор был самой простой конструкции. А настил над колодцем отец в свое время даже украсил, посадив на нем цветы. На всякий случай Джон купил и установил приспособление, призванное поднять тревогу в том случае, если кто-нибудь вздумает ломиться к нему в дом.

В Скотленд-Ярде инспектора Вэда ждала новость. Начальник вызвал его к себе и сообщил, что отныне он освобожден от службы в речной полиции и целиком может посвятить себя борьбе с бандой «резиновых братьев». Джон был очень доволен таким поворотом дел и начал с того, что отправился в Мейденхед, где, как ему сообщили в полиции, лорд Синнифорд снимал домик. Там он отыскал людей, которые находились у лорда в услужении.

— Нет, сэр, мы с женой больше у него не работаем, — заявил садовник. — Дом сдан или будет сдан другому жильцу. Неделю назад мистер Синнифорд заявил нам, что мы ему больше не нужны. Его светлость — очень странный человек: никогда не знаешь, что он предпримет в следующую минуту. Да и платил он мало и всегда с опозданием.

Вэд обратился в контору по сдаче помещений внаем, и там ему без особых затруднений удалось получить ключ от коттеджа, где прежде жил лорд Синнифорд. Это был небольшой загородный дом, окруженный запущенным садом и находившийся на расстоянии пятидесяти метров от реки. Внутреннее устройство дома интересовало инспектора гораздо меньше, чем дорога, которая к нему вела.

Должно быть, по этой дороге проехал большой лимузин, оставив отчетливые следы колес и маслянистые пятна. На столбе ворот Вэд обнаружил глубокий порез — он располагался на уровне автомобильного щитка: видно, шоферу с трудом удалось развернуть громоздкую машину.

Вэд знал, что у Синнифорда был маленький двухместный спортивный автомобиль. Здесь же явно успела побывать другая машина, выехавшая ночью с потушенными фарами и в темноте повредившая ворота.

В доме Вэд не нашел ничего необычного. Его внимание привлекли только две коробки, на которых красовалось название одной из фирм, торгующих в Мейденхеде готовым платьем и бельем. Он записал адрес фирмы и поехал в город к владельцу магазина. Примерно неделю назад в дом Синнифорда были доставлены шляпа, платье, обувь и белье. Заказ был сделан самим лордом, предусмотрительно приложившим к нему деньги.

Вэду удалось установить, когда большая машина отправилась в путь от дома лорда. Оказалось — в ночь ограбления банка на Оксфорд-стрит. Полиция Беркшира получила предписание задерживать все подозрительные автомобили, следовавшие из Лондона. Она обратила внимание на черный лимузин, ехавший с притушенными фарами, причем один из щитков лимузина был погнут — что соответствовало предположениям Вэда. Но полиция не задержала машину, потому что она шла не из Лондона.

Вэд вернулся в Мейденхед и принялся расспрашивать соседей лорда Синнифорда. Это была методичная и, казалось, бесцельная работа. Лишь после долгих расспросов ему удалось набрести на одного из соседей, страдавшего в ту ночь зубной болью и поэтому не ложившегося до утра. Почти всю ночь он разгуливал по саду и видел загадочный лимузин. Домик этого соседа был расположен у железнодорожного полотна, и автомобиль, минуя переезд, замедлил ход, благодаря чему свидетель мог заметить сидящего рядом с шофером человека в черном плаще, который что-то напевал.

— Впрочем, это нельзя назвать пением… У того человека в плаще был такой забавный голос, похожий на женский…

— Вы хотите сказать — фальцет?

— Совершенно верно. Я бы, возможно, не обратил на это внимание, если бы кто-то не крикнул ему из окна, чтобы он замолчал.

Джон на минуту задумался.

— Вы не заметили, какого он был роста?

Определенного ответа на этот вопрос свидетель дать не смог, но предположил, что пассажир машины был маленького роста, так как сидевший рядом с ним шофер казался значительно крупнее.

Джон отправился в Лондон. Мысли его были заняты человеком, который по всем данным должен был в это время петь фальцетом посреди океана. Но какое отношение ко всему происходящему имел лорд Синнифорд? Если бы он по-прежнему находился в стесненном материальном положении, то на этот вопрос ответить было бы нетрудно, но ведь теперь дела его вроде бы поправились. Какой тогда смысл рисковать, вступая в связь с преступной организацией? Чтобы ответить на эти вопросы, Вэд решил выяснить источник доходов лорда.

Из Скотленд-Ярда сыщик направился домой. Его путь лежал мимо своеобразных маленьких рынков, придающих некоторым улицам Лондона довольно странный вид. На одной из таких улиц стояли лотки и палатки, вокруг которых теснились покупатели. Они могли найти здесь все — от бараньей ноги до воскресного платья.

У одного из лотков некий покупатель в одежде рабочего тщательно выбирал анютины глазки, причем исключительно желтые, бережно складывая их в продолговатый ящичек. Он, конечно же, не видел, что за ним наблюдает полицейский. На голове у покупателя была новенькая фуражка, надвинутая по самые уши, лицо гладко выбрито, на носу очки в золотой оправе. Закончив выбирать цветы, он взял свой ящик и нырнул в темный переулок.

В то мгновение, когда Джон Вэд положил руку ему на плечо, он от испуга едва не уронил ящик с цветами. Он узнал сыщика, и его глазки беспокойно забегали.

— В чем дело? — взвизгнул он. — Чего вы хотите? — Его голос звучал тонко и пронзительно.

— Здравствуйте, мистер Эйкс. Я вижу, пребывание в море пошло вам на пользу — ветер сдул ваши отвратительные усы.

— Чего вы хотите от меня? Неужели нельзя купить немного рассады без того, чтобы…

— Не волнуйтесь так, мой милый! Я знаю, у вас нежная душа, и вы радуетесь, глядя на эти незатейливые цветы. Вы правы, с ними гораздо меньше возни, чем, например, с разведением кур.

— Мне кажется, вы ошиблись. Вы, видно, путаете меня с кем-то. Полиция сплошь и рядом ошибается.

— Вот и вы ошиблись, — добродушно перебил его Джон. — Откуда вам известно, что я полицейский? А теперь расскажите мне о вашем морском путешествии. Я полагаю, что вы предпочли вернуться на сушу. Ведь «Печать Трои» в настоящее время, должно быть, находится в тысяче миль от Англии. Какой вы молодец, Голли! Вам ничего не стоит пересечь океан пешком! Удивительно, что вы при этом не заблудились! Или у вас был при себе компас? А как поживает капитан Айкнесс и прочие мои друзья с этого Ноева ковчега?

Мистер Эйкс глубоко вздохнул — не было смысла пытаться обмануть Вэда.

— Я вижу, не стоит отпираться — вы видите всех насквозь, мистер Вэд. Это действительно я, Голли. И я действительно сбежал.

Вэд укоризненно покачал головой:

— Вы дезертировали? Но ведь это наказуемо!

— Да нет же, я сбежал от своей жены. Я не уходил в плавание. Между нами говоря, она невыносимая женщина. Я не мог больше с ней жить, набрался храбрости и заявил, что хочу уйти. Чтобы избежать скандала, она выдумала басню о том, что я ушел в плавание.

Это объяснение убедило бы всякого, кроме Вэда.

— Откуда вам известно, что она об этом кому-то рассказала?

— Сам слышал, — ответил мистер Эйкс. — Я теперь работаю в одной фирме, импортирующей чай, на хорошей должности.

— Так! — Вэд испытующе поглядел на Голли. — Я знал, что вы лгун, но не предполагал, что вы так быстро умеете сочинять небылицы. В самом деле, я вас явно недооценивал. Где же вы теперь живете?

Мистер Эйкс заколебался.

— Собственно… снимаю комнату в маленькой гостинице.

— И вы решили этими скромными цветами украсить свою обитель? Нет, дорогой, вам придется выдумать какое-нибудь другое объяснение. Я отлично знаю, чем вы занимаетесь в настоящее время. Разъезжаете в автомобиле и поете при этом славные песенки. Вы увезли из Лондона одну знакомую мне даму?

Мистер Эйкс тяжело дышал:

— Не понимаю, о чем вы говорите. Я поступил на службу, и если вам угодно, то ступайте к моей жене и справьтесь…

— Но ведь она понятия не имеет, где вы находитесь, — безжалостно продолжал Вэд. — Неужели вы хотите, чтобы миссис Эйкс узнала, что вы сбрили усы и разгуливаете в таком костюме?

Он рассчитывал, что Голли снова проболтается, но маленький человечек уже овладел собой и предпочел не отвечать на столь щекотливые вопросы.

— Если я совершил какое-нибудь преступление, можете меня арестовать, — сказал он. — Но разве это преступление, что я сбежал от своей старухи? Или то, что я купил себе несколько цветочков для своего садика?

Джон дружески похлопал его по плечу.

— Ах, Голли, вы могли бы быть откровеннее с вашим другом. Почему бы вам не рассказать о женщине, с которой вы сбежали?

— Я сбежал не с женщиной, — заявил мистер Эйкс, не в силах сдержать ярость.

Джон Вэд не предполагал, что у этого маленького человека могло накопиться столько ненависти. Таким Джон его никогда не видел. Вэд считал Голли подкаблучником, целиком зависящим от жены и вызывающим сочувствие. Но теперь он понял: мистер Эйкс не так прост, как он прежде думал.

Должно быть, Голли догадался, о чем размышляет Джон, потому что тотчас переменил тон и снова стал прежним — плаксивым и жалким.

— Право, мистер Вэд, — заныл он, — вы напрасно не оставляете меня в покое. Я никому ничего дурного не сделал.

— Ладно, Голли, ступайте своей дорогой, — миролюбиво заметил Джон и выждал, пока тот не скрылся.

Затем инспектор обратился к ближайшему полицейскому и, описав наружность мистера Эйкса, приказал не выпускать его из виду.

Бывший полицейский, ныне находившийся на службе под началом Вэда, также хорошо знал мужа миссис Эйкс.

— Странно, — сказал он, — Голли никогда не питал пристрастия к садоводству. Все обитатели Уэппинга знают, что он сбежал от жены, но большинство полагает, что он ушел в плавание. Быть может, она тоже так думает?

После ужина Вэд решил снова навестить миссис Эйкс. Первое, что ему бросилось в глаза, когда он пришел в «Мекку», это то, что висевший в передней фонарь переменил место и освещал теперь порог и, стало быть, посетителя, оставляя в тени остальную часть помещения.

Миссис Эйкс с тревогой поглядела на сыщика и, не сказав ни слова, пригласила в комнату. В столовой с книгой в руках сидела Лила. Увидев ее, «матушка» Эйкс резко бросила:

— Ступай к себе, я хочу поговорить с мистером Вэдом.

Девушка удивленно посмотрела на Вэда, и в глазах ее появился страх. Казалось, она хотела его предостеречь. Она даже открыла рот, но затем передумала и, не проронив ни слова, направилась к двери. Но Вэд ее остановил.

— Добрый вечер, Лила! Вы читаете классиков или готовитесь к занятиям в пансионе?

Прежде чем девушка смогла ответить, миссис Эйкс подтолкнула ее к двери и заставила удалиться.

— Что вам угодно, мистер Вэд? — сурово спросила она, когда дверь за Лилой захлопнулась.

— Я хотел потолковать с вами о Голли. Вы не получали от него телеграммы?

Она ничего не ответила, и он заметил, как губы ее сжались. Если бы она не знала о пребывании Голли в Лондоне, то была бы удивлена. Но она продолжала хранить молчание. Джон Вэд понял, что ей известно о приключениях Голли.

— Где в настоящее время находится судно?

— Послушайте, Вэд, — спокойно заговорила она. — Вы сегодня вечером видели моего мужа. Он сообщил мне об этом по телефону. Разумеется, мне не хотелось бы, чтобы весь свет узнал о том, что он сбежал от меня… Мне больше ничего о нем не известно. Я раз и навсегда с ним рассталась.

— Это очень печально, — с иронией заметил Вэд.

— Вы не должны издеваться надо мной — у меня и так слишком много проблем. Я не могла больше жить с мистером Эйксом хотя бы потому, что он водил дружбу с речными крысами — он готов был купить у них все что угодно. Это вредило репутации моего заведения. И я ему сказала, что больше не желаю его знать.

— Думаю, что он вам все же оставил свой адрес?

— Нет, я ведь сказала, что не желаю даже слышать о нем. Но вам ничего не стоит узнать его адрес — должно быть, вы послали за ним пару ищеек.

Джон оглядел комнату, но не заметил ничего необычного.

— Как поживает его светлость? — спросил он.

— О ком вы спрашиваете? Ах, о том господине, который как-то был у нас? Он больше сюда не приходил.

— А Анна? Куда подевалась Анна?

— Я не знаю, о ком вы. У меня раньше служила девушка по имени Анна…

Джон Вэд усмехнулся:

— Вы упустили чудесную возможность. Вам следовало бы сказать, что ваш донжуан сбежал с Анной. — И Вэд поудобнее расположился на стуле. — Я очень устал. Мне сегодня пришлось побывать в Мейденхеде в поисках женщины, которую Голли вывез на автомобиле номер XII 1102.

Он назвал номер наугад, полагая, что и «матушка» Эйкс его не знает. На мгновение женщина смутилась, но потом решительно заявила:

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Голли видели в большом черном лимузине. Он сидел рядом с шофером. Если с Анной что-нибудь произойдет… — продолжал Вэд, не сводя с нее глаз. — Если, например, ее труп будет найден в реке или где-то еще… то для вас и вашего мужа это будет иметь очень неприятные последствия. Или вам теперь безразлично, повесят его или нет?

Его слова произвели должное впечатление. Несмотря на все свое самообладание, миссис Эйкс вздрогнула и поспешила оправдаться:

— Никто ничего дурного ей не сделал… — Она замолчала, оборвав фразу на полуслове.

Вэд приблизился к ней вплотную:

— Миссис Эйкс, вы ведете очень опасную игру. Вам известно, что ваш муж поехал в Мейденхед за Анной и отвез ее куда-то в Лондон. Вам известно, что эту женщину держат в плену против ее воли; вы знаете также, почему ее держат в плену. Я повторяю, что если с этой женщиной что-то случится, то вам и вашему мужу придется предстать перед судом по обвинению в убийстве. — Он намеренно повторил последнее слово. — Кроме того, вряд ли вам удастся доказать свою непричастность к грабежам «резиновых братьев». Не говоря уже о том, что ряд других тяжких преступлений лежит на вашей совести.

На мгновение миссис Эйкс смутилась, а потом спросила:

— Это все, что вы хотели мне сказать?

— Да, это все. Не трудитесь меня провожать, я знаю дорогу.

В тот момент, когда Вэд поравнялся с изгородью, рядом с ним что-то шлепнулось на землю. Он осветил карманным фонариком дорожку и увидел прикрепленный к клочку бумаги маленький ключ. Едва он успел его поднять, как дверь отворилась, и на пороге показалась миссис Эйкс.

— Мистер Вэд, я хочу сказать вам несколько слов.

Он вернулся и подошел к ней. Было видно, что она на что-то решилась.

— Прошу вас, не сообщайте о том, что вам стало известно о Голли. То, о чем я вам поведала, — святая истина, и мне не хотелось бы, чтобы о нас пошли толки. Я постараюсь с ним встретиться и уговорить его завтра явиться к вам. Если хотите, я приведу его сюда, и вы сможете поговорить с ним.

— Хорошо, я подумаю о вашем предложении.

Больше всего Джону сейчас хотелось посмотреть на ключ. Но он знал, что за ним наблюдают, и поэтому поспешил домой.

Его слуга Генри вечно хотел спать, и не раз Джон тщетно пытался его разбудить. К тому же сегодня сыщик забыл дома ключ от входной двери и, когда, несмотря на неоднократные звонки, Генри ему не открыл, решил обойти дом вокруг и постучать в кухонное окно.

К его удивлению, калитка во двор оказалась не заперта. В нескольких шагах от двери он споткнулся о какое-то препятствие и, осветив дорожку, увидел, что у его ног стоит ящик с анютиными глазками, лежат две лопаты и лом, а несколько дальше — круглая крышка, составленная из нескольких деревянных планок.

— Черт побери! — вырвалось у Вэда.

Он предположил, что Генри без его ведома затеял какой-то ремонт. Но и это не объясняло, откуда взялись цветы — тот самый ящик, который он видел у Голли. Заглянув в окно кухни, Джон увидел спящего в кресле Генри. Прошло пять минут, прежде чем ему удалось разбудить слугу и заставить отпереть дверь.

— Простите, сэр, но вчера ночью я очень мало спал…

Эту фразу Вэд слышал от своего слуги почти ежедневно.

— Кто принес сюда цветы и лопаты?

— О чем вы говорите, сэр? — удивился Генри и последовал за ним во двор. — Должно быть, лопаты и цветы доставлены сюда по недоразумению. Странно, что я ничего не слышал…

— Это как раз то единственное, что во всей истории не является странным, — перебил его Вэд.

Войдя в дом, он осторожно развернул прикрепленный к ключу клочок бумаги и прочел: «Прошу вас, будьте осторожны. Обратите внимание на вентиляционное отверстие в вашей спальне. Они говорили о нем. Я очень за вас беспокоюсь».

Подписи не было. Этот почерк Вэд видел впервые, но, конечно, он знал, от кого исходило предупреждение. Он отодвинул кровать и увидел в полу небольшое зарешеченный люк. Это и было вентиляционное отверстие. Вэд внимательно его осмотрел и не обнаружил ничего особенного. Затем он вышел во двор, чтобы проверить, в каком состоянии находится воздуховод. Он обнаружил, что кто-то выломал решетку, закрывавшую отверстие. Решетка стояла у стены, а кругом валялись куски извести.

Закончив осмотр, Вэд зашел к своему слуге:

— Генри, вас часто беспокоят по ночам?

— Порой случается, что беспокоят.

— Сегодня ночью вам предстоит пережить еще большее беспокойство. Или эта ночь станет для вас самой беспокойной в вашей жизни, или вы уснете так крепко, что проснетесь лишь на небесах.

Вэд снял телефонную трубку. Однако гудка в аппарате не последовало.

— Нет сигнала, сэр? — спросил Генри. — Странно, полчаса назад я говорил со своим приятелем…

— Полагаю, что провода перерезаны.

— Перерезаны? — удивился слуга. — Кому вы хотели позвонить? Если в полицию, то я сбегаю…

— Боюсь, это стало бы вашей последней прогулкой.

Вэд достал из ящика стола револьвер крупного калибра и зарядил его, тщательно проверив патроны.

— А теперь, я полагаю, вы можете лечь. Заприте все двери и выключите свет. Я тоже лягу.

Около часа ночи в доме был выключен свет, и все погрузилось в полнейшую тишину. Джон сидел в спальне на кровати и ждал. Генри прилег на первом этаже в каморке рядом с кухней — на сей раз он не испытывал желания спать.

Часы пробили два. Наконец до слуха Вэда донесся необычный шорох. Казалось, кто-то осторожно царапает по стене дома — так тихо и осторожно, что, если бы Вэд спал, он ничего не услышал бы. Да и никто другой не обратил бы внимания на этот шорох. Потом… Тсс!..

Из вентиляционного отверстия тоже донесся шорох, скорее даже шипение. Инспектор схватил противогаз и надел его на голову. Прошла четверть часа. Вэд снова осмотрел вентиляционное отверстие, затем бесшумно отворил двери и спустился в каморку. Генри даже не услышал его приближения. Вэд похлопал его по плечу и велел срочно надеть противогаз. Оба вернулись в спальню и замерли у окна. Неожиданно на крыше возле окна появилась фигура, за ней вторая, затем третья. Итак, вскоре там стояли три человека, оказавшиеся, как выяснилось впоследствии, китайцами. Один из них сделал на оконном стекле круг, который тотчас выпал, и в отверстие просунулась рука в поисках задвижки. Окно отворилось. Все трое спустились в комнату и опустили штору. В следующее мгновение Джон включил свет.

— Одно слово — и я вас пристрелю!

На всех пятерых участников этой сцены были надеты противогазы, и, чтобы Вэда услышали, ему пришлось громко кричать. Генри надел на китайцев наручники и взялся охранять их. Вэд отворил все окна, чтобы выпустить газ. Затем спустился в садик.

Какой-то человек, стоявший возле дома, пошел ему навстречу.

— Все в порядке? — спросил он, но, узнав Вэда, понял, что совершил оплошность, и бросился бежать.

Сыщик одним прыжком перемахнул через изгородь, догнал его и ударом кулака выбил из рук револьвер, который при падении на землю разрядился. Тут внутренний голос подсказал Вэду, чтобы он обернулся. Как раз вовремя! Стоявшая в некотором отдалении темная коренастая фигура метнула в него нож. Вэд нагнулся — нож пролетел над ним и упал вдалеке на тротуар.

Джон выстрелил несколько раз подряд, и в то же мгновение темные фигуры бросились бежать в разные стороны.

Улицу пересекало множество маленьких улочек и переулков, из которых два вели непосредственно на набережную. Туда, видимо, и ринулись неизвестные. В ответ на выстрелы раздался пронзительный свисток полицейского, затем другой, третий — и вскоре к месту происшествия подоспел постовой.

— Нет, никто не ранен, — бросил Вэд полицейскому, срывая с себя противогаз. — Вызовите нескольких наших людей, только не входите в дом, если вам дорога жизнь.

Сам Джон, прежде чем направиться в дом, снова надел противогаз. Трое китайцев и Генри, все в противогазах, являли собой странное зрелище. Когда прибыло подкрепление, их вывели на улицу, и Генри передал пленников в руки полиции. Полицейские оттеснили зевак от дома, опасаясь, как бы кто-нибудь не отравился газом.

На востоке забрезжил рассвет. И только когда солнце взошло, можно было снова войти в дом без противогаза. При свете дня Вэд обнаружил стальной резервуар с газом, а также легкую бамбуковую лестницу, с помощью которой этот резервуар поместили в вентиляционное отверстие.

Но самое важное открытие ожидало Вэда возле колодца, которым, как мы уже говорили, давно не пользовались. Деревянный настил над ним, засыпанный землей, и посаженные на нем цветы были сброшены в колодец, а рядом лежала новая крышка и стоял ящик с анютиными глазками.

Покушение было тщательно спланировано. Преступники все предусмотрели и даже позаботились о том, чтобы новые цветы на настиле не отличались от прежних.

— Мы с вами должны были мирно покоиться на дне колодца, — сказал Вэд слуге. — И никто не узнал бы о том, что с нами случилось.

Генри покачал головой:

— Но самое удивительное — эти цветы. Поймайте человека, который их купил, и…

— Именно это я и собираюсь сделать.

ВЭД ДЕЛАЕТ ОТКРЫТИЕ

На другой день ранним утром Джон Вэд направился в «Мекку». На подходе к заведению кто-то стоявший на лестнице, что вела к воде, окликнул его:

— Мистер Вэд, ради бога, не ходите дальше!

Вэд сделал еще несколько шагов, повернулся и увидел Лилу.

— Что вы здесь делаете? — спросил он и вдруг услышал глухой звук выстрела и почувствовал острую боль в ноге.

Он упал бы на набережную, если бы не подоспевшая Лила, которая помогла ему доковылять до лестницы.

— Они знали, что вы придете один…

Лила была босая, в ночной сорочке и накинутом поверх нее старом плаще. Джон хотел высвободиться из ее рук, но в глазах ее было столько страха за него, что он не посмел… Они медленно спустились по ступеням к воде. Легкий туман окутывал реку, вдали мерцали огни стоявших на якоре судов. Вэд почувствовал сильную слабость и, не сопротивляясь, позволил Лиле перетащить себя в маленькую лодку. Через несколько минут он пришел в себя и несколькими взмахами весел вывел лодку на середину реки.

— Зачем вы пришли сюда? — спросила Лила.

Он оглянулся и увидел две огненные вспышки. Выстрелов слышно не было, лишь глухой всплеск — пули упали в воду. Вскоре из тумана показался силуэт полицейского баркаса. Вэд окликнул полицейских, и они ему ответили.

С берега снова кто-то выстрелил, и снова пуля упала в воду. Через несколько минут раненого инспектора перенесли на баркас. Одна штанина его брюк насквозь пропиталась кровью, но не это беспокоило Джона — его мысли были целиком поглощены Лилой. Девушка обессилела и едва держалась на ногах.

Баркас понесся к плавучей полицейской станции, там Лилу закутали в теплые одеяла, напоили кофе и подогретым вином. Ее знобило, лицо было мертвенно-бледным. После того как Джону перевязали рану, он направился к девушке и попросил объяснить, что, собственно, произошло.

Но все его уговоры оказались тщетными.

— Я ничего не знаю… Все это как ужасный сон. Я ничего не могу вам объяснить. Но я так боялась за вас… и должна была предупредить…

— Так, значит, кому-то было известно, что я приду в «Мекку», и приду один. Вы это хотели сказать? И миссис Эйкс, конечно, была обо всем осведомлена?

Девушка заплакала:

— Я ничего не знаю…

Успокоившись, она сказала, что ей приснился дурной сон. Эльк хотел отправиться к миссис Эйкс, но та, опередив его, пришла в участок сама, чтобы заявить об исчезновении Лилы.

— Если мы не добьемся от Лилы никаких показаний, то не сможем предъявить обвинение хозяйке «Мекки», — заявил Джону Эльк. — Постояльцы ничего не слышали, а один из них даже готов утверждать, что миссис Эйкс до сегодняшнего утра не покидала своей комнаты.

Лилу поместили в квартире одного из сержантов Скотленд-Ярда, жена которого, бывшая сиделка, взялась ее опекать и беречь от чьих бы то ни было посягательств. Сюда же явилась после допроса «матушка» Эйкс. Присутствие здесь мистера Вэда явно огорчило миссис Эйкс, хотя она не подала виду. В порту говорили, что Вэду на сей раз изрядно досталось, и поэтому прежде всего она осведомилась о его самочувствии.

— О, пустяки, всего лишь небольшая рана, моя дорогая. Можете передать всем нашим приятелям, что через пару дней я снова буду на ногах.

«Матушка» Эйкс предпочла сменить тему разговора и вспомнила о своих обязанностях.

— Чего ради тебе пришло в голову убежать в такую рань? — набросилась она на Лилу. — Как ты напугала меня! И потом, какой срам перед соседями!

— Должно быть, Лила — лунатик, — вмешался Вэд. — Это очень неприятная болезнь. Ваш Голли ею не страдает?

Но женщина не обратила внимания на его насмешки — она продолжила, обращаясь к Лиле:

— Ты сейчас поедешь со мной домой. Я наняла такси…

— У меня есть предписание врача, — спокойно перебил ее Джон. — Лилe придется по меньшей мере три дня пробыть в постели. Ее нельзя доверить ни автомобилю, ни скорой помощи, ни вашим китайским друзьям.

Миссис Эйкс задрожала от злости, но заставила себя улыбнуться, сделав вид, что слова Джона нисколько ее не огорчили. Убедившись в том, что сыщик не оставит ее с девушкой наедине, она удалилась.

Впрочем, побег Лилы был загадкой не только для ее тетки, но и для Джона. Он тоже не понимал, чего ради девушка оказалась на улице в ночной сорочке в такую рань. Он все еще надеялся ее разговорить.

Жена сержанта принесла Лиле чашку бульона, и инспектор терпеливо ждал, пока девушка подкрепится. Потом сделал сиделке знак, чтобы она удалилась.

— Вам теперь лучше?

— Да, но еще не настолько хорошо, чтобы отвечать на ваши вопросы. Я знаю, вас интересует, почему я очутилась на улице, почему бросила вам записку, и множество других тому подобных вещей… Но я не собираюсь отвечать вам, потому что не хочу никому причинять неприятности. Знаю, я поступила нехорошо, когда подслушивала… Но, право, я слышала очень мало… В доме есть воздуховод, снабженный решеткой, и…

— Видите ли, милая Лила… вы мне очень симпатичны.

Девушка покраснела и взглянула на него, словно ища подтверждение этих слов в его глазах.

— И поэтому прежде всего я думаю о вас, а затем лишь о своих служебных обязанностях. Вы что-то слышали, что-то побудило вас выбежать мне навстречу? Вы предположили, что меня хотят убить? Вы слышали, как об этом говорил Голли?

Девушка удивленно поглядела на него:

— Мистер Эйкс? Но разве он не в плавании?

— Боюсь, это не совсем так, — сказал Вэд. — Значит, вы ничего не слышали о нем? И об Анне вам также ничего не известно? Эту женщину я тщетно повсюду разыскиваю. Я предполагал, что ее спрятали в «Мекке»… А что вам известно о лорде Синнифорде? Вы с ним знакомы?

В последние дни Вэд решил обратить на лорда особое внимание и был очень удивлен, когда услышал:

— Да, я его знаю. Разве это плохо, что тетушка Эйкс знакома с настоящим лордом? Он был очень со мной любезен.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Несколько дней назад. Не могу сказать точно. Но вчера ночью он тоже был…

Лила спохватилась, поняв, что сказала лишнее, и умолкла. Джон тщетно уговаривал ее продолжить.

— Я не могу и не должна ничего говорить. — Она непроизвольно накрыла своей рукой его руку. — Я так боюсь, так боюсь, — прошептала она. — Готовится что-то ужасное… они что-то против вас затевают!

На мгновение она замолчала, а потом вдруг спросила будто саму себя:

— Кто же такая Анна?.. Однажды ночью к нам в «Мекку» пришла какая-то женщина, она кричала и плакала… К нам редко заходят женщины. В последний раз, когда в «Мекку» явилась женщина, произошла отвратительная сцена. Миссис Эйкс сказала, что она искала своего мужа…

В этот момент в комнату вошла жена сержанта.

— Вам пора уходить, мистер Вэд, — добродушно проговорила она. — Хватит мучить бедняжку расспросами, ей надо отдохнуть.

Инспектор повиновался. Рана его оказалась неопасной, пуля не повредила кость, и врач пообещал, что через несколько дней она заживет. Но сыщик не мог позволить себе ничего не делать.

Все имевшиеся в его распоряжении люди были отправлены в район «Мекки» — там они систематически обследовали портовые кабачки, особенно те из них, в которых бывали китайцы.

В последние сутки в порт не заходило ни одно судно с китайской командой. Все жившие в районе гавани китайцы были известны полиции, и большинство из них пользовалось хорошей репутацией. Наиболее солидные представители китайской колонии могли поручиться за своих соплеменников, и не было оснований им не доверять. Они знали, что в подобного рода случаях полиция закрывает глаза на незначительные нарушения закона — такие, как запрещенные игры или курение опиума. Потому все охотно давали полиции требуемые объяснения, но никто ничего не знал ни о покушении на Вэда, ни о той неизвестно откуда взявшейся китайской банде.

— Возможно, члены банды явились сюда из другой части города, — предположил Эльк. — Не исключено, что они принадлежат к той же банде, на которую работал убитый китаец.

— Но откуда они взялись? — пожал плечами Вэд. — Если бы в порту стояла «Печать Трои», я бы не задавал этого вопроса, но ведь судно ушло в плавание.

— Судно-то ушло, — меланхолично ответил Эльк, — но ушла ли в плавание команда? Капитан Айкнесс и Риггит Лен?

— Нет, Риггит Лен остался на берегу. Скорее всего, именно он руководил нападением.

Вэд позвонил архитектору города, и вскоре ему доставили объемный конверт. Инспектор распечатал его и вынул несколько чертежей.

— Что это? — полюбопытствовал Эльк.

— План здания, стоявшего раньше на том месте, где теперь находится «Мекка». Видите, какие там подвалы? Они проходят подо всем зданием, и там достаточно места, чтобы спрятать целый батальон китайцев… Я знаю лишь один из погребов — тот, в котором Голли хранил дрова. Кстати, его нашли?

Эльк с сожалением покачал головой.

В то же мгновение Вэд вспомнил, что миссис Эйкс ни разу не осведомилась о своем муже и даже не полюбопытствовала, присутствовал ли Голли при событиях минувшего утра.

ПАТТИСОНОВСКОЕ НАСЛЕДСТВО

Сыщик, перед которым стоит с десяток задач, тесно связанных между собой, несомненно, прежде всего примется за разрешение самой легкой из них. Сержант Эльк полагал, что следует в первую очередь произвести тщательный обыск в «Мекке». Ведь и китайцы должны иметь какой-то кров и питание. Инспектор Вэд не сомневался, что под «Меккой» находятся просторные подвалы, но считал, что облава не поможет: преступники наверняка приняли соответствующие меры предосторожности.

Поэтому Вэд решил посвятить день делам Синнифорда и выяснить источник его доходов. Обращаться непосредственно в банк, клиентом которого был лорд, не стоило: его директор имел право не сообщать сведения о своем клиенте. Поэтому Вэд избрал другой путь.

Каждый месяц, первого и пятнадцатого числа, Синнифорд получал конверт с сургучными печатями. Сыщик, приставленный к лорду, сообщил Вэду, что Синнифорд побывал в банке и получил по чеку довольно крупную сумму денег. Чек этот он вынул из конверта, снабженного печатями. При этом допустил явную оплошность. Пересчитывая деньги, он скомкал конверт, в котором ему, очевидно, был доставлен чек, и бросил его на пол. Сыщик ухитрился незаметно подобрать конверт и принес его Вэду. Имя отправителя на конверте обозначено не было, но на одной из печатей удалось разобрать инициалы «Л. К. З. Б.».

Скорее всего, это были инициалы владельцев нотариальной конторы. Вэд без труда нашел в реестре фирму, инициалы которой — «Латтер, Кнайт, Зееланд и Бруддер» — совпадали с инициалами, значившимися на конверте.

Инспектор собрал все сведения о фирме и узнал следующее: она принадлежала к числу наиболее солидных нотариальных контор. Латтера и Кнайта давно не было в живых; Зееланд, некогда известный адвокат, отошел от дел, и теперь делами фирмы ведал один человек — Бруддер. Он был очень скромен, не болтлив и пользовался хорошей репутацией. Скорее всего, узнав, в чем суть проблемы, он не откажет Вэду в помощи. С этой надеждой Вэд направился в контору.

Мистер Бруддер, пожилой, крупный человек в очках с толстыми стеклами, предложил Вэду сесть.

— Прошло немало времени с тех пор, как я в последний раз видел у себя в конторе полицейского, — проговорил нотариус. — Полагаю, что ваш визит не связан с деятельностью кого-то из моих клиентов. Мои клиенты — безупречные люди.

— Лорд Синнифорд также является вашим клиентом? — осведомился Джон.

— Нет, нет. Он моим клиентом не является. — И господин Бруддер задумчиво поглядел на инспектора, вероятно, ожидая, что тот сообщит нечто компрометирующее лорда Синнифорда. — Вы можете откровенно сказать мне, мистер Вэд, что побудило вас обратиться ко мне.

Вэд знал, что в случае неудачи его откровенность может иметь очень тяжелые последствия, но все же решил рискнуть:

— Я раскрою вам свои карты, мистер Бруддер. Вы, должно быть, слышали о «резиновых братьях». Я занимаюсь поиском этой банды.

— Кто же не слышал об этой банде! — Нотариус утвердительно кивнул.

— Разумеется, я не должен упускать из виду ни единой детали, — продолжал Джон. — Мне удалось установить, что лорд Синнифорд связан с бандой. Несколько лет назад он бедствовал, очень нуждался в деньгах, а затем внезапно его материальное положение изменилось, и он стал состоятельным человеком. Деньги поступают к нему через вашу контору, и теперь я хотел бы узнать, от кого именно он их получает.

Нотариус задумчиво поглядел на собеседника:

— Совершенно верно, мы регулярно пересылаем ему довольно крупные суммы. Но, как я вам уже сказал, мы не являемся его представителями, а выполняем эту операцию по поручению третьего лица.

Лицо Джона вытянулось.

— Мне очень жаль, если мои слова опровергают вашу версию, — пожал плечами мистер Бруддер.

— Это не совсем так, — сказал, покраснев, Вэд.

— Деньги поступают к нему из вполне легального источника, — продолжал нотариус. — В банке лежит очень крупная сумма, из которой ему выплачивается содержание, и в дальнейшем эта сумма перейдет к нему полностью. Боюсь, все, что я говорю, кажется вам слишком загадочным, но у меня нет никаких оснований что-то от вас скрывать. При желании вы можете все узнать сами, познакомившись с реестром завещаний. Пять лет тому назад умер один из наших клиентов, родственник лорда Синнифорда. После него осталось очень крупное состояние… Я не уверен, могу ли посвящать вас во все детали… Одним словом, состояние должно было перейти в руки лица, которого, вероятно, больше нет в живых. Однако в завещании есть оговорка, что наследство перейдет к лорду Синнифорду не раньше, чем исчезнувший наследник достигнет совершеннолетия.

— Вы не могли бы назвать мне имя завещателя?

— Я ведь сказал вам, что все детали по данному вопросу вы можете выяснить, познакомившись с реестром завещаний. Я же лишь сообщу вам, что содержание лорда Синнифорда выплачивается из наследственной суммы, оставшейся после смерти сестры его бабушки, леди Паттисон. — Нотариус поднялся и, отбросив колебания, вдруг заявил: — Собственно, у меня нет никаких оснований для того, чтобы отказать вам в информации. Недавно у меня произошла очень неприятная размолвка с интересующим вас субъектом. Он потребовал от меня объяснений, которые показались мне излишними. Я не стал отвечать на его вопросы, и разговор принял очень резкий оборот. После этого я написал ему, что впредь предпочел бы беседовать не с ним, а с адвокатом, который взял бы на себя ведение его дел. Вы видите, мои отношения с ним нельзя назвать дружескими.

— Быть может, вы скажете мне, что именно стало причиной размолвки?

— Лорд Синнифорд потребовал, чтобы я вручил ему шкатулку, где хранятся семейные документы, являющиеся собственностью лица, которое должно было унаследовать все состояние. Я не счел возможным удовлетворить его просьбу раньше срока, тем более что он, на мой взгляд, был не совсем трезв, и поэтому я счел разумным прервать переговоры. Вот и все, что я могу вам сообщить…

«Так вот к чему все сводится, — подумал Вэд. — Речь идет о большом наследстве».

Но если Синнифорду действительно суждено унаследовать большое состояние, чего ради он продолжал поддерживать отношения с бандой «резиновых братьев»? Чего ради провел ночь у капитана Айкнесса на «Печати Трои»? Чего ради бывал в «Мекке»?

Попрощавшись с нотариусом, Вэд отправился на Сент-Джеймс-стрит. Слуга доложил ему, что мистер Синнифорд только что вернулся домой.

— Как прикажете доложить о вас лорду? — осведомился он.

— Мое имя — инспектор Вэд.

В прихожей на столе стоял ряд коробок с этикеткой известного ателье мод. Вэд осторожно приоткрыл одну из коробок и обнаружил в ней дамское платье. Под адресом значилось:

«Мы будем иметь честь направить к вам в среду нашу портниху, которая примерит даме платье».

Кто была эта особа, для которой лорд Синнифорд заказывал наряды?

Вернувшийся слуга сказал инспектору, что лорд ждет его. Вэд вошел.

— Итак, — нетерпеливо начал Синнифорд, — что вам угодно? У меня для вас есть только три минуты.

— А я претендую на ваше внимание в течение четырех, — холодно парировал Вэд. — Вы дружны с капитаном Айкнессом?

Не ожидавший этого вопроса, лорд растерялся:

— С капитаном Айкнессом? Да, я знаком с ним. Он старый друг моего отца, и я недавно с ним встречался. В настоящее время капитан находится в Южной Америке.

— Он друг вашего отца? В таком случае вы, наверное, можете дать ему рекомендацию? — продолжал допытываться Джон, не спуская глаз с покрасневшего лорда. — Я хочу сказать, вы можете за него поручиться?

Лорду был явно неприятен оборот, который принял этот разговор.

— Я не могу ни за кого поручиться! Вы должны понять… Мой отец хорошо знал капитана Айкнесса. С моей же стороны посещение судна было всего лишь данью вежливости. Впрочем, он очень милый человек.

— А мисс Лила Смиз, по-вашему, также мила?

При упоминании о девушке Синнифорд вздрогнул.

— Господи!.. Да скажите же, наконец, чего ради вы меня обо всем этом расспрашиваете?

— Я полагаю, вы интересуетесь судьбой Лилы Смиз? — настаивал Вэд.

— Не более, чем судьбой любой другой девушки, с которой мне пришлось познакомиться.

— Вы ведь даже приняли на себя заботы о ее гардеробе?

Лорд переменился в лице:

— Черт побери, чего ради вы вздумали следить за мной? Я вправе покупать все, что мне заблагорассудится. К тому же, если вам так уж хочется знать, платья эти вовсе не для мисс Смиз, а…

— Для Анны?

— Я не знаю, о ком вы говорите, — произнес лорд, овладев собой.

— Я говорю о женщине, которая жила в вашем доме в Мейденхеде и которую как-то ночью перевезли в закрытой машине в Лондон. В ту же ночь произошло ограбление банка на Оксфорд-стрит. Вы тогда в Мейденхеде тоже купили платья. — Вэд приблизился к Синнифорду вплотную. — Я предупредил мистера Эйкса и теперь пришел предостеречь вас. Если обстоятельства сложатся так, что мы выудим из Темзы труп женщины или принадлежавшее ей платье, то вам придется предстать перед судом по очень серьезному обвинению.

Лорд Синнифорд был плохим актером. Сказанное сыщиком его взволновало, лицо его нервно задергалось.

— Я, право, не понимаю, о чем вы, — пролепетал он. — Я не знаю никакой Анны.

— Скажите, Анна тоже должна получить что-то из паттисоновского наследства?

В глазах Синнифорда отразился ужас.

— Паттисоновское наследство? Что вам о нем известно?!

— Все, — ответил Вэд и направился к выходу.

Когда Джон появился на службе, Эльк доложил:

— Все приготовления к сегодняшней облаве закончены. Три баркаса стоят на реке и ожидают сигнала с набережной. Дом оцеплен тридцатью пятью полицейскими. Облава будет произведена под предлогом, что близ «Мекки» был замечен опасный преступник.

— Послушайте, Эльк, вам известно, что в ночь ограбления сент-джеймского банка «резиновые братья» скрылись на моторной лодке? К сожалению, я тогда не проследил за ними. Должно быть, их взяли на борт «Печати Трои», в то время как мой баркас ушел в сторону Гринвича. Я телеграфировал в Южную Америку, чтобы судно обыскали по прибытии. Нет сомнений: это идеальное место для сокрытия добычи. Думаю, на нем есть даже специальная мастерская для переплавки украденных драгоценностей. Вот, не угодно ли ознакомиться?..

Вэд достал из письменного стола газетную вырезку:

«Ювелир Джордж Сиппер, приговоренный за мошенничество к полутора годам тюремного заключения, был недавно замечен в Буэнос-Айресе. Он изменил образ жизни: в настоящее время состоит на службе в одной пароходной компании и совершил уже несколько рейсов в Англию».

— А вот и еще одна заметка.

«Южно-американской фирме требуется опытный ювелир. Прекрасная возможность для человека, который хочет забыть о прежней жизни и сменить обстановку».

— Я проверил даты. В то время, когда это объявление появилось на страницах газет, «Печать Трои» находилась в нашем порту. В Буэнос-Айрес она прибыла незадолго до того, как там заметили упомянутого ювелира. Не кажется ли вам, Эльк, что капитан Айкнесс избрал опасный путь, связавшись с ювелиром, который побывал в тюрьме?

Сержант улыбнулся:

— Я навел справки о Сиппере. Его родственники ничего о нем не слышали, кроме того, что он получил хорошую должность. Он успел побывать в Англии, но никто его здесь не видел, хотя мать регулярно получает от него деньги. Теперь он действительно стал «пожизненно заключенным». Готов биться об заклад, что не проходит и часа, как похищенные драгоценности переплавляются, и все это делается прямо на борту судна.

СРЕДИ КРЫС И ВОДЫ

Казалось невероятным, что «резиновые братья» создали столь обширную организацию только ради ограбления ювелирных фирм. Но, ознакомившись с перечнем похищенного за четырнадцать налетов, Вэд увидел, что стоимость награбленного достигает огромной суммы.

С наступлением темноты Джон направился на реку. Баркасы ожидали его в полной боевой готовности и были снабжены не совсем обычным для полиции оружием — пулеметами. Горький опыт предшествующих событий научил: вступая в борьбу с «резиновыми братьями», нужно быть готовыми ко всему.

Ровно в девять часов вечера баркасы отплыли от берега. Оставленные на берегу полицейские разместились в трех закрытых грузовиках, которые ничем не отличались от снующих по набережной других грузовиков. Кроме того, на середину реки была отправлена полицейская моторная лодка. Перед отплытием один из сотрудников речной полиции сказал Джону:

— Сегодня ожидают сильный прилив, значит, река выйдет из берегов. Мы распорядились предупредить об этом обитателей набережных.

Недалеко от Уэппинга баркасы остановились. Джон посмотрел на часы — они прибыли на пять минут раньше условленного времени. Со своего наблюдательного пункта он видел два освещенных окна верхнего этажа «Мекки», третье — окно спальни миссис Эйкс — было погружено во мрак.

— Кто-то отходит от верфи, — прошептал ему сержант.

У него было острое зрение, поэтому он сумел разглядеть посудину странной формы. Несмотря на то что лодка находилась от баркаса всего лишь на расстоянии пятидесяти метров, она не производила никакого шума, будучи снабжена глушителем. «Должно быть, на лодке стоит мощный мотор. Но откуда она взялась?» — подумал Вэд. И прежде чем он успел поделиться мыслями с сержантом, произошла катастрофа…

Это не было случайностью: летевшая с невероятной скоростью лодка врезалась носом в полицейский баркас и протаранила его. Если бы Вэд не ухватился за перила, то его выбросило бы за борт. Все произошло за секунду. Черная лодка, подобно призраку, пронеслась дальше, и Джон успел лишь на мгновение увидеть профиль человека, сидевшего у руля. Это был Айкнесс!.. Тот самый капитан Айкнесс, который в настоящее время должен был находиться у берегов Бразилии. Но времени на раздумье не оставалось: баркас погружался в воду.

К счастью, маневр таинственной лодки не ускользнул от внимания полицейских с других баркасов, и вскоре они подобрали пострадавших товарищей. Происшествие настолько поглотило всеобщее внимание, что никто не заметил, куда исчезла таинственная лодка. Она как будто растворилась во мраке.

— Внимание, сигнал с берега! — прозвучал чей-то голос, и действительно, на берегу вспыхнул зеленый луч.

Баркасы причалили к набережной. Вода поднялась так высоко, что почти достигла парапета. Высадившиеся на берег полицейские присоединились к тем, которые оцепили «Мекку».

Отель по-прежнему не подавал никаких признаков жизни. Лишь Эльк и еще один из сержантов были в полицейской форме, остальные их коллеги, стоявшие в некотором отдалении от заведения, — в штатском. На стук Элька вышла миссис Эйкс. Против обыкновения, она не стала вступать в пререкания. Быть может, поняла, что дело обстоит серьезно?

— Единственное, о чем я попрошу вас, — сказала она Эльку, — чтобы вы не беспокоили понапрасну моих постояльцев. Что вы хотите осмотреть? Я готова дать вам ключи от всех помещений в доме.

— Прежде всего мы желали бы ознакомиться с подвалами, — ответил Джон.

Миссис Эйкс взглянула на него с неприязнью и снова обратилась к Эльку:

— Кто, собственно, здесь распоряжается? Я хочу знать, кто несет ответственность за все, что происходит, потому что не намерена с этим мириться.

— Ответственность за все несу я, — ответил Джон. — Не угодно ли вам вручить нам ключ от подвальных помещений?

— У меня нет никаких подвальных помещений, а лишь погреб, в котором лежат дрова, но он не запирается. Если кто-нибудь стащит полено, мы не сочтем это воровством…

Вэд усмехнулся.

— Примерно то же самое нам вчера рассказывал мистер Эйкс.

— В самом деле? — спокойно осведомилась она. — В таком случае Голли впервые в жизни сказал правду.

Она поняла, что сыщик хочет поймать ее на слове. В свою очередь, Джон после ее ответа окончательно уверился в том, что маленький человечек скрывается в «Мекке».

— Кто был у вас сегодня вечером? — резко спросил Джон. — Имена ваших постояльцев меня не интересуют. Я хочу знать, в котором часу к вам пришел капитан Айкнесс и когда он вас покинул?

Она удивленно на него взглянула.

— Вы говорите о капитане с «Печати Трои»? Да ведь я не видела его уже несколько недель!

— Сегодня вечером он был здесь, — настаивал инспектор. — Миссис Эйкс, мне не до шуток. Вам не стоит больше притворяться.

— Я не видела капитана Айкнесса.

Женщина упорно стояла на своем. Вручая сыщику ключи, она повторила:

— Ключей от подвала у меня нет.

Эльк и Джон, освещая путь карманными фонариками, спустились в погреб. Их внимание привлекла ведущая туда массивная дверь. Обычно подобные двери ржавеют и закрываются с трудом. Каково же было удивление Джона, когда он увидел, что эта дверь тщательно смазана. С ее наружной стороны висел заржавевший замок — как в дальнейшем выяснилось, не единственный. Позже они обнаружили второй потайной замок. Войдя в погреб, Вэд выяснил, что умело замаскированная замочная скважина есть лишь с одной стороны, то есть дверь можно было запереть только изнутри. Это было необычное приспособление для простого погреба — он явно предназначался не для хранения съестных припасов, а для других целей.

Погреб освещался электрической лампой, свисавшей с потолка. Сыщики без труда нашли выключатель. Ничего подозрительного при свете они, однако, не обнаружили. В одном из углов стояло большое ведро, наполненное чистым морским песком и накрытое крышкой. Вэд отодвинул сложенные у стен дрова и постучал сначала по стенам, потом по каменному полу, но не нашел ничего необычного.

«Зачем здесь песок? — спросил себя Вэд. — Возможно, потому, что он очень тяжелый».

Вэд попытался сдвинуть с места ведро, но не смог.

— Помогите мне, Эльк!

Но даже двум мужчинам это оказалось не под силу. Тогда Вэд снял куртку и, засучив рукав, сунул руку глубоко в песок. Рука достигла дна и нащупала там маленький металлический рычажок. Вэд потянул за него, но тот не поддавался. Порывшись в песке, он обнаружил второй рычажок и, потянув за оба, привел в действие какой-то механизм. Раздался металлический скрежет, и Вэд, торжествуя, воскликнул:

— Эльк, попробуйте теперь сдвинуть ведро!

Эффект был неожиданный: ведро легко повернулось вокруг своей оси, и в то же мгновение в стене открылся узкий проход.

— Черт побери! — удивился Эльк. — Вот это устройство!

И они проследовали в открывшийся проход.

— Вот еще один выключатель, — сказал Вэд, включая свет. — Здесь все оборудовано по последнему слову техники.

Они очутились в просторном помещении, которое простиралось под отелем по всей его длине. Выложенные кирпичом стены заплесневели — очевидно, в помещение порой проникала вода. У двери, которую они миновали, виднелся какой-то рычаг. Вэд отдал несколько распоряжений полицейским, оставшимся ждать по ту сторону двери, и повернул рычаг. В то же мгновение дверь за ним закрылась.

Джон осмотрел помещение. Обстановка была скромной: стол и десяток стульев. Под одним из стульев инспектор нашел клочок китайской газеты, несколько поодаль — пузырек с чернилами и перо. Боковая дверь вела в каморку, в которой стояли кровать и стол. На гвозде висело женское пальто с сохранившимся ярлычком фирмы-производителя — оно было куплено в Мейденхеде. Так вот где они прятали Анну!.. Ее увезли отсюда совсем недавно — на кровати лежало несколько иллюстрированных журналов, помеченных вчерашним числом.

Под подушкой Вэд обнаружил женский носовой платок, но более важную улику он нашел на полу — большой китайский нож, один из тех, которые в большом количестве производят в Бирмингеме специально для экспорта в Китай. На столе стоял пузырек с таблетками. Понюхав его, Вэд сказал:

— Риггит Лен успел побывать здесь. Этому человеку следовало бы перестать так сильно душиться.

Воздух здесь казался необычайно свеж для подвального помещения — судя по всему, оно было снабжено вентиляцией.

Вернувшись к двери, Эльк попробовал повернуть рычаг, но ему это не удалось. Столь же тщетными оказались и попытки Вэда.

— Кто остался дежурить по ту сторону двери? — спросил Джон.

Но, прежде чем ему успели ответить, погас свет. Помещение погрузилось во мрак. Вэд вынул из кармана фонарик, и вдвоем с Эльком они попытались отпереть дверь. Она не открывалась. Тщетно они стучали в дверь и стены, рассчитывая привлечь внимание коллег, — массивные стены звуков не пропускали.

— Что же делать? — пробормотал Джон, и в ответ послышался смех.

У Вэда мороз пробежал по коже: Эльк смеялся лишь в минуту большой опасности.

— Простите, мой друг, это нервы, — сказал пожилой инспектор. — Попробуем что-нибудь сделать. Держите лампу так, чтобы кто-нибудь из китайцев не подкрался к вам и не всадил нож в спину. А я займусь проводкой.

Джон последовал его указанию.

— Ясно, — сказал Эльк, закончив осмотр. — Выключатель находится по ту сторону двери, и они его выключили. Хотел бы я знать, что случилось с нашими людьми, которых мы там оставили. Вам ничего не бросилось в глаза при осмотре подвала?

Вэд начинал понимать, в чем дело. Конечно, он обратил внимание на сыроватую плесень на стенах… Вдруг послышался шорох… Шорох и писк… Осветив пол, Вэд увидел, как у его ног пронеслись два зверька. Ослепленные светом, они заметались, затем исчезли. Но тут же вместо двух зверьков Вэд увидел шесть. Что-то коснулось его ноги.

— Я не какая-нибудь нервная дамочка, — сказал Эльк, — но все же предложил бы вам взобраться на стол. Вообще-то я люблю зверей, но крысы никогда не входили в их число.

Они вскочили на стол, в то же время пол буквально заполонили пискливые зверьки. Что-то заставило крыс в ужасе заметаться по помещению, покинув свои норы. Некоторые из них карабкались на стол, и Эльк с отвращением спихивал их ногой.

— Вы заметили, что вентиляция больше не работает?

Джон уже обратил на это внимание. Дышать становилось все труднее. Вдруг повеяло прохладой, из угла погреба донеслось журчание, крысы заметались еще яростнее.

— Вода! Сегодня же очень сильный прилив!..

Вода быстро наполняла погреб; странное зрелище являли собой плывшие по подвалу стулья, облепленные крысами. Под самым потолком от одной до другой стены пролегала заржавевшая металлическая балка. Эльк схватил один из стульев и стряхнул крыс в воду. Затем, поставив стул на стол, ухватился за металлическую балку. Вэд последовал его примеру. Вскоре стол и стул оказались под водой. Лампу сыщики уронили. В темноте Джон почувствовал, как крысы цепляются за его штанину, судорожно ища спасения. Он тщетно пытался стряхнуть с себя этих омерзительных зверьков.

— Неужели вода поднялась так высоко?

— Полиции сегодня суждено потерять двух своих доблестных сынов, — спокойно ответил Эльк. — Как вы полагаете, Джон, кто будет вашим преемником? Не Синнифорд ли? Я всегда недолюбливал этого парня. В общем, мне жаль, что игра так рано подошла к концу.

— Замолчите! — вырвалось у Джона.

Вода достигла их груди, потом дошла до шеи. Джон больше не думал о крысах, его уже не волновало то, что они взгромоздились к нему на плечи, что под ухом у него раздавался их пронзительный писк.

Лила Смиз… Она была в безопасности!.. Как охотно он раскрыл бы тайну паттисоновского наследства… поймал бы Айкнесса… но… Вода уже коснулась его ушей, и вдруг началась тряска — казалось, что здание рушится. Неожиданно, гораздо быстрее, чем прибывала, вода схлынула, открыв грудь и плечи сыщиков.

— Что это? — простонал Эльк.

Ответ на его вопрос был один: под огромным давлением стена не выдержала и подалась. И теперь вода разлилась по какому-то другому помещению. Джон снова почувствовал под своими ногами стол.

— Скорее прыгайте в воду! — приказал Эльк. — Мы должны отыскать пробоину.

И поплыл вдоль стены, пока не почувствовал, что вода увлекает его за собой. Наконец ему удалось обнаружить в стене огромную пробоину, в которую и уходил поток. Но куда? Джон нырнул и достал с пола карманные фонарики. Они были водонепроницаемы и продолжали светить.

— Один из нас должен проникнуть в соседнее помещение, — сказал Вэд. — Держитесь, сержант, я постараюсь вернуться как можно быстрее!

И, восстановив в памяти план «Мекки», нырнул. Пробравшись через пробоину, он выплыл на поверхность в другом помещении. Осветив его, увидел, что находится в большом амбаре; вокруг него плавали доски и пустые ящики. Джон поспешил вернуться к Эльку и объяснил ему, где они находятся:

— Здесь подвальное помещение «Мекки» кончается. Там — береговые амбары, куда и уходит вода. Оттуда мы найдем выход на свободу.

Оба сыщика нырнули и попали в соседнее помещение. Они медленно пробирались между плывущими ящиками, держа в руке фонарики, пока не добрались до железных ступенек. Поднявшись по ним, обнаружили дверь, которая, к счастью, оказалась незапертой, и попали в новое складское помещение, находившееся выше уровня земли. В тот момент, когда они хотели выйти на улицу, их окликнул чей-то резкий голос — это был ночной сторож, державший на привязи свирепую овчарку.

— Вы говорите, что вы полицейские? — недоверчиво крикнул он. — А ну-ка, посмотрим!

Прошло немало времени, пока сторож убедился, что перед ним не злоумышленники, и он же объяснил им, почему дверь амбара не заперта.

— Я знал, что будет сильный прилив, и думал, придется выкачивать воду из амбара. Слышал, что и «Мекку» затопило. Говорят, двое людей, находившихся в погребе, утонули…

Вэд успокоил сторожа, сообщив, что они живы. Полицейский баркас доставил инспекторов в участок, и после того, как они приняли горячую ванну и переоделись, Эльк сказал:

— Больше всего мне жаль, что я испортил свой новый костюм. И кто возместит мне этот ущерб? В каждом кармане я обнаружил по крысе. Впервые в жизни в моих карманах тонули крысы. Может быть, на старости лет я напишу об этом стихотворение. Но неужели все, что произошло в подвале, было лишь несчастным случаем?

— Несчастный случай? — переспросил Джон. — Случайно испортился механизм двери? Случайно погас свет? Если во всем этом случай и сыграл какую-то роль, то только в том, что нам удалось спастись. А все остальное отнюдь не было случайностью!

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА МИССИС ЭЙКС

Последовавший осмотр места происшествия не дал никаких результатов. Джону так и не удалось установить, почему перестал действовать механизм двери и погас свет.

Миссис Эйкс не выходила из своей комнаты. Это наводнение якобы сильно ее потрясло. Вода проникла даже к ней в комнату, что, впрочем, помогло Вэду обнаружить тайник. Коврик, лежавший у камина, уплыл, и Джон заметил, что в одном месте из щелей паркета вырываются пузырьки воздуха. При более тщательном осмотре он обнаружил люк, и ему удалось отпереть тайник.

— Похоже, мы нашли сейф «матушки» Эйкс, — сказал он и вытащил из тайника небольшую металлическую шкатулку.

Но его ожидало разочарование. В шкатулке оказалась лишь маленькая записная книжка, в которую был занесен ряд женских имен.


Отель на берегу Темзы. Тайна булавки

На другой стороне страницы было неровно — видимо, в спешке — написано:

Тереза, Кетти, Инна, Полина, Кетти, Рита, Нита, Инна.

Джон Вэд внимательно перечел список и отправился к миссис Эйкс. Он застал женщину в состоянии, близком к истерике, — испытания этой ночи оказались непосильными даже для нее. Она плакала навзрыд, а порой слезы сменялись проклятиями и угрозами. Джон предъявил ей шкатулку:

— Мне удалось спасти это. Вы должны быть мне благодарны.

При виде шкатулки «матушка» Эйкс сильно испугалась.

— В ней нет ничего интересного… Всего лишь несколько моих личных бумаг.

— И шифровальная книга, — добавил Вэд. — Перечень женских имен, подлежащих замене другими. Каждое имя обозначает определенную букву алфавита.

Она молчала.

— Кому вы посылали телеграммы?

— Я не понимаю, о чем вы!.. Этот список я составила для одной своей приятельницы. Она хотела устроить вечеринку, и это список ее подруг, которых она собиралась пригласить.

— Кому вы телеграфировали? — настаивал Вэд. — Ведь при желании я смогу отыскать ваши телеграммы на телеграфе.

— Попытайтесь, — ответила женщина.

Инспектор понял, что она подписывала телеграммы не своим именем.

— Вас больше ничего не интересует? — осведомилась миссис Эйкс с насмешкой: к ней снова вернулось самообладание. — В таком случае я буду очень рада, если вы уберетесь отсюда как можно скорее. У меня без вас достаточно хлопот после наводнения. Не знаю, что хуже — наводнение или полиция.

Джон улыбнулся.

— Несомненно, полиция хуже, — иронично заметил он. — Скажите, когда Анну увезли отсюда?

«Матушка» Эйкс изобразила изумление:

— Анна? О ком вы говорите?

— Ее прятали в подвале. Я нашел ее пальто, и это пальто я отошлю в Мейденхед. Там выяснится, кто именно его купил. Я уже предупреждал вас, миссис Эйкс, что дело приняло нешуточный оборот…

— Если бы она действительно была здесь, я бы знала об этом. Голли сдал погреб каким-то людям, которые хотели там что-то хранить. Я никогда не была в подвале и даже не знаю, как туда попасть. Этим занимался Голли. И он получал арендную плату — фунт в неделю.

Она смотрела на шкатулку, которую Вэд по-прежнему держал в руках.

— Это моя вещь… и я хотела бы получить ее обратно.

— Вы знаете, куда вам следует за ней явиться, — сказал Вэд, уходя.

Сдав шкатулку на хранение в Скотленд-Ярд, он пошел домой, на этот раз в сопровождении двух вооруженных полисменов. Возле его дома дежурил третий. Джону не пришлось долго спать. Он пробыл дома не больше трех часов, затем отправился на реку. Наводнение было на руку речным ворам, которые использовали его в своих интересах.

Полицейский баркас доставил Вэда к баржам, стоявшим напротив «Мекки». На одной из барж он застал ночного сторожа; инспектор надеялся, что тот, возможно, успел заметить появление таинственной моторной лодки. Сторож помог ему взобраться на баржу, протянув левую руку. Правую руку он прятал в кармане — обстоятельство, на которое Джон поначалу не обратил внимания. Оказалось, сторож видел не только появление моторной лодки, но и ее столкновение с баркасом.

— Нет, та лодка не стояла у причала около «Мекки», она появилась со стороны Мидлсекса. Я было решил, что это лодка полицейского патруля, — она пролетела так быстро, что я не успел даже окликнуть рулевого.

Джон Вэд видел этого сторожа впервые и поэтому осведомился, кто он и что с его правой рукой.

— Я ее поранил. Ушиб о рулевое колесо. — И затем сторож снова заговорил о таинственной лодке.

Задав ему еще несколько вопросов, Вэд удалился. После того как полицейский баркас растаял в предрассветной мгле, сторож, подойдя к каюте, тихо сообщил сидевшему там человеку:

— Это был Вэд! Я думал, он станет обыскивать баржу. Если бы он направился в каюту, я бы всадил ему пулю в затылок, а потом взорвал бы баржу ручной гранатой.

Из каюты донеслось довольное ворчание. Это была обычная манера капитана Айкнесса выражать удовлетворение.

Нитка В ЗАПУТАННОМ КЛУБКЕ

Джон Вэд вернулся домой лишь в восемь часов утра и тут же заснул мертвым сном. В обеденное время его разбудил Эльк.

— Ничего нового. Только арестовали какого-то человека, приняв его за Голли. Но это оказался не он… Кроме того, я успел побывать у Лилы Смиз. Врач считает, что она чувствует себя хорошо и нет больше оснований препятствовать ее возвращению домой. После того как я вышел от нее, к ней явился лорд Синнифорд.

— Я пойду к ней, — сказал Вэд.

Девушка чувствовала себя значительно лучше, щеки ее порозовели, в глазах появилась жизнь. И голос звучал увереннее, чем раньше.

— Мистер Вэд, женщина, которая ухаживает за мной, Алиса, рассказала мне, что произошло очень сильное наводнение. Бедная тетушка Эйкс… — Лила вздохнула. — В последний раз, когда случалось такое, вода залила погреб и дошла до комнат… Это было ужасно! Почему вы не пришли ко мне сегодня утром?

Этот вопрос, в котором прозвучало скрытое недовольство, удивил Вэда.

— Я спал, — сказал он, запинаясь. — Всю ночь мне пришлось провести на реке.

— Я так и думала.

Наступившее молчание тяготило Джона. Он не знал, как продолжить разговор.

— У вас на лице пудра! — вырвалось у него ни с того ни с сего.

Лила рассмеялась:

— И что же? В наше время все пудрятся. — Однако потянулась за сумочкой и поспешила взглянуть на себя в зеркало.

Она снова вернулась в безрадостную действительность, и ее оживление растаяло.

— За что они так вас ненавидят?

— Кто?

Она колебалась.

— Миссис… миссис Эйкс.

Джон молчал. Она продолжала:

— Разве они такие уж плохие люди? Пожалуйста, объясните мне это, Джон. Вы ведь не сердитесь, что я называю вас Джоном?

Решительно, Лила изменилась — он никогда не видел ее такой.

— Как хотите, так и называйте меня, дор… дорогая Лила. Да, это правда, вам пришлось жить среди плохих людей. Я еще не могу точно сказать, насколько они плохи, но это так. Послушайте, Лила, вы никогда не слышали о наследстве леди Паттисон?

— О наследстве? Как вы сказали? Паттисон? Нет, этого имени я не слышала, но о наследстве они как-то упоминали. Их друг, лорд… как его…

— Синнифорд?

Она кивнула в знак согласия и продолжила:

— Он говорил об этом с Голли. Тогда там еще были миссис Эйкс и господин Лен, ну, который злоупотребляет духами. Я знаю, что нехорошо подслушивать чужие разговоры, но я должна была… я так боялась за вас… Наследство имеет какое-то отношение к некоему банку. Я слышала, как Лен упомянул о банке и даже назвал улицу, на которой он находится. Леффберри… Лен еще говорил о каких-то граверах. Это имеет для вас какое-нибудь значение?

— Пока не знаю.

Лила положила свою ручку на его руку и рассмеялась:

— Я тоже становлюсь сыщиком! Меня очень беспокоит все, что происходит в «Мекке». Что нужно от меня Синнифорду?

— Не знаю.

Лила многозначительно покачала головой:

— Я думаю, что он хочет на мне жениться. Разве это не безумие? Я тогда стану леди Синнифорд. Но, сколь ни заманчиво стать леди, я все же не выйду за него замуж. Он ужасен и к тому же пьяница.

Джон остановил ее движением руки:

— Лила, не спешите, помедленнее, пожалуйста. Так, значит, он хочет жениться на вас, и «матушка» Эйкс согласна? А вы?

Она улыбнулась:

— Нет. Я выйду замуж только… за человека… который будет милым и симпатичным…

— Как я?.. — вырвалось у Вэда, и он не узнал своего голоса, хриплого и неуверенного.

Она доверчиво и серьезно взглянула на него и сказала:

— Да, как вы.

Прошел час, и Вэд покинул маленький домик. Но теперь он уже был другим человеком. Все приобрело для него новый смысл. Он шел домой, не помня себя, не замечая ничего вокруг. У дверей дома его ждал Эльк.

— Вам звонил какой-то господин. Не то Пуддер, не то Вуддер.

— Должно быть, Бруддер?

— Да. Он сказал, что ему необходимо с вами повидаться и что он будет ждать вас у себя в конторе.

Не теряя времени, Вэд отправился к нотариусу и застал его за разбором корреспонденции.

— Мистер Вэд, я вызвал вас для того, чтобы сделать очень важное сообщение. Я не вправе просить вас возбудить расследование, но уж если вы занялись этим делом, то мое сообщение будет для вас полезным. Леди Паттисон, вам должно быть это известно, была женой лорда Джона Паттисона, третьего сына герцога Согема. Герцог в ту пору был очень беден. Но, когда его сын женился на леди Паттисон, она принесла с собой в приданое большое состояние. У них родился сын. Этот сын вырос и женился, но через два года после свадьбы с ним случилось несчастье: он и его жена попали в автомобильную катастрофу и погибли. После них осталась единственная дочь.

Джон почувствовал, как у него перехватило дыхание.

— Дочь!

— Но и дочери не суждено было остаться в живых. Дом леди Паттисон сгорел дотла, и дитя погибло в огне. Это окончательно надломило рассудок несчастной женщины. Но не настолько, чтобы к моменту составления завещания признать ее невменяемой. Она была убеждена, что ее внучка Делила Паттисон жива, поэтому завещание составили таким образом, чтобы Делила смогла вступить в права наследства в день своего совершеннолетия.

— А следующий наследник, к которому должно было перейти состояние, Синнифорд? — спросил Вэд.

— Совершенно верно.

— И нет никаких сомнений в том, что ребенок погиб?

— Нет. Начался пожар, няньки в доме не оказалось: она отправилась на свидание к своему дружку. После этого несчастья она сошла с ума.

— Как ее звали?

— Фамилия была, кажется, Аткинс.

— А имя?

Нотариус потер лоб:

— Не могу вспомнить… Мэри? Или Алиса?

— Анна? — подсказал сыщик.

— Совершенно верно, Анна. Ее звали Анной.

Но Вэд больше его не слушал. Делила Паттисон, она же Лила Смиз, осталась в живых. Делила превратилась в Лилу. Все взвесив, Джон спросил:

— Вы вызвали меня только для того, чтобы сообщить это?

— Нет. Сегодня ночью кто-то вломился ко мне в контору и перерыл документы, относящиеся к паттисоновскому наследству.

Мистер Бруддер поднялся и, подойдя к шкафу, достал шкатулку, на которой красовались инициалы Паттисонов.

— Вот взгляните.

Вэд осмотрел взломанный и приведенный в негодность замок.

— Злоумышленники пробрались через окно.

— Что-нибудь пропало из шкатулки?

— Ничего. В этой шкатулке содержатся документы, относящиеся к управлению имуществом Паттисонов. Эти документы не представляют для грабителей никакой ценности. То, что их может интересовать, хранится в банке.

— А лорд Синнифорд навещал вас вчера?

— Нет, он был три дня назад. Я, кажется, говорил вам, что этот господин был не особенно вежлив со мной. Он во что бы то ни стало хотел познакомиться с содержимым шкатулки, хотя я сказал ему, что ничего интересного в ней нет.

— А документы, хранящиеся в банке, имеют какое-нибудь значение для него?

Бруддер ответил на вопрос не сразу:

— Возможно, там хранятся документы и предметы, оставшиеся после старой леди, которые должны были бы перейти в собственность ее внучки. Например, фотография маленькой девочки…

В этот момент Вэд услышал какое-то восклицание и обернулся: на пороге стоял господин, чье имя только что упоминалось. Неестественно бледный, с безумным взглядом, он был олицетворением ужаса.

Пораженный его неожиданным появлением, инспектор не сразу нашелся что сказать.

— Лорд Синнифорд, — выдавил он наконец, — вы хотите поговорить с мистером Бруддером?

— Нет, нет! Очень сожалею, что помешал вам… Я приду позже. — И он удалился.

— Любопытно было бы знать, что его так сильно испугало? — сказал Джон.

— Для меня это также загадка, — пожал плечами Бруддер.

Вэд взглянул на часы и вспомнил, что на восемь часов у него назначена встреча с Эльком. Он сказал:

— Я полагаю, что вы хотели бы избежать огласки по поводу происшедшего. Я охотно возьмусь за расследование этого дела. Когда разрешите ознакомиться с содержимым второй шкатулки?

— Завтра, в одиннадцать часов утра, я заберу ее из банка.

Бруддер подозрительно посмотрел в сторону двери.

— Надеюсь, вы не думаете, что я в опасности? — нервно спросил он. — Неужели вы полагаете, что «резиновые братья» имеют какое-то отношение к истории с наследством?

— Почему это пришло вам на ум?

Вместо ответа нотариус достал из ящика письменного стола тончайшую резиновую перчатку.

— Вот, — вздохнул он облегченно, словно освободившись от большого груза.

— Где вы ее нашли?

— На эту перчатку обратил внимание один из моих служащих. Она лежала под моим столом. Должно быть, вор снял ее, когда ворошил бумаги.

— Нет, именно тогда он не стал бы ее снимать, — ответил Вэд. — Он мог снять ее для того, чтобы что-то написать, ведь даже в такой тонкой перчатке писать неудобно. Он воспользовался собственным пером и переписал содержимое шкатулки. А его напарник, вероятно, диктовал ему содержание документов. Вы не помните, когда в последний раз на вашем столе была обновлена промокательная бумага?

Бруддер нахмурился и занялся бюваром, в котором находилось несколько листов плотной промокательной бумаги. Внимание Вэда привлек один из листов.

— Не этот ли лист? — спросил он.

Нотариус кивнул:

— Совершенно верно. На нем есть оттиск моего штемпеля с указанием числа. У меня такая привычка — при переводе числа пробовать штемпель на промокательной бумаге. Видите, этот лист помечен вчерашним числом.

Джон внимательно осмотрел лист. К счастью, мистер Бруддер не принадлежал к числу тех рассеянных людей, которые разрисовывают каждый попадающийся им под руку клочок бумаги.

— Это ваш почерк? — осведомился сыщик, указывая нотариусу на оттиск, оставленный пером на листе.

— Нет.

При помощи зеркала Джон исследовал оттиск.

— Совершенно верно, — подтвердил он, — это перечень документов, содержащихся в шкатулке. Сегодня мы не успеем больше ничего предпринять. Дайте мне, пожалуйста, номер вашего телефона и домашний адрес. Быть может, мне придется снова побеспокоить вас. А завтра утром я готов ознакомиться с содержимым второй шкатулки.

Уже стоя в дверях, Вэд спросил еще раз:

— Так, значит, нет никаких сомнений в том, что Делилы Паттисон нет в живых?

— Нет.

— А когда она должна была достичь совершеннолетия?

— Двадцать первого числа этого месяца.

— И тогда наследство получит Синнифорд?

— Нет, не сразу, придется уладить ряд формальностей. Все это делается не так быстро. Но в любом случае с двадцать второго числа единственным законным наследником является он.

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ЛИЛЫ

Вэд поспешил в Скотленд-Ярд поделиться новостями с Эльком. Тот внимательно его выслушал и скорчил недовольную гримасу:

— Терпеть не могу вашего пристрастия к романтике. Бедные наследницы огромных состояний уже давно стали героинями наивных фильмов, навсегда исчезнув из жизни. Что касается сумасшедшей бабушки…

— Леди Паттисон вовсе не была сумасшедшей.

— Паттисон? — переспросил Эльк. — Та самая женщина с изумрудами? Господи, да я же помню тот пожар!.. Леди страстно увлекалась собиранием драгоценных камней и превратила свой дом в маленький музей. Предполагают, что ее коллекция была похищена. Во всяком случае дом сгорел дотла, и мы не могли установить, что стало с ее внучкой и с изумрудами. Впоследствии ходили слухи, что в деле не обошлось без «резиновых братьев». Хотя эта банда тогда еще не была такой известной, как теперь. Единственное, что нам удалось установить, — вся прислуга в тот вечер ушла в театр, а нянька была вызвана кем-то на свидание. К сожалению, позже она ничего не смогла нам объяснить.

— Вы обнаружили труп ребенка? — поинтересовался Джон.

— Мне не хотелось бы вдаваться в подробности той жуткой истории… Ну что можно было обнаружить после такого пожара? От огня плавились даже железные балки. Так вы полагаете, с исчезнувшей наследницей не все чисто? — нахмурившись, переспросил Эльк. И, не дождавшись ответа, воскликнул: — Мы чуть не сваляли дурака! Скорее пошлите к дому сержанта Теппита пару человек! И предупредите, чтобы никого не пускали к мисс Лиле! Я зайду к ней вечером и попытаюсь выяснить, не помнит ли она что-нибудь о ранней поре своего детства.

— Мне кажется, я бы мог… — начал было Джон.

— Ничего вы не можете! — перебил его Эльк. — Вы в нее влюблены! А это значит, что в данном деле вы лишились и полицейского чутья, и способности здраво судить о происходящем!

Сержант Теппит, которому они сообщили о намерении приставить к Лиле двух полицейских, встретил заявление без восторга.

Сержант занимал квартирку на первом этаже большого многоквартирного дома.

— Я вижу, моя старуха начинает экономить на электричестве, — заметил Теппит, когда они подошли к дому и увидели темные окна его квартиры.

Он открыл дверь. Рядом с передней находилась маленькая кухня, в которой его обыкновенно ждал ужин. Однако на сей раз она тоже была погружена во мрак.

— Странно, — сказал сержант.

Он включил свет. На столе стояли три прибора и чашка с недопитым чаем — к остальной еде никто не притронулся. Джон поспешил в комнату подопечной, постучал, но ему не ответили.

— Лила! — крикнул он.

Снова молчание. Он распахнул дверь и включил свет. Комната была пуста, постель — в беспорядке. Пальто Лилы, висевшее за дверью, исчезло.

ВАЖНАЯ УЛИКА

— Должно быть, моя жена вышла.

Сержант явно волновался, и Джон понял: Теппит уверен в том, что его жена не покинула бы дом по доброй воле.

— Я погляжу, нет ли ее в спальне, — сказал он.

Однако дверь была заперта.

— Включите свет! Мистер Эльк, выключатель рядом с вами! — крикнул сержант, продолжая стучаться в дверь.

— Да ведь ключ торчит с наружной стороны! — сказал Джон. — Поверните его.

Сержант отпер дверь и бросился в спальню. Джон и Эльк услышали испуганный вопль и поспешили за ним. На кровати лежала женщина, казалось, погруженная в глубокий сон. Это была жена сержанта. Теппит коснулся ее плеча:

— Мэри!.. Боже, она…

— Не волнуйтесь, — сказал Вэд, — она дышит.

Он повернул лицо женщины к свету и приподнял веки: ее зрачки отреагировали на свет.

— Откройте окно и принесите воды!

Не прошло и пяти минут, как Джону удалось привести женщину в чувство. Сидя на кровати, она с удивлением глядела на окружающих.

— Что случилось? Я спала? И почему я заснула?

Выйдя в кухню, Вэд строго сказал сержанту:

— Не выливайте этот чай. Он мне понадобится.

Теппит недоверчиво взглянул на начальника:

— Неужели вы полагаете, что ее одурманили? — И он осторожно отставил чашку в сторону.

Узнав об исчезновении Лилы, миссис Теппит воскликнула:

— Это немыслимо! Я вышла в пять часов лишь на несколько минут, чтобы купить ей туфли! Попросила нашу соседку миссис Эльфорд с ней побыть. Потом вернулась, вскипятила воду…

— А дальше, что было дальше? — спросил Джон.

— Этого я не помню, — покачала она головой.

Соседка миссис Эльфорд рассказала, что примерно десять минут спустя после ухода миссис Теппит пришел какой-то человек и принес для Лилы письмо. Ей показалось, что он моряк. Так как он остался ждать ответа, она не заперла дверь и пошла с письмом к Лиле.

— А в это время второй человек прокрался в квартиру и спрятался на кухне, — предположил инспектор Вэд. — Там есть место, где можно спрятаться?

На кухню выходила дверь маленькой кладовой, но миссис Теппит была уверена, что она заперта.

— Вот здесь он и спрятался, — сказал Вэд. — Вы не помните, после того как налили себе чаю, вы не выходили из кухни?

— Да, выходила, буквально на минуту, чтобы спросить Лилу, как ей понравились туфли.

— Потом вы вернулись и стали пить чай? И это все, что запомнилось? Должно быть, вам подсыпали сонный порошок и потом, когда вы заснули, перенесли в спальню и заперли, — произнес Эльк.

— Какие туфли вы ей купили? — поинтересовался Джон.

— Красные, сафьяновые, — ответила жена сержанта, — и она их тут же надела.

Сыщики поручили сержанту приглядеть за своей женой и отправились наводить справки у соседей. Вскоре им удалось выяснить, что к дому подъезжал закрытый автомобиль. Потом из дома вышли двое мужчин и две женщины. Они сели в машину и уехали. Никто не видел, как они вошли в дом, — должно быть, каждый из них пробрался в него по одиночке.

— Несомненно, вторая женщина — это миссис Эйкс, — сделал вывод Джон. — Лила ни с кем другим не поехала бы добровольно.

— В таком случае нам следует отправиться в «Мекку», — сказал Эльк.

«Матушка» Эйкс была дома.

— Я сегодня никуда не выходила, — заявила она Вэду. — Что еще вы собираетесь мне приписать?

— Я хочу обыскать дом, и в первую очередь комнату Лилы.

Она злобно на него взглянула:

— У вас имеется ордер на обыск?

— Старый ордер еще действителен, и не вздумайте мне препятствовать, миссис Эйкс.

— Здесь вам не найти Лилу… — Она насмешливо улыбнулась.

Джон вскочил:

— Откуда вам известно, что мисс Лила исчезла?

Женщина на мгновение смутилась:

— Я этого не утверждала.

Джон приблизился к ней вплотную и процедил сквозь зубы:

— Вы побывали сегодня в сопровождении двух людей в доме сержанта Теппита и принудили мисс Лилу последовать за вами.

Миссис Эйкс отступила под его взглядом:

— А что, если я и сделала это? Ведь девушка доверена мне. Вы не имеете права держать ее у себя!

— Так, значит, вы все же сделали это?

— Да, сделала. И если вам угодно разыскивать Лилу, то уж, будьте любезны, без моей помощи. Я признаюсь в том, что вместе с двумя знакомыми…

Тут она запнулась, спохватившись, что зашла чересчур далеко. Конечно, инспектор воспользовался ее откровенностью. Джон позвал в комнату одного из сопровождавших его полицейских:

— Заберите эту женщину, — сказал он. — Я скоро приду и предъявлю ордер на арест.

— Арест? В чем меня обвиняют? Разве я сделала что-то противозаконное? — запричитала не на шутку перепуганная «матушка».

— Я обвиняю вас в том, что вы и ваши подельники подсыпали миссис Теппит небезопасное снотворное. Об этой детали вы, по-видимому, забыли.

И миссис Эйкс пришлось собраться в путь… А Вэд и Эльк занялись тщательным осмотром дома.

— Нет оснований предполагать, что они спрятали девушку здесь, — заявил Эльк. — Наши люди заметили бы, если бы они подъехали сюда на машине. «Резиновые братья» поддерживают связь с «Меккой» водным путем. Пойдемте обыщем пристань.

Вскоре они закончили обыск, не добившись ощутимых результатов. Ни одна лодка не проплывала мимо пристани и заброшенной верфи. Две баржи, стоявшие у верфи, на одной из которых Джон побывал накануне и ночью беседовал со сторожем, исчезли. На обратном пути Вэд случайно осветил фонариком какой-то предмет, лежащий на парапете набережной. Это была красная сафьяновая туфелька…

ИНСПЕКТОР КАРДЛИН ИЗ ПОЛИЦИИ СИТИ

— Как она сюда попала? — спросил удивленный Эльк.

— Ее намеренно закинули сюда снизу, с лодки, — сказал Вэд. — Обратите внимание, на подошве нет грязи. Здесь лодка причалила и высадила миссис Эйкс. Лила воспользовалась моментом и выбросила туфельку на набережную в надежде, что мы будем ее здесь искать.

Они еще раз осмотрели туфельку, пытаясь найти на ней какой-нибудь условный знак или пару нацарапанных слов, но ничего не обнаружили. При дальнейшем осмотре они обратили внимание на то, что от разрушения, причиненного наводнением, почти не осталось следов. Кругом валялся строительный материал: по-видимому, хозяева «Мекки» очень спешили заделать дыру, образовавшуюся в результате напора воды. Следователи снова спустились в злополучный погреб, и Эльк осветил ведро с песком.

— Песок свежий, все в порядке, — сказал он.

Он повернул рычаг, и узкий проход открылся. На сей раз в коридоре горел свет. Джон вошел в подвал, в котором недавно пережил самые ужасные часы в своей жизни. В другом конце помещения кто-то зашевелился. Потом фигура исчезла в каморке, где раньше прятали Анну.

— Выходите! — крикнул Джон.

Никакого ответа. Он еще раз окликнул незнакомца, а потом медленно направился к каморке, оставив Элька на страже у входа в коридор. Услышав, как кто-то царапается о стену, Джон бросился вперед и увидел, как этот кто-то исчез в шахте воздуховода. Не теряя времени, Джон выскочил из подвала и побежал назад к верфи. Он знал, куда вела воздушная шахта, и рассчитывал, что ему удастся поймать беглеца у выхода. Но дичь опередила своего преследователя. Джон тщетно пытался догнать убегавшего — тот первым достиг набережной и прыгнул в воду. Вскоре он уже был на середине реки. Запыхавшийся Джон вернулся и сказал Эльку:

— Это был Голли, или я вообще утратил способность разбираться в том, что происходит. Оказывается, он неплохо плавает. Как на грех, поблизости не было ни одной лодки. Ничего не поделаешь. А теперь, сержант, позвоните в Скотленд-Ярд и попросите, чтобы сюда прислали «летучий отряд». Девушку во что бы то ни стало следует найти сегодня же. Если «матушка» Эйкс не заговорит, мы примемся за Синнифорда.

По пути домой Джон вспомнил, что Лила сообщила ему о разговоре в «Мекке», где речь шла о каком-то банке, расположенном на улице Леффберри. Джон позвонил Бруддеру и осведомился, в каком банке находится шкатулка с документами Паттисонов.

— Она находится в отделении Центрального банка, на улице Леффберри.

— На Леффберри? — вскрикнул Джон. — Скажите, мистер Бруддер, нет ли поблизости от банка граверной фирмы?

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Ради бога, постарайтесь вспомнить! Это очень важно!

— Да, вы правы, над банком помещается мастерская гравера. Дело обстоит следующим образом. Дом этот принадлежит одному моему клиенту, очень почтенному господину, граверу по профессии. Он сдал дом банку — весь, кроме верхнего этажа. Разумеется, у него совершенно изолированный от банка вход.

— Это все, что я хотел узнать, большое спасибо, — сказал Вэд и повесил трубку.

Вернувшись к Эльку, он поделился с ним своими соображениями.

— Вы уже известили Скотленд-Ярд?

— Нет, постараюсь обойтись без помощи наших коллег из Сити. Пока что я хочу лишь поглядеть на это здание. В любом случае поблизости от банка Англии нам не составит труда в случае необходимости прибегнуть к помощи полиции. Там постовых больше чем мух.

В этот час на Леффберри не было видно ни одной живой души. Лишь полицейский на их глазах завернул за угол и отправился в очередной обход квартала. Банк занимал довольно узкое помещение в угловом доме. Поравнявшись с банком, сыщики заметили в дверях крупного мужчину, внимательно на них взиравшего.

— Не с инспектором ли Вэдом имею честь говорить? — спросил он. — Я инспектор Кардлин из полиции Сити.

— Что-нибудь случилось?

Инспектор Кардлин ответил не сразу, какое-то время он задумчиво теребил свою черную бородку.

— Вот это-то я и собираюсь выяснить, — сказал он. — Но я не хочу поднимать тревоги, прежде чем не удостоверюсь в том, что здесь происходит. Сержант Теффен обещал мне прибыть сюда, а пока я хотел бы позвонить вице-директору банка, он живет поблизости от Хольборна.

— Около биржи есть телефонная будка. Но чего ради вы здесь находитесь, сержант?

— А вот на этот вопрос я пока не могу дать вам исчерпывающего ответа. Мне показалось, что я видел наверху у гравера свет. Я побежал за ключами. Но, когда вернулся, света уже не было.

По просьбе инспектора Кардлина Джон позвонил вице-директору банка и попросил его прибыть на место происшествия.

— Скоро буду, — ответил тот, — и захвачу с собой ключи. Надеюсь, к нам в банк не вломились?

— А вот это-то мы и пытаемся выяснить в настоящую минуту.

Вернувшись, Джон сообщил:

— Вице-директор скоро приедет. Где находится мастерская гравера?

Кардлин ответил на его вопрос и добавил:

— Пока вы будете проверять наверху, я подежурю здесь. Никто не сможет выйти из дома, миновав эту дверь.

Вэд отпер дверь, ведущую на верхний этаж, и вместе с Эльком вошел в холл. Перед ними был лифт, но Джон предпочел подняться бесшумно по лестнице и даже снял ботинки. Эльк последовал его примеру. Ничего подозрительного на лестнице сыщики не заметили. Наконец, они очутились перед дверью в мастерскую гравера. В дверях было матовое стекло. Осторожно отворив дверь, Джон вошел в просторное помещение. В мастерской стоял ряд рабочих столов, на которых лежали инструменты и материал.

— Здесь никого нет, — сказал Эльк.

— Сейчас нет. Но недавно кто-то здесь явно успел побывать, — заметил Вэд, пройдя за перегородку.

В цементированном полу зияла брешь, и в нижний этаж, где размещалось отделение банка, была спущена веревочная лестница. В следующую минуту Вэд услышал, как дверь в банк отворилась. Он выхватил револьвер и насторожился. Но оказалось, это пришел вице-директор банка, и Джон поспешил спуститься к нему.

— Странно, что вломились именно сюда, — пожал плечами вице-директор. — Мы никогда не храним здесь крупных сумм, только документы. Всю наличность мы отсылаем в главное здание.

— У вас есть кладовая? — спросил Вэд.

— Конечно, там стоят несколько сейфов, но туда нельзя проникнуть, не взломав дверь.

Около двери сыщики обнаружили мешок с инструментами для взлома. Дверной замок был поврежден. Вице-директор очень гордился своей кладовой и дверью, отлитой из хромовой стали. Вынув связку ключей, он отпер дверь.

— Вы уверены, что нет возможности проникнуть в кладовую иным путем? — спросил бородатый Кардлин.

— Если только кто-нибудь сумеет прогрызть бетонные стены в три метра толщиной.

Вице-директор привел в движение дверные механизмы, установил надлежащую комбинацию замков, и дверь с металлическим лязгом отворилась. Затем он включил свет и в сопровождении полицейских спустился по ступенькам в кладовую.

— Здесь находятся сейфы, — указал он на ряд небольших металлических ящиков. — А здесь, — он указал на часть кладовой, отделенную решеткой, — мы храним небольшие денежные суммы и кассовые книги.

— В каком сейфе хранятся бумаги Паттисонов? — спросил Кардлин.

Директор указал на соответствующий сейф. Кардлин просунул под крышку маленький ломик, и, прежде чем Джон успел что-либо сказать, раздался резкий треск. Крышка отлетела. Кардлин вынул из шкатулки две связки документов и сунул их в карман. Затем спокойно повернулся и направился к выходу. Только теперь Вэд пришел в себя от изумления и крикнул:

— Послушайте, Кардлин, что все это значит?

Он хотел пойти за ним, но вдруг Кардлин повернулся к нему лицом. В руках у него был револьвер.

— Ни с места, ребята! — сказал он. — Я не хотел бы поднимать шум.

ОХОТА ЗА НАСЛЕДСТВОМ

Судя по акценту, Кардлин был американцем. Вэд смутно сознавал, что где-то уже слышал этот голос раньше. Между тем «инспектор из Сити», не опуская револьвера, направился к выходу; миновав стальную дверь, он уже собирался ее захлопнуть.

— Господи! — в ужасе воскликнул вице-директор банка. — Он хочет нас запереть. Мы задохнемся…

В то же мгновение Вэд выхватил свой револьвер и выстрелил. Раздался дикий вопль. Кардлин выронил револьвер, однако попытался захлопнуть дверь. Джон опередил его: он буквально взлетел по ступенькам и просунул в проем плечо. Но мнимый инспектор успел выбежать из банка и запереть за собой дверь.

— Дайте сигнал тревоги! — закричал вице-директор.

Он поспешил к своему столу и нажал маленький рычажок. В следующее мгновение тишину улицы нарушил отчаянный трезвон.

Подоспевший полицейский освободил запертых сыщиков и сообщил, что в тот момент, когда он завернул на Леффберри-стрит, какой-то автомобиль быстро отъехал от банка. Еще несколько минут — и улица заполнилась полицейскими; явился и сам начальник полиции Сити. Выслушав описание мнимого Кардлина, он заявил, что полицейского с такими приметами у него в участке нет.

— На сей раз мы прокололись, — мрачно процедил Эльк. — Этот тип рассчитывал справиться без нас, а когда мы появились, быстро взвесил ситуацию и изменил план. Я готов отдать свое месячное жалованье за то, чтобы еще раз встретиться с этим парнем.

Джон ничего не ответил. Мнимый полицейский навел его на след, о котором он и не подозревал. Прежде всего сыщики направились к мистеру Бруддеру. Тот был огорчен исчезновением документов Паттисонов, но особого значения этому не придал.

— Насколько мне помнится, в сейфе никаких важных для меня документов не хранилось. Там были лишь сугубо семейные бумаги.

— Какие именно?

— Свидетельства о рождении, брачные свидетельства, переписка леди Паттисон со своим сыном, несколько фотографий Делилы и тому подобное, а еще, — он на мгновение задумался, — показания Анны о пожаре. Вот и все. Леди Паттисон настаивала на том, чтобы эти документы хранились отдельно от деловых, поэтому они попали в здешнее отделение банка.

— Кто знал о том, что эти документы были здесь? — спросил Джон.

— Никто. Я не сообщал об этом даже лорду Синнифорду.

— А по-моему, вы ему сообщили об этом, — сказал Джон. — Помните, когда вы говорили с нами об этой шкатулке, лорд Синнифорд неожиданно появился на пороге и столь же неожиданно исчез?

— Они знали об этом и раньше, — вмешался Эльк. — Девушка слышала пару недель назад, как они говорили о Леффберри-банке и граверной мастерской.

Вэд позвонил Синнифорду, но никто не снял трубку. Потом он позвонил дворецкому дома, в котором жил Синнифорд, и узнал, что лорд вернулся, но тут же снова ушел.

— Он был один? — спросил Вэд.

— Нет, с ним был какой-то маленький господин, и они ушли вместе.

Джон понял, что спутником лорда был не кто иной, как Голли. И раньше он тоже бывал у лорда. Джон чувствовал смертельную усталость, но все же отправился в Уэппинг предъявить обвинение миссис Эйкс. «Матушка» Эйкс неожиданно оказалась в очень кротком настроении.

— Я, право, не понимаю, почему вы не оставляете меня в покое, — запричитала она. — Я была всегда очень предупредительна по отношению к вам и ничего дурного не сделала. Ваше обвинение смехотворно. А что касается Лилы, то я не видела ее со вчерашнего дня. Честное слово, с ней столько хлопот, что я была бы рада, если бы кто-нибудь избавил меня от нее.

И, пристально глядя на Джона, она продолжала:

— Лила — славная девушка и не бесприданница. Она получит оставленные моей бедной покойной сестрой тысячу фунтов. Я думаю, что Лила будет хорошей женой…

— Вы что же, меня ей в мужья прочите? Смею вас заверить, меня на эту удочку не поймаешь. А что касается упоминания о вашей сестре, то я вообще сомневаюсь, была ли она у вас. Лила Смиз — это Делила Паттисон.

Миссис Эйкс вздрогнула и побледнела.

— Я… я не понимаю, что вы хотите сказать, мистер Вэд, — пролепетала она.

Джон подозвал сержанта и изложил ему причины ареста.

— Вы ведь не отправите меня в тюрьму, мистер Вэд! Неужели вы меня не выпустите на поруки?

— Кто поручится за вас? Если бы за вас поручился ваш муж, то я бы вас выпустил. Пошлите за ним и попросите его явиться сюда.

Она не ожидала такого оборота дела.

— Но я не знаю, где находится Голли. Вам это лучше известно. Я его не видела, с тех пор как…

— Вы всю свою жизнь ухитряетесь не видеть того, чего не хотите видеть, — перебил ее Джон. — Вы могли встретить его сегодня вечером. Я нашел его в вашем погребе. Он уплыл в сторону Лондонского моста. Надеюсь, он у вас не страдает ревматизмом.

Лицо миссис Эйкс приняло невозмутимое выражение. Устремленный на Вэда взгляд был полон ненависти; круто повернувшись, она пошла за полицейским.

— В камере вам будет спокойнее, — бросил ей вслед Джон.

Он был совершенно обессилен и, придя домой, повалился на кровать и заснул. Проснувшись через пять часов, увидел сидящего у своей постели Элька.

— Надеюсь, вы выспались, — меланхолично заметил гость. — По-моему, сон — это самая нецелесообразная трата времени.

— Что вам угодно? — спросил, потягиваясь, Вэд.

— Ничего. Просто хотел сообщить вам, что на рассвете близ Мидлсекса в реке нашли тело. Я решил, что вам это будет интересно.

— Чье тело? Его опознали?

Эльк изредка попыхивал трубкой.

— Да, это… лорд Синнифорд.

Джон вскочил с кровати. Сон как рукой сняло.

— Синнифорд?! Он утонул?

Эльк покачал головой:

— Нет, он убит. Чистая работа. Его закололи.

ЦЕННЫЙ ГРУЗ НА БОРТУ

При покойном не оказалось документов, по которым можно было бы установить его личность. Тем не менее не возникло никаких сомнений в том, что это был действительно Синнифорд. Его закололи сзади, и смерть наступила мгновенно.

— Мне уже как-то приходилось видеть такую рану, — сказал Эльк. — Странные все-таки люди китайцы! А что вы обо всем этом думаете? — спросил он Вэда, указывая на разложенные на столе вещи убитого.

— Я полагаю, что он был подвержен морской болезни и все же собирался в морское путешествие. Его нашли в шесть часов утра, а убили вскоре после полуночи. Вот еще одно доказательство того, что он собирался в путешествие. — Вэд указал на жилет покойного. — Этот жилет подбит пробкой. Подобные вещи надевают пассажиры, которые не надеются на спасательные пояса. Убийцы Синнифорда не знали, что он носит такой жилет и что благодаря этому тело будет держаться на поверхности воды. Часы его остановились без четверти час, то есть незадолго до наступления отлива. Это значит, что убийство совершено примерно в шести часах пути от того места, где было найдено тело.

— Вы второй Шерлок Холмс, Джон. А что это такое? — Эльк взял кольцо и внимательно его осмотрел. — Мне кажется, оно маловато для его пальцев!

— Кольцо лежало в кармане жилета, — спокойно пояснил Джон. — Похоже, оно обручальное.

Эльк изумленно присвистнул:

— Так, значит, он собирался жениться? Мне кажется, вас что-то не на шутку беспокоит, — сержант по-дружески положил руку на плечо Вэда.

Тот кивнул:

— Да, я становлюсь нервным. Все мои версии рухнули. Я предполагал, что они хотели выдать девушку за этого человека и потому в ближайшем будущем ей ничего не угрожает. А теперь… — Он сокрушенно махнул рукой.

Не прошло и часа после ухода Элька, как Джона вызвали в Скотленд-Ярд. Несмотря на усталость, он тотчас туда отправился. Эльк был уже там. Шеф протянул инспектору Вэду телеграмму.

— С «Печатью Трои» покончено, — сказал он. — По предложению Адмиралтейства один из наших крейсеров задержал это судно недалеко от побережья Бразилии. Вот отчет о проведенной операции:

«По Вашему предложению я задержал „Печать Трои“ на 3° широты, 47° долготы. Груз: сельскохозяйственные орудия и автомобили. Капитан: Сильвини. Первый офицер: Томас Трит из Сундерленда. Ни капитана Айкнесса, ни первого помощника капитана Риггита Лена на борту не оказалось. В каютах 75, 76, 79 обнаружены трое людей, ювелиров по профессии, — два англичанина, один американец. Они сообщили, что вот уже шесть лет как находятся в плену и вынуждены переплавлять похищенные ценности. Каждый из трех ювелиров показал, что судно это являлось своего рода тайником, в котором хранили краденые вещи. В капитанской каюте, в стенной обшивке, найден тайник, в котором оказалось 1250 каратов шлифованных бриллиантов, 750 каратов изумрудов, в том числе очень крупных, 17 слитков платины, 55 слитков золота. Кроме того, обнаружено большое количество ценных бумаг, не представляющих труда для реализации, на общую сумму 83 тысячи фунтов и 187 тысяч фунтов стерлингов в банкнотах. Один из ювелиров сказал, что эта сумма является добычей шести взломов. Мы держим курс на…» Дальнейший текст телеграммы был зашифрован.

Далее следовало:

«Пересылаем вам засвидетельствованные показания арестованных. „Печать Трои“ продолжает плавание под командой одного из наших офицеров».

— Славный сюрприз для капитана Айкнесса, — сказал Эльк.

Джон покачал головой:

— Я полагаю, он к этому готов. Мне кажется, он ожидал, что судно будет задержано, и, должно быть, успел переправить часть денег в Южную Америку. С этой утратой он примирится при условии, что ему удастся скрыться. Но наша задача и заключается в том, чтобы не дать ему покинуть Англию.

— Я хотел бы знать, какое отношение ко всей этой банде имеет Голли. Мне кажется, он напрасно связался с ней. Он — слепое орудие в их руках, — предположил Эльк.

Джон Вэд не стал обсуждать роль мистера Эйкса в преступной организации и направился в суд. Он должен был присутствовать на процессе миссис Эйкс. Зал судебных заседаний оказался переполнен. Не было ни одного речного вора, который не почел бы своим долгом явиться в суд. Все они хорошо знали «Мекку» и полуразрушенную верфь. Для них арест миссис Эйкс был своего рода событием. И все они считали, что инспектор Вэд — источник всех их бед. Среди них был и речной пират по фамилии Оффер — тот самый мелкий вор, промышлявший кражей виски.

Заметив инспектора, Оффер дернул его за рукав и прошептал:

— Я бы на вашем месте не стал разгуливать тут в одиночестве. Нехорошая компания подобралась здесь, господин инспектор.

Предупреждение было излишним. Джон и сам это понял, войдя сюда и увидев множество незнакомых, но не предвещавших ничего хорошего лиц. Миссис Эйкс он застал стоящей у окна в небольшой комнате, где арестованные обычно ожидали начала заседания. Она полюбопытствовала, не побывал ли он в «Мекке». Услышав, что он там не был, сказала:

— Надеюсь, что сегодня мое дело будет закончено и вы отпустите меня. Никак не пойму, в чем вы меня обвиняете и чего ради преследуете. У меня самые лучшие адвокаты. Я вовсе не хочу, чтобы вы позорились перед лицом суда, и если вы возьмете ваш иск обратно, то я не скажу ни слова.

Вэд покачал головой:

— Теперь поздно.

«Матушка» Эйкс, услышав это, утратила спокойствие, на щеках у нее проступили красные пятна.

— Тем хуже для вас. Не думайте, что у меня нет друзей. Лорд Синнифорд…

— Он мертв.

Джон намеренно упомянул об этом как можно равнодушнее и заметил, как она напряглась:

— Лорд мертв?

Инспектор кивнул.

— Когда он умер?

— Его убили минувшей ночью. Тело найдено в реке.

Ноги миссис Эйкс подкосились, и, если бы Джон не подхватил ее, она бы рухнула. Но она не упала в обморок — глаза ее продолжали метать молнии.

— Они убили его… Он собирался жениться на Лиле… Почему же они не оставили его в живых?

— Потому что кто-то другой хочет жениться на ней, — сказал Джон.

— Нет-нет, это невозможно! — простонала она.

Сыщик попытался успокоить ее:

— Миссис Эйкс, вы всего лишь маленькое колесико во всей этой организации. Поговорим по душам. Почему бы вам не сознаться во всем и не открыть нам истину? Я предоставлю вам возможность загладить прежние прегрешения. Вы находитесь в денежной зависимости от Айкнесса. Но известно ли вам, что «Печать Трои» задержана? И что вы знаете о Лиле Смиз?

— Я не знаю, что вам ответить… И больше не настаиваю на том, чтобы вы выпустили меня на поруки. Быть может, завтра я скажу вам все…

НОВЫЕ ПОДРОБНОСТИ О МИСТЕРЕ ЭЙКСЕ

В день заседания «великой четверки» Джон Вэд явился в Скотленд-Ярд, чтобы предстать перед руководством. Он надеялся, что его не осудят за происшествие в Леффберри-банке.

— Ловкие ребята, — сказал шеф. — По-видимому, они попытались взломать кладовую, а когда это не удалось, разыграли перед вами гениальную партию. Они послали за директором, и, на их счастье, оказалось, что директор вас знает, что усыпило всякие подозрения. Мы вас ни в чем не виним, но вы должны приложить все старания, чтобы наконец поймать Айкнесса и Эйкса.

Один из «четверки» заметил:

— Я знаю Эйкса вот уже двадцать лет. В свое время он был одним из самых ловких скупщиков краденого в Лондоне. Полагаю, он успел скопить немалое состояние. Наш Голли — продажная бестия и в довершение всего свободно владеет пятью языками.

Джон удивленно поглядел на говорившего.

— Мистер Эйкс? — недоверчиво спросил он. — Я всегда считал его малограмотным человеком.

— Вы ошибались. У него лишь одна слабость — он воображает, что обладает хорошим голосом. Голли истратил немало денег на уроки пения. Вы правы, по-английски он говорит ужасно, но зато другими языками владеет совершенно свободно.

Эта информация побудила Джона тотчас отправиться в «Мекку» и вновь с пристрастием осмотреть комнату хозяина здешних мест. Поиски Джона увенчались успехом — он обнаружил маленькую книгу с золотым обрезом. На первой ее странице была надпись:

«Г. Эйксу от его шефа Динса.

На добрую память».

В книге он обнаружил старый фирменный бланк, на котором красовался следующий заголовок:

ДИНС И ЭББИТ, МЕДИЦИНСКИЕ ПАТЕНТОВАННЫЕ РЕЗИНОВЫЕ ПЕРЧАТКИ

Судя по всему, между этими патентованными резиновыми перчатками и противогазами «резиновых братьев» существовала какая-то связь.

День не принес особых перемен. Вэду все время попадались подозрительные типы из тех, которых он видел на процессе миссис Эйкс. Они околачивались поблизости от его дома, возле полицейского участка, троих он заметил в лодке на реке… В тот же день они вторично попытались приблизиться к его лодке. На счастье Вэда, неподалеку находился еще один полицейский баркас, который поспешил к нему на помощь. Как только один из трех «охотников» заметил приближение этого баркаса, он достал со дна лодки какой-то предмет и швырнул его за борт.

Минуту спустя баркас причалил к лодке, и полицейский спросил:

— Что вы кинули в воду?

Один из гребцов взглянул на него насмешливо:

— Мы рыбачим. Или по нынешним временам и это запрещено?

— Рыбачить с помощью гранат запрещено. Ручаюсь, что вы бросили в воду гранату.

Он сдал лодку вместе с подозрительными «рыбаками» полицейскому посту. Когда причалили к набережной, один из «рыбаков» попытался незаметно выбросить в воду какой-то предмет. Это был браунинг, который с грохотом упал на набережную.

— У вас есть разрешение на ношение огнестрельного оружия? — спросил Вэд.

— Нет, зато есть справка о прививке от оспы! — сострил задержанный.

Это был маленький человечек с большим крючковатым носом, похожий на итальянца. По документам он был американским гражданином и всего три недели назад прибыл из Чикаго. Остальные задержанные также были американцами, прибывшими в Лондон в тот же день одним и тем же пароходом. У одного из них также оказался револьвер.

— Надеюсь, здесь не запрещено ношение оружия? — спросил последний, когда револьвер отобрали.

— Об этом вы узнаете в суде, — ответил Джон.

По чьей инициативе все эти личности прибыли в Лондон? Из Скотленд-Ярда инспектор отправил срочный запрос в Америку и через два часа получил ответ:

«Все трое — известные преступники. Всегда носят при себе огнестрельное оружие. Риччини и Орлович дважды судимы за убийство. По нашим сведениям, за последние два месяца в Лондон прибыли несколько опасных преступников».

— Вы ничего не выяснили о прошлом Голли Эйкса? — спросил Джон у Элька.

— В 1915 году он был осужден за воровство. Потом против него было возбуждено дело — его обвиняли в скупке краденого, но дело закрыли за недостаточностью улик. Потом ходили слухи, что он перебрался в Бирмингем, где ограбил нескольких ювелиров.

— Похоже, вы правы, — сказал Джон. — Я начинаю видеть нашего друга Голли в новом свете.

В ПЛЕНУ НА СУДНЕ

После похищения из дома Теппита Лилу доставили на пароход; она не знала — на какой, лишь видела, что ее комната совершенно не похожа на обычные судовые каюты. Убранная с необычной роскошью, она имела всего одно окно. К стене была приделана койка. Помимо того, в каюте находился изящный письменный стол, а стены украшали произведения старинных мастеров. Каюта отапливалась камином.

Единственный человек, которого Лила видела, был слуга-китаец, приносивший ей пищу и приготовлявший для нее ванну. Еще никто и никогда так о ней не заботился. Она была польщена вниманием своих неизвестных хозяев. Ванная комната также поразила Лилу роскошью убранства. Над головой Лила слышала чьи-то шаги, судно медленно плыло, но, должно быть, все еще находилось на реке, потому что до ее слуха доносились завывания сирен, а порой и бой часов на берегу.

Как-то ночью ее разбудил отчаянный женский вопль. Потом все стихло, вопль больше не повторился, и Лила снова уснула, приняв это за игру воображения. Несколько успокаивало ее то обстоятельство, что она могла запереть дверь своей каюты. Но в то же время дверь запирали и с наружной стороны, лишая пленницу возможности выйти на палубу.

Лила была убеждена в том, что миссис Эйкс также находится на пароходе и что Джон Вэд сумеет их разыскать. Ее вера в него была непоколебима.

Событием последних дней для Лилы явилось появление Голли. Этот маленький человек не внушал ей страха. Хотя она и догадывалась, что мистер Эйкс причастен ко всякого рода темным делам, но полагала, что он играет в них незначительную роль. Он пришел к ней во время завтрака. Обычно неряшливо одетый, на этот раз Голли выглядел очень элегантно.

— Мистер Эйкс! — вырвалось у девушки, и она поднялась ему навстречу.

— Прошу тебя, не беспокойся, милое дитя. Я охотно выпью с тобой чаю, — сказал он, и Лила только сейчас обратила внимание на то, что на подносе стояла не одна, а две чашки.

— Ну и жизнь! Сократ говорил… — начал Голли.

То, что последовало дальше, осталось для Лилы загадкой: она и не предполагала, что мистер Эйкс способен цитировать греческих авторов. Также она не знала, что ее опекун свободно владеет несколькими языками.

— Как ты себя чувствуешь, Лила? — спросил он.

— Благодарю вас, мистер Эйкс. Но куда, собственно, мы держим путь?

Он оглянулся на дверь и прошептал:

— Одному Богу это известно. Кто знает, где нам суждено быть завтра… Я, например, был сегодня в «Мекке»…

— Миссис Эйкс также плывет с нами?

— К сожалению, она занята и не смогла с нами поехать. Она очень толковая женщина и старается помогать своему мужу.

Поведение Голли казалось Лиле странным.

— Не думай ни о чем, дитя мое, — добавил тот. — Теперь ты будешь жить в довольстве и роскоши. Бриллианты, автомобили, наряды — все к твоим услугам.

— Но откуда?..

— Потерпи, малютка.

И он с удовлетворением оглядел каюту. Лила все больше поражалась поведению Голли.

— Вот это — подлинный Тинторетто, — сказал он, указывая на картину. — Одна из его поздних работ. Надо тебе сказать, что большинство полотен, которые выдаются за работы Тинторетто, на самом деле написаны его учениками. Рисунок над роялем — кисти Сансовино. А вот та картина — кисти Беллини…

Лила решительно не узнавала этого маленького человечка, казавшегося ей в «Мекке» козлом отпущения. А он с видом знатока продолжал перечислять находившиеся в каюте произведения.

— Бенвенуто — вот это был человек! Когда я читал его книгу, хохотал до слез! Он был замечательным скульптором. Имеешь ли ты представление о его медузе? Я специально поехал во Флоренцию, чтобы ее увидеть…

— Но мистер Эйкс… Я и не предполагала, что вы знаток искусства.

Он самодовольно улыбнулся.

— Я кое-что смыслю в живописи, но основные мои интересы — в области музыки. Слышала ли ты когда-нибудь «Соловья» в исполнении Патти? Это изумительно. Говорят, мой голос напоминает голос Карузо. — Он сказал это совершенно серьезно, и внутреннее чутье подсказало Лиле, что не следует возражать или иронизировать.

— Я… я никогда не слышала, как вы поете, мистер Эйкс…

— Можешь называть меня «дядя Голли», — поправил он. — Неужели ты никогда не слышала моего пения?

Девушка поспешила сменить тему и поинтересовалась, где они находятся.

— Мы сейчас поблизости от Грейвсенда и дожидаемся лоцмана.

— Лоцмана? Разве нам предстоит морское путешествие? И почему меня держат взаперти?

— Это в твоих же интересах, Лила. Ведь тебя ищет множество людей. Вэд, например. — И Голли покачал головой. — Какой негодяй! Знаешь ли ты, что это самый большой плут во всем Уэппинге? Его следовало бы повесить. Он связан с «резиновыми братьями» и получает от них тысячи фунтов.

Она не верила своим ушам.

— Знаешь ли ты, на что он способен? Я бы не удивился, если бы узнал, что он член банды. Полиция способна на все. Сколько он получает жалованья? Каких-то жалких пять фунтов в неделю! Неужели ты думаешь, что он живет на них? Нет, дорогая, он живет на деньги, которые ему платят за молчание. Он берет взятки от содержателей притонов и скупщиков краденого. И он охотился за твоими деньгами.

— За моими деньгами?

Голли понял, что сболтнул лишнее.

— Я хочу сказать, что он охотился за тобой, потому что думал, что ты сможешь стать для него своего рода прислугой, будешь готовить и чинить белье.

С этими словами, приветливо помахав рукой, мистер Эйкс удалился.

«БЕТСИ И Джейн»

Ей было над чем поразмыслить. Мистер Эйкс стал совсем иным человеком, прежнего больше не существовало. Новый Голли, игравший на рояле и толковавший об искусстве, внушал ей подспудный страх.

Ночью Лилу разбудили необычный шорох и шум — она услышала мычание коровы. Сперва это ее не удивило — она решила, что на судне перевозят скот. Но потом, когда мычание повторилось, а на башенных часах пробило четыре, в ней пробудились сомнения. Ведь Голли утверждал, что они находятся в устье Темзы. Она решила попросить у мистера Эйкса разрешения выйти на палубу.

Утром ее навестил капитан Айкнесс. Вместо капитанской формы на нем был элегантный костюм. Лила впервые присмотрелась к этому человеку — ему, похоже, было уже около шестидесяти. Загорелое лицо, огромные руки, поросшие, как у обезьяны, густыми волосами. В общем, он производил отталкивающее впечатление.

— Скучаешь, милая? — спросил капитан Айкнесс и похлопал Лилу по плечу. — Ничего, через два дня снова будешь на берегу.

Затем он осведомился, заходил ли к ней утром Голли, и, по-видимому, обрадовался, услышав, что не заходил.

— Лорд Синнифорд тоже плывет с нами? — спросила Лила.

— Нет, его нет здесь, — сказал капитан, и лицо его исказилось, словно упоминание о лорде было ему неприятно. — Не стоит думать о нем, он не достоин тебя, Лила.

Эти слова принесли Лиле облегчение. Поведение капитана по отношению к ней в корне изменилось. Раньше он был резок и повелителен, теперь проявлял почтение. Одновременно с этим в нем чувствовалась какая-то нерешительность. Он несколько раз начинал говорить о чем-то и всякий раз умолкал.

— Сколько, ты полагаешь, мне лет? — спросил он наконец.

— Пятьдесят восемь.

— Мне пятьдесят два, — заметил он резко. — Это Эйкс считает, что мне пятьдесят восемь. Я еще не стар и собираюсь прожить не менее двух десятков лет.

Лила молчала.

— Если ты когда-нибудь надумаешь выйти замуж, то непременно выбери мужа старше себя. — Он подошел к двери и боязливо выглянул в коридор. Потом зашептал: — Выходи замуж за человека, который смог бы защитить тебя.

Девушку охватил страх. Капитан же продолжал:

— Помни, что всегда найдется достаточно охотников заполучить миллион. Не теряй головы и помни, что я рядом с тобой. Если хочешь, я увезу тебя отсюда. Вернувшись из последнего плавания, я заметил, что ты больше не ребенок. Ты всегда мне нравилась, а теперь я начинаю тебя любить. — И он ударил себя в грудь кулаком. — Я готов ради тебя на все… И мне безразлично, будет у тебя миллион или нет.

— О каком миллионе вы говорите, мистер Айкнесс?

Он смущенно закашлялся:

— Я думал, Голли тебе уже обо всем рассказал…

Лила неуверенно улыбнулась. Капитан направился к выходу. Остановившись в дверях, он добавил:

— Когда ты захочешь уйти отсюда, просто скажи мне. Но… ни слова Голли.

И, прежде чем она успела ответить ему, он захлопнул за собой дверь. Поднявшись по трапу наверх, он очутился не на палубе океанского парохода, как можно было предположить, а на простой барже. Баржа эта носила название «Бетси и Джейн».

На палубе находился только Голли, он читал газету. Теперь на нем были засаленные штаны, полосатая майка и большая фуражка, которую он натянул до ушей, а на носу — нелепые очки в металлической оправе.

— Славный у тебя костюм! — насмешливо заметил Айкнесс. — Ты большой франт!

— Бьюсь об заклад, ты успел побывать у девочки.

— Это верно, — ответил Айкнесс и занялся своей трубкой.

Голли неодобрительно покачал головой:

— Каждую минуту к нам могут пожаловать крючки. Целую неделю ты отращивал себе баки, а теперь сбрил их только для того, чтобы какая-то девчонка не поверила, что тебе пятьдесят восемь лет.

— Мне пятьдесят два, — проворчал капитан.

— А ведешь себя так, будто тебе десять! — презрительно бросил Голли. — Проваливай вниз и переоденься. А потом приходи сюда, и я тебе расскажу, что случилось с «Печатью Трои». Об этом трубят все утренние газеты.

— Что с ней? Она задержана?!

Голли утвердительно кивнул:

— Задержана… и все найдено. И золото, и платина, и бриллианты…

Расстроенный Айкнесс направился к люку. Мистер Эйкс остановил его жестом.

— Что еще? — спросил капитан.

— А вот что: принеси мне кусок черного муара. Я сделаю себе траурный шарф.

— Неужели «матушка»?..

— Да. Рано или поздно всему приходит конец.

ЗАВТРАК ДЛЯ МИССИС ЭЙКС

Джон Вэд подал ходатайство о том, чтобы разбирательство дела миссис Эйкс было отсрочено на три дня, пообещав представить обвинению дополнительные улики. Суд же склонялся к тому, чтобы дело прекратить. Прежние улики были квалифицированы как недостаточные.

— Мы сомневаемся, — заявили ему, — что удастся добиться обвинительного приговора. Можно обвинить ее только как соучастницу в том случае, когда миссис Теппит подсыпали снотворное. Но и это остается недоказанным.

— Я убежден, что она заговорит, — сказал Вэд.

Утром «матушку» Эйкс перевезли в тюрьму.

В том, что родственники заключенных присылают им передачи, нет ничего необычного. Поэтому никто не обратил внимания на то, что вскоре официантка из соседнего ресторана принесла миссис Эйкс завтрак. Вскоре появился Вэд. В коридоре он столкнулся со встревоженной смотрительницей, спешившей к телефону, чтобы вызвать врача.

— Кто-нибудь заболел?

— Заключенная из девятой камеры. Кажется, она сидит по возбужденному вами делу, мистер Вэд. Она упала в обморок. Я ничего не заметила бы, если бы она не уронила поднос.

Джон поспешил за смотрительницей в камеру. Лицо миссис Эйкс было пепельно-серым, а губы посинели. Сыщику не удалось обнаружить признаков жизни. Он тщетно пытался нащупать пульс. Вскоре появился врач. После беглого осмотра он заявил, что миссис Эйкс мертва.

— Синильная кислота! Она покончила с собой.

Но при тщательнейшем осмотре обнаружить флакон, в котором был доставлен яд несчастной женщине, не удалось. К счастью, чайник и молочник стояли на столе и не упали вместе с подносом на пол. Джон указал на них.

— Передайте это в вашу лабораторию для анализа, — сказал он врачу.

Неожиданная смерть миссис Эйкс поразила его. Она была здоровой, полной сил женщиной и меньше всего помышляла о самоубийстве. Но ее обрекли на смерть по той же причине, по которой несколько дней тому назад убили лорда Синнифорда.

Без особого труда Джон отыскал официантку, доставившую завтрак. Она не смогла ничего сообщить, кроме того, что ей поручили доставить завтрак в тюрьму, находящуюся на расстоянии пятидесяти метров от ресторана.

— Вы никого не встретили на своем пути? — спросил Джон.

Официантка вспомнила о двух повстречавшихся ей иностранцах; один из них осведомился, как пройти на Хьюг-стрит.

— Все как нельзя проще, — сказал Эльку Джон. — Один из незнакомцев отвлек ее внимание от подноса, в то время как второй влил яд в молочник. Мне кажется, весь город наводнен иностранцами. Кто-то опасался, что миссис Эйкс заговорит, и ее убрали…

Несмотря на крайнюю усталость и бессонную ночь, Джон немедленно принялся за работу, пытаясь отыскать таинственных отравителей. На сей раз ему повезло: прохожий, видевший их, обратил внимание на то, что у одного иностранца на каблуках были резиновые набойки, причем одна из них отстала от каблука. Не прошло и четверти часа, как двенадцать тысяч полицейских занялись осмотром каблуков прохожих. Около трех часов дня двое незнакомцев, лениво шедших по Брикстон-роуд, были задержаны и доставлены в ближайший полицейский участок. Джон немедленно выехал туда для допроса.

Оба задержанных оказались французами, по крайней мере выдавали себя за таковых. На самом же деле они говорили с резко выраженным американским акцентом и прибыли из-за океана. Когда Джон заговорил с ними по-французски, они с трудом смогли с ним объясниться.

— С прошлой осени мы живем во Франции, — сказал один из задержанных.

— Почему вы уехали из Соединенных Штатов? — спросил Джон.

Иностранцы как будто ничего не знали об отравлении. Они якобы прибыли в Лондон на аукцион старинной французской мебели, но не смогли назвать даже помещения, в котором этот аукцион проводился. У них в карманах оказались заряженные револьверы — они не знали, что в Англии запрещено ношение оружия.

О миссис Эйкс и «резиновых братьях» они не имели никакого понятия. Однако совсем не удивились, когда на них надели наручники и отправили в Скотленд-Ярд.

Там они указали адрес отеля, в котором якобы проживали, хотя на самом деле жили в другом. И на сей раз Вэду улыбнулась удача. Швейцар отеля вспомнил, что эти иностранцы заходили к ним. Свободного номера не оказалось, и швейцар назвал им три расположенных в том же районе отеля. Вэд навестил все три — и действительно, незнакомцы поселились в одном из них.

При обыске их комнаты Джон обнаружил в постельном белье три маленьких пузырька, два из которых были наполнены чуть синеватой жидкостью, а третий был пуст. В чемодане Джон обнаружил ружье с отпиленным прикладом и очень длинным дулом — оно было новым, из него ни разу не стреляли. Тут же в водонепроницаемой упаковке находились патроны.

Перекрестный допрос в Скотленд-Ярде, однако, не принес желанного результата. Арестованные отмалчивались, притворялись, что не понимают, о чем их спрашивают, и отказались давать какое-нибудь объяснение по поводу обнаруженного в номере. Эти предметы якобы были им подброшены полицейскими для того, чтобы возбудить против них дело. Однако в ответ на телеграфный запрос в префектуру Парижа пришло сообщение, характеризовавшее задержанных с весьма определенной стороны.

— Придется решиться на крайнее средство, — сказал Вэд, и Эльк неодобрительно покачал головой.

Примерно в два утра крепко спящих заключенных разбудили. К ним в камеры вошли двое людей с надвинутыми на лоб шляпами и поднятыми воротниками пальто. Не вдаваясь ни в какие объяснения, они предложили заключенным одеться и последовать за ними. Затем на них надели наручники и доставили на полицейский баркас. Там их передали другой паре полицейских, также тщательно скрывавших свои лица. Баркас помчался по реке. Когда миновали Лондонский мост, Эльк связал ремнями ноги заключенных.

— Что все это значит? Едем на прогулку? — попытался пошутить один из задержанных.

— Заткни глотку!

Прошло еще четверть часа. Никто не обращал внимания на арестованных и ни о чем их не спрашивал. Но неизвестность и страх в итоге сломили их сопротивление. Вэд оказался хорошим психологом. Заключенные заговорили и во всем признались.

В час, когда лондонцы садятся завтракать, к шефу Скотленд-Ярда явились после бессонной ночи двое полицейских и сообщили то, что удалось выяснить у задержанных. После чего Вэд отправился на доклад к начальству.

— По-видимому, кое-кто затевает нечто очень серьезное, — заметил шеф. — А о девушке они ничего не сказали?

— Ничего, сэр.

— Странно. Вэд, вы полагали, что они спрятали девушку на одной из речных барж. Полиция обыскала все баржи и ничего подозрительного не обнаружила. Мне ваше предположение кажется невероятным.

— Тем не менее оно не лишено оснований, — устало вздохнув, сказал Джон. — В каком районе обыскали баржи?

— До Мейденхеда. Полиция продолжает поиски еще выше по течению. Почему бы вам, Вэд, не принять в них участие? Я думаю, что вам будет легче опознать баржи, стоявшие у «Мекки». Вы полагаете, что девушка в опасности?

— После смерти миссис Эйкс эта опасность возросла, — решительно заявил Джон.

Шеф окинул его испытующим взглядом и попрощался, пожелав скорейших успехов в расследовании.

В дежурной комнате к Вэду обратился один из инспекторов:

— Мы напали на след Риггита Лена. Если банда действительно что-то затевает, то он также причастен к этой затее. За ним числится семь преступлений, совершенных в различных частях света.

Но Вэд не был склонен тотчас заняться Риггитом Леном, несмотря на то что люди Лена день и ночь его преследовали.

ПОЖАР НА БАРЖАХ

В Ноттинг-Хилле жил некий итальянец, мистер Риккордини, пользовавшийся репутацией человека сведущего во всем, что происходило в преступном мире Лондона. С давних пор Риккордини обрел английское гражданство и жил, сдавая в аренду бедным соотечественникам шарманки и тележки для мороженого, с которыми те бродили по дворам и дорогам.

Джон Вэд и Эльк поспешили разыскать итальянца.

— О Голли Эйксе мне ничего не известно, — сказал маленький толстый человек. — Но здесь, в окрестностях, сейчас шатается множество подозрительного люда. После наступления темноты они разгуливают, по обыкновению, парами. Похоже, знакомятся с местностью.

— Почему они собираются именно здесь? — спросил Джон.

— Понятия не имею. Большинство из них американцы, но попадаются и поляки. Один мой приятель… то есть он мне вовсе не приятель, а всего лишь земляк, рассказал, что все они — американские преступники. Этот парень раньше жил в Чикаго и опознал с полдюжины тамошних ребят.

— Они живут здесь?

Риккордини покачал головой:

— Нет, сэр, и это самое удивительное. Неизвестно, откуда они появляются.

При дальнейших поисках выяснилось, что один из местных жителей, в прошлом причастный к преступному миру, а ныне наблюдающий за округой в качестве осведомителя, видел в этих краях Голли.

Однако полиция Ноттинг-Хилла не смогла дать никаких дополнительных сведений. Она обыскала весь район, но Голли не нашла. Один из привратников местных домов, впрочем, припомнил человека с приметами, которые ему описали.

— Мне кажется, я видел похожего на него гражданина, — заметил привратник. — Вчера вечером я стоял у калитки и курил трубку. Мимо меня прошел человек в длинном коричневом пальто и фуражке, которая, казалось, была ему несколько велика. Я сказал ему: «Добрый вечер», и он рассеянно ответил мне по-французски, но бьюсь об заклад, что он англичанин.

— Он был в очках?

— Да. А еще он курил и при этом что-то напевал неприятным голосом.

— Похоже, это действительно Голли, — проворчал Джон. — Хотел бы я знать, зачем он явился сюда.

— Не нравится мне этот приток иностранцев, — мрачно заметил Эльк, когда они остались вдвоем. — С нашими преступниками мы справимся без посторонней помощи. Но как быть с этими?..

— Эльк, вы когда-нибудь слышали о королях преступного мира?

— Я читал о них только в романах.

— Я тоже только читал. Но на сей раз, кажется, нам суждено встретиться с одним из них наяву.

— Вы говорите об Айкнессе? Или о ком-то другом?

— Я имею в виду мистера Эйкса.

— Голли? — изумился Эльк.

— Да, именно. Нет, я не сошел с ума, но начинаю питать к нему почтение. Никогда не забуду, как он хотел на моей могиле посадить анютины глазки. Этот парень не только хитер, но и обладает юмором, что делает его особенно опасным.

За ужином Эльк просмотрел газеты.

— Чудесная идея! Адмиралтейство послало в Гринвич минный истребитель по случаю празднования столетия… — поделился он вычитанной информацией.

— Ну, и что же?

— Почему бы не возложить охрану устья реки на минные крейсера? Ведь рано или поздно вся эта банда захочет уйти в открытое море. Они потеряли «Печать Трои», но можем ли мы быть уверены, что в их распоряжении нет еще какого-нибудь судна? Ведь они награбили миллионы и при желании могли бы скупить десяток пароходов.

Как ни удивительно, в тот же вечер на это сообщение обратил внимание и Голли. Углубившись в чтение заметки, он напряженно думал о чем-то — и в голове его созрел план. Этот план был настолько необычен, что он с трудом сдерживал охватившее его волнение и даже забыл о Риггите Лене, которому дал поручение.

В том, что Риггиту не удалось в точности выполнить порученное, был виноват кусок кирпича, выпавший из проезжавшей ранее телеги. Кирпич лежал посреди дороги, и в решающую минуту машина Риггита на него наехала.

Джон Вэд медленно шел по улице и остановился перед какой-то витриной. В следующее мгновение стекло витрины разлетелось вдребезги. Выстрела слышно не было.

«Право, этот парень родился в сорочке», — с досадой подумал Риггит и откинулся поудобнее на подушки сиденья.

Вот уже в течение трех часов он выслеживал Вэда в автомобиле. И все зря. Теперь продолжать преследование было нельзя. Раздались пронзительные свистки полицейских, и постовой на Трафальгаре поднял жезл, остановив движение.

— Досадно, — сказал Лену шофер. — Мы, кажется, наехали на камень.

— Ничего не поделаешь, — сказал Риггит. — Револьвер я спрятал в ящике под сиденьем. — И Лен, выскочив из машины, поспешил скрыться в толпе.

Особого восторга от порученного ему дела Риггит не испытывал — он всегда был против возни с оружием. Да и пребывание в Англии в последнее время становилось опасным. С его состоянием он мог бы мирно жить в Южной Америке. Особенно если бы уехал туда, захватив с собой Лилу. Девушка всегда ему нравилась. Но, видно, старик не на шутку в нее влюблен, иначе не стал бы убирать Синнифорда.

«Нет, пора положить всему этому конец», — подумал он.

Чья-то рука мягко коснулась его плеча. Он повернулся и в то же мгновение почувствовал, как кто-то схватил его и за левую руку. Онемев от ужаса, он увидел перед собой улыбающегося Джона Вэда.

ВЭДА ПРЕСЛЕДУЮТ НЕУДАЧИ

— Следуйте за мной, Риггит. Ведь вы не хотите привлекать к себе внимание? — И Джон пригласил Лена занять место в автомобиле. — Не думаю, что у вас есть при себе револьвер. Кстати сказать, вашего приятеля из такси мы уже задержали и обнаружили под сиденьем весь арсенал.

— Не понимаю, о чем речь.

— Так говорят почти все, когда их задерживают, — добродушно заметил Джон. — За вами следили. Я вынужден огорчить вас — доблестная армия грабителей и убийц не дождется своего славного командира.

— Что вы пытаетесь мне приписать?

— Скоро вам все разъяснят.

— Вам нелегко будет доказать мою вину, — насмешливо заметил Лен, когда они пришли в Скотленд-Ярд.

Джон схватил его за руку:

— Вот взгляните, сержант: у него на большом пальце черное пороховое пятно. У этих старомодных револьверов очень сильная отдача. Где ваши резиновые перчатки, Лен? Уж не отдали ли вы их в стирку?

— Это не пороховое, а чернильное пятно, я испачкал руку о перо. Почему вы задержали меня?

— Вас обвиняют как соучастника в убийстве. Один из ваших приятелей, прибывших в Лондон из Парижа, поделился со мной сокровенным.

— Ах вот оно что! Я читал, что полиция выслеживает двух человек…

— Ничего вы не читали — в газетах об этом не было ни слова. Вас сейчас отправят в камеру. Предупреждаю, в ваших же интересах не принимать никакой пищи, доставленной извне.

— Я не так глуп. — Лен улыбнулся.

Покончив с Риггитом, Джон возобновил свои поиски на реке. Наконец, один из рыбаков сообщил ему:

— Недалеко от Марлоу я видел две большие баржи. Я дважды проплыл мимо них. Одна из них называется «Бетси и Джейн», а вторая — «Берта Броун». Из гавани они вышли примерно две недели назад.

Джон тут же направился в указанном направлении, и вскоре, несмотря на туман, ему удалось отыскать баржи. Он взобрался на одну из них и увидел человека, который ополаскивал ведро.

— Капитан Дженес, — представился он, когда Джон предъявил ему свой значок. — Вы из полиции? Вот уже третий раз меня навещают ваши люди.

— Вы владелец баржи? — осведомился Вэд; ему почудилось в собеседнике что-то знакомое.

— Да, баржа принадлежит мне.

— В таком случае вы преуспели с тех пор, как я был у вас в последний раз. Тогда вы были всего лишь сторожем.

На мгновение сторож смутился, а потом засмеялся:

— Ах, вы и есть тот самый господин, который уже навещал меня? Да, сэр, я сторож, но я не прочь немного прихвастнуть. Капитан сошел на берег, и я остался один.

При этом он незаметно опустил руку в карман. Но от Вэда не укрылось его движение.

— Что у вас в кармане? Револьвер?

Сторож расхохотался в ответ:

— Что вы! Зачем мне оружие?

Джон заметил, что рука сторожа перевязана.

— Вы повредили руку?

— Да, мне свалилась на руку крышка люка, — ответил он. — Вам угодно осмотреть трюм?

— Да.

Сторож медленно направился к лесенке, ведущей вниз, как вдруг откуда-то вынырнул небрежно одетый человек.

— Помоги-ка мне открыть люк, — велел ему сторож. — Какое счастье, что погода стоит хорошая.

Люки открыли. Заглянув в трюм, Вэд увидел множество ящиков с клеймом известной австрийской фирмы сельскохозяйственных орудий.

— Я вижу, у вас не слишком много груза, — сказал Джон.

Инспектор выждал, пока сторож снова закрыл люки, а потом, вынув из кармана револьвер, сказал:

— Славная штучка, а?

Сторож безмолвно глядел на револьвер.

— Не хотите ли прогуляться со мной в Марлоу?

— Это зачем?

— Быть может, мы встретим там капитана, — пошутил Джон. Он сошел на берег, не спуская глаз со сторожа.

— Послушайте, не могу же я оставить баржу без присмотра… — начал сторож, но, увидев, что Джон поднес ко рту свисток, покорился и последовал за ним.

Без особых осложнений инспектору удалось доставить пленного в Марлоу и сдать полиции.

— Я арестовал вас по обвинению в ограблении банка, — пояснил Вэд, обыскав карманы задержанного. — Также я обвиняю вас в присвоении не принадлежащего вам звания полицейского Сити. Впрочем, последнее особого значения не имеет…

— Великолепно! Вы настоящий Шерлок Холмс.

— Не вы первый говорите мне об этом.

Кардлин — под этим именем был занесен в реестр задержанный — не пытался защищаться, но и ни в чем не признавался.

Перед уходом Вэд посоветовал начальнику участка вызвать резервы и пообещал через два часа прислать конвой за задержанным. Потом он позвонил в Скотленд-Ярд.

— Мне кажется, я наконец нашел баржу, которую искал. Она полна ящиков, но это лишь маскировка. Мне потребуется пятьдесят вооруженных полицейских. На второй барже, несомненно, множество китайцев.

Поручив одному из полицейских следить за баржами, Вэд занялся подготовкой облавы. Местная полиция разместилась в кустах, произраставших на берегу, у которого стояли баржи, и стала ждать подкрепления из Лондона, несколько запоздавшего из-за тумана. Как только подкрепление прибыло, полиция начала обыск на первой барже. В это время откуда-то донесся запах гари. Взглянув на вторую баржу, Вэд заметил язычки пламени, и вскоре вся баржа была охвачена огнем. Загорелась и первая баржа, но полицейским удалось потушить пожар и ознакомиться с ее устройством. Не было никакого сомнения в том, что таинственные обитатели двух судов успели заблаговременно сойти на берег, приняв меры к тому, чтобы баржи были уничтожены. Вэд спустился в трюм и обнаружил каюту, в которой могло разместиться несколько человек. Из нее вела дверца в другую маленькую каюту, убранную с небывалой роскошью. В ней явно держали Лилу. Даже если бы Джон не обнаружил у постели второй сафьяновой туфли, он об этом все равно догадался бы.

ЛИЛА НА НОВОЙ КВАРТИРЕ

Лила проснулась очень рано и попыталась занять себя чтением одной из книг, принадлежащих Голли. Неожиданно дверь отворилась, и вошел сам мистер Эйкс, сделав знак хранить молчание.

— Что случилось? — прошептала девушка.

— Ничего особенного, — так же тихо ответил он. — Там пришел некто, кто жаждет разыскать тебя, а я не хочу, чтобы его старания увенчались успехом. Нужно немедленно увезти тебя отсюда. Собирайся скорее!

Девушка все еще верила мистеру Эйксу. Она потянулась за своим пальто, но Голли подал ей мужской плащ, фуражку и велел их надеть, после чего потащил ее к двери. Там их встретили Айкнесс и еще двое неизвестных ей людей.

— А что с ней будем делать? — донесся до девушки шепот одного из них, и говоривший указал пальцем на соседнюю дверь. — Я бы не хотел, чтобы девчонка увидела ее. Ты поедешь с ней во втором автомобиле.

Голли поспешил увести Лилу наверх, на берег. В нескольких десятках шагов, на дороге, их ждал роскошный лимузин, на дверце которого красовался пышный герб. Вряд ли кто-то из полицейских рискнул бы остановить эту машину.

Едва Лила и ее спутник сели в автомобиль, как он тронулся. Голли схватил слуховую трубку и продиктовал шоферу маршрут. Потом, откинувшись на сиденье, удовлетворенно потер руки.

— Теперь можно все обсудить, — сказал он. — Ты уже слышала о «матушке»?

— О миссис Эйкс?

Он печально покачал головой:

— Она умерла.

Лила не поверила своим ушам.

— Умерла? — повторила она.

— Да. Покончила с собой. В некотором отношении она отличалась странностями: ничего не смыслила в искусстве и слишком часто бывала в дурном настроении.

— Но чего ради она решилась на самоубийство?

— О, ее вынудила полиция. Это дело рук инспектора Вэда. Она отравилась. Какое счастье, что меня там не было, а то бы сказали, что яд принес я.

— Когда это случилось?

— Вчера, — ответил мистер Эйкс. — Разумеется, я не могу прожить всю жизнь вдовцом. Ведь я еще не стар. Мне ведь всего сорок три года. Любая девушка была бы счастлива выйти за меня замуж. Охотнее всего я поселился бы в Южной Америке — там множество цветов, синее море, мрамор…

Все это настолько поразило Лилу, что она не знала, что ответить. Наконец она собралась с мыслями:

— Но ведь это ужасно! Тетушка Эйкс мертва! Неужели это вас не огорчило?

— Да, ужасно, — ответил, насвистывая, Голли.

Ему следовало отдать должное — насвистывал он лучше, чем пел.

— Видишь ли, наш брак не был браком по любви. Он целиком основывался на расчете. Но это не мешало мне быть хорошим мужем.

— Куда мы теперь направляемся? — осведомилась Лила, желая переменить тему.

— В Лондон, — сообщил он. — Я снял там жилье — дом Арбройта. Мы могли бы сразу там поселиться, но кто мог предположить, что полиция обнаружит мои баржи! Их перестраивали в Голландии в течение года. Каждая баржа обошлась мне в две с половиной тысячи фунтов. Я всегда знал, что рано или поздно «Печать Трои» где-нибудь задержат и что когда-нибудь мне придется спасать экипаж с барж. Именно на этот случай я припас автомобили.

— Разве на второй барже тоже были люди? — спросила девушка.

— Да. Там было два десятка отборных парней.

— Но почему нам приходится спасаться бегством? Разве мы совершили какое-нибудь преступление?

Мистер Эйкс закурил папиросу и ответил:

— Мы состоим на секретной службе. Работаем на одну иностранную державу. Разумеется, Англия недовольна этим — ведь она не хочет ссориться с… Италией.

Во время войны дом Арбройта был выстроен для мастерских, работавших на оборону. Потом нижний этаж превратили в гараж и ряд торговых помещений. Но здание продолжало пустовать, пока, наконец, на него не нашелся таинственный покупатель. Однако и при новом владельце в дом долго никто не въезжал. Порой появлялись желающие арендовать гараж или поставить в нем свою машину, но каждый раз возникали какие-то трудности, заставлявшие их отказаться от своего желания.

Окрестные жители предполагали, что новый владелец дома, вероятно, близок к банкротству и поэтому не хочет приводить его в порядок. Однако «несчастный домовладелец» был не кто иной, как Голли, у которого имелись свои соображения на сей счет.

Доставив Лилу к дому Арбройта, Голли поднялся с ней на лифте в квартиру.

— Это одна из мер предосторожности, — сказал он. — Я купил все здание за восемь тысяч фунтов и перестроил его сообразно с моим планом.

— Но откуда у вас столько денег, мистер Эйкс? — удивилась девушка, оглядывая уютную квартиру.

— Мне их одолжил приятель… Здесь очень спокойно, можно прожить много лет, не вызывая ни у кого подозрений.

Лила уже привыкла к мысли, что ей не следует ничему удивляться. Она чувствовала себя уставшей и была не прочь остаться одна.

— Ты можешь располагаться здесь как тебе угодно. Только не поднимай шторы, — сказал мистер Эйкс и удалился.

После его ухода Лила не устояла против соблазна — подошла к окну и увидела, как в гараж один за другим въезжают автомобили.

Вскоре снова появился Голли.

— Ты не слышала крика?

— Нет.

— У нас тут живет душевнобольная женщина… Она раньше работала у нас прислугой. И была совершенно спокойна, пока не увидела Айкнесса…

— А он тоже здесь?

— Мы все здесь. Эта женщина не видела Айкнесса двадцать лет. Встретив его, она пришла в ярость и назвала убийцей. Я посоветовал ему больше не показываться ей на глаза… Мне кажется, он когда-то вскружил ей голову. В прошлом он был большим проказником, можно сказать, донжуаном. Не брезговал даже служанками. Ее зовут Анна.

И Голли внимательно посмотрел на девушку, произнося это имя.

— Быть может, я могу быть ей чем-то полезной? — спросила Лила.

— Вот об этом я и подумал. Не вижу причин, почему бы ей не повидаться с тобой. Она вбила себе в голову, что знала тебя совсем маленькой… Ее имя тебе ни о чем не говорит?

Лила отрицательно покачала головой.

— Я приведу ее к тебе, — сказал Голли. — Она теперь успокоилась и не причинит тебе вреда. — И потом, отдавшись собственным мыслям, он задумчиво продолжил: — Мы совершили большую ошибку, выбрав лорда Синнифорда в наблюдательные советы наших предприятий. Вэд и его люди могут раскопать, членом каких именно обществ он был.

— Был? Разве его больше нет?

— Он уехал за границу. Пойду приведу Анну.

Через полчаса он вернулся в сопровождении высокой изможденной женщины:

— Я обещал вам, что вы ее увидите. Вот она.

Женщина уставилась на девушку и потом хрипло произнесла:

— Это Делила?

Эйкс кивнул. Женщина приблизилась к Лиле:

— Делила, дорогая моя девочка, неужели ты не узнаешь меня?

— Меня зовут Лила.

Эти слова произвели на старуху сильное впечатление. Глаза ее заблестели, щеки залились румянцем.

— Лила… разумеется. Ты всегда называла себя так. — И в следующее мгновение она заключила девушку в объятия.

Та не осмелилась противиться.

— Лила, малышка, неужели ты меня не узнаешь? Ведь я Анна!

ГОЛЛИ ВО ВЕСЬ РОСТ

У Лилы смутно забрезжило воспоминание о далеком детстве.

— Не хотите ли присесть? — предложила она больной.

Женщина не могла удержаться от слез.

— Неужели ты ничего не помнишь о той ужасной ночи, пожаре и госпоже? Ее больше нет в живых!

И снова Лила попыталась вспомнить то, о чем говорила Анна, но, увы, безуспешно. Она с мольбой посмотрела на Голли.

— Так и есть, милая, — ответил тот. — Она действительно знала тебя — она была твоей няней.

— Да благословит вас Господь за то, что вы сказали ей об этом, — не могла прийти в себя от радости Анна. — Все думали, что она погибла в огне. Они потом показали мне твое сгоревшее платье, но я всегда знала, что ты жива!.. Они спрятали меня в большом доме, и у меня так болела голова… А потом ужасные китайцы…

При этом воспоминании она задрожала всем телом.

— Ведь я смогу теперь остаться у тебя? Я буду ухаживать за тобой, как прежде, дорогая моя…

Голли покинул женщин и прошел в столовую, в которой его ожидал Айкнесс.

— Все в порядке, — сказал ему Эйкс.

Капитан Айкнесс поднялся с места, подошел к зеркалу и приложил платок к царапине на щеке.

— Я не был к этому готов, — проворчал он.

— И она не была к этому готова. У сумасшедших порой бывает изумительная память.

— Как она изменилась! — продолжал капитан. — Когда-то была очень хорошенькой.

Эйкс промычал в ответ что-то неопределенное и налил себе в стакан виски с содовой.

— Было время, когда и ты неплохо выглядел, — сказал он через минуту. — Иначе тебя не послали бы к ней в качестве приманки. Теперь у нас не осталось никого, кто сгодился бы для такой роли.

— В самом деле, она была очень хороша, и я был к ней неравнодушен. Кроме того, она была единственной разумной женщиной, которую мне довелось встретить на своем веку… Как ты решил поступить с Леном?

Голли закурил папиросу и задумался.

— Ты думаешь, что он нас выдаст? — продолжал расспросы Айкнесс.

— Нет, он нас не выдаст, — ответил Голли и взглянул в окно. — Но я знаю другого, кто мог бы нас выдать.

Капитан принужденно рассмеялся:

— В любом случае этот другой не я. Я слишком глубоко увяз в нашем деле.

— То же самое утверждала «матушка», и все же она чуть не заговорила.

Наступило тягостное молчание. Первым его нарушил капитан:

— Лила также создаст нам проблемы.

— Ты полагаешь? Об этом не может быть и речи… Она выйдет замуж и будет жить семейной жизнью. Но отдавать ее за моряка было бы глупо. Я ничего не имел против того, чтобы ты разыгрывал перед ней роль любящего отца, но тебе придется ограничиться только этой ролью. И если ты собирался выстроить себе дворец в Рио-де-Жанейро, то это будет не на ее деньги.

В течение нескольких секунд они молча смотрели друг на друга. Глаза Айкнесса выражали лютую ненависть, а Голли казался почти безучастным. Но за его внешним спокойствием таилась угроза.

— Я не знаю, чем все закончится, — после паузы сказал мистер Эйкс, — но господам полицейским я оставлю о себе хорошую память. При желании можно без особых затруднений улизнуть из Лондона, но для меня это — недостойный выход из положения. Я не какой-нибудь рядовой воришка, так что им придется со мной считаться. Десять лет я скупал краденое, чтобы сколотить капитал для нашего предприятия. Я добыл тебе деньги на покупку парохода. Я организовал банду — и теперь весь Лондон находится под моим контролем. Я знаю три с лишним тысячи сотрудников уголовной полиции. И если теперь меня вынуждают уйти на покой, то напоследок я устрою им блестящий спектакль. А потом на досуге мы сможем выяснить наши отношения и решить, с кем быть Лиле. Но если ты вздумаешь сейчас предъявить мне по этому поводу ультиматум, то советую тебе поскорее вынуть из кармана пистолет и попытаться пристрелить меня прежде, чем я отправлю тебя на тот свет.

Айкнесс нервно откинулся на спинку стула. Этот большой и сильный человек был трусом, и Голли знал об этом.

— При желании, капитан, я мог бы назвать тебе пароход, на котором мы отплывем, — продолжал Эйкс, — и изложить все детали нашего плана. Мог бы даже сказать тебе номер нашей каюты и имя человека, который обвенчает меня с Лилой…

— Тебя с Лилой! — вскрикнул Айкнесс, и у него вырвалось проклятие.

— Я ведь моложе тебя на целых десять лет, и мы с ней отлично уживемся. К тому же все документы, подтверждающие ее происхождение, находятся у меня. Часть бумаг досталась мне от Синнифорда, а остальные я раздобыл из банка.

Капитан смирил гнев и попытался улыбнуться:

— Ты отчаянный парень, Голли. Единственное, чего я не могу понять, так это то, как ты мог позволять старухе командовать тобой.

— Я не хочу дурно отзываться об умершей. Могу только сказать, что у нас с ней был уговор: в течение четырех часов она могла помыкать мной, но зато остальные двадцать распоряжался я. Двенадцать лет она спала, заперев дверь и положив под подушку заряженный револьвер. И все это потому, что как-то она позволила себе замечание, которое мне не понравилось: сказала, что у меня неприятный голос и что лучше бы мне не петь. Люди, хорошо знающие меня, очень осторожны со мной и не позволяют себе подобных замечаний. Надеюсь, и ты примешь это к сведению.

— Разумеется, Голли.

Под вечер работа закипела. В дом стали прибывать какие-то субъекты, которых Эйкс размещал в пустующих квартирах. Все они были иностранцами и с равным интересом изучали как план Лондона, так и расписание отхода пароходов в направлении Италии и Южной Франции. Один из иностранцев, некий Амброз, был известен Айкнессу как главарь мафии, и Голли поддерживал с ним связь.

В гараже имелся склад оружия. Голли с гордостью показал капитану свои запасы.

— Если уж за что-то берешься, лучше делать это как следует, — удовлетворенно заметил он.

Надо отдать должное Голли: его деятельность принесла соответствующие результаты. На счету в одном из бразильских банков у него лежала столь большая сумма, что даже без паттисоновского наследства он мог прожить с Лилой остаток дней в самой немыслимой роскоши. Примерно такие же крупные суммы лежали у него на счетах еще в двух банках.

Риггит Лен сидел в Брикстонской тюрьме и терпеливо ожидал чуда. Его вера в маленького человечка была безгранична. Но Голли решил, что Риггит останется в тюрьме и понесет наказание, — он больше не был заинтересован в том, чтобы Лен разгуливал на свободе.

Никто, даже покойная жена мистера Эйкса, не знал, что у него был альбом, в который он аккуратно вклеивал газетные сообщения обо всех своих делах. Не раз, просматривая этот альбом, он испытывал чувство удовлетворения. И каждое сообщение, недостаточно подробно и правильно освещавшее его преступление, заставляло его содрогаться от злобы. Он готов был сам написать в газету письмо с требованием внести соответствующие поправки, но знал, что непомерное честолюбие погубило не одного талантливого человека.

В тот же день капитан Айкнесс вторично побеспокоил Голли:

— Я должен тебе кое-что сказать.

Айкнесс закрыл за собой дверь и уселся напротив.

— Знаю, ты трусишь, — пренебрежительно перебил его Голли. — Ты все время бегаешь, словно ищешь вчерашний день.

— На суше мне всегда не по себе. Я моряк и привык быть на воде. Не мог бы ты отправить меня в Голландию, чтобы купить новый пароход? За него просят шестьдесят тысяч фунтов, но их устроит и меньшая сумма… Корабль занесен в реестр Голландии, его мощность — девять узлов.

— А минные крейсеры делают тридцать пять узлов, — спокойно ответил Голли. — Я не стану тратить шестьдесят тысяч фунтов только ради того, чтобы ты мог полюбоваться, как меня будет мучить морская болезнь.

— Где ты разместил китайцев? В последнее время мне ничего не сообщают.

— Они надежно спрятаны. На барже. Полагаю, какое-то время баржи обыскивать не будут.

— Не знал, что у тебя в запасе есть еще одна баржа, — удивился Айкнесс.

— Ты многого не знаешь, — процедил Голли. — Моя голова даже во сне лучше работает, чем твоя наяву.

— Что же мы будем делать? Быть может, я мог бы съездить в Геную…

— Тебе давно следовало бы избавиться от этой проклятой жажды путешествий. Ты останешься здесь, мой дорогой капитан. — И в его голосе прозвучала угроза. — У меня есть план — это не снилось даже Наполеону. Допустим, у тебя имеется пароход. Что ты можешь предпринять против крейсера, который делает тридцать пять узлов? Даже если ты отправишься на неделю раньше, тебя все равно настигнут в открытом море. А я собираюсь отплыть с добычей, о которой не смела мечтать ни одна банда… Что, если они нас поймают? — Голли сделал движение рукой вокруг шеи. — Нас ожидает петля. Нам не откупиться и не отвертеться. Только если мы сможем вынудить их…

— Вынудить?

— Да. Если нам удастся вынудить правительство оставить нас в покое. Мы им покажем, на что способны, и предложим сделку, которая обойдется им недешево. Прежде всего, нужно взять две ювелирные фирмы на Бонд-стрит. Там мы без труда сможем добыть сто пятьдесят тысяч фунтов. Затем последует второй удар, а потом нокаут. Они не осмелятся арестовать ни одного из моих людей, более того — будут рады, что мы наконец убрались в Бразилию, или Аргентину, или еще в какое-нибудь спокойное местечко.

Айкнесс подумал, что его товарищ сошел с ума. Должно быть, Голли уловил эту мысль, потому что хлопнул коллегу по плечу и непринужденно расхохотался:

— Ты думаешь, я сошел с ума? Плохо же ты меня знаешь. Ты уже однажды пришел к этой мысли во время дела в Леффберри. Ты решил, что я спятил, когда сказал тебе, что нам отдаст шкатулку сам директор банка.

Только теперь Айкнесс начал понимать, что представлял собой этот маленький и безобидный с виду человечек.

— Что же ты собираешься предпринять? — спросил он.

На самом деле Айкнесс хотел сменить тему разговора. Он опасался, что Голли угадает его намерения. А они у капитана были вполне определенные. Он только еще не решил, когда удобнее всего передать Голли в руки полиции.

— Главное — точно рассчитать время. В этом секрет успеха. А теперь взгляни… — И Голли стал набрасывать план местности. — Вот это Гринвич. Здесь, близ реки, есть уединенное место, где можно спрятать автомобиль. Отсюда ты увидишь световой сигнал, который будет подан… — Голли задумчиво поглядел на Айкнесса. — Теперь весь вопрос в том, когда начнется спектакль…

— Что начнется? — спросил удивленный Айкнесс.

— В Гринвиче по случаю прибытия минного крейсера, несомненно, состоится банкет или бал, и теперь мне надо выяснить, когда он начнется.

Голли набросал несколько строк и задумчиво добавил:

— Если бы это случилось в пятницу, мы могли бы выкинуть славную штуку. Несомненно, это произойдет в пятницу. — И он возбужденно похлопал себя по коленям. — Ведь ты служил во время войны во флоте? Умеешь управлять орудием?

— Ты о чем? Чего ради нам рассуждать о каком-то бале или банкете и пушках?

Голли улыбнулся.

— Я посмотрю, что делают наши женщины, — сказал он и выскользнул из комнаты.

— Как вы себя чувствуете? — осведомился он у пленниц и, увидев на столе разложенную колоду карт, добавил: — При случае я покажу вам несколько интересных игр. Сегодня вам придется спать здесь, — обратился он к Анне.

— Да, я останусь здесь, — ответила она спокойно.

Теперь на лице женщины лежала печать достоинства — трудно было узнать в ней несчастное создание, которое несколько часов назад доставили в этот дом.

Голли взглянул на засов с наружной стороны двери и сказал:

— Вы не против, если я вас запру? Так будет спокойнее: в этом районе много бандитов.

— Как долго мы останемся здесь, мистер Эйкс? — спросила Лила.

Голли пожал плечами:

— Не знаю, возможно, пару дней. А потом поедем в деревню. Там климат здоровее.

— Мистер Эйкс, не могли бы вы сказать, что случилось с лордом Синнифордом? — спросила Анна.

Голли удивленно на нее взглянул: он не ожидал, что она может так связно выражать мысли.

— Я должен с прискорбием довести до вашего сведения, что лорда Синнифорда больше нет в живых.

— Он умер?

Голли склонил голову:

— Увы! Рано или поздно всем нам суждено умереть. Его поразил удар молнии!

Наступило тягостное молчание.

— Мне очень жаль, — прошептала девушка.

Она смутно догадывалась, что за смертью лорда и самоубийством «матушки» Эйкс таилась какая-то драма.

— Его убили, — объявила Анна. — Я читала об этом в газете.

Голли покачал головой:

— Газеты часто выдумывают небылицы в погоне за сенсацией. Так или иначе, Синнифорда нет в живых.

И он снова внимательно посмотрел на Анну. Несомненно, эта старуха представляла для него опасность: она знала слишком много и помнила о том, о чем ей следовало бы забыть.

— Спокойной ночи, — сказал он холодно. — Утром я снова навещу вас. — И многозначительно добавил: — Будьте благоразумны.

Эти слова заставили Анну содрогнуться.

Затем дверь захлопнулась, и обе женщины услышали, как задвигается засов.

ПОПЫТКА К БЕГСТВУ

После того как их заперли снаружи, Лила задвинула внутренний засов — теперь никто не мог проникнуть к ним.

— Неужели он действительно такой, как вы говорите? — прошептала она.

Анна покачала головой:

— Каждое сказанное мною слово — правда. Я не могу вспомнить обо всем, но то, что я о нем знаю…

— Что же нам теперь делать? — спросила Лила, касаясь ее руки. — Я верю вам, верю каждому вашему слову. Но я никак не могу примириться с тем, что мистер Эйкс и есть главарь банды «резиновых братьев»…

— Да, это он. Если бы ты видела, как сильные и взрослые мужчины трепещут перед ним! Капитан в его присутствии не смеет шелохнуться. Как-то ночью они говорили о женитьбе, но я тогда не знала, что речь идет о тебе…

— Обо мне?

Анна кивнула:

— Они не упоминали твоего имени. Они сидели на палубе и выпустили меня подышать свежим воздухом. Капитан издевался надо мной, а Голли молчал. Он лишь раз взглянул на меня — так мясник смотрит на предназначенную для убоя скотину… А теперь попытаемся содрать остаток обоев.

— Никто не помешает нам — я задвинула засов.

Еще раньше девушка заметила в углу комнаты, под куском отставших от стены обоев, какое-то печатное сообщение. В то время, когда в этом здании находились мастерские, на стенах висели всякого рода предостережения, инструкции и указания для рабочих. Позже поверх них были наклеены обои. Женщины не подозревали, что в свое время в этом здании размещалась фабрика, работавшая на оборону.

Разобрать написанное не удалось. Тогда Анне пришла в голову мысль протереть стену влажным полотенцем. Сорвав после этого оставшуюся часть обоев, они смогли прочесть следующее:

«В случае пожара всем находящимся в помещении, не создавая паники, направиться вниз. Если пожар начнется в подвальном помещении, отворить люк в потолке и пробраться на крышу. По крыше пройти на подветренную сторону и спустить вниз прикрепленные к крыше веревочные лестницы. Проделать все это спокойно, без спешки и не создавая паники».

— В потолке есть люк. — Лила посмотрела вверх.

Между тем Анна принесла из соседней комнаты стул, поставила его на стол и, взобравшись на него, стала осматривать потолок.

— Нашла! — радостно воскликнула она, заметив в потолке щель, замазанную известкой.

В ванной комнате они тоже обнаружили люк и, содрав штукатурку, частично освободили его. И тут услышали, как хлопнула входная дверь их квартиры. Если Голли войдет сюда, он сразу заметит, что произошло — и тогда они лишатся надежды на спасение. А он, отодвинув засов, уже стучался к ним.

— Скорей, запри за мной дверь и не выходи из ванной, — приказала Анна, затем пошла в соседнюю комнату и впустила Голли.

— Что вы делаете? — подозрительно осведомился он.

— Лила купается, а я ищу для нее полотенце.

Ответ Голли удовлетворил.

— Купается? Вот и отлично — я хотел поговорить с вами. Скажите, вы никогда не бывали в Южной Америке?

— Нет.

— Чудесный край! Если вы будете благоразумны, то сможете поселиться там и жить в довольстве. Не вздумайте создавать мне неприятности с… — Он показал пальцем на ванную комнату. — Представьте на минуту, что вы вздумаете испортить мне игру, станете рассказывать ей обо мне всякие нелепые истории. Что тогда произойдет с вами?

Анна молчала.

— Я думаю, вы смогли бы ответить на этот вопрос. Если не хотите, отвечу я. В один прекрасный день ваше тело выудят из реки, и люди спросят: «Кто это? Ах да, это — никто!» В газетах о вас напишут заметку в три строки. Вы станете «трупом неизвестной женщины» — вот и все.

— Вот и все, — машинально повторила Анна.

— Я думаю, мы поняли друг друга. Передайте привет Лиле и скажите ей, что я был бы неплохим мужем. Вы нуждаетесь в деньгах?

— К чему мне здесь деньги?

— Я вижу, к вам вернулся рассудок, — заметил Голли, посмеиваясь, и поспешил удалиться.

Когда через несколько минут его шаги замерли в отдалении, Анна, заперев дверь, снова поспешила к Лиле. В комоде она нашла нож и принялась быстро счищать с его помощью оставшуюся штукатурку с люка в ванной. После долгих усилий им удалось при помощи ручки от щетки приподнять люк. Лишь около трех часов ночи Анна смогла выбраться на крышу и помогла Лиле проделать то же самое. На крыше они принялись за поиски веревочных лестниц, упоминавшихся в инструкции, но лестниц не оказалось. Женщины были в отчаянии: близился рассвет, времени оставалось не много, скоро появится Голли, и их попытка бежать будет обнаружена. Окажись поблизости хотя бы полицейский, они могли бы как-то привлечь его внимание, но никого не было. Анна и Лила снова спустились в комнаты.

Незадолго до завтрака к ним пришел Голли и объявил:

— Мы едем сегодня вечером — в девять часов. Я рассчитываю, что вы, Лила, будете вести себя хорошо.

— Куда вы нас повезете?

Вместо ответа он сказал:

— Надеюсь, Анна тоже будет вести себя тихо? Это в ее интересах.

— Я в этом убеждена, — ответила девушка.

— Должно быть, она уже поведала тебе о твоей бабушке. Рано или поздно ты должна была об этом узнать. — Он направился к дверям. — Да, забыл тебе сказать: один из наших ребят наконец-то убил Джона Вэда — попал ему прямо в сердце. — И он внимательно поглядел на девушку.

Лила побледнела.

— Не повезло ему, — продолжал Голли. — Джон был славным парнем, хотя и очень плохим сыщиком.

Что-то в его голосе насторожило Лилу, и она скорее почувствовала, чем поняла, что все это ложь. Если бы она не догадалась об этом, то лишилась бы чувств — ведь Вэд был ее единственным другом, единственной надеждой. Почувствовав, что он лжет, она испытала облегчение, и краска снова вернулась на ее лицо.

— Я вижу, ты взволнована, Лила? Но рано или поздно мы все умрем. Подумай только, как мне было тяжело узнать о смерти бедной «матушки» Эйкс.

Наконец-то Лиле удалось заставить себя сказать то, что она хотела:

— Нельзя ли раздобыть немного бензину? Я испачкала платье и хотела бы его почистить.

— Хорошо, что ты следишь за собой. Надо всегда быть опрятной. Может быть, сгодится бензол?

Лила утвердительно кивнула. Голли ушел и вскоре вернулся с литровой бутылкой бензола.

В этот день таинственный дом, так долго стоявший в запустении, ожил. Поселившиеся в доме иностранцы уговаривались о месте и часе встречи; один из них, с виду наименее подозрительный, пошел в Сити и отправил множество телеграмм. Айкнесс также был вызван на совещание. Он дрожал от страха, потому что Голли сообщил ему о своем плане — и неслыханная смелость этого маленького человека потрясла капитана.

— Ты отвезешь женщин в Гринвич, — приказал мистер Эйкс, — и затем вернешься ко мне. Ровно в десять минут одиннадцатого мы вломимся к… — И Голли назвал крупную ювелирную фирму на Бонд-стрит. — Затем проникнем в Западный алмазный синдикат — он на другом конце этой улицы. Я не требую, чтобы ты участвовал в деле. Там не обойдется без стрельбы, а я знаю, ты этого не любишь. Сегодня я рассчитываю добыть не меньше ста пятидесяти тысяч фунтов.

— Но ведь ты сказал — в пятницу. Почему же сегодня ночью? — спросил Айкнесс.

— Я думал, что бал состоится в пятницу, но он назначен на сегодня.

ПЕРЕСТРЕЛКА В СИТИ

Эльк получил от Риккордини следующее послание:

«Сегодня вечером что-то затевается. Меня предупредили, чтобы я не показывался сегодня в районе Пикадилли».

Подобное предупреждение наверняка что-нибудь значило: итальянец не любил вступать в столь явную связь с полицией по пустякам. Эльк тут же позвонил Вэду, но тот оказался в Брикстоне, куда выехал на допрос Риггита Лена. Не успел Эльк повесить трубку, как Вэд сам ему позвонил, чтобы сообщить: Лен наконец-то решил рассказать обо всем, что ему известно о банде.

— Вы помните дом Арбройта? — спросил Вэд. — Этот дом, по всей вероятности, и является штаб-квартирой банды. Лен в этом не уверен, но я считаю, банда действительно расположилась именно там. Риггит говорит, что в пятницу вечером затевается нечто грандиозное.

— Я думаю, что это нечто грандиозное состоится уже сегодня! Возвращайтесь сюда скорее!

Ко времени прибытия Джона Вэда в Вест-Энд там уже собралось множество полицейских. Казалось, что их пребывание здесь совершенно бесполезно, но в четверть одиннадцатого с Бонд-стрит донесся глухой взрыв, затем второй. Со всех сторон раздались тревожные свистки. К месту происшествия понесся автомобиль с «летучим отрядом» Скотленд-Ярда, но неожиданно путь ему преградил грузовик… Шоферу грузовика удалось скрыться.

Большинство полицейских бросились в тот конец Бонд-стрит, где прогремел первый взрыв. В это время на другом конце этой улицы к ювелирному магазину подъехала машина. Дверь магазина отворилась, и из него вышли четыре замаскированных субъекта. Постовой полицейский попытался их задержать, но прогремел выстрел, и он рухнул. Еще двоим сотрудникам уголовной полиции удалось вскочить на подножку тронувшегося с места автомобиля… и за это они поплатились жизнью.

Столь памятное для Сити и Скотленд-Ярда уличное сражение началось с этих выстрелов, затем тишину улиц нарушил оглушительный треск пулеметной очереди. Преследуемый автомобиль пронесся по Пикадилли и, завернув на Сент-Джеймс-стрит, успел скрыться, прежде чем полиции удалось организовать погоню.

Второй группе повезло меньше. В помещении Западного алмазного синдиката их встретили полицейские. Началась перестрелка, и один из налетчиков был ранен. Трое других, открыв огонь, сумели пробраться к ожидавшему их автомобилю и понеслись по направлению к Оксфорд-стрит. И этот автомобиль был снабжен пулеметом.

Шофер одного из автобусов поставил его поперек дороги и на короткое время задержал преступников. Однако их автомобиль объехал преграду и понесся дальше. Машина «летучего отряда» медленно, но верно догоняла беглецов, как вдруг одна из пуль угодила в колесо, и машина, затормозив, врезалась в фонарный столб.

Тут же по телефону были вызваны полицейские резервы, всем дорожным патрулям сообщили приметы автомобилей преступников.

— Это совершенно невероятное по наглости преступление. Они даже не пытались прятаться. Надо спешить в дом Арбройта. Может быть, там мы добьемся чего-нибудь, — сказал Вэд Эльку.

Через двадцать минут многочисленный отряд полицейских несся на нескольких грузовиках к дому Арбройта. На подступах к цели они услышали пронзительный трезвон пожарной машины и, чудом избежав столкновения, понеслись вслед за пожарными в прежнем направлении.

— Что случилось? — спросили они одного из постовых полицейских.

— Горит дом Арбройта. Весь дом в огне…

— Скорей! — заволновался Джон.

— В доме остались две женщины! — прокричал ему вслед полицейский.

ПУТЬ К СПАСЕНИЮ — ОГОНЬ

После ухода Голли Лила выбралась на крышу и оглядела улицу. Примерно через десять минут из гаража выехал автомобиль, за ним второй: Голли отправился со своими людьми «на дело».

Анна подала Лиле в люк пару стульев, вешалку, одеяло, бутылку с бензолом и сказала:

— Потом ты поможешь мне подняться наверх.

— Поспеши, скоро к нам придет Айкнесс, — ответила девушка.

Кто-то постучал в дверь. Анна с помощью Лилы пролезла через люк и сбросила стул со стола. Затем они с усилием и грохотом опустили крышку люка.

Сложив вынесенную на крышу мебель и одеяло в кучу, Анна откупорила бутылку и вылила ее содержимое на вещи. Затем зажгла спичку… Наконец ей удалось разжечь костер. Через несколько мгновений до их слуха донесся полицейский свисток.

Лиле почудился шорох за спиной. Она оглянулась — крышка люка медленно приподнималась. Завопив от ужаса, она бросилась к люку и со всей силы прыгнула на него. Люк захлопнулся, снизу донесся грохот падения и чьи-то проклятия.

Наконец появилась пожарная машина. Анна приблизилась к самому краю крыши и стала махать руками. Ее заметили.

Вдруг дверь гаража открылась, и из него выехала третья машина.

— Все уехали! Слава богу, теперь никого нет в доме! — воскликнула Анна.

Со всех сторон к дому Арбройта неслись пожарные команды. Наконец, пожарная лестница достигла крыши, на нее поднялся пожарный, за ним еще кто-то. И в следующее мгновение Лила очутилась в объятиях Джона Вэда.

ПОСЛЕДНЯЯ ПОГОНЯ КРЕЙСЕРА

В Гринвиче был в самом разгаре прием в честь команды минного крейсера, стоявшего на причале. На борту остались лишь несколько офицеров.

К крейсеру причалила лодка. Часовой окликнул ее пассажиров.

— Важное письмо капитану, — послышалось оттуда.

Дежурный поспешил к вахтенному офицеру доложить о прибытии лодки. Когда вахтенный подошел к борту и нагнулся, чтобы взять письмо, раздались два приглушенных выстрела. Офицер и часовой рухнули, сраженные пулей. В то же мгновение два десятка китайцев забрались на палубу крейсера. Захваченная врасплох команда попыталась оказать сопротивление, но была отправлена к праотцам.

Из мрака вынырнула моторная лодка, доставившая Голли и остальных участников банды на борт судна. Айкнесс был уведомлен о благополучном исходе операции световым сигналом, но, прежде чем он прибыл в сопровождении двух спутников на борт, прошло пятнадцать минут. Женщин с ним не было. С трудом мог он произнести единственное слово: «Пожар».

— Об этом мы поговорим после, — сказал бледный от злости Голли. — Ступай на мостик.

Минный крейсер «Меридиан», захваченный бандой Эйкса, стоял под парами. Китайцев направили в трюм, к топкам, и судно медленно тронулось…

— Теперь расскажи, в чем дело, — сказал Голли, и Айкнесс поведал ему о случившемся.

— Ничего, я еще вернусь за ними. — Злая усмешка искривила губы Голли.

— Но ведь полиция бросится в погоню за нами.

— Да неужели? — передразнил его Голли. — Я задержу отошедший сегодня океанский лайнер, и если они пошлют мне вдогонку пару крейсеров, то пригрожу, что пущу его ко дну со всеми пассажирами.

Так вот в чем заключался план Голли! Вот каким дьявольским образом он рассчитывал вынудить правительство позволить ему беспрепятственно покинуть страну.

Крейсер несся на всех парах по реке, лишь чудом избежав нескольких столкновений. На рассвете он достиг устья.

— Вот он, лайнер! — воскликнул Голли, не отрывая глаз от бинокля. — Я вижу его!

С берега воду осветил мощный прожектор — было ясно, что ищут исчезнувший крейсер. Еще мгновение, и его засекли.

— Полный ход! — взревел Голли. — Лейте масло в огонь… Мы должны нагнать пароход или…

Яркие снопы огня вырвались из трех труб крейсера. Давление в котлах было доведено до предела, судно трясло, но с бешеной скоростью продолжало свой путь. Ослепительный луч света неотступно следовал за ним. Голли, не отрываясь, смотрел на берег. Прошло еще немного времени — и оттуда донесся грохот береговых батарей. Над крейсером со свистом пронесся снаряд…

Снова грохот орудий — и снова шипение и свист. Снаряд лег недалеко от крейсера.

— Господи! Они открыли огонь, — простонал Айкнесс. — Если бы мы только…

Но он не договорил. Снаряд ударил в судно, раздался оглушительный взрыв. Гигантский столб пламени, разорвав ночной мрак, устремился вверх…

Спасательным лодкам удалось подобрать лишь одного — очень маленького человечка с болтавшимся за ухом пенсне… Маленький человечек являл собою жалкую, почти смешную фигуру.

— Меня зовут Эйкс, — залепетал он, когда его доставили на борт. — Я никогда никому не желал зла. Такова уж моя натура. Я хотел только покоя и… приличного обращения. Когда-то я спас ребенка… Другие хотели оставить его в огне, но я не мог примириться с этой мыслью. Этого ребенка звали Лила Смиз.

После того как ему объявили смертный приговор, Голли коротал время, распевая в камере оперные арии.

А когда на него накинули петлю и он повис, попрощавшись с жизнью земной, присутствующие при этом зрелище облегченно вздохнули. Обычно те, кому предстоит отойти в мир иной, вызывают у свидетелей в последние минуты сочувствие. Но Голли никто не сочувствовал…

* * *

Что стало с Делилой Паттисон? Она вступила в права наследования и вышла замуж за единственного мужчину, которому доверяла.

Тайна булавки


Отель на берегу Темзы. Тайна булавки

1

Ресторан И Линга находился между безлюдным кварталом Рид-стрит и освещенным кварталом театров. Впрочем, квартал был относительно безлюдным: на нем располагалось множество мастерских, модных ателье и кабинетов дантистов, кроме того, он постепенно переходил в оживленную и шумную днем и ночью Беннет-стрит.

Когда-то ресторан И Линга был в конце улицы и славился китайской кухней. Но, по мере того как его владелец приобретал новые дома, ресторан перемещался ближе к центру и в итоге оказался на главной улице. И Линг пригласил тогда повара-француза и бригаду официантов-итальянцев, которыми руководил некто синьор Мачидуино. Вывеска при входе в ресторан гласила: «Золотая крыша». Лифт поднимал посетителей на второй этаж в отдельные залы, или кабинеты. И только один зал, номер шесть, располагавшийся в самом конце длинного коридора, рядом с подсобным помещением обслуживающего персонала, гостям никогда не предлагали, какими бы важными персонами они ни являлись. Из этого зала, минуя бесчисленные коридоры, можно было попасть в старый ресторан на Рид-стрит, сохранявшийся с незапамятных времен в неизменном виде. Сюда приходили любители китайской кухни, их обслуживали расторопные официанты-китайцы из Хань-Коу — родины И Линга.

Посетители старого ресторана были искренне огорчены улыбнувшимся И Лингу счастьем и с иронией относились к его новой богатой клиентуре. Эти элегантно одетые мужчины и женщины не только поглощали в большом количестве деликатесы, но и в определенные дни с удовольствием танцевали под аккомпанемент приглашенного И Лингом модного оркестра.

Сам И Линг новую часть ресторана посещал лишь раз в году, в день китайского Нового года, одетый в парадный фрак, белый жилет и белый галстук. Обычно все свое время он проводил в маленькой гостиной, расположенной на полпути между старым и новым ресторанами. Стены этой гостиной украшали вырезанные им из журналов картинки. Он сидел здесь неподвижно часами, одетый в просторный шелковый халат, и выкуривал несметное число трубок. Каждый вечер, кроме воскресенья, ровно в половине восьмого, он спускался к двери одного из домов, соединяющих оба ресторана, и какое-то время ждал… Иногда первым приходил старик, иногда — молодая женщина. Тот, кто приходил первым, молча поднимался в зал номер шесть.

После их прихода И Линг снова удалялся в свою гостиную и писал бесконечно длинные письма сыну в Хань-Коу; сын И Линга был поэтом и ученым и пользовался у себя на родине всеобщим уважением. К приходу этих гостей кушанья уже стояли на маленьком буфете, и никто из официантов в этот зал не входил. А так как дверь зала находилась за портьерой, скрывавшей часть коридора, никто, кроме И Линга, никогда не видел этих посетителей. Он никогда их не провожал, они сами спускались вниз, к выходу, и в начале девятого зал был уже пуст.

В первый понедельник каждого месяца И Линг поднимался в зал номер шесть и низко кланялся сидевшему там старику. Звали старика Джесс Трэнсмир. В эти дни он всегда приходил один.

В один из таких понедельников И Линг вошел в зал, держа в руке большую лакированную коробку и толстую расходно-приходную книгу под мышкой. Он почтительно поклонился старику и встал, ожидая приглашения.

— Садитесь. Что скажете?

— За эту неделю выручка значительно сократилась, — ответил И Линг, присаживаясь на край стула. — Вторую неделю стоит хорошая погода, и наши клиенты предпочитают проводить время за городом.

Он вынул руки из рукавов халата, открыл коробку, достал из нее две пачки кредитных билетов, одну положил перед стариком, другую перед собой. Старик убрал свою долю в карман и что-то проворчал.

— Прошлой ночью к нам нагрянули сыщики и потребовали проводить их в подвал, — продолжил И Линг. — Искали курильню. Они убеждены, что в каждом китайском ресторане есть курильня опиума…

— Вот как? — Старик перепрятал деньги в стоявший у его ног небольшой чемодан и спросил: — Вы помните того человека, который работал у меня в Фи-Сэнге?

— Пьяницу?

— Да. Он едет сюда.

На вид Трэнсмиру было не больше шестидесяти. Потертый фрак сидел на нем мешковато, воротничок крахмальной рубашки был изорван на сгибах, а старомодный галстук, небрежно завязанный бантом, давно лишился упругости. Лицо его было изборождено множеством мелких морщин, но не утратившие голубизны глаза смотрели на собеседника с какой-то особой проницательностью.

— Да, едет, — повторил старик, вынимая из жилета зубочистку. — Вероятно, он будет здесь уже скоро. Веллингтон Браун привык путешествовать… Его приезд меня тревожит… Должен вам признаться, что я был бы рад, если бы он покоился вечным сном…

И Линг покачал головой:

— Убить его здесь невозможно. Ведь ваше превосходительство знает, что мои руки чисты…

— Не говорите чепухи! — сердито прервал его старик. — Разве я убиваю или велю убивать людей? Даже на Амуре, где жизнь не стоит ломаного гроша, я никого не убил. Я лишь однажды подверг пытке человека, который украл мое золото… Но вы должны знать тайные места…

— Я знаю сотни и сотни таких мест, — поспешил согласиться И Линг.

Он проводил хозяина до двери, затем вернулся к себе и позвал слугу-китайца.

— Пойди тотчас за этим стариком и проследи, чтобы с ним ничего не случилось…

Если бы кто-то слышал, каким тревожным тоном были сказаны эти слова, то, возможно, подумал бы, что это приказание отдается впервые. Но оно повторялось в каждый приход старика вот уже в течение шести лет. Сам И Линг его никогда не охранял, так как выполнял другие важные обязанности, иногда до раннего утра.

2

Трэнсмир шел быстрым шагом и старался держаться людных улиц. Ровно в четверть девятого он завернул на широкую Пик-авеню к своему дому. Вдруг к нему подошел молодой человек.

— Простите меня, господин Трэнсмир…

Старик остановился и с тревогой посмотрел на незнакомца. Он был на голову выше Трэнсмира.

— В чем дело?

— Разве вы меня не помните? Моя фамилия Холланд, я журналист. Около года назад я был у вас в гостях в связи с недоразумением между вами и муниципалитетом…

Лицо старика оживилось.

— Как же, отлично помню! После этого интервью в вашей газете появилась статья, в которой мне приписывались такие мысли, какие я и не думал высказывать…

Молодой человек добродушно улыбнулся:

— Таково наше ремесло. Статья должна быть занимательной…

— И чего вы от меня хотите? — прервал его старик.

— Наш корреспондент в Пекине прислал нам воззвание главы повстанцев — генерала Винг Су или Синг Ву… Я плохо запоминаю китайские имена… — Он вынул из кармана лист желтоватой бумаги, испещренный странными знаками. — Наши постоянные переводчики вне пределов досягаемости. Зная, что вы в совершенстве владеете китайским языком, я хотел бы попросить вас о любезности…

Джесс Трэнсмир неохотно взял протянутый ему лист, зажал чемодан между коленями и надел очки.

— Винг Су-Ши милостью Неба и предков обращается ко всем жителям Центральной империи… — начал он переводить.

Тэб Холланд вынул из папки карандаш и записную книжку и стал поспешно записывать.

— Очень вам благодарен, сэр, — сказал он, когда старик закончил. — Ваше знание китайского языка впечатляет! Превосходно!

— Я родился на берегах Амура. Когда мне было шесть лет, я уже говорил на шести диалектах. Это все?

— Да. Очень вам благодарен. — Молодой человек приподнял шляпу.

Глядя вслед удалявшемуся старику, Тэб Холланд думал о том, что таинственный дядя его приятеля Рекса Лендера совсем не похож на миллионера.

Придя в редакцию, Холланд тотчас переписал перевод воззвания китайского генерала и занялся другими делами. К нему подошел редактор ночных новостей.

— Простите, Тэб, нет ли у вас кого-нибудь, кто мог бы поехать сейчас в театр и взять интервью у мисс Эрдферн. Может быть, вы сами?

Тэб поворчал и покорно отправился в театр. Вышедшая к нему горничная актрисы заявила, что мисс Эрдферн очень устала и просит его приехать завтра.

— Я тоже устал. Передайте, пожалуйста, мисс Эрдферн, что я приехал на другой конец города в одиннадцать вечера не для того, чтобы попросить у нее автограф или фотографию. Я представитель прессы.

Горничная окинула его подозрительным взглядом и, нерешительно приоткрыв дверь в соседнюю комнату, изложила просьбу Тэба. Он устало зевнул и потянулся.

— Войдите, — пригласила его наконец горничная.

Тэб очутился в небольшой уборной актрисы. Мисс Эрдферн уже была готова к отъезду из театра. Лишь жакет ее строгого костюма висел еще на спинке стула. На другом стуле лежала шелковая накидка. В руках мисс Эрдферн держала брошь, на туалетном столике стояла открытая шкатулка с драгоценностями. Тэб почему-то обратил внимание на эту брошь, в центре которой сиял великолепный сердцевидный рубин. Актриса приколола брошь к тонкому атласу крышки и закрыла шкатулку. На ее хорошеньком лице выражались неудовольствие и скука.

— Простите меня, мисс Эрдферн, что беспокою вас в столь поздний час. Вероятно, вам надоели назойливые журналисты. Однако прошу вас сжалиться над человеком, который целый день провел в зале суда и буквально валится с ног от усталости…

— Чем могу быть полезна?

— Холланд из газеты «Мегафон», — представился он. — Наш театральный репортер болен, а мы получили сегодня вечером информацию о том, что вы выходите замуж…

— И вы пришли, чтобы проверить этот слух? Как любезно с вашей стороны… Но я не собираюсь замуж ни в ближайшее время, ни в будущем… Впрочем, сообщать об этом в газете не следует: читатели сочтут, что я просто кокетничаю… И кто же счастливец, который должен на мне жениться?

— Я пришел спросить об этом у вас. — Тэб невольно улыбнулся.

— В таком случае я ничем не могу помочь! — На губах актрисы появилась улыбка. — Прошу вас, не печатайте в вашей газете всякую чепуху вроде того, что я не выхожу замуж, так как «всецело посвятила себя искусству», или что я «с детства влюблена в бедного мальчика, с которым надеюсь когда-нибудь тайно обвенчаться»… Я действительно не знаю никого, с кем хотела бы соединить свою жизнь. Но даже если бы такой человек был, то я, наверное, не вышла бы за него замуж… Это все?

— Почти все, мисс Эрдферн. Поверьте, мне очень жаль, что я вас побеспокоил…

— А кто вам сообщил о моем замужестве?

Тэб поморщился и с явной неохотой ответил:

— Один из моих друзей… Единственная новость, которую он за все время нашего знакомства сообщил мне, оказалась неверной… Спокойной ночи, мисс Эрдферн.

Она подала ему руку. Тэб так крепко ее пожал, что актриса невольно вскрикнула.

— Простите меня! — взмолился он, вконец смущенный.

— Да! Энергичное пожатие! — Она улыбнулась, потирая руку. — Вероятно, вам редко приходится пожимать руки хрупким женщинам… Вы сказали, ваша фамилия — Холланд?.. Вы не Тэб Холланд?

Молодой человек густо покраснел.

— Почему же вас называют Тэб?[1] — спросила она с каким-то веселым вызовом.

— Это прозвище мне дали на службе… — Он никак не мог справиться со смущением.

Тэб редко бывал в театре и совсем не знал артистический мир. Мисс Эрдферн была второй актрисой, с которой ему случилось общаться за свою двадцатишестилетнюю жизнь. Он считал артистов какими-то особенными людьми, а теперь с удивлением отметил, что мисс Эрдферн ничем не отличается от обычной женщины его круга, разве что очень привлекательна. Впрочем, это его нисколько не удивило, так как он полагал, что актриса должна быть красавицей. О мисс Эрдферн он много слышал от своего товарища Рекса Лендера, считавшего ее чрезвычайно обаятельной женщиной. Тэбу понравилась ее естественность. Он охотно задержался бы еще ненадолго, но мисс Эрдферн сказала:

— Спокойной ночи, господин Холланд!

Тэб снова пожал ей руку, на этот раз осторожно, чему она заливисто рассмеялась. В этот момент его взгляд упал на шкатулку с драгоценностями.

— Быть может, вы хотели бы, чтобы в «Мегафоне» появилась заметка о ваших драгоценностях? Они едва ли не лучшие из тех, что зрители видят при свете рампы.

Он тут же понял, насколько неуместен его вопрос. Улыбка тотчас исчезла с лица актрисы, и в глазах у нее промелькнула тревога — столь легкомысленное предложение ее явно обескуражило.

— Нет… Не думаю, чтобы мои драгоценности могли кого-то интересовать… Я часто выхожу в них на сцену… У меня такая роль в пьесе, это необходимо… А теперь — спокойной ночи.

Она проводила его до двери и какое-то время стояла посреди комнаты в глубокой задумчивости. В уборную вошла горничная и участливо заметила:

— Не надо вам, мисс, ехать через весь город с этой шкатулкой… Театральный казначей господин Стэрк предлагает оставить их в сейфе: в театре дежурит сторож.

— Господин Стэрк уже говорил мне об этом. Но я все же возьму драгоценности с собой, мне так спокойнее. Помогите надеть накидку.

Через несколько минут мисс Эрдферн покинула театр. У входа стоял ее маленький закрытый автомобиль. Она прошла мимо любопытных поклонниц и поклонников, толпившихся у театрального подъезда, села за руль, поставила шкатулку с драгоценностями на пол и отъехала.

Тэб долго смотрел вслед удалявшемуся автомобилю. Если бы накануне кто-нибудь сказал ему, что он будет стоять у театрального подъезда в ожидании выхода знаменитой актрисы, то он, скорее всего, оскорбился бы. Однако он в числе прочих стоял и ждал ее выхода и был так смущен этим обстоятельством, что в итоге перешел на другую, плохо освещенную сторону улицы.

После того как автомобиль мисс Эрдферн скрылся, он позвонил в редакцию, а затем отправился домой. В гостиной его ждал Рекс Лендер.

— Ну что? — спросил он Тэба.

Тэб спокойно подошел к столику, на котором стояла коробка с табаком, и с невозмутимым видом набил трубку.

— Значит, это правда? — с тревогой в голосе спросил Рекс Лендер. — Не мучьте же меня…

— Рекс, вы распространяете ложные слухи и способствуете нездоровому ажиотажу в театральных кругах.

Рекс откинулся на спинку кресла. Тревога мгновенно исчезла с его лица.

— О, так она не выходит замуж?

Рекс Лендер был круглолицым и румяным, и прозвище Бэби, данное ему товарищами, очень ему шло. Рекс подружился с Тэбом еще в школе. Когда он приехал по вызову дяди Джесса Трэнсмира в город, Тэб не только радостно его встретил, но и предложил поселиться в своей маленькой квартире.

— Она понравилась вам? — после некоторых раздумий спросил Рекс.

Тэб ответил не сразу. В другой раз он не преминул бы пошутить над чрезмерным интересом друга к молодой женщине. Теперь же, сам не зная почему, воспринял его вопрос вполне серьезно.

Мисс Эрдферн пользовалась в городе вполне заслуженной славой: она сама выбирала и ставила пьесы.

— Она… очаровательна, — произнес Тэб. — Мне было неловко… Интервью с актрисами — не моя специальность… От кого это письмо? — Он увидел, что перед Рексом лежит распечатанный конверт.

— От дяди Джесса. Я просил его одолжить мне пятьдесят фунтов…

— И что же он ответил?

— Прочтите сами. — Рекс усмехнулся.

Тэб взял со стола толстый лист почтовой бумаги, исписанный странным детским почерком.

«Дорогой Рекс, свое трехмесячное жалованье ты получишь, как и всегда, двадцать первого числа. Сожалею, что вынужден отказать тебе в твоей просьбе. Ты должен жить экономнее и помнить, что когда ты унаследуешь мое состояние, то сам будешь благодарен мне за те практические советы, которые я тебе давал. Только научившись бережливости, ты сумеешь достойно распорядиться деньгами, которые станут твоими».

— Какой скряга! — Тэб вернул письмо на место. — Кто-то говорил мне, что у него больше миллиона. Где же он нажил такие деньги?

— Вероятно, в Китае. Ведь он родился там и в молодости занимался мелкой торговлей. Затем купил землю, в недрах которой было обнаружено золото…

— Вы часто видитесь?

— В прошлом году я провел у него неделю. — На лице Рекса появилась гримаса брезгливости. — Все же я многим ему обязан. Если бы я не был так ленив, не любил бы так дорогие вещи, то мне хватало бы того, что он мне дает…

Тэб некоторое время курил молча.

— Про Джесса Трэнсмира ходят разные странные слухи. Например, один из моих друзей рассказывал мне, что он редкий скряга, что все свои деньги он хранит дома, чтобы только с ними не расставаться…

— Я только знаю, что у него нет счета в банке и что он держит очень большую сумму денег в Мэйфилде. Дом его похож на тюрьму, а подвал — настоящий сейф, в котором он хранит свои сокровища… Правда, я сам никогда не был в этом подвале… Конечно, нельзя сказать, что мой дядя щедр… Несколько месяцев назад ему стало известно, что сторож из Мэйфилда и его жена отдают объедки каким-то бедным родственникам, и он тотчас же со скандалом их выгнал… Когда я гостил у него в прошлом году, он запирал на ключ все комнаты, кроме спальни и столовой, которая служит ему также рабочим кабинетом.

— У него много слуг?

— Лакей Уолтерс и приходящие кухарка и уборщица. Для первой он построил отдельную от дома кухню.

— Вероятно, вам было у него не очень весело?

— Еще бы… Кухарку он меняет каждый месяц. Последний раз, когда я встретил Уолтерса, он сказал мне, что они наконец-то нашли прекрасную кухарку…

Какое-то время молодые люди молчали. Тэб выкурил всю трубку, вытряхнул пепел в камин и лишь тогда задумчиво произнес:

— Она, несомненно, очень, очень хороша…

Рекс окинул его подозрительным взглядом: его друг думал явно не о кухарке.

3

Джесс Трэнсмир сидел за длинным столом, один конец которого был накрыт скатертью, и с наслаждением ел тощую котлету. Убогая обстановка столовой не свидетельствовала ни о богатстве хозяина, ни о его художественном вкусе: голые стены, потертая мебель, отсутствие даже намека на какой бы то ни было стиль. Трэнсмир купил мебель по случаю и всем хвастал, как дешево она ему обошлась. Книг в комнате также не было: Трэнсмир не любил читать и почти никогда не просматривал газет.

Несмотря на то что был уже час дня, Трэнсмир сидел в халате, накинутом поверх пижамы. Он всегда ложился на рассвете, а вставал после полудня.

Ровно в половине седьмого его слуга Уолтерс помогал ему надеть — в зависимости от времени года — пальто, легкий плащ или тяжелую меховую шубу, и Трэнсмир отправлялся на прогулку или деловое свидание. Перед уходом он тщательно запирал все двери и требовал, чтобы лакей ушел в свою комнату. Любопытный Уолтерс часто смотрел из окна, как старик удалялся, неся в одной руке закрытый зонтик, а в другой — потертый чемодан.

В половине девятого старик возвращался. Каждый день он обедал вне дома. Уолтерс приносил ему чашку черного кофе и в десять часов уходил в свою комнату, тяжелую дверь которой старик каждую ночь неизменно запирал на ключ. В начале своей службы у Трэнсмира Уолтерс пытался протестовать против такого порядка вещей.

— Предположите, сэр, что в доме случится пожар, — говорил он хозяину.

— Вы можете пробраться через окно вашей комнаты в кухню, а оттуда выпрыгнуть на улицу, — отвечал тот. — Если вам у меня не нравится, можете уйти. Если же вы желаете оставаться, извольте подчиняться моим требованиям.

Таким образом, изо дня в день Уолтерс удалялся в свою комнату, а старик шлепал за ним в ночных туфлях и запирал дверь на многочисленные засовы. Порядок был нарушен лишь однажды, в ту ночь, когда старик заболел и не смог дойти до двери. После этого случая он повесил в комнате лакея запасной ключ в стеклянной коробке, похожей на те, в которые помещают сигнал тревоги в железнодорожных вагонах. В случае болезни старика или какого-нибудь другого непредвиденного несчастья Уолтерс должен был, услышав звонок, помещавшийся над его кроватью, разбить стекло и взять ключ, чтобы отпереть свою дверь. Однако до сих пор ему ни разу не пришлось этого делать. Каждое утро Уолтерс находил дверь отпертой.

Уолтерсу не разрешалось выходить из дома по вечерам. Дважды в неделю он мог отсутствовать целый день, но ровно в десять должен был быть дома.

— Если вы опоздаете хотя бы на минуту, то можете вовсе не возвращаться, — говорил ему старик.

Уолтерс знал про своего хозяина гораздо больше, чем тот желал бы. Особенно лакея интересовал подвал. Однажды он разговорился с рабочим, участвовавшим в постройке дома, и узнал, что в подвале есть комната с бетонными стенами. Во время отсутствия хозяина Уолтерс старательно подбирал ключи, чтобы открыть ведущую в подвал дверь, но все его усилия были напрасны. По-видимому, от этой двери существовал только один ключ, который старик носил на цепочке на шее.

Так было до того злополучного утра, когда Уолтерс нашел своего хозяина сидящим за столом почти в бессознательном состоянии. Подобные припадки случались у старика довольно часто. Уолтерс обратил внимание на кусок мыла, лежавший на туалетном столике…

Джесс Трэнсмир, придя в себя, продолжил есть котлету и лишь спросил, на минуту подняв глаза от тарелки:

— Никто не заходил сегодня утром?..

— Нет, сэр.

— А письма были?..

— Да, несколько, я положил их на ваш стол, сэр.

— Вы поместили в газетах извещение о том, что я уезжаю из города?..

— Да, сэр.

— Из Китая должен приехать человек, которого я не хочу видеть, — пояснил Трэнсмир.

Старик иногда бывал с ним очень откровенен, но Уолтерс, знавший нрав хозяина, не задавал лишних вопросов.

— Я не хочу его видеть, — повторил Трэнсмир, и на его лице появилось выражение отвращения. — Лет двадцать или тридцать назад мы с этим человеком участвовали во многих делах. Он пьяница и картежник…

Старик некоторое время сидел в глубокой задумчивости.

— Если этот человек придет сюда, не впускайте его. И скажите, что вы ни о ком ничего не знаете… Он не воспользовался удачей, когда она ему улыбалась, и должен пенять исключительно на себя… Он мог бы стать богачом, но продал все свои акции… Пьянство его погубило…

Вдруг старик как бы вспомнил о присутствии слуги и закричал:

— Почему вы здесь?.. Вон отсюда!

После ухода Уолтерса Трэнсмир около получаса сидел неподвижно, погруженный в свои мысли. Затем встал, подошел к маленькому бюро и, открыв его, вынул небольшую фарфоровую чернильницу, наполовину наполненную индийскими чернилами, и лист толстой почтовой бумаги.

Усевшись за стол, он начал писать по-китайски, с правого верхнего угла, и, спускаясь все ниже, испещрил весь лист таинственными знаками. Тогда он вынул из жилетного кармана крошечную печать и приложил ее в углу страницы. Этой печати Трэнсмира было достаточно для оплаты в Китае чека на фантастические суммы. Имя его было известно всем от Шанхая до Фи-Чена. Старик сложил письмо и подошел к камину. Уолтерс, наблюдавший за ним через стекло в верхней части двери, в этот момент потерял его из виду. Когда Трэнсмир вернулся в поле его зрения, бумаги у него в руках уже не было.

Днем пришел ожидаемый стариком посетитель. Если бы Трэнсмир читал газеты, то знал бы, что пароход пришел из Китая на тридцать шесть часов раньше назначенного времени. Уолтерс не сразу вышел на звонок. Когда же он открыл дверь, то увидел на пороге загорелого человека в потрепанном платье, грязном белье и пыльных сапогах. Незнакомец не снял шляпы и продолжал стоять, заложив руки в карманы брюк. Он был явно пьян.

— Дорогой мой, почему же вы заставляете меня так долго ждать на пороге дома моего друга Джесса Трэнсмира? — развязным тоном спросил гость.

— Господина Трэнсмира… нет дома… сэр. Я передам ему, что вы заходили… Как прикажете о вас доложить?..

— Веллингтон Браун, друг мой. Я войду в дом и подожду.

Но Уолтерс заслонил собою дверь:

— Господин Трэнсмир запретил мне впускать кого бы то ни было, когда его нет дома, сэр.

Браун побагровел и завопил:

— Он приказал, чтобы меня не принимали? Меня? Веллингтона Брауна, которому он обязан своим богатством? Старый вор! Он знал, что я приеду!

— Вы приехали из Китая, сэр?

— Да, я приехал из Китая, чтобы свести счеты с вашим хозяином!

— Но господин Трэнсмир уехал на две недели и приказал никого не принимать.

— Это мы еще посмотрим! — И незнакомец двинулся на слугу.

Борьба продолжалась недолго: Уолтерс был атлетического сложения, в отличие от Брауна, которому на вид было около шестидесяти лет.

Через минуту Браун был отброшен к каменной стене и непременно упал бы, если бы сильная рука Уолтерса его не поддержала. Незнакомец глубоко вздохнул и проворчал:

— Я вам это припомню!

— Я не хотел причинить вам боли.

— Я намерен свести счеты с вашим хозяином! Он заплатит мне за все… — И он гордо удалился нетвердой походкой, оставив Уолтерса в полнейшем недоумении.

4

В тот же день, около девяти часов вечера, в передней квартиры Тэба зазвонил звонок. Репортер сидел без пиджака и строчил статью о дороговизне жизни. Рекс Лендер вышел из своей спальни:

— Вероятно, это курьер пришел за рукописью. Я оставил для него открытой нижнюю дверь.

Тэб покачал головой:

— Вряд ли. Редакция всегда присылает курьера в одиннадцать. Посмотрите, кто это, Бэби?..

Лендер что-то проворчал себе под нос. Он всегда был недоволен, когда требовалось сделать хотя бы самое незначительное физическое усилие. Тем не менее он открыл дверь, и Тэб услышал громкий незнакомый голос. Он вышел в переднюю и увидел бородатого человека.

— В чем дело?

— А вот в чем… Человек, особенно джентльмен, не может быть безнаказанно ограблен и избит…

— Войдите, пожалуйста, — учтиво пригласил его Тэб, и Веллингтон Браун, спотыкаясь на каждом шагу, вошел в маленькую гостиную.

— Который из вас господин Рекс Лендер?

— Я… — недоумевая, ответил Рекс.

— Веллингтон Браун из Чей-Фу, — гордо представился незнакомец. — Я живу на ежемесячное пособие человека, бессовестно меня ограбившего… У меня есть что рассказать вам про Трэнсмира!

— Про Трэнсмира?.. Моего дядю?

— Да… Я многое могу вам рассказать… Ведь я был его секретарем и бухгалтером… Он ограбил меня! Понимаете, ограбил!.. — И Браун начал всхлипывать. — А затем назначил мне жалкое пособие и издевался надо мной…

— Издевался над вами? — насмешливо спросил Тэб.

Браун окинул его гордым взглядом.

— Кто это? — спросил он у Рекса.

— Это мой друг, и вы находитесь в его квартире. Если вы пришли сюда только для того, чтобы поносить моего дядю, то советую вам поскорее отсюда убраться…

Веллингтон Браун несколько раз дотронулся пальцем до груди Рекса и упрямо повторил:

— Ваш дядя — мерзавец! Запомните это! Вор и мошенник!..

— Будет лучше, если вы скажете или напишете ему об этом сами, — резко оборвал его Тэб. — Вы мешаете мне работать.

— Написать ему? — с усмешкой повторил Браун. — Вы, сударь, шутите…

Рекс Лендер подошел к двери и широко ее распахнул. Незваный гость бросил на него негодующий взгляд.

— Каков дядюшка, таков и племянник! Хорошо, я уйду, но прежде должен сказать вам…

Дверь захлопнулась, и молодые люди так и не узнали, что он хотел им сказать.

— Ух!.. — Бэби утер влажный лоб. — Откройте окно, мне стало жарко…

— Кто он?

— Убейте меня, не знаю. Я не очень высокого мнения о моральных достоинствах дядюшки… Вероятно, в том, что сказал этот тип, есть доля истины. Я не могу себе представить, чтобы дядя выплачивал кому бы то ни было ежемесячное пособие только по доброте душевной… Во всяком случае я завтра увижу дядю и все разузнаю…

— Завтра вы ничего не узнаете, — заявил Тэб. — Вероятно, вы никогда не читаете газет, в частности светских новостей… Ваш дядя завтра уезжает из города.

Рекс добродушно улыбнулся:

— Это старая уловка! Он прибегает к ней всегда, когда не хочет, чтобы его беспокоили!

Тэб снова уселся к столу и взял в руки перо:

— Да воцарится тишина! Знаменитый журналист должен обдумать свою статью!

Рекс смотрел на него с восхищением:

— Я удивляюсь вашей неутомимой трудоспособности. Сам я не мог бы…

— Господи, да замолчите же, наконец! — с комическим отчаянием завопил Тэб.

Воцарилось молчание. Тэб дописал статью к одиннадцати часам и отослал в редакцию с подошедшим к этому времени курьером. Он расположился в удобном мягком кресле и с наслаждением закурил трубку.

— Теперь я свободен до понедельника!

В это время зазвонил телефон.

— Черт возьми! Бьюсь об заклад, что это из редакции!

Он оказался прав: его просили спешно явиться в редакцию. Тэб вернулся в гостиную и сообщил Рексу, зачем его вызывают:

— Полиция арестовала какого-то жулика, пытавшегося незаконно получить страховую премию. Он бежал из участка, забаррикадировался в своем доме и грозит облить кипятком всякого, кто осмелится приблизиться к дому. Джекко (так Тэб фамильярно называл своего начальника) в восторге от этого происшествия. Я посоветовал ему послать туда репортера, которого я заменял вчера вечером… Но он отказался.

— Значит, вы снова меня покидаете?

— Увы!

— Мне кажется, все это происшествие выдумано вашим главным редактором. Я никогда не верю тому, что пишут в газетах.

Но Тэб уже вышел из гостиной и не слышал последних слов Рекса.

К полуночи Тэб добрался до места происшествия и присоединился к группе полицейских, осаждавших дом. Преступник откуда-то раздобыл ружье. В итоге дом удалось взять штурмом, и преступника отвели в полицейский участок. В два часа ночи Тэб вместе с полицейским сыщиком Карвером отправился ужинать.

Была уже половина четвертого утра, когда Тэб наконец тронулся домой. Возле Парк-стрит мимо него пронеслась машина. Когда она оказалась от него на расстоянии приблизительно ста ярдов, он услышал специфический звук лопнувшей шины. Автомобиль остановился. Из него вышла женщина и принялась осматривать поврежденную шину. Тэб видел, как она, раскрыв коробку с инструментами, что-то из нее вынула. Он прибавил шагу.

— Разрешите вам помочь!

Женщина обернулась и посмотрела на него.

— Мисс Эрдферн?!

Актриса была немного смущена. Впрочем, через мгновение она улыбнулась.

— Это вы, господин Тэб… Простите, что я вас так называю, но я забыла вашу фамилию…

— Тэб Холланд. Но это не так важно. — И он взял из ее рук домкрат.

Она молча смотрела на него, пока он приподнимал машину.

— Я возвращаюсь очень поздно… Я была на званом вечере…

Однако Тэб успел заметить, что одета она очень просто, даже бедно, на ногах — скромные кожаные туфли. А еще он заметил лежавший на сиденье автомобиля небольшой чемодан. Быть может, она успела переодеться после вечера, подумал он, хотя вряд ли артистки переодеваются, возвращаясь с бала…

— Я также был на вечере — с сюрпризами и фейерверком. — Тэб улыбнулся.

— Большой бал?

— Я танцевал только раз, когда увидел, что джентльмен прицелился из окна…

— Я знаю, о чем вы говорите. — Легкая дрожь пробежала по телу молодой женщины. — Перед уходом из театра я слышала об этом происшествии.

Наконец колесо было прикручено, а инструменты уложены в ящик.

Рекс уже проснулся, когда Тэб пришел домой. Они долго говорили о событиях минувшей ночи, но Тэб ни словом не обмолвился о встрече с мисс Эрдферн.

5

Следующим утром первая мысль Тэба была о мисс Эрдферн. Уже пробило одиннадцать. Рекс успел выйти из дому и вернуться.

— Друг моего дяди снова был здесь. Вы не видели его?

— Зачем он приходил? — удивленно спросил Тэб, направляясь в ванну.

Рекс покачал головой.

— Не знаю. Сегодня он говорил уже несколько мягче… Я убеждал его уехать на время из города. Он грозится убить дядю, если тот не согласится выплатить ему какую-то фантастическую сумму…

Выйдя из ванны, Тэб с удовольствием выпил кофе и снова разговорился с Рексом о назойливом посетителе. Тэб стал журналистом после окончания университета. В студенческие годы он не отличался прилежанием, но слыл одним из самых талантливых студентов. Не будучи богатым, он имел постоянный доход. Кроме того, почти каждый год получал наследство от своих многочисленных незамужних теток.

— Вы все же должны предупредить дядю о приезде Веллингтона.

— Да, сегодня я поговорю с ним.

Вскоре друзья направились по своим делам. Тэб сначала зашел в редакцию, а потом решил позавтракать с сыщиком Карвером. Два часа прошли незаметно. В конце завтрака Тэб рассказал Карверу о приезде Веллингтона и его угрозах в адрес Джесса Трэнсмира.

— Я не придаю большого значения угрозам. Но в данном случае возможно, что Веллингтон представ— ляет некоторую опасность для старика… Хорошо ли вы знаете Трэнсмира?

— Я видел его лишь дважды. Но его племянник Рекс, мой друг и архитектор-любитель, живет со мной в одной квартире, и мне приходится иногда выслушивать рассказы об этом странном дядюшке… Он часто пишет Рексу длинные письма на темы бережливости и воздержания.

— Лендер — его наследник? — поинтересовался Карвер.

— Рекс надеется, что он сделает его своим наследником. Но он не удивится, если все состояние старик отдаст благотворительному учреждению «неисцелимых богачей».

В это мгновение мимо ресторана проехало такси. В нем сидел Уолтерс, без шляпы, растрепанный, с раскрасневшимся лицом. Тэб невольно обратил на него внимание.

— Вы знаете этого человека? — спросил Карвер.

— Да… Это Уолтерс, лакей Трэнсмира. У него очень растерянный вид. Уж не случилось ли чего со стариком?

— Уолтерс, — повторил сыщик, как бы что-то припоминая. — Мне знакомо лицо этого человека… Да… Вспомнил, ведь это Уолтер Феллинг.

— Кто?

— Феллинг… Десять лет назад он прошел через мои руки. С тех пор мне не раз приходилось с ним встречаться… Уолтерс, как вы его называете, закоренелый вор… Вы говорите, он служит у старика Трэнсмира? Это его особенность: он всегда нанимается к богатым людям, а затем в доме пропадают серебро, драгоценности или деньги… Вы, случайно, не заметили номер автомобиля?

Тэб отрицательно покачал головой.

— Весь вопрос в том, что его побудило выехать из дома без шляпы, — срочное поручение хозяина или… Во всяком случае нам следует повидать Трэнсмира… Как вы думаете, взять такси или пойти пешком?

— Разумеется, пешком! Настоящий сыщик никогда не должен показывать, что он спешит или встревожен, — сказал Тэб с улыбкой.

— Я вижу, что из вас вышел бы отличный сыщик, — тоже улыбаясь, констатировал Карвер.

До дома Трэнсмира было около мили. Мэйфилд — жилище старика — выделялся своим безобразием среди зданий на этой аллее: построенный из красного кирпича, он напоминал простой квадратный ящик.

— Нельзя сказать, что эта дыра похожа на замок богача, — заметил Тэб, открывая калитку.

— Н-да, мне приходилось видеть дома и получше! — согласился сыщик. — Я только недоумеваю…

Он не окончил фразу: входная дверь с шумом распахнулась, и из нее буквально вылетел Рекс Лендер. Он столкнулся с Тэбом и сыщиком посреди асфальтовой дорожки, ведущей к дому, открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог выговорить ни слова.

— В чем дело, Рекс? — По взгляду друга Тэб уже понял, что произошло что-то ужасное.

— Дядя… — пробормотал молодой человек. — Войдите и посмотрите сами…

Карвер бросился в дом и вбежал в столовую. Комната была пуста.

— Где он? — спросил сыщик.

Рекс жестом указал ему на дверь возле камина. За дверью находилась лестница, ведущая в узкий коридор. Посреди коридора была вторая дверь, также незапертая. Коридор был ярко освещен тремя электрическими лампочками, в нем стоял едкий запах пороха.

— Вероятно, в конце коридора есть комната! Чьи это перчатки? — Карвер нагнулся, поднял с пола пару перчаток и машинально положил их в карман, затем повернулся к Рексу Лендеру.

Тот сидел на ступеньке лестницы, закрыв лицо руками.

— Его сейчас не стоит расспрашивать, — проговорил сыщик, обращаясь к Тэбу. — Но где же его дядя?

Тэб быстро прошел до конца коридора и увидел с левой стороны еще одну дверь, выкрашенную черной краской и находившуюся в глубокой нише. Ручки не было, лишь небольшая замочная скважина. В верхней части двери имелась дощечка с отверстием для вентиляции.

Тэб попробовал ее открыть, но дверь не поддалась. Тогда он заглянул внутрь через отверстие для вентиляции и увидел сводчатую комнату футов десяти в длину и восьми в ширину. На прикрепленных к ее стенам многочисленных стальных полках стояли черные железные ящики. Комната была освещена свисавшей с потолка электрической лампочкой. В дальнем конце стоял простой деревянный стол. Рядом в скрюченной позе лежал старик Трэнсмир с повернутым к двери лицом. Он был явно мертв.

6

Тэб отошел от двери. Карвер встал на его место и стал осматривать комнату:

— Я не вижу никакого оружия. Между тем запах пороха в коридоре ясно указывает на то, что здесь кто-то стрелял. А что лежит на столе?

Тэб подошел и посмотрел внимательнее:

— Мне кажется, это ключ.

— Дверь слишком мощная, а замок слишком крепок, нам с вами не справиться. Я позвоню в полицию. Вы тем временем постарайтесь расспросить вашего друга…

— Он, кажется, совершенно невменяем.

Тэб подошел к Рексу, взял его под руку и сказал:

— Пойдемте наверх, Бэби…

Лендер покорно последовал за Тэбом в столовую и рухнул на стул. Карвер позвонил в полицию и тоже поднялся в столовую. Лендер начал рассказывать о случившемся дрожащим и прерывающимся от волнения голосом:

— Я пришел к дяде после завтрака… Он сам попросил меня зайти к нему в это время, чтобы переговорить о небольшой сумме, которую я попросил у него в долг. Не успел я подойти к дому и позвонить, как дверь распахнулась, и я увидел Уолтерса — лакея моего дяди. У него был очень растерянный вид… В руках он держал кожаный чемодан.

— Он смутился, увидев вас?

— Да, несомненно. Я спросил его, не захворал ли дядя. Он ответил, что дядя здоров, и дал ему важное и срочное поручение… Наш разговор продолжался не более минуты… Уолтерс бегом спустился по лестнице и исчез.

— Он был без шляпы, не так ли? — спросил сыщик.

Рекс кивнул.

— Какое-то время я в нерешительности простоял в передней; дядя не любил, когда к нему входили без доклада, и я боялся его рассердить… Дверь, которая ведет в подвал, была открыта… Прошло, вероятно, минут десять… Вдруг меня поразил запах пороха. Я заподозрил неладное и решил спуститься в подвал… По мере того как я шел по коридору, запах становился все явственнее. Наконец, я дошел до запертой двери и постучался. Ответа не последовало. Тогда я заглянул в отверстие для вентиляции. То, что я увидел, было ужасно… Я со всех ног бросился на улицу, чтобы позвать полицейского, и столкнулся с вами…

— Пока вы были в доме, вы не слышали звуков, которые указывали бы на присутствие в доме каких-то людей? Слуг, например?

— Нет. В доме бывает только кухарка.

Карвер тотчас отправился на кухню. Дверь была заперта — вероятно, у кухарки был выходной.

— Я хочу обыскать дом, — сказал Карвер. — Вы мне поможете, Тэб.

Обыск продолжался недолго. Трэнсмир жил только в двух комнатах. Остальные оказались заперты. Длинный коридор вел в комнату Уолтерса. Она была обставлена скудно и бедно. Уолтерс, похоже, не собирался бежать: часть его одежды висела на гвоздях за дверью, часть — в шкафу. На столе стояла полная чашка еще теплого кофе. На конец стола — явно впопыхах — была наброшена скатерть. Карвер приподнял ее и тихо присвистнул: под ней лежали слесарные инструменты, в частности недоделанный ключ. Весь пол был усеян металлическими стружками.

— Так, Уолтерс был занят изготовлением ключа. Быть может, это поможет нам напасть на верный след, — сказал Карвер. — Если я не ошибаюсь, это ключ от комнаты в подвале.

Несколько минут спустя дом наполнился полицейскими, фотографами и репортерами. Тэб воспользовался всеобщей суматохой, чтобы проводить Рекса домой. Перед уходом Карвер отвел его в сторону:

— Нам придется еще раз побеспокоить господина Лендера. Мне кажется, что он кое-что знает об этом убийстве… Я уже сообщил на железнодорожные станции, чтобы в случае появления Уолтерса его задержали… Между прочим, не знаете ли вы, кто такой Веллингтон Браун?

— Это человек, который грозил Трэнсмиру… Я рассказывал вам о нем за завтраком.

Карвер вынул из кармана пару старых перчаток:

— Господин Браун был в подвале и имел неосторожность уронить там перчатки. Видите, на их внутренней стороне даже написано его имя.

— Вы намерены обвинить его в убийстве?

— Думаю, что да, — ответил он после некоторых раздумий. — Его или Уолтерса… Во всяком случае подозрение падает на них. Ничего более точного я не смогу вам сказать до тех пор, пока мы не осмотрим подвальную комнату.

Проводив домой Рекса, Тэб поспешил обратно в Мэйфилд.

— Мы не нашли никакого оружия, — сказал сидевший в столовой и внимательно рассматривавший план дома Карвер. — Может быть, оружие будет найдено в подвальной комнате. Тогда не исключена версия самоубийства. Между прочим, я уже разговаривал по телефону с представителем фирмы Мортимер, строившей этот дом. Он утверждает, что от подвальной комнаты был лишь один ключ… Желая сохранить в тайне секрет замка, Трэнсмир заказал их двадцать или тридцать штук в разных мастерских. Никто даже не знает, какой из этих замков он в конце концов выбрал. Короче говоря, вряд ли убийца проник в подвальную комнату с помощью второго ключа. Я поручил лучшему слесарю в городе доделать тот ключ, который мы нашли у Уолтерса, и надеюсь, что уже сегодня вечером мы сможем открыть эту таинственную комнату…

— Вы считаете, что ключом, который мы нашли у Уолтерса, нельзя было открыть замок?..

— Нет. Мы со слесарем уже пробовали это сделать, ключ еще недостаточно обработан.

— Значит, вы думаете, что старик отправился в подвальную комнату, заперся там на ключ и застрелился?..

Карвер отрицательно покачал головой:

— Если бы в подвальной комнате был найден револьвер, то такая версия была бы весьма правдоподобна. Хотя я не представляю, что могло вынудить старика покончить жизнь самоубийством…

Примерно в одиннадцать часов вечера сыщик, Тэб и слесарь спустились в подвал. Слесарь открыл таинственную дверь и удалился по требованию сыщика. Перед тем как войти в комнату, Карвер вынул из кармана пару белых перчаток, надел их и переступил порог. Тэб последовал за ним.

— Я уже позвонил доктору. Он будет здесь через несколько минут.

Сыщик наклонился над скрюченной фигурой старика, затем указал на стол, на котором лежал испачканный кровью ключ.

— Н-да, старик вряд ли покончил с собой… — произнес он задумчиво и принялся искать оружие, которым был убит Трэнсмир: он приподнял тело, обшарил его со всех сторон, но ничего не нашел.

— Теперь ясно: старик был убит выстрелом сзади.

Пришедший вскоре доктор подтвердил это предположение Карвера.

— Выстрел был произведен с расстояния приблизительно в два ярда, — сказал доктор. — Пуля прошла чуть ниже левого плеча. Я думаю, смерть последовала почти мгновенно. Конечно, тут не может быть и речи о самоубийстве…

После ухода полицейских Тэб и сыщик снова остались вдвоем. Их внимание привлекли стоявшие на полках коробки. Большинство были наполнены деньгами. В одной из коробок Карвер нашел пять миллионов франков в тысячных купюрах, в другой — несколько сотен английских пятифунтовых билетов. Наконец, в третьей лежали пачки стодолларовых бумажек.

Лишь две коробки оказались запертыми на ключ. В одной из них хранились документы, в основном денежные расписки на китайском языке. На обороте четким почерком был написан их перевод. На толстой связке бумаг, перевязанной лентой, было написано: «Коммерческая переписка. 1899 год». Затем Тэб нашел сложенный вчетверо лист бумаги, исписанный почерком старика, — он сразу узнал этот четкий, как бы детский почерк.

— Вот, кажется, его завещание!

Завещание было составлено в пользу Рекса. После обычного предисловия они прочли:

«Завещаю все свое движимое и недвижимое имущество, каково бы оно ни было и в чем бы оно ни заключалось, моему племяннику Рексу Парсифалю Лендеру, единственному сыну моей покойной сестры Марии Каролины Лендер, урожденной Трэнсмир, и назначаю его единственным душеприказчиком».

В качестве свидетелей под завещанием подписались: Милдред Грин, кухарка, и Артур Грин, слуга, жившие в то время в Мэйфилде.

— Вероятно, это слуги, которых старик прогнал за то, что они отдавали объедки своим бедным родственникам, — предположил Тэб.

В душе он радовался за друга, получившего такое большое наследство, и жалел только о том, что это произошло в результате столь трагических обстоятельств. Карвер положил завещание обратно в коробку и продолжил поиски. Он подошел к двери, осмотрел замок и покачал головой.

— Замок этот не запирается автоматически. Значит, дверь была заперта либо снаружи, либо изнутри… Если бы здесь имело место самоубийство, то объяснение всему было бы весьма простое. В данном случае я не понимаю, каким образом этот ключ мог очутиться на столе…

Он попробовал просунуть ключ в отверстие для вентиляции, но отверстие оказалось слишком мало.

— Вероятно, в эту комнату можно попасть через другой вход, — предположил озадаченный сыщик.

Солнце уже всходило, когда они закончили поиски: в комнате с бетонными стенами и полом не было ни окна, ни камина. Пытаясь в последний раз разгадать тайну ключа, Карвер пригласил рабочего для осмотра вентиляционного отверстия в нише двери. Даже если кому-то удалось бы вынуть решетку, через образовавшееся отверстие не мог бы пролезть ни один взрослый человек.

— Остается лишь предположить, что у преступника была крошечная дрессированная обезьянка, — прокомментировал вывод специалиста Карвер.

— Может быть, есть второй ключ, — заметил Тэб.

— Нет. Поверьте, если бы таковой существовал, то Уолтерс, или Феллинг, как я его называю, им давно уже воспользовался бы… Если уж он взялся за изготовление ключа, то нет сомнения, что второго не было.

— Значит, вы считаете, что дверь была заперта этим ключом? — Тэб взглянул на стол.

— Готов поклясться, что это так. — Карвер указал на пятна крови у замочной скважины, а также на внутренней и наружной стороне двери. — Я убежден, что эту дверь открыли изнутри после того, как старик был убит, а затем заперли снаружи…

— Но каким же образом ключ оказался на столе в запертой комнате?

Карвер в раздумье покачал головой:

— Если бы у меня было хоть малейшее предположение на этот счет, то я мог бы надеяться раскрыть тайну этого убийства.

— Ничего не понимаю, — начал Тэб и вдруг увидел на полу маленький блестящий предмет.

Это была совсем новая булавка.

7

С того места, где стоял Тэб, булавка была отлично видна. Он нагнулся и поднял ее.

— Что это такое? — спросил сыщик.

— Мне кажется, это самая обыкновенная булавка, около полутора дюймов длиной, какими пользуются конторщики для скрепления документов.

Булавка была слегка согнута и лишь этим отличалась от миллиона ей подобных.

— Дайте-ка ее мне. — Положив булавку на свою обтянутую белой перчаткой ладонь, Карвер встал под электрической лампочкой. — Не думаю, что она имеет какое-то значение. Но я оставлю ее у себя. — И он положил находку Тэба в спичечную коробку, где уже лежал ключ. — А теперь пойдемте, Тэб!

Придя домой, Тэб нашел Рекса спящим в гостиной на диване.

— Я ждал вас до трех часов, — зевая, проговорил проснувшийся Рекс. — Удалось найти Уолтерса?

— Пока нет. Я расстался с Карвером всего десять минут назад… Он подозревает Брауна… Его перчатки мы нашли в подвале…

— Брауна, приехавшего из Китая? Как все это ужасно! С ума можно сойти…

— Все же я должен сообщить вам приятное известие: мы нашли завещание вашего дяди. Конечно, я сообщаю вам это неофициально…

— Вы нашли завещание? Кому же завещано все богатство — приюту для бездомных собак или яслям для котят?

— Все состояние завещано некоему толстому архитектору… Я уже с грустью думаю о том, что нам скоро придется расстаться… Быть может, сделавшись богачом, вы не пожелаете больше со мной знаться?

Рекс нетерпеливым жестом остановил его:

— Я сейчас не могу думать о деньгах!..

Тэб проспал четыре часа. Когда он проснулся, Рекса уже не было дома. Журналист пришел в редакцию, набросал краткий рассказ о ночном происшествии и направился в Мэйфилд. Карвера там не оказалось, а охранявший дом полицейский отказался его пропустить. Тогда он направился на квартиру Карвера и застал его за бритьем.

На вопрос Тэба, удалось ли напасть на следы Феллинга и Брауна, сыщик ответил:

— Нет. Брауна найти будет очень трудно, ибо в этой стране его никто не знает. Что же касается Феллинга-Уолтерса, то, к сожалению, его нам тоже не удалось обнаружить. Его друзья и знакомые утверждают, что давно его не видели. Шофер такси сообщил, что отвез его на Центральный вокзал. По дороге они останавливались, чтобы купить пассажиру шляпу.

Карвер какое-то время пребывал в глубокой задумчивости. Этот худощавый человек высокого роста не отличался поспешностью движений и быстротой реакции.

— А вам не приходило в голову, что выстрел мог быть произведен через вентиляционное отверстие? — спросил Тэб.

— Да, я об этом подумал и вернулся в подвал, чтобы еще раз осмотреть его. Металлическая решетка не почернела, что непременно случилось бы, если бы через одно из отверстий стреляли… Кроме того, пуля, найденная в теле старика, не могла по размеру пройти сквозь такое отверстие. Нет, убийство было совершено в самом подвале.

Тэбу хотелось еще кое о чем узнать, и он направился за город к кухарке Трэнсмира. Оказалось, что полиция ее уже допрашивала.

— Это был мой выходной день, сэр, — сказала Тэбу эта пожилая и степенная на вид женщина. — Господин Трэнсмир сказал, что уезжает из города, хотя вряд ли он действительно думал уезжать… Он уже несколько раз толковал об отъезде, но Уолтерс сказал мне, чтобы я не обращала на это внимание… Ведь я никогда не видела господина Трэнсмира.

Тэб был изумлен.

— Да, я никогда его не видела. Все распоряжения по хозяйству мне передавал Уолтерс… В сущности, я даже никогда не была внутри дома. Один лишь раз, когда уборщица заболела, я помогла Уолтерсу убрать комнаты… Я отлично помню то утро, так как нашла тогда небольшую вещь, вроде крышечки, и недоумевала, что бы это могло быть…

— Крышечки?

— Да, она у меня… Тогда я захватила ее с собой, решив показать мужу…

Женщина вышла из комнаты и вскоре вернулась с маленьким целлулоидным колпачком, каким обычно накрывают клавиши на пишущих машинках. Тэб задумчиво посмотрел на миниатюрный предмет: как он мог очутиться в столовой старика? Ведь Трэнсмир всегда писал племяннику от руки…

— Ваш хозяин никому не диктовал писем? У него не было пишущей машинки?

— Думаю, нет. Если бы у господина Трэнсмира была машинистка, Уолтерс знал бы об этом. Он вообще был неравнодушен к женщинам. Между прочим, я совершенно уверена, что Уолтерс невиновен в этом преступлении. Вам уже удалось его найти?

Тэб рассказал ей все, что знал о поисках Уолтерса. И вдруг вспомнил свидетельские подписи под завещанием.

— А вы знаете Грина и его жену?

— Почти не знаю, сэр. Миссис Грин была кухаркой до меня, и я видела ее с мужем лишь в тот день, когда впервые пришла в дом. Они показались мне очень приличными людьми. Кажется, хозяин слишком грубо с ними обошелся…

— А где они теперь?

— Не знаю, сэр. Я слышала, что они собирались уехать в Австралию… Это родина Грина.

— Не осталось ли у Грина или его жены неприязни к старику?

Женщина какое-то время колебалась.

— Ну конечно, они были обижены. Ведь их как-никак обвинили в воровстве… Особенно был возмущен Грин, когда их вещи обыскали под тем предлогом, что у старика исчезли серебро и часы…

Это было для Тэба новостью. О том, что Грин тайно отдавал на сторону объедки, он слышал, но чтобы его обвиняли в краже серебра?..

— Уолтерс уже служил в то время у старика?

— Да, сэр. Он был лакеем господина Трэнсмира. А после ухода Грина Уолтерс выполнял обязанности слуги и дворецкого.

Тэб поспешил в редакцию, чтобы записать показания кухарки.

— У меня есть материал еще об одном происшествии для первой полосы! — сказал заведующий отделом криминальной хроники, увидев Тэба.

— Поручите написать об этом кому-нибудь другому… А что за происшествие?

— Одна актриса потеряла свои драгоценности.

— Кто эта актриса?

— Мисс Эрдферн.

Тэб побледнел и тяжело опустился на стул.

8

— Мисс Эрдферн?.. — повторил Тэб. — Каким же образом она их потеряла?

— Очень просто. В субботу утром по дороге в театр на дневной спектакль она вошла в почтовое отделение, чтобы купить марки. Встав у окошка, она поставила шкатулку с драгоценностями на прилавок возле себя и через секунду обнаружила, что шкатулки нет. Все произошло так быстро и неожиданно, что мисс Эрдферн даже не заявила на почте о пропаже. По ее словам, она подумала, что забыла шкатулку дома. Она тотчас вернулась в Централ-отель, где снимала отдельное помещение, и тщательно обыскала все комнаты. Когда она окончила поиски, подошло время ехать в театр, поэтому до сегодняшнего дня она не заявляла о пропаже.

— Я ее вполне понимаю!.. Она принадлежит к числу тех немногих актрис, которым чужда всякая реклама: ведь публика могла подумать, что вся эта шумиха поднята с умыслом… Ну, если вы хотите, я могу написать заметку об этом происшествии… Так она живет в Централ-отеле?

В Централ-отеле Тэб наткнулся на непреодолимую преграду.

— Мисс Эрдферн никого не принимает, — заявил ему слуга.

— Пожалуйста, передайте ей мою карточку, — не унимался Тэб, но услышал категорическое «нет».

Тэб решил не сдаваться и отправился к управляющему отелем, которого он, к счастью, хорошо знал.

— Мисс Эрдферн живет у нас постоянно, и мы обязаны выполнять все ее пожелания. Но по секрету могу сообщить вам, что мисс Эрдферн уехала сегодня утром в свою загородную виллу. Она обычно проводит там все воскресенье и возвращается только в понедельник утром. Кроме того, она боится журналистов: сегодня утром она вызвала меня и приказала не отвечать ни на какие вопросы.

— А где находится ее загородная вилла? Если вы мне не ответите, то в тот же день, когда у вас в отеле случится кража, я помещу заметку об этом на первой полосе.

— Это уже шантаж! Посмотрите в адресной книге, я не могу ответить на ваш вопрос.

Тэб направился в библиотеку, схватил адресную книгу и прочел напротив фамилии мисс Эрдферн: «Стоун-коттедж, около деревни Блиссвиль».

От города до виллы было приблизительно сорок пять миль. Тэб гнал машину и прибыл на место меньше чем за час. Он открыл высокую чугунную калитку и вошел в чудесный маленький садик. Под кроной развесистого дерева он увидел знакомую стройную фигуру в легком белом платье. Молодая женщина полулежала в удобном плетеном кресле. При виде непрошеного посетителя она привстала:

— Как нехорошо с вашей стороны, господин Тэб! Ведь я строго-настрого приказала управляющему никому не давать моего адреса…

— Он и не нарушил вашего приказания. Я нашел ваш адрес в адресной книге…

При дневном свете мисс Урсула Эрдферн показалась Тэбу еще прекраснее. Он заметил, что в ее глазах, даже когда она улыбалась, таилась печаль, — и подумал, что она, вероятно, пережила большое горе.

— Вы приехали, чтобы расспросить меня о пропаже драгоценностей? Я разрешу вам задавать какие угодно вопросы, но при одном условии… Во-первых, возьмите это кресло и сядьте. — Она указала ему на место рядом с собой. Когда Тэб уселся, она продолжила: — Условие заключается в следующем: вы напишете, что я не видела, кто похитил мои вещи, и готова выплатить крупное вознаграждение тому, кто их найдет; что ценность этих вещей не так велика, как думают, и что вещи эти не были застрахованы на случай кражи.

— Слушаюсь. Постараюсь точно выполнить все ваши пожелания.

— А теперь признаюсь вам по-дружески, что буду счастлива, если эти вещи никогда не найдут…

Тэб изумленно уставился на нее.

— Только, пожалуйста, не подумайте, что я рисуюсь. Я, правда, ничуть не огорчена. Ну, буду появляться на сцене в поддельных драгоценностях, как уже было в прошлый вечер, как, собственно делают все актрисы.

— Почему вы раньше не заявили в полицию о краже?

— Этого я вам не скажу. Вы можете написать, что я хотела, например, избавить кого-то от обвинения в воровстве или что не хотела, чтобы на кого-то пало подозрение, или что я просто не хотела поднимать шум из-за таких, в сущности, пустяков…

— Вы даже не помните, кто стоял рядом с вами?..

Она нетерпеливым жестом остановила его.

— Я ничего не помню, кроме того, что купила на почте десять марок!

— А сколько приблизительно стоили ваши драгоценности? — не унимался Тэб.

— Даже на этот вопрос я не могу ответить.

— Это были фамильные драгоценности?

Молодая женщина рассмеялась:

— Как вы настойчивы, господин Тэб! Не хотите ли вы, раз уж проникли сюда, не посчитавшись с моими желаниями, чтобы я показала вам виллу и сад?

Он тотчас согласился, будучи не в силах скрыть радость. Она показала ему небольшой чудесный сад в китайском стиле и прошлась с ним по растущему за садом сосновому лесу. Затем пригласила его в дом. Они уселись в маленькой уютной гостиной, обставленной старинной мебелью.

Было пять, когда Тэб нехотя попрощался с мисс Эрдферн. Три часа, пролетевших незаметно, они говорили об искусстве. Вернувшись в редакцию, Тэб тотчас набросал интервью с актрисой. Прочтя его, озадаченный редактор воскликнул:

— Да это просто страница из романа!

— Значит, вы довольны? — спросил Тэб, сияя от радости.

— С литературной точки зрения лучшего и желать нельзя. Но с точки зрения газетной информации — это просто чепуха… Единственная новость, которую вы сообщаете, — это то, что мисс Эрдферн обожает Киплинга… Согласитесь, в данном случае не так уж интересно…

Тем не менее редактор взял интервью и начал сокращать его синим карандашом. Тэб тем временем занялся заметкой об убийстве Трэнсмира. За время его отсутствия никаких новых сведений не поступило. Уолтерса и Брауна еще не задержали.

Тэб весь день не видел Рекса. Когда он вернулся поздно вечером домой, тот уже спал. На следующее утро Рекс спросил друга, слышал ли он о краже драгоценностей у мисс Эрдферн.

— Конечно. Вчера я виделся с ней.

Рекс посмотрел на него удивленным и ревнивым взглядом и засыпал вопросами о том, какова она, какие у нее глаза и какой цвет волос. Тэб добродушно рассмеялся:

— Дорогой друг, умерьте же свой пыл, нельзя быть таким любопытным. Я и не подозревал, что вы так интересуетесь мисс Эрдферн…

Рекс покраснел и опустил глаза:

— Она так очаровательна! Я отдал бы полжизни, чтобы провести с нею день…

— Oгo! Молодой человек, да вы влюблены! — Тэб старался сохранить серьезность.

— Я этого не отрицаю, она мне очень нравится… Я видел ее много раз, во всех спектаклях, но никогда с ней не разговаривал… Она так прекрасна! У нее такое лицо! Такой голос!..

— Дорогой Бэби, успокойтесь: она сказала мне, что никогда не выйдет замуж…

Рекс снова густо покраснел:

— Ах, Тэб, она мне очень нравится… Когда я услышал, что она собирается выйти замуж, мне стало так грустно…

Тэб весело рассмеялся.

— Теперь я понимаю, почему я должен был ее интервьюировать. И вам не стыдно, что известный журналист, специалист по уголовным делам, должен был униженно молить о том, чтобы его допустили перед светлые очи артистки? — И после некоторых раздумий прибавил более серьезно: — Надеюсь, вы не очень влюблены в нее, Рекс?.. Во-первых, как я вам уже сказал, она не собирается выходить замуж, и даже ваше огромное богатство, вероятно, вряд ли изменит ее решение… Во-вторых…

— Что во-вторых? Какое еще вы видите препятствие?..

— Я думаю, что мне вообще не следует вмешиваться в ваши дела.

— Я знаю, вы хотели сказать, что не следует жениться на актрисе, так как из нее никогда не выйдет хорошей жены! Я уже не раз это слышал… Даже бедный дядя Джесс, когда я ему говорил об этом…

— Как?.. Вы говорили с дядей о… вашей симпатии к мисс Эрдферн? — удивленно прервал его Тэб.

— Конечно, я не говорил с ним об этом прямо. Я лишь прощупывал почву… Но дядя Джесс с пеной у рта восстал против этого и грозил лишить меня наследства…

Тэб некоторое время сидел молча. В сущности, какое ему было дело до того, что Рекс без ума влюблен в мисс Эрдферн?.. Но, сам не зная почему, он воспринимал это как личное оскорбление.

9

На следующее утро к Тэбу пришел Карвер.

— Я хочу сделать вам необычное предложение, — заявил он. — Вчера я сказал своему начальству, что вы можете оказать нам существенную помощь. Вначале все пришли в ужас от мысли, что журналист примет участие в расследовании. Однако мне удалось их уговорить. Я еду в Мэйфилд, чтобы посмотреть содержимое остальных коробок. Не хотите поехать со мной?

Тэб в первую минуту не знал, что ответить: помогать сыщику значило на какое-то время забросить собственные дела. Он понимал, что не сможет сообщать газете ничего сенсационного из того, что узнает во время расследования… Однако размышлять было некогда.

— Я поеду с вами. Несмотря на то что как журналисту мне это запрещено. Но я хочу рискнуть…

Когда они вышли из дому, Тэб с изумлением увидел у подъезда чудесный автомобиль. Зная скупость полицейского начальства, он спросил у сыщика, где тот раздобыл такую машину.

— Это автомобиль покойного старика Трэнсмира. Старик почти им не пользовался, но его наследник — господин Лендер — предоставил его в наше распоряжение.

— Какой милый этот Бэби! — Тэб откинулся на мягкую спинку сиденья.

Некоторое время они ехали молча. При подъезде к дому Карвер заметил:

— Мне удалось собрать еще некоторые сведения… Наши люди всю ночь производили дознание на почте относительно корреспонденции Трэнсмира. Оказалось, что он за последние два года получал массу писем. Вероятно, мы найдем их в еще не вскрытых коробках. Кроме того, сегодня утром мы узнали, что за десять минут до исчезновения Уолтерса в Мэйфилд принесли телеграмму…

Когда они расположились в гостиной, Карвер показал Тэбу телеграмму: «Помните 17 июля 1913 года. Полиция Ньюкасла придет за вами в три часа». Подписи не было.

— Сегодня утром я просмотрел газеты за это число. Оказывается, 17 июля 1913 года Феллинг был заключен в тюрьму в Ньюкасле на семь лет. До этого судья заявил ему, что в случае нового преступления он приговорит его к пожизненному заключению.

— Вы думаете, что телеграмма была послана кем-нибудь из друзей Уолтерса?

Карвер утвердительно кивнул:

— Телеграмма была подана за пять минут до его исчезновения, то есть без десяти минут три. Я говорил с принесшим ее почтальоном: он утверждает, что Уолтерс сам взял ее у него из рук.

— Вы думаете, что это и есть причина его исчезновения?

— В известной степени да. Но это, конечно, не значит, что Уолтерс невиновен в убийстве… Телеграмма могла быть получена сразу же после того, как он пристрелил старика — и это только ускорило его побег…

— А видел кто-нибудь, как Веллингтон Браун входил в дом? — задал Тэб мучивший его вопрос.

— Нет, никто. Только Уолтерс мог бы сказать нам, в котором часу он приходил.

Карвер сложил телеграмму и спрятал ее в карман. Затем они спустились в подвал и принялись осматривать коробки. Везде они находили денежные знаки разных стран. В одних коробках хранились только деньги, в других — пачки писем, которые Трэнсмир адресовал в разные китайские города. Однако ни одно из этих писем не пролило света на таинственное убийство…

В последней коробке они нашли сравнительно недавнюю переписку старика: по большей части это были копии писем, напечатанные на пишущей машинке и адресованные различным обществам, с которыми он имел дела. Они прочли письма, и Карвер удивленно заметил:

— Кто же напечатал эти письма? И когда? Мне кажется, у него не было секретаря…

Тэб вспомнил о находке кухарки и рассказал об этом своему собеседнику:

— Он выходил из дома ежедневно в половине седьмого и возвращался в половине девятого. Возможно, в это время он заходил в какую-нибудь контору для переписки… В Сити есть несколько контор, работающих допоздна…

— Возможно, — согласился сыщик. — Все, что казалось мне интересным, я послал переводчику.

Тэб вдруг заметил, что между двумя полками стоит еще какой-то ящик. Он быстро его выдвинул. Карвер заглянул внутрь.

— Здесь какие-то вещи!

Сначала он вынул небольшую лакированную шкатулку прекрасной китайской работы, покрытую светло-зеленым лаком. Она была пуста. Затем он извлек небольшой коричневый ларец и, поставив его на полку, открыл крышку. Увидев брошку с сердцевидным рубином, Тэб воскликнул:

— Это же драгоценности мисс Эрдферн!

Сыщик удивленно посмотрел на него:

— Вы уверены, что это именно те драгоценности, которые были украдены в субботу утром?

Тэб кивнул. Карвер вынул большой изумрудный крест, осмотрел его и положил обратно:

— Насколько я знаю, мисс Эрдферн пошла в субботу утром на почту, чтобы купить марки. Пока она была занята покупкой, поставленный ею на прилавок ларец исчез. Подумав, что забыла его дома, она вернулась в отель и обыскала комнаты. Она рассказала об этом полиции в воскресенье утром.

— Да, примерно так… — пробормотал озадаченный Тэб.

— Через три или четыре часа после того, как мисс Эрдферн лишилась своих драгоценностей, Трэнсмира убили в этой комнате… Драгоценности были уже здесь, ибо ясно, что после убийства никто не проникал в эту комнату… Другими словами, в течение двух часов драгоценности были украдены, принесены к Джессу Трэнсмиру и заперты здесь… Но с какой целью? И каким образом?

Тэб только развел руками. Карвер почесал затылок и продолжил:

— При других обстоятельствах можно было бы предположить, что Трэнсмир скупал краденое… Обычная практика… Можно также предположить, что он занимался ростовщичеством и ссужал деньги под залог драгоценностей… если бы мисс Эрдферн не сделала заявление о пропаже вещей.

— Я уверен, что она даже не знала Трэнсмира. Я… я довольно хорошо с ней знаком.

— В таком случае не может быть речи о залоге. Нужно выяснить, был ли Трэнсмир скупщиком краденого… — Карвер бросил взгляд на полки, на которых стояли наполненные деньгами коробки, покачал головой и заметил: — Мне такое предположение кажется невероятным. Он был слишком богат, чтобы заниматься таким опасным делом. Кроме того, если бы эта версия оказалась верной, мы нашли бы и другие доказательства… Ведь невозможно же предположить, что он купил только эти вещи…

Карвер засунул руки в карманы брюк и долго ходил взад-вперед по комнате.

— Должен признаться, я озадачен, — сказал он наконец. — Вы уверены, что это драгоценности мисс Эрдферн?..

— Да, совершенно. В любом случае в полиции, вероятно, есть описание этих вещей…

Карвер позвонил в полицию, и с первых же слов ему стало ясно, что в их руках драгоценности актрисы.

— Поезжайте к ней, Тэб, и покажите ей ларец. Драгоценности мы пока оставим в полиции.

10

Мисс Эрдферн вернулась в Централ-отель за несколько минут до прихода Тэба. Против ожидания, его тотчас к ней проводили. Она спокойно взяла из рук молодого человека ларец.

— Да, это мой ларец, — сказала она и приподняла крышку. — А где же драгоценности?

— В полиции…

— В полиции?! — удивленно переспросила она.

— Ваши драгоценности были обнаружены в подвальной комнате, где был убит Джесс Трэнсмир. Вероятно, вы не имеете представления о том, каким образом они туда попали?..

— Ни малейшего! Я даже не знала господина Трэнсмира.

Тэб рассказал ей все подробности убийства. Вероятно, она уже читала об этом в газетах, ибо не проявила никакого интереса к его рассказу. Она немного оживилась лишь тогда, когда Тэб сообщил ей, что участвует в расследовании этого преступления.

— Вы просмотрели все его бумаги? — машинально спросила актриса.

— Да, однако мы не нашли ничего заслуживающего внимания… Но… почему вы об этом спрашиваете?..

— У меня была одна знакомая, молодая актриса, которая интересовалась Трэнсмиром. Она рассказывала, что у старика хранилось много документов, имевших отношение к ее семье… Я не помню ее имени, я встретила ее во время гастролей.

В конце разговора мисс Эрдферн как-то странно оживилась.

— Когда же полиция отдаст мне мои драгоценности? — спросила она с веселым вызовом.

— Боюсь, что вам удастся получить их лишь по окончании расследования.

— Как жаль!.. А что думаете об этом вы, господин Холланд? Автор одной из газетных заметок считает, что никто иной, кроме самого Трэнсмира, не мог запереть дверь; с другой стороны — вполне очевидно, что тут не было самоубийства… И кто этот Браун, которого теперь разыскивает полиция?..

— Это какой-то авантюрист, приехавший из Китая. Много лет назад он был кем-то вроде секретаря у Трэнсмира…

— Вроде секретаря? — перебила его мисс Эрдферн. — Кто вам это сказал?

— Сам Браун. Я видел его накануне убийства… По всей вероятности, Трэнсмир поступил с ним не совсем благородно, иначе не выплачивал бы ему в течение многих лет нечто вроде пособия.

Мисс Эрдферн погрузилась в задумчивость:

— Почему же он уехал из Китая?.. Ведь он, вероятно, мог бы спокойно жить там на это пособие…

Не услышав ответа, она немного помолчала, а потом сказала:

— Это все, что вы хотели узнать, господин Холланд?

— Быть может, вам придется пройти в полицейский участок для опознания своих вещей.

Она ничего не ответила. Тэб ушел от нее разочарованный. Он вернулся в дом Трэнсмира, чтобы рассказать Карверу о разговоре с актрисой. Тот на четвереньках ползал по полу подвальной комнаты. Увидев Тэба, он спросил:

— Не помните, в субботу было сухо или шел дождь?

— В субботу была очень хорошая погода.

— В таком случае это, по всей вероятности, пятна крови.

Тэб опустился на колени около него и увидел на полу четкий отпечаток каблука:

— Значит, кто-то был в подвальной комнате после убийства Трэнсмира. Подходил к старику, чтобы убедиться в том, что тот мертв… И при этом запачкал в крови каблук…

— По отпечатку каблука видно, что на нем была резина. Вероятно, преступник подошел к старику бесшумно… Других отпечатков обуви, насколько я мог заметить, нет…

— Это снова наводит нас на мысль о существовании второго ключа!

— Второго ключа не было, — резко заметил Карвер, вставая и стряхивая пыль с колен. — В этом я совершенно убедился после разговора со слесарем… Он утверждает, что не только второго ключа не было сделано, но что даже не сохранилось единственного рисунка.

— Однако Уолтерс был занят изготовлением ключа…

— Но он не закончил работу, и его ключом, в том виде, в каком он был найден нами, нельзя было открыть дверь… Нет, я уверен, что после убийства дверь была заперта именно этим единственным, испачканным в крови ключом. Старик всегда носил его на цепочке на шее, и мы нашли на нем эту разорванную цепочку… Далее, на замочной скважине как с внутренней, так и с внешней стороны есть кровавые пятна. Для настоящего преступления самым характерным является именно тот факт, что после убийства ключ вставляли как с той, так и с другой стороны двери… По всей вероятности, сразу же после убийства преступник был заперт в этой комнате со своей жертвой. Затем он открыл дверь, причем выпачкал в крови и ключ, и замочную скважину, вышел из комнаты и запер ее снаружи… Но вот каким образом ключ очутился на столе в запертой комнате, я не могу объяснить… Если бы я не знал, что это невозможно, я готов был бы побиться об заклад, что дверь была, в конце концов, заперта изнутри и что преступник исчез через какой-то потайной ход… Но нам известно, что другого выхода из комнаты нет… Я тщательно исследовал стены, пол и потолок. Я лишь заметил, что под дверью есть щель шириной приблизительно в одну восьмую дюйма. Если бы ключ был найден на полу, то все было бы ясно: преступник мог швырнуть его под дверь, выйдя из комнаты. Но ключ найден на столе… Кроме того, существенное значение имеет тот факт, что Трэнсмир был убит выстрелом в спину…

— Почему же это так важно?

— Потому что из этого следует, что в момент убийства старик ничего не подозревал… Весьма странной является и находка этих драгоценностей. Да, сложное дело!

Какое-то время спустя суд возбудил уголовное дело по факту умышленного убийства Джесса Трэнсмира и выразил порицание полиции за недостаточно энергичное расследование дела. В этот день мисс Эрдферн дважды падала на сцене в обморок, и в итоге ее в бессознательном состоянии почему-то отвезли в отель, а не в больницу.

11

Напротив Мэйфилда находился дом Фергюссона Скотта — маленького, толстого и лысого человека в огромных очках в роговой оправе. Скотт был необычайно взволнован происшествием. Он заявил, что не желает ни во что вмешиваться. Какое ему до всего этого дело?.. Однако же говорил об убийстве с упоением.

— Достаточно уже того, что мы имеем несчастье жить на улице, где было совершено это ужасное преступление! — сказал он своей супруге. — Надо держать себя так, чтобы нас оставили в покое.

— Но Эллина говорит…

— Охота тебе слушать болтовню прислуги! — нетерпеливо прервал ее супруг. — Я не хочу, чтобы мое имя упоминалось в газетах.

Эти и тому подобные разговоры не мешали ему, однако, целыми днями просиживать у окна и наблюдать за Мэйфилдом. Там по вечерам горел огонь, и мистер Скотт бормотал про себя: «Они все еще шарят…»

Когда же свет перестал гореть в окнах Мэйфилда, Скотту стало скучно.

— Что говорит Эллина? — спросил он однажды у жены. — Позови-ка ее сюда…

— У меня мороз пробегает по коже, сэр, когда я думаю об этом ужасном деле. Я уверена, что умерла бы со страху, если бы мне пришлось давать свидетельские показания на суде, — сказала служанка.

— Успокойтесь, вас не вызовут в суд. То, что вы расскажете, останется тайной.

— В последние две недели у меня очень болели зубы, сэр. Обычно боль начинается в половине двенадцатого и проходит к двум часам ночи… Это случается настолько регулярно, что я могу не смотреть на часы…

— Понимаю, — с раздражением перебил ее Скотт. — Вы не спали в это время… Что же вы видели?

— Обычно я сижу у окна до тех пор, пока не утихнет боль… В первую же ночь я увидела маленький автомобиль, который подъехал к дому и остановился у входной двери… Из него вышла дама…

— Дама?..

— Женщина, — поправилась Эллина. — Она открыла ворота и въехала в сад. Меня это поразило: у господина Трэнсмира ведь нет гаража…

— Куда же она дела автомобиль? — с досадой перебил ее мистер Скотт.

— Она оставила его в саду. Выключив фары, она поднялась по лестнице и открыла дверь… В первую ночь в передней горел свет, и я видела, что она вынула ключ, прежде чем войти и закрыть дверь. Через несколько минут после ее приезда к дому подъехал невысокий велосипедист, слез с велосипеда и закурил сигару. Меня поразила его походка: он передвигался какими-то странными маленькими шажками.

— И он тоже вошел в дом?

— Нет… Он только дошел до калитки и прислонился к ней, видимо, в ожидании кого-то. Вскоре он бросил сигару и зажег другую. Тут я увидела его лицо… Это был китаец…

— Боже! — воскликнул мистер Скотт; известие о том, что около его дома бродил какой-то китаец, заставило его содрогнуться от ужаса.

— Когда он завидел вдали полицейского, то быстро вскочил на велосипед и уехал. Но, как только полицейский исчез, он снова появился и стоял у калитки до тех пор, пока не открылась входная дверь. Тогда он быстро вскочил на велосипед и уехал. Едва он исчез, как молодая дама открыла ворота, вывела автомобиль, закрыла их и уехала… В тот же миг из темноты снова выскочил китаец и помчался за ней, словно пытаясь догнать автомобиль…

— Как странно! Вы все это видели лишь однажды?..

— Это повторялось каждую ночь! В пятницу я видела их в последний раз… Но в воскресенье ночью приехали два китайца; один из них вошел в сад и пробыл там очень долго… Я догадалась, что другой человек тоже был китайцем, по его странной походке… Однако на этот раз они приехали не на велосипедах, а в автомобиле… Машину они оставили в конце улицы…

— Странно! — повторил Скотт.

— Сегодня полиция весь день выносила из дома вещи. Ящики и чемоданы. Горничная сказала, что лишь сегодня ночью снимут охрану…

— Очень, очень странно, — пробормотал ее озадаченный хозяин. — Но это не ваше дело, Эллина. Советую вам вырвать зуб и не сидеть больше по вечерам у окна.

Ночью Скотта разбудил легкий стук в дверь.

— Кто там?

— Это я, Эллина. Я пришла сказать вам, что они снова тут…

Первым побуждением испуганного этим известием Скотта было натянуть поверх головы одеяло. Однако любопытство взяло верх, и он встал и накинул халат. Миссис Скотт даже не проснулась.

— Китайцы снова приехали, — пробормотала горничная. — Я видела, как один из них забрался в дом через окно…

— Подождите… Я возьму палку, — прошептал храбрый хозяин.

Он вернулся в спальню и схватил тяжелую трость, всегда стоявшую у изголовья кровати. Хотя он не имел ни малейшего желания выходить из дома, тем не менее счел благоразумным принять меры предосторожности. Эллина осторожно приоткрыла ставню.

— Вот один из них, — прошептала она.

Скотт ясно увидел притаившуюся в тени фигуру. В полном молчании они наблюдали за незнакомцем в течение получаса. Скотт подумал, что надо бы позвонить в полицию, но тотчас отказался от этого намерения. Будь это обыкновенные громилы, он не задумываясь предупредил бы полицию. Но про китайцев он слышал, что они отличаются необычайной мстительностью. Через полчаса из дома вышел второй китаец, подошел к первому, и они исчезли за поворотом улицы.

— Хорошо, что вы меня разбудили, Эллина. Однако советую вам никому не рассказывать о том, что вы видели. Вы не можете себе представить, какой жестокий народ эти китайцы: если они заподозрят вас в чем-то, они не задумываясь заколотят вас в бочку и скатят с горы… Да!

Таким образом, никто не узнал, что И Линг посещал Мэйфилд в поисках маленькой лакированной коробки, в которой Трэнсмир хранил важный документ, исписанный по-китайски рукой самого И Линга.

12

— Мисс Эрдферн покидает сцену! — сообщил однажды вечером Тэб, вернувшись со службы. — Отныне она поселится у себя в деревне…

— Неужели?

Казалось, Рекс совсем забыл, что был в нее влюблен. Во всяком случае он не стал расспрашивать Тэба о причине столь неожиданного решения актрисы. Рекс все еще не вполне оправился от нервного потрясения, и доктора советовали ему поехать за границу отдохнуть. После путешествия он хотел снова вернуться в квартиру друга, но Тэб всячески отговаривал его.

— Вы теперь богатый человек, Бэби, и я буду неловко себя чувствовать в одной квартире с миллионером. У вас завяжутся новые интересные знакомства, вы должны будете принимать у себя гостей, устраивать обеды… Может быть, вы поселитесь в Мэйфилде?..

— О нет!.. — Рекс вздрогнул. — Я заколочу дом и оставлю его так до тех пор, пока не забудется это кошмарное преступление… А затем, быть может, найдется покупатель… Правда, Тэб, я отлично чувствую себя здесь, в вашей квартире, и мне никуда не хочется переезжать.

— А я больше думаю о себе, чем о вас. — Тэб заломил руки, изобразив комическое отчаяние. — Просто считайте, что я вас отсюда выгнал.

Рекс усмехнулся. На следующий день он уезжал в Неаполь, и верный друг пришел на пристань, чтобы его проводить. Когда пароход отчаливал, Рекс крикнул:

— Не забудьте, Тэб, что вы обещали познакомить меня с мисс Эрдферн!..

Накануне Рекс сказал Тэбу: «Мне очень неприятно, что она, пусть даже косвенно, оказалась замешанной в этом деле… Ее драгоценности были найдены в подвальной комнате?.. Между прочим, не забудьте, что ключ от нее в моем чемодане… Это на тот случай, если он понадобится полиции. Хотя у них есть теперь второй ключ…»

Тэб с грустью смотрел вслед удалявшемуся пароходу: Лендер был его лучшим другом, но он чувствовал, что дружбе приходит конец.

С начала следствия прошло уже около месяца. Тэб знал, что мисс Эрдферн была очень больна и жила за городом, по всей вероятности в Стоун-коттедже. Он несколько раз порывался навестить ее, но всякий раз откладывал визит… За это время он навел о ней справки: узнал, что сначала она выступала с бродячей труппой, играя маленькие роли, затем сыграла второстепенную роль в «Тоске». Театральная критика сразу же обратила на нее внимание. После трехмесячного непрерывного успеха «Тоску» сменила другая пьеса, в которой мисс Эрдферн играла уже главную роль. Успех ее превзошел все ожидания, и вскоре она стала любимицей публики. Сообщению о том, что она навсегда покидает сцену, вначале не поверили. Однако это была правда: мисс Эрдферн действительно оставила театр.

Вернувшись в редакцию после отъезда Рекса, Тэб нашел письмо от мисс Эрдферн:

«Дорогой господин Холланд! Быть может, вы пожелаете приехать в Стоун-коттедж и навестите меня? Я буду очень рада. Кроме того, мне нужно переговорить с вами о деле…»

В шесть часов утра Тэб был уже на ногах. День выдался теплый и солнечный. Он отправился в Стоун-коттедж к завтраку. Мисс Эрдферн сидела на той же лужайке, где он увидел ее в первый раз. Ему показалось, что она очень побледнела и осунулась. Она протянула ему тонкую белую руку. Он взял ее так осторожно, что мисс Эрдферн невольно засмеялась.

— Ничего-ничего… моя рука не так уж хрупка. Садитесь, господин Холланд.

— Мне больше нравится, когда вы называете меня господином Тэбом.

— Господин Тэб, могу я просить вас оказать мне дружескую услугу?

Тэбу хотелось крикнуть, что он охотно прошелся бы колесом или простоял бы полдня на голове, если бы только это могло доставить ей удовольствие.

— Не можете ли вы продать некоторые из моих драгоценностей? Из тех, что были найдены в подвальной комнате у Трэнсмира?

— А вы хотите их продать? Разве вы… — Он не договорил.

— Нет, я не нуждаюсь в деньгах, — догадавшись о его невысказанном вопросе, ответила она. — У меня достаточно средств…

— Зачем же тогда их продавать?

— Мне не нужны драгоценности! — Она грустно покачала головой. — Я прошу вас продать их и пустить вырученную сумму на какое-нибудь благотворительное дело…

— Вы говорите серьезно?

— Совершенно. Эти вещи стоят от двенадцати до двадцати тысяч. Они принадлежат мне, и я могу поступать с ними как хочу…

— Но, дорогая мисс Эрдферн…

— Дорогой господин Холланд, — передразнила она его, — если вы действительно хотите мне помочь, то должны без лишних разговоров исполнить то, о чем я прошу…

— Конечно, ваше желание для меня закон! Но неужели вам не жалко расставаться с ними?

— Мне будет тяжелее, если они останутся у меня, — прошептала она. — Кроме того, у меня к вам еще одна просьба: никто не должен знать имени жертвовательницы. Вы можете написать, что пожертвование сделано светской женщиной — все что хотите, только не актрисой… Обещайте исполнить эту мою просьбу.

Тэб утвердительно кивнул.

— Драгоценности здесь. Вчера я велела привезти их сюда. А теперь пойдемте завтракать.

Она взяла его под руку. Тэб подумал, что с радостью пронес бы ее на руках не только через эту освещенную солнцем лужайку, но и на край света. Она не сразу повела его в дом, а еще раз показала свой маленький китайский садик, который так очаровал его в прошлый раз.

— Вы только что подумали о том, что с радостью пронесли бы меня на руках хоть на край света? — она лукаво улыбнулась.

Тэб растерялся и покраснел.

— Вы любите детей, господин Тэб? — вдруг так же неожиданно спросила она.

— Обожаю!

— И я тоже. Мне приходилось видеть много детей. Они так близки к источнику жизни… Они как бы заключают в себе частицу божества…

Тэб слушал молча. Слова молодой женщины произвели на него глубокое впечатление. Но он недоумевал, что означали ее слова: «Мне приходилось видеть много детей». Быть может, она раньше была гувернанткой?..

Во время завтрака разговор стал более интимным.

— У вас много друзей? — спросила актриса.

— Увы! У меня лишь один друг. И тот теперь он так богат, что мне придется с ним расстаться. Я не хочу сказать, что Рекс изменился…

— Рекс?

— Да… Рекс Лендер… Он один из самых пылких ваших поклонников. — Тэб пришел в восторг от собственного благородства.

— А кто он, этот Рекс?

— Племянник Трэнсмира.

— Да-да… Я должна была догадаться… Вы как-то уже говорили о нем. — Она густо покраснела.

Тэб удивленно взглянул на нее: он был почти уверен, что никогда не упоминал при мисс Эрдферн имени Рекса Лендера.

— Да, конечно, он должен быть теперь очень богат, — задумчиво проговорила она. — Ведь он единственный племянник старика Трэнсмира.

— Вы знаете об этом из газет?

— Нет! Я не читала ни одной заметки об этом убийстве… Я была слишком больна. Вероятно, мне кто-нибудь сказал об этом. Итак, он теперь богат, — задумчиво продолжала она. — Скажите, он похож на своего дядю?..

Тэб невольно улыбнулся:

— Я не могу себе представить двух более непохожих людей! Рекс — ленивый увалень, его дядя, наоборот, был очень строен, подвижен и, несмотря на возраст, отличался большой живостью…

— Где же теперь ваш друг?

— Вчера уехал в Италию, — с грустью ответил Тэб.

На этом разговор о Рексе прекратился.

— Мне хотелось бы знать прошлое Трэнсмира, — задумчиво промолвил Тэб. — Оно, должно быть, очень интересно. Странно, что мы не нашли в доме ничего, что напоминало бы о его пребывании в Китае, кроме маленькой лакированной коробки, оказавшейся пустой… Меня очень интересуют Китай и его обитатели. Мы так мало о них знаем…

— Меня они поражают своей добротой. — Мисс Эрдферн бросила на него быстрый взгляд.

— Разве вы бывали в Китае?

— Нет, просто я была знакома с несколькими китайцами, — проговорила она и остановилась, как бы обдумывая, продолжать ли дальше. — Когда мне было тринадцать лет, я работала кем-то вроде судомойки. На мне лежала обязанность чистить картошку, мыть посуду и так далее… В то время я познакомилась с китайцем, проживавшим в одном доме со мной. Сын его был очень болен. Я помогала бедному отцу ухаживать за мальчиком. Они очень нуждались: отец служил лакеем в китайском ресторане… Это был необыкновенный человек. Я и впоследствии виделась с ним.

— А мальчик выздоровел?

— Да… Совершенно… Теперь он в Китае и занимает там высокое положение… Между прочим, отец того мальчика и разбил мне маленький садик, которым вы только что любовались.

Возвращаясь от мисс Эрдферн, Тэб неподалеку от ее виллы столкнулся с запыленным, бедно одетым китайцем. Тот держал в руках небольшой плоский пакет. Китаец приблизился к Тэбу, молча развернул тонкую бумагу и вынул из нее письмо. Оно было адресовано мисс Эрдферн. На бумаге Тэб заметил китайские буквы.

— Где? — спросил китаец, видимо, плохо говоривший по-английски.

Тэб указал ему виллу мисс Эрдферн и опрометью кинулся на вокзал, чтобы не опоздать на последний поезд. В редакции его рассказом остались недовольны.

— Заметка теряет половину привлекательности, раз мы не имеем права упомянуть имени жертвовательницы, — заявил Тэбу редактор.

— Если же вам не нравится заметка, я могу взять ее обратно, — раздраженно ответил Тэб.

Эта угроза всегда достигала цели, так как Тэба очень ценили в «Мегафоне».

13

В нескольких шагах от конторы господина Скотта располагался ресторан «Тоби», куда ежедневно сходились к завтраку директора, управляющие и служащие крупных банков и контор. Почти все клиенты были знакомы между собой и во время завтрака обсуждали события дня. Вокруг Скотта в последнее время ежедневно собирался кружок слушателей.

— Я не могу понять, Скотт, — заметил как-то один из них, — почему вы не вызвали полицию?

Скотт многозначительно улыбнулся:

— У меня был другой план. Вместо того чтобы звонить в полицию, я хотел сам задержать китайцев… Но эта дура Эллина помешала мне, потому что боялась остаться одна. Я думаю, не надо повторять вам, что я рассказываю об этом под строжайшим секретом…

— А китайцы приходили еще после той ночи? — спросил другой собеседник.

— Нет… С тех пор я не видел больше ни их, ни женщины, приезжавшей на автомобиле.

— Все же, мне кажется, нужно сообщить в полицию. Вдруг ваша Эллина расскажет об этом еще кому-нибудь?.. Поднимется шум… И вас могут спросить, почему вы скрыли это…

— Это не мое дело, — с достоинством ответил Скотт. — Полиция сама должна следить за домом…

Он заплатил по счету и направился к выходу, возле которого его ждал высокий человек.

— Господин Скотт?

— Да… С кем имею честь говорить?

— Полицейский инспектор Карвер. Я хотел бы спросить вас о том, что вы видели из окна вашего дома накануне и после преступления в Мэйфилде?

Скотт побледнел как полотно.

— Проклятая Эллина, — пробормотал он. — Конечно же, эта дура обо всем разболтала!

— Вы, кажется, упомянули имя своей служанки, сэр, — не без ехидства заметил Карвер. — Но гнев ваш едва ли справедлив: дело в том, что три дня подряд я завтракал в этом ресторане и, согласитесь, не мог не заинтересоваться вашим удивительным рассказом… Вы так живописно излагали все подробности…

— И однако же я ничего вам не скажу. — Скотт пытался сохранить достоинство.

— Напрасно!.. Я не знаю, как на это посмотрит следователь, но, мне кажется, ваше нежелание помочь следствию может показаться очень подозрительным, господин Скотт…

— Подозрительным?.. Вы, пожалуй, правы. Пройдемте в мою контору, господин Карвер. Я так и знал, что меня впутают в это ужасное дело!..

Днем между Тэбом и Карвером произошел такой разговор:

— Если бы этот болван позвонил в полицию тотчас — обе птицы были бы пойманы! Продолжать слежку за домом теперь бессмысленно… Меня интересует сейчас только эта женщина с черным чемоданом, приезжавшая каждый день к Трэнсмиру в автомобиле. — Сыщик едва скрывал досаду.

Тэб ничего не ответил: он сразу догадался, что женщиной была мисс Эрдферн. Он вспомнил свою встречу с ней на рассвете, ее простое платье и лежавший на сиденье автомобиля черный чемодан. Однако он не верил в то, что мисс Эрдферн была заодно с этими китайцами…

— Я только не пойму, почему они посещали дом после того, как мы его обыскали и сняли охрану? — задумчиво проговорил Карвер. — Сочли, что мы не заметили чего-нибудь ценного? В Мэйфилде не осталось ничего, кроме мебели. Несколько взятых нами вещей мы впоследствии вернули, в том числе понравившуюся вам лакированную шкатулку… Господин Лендер хотел продать всю обстановку с аукциона… По всей вероятности, перед своим отъездом он поручил это одному из агентов…

Карвер пригласил Тэба в свою контору, и там они просидели до одиннадцати часов. Разговор был прерван телефонным звонком. Карвер тотчас же узнал взволнованный голос Скотта.

— Они здесь!.. Только что пришли! Женщина открыла им дверь… Автомобиль стоит около двери…

— Запомните номер машины, господин Скотт! Слышите! Разыщите полицейского и расскажите ему все. Если около вашего дома полицейского не окажется, то сами задержите эту женщину!

Схватив шляпу, Карвер выбежал на улицу. Тэб последовал за ним. Они наняли первое попавшееся такси и помчались по городу. Выехав на аллею, на которой был расположен Мэйфилд, они увидели удалявшийся автомобиль. Скотт стоял на тротуаре и с комичным ужасом восклицал:

— Уехали! Уехали!

— Почему вы не позвали полицейского?

— Я не нашел ни одного!

— А вы заметили номер автомобиля?

Скотт сокрушенно покачал головой:

— Он был закрыт черной бумагой.

— Кого же вы видели?

— Китайца и женщину…

— Почему же вы их не задержали?

— Не успел!

— Опишите мне хотя бы внешность этой женщины!

— Я был слишком далеко, чтобы разглядеть ее… — Скотт развел руками и с внезапным негодованием добавил: — Возмутительно! Ни одного полицейского во всем Лондоне!

Оставив Скотта, Карвер быстро пробежал через сад, открыл входную дверь и зажег свет в передней. Ему показалось, что здесь ничего не тронуто. Затем он перешел в столовую, и взгляд его упал на выложенный красными кирпичами камин. Карверу казалось, что в свое время он его тщательно осматривал. Теперь он понял, что осмотрел плохо: один из кирпичей был вынут и лежал на столе. Подойдя ближе, он убедился: то, что он принял за кирпич, было стальным, окрашенным в цвет кирпича ящиком. «Какая мастерская работа!» — с невольным восхищением подумал он.

Ящик оказался пустым. В нем валялась только лента. Точно такая же лента лежала рядом на столе.

— В этом ящике хранились какие-то важные документы, — сказал Карвер. — Две связки… как о том свидетельствуют ленты… — Он осмотрелся. — И лакированная шкатулка тоже исчезла! Я сам поставил ее на каминную доску…

Карвер открыл дверь, ведущую в подвал, и убедился, что там ничего не тронуто.

— Придется еще порасспросить этого чудака, не желающего впутываться в дело.

В процессе разговора выяснилось, что Скотт не так уж и виноват: несмотря на панический страх, он все же вышел на улицу и даже попытался найти полицейского. Убедившись в том, что его не так легко найти, он послал на поиски Эллину. И пока сыщик его допрашивал, девушка действительно привела полицейского.

— Я не только вышел на улицу, но и зашел в сад, — оправдывался Скотт. — Вероятно, они меня увидели, ибо свет в столовой сразу погас… и они спустились по лестнице…

— И прошли мимо вас?

— Нет… Я был уже на другой стороне улицы, когда они добежали до калитки.

— Неужели вы не можете хотя бы в общих чертах описать наружность женщины?

— Я заметил, что она молода, но не видел ее лица… Она была вся в черном и, как мне показалось, под густой вуалью… Китаец доставал ей до плеча…

— Вот так неудача! — сокрушенно промолвил Карвер. — Если бы удалось их задержать, у нас, быть может, оказался бы ключ к разгадке убийства… Почему вы молчите, Тэб? И о чем вы думаете? Поделитесь со мной…

— Я думаю о том, что старик Трэнсмир был еще бо`льшим негодяем, чем мы это себе представляли…

14

На следующее утро Тэб отправился в Стоун-коттедж. Оказалось, что мисс Эрдферн вернулась в город. Он тотчас поспешил в Централ-отель.

— Вам понадобилось срочно меня увидеть, не так ли? — спросила женщина.

В голосе мисс Эрдферн Тэб уловил какие-то теплые нотки, которых не замечал раньше; ее прекрасные глаза светились добротой и глубокой печалью. Он решил, что будет лучше, если он спросит ее обо всем прямо.

— Прошлой ночью некая женщина побывала в Мэйфилде в сопровождении китайца. Эта же женщина обычно посещала старика Трэнсмира между одиннадцатью вечера и двумя часами ночи…

Мисс Эрдферн какое-то время задумчиво молчала.

— Я сказала вам, что не знала Трэнсмира. Я солгала. Я очень хорошо знала старика, но по ряду причин не могла сознаться в этом… И еще раз я сказала вам неправду…

— О потере драгоценностей?

— Да.

— Вы их вовсе не теряли?

— Нет… Мне было известно, где они находятся… Но я была очень напугана и должна была принять какое-то решение… В любом случае я не жалею об этом…

Последовало довольно продолжительное молчание.

— А полиция… знает? — спросила она.

— Про вас? Нет. Однако легко может узнать. Не через меня, конечно…

— Сядьте, — сказала она, указав ему на кресло возле себя. — Я не могу пока объяснить вам всего, что произошло. Могу лишь уверить вас, что я ничего не знала об убийстве… Вероятно, вы так и думали?..

Тэб утвердительно кивнул.

— Я ничего не знала об этом преступлении до воскресенья. Утром по дороге в Стоун-коттедж я купила газету и только тогда узнала об убийстве старика… Мне нужно было быстро принять решение, я пошла в полицейский участок и рассказала о том, что вам уже известно… Я знала, что шкатулка находится в подвальной комнате, и должна была тут же придумать какое-нибудь объяснение…

— Каким же образом она очутилась в подвальной комнате? — Тэб тотчас понял неуместность своего вопроса и густо покраснел.

— Это другая история, — ответила она и устало улыбнулась. — Не могли бы вы мне помочь, господин Тэб? Не в том деле, о котором мы только что говорили…

— Я готов помочь вам и в этом деле.

— Я верю вам. Но дело, о котором я хочу просить вас, более личного свойства. Помните, вы говорили мне о своем друге?

— О Рексе? — удивленно спросил Тэб.

— Да… Ведь он уехал в Неаполь, не правда ли? Я получила от него письмо с парохода…

— Бедный мальчик! Вероятно, он просит у вас фотографию с автографом?

— Больше того. Господин Лендер делает мне великую честь: он просит моей руки… Я не хочу показывать вам его письмо, это было бы нехорошо с моей стороны… Он просил меня поместить ответ в «Мегафоне». Написал, что у него в Лондоне есть доверенное лицо, которое перешлет ответ по беспроволочному телеграфу… Я подумала…

— Вы подумали, что я являюсь этим доверенным лицом? Нет, я ничего не знаю об этом…

Мисс Эрдферн облегченно вздохнула.

— Вы поместите ответ в газете? — спросил он.

— Я уже послала его в «Мегафон»… Если он вас интересует — вот он… — Она подошла к письменному столу, взяла лист бумаги и подала его Тэбу.

«Рекс, то, о чем вы просите, совершенно невозможно. Я никогда не дам другого ответа».

— Мне довольно часто приходилось получать подобные письма. Часто я на них даже не отвечала… Зная только то, что господин Лендер — ваш друг, не думаю, чтобы я ответила… Но племянник господина Трэнсмира имеет право требовать к себе некоторого внимания.

— Бедный мальчик! Сегодня утром я получил от него телеграмму: он доволен путешествием.

Тэб взял шляпу. Прощаясь с мисс Эрдферн, он сказал:

— Надеюсь, вы расскажете мне когда-нибудь «другую историю»? Разумеется, если пожелаете… Я должен предупредить вас: полиция может обнаружить, кем была неизвестная дама, посещавшая Трэнсмира… Верьте мне, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам…

Она вдруг схватила его за руку и воскликнула:

— Двенадцать лет я жила под страшным гнетом! Из-за своего честолюбия!.. И если полиция заподозрит меня по той причине, что я внезапно покинула сцену…

— Так вы по этой причине покинули сцену?

— По одной из двух причин, — неохотно ответила она.

Уже стоя на пороге, Тэб задал ей давно мучивший его вопрос:

— Вероятно, вам известно, что находилось в потайном ящике, имитирующем кирпич?

— Я знаю лишь то, что там были документы, написанные на китайском языке.

— Не думаете ли вы, что они могут послужить ключом к разгадке таинственного убийства?

Она отрицательно покачала головой. Тэб улыбнулся ей и вышел из комнаты. Все его сомнения относительно мисс Эрдферн рассеялись: он понял, что беззаветно любит эту прекрасную девушку, любит давно, с того самого вечера, когда впервые ее увидел.

Веллингтона Брауна было трудно задержать: в полиции не нашлось портрета этого человека. Правда, у одного из пассажиров парохода, на котором Браун прибыл из Китая, оказался групповой снимок. Веллингтон тоже попал в объектив фотоаппарата, но лицо его вышло каким-то туманным и неясным. При помощи этого снимка и названных Тэбом примет один из лондонских художников набросал портрет, воспроизведенный потом почти во всех газетах.

Что касается Уолтерса, иначе Уолтера Феллинга, то он скрывался в небольшой комнатке гостиницы в одном из бедных и людных кварталов города. Он худел с каждым днем, и вряд ли даже самый опытный сыщик узнал бы его. У Уолтерса отросла борода, щеки ввалились — он очень изменился. Он знал, что ему нечего ждать пощады, — все улики были против него. Иногда по ночам, особенно в дождливую погоду, он отваживался выйти на улицу. Избегая кварталов, в которых его знали, он добирался до людной Рид-стрит, стараясь не попадаться на глаза полицейским. Он прочел все газеты, какие мог достать, и знал почти наизусть каждую строчку, относящуюся к убийству в Мэйфилде. Он недоумевал, почему Веллингтона Брауна сочли причастным к этому убийству. Но в любом случае известие о розыске Брауна его обрадовало: значит, не он один находится под подозрением.

Однажды вечером, когда он таким образом прогуливался по Рид-стрит, мимо него семенящей походкой прошел китаец. Слуга тотчас узнал И Линга — хозяин «Золотой крыши» часто бывал в Мэйфилде. Как на грех, Уолтерс в этот момент оказался под фонарем, лицо его было освещено. Однако китаец остался невозмутимым. Феллинг решил, что, погруженный в свои мысли, И Линг не обратил на него внимания.

И Линг после этой встречи продолжил свой путь по Рид-стрит. Свернув в узкий переулок, он остановился перед запертой дверью магазина и постучал. Дверь тотчас открылась, китаец вошел в темную переднюю и ощупью поднялся по скрипучей лестнице в одну из боковых комнат, освещенных четырьмя свечами. Стены комнаты были оклеены выцветшими от времени обоями. Единственным предметом мебели был широкий диван, на котором сидел пожилой китаец.

— Ио Ленг-Фу, как себя чувствует ваш постоялец? — спросил И Линг.

— Отлично, ваше превосходительство. Он спал весь день и только что выкурил три трубки. И выпил присланное вами виски…

— Я хочу его видеть.

И Линг положил на диван несколько монет. Старик взял деньги и проводил его наверх по лестнице в небольшую комнату, освещенную маленькой керосиновой лампой. На старом полинявшем матраце, на полу, лежал человек в одном нижнем белье. Веллингтон Браун с трудом приподнял голову и уставился на посетителя.

— И Линг, вы пришли покурить? — спросил он на кантонском наречии.

— Я не курю, — ответил китаец на том же наречии.

— Завтра мне нужно будет повидать старика Джесса… — Голова Брауна снова тяжело опустилась на матрац. — Я должен поговорить с ним о важном деле… — пробормотал он уже сквозь сон.

И Линг нагнулся и дотронулся до его запястья своими тонкими желтыми пальцами: пульс был слабый, но ровный.

— Каждое утро проветривайте комнату. Не пускайте сюда других курильщиков… Вы понимаете, Ио Ленг-Фу, его нельзя выпускать отсюда.

— Но сегодня утром он уже порывался уйти.

— Он останется здесь надолго: я хорошо его знаю. Когда он жил на Амуре, то не выходил из дома в течение трех месяцев… Трубка должна быть всегда наготове… Вы меня поняли… — Он неслышными шагами спустился по лестнице и вышел на улицу.

По дороге в «Золотую крышу» он обернулся лишь раз, но этого было достаточно, чтобы заметить человека, которого он уже видел, когда свернул в переулок, и который следил за ним. Теперь он стоял на противоположной стороне улицы и старался держаться в тени. Войдя в гостиную, И Линг открыл ящик письменного стола, затем подошел к окну и стал наблюдать. Человек остановился напротив дома. Фонарь освещал его затылок, тогда как лицо оставалось в тени. И Линг позвал слугу.

— Проследи за человеком, стоящим напротив дома.

Слуга вернулся через четверть часа и сказал, что незнакомец скрылся в толпе. И Линг был уверен, что это не полицейский и не журналист.

15

Тэб знал ресторан «Золотая крыша», хозяин которого его очень интересовал. Он не раз пытался разговорить его, но китаец отделывался односложными фразами. Однажды в редакции Тэб заговорил об И Линге с заведующим отделом новостей. Джек был в курсе всех городских сплетен.

— И Линг — престранный человек… Очень образован и начитан… Его сына в Китае считают одним из первых ученых… Видели ли вы дворец, который старик строит в Сторфорде? Он строит его для сына. Ходят слухи, что тот будет назначен послом в Лондон и отец готовит ему здесь резиденцию, достойную его высокого звания. Так по крайней мере мне рассказывал Скотт, маленький толстый архитектор, которого вы, вероятно, тоже знаете. Скотт вел подготовительные работы: здание будет иметь вид пагоды с двумя бетонными колоннами… Скотт даже выражал опасение, что вид этого языческого храма будет не очень приятен нашему духовенству… Вам следует посмотреть эту постройку, Тэб. Там работают только китайцы.

В первый же свободный день Тэб отправился на автомобиле в Сторфорд. Он предпринял эту поездку не без тайной надежды встретиться с мисс Эрдферн. Ее вилла находилась всего в семи милях от стройки. В последнем письме она писала Тэбу, что попросит его приехать, как только ей понадобится его помощь.

Стены сооружения наполовину были закончены. Одна из колонн, диаметром около пяти футов, возвышалась футов на пятьдесят над землей и была увенчана небольшим каменным драконом. Поблизости стояла одна из деревянных форм, в которой ее отливали.

Тэб пролез через отверстие в ограде, отделявшей имение И Линга от дороги, и с большим интересом стал наблюдать за работой китайцев. Они работали прилежно и безмолвно, ни на миг не отвлекаясь: клали кирпичи, утрамбовывали террасы, разбивали сад. Ни один из них ни разу не оперся на лопату, не перекинулся словом с соседом, не закурил. Они не обращали на Тэба ни малейшего внимания. Он воспользовался этим и подошел поближе к стройке. Вдруг один из китайцев сказал что-то товарищам, и они громко рассмеялись. Тэб обернулся и увидел у ограды маленький автомобиль: сердце его усиленно забилось — он тотчас узнал машину мисс Эрдферн.

— Что вы думаете об этой стройке? — спросила она, подойдя к нему.

— Мне кажется, это будет самый необычный дом во всей округе, — сказал он и прибавил с улыбкой: — Вы должны быть рады, что вашим соседом будет китаец… Вы ведь любите китайцев…

— Да. И Линг — приятный сосед.

— Разве вы его знаете?

Тэбу было очень любопытно: откажется она от этого знакомства или ответит уклончиво? Но мисс Эрдферн без всякого смущения сказала:

— Да, я хорошо его знаю. Он хозяин «Золотой крыши», где я часто обедаю…

— Вероятно, он очень богат?

— Не могу вам сказать. Не думаю, что эта стройка обошлась ему очень дорого… Ведь китайцы — дешевая рабочая сила. — Она кивнула ему на прощание, села в машину и уехала.

Прошла неделя после встречи Тэба и мисс Эрдферн на стройке И Линга. За эту неделю Уолтерс еще больше похудел и осунулся. Не находя себе места, он в конце недели нанялся стюардом на пароход дальнего плавания. Постоялец Ио Ленг-Фу проспал всю эту неделю тяжелым сном курильщика опиума. Инспектор Карвер всю неделю где-то рыскал, но никому не сообщал о результатах расследования.

Тэб слонялся по своей опустевшей квартире. Он получил от Рекса телеграмму, в которой тот сообщал, что здоровье его быстро поправляется — ответ мисс Эрдферн, по-видимому, его не очень огорчил. В конце недели жизнь для Тэба стала невыносимой. Когда он впал в совершенное отчаяние, произошло событие, которое инспектор Карвер назвал «вторым действием».

Дом, в котором жил Тэб, был четырехэтажным. На каждом этаже помещалось по одной квартире. У каждого из четырех жильцов, кроме ключа от квартиры, был ключ от входной двери. Таким образом, вечером и ночью жильцы могли входить в дом, никого не беспокоя. Тэб знал, что в субботу вечером останется один во всем доме: прочие жильцы, как обычно, уезжали на два дня за город. На самом верхнем этаже жил средних лет музыкант, под ним — молодая пара, писатель и поэтесса, под ними — Тэб, а на первом этаже обитал одинокий холостяк. Тэб не знал, чем он занимается. В доме говорили, что он работает рекламным агентом. Тэб видел его лишь раз.

В субботу Тэб вернулся домой в половине первого ночи, после ужина в клубе. Когда он вошел в гостиную, то очень удивился, что люстра зажжена: он помнил, что перед уходом погасил свет. Кроме того, дверь в комнату Рекса была отворена.

16

Тэб вошел в комнату Рекса и зажег свет. Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться, что кто-то похозяйничал тут во время его отсутствия. Из стоявших прежде под кроватью двух чемоданов с вещами, которые Лендер не взял с собой, один был открыт и стоял на кровати, причем открыт он был валявшейся тут же стамеской. Тэб тотчас ее узнал: она была взята грабителем из коробки с инструментами на кухне.

Содержимое чемодана было в беспорядке разбросано на кровати — белье, несколько книг, рисовальные принадлежности и пачка писем. Тэб тотчас узнал по почерку письма старика Трэнсмира. Другой чемодан стоял нетронутым. Тэб прошел в свою комнату. Она была в полном порядке. Тогда он тщательно осмотрел остальное помещение в надежде напасть на след жуликов. Не обнаружив ничего подозрительного, он решил позвонить Карверу. Через десять минут тот к нему приехал.

— Если бы это случилось днем, объяснение было бы простое, — сказал Тэб. — Входная дверь открыта весь день…

— Да, но каким же образом, по-вашему, преступник мог проникнуть в квартиру, даже если предположить, что входная дверь не была закрыта?

— На площадке лестницы есть окно, выходящее на карниз, — объяснил Тэб. — По этому карнизу ловкому человеку довольно легко добраться до кухонного окна.

— В любом случае вор проник не этим путем, — заметил Карвер, осмотрев запертое кухонное окно. — Он открыл дверь, как и подобает джентльмену… Между прочим, не знаете ли вы, что было в чемоданах Лендера? Не было ли в них чего-нибудь ценного?

— Нет, в этом я уверен. У бедного Рекса вообще не было ничего ценного. Он жил очень скромно…

Карвер прошел в комнату Рекса, опорожнил чемодан и внимательно осмотрел все вещи.

— По-видимому, вор искал что-то на дне чемодана… Быть может, в этой коробке? — И он указал Тэбу на маленькую деревянную коробочку.

— А вот и крышка! — добавил он, найдя выдвижную крышку на кровати. — Вы знаете, где находится сейчас господин Лендер?

— Через день или два будет в Неаполе. Я пошлю ему туда телеграмму…

Друзья прошли в столовую. Погруженный в глубокую задумчивость, Карвер присел к столу и долго барабанил по нему пальцами.

— Знаете ли, о чем я сейчас думаю? — спросил он, наконец. — В вашей квартире был не кто иной, как убийца Трэнсмира… Если вы меня спросите, на чем основано мое умозаключение, то я затруднюсь ответить…

— Вы шутите?

— Нисколько. Интуиция подсказывает мне, что рука, открывшая чемодан Лендера, убила старика Трэнсмира… Более того, когда вы мне позвонили, я почувствовал, что этот звонок имеет какое-то отношение к убийству в подвале…

На следующее утро к Тэбу неожиданно вошел жилец нижней квартиры. Это был хорошо сложенный человек, по-видимому спортсмен.

— Надеюсь, вы не сердитесь за мой вчерашний крик? — смущенно спросил он. — Я весь день и всю ночь провел в дороге и едва заснул, как меня разбудил грохот в вашей квартире… Вероятно, вы уронили ящик или сундук?..

— Увы, я не виновен в том, что сон ваш был так некстати прерван. Шум, который вы слышали ночью, произвел вор… Кстати, в котором приблизительно это было часу?

— Между десятью и половиной одиннадцатого. Уже было совершенно темно.

— Вероятно, он уронил чемодан, когда ставил его на кровать, — задумчиво произнес Тэб.

— Ужасная досада! Ведь я видел его, когда он выходил из квартиры, примерно полчаса спустя! Я чувствовал себя настолько виноватым перед вами, что приоткрыл дверь, чтобы извиниться за свою резкость.

— Вы можете его описать?

Сосед сокрушенно покачал головой:

— Я только заметил, что руки его были в черных перчатках. Мне еще показалось странным, что вы носите черные перчатки.

Тэб сообщил все подробности этого рассказа Карверу. На этом субботние происшествия закончились.

На следующий день вечером Тэб читал, расположившись в кресле в гостиной. Вдруг задребезжал звонок входной двери. Тэб почему-то вспомнил в этот момент посещение Веллингтона Брауна. Отложив книгу, он спустился и открыл дверь: перед ним стояла мисс Эрдферн. Автомобиль ее был тут же, возле подъезда.

— Я заехала к вам по дороге в отель. Могу ли я войти на минутку?

Тэб успел заметить позади автомобильного кузова два объемистых чемодана.

— Разумеется! Прошу прощения, здесь страшно накурено. — Он подошел к окну, чтобы его открыть.

Мисс Эрдферн остановила его быстрым движением.

— Ради бога, не надо! Мои нервы так напряжены, что я едва владею собой. — В глазах ее светился страх. Мгновение она помолчала и со странной улыбкой добавила: — Я решила вновь поселиться в отеле. Дело в том, что на моей вилле появилось привидение…

— Привидение?

— Я пошутила. Там бродит не дух, а живой человек, одетый в черное… Моя экономка видела его прошлой ночью около виллы… Скажите мне откровенно, господин Тэб, быть может, это сыщики?

— Нет! — ответил Тэб. — Хотя Карвер и не говорит мне всего, но он никогда даже и не упоминал вашего имени. Вы говорите, этот человек одет во все черное?..

— Да, во все черное. Даже на руках у него были черные перчатки.

— Черные перчатки? Уж не тот ли это джентльмен, который посетил вчера мою квартиру?

И он рассказал мисс Эрдферн обо всем, что произошло накануне.

— Да… Это странно. Как раз прошлой ночью он не появлялся около моей виллы…

Тэб какое-то время сидел молча.

— Жаль, что вы уехали из Стоун-коттеджа, — промолвил он наконец. — Я с удовольствием поехал бы к вам, чтобы выследить этого черного джентльмена… Я готов был бы провести в саду всю ночь, только бы встретиться с ним.

Мисс Эрдферн пытливо на него взглянула:

— А что, если в понедельник я вернусь в Стоун-коттедж?.. Хотя мне неудобно вас…

— Бога ради! — остановил ее Тэб.

— Ну хорошо, — проговорила она смущенно.

Тэбу хотелось сказать ей, что не только понедельник, но и все дни его жизни в ее распоряжении, но он предпочел промолчать.

17

Тэб не знал, как приступить к рассказу о событиях в Стоун-коттедже, чтобы не возбудить подозрений Карвера. Он решил сначала рассказать ему, что видел актрису, а затем, как бы между прочим, и о таинственном посетителе ее виллы.

— Конечно, это не вор! Вор не станет рядиться и пугать напрасно людей, которых собирается ограбить. Вероятно, мисс Эрдферн уже заявила в местную полицию?

Тэб пробормотал что-то невнятное. Он был уверен, что мисс Эрдферн этого не сделала.

— Быть может, это лишь совпадение и человек в черном не имеет никакого отношения к убийству Трэнсмира… Как вы думаете, разрешит ли мне мисс Эрдферн приехать к ней вместе с вами?

Тэб не знал, что ответить. Но, опасаясь, что его колебание может быть неверно истолковано, скрепя сердце, сказал:

— Я уверен, что мисс Эрдферн будет не против, если вы приедете!

— Прекрасно! Если дела позволят, я непременно приеду.

Тэб вздохнул — он много дал бы, чтобы дела не позволили Карверу поехать в Стоун-коттедж. В тот же вечер он послал мисс Эрдферн записку, извещавшую ее о намерении Карвера. Она ответила, что будет очень рада видеть его у себя. Поразмыслив, Тэб решил, что приезд Карвера будет полезен мисс Эрдферн: его защита может понадобиться ей в будущем. Поэтому он даже обрадовался, когда увидел Карвера на платформе вокзала за минуту до отхода поезда. Приятели условились отправиться в Стоун-коттедж по отдельности и не разговаривать между собой. Они добрались до виллы незамеченными. Мисс Эрдферн встретила их на крыльце.

— Я велела закрыть все ставни. Господина Карвера посылает сама судьба: моя экономка уехала домой, в Фельбору, к больной матери… Бедная Маргарет едва успела на последний поезд.

— А каким образом Маргарет узнала о болезни своей матери? Она получила телеграмму?

— Да.

— Сегодня днем?

— Да… Но почему вы об этом спрашиваете?

— Она получила телеграмму как раз вовремя, чтобы не опоздать на поезд в город, а затем — на поезд в Фельбору. Не правда ли?.. Эта маленькая странность меня несколько удивила. Вы не видели черного джентльмена прошлой ночью?

— Я приехала сюда только сегодня утром. Вы думаете, кто-то нарочно отвлек Маргарет?..

— Не знаю, — перебил ее сыщик. — В моей профессии приходится всегда предполагать худшее… Когда вы обычно ложитесь спать?

— Здесь всегда в десять часов…

— Очень хорошо, тогда я попрошу вас подняться в десять часов в свою комнату, зажечь свет и через какое-то время его погасить… Если хотите, спуститесь после этого вниз. Но предупреждаю вас, что мы будем сидеть в темноте… И говорить не иначе как шепотом…

Сыщик улыбнулся, что с ним случалось весьма редко.

— Мне очень хочется встретиться лицом к лицу с этим таинственным джентльменом в черном…

Мисс Эрдферн подала закуски. После ужина гости помогли ей убрать со стола. Тэб закурил трубку. Сыщик курить не пожелал. Разговор не клеился. Вдруг мисс Эрдферн произнесла почти шепотом:

— Мне хочется сделать вам как бы частичное признание, господин Карвер. Я бы никогда не решилась на это, если бы не вы…

— Частичные признания никогда ни к чему не ведут, мисс Эрдферн. Если бы я был на вашем месте, я не делал бы этого признания… Тем более что мне известно, в чем вы хотите мне признаться…

Молодая женщина вздрогнула и посмотрела на сыщика удивленно. Ее брови вопросительно поднялись.

— Вы хотите рассказать мне, что каждую ночь приезжали к старику Трэнсмиру и оставляли у него ларец с драгоценностями… Но это не было главной целью вашего посещения. Вы приезжали к нему в качестве его секретаря и привозили с собой пишущую машинку «Корону», номер 29754… На этой машинке недостает одной клавиши, и буква «в» слегка выдается из строки…

Он замолчал, словно хотел проверить, какое впечатление произвели на нее его слова, а затем продолжил:

— Но вы собирались умолчать о том, что были с И Лингом в Мэйфилде в ту ночь, когда мы почти настигли вас… Так?

Тэб от изумления не мог произнести ни слова. Он отказывался верить, что мисс Эрдферн — одна из известнейших актрис — была секретаршей Трэнсмира. Однако достаточно было на нее взглянуть, чтобы убедиться в правдивости его слов.

— Каким образом… вы это узнали?.. — прошептала она едва слышно.

— У нас в полиции больше проницательных людей, чем вы думаете. — Карвер добродушно улыбнулся.

— Однако… — начала мисс Эрдферн и замолчала в нерешительности. — Вам известно, например, почему мы приехали в ту ночь в Мэйфилд?

— Вы приехали, чтобы показать И Лингу секретный ящик в камине, в котором старик хранил свои бумаги. Вы полагали, что в этом ящике окажутся документы, относящиеся к вам… но не нашли их… Только вот что не ясно: был ли И Линг также разочарован или нет?

Мисс Эрдферн покачала головой.

— Так! Разумеется, документы были в лакированной шкатулке. В ней — двойное дно? Не правда ли? Мои догадки верны?

Она снова покачала головой:

— Нет. И Линг думал, что они там… Документ, который он искал, оказался в секретном ящике…

— У вас есть ключ от Мэйфилда… — произнес Карвер после некоторых раздумий. — Будет лучше, если вы передадите его мне… Иначе у вас могут быть крупные неприятности…

Не возразив ни слова, мисс Эрдферн вышла из комнаты и, вернувшись, отдала Карверу ключ. Он посмотрел на него, положил в карман и заметил с усмешкой:

— Если бы я был писателем, от чего Бог меня миловал, то я назвал бы убийство Трэнсмира «тайной трех ключей». Одна из них только что разрешилась. Остаются еще две… Из них третья — самая трудная.

— Вы говорите о тайне ключа, найденного на столе в подвальной комнате? — спросил Тэб.

— Да.

Мисс Эрдферн не задавала Карверу больше никаких вопросов. Тэб глядел на своего приятеля с нескрываемым восхищением. Карвер усмехнулся и посмотрел на часы.

— Уже десять часов, — прошептал он, обращаясь к мисс Эрдферн, которая тотчас встала и направилась к двери. — Нужно потушить здесь свет до вашего ухода. И вообще помните, что джентльмен в черном, вероятно, следит за каждым вашим шагом. Думаю, что лучше было бы также открыть портьеры.

Тэб потушил свет. Карвер раздвинул тяжелые портьеры. Ночь была ясная и звездная. Весь сад отчетливо просматривался с террасы. Карвер уселся у окна. Через десять минут мисс Эрдферн вернулась на террасу.

— Можно мне посидеть с вами? — шепотом спросила она. — Я потушила огонь в спальне.

Целый час они просидели на террасе, разговаривая шепотом. У Тэба наконец начали слипаться глаза.

— Тише, — произнес вдруг Карвер еле слышно.

Тэб вгляделся в темноту: около калитки в саду появилась фигура в широкополой шляпе. Она приближалась к дому… На полпути к ней присоединилась другая фигура, выросшая словно из-под земли. Человек в широкополой шляпе не сразу ее заметил… Через минуту они уже лежали на земле. Между ними, по-видимому, завязалась борьба.

Карвер бросился в сад, Тэб последовал за ним. Когда они добежали до калитки, обе фигуры исчезли. Карвер распахнул калитку и споткнулся о неподвижно распростертого на земле человека. Он вынул из кармана электрический фонарь: перед ним лежал бесчувственный И Линг.

18

Карвер огляделся в надежде увидеть таинственного человека в черном, но дорога в обоих направлениях была пуста. Однако, приглядевшись внимательнее, он заметил кравшегося вдоль ограды человека и тотчас бросился в погоню. В ста ярдах от дома дорогу пересекала аллея, в которую и повернул незнакомец. Добежав до поворота, Карвер услышал шум мотора и увидел удалявшийся автомобиль. Раздосадованный, он вернулся в дом. И Линг уже очнулся и сидел в комнате мисс Эрдферн, положив голову на руки.

— Как вы себя чувствуете? Расскажите, что произошло.

— Я еще не совсем пришел в себя.

К удивлению Карвера, китаец говорил на прекрасном английском языке, без малейшего акцента. И Линг укоризненно посмотрел на молодую женщину:

— Почему же вы не предупредили меня, что к вам приедут эти господа?..

— Когда я писала вам, И Линг, я не знала, что они приедут.

— Если бы я пришел сюда немного раньше, то увидел бы его, — задумчиво произнес китаец. — Мне кажется, я все вам испортил, господин Карвер.

— Но разглядели ли вы хоть немного его лицо?

— Увы, нет… но… почувствовал его кулак. — И Линг улыбнулся и потер рукой ушибленную голову. — Мне кажется, что у него не было никакого оружия…

— А лица его вы так и не видели?.. — настаивал Карвер.

— Увы… нет! Мне лишь показалось, что он бородат. Боюсь, я слишком понадеялся на свои силы, — прибавил он, обращаясь к хозяйке дома. — Во времена студенчества я слыл чемпионом…

— Вы учились в университете? — спросил явно удивленный Тэб.

— Вы думали, что я из рабочих, не так ли? Я, правда, одно время сильно нуждался… Мисс Эрдферн помнит это тяжелое время… Мы жили тогда с ней в одном доме, и я обязан ей спасением жизни моего сына…

Тэб вспомнил рассказ мисс Эрдферн о том, как она ухаживала за больным китайским мальчиком, когда сама была еще почти ребенком. И многое ему стало понятно…

— Я не думала, что вы приедете сегодня вечером, И Линг, — сказала мисс Эрдферн. — Вы ведь просили меня известить вас, если у меня будут неприятности…

— Да, я вижу, что только помешал, — с горькой усмешкой заметил китаец. — Вероятно, вы и не подозреваете, мисс Эрдферн, что вот уже семь лет как я лично или кто-нибудь из моих слуг следит за каждым вашим шагом… Даже когда вы ездили… — Он замолчал и в нерешительности посмотрел на сыщика.

— Даже когда мисс Эрдферн ездила к старику Трэнсмиру, вы дежурили около дома… Вы хотели это сказать, не правда ли, И Линг? Мне все известно.

— Да, именно это я и хотел сказать. Обычно я следовал за мисс Эрдферн из театра в отель. Затем из отеля к дому Трэнсмира и снова — в отель, когда она возвращалась домой.

— А я не знала, что вы меня охраняли, И Линг! Спасибо вам, вы добрый человек!.. — В глазах молодой женщины показались слезы, и Тэб в душе позавидовал китайцу.

— Доброта — понятие относительное, — заметил китаец, достал папиросу и спросил у хозяйки дома разрешения закурить.

Она молча кивнула, и в ловких руках китайца неизвестно откуда тотчас появилась спичка.

— Разве не вы спасли жизнь моему сыну? А ведь он моя единственная отрада… Вам, как литератору, господин Холланд, это может показаться обычной вежливостью восточного человека, но для меня забота о мисс Эрдферн — святой долг.

Затем, без малейшего предисловия, И Линг рассказал историю своей жизни, не вполне известную и мисс Эрдферн:

— Я приехал в эту страну много лет назад, поначалу работал в китайском ресторане. Теперь я его владелец. Я говорю не о «Золотой крыше», а о маленьком ресторане на Рид-стрит. Быть может, вас удивляет, почему образованный человек занимается таким ремеслом, да еще в чужой стране? Но дело в том, что мне пришлось покинуть родину из-за политических осложнений… Все это в далеком прошлом… Дела мои шли хорошо. Однажды вечером в мой ресторан зашел Трэнсмир… Я его не сразу узнал. У нас в Китае мы его называли Ши Со. В ту пору это был здоровый, сильный человек, жестокий и целеустремленный. Мне достоверно известно, что он подвергал жесточайшим пыткам людей, чтобы выведать, кто и куда спрятал золото, пропавшее с его приисков… Мы разговорились с ним о былом, и он спросил, приносит ли доход затеянное мною дело. Я откровенно ему ответил, что, если вести дело умело, можно скопить приличный капитал… Этот разговор и положил начало нашему дальнейшему сотрудничеству… Оно продолжалось до самой его смерти… — И Линг замолчал; все с напряженным вниманием ждали продолжения рассказа.

— Мы с ним заключили соглашение, по которому он получал три четверти дохода с нового ресторана «Золотая крыша». Старик приходил за деньгами каждый понедельник. Кроме того, мы подписали соглашение о том, что в случае его смерти ресторан переходит в мою полную собственность. Это соглашение каждый из нас скрепил своей личной печатью, которая в Китае равносильна подписи…

— Печатью вы называете маленькую печатку из слоновой кости с китайским иероглифом?.. Обычно ее хранят в небольшой коробочке, также из слоновой кости? — перебил И Линга Карвер.

Китаец утвердительно кивнул:

— Документ этот хранился у меня, но за несколько дней до смерти Трэнсмир попросил его на короткое время, чтобы снять с него копию… Вы все, вероятно, знаете, что старик говорил и писал по-китайски не хуже моего… Вы понимаете, что мне во что бы то ни стало нужно было найти этот документ, его утрата чревата для меня полным разорением. Документ этот, насколько я помню, находился в маленькой лакированной коробке…

— Разве наследники Трэнсмира могут оспаривать право на владение этим рестораном? — спросил Карвер. — Или есть еще документы, подтверждающие права наследников на «Золотую крышу»?

Китаец удивленно посмотрел на сыщика.

— Для этого не требуется документов, — спокойно возразил он. — Мы, китайцы, совершенно особенный народ: если бы мне не удалось найти договора с Трэнсмиром, а господин Лендер по возвращении из Италии сказал бы мне: «Этот ресторан принадлежал моему дяде», то я ответил бы: «Да, это правда» — и даже пальцем не пошевелил бы, чтобы оспорить свои права.

Китаец произнес последние слова с большим достоинством, и Тэб невольно проникся к нему уважением.

— И вы… нашли договор? — спросил Карвер.

— Да, сэр. Он был вынут из лакированной коробки, в которой я передал его Трэнсмиру, и лежал в другом месте… Я нашел его и еще некоторые документы, не имеющие сейчас особого значения… Ужасно досадно, что мне не удалось схватить этого человека в черном, — внезапно прибавил он, обращаясь к мисс Эрдферн. — Он давно следит не только за вами, но и за мной…

Карвер быстро записал что-то в свою записную книжку и спросил, глядя китайцу прямо в глаза:

— И Линг, кто убил старика Трэнсмира?

Китаец покачал головой:

— Не знаю. Я сам не понимаю, каким образом могло быть совершено убийство… По-моему, в подвальной комнате есть какой-то потайной ход…

— Если существует такой ход, — с усмешкой промолвил Карвер, — то для меня его тайна совершенно необъяснима: как мог он остаться неизвестным архитектору, который проектировал дом? Я с ним долго беседовал… Нет, потайного хода, по моему убеждению, не существует, И Линг… Мы раскроем тайну этого преступления лишь после того, как поймаем убийцу… И мне думается, что это Браун или Уолтерс…

— Браун не виновен, — заявил И Линг. — Он находился со мной, когда было совершено убийство…

Все удивленно посмотрели на китайца. Даже мисс Эрдферн, казалось, была изумлена.

— Осознаете ли вы, что ваше утверждение имеет огромное значение?.. — спросил Карвер.

— Да, конечно, — спокойно ответил китаец. — Я сказал вам сущую правду: если убийство было совершено в субботу днем, то Браун в нем участия не принимал. Повторяю: он был со мной… Место мне не хотелось бы называть… Если вы спросите меня, где он находится сейчас, я отвечу, что не знаю…

— И скажете неправду, — заметил сыщик.

— Да… скажу неправду.

Карвер бросил на китайца быстрый взгляд:

— А не можете ли вы мне сказать, как он был одет, когда явился к вам?

— Как всегда, очень бедно…

— А перчаток у него на руках не было?

— Нет… Это было первое, что бросилось мне в глаза… Раньше он даже в самые жаркие дни носил перчатки. По-видимому, вы придаете этому обстоятельству существенное значение?..

— Вы мне задали новую загадку, — не отвечая на его вопрос, заметил сыщик.

Вскоре после этого разговора И Линг уехал. Карвер принялся раскладывать на террасе бесконечные пасьянсы, а Тэб с мисс Эрдферн вышли в сад. Уже забрезжил рассвет, и молодые люди прогуливались по дорожкам сада, болтая об искусстве и о природе. Когда окончательно рассвело, Карвер отправился в аллею, где видел ночью автомобиль.

— Таинственный незнакомец в черном был очень плохим водителем, — заметил он, обращаясь к Тэбу. — Отъехав немного, он почти угодил в пруд, а затем налетел на телеграфный столб… Вероятно, он сильно повредил автомобиль, так как на столбе остались следы краски… Судя по ним, автомобиль был новый или свежевыкрашенный.

Так завершилось вторичное появление джентльмена в черном. Третье его появление произошло при более драматичных обстоятельствах.

19

Веллингтон Браун проснулся утром свежим и бодрым. Обычно он пробуждался с тяжелой головой и затуманенными мозгами и первым его желанием было выкурить трубку… Он открыл глаза, осмотрелся кругом, и его рот скривился в презрительной усмешке. Он отлично знал себя, знал, что много дней курил почти беспрерывно…

Браун сел на матраце и с удовольствием вдохнул свежий воздух, проникавший из растворенного окна. Затем встал и, пошатываясь, начал ходить по комнате; ноги еще плохо его слушались. В комнату вошел Ио Ленг-Фу с подносом, на котором были неизменная бутылка виски и трубка.

— Можете убрать эту трубку к черту! — крикнул Браун.

— Трубка, выкуренная утром, заставит вас видеть все в ином свете, — вкрадчивым голосом произнес китаец. — Быть может, ваше превосходительство разрешит мне прислать вам завтрак?

— Я и так уже слишком долго оставался в этой проклятой курильне! — воскликнул Браун. — Где И Линг?..

— Сейчас пошлю за ним, — засуетился старик.

— Не нужно! — приказал Браун и принялся шарить по карманам: к его удивлению, все деньги оказались целы.

— Сколько я вам должен?

Ио Ленг-Фу покачал головой, что должно было означать: «ничего».

— Здесь благотворительное учреждение? — с усмешкой заметил Браун.

— Все расходы оплачены добрейшим И Лингом, — ответил старик.

— Вероятно, старый черт Трэнсмир замешан во всем этом, — проворчал Браун по-китайски.

Ио Ленг-Фу, очевидно, его не понял. Браун решительно направился к выходу, спустился по шаткой лестнице и вышел на улицу. Он чувствовал невероятную слабость во всем теле. Яркий дневной свет ослепил его… В конце узкого переулка он постоял несколько секунд в нерешительности, а затем повернул налево. Это спасло его от встречи с инспектором Карвером, который был в тот день у хозяина «Золотой крыши». Браун направился в парк, там, почувствовав голод, прошел в летний ресторанчик, напился чаю и закусил. После этого он снова сел на скамью и предался мечтам.

Когда стемнело и на небе показались первые звезды, Браун вздрогнул от холода и инстинктивно направился к освещенным улицам. На одной из главных аллей парка он заметил человека, медленно шагавшего ему навстречу. Поравнявшись с Брауном, человек этот окинул его быстрым взглядом и отвернулся.

— Эй, погодите, ведь я вас знаю!.. — вскрикнул Браун. — Что это вы отворачиваетесь от меня?.. Ведь я не прокаженный…

Человек опасливо огляделся по сторонам.

— Но я вас не знаю, — быстро ответил он.

— Наглая ложь! — не унимался Браун. — Я вас где-то встречал. Быть может, в Китае?.. Меня зовут Браун… Веллингтон Браун…

— Да… быть может, это было в Китае, — ответил незнакомец неожиданно ласковым голосом.

Он дружески взял Брауна под руку и, сойдя с аллеи, повел его по зеленой лужайке. Влюбленная парочка, сидевшая на скамейке неподалеку, слышала, как Браун с жаром сказал:

— Я никому не позволю думать, что был его приказчиком или служащим!.. Я был ему ровней — партнером в бизнесе!..

В тот же час другой человек, заинтересованный судьбой Трэнсмира, готовился к дальнему путешествию. Уолтерс нанялся стюардом на пароход, готовившийся отплыть в Южную Америку. Он считал минуты, оставшиеся до отхода парохода. У него были солидные сбережения, и он мечтал начать в новой стране новую жизнь. Багаж его был уже на пароходе, он же с наступлением темноты решил отправиться на пристань пешком, стараясь держаться людных улиц. Еще месяц назад он не отважился бы появиться на улице, но теперь, похоже, все было забыто, газеты не посвящали ему больше ни одной строчки. Уолтерс дошел до пирса и стал подниматься на палубу, когда дежурный крикнул ему:

— Зайдите к старшему стюарду!

Уолтерс отправился в контору, где уже стояла длинная очередь его будущих спутников. Он не очень огорчился бы, если бы ему пришлось простоять здесь до самого отхода парохода. Однако очередь двигалась быстро, и вскоре он предстал перед начальством.

— Честь имею явиться, сэр, я Джон Уилльямс, стюард… — бойко начал он и осекся.

За длинным столом сидел инспектор Карвер. Первым побуждением Уолтерса было броситься бежать, но около двери уже стоял полицейский.

— Вы можете арестовать меня, господин Карвер, — сказал он, когда полицейский надел ему наручники. — Но я не виновен в убийстве Трэнсмира…

— Мне нравится ваша самоуверенность. — Карвер сделал знак полицейским, и они повели Уолтерса на пристань.

Тэб, поджидавший внизу, подошел к Карверу.

— Вы думаете, что задержали именно убийцу Трэнсмира?

— Этого я пока не могу сказать… Во всяком случае ему трудно будет доказать, что он к этому непричастен, но прошу вас не писать, что он обвиняется в убийстве… Мне нужно кое-что еще уточнить… Надеюсь, Уолтерс не откажется сообщить все, что ему известно об убийстве… Впрочем, он славный парень и наверняка согласится…

Карвер не ошибся, Уолтерс не только устно, но и письменно изложил все, что знал о преступлении в Мэйфилде.

«Показания Уолтера Феллинга.

Меня зовут Уолтер Джон Феллинг. Иногда я называл себя Уолтерсом. Я трижды отбывал наказание в тюрьме за кражи. В июле 1913 года я был заключен в Ньюкасл. В 1917 году я был выпущен из тюрьмы и служил в армии в качестве повара до 1920 года. После демобилизации я узнал от одного из приятелей, что господин Трэнсмир ищет слугу. Я знал, кто такой Трэнсмир, знал, что старик очень богат и скуп, и явился к нему с поддельной рекомендацией. Рекомендация была мне дана неким господином Колиби, который занимается подобного рода делами. Когда старик Трэнсмир спросил меня, какое я желаю получать жалованье, я назвал сумму, гораздо меньшую той, какую обычно платят слугам, и он тотчас же принял меня на службу.

Когда я поселился в Мэйфилде, там было еще двое слуг — миссис и мистер Грин. Сам Грин — австралиец, а жена его, насколько мне помнится, — уроженка Канады. Грин служил у старика дворецким. Он не любил Трэнсмира, и старик также его недолюбливал. Как-то мне удалось незаметно припрятать несколько ценных вещей: золотые часы и пару серебряных подсвечников. Тут произошел скандал с Гринами, так как хозяин заметил, что они отдают объедки своему зятю. Обнаружив пропажу часов и серебряных вещей, он обыскал их комнаты. Конечно, мне было очень досадно и обидно за Грина, но я не мог ничем ему помочь…

После отъезда Гринов мне пришлось исполнять обязанности и слуги, и дворецкого. Очень скоро я обнаружил, что все ценности старик хранит в подвальной комнате. Я никогда в ней не был, но знал, что в нее ведет коридор, начинающийся в столовой. Я надеялся, что рано или поздно мне удастся более тщательно осмотреть весь дом, однако это оказалось не так легко. За неделю или две до убийства старика с ним случился припадок; пока он лежал в полубессознательном состоянии, мне удалось достать ключ и сделать отпечаток на куске мыла… Впрочем, припадок его длился недолго: едва я успел надеть на шею старика цепочку с ключом, как он пришел в себя. С тех пор я начал работать над ключом. Вот и все, что могу сказать про подвальную комнату, которой никогда не видел. Каждый день я ложился спать в десять часов. Старик сам запирал дверь, отделявшую мою комнату от всего дома, поэтому я не знал, что происходит в доме по ночам.

Однажды после ночного припадка, когда я не мог прийти ему на помощь, старик повесил запасной ключ от двери в стеклянный ящик; в случае тревоги я имел право разбить его и вынуть ключ. Вскрывать стеклянный ящик для меня не представляло больших трудностей, и я часто пользовался впоследствии этим ключом.

В первый раз я воспользовался им, когда услышал голоса в столовой. Я недоумевал, кто мог прийти к Трэнсмиру в такой поздний час. Однако я не решился спуститься, так как передняя была освещена. В другой раз, когда в передней было темно, я набрался храбрости и спустился. Я увидел молодую женщину. Она сидела за столом и печатала на пишущей машинке под диктовку старика, который ходил взад-вперед по комнате, заложив руки за спину. Это была красивая и изящная женщина. Почему-то лицо ее показалось мне знакомым. Однако я не знал, кто она, до тех пор пока не увидел ее портрет в иллюстрированном журнале: это была известная актриса мисс Эрдферн. Она приезжала из театра каждый вечер и оставалась у старика иногда до двух часов ночи.

Однажды старик строгим голосом спросил: „Урсула, где же булавка?“ Молодая женщина ответила: „Она должна быть здесь!“ Трэнсмир пробормотал что-то про себя, а затем воскликнул: „Да!.. Вот она!“

В конце концов мне удалось кое-чем поживиться (тут Уолтерс описал все присвоенные им вещи). Когда старик оставался один, он обыкновенно усаживался за стол с кистью в руке. Перед ним стояло небольшое фарфоровое блюдо. Я не знаю, что он раскрашивал, ибо никогда не видел ни одной его картины. Я часто наблюдал за ним по ночам и неизменно заставал его за этим занятием. Он никогда не рисовал на полотне, а всегда на бумаге и черными чернилами… Бумага была очень тонкая: окно как-то было раскрыто, и один из листов вылетел от порыва ветра.

Я наблюдал за стариком через стекло, находившееся над дверью: стоя на лестнице, можно было разглядеть часть комнаты. Когда старик сидел на своем обычном месте, мне было его отлично видно. В то утро, когда я так внезапно покинул Мэйфилд, я работал над изготовлением ключа. Я мог заниматься этим спокойно, так как хозяин никогда не заглядывал в мою комнату. Кроме того, из предосторожности я всегда запирал дверь.

Я подал хозяину завтрак. Мы говорили с ним про Брауна, которого я выпроводил из дома. Старик сказал, что я поступил правильно, что полиция разыскивает Брауна, и выразил удивление, что тот вообще решился приехать сюда. Еще он рассказал мне, что Браун — пьяница, курильщик опиума и вообще дрянной человек. После завтрака он приказал мне уйти, и я понял, что он собирается в подвальную комнату, — он всегда спускался туда по субботам после завтрака.

Приблизительно без десяти минут три я был в своей комнате и снова принялся за ключ. Только я принес себе из кухни чашку кофе, как внизу зазвенел звонок. Я отворил дверь: передо мной стоял почтальон. Он подал телеграмму, адресованную мне. В ней было сказано, что в три часа за мной явится полиция, причем упоминалось о моем заключении в Ньюкасле… Я пришел в ужас; стремглав бросившись по лестнице, я вбежал в свою комнату, схватил ценные вещи и пулей вылетел из дома. Было, по всей вероятности, около трех часов. Когда я выходил из дома, то увидел господина Лендера. Он был всегда добр ко мне, и я очень его любил и уважал.

Покойный Трэнсмир недолюбливал племянника, так как считал, что он ленив и расточителен. При виде господина Рекса у меня душа ушла в пятки. Я сказал ему, что послан по срочному поручению, и выбежал на улицу. К счастью, я тут же нашел такси и благополучно доехал до Центрального вокзала. Однако я не покинул город, а отправился в небольшую гостиницу на Рид-стрит, где и скрывался все это время. Господина Трэнсмира после завтрака я так и не видел. Он даже не спросил меня, кто звонил, когда пришел почтальон с телеграммой. В дом часто приходили поставщики и посетители, и мне было строго приказано докладывать лишь в важных случаях.

Я никогда не был в подвальной комнате и даже не переступал порога подвального коридора. У меня никогда не было огнестрельного оружия. Настоящие показания даны мною добровольно, без принуждения. Я ответил на вопросы, заданные мне инспектором Карвером, без какого бы то ни было давления с его стороны».

20

Когда Тэб закончил читать показания Уолтерса, Карвер сказал ему:

— Ни одна строчка не должна попасть в печать… Что вы о них думаете?..

— Мне они кажутся правдивыми.

— Мне тоже, — промолвил он. — В глубине души я был убежден, что этот Феллинг не виновен в убийстве… В его показаниях многое мне кажется странным: прежде всего, вопрос старика относительно булавки…

— Вы, конечно, думаете о булавке, найденной нами в подвале?

Карвер тихо рассмеялся:

— И да и нет. Для меня очевидно, что булавка, о которой спрашивал Трэнсмир, принадлежит к числу драгоценностей мисс Эрдферн. Старик, по всей вероятности, проверял содержимое ларца…

Тэб некоторое время сидел молча, как бы что-то обдумывая:

— Вы полагаете, что драгоценности принадлежали Трэнсмиру? Что он давал их актрисе напрокат и та должна была каждый вечер после представления привозить их обратно?

— Я не могу придумать другого объяснения! — ответил Карвер. — Иначе чем же объяснить ее работу у старика по ночам?.. Трэнсмир часто занимался театральными антрепризами, и я совершенно убежден, что он оплачивал постановки мисс Эрдферн… Вероятно, он увидел ее однажды на сцене… и решил заработать на ее даровании.

— Однако мне все же не ясно, — не унимался Тэб, — почему мисс Эрдферн согласилась быть секретаршей старика? Почему она, как раба, трудилась на него, в то время как спектакли с ее участием имели неизменный успех?..

Карвер в упор посмотрел на молодого человека:

— Вероятно, старику было известно что-то из прошлой жизни мисс Эрдферн… Что-то, что она скрывала.

Тэб отправился домой в половине двенадцатого. Он был очень опечален словами сыщика. Какая могла быть тайна у молодой женщины?.. Почему эта тайна переплелась с загадочной смертью старика?..

Дома его ожидала телеграмма от Рекса из Неаполя: «Еду в Египет. Совершенно поправился. Вернусь через месяц».

Тэб добродушно улыбнулся: он надеялся, что слова «совершенно поправился» относятся не только к расстроенным нервам его приятеля, но и к его безответному юношескому увлечению. Перед тем как открыть дверь своей квартиры, Тэб на мгновение остановился. Он услышал там какой-то странный звук. Когда же он входил в переднюю, ему показалось, что в гостиной горел свет, который тотчас погас. Тэб резко распахнул дверь в гостиную. Все ставни в ней были закрыты. Между тем он помнил, что не закрывал их. Вдруг он услышал в комнате чье-то тяжелое дыхание.

— Кто здесь?..

Он протянул руку к выключателю. Но, прежде чем пальцы Тэба коснулись выключателя, его кто-то больно ударил. Удар был так силен, что Тэб упал на колени и на минуту почти потерял сознание. Кто-то пронесся мимо него в темноте. Он услышал, как захлопнулась дверь и кто-то быстро сбежал по лестнице… Затем громыхнула тяжелая входная дверь.

Тэб все еще продолжал стоять на коленях. По лбу его струилась теплая струйка крови. Шатаясь, он поднялся на ноги и зажег свет. Его ударили стулом, лежавшим тут же, около двери. Тэб подошел к зеркалу и принялся разглядывать рану. Хотя это был лишь ушиб, из него обильно текла кровь. Тэба спасло то, что удар пришелся по косяку двери. Отбитая ножка стула лежала на полу.

Тэб промыл рану, перевязал голову и вернулся в гостиную. Его поразил царивший в ней беспорядок: все ящики его стола были вывернуты, бумаги валялись на столе и на полу. Один из ящиков, в котором он хранил документы и который обычно запирал на ключ, был взломан. Маленькое бюро, стоявшее у стены, также было вскрыто. В спальне царил такой же беспорядок: все ящики, коробки и столы были открыты, а вещи разбросаны по комнате.

В комнате Рекса был вскрыт чемодан, остававшийся нетронутым в первое посещение грабителя. Он стоял на кровати, а его содержимое валялось на полу. Золотые часы Тэба с цепочкой, лежавшие на видном месте, не были тронуты. Коробка, в которой он хранил деньги, была вскрыта, однако не пропало ни цента.

Немного придя в себя, Тэб сделал странное открытие. В одном из ящиков письменного стола лежали его фотографии — он снялся в прошлом году по просьбе многочисленных теток. Ящик был вскрыт, и каждая фотография была разорвана на четыре части.

Тэб недоумевал, что мог искать в его квартире таинственный посетитель. Он хотел позвонить Карверу, но телефон не работал. Тэб остановил такси и в полночь, когда сыщик уже собирался уходить, влетел к нему в кабинет.

— Oгo! — воскликнул Карвер. — Да вы, кажется, ранены?..

— Опять тот же таинственный посетитель… — ответил Тэб. — Между прочим, Карвер, я намерен возбудить дело против человека, продавшего мне мебель: он клялся, что это красное дерево, а сегодня я на собственной голове убедился, что это простая сосна…

Тэб подробно рассказал приятелю обо всем, что произошло.

— Я пойду с вами и осмотрю квартиру, — предложил Карвер. — Любопытно было бы узнать, зачем он разорвал ваши фотографии…

— Вероятно, у него есть основания не любить меня. Я уже пытался припомнить всех преступников, поимке которых я так или иначе способствовал… Это не может быть Гарри Болтер: по моим расчетам, он еще в тюрьме… Не может быть Лоу Сорки, который, по слухам, после тюрьмы сделался миссионером. В свое время он обещал покончить со мной…

— Расскажите еще раз обо всем, что случилось с того момента, как вы вошли. Прежде всего, закрыли ли вы за собой дверь квартиры?..

— Да, конечно.

— Затем вы вошли в гостиную и он бросил в вас стулом? И в комнате было совершенно темно?..

— Да… Совершенно.

— Даже на лестничной площадке не было света?..

— Нет…

— Он пробежал мимо вас и скрылся?.. Вы хорошо это помните, хотя были уже в полубесчувственном состоянии?..

— Я отлично помню, что он пробежал и хлопнул дверью, — все более и более недоумевая, ответил Тэб.

Карвер быстро записывал его ответы в записную книжку причудливыми стенографическими знаками, которые никто не умел разбирать, кроме него самого.

— Теперь, Тэб, прежде чем ответить, подумайте хорошенько. Что было в чемоданах вашего друга: припомните, может быть, что-нибудь касающееся старика?.. Почему-то я уверен, что неизвестного, вторично удостоившего вашу квартиру своим посещением, интересовали именно вещи Лендера, а не ваши…

Тэб глубоко задумался.

— Нет, — наконец, признался он. — Решительно ничего не могу припомнить…

— Что делать!.. Пойдемте к вам… Когда все это произошло?..

— Приблизительно полчаса или час назад. Я пытался позвонить вам…

— Но телефон не работал, — перебил его сыщик. — Так всегда бывает, он отключается именно тогда, когда в нем есть необходимость.

Приятели вышли из участка и направились к такси, в котором приехал Тэб. В тот же миг к ним подкатило другое запыленное такси и остановилось. Из автомобиля вылез странно одетый, взъерошенный человек, в пиджаке поверх пижамы, с растрепанными волосами. Господину Скотту, по-видимому, некогда было одеваться. Он стремительно кинулся к Карверу и прошептал:

— Они снова пришли…

21

К большому удовольствию господина Скотта, причастность к делу Трэнсмира не только не пошатнула его социального статуса, но, наоборот, придала его личности некую значимость. Приятели, мнением которых он особенно дорожил, собиравшиеся в ресторане Тоби, всецело одобряли его позицию в этом деле. Впрочем, Скотт заявил им:

— Я умываю руки. Полиция поступила некорректно: никто даже не поблагодарил меня…

По правде говоря, господин Скотт и не рассчитывал на благодарность. Он ожидал другого: еще недавно он вздрагивал при малейшем шорохе и звонке в передней, не говоря уже о том, что он истерзал бедную Эллину, по нескольку раз в день отказывая ей и снова принимая на службу. Однажды он небрежно сообщил за завтраком:

— Я уже сказал этому тупоголовому инспектору: «Не ждите от меня больше никаких сведений».

— И что же он вам ответил? — с любопытством спросил один из его постоянных слушателей.

Скотт с презрением пожал плечами:

— Что мог ответить Карвер? Если бы расследование было поручено умному и ловкому человеку, преступника давно бы уже повесили… Когда китаец с женщиной были в доме, я почти их задержал… Если бы полиция подоспела вовремя, они не ушли бы… Я не люблю злословить, но мне кажется, что полиция ведет себя как-то странно. В любом случае я завязал с этим делом…

Господин Скотт дважды в день повторял, что завязал с этим делом: за завтраком — своим приятелям, а за обедом — жене. Так было и в тот вечер. День выдался исключительно жаркий, и Скотт, приняв ванну и облачившись в пижаму, сидел на балконе. Он видел, как соседи Мендерсы вернулись из театра, как другой сосед, Трэммин, приехал на такси из клуба, сильно навеселе.

Скотт докурил папиросу и собрался уже отойти ко сну, когда внимание его привлекли двое мужчин, медленно приближавшихся к дому. Вдруг они свернули в Мэйфилд. Скотт насторожился. Он услышал, как один из пришельцев сказал другому:

— Позвольте, друг мой, предостеречь вас: Веллингтон Браун может быть не только верным другом, но и опасным врагом…

Скотт затрясся от волнения: Веллингтон Браун… Тот самый человек, портреты которого он видел в газетах, которого разыскивала полиция…

Незнакомцы поднялись по лестнице и исчезли в доме. Дрожа от страха, Скотт подошел к телефону, чтобы позвонить Карверу. Однако ему не удалось этого сделать по той же причине, что и Тэбу: аппарат не работал. Спотыкаясь, он прошел в комнату, накинул поверх пижамы пиджачный костюм и бегом спустился по лестнице. Он забыл даже надеть ботинки и выбежал на улицу в ночных туфлях.

22

— Двое мужчин пришли в Мэйфилд? — повторил Карвер. — Когда?

— Не помню… Я видел их… Один из них Браун…

— Веллингтон Браун?.. Вы в этом уверены?

— Я слышал его голос… Могу под присягой подтвердить это на суде…

Карвер ринулся в контору, через несколько минут вернулся, втолкнул Тэба в такси и приказал шоферу мчаться к дому Трэнсмира.

— Я должен был вернуться, чтобы взять ключ от подвальной комнаты, — объяснил он Тэбу. — И, кроме того, эту игрушку.

Тэб услышал щелканье затвора. Карвер посмотрел в окошко: на небольшом расстоянии за ними следовал другой автомобиль.

— Я захватил с собой всех свободных людей. Уж не знаю, нашлось ли место для господина Скотта…

Когда они подъехали, Мэйфилд был погружен во мрак. Карвер выскочил из автомобиля и бегом поднялся по лестнице. Тэб последовал за ним. Еще миг — и Карвер осветил карманным фонарем замочную скважину и широко распахнул дверь. В то же время полицейские окружили дом. В передней было темно. Карвер зажег свет и вошел в столовую.

Сыщик вернулся в сад, чтобы отдать необходимые распоряжения. Затем они с Тэбом спустились в подвал. Дверь в подвальную комнату была заперта. Карвер вынул ключ, над которым тщетно трудился Уолтерс, и открыл дверь. Он зажег свет и остановился: посреди комнаты на полу ничком лежал Веллингтон Браун, весь в крови. На столе, как и в день убийства Трэнсмира, лежал тот же окровавленный ключ. Никаких сомнений быть не могло: это был ключ старика. Карвер в недоумении уставился на Тэба. Репортер стоял на пороге и смотрел на блестевший у его ног предмет.

— Опять булавка!.. — удивленно пробормотал Карвер.

Он велел своим людям тщательно обыскать дом, однако поиски ни к чему не привели: таинственный спутник Брауна успел скрыться, хотя запах пороха в подвале свидетельствовал о том, что стреляли здесь недавно. После того как тело Брауна осмотрел врач и труп унесли, Тэб сказал Карверу:

— Я допустил непростительную ошибку… Я во всем виноват… Я мог бы помешать этому… если бы я только вспомнил…

— О чем именно? — рассеянно спросил сыщик.

— Ключ был в чемодане Рекса… Теперь я припоминаю, что он сказал мне это перед отъездом…

Карвера это сообщение не удивило.

— Я уже об этом догадался. Вероятно, нам обоим пришла в голову одна и та же мысль, когда мы увидели на столе ключ… Теперь мне ясно, зачем убийца приходил к вам: в первый раз ему помешал ваш сосед… Сегодня ночью он добыл то, за чем приходил в прошлый раз. Опять эта загадка… — Карвер развел руками. — Каким образом ключ очутился на столе?.. И эта булавка… Снова булавка… Странно…

Он прошелся взад и вперед по комнате.

— И опять никакого оружия, — продолжал он как бы про себя. — Теперь это уже не может быть делом рук Уолтерса… Это второе убийство снимает с него любые подозрения… Мы можем обвинить его в краже, по его собственному признанию, но не более… Тэб, я снова спущусь в подвальную комнату… Мне нужно еще кое-что осмотреть… Оставайтесь пока здесь…

Карвер отсутствовал полчаса. Вернувшись, он прошел в переднюю, где дежурил полицейский, и приказал:

— Не впускайте никого в дом!

Затем они отправились на квартиру Тэба и тщательно осмотрели все комнаты. Больше всего Карвера заинтересовали разорванные фотографии. Он поднес их к свету и стал внимательно разглядывать.

— Ни малейшего отпечатка пальцев… Несомненно, он был в перчатках.

Но лицо Тэба на фотографии было перечеркнуто черным крестом.

— На вашем месте, Тэб, я бы сегодня ночью крепко-накрепко запер дверь. Не хочу вас напрасно пугать, но… джентльмен в черном ни перед чем не остановится… У вас есть револьвер?

Тэб отрицательно покачал головой. Карвер вынул свой револьвер и положил его на стол.

— Возьмите мой. И стреляйте не раздумывая, если увидите кого-нибудь у себя в квартире…

23

Тэб сидел в редакции и работал. Наконец он поставил точку, откинулся на спинку стула и закурил. Мысли его были всецело заняты ночным происшествием. Он был убежден, что джентльмен в черном приходил только за ключом, а не для того, чтобы его убить. Если кому-то могла грозить опасность, то скорее Рексу. Быть может, у Трэнсмира есть еще родственники? Они могли быть недовольны тем, что все состояние старика досталось Бэби…

— Какой вы везунчик, Тэб! — сказал, подходя к его столу, один из собратьев по цеху. — Вы занимаетесь расследованием таких громких дел… А у меня ничего за пять лет, кроме всякой дребедени. Что это за рисунок?

— План подвальной комнаты.

— Этот убитый лежал на том же месте и в той же позе, что и старик?

— Да… Приблизительно, — ответил Тэб.

— И в комнате нет окна?

— Нет. Даже если бы убийца был карликом, он не мог бы выйти иначе как через дверь.

Во время этого разговора в комнату вошел издатель «Мегафона». Он редко бывал в редакции в столь поздний час. Этот полный, седой и обходительный человек сказал Тэбу:

— Зайдите, пожалуйста, ко мне, Холланд.

Тэб нехотя повиновался.

— Вы узнали, где скрывался Браун все это время?.. — спросил толстяк, когда они вошли в его кабинет.

— Думаю, все это время он провел в подпольной курильне опиума, — ответил Тэб. — И Линг…

— Хозяин «Золотой крыши»? — перебил его издатель.

— Именно. Он намекнул, что Браун был у него… Ведь Браун — известный курильщик…

— Неужели никто так и не разглядел его спутника? — продолжал издатель.

— Никто, кроме Скотта, его не видел. Но Скотт был так напуган, что не запомнил его наружности. И, несомненно, никто не видел, как он уходил из Мэйфилда… Когда мы приехали, его и след простыл…

Издатель какое-то время молча смотрел на Тэба.

— А как вы можете объяснить то обстоятельство, что на столе снова был найден ключ? Это очень ловкий ход со стороны убийцы… Он, видимо, его долго обдумывал… Разве вы не понимаете?! Ведь если бы убийцу схватили, то прежде, чем его осудить, необходимо было бы доказать, что он вошел в подвальную комнату, вышел из нее, запер дверь и положил ключ на стол… А как это доказать?..

— Карвер говорит… — начал Тэб.

— Я знаю версию Карвера, — прервал его издатель. — Он думает, что поначалу преступник хотел оставить возле старика оружие, чтобы таким образом навести полицию на мысль, что Трэнсмир покончил с собой. Но в таком случае незачем было убивать старика в спину… Нет, я не разделяю эту версию… Вчера вечером я беседовал по этому поводу с известным адвокатом, и он вполне согласен со мной… Убийца знал что делал: пока не будет объяснено, каким образом ключ очутился на столе после того, как дверь была заперта снаружи, — его вину доказать невозможно… — Он умолк и какое-то время испытующе смотрел на Тэба. Затем продолжил: — Должен вам сказать, Холланд, что из-за этого дела поднимается страшная шумиха и кто-то сильно пострадает, если преступник не будет пойман… А пострадает, несомненно, прежде других ваш приятель Карвер, которому было поручено расследование первого убийства… Я люблю Карвера, но должен сознаться, что он сплоховал… и не буду защищать его. Вы тоже сплоховали, мой друг. Вы должны были сразу же отмежеваться от Карвера, подготовить читателя к возможной неудаче. Я промолчу о том, что будет с вами, если вы не распутаете этого дела… Нужно во что бы то ни стало найти виновного, Холланд!.. Необходимо объяснить, каким образом ключ мог оказаться на столе… Я все сказал…

После этого малоприятного разговора Тэб отправился в Мэйфилд. Он надеялся найти там Карвера и не ошибся.

— Булавки разные! — сообщил сыщик, увидев Тэба.

Обе булавки лежали перед ним на столе: действительно, одна из них была значительно короче другой.

— Случайно обронить булавку можно только один раз… — задумчиво произнес Карвер. — Пойдемте, Тэб…

Когда они сошли вниз, Тэб рассказал Карверу о разговоре с издателем. Тот выслушал его внимательно и с большим интересом. Сыщик некоторое время стоял молча, погруженный в свои мысли, а затем произнес:

— Да, ваш издатель прав: нам предстоит порядочно потрудиться…

Тэб машинально разглядывал коробки на полках.

— Нигде нет ни малейшего отпечатка пальцев. Этот негодяй всегда ходит в перчатках… Между прочим, я намерен оставить в доме охрану на день или на два… Хотя вряд ли он еще раз вернется сюда… — Карвер потушил свет, запер дверь, и они поднялись в столовую. — Браун убит… Уолтерс вне подозрений… Единственные люди, на которых может теперь пасть подозрение, это вы и я…

Утром Тэб нашел в почтовом ящике объемистое послание от Рекса. Оно было отправлено из Палермо:

«Дорогой Тэб! Мне надоело путешествовать, и я решил вернуться домой. Посылаю вам в этом письме кольцо. Я купил его здесь по случаю. Оно будто бы принадлежало когда-то самому Цезарю Борджиа. Мне его продали с гарантией, и я заплатил за него довольно много. Письмо вам передаст стюард парохода, на котором я прибыл сюда и который сегодня уходит обратно».

Прежде чем читать дальше, Тэб рассмотрел кольцо: оно было очень тонкой работы.

«Посланцу моему на чай не давайте, я уже вознаградил его, как и подобает такому Крезу, как я… Совершенно не знаю, что делать с собой по возвращении. Конечно, я не поселюсь в этом мрачном Мэйфилде… Если вы не захотите меня принять, то мне придется поселиться в гостинице. Простите, что не написал вам раньше… Сердечно преданный вам Рекс».

Внизу была приписка:

«Если пароход отойдет отсюда в среду, то я скоро вернусь домой. Если я вам ничего не напишу, то знайте, что я изменил решение. В Палермо много прекрасных женщин…»

За этой припиской следовала вторая:

«Приглашаю вас и вашего гениального друга Карвера пообедать со мной в день приезда».

Тэб усмехнулся, спрятал письмо и кольцо в ящик стола и задумался: не пустить ли Рекса в самом деле снова к себе? Временами он сильно без него скучал… Тэб с улыбкой подумал о приписке: вероятно, увлечение мисс Эрдферн прошло окончательно. Тэб должен был в этот день пить у нее чай. Он снова улыбнулся…

Дело Трэнсмира становилось для него в тягость — ему надоело обо всем умалчивать. Встретившись днем с Карвером, он откровенно ему об этом сказал. Карвер понял его.

— Теперь вы можете писать о чем хотите, кроме… булавок.

Тэб обрадовался и в веселом настроении направился в Централ-отель к мисс Эрдферн. Она встретила его очень ласково и протянула ему обе руки.

— Какой у вас усталый вид! — воскликнула она. — Точно вы не спали целую неделю!.. Вы, вероятно, заняты этим новым убийством? — Она усмехнулась и стала разливать чай. — Ведь Браун и есть тот человек, которого вы так долго разыскивали, не правда ли?.. Вероятно, о нем и рассказывал И Линг…

Тэб кивнул.

— Несчастный!.. — с сожалением промолвила актриса. — А этот Уолтерс? Что с ним? Я видела его всего лишь раз, но он мне показался отвратительным!.. — И она быстро переменила тему разговора. — Знаете ли вы, что я получила предложение вернуться на сцену? Но я отказала. Ненавижу сцену. У меня с ней связаны тяжелые воспоминания…

Тэб вспомнил о письме, полученном им утром от Рекса.

— Знаете ли вы, что Рекс скоро возвращается? Он вам не писал?

Она отрицательно покачала головой, и лицо ее вдруг сделалось серьезным.

— Нет, он не писал мне больше после того странного письма. Мне очень его жаль…

Тэб лукаво усмехнулся:

— О! Не жалейте его! Этот беспутный малый уже вполне исцелился от своей сердечной раны… Юношеские увлечения никогда не бывают длительны…

— Вы рассуждаете, как седовласый старец… А вы сами исцелились от своего увлечения?

— Какого? Да, до известной степени…

— Что же вы подразумеваете под известной степенью? — спросила, улыбаясь, мисс Эрдферн.

— Я не совсем правильно выразился: я хотел сказать — до некоторых пор…

Их взгляды встретились, и она первой опустила глаза:

— На вашем месте, господин Тэб, я бы постаралась забыть о нем, ведь влюбленные бывают иногда несносны…

— Вы так считаете?..

— Я так считала… — поправилась она и тотчас сменила тему: — Любопытно, чем теперь займется ваш Рекс?.. Он так богат… Я никогда не думала, что Трэнсмир оставит ему все свое состояние: старик часто ворчал на племянника, упрекая за расточительность и праздность… Или Трэнсмир не оставил завещания и молодой Лендер унаследовал все по закону?.. Как ближайший родственник покойного?

— Нет, это не так. Старик оставил собственноручно написанное завещание…

— Ах вот как! — воскликнула мисс Эрдферн, уронив чашку; она побледнела, руки ее дрожали. — Повторите то, что вы только что сказали!..

— Что именно? Разве вы об этом не знали?

— О боже!.. О боже!.. Как это ужасно!

— В чем дело, Урсула?.. Вам нехорошо?..

— Нет… Пустяки! Это пройдет… Я сейчас вспомнила… Простите меня!.. — Она повернулась и выбежала из комнаты.

Тэб был озадачен, он не знал, что и думать. Прошло не менее четверти часа, прежде чем она вернулась.

— Мои нервы никуда не годятся, простите меня…

— Но что вас так огорчило и потрясло?..

— Право, не знаю. Вы говорили о завещании, и я вспомнила о смерти старика…

— Урсула, вы что-то от меня скрываете. Почему вы так расстроились?

Она снова покачала головой:

— Я говорю вам всю правду, Тэб. — Она впервые назвала его не по фамилии. — А теперь уходите!.. Я очень устала… Не возражайте!.. Лучше приходите завтра, Тэб…

24

Над дверью строящегося дома И Линга была прибита дощечка с китайской надписью, в вольном переводе означавшей: «Да отразятся славой ваши поступки на ваших потомках». Вся мудрость Древнего Востока была заключена в этом кратком изречении.

И Линг сидел на одной из широких ступеней террасы своего нового дома и внимательно следил за стройкой. Он посмотрел на солнце, поднялся и направился к выходу. На траве около дороги стоял маленький черный автомобиль. Уже смеркалось, когда И Линг подъехал к ресторану. Слуга сказал ему:

— Вас ждет дама в зале номер шесть. Она желает вас видеть.

Китайцу незачем было спрашивать имя дамы: лишь одна женщина имела право переступать порог этого зала. Мисс Эрдферн сидела за столом. Перед ней стоял остывший обед. Она была бледна как полотно. Под ее прекрасными серыми глазами пролегли темные круги.

— И Линг, вы прочли все бумаги, которые взяли в доме?

— Да, многие, — осторожно ответил он.

— Прошлой ночью вы сказали мне, что прочли все? Значит, вы говорили неправду?..

— Бумаг оказалось так много. Некоторые даже трудно было прочесть…

— Вы нашли в них что-нибудь… касающееся меня?

— Есть кое-что и о вас. Бо`льшая часть написана в виде дневника…

Она поняла, что И Линг избегает прямого ответа.

— Говорится там что-нибудь о моем отце… или о моей матери?

— Нет.

Она посмотрела на него испытующе:

— Вы не хотите сказать правду, И Линг. Вы боитесь огорчить меня? Не так ли?..

— Сударыня, как я могу говорить с вами о бумагах, которых я не прочел или которые не понял… Я не хочу вас обманывать: Ши Со писал о вас, например о том, что вы — единственный человек, которому он доверяет…

Она окинула его удивленным взглядом:

— Я?.. Но…

— Но он писал и другое, — перебил ее И Линг. — Я когда-нибудь переведу вам все эти бумаги… Теперь же я решительно не знаю, что мне делать…

Он уставился в окно, как бы забыв о присутствии молодой женщины.

— У нас в Китае говорят: «Соломинка, несущаяся в водовороте». Вот такова и моя душа сейчас… Я многим обязан Ши Со… Чем я мог отплатить ему за все?.. Трэнсмир был жестоким человеком, но он умел держать слово. Слово Трэнсмира стоило больше, чем все писаные обязательства других… Я как-то обещал ему, что отомщу за него в случае несчастья… Я сдержу свое обещание во что бы то ни стало! Я лишь в недоумении…

Мисс Эрдферн ласково посмотрела на него и сказала:

— Я знаю, что вы — мой друг… Я буду ждать.

И Линг улыбнулся:

— Вы простили меня, мисс Эрдферн?

— Конечно. А теперь, может быть, вы пришлете мне обед? Этот совсем остыл.

И Линг ласково кивнул и вышел. Мисс Эрдферн пообедала одна. Не показался И Линг и тогда, когда она уходила. Впрочем, когда она заворачивала за угол, он, невидимый, держался в нескольких шагах от нее…

25

Услышав громкий стук в дверь и несколько раз прозвонивший звонок, Тэб поспешил к двери: так ломиться в квартиру мог только Рекс. Широко распахнув дверь, Тэб приветствовал его крепким рукопожатием.

— Вот и я! — весело воскликнул тот, падая в кресло и обмахиваясь шляпой.

Тэбу показалось, что Рекс немного побледнел и осунулся. Впрочем, добродушная улыбка по-прежнему не сходила с его лица.

— Теперь уж вам от меня не отделаться!.. Я не желаю жить в гостинице, когда у вас в квартире есть лишняя кровать… Кроме того, мне нужно о многом переговорить с вами, старина… О моих планах на будущее…

— Прежде чем мечтать о будущем, вернемся к неприятным реалиям настоящего. Знаете ли вы, что у нас были воры… и что они рылись в ваших вещах?

И Тэб поведал другу о ночных посещениях джентльмена в черном. По мере того как он рассказывал, круглое детское лицо Рекса становилось все печальнее.

— Как ужасно!.. Пострадал бедный, ни в чем не повинный Браун… А мы думали, что он убил дядю… А что же говорит ваш гениальный Карвер по поводу всего, что произошло?..

— Не смейтесь над Карвером, мой друг. Это умная голова. Быть может, у него уже есть какие-то догадки… Но он молчит…

Рекс некоторое время сидел в глубокой задумчивости.

— Придется мне замуровать эту подвальную комнату. Я уже думал об этом на пароходе. Или срыть этот проклятый дом до основания. Все равно у меня его никто не купит. Как вы думаете, Тэб? А на его месте построить новый?.. Хотя я вряд ли поселился бы в нем. Какое-то проклятие нависло над этим злополучным местом!..

— Oгo… Да вы стали поэтом, Бэби! Я вижу, что Италия произвела на вас большое впечатление.

Рекс покраснел, как пион, что с ним случалось всегда, когда он бывал смущен. Тэб стал расспрашивать его об Италии. Рекс с жаром поведал о своем путешествии.

— Надеюсь, вы получили мое кольцо?

— Да, Рекс! Я очень благодарен вам за такой чудесный подарок. Вероятно, оно очень дорого стоит?..

— Пустяки! Я привык теперь тратить, не считая. Знаете ли, мне иногда даже жутко становится от этого свалившегося на меня богатства, — прибавил он полушутя-полусерьезно.

Приятели стали обсуждать вопрос о том, где лучше всего поселиться молодому миллионеру. Тэбу удалось все-таки уговорить Рекса переехать в гостиницу. Затем разговор снова зашел о недавнем убийстве.

— Конечно, лучше всего замуровать эту несчастную подвальную комнату. А теперь, старина, раз уж вы гоните меня из своей квартиры, обещайте мне по крайней мере, что вы часто будете приходить ко мне обедать.

На том друзья и расстались. А вскоре Тэб услышал, что его друг приступил к перестройке Мэйфилда. Рекс посетил и Карвера, тот рассказал Тэбу, что Лендер с увлечением говорил ему о своей новой затее, обсуждал подробности предполагаемой перестройки и вообще пребывал в состоянии какой-то детской восторженности…

— Я хорошо знаю Рэкса, — заметил Тэб. — Время от времени он чем-нибудь увлекается. Года три назад, например, он вдруг, вопреки желанию дяди, решил стать репортером по уголовным делам и целые дни проводил в библиотеке «Мегафона»… Наши сотрудники даже возненавидели его: какая бы книга им ни понадобилась, она оказывалась у Рекса. Впрочем, его увлечения быстро проходят. Поверьте мне, что недели через три он купит себе гамак и будет валяться в нем с утра до вечера…

В конце недели Тэб получил письмо от мисс Эрдферн:

«Я снова в Стоун-коттедже. Джентльмен в черном больше не страшит меня. Я взяла себе нового дворецкого: он служил в армии и умеет обращаться с оружием… В саду у меня цветут запоздалые розы: не хотите полюбоваться на них?..

Дом И Линга почти закончен… Несколько дней назад я была около строящегося храма и видела И Линга. Он внимательно следит за постройкой второй колонны. Она будет называться колонной „Благодарственные воспоминания“ — он посвятил ее мне… Какой прекрасный человек И Линг! Как он умеет ценить всякую ничтожную услугу, оказанную ему! Я даже не подозревала о такой его любви ко мне, хотя я часто обедала в его ресторане, — он никогда не говорил со мной о прошлом…

Вы будете удивлены: я учусь стрельбе в цель. Мой новый дворецкий — как это важно звучит, не правда ли? — согласился учить меня, и я каждый день упражняюсь на лужайке позади дома. В первый день я до смерти перепугалась: я не могла себе представить, что звук выстрела так оглушает, что револьвер так отдает, что он такой тяжелый… Тернер (дворецкий) уверяет, что я делаю успехи. Я, конечно, предпочла бы, чтобы он учил меня стрелять из лука: это гораздо изящнее и больше подходит для женщины. После стрельбы у меня руки совершенно черные…»

Тэб несколько раз перечитал это письмо, прежде чем отправиться в Стоун-коттедж. По дороге он остановился, чтобы взглянуть на стройку И Линга, и был поражен красотой похожего на пагоду дома. Перед ним был разбит цветник. В начале главной аллеи уже высилась одна колонна. Около другой еще хлопотали рабочие.

Вскоре он увидел и самого хозяина, но не сразу его узнал. И Линг был одет в простую рабочую блузу.

— Поздравляю вас, И Линг! — сказал Тэб, подходя к китайцу. — Ваш дом поистине прекрасен!

— Я рад, что вам нравится мое новое жилище. Я ведь выписал из Китая лучшего мастера. И внутреннее убранство будет не хуже!

— Я вижу, что осталось лишь возвести вторую колонну.

— Да… — мечтательно проговорил китаец. — Она будет увенчана драконом, и тогда работа будет окончена. Я чувствую, что в глубине души вы считаете меня чудаком и дикарем. Не правда ли?.. И мои колонны кажутся вам, вероятно, нелепыми?..

— О нет!.. Помилуйте! Я даже не думал…

— Вы слишком хорошо воспитаны, чтобы прямо сказать об этом.

И Линг вынул из кармана блузы золотой портсигар и протянул его Тэбу. Закурив, он медленно, с расстановкой, заговорил:

— Для меня — моя колонна «Благодарственных воспоминаний», для вас — памятники погибшим на войне, осязаемый символ непреходящего чувства…

— Да вы, кажется, язычник? — удивился Тэб.

Китаец пожал плечами.

— Я верю в Бога как в высшую силу, не поддающуюся определению. Я верю, что Бог подобен ручью, стекающему с гор и питающему реки и озера… Приходят люди и набирают в кувшины воды, у иных эти кувшины прекрасны, у других безобразны… И каждый стремится убедить вас, что лишь вода из его сосуда утолит вашу жажду… Я предпочитаю пить прямо из ручья, встав на колени и зачерпнув ладонью ледяную струю…

— Да вы еще и поэт! — воскликнул Тэб, удивленно посмотрев на китайца.

И Линг ничего не ответил. И вдруг спросил:

— Вы узнали что-нибудь новое об убийстве Брауна?..

— Нет. Где он скрывался все это время?

— Он был в курильне опиума, — без всякого смущения ответил китаец. — Я завлек его туда по просьбе моего хозяина — Джесса Трэнсмира… Трэнсмир боялся встречи с ним… Из курильни Браун исчез столь неожиданно, что я не успел помешать ему… Я искал его всюду, но не нашел… О его смерти я узнал из газет.

Тэб некоторое время сидел в глубокой задумчивости.

— Не знаете, И Линг, были ли у него враги?..

— Брауна многие не любили! Должен сознаться, что я и сам его недолюбливал… Но… — Китаец, усмехнувшись, пожал плечами.

— Значит, вы совершенно не представляете себе, кто мог его убить?

И Линг посмотрел на Тэба и тихо сказал, глядя ему прямо в глаза:

— Я знаю, кто убил его!

— Вы не шутите? — спросил ошеломленный Тэб.

— Я говорю совершенно серьезно. Повторяю вам, что я знаю, кто убийца. Я несколько раз был в двух-трех шагах от него. Однако есть причины, по которым я не хочу называть его имя. И есть причины, по которым я должен убить его сам. — И сразу же, явно избегая вопросов, спросил: — Вероятно, вы едете к мисс Эрдферн? Советую вам теперь входить к ней в сад через переднюю калитку. С некоторых пор она обучается стрельбе, и один из моих служащих, которому я приказал следить за ее домом, едва не был убит…

Тэб рассмеялся и протянул руку китайцу.

— Вы странный человек, И Линг! Я решительно отказываюсь вас понимать.

— Все сыны Востока кажутся европейцам странными, — с лукавой усмешкой ответил китаец.

Мисс Эрдферн встретила Тэба у дома. Она была в простом платье и широкополой соломенной шляпе. Тэбу она показалась прекрасной как никогда.

— Я уже хорошо стреляю! — весело сообщила женщина, когда Тэб соскочил с мотоцикла. — Мне очень хотелось напугать вас и выстрелить, когда вы подъезжали, но я поборола это желание.

— И Линг, по-видимому, прав: вас теперь, пожалуй, и в самом деле следует опасаться!

Они вместе направились к дому, и Тэб взял свою спутницу под руку.

— Мне кажется, что вам будет легче вести мотоцикл обеими руками, — лукаво заметила мисс Эрдферн, высвобождая руку. — Но… как же вам удалось освободиться и приехать? Ведь вы так заняты!..

— Я действительно был очень занят.

— По-прежнему этим убийством?

— Да… Загадочное дело! Даже у Карвера больше нет надежды найти преступника… А уж он опытный сыщик…

— И никаких новых улик?

Тэб, вспомнив о своем обещании не говорить про булавку, ответил не сразу. Впрочем, поразмыслив и решив, что с мисс Эрдферн можно быть откровенным, сказал:

— Мы нашли две совсем новые булавки. Одну — после первого убийства в подвальном коридоре у двери, другую — после второго убийства в подвальной комнате, тоже около двери… Обе булавки слегка согнуты…

Она удивленно посмотрела на него и задумалась.

— Две булавки?.. — тихо повторила она. — Как странно! Что же вы думаете о них?..

Тэб развел руками.

— Убийца — несомненно, человек в черном, — уверенно произнесла мисс Эрдферн. — Я внимательно следила за тем, что писали в газетах: никто другой не мог убить Трэнсмира… Кстати, как смешон этот Скотт! — неожиданно добавила она. — Ведь это он, не правда ли, перепугался до смерти, когда мы с И Лингом вошли в дом за нашими бумагами?.. Вы слышите, я нарочно говорю «нашими»!

— Кстати, И Линг нашел, что искал?

— Не знаю. Иногда мне кажется, что И Линг что-то нашел, хотя он уверяет, что в бумагах Трэнсмира не оказалось ничего для меня интересного. Я думаю, что он не говорит, потому что щадит меня. Но ничего, когда-нибудь я все узнаю…

Они сидели в тени липы на зеленой лужайке. Рука мисс Эрдферн играла свесившейся цветущей веткой. Тэб осторожно к ней прикоснулся, и она не отняла руки.

— Урсула, — едва слышно сказал Тэб, — Урсула! Понимаете ли вы, что происходит в душе человека… который любит?

— Мне кажется, да… — После паузы так же тихо ответила она. — А понимаете ли вы, что женщина, изображающая в течение многих лет на сцене влюбленную восемь раз в неделю, считая утренние представления, может в такую минуту разрыдаться?.. Нет… Тернер может увидеть! Не надо!.. Не целуйте меня!..

Если бы Тэба спросили, что произошло потом, он не смог бы ответить: он помнил лишь, как прядь любимых волос коснулась его губ, помнил пленительную нежность щеки…

— Завтрак подан, госпожа, — провозгласил внезапно появившийся перед ними дворецкий, пожилой человек с бесстрастным бритым лицом; он, казалось, не видел ни Тэба, ни своей госпожи.

После того как он ушел, мисс Эрдферн сказала:

— Думаю, что мой дворецкий никогда не простит себе того, что поступил на службу к актрисе! Хорошего же он будет мнения обо мне!

— Да, это ужасно! Единственное, что может спасти вас в его глазах, это объявление о нашей помолвке.

Тэб вернулся в город счастливейшим человеком. Придя в редакцию, он засел за длинное письмо своей невесте. Ночной редактор, заглянув в дверь, решил, что он готовит объемистую статью, — на столе Тэба лежало с полдюжины исписанных листов. Не удовольствовавшись посланием, Тэб прибавил еще семь страниц «постскриптума».

На следующее утро погода испортилась: лил дождь, температура упала до двенадцати градусов. Несмотря на это, Тэб с удовольствием отправился бы на мотоцикле в Стоун-коттедж. Но, подавив в себе это желание, он пошел навестить Рекса. Лендер стал рассказывать Тэбу о своей стройке.

— Вы знаете, где я решил построить новый дом? Я построю его на холме, вблизи от виллы мисс Эрдферн.

— Как же! — с усмешкой прервал его Тэб. — Увы… Он уже занят…

— Вы имеете в виду И Линга? — пренебрежительным тоном промолвил молодой миллионер. — Я перекуплю у него участок вместе с дурацким храмом…

Тэб покачал головой:

— Боюсь, что вам едва ли удастся убедить И Линга продать участок. Он не меньше увлечен своей стройкой, чем вы своей…

— Пустяки, — рассмеялся Рекс. — Вы забываете, что я теперь состою из кредитных билетов…

— Ну что вы, отнюдь. Но я слишком хорошо знаю И Линга!..

— Жаль! Мне так нравится это место! В первый раз я увидел его давно, еще до того, как узнал, кто такая мисс Эрдферн и что она живет рядом. И подумал, как хорошо было бы выстроить себе дом на этом холме!.. Кстати, как поживает мисс Эрдферн?

Тэб немного помолчал, а затем спокойно сказал:

— Она — моя невеста.

Рекс опустился в кресло и долго смотрел на своего приятеля бессмысленным взглядом. Опомнившись, он вскочил с места и с преувеличенной горячностью пожал Тэбу руку, а потом несколько театрально произнес:

— Счастливец! В то время как я путешествовал, он ухаживал за предметом моей страсти! По этому случаю нужно выпить! Я искренне рад за вас, старина, и желаю вам счастья… Расскажите же мне подробнее о вашей помолвке!

Когда друзья выпили по бокалу шампанского, Рекс все с той же нелепой восторженностью заявил:

— Как жаль, что участок этот занят… Я подарил бы вам свой дом!.. Да! Это был бы достойный свадебный подарок! Я еще попытаюсь его убедить!

На следующий день Тэб поспешил в Стоун-коттедж.

— Я все рассказал Рексу!

Улыбка мгновенно исчезла с лица мисс Эрдферн.

— Вы недовольны, Урсула? — смущенно спросил Тэб.

— Он был очень огорчен?

— Как ни странно, нет!.. Он еще слишком молод, чтобы чувствовать глубоко!..

Лицо мисс Эрдферн озарилось улыбкой, и Тэб, глядя в ее прекрасные глаза, сказал:

— На месте Рекса я возненавидел бы несносного Тэба Холланда!..

— Рекс благоразумнее, чем вы думаете! А теперь пойдемте в сад: мне о многом нужно с вами поговорить… Чем дольше я буду откладывать, тем труднее мне будет потом вам все рассказать…

Когда Тэб усадил свою невесту в плетеное кресло, она внимательно на него посмотрела и уверенным голосом произнесла:

— Тэб! Я убила Джесса Трэнсмира…

26

Ошеломленный Тэб вскочил.

— Что?!

— Я убила Джесса Трэнсмира, — все так же спокойно повторила мисс Эрдферн. — Я убила его не собственными руками… Но я виновата в его смерти так же, как если бы убила его собственными руками…

Тэб побледнел:

— Объясните мне… я хочу знать все…

— Хорошо… Только, пожалуйста, успокойтесь… — Мисс Эрдферн усадила его в кресло. — Я уже давно собиралась рассказать вам… И зря откладывала… Я уже как-то говорила, что когда-то была судомойкой. Но я не говорила вам, что выросла в сиротском доме… Моя мать была убита, и отец был казнен за это убийство…

Она посмотрела на Тэба своими печальными глазами, и он взял ее руки в свои.

— Я плохо помню свое детство, — продолжала она, задумчиво глядя вдаль. — Сейчас у меня перед глазами бесконечно длинный и холодный дортуар, где спали сорок девочек, толстая воспитательница и две строгие няни. Одна из моих подруг подслушала, как воспитательница говорила с кем-то обо мне, — так я узнала, как умерли мои родители… Затем, выйдя из сиротского дома, я получила место судомойки у великосветской дамы… Она тратила тысячи фунтов на благотворительность, но взвешивала каждый съеденный нами кусок… Я служила в этом доме месяца три, когда впервые встретилась с Трэнсмиром… Я как сейчас это помню: был холодный и ветреный день… Одна из горничных велела мне идти в гостиную. Помню, что я испугалась Трэнсмира: он был один в комнате и, ничего не говоря, стал разглядывать меня с ног до головы.

Мне было в то время лет двенадцать-тринадцать. Я была тихой и робкой девочкой. Жизнь была для меня настоящим адом… Трэнсмир спросил, хорошо ли мне в этом доме, и я сказала ему всю правду… Тогда он предложил мне уехать с ним — вероятно, он уже заранее переговорил обо мне с начальством сиротского дома, ибо никто против этого не возражал.

Трэнсмир снял для меня маленькую комнату в очень странном доме, который сдавала толстая и злая хозяйка. Здесь я познакомилась с бедным в то время И Лингом: он служил в китайском ресторане официантом… Теперь, после многих лет, хорошо узнав Трэнсмира, я думаю, что настоящим хозяином дома был он, а толстая женщина — кем-то вроде экономки…

После того как я поселилась в этом доме, я в течение двух месяцев не видела старика. Потом он вдруг явился с чемоданом нарядов для меня. Боже мой! Какой счастливой я почувствовала себя в ту минуту! О таком великолепии я не смела и мечтать!.. Он приказал мне переодеться и быть готовой к определенному часу…

Старик повез меня в деревню, где я должна была поступить в школу. По дороге он сказал, что намерен дать мне светское образование и воспитание, чтобы подготовить меня к будущей деятельности. Я была так взволнована и так благодарна ему за его доброту, что проплакала навзрыд всю дорогу…

Три года, проведенные мною в школе Святой Елены, кажутся мне теперь волшебным сном; после сиротского дома мне казалось, что я попала в рай. По окончании курса за мной приехал Трэнсмир. В тот вечер мы устроили любительский спектакль, в котором я играла одну из главных ролей. Этот спектакль и решил мою судьбу: Трэнсмир понял, что из меня может выйти хорошая актриса…

27

Мисс Эрдферн продолжала свое повествование.

— Странный человек был Трэнсмир. Он не мог жить без дела ни одного дня! Он был совладельцем двенадцати модных чайных салонов и каждый день сам приходил проверять счета и забирать выручку. Таким же образом он вступил в союз с И Лингом. Мне говорили, что он был даже в доле с одним доктором и получал часть его гонорара…

В течение полугода я была его секретаршей в маленькой скромной конторе. Он никогда не приходил раньше пяти часов. Однажды он устроил мне первый ангажемент в странствующей труппе. Она принадлежала ему. Я должна была ежедневно отправлять ему отчеты о выручке. По субботам я платила жалованье артистам и высылала ему остаток.

Когда я вернулась в город, он арендовал театр, в котором я должна была играть главные роли. Жалованье он мне платил очень маленькое: мне едва хватало на самое скромное существование. Единственное, что он предложил мне после моих первых крупных успехов, — это часть выручки, если она превосходила установленную сумму. Тут я должна сказать, что Джесс Трэнсмир был человеком слова. Мои успехи вскоре превзошли самые смелые ожидания, и ежедневная выручка почти всегда превосходила установленную сумму. Старик всегда платил положенную мне долю, и это помогало мне сводить концы с концами.

Мне известно, что с И Лингом у Трэнсмира не было оформленного контракта. А прибыль в ресторане превзошла все его ожидания… Однако старик всегда выдавал китайцу его долю.

Самым странным в моей жизни было то, что, несмотря на мои шумные успехи, я продолжала служить у старика секретаршей: каждую ночь, как вам теперь известно, после театра я приезжала к нему. Вы можете себе представить, как я уставала. Иногда у меня едва хватало сил, чтобы подняться по лестнице в Мэйфилд… Но старик был беспощаден со всеми подчиненными.

Когда я стала знаменитостью и мои портреты начали появляться во всех журналах, он купил мне тот ларец с драгоценностями, который вы видели. Старик сказал мне, что после его смерти все эти вещи достанутся мне. Но до его смерти драгоценности принадлежали ему. Каждый день я приходила обедать в ресторан И Линга, и старик доставал из своего неизменного чемодана ларец. Ночью же, после окончания спектакля, я должна была отвозить ларец в Мэйфилд и возвращать его старику.

— А говорил он вам когда-нибудь о вашем прошлом, о ваших родителях? — спросил Тэб.

— О да! Старик Трэнсмир был человеком очень откровенным… Он знал о драме моих родителей… Вообще он говорил, что предпочитает иметь дело с людьми, имеющими причины что-либо скрывать, — ими легче управлять… Он и мне как-то сказал: «Вы должны во всем мне повиноваться… Иначе… Ведь вы не хотите прочесть в газетах о преступлении вашего отца?» Но странно, что он никогда не возражал против того, чтобы я называлась своим настоящим именем: ведь Эрдферн — моя настоящая фамилия…

— Кем был ваш отец? — осторожно спросил Тэб.

— Актером… И думаю, что он был талантливым актером, пока… не стал пить… Он был пьян, когда совершил ужасное убийство… Вот и все, что мне удалось узнать… Но о чем вы так задумались, Тэб?

— Я пытаюсь вспомнить всех казненных за последние двадцать лет… Не было ли среди них Эрдферна?.. Ведь я помню имена всех крупных преступников…

Вдруг он вскочил:

— У вас есть телефон?

Через три минуты Тэб связался с редакцией и позвал к аппарату своего друга Джека.

— Джек, мне нужно навести справку! Не помните ли вы преступника по фамилии Эрдферн, казненного за убийство, лет… семнадцать или восемнадцать назад?

— Нет, — последовал ответ. — Правда, против одного преступника по фамилии Эрдферн было возбуждено уголовное дело за убийство, но он скрылся…

— А как было его имя?

— Виллард, да, точно — Виллард…

— В каком городе было совершено преступление?

Джек назвал маленький провинциальный городок, хорошо известный Тэбу. Тот повесил трубку и вернулся к Урсуле.

— Как звали вашего отца? — быстро спросил он.

— Виллард, — удивленно ответила она.

— В таком случае вашего отца не казнили! — Тэб вытер вспотевший лоб.

Молодая женщина покраснела, и тотчас краска отлила от ее щек.

— Вы… в этом уверены?

— Совершенно уверен! — воскликнул Тэб. — Уж на Джека можете положиться!.. Ваш отец еще до суда бежал и никогда не возвращался на родину.

— О боже!.. Какой ужас!

Когда мисс Эрдферн немного оправилась от пережитого волнения, она продолжила свой рассказ:

— Я… я ненавидела эти ежедневные передачи шкатулки! У меня было уже достаточно сбережений, чтобы купить себе украшения. Хотя я к ним довольно равнодушна и могла бы обойтись и без них… Но старик и слышать об этом не хотел… Он лишил меня всякой самостоятельности… Знал ли старик моего отца?.. Думаю, знал… Быть может, он встречался с ним в Китае? Так он, очевидно, узнал о моем существовании… И Линг?.. — продолжала она рассуждать вслух. — Знал ли он?.. Несомненно, знал! — Вдруг она схватила обеими руками ладонь Тэба и сказала: — Тэб, в тот вечер, когда вы явились в мою уборную в театре, я скорее почувствовала, чем поняла, что вам суждено сыграть в моей жизни большую роль! Я не ошиблась… Но я даже отдаленно не могла предположить, насколько эта роль будет велика!

28

В полицейский участок пришел высокий худощавый человек средних лет. Костюм, явно с чужого плеча, сидел на нем мешковато.

— Мне назначил свидание инспектор Карвер, — робко сказал он дежурному и протянул свою карточку.

Тот посмотрел на карточку и ответил:

— Да, инспектор Карвер ждет вас.

Карвер окинул посетителя быстрым взглядом:

— Присядьте, пожалуйста.

— Надеюсь… — начал посетитель, — что не произойдет никаких неприятностей…

— Для вас — нет. Но кое-кого, несомненно, ждут большие неприятности…

Через полчаса Карвер позвал стенографиста к себе в кабинет. Тот оставался у него три четверти часа. Вскоре после ухода посетителя к Карверу зашел Тэб. Сыщик ни словом не обмолвился о визитере. Позднее Карвер поехал в тюрьму, где содержался Уолтерс, и долго беседовал с ним. Затем сыщик отправился к И Лингу. Китаец сидел в маленькой гостиной и строчил очередное послание сыну.

И Лингу достаточно было взглянуть на Карвера, чтобы понять, что дело об убийстве Трэнсмира и Брауна разрешится не так, как ему того хотелось… Инспектор не сразу начал разговор. Закурив предложенную ему И Лингом сигару, пошутил по поводу чересчур длинного послания китайца сыну, справился о здоровье мисс Эрдферн и лишь после этого сказал:

— И Линг, мне кажется, я нашел убийцу…

Ни один мускул не дрогнул на лице китайца.

— Мне нужно лишь уточнить еще кое-какие детали, чтобы передать дело в суд.

Карвер умолк и пристально посмотрел на китайца.

— И вы пришли за этим ко мне? — И Линг не скрывал насмешки.

— Не знаю… Я об этом не думал… Кстати, где бумаги, взятые вами из Мэйфилда в ту ночь, когда вы поехали туда с мисс Эрдферн?

Китаец встал, подошел к маленькому сейфу в углу комнаты и вернулся с толстой пачкой бумаг.

— Они все здесь?

— Все, кроме двух. Одна касается моего соглашения с Трэнсмиром о ресторане… Она у моего адвоката.

— А другая?

— Другая касается тайны, — торжественно произнес И Линг.

— Вы понимаете, что я пришел именно за этой бумагой?..

— Разумеется. Тем не менее, господин Карвер, я не могу вам ее отдать… И… если уж вам все известно, то вы догадываетесь почему…

— А мисс Эрдферн знает?

И Линг покачал головой.

— Она единственный человек, который не должен знать, — снова торжественно произнес он. — Если бы не она, я показал бы вам бумагу.

Карвер понял, что решение китайца бесповоротно.

— Какое значение имеет для вас эта бумага? — в свою очередь спросил китаец. — Ведь вы только что утверждали, что знаете преступника и что вам нужно только уточнить детали, чтобы предать его суду? — Он бросил на сыщика вызывающий взгляд. — Но вы не знаете самого главного — как было совершено убийство, как преступник вышел из комнаты и как он положил ключ на стол… И я очень рад, что вы не знаете этого… Впрочем, если бы я даже хотел помочь вам, то не смог бы, так как мне ничего об этом неизвестно.

Похоже, китаец говорил правду. Наступило молчание. Первым его нарушил Карвер:

— И Линг, а вы догадываетесь, кто этот таинственный человек в черном?

— Да, — без всякого колебания ответил И Линг. — Но опять же, какое значение могут иметь мои догадки? Я ничего не могу подтвердить под присягой…

Карвер встал и глубоко вздохнул.

— Вы дьявольски хорошо рассуждаете, И Линг! Я еще никогда ни с кем не беседовал с таким удовольствием!

В тот же вечер И Линг внимательно следил за приготовлениями к обеду в зале номер шесть. Официанты сбились с ног, не зная, как угодить требовательному хозяину: он несколько раз менял и переставлял цветы, а в последнюю минуту велел накрыть заново стол. На буфете красовался старинный китайский фарфор, принесенный И Лингом из дома. Бросив последний взгляд на сервировку стола, он подозвал к себе метрдотеля и долго заказывал ему обед.

— Сегодня И Линг превзошел самого себя!.. — воскликнул Тэб, оглядев стол.

И хотя Урсула улыбнулась, улыбка эта была немного вымученной: втайне она надеялась, что И Линг выберет другой зал.

— Какой стыд! Обедать наедине с молодым человеком! — сказала она, сбрасывая накидку.

— Неужели мы так и не увидим И Линга? — спросил Тэб во время обеда.

— Он никогда не появляется… При мне он только два раза был в этом зале…

— Но ведь это неприлично — оставлять нас вдвоем! — сказал Тэб и любовно посмотрел на руку невесты, на которой поблескивало подаренное им кольцо.

Мисс Эрдферн весело рассмеялась.

— Я просил Карвера зайти после обеда, но, к сожалению, он занят. Он прислал очень красноречивое поздравление…

В тот же миг раздался стук в дверь.

— Старина! — Тэб пошел навстречу приятелю. — Как ты узнал, что мы здесь?

— Я видел, как вы крадучись сюда вошли, — сказал Бэби с укоризной. — Разрешите вас поздравить, мисс Эрдферн, и положить к вашим ногам осколки разбитого сердца…

Тэб пригласил Рекса к столу.

— К сожалению, не могу с вами остаться. Кроме того, я угощаю сегодня архитектора… Я, кажется, помешался на своей стройке. Не правда ли, странно: теперь, когда я не нуждаюсь в заработке, я полюбил свое ремесло… И даже прощаю этому чудаку Скотту его причуды… А вы простили меня, мисс Эрдферн? — неожиданно добавил он.

— О да! Я давно уже вас простила…

Лицо Рекса озарила широкая улыбка.

— Увлечение юности… — начал он и вдруг осекся, глядя в зеркало.

Он увидел в нем, как дверь в зал медленно приоткрылась и на пороге появилась неподвижная фигура. Рекс вскрикнул и обернулся.

29

— Боже! И Линг!.. Как вы меня испугали! И почему вы вошли так неслышно?

— Я пришел узнать, понравился ли обед моим дорогим гостям?

Руки И Линга были спрятаны в широких рукавах просторного халата, на голову накинут капюшон, ноги обуты в мягкие атласные туфли. Его восточный наряд в обставленном современной мебелью зале производил странное впечатление.

— Обед был отменный. Не правда ли? — Тэб повернулся к своей невесте.

Урсула, улыбаясь, кивнула. На мгновение ее глаза встретились с глазами китайца, и легкая тень тревоги мелькнула на ее лице.

— Мне пора, — сказал Рекс и неловко пожал ей руку. — До свидания, старина! Счастливый похититель чужого счастья!

Он кивнул китайцу и вышел из зала.

— Вам понравилось вино? — спросил И Линг, обращаясь к Урсуле.

— Все было великолепно! — На щеках ее появился румянец. — Благодарю вас, И Линг! Вы нам устроили настоящий праздник… Мы опоздаем в театр, Тэб, — прибавила она, поспешно вставая.

Через десять минут они сидели в ложе. Урсула внимательно глядела на сцену. Она так увлеклась, что, казалось, забыла обо всем. Еще недавно она сама играла в этой пьесе… После первого действия Тэб вышел в коридор покурить. В углу машина выстукивала последние спортивные новости. Около нее стоял Карвер и внимательно читал свежий лист. Он жестом подозвал Тэба.

— В котором часу вы поедете домой?

— Я провожу мисс Эрдферн после спектакля в гостиницу, а потом…

— Вы никуда не поедете ужинать?

— Нет. Но почему вы об этом спрашиваете?

— Так! Вздор! — с нарочитой небрежностью ответил Карвер. — Я буду вас ждать в Централ-отеле. Мне нужно поговорить с вами о моем племяннике… Он во что бы то ни стало хочет стать журналистом, и вы можете мне в этом помочь.

— Еще несколько недель назад вы говорили, что у вас нет родственников! — заметил Тэб.

— Что ж… С тех пор у меня появился племянник. — Карвер улыбнулся. — Вы найдете меня в гостинице…

Когда Тэб проводил Урсулу и вышел в холл отеля, к нему действительно подошел Карвер и взял под руку.

— Пойдемте пешком! Вам нужно побольше двигаться…

— Какой вы, однако, сегодня разговорчивый. Так чего же хочет ваш племянник?

— А разве я говорил вам, что у меня есть племянник? — нисколько не смутившись, ответил Карвер. — Нет, мой друг! Это вздор! Просто я почувствовал себя страшно одиноким… У меня было много неприятностей, Тэб, и мне нужен терпеливый слушатель.

Друзья пошли на квартиру Тэба. Расположившись в удобном мягком кресле и выпив виски, сыщик сказал:

— Дело вот в чем. Я уверен, что с некоторых пор за каждым нашим шагом следят…

— Кто?

— Убийца Трэнсмира. Как мне ни стыдно в этом сознаваться, но мне страшно одному возвращаться ночью домой: я чувствую, что наш таинственный друг готовит мне какую-то западню…

— Вы хотите переночевать у меня? — удивленно воскликнул Тэб.

— Да. Я не хотел просить вас об этом раньше… Мне, право, было как-то совестно…

— Чепуха! — Тэб сдвинул брови. — Вы так же боитесь этого убийцы, как и я…

— Не скажите! Итак, дома я оставаться не могу. Если бы я отправился ночевать в отель, это показалось бы всем подозрительным… И вот я решил напроситься к вам… Что вы на это скажете?

— Вечно у вас какие-то причуды, недомолвки… — проворчал Тэб. — Хотите устроиться на кровати Рекса?

— Я предпочту диван, если вы позволите. Роскошь развращает.

Тэб принес одеяло и подушку, бросил их на диван и отправился в свою спальню.

— Я хотел лишь заметить, — сказал ему вслед Карвер, — что вы удивительно хорошо носите фрак. Обычно журналиста легко отличить от порядочного джентльмена. Вы же как будто родились во фраке.

Тэб невольно расхохотался. Через десять минут огонь в соседней комнате погас. По-видимому, Карвер лег спать. Тэбу снились счастливые сны: он видел себя и свою невесту в благоухающем саду. Вдруг из-за куста жасмина выглянуло желтое лицо И Линга, и Тэб понял, что он уже не в саду, а в имении китайца. С двух сторон возвышались отстроенные колонны. Сам хозяин стоял на пороге своего дворца в золотом парчовом халате. В этот миг один за другим раздались два выстрела.

30

Тэб проснулся и выбежал в гостиную. По сквозняку в комнате он понял, что дверь на площадку открыта. Журналист протянул руку к выключателю и услышал голос Карвера:

— Не зажигайте свет!

Еще через миг Тэб услышал, как захлопнулась входная дверь. Карвер метнулся к окну и выглянул на улицу.

— Теперь можете зажечь.

Из царапины на лице Карвера сочилась кровь.

— Ушел… — пробормотал он, прикладывая к ней платок.

Дом проснулся. Везде слышались голоса, шум, хлопанье дверей.

— Проклятая сигара! — воскликнул Карвер. — И надо же мне было закурить не вовремя! Он увидел в темноте огонек и выстрелил… Неплохой стрелок!

Пуля пробила висевшую на стене гравюру. Стекло разлетелось по всей комнате. Карвер внимательно осмотрел дыру.

— На этот раз он стрелял из револьвера самого последнего образца. Веллингтона он прикончил из допотопного самопала, вроде тех, какими были вооружены китайские солдаты лет пятнадцать назад… Однако к вам уже стучатся, Тэб… Пойдите и успокойте соседей…

Когда Тэб вернулся, Карвер осматривал отверстие от второй пули в оконной раме.

— Вот что жилец, живущий ниже, нашел сейчас на лестнице! — И Тэб протянул сыщику небольшой нож с зеленой рукояткой в лакированных ножнах.

— Подделка под китайщину!

Лезвие ножа было отточено, как бритва.

— Я почему-то думал, что он не прибегнет к револьверу…

— А теперь, — Тэб в упор поглядел на своего приятеля, — сознайтесь, вы ожидали этого нападения?

— И да и нет. Об этом потолкуем на досуге… — Сыщик посмотрел на часы. — Два часа! Значит, он пожаловал сюда приблизительно без четверти два. Кстати, не позвонить ли нам вашему другу? Быть может, джентльмен в черном ошибся дверью? И попытается исправить ошибку?

Карвер взял телефонную книжку, отыскал номер отеля, где жил Лендер, и позвонил. Ему ответили не сразу: по-видимому, швейцар спал. Наконец, послышался осипший от сна голос:

— Вы желаете поговорить с мистером Лендером?

Прошло минут десять, прежде чем Рекс сонным голосом спросил:

— Алло! В чем дело? Кто говорит?

— Я поговорю с ним сам. — Тэб взял трубку из рук Карвера. — Это вы, Рекс?

— Да… Тэб… Почему вам вздумалось звонить мне в такой поздний час?..

— Нас снова посетил таинственный джентльмен.

— Черт возьми!

— Мы с Карвером хотели узнать, не осчастливил ли он и вас своим посещением.

— Пока нет. Господи, ну зачем вы меня разбудили!

Тэб усмехнулся:

— Заприте на всякий случай дверь!

— Хорошо… Я дам вам знать, если что-нибудь случится… Карвер у вас?

В это мгновение Карвер подошел к телефону и отнял у Тэба трубку.

— Простите, господин Лендер, что мы вас потревожили. Тэб уже сообщил вам, что минут пятнадцать-двадцать назад мы удостоились неожиданной чести. Кстати, который сейчас час?

— Без четверти два. Простите, господин инспектор, но я дьявольски хочу спать…

— Доброй ночи, господин Лендер.

Карвер повесил трубку и удовлетворенно потер руки.

— Чему вы радуетесь? — удивленно спросил Тэб.

— Собственным мыслям… По-моему, убийца совершил непростительную ошибку.

Рано утром Карвер был уже в Питтс-отеле. Рекс еще лежал в постели.

— И дернуло же Тэба звонить мне ночью! — с гримасой избалованного ребенка сказал он сыщику. — Я чувствую себя больным, если не высплюсь как следует…

— Я именно затем и приехал, чтобы попросить у вас прощения. Мы так беспокоились за вас…

После возвращения от Лендера сыщик долго рассказывал Тэбу о необыкновенной пижаме молодого миллионера.

— Вероятно, сегодня вы можете спать спокойно… Впрочем, я бы на вашем месте на всякий случай протянул проволоку между двумя стульями у двери… Как знать? Это отличный сигнал…

— Чепуха! Я уверен, что он не появится сегодня.

Карвер задумался, затем спросил:

— А какой сегодня день?

— Суббота.

— Так! А что вы намерены нынче делать?

— Я поеду за город… с мисс Эрдферн. Но вечером я вернусь.

— Хорошо. Обещайте мне позвонить сразу же после возвращения. Обещаете?

— Конечно, позвоню, если вы так настаиваете!

— Великолепно! Но знайте, если вы не позвоните мне, то я сам буду звонить вам каждые полчаса или час. Если к вам зайдет Лендер, то гоните его: он-то уж ни в коем случае не должен ночевать в этой квартире… И еще, я бы на вашем месте ничего не рассказывал мисс Эрдферн…

Поездка на автомобиле в Стоун-коттедж показалась Тэбу пленительным сном. Помня предостережение Карвера, он ни словом не обмолвился невесте о ночном происшествии. Он рассказал ей лишь о своем сне и спросил об И Линге.

— Урсула, вы, кажется, очень уважаете этого китайца? Странный человек, но и мне он нравится. Я чувствую к нему какую-то непонятную симпатию…

— Он вполне ее заслуживает! Он очень мне предан! Он даже приставил человека охранять мою виллу. — И она улыбнулась застенчиво и ласково. — Я чуть не застрелила этого сторожа… Вероятно, И Линг говорил вам об этом?

В припадке восторга Тэб поднял свою невесту на руки и понес в сад. К счастью, Тернер был занят в доме и не видел этой сцены. Когда стемнело, Тэб двинулся в обратный путь. Он приехал домой около десяти часов; по пути его застиг дождь, и он вымок до нитки. Поднявшись к себе, Тэб принял горячую ванну, удобно уселся в кресле и перенесся мыслями в Стоун-коттедж. Вдруг зазвонил телефон.

«Это Карвер!» — с усмешкой подумал Тэб, однако ошибся: звонил Рекс.

— Старина, я сделал замечательное открытие!

— А именно?

— Я узнал, каким образом было совершено убийство, — заявил Рекс.

— Трэнсмира?

— Да… Я узнал, как убийца вышел из подвальной комнаты… Я был сегодня в Мэйфилде и случайно сделал открытие… Все чрезвычайно просто… Я знаю, как ключ попал на стол… Вы можете приехать в Мэйфилд?

— В Мэйфилд? — удивленно переспросил Тэб.

— Да! Я буду ждать вас у входа… Только не говорите Карверу.

— Почему? — недоумевая, спросил Тэб.

— Я вам потом объясню… Карвер сам замешан в этом деле…

— Вы с ума сошли, Рекс! Откуда вы звоните?

— Из Мэйфилда.

— В таком случае я еду…

Тэб схватил дождевик и стремглав выбежал на улицу. Поднялся сильный ветер. Хлестал холодный, косой дождь… Рекс действительно ждал друга под крытым подъездом дома. Во дворе стоял автомобиль.

— Идем! — прошептал он. — У меня есть карманный фонарь…

Молодые люди вошли в переднюю.

— В коридоре мы можем зажечь свет, — снова прошептал Рекс. — Только закройте дверь… чтобы из столовой его не было видно…

Тэб исполнил просьбу и повернул выключатель. В конце коридора он заметил стопки кирпичей и сосуд с известью: подвальную комнату уже начали замуровывать. Рекс перешагнул через кирпичи, вбежал внутрь и крикнул, указывая на стол:

— Вот чем объясняется тайна ключа!

— Не понимаю!

— Возьмитесь за углы стола и тяните…

— Но ведь он прикреплен к полу.

— Делайте что я вам говорю!

Тэб наклонился над столом и крепко изо всей силы потянул.

31

Придя в себя, Тэб почувствовал острую боль в затылке. Он сидел, прислоненный спиной к стене. Руки его были в наручниках, ноги связаны… Он открыл глаза и огляделся, затем услышал тихий смех и увидел Рекса. Тот сидел на краю стола и беспечно курил.

— Вам лучше? — любезно спросил он.

— Что все это значит, Рекс?

— Я же обещал, что покажу вам убийцу дяди Джесса. Так вот он, сидит перед вами… Я убил Трэнсмира и прикончил этого пьяницу Брауна… По правде говоря, я не хотел его убивать, но этот старый дурак сам виноват: он узнал меня, встретив в парке, в то время как я для всех путешествовал по Италии.

— Как? Значит, вы не уезжали из Лондона?

— Я доехал лишь до устья реки… И вернулся в город… Письма и телеграммы посылал за меня слуга…

Тэб от удивления не мог произнести ни слова.

— Если бы вы не совали нос туда, куда не следует, Тэб, вы были бы теперь богачом… Но вы поступили как свинья: вы похитили у меня самое дорогое — женщину, которую я люблю… Люблю до бешенства…

Тэбу начинало казаться, что перед ним умалишенный.

— Вы думаете, что я сошел с ума? — изрек Рекс, как бы угадав его мысль. — Быть может, вы и правы… Но я обожаю ее! Только из-за нее я убил Джесса Трэнсмира!.. Мне нужны были деньги!.. Много денег!.. Очень много!..

В то же мгновение Тэб вспомнил слова Урсулы: «Я убила Джесса Трэнсмира…» Неужели и она, и И Линг догадывались о преступлении Лендера?

Рекс вышел из подвала и через минуту вернулся с бумагой и пером. Резким движением придвинув стул, он уселся за стол. Глаза его горели.

— Сейчас я напишу признание, как я убил дядю, Брауна и вас…

Тэб ничего не возразил: он почувствовал, что начинает заражаться этим внезапным безумием. Рекс неторопливо исписывал лист за листом.

— Все, готово! — Он отбросил перо. — Я положу его здесь на столе. Когда найдут ваши кости, узнают, кто вас убил… А я тогда буду уже далеко…

Рекс снова схватил перо и написал свое имя на последнем листе.

— Прекрасно! Что же вы теперь намерены делать, Лендер? — спокойно спросил Тэб.

— Ничего особенного… Я не намерен ни калечить вас, ни причинять вам лишних страданий… Я попросту замурую вас здесь…

Тэб с ужасом посмотрел на своего мучителя.

— Но… — начал Тэб, но Лендер перебил его:

— Пускай ваш друг попробует найти вас! Ваш гениальный непогрешимый друг!.. Он даже не догадался, что таинственный джентльмен в черном — это я. Рекс Лендер! Этот дурак был так же, как и вы, убежден, что я в Италии…

— У вас в спальне есть часы? — неожиданно спросил Тэб; в его душе вдруг забрезжила надежда.

— В моей спальне?.. Есть. А что?

— Ага! — в припадке какого-то бешеного неистовства вскрикнул Тэб. — Он знает больше, чем вы думаете! Теперь я понимаю, почему он спросил у вас в ту ночь, который час… Да, Рекс Лендер, таинственный «некто в черном», Карвер давно разгадал, кто вы…

— Вот как! Так вот зачем он приходил ко мне сегодня утром! Ему нужно было проверить: есть ли у меня часы! Что ж! Хорошо! — И он зло усмехнулся. — Во всяком случае он вас не спасет! Ему и в голову не придет, что вы здесь… Прощайте, Тэб! Спасибо за уроки! Без вашей помощи я никогда так хорошо не изучил бы сводки уголовной хроники! Где еще найдешь такой кладезь информации, как архив «Мегафона»! Прощайте!..

Больше он не сказал ни слова. Радостно напевая себе под нос, он вынул из кармана брюк катушку обыкновенных белых ниток, а из жилетного кармана — блестящую булавку. Старательно привязав к ней нитку, он воткнул ее в самую середину стола. Не переставая напевать, он сильно потянул за нитку. Булавка не шевельнулась.

— Великолепно!

Рекс размотал катушку и привязал ключ к нитке. Другой конец нитки продел в вентиляционное отверстие. Тэб не спускал с него глаз. Выйдя в коридор, Рэкс закрыл замок, просунул ключ в щель под дверью и стал тянуть нить за конец, продернутый сквозь вентиляционное отверстие. По мере того как нитка натягивалась, ключ поднимался все выше… Наконец он звякнул о булавку и лег посреди стола. Рекс сильно потянул за нитку, и булавка, отскочив из стола, исчезла в отверстии для вентиляции. Тайна ключа была выяснена… Тайна двух булавок тоже…

— Вы видели, Тэб? — крикнул из коридора Рекс. — Не правда ли, просто? Как архитектору мне грош цена! Но каменщик я неплохой! Сейчас вы в этом убедитесь… Я замурую вас за одну ночь…

Тэб напрягся изо всех сил и попробовал снять наручники. Тщетно!.. Из коридора до него доносилось тихое мурлыканье Рекса, стук лопаты и шум падающих кирпичей… Тэб попробовал выпрямиться, но не смог: ремень, связывавший его ноги, был прикреплен веревкой к наручникам. Тогда он попытался добраться ползком до стола, где лежал ключ. Каждое движение причиняло ему острую боль… Обессилев, он повалился на пол и, перекатываясь с боку на бок, докатился до полок: он хотел попытаться перерезать веревку о край какой-нибудь из них. Это оказалось невозможным: даже самая нижняя полка была прикреплена слишком высоко. Но во время этого мучительного метания веревка ослабла, и Тэб мог теперь двигаться чуть свободнее. Он снова стал кататься по полу в надежде еще больше ослабить веревку. В это время из коридора послышался голос Рекса:

— Напрасно вы так стараетесь, старина! Зря теряете время… И ремни, и веревка достаточно крепки…

— Убирайтесь к черту! — завопил в бешенстве Тэб. — Гад! Подлый гад!

Лендер тоже пришел в ярость:

— И почему я не убил вас? Если бы я мог только войти к вам!

— Да, уж теперь вам никак не войти! И помните, что вас ожидает виселица… Хотя я не знаю, казнят ли сумасшедших…

— Я не сумасшедший! Вы отлично это знаете… Я не сумасшедший! Я ненавижу вас, счастливый жених!

— Да! Счастливый жених! Урсулы вам не видать! Не видать как своих ушей!

— Посмотрим! — завопил Рекс. — Я тотчас же еду к ней! Тотчас же, слышите! — Он швырнул лопатку и побежал по коридору.

Сделав последнее, отчаянное усилие, Тэб встал на ноги. Они все еще были связаны, и он мог передвигаться лишь мелкими шагами. Он добрался до стола, встал на колени, взял в зубы ключ и двинулся к двери. Однако замочная скважина была так близко от стены, что он не мог вставить в нее ключ, вдобавок ключ выскользнул у него из зубов и упал на пол. Через минуту он почувствовал острый запах гари: Рекс поджег Мэйфилд…

32

С телефонной станции Карверу ответили:

— По-видимому, в квартире никого нет, так как никто не отвечает.

Сыщик в замешательстве потер нос и снова взялся за трубку. Через минуту он разговаривал с мисс Эрдферн.

— Это Карвер. Простите, что беспокою вас. В котором часу уехал Тэб? В половине девятого? Он пошел в редакцию?.. По субботам много ночной работы… Не беспокойтесь. Да, он обещал мне позвонить… Но влюбленные ведь все забывают! Если не найду его, то снова позвоню вам…

Он посмотрел на часы, покачал головой и позвонил. Вошел служащий в непромокаемом пальто.

— Позовите нескольких дежурных… Всем отправиться в Питтс-отель… По двое у каждого входа… Четверо поднимутся в его комнату. Предупреждаю, он может стрелять.

— А кто он, сэр? — спросил служащий.

— Господин Лендер. Я арестую его за убийство и подлог, за покушение на убийство и грабеж… Если его не окажется дома, арестуйте его при входе в отель… Я приду через пять минут.

Карвер снова позвонил Тэбу, и опять ему не ответили. Вдруг ему пришла счастливая мысль: он вспомнил, что Тэб назвал ему как-то в разговоре фамилию жильца, живущего этажом ниже. Через минуту он уже говорил с ним.

— Господин Коулинг?.. Простите, что беспокою вас… Это говорит инспектор Карвер, друг Холланда, вашего соседа… Не знаете ли вы, дома он или нет? Я несколько раз ему звонил… Вы слышали телефонный звонок? Да? Это был я.

— Он вернулся к себе час назад. Потом он разговаривал с кем-то по телефону: не то с Бексом, не то с Вексом — я толком не расслышал.

— С Рексом! И после этого ушел? Благодарю вас!..

Минуту он сидел в глубоком раздумье. Затем вскочил и на ходу накинул дождевик. Его люди уже садились в автомобили, когда он вышел на улицу. Карвер сел в первую машину.

— Неужели я опоздал? — сказал он по дороге.

Сыщики недоуменно переглянулись. В сопровождении сержанта Карвер вошел в отель.

— Господин Лендер, сэр? — спросил ночной швейцар. — Не знаю, дома ли он… Сейчас позвоню ему.

— Оставьте телефон! Я полицейский инспектор… Сейчас же проводите меня в его комнату!..

Комнаты Рекса были пусты.

— Немедленно все обыскать! — приказал Карвер сержанту. — Пусть все остаются на своих постах! Быть может, он вернется поздно…

Он прождал полчаса в холле гостиницы. Рекс Лендер не возвращался. К Карверу подошел ночной швейцар, покряхтел, помялся и сказал:

— У меня жена и трое детей, сэр, но я считаю своим долгом кое-что рассказать вам о господине Лендере… Прошлой ночью я сделал ему большое одолжение.

— Прошлой ночью? — насторожился сыщик. — Какое же?

— Он как раз вернулся, когда кто-то вызвал его по телефону. Я хотел передать ему трубку, но он отказался и попросил меня не отвечать… пока не поднимется в свою комнату. Он что-то сказал про какую-то даму, с которой у него будто бы произошла ссора. А вообще-то господин Лендер — очень тихий постоялец…

В это время с лестницы сбежал один из служащих. Он отозвал Карвера в сторону и протянул ему большой старинный револьвер.

— Мы нашли его в одном из ящиков.

Карвер внимательно осмотрел оружие.

— Я был прав, Трэнсмира убили из этого револьвера. Вы ничего больше не нашли?

— Мы нашли еще счет ювелира за кольцо с сапфиром.

Карвер усмехнулся: кольцо, посланное Тэбу якобы из Рима, было на самом деле куплено здесь же, в городе…

Было уже около двенадцати часов ночи, когда Карвера вызвали к телефону из полицейского участка.

— Это вы, Карвер? Мэйфилд горит!.. Уже вызвали пожарных!

Карвер бросил трубку, кинулся к двери, вскочил в автомобиль и помчался в Мэйфилд. Еще задолго до приезда в Мэйфилд он увидел яркое зарево и стиснул зубы: вместе с домом Рекс уничтожал следы своих преступлений. Автомобиль промчался мимо полуодетых людей, запрудивших улицу. Когда он остановился, крыша дома обрушилась. Карвер в бешенстве сжал кулаки. Вдруг кто-то тронул его за рукав. Он оглянулся: перед ним стоял мистер Скотт в промокшем шелковом халате.

— Мой отец был пожарным. Мы, Скотты, не боимся огня!

Он был совершенно пьян.

33

Комната Эллины помещалась непосредственно над спальней ее господ; девушка по-прежнему страдала от зубной боли и временами жалобно стонала. Услышав в очередной раз эти стоны, мистер Скотт решил, что на следующий день ее уволит.

— Завтра же здесь Эллины не будет, — раздраженно заявил он жене.

— Ей удалили зуб. Она сегодня была у врача.

С этими словами миссис Скотт перевернулась на другой бок и заснула. Скотт отшвырнул одеяло, накинул халат и поднялся наверх.

— Эллина! — завопил он. — Что с вами? Не будьте ребенком! Оденьтесь и сойдите в столовую! Я дам вам успокоительное.

Он спустился вниз и вынул из потайного отделения буфета бутылку. Вскоре появилась Эллина во фланелевом капоте. Голова ее была обмотана толстым шерстяным платком.

— Выпейте это залпом! — приказал Скотт, протягивая ей стакан. — Это виски. Пейте! Это не так крепко, как вы думаете.

В подтверждение своих слов он налил себе полстакана и выпил залпом. Эллина последовала его примеру. У нее было такое ощущение, будто в горло ей влили расплавленный свинец. Сам Скотт, впрочем, тоже никогда не пил неразбавленного виски, и у него сразу зашумело в голове.

— Ну, как ваша зубная боль?

— Почти прошла… — улыбаясь, ответила девушка.

— Сядьте, Эллина, — и мистер Скотт указал ей на стул.

Она глупо улыбнулась и села.

— Я всегда много пил! Это у нас в роду… Мой отец тоже любил выпить… Мне нужно по крайней мере три бутылки, чтобы захмелеть…

Отец Скотта, к слову сказать, был скромным баптистским священником.

— Хи-хи-хи!.. — пьяным смешком залилась Эллина. — А на буфете две бутылки…

— На буфете всего одна бутылка, Эллина! — строгим голосом заметил он, покосился на буфет и прибавил: — Впрочем, быть может, вы правы.

— Две… — пробормотала Эллина. — А теперь уже три…

— Их три… определенно три… Негодяи! — Скотт вдруг вспомнил о Мэйфилде. — Жаль, что я их не поймал, я бы показал, чего стоит Скотт!

Он вышел в переднюю, размашистым жестом открыл дверь и встал на пороге. Эллина поплелась за ним.

— Погодите, мерзавцы! — пригрозил Скотт невидимым врагам. — Когда-нибудь я расправлюсь с вами! Погодите!

Вдруг Эллина уцепилась за его рукав:

— В доме напротив кто-то есть, сэр…

В тот же миг Скотт услышал шум захлопнувшейся двери.

— Кто там? — завопил он и стал спускаться по лестнице. На последней ступеньке он споткнулся и едва не упал. — Кто там? — еще громче заорал он.

Вспомнив, что садовник обычно оставляет свои лопаты около ограды, он стремительно двинулся туда. Полы его халата развевались от ветра, дождь лил как из ведра. Когда он нагнулся, чтобы поднять лопату, из ворот Мэйфилда выехал автомобиль.

— Эй! — заорал Скотт, выбегая на середину улицы. — Остановитесь! Слушайте! — Он грозно потряс в воздухе лопатой.

Автомобиль едва не сшиб его с ног и скрылся. В это же время Мэйфилд вспыхнул.

— Пожар! — завопил Скотт и ринулся к Мэйфилду.

Проломив ударом лопаты стекло входной двери, он просунул руку внутрь и открыл ее.

— Пожар! — продолжая вопить, он вбежал в дом.

Столовая уже пылала. Из открытой двери подвала послышался слабый голос:

— Спасите!..

Скотт почти скатился с лестницы в коридор.

— Я вам подброшу ключ под дверь… — раздалось изнутри.

Скотт выполнил приказ. Из подвальной комнаты вышел согнутый человек и приказал:

— Развяжите ремни!..

Скотт развязал ремни, и оказавшийся довольно высокого роста незнакомец выпрямился.

— Теперь возьмите бумаги… там, на столе… Я не могу… У меня скованы руки… Скорее же!

Скотт повиновался. Когда они вышли в подвальный коридор, все огни вдруг потухли. Коридор был полон дыма.

— А теперь — бегом! — скомандовал Тэб и кинулся наверх.

Скотт следовал за ним по пятам, все еще потрясая в воздухе лопатой. У лестницы он остановился. Жара становилась нестерпимой. Пламя уже охватило верхние ступеньки.

— Бегите скорее! Не останавливайтесь! — подгонял его Тэб.

Скотт задыхался, халат на нем начал тлеть. У двери в пылавшую столовую он снова приостановился. Тэб подтолкнул его плечом, и вскоре они выбрались на улицу, под проливной дождь. В это время во двор въезжала первая пожарная машина. Скотт посмотрел на Тэба, подмигнул и сказал:

— Не выпить ли нам чего-нибудь?

Тэб все еще был в наручниках. Окликнув полицейского, он попросил его отомкнуть их своим ключом. Тут у дома остановилась машина Карвера.

— Слава богу! — крикнул он, увидев Тэба. — Я уже не чаял застать вас в живых! А теперь скорее в Стоун-коттедж! Я позвоню в полицию, а вы тем временем позаботьтесь об автомобиле…

И они помчались с бешеной скоростью; дождь бил им в лицо, ветер завывал в ушах. Садовая калитка Стоун-коттеджа оказалась открытой. Тэб первый выскочил из автомобиля и кинулся в сад; у входа он споткнулся о проволоку, которая была протянута поперек калитки. Дурное предзнаменование! Входная дверь виллы была отворена. Тэб стремительно взбежал по ступенькам. В передней было пусто. Кругом царила мертвая тишина. Тэб чиркнул спичкой и зажег канделябр у зеркала. Он увидел на полу опрокинутый стул. Ковер был скомкан. Здесь явно происходила борьба. Тэб побледнел и пустился бегом вверх по лестнице. На верхней площадке, застеленной мягким ковром, горел ночник. У стены стояли два плетеных кресла и маленький столик. Урсула любила сидеть на этой площадке у окна и читать. И здесь ковер был скомкан. А на голубом диване были явственно видны пятна крови.

Тэб опустился в кресло и несколько секунд не мог ни пошевелиться, ни закричать. Наконец он взял себя в руки и вошел в спальню.

— Кто там? — послышался с кровати милый сонный голос.

Урсула приподнялась на локте.

— Урсула!

— Тэб!.. Это вы? Тэб, что случилось? — удивленно спросила она. — Милый! В чем дело?

Тэб безмолвно опустился на колени около кровати и зарыдал.

34

Рекс Лендер мчался под дождем на машине; на его устах играла злорадная торжествующая улыбка. Он мчался к ней, к женщине, о которой грезил день и ночь. В течение четырех лет он собирал ее портреты, ходил на все ее спектакли, только бы увидеть ее, услышать ее голос…

— Она станет миссис Лендер! Чего бы мне это не стоило! Да, мистер Холланд!

Он зло усмехнулся — Тэб, вероятно, уже был мертв.

— И зачем я написал это признание! Впрочем, оно, вероятно, уже превратилось в кучу пепла… И все-таки это было сумасшествием! Но почему? Разве желать богатства было нелепостью?.. Разве влюбиться в очаровательную женщину было нелепостью? Во все времена люди уничтожали друг друга из-за денег и любви…

Темной громадой промелькнула мимо постройка И Линга. Подъехав к Стоун-коттеджу, Рекс завернул в боковую аллею и спрятал автомобиль… Так он сделал и в ту ночь, когда за ним — таинственным человеком в черном — гнался Карвер. Он двинулся к дому. Раскрыв окно гостиной, влез в комнату. Боже правый! Он был в ее гостиной. В этой комнате, где все напоминало о ней, где ощущался аромат ее духов… Он вынул из кармана электрический фонарь и осмотрелся. На рояле стояла ваза с розами. Рекс взял самый пышный цветок и воткнул его в петлицу. Подумав, что это ее рукой поставлены цветы в вазу, он нагнулся и поцеловал цветок. Дверь в переднюю была отворена. Он поднялся наверх. В этот миг чья-то тяжелая рука опустилась на его плечо. Другая рука зажала ему рот. Рекс был очень силен. Опомнившись, он приподнял нападавшего. Еще миг, и он сбросил бы его на пол. Но тот успел схватить его за ногу. Рекс попытался вытащить из кармана револьвер, но вдруг почувствовал сильную боль в боку…

— Вы!.. — прошептал он едва слышно, узнав в нападавшем И Линга, затем несколько раз громко кашлянул и затих.

И Линг долго стоял над ним и прислушивался. Ни звука. Тишина царила кругом, лишь снизу доносилось слабое тиканье часов. Лендер был мертв. И Линг вынул из кармана синий шелковый платок и вытер влажный лоб. Взвалив затем мертвое тело на плечи, он с большим трудом стащил его с лестницы. В конце лестницы он опустил свою ношу на пол, чтобы перевести дух. Ночь была темной, но зоркий глаз китайца явственно различал все предметы. Будучи не в силах снова взвалить свою ношу на плечи, он выволок ее сперва вниз с крыльца, а затем протащил по садовой дорожке к калитке. Несколько раз он останавливался, чтобы перевести дух. Положив тело на край дороги, он отправился за автомобилем Рекса. Сев за руль, И Линг дал задний ход и подъехал к месту, где лежало тело. Еще одно нечеловеческое усилие — и он погрузил труп в автомобиль. Наконец он облегченно вздохнул, откинулся на спинку сиденья, закурил и, включив зажигание, понесся в Сторфорд.

В нескольких десятках ярдов от своего дома И Линг выключил фары. Спрятав автомобиль в кустах у дороги, он снова взвалил на плечи свою страшную ношу. Колонна «Благодарственных воспоминаний» была возведена лишь до половины. И Линг привязал тело Рекса к веревке лебедки, подававшей цемент на стройку, и изо всех сил принялся вертеть колесо… Веревка с жутким грузом поднималась все выше и выше. Наконец тело достигло уровня недостроенной части колонны. И Линг стал медленно опускать веревку, и тело начало опускаться во внутренность колонны, еще не залитую цементом. Наконец, веревка ослабла — тело уперлось в дно. Потом И Линг разыскал лестницу, приставил ее к колонне и полез на самый ее верх. Он спустился во внутренность колонны, отвязал тело и полез обратно. Скоро он был уже снова на земле. Оставалось наполнить форму цементом. Он нашел веревку, потянул ее и услышал шум стекающего цемента. Затем он снова полез вверх по лестнице, захватив лопату. Форма была полностью заполнена цементом. Ловко работая лопатой, И Линг пригладил поверхность и спустился вниз.

Гроза закончилась… И Линг присел на подножку автомобиля, вымокший до нитки, с окровавленными руками, и с наслаждением затянулся папиросой. Мимо него быстро промчалась машина.

— Нельзя терять времени! — прошептал И Линг.

Он сел за руль и выехал на дорогу. Путь его лежал к реке. Он вылез из машины и, уже стоя на земле, отпустил тормоза. Машина покатилась по откосу и с шумом свалилась в воду.

— И на лестнице есть пятна крови, и на садовой дорожке… — Карвер посмотрел на Тэба. — Я пока ничего не понимаю…

Когда забрезжил рассвет, мисс Эрдферн спустилась вниз и приготовила кофе.

— Вы ничего не слышали ночью, мисс Эрдферн? — спросил ее Карвер.

— Нет. Обычно я просыпаюсь от малейшего шороха.

— Лендер был здесь, в этом нет сомнения: его шляпа валялась на дороге, видны следы шин от его автомобиля… Но куда он подевался? И что означают кровавые пятна?

— А Тернер ничего не слышал?

— Нет. Его комната выходит на лужайку позади дома…

— Теперь мне все ясно, — заявил Карвер, — после рассказа Тэба я понял многое: Рекс в течение долгих лет обдумывал преступление. Он, по-видимому, опасался, что Трэнсмир может лишить его наследства… В то время, когда он гостил у старика, он украл у него старый китайский револьвер, чтобы отвести от себя подозрение в будущем убийстве… Думаю, он еще что-то тогда прихватил…

— Я могу вам даже сказать, что именно… — произнесла мисс Эрдферн. — Он взял из Мэйфилда бумагу с адресом на заголовке…

— Но откуда вы это знаете? — с удивлением спросил Тэб.

Она не успела ответить, так как Карвер перебил ее неожиданным вопросом:

— А когда вы узнали, мисс Эрдферн, что Рекс — убийца Трэнсмира?

— Я узнала это в тот день, когда Тэб рассказал мне о завещании старика.

— Но почему?

— Потому что старик не умел ни читать, ни писать по-английски.

Сыщик и Тэб удивленно переглянулись.

— Я все время подозревал, что завещание фальшивое, — заметил Карвер. — Но, позвольте, ведь Лендер получал от своего дяди письма!..

— Трэнсмир не писал Лендеру никаких писем. Все они написаны самим Лендером. Я даже думаю, что он писал их с определенной целью: в случае, если бы возникли какие-либо сомнения в подлинности завещания, он мог бы представить их для сверки подписей… А Трэнсмир скрывал, что не умеет писать по-английски… Поэтому-то он и использовал меня в качестве секретарши… Мне он мог всецело довериться…

— Вы считаете, что Рекс сам писал себе письма? — спросил пораженный Тэб.

— В этом нет сомнения. Вы помните, что я едва не упала в обморок, когда вы сказали мне, что Трэнсмир оставил собственноручно написанное завещание… Тогда я поняла, кто убийца и почему старик был убит.

Карвер потер небритый подбородок:

— Теперь мне все ясно. Лендер ловко обдумал свой план. Он не раз проделывал фортель с ключом. Убить старика именно в субботу он решил, потому что знал: в этот день старик обычно спускается в подвал, и дверь подвальной комнаты будет открыта. Одним словом, все было рассчитано до мелочей. Оставалось устранить Уолтерса… Каким-то образом он узнал о его темном прошлом — вероятно, в то время, когда он целыми днями просиживал в библиотеке «Мегафона» и изучал сводки об уголовных преступлениях… Итак, он послал Уолтерсу телеграмму, а сам спрятался поблизости и ждал, пока испуганный слуга не появился в дверях. Тогда он открыл калитку и спустился в подвал. Далее произошло то, что вам уже известно: выстрел в спину и проделка с ключом…

— Хотел бы я знать, где он теперь, — промолвил Тэб.

Однако единственный человек, который мог ответить на этот вопрос, спал в этот час мирным сном на узкой и жесткой кровати…

35

«Дорогая мисс Эрдферн, в понедельник я справляю новоселье и буду очень рад видеть вас среди моих милых гостей. Очень прошу вас передать мое приглашение господину Холланду и господину Карверу…»

Урсула тотчас ответила И Лингу, приняв это любезное приглашение. Новоселье вышло удачным. Среди гостей был и мистер Скотт, которого Тэб представил своей невесте. Урсула приветливо улыбнулась тучному человеку.

— Как мне благодарить вас, мистер Скотт!.. Тэб рассказал мне обо всем!.. Ваша храбрость достойна восхищения!

Скотт просиял.

— В городе уже говорят о том, что меня хотят представить к медали… — заявил он, потупив глаза. — Но я делаю все возможное, чтобы избавиться от этой чести… Я не люблю шума, который поднимают из-за пустяков…

И Линг провел гостей по всему дому. Урсула чувствовала себя бесконечно счастливой: она восхищалась восточным убранством комнат и изящными безделушками.

— И Линг, — спросила она, воспользовавшись минутой, когда они остались одни, — где Лендер?.. Вы знаете, где он?..

— Могу лишь уверить вас, мисс Эрдферн, — ответил И Линг, обмахивая ее чудесным веером, — что я не видел лица Лендера с того вечера, как он появился в «Золотой крыше»…

Минуту она сидела в глубокой задумчивости и вдруг спросила:

— Кто такой Веллингтон Браун?..

— Сударыня, — ответил И Линг, — он умер. И хорошо, что он умер так. Это все-таки лучше, чем умереть на плахе… Как вы думали до сих пор…

Она закрыла рукой глаза и несколько раз печально кивнула.

— Мы, китайцы, многое прощаем своим отцам, — промолвил И Линг и бесшумно от нее отошел.

После осмотра дома И Линг повел гостей в сад. В конце усыпанной гравием широкой аллеи гордо возвышались столь милые его сердцу колонны, увенчанные драконами.

— Какая замечательная работа! — восторженно заявил Скотт. — Сколько в них вложено труда!..

— Особенно в одну, — невозмутимо ответил китаец, обмахиваясь веером, — в колонну «Благодарственные воспоминания». В бурную ночь, во время грозы, какой-то прохожий, вероятно, нечаянно, залил в форму цемент… Мой главный специалист думал, что она не устоит… Но видите… Он ошибся… — Он умолк на мгновение, обвел взглядом своих гостей и заключил: — Я посвятил колонну «Благодарственные воспоминания» всем сделавшим мне когда-либо в жизни добро: старому Ши Со, вам, мисс Эрдферн, всем богам Востока и Запада… Всем, кто любит и кто любим…

Примечания

1

Tab (англ.) — «вешалка».


home | my bookshelf | | Отель на берегу Темзы. Тайна булавки |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу