Book: Звёздная дорога



Звёздная дорога

Питер Гамильтон

Звёздная дорога

Звёздная дорога

Хронология

2003 – Кейн Норт был ранен самодельным взрывным устройством в Ираке.

2004 – Кейн был уволен с честью из армии США. Переехал в Эдинбург. Использует деньги семейного фонда для найма генетиков. Старт программы клонирования.

2007 – Рождение Брэнта Норт, первого клона Кейна Норт. Большое количество психических и физических дефектов; живёт три года.

2009 – Рождение Цицерона Норта. Большие трудности в обучении, серьезный метаболический дефицит; живёт до 2022 года.

2010 – Рождение Форреста Норта. Высокофункциональный аутизм, живёт до 2065 года.

2012 – Рождение Августина, Бартрама, и Константина Норта.

2027 – Ван Хай Чан представляет свою теорию межпространственного соединения.

2029 – Первое «соединение» выполнено в Принстоне, на расстояние 800 метров от кампуса. США организовывает Национальное межзвездное агентство (NIA).

2030 – Европа организовывает Европейское транскосмическое бюро (ЕТБ). Китай организовывает Национальную межзвездную транспортную корпорацию (NITC). Россия, Индия, Израиль, Бразилия, Саудовская Аравия, Тихоокеанский союз, североафриканская коалиция, Азиатская федерация – все создают агентства для начала межзвездных исследовательских программ.

2031 – NIA открывает соединение с земной Луной.

2032–2038 – Различные национальные программы производят 12 межпространственных соединений в солнечной системе. Технология портала усовершенствована.

2034 – Августин, Бартрам, и Константин основали «Нортумберленд Интерстеллар», используя семейные корпоративные ресурсы для финансирования производства систем порталов.

2039 – NITC открывает портал к Проксима Центавре. Век междзвездных исследований начался.

2041 – NIA открывает Новый Вашингтон для поселенцев.

2044 – NIA открывает портал в Орлеан.

2044 – ЕТБ открывает Новый Брюссель для поселенцев-граждан евросоюза.

2045 – Индия открывает портал в Колхапур.

2045 – NITC открывает порталы в Тайюань и Вухоу.

2047 – Россия открывает портал в Новый Петербург.

2047 – Израиль открывает портал в Рамлу.

2047 – Сенат США расширился, чтобы принять десять новых штатов из новых миров. Проходит Федеральный закон о независимом землевладении. Усиливаются внеземные поселения, получающие долгосрочные дотации.

2048 – Япония открывает портал в Нью-Токио.

2048 – Франция открывает портал в Руан. Допускаются только граждане Франции.

2048 – Сбой экономики Земли за счет перехода инвестиций на новые планеты.

2049 – Германия открывает портал в Одессу только для граждан Германии.

2049 – В США проходит законопроект о распространении мигрантов. Все нелегальные иммигранты в первоначальных штатах на Земле депортированы на территории новых планет США.

2049 – Саудовская Аравия открывает Эр-Рияд для поселенцев, допускаются только мусульмане.

2050 – ЕТБ открывает Минису для «всех» граждан Гранд-Европы. Субсидированная иммиграция начинается для безработных, а затем развивается в политику «иммиграции возможностей», транспортируя миллионы бедных и безработных из стран ГЕ на Земле.

2051 – Нортумберленд Интерстеллар открывает портал в звездную систему Сириуса, открывает гигантскую планету земного типа Сент-Либра, закрытую для иммиграции людей.

2052 – Бразилия открывает портал в Сан-Джерони.

2052 – Северная Африка открывает портал в Аккру.

2053 – Первые биойлевые водоросли начали производиться на Сент-Либре. Начало биойлевого экспорта на Землю. Большие инвестиции в Сент-Либру, создаются Восемь Великих биойлевых компании в дополнение к НИ.

2055 – Основание Независимых государств на Сент-Либре; постоянная среднеуровневая иммиграция диссидентами ГЕ и другими политических беженцев со всей Земли.

2055–2070 – Основание еще семи человеческих миров. Население Земли сокращается; его экономика уменьшается. Запущены программы безработных, установленные большинством стран. Запуск программ отъезда безработных в большинстве стран.

2063 – Кейн Норт умирает в возрасте 83 лет.

2083 – Появлися слух о Истинном Иерусалиме, до которого можно добраться через секретные ворота в Рамле.

2087 – Костантин и Бартрам Норт подали в отставку в Нортумберленд Интерстеллар. Ресурсы компании перераспределены. Большая часть остается с Августином.

2088 – Костантин Норт запускает юпитерианское обиталище; 8000 тонн оборудования для кибернетического производства и 3000 тонн обогатительного/химического нефтеперерабатывающего завода, добавлены на астероид на орбите Юпитера через портал Ньюкасла, плюс 25000-тонный хостел жизнеобеспечения. Несколько сотен сторонников и все К-Норты следуют за ним.

2089 – Бартрам основывает город Абеллия на Сент-Либре. Бартрам основывает Институт Биогенетики Норта, начинает серьезные исследования в области регенерации/омоложения человека.

2092 – Зант-рой в Аккре.

2093 – Аккра эвакуирована, портал закрыт. Приблизительные потери: 8.2 миллиона людей.

2093 – Формирование Альянса защиты человечества (АЗЧ) для защиты человеческой расы от Занта.

2094 – Рождение Бринкелль Норт.

2095 – Крупномасштабная межзвездная финансовая нестабильность из-за финансирования АЗЧ. Повышение цен на биойл, снижение потребления. Рынки падают.

2096–2111 – Межзвездная рецессия, затрагивающая все миры.

2111 – Нортумберленд Интерстеллар, управляемый картелем, высвобождает избыток дешевого биойля, что приводит к банкротству многих торговцев фьючерсами на рынке. Стабильность возвращается на рынок биойля. Цены межзвездных акций начинают расти.

2119 – Зант-рой в Новой Флориде. Эвакуация объявлена успешной, количество жертв оценивается в 108 000 человек.

2119 – Прогресс на рынке транстелляров длится до 2123 года.

2121 – Бартрам Норт и его семья убита. Анджела Трамело, осужденная за массовое убийство, получает пожизненное заключение.

Воскресенье, 13 января 2143 года

C приближением полуночи сквозь хлопья снега, который тихонько засыпал Ньюкасл-апон-Тайн, проступило буйное неоновое разноцветье авроральной бури[1]. Казалось, природа развлекается вместе с горожанами, устроив нефритово-карминное световое шоу несравнимо изысканнее любого из фейерверков, что ещё с пятницы время от времени взрывались над крышами.

Детектив третьего ранга Сидней Хёрст следил за группками припозднившихся гуляк, которые, шатаясь, брели по замёрзшему тротуару, выкрикивая приветствия или дерзкие возгласы – в зависимости от того, как сильно нагрузились токсом. Лёд, снег и жидкая грязь испортили смартпыль на дорожном покрытии, выключив целые секции метатрала, руководившего городскими трассами, и потому езда при помощи имевшегося в машине смартавто превращалась в опасную игру. Сид вёл полицейскую машину без опознавательных знаков вручную, предоставив смартавто слежение за моментом на колёсах на скользкой дороге. Зимние шины обеспечивали приемлемое сцепление с поверхностью трассы, добавляя устойчивости и позволяя следовать по Коллингвуд-стрит мимо кафедрального собора с приличной скоростью в тридцать пять километров в час. Радар неустанно выводил на лобовое стекло предупреждения о ближайших объектах – длинных и грязных снежных дюнах, которые городские снегоуборщики воздвигли, очищая центр дороги.

Снегопад продолжался уже два дня, и, поскольку полуденная температура упрямо не желала подниматься выше десяти градусов, оттепели не случилось, так что элегантные георгианские[2] здания в центре города погрузились в диккенсовское святочное великолепие. Мелькнуло алое предупреждение о столкновении, обрисовав силуэт человека, перебегающего через дорогу прямо перед машиной; он глумливо рассмеялся, когда Сид резко вывернул руль. Ещё один неприличный жест – и незнакомца поглотила метель.

– До рассвета ни за что не дотянет, – заявил Йен Лэнагин с переднего пассажирского сиденья.

– Просто ещё одно дело два-ноль-один, – согласился Сид, бросив взгляд на своего напарника. – В честь моего возвращения.

– Да уж, крутое у нас вышло воскресное воссоединение.

Просто безумие, сколько людей оказалось на улице в такую погоду; по крайней мере, в кои-то веки обычный для ночных клубов Ньюкасла дресс-код – майки для парней и короткие юбки и каблуки с блёстками для девушек – уступил место плотным пальто длиной до лодыжек. Такой стоял холод. Сид заметил даже несколько благоразумно надетых шапок, чуть ли не в первый раз за пятнадцать лет, которые он проработал в полиции Ньюкасла. Даже сейчас – женатый, с двумя детьми и карьерой, которая развивалась не так быстро, как он когда-то мечтал, – Сид слегка удивлялся тому, что все ещё остается в Ньюкасле. Он попал сюда из-за девушки, покинув Лондон, где – как и любой выпускник юрфака двадцати с небольшим лет от роду – намеревался ловко и быстро взлететь по карьерной лестнице, чередуя работу в полиции с частными охранными службами, точно скачущая между электродами заряжённая частица. Чтобы довести до совершенства грандиозный романтический жест, он подал заявление о переводе в местную городскую полицию, где карьерная стезя выглядела равноценной на ближайшие год-два, на протяжении которых все ночи можно было проводить в постели с Хасинтой. Теперь, спустя пятнадцать сибирских зим и сахарских лет, Сид по-прежнему сидел в Ньюкасле, женатый на Хасинте – хоть в этом преуспел, – с двумя детьми и карьерой, которая уподобила его людям, над какими он насмехался в те далёкие университетские годы, исполненный энтузиазма, убежденности и презрения к очередному поколению власть имущих, загнавших мир в задницу из-за вездесущей угрозы нашествия злобного Занта. Опыт и пришедшая с ним мудрость вытолкнули Сида на более рациональный путь приспособленчества и налаживания связей, где он собирался сделать последний карьерный рывок, который позволил бы спокойно проработать ещё двадцать лет до пенсии. Пятнадцать лет тяжелого труда внушили ему, что в реальной жизни все именно так и происходит.

– К утру они протрезвеют, – сказал Сид, переводя взгляд на дорогу.

– В этом-то городе? – парировал Йен.

– Теперь у всех нас появилась работа.

Сид был удивлен не меньше остальных, когда в пятницу утром в «Нортумберленд Интерстеллар» наконец-то объявили, что заключили контракт на постройку пяти новых термоядерных станций в Эллингтоновском энергетическом комплексе, расположенном к северу от города. Их следовало построить много лет назад, но со всеми большими проектами дела обстояли так, что корпоративные решения принимались с учетом стандартных десятилетних проволочек. А потом инспекторы с политиками начинали вмешиваться, демонстрируя собственную важность… Значит, стареющие токамаки[3] в Эллингтоне, снабжавшие энергией портал из Ньюкасла на Сент-Либру, придется как-то поддерживать в рабочем состоянии ещё долго после окончания запланированного при производстве времени службы. Впрочем, это никого не заботило, и охваченные эйфорией джорди[4] провели выходные за празднованием новости. Она означала новый всплеск грандиозного денежного прилива, который и так захлёстывал городские улицы; деньги утекали во все углы Сент-Либры, а на старушку Землю поступал незаменимый биойль. Биойль, благодаря которому машины и грузовики продолжали ездить по все ещё мощным торговым артериям Гранд-Европы и различные продукты переработки которого позволяли самолетам летать, а кораблям – плыть. Этот контракт, безусловно, был не более чем зыбью на том приливе, но все равно он обещал дополнительный доход для обрабатывающей промышленности и сферы услуг древнего угледобывающего города[5], а те должны были жадно и с умом пожирать цифровую наличность, чтобы подпитать вышедшие из-под контроля кривые расширения на графиках корпоративных рынков. Это означало, что новые рабочие места появятся на всех уровнях. Счастливые времена официально объявили о своем приближении.

Никто не знал об этом лучше, чем обширная вторичная экономика Ньюкасла, включавшая закрытые коктейль-бары, пабы, клубы, сутенеров и наркодилеров, которые уже глотали слюнки от перспектив. Как и остальные горожане, они ожидали начала нового десятилетия, на протяжении которого к ним будет течь поток представителей среднего класса, работающих по контракту – плюс премиальные, – чтобы как следует поразвлечься на досуге. В честь начала новой эпохи в эти выходные первая порция выпивки везде шла за счет заведения, а вторая – за полцены.

От клиентов не было отбоя.

– Приехали, – сказал Йен Лэнагин, указывая наружу сквозь символы, которые поползли по лобовому стеклу, когда машина свернула на Мосли-стрит.

Впереди, на пересечении с Грей-стрит, треснувший лёд отражал мерцание сине-зелёных стробов скорой помощи, которые освещали место происшествия, соревнуясь с сочившимся из дверей клуба светящимся туманом и магазинными витринами, отчего на стенах плясали причудливые тени. Большую машину припарковали под углом, перекрыв половину улицы. Сид повернул налево, рассчитывая встать за скорой. Радар нарисовал на лобовом стекле красные скобки, призывая к осторожности, и передний бампер замер в паре сантиметров от горы снега, которую набросали снегоуборщики. Сид натянул шерстяную шапку на уши, застегнул кожаную куртку на прошитой подкладке и вышел на мороз.

Ледяной воздух резал глаза; Сид быстро сморгнул слезы, пытаясь сосредоточиться на том, что видел. Температура не влияла на расположенное вокруг радужной оболочки кольцо смартклеток, которые посылали по его зрительным нервам крохотные лазерные импульсы, накладывая на улицу четкие графические данные, позволявшие соотнести то, на что он смотрел, с координатами местности и предназначенные для визуального лога, который он вёл.

В соответствии с протоколом телотрал Сида – внутрисвязующая сеть, состоявшая из всех его смартклеток, – запросил канал связи с Йеном, чтобы обеспечить постоянный контакт между ними. Йен был представлен небольшой пурпурной иконкой на краю поля зрения. Телотрал скачал визуальный лог через ячейку машины и загрузил его в полицейскую сеть.

На сигнал тревоги ответил констебль из агентства «Нортерн-Метро-Сервис». Сид не был знаком с этим человеком, но знал таких, как он. Работавшая внутри телотрала персональная «электронная личность» (элка) сфотографировала лицо констебля – ему было чуть за двадцать, но держался он с чванливостью, мгновенно вызывавшей неприязнь. Предоставь такому униформу да толику власти, и он тут же решит, что правит городом.

Элка констебля идентифицировала его как Крэмера и тотчас же послала свой запрос – элка Сида направила в ответ подтверждение его ранга и активировала значок, вплетённый в куртку, который начал излучать приглушенный оранжевый свет.

– Вы это засекли? – спросил Сид.

– Так точно, сэр. Прибыл на место происшествия через пятьдесят секунд после регистрации сообщения.

С запасом вписался во время ответа, на которое агентство подрядилось согласно договору, подметил Сид, и это благоприятно повлияет на их статистику, когда придет время продлевать соглашение. Разумеется, все зависело от того, когда звонок был официально зарегистрирован. Дежурная служба Ньюкасла тоже находилась в ведении «Нортерн-Метро-Сервис». Диспетчеры время от времени оповещали констеблей агентства примерно за минуту до того, как вносили звонок в лог, так что их сотрудники всегда могли побить рекорд по времени ответа.

– Тринадцать-пять с отягчающими. Правонарушители сбежали до того, как я прибыл.

– Шустрые ребята, – пробормотал Сид. – Ты же явился сюда так быстро.

– Да его просто стукнули и обокрали, – сказал Крэмер.

– Имя жертвы?

– Его элка прислала в ответ на мой запрос имя «Кенни Ансеталь». Он был почти без сознания; говнюки ему здорово наваляли. Им сейчас занимаются медики.

– Ладно.

Сид обошел скорую и приблизился к задним дверям, где жертву группового нападения усадили на носилки, чтобы оказать медицинскую помощь. Мужчине было тридцать с небольшим; черты лица, с точки зрения Сида, свидетельствовали об азиатских и южносредиземноморских корнях – придется как следует поломать голову, заполняя в деле графу «этническая принадлежность». Разумеется, достоверность этого суждения была слегка подпорчена количеством крови, которая лилась из большой раны на лбу жертвы. На щеках виднелись глубокие порезы – Сид предположил, что их нанесли кольцелезвиями. Крови было столько, что она скрывала мелкие черты лица.

– Здравствуйте, сэр, – позвал Сид. – Городская полиция. Можете рассказать мне, что случилось?

Кенни Ансеталь поднял голову, и его тотчас же вырвало. Сид поморщился. Блевотина чудом не забрызгала его ботинки.

– Пойду-ка я беседовать со свидетелями, – сказал Йен, попятившись.

– Ну ты и засранец, – проворчал Сид.

Йен ухмыльнулся, подмигнул и пошел прочь. Невзирая на лютый холод, происшествие собрало небольшую толпу, которая ещё не рассеялась. Сид так и не понял, зачем зевакам это нужно. После стольких лет в полиции он не сумел как следует разобраться лишь в одной стороне человеческой инстинктивной психологии – в том, почему люди не могли удержаться, чтобы не поглядеть на того, с кем случилась беда.



Он подождал минутку, пока медики обрызгали рану на лбу Ансеталя коагулирующей пеной; потом один медбрат занялся порезами на щеках, а другой – быстрым осмотром тела; полагаясь на сведения, исходившие от телотрала Ансеталя, он пальпировал те места, где смартклетки сообщали о повреждениях. Судя по ответам Ансеталя, его ударили по ребрам и в колено. Пинали, когда упал, решил Сид. Ничего необычного для тринадцать-пять.

– Сэр, вы можете мне сказать, что произошло?

На этот раз Кенни Ансеталь собрался.

– Ублюдки! – прошипел он.

– Постарайтесь не слишком двигать челюстью, – предупредил медбрат, запечатывая рану на щеке.

Сид тихонько отдал команду своей элке, и та послушно поставила полицейский лог на паузу, применив запрещённый неуставной патч, который случайно завалялся в его персональном кэше.

– Вы узнали нападавших?

Ансеталь покачал головой.

– Сколько их было?

Поднялась рука с двумя распрямленными пальцами.

– Мужчины?

– Гребаные китайцы. Какие-то малолетки.

Сид чуть заметно покачал головой, довольный, что предсказал ответы Ансеталя. Разумеется, в них не было ничего необычного. Ансеталь не знал, но упомянутая в бранном контексте этническая принадлежность по закону считалась признаком расизма. В суде на Ансеталя повесили бы всех собак, заполучи адвокат защиты лог, в котором было бы записано такое.

– Они что-нибудь забрали, сэр?

Ансеталь сильно вздрогнул, когда на его щеку снова нанесли герметизирующий состав.

– Мой «эппл»… айт-три тысячи восемьсот.

Новая модель персональной транснетовой ячейки, вспомнил Сид, и весьма навороченная. Нужно быть идиотом, чтобы носить такую штуку с собой в центре города так поздно ночью. Но идиотизм сам по себе не являлся преступлением.

– Я должен получить ваши визуальные данные, сэр.

– Как пожелаете.

Сид поднес руку ко лбу Ансеталя и приказал элке скачать визуальную память. На его ладони было несколько смартклеток, конфигурированных для приема данных от тралов, с патчами для чтения большинства форматов. Кратковременная память из смартклеток вокруг радужки Ансеталя загрузилась в полицейскую сеть. Сид просмотрел то, что видел Ансеталь, закрыв глаза и вглядываясь в изображение на сетке. Запись была размытой, картинка прыгала. Откуда-то появились две тени в надвинутых на лица капюшонах. Потом началось избиение, и все рассыпалось на множество смазанных дёргающихся пятен.

Его элка сделала стоп-кадр, который продемонстрировал, что у обоих нападавших было одно и то же лицо. Сид сердито фыркнул, узнавая его: Лорк Цзай, китайская зонная звезда, в последнее время не покидавшая рейтинги в таблоидных шоу.

– Ладно, – сказал Сид. – Итак, Кенни, я собираюсь дать вам один неофициальный совет. Ради вашего собственного блага, не говорите больше ни единого слова.

Ансеталь озадаченно уставился на него. Сид почти слышал, как в окровавленной голове этого типичного представителя среднего класса жужжат мыслительные процессы: «Я жертва, с чего вдруг полицейский меня о чем-то предупреждает?!» Ответ был прост, но они никогда не додумывались до него сами: не следует говорить то, к чему адвокат может прицепиться во время суда… так что лучше вообще ничего не говорить.

– У вас имеется полная страховка от преступлений?

С учетом относительно дорогой одежды вопрос был риторический.

Ансеталь осторожно кивнул.

– Хорошо. Используйте её. Сообщите страховщикам о чрезвычайной ситуации. Они отправят к вам в госпиталь дежурного адвоката. А пока что констебль из агентства сопроводит вас туда и попросит дать показания. Откажитесь это делать, пока не появится адвокат. У вас есть такое право. У вас также есть право отказаться от сдачи крови на анализ. Все понятно?

– По-моему…

Сид вскинул руку в перчатке и приложил палец к губам.

Забеспокоившийся Ансеталь кивнул. Сид услышал, как по другую сторону скорой хихикнула женщина, и с трудом удержался от неодобрительной гримасы.

– Вы справитесь, Кенни. Просто будьте честным и формальным. Ждите своего адвоката. Так держать!

Ансеталь беззвучно проговорил:

– Спасибо.

Сид пробормотал инструкции своей элке, разрешая сотрудникам скорой покинуть место происшествия, потом вернулся к Крэмеру.

– Я разрешил увезти Ансеталя в госпиталь. Отправляйся с ним снять показания.

– Так точно, этим и займусь.

– Дай ему время прийти в себя, пусть доктора его осмотрят. Бедолаге здорово досталось. – Сид нацепил дружелюбную улыбку. – И сам побудешь вдали от улиц хоть немного.

– Ой, спасибочки.

– А завтра ты скачаешь все записи из локального трала. – Сид взмахом руки указал на окружающие здания. Кирпичные и бетонные стены покрывала смарт-пыль, и хоть какая-то её часть обязана была устоять под натиском снега. – Перешли все в мое досье по этому делу. У него есть страховка, так что мы, возможно, сумеем вытянуть из компании деньжат, чтобы выследить преступников.

– И то правда.

Сид сдержал улыбку – у молодого констебля акцент, свойственный джорди, был почти таким же сильным, как у Йена. Фельдшеры закрыли двери скорой, включили сирену и отъехали. Йен все ещё разговаривал с оставшимися свидетельницами. Сид без малейшего удивления заметил, что обе молоды и красивы. Они с Йеном были напарниками вот уже два года и знали друг друга лучше, чем братья. С точки зрения Йена, работа в полиции являлась безупречным занятием, для того чтобы законным образом встречаться с девушками. Работа с настоящими преступниками маячила где-то далеко на втором плане. Сид с немалой завистью признавал, что Йен весьма хорош в избранной профессии. Этот двадцативосьмилетний завсегдатай тренировочных залов всю зарплату тратил на хорошие тряпки и уход за собой, но в своем деле знал толк.

Когда Сид приблизился, обе свидетельницы жадно ловили каждое слово Йена. В отличие от других зевак, которые уже расходились, они были в расстегнутых пальто – демонстрировали надетые в ночной клуб лучшие платья… весьма короткие платья. Сид понял, что начинает стареть, когда первым делом подумал о том, как же бедняжкам холодно.

– Удалось узнать что-то полезное, детектив? – громко спросил он.

Йен повернулся, удостоив его беглым взглядом.

– Ой-ой, прошу прощения, дамы, мой босс опять разбушевался. Но что поделать?

Они обе захихикали, оценив, как храбро и открыто он вёл себя с начальством, как уверенно и искусно. Сид закатил глаза.

– Просто садись в машину. Мы тут все закончили.

Голос Йена понизился на одну-две октавы:

– Я вам обеим позвоню, чтобы узнать жизненно важные сведения. Например, какой ваш любимый клуб и когда вы собираетесь опять в него наведаться.

Сид закрыл уши, чтобы приглушить новые взрывы дурацкого смеха.

В машине царило божественное тепло. Биойлевый топливный элемент производил достаточно излишнего тепла, которое система вентиляции жадно поглощала и равномерно перераспределяла по салону. Сид расстегнул куртку, бормоча инструкции элке, которая должна была открыть новое досье по групповому нападению. Вторичный дисплей в нижней части сетки, построенной смартклетками его радужки, показывал, как собираются данные.

– О да! – довольным голосом провозгласил Йен, усаживаясь на пассажирское сидение. – Я вижу цель, друг. Ты видел этих цыпочек? На все готовы, обе.

– Наша медицинская страховка не предусматривает неограниченный пенициллин[6], знаешь ли.

Йен тихонько рассмеялся.

– Ты в курсе, какой в этом мире самый крутой оксюморон?

– «Счастливый брак», – устало ответил Сид.

– В яблочко, приятель. В яблочко.

– Это дело – глухарь. Грабителем был Лорк Цзай… в двух экземплярах.

– Охренеть, парень на мелочи не разменивается. Кажись, это самая популярная ложная личность из всех, что сейчас есть.

Сид проверил время на дисплее. Одиннадцать тридцать восемь. Их смена заканчивалась в полночь.

– Сделаем ещё один круг – и на парковку.

Центральный полицейский участок Ньюкасла на Маркет-стрит располагался в неполных четырехстах метрах от них, но было бы некрасиво сразу направиться домой после инцидента, когда до конца смены оставалось ещё двадцать минут. Какой-нибудь городской бухгалтер не преминул бы поднять шум по этому поводу.

– Что они забрали? – спросил Йен.

– Ай-три тысячи восемьсот.

– Хорошая штучка. Продадут с рук на Последней Миле уже к обеду, помяни мое слово.

– Может быть, – согласился Сид.

В последнее время большинство мелких преступлений в городе совершали отчаявшиеся обнищавшие беженцы, собиравшиеся попасть на Сент-Либру через портал. Утром они будут шнырять по Последней Миле – огромному стихийному рынку, простиравшемуся до самого портала, где можно приобрести любую вещь, которая понадобилась бы для начала новой жизни в новом мире, – предлагая на обмен разные штуки, добытые за ночь. Такие инциденты и были причиной того, что уровень раскрываемости преступлений в Ньюкасле оставлял желать лучшего: через несколько часов после своих преступных выходок правонарушители сбегали в другой мир, где городская полиция не могла их достать.

Сид задним ходом отъехал от бордюра. Внезапно смартклетки его радужки вывели на сетку сообщение зелёного цвета, дубликат которого появился на лобовом стекле. Ушные смартклетки тоже принялись оповещать о происшествии.

– Два-ноль-пять? – недоверчиво повторил Йен. – Эй, у нас ведь осталось всего двадцать минут до финиша. Ну нельзя же так.

Сид на миг закрыл глаза; конечно, это не прогнало зелёный текст. Он знал, что ночь какая-то слишком уж тихая, всего лишь пара малозначимых происшествий за целых шесть часов. И теперь два-ноль-пять: труп, обнаруженный при подозрительных обстоятельствах. Подозрительным было только время… да и место, пожалуй: на Набережной, у старого моста Тысячелетия[7], в полукилометре от Сида и Йена. Согласно тексту уведомления, речная полиция подтвердила, что поднятый из реки объект – не что иное, как мёртвое тело. Кто-то где-то решил побыстрее занести инцидент в лог. И Сид оказался ближайшим старшим офицером на дежурстве.

– Ублюдки! – проворчал он.

– Добро пожаловать домой, ага, – согласился Йен.

Сид включил мигалку и сирену, приказал своей элке передать городскому ИИ, управлявшему дорожным движением, предписание освободить дорогу. Не то чтобы движение все ещё было оживленным – большей частью на дорогах оставались такси, развозившие по домам гуляк, нагрузившихся токсом сверх всякой меры.

Расстояние было небольшим, но до прибрежной зоны ехать пришлось по Дин-стрит, уходившей круто вниз, под древние арки железнодорожных мостов, и похожей на каньон из-за вздымавшихся по обеим сторонам темных каменных стен с пустыми окнами. Автопилот неустанно следил за тем, чтобы машина не вышла из-под контроля на предательском льду. Их дважды занесло, но двигатель сбавлял обороты, и зимние шины восстанавливали сцепление с дорогой. В самом низу высокие здания расступились, и показалась широкая дорожная развязка, за которой поперек реки лежал высокий Тайнский мост, местная достопримечательность. Арочная конструкция, освещенная мощными прожекторами, почти терялась в метели, превращаясь в причудливое светящееся пятно в форме полумесяца, повисшее в воздухе наперекор силе тяжести. Сид осторожно проехал мимо широкой каменной опоры и направил машину вдоль пустынной Набережной.

– Это просто издевательство какое-то, верно? – спросил Йен, когда они ехали мимо Верховного суда с его фасадом из стекла и колонн. – Ну как нас угораздило?

– «Подозрительные обстоятельства» не обязательно означают «преднамеренное убийство», – напомнил ему Сид. – А ночка нынче плохая. – Он ткнул пальцем в темную реку с другой стороны. – Если упасть туда сегодня, то умрешь. Быстро.

На развилке после правительственного здания они свернули направо. По этой пешеходной улице снегоуборщики перестали ездить ещё днём. Радар показывал, что на земле уже больше десяти сантиметров снега, а под ним – толстый слой льда. Сид снизил скорость, теперь они ползли. Впереди над рекой изгибались арки моста Тысячелетия, изящные, как лебединые шеи; недавно обновленная жемчужно-бледная поверхность верхней арки тускло сияла в беспокойных радужных огнях прожекторов. Мигалки на крышах двух патрульных машин и фургона коронёра мелькали сквозь метель. Сид остановился рядом с ними.

Выйдя из машины, он удивился царившей вокруг тишине. Несмотря на то что метрах в сорока на Набережной располагался прибрежный паб, не было никаких звуков, помимо невнятного шепота трех агентских констеблей, которые ждали возле перил на краю бульвара, поглядывая на полицейский катер внизу. Тот маневрировал, приближаясь к стене Набережной возле стеклянного сооружения у опоры моста, где располагался его поворотный механизм и гидравлическая система, которая вращала всю конструкцию, пропуская идущие по реке большие корабли. Ещё один констебль допрашивал в патрульной машине молодую пару.

Сид подождал, пока его телотрал подсоединится к кольцевому каналу связи, который создали констебли, и проверил, работает ли лог. С два-ноль-пять не шутят. Его элка идентифицировала и пометила всех присутствующих, включая дежурного коронёра-эксперта, который только что вышел из фургона.

– Итак, что у нас тут? – спросил он.

Тот, кого элка Сида пометила как «констебль Сальц», поймал швартовочный конец, брошенный вверх кем-то из команды катера.

– Ребята шли из клуба по мосту и заметили что-то, зацепившееся за направляющие, – сказал Сальц. – Решили, что оно похоже на тело, и сразу же сообщили о находке. Они просто дети, ничего подозрительного.

Сид подошел к перилам. Он бывал на прогулочной части Набережной сто раз. Она представляла собой череду старых и новых зданий, выстроившихся вдоль береговой линии, пропитанных деньгами и излучавших ту разновидность изящества и ауры богатства, какой в северной Англии не видели с той поры, как два века назад закончилась Викторианская эпоха. Этой части реки городской совет не позволил бы прийти в упадок; она представляла собой сердце города, экспонат, который воплощал в себе статус пятого богатейшего – на душу населения – города Европы, с его культовыми мостами и отметившей столетие культурной достопримечательностью с обтекаемыми стеклянными стенами – Сейджем[8].

Сегодня Сид не видел даже противоположный, гейтсхедский берег, где Сейдж возвышался над Тайном[9]. Он разглядел на черной реке только полицейский катер. По другую сторону от него, едва видимые, вздымались два ряда колонн, которые поддерживали направляющие глубокого фарватера: словно рельсы, лежащие прямо на воде, они обеспечивали большим кораблям проход прямо под центральной частью арок моста Тысячелетия, когда те были подняты до самой высокой точки.

– Где выловили тело? – спросил Сид.

– Вблизи от этого берега, – сказала констебль Мардин. Она мрачно улыбнулась двум детективам. – Прилив кончается, так что мы не можем сказать, сколько он проплыл вниз по течению.

Сальц закончил привязывать швартов. Сид перебрался через перила и начал спускаться по ненадежной металлической лестнице, которую прислонили к вертикальной стороне Набережной; беззвучный снегопад все никак не утихал. Два агентских спеца-водолаза помогли ему не потерять равновесие, когда он достиг обледенелой палубы. Они были одеты в первоклассные подогреваемые водолазные костюмы со шлемами из «плоти», которые обеспечивали уютное тепло, пока спецы плескались в ледяной и мерзкой соленой воде, пытаясь обвязать ремнями окоченелый, наполовину погруженный в реку труп. Шлемы были открыты и демонстрировали весёлые лица, решительно противоречившие ситуации и погоде, зато иллюстрировавшие, до чего же костюмы эффективны.

Капитан по крайней мере служил в настоящей городской полиции: детектив Дариан Фой. Сид был с ним давно знаком.

– Разрешите подняться на борт? – спросил Сид.

Дариан одарил его многозначительной ухмылкой.

– Добрый вечер, детектив. Боюсь, мы нашли кое-что нехорошее.

– Да?

С ответом Дариана что-то было сильно не в порядке. Слишком официально. Сид осознал, что происходит нечто важное, но не понял истинных причин. Он бы хотел иметь полный страховой пакет на случай юридических казусов, как у Кенни Ансеталя, – пусть бы рядом возник из пустоты пронырливый стряпчий и позаботился о том, чтобы каждое его слово прозвучало безупречно в зале суда. Ему пришлось как следует сосредоточиться на соблюдении процедуры. То, что он три последних месяца провел в отпуске, не упрощало задачу…

– Показывайте, – сказал Сид.

Йену помогли перебраться на катер следом за Сидом, которого Дариан повел вокруг небольшой кормовой надстройки. Тело лежало на спасательных носилках, которые при помощи лебёдки у миделя опустили на палубу. Труп накрыли куском пленки. Два фонаря на крыше кормовой надстройки светили на него, порождая белое призрачное сияние, которое было не к месту в мрачной ночи.



Дариан в последний раз бросил на него предупреждающий взгляд и отвел в сторону пленку.

Сид понадеялся, что выматерился не вслух. Но внутри его черепа ругательство ещё долго отдавалось гулким эхом. Он подозревал, впрочем, что высказался в полный голос, потому что у него за спиной Йен пробормотал:

– Это что ещё за хрень?..

Побелевший от холода труп оказался голым. Но плохо было не это. Отвратительная и необычно глубокая рана прямо над сердцем тоже не годилась на роль убийцы его карьеры. Нет, Сиду бросилось в глаза другое – личность жертвы.

Это был Норт.

Значит, будет судебное разбирательство. Такое, которое обязано закончиться чрезвычайно крепким – бесспорным с юридической и медийной точек зрения – обвинительным актом. И быстро.

Давным-давно – если точнее, сто тридцать один год назад – жили-были три брата. Тройняшки. Рожденные разными матерями. Совершенные клоны своего немыслимо богатого отца, Кейна Норта. Он назвал их Августин, Бартрам и Константин.

Они получились отличными копиями брата-отца – который, в свою очередь, был наделен в полной мере напористостью, доходящей до благоговения любовью к деньгам и интеллектуальными способностями, что передавались по наследству в роду Нортов, – но у них имелся изъян. Генетическая манипуляция, благодаря которой они появились на свет, была технологией на ранней стадии развития. ДНК Кейна закрепили в эмбрионе. Это означало, что биологическая идентичность Кейна со всеми её особенностями была внедрена в каждую клетку нового тела, включая сперматозоиды, и доминировала в нем. Любая женщина, зачавшая ребенка от одного из братьев, производила на свет ещё одну точную копию. Таков был порок этой новой династии: как и во всех случаях копирования, копии копий неизбежно ухудшались. В ДНК, воспроизводившую саму себя, начали вкрадываться ошибки. Норты-2, как называли следующее поколение, были почти так же хороши, как их отцы… за исключением мелких недостатков. Норты-3 оказались уже хуже. У Нортов-4 появились физиологические и психологические аномалии. Норты-5, как правило, долго не жили. По слухам, после рождения на свет первых пятерок семья тихо и аккуратно подвергла всех четверок стерилизации.

Тем не менее тройняшки были выдающимися людьми. Именно они приняли новую технологию транскосмической связи, когда она едва появилась на свет. Они рискнули и основали «Нортумберленд Интерстеллар», которой в конечном итоге удалось построить портал на Сент-Либру. В свой черед «Нортумберленд Интерстеллар» оказалась первой и в обустройстве водорослевых полей, где теперь производилось так много биойля для Гранд-Европы. Они были правлением, которое возглавляло могучую компанию на протяжении пятидесяти лет, пока Бартрам и Константин не покинули её, занявшись своими особыми делами и предоставив Августину руководить биойлевым колоссом.

Но высшие эшелоны руководства «Нортумберленд Интерстеллар» состояли из Нортов-2. Норты-2 заправляли делами от лица своих братьев-отцов. Норты-2 имели железобетонные связи с самой сердцевиной величественного политического и торгового здания Гранд-Европы. Норты-2 управляли своей вотчиной, Ньюкаслом, благосклонно и ничего не упуская из вида. Норты-2 захотят узнать, кто убил одного из их братьев и почему. Они захотят это узнать безотлагательно.

«Думай! – приказал себе Сид и закрыл глаза, чтобы избавиться от вида убийцы его карьеры, что во всей красе покоился под снежной круговертью. – Все по процедуре. Процедура превыше всего. Всегда».

Сид перевел дух и попытался изобразить спокойного и разумного человека, который без особых терзаний принял на себя ответственность. Воображаемого выпускника тысячи скучных курсов по менеджменту вроде типичного копа из какой-нибудь медийной зоны.

Он открыл глаза.

Мёртвый клон Норта слепо уставился в пульсирующее разными цветами небо, пораженное авроральным недугом. Глаза повреждены. Рыбы? Думать о таком было неприятно. Сид озадаченно изучил странную рану на груди – как будто ему мало смерти как таковой, он ещё и задался вопросом, что за хрень могла оставить подобные разрезы на коже. И всё-таки, по крайней мере, та штука, при помощи которой добрались до сердца, означала быструю смерть. Норт не очень-то страдал. Ясное дело, вместо него такая карма постигнет всех остальных.

Сид простер ладонь над лицом трупа и приказал элке запросить соединение с телотралом мертвеца. Смартклеткам, встроенным в остывшую плоть, было все равно, что она мертва. Они по-прежнему могли черпать энергию из модифицированных молекул аденозинтрифосфата (АТФ), из которых состояло ядро их энергопередающей системы; окислительный процесс мог, как и раньше, использовать жиры и углеводы, в точности как настоящие клетки, пока человеческая плоть не начнет разлагаться.

Ответа не последовало. Все иконки связи на сетке Сида оставались неактивными. У Норта не было действующего телотрала.

– Телотрал поврежден, – сказал Сид.

Заново пережить последние мгновения жизни Норта – посмотреть на того, кто пронзил его сердце, – означало бы, скорее всего, мгновенно раскрыть дело. Сид знал, что так просто не отвертится, но процедура есть процедура… Он наклонился, посмотрел в поврежденные глаза трупа. В жёстком свете прожекторов катера это оказалось непросто, но он всё-таки разглядел маленькие порезы на хрусталиках, как если бы их погрызло какое-то насекомое.

– Не просто поврежден, как я погляжу. Похоже, смартклетки вытащили.

– Выходит, работал профи, – сказал Йен.

– Ага. Переверните его руки, пожалуйста, – попросил Сид водолазов, которые были в резиновых перчатках. Кожа на кончике каждого добела замёрзшего пальца отсутствовала. Кто-то пытался затруднить идентификацию, что выглядело бы логичным в случае заурядной жертвы убийства… но зачем так поступать с Нортом?

– Ладно, – резко сказал Сид. – Давайте сюда судмедэксперта, чтобы осмотрел и забрал тело. Я официально меняю статус дела на один-ноль-один. Резервные копии всех записей направляйте в мое досье по делу. – Он повернулся к двум водолазам. – Рядом с телом больше ничего не нашли?

– Нет, сэр.

– Капитан, как только тело окажется на берегу, я хочу, чтобы вы вернулись на то место, где обнаружили труп, и обыскали там все.

– Разумеется, – сказал Дариан.

– Стоит ли прочесать зону гидролокатором?

– Картинка будет не из лучших, но мы точно сможем проверить, нет ли чего необычного.

Оба снова посмотрели на рану на груди.

– Пожалуйста, сделайте это.

Сид приказал своей элке открыть досье класса один-ноль-один. Сетка смартклеток его радужки показала, как разворачивается сферическая зелёная иконка. Запустилось скачивание данных из лога и с патрульного катера.

– Я хочу, чтобы пару, которая о нем сообщила, повезли в участок и как следует допросили, – сказал он Йену.

– Слушаюсь, босс, – решительно ответил Йен.

– Что ж, ладно.

Сид прошел к лестнице и подождал, пока спустится дежурный судмедэксперт. Тот вдруг занервничал.

– Я хочу, чтобы каждую процедуру проводили в полном соответствии с досье, – сказал ему Сид.

Поднявшись по лестнице обратно, он велел элке извлечь из памяти транснетовой код доступа начальника полиции. Перед ним осуждающе вспыхнула иконка – красная звёздочка. Только вновь выбравшись на набережную и крепко ухватившись за парапет, чтобы не поскользнуться, Сид приказал элке сделать звонок.

Ройс О’Рук ответил через минуту, что было логично, учитывая поздний час. И когда иконка поменяла цвет на синий, означавший только голосовую связь, это тоже было логично. Сид мог лишь представить, как он сидит, полусонный, на краю кровати, а миссис О’Рук сердито моргает из-за включённого света.

– Мать твою, Хёрст, что произошло? – требовательно спросил Ройс О’Рук. – Ты вернулся к работе каких-то шесть часов назад. Христа ради, мужик, ты хоть поссать как следует можешь, чтобы тебе никто не держал?..

– Сэр! – быстро сказал Сид, которому было отлично известно, как может выражаться О’Рук в лучшие дни. – Я только что перевел дело в статус один-ноль-один.

О’Рук помолчал, уловив намек. Все сказанное делалось частью официального досье.

– Продолжайте, детектив.

– В реке обнаружено тело. На груди нехорошего вида колотая рана. Я подозреваю, что имела место выемка смартклеток.

– Понятно.

– Сэр, согласно предварительной идентификации, это Норт.

На этот раз молчание затянулось, и снежинки целовали нос и щеки Сида.

– Повторите, пожалуйста.

– Это нортовский клон, сэр. Мы у моста Тысячелетия. Судмедэксперт готовит тело, его вот-вот доставят на берег. Кроме того, со мной на месте обнаружения четыре агентских констебля, два водолаза и капитан Фой на катере. Двое гражданских, которые нашли тело, дают показания.

– Немедленно изолируйте всю зону. Всех, кого там обнаружат, сразу же везите в участок на Маркет-стрит. Никаких внешних контактов, понятно?

– Да, сэр. Я приказал капитану Фою прочесать место обнаружения заново, как только тело перенесут в фургон коронёра.

– Это хорошо, одобряю.

– Я почти уверен, что он не просто упал с моста. Моя предварительная теория заключается в том, что его бросили в реку выше по течению. Тело выглядит так, словно провело в воде некоторое время, но я получу подтверждение, когда судмедэксперт явится с докладом. Я собирался поручить детективу Лэнагину сопровождать фургон в городской морг. Он может позаботиться о соблюдении процедуры.

– Ладно, это хорошее начало. Хёрст, нам пока что не нужно привлекать к этому внимание медиа – мы нуждаемся в чистом поле действия, чтобы вести расследование. Цепь улик должна остаться нетронутой.

– Да, сэр. Э-э… шеф?

– Слушаю?

– Что, по-вашему, следует предпринять по части оповещения родни?

Снова пауза, на этот раз покороче.

– Этим я займусь сам. Вы сосредоточьтесь на сохранности места обнаружения и на том, чтобы начать расследование как положено.

– Да, сэр. Мне потребуется разрешение и санкционированный доступ для координации действий с береговой охраной. Я хочу, чтобы все корабли, что проплывали сегодня вечером по Тайну, установили и обыскали.

– Именно так. Я позабочусь о том, чтобы получить разрешение к тому моменту, как вы вернётесь на Маркет-стрит.

– Спасибо, сэр. – Сид проследил, как иконка мигнула, сделавшись пурпурной, и исчезла.

Йен перебрался с лестницы на пушистый снег, покрывавший набережную.

– Итак? – спросил Сид.

– Судмедэксперт не желает давать окончательный ответ, и это естественно, – сказал Йен. – С учетом температуры воды и обморожения лучшее, на что он оказался способен, – подтвердить, что тело пробыло в воде по меньшей мере час.

– Он не упал с моста.

– Нет. Он не упал с моста. Слишком сильное приливное течение.

– А наш эксперт не назвал время смерти?

Йен вяло улыбнулся.

Нет. Это покажет вскрытие.

– Ну ладно. Я говорил с шефом. Ты отправляешься с экспертом в морг. Убедись, что процедура будет соблюдаться постоянно, без исключений.

– Есть, сэр.

– Я возвращаюсь на Маркет-стрит. Ребята на сетевом дежурстве разыщут и скачают все записи тралового наблюдения вдоль реки за эту ночь. Мне надо ещё за кораблями погоняться.

Йен изобразил сомнение.

– Вряд ли сегодня кто-нибудь вышел из порта. Не в такую погоду.

– Видимость меньше ста метров, я даже Балтийскую биржу на другом берегу не вижу. Может, там супертанкер стоит, нам-то откуда знать.

– Его мы бы увидели.

– Мы обязаны учесть все возможности, детектив.

Йен посерьезнел, сообразив, сколько людей и какого ранга будут просматривать логи этой ночи.

– Это точно, ты прав. – Он направился к поджидавшим констеблям. – Итак, парни, надо поднять тело сюда. Надеюсь, страховка у вас действующая – оно тяжеленькое.

Сид недолго наблюдал, как судмедэксперт и водолазы цепляют верёвки к носилкам, чтобы труп можно было поднять на набережную. Он пытался сообразить, не пропустил ли что-нибудь. С основными моментами точно разобрался. Он был в этом уверен. «Начать расследование как положено». О’Рук не смог бы выразиться ясней. Утром руководство делом перейдет к старшим детективам, которым, без сомнения, будет помогать дюжина экспертов-советников, присланных Альдредом Нортом из отдела безопасности «Нортумберленд Интерстеллар». К обеду Сиду уже не о чем будет переживать.

Понедельник, 14 января 2143 года

Резкое жужжание будильника вырвало Сида из сна. Он застонал и потянулся к кнопке «дрёма».

– Вот уж нет. Хасинта перегнулась через мужа и поймала его шарящую руку.

– Он опять застонал, громче и недовольнее. Будильник продолжал жужжать.

– Ну хорошо, лапуля, господи Исусе.

Сид сел на кровати. Лишь после этого жена согласилась отпустить его руку. Он мстительно хлопнул по будильнику, и безобразный звук прекратился. Сид зевнул. Перед глазами все расплывалось, и он чувствовал себя так, словно проспал всего-то десять минут. В комнате было холодно, несмотря на кондиционер-регенератор, неустанно жужжавший за вентиляционными решетками на потолке.

Хасинта выбиралась из постели со своей стороны кровати. Сид взял будильник и поднес к лицу – только так он смог разобрать светящиеся зелёные цифры.

6:57

– Вот дерьмо!

Он не мог перестать зевать. Его телотрал засёк движение и, выждав предустановленную одну минуту, запустил дисплеи и аудиосигналы. Потом смарт-клетки радужки развернули поперек поля зрения пантеон призраков – базовую сетку иконок.

– В котором часу ты вернулся? – спросила Хасинта, удивленно глядя на мужа.

Он сумел слабо улыбнуться ей в ответ, наслаждаясь увиденным. Хасинта была всего лишь на три года моложе, но выглядела несравнимо лучше. Темные волосы – теперь короче, чем когда они повстречались в Лондоне, – оставались столь же роскошными, а в такую рань всегда выглядели необузданно. Её фигура мало изменилась, она была худее, чем стоило бы ожидать от женщины, родившей двоих детей. Всему причиной избыток целеустремленности. Ни капли жира, мышцы в тонусе благодаря упорным регулярным занятиям в спортзале – тренировки, как она все чаще намекала, могли бы остановить и его медленно растущий вес. Хасинта была привлекательно-стройной. Но больше всего возрасту противоречила её кожа, чистая и словно отторгавшая морщины. Справедливости ради, подумал Сид, половина её зарплаты операционной сестры уходила на кремы, лосьоны, фармацевтические гели и многие, многие другие продукты из той части универсального магазина, куда настоящие мужчины опасались заходить.

Проницательные зелёные глаза уставились на него, когда первая заколка разместилась в волосах.

– Ну?

– Примерно в три тридцать, – признался Сид.

– Ох, лапуля! Почему? Что случилось? – Внезапно Хасинта вновь превратилась в олицетворение сочувствия.

– Мне достался один-ноль-один.

– О нет! В первую же ночь после возвращения? Дурной знак.

– Хуже, – признался он. – Не стоит говорить об этом на работе, ладно? Так вот, это был Норт.

– Вот дерьмо!.. – потрясенно ахнула она.

– Ага, оно самое. – Он пожал плечами. – О’Рук снимет меня с дела через минуту после начала утренней смены.

– Уверен?

– О да. Это расследование должно быть безупречным.

– Ты бы справился, – тотчас же сказала она с немалой долей возмущения.

– Да. – В этом и заключался весь ужас: Сид знал, что способен справиться с делом, причем как надо. Вообще-то он даже наслаждался сложной задачей и полночи провел, составляя стратегию расследования, которую намеревался пустить в ход, едва утренняя смена прибудет на работу. Такова была особенность убийцы карьеры: если его одолеть, он с той же лёгкостью превращался в её творца. – Ню я всего-то шесть часов проработал после возвращения в строй.

Она одарила его многозначительным взглядом.

– Ну да, лапуля, но давай не будем забывать, в чем дело, ладненько? Нортам понадобится человек, в котором они уверены.

– Какая разница?

Грохот на лестничной площадке и последовавший за ним гневный возглас оповестили об утренней битве за ванную между Уильямом и Зарой. Уилл колотил в дверь и вопил, чтобы младшая сестра его впустила.

– Я не могу ждать, корова! – кричал он.

Её пренебрежительный ответ прозвучал неразборчиво.

– Тебе придется отвезти их в школу вместо меня, – быстро объявил Сид, надеясь, что в общем утреннем хаосе это проскользнет незамеченным.

– Даже не рассчитывай! – воскликнула Хасинта. – Мы же договорились. У меня на утро зарезервирована полная кардиозамена. Дорогущее искусственно выращенное сердце, проверенная ДНК и все такое. Её страховщик платит по высшему разряду и с надбавкой всем, кто участвует в операции.

– На меня навесили один-ноль-один с Нортом.

– Ты только что сказал, что его вот-вот снимут.

– Ох, не болтай чепуху, лапуля!

Она снисходительно посмеялась над тем, как он подражает говору джорди.

– Операция появилась в моем расписании ещё до Рождества.

– Но…

На лестничной площадке случился ещё один быстрый обмен разгоряченными оскорблениями, когда Зара вышла из ванной и Уилл рванул внутрь.

– Они сегодня возвращаются в школу, – напомнила Хасинта. – Позволишь им идти одним? В такую погоду? Да что ты за отец такой?

– Они же не новички в классе.

Сид знал, что сейчас будет; она тоже знала. Оставалось увидеть, кто сломается первым. Разумеется, это будет… он.

– Дебре позвонить не можешь?

Хасинта вскинула руки.

– Черт побери, она скоро начнет брать с нас плату, потому что в последнее время возит наших деток, как такси.

– Мы же её детей подвозим.

– Ага, после дождичка в четверг.

Он изобразил на лице решимость, переходящую в гнев. После одиннадцати лет брака все сделалось не таким, как прежде.

– Я позвоню, – вздохнув, сказала Хасинта. – Раз уж ты так её боишься.

– Я не…

– Но нам придется как-нибудь пригласить их на ужин. Чтобы сказать спасибо и все такое.

– Ох, и терпеть Джона целый вечер? Если бы умение надоедать было видом спорта, он стал бы транскосмическим чемпионом.

– Ты везёшь детей в школу или хочешь, чтобы я позвонила?

Сид зарычал и яростно затряс головой.

– Звони.


Даже теперь, когда Уиллу было восемь лет, а Заре шесть, Сид все ещё не вполне верил своим глазам, когда видел их в школьной форме. Они были детишками, слишком юными, чтобы каждый день выдёргивать их из дома. Но вот они вышли завтракать, такие невероятно элегантные в своих темно-красных свитерах и синих рубашках, точно миниатюрные взрослые.

Сид занялся приготовлением овсянки, проверяя сертификационные печати, перед тем как открывать пакеты. В участке болтали о компаниях, в чьи перерабатывающие цеха тайком попадали товары, контрабандой привезенные с заселённых миров, где проверки органики не существовало и всем правила наличка. О таких вещах не узнаешь из лицензированных новостей.

– Почему сегодня утром нас в школу везёт Дебра? – спросила Зара, пока Хасинта пыталась расчесать её длинные волосы, придав им хоть видимость порядка.

– Мы оба заняты, лапуля. Прости, – сказал ей Сид.

Кастрюля на индукционной варочной панели слишком сильно кипела, и он, поставив её на медленный огонь, включил таймер на семь минут.

– Ты опять работаешь, пап? – спросил Уилл с серьезным лицом.

– Да, я опять работаю.

– Так мы теперь можем переехать?

Сид и Хасинта обменялись взглядами.

– Да, мы подумываем о том, чтобы снова переехать.

Они уже пять лет жили в доме с тремя спальнями в Уокергейте. Дом был довольно милый, но построенный слишком давно, чтобы выдерживать холода теперешних зим, так что на его обогрев уходило целое состояние. Единственная ванная была мучением, зонная комната служила и столовой. И ещё имелись соседи, с подозрением относившиеся к тому, что на одной улице с ними живёт полицейский.

– А как же школа? – запротестовала Зара. – Там все мои друзья. Я не хочу уезжать.

– Вы останетесь в той же школе, – заверил её Сид.

Это, в конце концов, была частная школа, отъедавшая здоровенные куски его зарплаты, и в основном из-за нее он озаботился дополнительными источниками дохода, невзирая на риски. Но никто не посылал детей в государственную школу, если мог позволить себе альтернативу.

– Вообще-то я кое-что нашла вчера вечером, – сказала Хасинта. – Я просматривала файлы агента по недвижимости.

– Правда?

Это была новость для Сида. Он хлебнул кофе из чашки. Смартклетки во рту засекли кофеин и выдали предупреждение о нарушении диеты. Его самым искренним новогодним обещанием было лучше питаться и чаще заниматься спортом. Но ведь он почти не спал… Надо реально смотреть на вещи. Сид велел элке отменить предупреждение и с наглым вызовом насыпал в чашку ещё сахара.

– В Джесмонде.

– Джесмонд – это мило, – восхищённо сказал Уилл. – Там живут Сан Ту и Хинни.

– Джесмонд – это дорого, – заметил Сид.

– Он стоит своих денег, – парировала Хасинта.

Сид снял овсянку с варочной панели и принялся наполнять миски.

– Правда.

– Так что, я могу позвонить агенту? – спросила Хасинта.

– Конечно, почему бы и нет.

Они могли себе это позволить – за последние несколько лет он собрал на своем вторичном счете достаточно денег. Оставалось лишь разобраться с тем, как потратить их на новый дом, не потревожив налоговое бюро. Они потому и не переехали до Рождества, чтобы не привлекать излишнего внимания. Покупка дома, когда он находился во временной отставке и получал урезанное жалование, переполошила бы тьму-тьмущую мониторинговых программ налогового бюро.

– Мам, – умоляюще проговорил Уилл, – а там есть хорошая зонная комната?

– Да, там хорошая зонная комната.

– Круто!

– А смежные ванные? – тотчас же спросила Зара.

– Пять спален, две смежные ванные, одна семейная.

Зара удовлетворенно улыбнулась и налила в овсянку клубничного варенья. На миг семья сделалась счастливой и тихой; Сид почувствовал, что должен записать это в какой-нибудь лог. Рассвет залил резким серым светом затуманившееся кухонное окно. Снегопад прекратился. Детектива вдруг охватило хорошее предчувствие по поводу наступающего дня.

– Если мы переезжаем в дом побольше, значит, нам теперь можно завести щенка? – спросил Уилл.


Центральный полицейский участок Ньюкасла представлял собой большой куб из стекла и бетона, построенный в 2068 году, – внушительное муниципальное здание, которое должно было отразить новообретенное богатство, поскольку оно шло на пользу всему городу, пока поток биойля, перетекавший сквозь портал, увеличивался чуть ли не каждый день. Оно заменило старое здание, что стояло на углу Маркет-стрит и Пилгрим-стрит, и предоставило все удобства, в которых могла нуждаться современная полиция… если бы у нее были деньги, чтобы ими пользоваться.

В подземном гараже на четыре уровня помещался личный транспорт работников и сто пятьдесят служебных машин – мобильные кабинеты по ликвидации последствий происшествий и патрульные машины, фургоны для перевозки задержанных и машины для погони на высоких скоростях, а также грузовики для распыления смартпыли. Чистая победа дизайнерского оптимизма над практичностью реального мира. За все пятнадцать лет в Ньюкасле Сид ни разу не видел, чтобы кто-то воспользовался самым низким уровнем; у полиции просто не было такого автопарка.

Каждую зиму какой-нибудь городской советник поднимал вопрос об обогреве дорог в скандинавском стиле, чтобы избавиться от снега и льда хотя бы в центре Ньюкасла, и каждый год все заканчивалось отправкой предложения в комитет по оценке стоимости. Долгосрочные интересы преобладали; утром в понедельник, когда армада офисных работников устремлялась в центр, низкооплачиваемые уборщики и снегоочистители выходили на улицы, пытаясь расчистить накопившийся за выходные снег. На въездах в участок они неплохо потрудились; Сид заехал на своей четырехлетней «Тойоте-Дейон» в подземный гараж на Маркет-стрит, не тревожась о том, что его занесёт. По пути он видел только две аварии, и на дорогу ушла четверть часа, что вполне приемлемо.

Было почти двадцать минут девятого, когда он добрался до третьего этажа, в отдел по особо тяжким преступлениям. Для дела об убийстве Норта выделили Офис-3, один из больших, с двумя рядами зонных консолей, за которыми могли разместиться до двенадцати оперативников – сетевых спецов, с парочкой зонных кабин и пятью высококачественными настенными мониторами от пола до потолка; одна сторона была поделена на четыре личных кабинета. Вентиляционные решетки системы кондиционирования дребезжали, пропуская поток воздуха, температура которого была на три градуса ниже приятной, синесерый ковёр был потертым и в пятнах, мебели исполнилось десять лет, но сетевые системы обновили в прошлом году. Сид знал, что только это на самом деле имело значение; О’Рук, безусловно, тоже об этом знал. За последние четыре года были модернизированы только пять офисов из всех, что располагались на третьем этаже.

Ночной сменой, состоявшей из трех оперативников, руководила детектив Добсон, и занимались они процедурами, которые Сид обговорил с ней прошлой ночью, когда сменялся с дежурства. Она поприветствовала его быстрым кивком и позвала в боковой кабинет со стеклянными стенами.

– Основная работа с данными закончена, – сказала она. – Мы скачивали записи прибрежного трала с пяти утра. Я прошлась вверх по течению до моста A-один и захватила по две улицы на каждом берегу.

– Спасибо. Насколько это далеко от моста?

– Почти семь с половиной километров, но я подключилась и к дорожному макротралу, чтобы ты смог проследить за движением транспорта. Это большой объем данных. – Помедлив, она продолжила чуть тише: – Кое-где есть дыры.

– Их не избежать, когда такой снегопад.

– Возможно. Посмотрим, что ты скажешь, когда увидишь сам.

– Замётано. Личность убитого уже установили?

Она одарила его печальным взглядом.

– Полагаю, это Норт.

– Да что ты говоришь. А который? Мы вообще знаем, сколько их всего?

– Это трудно установить. «Нортумберленд Интерстеллар» не торопится сообщать всем подряд, сколько раз Августин становился папочкой.

– Большинство двоек рождены суррогатными матерями, верно? Этих детишек производили на свет, просто чтобы пополнить управленческий штат НИ.

– Зависит от того, какой нелицензированный сайт, под завязку заполненный позорными сплетням и прочим дерьмом, ты посетил. Мне удалось установить лишь то, что их чуть меньше сотни. Троек больше, заметь, – эти ребята, Норты, любят пошалить. Но, слава богу, мы тут не об экспоненциальном росте говорим. Двойки – не быки-производители. И с чего бы им, раз уж каждый знает, что у его сына в голове будет на пару нейронов меньше положенного? Большая жалость, что у троек здравого смысла поменьше; к тому же есть немало сообразительных маленьких авантюристок, которые так и рыщут в поисках свободной тройки, чтобы потом вытрясти алименты, – и потому мы понятия не имеем, сколько четверок бродят где-то там.

– А если предположить?

– Что-то около трехсот пятидесяти. Я это не гарантирую, заметь.

– И о пропаже нашего никто не заявил?

– Он мёртв как минимум одиннадцать часов. Рано ещё. К обеду кто-нибудь начнет его искать.

Сид бросил взгляд на главный офис – прибыл Йен и болтал с ребятами из ночной смены.

– Медиа ещё не прознали?

– Нет. Пока мы тут устраивались, О’Рук поручил двум техникам загрузить следящие программы в сеть участка. Он напрямую всем сказал, как поступит, если кто-то допустит утечку. Думаю, пока что угрозы нет.

– Это ненадолго. Но спасибо, что удержала все под покровом тайны.

– На здоровье. Принимай пост.

– Конечно.

Сид поднес руку к биометрической панели зонной консоли и приказал элке авторизовать его. Сеть участка приняла запрос. Системы на рабочем столе в кабинете переключились на его личные программы с привычными настройками.

– Ставки уже сделали? – небрежно спросил он.

Добсон одарила его слабой ухмылкой.

– Разумеется, нет, такое навлекло бы позор на всю полицию. Но заметь: если ты окажешься в этой комнате после ланча, будешь должен мне сотню еврофранков.

– Ну спасибочки, лапуля. Приятно знать, что ты так во мне уверена.

– Не нужно тебе это дело, – сказала она с серьезным видом. – Не надо с таким связываться. Пусть один из подхалимов О’Рука им займётся.

– Хм, может, я так и поступлю.

Они отправились назад в главный офис. Только что вошла Ева Сэленд – старший констебль, специализирующийся по визуальной интерпретации, которую восемнадцать месяцев назад перевели из Лейчестера. Сид время от времени работал с Евой – жизнерадостной рыжеволосой исландкой с тремя детьми и партнером, занимавшим какой-то непонятный пост в управленческой иерархии компании, – с самого её перевода в Ньюкасл.

– Для тебя есть работа на сегодня, – сказал он ей. – И на потом.

Ева улыбнулась и, собрав волосы в хвост, закрепила их резинкой.

– Только что услышала, – сказала она тихонько. – В самом деле? Настоящий Норт?

– Я сам видел, как прошлой ночью его вытащили из Тайна.

– Кто ещё будет работать с тобой?

– Скоро должна прийти Лорелль. Я запросил дополнительных помощников и думаю, что сегодня нас будет становиться все больше и больше.

Ева подалась ближе.

– Ты останешься?

– Добсон принимает ставки, – пробормотал Сид в ответ. Теперь детектива больше всего заботило, кто будет ему помогать по всем прочим делам, когда О’Рук вернёт его к прежним обязанностям. – Но ты скажи мне, лапуля, – если мы как следует потрудимся над этим делом сверхурочно, разве не сможем записать его в свои… – Он осекся и потрясенно уставился на двух полицейских, которые вошли в офис, а потом проворчал: – Смотри-ка, кто пришел.

У «Нортумберленд Интерстеллар» не было монопольного права нанимать на работу Нортов-2. Принимая во внимание личность, которую Кейн так отчаянно желал воспроизвести, та самая черта характера, что он ценил превыше всего, – решимость – могла направить их на один из двух путей: одни шли работать прямиком в семейную компанию, стремясь продвигать её все дальше на множестве фронтов – финансовом, промышленном, политическом, правовом, – при этом каждый возглавлял департамент, где более молодые версии рвались к рычагам власти; другие пускались в самостоятельное плавание, не менее твердо уверенные в том, что не нуждаются в семье, чтобы преуспеть. Вторые были меньшинством и обычно заводили собственные предприятия, а не действовали параллельно с интересами «Нортумберленд Интерстеллар». Ещё меньше Нортов-2 шли на государственную службу. В общем-то, Сид знал лишь двоих: Абнера Норта-2 и Ари Норта-2, которые теперь стояли в дверях Офиса-3 и с интересом осматривались.

Абнер был старшим из двоих, сорока с лишним лет, и дослужился до детектива второго ранга. Занимался он криминалистическим анализом. Сид работал с ним несколько раз за последние десять лет и независимо от дела, к которому их приписывали, постоянно обнаруживал, что Абнер – весьма полезный сотрудник. Тот факт, что Абнер не достиг более высокого ранга, всегда увязывали с масштабным и живучим слухом, циркулировавшим по участку: люди предполагали, что Норт мог вступить в ряды полицейских только по политической причине. Сид об этом не переживал – в его игре значение имел лишь результат, а коэффициент раскрываемости Абнера заслуживал уважения. Ари был лет на двенадцать моложе, все ещё старший констебль по работе с данными, столь же толковый. Различить их было весьма непросто. Длина волос помогала лишь иногда; у Нортов были темные, тускло-каштановые волосы, которые курчавились так, что ни одно средство для выпрямления с ними не справлялось, и седеть они начинали хорошо за пятьдесят. Но все предпочитали стричься коротко, отчего различить их становилось ещё труднее. Черты лица тоже не помогали, поскольку были до жути одинаковыми: плоский нос, округлый подбородок, серо-голубые глаза, кустистые брови. Они были одного роста, а ещё Кейн относился к тем достойным зависти людям, которые с возрастом не набирали вес. Говорили Норты ровным, скрипучим басом, который вечно казался чуть громковатым. Самым привычным способом угадать их возраст и тем самым отличить одного от другого было оценить размер шеи, которая делалась толще, когда они взрослели, – Сид всегда сравнивал этот процесс с подсчетом годовых колец на стволе дерева. Но это и впрямь оказался быстрый и лёгкий способ, поскольку у некоторых Нортов постарше, как он видел сам, шеи были той же толщины, что и головы.

– Джентльмены, – негромко сказал Сид, приветствуя вошедших.

Абнер натянуто улыбнулся в ответ.

– Доброе утро, босс. Рад видеть, что вы занялись этим делом.

– Спасибо. Значит, вы понимаете, кто наша жертва?

– Так точно, – сказал Ари.

– И вас это не беспокоит?

– Нет.

Абнер положил руку Сиду на плечо.

– Не переживайте. Мы будем непредвзяты. Процедура превыше всего, верно?

– Несомненно, – подтвердил Ари.

Разговаривая с ними, Сид чувствовал себя странно: восемь часов назад он видел такое же лицо обескровленным и заледенелым. Этого хватало, чтобы усомниться в собственных суждениях. И кому пришла в голову гениальная идея приписать их к делу?.. О’Руку, разумеется.

– Ну что ж, хорошо. Мы по-прежнему не установили его личность, а она мне нужна. Когда я получу имя, все прочее должно встать на свои места. Выясните это для меня. Любым доступным способом.

– Имя все ещё не узнали? – спросил Абнер. Он казался удивленным.

– Рановато пока что, – сказал Сид. Казалось низостью говорить им такое, но он даже не был уверен, надо ли принести соболезнования в связи с потерей. Ведь жертва, как-никак, была членом семьи, верно?

Появилась Лорелль Бурдетт, констебль широкого профиля, с которой Сиду частенько доводилось работать, лишь на несколько шагов опередив Ройса О’Рука, и Сид перестал беспокоиться о мелочах вроде этикета в общении с членами семьи клонов. Начальник полиции Ньюкасла этим утром оделся по полной форме – в темный китель с внушительным количеством разноцветных наградных планок и множеством золотых шнуров. О’Руку было шестьдесят семь, и он поднялся по карьерной лестнице благодаря уважительному коэффициенту раскрываемости и склонности к необыкновенно грязным интригам. Можно было или сделаться одним из его игроков, демонстрируя безоговорочную верность в качестве полезного козла отпущения, или же до самой пенсии увязнуть в расследованиях, связанных с нелегальными свалками токсичных отходов.

За О’Руком следовали два помощника в элегантных темных костюмах: Хлоя Хили, пресс-секретарь полиции, и Дженсон Сан, старший представитель персонала. Сиду пришлось сделать над собой усилие, чтобы не приветствовать их с каменным лицом, свидетельствующим о презрительной ненависти. Он в самом деле презирал подобных им – исполнителей и палачей режима; а что касается способности все истолковывать превратно и представлять в ложном свете, действуя от имени своего Темного Повелителя, тут он с ними не мог сравниться, не говоря уже о том, чтобы превзойти.

Сид собрался с духом. Вот и наступил момент, когда его отодвинут в сторону и дадут новое задание на неделю. Большая жалость: будь у него время, он бы справился.

О’Рук пожал ему руку.

– Как обстановка, детектив?

– Почти принял дело у ночной смены, сэр. Первоначальные данные, которые я запросил, скачаны. Я собираюсь обозначить действия, которые необходимо произвести, и распределить обязанности.

Сид пытался не слишком заметно заглядывать О'Руку за плечо, чтобы увидеть, какой закадычный друг начальника ошивается в коридоре в ожидании, пока его представят. Но Дженсон Сан закрыл дверь офиса, и по её краям вспыхнули синие огни, указывая, что комната защищена от внешнего мира.

– Это хорошо, – сказал О’Рук и повернулся к команде. – Итак, ребята, мы все знаем, что личность жертвы спровоцирует бурю в медиа. Хочу обратить особое внимание на то, что вам не следует выступать с заявлениями без разрешения. Проще говоря, ни единого гребаного слова. Обо всем, о любых контактах с журналюгами или репортерами с нелицензированных сайтов, следует сообщать нашей Хлое. – Он взмахом руки указал на пресс-секретаря. – Это следует передать всем без исключения сотрудникам полиции и агентств, которых вы будете привлекать к проведению расследования. Могу заверить вас, что наш бюджет стерпит любые требования. Взамен я рассчитываю на положительный результат. Ньюкасл должен четко продемонстрировать всем, что никто не может быть выше закона или за его пределами. Никто не может явиться сюда, совершить такое преступление против нашей самой выдающейся семьи и уйти безнаказанным. Понятно?

Команда пробормотала в ответ: «Да, сэр», и О’Рук резко кивнул им.

– Хорошо. Уверен, я буду вами гордиться. – Он наклонил голову к Сиду. – Детектив, на два слова.

«Пошло-поехало».

Сид направился в маленький кабинет, наблюдая, как О’Рук сначала подошел к паре Нортов-2 и каждому пожал руку, бормоча: «Я так сожалею о вашей потере».

«Ублюдок».

Удивительное дело, но шеф не взял с собой помощников, когда присоединился к Сиду в кабинете.

– Хорошо, что ты мне сразу позвонил, – сказал О’Рук.

– По правде говоря, я не знал, что ещё мне делать. С убийством я бы справился. Но это… Твою мать! Норт!

– Ага. Я даже не стану тебе рассказывать, какой душ из дерьма уже пролился на меня сегодня. Мэр срет кирпичами размером с бунгало, а старший городской прокурор пригласил лондонскую фирму, чтобы та занялась делом, когда ты передашь его в суд… а ты передашь! Они позвонят тебе примерно через полчаса, чтобы обсудить стратегию и требуемый уровень достоверности доказательств.

Сид чуть отпрянул и уставился на внушительного начальника полиции, слегка прищурив глаза.

– Я?

– Да-да, ты, Хёрст.

– Вы в этом уверены?

– На втором этаже не найдется другого идиота, который добровольно положит свой член на плаху. Это будешь ты.

– Вот дерьмо! Ну ладно.

– Каждому из нас суждено рано или поздно облажаться. Но Хлоя и Дженсон проверили твое досье, после того как я разбудил их в час ночи – кстати, за это они тебя ненавидят, – и, по их словам, детектив ты неплохой, с процедурой знаком, как и со всей системой. В этом деле ты сможешь запросить любое огневое прикрытие, какое захочешь, – господи Исусе, да если тебе понадобится ЦЕРН[10] в качестве криминалистической лаборатории, он будет твой. Нам дали прямой доступ к главной кредитной линии «Нортумберленд Интерстеллар». Агентства, с которыми нам доводилось иметь дело, будут наперебой предлагать свои услуги всему участку лишь ради высокой чести встретиться с тобой и вручить тебе и твоему мальчишке абонементы в Сент-Джеймс-парк[11] на следующие десять лет.

– Господи!..

Сид был потрясен, но в глубине души радовался тому, что его оставили за главного. Разумеется, все до смерти боялись потерять свои места и потому могли воспротивиться даже О’Руку. Каждый из обитателей второго этажа считал, что Сидней Хёрст вот-вот вылетит из участка, – это и впрямь должно было случиться, но не так, как они себе вообразили. Кроме того, распоряжаться по-настоящему неограниченным бюджетом – все равно что смотреть, как «канониры» выигрывают у «Ман Ю»[12] со счетом 5:0.

– Итак, что у тебя есть? – спросил О’Рук.

– Пока что ни хрена. Даже имени нету, но я уже поручил нашим ручным Нортам его отыскать. Подумал, это самый безопасный вариант.

– Ладно, но они тут не только для красоты. Используй засранцев, не сюсюкайся с ними. С их помощью я собираюсь убедить Августина в том, что моя умелая и преданная делу полиция бросила все силы на поиски ублюдка, который это сделал.

– Это точно… – осторожно проговорил Сид.

В чем дело?

– В обстоятельствах. Он был голый, и эта странная рана. Тут у нас не хулиганство, которое зашло слишком далеко.

– На что ты намекаешь?

– На то, что могут случиться неприятности.

– Да что ты говоришь, гений?

– Что, если мы напоремся на то, чем Норты не желают делиться с общественностью?

– Тогда они не на шутку обозлятся на тебя, верно?

Сид окинул долгим взглядом лицо О’Рука – раскрасневшееся от высокого кровяного давления, морщинистое, злобное и враждебное. Шеф провоцировал подчиненного. Бросал вызов. Привычное соревнование, у кого струя длиннее.

– Мне нужно повышение, – сказал Сид.

– Ты только что вернулся после временного отстранения.

– Так точно, но в этом деле я прикрываю ваш зад. Такое бесплатно не получают. Мне нужен пятый ранг – или я ухожу.

– Ну так убирайся на хрен.

Сид повернулся и направился к двери. Просчитанный риск…

– А ну стоять, гребаный ты сукин сын! – рявкнул О'Рук.

Ухмыльнувшись, Сид опять повернулся лицом к начальнику полиции.

– Если не разберешься с этим, если ублюдок не будет осужден, я лично зажарю твои яйца на завтрак и скормлю их Нортам, – сказал О’Рук.

– Договорились.

О’Рук ткнул жирным пальцем, едва не угодив Сиду в нос.

– И чтоб ты понял: никаких странностей, никаких извращений, никакого токса – на семью Норт не попадет ни капли дерьма. Он был достойным человеком, и его убила какая-то мразь.

– Я в этом убежден. Мы это и стремимся доказать.

– Ну ладно, мы с тобой разобрались со всей этой хренью. Докладывать будешь каждые два часа.

О’Рук в последний раз одарил его грозным взглядом, прежде чем распахнуть дверь. Хлоя Хили и Дженсон Сан устремились за шефом, который покинул Офис-3, не сказав больше ни слова. Все остальные повернулись к Сиду; выражения их лиц варьировали от любопытства до восхищения. Он прошел к двери, аккуратно её закрыл и подождал, пока загорятся синие огни по краям.

– Ну хорошо, – сказал Сид своей команде. – Вот что у нас есть. Прошлой ночью мужчину, в котором предварительно опознали Норта, вытащили из реки. У него на груди рана, и он голый, что позволяет классифицировать дело как один-ноль-один. Этим утром мы сосредоточимся на том, чтобы установить его личность и определить, где именно труп сбросили в Тайн. Детектив Добсон, какие выводы касательно движения на реке прошлой ночью?

– Мы определили три подозрительных судна, – сказала она. – Речная полиция все перехватила и осмотрела.

– Хорошая работа, – сказал Сид.

– Спасибо. Первым был «Ментанин», корпоративное прогулочное судно с чистым досье. На борту четыре бизнесмена, которые отправились на рыбалку. Капитан сообщил, что они нагружались токсом с позднего вечера и он собирался ночью отвезти их к шотландским островам, чтобы утром, проснувшись и протрезвев, они смогли порыбачить.

– Токсовая ссора, которая закончилась плохо? – предположил Йен.

– Судно сняли на пять недель, – сказала Добсон. – В списке пассажиров только они, и команда подтверждает, что на борту больше никого не было. Но «Ментанин» отошел от Данстонской пристани для яхт, так что я запросила оттуда логи прибрежного трала, чтобы поглядеть, не поднялся ли на борт наш Норт. Должна сказать, у меня есть сомнения. Речная полиция поверила, что их история правдивая. Однако им приказали бросить якорь в гавани Тайнмута, чтобы мы этим утром смогли провести криминалистическую проверку. То же самое с «Мечтой залива». Это частная яхта, принадлежит Тэмми и Марку Хайа. Её только что подновили и отправили в кругосветный тур; яхту можно арендовать и неделями путешествовать между милыми пристанями и яхт-клубами. Через четыре дня в Нормандии её ждут первые клиенты. Это было пробное плавание; капитан и стюард – супружеская пара. Больше на борту никого.

– А третье судно? – спросил Сид.

– Ещё одна яхта. Ночь прям подходящая для них. «Танцующая луна», большая плавучая таверна с командой из семи человек, принадлежит Коррану Фили. Он директор нескольких местных компаний по техническому обслуживанию. Везёт жену и троих детей на Средиземноморье на весь остаток зимы. Опять же не выглядит подозрительным, но бросил якорь вместе с остальными.

– Ладно, спасибо, хорошая работа. Я отправлю туда криминалистов, чтобы все проверили. Итак, нам по-прежнему требуются два основных факта: имя и место преступления. Как только они у нас будут, мы сможем творить свою магию и определим последовательность событий. Я предполагаю, что вскоре друзья, семья или сотрудники объявят, что наш Норт исчез, но все равно хочу, чтобы мы искали. Абнер и Ари, вы с этого начнете. Остальные, – я хочу, чтобы все записи прибрежного трала были подтверждены и проиндексированы на зонной карте, чтобы мы увидели ареал действий. Прошлой ночью в двадцать один сорок два был высокий прилив, так что начните с этого момента как предполагаемого времени сброса, потому что тело должно было унести вниз по течению. Мы сузим рамки после вскрытия, но мне нужно знать, где прошлой ночью в траловом наблюдении были слепые пятна. Действия были целенаправленными, тело бросили в воду не случайно, и тот, кто за этим стоит, не собирался помахать смартпыли ручкой.

Сид с удовольствием смотрел, как они слаженно принялись за дело. Команда была умелая. Ночная смена передала коды, и группа принялась компоновать данные, не тратя времени на дрянные офисные разборки «кому это, кому то». Каждый просто взял себе часть реки и начал индексировать записи трала.

Убедившись, что яхты все ещё на месте и за ними наблюдает речная полиция, Сид позвонил Осборну из «Нортерн Форензикс» и договорился о том, чтобы каждое судно осмотрели. Он предпочитал эту компанию, хорошо оборудованную и с достойным персоналом… И его второй счет пополнялся наличными каждый раз, когда он давал им работу. Звонок был официальным, попал в лог и был записан полицейской сетью, так что Осборн свел личную болтовню к минимуму, но быстро дал делу приоритет, когда Сид показал, какими финансовыми полномочиями его наделили. Детективу пообещали, что команда экспертов будет в Тайнмуте в течение часа.

– Три команды, – сказал он. – По одной на каждое судно.

Осборну понадобилось несколько секунд, чтобы осознать сказанное.

– Сейчас утро понедельника.

– Если вы не можете дать мне требуемое, я передам контракт компании, которая может. Мне нужно, чтобы все прошло быстро и с толком.

– Разумеется, я лично всем займусь. Три команды – значит, три.

– Я пошлю с каждой офицера и троих агентских констеблей, на случай если они найдут следы крови. Мои люди будут в Тайнмуте через полчаса; позаботьтесь о том, чтобы и ваши успели вовремя.

Не стоило ему ухмыляться пустому экрану, после того как мучительно сморщенное лицо Осборна сменилось чернотой, но если уж изображать сучку-примадонну, то когда, как не сейчас?

Разобравшись с первым криминалистическим раундом, Сид начал помогать с логами трала. Он уселся за свободную зонную консоль, и гладкий прямоугольный экран немедленно изогнулся в его сторону, плавным движением образовав полукруг возле головы. Проекционное устройство подключилось к смартклеткам в радужке Сида и погрузило детектива в безупречный голографический дисплей, напоминающий миниатюрную зону. Посмотрев вниз, Сид увидел, что его руки зависли посреди клавикуба – пространства над клавиатурой. Материализовалась его личная рабочая топография, иконки с выступами наподобие зубчиков у шестеренок, которые он мог вращать и поворачивать в трех измерениях лёгким касанием пальца.

Он взял часть северного берега между Тайнским мостом и мостом Редхью. Городские власти распылили трехметровую полосу смартпыли на всех древних зданиях, которые располагались по другую сторону дороги, идущей над рекой. Благодаря этому у миниатюрных частиц появился достойный угол обзора улиц и набережной до самых перил. Сопоставив все, можно было получить полную картинку, включавшую машины и пешеходов. Добсон загрузила записи с полудня воскресенья до двух часов ночи понедельника. Имелось несколько дыр, где отдельные смартпылинки дали сбой, оказавшись погребенными под голубиным пометом или слоем снега и льда, но общий массив данных оказался достаточным, чтобы преобразовать его в трехмерную запись, которую можно было проигрывать внутри зоны. Чтобы получить совокупное изображение прибрежного района, оставалось добавить данные дорожного макротрала, который контролировал движение транспорта.

Установив базовое разрешение, Сид просмотрел полуденные воскресные визуальные записи, словно скользя по улице и глядя в сторону реки.

– Ох, вот же дерьмо! – Он остановил воспроизведение, оказавшись чуть к востоку от почтенного поворотного моста; на застывшей картинке красовался плавучий ночной клуб, пришвартованный к обновленному деревянному причалу, который начинался у южной опоры моста. – Кто-нибудь в курсе, сколько увеселительных лодок пришвартовано сейчас вдоль берега реки?

Йен оторвался от своей зонной консоли, где проверял данные трала вокруг железнодорожного моста Короля Эдуарда.

– Думаю, пять или шесть, – сказал он.

– Нам понадобятся все записи их тралов.

– Добсон их уже получила, – сказала Ева.

– Черт, а она хороша.

К десяти часам утра Абнеру и Ари все ещё не удалось опознать труп. Это начало беспокоить Сида.

– Мы установили, что большинство Нортов-два живы, – сказал Абнер, возмещая неудачу.

Сид велел им продолжать. Теперь он возлагал большие надежды на результаты вскрытия. Когда они узнают, как и когда утопили жертву, можно будет хоть как-то двигаться дальше. Но все равно с именем было бы намного лучше.

К одиннадцати снова появился Дженсон Сан.

– Семья Норт направила на вскрытие коронёра-наблюдателя, – сообщил он Сиду. – А проводить его будет главный коронёр, собственной персоной.

– Спасибо.

– Личность жертвы уже установили?

Сид покачал головой, раздраженный тем, что отсутствует критически необходимая деталь. С учетом того, насколько важной была жертва, это отнюдь не шло во благо ему и его команде. А ведь команда, черт возьми, хороша.

– Нам без этого нельзя, – тихонько проговорил Дженсон.

– Ага, я так и подумал. Спасибочки.

Через четверть часа Сид отправился в городской морг – современную пристройку к башням из стекла и стали, где размещалась больница Королёвы Виктории под управлением медицинского центра Аревало.

Заехав на парковку возле здания городского морга, Сид увидел объявление о том, что через два месяца парковка закроется, а на её месте будет заложен фундамент для новой онкологической клиники.

– И где же мы будем парковаться? – бормотал он себе под нос, идя по хрустящему снегу в теплый вестибюль.

Несмотря на современные очертания и ухоженный интерьер, морг всегда портил ему настроение. Сид много лет назад потерял счет тому, скольких скорбящих родителей, партнеров и родственников проводил сюда, чтобы опознать труп. К счастью, в вестибюле никто не ждал его ради такого мрачного дела, хотя собравшаяся у стойки регистрации небольшая группа тоже сбивала с толку.

Хлоя Хили, разговаривавшая с двумя мужчинами, повернулась к Сиду.

– Детектив Хёрст, это Альдред Норт, – сказала она.

Альдред пожал Сиду руку и одарил профессиональной улыбкой.

– Руководитель службы безопасности «Нортумберленд Интерстеллар». – Ему было под пятьдесят, он носил костюм и пальто, которые стоили, наверное, восемь с лишним тысяч евро – простое доказательство того, насколько высоким в иерархии компании было положение Альдреда, вследствие чего каждый понимал, что это Норт-2. – Увы и ах, но в этом деле я буду вас подстраховывать в качестве официального связного. Надеюсь, вы не возражаете. Изо всех сил постараюсь быть ненавязчивым.

Сид одарил Альдреда равнодушным взглядом, весьма довольный тем, что может вести себя столь хладнокровно. «Хлоя должна знать. Она человек О’Рука, ей положено все знать».

– Все в порядке, сэр. Очень жаль, что это случилось.

– Спасибо. А это доктор Фрэнсан, глава медицинской службы нашей компании.

Сид пожал доктору руку и заметил, что тот очень нервничает. Впрочем, его можно понять – ведь прошлой ночью убили брата-сына его начальника.

– Мы уже знаем, кто это? – спросил Альдред.

Краем глаза Сид заметил, как Хлоя поморщилась.

– Ещё не знаем, и это само по себе интересно.

– В каком смысле? – спросил Альдред.

– Тот. кто совершил это убийство, понимал, что делает. Отсутствие данных в этом деле говорит о том, что мы столкнулись с профессионалом – с тем, кто умеет заметать следы и крайне усложнять нашу работу.

– Вы хотите сказать, что это заказное убийство?

– Пока мы не знаем, кто наша жертва и каково её прошлое, я не могу строить предположения о причинах убийства. Членам вашей семьи никто не угрожал?

– Помимо обычных чудиков, никто.

– Что ж, если вы узнаете о чем-то…

– Безусловно.

Вышел главный городской коронёр, чтобы поприветствовать их.

– Я готов заняться вашим делом, – торжественно объявил он.

– Тогда я обратно в офис, – сказала Хлоя. – Детектив, пожалуйста, держите меня в курсе.

Сид одарил её лучшей из неискренних улыбок.

– Разумеется.

– Ну так что там О’Рук? – спросил Альдред, пока они шли по коридору в смотровую комнату.

– Кажется, говорил про необходимость добиться результата.

Альдред невесело усмехнулся.

– Моя семья желает определенности, детектив. Мы готовы подождать. Нам не нужна поспешная халтура.

– С финансированием, которое вы выделили, об этом даже речи нет.

Труп лежал на хирургическом столе посреди смотровой комнаты. Прямо над ним висели длинные сегментированные металлические манипуляторы, прикрепленные к потолку вокруг ярко светящегося диска. Каждый манипулятор заканчивался сенсором особого вида. Вокруг торчали голографические камеры, которым предстояло записать процедуру. Одна стена состояла из экранов, а вдоль другой располагались лабораторные столы, оборудованные всем, что требовалось для изучения образцов.

Сид и остальные надели бледно-голубые рабочие халаты и тугие перчатки, чтобы исключить загрязнение улик. К коронёру присоединились два помощника.

В резком свете труп выглядел ещё хуже, чем прошлой ночью на борту катера. Его кожа высохла и приобрела классическую смертельную бледность, по контрасту с которой рана на груди казалась почти черной.

Коронёр включил камеры и начал официальный комментарий. Его помощники подкатили тележки с инструментами к прозекторскому столу.

Он начал со спектроскопического анализа: опустил один из сенсорных манипуляторов и плавно провел им вдоль трупа, объяснив присутствующим:

– Проверка на загрязнители.

Сид подумал, что это перебор: Норт провел в Тайне несколько часов и весь пропитался загрязняющими веществами. Но он ничего не сказал. У трупа взяли образцы из-под ногтей, вычесали волосы. Взяли мазки изо рта, носа и ушей. Потом пришел черед тщательного визуального осмотра.

– Обратите внимание на царапины на обеих пятках, – сказал коронёр. – Они все направлены в одну сторону.

– Его тащили, – сказал Сид.

– Верно. После смерти.

– После убийства труп сбросили в реку, – объяснил Сид Альдреду.

– Ещё рано судить, детектив, – сказал коронёр. Он повернул левую ногу трупа и указал на трехсантиметровую неглубокую рану. – Это тоже посмертное, в верхней части рана глубже, – видимо, какой-то сучок проткнул кожу и порвал её. – Коронёр применил другой сенсор вместе с микрокамерой, которая вывела на экран сильно увеличенное изображение. – Боюсь, никаких остаточных следов. Река о них позаботилась.

Тело перевернули, и осмотр продолжился. Сид едва сдержался, чтобы не вздрогнуть от отвращения, когда один из помощников взял мазок из ануса трупа. Что должен был чувствовать Альдред, детектив и не представлял себе.

Коронёр поднял одну руку трупа, потом другую, изучая предплечья.

– Повсюду маленькие следы экстракции. Смартклетки были извлечены посмертно.

– Сколько времени это могло занять? – спросил Сид.

– Я внесу в лог точную цифру позднее, но, если все делать как надо, на каждую уходит около тридцати секунд. У большинства людей их от десяти до пятидесяти, в зависимости от того, какой вам требуется уровень доступа к транснету и насколько внимательно вы следите за своим здоровьем. Вообще-то их довольно легко извлечь, поскольку размер у коммерчески доступных смартклеток меньше половины миллиметра – не считая тех, что в радужке; разумеется, они намного меньше. Но очевидно, что сначала их надо отыскать. Судя по тому, во что превратили его глазные яблоки, я бы сказал, что убийцу не беспокоила точность.

– У каждого члена семьи Норт есть скрытые смартклетки, – сказал доктор Фрэнсан. – Они активируются и выходят на связь только с кодом. Их внедряют на случай похищения.

Сид бросил на Альдреда резкий взгляд.

– И?

– Никакого ответа. Я применил общий код, как только мы вошли. Ничего.

– Выходит, или он не настоящий Норт, или они и скрытые смартклетки извлекли.

– Да.

– Но если клетки неактивны, как можно было это сделать?

– Продвинутое сканирование, или коды вытянули из него под пыткой.

– Никаких признаков, – заметил коронёр и указал на руки трупа. – Даже ран, свидетельствующих о самообороне, нет. Что бы с ним ни произошло, это случилось быстро. – Он поднял правую руку и показал, что на кончиках пальцев отсутствует кожа. – Кожу опять-таки срезали посмертно.

– Вы точно хотите увидеть дальнейшее? – спросил Сид, когда тело снова перевернули на спину.

– Точно, – проворчал Альдред.

Большой сенсор в форме буквы «С» спустился на двух держателях и медленно проехал вдоль всего трупа. Они следили, как на стене рождается трехмерное изображение. Отдельные части в увеличенном виде появились на окружающих экранах.

– Нет признаков чужеродной материи, – сказал коронёр.

Доктор Фрэнсан подошел к стене из экранов, пригляделся к одному из них.

– Это необычно.

Коронёр присоединился к нему, и оба уставились на сине-белое изображение, которое как будто демонстрировало какое-то сложное оригами из прозрачных листов.

– Да, вы правы, – признал коронёр.

– В чем дело? – спросил Сид.

– Похоже, внутри грудной клетки значительные повреждения. Они не очень-то соответствуют наружному виду раны.

Они вернулись к трупу и направили микрокамеру к ране. Она сняла пять колотых ран в высоком разрешении, в точности измерила их величину. Четыре раны были расположены близко друг к другу, по небольшой дуге, а пятая – ниже, в паре сантиметров от них.

– Они все слегка различаются по размерам, – сказал коронёр. – Я-то думал, их нанесли одним лезвием, ударив несколько раз. Интересное дело – у этого оружия пять отдельных лезвий. Оно должно быть необыкновенно трудным в использовании.

– Почему? – спросил Алдред.

– Проткнуть кожу и кость – а произошло именно это – трудно даже при помощи одного острого лезвия. Человеческие мышцы на такое способны, разумеется, но требуется огромная физическая сила. Тело оказывает значительное сопротивление. Однако нашему убийце пришлось постараться, чтобы пять лезвий проникли в грудную клетку одновременно. Это неимоверно трудно.

– Выходит, он крупный мужчина. – Сид пристально смотрел на узор, который образовывали раны, и что-то его беспокоило.

– Или это был припадок бешеной ярости, – сказал коронёр. – Но ваше первое предположение, скорее всего, справедливо. Давайте проверим угол, под которым вошли лезвия. – Он что-то пробормотал своей элке, и на экране появились пять зелёных линий. – О, это интересно. Судя по углу, я бы сказал, жертва и нападавший почти одного роста.

Сид обошел прозекторский стол, потом наклонился и простер правую руку над грудью трупа, растопырив пальцы. Кончик каждого пальца оказался над одной из ран. Детектив с недоумением уставился на коронёра.

– Очень странное оружие, медленно проговорил тот. – Нож с пятью лезвиями, имитирующий человеческую кисть.

Сид отошел от стола.

– По крайней мере найти такое в базе данных будет нетрудно. – Он начал диктовать элке параметры поиска.

– Мы вскроем его и возьмём образцы клеточных структур, – сказал коронёр. – Степень разложения укажет нам точное время смерти.

– В самом деле, – обратился Сид к Альдреду. – Вам бы стоило сейчас уйти.

– Нет. Я должен увидеть все до конца.

Коронёр начал, разрезав кожу в форме буквы «У», от плеч к нижней части грудины и дальше, через брюшную полость к основанию пениса. Сид отвернулся, когда плоть раскрылась; он уже насмотрелся на такое. Камера записывала, как выглядели колотые раны и порезы на реберных костях над сердцем. Потом при помощи небольшой пилы коронёр и помощники аккуратно рассекли ключицы и ребра, вскрыли грудную клетку и увидели располагавшиеся внутри органы.

Коронёр и доктор Фрэнсан молча изучали повреждения. Сид заглянул им через плечо.

– Это что за чертовщина? – в ужасе спросил он.

Сердце Норта превратилось в лохмотья – пурпурно-красную кашу, окруженную желеобразными сгустками свернувшейся крови.

– Лезвия двигались, когда оказались внутри, – потрясенно проговорил коронёр. – Аллах свидетель, лезвия воткнулись в тело и сомкнулись, как пальцы, вокруг сердца, полностью его уничтожив.

Прозрачная сфера была сделана из углеродно-кремниевого соединения, чья особенная сверхсильная молекулярная структура могла быть получена лишь при нулевой гравитации. Сфера трех метров в поперечнике имела небольшой воздушный шлюз в том месте, где крепилась к внешней шейке оси космического обиталища размером с гору. Несмотря на впечатляющие качества материала, стенки сферы были толщиной восемь сантиметров и обеспечивали безопасность того, кто находился внутри. Уровень радиации на орбите Юпитера сохранялся печально высоким.

А ещё здесь было красиво. Об этом думал Константин Норт, наблюдая, как кольца вечных бурь, бушующих на поверхности газового гиганта, пересекает черная точка – тень Ганимеда. Потому он и построил этот наблюдательный пузырь, чтобы парить, по-йоговски скрестив ноги, точно гибрид Будды и гироскопа, и созерцать это причудливое, но удивительное место, которое сделал своим домом. Иногда Константин часами глазел на фантастическую гонку облаков Юпитера и вращение его лун.

Как обычно, он следил за огромными, двигавшимися по кругу полосами всех оттенков белого, пастельно-коричневого и синего без каких-либо приспособлений, воспринимая лишь то, что видели глаза. С этой точки обзора в полумиллионе километров над неистовыми облаками газовый гигант был виден на две трети и казался достаточно большим и ярким, чтобы отбрасывать призрачные отблески. Но ещё он был холодным. Неосязаемое перламутровое сияние, которое падало на вновь помолодевшее лицо Константина, не несло с собой тепла. За пределами согреваемой Солнцем зоны свет сам по себе не мог бы поддерживать планетарную жизнь.

Там, во тьме, маленькие вспышки синего пламени то и дело мелькали вокруг великолепного серебряного цветка. «Минанта» вернулась с Земли и маневрировала, сближаясь с объединенными обиталищами. Гладкий цилиндр ста тридцати метров длиной вмещал термоядерный реактор, питавший высокоплотный ионный двигатель, отсек для членов экипажа и несколько сотен тонн груза, и все это окружали громадные лепестки охлаждающих излучателей, изогнутые, зеркально-серебристые. Юпитеру принадлежали три судна-перевозчика, и все они были задействованы в двадцатисемимесячных рейсах между газовым гигантом и Землёй.

Открытие в Ньюкасле портала к Юпитеру в 2088 году было одноразовой операцией, но Константин успел доставить на место все промышленное оборудование и первоначальную жилую базу, которые требовались ему, чтобы основать свою маленькую империю в великолепном уединении. Понадобилось полтора дня, чтобы перенести все на другую сторону, и в итоге модули кувыркались повсюду вокруг Юпитера. Без якорного механизма, превращающего межпространственное соединение в стабильный портал, его свободный конец колыхался в пространстве-времени, отклоняясь от координат выхода, словно верхушка дерева во время урагана. Константин, его сыновья и их последователи трудились месяц, собирая все модули, фабрики, резервуары и генераторы в стабильное созвездие вокруг избранного ими углеродсодержащего хондритового астероида, чтобы можно было начать добычу и переработку минералов в сырье. Лишь тогда они принялись строить свой новый дом.

Теперь единственным общеизвестным способом связи Константина с Землёй остались транспортные корабли, которые возили грузы из Гибралтара – в основном семена и образцы для пополнения обширного генетического банка обиталища, но также специализированные микрофактурные системы, а иногда даже новых людей, которых вербовали, чтобы увеличить немногочисленное местное население.

Старомодный телефонный звонок вырвал Константина из мечтательной задумчивости. Его разум определял приоритеты странным образом, но воспоминание стодесятилетней давности – телефон, звонящий посреди мраморного вестибюля, – всегда привлекало его внимание. Каждый раз, когда раздавался этот звук, Кейн Норт спешил ответить, и ничто не могло ему помешать, даже если это была одна из тех редких минут, которые он проводил со своими тремя братьями-сыновьями.

Константин закрыл глаза, отрешившись от ледяного великолепия бурь на Юпитере и куда более близкого блистающего созвездия промышленных систем, которые были его собственным творением. Но древний телефон продолжал звенеть – импульс просачивался в его мозг, доходя до более глубоких уровней, чем любой слуховой нерв. Константин позволил сознанию подняться сквозь несколько уровней автономных мыслей, которые теперь формировали слои его особым образом упорядоченного мозга, пока не достиг искусственного слоя – того, что простирался за пределами черепа. Его внимание скользнуло мимо множества соединений, пока не достигло перекрестка с простейшим нервным узлом, управлявшим связью с ИИ обиталища. Соединение открылось, точно третий глаз, демонстрируя топологию, которая ни за что не смогла бы существовать в ньютоновской вселенной. Эфемерный телефонный звонок затих.

– Да? – спросил Константин.

– Папа, – ответил Коби, – тебе сообщение.

– От кого?

Он не стал спрашивать, в чем причина беспокойства. Коби, как и все на Юпитере, знал, что нельзя отвлекать Константина, когда он созерцает Вселенную. Что бы ни произошло, это должно быть неимоверно важное событие, оправдывавшее то, что его размышления прерваны. ИИ сам по себе не смог бы этого сделать, не случись какая-нибудь катастрофа вроде прямого попадания астероида. Таким образом, лишь очень немногие могли послать сообщение, которое дошло бы до столь внушительных высот в номинальной системе подчинения. В общем-то всего двое в целом мире. Он гадал, кто это был.

– Августин, – сказал Коби.

«Точно». Константин вздохнул – у воздуха, слишком чистого по человеческим меркам, был резкий запах, порожденный атмосферным фильтром. Задержка радиосигнала с Земли составляла сорок минут. Это нельзя назвать беседой. И у братьев оставалось очень мало тем, которые они могли бы обсудить друг с другом. Он опять попытался угадать, о чем речь, и догадки приходили нехорошие. Ведь медицинские и генетические технологии Августина отнюдь не такие продвинутые, как то, что доступно на орбите Юпитера.

– Чего он хочет?

– Оно зашифровано. Очень серьезное шифрование. Я полагаю, у тебя есть ключ.

– Будем надеяться. Направь его мне.

Сообщение запустилось. Константин вытаращил глаза. Его потрясенное сознание созерцало изображения вскрытия, наложенные на пятна сверхзвуковых циклонов размером с океаны, которые неслись вдоль штормовых полос, сталкиваясь с такими же циклонами, летевшими по соседним полосам в противоположную сторону, порождая похожие на цветы взрывы замёрзшего аммиака и грязный, заряжённый ультрафиолетом смог. Да, это был зловещий фон для лаконичных функциональных графиков, детально отображавших клеточный распад, химический состав крови и безжалостно четкие фото печального растерзанного сердца мёртвого племянника-брата.

Сообщение закончилось, и Константин попытался сморгнуть слезы, которые ни за что не освободились бы сами при нулевой гравитации. До чего заносчив он был, ошибочно угадав тему сообщения. Это оказалась не просто плохая новость – он почувствовал такой страх, словно увидел собственную разверзшуюся могилу. Константин ощущал, как ускоряется сердцебиение, как бежит по венам адреналин и как приливает кровь к коже, порождая тепло, которое устремляется к одинокому и величественному газовому гиганту за пределами пузыря. «Нет, – сказал он самому себе, – это не страх. Это возбуждение от того, что час испытания наконец-то пробил. Слишком уж много времени прошло».

– Папа? – спросил Коби. – Ответ будет?

– Нет. Только подтверждение того, что письмо получено. Я позже составлю надлежащее сообщение с соболезнованиями.

– Хорошо.

– Я спускаюсь. Пусть Клейтон и Ребка встретят меня дома. И подготовь световолновой корабль для путешествия на Землю.

– Серьезно?

– Да.


Сид просматривал предварительный отчет о вскрытии, который скользил по сетке смартклеток его радужки. Аккуратные табличные данные о клеточном распаде и содержимом желудка накладывались на макароны, которые он накручивал на вилку. Вокруг него шумела столовая – в участке был обеденный перерыв. Он ни на что не обращал внимания, превращая информацию в список фактов, которые мог использовать. Тело провело в воде всего лишь два часа, что позволяло прикинуть, как далеко его могло унести течением Тайна. Но это почти утратило значение в свете потрясения, которое Сид испытал, узнав примерное время смерти: утро пятницы, одиннадцатого числа, три дня назад. Норт отсутствовал три дня, и его никто не искал. Это было не просто подозрительно, а совершенно невероятно – и оттого выглядело весьма зловеще.

Он начал думать, что все дело в бытовой ссоре, которая зашла слишком далеко. Простой сценарий. Какая-нибудь бедная девочка узнала, что Норт её обманул – всем известно, они вечно из штанов выпрыгивают, – и, схватив странноватую декоративную штуковину, набросилась на него с обычной для crime passionelle[13] силой. Объяснить, как тело сбросили в реку, было трудней. Но все возможно, особенно если предположить, что у её семьи связи с гангстерами; братья и кузены ринулись к ней домой и унесли тело прочь… а ещё извлекли смартклетки, что выглядело большой натяжкой. Она теперь должна быть за пределами города – устроила себе затяжной отдых на выходных с друзьями-свидетелями и с небольшой помощью байтоголового, который предоставит счета, способные выдержать проверку места и времени оплаты. И когда она вернётся в конце этой недели – ну надо же, какой сюрприз, её дружка Норта нигде нету. Звонок в полицию, взволнованный голос. «Да, офицер, я и впрямь решила – странно, что он не звонит, пока я в отъезде, но в последнее время он был такой занятой…»

Сид жевал чесночный хлеб, изучая свою гипотезу. Не годится, как бы ему ни хотелось обратного. Даже семейные связи с гангстерами не объясняли отсутствие скрытых смартклеток. А орудие убийства… характер раны не позволял допустить, что её нанесли каким-нибудь предметом искусства, подвернувшимся под руку в момент гнева. Это, в свою очередь, создавало огромную проблему. Лезвия-когти, которые могли проникнуть сквозь грудную клетку и превратить сердце, находящееся под её защитой, в лохмотья? Пока что поиск по базе данных не обнаружил ни единого соответствия. Даже ничего похожего. Никаких файлов от производителей оружия, ничего из прошлого. Его элка постоянно расширяла параметры поиска.

– Ты ему нужен на шестом этаже.

– Э? – Сид встрепенулся и увидел, что возле стола появился Дженсон Сан. – Эй, не надо вот так подкрадываться к людям.

– Я не подкрадывался. Ты был в другой вселенной.

Сид указал на свои глаза.

– Результаты вскрытия. Все очень странно, знаешь ли.

– Вообще-то не знаю. Это засекреченная информация по делу. Позаботься о том, чтобы она такой и осталась.

Сид не был уверен, стоит ли считать это унизительной пощечиной.

– Я в курсе, за что несу ответственность.

– Ну так иди. Ты ему нужен.

– У меня обеденный перерыв.

– Уже нет.

– И вообще, он мог бы позвонить.

Лицо Дженсона Сана осталось бесстрастным, на грани презрения.

– Если бы начальник полиции захотел позвонить, он бы позвонил. Вместо этого он узнал, где ты, и послал меня за тобой. Понимаешь, в чем дело, детектив?

Врезать старшему представителю персонала посреди полицейской столовой в первый день работы после временного отстранения, наверное, было не лучшей идеей. И всё-таки эта мысль доставила удовольствие Сиду.

Он откусил большой кусок чеснока и дохнул в сторону Дженсона Сана.

– Ну тогда веди меня.

О’Рук занимал угловой офис на шестом этаже. Ну разумеется. Сид редко там бывал. Он мог поклясться, что с каждым новым визитом офис делался все больше.

Шеф сидел за широким столом со стеной экранов, которые как раз опускались, когда Сид вошёл.

– Выйди! – рявкнул О’Рук Дженсону Сану.

Дверь закрылась, синяя печать безопасности загорелась вокруг нее. Обе стеклянные стены утратили прозрачность.

– Что? – воскликнул Сид, когда О’Рук сердито уставился на него.

– Ты ни при чем, – признал О’Рук. – Я только что получил сообщение из Брюсселя, от самого комиссара по безопасности. Дело серьезно усложнилось. Теперь доступ ко всем данным – только для тех, кто уже участвует в расследовании. Больше нельзя привлекать посторонних, никаких других агентств, работающих по контракту, пока не будет новых уведомлений. Делу присвоена новая категория: «Глобальное ограничение».

– Вот это дерьмо так дерьмо. Почему?

– Они не удосужились мне объяснить. Я знаю лишь то, что сегодня днём приедет какой-то особенный начальник и возьмёт все под контроль. Гребаные брюссельские ублюдки! Под контроль! Это мой город. Ни один правительственный урод не имеет права прискакать сюда и диктовать мне свое мнение о том, что происходит на моих улицах.

– Наверное, это дело рук Августина. Хотя странно – ведь Альдред обещал, что они не будут вмешиваться.

– Это не Норты. Это что-то другое.

Сид видел, что незнание причиняет О’Руку сильную боль.

– Они хотят, чтобы я прекратил расследование?

– Нет. Это самое странное во всем дерьме. Ты должен продолжать.

– Но если я не смогу позвать экспертов, когда они понадобятся, мне ничего не достичь.

– Знаю. Слушай, Хёрст, вы этим утром собрали данных столько, что хоть жопой жуй. Обработайте все и представьте этому хрену-начальнику. Он тот, кто скажет, куда это расследование пойдет дальше. Теперь твоя задача – дать краткие инструкции команде и позаботиться о том, чтобы не случилось ни одной гребаной утечки. Я пришлю каких-нибудь сетевых зануд, чтобы прокачали ваши системы безопасности.

– Хорошо. Я этим займусь.

– Есть хоть какие-то предположения о подозреваемом?

– Шеф, мы даже не знаем имени жертвы. Такое нельзя считать нормальным, если речь о Норте.

– И никаких идей? Ни единой?

– Нет. Но…

– Что? Дай мне хоть что-то.

– Вскрытие показало, что его убили в пятницу.

О’Рук непонимающе уставился на Сида.

– И?..

– В пятницу они объявили о контракте на постройку термоядерных станций.

– Корпоративная хрень, – прошипел О’Рук.

– Не знаю. Но это большие деньги даже для «Нортумберленд Интерстеллар». А где большие деньги, там политика. Теперь к делу подключился Брюссель. Два плюс два…

– Вот дерьмо! Ну ладно, этот идиот, похоже, явится сюда далеко за полдень. Пусть твоя команда работает, пока он не приехал. И, Хёрст…

– А?

– Будь любезен, узнай имя мёртвого Норта до того, как приедет гость. Покажем засранцу, что он нам без надобности.

– Вас понял.

Сид вернулся на третий этаж и увидел, что команда все ещё трудится за своими зонными консолями.

– Новые инструкции, – объявил он, когда печать безопасности включилась. – Все серьезнее, чем мы сначала предположили. Так серьезно, что Брюссель решил взбесить О’Рука и послать сюда эксперта, который заберёт дело у меня.

– Что у них есть такого, чего нет у нас? – возмущённо спросила Ева. – Норты дали нам неограниченный бюджет для этого дела. К завтрашнему дню мы со всем разберемся.

– Ага, – сказал Сид. – Ари, Абнер, вы уже узнали для меня имя?

Абнер робко покачал головой:

– Простите, босс. Ещё нет.

– Судя по предварительному отчету о вскрытии, жертву убили в пятницу, поздним утром, – сообщил им Сид. – Другими словами, Норт отсутствует три дня, и никто ничего не заметил. Ну же, народ! Это дело с самого начала не было нормальным. А теперь такой поворот. Итак… мы продолжим сортировать данные, предложим несколько новых версий, чтобы показать их нашему новому супердетективу, когда он прибудет. За работу, пожалуйста.

Сид подошел к консолям, за которыми работали Ари и Абнер.

– Вы серьезно? – спросил он, понизив голос. – Ничего? Нет ни одного брата, которого не видели несколько дней?

Абнер и Ари обменялись обеспокоенными взглядами. Было что-то жуткое в том, как на двух лицах с одинаковыми чертами появилось одно и то же выражение.

– Даже ничего похожего нет, – признал Ари.

– Ладно. Как далеко вы продвинулись в списке? Я так понимаю, у вас есть список и вы знаете, сколько вас всего.

– Знаем. Нас, А-Нортов, триста тридцать два. Мы уже обзвонили шестьдесят процентов, чтобы окончательно убедиться.

– А-Нортов? – осторожно переспросил Сид.

– Вы же знаете, что три изначальных брата разделились в две тысячи восемьдесят седьмом? – спросил Абнер. – Ну так вот, все двойки, тройки и даже четверки последовали за своими племенными отцами… только я их так не называл. Все А-Норты – потомки Августина – остались здесь, в Ньюкасле, или отправились в Хайкасл на Сент-Либру, чтобы работать на «Нортумберленд Интерстеллар» или, как мы с Ари, строить жизнь где-то неподалеку. Б-Норты и К-Норты ушли с соответствующими отцами в Абеллию и к Юпитеру. Один из них мог навестить Ньюкасл в пятницу; мы пока точно не знаем. Им никто не запрещал возвращаться, раскол не развод, и с семьей в Абеллии у нас много связей. Время от времени даже с Юпитера прибывают кузены, когда приходят транспортные корабли.

– Господи Исусе! – пробормотал Сид. – Сколько вас всего?

– Мы не уверены, – признал Абнер. – Я все утро звоню кому следует. Люди Бринкелль в какой-то степени помогли. Но Юпитер… спросить их о таком может лишь Августин собственной персоной.

– Вот дерьмо! – Сиду и в голову не приходило, что жертва может оказаться не одним из потомков Августина. Неудивительно, что делом заинтересовалась комиссия по безопасности. – Коронёр взял несколько образцов, чтобы провести генетическое сканирование. Это была идея Альдреда – он сказал, что так можно установить, был ли убитый двойкой, тройкой или четверкой.

– Да, по количеству ошибок транскрипции в геноме, – сказал Ари. – Верный шаг. Особенно если он был двойкой. Мы обычно поддерживаем более тесные связи, чем наши отпрыски.

– По генетической информации можно понять, был ли он А-Нортом, Б-Нортом или К-Нортом? – спросил Сид.

– Нет. Она лишь покажет, насколько далёк он от Кейна, но не определит ветвь семьи, к которой он принадлежит.

– Ладно. Пекинский институт геномики сейчас этим занимается, так что результаты секвенирования должны быть готовы после полудня.

– Это действительно поможет сузить область поиска, – заверил его Абнер. – Когда мы все узнаем, остальное займёт немного времени.

– А если он был К-Нортом? – спросил Сид.

– Я не в курсе, есть ли кто-то из К-ветви сейчас на Земле.

– Если вдруг узнаешь…

– Да, босс.

Сид сел за свободную консоль рядом с Йеном и спросил:

– Успехи есть?

– Так точно. Я сам проверил записи с увеселительной лодки. Система распознавания лиц нашла трех Нортов, которые побывали там за последнюю неделю. Все трое оттуда ушли. Никого за борт не выбросили.

– Ты проверил целую неделю? Вот это преданность долгу! Молодец.

– Ну так все в курсе, что в этом деле нельзя напортачить, верно?

– Хорошая теория, – согласился Сид. – Давай теперь найдем все возможные места сброса трупа в Тайн. Покажем этому сосунку-специалисту, что в нашем деле от него нет никакого толка.

Прибыли два техника-сетевика и начали устанавливать в сеть Офиса-3 особое ядро памяти.

– Новехонькое, – объявил главный техник, подключая устройство размером с футбольный мяч к офисным секциям. – Видать, ребята, вам на это дело выделили полтора бюджета.

Все данные, которые им удалось собрать, были извлечены из сети участка и помещены в «мяч». Как только перенос файлов закончился, техники принялись устранять все призрачные копии, оставшиеся в резервных кэшах сети. Загрузили периферийные фильтры, предотвращающие любое изъятие данных из подключенных к ядру зонных консолей Офиса-3.

– Лучшее, что у нас есть, – сказал техник Сиду. – Теперь получить доступ к файлам может только тот, кто сумеет прийти сюда и выдрать это ядро.

Через час Сид стоял в самой большой зонной кабине в офисе – полупрозрачном цилиндре диаметром три метра, с круговыми проекторами на полу и потолке. Ева осталась снаружи, управляла синхронизированной картинкой. Голограмма, возникшая вокруг Сида, была плохого качества по сравнению с профессиональными шоу, в которые он привык погружаться дома. Этого следовало ожидать. Перед ним был результат сопоставления множества смартпылевых тралов со всего побережья – разных марок, разных возрастов, с разными уровнями разрешения, и скачали эти данные в разных форматах. И всё-таки, невзирая на странную цветовую рябь, которая пробегала вокруг него, словно радужный дождь, и размытые очертания всего, что двигалось, Сид стоял на южном берегу, ниже изогнутого стеклянного фасада Сейджа. Увеличение было на первом уровне.

– Убери снегопад, пожалуйста, – попросил он у Евы.

Странное дело, – когда снег исчез, качество картинки сделалось немного хуже и воздух каким-то образом отчасти утратил прозрачность.

– Лучшее, что я могу сделать, – сказала Ева.

– Все хорошо, мне это и нужно, – заверил Сид. Теперь он видел Дворец правосудия на другом берегу Тайна. Единственный зависший перед ним цифровой дисплей сообщал, что сейчас 15:00, воскресенье. – Покажи мне двадцать один ноль-ноль и поставь паузу.

Цифры стали быстро меняться, и зона побледнела; заснеженные здания теперь озарял слабый зеленоватый свет уличных фонарей. Машины на главных улицах замерли, огни их фар застыли.


Сид поворачивался, пока не увидел прямо перед собой южную дорогу. Отдельно стоящие уличные фонари, каждый в ореоле света, тянулись все дальше и дальше. Он поднял обе руки и сделал знак сомкнутыми пальцами. Изображение начало скользить, приближая его к Тайнскому мосту. Почти у самой опоры обнаружилась пустота – как будто клин межпланетного пространства упал с небес прямо на шоссе. Сид вскинул раскрытые ладони. Картинка застыла. Он сделал круг указательным пальцем, и все вокруг повернулось.

– Отметь это: зазор номер один. Примерно полтора метра шириной. Простирается через все шоссе до самой стены Набережной.

Сид окинул взглядом бетонную стену, выше которой располагалась пешеходная дорожка с перилами, а дальше земля продолжала подниматься чередой крутых террас с газонами и разросшимися декоративными деревьями.

– Если кто-то собирается протащить нашего Норта здесь, им придется действовать очень аккуратно, – раздался голос Йена.

– Что-то случилось со смартпылью на опоре моста, – сказала Ева. – Вероятно, голубиный помет – птичкам нравятся наши мосты. Там трала нет с прошлой зимы – городские власти все никак не заменят частицы. Этот зазор не устраивали специально для убийства.

– Им пришлось бы подтащить тело к зазору, – сказал Йен. – Если мы предполагаем, что от трупа избавились в десять вечера, то по этому участку дороги между половиной десятого и десятью минутами одиннадцатого проехало всего восемь машин. Ни одна не остановилась.

– Покажите, – сказал Сид.

Ева передвинула симуляцию на полчаса вперёд. Машины проехали по шоссе, сквозь детектива и мимо него, пока он стоял и смотрел. Они все двигались медленно – на дороге ведь лежало восемь сантиметров плотно сбитого снега, – но недостаточно медленно, чтобы, оказавшись внутри зазора, выбросить труп.

– Ладно, – сказал Сид. – Вернёмся к двадцати одному ноль-ноль. Будем искать следующий зазор.


Система управления дорожным движением присвоила машине высший транспортный приоритет, и автомобили с грузовиками плавно разошлись, открывая полковнику (АЗЧ, Агентство внеземной разведки) Вэнсу Эльстону прямой доступ к центральной резервной полосе автомагистрали. Ближе к порталу коммерческий и личный транспорт все равно замедлялся, образуя дисциплинированно ползущие очереди на трех полосах, ведущих обратно к земле. Теперь, когда путь был свободен, полковник утопил педаль и разогнался до ста шестидесяти километров в час. Машины рядом почти стояли, и потому казалось, что он едет ещё быстрей; это завораживало – такое стремительное движение любой мальчишка-гонщик желал испытать в автомобиле с усиленным двигателем. Эта мысль заставила Вэнса улыбнуться. В свои сорок семь он давно перерос подобное поведение, но даже служба и въевшаяся в самую суть дисциплина не препятствовали тому, что пробуждала в его душе скорость.

Проскочив через портал, он покинул немецкий мир под названием Одесса и, оказавшись в Берлине посреди морозного зимнего дня, тотчас же нажал на тормоз и съехал с дороги по служебной полосе. Посреди площадки в верхней части дорожной насыпи стоял наготове агентский вертолёт, чьи лопасти медленно вращались. Вэнс покинул машину и сел в вертолёт, который быстро доставил его через заснеженную столицу в аэропорт Шёнефельд, где ждал десятиместный пассажирский реактивный самолет. Оттуда он полетел прямиком в лондонский аэропорт Доклендс. Черный лимузин подъехал прямо к самолетному трапу. На заднем сиденье расположился майор Вермекия в парадной форме, как того требовали от всех в Генеральном штабе Альянса защиты человечества.

– Выглядишь впечатляюще, – сообщил ему Вэнс, откидываясь на толстую спинку сиденья.

Китель майора был увешан рядами наград, которые походили на разноцветный штрихкод, и среди них виднелся единственный значок из бронзы с бриллиантами, с пурпурной инкрустацией в виде миниатюрного распятия. У Вэнса на воротнике пиджака был такой же. Он давно перестал носить форму каждый день, предпочитая дорогие темные костюмы, какие веками выбирали секретные агенты.

– С такой работой иначе нельзя, – просто ответил Вермекия. – Ты как?

– Весь в делах, разумеется. Хотелось бы мне быть посвободнее, но такова уж человеческая природа. Ты ведь знаешь, что на Одессе за последние три года появилось пять культов Зантопоклонников. Все предводители заявляют, будто «настроены» на Зант.

– Болваны.

– Да, но это надо расследовать. Один действительно строил передатчик, утверждая, что тот сможет призвать Зант.

Вермекия вскинул брови.

– В самом деле?

– Увы, да. Техники Передового Рубежа изучают это устройство. Оно как-то связано с настройкой колебаний в межпространственном соединении.

– Все та же старая хрень. Все считают, что Зант привлекают порталы.

– Время придает достоверность, а она порождает веру. У них было множество последователей.

Вермекия в замешательстве покачал головой.

– Невероятно.

– Ага. В отличие от этого дела.

– И не говори. Я ещё не видел такого оповещения. Какой-то детектив загрузил в правительственную сеть запрос об идентификации оружия, и в конторе как будто пожарная тревога сработала. Я уж думал, спецназ сейчас взорвёт стену, чтобы схватить нас и доставить в безопасное место. Главнокомандующий собственной персоной проявил к этому делу интерес. – Вермекия бросил на Вэнса проницательный взгляд поверх очков. – Множество связанных друг с другом досье, и даже у меня нет доступа ко всему. Но твое имя появлялось постоянно.

– Неудивительно. – Вэнс попытался не углубляться в те воспоминания. Её крики и всхлипывания даже сейчас, двадцать лет спустя, иногда звучали в его снах. «Что сделано, того не воротишь. Никаких сожалений. Господь свидетель, цена неудачи, недостатка бдительности слишком ужасна, чтобы о ней даже думать». – Я участвовал в расследовании изначального дела.

– Как-нибудь вечерком за пивом расскажешь мне ужасные подробности.

– Точно.

Машина ехала на запад через Лондон, система вела их по А 13 к Барбикану[14] и началу А 1. Как и раньше, лондонский ИИ, управлявший дорожным движением, предоставил транспорту Вэнса статус «чрезвычайно важного». Они ехали так быстро, как только могли. Со свинцового неба сыпался редкий снег, но зимние команды городских уборщиков поддерживали дороги в чистоте.

Когда они достигли Коммершиал-роуд, сзади пристроился ещё один черный седан.

– Кто ещё в команде гостей? – спросил Вэнс.

– Немаленький собрался комитет сопровождения, да уж. Ты и я, два эксперта из Брюссельской межзвёздной комиссии, трое военачальников из сухопутного подразделения АЗЧ и офисный адвокат, представляющий английское правительство, вместе с делегатом из Министерства юстиции. Да, это министерство забеспокоилось всерьёз – как-никак она ведь уже двадцать лет за решеткой.

Вэнс в смятении покачал головой. Бюрократия в Альянсе защиты человечества приводила его в смятение и одновременно изумляла.

«Сколько бюрократов двадцать второго века нужно, чтобы заменить световую панель?»

«Мы проведем заседание подкомитета и сообщим приблизительный результат».

– Дай мне их досье, – сказал он, когда машина наконец-то повернула на Альдерсгейт-стрит, начало А 1 – по сути, это было современное название для Великой северной дороги, построенной римлянами две тысячи лет назад отправки гарнизонов на самый край империи в пяти сотнях километров к северу. Их долг заключался в том, чтобы усилить Адрианов вал, уберечь его от проникновения окружающей тьмы и позаботиться о безопасности империи. Похоже, сегодня ему предстояло отправиться в те же края, взяв на себя весьма похожее обязательство.

Позади появились ещё две черные правительственные машины.

– Они хорошие люди, – сказал Вермекия. – Мы последние два часа потратили на сортировку протоколов. Каждый в нашей команде имеет право принимать решения.

Вэнс начал бегло просматривать файлы, которые элка выбирала и посылала на его сетку. После сигнала тревоги прошло всего три часа, и уже возникала целостная структура.

– Генерал Шайкх решение уже принял, верно?

– Ага. Его штаб налаживает субординацию с гранд-европейской службой по делам инопланетян и Пентагоном. Если это убийство в ближайшие двадцать четыре часа не обернется чем-то очень заурядным, я предлагаю паковать кое-какую одежду для путешествия в тропики.

Вэнс позволил себе ещё немного откинуться на спинку сиденья.

– Ладно, дай мне её досье. Как она вела себя в тюрьме?

– Для приговоренной к пожизненному – неплохо.

Вэнс следил, как элка сбрасывала на сеть тюремные записи, которые микролазер отправлял прямиком в его мозг: жизнь, которую Анджела Трамело вела последние двадцать лет, пересказанная языком официальных донесений. Её драки с другими заключёнными – неизбежные в тюрьме – наказывались одиночным заключением, которое, по свидетельству тюремных психологов, никогда не заботило её в той степени, в какой должно было. Никаких записей об использовании токса – интересный факт, но Трамело обладала ужасающей решимостью. Образование – она следила за развитием сетевых систем и экономики. Трудовой стаж – компетентна. Состояние здоровья – отличное.

– Погоди-ка, – приказал он элке, зажмурившись. Перед его глазами зависло изображение Анджелы. Он глядел на картинку с лёгким раздражением. К делу подключились уже пятьдесят бюрократов, и что за хрень у них с документами? – Ты не мог бы достать мне современное изображение? Этому двадцать лет.

Ухмылка Вермекии была слегка злобной.

– А вот и нет.

– Я встречал Анджелу двадцать лет назад. Поверь мне, это снято тогда.

– Это снято шесть недель назад. Проверь тюремный датакод, он подлинный.

– Быть того не может.

Вэнс снова закрыл глаза и пригляделся к красивому лицу, на котором застыло жестокое, агрессивное выражение. Прическа была другая – короче и без укладки. Но эти черты – милый вздёрнутый носик, скулы острые, на зависть алмазам, безупречно ровный подбородок, чувственные губы и зелёные глаза, переполненные яростью – даже в глубинах отчаяния она не забывала про ярость, – были отображены в достаточно хорошем разрешении, и кожа выглядела чистой и блестящей, как у по-настоящему юной девушки. Он будет помнить это лицо до самой смерти, учитывая то, что ей пришлось вынести. В 2121-м ей было восемнадцать. Ему исполнилось всего лишь двадцать пять. Он был молод, хорошо сложен – изо всех сил трудился над поддержанием формы, чтобы попасть в университетскую футбольную команду; метр восемьдесят шесть ростом – или шесть-один, как все ещё говорили в Техасе, где он вырос, – с несколькими шрамами на черной коже после ранений во время игры и юношеских драк, о которых лучше бы забыть. Полная противоположность её безукоризненному золотистому телу, натренированному в спортзале, и светло-русым, почти белым волосам. Различия были фундаментальными: цвет кожи, богатство, класс, воспитание и культура – вражда вспыхнула с первого взгляда, и оба знали, что она продлится вечно, а ведь это случилось до всего, что ей пришлось вынести на Передовом Рубеже. Теперь у него появились морщины, несмотря на хорошее питание и все стандартные виды спорта, которыми обычно занимались достигшие среднего возраста: тренажеры, бег трусцой, сквош; щеки округлились, рефлексы утратили молниеносную быстроту, которую он с торжеством демонстрировал на футбольном поле, волосы редели, какие бы чудеса он ни проявлял, укладывая их при помощи геля. Но Анджела Трамело и сейчас выглядела так, словно ей не было двадцати.

– Может, – с торжеством сказал Вермекия.

– Но… выходит, она один-в-десять.

– Ага. Именно так.

– Мы не знали, – проговорил Вэнс.

Зародышевая обработка один-в-десять – во время которой с ДНК оплодотворенной яйцеклетки производились манипуляции, позволявшие стареть на один биологический год за каждые десять календарных, – даже сейчас была редкостью, не говоря уже о… ну, 2103-м, если судить по её свидетельству о рождении. Им даже в голову не пришло проверить, ведь это не имело отношения к расследованию, и она выглядела на восемнадцать лет.

Он в ужасе уставился на Вермекию.

– Как же мы могли такое упустить?

– Это имеет значение?

– Ещё какое! Это было частью калибровки.

– То есть подготовки к расследованию?

– В её досье было сказано, что ей восемнадцать, и она это подтвердила. Все не так. Мы попросили её подтвердить все, что было в личном деле…

– Но само дело так и не проверили?

– Оно пришло прямиком из Министерства юстиции. Мы предположили, что с ним все в порядке.

– Ага, понятно. Вот и твоя первая ошибка. Правительственный файл. Они сами признаются, что до двадцати пяти процентов всей информации в официальных банках данных – полная чепуха. Лично я был бы счастлив, окажись её там так мало.

– Пропади оно все пропадом! Она могла солгать о чем угодно. Или нет, вообще-то не во время последнего допроса. В тот раз она все же была честна. Если только не бредила.

– Хорошо. Предположим, последний способ допроса, который вы к ней применили, дал достоверные данные. Но начинать следует с того, почему она лгала про свой возраст и все прочее в личном деле?

– Понятия не имею. Черт возьми, последствия… Господи боже, что ещё мы прошляпили?

Вермекия сделал красноречивый жест, словно желая объять весь мир.

– Судя по тому, что я вижу, – гребаную правду.


Колонна из пяти автомобилей свернула на Паркхёрст-роуд. Тюрьма Холловей показалась справа – плотный комплекс бетонных зданий утилитарного вида, с большими решетчатыми металлическими воротами, которые уже открывались, чтобы впустить машины на парковку. Новейшую версию тюрьмы воздвигли в 2099 году, собрали на месте из составных частей при помощи кранов и автоматов, с минимальным участием или управлением со стороны людей. Комнаты и коридоры были заранее оборудованы системами, проводкой и трубами на кибернетической фабрике, которая занималась их массовым производством по правительственным стандартам; помещения были покрашены и покрыты плиткой согласно требованиям. Чтобы завершить сборку и получить законченное здание, требовалось лишь соединить провода и состыковать трубы. Так было в теории, которая не очень-то объясняла, почему строительство превысило бюджет на восемьсот миллионов евро и новое открытие тюрьмы для приема заключённых состоялось в 2106-м, на семь лет позже положенного срока.

С того момента как Европейское транскосмическое бюро (ЕТБ) открыло портал на Минису в 2050 году (поначалу его подкрепляли пакеты субсидий для переселенцев, а потом – политика «иммиграции возможностей», в рамках которой из Гранд-Европы в новые земли вывозили хронических безработных вместе с мелкими правонарушителями), стоял вопрос о том, нужны ли тюрьмы в родном мире человечества. Просто сажать преступников под замок давно вышло из моды, и социально благоприятный тренд усиливался возможностью без церемоний выкинуть их за несколько световых лет от места преступления – туда, где они физически не могли нарушить закон повторно, большей частью потому, что оказывались посреди дикой местности с гектаром земли, палаткой, мешком посевного зёрна, коробкой с инструментами и исчезающим облаком пыли, которое оставил после себя автобус Службы переселения, укативший прочь, чтобы выкинуть следующее нежелательное лицо на участке истощённой земли через километр по равнинам.

И всё-таки некоторые люди, невзирая на усилия психиатров, лекарства, социальных работников, специализированные образовательные программы и старых добрых жестоких охранников, попросту не годились для того, чтобы выпустить их на свободу, – и не важно, сколько световых лет отделяло бы их от испуганных налогоплательщиков. Для по-настоящему опасных – психопатов, серийных убийц и педофилов, упрямых фанатиков и попросту злых людей – тюрьмы оставались единственным решением. Во всех подобных случаях заключение было пожизненным. И в 2143 году «пожизненное» на самом деле означало «пока не умрешь».

Тюрьма Холловей предназначалась для женщин-заключённых и была единственной в том регионе Гранд-Европы, который представляло собой Соединенное Королевство. Её непритязательный внешний вид и смартпылевые метки свидетельствовали, что покинуть эти стены заключённые смогут лишь в виде кучки пепла. Чтобы усилить это впечатление, к госпитальному отделению пристроили собственный крематорий.


Жизнь внутри протекала по распорядку. Для любой деятельности устанавливался временной промежуток, и для всего существовали строгие правила. Это помогало тюремщикам организовывать жизнь настолько гладко, насколько это возможно, когда содержишь в заключении людей, которые наслаждались чужой болью и страданиями, во многих случаях вредя и самим себе.

Правила знали все. Назубок. И соблюдали их с одержимостью. Они зависели от правил так сильно, что это граничило с психическим расстройством. Правила были напряжением, пронизывавшим всю структуру и позволявшим ей функционировать каждый день. Даже незначительное отклонение проявляло себя в виде подсознательной дрожи, что прокатывалась по пастельно-зелёным коридорам, камерам с плакатами и мастерским, где царил девятнадцатый век.

В два часа начальница тюрьмы вошла в свой кабинет, предоставлявший жалкое подобие уединения, чтобы принять весьма необычный звонок. Когда она вызвала к себе троих старших заместителей, чтобы проинструктировать их, за пределами управленческого блока это произвело такой же эффект, как в стае волков, когда они поднимают носы к полной луне, чуя кровь раненой жертвы.

Что-то произошло. Что-то новое. Что-то необычное. Ощущение с воем пронеслось через соединенные друг с другом блоки, вызвав острые пики и падения в потоке напряжения. Агрессия – вечный близнец неуверенности на охраняемых объектах – начала проявлять себя. Случились стычки, споры, попытки применить насилие к персоналу. Игра в гандбол во дворе была остановлена после второго сломанного носа.

В три часа начальница приказала вернуть всех в камеры, чтобы охладились. Правила были нарушены грубейшим образом. Каждое крыло дрожало от нестройного хора, который пел непристойные песни и выкрикивал смертельные угрозы. Сама начальница во главе пяти надзирателей прошла через блок «J» под дождём из множества разнообразных предметов, которые швыряли через зарешеченные оконца на каждой двери. На непристойности она уже и внимания не обращала. Это был почти ритуал. Всем хотелось лишь одного: узнать, что за хрень происходит. Когда начальница удалялась из поля зрения, заключённые прижимались к зарешеченным оконцам и с нетерпением пытались высмотреть, что делается снаружи.

Начальница остановилась перед камерой номер 13 и положила руку на пластину, которая открывала дверь по отпечатку ладони. Два надзирателя с готовностью вытащили тазерные дубинки. Им не следовало волноваться; обитательница камеры вела себя спокойно и тихо.

Анджела Трамело смотрела в коридор с пугающе безмятежным выражением лица. Глядя на нее, работники тюрьмы с тревогой подумали об одном и том же: Трамело как будто ждала этого момента все двадцать лет и каким-то образом знала, что он наступит.

– Пожалуйста, Анджела, пойдем с нами, – попросила начальница.

Наступила короткая пауза, охранники чуть крепче сжали тазерные дубинки. Потом Анджела кивнула:

– Конечно.

Она вышла из камеры под какофонию глумливых и негодующих возгласов, под испачканные в дерьме рулоны туалетной бумаги, падающие с верхнего этажа, – и ни на что не обратила внимания.

Охранники построились, чтобы сопровождать её, и начальница тюрьмы вывела всех из блока «J». Они не подходили слишком близко и все время держали наготове дубинки. За двадцать лет заключения Анджела ни разу не напала на работника тюрьмы, но они все равно ей не доверяли. Ведь её осудили за убийство четырнадцати человек за одну ночь.

Совещательная комната, куда её привели, располагалась в административном блоке. Там был ковёр, офисные кресла с кожаной обивкой, стол, стенные экраны и большая голографическая панель. Было тепло, вентиляторы в настенных обогревателях монотонно урчали. Имелось даже окно, обращенное наружу и забранное металлической сеткой из толстых прутьев. Анджела почти с трепетом окинула комнату взглядом. Вселенная из воспоминаний столь далёких, что они начали казаться вымыслом, мир за пределами тюремных стен. Все то, что когда-то составляло её жизнь, выглядело таким незнакомым, что её решимость, продержавшаяся столько времени, едва не дала трещину. «Ну что за ирония судьбы!» – с горечью подумала она.

– Садись, пожалуйста, – сказала начальница.

Анджела подчинилась, заняв кресло во главе стола. Начальница села рядом. Она была не в своей тарелке. Анджела этим наслаждалась. Наконец-то все двинулось в обратную сторону, и где-то на заднем плане точно должен раздаваться звук гигантских зубчатых колёс, которые с грохотом пришли в движение, – колёс достаточно больших, чтобы перевернуть всю вселенную.

– Анджела, – проговорила начальница тюрьмы, – в твоем деле наметились неожиданные сдвиги.

– Пусть войдут.

Начальница уставилась на нее с нескрываемым изумлением.

– Прошу прощения?

– Я не собираюсь ни на кого нападать. Я не собираюсь устраивать сцену. Пусть войдут и скажут, какую сделку они мне предлагают. Они же за этим приехали, верно?

– Я в этом на твоей стороне, Анджела. Я пытаюсь подготовить тебя к тому, что может оказаться потрясением.

– Ну разумеется, это ведь так либерально, так похоже на вас. Ведь после двадцати лет здесь я просто гребаный нежный цветочек. Давайте перейдем к делу.

Начальница перевела дух.

– Как пожелаешь.

Восемь человек вошли строем. Три женщины, пятеро мужчин; гражданские – в костюмах, четверо офицеров Альянса защиты человечества – в аккуратных мундирах. Лучшие из лучших, чиновники на таких постах, которые сами по себе были жёстким пинком под зад демократическому контролю и учету. Они не привыкли так нервничать. Не одно лишь присутствие печально знаменитой убийцы заставило их мышцы напрячься и породило неестественные жесты; они боялись той мрачной тени, которая, возможно, стояла позади нее.

Анджела проигнорировала всех, кроме одного. Он пришел – она всегда знала, что он придет. Постарел, разумеется, в отличие от нее. Она с удовлетворением подумала, что это должно его злить. В прошлый раз он даже не был кем-то важным – так, обычный младший лизоблюд. Но она знала, что когда-нибудь он станет большой шишкой, потому что такие отталкивающие типы летели как стрелы и двигались исключительно вверх.

Она пристально глядела на него, стремясь уловить каждую реакцию, предугадать каждый эмоциональный конфликт, который их новая встреча разожгла в глубине его убийственно холодных карих глаз. Медленно и демонстративно её губы приоткрылись в безрадостной улыбке. Это была неприкрытая насмешка, и он должен был все понять. В ответ она засекла быструю вспышку гнева, которую он тотчас же скрыл. От этого её улыбка сделалась шире.

Один из гражданских, какой-то высокопоставленный правительственный говнюк-адвокат, начал рассказывать о том, что её положение, по всей видимости, изменилось. Его нудный голос раздражал, как муха на оконном стекле.

– …не нанося ущерба вашему правовому положению… – (Она его не слушала.) – …полное сотрудничество с начатым следствием будет рассматриваться как… – (Её интересовал только Вэнс Эльстон. Она желала, чтобы Вэнс Эльстон корчился и дёргался от неуверенности и раскаяния.) – …мы, к несчастью, не можем гарантировать… – Вэнс Эльстон с его чопорной фарисейской физиономией должен был рыдать от ужаса, наконец-то встретив жуткого монстра, чье существование он с таким усердием отрицал.

Анджела подняла руку, и адвокат замолчал. Они все глядели на нее и нервно ждали. Но она по-прежнему смотрела только на Эльстона, и в её голосе прозвучали сладчайшие нотки триумфа, когда она спросила его:

– Оно вернулось, не так ли?


Йен и Сид весь остаток дня сменяли друг друга в зонной кабине. К шести тридцати вечера они обработали Тайн до самого Южного Бенвелла на северном берегу и виадука над рекой Дервент, которая вливалась в Тайн со стороны южного берега. Это было гораздо выше по реке, чем течение смогло бы пронести труп за два часа, но Сид проявил повышенную осторожность. В общем они обнаружили одиннадцать возможных дыр в траловом наблюдении, большинство из них намного шире первой, у опоры Тайнского моста. Осмотрев всю пристань для яхт в Данстоне, Сид решил, что, скорее всего, там все и случилось; у причалов было пришвартовано так много лодок, что местные тралы и не могли охватить их целиком.

– Одиннадцать? – переспросила Ева, когда Йен закончил последнюю секцию. – Это прорва полевой работы. А мы ведь потеряли день, так что улик будет немного.

Сид зевнул и потянулся. На экране перед ним светилась простая карта, на которой были обозначены все одиннадцать дыр.

– Не моя проблема.

Йен вышел из зонной кабины и закрыл дверь за собой.

– Тебе хоть можно поставить в этих местах заграждения?

– Не знаю, – сказал Сид. – Придется спросить О’Рука. – А делать это ему не хотелось. Он повернулся в крутящемся кресле. – Абнер?

Два Норта переглянулись.

– Нет, босс, простите, – ответил Абнер.

– Серьезно, никакого имени?

– Генетический образец подтвердил, что он двойка, – доложил Ари. – Мы лично говорили со всеми своими братьями. Все на месте.

– Значит, он либо Б-Норт, либо К-Норт, – сказал Сид.

– Иначе никак, – согласился Ари. – Но из организации Бринкелль сообщили, что никто из их двоек не пропал.

– А Юпитер?

– Алдред говорил с Августином. Константину отправили письмо. Он заявляет, что никого из К-двоек на Земле нет.

– Хрень какая-то! – заорал Йен на Абнера и Ари. – Вы что-то скрываете.

Абнер встал и подошел к Йену, который не испугался.

– Убили моего брата, придурок ты гребаный!

– Хватит! – рявкнул Сид.

Йен и Абнер сердито пялились друг на друга. В любую секунду мог взлететь чей-то кулак. Их не заботили внутренние сенсоры и официальный лог. Сид знал, что лог придется подправить, прежде чем досье передадут в прокуратуру. На втором этаже был один байтоголовый, который наверняка мог с этим помочь.

– Абнер, – сказал Сид, – дай мне твою лучшую версию случившегося.

В последний раз презрительно усмехнувшись Йену, Абнер отвернулся от него.

– Есть два варианта: или существует двойка, о котором мы не знаем, – это маловероятно, но возможно, – или Константин и Бринкелль с нами недостаточно искренни.

– Почему? – спросил Йен.

Абнер пожал плечами.

– Мне ничего в голову не идёт. – Он бросил взгляд на Йена. – Но корпоративные дела точно ни при чем – это не деньги.

– Ладно, – быстро сказал Сид.

– Есть и третий вариант, – заметил Ари.

Абнер удивленно воззрился на него.

– И какой же? – спросил Сид.

– В прошлом были попытки имитировать нас.

– Вы же сказали, что поговорили со всеми двойками, – возразила Ева.

– Поговорили, – подтвердил Ари. – Но, справедливости ради, это были тридцатисекундные звонки, чтобы спросить, живы ли они.

– Соберем их, – предложил Йен. – Допросим. Возьмём образцы ДНК. Это единственный способ найти самозванца.

– Удачи с этим, – сказал Абнер.

– Нам понадобится разрешение Августина, – задумчиво проговорил Сид.

Ему не хотелось думать о том, какие последствия будут от обращения с такой просьбой к О’Руку. Лучше сначала поговорить с Альдредом.

– Содействие Августина, – уточнил Ари.

Сид собрался ответить, как вдруг они услышали нарастающее гудение вертолёта. Лорелль оттолкнула консольный стол, подкатилась в кресле к ближайшему окну и вгляделась в ночное небо. Снова начался снегопад.

– «Камов – сто тридцать», – одобрительно заметила она. – С дополнительной хвостовой опорой. Эти штучки летают быстро. Не слышала я про агентство, которое может позволить себе такое для полицейской работы.

Все посмотрели на Сида.

– Наш новый начальник по делу? – предположила Ева.

– Не спрашивайте меня, – раздраженно ответил Сид. – Мне ни хрена не объяснили.

– Ну так что дальше? – поинтересовался Йен.

Сид потер лицо руками. Ему хотелось лишь отправиться домой, но на такое не стоило рассчитывать.

– Нет смысла оставаться всем. Сворачивайте и запечатывайте файлы, отправляйтесь по домам. Я составлю итоговый отчет о нашем сегодняшнем расследовании и буду готов показать его этому новому типу.


В семь тридцать, когда О’Рук наконец-то вызвал его, Сид все ещё работал над официальными запросами по криминалистической экспертизе всех возможных мест преступления на реке. Войдя в большой угловой офис, Сид не сильно удивился, когда увидел там высокого афроамериканца в темном костюме. Тот приветствовал детектива крепким рукопожатием и оценивающим взглядом. Агент Вэнс Эльстон не стал бы больше похож на тайного правительственного оперативника, даже появись у него татуировка «ШПИОН» через весь лоб. А вот то, что в офисе ждал и Альдред, было неожиданно.

Последняя участница встречи вела удаленную конференцию по безопасному каналу связи из своего офиса в Брюсселе, и Сид видел её на стенном экране напротив окна. О’Рук представил эту женщину как Шармоник Пассам, вице-комиссара бюро Гранд-Европы по связям с пришельцами. Сид никогда не слышал ни про нее, ни про её бюро, но тотчас же опознал, к какому типу относится эта Пассам. Политик, из худших. Чуть за пятьдесят, прическа и наряд выглядят как болезненно несоразмерная имитация истинного богатства. Костюм из какого-нибудь парижского дома высокой моды. Темные волосы с высвеченными коричневыми прядями застыли в жёсткой укладке. Цвет кожи выдаёт предков-индусов, на щеках и веках розовый и синий макияж. Все это делало её ещё старше, и Сид предположил, что так задумано. Наверное, советники сказали ей, что возраст равнозначен солидности. Как можно потратить столько денег и умственных усилий на создание образа, который был в той же степени комичным, в какой и жалким, Сид не мог понять. Ещё он не понимал, зачем она нужна здесь. Конечно, ему не разрешили задавать вопросы.

– Есть прогресс? – начал О’Рук, покончив с представлениями.

«Великолепное начало», – подумал Сид.

– Мы определили вероятные места, где тело могли сбросить в реку. Но самое интересное – личность жертвы.

– Кто он? – спросил Вэнс Эльстон.

– Мы не знаем.

– И вы считаете это интересным?

– Очень. Мы установили, что он Норт-два. Но все эти Норты на месте. В настоящее время мы считаем, что самозванец имитирует кого-то из Нортов-два – вероятно, ради некоей корпоративной махинации. Как только мы с точностью установим место, где тело сбросили в реку, сможем отследить действия убийцы в обратном порядке, – ровным голосом произнес Сид. – Я подготовил процедуры для утверждения.

– Кем? – спросила Шармоник Пассам.

– Это я должен обсудить с начальником полиции, – осторожно ответил Сид.

Её тон подсказал, что вопрос с подковыркой; впрочем, она говорила, как член королевской семьи на записи столетней давности. Свысока. Сид понял, что его мнение о ней становится все хуже, и попытался убавить цинизм. Он знал, что прибегнет к сарказму, если совещание затянется, и ничего хорошего из этого не выйдет.

– Я не о том, к какому агентству вы собираетесь обратиться. Мне интересен состав вашей команды.

– Прошу прощения?

Краем глаза Сид увидел, что лицо О’Рука напряглось и медленно покраснело. Эта проблема с кровяным давлением его однажды убьет, причем скоро. Интересное дело – Эльстон вообще никак не отреагировал. Поразительно. Он был словно родитель, который стоически ждёт, пока младенец прекратит истерику.

– Она очень мужецентрична, – продолжила Шармоник Пассам. – Вот на что я намекала. Но я удивлена тем, что мне вообще приходится о таком говорить в наши дни, в этом веке, – я-то думала, мы оставили подобное в прошлом, после восемнадцати отдельных актов о внедрении равноправия, принятых за последние сто лет. Очень стоящих актов, если позволите заметить.

«А что, мать твою, ты знаешь об организации наших дежурств, о том, как вообще привлечь кого-то – в последнюю очередь женщин – на работу, за которую так мало платят и где правительство – в твоем лице – так и норовит засыпать нас горой дерьма?»

– Если вы недовольны моей командой… – с горячностью начал Сид.

– Нет. Я не выразила недовольства, детектив, я просто сделала замечание.

– Завтра я поговорю об этом с отделом КР.

– КР?

– Кадровые ресурсы.

– В Брюсселе такие подразделения называют «офисами по реализации человеческих возможностей». «Ресурсы» звучит как нечто выкопанное из-под земли. Это очень многих оскорбляет, принимая во внимание исторические конфликты, связанные с редкоземельными минералами.

– Точно.

«Заткнись, мужик, а то все похеришь».

– Но я благодарю вас за то, что согласились пойти мне навстречу.

– Итак, вот такая у нас ситуация, – сказал О’Рук. – С этого момента дело переходит под юрисдикцию АЗЧ.

– Альянса по защите человечества? – изумлённо переспросил Сид. Он-то предполагал, что случился переворот в пользу Интерпола при поддержке Брюсселя.

– Да, детектив, – сказал Эльстон. – Завтра здесь появится агент по имени Ральф Стивенс, он будет связным между нами и вашей командой. Как и в случае с Нортами, вы получите в свое распоряжение неограниченный бюджет и ресурсы, только платить будем мы. Нам очень нужно, чтобы вы установили, где именно убили этого Норта.

Сид в замешательстве уставился на него.

– Вы хотите, чтобы я продолжал? Я?!

Эльстон впервые позволил себе подобие улыбки.

– Да, Сид, вы. Мы просмотрели ваше досье. Вы очень компетентны, ваша текущая раскрываемость впечатляюще высока, особенно что касается серьезных преступлений. Сам я понятия не имею, какие шаги следует предпринять руководителю важного уголовного расследования. Не поймите меня превратно – мы с Ральфом все время будем дышать вам в затылок. Но возглавить это дело поручено вам.

– Спасибо. – Он не посмел взглянуть на О’Рука или Альдреда. – Так что же происходит? Почему АЗЧ заинтересовался этим?

– АЗЧ вмешался по одной простой причине, – сказал Эльстон. – Способ убийства, точнее – инструмент, который использовали, чтобы уничтожить сердце жертвы.

– Но… мы же до сих пор не знаем, что это за проклятая штуковина, – возразил Сид.

– Вот это и делает наш случай таким особенным. Понимаете, такой способ убийства однажды уже применялся.


Таун-Мур представлял собой огромную парковую зону к северо-востоку от центра Ньюкасла, через которую шла единственная дорога – А 189. К западу от пронзавшей парк трассы располагалась площадка для игры в гольф – членство в клубе теперь стоило девятнадцать тысяч еврофранков в год, а лист ожидания составлял всего лишь восемь лет при наличии нужных социальных связей. К востоку простирался неухоженный парк, роскошная зелёная дикость посреди жестокого и суматошного города, который её окружал. Летом парком часто пользовались, он давал людям приятное убежище от беспокойной жизни: семьи устраивали пикники на весь день, бегуны носились по высокой траве, подростки играли в футбол, а дети поменьше управляли на расстоянии игрушечными жуками, самолетами и вертолётами, пугая жужжанием невинных прохожих и увертываясь от охранников. Зимой количество посетителей катастрофически уменьшалось. Теперь, после недель снегопада и постоянных отрицательных температур, даже самые рьяные любители прогулок с собаками и бега трусцой умерили пыл до возвращения хорошей погоды.

Световолновой корабль приземлился посреди Таун-Мура, примерно в сотне метров от А 189. В любом другом месте и в любое другое время было бы совершенно невозможно посадить настоящий межпланетный корабль в самом центре человеческого города так, чтобы никто этого не заметил. И вот он здесь: безликий тридцатиметровый черный невидимка, конус с выпуклостями, с пятью широкими круговыми выступами в средней части – похожими на сложенные крылья, – где располагались маневровые световолновые двигатели, на которых корабль и опустился тихонько посреди снегопада, вынырнув из ночной тьмы.

Он опирался на три полусферы в основании, которые сдавливали снег, пока центр фюзеляжа – само брюхо корабля – не прижался к пушистому белому одеялу. Прямоугольная дверь воздушного шлюза исчезла, и вниз скользнул короткий алюминиевый трап. Появился Клейтон Норт-2, одетый в стеганую парку с отороченным мехом капюшоном, натянутым на лицо. За ним следовала Ребка, на которой было куда более стильное пальто из фальшьзамши с большими белыми пуговицами и широким алым поясом. Оба надели крепкие ботинки. Ребка замерла и запрокинула голову, открыла рот, когда снег упал на кожу. Она жадно слизнула ледяные хлопья и засмеялась.

– С ума сойти! – воскликнула она. – Я такого даже не представляла себе.

Клейтон бросил на нее терпеливый взгляд и приказал своей элке запечатать космический корабль. Трап заехал назад, и мерцающая дверь воздушного шлюза вернулась на место. Поколебавшись лишь мгновение, Ребка дважды обернула широкий шерстяной шарф вокруг шеи, надела яркий пурпурный берёт и направилась через метель к дороге. Они не прошли и пятидесяти метров, а корабль уже скрылся из вида, потерявшись среди тьмы и снега. Ребка хихикнула.

– Что такое? – спросил Клейтон.

– Вы все ныли о том, сколько в Ньюкасле машин и как тяжело парковаться.

Ему пришлось ухмыльнуться в ответ.

– Что ж, будем надеяться, охранники сегодня ночью сюда не заявятся. Штраф за нашего малыша будет космический.

Спустя минуту они нашли дорогу, хотя это было нелегко. Снегоуборщики не заезжали в Таун-Мур уже три часа. Ещё через две минуты показались два городских такси – они ползли по обледенелому асфальту. Клейтон заказал их через постоянную команду, работавшую в Ньюкасле, как только ядро корабля подключилось к местной сети. Он помахал машинам и мысленно посмеялся над избыточным действием, совершенным без участия мозга, – как будто рядом кто-то ещё ждал такси, – а его элка в это время запросила подтверждение личности. В ответ пришел код, и автомобили остановились рядом с ними.

Два водителя вышли, с интересом и уважением поглядывая на гостей из другого мира.

– Будь осторожна, – сказал Клейтон.

Ребка с нежностью сжала его руку.

– Ты тоже. Веди себя хорошо.

– Буду стараться. – Его элка послала запрос на установление связи и проверила безопасное соединение между ними. – Не прерывай связь.

– Не буду, пока не окажусь на месте.

Потом был неловкий момент. Она одарила его быстрым платоническим поцелуем и забралась на заднее сиденье такси, благодарно улыбнувшись водителю, который придержал дверь.

Клейтон пошел к своему такси и сел на заднее сиденье, где его тотчас же обуяла неожиданная и неприятная ностальгия. Дешёвая обивка из синтетической кожи, запах плохо отфильтрованного воздуха, пятна от жвачки на полу. Прошло пятьдесят пять лет с той поры, как он навсегда покинул Землю, и, хоть ему довелось несколько раз возвращаться, ничего не изменилось.

– Я Айвен, сэр, – сказал шофер. – Куда мы едем?

– Сюда. – Элка Клейтона послала автомобилю адрес.

– Максимум через пятнадцать минут будем там, сэр, – сказал Айвен.

– Полагаю, в доме сигнализация.

– Никаких проблем не будет, сэр. Мы справимся с любой домашней системой защиты.

– Рад слышать.

Такси отъехало от края дороги. Клейтон увидел фары такси Ребки, которое развернулось позади них на сто восемьдесят градусов, и через несколько секунд его огни исчезли.

Вторник, 15 января 2143 года

Шесть пятьдесят шесть утра. Будильник принялся издавать свое безжалостное электронное жужжание. Сид застонал и потянулся к…

– Нет, – предупредила его Хасинта.

– Ну и хрен с ним!

Он медленно спустил ноги на пол и сел на край матраса, отодвинув пуховое одеяло. Воздух в спальне был холодным – наверное, лишь один градус выше нуля, – и Сид чувствовал, как стужа пробирается в носовые пазухи. Он хрипло закашлялся и только потом от души хлопнул ладонью по будильнику, заткнув его. Зевок едва не затянулся на целую вечность.

– Так что же случилось прошлой ночью? – спросила Хасинта, разыскивая на прикроватном столике разнообразные заколки и резинки. Её непокорная грива была постепенно укрощена, открыв лицо, одновременно заинтересованное и озабоченное.

– Дело Норта, – со вздохом сказал Сид. Смартклетки в радужке пробудились и отобразили сетку. Он добрался домой лишь после полуночи; за совещанием с О’Руком последовали несколько часов с Эльстоном, который зачитывал ему инструкции АЗЧ, а потом надо было оказать ответную услугу и разъяснить Эльстону все по расследованию, которое вела команда, включая предполагаемые направления дальнейших действий.

– Ну, это ведь большой плюс – верно, лапуля? Тебя оставили за главного?

– Теоретически да. Но у меня есть начальник из… – он поколебался, – Брюсселя. – Сид ненавидел ей лгать, но прошлой ночью даже О’Рук выглядел встревоженным. Хватит одного неосторожного слова в больничной столовой, чтобы его карьера и впрямь молниеносно рухнула.

– О-о! – Хасинта ненадолго задумалась об услышанном. – Вчера удалось добиться успеха?

– Самую малость, а это значит, что работал профи. – Это, в свою очередь, превращало то, что ему показали прошлой ночью, в безумный парадокс. – Но неограниченный бюджет нам все же дали, и это поможет.

– Рада за тебя.

Она быстро его поцеловала и поспешила в ванную, чтобы опередить детей. Сид пустился на поиски чистой рубашки и носков.


На завтрак опять была овсянка. Ночью снегопад прекратился, тучи поредели, но погода не улучшилась. Сид выждал, пока сварилась густая каша, и разлил её по мискам. Зара желала к каше мёда. Уилл, разумеется, хотел варенья.

Сид наконец-то нашел все банки, с шумом поставил на стол коробку апельсинового сока и достал из посудомойки чистые ложки. Хасинта заняла свое место, прихватив с собой френч-пресс[15].

– Мне нужен новый пиджак для школы, – объявил Уилл.

– А со старым что не так? – спросил Сид.

Уилл вытянул руку. Манжет пиджака был на несколько сантиметров выше его запястья.

– Все понятно, – сказал Сид. – Купим новый на выходных. – Телотрал уведомил его, что суточная доза кофеина превысила рекомендательные нормы ГЕ. Он велел элке отключить предупреждение.

Уилл закатил глаза и обиженно вздохнул.

– Я могу пойти сегодня вечером. Сам. Ты мне не нужен.

– Прости, но, видишь ли, я на самом деле хочу пойти с тобой, чтобы смущать тебя. Это у отцов получается лучше всего. Мы пойдем все вместе.

Зара встрепенулась.

– Все вместе идём за покупками?

– Покупать будем только нужное! – Он знал, что этому не бывать.

Зара опустила голову, но это не очень-то спрятало довольную улыбку.

– Мы переезжаем? – спросил Уилл.

Сид совсем забыл про дом в Джесмонде.

– О, да, как прошло?

– Прошлой ночью я запустила их виртуальный каталог в нашей зоне, – сказала Хасинта. – Много галочек в списке расставила.

– Отлично, – сказал Сид в режиме автоответчика.

– Поэтому теперь придется его навестить, – демонстративно заметила она.

Уилл нахмурился:

– Зачем? Ты же видела виртуал.

– Затем, что дом – это не просто уйма денег, – объяснил Сид. – Это все деньги, которые у нас есть. И потому мы не можем просто взять и положиться на виртуальный каталог. В участке были дела, где дома на самом деле не существовали, а покупатели об этом узнавали, только явившись на место в день переезда с полным грузовиком мебели.

– С ума сойти! – воскликнул Уилл.

– Чаще встречается раздутый масштаб, из-за которого можно решить, что дом больше, чем на самом деле. Агенты по недвижимости могут добавить лишнюю комнату. Надо пойти и все увидеть. Понимаешь, транснет не безупречен, большая часть данных в нем не проверена.

– Я все понял, – проворчал Уилл.

Сид ухмыльнулся. Если когда-нибудь найдут способ скачать человека, поколение Уилла нырнет в оптоволоконный кабель, очертя голову и не задавая вопросов.

– Я договорюсь на выходные, – сказала Хасинта.

– Ладно.

– Ты ведь пойдешь с нами? – многозначительно прибавила она.

– Пойду. – Он улыбнулся детям. – И сегодня я везу вас в школу.


Когда Сид приехал в восемь пятнадцать, сильно опередив всю команду, Вэнс Эльстон уже ждал его в Офисе-3. Он представил Ральфа Стивенса, который, за вычетом северной бледной кожи и редеющих светлых волос, казался более молодой версией самого Эльстона. Сид начал спрашивать себя, сколько лет пришлось бы крутиться возле кого-то из них, чтобы хоть раз увидеть улыбку на лице.

Эту мрачную манеру вести себя у агентов тотчас же переняли члены команды. едва прибыв в офис. Они приходили с чашками кофе или чая – в случае Евы горячего шоколада со сливками и зефирками, – улыбаясь и болтая, строя предположения о том, что должно было случиться сегодня и насколько суровым окажется новый «надзиратель». Потом замечали Эльстона и Стивенса, которые выглядели словно начальники каторги. Улыбки угасали, болтовня стихала.

Сид не очень удивился, когда вместе с Абнером и Ари пришел Альдред; в конце концов, кому как не Нортам следовало отнестись к этому делу серьезно. Он выждал, пока все войдут в Офис-3 и появится синяя печать, после чего начал инструктаж. В команде было два новых члена, по поводу которых он договорился с отделом КР после совещания вчера вечером: констебль Дедра Фойстер и констебль Рианна Холл; обе занимались анализом данных и имели высокий уровень допуска. Допуск впоследствии проверили и одобрили в АЗЧ. Сиду об этом сообщил Ральф, заговорив чуть ли не в первый и единственный раз.

– Доброе утро, – сказал Вэнс, держась официально. – Простите за вчерашнюю задержку и суету, благодарю вас за терпение. Этот инструктаж все прояснит.

Он прошел к зонной консоли и театральным жестом вложил в нее чип. На главном экране загорелись символы файлов, которых Сид раньше не видел. Они не открылись. Он заметил, как Йен и Ева обменялись ухмылками, точно сорванцы-школьники.

– Вы не могли бы… – сказал Вэнс Абнеру.

– Да, конечно.

Абнер подошел к зонной консоли. Экран искривился вокруг него, и руки Норта зависли в клавикубе, касаясь иконок, которые видел только он.

Ничего не произошло. Файлы на чипе упрямо не желали открываться. Сид ждал с растущим смущением. У Абнера бывали неприятности и с его собственной системой операционной топографии, что уж говорить про решение проблемы с форматом… Такое плохо отразится на Сиде.

– Что это за программа? – простодушно спросил Абнер.

Сид нетерпеливо махнул рукой Рианне Холл.

– Это было записано двадцать лет назад, – сказал Вэнс, когда Рианна села за соседнюю с Абнером консоль. Наманикюренные пальчики принялись быстро листать иконки.

– Прошу, – сказала она, и значки файлов на стенном экране преобразились в знакомые современные символы. – Их просто надо было переформатировать, и все.

Абнер натянуто улыбнулся ей. Лицо у него было каменное.

– Итак, – сказал Вэнс, возобновляя инструктаж, – это дело представляет собой самое важное событие на планете по той причине, что в точности такой же способ убийства уже был применен однажды. Вам об этом неизвестно, потому что расследование было засекречено и не стало достоянием общественности. Кто-то из вас слышал имя Анджела Трамело?

Сид, предупрежденный накануне ночью, следил за Абнером и Ари. Оба застыли от потрясения. Он не удивился, поскольку имя запустило целый пучок нейронных связей и по спинам прошел холодок.

Йен выглядел так, словно ему все до лампочки, а Ева задумчиво нахмурилась.

– Разве она не та, кто… Ох! – Она осеклась и виновато посмотрела на Нортов.

– Анджела Трамело была осуждена за убийство Бартрама Норта и тринадцати его домочадцев, – сказал Вэнс. – Зверство было совершено в течение одной ночи, двадцать один год назад, в особняке Бартрама на Сент-Либре.

Одна иконка перенеслась на стенной экран и развернулась в матрицу уменьшенных изображений. Вэнс открыл первое. Сид попытался сдержать гримасу при виде жуткой бойни, которую оно иллюстрировало. Тело пожилого Норта распростерлось на мраморном полу какой-то великолепной комнаты, его одежда пропиталась кровью, но ещё больше крови натекло вокруг. Другое бездыханное тело виднелось на диване на заднем плане. Изображение сменилось, теперь перед ними был сделанный крупным планом снимок: пять колотых ран над сердцем. Новые фотографии ран: длинные, глубокие порезы на руках и спинах, всегда параллельные. «Следы самообороны», – подумал Сид.

– Помимо Бартрама и шести его сыновей, были убиты три подруги Бартрама и четверо слуг. – (На экране снимки тел сменяли друг друга.) – В особняке Бартрама обычно жили от трех до пяти девушек, так было всегда. Их вербовали в основном на Земле. Анджела Трамело была одной из них. Её поймали у портала в Ньюкасле через два дня, когда она попыталась сбежать. Через три месяца её судили в Лондоне и признали виновной. Дали пожизненное. Без возможности пересмотра и досрочного освобождения.

– Я не понимаю, – сказал Йен. – Она что, сбежала?

Вэнс покачал головой.

– Я бы этого хотел. Нет, когда вашу жертву убили, она находилась под охраной в тюрьме Холловей. Она там провела последние двадцать лет, и ей ни разу не позволили ни шагу ступить за ворота.

– Тогда зачем все это? Какой интерес у АЗЧ?

– Её защита, – сказал Вэнс. На стенном экране развернулся ещё один файл – стоп-кадр съемки из зала суда, с Анджелой Трамело на скамье подсудимых и двумя охранниками рядом с нею. – Вот её реакция на обвинительный приговор; она очень многое объясняет.

Запись начала проигрываться. Анджела пыталась вырваться из рук охранников и яростно кричала. Камера приблизила её красивое лицо, искажённое от гнева. «Нет! – вопила она. – Нет-нет-нет, я никого не убивала. Почему вы не слушаете меня, идиоты? Ну услышьте же! Это сделал пришелец. Монстр. Вы понимаете? Он разорвал их на части. Я клянусь, это…» Изображение снова замерло, и Анджела застыла с открытым ртом, из которого летели капли слюны.

– Она повторяла то же самое пять минут, пока её выводили из зала суда, – сказал Вэнс. – В общем-то это она и говорила с самого начала.

– Монстр-пришелец? – тихонько переспросил Йен.

– Так она говорила. В этом состояла вся её защита. Но разумеется, мы все знаем, что на Сент-Либре разумной жизни нет, как и животных. На планете эволюционировала только флора. И поскольку мы ни разу не встречали ничего хоть отдаленно похожего на то, что она описывала, за век после открытия первого межпространственного соединения с проксимой Центавра, это было нелепое алиби, придуманное от отчаяния. Так мы решили.

– Тогда почему же АЗЧ засекретил информацию о пятилезвийном оружии? – спросила Ева.

– Потому что его так и не нашли, – сказал Вэнс. – И оно было… странным, как вам известно из собственного дела. Теоретически в неистовстве Анджеле хватило бы сил, чтобы вонзить в тело пять клинков. Но сжатие, от которого сердце рвется на лохмотья… Живая лапа с когтями, в теории, могла такое устроить. Но у какого существа есть подобная? Мы не были уверены в том, что она лжёт, и человечеству точно не нужна ещё одна враждебная раса из космоса. Так что мы попытались во всем разобраться, как могли в то время. Ничего не вышло, и АЗЧ предположил, что Анджела виновна и не в своем уме. Помешанная, которой остатков здравого смысла хватило лишь на то, чтобы во время побега выкинуть с обрыва то мерзкое оружие, что ей удалось соорудить.

Йен сидел на краю стола и, прищурившись, разглядывал лицо Анджелы, нависавшее над ними.

– Что это был за монстр? Она сказала? Она его описала?

– Да, и это была первая причина, по которой ей в тот раз не поверили. Она заявила, монстр был человекоподобный – что нелепо, поскольку эволюция так не работает. Нет сомнений в том, что во второй раз она не произведет на свет существо с двумя ногами, двумя руками, одной головой и человеческого роста – опять же, так его описала Анджела. Единственное различие заключалось в коже, которая, я цитирую, была словно каменная.

– Человек в бронированном костюме, – сказала Ева. – Это бы объяснило даже пятилезвийное оружие в человеческом стиле.

– И тогда все сходится, – согласился Вэнс. – Не считая мотива. Зачем кому-то устраивать такое?

– Но вы решили, что она это устроила. – Йен раздраженно махнул в сторону огромного лица Анджелы.

– Анджелу Трамело признали психопаткой, и её осмотрели несколько психиатров, чьи мнения совпали. Это единственная мотивация, объясняющая подобное варварство.

– Так она психопатка – или человек в силовой броне?

– Не было ни единой улики, которая подтверждала бы существование монстра. И как ей удалось выжить? Только ей из всех обитателей дома, которые той ночью оказались на седьмом этаже. Больше никто не пережил тех событий.

– Она сбежала, – сказала Ева. – Я бы поступила так же. То есть вы же поймали её во время побега, верно?

– Не сходится, – произнес Вэнс без тени эмоций. – Она сказала, что дала монстру отпор, потом сбежала. И не отказалась от этих слов, до конца держалась той же версии. Восемнадцатилетняя девушка боролась один на один с человеком в костюме с гидроусилителями? С лезвиями вместо пальцев? И раз уж мы говорим о невероятном: зачем она сбежала на Землю?

– Очень испугалась? – неубедительно предположил Йен.

– Она даже местную полицию не вызвала, – заметил Вэнс.

– Она сражалась с монстром? – переспросил Сид, которому прошлой ночью об этом не сообщили. – А ранения? Как вы говорите, в то время она была молоденькой девушкой.

Вэнс бросил на него резкий взгляд, недовольный тем, что вопрос задал тот, кто должен быть на его стороне.

– Никаких ранений, ничего, что могло бы указать на такую драку: ни порезов, ни колотых ран. Проверьте донесение об аресте. Думаю, его составили здесь, в Ньюкасле, в этом самом участке.

Значит, донесение было чуть ли не худшей из всех возможных гарантий качества, но свое мнение Сид не стал озвучивать.

– Итак, вы думаете, что монстр на свободе? – спросил Йен с бескрайним скепсисом. – Инопланетный монстр?

– Существуют несколько тревожных неизвестных, – сказал Вэнс. – Идентичное убийство Норта здесь, в Ньюкасле, совершенное в прошлую пятницу, в самом деле возвращает нас к весьма досадной проблеме с осуждением Анджелы Трамело. Если – и это колоссальное «если» – не она устроила ту бойню, мы снова должны себя спросить: кто или что это сделало? Итак, народ, у нас два варианта. Или это был психопат, который затаил злобу на Нортов, соорудил себе силовой бронированный костюм с пальцами как из фильма ужасов и теперь вернулся для второго тура. Или…

– Инопланетный монстр, – сказал Сид.

– Разгуливающий по Ньюкаслу утром в пятницу, – язвительно проговорил Йен. – Эй, а как вы думаете – он сперва купил себе бургер? Ну, типа перекусить, набраться сил для новой бойни, для матч-реванша? Ну что за хрень!

– Это не хрень, – сказал Вэнс ледяным голосом, в котором слышалась угроза. – Вы все отнесетесь к этому очень серьезно. АЗЧ нужно знать, какая чертовщина случилась в этой задрипанной пародии на город в минувшие выходные. Если где-то там есть ещё одна разумная раса, которая желает нам зла, мы должны знать об этом. Поэтому, детектив второго ранга Йен Лэнагин, вы исполните свой долг в той степени, в какой на это годится кретин вроде вас, вы выясните, что случилось на прошлой неделе здесь, прямо перед вашим некомпетентным носом, и поймете, не начало ли это конца всего нашего вида. Неподчинение требованиям, неспособность отнестись к этому заданию со стопроцентным абсолютным рвением приведут к тому, что я предъявлю вам обвинение в создании угрозы геноцида и сотрудничестве с врагом человечества. За это, если вы не в курсе, все ещё полагается смертная казнь – даже здесь, в этой вашей гребаной либеральной Гранд-Европе. Теперь мы достигли взаимопонимания?

Йен яростно глядел на агента АЗЧ. Сид предупреждающе погрозил другу пальцем, опасаясь, что тот в самом деле готов пустить в ход кулаки.

– Откуда, по-вашему, оно пришло? – спросила Лорелль Бурдетт.

Вэнс не отвел глаз от Йена.

– Прошу прощения?

– Если это существо с другой планеты, то, я извиняюсь, Йен прав. Как оно сюда попало? Оно никак не могло пробраться через портал. Европейский пограничный директорат организовал очень серьезные проверки на месте для людей и грузов. Любой беженец может пройти на Сент-Либру без вопросов, но это улица с односторонним движением. Вернуться назад трудно. Невозможно, чтобы пришелец, пусть даже гуманоид, проник незамеченным на Землю.

– В рамках расширенного расследования мы будем осматривать импортированные грузы, – сказал ей Сид.

Ему не понравилась атмосфера враждебности и скепсиса, воцарившаяся в офисе. Команда прибыла в ожидании грязного политического назначенца, который, с любезного разрешения Нортов, будет гадить им на головы, а вместо этого их всех поимел спецагент-параноик, уверенный в приближении Армагеддона, устроенного инопланетянами.

– Вам предоставят для изучения любые записи охранных служб портала, – сказал Альдред. – Здесь действуют довольно строгие меры предосторожности по вопросам контрабанды людей. У Гранд-Европы есть пунктик по поводу Сент-Либры. Европа, да и все прочие земные государства, если уж на то пошло, сумели сбагрить на Сент-Либру уйму политически нежелательных элементов, и никому не нужно, чтобы те вернулись назад. «Нортумберленд Интерстеллар» сканирует все ящики и коробки размером с гроб или больше; ещё мы проводим выборочный физический осмотр. Это эффективно – у нас электромагнитные сканеры, рентген, проверка воздуха на химический состав и старые добрые собаки-ищейки. Приходится подходить к делу серьезно, потому что, если кто-то проскользнет, нас ждёт громадный штраф – более десяти миллионов еврофранков за каждый инцидент. Положительная сторона в том, что нам не так уж много приходится осматривать. Единственный настоящий импорт с Сент-Либры – это биойль; из-за размеров планеты в её коре отсутствует руда тяжелых металлов, так что для промышленности там нет ни хрена. С другой стороны, все это годится для предотвращения контрабанды людей, но, если мы говорим об инопланетянине, упакованном в какой-нибудь контейнер, – ясное дело, наши стандартные меры предосторожности с таким не справились.

– Мы можем полагаться лишь на описание Анджелы, что оно размером с человека, и, хоть мне больно в этом признаваться, у нее нет оснований лгать, – сказал Вэнс. – Потому вывод один: если оно реально, то могло попасть сюда только вместе с грузом.

– Ладно. – Сид подошел к экрану, так что изображение рычащей Анджелы стало ему фоном. – Невзирая на все странности, нам по-прежнему надо раскрыть основное дело. И потому в первую очередь мне бы не помешала положительная идентификация нашей жертвы. Ари, Абнер, продолжайте работу в этом направлении, пожалуйста. Теперь, когда агент Эльстон пообещал, что нажмет на людей Бринкелль, чтобы те как следует проверили своих Нортов-два, перед нами могут открыться новые возможности.

– Должен заметить, это маловероятно, – сказал Альдред. – Все потомки Бартрама, двойки, теперь довольно пожилые. После Бринкелль никто не рождался, так что самому молодому из них пятьдесят один. Значит, на Сент-Либре нет Нортов-два, которые соответствовали бы возрасту жертвы – около сорока пяти лет.

– Так утверждает семья Бартрама, – встрял Вэнс. – Вице-комиссар Пассам сегодня летит в Абеллию, чтобы поговорить с Бринкелль напрямую. Возможно, у нас появятся кое-какие улики. Ведь у Бартрама, как-никак, до самой смерти были близкие отношения с теми девушками.

– До выявления дополнительных сведений мы будем более тщательно проверять Нортов-два, о которых знаем, – сказал Сид. – Проверьте для меня состоятельность версии о самозванце.

– Да, босс, – откликнулся Ари.

– Дедра и Рианна, вам я поручаю груз, – продолжил Сид. – Там много работы по сопоставлению данных, как раз ваша сфера. Начните со списка всех предметов определенного нами размера и больше, которые проходили через портал на протяжении двух недель до убийства, и особо выделите те, что направлялись по местным адресам. Определив каждый такой предмет, свяжитесь с компанией напрямую и проверьте, прибыла ли посылка в целости и сохранности. Когда будете это делать, говорите с людьми – мне не нужны ответы смартнета.

– Да. босс.

– Остальным предстоит заняться самым важным: местом, где тело сбросили в реку. Эту часть расследования я возглавлю лично. Вчера мы определили одиннадцать возможных вариантов, и каждый из них отработает кто-то из нас. Прошлой ночью я поручил агентским констеблям все огородить. Они не знают и не должны узнать зачем. Помните об этом, пожалуйста. Йен, Ева, Лорелль и я этим утром возьмём по команде криминалистов; мы прочешем все эти участки в поисках улик, свидетельствующих о сбросе тела. Невозможно преувеличить степень важности этой части расследования. Мы обязаны найти место. Как только найдем, дальше пойдет обычная работа с данными.

Когда команда принялась выполнять задания, Сид отправился в свой кабинет вместе с Вэнсом и Ральфом. Сквозь стекло он видел, как Йен смятенно качает головой и жалуется Еве. Алдред подключат Рианну и Дедру к сети безопасности «Нортумберленд Интерстеллар».

– Если пожелаете, я могу сделать так, что Абнера снимут с дела, – начал Вэнс. – Один звонок О’Руку.

– Зачем мне это? – спросил Сид.

– Он даже файл открыть не в состоянии. И это ваш главный криминалистический аналитик? Быть того не может!

– О, прошу вас, у него только что убили брата. Пусть придет в себя.

– Я не позволю, чтобы кто-то накосячил, Сид. Только не в этом деле.

– Косяков не будет. Если он не проявит себя, я его сам выкину.

– Не забывайте об этом.

– Мы найдем место сброса тела к полудню, – безрассудно пообещал Сид. – Потом все станет легче.

– Объясните.

– Дыра в трале сама по себе может и не дать никаких сведений, но мы увидим, кто вошёл в нее и вышел. Их можно опознать и, что ещё лучше, отследить через городские тралы. Но я должен заметить, Йен кое в чем прав. Если где-то здесь бродит пришелец, его должны были заметить. Сейчас век тотальной оцифровки, теперь все и всегда в онлайне.

– Да-да, и потому наши политики чисты и невинны, а сам мир безупречен, верно? Потому что все всё знают и не осталось места, чтобы спрятаться.

– Я не…

– Происходят события, детектив, о которых у вас нет ни малейшего понятия. Считайте, что вам повезло. Итак, сосредоточьтесь на своей работе и найдите мне улики, указывающие на одно из двух: или какой-то псих соорудил в подвале силовой костюм и хочет перебить Нортов, или у нас серьезный межзвёздный кризис.

– Слушаюсь.

Вэнс задержал на нем взгляд, обдумывая какое-то решение.

– Я отправляюсь на местную базу АЗЧ. Вы меня больше не увидите – по крайней мере, не здесь. Теперь вся связь через Ральфа. Понятно?

– Безусловно.

– Трудитесь на совесть, – сказал Вэнс, пожимая руку Ральфу.

Сид тяжело вздохнул, когда Вэнс пересек офис, словно не замечая, что проходит мимо членов команды.

– Приношу свои извинения, – сказал Ральф.

Сид был слегка удивлен, увидев на лице агента лукавую улыбку.

– Да ради бога.

– Он прет напролом, такой уж у него стиль, – продолжил Ральф. – Думает, что это показывает его силу. Он в каком-то смысле прав. Потому и унизил вашего парня. Просто показал всем, кто тут вожак.

– Друзей у него от этого не прибавится.

– Он не ищет дружбы. И, Сид, я тоже не ищу. В этом деле участвуют все, вплоть до самого генерала Шайкха. Вы же слышали про генерала Шайкха?

– Ага, я знаю, кто он такой.

– Хорошо. Значит, вы действительно понимаете, насколько ситуация критическая.

– Кажется, я уже близок к пониманию.


АЗЧ держал большую базу вблизи от каждого портала на Земле на случай Зант-роя. Ньюкасл не был исключением. Офисы, казармы и площадки для первичного построения располагались в районе Шипкот, к югу от реки, и демонстрировали жёсткий брутализм, от которого даже советские архитекторы в конечном итоге отказались со смущенным трепетом. Разместившиеся на возвышенностях непоколебимые бетонные стены с узкими окнами и шапками замысловатых сенсоров взирали на беспорядочную застройку Последней Мили, словно какой-нибудь бесстрастный средневековый замок, доминирующий над лачугами сервов.

Разумеется, каждый джорди знал с рождения, что это лишь показуха; случись на Сент-Либре Зант-рой, АЗЧ и Гранд-Европа попросту закрыли бы ворота. Никто бы не отправил лучших солдат человечества на защиту мира, где не было ничего, кроме корпоративных дронов и шайки оппозиционеров.

Заселившись в новый офис стандартного военного образца, Вэнс посмотрел через бронированное оконное стекло на ползущий ряд машин и нескольких пешеходов, что стремились от края Последней Мили к громадной прямоугольной бетонной норе, в которой пряталась портальная машина. Конец, обращенный к Последней Миле, – сам портал – напоминал вертикальный туманный бассейн, в котором клубилось и фосфоресцировало что-то серебристое. Вэнсу была видна только верхняя треть, где поднимавшаяся от Последней Мили металлическая рампа, похожая на мост, уходила через межпространственное соединение прямиком на Сент-Либру, позволяя свободно туда попасть. Под приподнятой дорогой пряталась узкая обратная тропа, доставлявшая прибывающих к терминалу пограничного директората. Но ещё ниже, занимая почти половину портала, располагались двенадцать массивных биойлевых трубопроводов, которые уходили в подземные туннели, ведущие к биойль-базам вдоль восточного побережья и внутренней европейской распределительной сети. Каждый день через портал прокачивали углеводородов на миллиарды евро, помогая удовлетворить ненасытные энергетические потребности Гранд-Европы и её заселённых планет.

Лишь теперь, глядя на феноменальное предприятие, Вэнс в полной мере признал, какая ответственность легла на его плечи. Защищать нечто столь важное и ценное от смутной, но устойчивой инопланетной угрозы – обязанность, которой он не мог и не хотел избежать. Он коснулся небольшого значка на воротнике пиджака, огрубевшим пальцем прощупал знакомые очертания.

– Глядел я на Зант и видел лик дьявола, – прошептал он. Господь свел его с Анджелой двадцать лет назад. Теперь он это знал. В тот раз простая встреча не показалась судьбоносной, но сегодня она придала его жизни ясность. Вот для чего он родился, вот какое задание дано ему самим Господом. – Я не подведу тебя, Иисус.

Ауральные смартклетки, внедрённые в его уши, издали короткий высокий сигнал, на сетке появились иконки связи. Он велел элке установить соединение. Совещательный экран напротив стола показал знак высшей секретности АЗЧ, который, быстро растворившись, превратился в генерала Хуррама Шайкха. У шестидесятидвухлетнего генерала были короткие черные волосы с густой сединой и круглое лицо с напряженными морщинами. Он был, как всегда, безупречно одет и, похоже, ничуть не встревожен странными событиями в Ньюкасле. Вэнс постарался не высчитывать, который сейчас час в Элис-Спрингс. Частью легенды, окружавшей Шайкха, было то, что он мог выйти на связь в любое время суток. Ходили слухи, что он не спит; ещё более дикий слух заключался в том, что существуют три клона Шайкха – как у Нортов – и работают они посменно.

– Доброе утро, полковник, – сказал генерал Шайкх.

– Сэр.

– В вашей части мира, похоже, была ночь, полная событий.

– Да, сэр.

– Мы приступили к усовершенствованию сенсоров квантового поля, в зону покрытия которых входит Ньюкасл. Случившееся заставит нас поторопиться.

– Сэр, это не очень-то похоже на событие, связанное с Зантом.

– Нет. Но ведь мы не понимаем Зант. И на тот случай, если это не Зант, мои стратеги обозначили Сент-Либру как наиболее вероятное место происхождения твари. При условии, что это сделала тварь.

– Возможно, это человек, психопат-одиночка, убивающий Нортов. По крайней мере, в этот раз мы можем провести расследование как полагается.

– Да. Многое зависит от того, насколько хорошо сработает полиция Ньюкасла. Вам придется давить на них.

– Выполняется, сэр.

– Хорошо. В настоящее время мои стратеги считают наиболее вероятным сценарием тот, согласно которому Норты скрыли, что на Сент-Либре действительно имеется разумная жизнь. Благодаря этому «Нортумберленд Интерстеллар» получила свободу в возделывании своих водорослевых полей. Без них компания бы обанкротилась из-за строительства портала.

– Я склонен с этим согласиться. Сент-Либра – очень большая планета, и мы кое-как изучили только один её континент, Амброз; да и его западную сторону никто не исследовал. Кто знает, что может прятаться в остальной части мира.

– Именно. Убийство в Ньюкасле что-то дало нам?

– Ничего. Детектив, который ведёт расследование, убежден, что что-то не так. Тот факт, что они не могут установить личность жертвы, чрезвычайно необычен. Помимо этого и ещё способа убийства, я сомневаюсь…

– После зверств в доме Бартрама мы тоже не были ни в чем уверены. И это несмотря на то, что сотворило АВР с той бедной девочкой. Видимо, ещё одно совпадение, о котором стоит подумать.

– То, что никогда не бывает доказательств, само по себе доказательство? Наверное, в этом столько же смысла, сколько и во всем остальном. Не хотелось бы мне опираться лишь на подобное предположение.

– Знаю. Но множество факторов подталкивают меня к подозрению, что на Сент-Либре кроется нечто, остававшееся в тайне до сих пор. Мы должны разобраться, полковник; мы не можем противостоять двум-врагам в межзвёздном пространстве. А этот враг умный и ловкий. Он ускользает от нас. Я не могу этого допустить.

– Да, сэр.

– Если полиция Ньюкасла не сумеет быстро предоставить очень убедительные свидетельства того, что это банальное убийство-подражание, совершенное человеком против человека, экспедиция отправится в путь. Сент-Либра меня всегда тревожила; мы слишком многого не знаем об этом мире.

– Я бы хотел отправиться, сэр.

– Разумеется. Главные правительственные блоки уже обсуждают состав экспедиции, и каждый стремится сделать так, чтобы его участие было ощутимым. Поскольку это Сент-Либра, официальным главой будет эта ужасная Шармоник Пассам, пусть Гранд-Европа порадуется. Вы же, в свою очередь, будете представителем АВР и моим.

– Спасибо, сэр.

– На вашем месте я бы не благодарил. Ответственность огромная. Если вы обнаружите угрозу, вам придется на месте решать, допустима ли она. С Зантом мы ничего не можем поделать. Пока что. Но это… это кажется более физическим, более животным. Этот разум мы, скорее всего, сможем понять. Он близок к нашему.

– Благородный дикарь.

– Соответствующий нашему веку, видимо. Мы не можем такого допустить. Меры предосторожности на случай подобного сценария подготовлены. Они отвратительны, да, омерзительны, морально несостоятельны и все такое, но без них никак нельзя.

– Понимаю, сэр. Я вас не подведу.


Теперь это место называлось Зантмир-З. Так было не всегда. Когда-то здесь жили люди. Восемнадцать миллионов людей. В то время планета носила имя Новая Флорида. Она до жути напоминала Землю: с широкими континентами, покрытыми роскошной зеленью, с извилистыми берегами. Вокруг нее вращались три луны, по ночам создавая очаровательно пестрое многоцветье лунного света и неистовые приливы, которые бились об утесы. Первопоселенцы, которые шли через эти леса и скользили по просторным болотистым низменностям, могли с лёгкостью поверить, что это и есть Земля в мирное время после ледникового периода и до появления механизированного человечества. Время, когда царила неиспорченная умиротворенность.

Восхитительный вид в какой-то степени сохранился даже после того, как через портал проследовали сотни тысяч нетерпеливых людей. Новые поселенцы гордились великолепием своего мира и изо всех сил старались не повторять ошибок, совершенных на старой родине, где вырубалось и выжигалось все подряд. Разумеется, нужно было заложить фундамент для экономики – такой, чтобы позволила им обрести устойчивое положение, как у всех прочих межзвёздных штатов Соединенных Штатов Америки, которые уже тогда включали три новые планеты в дополнение к изначальному континенту на Земле. Поселенцы не стали ничего усложнять, потому что сразу поняли, что богатство этой планеты заключалось в её земле. Её будущим было фермерство.

Капитан Антринелл Виана все ещё время от времени замечал странные фермерские постройки через крепкое тройное ветровое стекло экспедиционного вездехода, который громыхал по совершенно чужеродному ландшафту Зантмира-З. Вездеход, которым управлял капитан, был десяти метров в длину, с кабиной, служившей одновременно и жилым отсеком, и лабораторией, оснащенной по последнему слову техники. В задней части находилась камера для обеззараживания, где исследователи из команды АЗЧ переодевались, прежде чем отважиться выйти к Занту. Энергия поступала от пяти отдельных топливных элементов, подключенных к индивидуальным электромоторам на каждой из трех пар колёс. Самозатягивающиеся шины высотой человеку по плечо в сочетании с длинными газовыми амортизаторами обеспечивали достаточно гладкое передвижение по странным поверхностям, для пересечения которых машину и создали. В системе управления хватало избыточности, чтобы привести вездеход домой, даже если восемьдесят процентов механики и электрики сломалось или отключилось.


Зная об этом, Антринелл мог вести машину по склонам и извилистым берегам с разумной степенью уверенности. Он потерял счет миссиям, в которых принимал участие на разных Зантмирах за двадцать лет после окончания академии АЗЧ. В любом случае их было намного больше сотни. Многие участники команд углубленных исследований прекращали полевую работу после двадцати-тридцати миссий. Самой заурядной причиной была депрессия. Столкновение лицом к лицу с явлением столь непревзойденных масштабов, с подлинной силой, не знавшей преград, реальной и расположившейся на расстоянии вытянутой руки, рано или поздно давало последствия. Но у Антринелла была вера, которая утешала; как и все, кто ответил на зов Воинов Евангелия, он верил, что Иисус их защитит, что Господь в конечном итоге укажет человечеству путь к спасению, а Зант рано или поздно будет побежден. Так что Зант не пугал его и не лишал присутствия духа; он видел Зант таким, каким тот был на самом деле – проявлением безнадёжного злобного высокомерия, раковой опухолью посреди славной Вселенной, которую Господь создал ради процветания жизни. Находясь здесь, проводя тесты и эксперименты, открывая секреты Занта, он занимался воистину богоугодным делом.

– Поймал сигнал маяка, – сказал Марвин Трамби, сидевший позади Антринелла. – Он почти не сдвинулся.

Антринелл велел элке закрепить сигнал маяка на трехмерном изображении, которое радар проецировал на ветровое стекло. Сигнал светился, точно розовая звезда, на расстоянии двух с половиной километров на относительно плоском уступе.

Пусть Зант не пугал Антринелла, но всё-таки каждый раз, путешествуя по Занту, он тревожился из-за безусловной странности окружающего. Три часа назад они выехали из портала на участок земли неподалеку от берега – одно из последних чистых мест на планете, пока что сохранившее узнаваемые признаки землеподобного мира, с травой и древовидными папоротниками, которые выжили под туманным зелёным небом. Нервные животные, что ещё остались, дрожали за кустами и прыгали по оврагам, трехглазые твари пялились на большой транспорт, с грохотом проезжающий мимо. Зант пятнал горизонт, и его граница неумолимо продвигалась к морю.

Они приближались к извращённому чуду, в которое превратилась почва, и в конце концов забрались на гладкий аквамариновый край Занта, словно на древний слой остывшей лавы. Это впечатление продержалось лишь минуту. Это был уже не геологический ландшафт, сотворенный величественными атаками ледников во время оледенения и таящий под собой миллионолетние тектонические течения. Зант пал на землю и поглотил её изначальные свойства, разрушил её, исказил и переделал как внешний вид, так и внутреннюю атомную структуру, одержав победу на микро – и макроуровне. Это был процесс, превосходящий природу, и природа ни за что не смогла бы с ним соревноваться.

Вездеход теперь ехал по чудной топологии – поверхность словно преобразовалась в улей, который соорудили перебравшие токса пчелы размером с гору. Зант поглощал почву, камень, воду и растительную жизнь одинаковым образом, сплавляя их в одну массу ради собственной цели. Открывались провалы глубиной в километр и шириной в десятки километров, поглощенный материал тек вверх огромными колоннами из полупрозрачного вещества, напоминавшего хрусталь, но не такого статичного, не такого примитивного. В небе они сплетались, образуя подобие решетки, и она всегда была изменчивым асимметричным лабиринтом, чьи витые цепи вздымались на десятки километров в редеющем воздухе. Подобное оказалось бы невозможным, будь они созданы из обычной материи. Колонны толщиной с гору и в сотню раз выше: гравитация обрушила бы их после первого же отклонения от горизонтали. Но фундаментальная гравитация, похоже, не беспокоила Зант в стадии формирования; он был согласован с квантовыми полями каким-то образом, который не подчинялся научному осмыслению.

Антринелл вёл вездеход через этот вероломный трехмерный лабиринт, потихоньку взбираясь на крутые выпуклые склоны, потом спускаясь в кратерообразные каньоны, чье дно – если у них вообще оно было – в километрах внизу скрывали реки грязноватого тумана с радужными переливами. Он ехал по извивающимся мостам, которые разделялись на опасных узловатых перекрестках, и лишь немногие из них продолжались горизонтально. Временами поверхность под шинами была прозрачной как стекло, а потом вдруг начинала переливаться всеми цветами радуги. Иногда она казалась неосязаемой, как воздух, который мутировал прямо вокруг них.

За пару километров до маяка Антринелл заметил фермерский домик. Он врос в колонну пурпурного оттенка, толщиной в дюжину сотен метров, с изогнутыми контрфорсами цвета цинковой зелени, которые пересекались, образуя выгнутую крышу, напоминавшую птичье гнездо, на высоте в несколько сотен футов, как будто благоговейно подражая более грандиозной композиции вокруг. Совершенно заурядный двухэтажный домик все ещё стоял на лоскуте чистой почвы, как будто его вырвало из земли бешеным торнадо. Теперь этот лоскут висел в ста пятидесяти метрах над экспедиционным вездеходом, отклонившись от горизонтали на добрых пятьдесят градусов. Симметричные стены из композитных панелей и строго функциональная фотоэлектрическая крыша из солнечных батарей являли собой полную противоположность иррациональному хаосу топологии Занта, пленником которого оказался дом. Как теперь знал Антринелл, структура, в центре которой он находился, называлась дезинтеграционной моросью, и каждая частица в ней удалялась от изначального местоположения, словно в замедленной съемке. Записи о подобных вкраплениях всегда показывали, как решетка Занта неизбежно поглощает захваченные предметы, методично разбирая и искажая молекулярные структуры.

Созерцая печальную картину потерянного дома, Антринелл с горечью осознал то, что теперь довлело над каждым человеком: никому не избежать Занта. Никто не выживет. В конечном итоге все станет Зантом.

Антринелл направил вездеход вверх по крутому склону. Комплект оборудования, включавший маяк, находился прямо над одним из перекрестков. Двенадцать прядей сплетались друг с другом посреди скопления похожих на грибок выростов и волнистых впадин.

– Я разверну машину, перед тем как мы выйдем, – сказал Антринелл.

Марвин указал на два пупырчатых вздутия высотой по тридцать метров, которые мерцали пурпурным и серым в слабом свете, что просачивался сквозь туман.

– Между теми двумя штуками есть место.

– Ладненько. – Антринелл чуть повернул руль, и вездеход, качаясь, пополз по крутому склону. Миллиметровый волновой радар измерил зазор между выпуклостями. Марвин был прав: достаточно, чтобы машина проехала. Если они застрянут, пешком до портала идти долго. Все на Передовом Рубеже – планете, где размещалось научное подразделение АЗЧ, – видели снимки людей в костюмах, попавших в ловушку внутри материи Занта. давно мёртвых, но ещё не растворившихся. От них отрывались частицы и улетали. Исчезали.

Существовали среди людей секты с чокнутыми последователями-извращенцами и лидерами-манипуляторами, которые считали такое преображение истинной дорогой к бессмертию. Они думали, что быть поглощенным Зантом и слиться с ним означает войти в вечную жизнь, в которой твоя сущность сделается частью Занта. Что где-то, как-то внутри его матрицы причудливых молекул и разнообразного квантового строения личность продолжится, что Зант будет заботливо относиться к тем, кто подарил ему свою индивидуальность, пронесет сквозь галактические эпохи и далее через вечность. Нет жизни после смерти, проповедовали они, нет истины в примитивных священных книгах. Зант приносил новую жизнь – сейчас и навсегда.

Антринелл знал, что все совсем не так. Он достаточно насмотрелся на Зант, чтобы понять: ему плевать на людей, он их вообще не замечает, как и прочую биологическую жизнь. Антринелл знал, какой погибелью для творений Господа на самом деле являлся Зант, и ничто не могло поколебать его уверенности в этом.

Вездеход осторожно пробрался через зазор и начал спускаться по склону под углом в тридцать градусов. Теперь они были близко к краю пересечения, передние колеса оказались метрах в пяти от него, и поверхность представляла собой плавный изгиб, на котором переливались золотые и алые дифракционные узоры. Антринелл вёл машину вперёд, пока не оказался на безопасном расстоянии от обрыва, и только потом остановился.

Инструкции были предельно ясными: внутри вездехода постоянно должны оставаться по меньшей мере двое. Антринелл и Марвин надели костюмы, предоставив троим товарищам следить за ними из вездехода по кольцевой связи. Костюмы для Зант-среды и близко не были такими объемными и громоздкими, как космические скафандры. Они делились на две части. Сначала надевалась тугая «вторая кожа», похожая на неопреновый водолазный костюм с воротом, к которому крепился большой шлем-пузырь. Следом надевались на манер рюкзака регенерационный дыхательный модуль и кислородный баллон на случай ЧП. Поверх всего этого – просторный комбинезон, составлявший одно целое с ботинками. Его наружный слой состоял из белой гладкой металлокерамической материи, через которую постоянно шел слабый ток. Электричество было чуть ли не единственной вещью, которая могла удерживать Зант на расстоянии, хотя наблюдения показывали, что требовались часы – а то и дни, – чтобы в обычной материи, соприкоснувшейся с каким угодно Зантом, начался процесс поглощения-трансформации. Человек в костюме оказался бы в опасности, лишь долго пролежав на поверхности Занта. И все же люди чувствовали себя гораздо спокойнее с электрическим барьером, оберегавшим от фатума; АЗЧ не жадничал, предоставляя исследователям дополнительные степени защиты.

Воздушный шлюз представлял собой бесстрастно-белую цилиндрическую камеру с кольцом черных титановых воздушных клапанов в средней части и круглыми люками с обоих концов. Антринелл и Марвин подождали внутри, пока их элки проводили последнюю серию проверок, потом клапаны зашипели и давление начато выравниваться. В вездеходах всегда поддерживалась положительная разница в давлении по сравнению с окружающей атмосферой, которая неуклонно редела, пока Зант поглощал планету. Зант точно не нуждался в атмосфере; газы поглощались и преобразовывались вместе со всем остальным, с чем он соприкасался.

Когда наружная дверь воздушного шлюза распахнулась, Антринелл первым спустился по лестнице. Он осторожно попробовал ногой землю, убеждаясь, что подошвы ботинок держатся крепко. Иногда поверхность Занта оказывалась скользкой как каток. На этот раз все было нормально, о чем он знаком сообщил Марвину.

Вместе они подошли к модулю с оборудованием. Он выглядел до странности старомодным в этом веке смартпыли и процессоров с наноконтактами. Но, как показал опыт, чем меньше устройство, тем легче Зант искажал его и поглощал. Научные команды АЗЧ вскоре отказались от траловых сенсоров, к которым привыкли в родных мирах, в пользу солидных блоков электроники в стиле ретро.

Последняя экспедиция установила эту штуковину на треноге с двухметровыми телескопическими ногами, которые несли довольно высокий электрический заряд. Антринелл обрадовался, увидев, что Зант не начал её поглощать все три ноги по-прежнему представляли собой безукоризненную блестящую нержавеющую сталь. Потом он посмотрел на комплекты сенсорного оборудования, сложенные рядом на верхушке треноги и укрытые обычным термоодеялом, через которое тоже проходил ток.

– Черт!..

– Что такое? – спросил Марвин.

Антринелл наклонился, чтобы как следует все разглядеть, и заставил закреплённые в шлеме сенсоры сфокусироваться. Всего было шесть комплектов – квадратов со стороной двадцать пять сантиметров и глубиной около десяти. Из двух в центре рос янтарный Зант – из мельчайших трещин между ними пробились нежные побеги с грибными шляпками. Из единственной якорной точки вырос узор, напоминающий звезду. Ещё более нежные нити тянулись от основания «грибов» к самому термоодеялу. Сходство с земной грибницей было жутким.

– Ох! – встревоженно сказал Марвин. – Это нехорошо. Думаешь, он обретает сопротивляемость электричеству?

– Кто знает? – Антринелл махнул над комплектами сенсорной палкой. – В двух средних элементах нет защитного заряда, но кое-что из их внутренней начинки все ещё функционирует.

– Ладно, я скачаю файлы. Может, ребятам на Передовом Рубеже они пригодятся.

Заранее зная, что найдет, Антринелл прошел к «фасаду» шпиля, на который были нацелены комплекты сенсорного оборудования. Два месяца назад его команда побывала здесь и нанесла на поверхность Занта молекулярный вирус. Эта штука приводила в ужас большинство людей, включая Антринелла. Никто за пределами АЗЧ даже не знал о существовании вируса. Предосторожности, связанные с обращением с ним, были куда масштабнее тех. что касались ядерного оружия. Вырвавшись на свободу и соприкоснувшись с обычной материей, вирус вполне мог опустошить весь мир. В одной безымянной звёздной системе, куда с Передового Рубежа открыли портал, был астероид, который теперь представлял собой кипящую массу хрупкой фрактальной пены, его базовое энергетическое состояние снизилось из-за молекулярного преображения. Но ключевое понятие здесь – обычная материя.

Антринелл глядел на вирус и видел, что тот мёртв. Зараза грызла Зант, пока не породила темную красновато-коричневую язву двух метров в поперечнике. Зант каким-то образом обрел устойчивость к ней, его трансформированные молекулы снова изменились, укрепив себя так, что вирус больше не мог их пожирать. Лишившись пищи, молекулярная зараза издохла.

Антринелл отцепил от пояса щуп для сбора образцов и осторожно погрузил его в заражённый вирусом участок, превратившийся в безе. Он как будто взломал очень тонкий лёд на поверхности воды. Лёгкое сопротивление прекратилось, и жёсткий щуп медленно пошел вниз. Капитан прочитал показания на оптической сетке, детали анализа. Вирус был совершенно мёртв, обратился в сверхтонкую пыль с малой долей связанности. Сборщик образцов всосал несколько молекулярных цепочек.

– Есть, – сказал Антринелл.

– А я получил данные сенсора, – сказал Марвин и посмотрел на глубокую лужу, в которую превратился вирус. – Просто великолепно. Одолели аж целых десять килограмм, не меньше. – Он окинул взглядом массивные опаловые структуры, возвышавшиеся со всех сторон. – Осталось всего-то дохренадцать миллиардов тонн.

Антринелл улыбнулся достаточно широко, чтобы Марвин увидел его зубы через затемнённый шлем.

– Только оптимизм и поможет нам пройти через все это.

– Сколько уже отчаялись и бросили?

– Ты не из таких. – Антринелл вытащил щуп и поднял, точно победную чашу. – Кроме того, мы сегодня кое-чего добились.

– Добились? И чего же?

– Применили метод исключения. Эта конфигурация не работает. Попробуем другую. И ещё раз попробуем. И опять.

– Ну да, точно.

Они вернулись в вездеход. Когда оба оказались внутри обеззараживающей камеры, дверь воздушного шлюза захлопнулась. Белые стены залил фиолетовый свет, из клапанов брызнул густой маслянистый туман. Антринелл и Марвин стояли неподвижно, подняв руки, точно балерины, застигнутые посреди пируэта. Масло превратилось в толстую оболочку на поверхности костюмов и закапало на пол. Потом через камеру дугой прошел разряд тока – бешеное сверкание, приглушенный рев. Антринелл дёрнулся, как всегда. Если в наружном слое костюма окажется брешь, напряжения хватит, чтобы убить человека на месте.

Клапаны начали работать в обратном направлении, выкачивая атмосферу. Антринелл почувствовал, как внутренний слой костюма твердеет, оберегая его от вакуума. Цикл повторился трижды, и это должно было вымыть любую субстанцию с молекулами Занта из вездехода. Никто никогда не видел, чтобы Зант разросся из микроскопического фрагмента – он всегда переходил в активный статус только в виде куска весом больше двухсот тонн, – но АЗЧ не собирался рисковать.

В качестве последней меры предосторожности Антринелл и Марвин стянули с себя наружные костюмы и избавились от них через устройство сброса. Начался ещё один цикл помывки. Только потом они сняли внутренние костюмы, которые тоже выбросили наружу.

Опять надев робу, Антринелл сел на место водителя и подал напряжение на осевые моторы. Этот момент всегда был тревожным – не начал ли Зант поглощать шины? К счастью, случись такое, они могли сбросить наружный слой металлизированных силиконовых покрышек, как змея сбрасывает кожу.

Исследовательский вездеход плавно двинулся прочь, и охватившее команду напряжение ослабело. Следующий час они провели, осторожно проезжая вдоль спутанных прядей Занта, чтобы достичь его края, и прибыли к цели, когда в и без того свинцовом небе наступил закат, хотя до захода солнца оставалось ещё два часа. Раньше сутки в Зантмире-З длились двадцать три часа сорок минут; теперь, когда Зант каким-то образом повлиял на местную гравитацию – вращение планеты замедлялось, – сутки длились уже тридцать семь часов, и процесс ещё не остановился. Вечерние сумерки, как и рассвет, продолжались долго.

Антринелл завёл вездеход на простиравшуюся перед ними естественную землю и почувствовал неожиданное облегчение. Осталось немного, от силы пару лет, и поддерживать межпространственное соединение с этим миром сделается слишком опасно.

В пяти километрах от них мерцал портал, словно круг погребенного лунного света. Антринелл повел вездеход прямо туда – ему не терпелось попасть домой, оставить победу Занта позади. Волна дождя хлестнула по машине. Температура воздуха снаружи была лишь на пару градусов выше нуля. Теперь он увидел, что растения проиграли битву. Их листья, циановые с жёлто-зелёным, сделались дряблыми, иссохшие ломкие края осыпались. Новым побегам не хватало жизненной силы, они все чаще рождали уродливые прицветники. Аборигенная трава росла пятнами.

– Это что, Окичоби? – спросил Марвин. Он подался вперёд и выгнул шею, чтобы посмотреть в свинцовое небо.

Антринелл проследил за его взглядом. Похожие на дымку облака расступились, унеся с собой дождь, и открылась широкая полоса чистого неба. Почти прямо над вездеходом, заслоняя закатные звезды, завис причудливый пурпурно-зелёный пузырь. Странная штуковина выглядела как неровная сфера из неплотно смотанной паутины, из глубины которой торчали сотни шиповидных выступов, похожих на взмывающие над сталкивающимися волнами клочки пены. Некоторые были той же длины, что и диаметр сферы.

– Да, это Окичоби, – проворчал Антринелл. Самая маленькая из трех изначальных лун планеты. Зант завершил трансформацию этого пыльного шара из реголита; теперь структура медленно росла, по мере того как пряди Занта перестраивались. Через несколько десятилетий, когда сам Зантмир-З остановит вращение и образует приливный захват со звездой. Окичоби и две другие луны изменят орбиты и станут неподвижными по отношению друг к другу. Достигнув этого состояния, они медленно сольются и будут расширяться, пока вся местная часть пространства не окажется поглощенной Зантом, обратившись в прозрачный спутанный клубок чужеродной материи.

Никто точно не знал, что случится потом. Но никто – включая теологов и космологов-теоретиков – не мог и объяснить, в чем заключается цель Занта и откуда он взялся. Они могли только выкрикивать вопросы в небо, точно какие-нибудь доисторические жрецы, просившие свое божество объяснить мир, который они видели, но не понимали.

Поразил ли Зант только эту Галактику? Был ли он вышедшим из-под контроля оружием Судного дня? Или чем-то большим, вторжением из другой Вселенной, которая желала преобразить нашу? Крестовым походом, рассчитанным на миллиарды лет? Была ли у него цель? Или, что хуже, он действовал случайно? И самая главная из всех надежд: существовала ли где-нибудь ещё одна разумная раса, способная присоединиться к человечеству в битве с ним?

Исследовательский вездеход проехал через портач и оказался на широкой бетонной приемной площадке Передового Рубежа, в успокоительно безопасных двадцати семи световых годах от Зантмира-З. Передовой Рубеж был скалистой планетой, вращавшейся вокруг красного карлика, и избрали его потому, что стратеги предположили – или возложили свои молитвы на то, что для Занта он окажется непривлекательной целью. Антринелл считал, что с тем же успехом они могли бы разместиться в тропическом раю, на мотивацию Занта это бы никак не повлияло. Если Зант привлекали порталы, то Передовой Рубеж в любом случае обречен. Его персонал хоть получил бы удовольствие, расслабляясь на достойном пляже между сменами.

Но Антринелла никто не спрашивал.

Он подвел вездеход к первому гигантскому геодезическому куполу, закреплённому на скалах. Таких куполов теперь насчитывалось больше двадцати – с крепким металлическим основанием, переходящим в крышу из усиленного стекла, защищавшую круглые пятна растительности, которой требовалось много искусственного света, чтобы жить. Этот белый питающий свет сиял в каждом куполе, создавая в зыбкой атмосфере из ледяного аргона светящуюся дымку.

Они проехали через три отдельные сенсорные арки ещё до того, как достигли наружной двери воздушного шлюза. Внутри роботизированные системы обеззараживающей площадки поливали их разнообразными химикатами. Смартпылевые распылители выстреливали частицы, которые покрывали все поверхности и сканировали их. Молекулярные анализаторы, окружавшие стоки, выискивали в утекающей жидкости признаки любых экзотических молекул. Вся процедура занимала больше часа.

В конечном итоге они получили разрешение ехать дальше. Команда лабораторных работников поднялась на борт, чтобы забрать образцы, которые взял Антринелл. Инженеры начали осматривать сам вездеход.

Антринелл и Марвин оставили все и на «трубе» отправились в восьмой купол, где имелся хороший бар. Такой ритуал они теперь проводили после каждой миссии. Завтра надо будет полностью отчитаться, но пока что им позволялось немного отдохнуть.

Внутренняя часть купола с её лишёнными окон отсеками с металлическими стенами, с лабиринтом коридоров, чьи стены покрывали трубы и кабели, выглядела, по мнению Антринелла, так же, как когда-то выглядели военные корабли и подлодки. Только когда они поднялись наверх, в парк, лёгкая клаустрофобия отступила. Но даже там растения не поражали чрезмерной пышностью; они выживали в этой странной среде, а не процветали. И это был на самом деле не парк, а скорее разумных размеров сад.

И все же здесь присутствовала земная растительность, и влажность, и ароматы цветов, и даже несколько растерянных попугаев хлопали крыльями среди деревьев. Бар представлял собой широкую террасу со столами под тростниковыми зонтами в тропическом стиле. Все было очень неестественным. Антринелл не возражал, поскольку это составляло приятный контраст с Зантом и с самим Передовым Рубежом. Он просто хотел посидеть с пивом и потрындеть о миссии, командовании и лаборатории, которая состряпала бесполезный молекулярный вирус.

Вместо этого, поднявшись по лестнице в бар, он увидел человека, который ждал у стойки, и его плечи опустились.

– Вот черт!., – проворчал он.

Майор Вермекия ответил широкой ухмылкой и приветственно поднял фруктовый коктейль.

– Ну, какое задание на этот раз? – спросил Антринелл, когда они с Марвином получили свое пиво и позволили Вермекии проводить себя за столик на краю террасы.

– Вы отправляетесь на поиски инопланетянина, – сообщил им Вермекия. – Разумного. Мы считаем, что он враждебен.

– Куда мы отправляемся? – спросил Марвин. – Я не слышал, чтобы за последние пять лет построили новый портал.

Раздражающе надменная ухмылка Вермекии сделалась шире.

– На Сент-Либру.

– Да вы шутите, – сказал Антринелл.

– Отнюдь. Имеются неприятные свидетельства того, что на Брогале – северном континенте – может втайне обитать некое разумное население.

Антринелл потягивал пиво и слушал разъяснения майора об убийстве в Ньюкасле и его связи с бойней в доме Бартрама Норта. Если бы не безупречная форма Вермекии, напоминавшая о том, что за происходящим стоит генерал Хуррам Шайкх собственной персоной, он бы отказался поверить в подобное. Впрочем, следовало признать – история приключилась странная. Но Антринелл неприятно много знал о бюрократии в АЗЧ и высших эшелонах власти – достаточно много, чтобы понять: когда в верхах некий проект набирает приличную скорость, остановить его невозможно. В деле был замешан Шайкх, президенты ГЕ и США, а также председатель Объединенных китайских миров – и это само по себе гарантировало, что предстоящая миссия не будет десятидневным виртуальным упражнением, которое внесут в досье и забудут. Это будет что-то грандиозное, сравнимое с изучением Зант-роя, самой большой операцией, затеянной АЗЧ за последние десять лет, – этот факт сам по себе красноречив. Даже за свой недолгий срок службы Антринелл заметил, как много в агентстве появилось начальников, как по любому поводу привлекали дорогих гражданских консультантов, как проекты, связанные с важным оборудованием, отставали от расписания и обрастали внушительными бюджетными перерасходами. В зависимости от результата миссии на Сент-Либре кому-то предстояло подняться из низов – получить повышение и значительно ускорить карьерный рост. Другим суждено было рухнуть и сгореть. Этих других будет много, если результаты не окажутся в достаточной степени хороши, – а по этому поводу у Антринелла были собственные подозрения. Безусловно, Шайкх собирался доказать, что у АЗЧ есть не связанная с Зантом жизненно важная для человечества роль, чтобы приструнить ворчливые министерства финансов всех стран, участвующих в Альянсе.

– Какова наша роль? – спросил Марвин.

– Генетический анализ, – ответил Вермекия. – По мере того как экспедиция будет продвигаться на север, мы должны проверить, не появятся ли эволюционные отличия от нормальных значений Сент-Либры. Вы будете проверять каждый странный листочек, чтобы увидеть, насколько он в действительности странный и можно ли это считать движением вперёд.

– Мы ищем эквивалент сланцев Бёрджес, – решил Антринелл.

Вермекия нахмурился.

– Что-что?

– Сланцы Бёрджес, Местечко в Канаде, где сохранились уникальные виды времён кембрийского взрыва. Этот эволюционный эпизод случился пятьсот миллионов лет назад – в общем-то, величайшее событие в области биоразнообразия, какое только имело место на Земле, когда одноклеточные организмы эволюционировали в биологически сложных животных и растений, какими мы являемся сегодня. Ископаемые, найденные в сланцах Бёрджес, дали палеонтологам потрясающую возможность заглянуть в тот период, увидеть предков почти всех видов живых существ на Земле. Но нашлись и те, у кого не было современных потомков. Вокруг того региона был горный хребет под названием Кафедральный Утес, и множество из тех неизвестных видов так никогда через него и не перебрались, чтобы попасть в остальной мир. Наверное, советники Шайкха думают, что на Сент-Либре случилось что-то похожее – ведь, в конце концов, протяженность Брогала больше, чем всех земных континентов, вместе взятых. За пределами Абеллии должно быть множество изолированных районов.

– Рад, что ты так быстро подхватил идею, – сказал Вермекия. – И ты прав: в АЗЧ это называют «анклавной эволюцией».

– Но довольно странно, что нигде на Сент-Либре не обнаружилось никаких признаков животной жизни, там даже насекомых нет.

– Ничего себе прыжок: от ничего до разумного вида, – заметил Марвин.

– Ну, возможно, именно вам предстоит ответить на этот вопрос. Вдруг их назовут в вашу честь.

– Чудесно, я именно об этом мечтал – остаться в истории человечества в качестве двухметрового монстра с лезвиями вместо пальцев, который убивает всех подряд.

– Ах да. – Вермекия огляделся, проверяя, не сидит ли кто-то за соседними столами. – Это вторая часть вашей миссии.


Капрал Пареш Эвиттс из Легиона, элитного подразделения Агентства межзвёздной обороны ГЕ, был чрезвычайно удивлен своим заданием. В свои двадцать пять лет Пареш посетил несколько планет, участвуя в тренировочных эвакуациях, включая Учоу в Объединенных китайских мирах, что дало ему представление о том, как работают населенные людьми миры, и научило неплохо разбираться в людях.

Анджела Трамело сидела через проход от него в черном четырнадцатиместном микроавтобусе АЗЧ, который возглавлял колонну из десяти одинаковых автомобилей, ехавшую по А 1, но Пареш никак не мог понять, что она за женщина. Привлекательная, с курчавыми русыми волосами и тонкими чертами лица, одетая в стандартную цельную робу АЗЧ. Роба была ей велика, но оказалась недостаточно мешковатой, чтобы скрыть достойное тело, – Пареш это видел, разглядывая её в те моменты, когда она, как ему казалось, смотрела в другую сторону. Подтянутой фигуре не стоило удивляться – ей было лет двадцать, самое большее двадцать один. И это первая загадка. Досье, оказавшееся неимоверно маленьким – всего-то подтверждением личности, доказывавшим, что они имеют дело с нужным человеком, – утверждало, что ей сорок. Невероятно.

И вторая загадка: почему всему его взводу приказали забрать её из тюрьмы Холловей в семь утра? Она не имела статуса заключённой. Странно, потому что лейтенант Пабло Ботин приказал им обращаться с ней именно как с таковой; они являлись её официальным конвоем и должны были доставить в Ньюкасл «без происшествий». Но она не была опасна; по крайней мере, недостаточно опасна, чтобы им разрешили воспользоваться личным оружием. Ботин почему-то предупредил: «Глаз не спускайте с этой сучки. Она, мать её, сделается смертоносной, если захочет».

Взгляды краем глаза не дали Парешу ни малейшей подсказки по поводу того, что означало это предупреждение. Пусть она в хорошей форме, но, если окажется достаточно глупой, чтобы наброситься на кого-нибудь из его ребят, они её сломают пополам – даже рядовая Одри Слит, которая намного ниже ростом, чем эта не-узница. Вообразив, что Трамело набрасывается на него, Пареш позволил своему взгляду чуть задержаться на ней. Она смотрела из окна на проносившиеся мимо заснеженные предместья Лондона. Вот бы эти ноги завернулись вокруг его шеи. О да.

– Что? – спросила Анджела, все ещё глядя в окно.

Пареш запоздало осознал, что едва заметное отражение в оконном стекле его выдаёт.

– Просто пытаюсь вычислить, кто вы такая, – объяснил он.

Взвод встрепенулся – пошли ухмылки, лёгкие тычки локтем в бок, – и все взгляды устремились к капралу и девчонке. Всех интересовал один вопрос: выгорит ли у него? Скептики и сторонники устроились поудобнее, чтобы поглядеть на представление.

Анджела повернулась и одарила Пареша улыбкой, в искренность которой он не смог поверить. Но улыбка вознесла её ещё выше по шкале красоты. Она и впрямь была покорительницей сердец, – если бы они сидели в баре, он бы молил о разрешении купить ей выпивку. Но голос выдавал её истинную суть: тверда как сталь. Он видел эту её сторону утром, когда они прибыли в тюрьму, чтобы её забрать. Она была не готова уезжать.

Приказ был – забрать её ровно в семь. Ага, держи карман шире. Когда он и ещё двое из передаточной спецгруппы прибыли к административному корпусу, Анджела ругалась с начальницей тюрьмы и двумя охранниками. Не кричала, но вела себя с нахальным упрямством кошки. И слепой придурок уловил бы, насколько её медленная речь оскорбительна, а поза означает, что никому не дано сдвинуть её с места.

– Я работала по три дня каждую неделю, – сказала она. – Я потратила от силы десять процентов от заработанного в вашей жалкой лавке для тех, кто ведёт себя хорошо. Следовательно, это заведение все ещё должно мне за девяносто процентов рабочего времени. И по-моему, минимальная оплата труда по нормам ГЕ составляет пятьдесят восемь еврофранков в час.

– Их можно потратить только здесь, – запротестовала обеспокоенная начальница.

– Но я больше не обязана здесь оставаться, верно? Потому и состоялась вчерашняя встреча. Потому вы только что извлекли мои смартклеточные метки.

Начальница посмотрела на своего ассистента, который избегал встречаться с нею взглядом.

– Я сейчас же пошлю запрос в Министерство юстиции. Даю слово.

– Спасибо.

Начальница тюрьмы вздохнула с облегчением и махнула Парешу. Только тогда Анджела посмотрела на его спецгруппу, изображая интерес. Потом снова повернулась к начальнице.

– Я подожду.

Пареш едва не рассмеялся при виде потрясения на лице начальницы.

– Но там ещё три часа никого не будет на работе! – запротестовала она.

– Да что вы говорите! – сказала Анджела.

– Ты действительно хочешь отсюда выбраться? – резко спросила начальница.

– Я отсюда выберусь, и мы обе это знаем. Вопрос в том, как именно. Могу уйти тихо, как было оговорено. Или могу отменить вчерашнее соглашение и подождать, пока экспедиция докажет, что я невиновна. В конце концов, они не смогут удержать её итог в секрете, верно? Слишком много суеты с этим связано. Репутации куда более важные, чем ваша, поставлены на кон. Думаете, Министерство юстиции поблагодарит вас за рекламу через месяц, когда я выйду через главные ворота навстречу стае транснетовых репортеров? Сколько придется заплатить мне за такую вот ошибку правосудия, как по-вашему? А вы могли бы отделаться от меня деньгами, которые и так мне должны. Как все это будет смотреться?

Пареш с восторгом наблюдал, как две женщины сверлят друг друга взглядом. Результат был неизбежен. Начальница тюрьмы не продержалась и минуты.

– Ладно! Я разрешу выплату.

– Можете открыть мне счет в Европейском социальном банке, – спокойно проговорила Анджела. – Обычная процедура для досрочно освобожденных преступников, по-моему. Ваша должность позволяет такое. Очень здорово, что нам разрешается доступ к обучению.

– Займитесь этим, – прошипела начальница своему ассистенту.

– Но…

– Сейчас же!

Чтобы закончить процесс, понадобилось ещё тридцать минут. Все это время Анджела не двигалась с места. Парешу пришлось дважды выразить свое недовольство разъяренной начальнице тюрьмы, чтобы ускорить решение проблемы.

– Не ваша забота, – сказала Анджела, даже не повернувшись к нему. – Либо я возвращаюсь в свою камеру, либо ухожу с деньгами.

Пареш не знал, как, черт возьми, ему выйти из тупика. Единственный возможный вариант – приказать спецгруппе вытащить её насильно. Он нервничал из-за этого; его капральской нашивке было всего два месяца от роду. Ну почему гребаный лейтенант не разъяснил все как следует?

В конце концов ассистент влетел в комнату и вручил Анджеле биометрическую карточку. Она убедилась, что карточка реагирует на отпечаток большого пальца, а потом им пришлось пройти к зонной консоли и активировать счет. Коды были выданы.

– Теперь мы можем идти? – спросил Пареш, готовый испепелить её взглядом.

Анджела радостно ему улыбнулась.

– Разумеется, можем. Вы же не думали, что я останусь в этой дыре, верно?

Пареш был уверен, что слышит, как начальница тюрьмы скрипит зубами.

– Ваша сумка, – сказал он, вежливо указывая на небольшой рюкзак, от которого Анджела удалялась.

– Доставкой моего гардероба от кутюр всегда занимается дворецкий.

Парешу и спецгруппе пришлось догонять Анджелу, поскольку раздался звуковой сигнал и двери тюрьмы послушно открылись перед ней.


– Нечего тут вычислять, – сказала Анджела, пока они ехали через белую пустыню сельского Мидлсекса. – Меня несправедливо осудили, а теперь я ваш добровольный помощник. Я отправляюсь с вами в экспедицию.

– Какую экспедицию? – спросил Дирито, сидевший через два сиденья от них.

– Вам не сказали? Мы будем охотиться на пришельцев на Сент-Либре.

Взвод обменялся потрясенными взглядами.

– Охренеть можно! – выпалил Мохаммед Анвар.

– Уверена, вас проинструктируют, когда мы прибудем в Ньюкасл.

– Эй, – сказал Марти О’Райли, – а ты-то зачем едешь туда?

Анджела повернулась, чтобы оказаться лицом ко всем любопытным солдатам, и закинула руку на подголовник кресла.

– Меня обвинили в убийстве четырнадцати человек зараз. Ой, а это ведь больше, чем вас тут собралось, подумать только! – Её губы растянулись в улыбке в ответ на тишину, воцарившуюся после этого заявления. – К счастью для вас, я этого не делала. Вот почему ваше весьма сконфуженное руководство наняло меня консультантом в этом путешествии.

– И что это будут за консультации?

– Я была единственной выжившей. Я видела пришельца. Я знаю, как он выглядит, какие звуки издаёт, как пахнет. Этот запах не забыть даже за двадцать лет. Когда я его снова учую, я пойму.

Пареш не смог удержаться.

– И чем же пахнет пришелец-убийца?

– Мятой.

Это была, как понял Пареш, полная хрень. Трамело попросту развлекалась, дёргала свои цепи. Но теперь он знал, кто она такая.

– Бартрам Норт, – тихонько проговорил он.

Смертельно опасные зелёные глаза уставились на него. Потом она снова ухмыльнулась.

– Умный мальчик.

– Стараюсь.

– Но недостаточно хороший, верно?

– С чего вы взяли?

– Ты отправляешься в путешествие, чтобы ткнуть палкой в логово чудовища. Это тебя убьет. – Она повысила голос: – Это всех убьет! У вас нет ни единого шанса!

– Вы не видели, что мы умеем делать, – заверил её Рамон Бикен. – Этот взвод не одолеть ни одному гребаному пришельцу, леди. Мы сумеем за себя постоять.

– Будем на это надеяться. Но если я его почую, отнеситесь ко мне серьезно. От этого зависит ваша жизнь.

– В прошлый раз вы спаслись, – заметил Пареш.

– Это потому, что я крепче вас.

«Не сомневаюсь», – подумал Пареш. Трепач из этой Трамело – высший класс. Но тем интереснее. Он спросил себя, стоит ли на что-то надеяться с ней.

Анджела почти ничего не говорила, пока колонна ехала через центральную часть Англии на север. Взвод понятия не имел, как с ней быть, и потому они большей частью её игнорировали. Пареш так просто не сдался. Он видел, как она смотрит на сельскую местность за окном, пусть там были только однообразные замёрзшие поля и обнаженные заледеневшие деревья. Она была очарована пейзажем. Подобное наслаждение мог испытывать лишь тот, кто не видел всего этого двадцать лет. И если эта часть досье верна…

Колонна остановилась у заправки «Скотч Корнер», чтобы заполнить баки автомобилей биойлем. Всем понадобилось отлить, а потом они всей толпой нагрянули в сетевую кафешку «Маленький шеф» ради кофе и пончиков, застав врасплох двух официанток, которым пришлось побегать.

Анджела выбралась из микроавтобуса АЗЧ и вдохнула полной грудью. По другую сторону заправочного терминала низкие седаны и двадцатичетырехколесные танкеры, гружённые сырьем, с тихим урчанием двигателей катили по шестиполосному шоссе А 1 в обоих направлениях, их толстые зимние шины разбрасывали собравшийся по краям дороги снег, рождая постоянный дождь из грязной жижи.

Пареш глядел как заворожённый на отрешенное лицо, с которым Анджела наблюдала за непрерывным потоком машин. Это выражение придавало ей одновременно хрупкий и удовлетворенный вид, такое сочетание он нашел весьма причудливым.

– Вы ведь не попытаетесь сбежать? – спросил он без особого юмора.

Её лицо ожесточилось, и она опять устремила на него сбивающий с толку взгляд.

– Нет. Я точно знаю, куда должна попасть – обратно в Абеллию.

– Куда?

– В город на Сент-Либре, где все случилось. Я найду этого ублюдка, а когда я это сделаю, он будет гореть – учти, я не про ад. Я не буду к нему настолько доброй.

– Чудовище в самом деле существует?

– Безусловно. И если вы действительно умны, сержант…

– Всего лишь капрал, и меня зовут Пареш.

– Пареш, – с признательностью повторила она, – Если ты умен, ты окажешься среди тех, кто сбежит.

– Ну, значит, я тупой.

– Мы все такие, каждый по-своему.

Наконец-то ему удалось хоть как-то её разговорить, пусть и вышло немного зловеще.

– Я знаю, что ты долго не бывала снаружи. – сказал он. – Но тут чертовски холодно. Можно, я куплю тебе кофе?

Анджела посмотрела на сетевое кафе сбоку от большого магазина «Тревел Март» возле заправки. Легионеры из автоколонны заняли все столики, смеялись и подшучивали над усталыми официантками.

– Держу пари, ты это говоришь каждой девушке.

– Без исключения.

– Знаешь, это не тот фантастический первый обед, который я запланировала устроить, когда освобожусь.

– Лучшее, что я могу сделать.

– Тогда я согласна. Думаешь, у них есть горячий шоколад с зефирками?

– Сейчас узнаем.


Все оставшееся время до Ньюкасла Анджела старалась вести себя как можно нормальнее. Это было нелегко; у нее нашлось очень мало опорных точек, не считая туманных воспоминаний, которые не очень-то соответствовали обычной жизни. Заново привыкнуть к миру за пределами тюрьмы оказалось сложней, чем она себе представляла. Все случилось так внезапно… Меньше двадцати четырех часов назад она была погружена в мрачные размышления в той же камере, что всегда, как робот выполняла те же самые задания, ела ту же самую еду и ни о чем не думала, потому что только так она могла пережить очередной день. И вот теперь она направляется обратно на Сент-Либру, хотя это последнее место в Галактике, куда Анджеле хотелось бы попасть.

Горячий шоколад в «Маленьком шефе» оказался на удивление хорош. Хорош, потому что это не был тюремный горячий шоколад. Датская выпечка, которую Пареш купил ей к шоколаду, тоже оказалась лучшим из всего, что Анджела пробовала за последние двадцать лет. И ещё смех. На протяжении последних двадцати лет смех оставался для нее синонимом жестокости, звуком злого триумфа, который сопровождал всхлипы и крики, а не беспечное веселье. Она знала, что к этой перемене придется долго привыкать. Молодые и уверенные в себе легионеры набились в ресторан так, что оконные стекла запотели, и безудержно шутили, точно футбольная команда после матча. Наблюдая за этим дурашливым ребячеством, она могла лишь пожалеть их. Если экспедиция увенчается успехом, все они умрут.

Когда микроавтобусы заполнили баки биойлем, легионеры вырвались из «Маленького шефа» и поспешили к своим машинам. Анджела заскочила в «Тревел Март» и заставила девушку – младшего менеджера – вытащить из защищённой витрины позади прилавка самый дорогой интерфейс-пакет базовых смартклеток «Спектрум». Не то чтобы выбор там был таким уж впечатляющим. Анджела уже двадцать лет не подключалась напрямую к сети – с того самого момента, как вытащила свои сетевые чипы, перед тем как Мелин Асло её завербовала. Смартклетки намного лучше старых сетевых чипов – так ей говорили новенькие в Холловее.

Она использовала карту Социального банка, чтобы оплатить пакет, и ощутила удовольствие. когда транзакция прошла без единого затруднения. Ещё больше её порадовало, что молоденькая девушка-менеджер ничего не сказала, когда махнула СБ-картой в клавикубе кассы. Как будто за спиной Анджелы захлопнулись ворота тюрьмы – на этот раз по-настоящему. Она вышла. Она на свободе.

Микроавтобус АЗЧ, повинуясь автопилоту, вырулил с заправочного терминала и встроился в полосу движения, идущую на север. Анджела глядела на заснеженный пейзаж со странным спокойствием. За много лет она сочинила миллион вариантов того, как проведет этот день, но вот он настал, и ей предстояло принять несколько трудных решений. Первое и самое очевидное: она вернётся на Сент-Либру. Только так можно разобраться с проблемами, которые не удалось решить двадцать лет назад. Кроме того, попытаться сбежать от всего этого теперь до нелепости трудно. Но пока что ей надо кое-что сделать, подготовиться как можно лучше.

Анджела разорвала роскошный круглый пакет «Спектрум». Денег у нее было не так уж много, и потому она купила базовую комплектацию. Как и упаковка, инструкция была проста, её сопровождали черно-белые схемы на всякий случай. Анджела вытащила маленький аппликатор, выглядевший по-медицински, с короткой толстой иглой и баллоном со сжатым газом, которые она легко соединила друг с другом. Потом достала набор из четырнадцати патронов с отметками, которые полагалось аккуратно вставить в заднюю часть аппликатора. В первом патроне содержалась ауральная смартклетка. Анджела сунула за левое ухо пластиковую форму в виде буквы «С», которая помогала направить аппликатор в нужную точку, и нажала на спусковой крючок. Ох!.. Как будто укусила маленькая пчела. Аппликатор внедрил смартклетку близко к внутреннему уху, где её вибрации проявлялись как обычные звуки. Место укола похолодело – аппликатор выпустил каплю геля-антисептика. Она вытащила пустой патрон и переместила форму за правое ухо. Потом настал черед вокальных смартклеток – за нёбом, у крайних нижних моляров. Руки: по одной на ладони и на кончик каждого пальца.

Наконец Анджела вытащила коробочку с контактными линзами. После слома печати они запускались, так что она быстро поместила маленькие, толстые и прозрачные кружочки на глаза, поморгала и проверила, правильно ли они размещены, воспользовавшись зеркальцем из пакета. Убедившись, что все в порядке, запустила панель, содержавшую уникальные активационные коды телотрала. Контактные линзы были дорогой частью пакета, в каждой содержалось по дюжине радужковых смартклеток, самых маленьких из всех, что производились. Получив код, линзы выпустили в её глазные яблоки нанонити и впрыснули смартклетки по кольцу вокруг радужки. Те соединились друг с другом, заняли нужные места и дали тестовый импульс в её зрительные нервы.

Четкость оказалась ошеломляющая: Анджела не была готова к такой резкости. На секунду она испугалась, что смартклетки сожгут сетчатку. – слишком уж они мощные. Это было дурное дежавю. Но появилась базовая сетка из зелёных линий, и Анджела вздохнула с облегчением. Она закрыла глаза, как рекомендовалось в буклете, и телотрал приступил к полному циклу калибровки. В её ушах раздавались звуки. Она бормотала слова, которые появлялись на сетчатом дисплее, чтобы интерфейс запомнил манеру её речи. Софту телотрала понадобилась одна минута, чтобы при помощи её личных настроек соорудить минимальную элку. Закрепив голосовой отпечаток, Анджела поработала с элкой, чтобы определить цвета и размещение сетки, выбрать иконки. Наконец она открыла глаза и увидела виртуальный клавикуб, отображенный на сетке, – куб с красными ребрами, зависший над пустым сиденьем рядом. Внутри него плавали иконки. Когда Анджела коснулась куба, телотрал расположил иконки таким образом, чтобы она могла их перемещать с помощью выступов, похожих на зубчатые колёсики. Ещё пара минут ушла на итоговую калибровку и ознакомление – и она снова сделалась полноправной цифровой гражданкой. Сняв опустевшие контактные линзы, Анджела сунула их в пакет вместе с использованным аппликатором и пустыми патронами.

Она велела элке запросить связь с сетевой ячейкой микроавтобуса. Впервые за двадцать лет у Анджелы появился неограниченный и никем не контролируемый канат доступа в транснет. Разноцветные указатели доступа, возникшие на сетке, она помнила из курса переподготовки в Холловее, но теперь все символы были активны. Она использовала СБ-карточный счет, чтобы купить элке код доступа и безопасный кэш у немецкой сервисной компании, после чего погрузилась в виртуальную вселенную. Её старая элка Трамело была где-то там, разумеется, неактивная и на вечном хранении в кэше. Но она давным-давно предоставила АЗЧ те коды доступа; они должны были прогнать все хранилище через аналитические протоколы ИИ и разместить следящие программы. Там ей теперь нечего искать. В цифровом смысле она мало что могла сделать, чтобы связаться с единственным нужным человеком, особенно используя ячейку в транспорте АЗЧ в качестве точки доступа к транснету. Придется подождать, пока у нее не появится независимое, закрытое от посторонних соединение. Она прождала двадцать лет; ещё пара дней ничего не изменит.

Её элка выслала с полдюжины запросов, собирая именно ту информацию, какую ожидали увидеть в АЗЧ: сведения о выживших девушках из особняка, совокупная информация о ней самой в новостных выпусках и на сайтах, список достойных магазинов одежды в Ньюкасле и ресторанов, краткое описание базы АЗЧ в городе, текущие новости по Сент-Либре, включая любые сведения об активности АЗЧ, полицейские отчеты об убитом Норте и, разумеется, транснетовые коды доступа к лучшим адвокатам ГЕ по гражданским свободам. Но ничего о её матери в Нанте, никакого поиска, чтобы проверить, жива ли она, никаких списков кодов. Этот конкретный фарс уже не имел значения; Эльстон теперь знал, что эта часть её досье была лживой, и он облажался, упустил единственный шанс её об этом допросить. Что бы ни случилось, на Передовой Рубеж она не вернётся. Пока жива – не вернётся.

– Знаешь, я никак не могу понять, что у тебя за акцент, – сказал Пареш с мальчишеской улыбкой, когда она смяла пакет и бросила в мусорное ведро под сиденьем.

– Правда? – Удивительно, до чего неизменной оставалась эта игра на протяжении десятилетий, как в тюрьме, так и на свободе. И никто так и не научил её играть безупречно. – Какова твоя лучшая догадка?

– Ну ладно. Я бы сказал, это не чистый говор какой-нибудь части Соединенного Королевства, так что предположу: ты какое-то время жила в Штатах.

– Или выросла в Штатах, а потом двадцать лет со мной в тюрьме говорили только на британской версии английского.

– Хм, ладно. – Он самую малость покраснел. – Итак, какая часть Штатов – земная или межзвёздная?

– Я не выросла в Штатах. Моя мама – француженка.

Он рассмеялся.

– Черт, а ты крепкий орешек.

– А теперь ты замечтался.

– В досье говорится – тебе сорок два.

– Никогда не спорь с правительственными файлами, ибо они мудры.

– Если это правда, то ты один-в-десять.

– И это тебя беспокоит?

– Нет. Совсем нет.

– Похвальное отсутствие предрассудков. – Анджела заметила дорожный знак на обочине А 1; приближался поворот на А 167. Значит, до базы АЗЧ оставалось несколько минут, а как только она там окажется, за периметр её уже не выпустят. Эльстон об этом позаботится. Она посмотрела через ветровое стекло микроавтобуса. – Что это впереди, Последняя Миля?

– Ага, но мы отправляемся прямиком на базу АЗЧ, – сказал Пареш.

– Я бы хотела сначала заглянуть на Милю, если не возражаешь.

– Что?

– Послушай, вскоре после того, как мы попадем на базу, нас отправят на Сент-Либру. Ты же знаешь, что такое Последняя Миля?

– Конечно. Там продают все, что может понадобиться для жизни на Сент-Либре. Ты собралась купить себе ферму?

– Я там не останусь; как найдем пришельца, вернусь в цивилизацию.

– Так зачем же ты хочешь попасть на Последнюю Милю?

Анджела повысила голос, чтобы все в микроавтобусе смогли услышать и её призывы к мятежу попали в их сокровенные сердца и разумы.

– Я уже бывала на Сент-Либре. – Она подергала свою грубую серую робу. – Поверьте мне, вы не захотите туда попасть, если прикрывать ваши задницы будет только пакет снаряжения, выданный правительством.

Пареш недоверчиво разинул рот.

– Ты хочешь отправиться за покупками?!

– Ты смотрел в окно в последние пятнадцать минут?

– Зачем?

– Оцени дорожное движение. Половина транспорта, направляющегося на север вместе с нами, представляет собой те или иные машины АЗЧ. Все всерьёз, ребята, экспедиция случится, даже если никому не пришло в голову вам о ней рассказать.

Она понаблюдала за тем, как все вдруг начали разглядывать дорогу.

– Ладно, – признал Пареш. – Мы были в курсе, что нас отправят на Сент-Либру. Я не буду спорить об этом.

– Хорошо. Потому что посещение Последней Мили – это вам не какой-нибудь девчачий налет на торговый центр ради милых платьев. Я хочу пережить следующий месяц. А это значит, что мне нужны ботинки, которые не сгниют во влажном воздухе и болотной грязи; и не одна пара. Уверены, что ваши выдержат все, что им противопоставят джунгли Сент-Либры? И поверьте мне, в любом месте планеты вам понадобятся двуслойные дышащие носки. У АЗЧ такой стандарт? А вы, ребята, хоть видели грибок, который вызывает гниль стопы? Я видела, когда была там раньше, много раз. Ваша медицинская служба прихватила с собой достаточно нюплоти, чтобы покрыть куски, которые им придется от вас отрезать? А как насчет УФ-устойчивых рубашек и брюк и солнцезащитных средств с фактором восемьдесят? Без всего этого ваша кожа поджарится. Сириус – белая звезда класса А, не забыли? В двадцать шесть раз ярче земного Солнца. Там не нужна микроволновка, чтобы приготовить замороженный ужин, достаточно лишь подержать пакет на солнце тридцать секунд. Теперь назовите мне те случаи, когда АЗЧ давал вам правильное оборудование для тренировочных миссий, и из этого большого списка выберите тот раз, когда к миссии готовились быстрее, чем к этой нашей экспедиции. И скажите мне, что логистический корпус в своих кондиционированных офисах здесь, на Земле, все правильно подготовит для нас, бедолаг на передовой, в восьми с половиной световых годах отсюда. Не только мне нужно попасть на Последнюю Милю. Если ты действительно заботишься о своем взводе, Пареш, ты дашь им шанс затариться самыми элементарными вещами, которые понадобятся на Сент-Либре. И все они лежат там на полках, по ценам ниже, чем в любом из транскосмических миров.

Пареш вскинул руки.

– Ладно. Господи Исусе, я понял. – Он бросил взгляд вдоль сидений и увидел ожидающие лица, которые молча просили лишь об одном. – У нас нет запланированного времени прибытия, мы просто должны попасть на инструктаж в пятнадцать ноль-ноль, так что можем выделить час. Не больше.

– Мне хватит тридцати минут. И я с радостью подскажу вам, ребята, что стоящая вещь, а что – полное барахло.

– Уговорила. Атьео, отключи автопилот и отвези нас на Последнюю Милю.

Сидевший в передней части микроавтобуса рядовой Атьео облегченно улыбнулся.

– Да, капрал.

– Довольна? – Пареш притворился, что раздражен.

– Спасибо.

На перекрестке они повернули и проехали мимо Ангела Севера[16], этой громадной старинной статуи из ребристой стали, что одиноким стражником возвышалась над Тайнсайдом. «Кто-то в те времена был наделен даром предвидения. – подумала Анджела, – потому что если кто в этом мире и нуждается в Божественной защите, так это город с порталом на Сент-Либру». Впрочем, если Эльстон прав по поводу последнего убийства Норта, уже слишком поздно. Величественный и ржавый старый ангел все проспал.

Через пару минут они свернули на Последнюю Милю. Здесь об элегантности георгианского центра Ньюкасла и практичной логике его жилых кварталов забыли, чтобы ублажить богов коммерции. Спокойная долина когда-то представляла собой скопище промышленных построек – фабрик, оптовых рынков и больших складов. Значительная часть каркасно-панельных построек двадцать первого века сохранилась до сих пор. Их очертания были погребены под композитами двадцать второго века, которые благодаря автоматам выросли вокруг них и над ними, точно механические опухоли.

Кингсвей, широкое главное шоссе, ведущее прямо к порталу, находилось в ведении основных межзвёздных корпораций. Анджела направила Атьео на одну из улиц, отделявшихся от центральной, где он припарковался перед отделением «Хонды». Стеклянная стена демонстрационного зала выставляла напоказ последние модели, но для Сент-Либры не годились эти обтекаемые седаны и родстеры[17], которые притягивали взгляды и служили предметом зависти школьников во всех трансмирах; это была арена для практичных машин, фермерских грузовиков и сельскохозяйственных автоматов, которые готовы справиться с чем угодно, что может швырнуть в них разъяренная природа. Демонстрационный зал занимал меньше четверти здания; в остальной части располагались резервуары сырья, питающего ЗD-принтеры и микрофактурные ячейки, которые производили заказанные компоненты и части интерьера – сборочные устройства их соединяли, как следует скрепляли, обрабатывали лазером и эпоксидным клеем, получая на выходе разнообразные стандартные комбинации корпуса и ходовой, которые поставляли более продвинутые основные фабрики.

Анджела провела легионеров по другой стороне улицы, мимо поставщиков, которые продавали генетически модифицированное зерно с гарантией, что оно прорастет в почве Сент-Либры с её смесью активных чужеродных бактерий. В конце улицы обнаружилась стена из стеклянных дверей, которые вели в огромный магазин «Бирк-Анвин».

– «Бирк» едва ли не первым начал продавать вещи людям, собравшимся эмигрировать через портал, – сообщила Анджела, пока взвод входил внутрь. – В те дни здесь была единственная витрина.

– Откуда ты все это знаешь? – спросила Джиллиан Ковальски, разглядывая стеллажи с товарами, что вздымались как утесы.

– Я здесь кое-что покупала, – сказала Анджела, что было не совсем правдой, а скорее глупостью, потому что выдавало слишком многое. – Точнее – в их отделении в Абеллии, – поправилась она.

«Бирк-Анвин» был в первую очередь розничным складом, который продавал одежду и предметы домашнего обихода – те самые вещи, что безупречно соответствовали его философии «купи дёшево, купи побольше». Небольшой отдел сбоку целиком занимал походный инвентарь; впрочем «небольшой» – относительное понятие в этом необъятном магазине. Ассистенты слишком дорого стоили, поэтому для борьбы с мелкими кражами использовались смарт-пылевые тралы, и охранники, которые время от времени делали обход. Покупатели вынимали вещи из корзин на полках и примеряли; если не подходило, они бросали все на пол и тянулись за следующим размером. Небольшая команда уборщиков шла вдоль полок, пополняла их и закидывала обратно вещи, оставшиеся после примерки.

В отделе с походным инвентарём Анджела нашла себе пару отличных кожаных горных ботинок известной австрийской фирмы, немодных уже три года, потом ей пришлось порыться на высокой полке, чтобы отыскать водонепроницаемые гамаши, подходящие к ботинкам. Затем настал черед восьми пар правильных – не синтетических – шерстяных носков, маек с длинными рукавами, трех пар лёгких УФ-защищённых брюк и нескольких литровых бутылок солнцезащитного масла. Далее она отправилась за практичным оборудованием: солнечной зарядкой, фонариком с ручным приводом, модулем инерциальной навигации, жёстким кэшем памяти, который мог подключаться к её телотралу, и, в более высокой ценовой категории, двумя парами солнечных очков с панорамным обзором и смартлинзами, которые позволяли видеть в темноте, в инфракрасном свете и давали электронное увеличение. В последнюю очередь она отыскала приличный пояс с инструментами, в число которых входило множество полезных и компактных штуковин для походов. Чтобы все собрать, понадобилось время, потому что легионеры постоянно спрашивали её советов по поводу найденных ими вещей.

Она обсуждала с Леорой Фоукс самоохлаждающуюся бутылку, как вдруг заметила, что Пареш застыл. Его рот беззвучно зашевелился, свидетельствуя о том, что капрал с кем-то разговаривает. Зная, что сейчас будет, Анджела бросила несколько хлопковых солнцезащитных кепок в раздвижной погодостойкий рюкзак, который уже лежал в её тележке. Дисплей на рукоятке зарегистрировал их смартпылевые метки, и она коснулась иконки «Завершить-и-заплатить». Элка сообщила о переводе средств на счет «Бирк-Анвина». Все, что выбрала, Анджела складывала в рюкзак; она решительным движением застегнула на нем молнию.

– Эй, все! – громко объявил Пареш. – Мы уходим. Сейчас.

Анджела закинула рюкзак на спину и просунула руки в плечевые ремни. Пареш внезапно оказался рядом с нею. Он не выглядел сердитым – скорее встревоженным.

– Проблемы? – спросила Анджела.

– Нам надо идти, – напряженно проговорил он.

– Конечно.

Сохранить небрежный вид. Как будто она не понимает, с чего вдруг такая суета. Даже не догадывается, что Эльстон только что вышел из себя, узнав, что они сделали этот маленький невинный крюк.

Микроавтобус направился вверх по Кингсвею к лагерю АЗЧ, который расположился на холме. В салоне теперь было тесно, проход завалили покупками, и по мере приближения к высокому забору по периметру атмосфера становилась все мрачней. Анджела заметила безобидные матово-черные сферы, которые катились по дорожке внутри сети из колючей ленты, и эмблему со львом и орлом. Большой сенсорный полукруг располагался над воротами перед красно-белым полосатым барьером. Охранники в толстых куртках и с автоматическими пистолетами в погодоустойчивых кобурах стояли по обеим сторонам, ожидая предупреждения от ИИ, который анализировал результаты глубокого сканирования каждого въезжающего автомобиля. Анджела смотрела на эмблему со львом и орлом, не в силах отвести взгляд. Температура её тела как будто падала с каждой секундой, и она не могла пошевелиться, пока воспоминания возвращались сплошным потоком. В последний раз она прошла через забор с той же самой злобной эмблемой, горделиво светившейся на столбах, двадцать лет назад…


Этот маленький говнюк Вэнс Эльстон сидел с ней в машине. Они сказали ей, что это транспорт, который перевозит узников, – глупейшая глупость, с каких это пор в регионе Соединенного Королевства агентство по функционированию тюрем использует черные лимузины с непрозрачными окнами? Это произошло на следующий день после того, как суд вынес свой пугающий безумный вердикт, и Анджела все ещё пребывала в ступоре от того, что её признали виновной, она так оцепенела, что даже не подумала о чем-нибудь спросить. Впрочем, что толку спрашивать? Она теперь мясо, а не полноправный человек. Хотя у нее и до того было маловато прав.

Хватило одного взгляда на Эльстона с его высокомерным видом и опрятным серым комбинезоном, чтобы понять, кто он такой, – мелкий подхалим, рвущийся вверх по карьерной лестнице, волоча за собой уйму комплексов по поводу происхождения, которые превращают его в фашиста, помешанного на порядке. Но суд признал её виновной и приговорил, так что Анджеле было все равно, какого засранца прислали, чтобы сопроводить её в Холловей. Он спокойно и вежливо вывел её из камеры в здании суда, и она не задавала вопросов, пока не увидела лимузин, смотревшийся как-то неправильно.

– Куда мы едем? – спросила она.

– В изолятор временного содержания.

В этот момент должен был включиться громкий и четкий сигнал тревоги. Но её разум просто не справился, поглощенный ужасом от того, что она видела в особняке Бартрама, страхом от того, что её поймали у портала, и тревогой, сильной тревогой из-за того, что все пошло кувырком. Но его не было ни видно, ни слышно, и тупые полицейские, которые её допрашивали, про него даже не упоминали. Значит, все в порядке. Денежный перевод сработал. Лишь это помогло ей сохранить твердость во время судебного процесса, напоминавшего фарс.

Даже тогда, пока лимузин вёз Анджелу через Лондон в тюрьму, где по решению судьи она должна была провести остаток своих дней, она держалась за этот драгоценный факт. «Они не узнали». Все будет хорошо. И даже тогда она не сомневалась, что однажды освободится, потому что монстр существовал и людям предстояло с ним встретиться опять.

Машина заехала на небольшую территорию где-то возле Темзы, со знаками АЗЧ, красующимися на заборе. На площадке обнаружился белоснежный служебный СВВП[18]. Анджела не обратила на него внимания, потому что подобные штуки не имели никакого отношения к ней. И потому она пассивно сидела в лимузине, который ехал к изумительному небольшому самолету. Рядом с трапом стояли охранники из Легиона ГЕ. Они построились, и Эльстон открыл дверь.

– Что происходит? – спросила Анджела. Её мозг наконец-то заработал, начал оценивать факты и составлять сценарии. Ни один не заканчивался хорошо.

– Пойдем со мной, – сказал Эльстон.

– Вы не везёте меня в тюрьму. Что это? Что происходит?

Он показал ей тазер размером с ладонь.

– Забирайся в самолет, или я тебя вырублю и затащу туда.

Она отпрянула, и он в самом деле это сделал, ткнул ей в плечо электродами. Когда она перестала кричать, два охранника вытащили её оглушенное дрожащее тело из лимузина и поволокли по трапу.

Полет продлился три часа, но Анджела не знала, с какой скоростью они летят, и марку самолета тоже не узнала. С узкими треугольными крыльями: скорее всего, сверхзвуковой. Когда они приземлились, снаружи была ночь, так что она не догадывалась, куда попала. Это не имело особого значения, – даже знай Анджела точные географические координаты, она бы не сумела их использовать. Она никому не могла позвонить, никто не пришел бы ей на помощь.

Она знала лишь то. что они возле моря: это ощущалось в воздухе, пока её вели по горячему асфальтовому покрытию посадочной площадки, на краю которой ждал фургон без окон. Она не запротестовала, когда Эльстон велел забираться внутрь.

На этот раз поездка продлилась чуть меньше десяти минут. Когда они остановились, гравитация была другой – меньше, чем на Земле. Зона приема представляла собой громадную металлическую пещеру, большую, как самолетный ангар, с изогнутыми стенами, которые освещали яркие лампы. Множество треугольных опор поддерживали стены.

Анджелу быстро погнали вперёд по коридору, который как будто состоял из труб и кабелей; единственной свободной от них плоской поверхностью был бетонный пол. На каждом перекрестке имелись двери, действующие под давлением. А перекрестков оказалось много. Внутренний голос подсказывал, что дорогу запутывали нарочно.

Секция, в которой Анджела в конечном итоге очутилась, напоминала клинику в какой-нибудь совершенно нищей стране. Скудная металлическая мебель. Столы с минимальными электронными модулями, все неряшливые, в паутине волокон и кабелей. Окон нет. Охранникам приказали с ней не разговаривать.

Она видела там лишь три комнаты. Свою камеру – четыре на четыре метра, с маленькой откидной койкой, пластиковым офисным стулом, столом, за которым она ела пищу с пластиковых подносов, туалетом и умывальником. Вторая комната, допросная, примыкала к первой.

Прямо туда Анджелу и отвели. Допросная выглядела почти так же, как камера. Квадратная, со столом в центре, с одной стороны – стул для нее, с другой – ещё два стула. Охранники усадили Анджелу, приковали запястья и лодыжки к стулу; потом появился техник и начал прикреплять к её коже многочисленные электроды и датчики. Ухмыльнувшись, расстегнул её тюремную робу, чтобы прикрепить датчик пульса и ещё несколько холодных липучек прямо под бюстгальтером, чтобы измерять температуру и потение. Она вперила в него сердитый взгляд, но внутри поднимался ужас.

По-настоящему Анджела боялась только смерти. Она не строила иллюзий и понимала, что над ней не властна. Но её сюда притащили не для того, чтобы просто убить. Наручники, сенсоры, неизвестное местоположение, усилия, затраченные, чтобы доставить её сюда, – все это означало лишь одно. Они хотели правды, и Анджела собиралась дать им это. Но правда, в которой они так отчаянно нуждались, была для нее не важна. В этом заключалась её единственная надежда. Её талисман. Знание, которое должно было сохранить её в здравом уме и трезвой памяти.

Когда все датчики закрепили на её теле, техник повозился с парой камер на сегментированных металлических штативах, направив их на её глаза, чтобы следить за величиной зрачков и скоростью моргания. Потом он подключил простой микрофон, чтобы анализировать уровень стресса по звучанию голоса.

– Вот теперь ты готова, о да, – сказал он и погладил её по щеке.

Анджела не дёрнулась, просто ответила ему презрительной усмешкой.

Эльстон был одним из тех, кто её допрашивал. Младшим из пары, занимавшей места напротив все те бесчисленные часы. Большинство вопросов, снова и снова, задавал майор Сун.

– Начнем с калибровки, – сказал он ей, когда техник наконец-то вышел и скользящая дверь закрылась.

Анджела одарила его самым снисходительным взглядом, на какой была способна.

– Вы хотите узнать о монстре. Я не собираюсь ничего скрывать. Я просто не понимаю, почему вы не занялись этим раньше.

– К твоему сведению, мы не переставали этим заниматься, – ровным голосом ответил Сун. – Нет никаких доказательств его существования, никаких следов. Никто его не видел в диких землях вокруг Абеллии. Никаких криминалистических улик. Ничего. Мы потратили на изучение этого небольшое состояние и теперь хотим узнать, не является ли оно на самом деле просто дурно состряпанной уловкой для защиты в суде.

– Все не так! Я видела ублюдка. Он настоящий!

– Мы к этому ещё вернёмся. Но сначала скажи свое имя.

– Анджела Трамело.

– Возраст?

– Восемнадцать.

Так записано в её свидетельстве о рождении – файле, который Сун, предположительно, читал.

– Что ты изучала в Имперском колледже?

– Спортивную физиотерапию.

И так далее. Анджела продержалась примерно восемь часов. Они дали ей что-то попить, когда она попросила. Даже дважды отстегнули от стула, чтобы она смогла воспользоваться туалетом в камере. Но в остальное время вопрос следовал за вопросом. Что она видела? В какой комнате она была, когда произошло нападение? Как выглядел пришелец? Что она сделала? Почему сбежала? Описание пришельца. Она видела, как он убивал остальных?

«Ты их убила?

У тебя была перчатка с лезвиями?

Ты ненавидела Бартрама Норта?

Он причинил тебе боль?

Тебе были отвратительны половые сношения, к которым он тебя принуждал?

Зачем пришельцу понадобилось их всех убивать?»


Сняв все датчики и электроды, отстегнув наручники, они отправили её в камеру, дали поднос с едой, пластиковый пакет, в котором лежали чистая майка, бельё и брюки, мыло, зубная паста и щетка, полотенце, – и заперли дверь. Анджела понятия не имела, сколько времени прошло, прежде чем та снова отворилась; её застали спящей. Охранник принес еду и сказал:

– У тебя полчаса.

Он говорил правду. Через полчаса Анджела снова оказалась в допросной, где техник-извращенец её лапал. Вошли Сун и Эльстон.

– Я бы хотел снова прослушать вчерашние показания, – сказал Сун.

Анджела застонала, сдаваясь, и её плечи опустились.

В таком духе допрос продолжался пять дней без перерыва. Они заставляли её снова и снова рассказывать о произошедшем, подвергая сомнению каждую деталь, которую она могла вспомнить, каждый эпизод. Всякий раз они искали противоречия, травили её при малейшем отклонении, издевались, кричали, выражали сочувствие.

На шестой день Анджелу привели в третью комнату. Она была намного больше других. Видимо, потому что в ней понадобилось разместить машину размером с хетчбэк. Увидев её впервые, Анджела решила, что это магнитно-резонансный медицинский сканер для всего тела. Догадка была не так уж далека от истины. Ни в тот день, ни в последовавшие несколько дней они не использовали эту машину. Взамен Анджелу привязывали к металлической каталке, подстелив лишь одеяло. В первый раз она сопротивлялась, отказывалась подчиняться. Трем охранникам пришлось её держать, пока все тот же техник затягивал ремни потуже.

– Что вы творите, гребаные ублюдки? – орала она.

От оскорблений и проклятий не было никакого толка. Им было наплевать. Как и раньше, на нее налепили датчики, на руку надели манжету, которая отслеживала изменения кровяного давления. Отсутствовала только камера, следившая за глазами.

Потом техник подкатил стойку для внутривенных вливаний.

– Нет! – закричала Анджела. – Нет, нет, нет! Вы не можете этого сделать!

– Прошу прощения, но можем, – сказал майор Сун.

Он кивнул, и техник ввёл иглу в вену в верхней части её руки.

То, что они использовали, подействовало не сразу. Комната застыла, потом в ней сделалось жарко. Стены начали двигаться – дышать. Звучали голоса, подобные оркестрам. Настойчивые голоса. Техник казался громадным, как гора; он сказал, что настроит дозу, подберет нужную для нее. И она заговорила. Излагала глубокомысленные рассуждения по поводу того, как устроена Вселенная. О том, как важны цвета. Каким утешением была Марж в детстве. Анджела помнила Марж – все выглядело таким реальным, таким правдоподобным. Марж была такой миленькой. Как она скучала по маме, которая, если кто не в курсе, француженка, да-да. Как она любила маму. Как ненавидела пришельца. Пришелец был мрачной тенью поперек её воспоминаний, вырвавшейся из самого приятного, что с ней случилось за всю жизнь.

Каталка завертелась, словно карусель. Анджелу вырвало.

Она так и не узнала, сколько продлилась эта часть. Несколько дней, не меньше. Из-за наркотиков в перерывах между сеансами она была сама не своя. Часто им приходилось поить её молочными напитками с добавлением протеинов или супами, и кто-то терпеливо вливал теплую жидкость ложка за ложкой между её оцепеневших губ. Срабатывал глотательный рефлекс, иначе все бы снова вытекло.

В какой-то момент она заболела. Тряслась от лихорадки. Вокруг спорили люди. Едва она поправилась, её снова привязали к тому столу. Иголка была величиной с руку, и наркотик, извергнувшийся из кончика, погрузил Анджелу в пузырьки шампанского, которые излучали волшебный свет. Она снова заговорила, ни на миг не переставая осознавать, что именно говорит. Они, наверное, такого не ожидали. Наркотик должен был подействовать сильней.

Они позволили Анджеле отдохнуть целый день. Потом привели – она шла на подгибающихся ногах – обратно в третью комнату и снова привязали к каталке.

– Ненавижу вас, ублюдки, – сказала она. – Когда я отсюда выберусь, всех вас убью. Я приведу пришельца прямо сюда и буду смотреть и смеяться над тем, как вы кричите и подыхаете.

– Не шевелись, – сказал техник.

Это было что-то новое. Что-то другое. Никаких датчиков на этот раз. Металлическая корона с регулируемыми крепежами, которые шли вокруг головы. Техник поворачивал винты, пока устройство не оказалось сидящим крепко, впивающимся в плоть, и после этого каким-то образом прикрепил его к каталке. Анджела услышала жёсткий металлический щелчок, когда сомкнулся запирающий механизм.

Перед ней появились изящные металлические пауки, только вот у обычных пауков ноги не оканчивались плоскими пластиковыми крючками. Анджела беспомощно кричала и жалостливо хныкала, пока техник аккуратно заталкивал их изогнутые «лапы» под её веки, не давая им закрыться. Теперь она не могла моргать. Не могла двигать головой – и даже не пыталась, слишком напуганная тем, что от любого движения глазные яблоки вырвет из черепа. Не могла пошевелиться.

– Что вы делаете?! – заорала она. Как обычно, никто не удосужился ответить.

Каталку перекатили через комнату, и Анджела внезапно заехала внутрь большой машины, которая казалась ей чем-то вроде сканера. Свет бил прямо в глаза. Мелькали яркие вспышки всех цветов спектра. И она не могла моргать. Потом машина начата громко жужжать и гудеть, словно готовясь к взлёту.

– Вытащите меня отсюда!

Вселенная сделалась белой. Единственная тонкая черная линия рассекла её напополам. Вселенная сделалась черной. Единственная белая линия рассекла её напополам. Она стала белой. Появился белый круг.

Анджела не могла моргать. Не могла перестать видеть свет.

– Что это за чертовщина?

Белое. Черное. Белое. Черное. Белое. Черное. Каждый раз возникали новые фигуры: круг, треугольник, прямоугольник, квадрат, пятиугольник, шестиугольник. Больше. Геометрические фигуры, название которых она не знала. Пустота. Появились одиночные картинки. Дерево. Дом. Мяч. Машина. Человек. Лошадь. Собака. Озеро. Бокал вина. Стол. Стул. Клавиатура. Тарелка. Гора. Пляж. Роза. Ботинок.

Они показывали ей энциклопедию всего. Черно-белую. Цветную. Это было неописуемо. Она чувствовала себя так, словно мозг вот-вот взорвётся от количества видений, которые в него запихивали. И она не могла моргать. Она плакала, слезы текли по шекам.

– Я убью вас, – шепотом пообещала Анджела.

Свет обжигал, её нейроны горели в огне. Боль делалась все сильнее. Билась в висках в унисон с сердцем. И все равно картинки мощным потоком лились в её разум.

Все утратило смысл. Она не знала, остается в сознании или нет. Различия в её существовании описывались картинками. Они не были такими яркими, и теперь они двигались, точно скользящие куда-то твердые облака. Гудение машины тоже прекратилось. Взамен слышались человеческие голоса.

Она почувствовала лёгкое покалывание, но её разум кружился, так что она не понимала, что происходит. Потом фигуры исчезли, и она обрела способность моргать. Глаза неимоверно болели. Она зажмурилась, крепко-крепко. Слезы все равно просачивались в уголках. Теперь она неудержимо рыдала.

Потом был укол в руку. Она открыла глаза и увидела, как Эльстон вытаскивает шприц.

– Я больше этого не вынесу, – сообщила она ему мёртвым голосом.

У Эльстона сделался такой вид, словно его ударили.

– Почти все. – пробормотал он сконфуженно.

Она чувствовала, как мысли снова теряют связность. На этот раз все оказалось не так плохо, как под капельницей. Она по-прежнему могла думать, хоть это и было непросто, – она как будто дремала, не в силах подняться из глубин сна.

Что-то прижалось к её лицу, и она ослепла. Каталка задвигалась. Воздух изменился, и Анджела поняла – она снова в машине. Подтверждая это, началось гудение, жужжание и стрекот, от которого она стиснула зубы.

– Ты снова в доме Бартрама Норта, – раздался негромкий голос Суна. – Это ночь, когда произошли убийства. По твоим словам, ты была на площадке седьмого этажа и что-то услышала.

– Да, – сказала она. – Да, так и было.

– Ты отправилась в гостиную, чтобы посмотреть, почему выключился свет. И на чем-то поскользнулась. Потом нашла выключатель. Загорелся свет, как ты сказала. Ты в гостиной, Анджела, и что ты увидела? Что было там, Анджела? Что произошло?

– Я уже сказала! – простонала она. – Они были на полу. Мёртвые! Они все умерли.

– Что было потом? Что случилось после того, как ты зашла в гостиную?

– Открылась дверь к Бартраму. Я видела, как она открывается.

– Что ты увидела, Анджела? Что вышло оттуда?

– Пришелец, – простонала она. Ей не нужны были наркотики, чтобы об этом вспомнить, никогда не были нужны. – Там был пришелец. Монстр с когтями. Марианджела за ним, и Кой, и Бартрам. Их кровь. Их кровь повсюду. Ох, господи, он разорвал их на части. Остались только куски. Куски.

– Посмотри на него, Анджела. Вот он идёт на тебя, и что ты видишь?

– Монстр! – заорала она. – Монстр! Монстр! Монстр! Монстр! Монстр! – Крики превратились в рыдания. – Он их убил. Убил их всех.

Она ненавидела это воспоминание. Она стала свидетельницей стольких смертей. Воспоминание поймало её в ловушку и контролировало её жизнь. Воспоминание заточило её здесь вместе с мучителями. Она желала вырвать эту дрянь из своей головы.

Машина стала выключаться, её шум стихал. Каталка снова проехалась по полу, и черные наглазники сняли с лица Анджелы. Эльстон, Сун и техник пристально смотрели на нее. Они не выглядели довольными, но разве тюремщики когда-нибудь бывают довольны своими жертвами?

С её головы сняли корону, руки и ноги освободили от ремней. Она была слишком измотана, чтобы пошевелиться. Несмотря на слабость, все её тело тряслось, глаза жгло, голова ужасно болела, и ещё её тошнило. Теперь она к такому привыкла – это была её жизнь.

– Что это за штука? – проворчала она, глянув на машину.

– Чтец мыслей, – ответил Сун, помогая ей сесть на каталке. – Он проанализировал то, как твой мозг интерпретирует изображения. Потом, составив каталог закономерностей, мы заставили тебя все вспомнить.

Он указал на экраны на стене.

Анджела прищурилась. Глаза все ещё саднило, она не могла сфокусировать взгляд. На экране проигрывался зацикленный видеоклип дурного качества. Обстановка была знакомая – некая упрощенная версия гостиной на седьмом этаже особняка Бартрама Норта; мебель в широком центральном коридоре стояла на положенных местах, но ей не хватало роскошной сложности оригинала. Картины на стенах сводились к странным потекам цвета. Двери в спальню Бартрама были открыты, обрамляя темную фигуру, которая как будто стремилась вырваться из экрана. Монстр стоял прямо посередине. Гуманоид с темной жёсткой кожей, имитирующей очертания человеческого тела. Его ладони открывались, и лезвия выдвигались, становясь все длинней и угрожая заполнить собой весь экран.

Анджела ахнула. Это было её воспоминание. Они забрали у нее воспоминание, вытащили прямо из черепа своей дьявольской машиной и мерзкими наркотиками.

– Боже мой!

– Похоже, ты сказала нам правду, – проговорил Эльстон.

– В которую веришь сама, – быстро уточнил Сун.

– Он настоящий, – прошипела Анджела.

– Возможно. Это решать комиссии по пересмотру.

– Вы его видели.

– Я видел ту версию произошедшего, в которую веришь ты. То, что твой разум считает реальностью. Нет никаких других улик, никаких эмпирических доказательств.

– Тогда зачем вы сделали со мной это? – заорала она и от усилия качнулась назад. Пришлось схватиться за край каталки, чтобы не упасть.

– Мы должны знать.

– Гори в аду, говнюк!

– Сказала лживая шлюха.

– Я не лгу.

Сун ухмыльнулся.

– Но ты шлюха.

– Я тебя найду. Ей-богу, найду!

– Черта с два! Эльстон, отведи её обратно; мы с этим покончили.

Эльстон и техник помогли ей встать. Анджела начала болезненный путь в камеру. Когда они туда добрались, Эльстон предоставил технику опустить её на маленькую неудобную кровать. Анджела посмотрела на того большими умоляющими глазами. Полными слез и страха глазами на красивом юном лице. Он нерешительно глянул на нее в ответ.

– Мне нужно что-то чувствовать, – сказала она тихим голосом. – Мне нужно снова почувствовать себя живой. Прошу тебя.

Он облизнул губы и бросил быстрый взгляд на открытую дверь.

Анджела взяла его руку и сунула в вырез своей майки.

– Прошу тебя. – Она взяла другую его руку. – Мне это нужно.

Её свободная рука ласкала одну сторону его лица. Он лукаво ухмыльнулся и наклонился к ней. Анджела воткнула указательный палец ему в глаз. Плоть поддалась под кончиком пальца, и она продолжала толкать, прижимая мягкое глазное яблоко. Техник закричал от мучительной боли и попытался рвануться прочь, но его рука застряла под её майкой. Анджела согнула палец крючком и варварски дёрнула, чувствуя, как рвется ткань. Глаз выскочил наружу, из глазницы хлынула кровь. Анджела расхохоталась с безумной гордостью.

– За то, что относился ко мне как к дерьму, говнюк. Давай, сделай это ещё раз!

Вбежали охранники. На их лицах отразился ужас. Анджела пнула первого. Все трое кинулись на нее, и они повалились на пол. Из нее вышибли дух, от боли все вокруг покраснело. Потом она увидела, как влетел Эльстон.

– Ох, Господь всемогущий! – пробормотал он. – Ты, сучка психованная!

– Ты следующий, говнюк. – Анджела вертелась и брыкалась под весом тел. – Ты следующий.

Что-то укололо её в плечо. Что-то очень острое. Мир содрогнулся и исчез.

– Вылезай.

– Э? – Моргнув, Анджела очнулась. Она чувствовала себя без преувеличения ужасно. Все тело болело, плечи, руки и грудь покрывали жуткие синяки. Ей показалось, что её сейчас вырвет, в таком плохом состоянии были её внутренности. Яркий свет лился через заднюю часть тюремного транспортного фургона, и Анджела прищурилась, заслонила от него глаза ладонью. Она сидела на узкой скамье, одетая в тюремную робу, её руки и ноги были скованы.

Женщина в темно-синей одежде тюремщицы расстегнула кандалы, и цепи упали.

– Трамело, ты ведь не станешь проблемой, верно?

Анджела начала смеяться. Хриплый неудержимый смех был опасно близок к безумному.

– Верно?

Смех прекратился так же резко, как начался.

– Я? Ну разумеется, не стану.

– «Не стану, мадам».

– Да, мадам.

– Уже лучше. Запомни, нам с тобой придется терпеть друг друга очень долго.

Двадцать лет.


Вэнс поднял голову, когда в его кабинет вошёл капитан Антринелл Виана. Его доброжелательная улыбка была достаточно искренней. Они с Антринеллом несколько раз работали вместе, и Вэнс считал его весьма толковым. Антринелл родился на Матускье, которую заселяла коалиция азиатско-тихоокеанских государств. Спокойный и ревностный христианин, он не нашел ничего интересного в их неистовой экспансионистской капиталистической экономике, где индивидуальность ценилась превыше всего, а социальная ответственность всегда была на втором месте после личного успеха. Получив степень по квантовой космологии, Антринелл направился прямиком в вербовочный офис АЗЧ. Поскольку агентство вечно страдало от недостатка научных кадров, его карьерное продвижение оказалось быстрым. Его обращение к философии Воинов Евангелия было неизбежным.

Антринелл ответил такой же улыбкой.

– Давно не виделись, полковник.

Вэнс обошел вокруг стола, чтобы пожать ему руку.

– Да, точно. Как семья?

– Хорошо, спасибо. Артри в этом году пошел в школу.

– Нет! Это значит, ему… пять?

– Да. А Симоне три.

– Ох, куда же уходит время?

– Его съедает Зант. Итак, в самом деле затевается экспедиция? – спросил Антринелл, окидывая базовый офис растерянным взглядом. – Вермекия сказал, она в режиме ожидания.

– Это было вчера. АЗЧ готов дать зелёный свет. Вице-комиссар Пассам приземлилась на Абеллии три часа назад. Она подытоживает параметры нашей операции с Бринкелль Норт. – Он хищно ухмыльнулся. – Да уж, хотел бы я поглядеть на эту встречу. К концу дня они решат все основные вопросы, если не убьют друг друга.

– Нам в самом деле требуется разрешение Бринкелль? В конце концов, Сент-Либра – часть межзвёздного альянса.

– С правовой точки зрения – конечно, нет, – сказал Вэнс. – Но Брогал – её владения, а Абеллия – ворота к континенту. Единственные. Нужно, чтобы все Норты с нами сотрудничали.

– И?

– Они сотрудничают. В особенности Августин.

– Рад это слышать.

– Я возглавлю один из передовых отрядов; хочу, чтобы ты был моим заместителем.

– С удовольствием.

– Ряд факторов сошлись ради этого. Взвод Джея с тобой?

– Да. Они прихватили оборудование для измерения квантовых полей. Но я не уверен, насколько хорошо все получится, – мы едва закончили стадию разработки.

– Но ведь получится? – многозначительно уточнил Вэнс.

– В общем и целом да. Мы можем улавливать нечто вроде отголосков тех возмущений, которые провоцирует Зантовый разлом. А вот тот уровень чувствительности приборов, который нам требуется, ещё не испытан.

– Знаю, но мы должны проверить, не было ли маленького вторжения.

– Да, мне дали допуск к полным материалам дела. Человекоподобный монстр? Серьезно?

– Он должен был откуда-то появиться, – резонно заметил Вэнс.

– Согласен. Но это не мог быть Зант.

– Почему нет? Мы понятия не имеем, на что способен Зант.

– Хорошо, но зачем Занту такая суета? Если ему понадобится Земля, явится рой и сожрет её. Мы с этим ничего не можем поделать, невзирая на чушь, которую несут наши политики и генералы.

– Правда. Ну так опровергни это для меня. Устрани такую возможность.

– Я не могу доказать отрицательное утверждение.

– Может, и нет, но тут много всего происходит, и если детектор ничего не покажет, то версия о том, что монстр явился с Сент-Либры, сделается более вероятной.

– И оправдает экспедицию, – сказал Антринелл. – Это я понял. Чего я не понимаю, так это способа, которым он пробрался через портал. В грузе? Такая у вас гипотеза?

– Монстр был на Сент-Либре, теперь он здесь. Я не знаю – я знаю лишь то, что в морге лежит один из Нортов.

Антринелл всплеснул руками.

– Ладно. Вижу, все это успело набрать слишком большую скорость, чтобы остановиться под воздействием обычной логики. А я не стану говорить королю, что он голый.

– Спасибо. Как скоро вы с Джеем установите и запустите детекторы?

– Их пятнадцать штук. Надо расположить их по кольцу вокруг города и подключить к безопасной сети АЗЧ. Это займёт почти весь день.

– Хорошо. Это лучше, чем я ожидал.

– Вэнс, ты уверен, что хочешь в это ввязываться? Если все пойдет плохо, на тебя посыплются кошмарные обвинения.

Вэнс медленно кивнул.

– Поверь, я об этом подумал. Но некоторые аспекты этого дела попросту невозможно объяснить. И генерал обратился ко мне лично; я буду представлять его на Сент-Либре.

– Шайкх собственной персоной?

– Да.

– A-а. Что ж, в таком случае, будем надеяться, что Иисус улыбнется нам. С особой добротой.

– Нам сейчас любая помощь не помешает, – признался Вэнс.

Было приятно работать с собратом по вере. Слишком многие в АЗЧ – атеисты и циники, насмехающиеся над старыми религиозными идеями, – не одобряли Воинов Евангелия. Он давным-давно привык не упоминать о своей преданности Господу в разговорах с другими офицерами.

На сетке радужковых смартклеток Вэнса выросла иконка.

– Доступ к офисному тралу, – приказал он своей элке.

В приемную вошёл капрал Пареш Эвиттс, сопровождавший Анджелу Трамело. Её милый невинный вид сообщил Вэнсу все, что он хотел знать.

– Останься, – попросил он Антринелла и вернулся за стол.

Капрал знал, что у него серьезные неприятности. Он встал перед центром стола и безупречно отдал честь.

– Сэр. Капрал Пареш Эвиттс по вашему приказанию прибыл, сэр.

– Вольно, капрал, – сказал Вэнс.

Ему уже приходилось работать с подразделениями Легиона ГЕ. Они были хороши, не хуже любых национальных войск. Если они столкнутся с физической угрозой, он не задумываясь доверит им свою жизнь. Но Анджела Трамело была не полем боя – во всяком случае, не таким, к которому легионеры привыкли.

– Капрал, нам с вами предстоит провести много времени вместе на протяжении следующих нескольких месяцев, так что я все объясню по-простому, – сказал ему Вэнс. – Получив прямой приказ, в особенности связанный с этой женщиной, вы будете следовать ему безоговорочно. Вы не будете её слушать, не станете делать то, о чем она попросит, вы выполните свой долг. Есть вопросы?

– Нет, сэр.

– Извини, – сказала Анджела попавшему в засаду капралу; тон был впечатляюще дерзкий. Под стать гримасе.

– Что вы делали на Последней Миле? – спросил Вэнс.

– Сэр, покупали запасы для Сент-Либры, сэр.

– И это была её идея?

Пареш Эвиттс облизнул губы.

– Да, сэр. Мисс Трамело сказала, что мы должны быть готовы к условиям на Сент-Либре; она там раньше была и…

– Мне нет до этого дела. Ждите снаружи. Когда мисс Трамело выйдет, вы сопроводите её к месту размещения вместе с вашим взводом. И больше никуда. Ясно?

– Сэр. – Ещё раз безупречно отдав честь, капрал Эвиттс развернулся и покинул офис.

Вэнс велел элке убрать сетку, чтобы поглядеть на Анджелу без графических дополнений.

– Какая же ты сука!

Она с ухмылкой шлепнулась в кресло напротив него.

– Да ладно тебе. Я помогаю бедным олухам. Они ведь все равно погибнут, когда мы найдем гнездо монстров – или город, или корабль-базу, или где там живут эти твари. Ты ведь не лишишь людей последнего шанса на комфорт в их последние дни в этой вселенной? Или ты сейчас скажешь мне, что правительственный комплект снаряжения – это все, что нам понадобится в джунглях?

– Не пытайся смущать моих людей. Я отправлю тебя прямиком обратно в Холловей.

Анджела повернулась к Антринеллу, с любопытством вскинула бровь, потом опять посмотрела на Вэнса.

– Прямиком обратно? Не как в прошлый раз, когда вы меня схватили и месяцами пытали?

– Тебя не пытали.

– Правда? Рада, что ты так думаешь. Потому что, сдается мне, ты не забыл последнее, что я сказала тебе в тот раз. Ну, ты помнишь – в тот день, когда охранники избили меня до комы.

Вэнс стиснул зубы так, что они заскрипели.

– Тебя успокоили после того, как ты вырвала у человека глазное яблоко. Это я помню.

Анджела издала триумфальный смешок.

– Оправдываешься перед коллегой. Религия щедро наделяет своих приверженцев чувством вины. А чокнутый фундаменталист вроде тебя должен был получить и впрямь лошадиную дозу.

Он глянул вниз, на бронзовый значок с бриллиантами на воротнике пиджака. Выходит, она знает, что это за символ.

– Есть одна проблема, связанная с тобой.

– Рада, что до тебя дошло.

– Ты не слушаешь, Анджела. Мы не знали, что ты один-в-десять.

– Угрызения совести и зависть. Бедняжка.

– Твое досье, видимо, внедрили в транснетовые базы данных. Твое прошлое – подделка.

– Мое прошлое не имеет никакого значения. В отличие от того, что я видела в ту ночь. Вот оно как раз очень, очень значительно, особенно с учетом того, что монстры нашли способ проникать через портал, не потревожив охранные системы. И да, Эльстон: майор Сун, быть может, и сомневался в достаточной степени, чтобы прикрыть свой бесценный зад, но не ты. Ты знаешь, что увиденное мною реально. Ты в этом убедился, да-да. Об этом я не лгала. Я бы не сумела о таком солгать. Благодаря вашей машине ты видел то, что видела я. Держу пари, ты даже загрузил файл в текущий статус личного кэша. Ведь так? Дрочишь на него по ночам?

– Какова была твоя изначальная цель проникновения в особняк Бартрама Норта? Что ты там делала?

– Правду хочешь?

– Ага, хочу, ради разнообразия.

– Меня трахал Бартрам Норт. Вот что я там делала. За это он платил мне и другим девочкам. Но я его не убивала. Я не хотела попасть за решетку. Меня послали за решетку, потому что никто бы не поверил в правду. А ты, чокнутый исусик, что ты сделал, когда увидел в моем разуме правду? Ты побежал показывать это судьям? Ты сообщил властям, что появились основания для пересмотра? Ты это сделал, говнюк? Нет. Ты засунул меня туда, словно какой-нибудь коррумпированный ублюдок из Министерства юстиции. – Анджела ударила кулаком по столу, вынудив Вэнса вздрогнуть. – Не смей выставлять меня злодейкой. Я видела, как монстр-пришелец зверски перебил целый дом людей. Я дала ему отпор и спаслась. А вы меня за это наказали: ты и правительство, система, которой ты лижешь зад. Я не злодейка. А вот с тобой как быть? Ты прибегнул к злобным пыткам, ты часть коррумпированной политической машины, и ты извратил ход правосудия. Когда будет свободная минутка, с удовольствием послушаю, что об этом думает твой драгоценный Господь.

– Я выясню, – рявкнул он в ответ, в глубине души ощущая – и сопротивляясь этому чувству, – что это лишь пустая угроза. – Я выясню, кто ты такая. Я узнаю, что ты собой представляешь.

– Ты это уже выяснил, – сказала Анджела, вставая. – Я твой второй по степени тяжести ночной кошмар. А первый ждёт тебя на Сент-Либре, и его твой Господь создал по образу и подобию своему, прямо как тебя самого. – Она указала на дверь. – Итак, либо ты позволяешь мне быть твоим техническим консультантом, либо отсылаешь обратно в Холловей. Разумеется, досье, которое я состряпала по пути сюда, может взять да и отправиться в кэши всех активистов по гражданским правам, подключенных к транснету, если я не смогу время от времени вводить код, переключающий таймер. Подумай хорошенько, исусик.

Вэнс приказал элке открыть дверь офиса.

– Не лезь в неприятности. Я серьезно.

Анджела подмигнула Антринеллу и неспешно удалилась.

– Увидимся.

– Мария милостивая, она отправляется с нами? – спросил Антринелл.

– Каждую минуту каждого часа каждого месяца, который мы всей толпой проведем в этой экспедиции, она будет где-то рядом.

– Ух ты, весёлая поездочка. И… что там про пытку?

– Сканирование мозга. – Он поколебался. – Были замешаны и кое-какие наркотики. Скорее всего, не такие продуманные, как те, которые мы используем сегодня. Это не особенно приятно, но нам нужно было убедиться.

– И что показало сканирование?

– Именно то, что она говорила: монстр-пришелец порешил гарем Бартрама Норта и его домочадцев. Я дам тебе доступ к файлам; скажешь свое мнение, когда изучишь их.

– А ты что думаешь?

– Я думаю, что в тот раз задавал ей неправильные вопросы. Я не повторю ту же ошибку опять.


Первый зазор в траловом покрытии, который Сид взялся осматривать, находился в Килмэнс-Уэй, полоске условно зелёной парковой земли, что бежала вдоль Тайна к западу от моста Редхью. Добравшись туда чуть позже десяти утра, он сразу списал это место со счета. Прежде всего, затруднённый доступ – единственным проходимым путем оказалась тропинка для пешеходов и велосипедистов, которую с обоих концов перегораживали тумбы, препятствующие водителям, желавшим срезать угол. Тумбы могли опускаться в асфальт, чтобы пропустить транспорт, обслуживающий парк, но для этого требовался код. Ну ладно, его получить нетрудно, если ты упорный байтоголовый или если подкупить городского служащего, но на снегу должны были остаться отпечатки шин. Работающие тралы по обеим сторонам зазора в покрытии не засекли какого-либо транспорта в округе в воскресенье вечером – ни до ни после предполагаемого времени сброса тела в реку. А что касается возможности спуститься с Роуз-стрит, что шла вдоль верха Килмэнс-Уэй, то ни единого шанса. Склон высокий, крутой и усаженный большими деревьями. Сид знал, что пронести труп вниз по такому склону невозможно. Впрочем, это не исключало чего-то вроде санок, хотя они были крайне маловероятны.

Но процедура есть процедура, и он не мог позволить себе напортачить. Не сегодня. Не в этом деле.

Когда Сид вышел из своей машины и направился к заградительным барьерам, с затянутого серой дымкой неба плавно опускались хлопья снега. Температура воздуха по-прежнему оставалась ниже нуля. Несколько агентских констеблей в теплых куртках и балаклавах переминались с ноги на ногу возле ярко-оранжевых барьеров и при ближайшем рассмотрении оказались в весьма дурном расположении духа. Для них это утро было холодным и скучным. Приветствуя его, они попытались скрыть негодование и сказали, что с шести утра завернули всего пятерых прохожих, двух с собаками. Это хорошо, решил Сид; если здесь немноголюдно, то место преступления вчера не сильно потревожили.

Сид увидел парочку фургонов «Нортерн Форензикс», припаркованных по другую сторону барьеров, но за тумбами. Шесть агентских спецов по осмотру мест преступления обрабатывали окрестности, размахивая разными сенсорами; ещё двое перегнулись через перила над рекой в середине тралового зазора. Или смартпылевое покрытие на перилах физически мёртво, или трал разорвали. Оба техника собирали отдельные частицы смартпыли и пытались определить, какой вариант правильный.

Сид хотел подойти к старшему из спецов и получить представление о том, как идёт осмотр места преступления. Но возле тумб стояла ещё одна машина – большой темный «Мерседес». Его присутствие не удивило детектива. Он приблизился, и переднее стекло опустилось.

Там сидел Альдред Норт. Дверь справа от водителя открылась, и Сид воспользовался патчем и поставил официальный лог на паузу, прежде чем забраться в салон.

– Рискну предположить, ты ждал не такого возвращения к работе, – сказал Альдред.

– Нет. Слушай, мне жаль, что погиб один из твоих братьев.

– Принято к сведению. И спасибо. Если бы мы хоть знали, который…

– Да уж, это более чем странно.

– И не говори. Не только Ари и Абнер проверяют всех по списку. Я здесь, чтобы сообщить тебе, что мой офис тоже этим занимается и, если они что-то обнаружат, ты узнаешь о результатах через Абнера.

– Хорошо. Спасибо.

– Не благодари пока что. Я почти уверен, что семья Бринкелль с нами откровенна. Я знаю Бейли – случившееся их потрясло.

– Бейли?

– Он делает для Б-Нортов мою работу.

– Ясно. – Сид потер лоб. – Послушай, я ценю твою поддержку.

– Самое меньшее, что мы могли сделать после твоего отстранения. Я ценю твою осмотрительность в этом вопросе. И не переживай – пост в нашей службе безопасности тебе гарантирован.

– Спасибо.

Альдред кивком указал на спецов-криминалистов, которые медленно продвигались через глубокий снег.

– Это не здесь, верно? Они ничего не найдут.

– Нет, не найдут. Послушай, я знаю, что это тебе неприятно, но мне бы не помешали какие-нибудь неопровержимые факты взамен транснетовых слухов.

– О чем?

– Ох, да ладно – о тебе. О твоих братьях. Твоих сыновьях. Как все на самом деле устроено?

– А-а. – Альдред слабо улыбнулся и уставился на замёрзший парк. – Как все устроено? Ну конечно. Мы, двойки, родились от девочек Августина. В транснете можно узнать всякую хрень о том, что он с ними со всеми спит. Возможно, моих старших братьев так зачали, я не знаю. Но все мы, зачатые за последние семьдесят лет, были результатом искусственного оплодотворения; ему, как ни крути, уже сто тридцать один год. Я хочу сказать, тело-то хорошее, и, Господь свидетель, мы можем позволить себе лучшее антивозрастное лечение. Но я тебя умоляю. Может, была пара естественных зачатий за эти семьдесят лет. Не в моем случае. Моя мать встречалась с отцом только три раза, прежде чем её отправили в клинику.

– Встречалась?

Альдред вздохнул.

– Он проводит собеседования, чтобы убедиться, что из них получатся подходящие матери. Мы же, знаешь ли, растем не в огромных яслях, как в дивном новом мире. Нас взращивают в милых домах среднего класса.

– Нет, вообще-то, я об этом не знал. Но рад слышать.

– Вот так все обстоит с двойками. Нас в живых восемьдесят семь человек, не считая воскресный труп. Пятеро погибли в результате несчастных случаев.

– А они?..

– Нет. Нет ни малейшего шанса, что они выжили и спрятались, понятно?

– Я обязан спрашивать.

– Ага. Но их возраст все равно не соответствует возрасту трупа, – попросту говоря, они все были бы слишком старые, поскольку последний умер пятидесятилетним двадцать восемь лет назад. Так что нет, это не один из них.

– Но с учетом антивозрастного лечения такое становится возможным, верно?

– Ого, да ты на самом деле параноик.

– Я пытаюсь раскрыть дело.

– Биохимические результаты вскрытия не указывают на следы антивозрастного лечения в тканях трупа. – Альдред тяжело вздохнул и опять устремил взгляд сквозь ветровое стекло. – Кроме того, антивозрастные препараты не переводят часы назад, а просто немного замедляют.

– Как с одним-в-десять?

– Тот же принцип, но работает не так хорошо и большей частью косметически. Если хочешь кого-то омолодить, тебе нужна технология, которую разработал Бартрам, а она неимоверно дорога. Ты знаешь, в среднестатистическом человеческом теле примерно сто триллионов клеток – и ещё скажи спасибо, что мы, Норты, не какие-нибудь жирные сукины дети. Для настоящего омоло-жения в ДНК каждой клетки нужно внедрить специально разработанную восстанавливающую последовательность. Чтобы завершить такое лечение, требуется больше десяти лет. Даже «Нортумберленд Интерстеллар» не в состоянии позволить себе такое для восьмидесяти семи двоек.

– Не говоря уже о людях вроде меня.

– Как-то так. В общем, жертва – настоящий Норт-два.

Сид знал, что спрашивать об этом не стоит, но не смог удержаться и не воспользоваться откровенностью Альдреда:

– Зачем все это?

– В смысле?

– Зачем Августин это сделал? И два его брата. Зачем им так много сыновей?

– Ты ведь знаешь, почему родились мой отец и мои два дяди, верно?

– Кейн Норт совершенствовал клонирование человека.

– Да, но почему?

– Понятия не имею. Потому и спрашиваю.

– Норты в те времена представляли собой старые американские деньги, длинную родословную финансистов, банкиров, землевладельцев. Они были верхушкой политической элиты, традиционалистами, консерваторами, БАСП-ами[19] из Лиги плюща[20], и каждый новый маленький Норт должен был стать великим, каждый настойчиво стремился преумножить благосостояние и власть семьи на Уоллстрит и в Вашингтоне. Такова была одна из причин, по которым Кейн отправился в Вест-Пойнт[21]. Служить своей стране – традиция и долг; многие Норты какое-то время провели среди военных, мы точно участвовали в Гражданской войне и, возможно, даже в революции против британцев. Как бы там ни было, дедуля Кейн собственной персоной отправился в Афганистан. Там-то он и подорвался на СВУ – самодельном взрывном устройстве. Его вернули в Штаты и отправили в почетную отставку по причине инвалидности.

– Понимаю.

– Нет, вряд ли. Он выжил, да, но эта дрянь оторвала ему яйца.

– Охренеть!

– Ну да. Он никак не мог иметь детей; всё, приехали – род прервался. Семейное богатство начало бы растворяться по родственникам, адвокатам и управляющим. Что ж, старому Кейну такая перспектива не понравилась. Может, в его мозгах больше не бурлил тестостерон, но он оставался Нортом. И вот он переехал в Шотландию и начал вербовать членов команды Долли – тех ученых, которые впервые клонировали млекопитающее, овцу по имени Долли. У Штатов длинная история официального неприятия всего, что связано с манипуляцией человеческими генами; благодаря свободе вероисповедания этот законодательный кошмар начался уже тогда. В Эдинбурге устроить новаторскую лабораторию куда легче. Не скажу, что все, случившееся за её стенами, было совершенно законным. Отбросим подробности: родились тройняшки, мой отец и два моих дяди. Но конечно, технологии исправления генов в те времена были грубыми, и я – результат случайности. Мы тупик, Сид; эволюция отбраковала наших потомков за три поколения. А если не можешь идти вглубь, иди вширь. Мы, двойки, и есть те, кто на самом деле построил «Нортумберленд Интерстеллар». До раскола нас было примерно две сотни – директоры и менеджеры, которые действовали с одинаковым напором, в одном направлении, одинаково решительно. Этот мир не знал такой целеустремленности со времён королей, которые правили по Божественному дозволению. И поныне Сент-Либра остается единственной планетой, которую открыл индивид, хотя этот индивид представляет собой меня и моих братьев-клонов. Новое Монако – это чушь, мирок для шайки финансистов. Кроме того, у них там убежище, а не общество.

– Но у тебя ведь есть дети.

– Они ошибка, – с горечью ответил Альдред. – Четверки ещё хуже. Но человеческую натуру не перебороть. У нас есть женщины, мы в них нуждаемся, как любые нормальные мужчины; жены, партнерши, любовницы, подружки на одну ночь, даже старые добрые авантюристки, благослови их Господь. К счастью, детей все меньше и меньше. Скоро их совсем не будет.

– Ты этого не знаешь. Я думал, Августин омолаживается. В транснете об этом жужжат уже много лет.

– Так и есть. Но процесс не завершён и нуждается в совершенствовании. Впрочем, какая разница – появляется новое поколение двоек. Правда, они уже не те двойки, что раньше. Бринкелль была первой. Бартрам и его институт наконец-то устранили поломку в его ДНК и преобразили её в нечто более нормальное. Бринкелль – первый настоящий ребенок, которого удалось породить на свет кому-то из тройняшек, пусть даже зачатый в пробирке и с зародышевой линией ручной сборки. И у нее были дети, настоящие дети, не тройки. Мы, изначальные двойки, вымирающий вид, Сид, мы уже не повторимся. Наш век окончен. Семья Бринкелль – вот будущее, и ещё та хрень, которую Константин творит возле Юпитера. После того как он омолодится, я думаю, даже отец в себе все исправит и заведёт настоящих детей.

Наступила долгая и неуютная тишина. Сид был не готов к такой исповеди. Впрочем, он не особо удивился; ему бесчисленное множество раз доводилось видеть, что делает с людьми скорбь от тяжелой утраты. Вынуждает говорить, объяснять, словно это каким-то образом успокаивало ушедшего.

– Он точно К-Норт, – решил Сид.

– Знаю. Но у нас было предельно мало контактов с Константином после раскола. Они с Августином обмениваются сообщениями пару раз в год, и это все. А Юпитер по-прежнему заявляет, что их людей нет на Земле.

– Ты сказал, раньше вас, двоек, насчитывалось почти две сотни. Если это не кто-то из твоих братьев и ты доверяешь Бринкелль, то он, без сомнений, К-Норт. Если он находился здесь втайне, тогда они вам не скажут, ведь так? А если он был замешан в чем-то нечестном, его могли из-за этого и убить.

– Рукой пришельца?

Сид издал ужасно удрученный стон.

– A-а, ну что за хрень, я просто не понимаю, во что верить. Все это дело – гребаный кошмар, и достался он не кому-нибудь, а мне.

– Хочешь совет?

– О господи, да, пожалуйста.

– Играй именно ту роль, которую тебе доверил Эльстон. Разыщи место, где тело сбросили в реку, и прихвати оттуда какие-нибудь серьезные улики. Остальное не имеет значения.

– Да уж, похоже, в этом ты прав. Но… господи Исусе!

– Понимаю. Позволь ещё раз повторить: для тебя зарезервирован высокий пост в нашей компании, что бы ни вылилось из этого горшка с дерьмом. Мы перед тобой в долгу, а друзей мы не забываем.

– Но ты тоже хочешь, чтобы делом занимался я?

– Да, Сид, хочу, потому что я знаю: ты от нас ничего не утаишь.

– Что ж, тогда, наверное, пора мне приниматься за работу.

Он нажал на дверной выключатель, и тот плавно выдвинулся вверх.

– Желаю удачи.

Оказавшись снаружи, Сид снова запустил официальный лог и подключился к полевому тралу «Нортерн Форензикс». На сетке начала прокручиваться информация о команде спецов, которые работали на предполагаемом месте преступления: имена, звания, задания, использованное оборудование, первичные результаты. Он велел элке соединиться с руководителем группы, Тилли Льюис. Тилли была из тех, с кем легко работать, – в органах правопорядка такие люди редкость. Умная, опытная и толковая, она была ценным сотрудником в любом расследовании, потому-то Сид и устроил через Осборна так, что сегодня они оказались в одной команде.

– Как там дела? – спросил он.

– Я по колено в девственно-белом снегу и этим утром упала на спину два раза. Впечатляет?

– Ещё как!

Он окинул взглядом Килмэнс-Уэй. Засечь её оказалось нетрудно. Все оперативники были в уставных светло-зелёных рабочих комбинезонах, под которыми топорщилось несколько слоев термоодежды, превращая бродивших по высокому снегу людей в подобие надувных манекенов. Один из них, чуть ниже границы парка, выделялся ярко-розовой шапкой с помпоном и наушниками. Сид мрачно помахал:

– Могу я подняться?

Тилли помахала в ответ.

– Конечно. Я осмотрела пространство между нами, так что ты не испортишь никакие улики.

Сид полез вверх по склону. Это было непросто. Кое-где толщина снежного покрова была больше шестидесяти сантиметров. Сугробы возле деревьев оказались намного выше. С каждым шагом от его ног расходились волны мелкого снега, оставляя позади неопрятный след.

Он покраснел и едва дышал, когда наконец-то добрался до нее.

– Дурь какая-то, – проворчал он.

Тилли ответила широкой улыбкой.

– Ещё бы.

Её милое круглое личико Сид редко видел хмурым. Он давно решил, что у нее в крови есть какой-то вирус счастья, и это было только к лучшему, принимая во внимание некоторые вещи, обнаруженные ими вместе на местах преступлений. Её темно-рыжая грива пряталась под розовой шапкой, лишь несколько кудряшек вырвались на волю у висков. Тилли то и дело отбрасывала их в сторону чем-то вроде массивного бинокля, который использовала, чтобы изучать снег.

– Как дети? – спросил он.

– Отвозила на Рождество к моим родителям. Они вечно возвращаются оттуда до крайности избалованными. Так что я чертовски рада, что началась школа. А твои?

– Почти то же самое. Мы подумываем переехать.

– Правда? Куда?

– В Джесмонд.

– Чудесно, будем соседями.

– Славно. С этим все ясно. Ну так что, ничего не нашли?

– Нет. Если бы кто-то нес тело к реке, чтобы его выбросить, ему понадобилось бы спуститься с шоссе наверху, а сделать это здесь…

Она взмахом руки указала на деревья, чьи темные ветви сковала хрустальная мантия из льда и снега.

– Так я и думал. Шансов маловато.

– Когда имеешь дело с вероятностями, нужно перебирать их по одной, устраняя лишнее.

– Предполагается, что это моя работа.

– He-а, ты просто анализируешь информацию, которую мы, настоящие работяги, собираем в поле. Это ведь я тут скоро задницу отморожу, пытаясь отыскать улики.

Сид с любопытством посмотрел на оптический прибор, который она держала в руках.

– Ладно, я попался на крючок. Что это такое?

– ПСМР.

– Ух ты, подруга, спасибо за разъяснение.

– Плотностной сопоставительный микроволновой радар. Высший класс. Твой департамент вынужден платить кучу денег, если я только вытаскиваю его из чехла, а мне приходится, потому что мы не можем просто взять и раскидать вокруг смартпыль, как делаем всегда. Чертов снег.

– Да-а-а…

Она опять ухмыльнулась и вручила ему прибор.

– Попробуй. Посмотри на снег.

Сид приложил «бинокль» к глазам. Изображение было странным трехмерным калейдоскопом из зелёных и белых лент, сложенных поверх друг друга.

– Очень психоделично.

– Просто надо знать, как интерпретировать его показания.

– Накажи меня, если я ошибусь.

– Веди себя прилично. Итак, просто посмотри на снег под деревьями, не используя ПСМР.

Сид так и сделал.

– Ничего, правда? – спросила Тилли. – Если бы кто-то протащил там тело, осталась бы большая полоса следов.

– Да, но ведь был сильный снегопад. В воскресную ночь любые следы могли скрыться из вида.

– Это для нас обычная проблема. И потому… – Она жестом указала на ПСМР. – Теперь глянь-ка на тот участок.

Он сделал как было велено, сосредоточившись на участке земли неподалеку от границы парка, на который она показывала.

– То, что ты видишь, – сказала Тилли, – искусственно расцвеченное изображение плотности снега. Заметил маленькие треугольные значки?

Сид пригляделся. Там были какие-то зелёные искорки, которые вполне могли оказаться треугольными. Они лежали прямо под верхними синими слоями.

– Ага.

– Отпечатки утиных лап. Судя по глубине, им, скорее всего, день.

– Охренеть!

Он отвел ПСМР в сторону и уставился на заснеженный участок. Тот был совершенно чистым.

– Даже утка весит достаточно, чтобы сжать снег, на котором стоит, – сказала Тилли. – Эти маленькие отпечатки лап чуть плотнее окружающего слоя. Так что, ты сам понимаешь, если бы кто-то протащил здесь тело, след выглядел бы автомобильным шоссе, сколько бы снега ни выпало сверху.

– Это не наше место?

– Это не наше место. Кроме того, Ноэль только что подтвердил, что смартпыль выгорела после попадания молнии в перила пару месяцев назад. Городские власти пока не удосужились распылить там новые частицы.

– Ладно. Ты меня убедила. Давай отправимся к следующему зазору.

Сид повел фургоны «Нортерн Форензикс» обратно через реку, к пристани Элсвик на северном берегу. Они свернули с главной дороги А 695 на Пенн-стрит, которая плавно поворачивала налево, переходя в Уот ер-стрит, где фургоны заехали под древний неиспользуемый железнодорожный мост и спустились по склону, мимо череды ветхих микрофактурных цехов и промышленных складов, к кольцевой развязке со Скиннербёрн-роуд и Монарх-роуд, которые шли параллельно Тайну. Набережная как таковая представляла собой зону чуть ли не самой дорогой недвижимости в Ньюкасле – её оккупировали эксклюзивные многоквартирные дома, аккуратные отели и престижные офисные башни. Все здания отделял от воды широкий бульвар. Здесь у каждого дома в обязательном порядке имелась частная охрана, принимая во внимание статус жителей. Широкие полосы смартпыли на каждой стене вынудили Сида подумать, что визит сюда тоже окажется потерей времени.

Прямо напротив развязки раскинулась стройка, временный забор ограждал растущий новый многоквартирный дом. Три первых этажа автоматы, разъезжавшие по лесам, уже собрали. Агентские констебли все опечатали, – впрочем, в такой день на стройке и не должно быть никакого движения. Ворота закрыты, автоматы недвижны, снег заполнял каждую впадину в каждом устройстве, а большие сосульки грозно свисали с жёстких шлангов, опоясывавших гидравлические платформы.

Слева от стройки стояло старое кирпичное офисное здание с заколоченными окнами и большим щитом на фасаде, с гордостью сообщавшим, что «Харголд Менеджмент» собирается подновить строение и сдать в эксплуатацию летом 2142 года. Ева сообщила, что, какая бы смартпыль ни покрывала его стены, она была неактивна уже девятнадцать месяцев, с того самого времени, как «Харголд Менеджмент» купила этот дом.

Сид и Тилли изучили зазор, узкий проулок между стройкой и обветшалым офисным зданием. Путь к воде не был нанесен на карты, потому что его не существовало ни на одном плане. Когда многоквартирный дом будет построен, здесь появится забор, но пока что по проулку ездили танкеры, закачивая сырье наверх, к автоматам.

Сид указал на узкий коридор.

– Смартпыль на бульваре в дальнем конце не работает. Их тралы отключились от гражданской сети в полдень воскресенья. – Он повернулся к небольшой круговой развязке. – Надо же, какое совпадение: дорожный макротрал вокруг перекрестка тоже не работает.

– Когда отключился дорожный макротрал? – спросила Тилли.

– Он не отключался. Дорогу не ремонтировали уже много лет, и сырьевые танкеры разворотили оставшееся, так что смартпыль портилась, пока её не стало слишком мало для трала. Обновление дороги – часть обязательств застройщика. Стандартная практика. Когда многоквартирный дом будет готов, подрядчик все тут приберет. – Сид уставился на уходящую прочь Уот ер-стрит. – Выходит… и впрямь можно проехать по Уот ер-стрит так, что об этом не узнает ни один сенсор, ни один кэш. Ближайший работающий трал с восприятием визуального спектра – наверху, на А – шестьсот девяносто пять.

– Значит, это место годится для сброса тела.

– Да, – согласился он. – Если бы этим занимался я, то припарковался бы в дальнем конце этого проулка и протащил тело через бульвар к реке. Тут сколько, метров пятнадцать?

Тилли подошла к тонкому пластиковому барьеру, который агентские констебли бросили поперек улицы перед въездом в проулок. Подняла ПСМР и изучила снег между строительным забором и офисным зданием.

Когда она повернулась к Сиду, на её лице сияла улыбка. Он взял ПСМР и просканировал проулок. Прямо под верхним слоем снега виднелись две кобальтовые линии; они шли почти до самого дальнего конца. Он отложил бинокль и уставился на нетронутую поверхность, чувствуя сильное облегчение.

– Следы шин.

– Да.

– Под ними снег сильно сжат от транспорта, который ездил тут раньше. Но, судя по глубине, я бы сказала, что эти следы появились где-то на выходных.

– Ладненько. Давай поручим это дело твоей команде. Я позвоню в офис и велю Дедре поднять записи дорожного движения на пару километров во всех направлениях.

Они поручили четырем членам команды Тилли обработать проулок миллиметр за миллиметром и обошли стройку с другой стороны, чтобы попасть на бульвар. Там, несмотря на погоду, прогуливались несколько человек. За последнюю неделю в промежутках между снегопадами снег спрессовался и замёрз, превратившись в слой опасного льда.

– Тут слишком много всего, чтобы выделить какие-то следы, – сказала Тилли, просканировав его ПСМР.

– Ага.

Сид смотрел на широкую гладь черной воды. Прилив схлынул наполовину, оставив по обоим берегам большие заиленные участки, которые смутно поблескивали в свете зимнего солнца. От одного взгляда на воду, которая лениво и спокойно текла в средней части канала, ему сделалось холодно. На южном берегу роскошные белые клубные здания и элегантные причалы Данстонской пристани для яхт полукругом обрамляли древний приливный бассейн. Сид окинул блистающие пришвартованные яхты подозрительным взглядом. Он готов был поставить немалые деньги на то, что если тело откуда-то и появилось, то только с этой пристани.

– Только глянь на это, – взволнованно позвала Тилли.

Сид поспешил к черным чугунным перилам, через которые она перегнулась. Берег здесь представлял собой бетонный склон, кое-где поросший чахлыми сорняками и голыми побегами ежевики, облепленными льдом и снегом. Грязь начиналась двумя метрами ниже – полоса, покрытая обычным мусором, который портит внешний вид каждой реки: рваные пакеты, деревяшки, какие-то железяки, похожие на детали машин, уродливые куски пластика, отпечатанные на ЗD-принтере, бутылки…

– Вон там… – Тилли указала точное направление. – Сломанные побеги, сплющенная трава. Там проехалось по склону что-то тяжелое.

Сид развернулся. Они стояли в точности напротив выхода из проулка.

– В яблочко!


Сид никогда раньше не бывал на базе АЗЧ. Впрочем, видел её довольно часто. Внутри она оказалась именно такой, как он ожидал, – блестящим отражением строгого бетонного внешнего облика. Офис Вэнса Эльстона выглядел гораздо скромнее кабинетов полицейского участка на Маркет-стрит. Работа в таких условиях требовала самоотверженности.

Вэнс приветствовал его слегка озадаченной улыбкой.

– У вас же есть мой код доступа. Не нужно являться лично ради каждой хорошей новости.

– По крайней мере, вы думаете, что новость хорошая.

– По-вашему, я вёл себя с вами слишком жёстко?

– У каждого из нас своя работа.

– Рад, что вы это понимаете. – Вэнс снова сел за стол. – Итак, что вы мне скажете?

– Место, где труп сбросили в реку, – пристань Элсвик.

– Уверены?

– Официального подтверждения от криминалистов ещё нет, но будет, да. Смартпылевые тралы на бульваре разорвали в воскресенье днём – работал настоящий профи-байтоголовый. Кто-то сумел создать скачок напряжения, который физически повредил значительную часть системы энергоснабжения смартпыли, и поэтому трал невозможно было перезапустить удаленно. Кроме того, в проулке сбоку есть кусок металла, торчащий из забора. Мы думаем, тот самый, что оставил посмертные отметины на левой ноге жертвы.

– Отлично.

– Да и нет. У нас теперь есть хорошая зацепка, но коронёр тоже получил кое-какие результаты.

– А именно?

– Наш неизвестный Норт был убит в полдень пятницы, приблизительно за пятьдесят часов до того, как его труп сбросили в Тайн.

– Что ж, хорошо, мы знаем, что его вряд ли убили на берегу реки. Вы мне это сказали, опираясь на отсутствие одежды и прочее.

– Да. Но пятьдесят часов? Где было тело все это время? Извлечение смарт-клеток – дело недолгое, так что же ещё произошло? Я не хочу сказать, что мы не сможем это разгадать, но каждое наше открытие порождает новые вопросы.

– Почему вы здесь, Сид? Собираетесь заявить, что бросаете дело?

Сид одарил агента АЗЧ долгим взглядом. Эльстон оказался намного умней, чем детектив решил поначалу.

– Нет. Я знаю, что бюджет у нас неограниченный, но мне нужно выяснить, как долго вы будете меня прикрывать.

– До самого конца.

– Точно?

– Чего вы хотите, Сид?

– Будь это обычное дело, я принялся бы анализировать дорожное движение в окрестностях пристани Элсвик той ночью. Тем самым мы бы выяснили, кто въехал в ту зону, и стали бы проверять каждое транспортное средство. Но во-круг пристани Элсвик много рваных или изношенных дорожных макротралов – это ведь не самый значительный район города, как ни крути. Я питаю подозрения по поводу общего отсутствия смартпылевого наблюдения. Это не накладка; мы просто должны расширять область, пока не получим крепкий периметр. Значит, мы получим много данных, из которых надо будет соорудить виртуальную симуляцию.

– Я это понимаю. Приступайте. Если вам понадобится больше аналитиков, вы их получите.

– Дело не только в данных, а в том, как их читать и применять. Понимаете, мы можем создать очень хорошие виртуалы дорожного движения из тех частей дорожного макротрала, которые работают, но у нас возникает проблема перспективы, когда мы начинаем проигрывать их в зонных кабинах.

Эльстон развел руками.

– Решение?

– В участке на Маркет-стрит есть зонный театр, который был бы идеальной системой для запуска такого виртуала. Только он никогда нормально не работал со дня установки, а последние тридцать месяцев не работал вовсе.

– Вы же сами сказали: неограниченный бюджет.

– Да, его ремонт – и впрямь исключительно денежный вопрос. Но офис главного констебля судится с компанией, которая установила театр. Дело бродит по судам. О’Рук воспринял его близко к сердцу; теперь либо он, либо они. Никто не должен вмешиваться.

– Предоставьте это мне.

– Спасибо.

Сид встал, собираясь уйти.

– Как, клянусь именем Господним, вы вообще решаете хоть какие-то дела?

– Как можем.


Сиду не довелось услышать, что Эльстон сказал О’Руку. В конце концов, у него было железное алиби – он находился за пределами участка, возвращался после инструктирования команды криминалистов на пристани Элсвик. Он попал в отделение на Маркет-стрит после полудня, когда все тихонько обменивались слухами о начальнике полиции и о том, что его темперамент достиг совершенно нового уровня ярости, – но никто точно не знал причин, даже Хлоя Хили.

Сид отозвал Еву и Йена с их заданий и начал объяснять, какие логи ему требуются. Подошел Ральф Стивенс, и они вчетвером изучили карту области на главном стенном экране – на ней было удручающе много отрезков со сломанным дорожным макротралом и смартпылью, которой пришел кирдык. Они все расширяли периметр, пока Сид не сказал:

– К черту все, работайте с зоной радиусом один километр от места преступления.

– Это включает Скотсвуд-роуд, – возразила Ева. – А там главный вход в единоград Пайнфилд. Он практически указывает на Уотер-стрит.

– Знаю, – сказал Сид. – Но у нас есть ИИ, чтобы создать базовый виртуал. Потом будем действовать методом исключения.

Её рыжие волосы заметались по плечам, когда она смятенно покачала головой.

– Я этим займусь, но мне понадобится помощь.

– Проверю, не закончили ли Ари и Абнер.

– Не закончили, – сказал Ральф.

– Ох, быть того не может, – раздраженно проговорил Сид. – Мы знаем, что он мёртв с пятницы. Пятница, мать её! И никто ничего не заметил?

Йен подался чуть ближе.

– Это был К-Норт. Иначе никак. Но этого никто никогда не признает.

– То, что мы не можем идентифицировать жертву, не означает, что нам не удастся отыскать убийцу, – возразил Сид.

– Мне нравится ваш оптимизм, – заметил Ральф.

Через четверть часа пять техников из компании «Феллтех Зоун», специализирующейся на голограммах высокой четкости, были препровождены на второй этаж участка на Маркет-стрит, прямо в бездействующий зонный театр. Каждый толкал перед собой тележку с оборудованием.

Ральф сообщил Офису-3 новость через десять минут после этого.

– Так вот почему О’Рук был как в жопу укушенный… – пробормотал Йен.

– Что ж, я в восторге, – сказала Ева. – Это именно то, что нам потребуется для воспроизведения виртуала дорожного движения вокруг пристани Элсвик. Вы, ребята, и впрямь знаете свое дело, да?

Ральф с подозрением глянул на Сида и сказал:

– Естественно.


Предварительные криминалистические данные с пристани Элсвик начали приходить около семи часов вечера. Сид привлек Дедру и Рианну к обработке.

– Мне нужна база данных по всему, – сказал он им. – Если у нас есть отпечаток ноги, узнайте для меня, что это за ботинок, кто его сделал, сколько было продано и кто их купил. То же самое касается волокон, частиц краски – всего, что нам пришлют.

Но это была не совсем та золотая жила, на какую он надеялся.

– Прости, – сказала Тилли, когда позвонила Сиду через час. – Судя по всему, мы имеем дело с профессионалами. Они знали, что делают. Подтвержденных следов оказалось очень мало.

– Что ж, спасибо, – ответил Сид. – Я это понял, как только увидел труп.

– Есть и хорошая новость. Мы сумели собрать много образцов снега со следами шин. Они были спрятаны, разумеется, но в лаборатории мы используем более продвинутую версию ПСМР. Возможно, к вечеру я добуду тебе рисунок протектора.

– Тилли, лапочка, ты гребаный ангел!

– Ты ещё не все услышал.

– Валяй.

– Не забывай – они профи. Я ещё не обнаружила совпадения рисунка, но расстояние между шинами определяется легко.

– О да! Метр семьдесят восемь?

– Видишь? Однажды из тебя получится отличный начальник полиции.

– Спасибо, Тилли; передай мне рисунок протектора, как только получишь его.

Он созвал весь офис и сообщил им:

– У нас прорыв. Машина – стандартное городское такси. Дистанция между колёсами совпала безупречно.

Реакция была ожидаемая: нерешительные улыбки и многозначительные взгляды. Их бремя сделалось легче. Все внезапно вернулись на знакомую территорию.

– Что это значит? – спросил Ральф.

– Это стандартный способ незаконных перевозок в черте города, – объяснил ему Йен. – Такси очень много, они анонимны; это как игра в наперстки, помноженная на тысячу. Они не выглядят подозрительно, что бы ни везли. Каждая банда в городе либо владеет такси, либо имеет доступ к парочке. Так что это были профи. Пришельцы ни при чем.

Ральф скривился.

– Ладно, – сказал Сид. – Возвращайтесь к работе. Ева, мне нужны все полицейские донесения о такси, начиная с утра пятницы. Если там есть что-то подозрительное – если какое-то такси украли и так далее, – разыщи это для меня.

Ей понадобилось восемь минут.

– Нашла, – объявила Ева громко и с триумфом. – Агентский патруль обнаружил сгоревшее такси на краю ПСО Фоудон утром в понедельник. Это регулярный патруль, и они клянутся, что в воскресенье его там не было.

– Достань мне траловые записи периметра за утро понедельника, – приказал Сид.

– Я уже, – сказала Ева.

Весь офис остановился, чтобы поглядеть, как на самом большом стенном экране появились передаваемые в реальном времени картинки с периметра ПСО.

– Трал у станции метро, – сказала Ева.

На экране возник довольно ветхий забор, идущий вдоль северной стороны рельсов метро, с ржавыми звеньями и просевшими секциями, которые заросли сорняками, – снег собирался на них легко, как на ступенях лестницы. За пределами забора простирался пустырь, посреди которого покинутые здания стояли одиноко, точно сломанные зубы, а на месте тех домов, что городские власти удосужились снести, возвышались груды обломков.

– Вот, – сказала Ева. Она улучшила картинку, поместив в центр сожженный автомобиль.

– Да, это оно, – сказал Сид. Узнать кузов оказалось совсем нетрудно, хотя углеродные и алюминиевые части расплавились и просели. Наверное, пожар был сильный, подумал Сид; от внутренней отделки ничего не осталось. Это намекало на катализатор, и в немалом количестве, судя по тому, какое пятно растаявшего снега окружало остов машины. – Я должен его увидеть.


Сид взял Ральфа в свою машину, и с эскортом из больших агентских «БМВ-Граундкинг» они поехали по А 191, направляясь к востоку от центра города, в Фоудон.

Позвонила Ева.

– Путь свободен, – сообщила она.

Сетка Сида показала карту улиц. ИИ, управлявший городским дорожным движением, увел всех в сторону от Джубили-роуд, дав колонне абсолютный приоритет.

Когда первый «Граундкинг» повернул на Джубили-роуд, вспыхнули мигалки и сирены завыли высокими голосами. Сид с ухмылкой прибавил газу. На приборной панели вспыхнули оранжевые предупредительные огоньки курсовой устойчивости – машина начала скользить на блистающей ледяной корке, которая покрывала асфальт; потом включилась система стабилизации, и они помчались по Джубили-роуд. Полное ребячество, но, оказавшись во главе такой процессии, Сид не смог с ним совладать.

– Разве мы их так не спугнем? – спросил Ральф, повысив голос, чтобы перекричать шум.

– Весь город знает, что мы здесь, – сообщил ему Сид. – Банды специально мониторят дорожное движение, отслеживая такие ситуации. Кроме того, в километре от такси точно не будет никого из причастных.

– Тогда зачем?

– Чтобы гражданские держались подальше. Мне не нужны несчастные случаи.

– То есть это крайность?

– Нам нужно такси, а это зона ПСО. Моя криминалистическая команда должна быть в безопасности, то есть требуется минимальное количество констеблей, чтобы установить периметр. И поскольку у нас неограниченный бюджет…

Они пересекли рельсы метро. Передний «Граундкинг», оборудованный бронёй на случай массовых беспорядков и защитными бамперами, не стал утруждаться проездом до официальных ворот – он прорвался сквозь хлипкий забор и направился прямо к сгоревшему такси. Сид заехал в ПСО и притормозил, стараясь двигаться по следам передних машин. Кто знает, что могло прятаться посреди грязи и мусора в таком месте, как это.

В том и заключалась суть ПСО-областей, в которых правительственные службы отсутствовали: это были гражданские районы, объявленные излишними в связи с эмиграцией. Они неизбежно становились беднейшими частями города, их население уменьшалось, достигая определенного порога плотности, за которым городским властям становилось невыгодно предоставлять все обычные услуги. Оставшиеся дома и офисные здания выкупали, а улицы закрывали и опечатывали. После этого район ждал реконструкции за счет частных или публичных средств. В действительности это всегда оказывался грант ГЕ; финансовые учреждения нынче направляли инвестиции в новые миры. Никому не было дела до унылых разрушенных трущоб на Земле, потому что от них невозможно получить достойную отдачу. Поэтому внутри периметра не было ни коммунальных служб, ни транснетовых соединений, ни услуг, предоставляемых городским советом; на инцидент, случившийся там, не отреагировали бы ни пожарные, ни скорая помощь, ни полиция. Предпринимателям запрещалось действовать внутри ПСО. Конечно, законопослушным предпринимателям; для всех остальных ПСО были настоящей находкой. По этой причине в смартпыли, покрывавшей границу, вечно появлялись разрывы, её обдавали ЭМ-импульсами и обрызгивали токсичной хренью. Город обновлял периметр каждую неделю. Полиция не обращала внимания на случавшиеся время от времени излишне откровенные проблески жизни преступного мира, которые засекали тралы среди мусора и покинутых зданий; только явные убийства и открытые бунты подвергались операциям по подавлению, когда отряды противодействия беспорядкам врывались в ПСО-области, разбивали головы и утаскивали известных рецидивистов, которым светил билет в один конец прямиком на Минису.

Графическое изображение на сетке показывало Сиду, как «Граундкинги» окружают такси. Из каждой машины выпрыгнули агентские констебли в лёгкой броне и с автоматическим оружием и рассеялись, обеспечивая безопасность прилегающей зоны. Сид осторожно выбрался из своего автомобиля; бронежилет под кожаной курткой ограничивал его движения. В кои-то веки он не запустил значок. Не нужно давать обитателям ПСО явную мишень.

Его элка запросила прямую линию связи с Тилли Льюис.

– Ну вот, у нас все в порядке. Подъезжайте.

Заехали два фургона «Нортерн Форензикс», за которыми следовал большой эвакуатор. Из фургонов выдвинулись прожекторы на телескопических опорах, погрузив почерневший остов в озеро ярко-белого сияния.

– И все это ради сопоставления рисунка протектора, – пожаловалась Тилли, в первый раз осмотрев такси.

Шины выглядели искорёженными черными браслетами, которые сморщились и облепили колёсные диски, чья сетчатая сердцевина виднелась сквозь лохмотья резины.

– Мне нужно все, что ты сможешь узнать, – сказал Сид. – Полная обработка.

– Багажник открыт, – заметила Тилли. – Огонь выжег любые следы.

– Они хороши, но ты лучше.

– Ох, я тебя умоляю.

– Прошу тебя, лапочка, нам по-прежнему не хватает надежной информации.

Тилли натянула капюшон зелёного защитного костюма поверх розовой шапки с помпоном.

– Посмотрим, что я смогу сделать.

– Спасибо. Отчет прочитаю утром.

– Утром? Ты хочешь, чтобы это сделали за ночь?

– Разумеется.

– Сид, мне придется попросить лаборантов вернуться. Это как пятый дополнительный тайм.

– Поблагодаришь меня утром.

– Ты уходишь?

– Мне нечем заняться, пока вы не добудете эти жизненно важные улики. Командир опергруппы позаботится о вашей безопасности. А меня зовёт кровать.

– Я тебя ненавижу.

– Просто помни про пятый дополнительный тайм.

На этом он сел в машину и уехал домой.

Среда, 16 января 2143 года

Сид не ожидал, что снова попадет в офис Эльстона так быстро после вчерашней встречи, но он вернулся туда в половине десятого утра, едва успев разобраться со всеми данными, что пришли за ночь. Ральф Стивенс настоял на необходимости посетить базу АЗЧ, так что Сид поехал по Тайнскому мосту сквозь тусклый сумрак зимнего тумана, который он ненавидел сильней, чем лёд и снег. Радар отбрасывал на лобовое стекло схемы, обрисованные тонкими зелёными линиями, помогая вести машину по дороге хоть с какой-то уверенностью. От едущего впереди фургона Сиду были видны только бесформенные алые пятна задних габаритных огней и центральный зелёный фонарь между ними, указывающий, что автомобиль в режиме ручного управления. Дорога впереди превратилась в поток сине-белого сияния. Невзирая на современные системы безопасности и автопилот, несколько машин столкнулись. Трижды ему приходилось сбавлять скорость и объезжать патрульные машины транспортных агентств, которые прибыли разбираться с авариями.

– Поставьте лог на паузу, пожалуйста, – сказал Ральф, пока они шли в административный корпус, где у Эльстона был кабинет. И опять оказалось, что там их поджидает Альдред.

– Что мы узнали благодаря такси? – спросил Эльстон, едва они уселись перед его столом.

– Пожар был сильный, – сказал Сид. – Они знали, что делают. Не сохранилось ничего, чтобы сопоставить следы шин. То же самое с внутренней частью – ни волос, ни частиц кожи. Но есть две вероятные ошибки. Во-первых, в багажнике остался полный набор мужской одежды. Вещи были облиты биойлем, но перед этим свернуты в узел и потому сохранилось достаточно, чтобы можно было восстановить размеры, в особенности это касается обуви. Трупу они бы подошли.

– Идентифицировать сможете?

– Лаборатория работает над этим. Похоже, он был одет в дорогой шелковый костюм.

– Да уж, круг сужается, – пробормотал Альдред.

– Это может натолкнуть нас на след, – парировал Сид. – Конечно, одежда имеет к произошедшему лишь косвенное отношение, но, если уж кто-то уничтожает вещдоки, логично предположить, что они принадлежали жертве.

– Выходит, тело положили в багажник, а такси использовали, чтобы отвезти его к Тайну? – спросил Эльстон.

– Так все вырисовывается, да. Большая часть электронной начинки такси погибла в огне, но опять же остатков хватит для реконструкции и анализа. Дёшево или быстро не получится, но Осборн, похоже, считает, что они смогут вытащить из остатков автомобильной сети какой-то софт.

– И мы получим лог?

– Нет. Чип памяти из автомобиля забрали. Но если это профессиональная команда, они должны были использовать фальшивую регистрацию в макротрале; это бандитская процедура один-ноль-один. Однако такие патчи делают на заказ. Если что-то из софта осталось в сети, мы, возможно, сумеем его отследить.

Эльстон поджал губы.

– Ладно, я впечатлен – даже принимая во внимание количество «может быть», которое вы запихнули в свой рассказ.

– Вообще-то все это почти не имеет значения. Я на эти результаты вовсе не рассчитываю, они очень сильно зависят от лаборатории, которая будет трудиться неделями, и вы правы – слишком много «может быть». Золотое правило: если не раскрыл дело – или по крайней мере не нашел первого подозреваемого – за пять дней, то в суд, скорее всего, оно не попадет. Хорошая новость заключается в том, что такси было помечено заводскими клеймами. На фабрике в ходовую и кузов вделывают десятки тысяч нановолокон. От всех невозможно избавиться, их полным-полно в каждом элементе машины. Мы определили, что это такси украли восемнадцать месяцев назад у владельца в Уинлатоне.

– Разве кто-то заметит, что в Ньюкасле стало одним такси больше? – сказал Альдред.

Эльстон проигнорировал его и уставился на Сида.

– Итак, каков ваш следующий шаг?

Сид ждал этого вопроса – так у кабинетных детективов выражалась гонка по узкой улице с мигалкой и сиреной на максимуме.

– Теперь все сводится к тому, чтобы отследить такси. Мы знаем, где завершился его путь – в ПСО, – и знаем, где начался – на пристани Элсвик. Я хочу узнать, где оно побывало между этими двумя точками.

– И как это поможет?

– Прежде всего мы увидим, садился ли кто-то в него или выходил. Но что ещё важнее, когда мы зафиксируем время и место, то сможем вытащить регистрационный код из реестра городского транспорта. Они, скорее всего, его постоянно меняли – это часть программы-патча. Но если так, то мы ищем такси, чей электронный код вошёл в пространство вокруг Элсвика в воскресенье вечером, да так и не вышел оттуда. Это столь же надежная цель, как и машина с неизменным регистрационным кодом. Как только мы это определим, сможем двинуться назад во времени туда, где тело поместили в такси. И когда мы это узнаем, то расколем этот крепкий орешек.

– Звучит как серьезная задача. Вы справитесь?

– Ну конечно – мы просто соорудим виртуал всего городского центра в воскресенье вечером. Каждый смартпылевой трал, каждый спектр, каждый дорожный макротрал; зашвырнём все это в ИИ и будем смотреть нашу историю в высоком разрешении.

– В зонном театре в участке, – ровным голосом проговорил Эльстон. – Внушительно.

– И дорого. – Сид пожал плечами.

– Да уж.

– Моя команда уже над этим работает. Я велел им начинать с утра.

– И всё-таки мы по-прежнему не определили личность убитого Норта, – сказал Ральф.

– Вынужден спросить: почему? – сказал Эльстон, глядя прямо на Альдреда. – Вы только и делаете, что обещаете полное сотрудничество.

– Убили одного из нас, – разумеется, мы сотрудничаем.

– Это не А-Норт, – сказал Эльстон. – И скорее всего, не Б-Норт. Похоже, Бринкелль обеспокоена в той же степени, что и Августин. Остаются только сыновья Константина.

– Он говорит «нет».

– Придется спросить ещё раз. Проявите настойчивость.

– Я передам отцу, чтобы уделил этому особое внимание.

– Спасибо. Сид, что с грузоперевозками через портал?

Сид попытался не поморщиться. Интересно, знает ли Эльстон о том, что он наорал на Ари этим утром? Все остальное в офисе шло так гладко, что он оказался застигнут врасплох тем, как Ари налажал, и, видимо, перегнул палку.

– Семьдесят процентов компаний, получавших грузы в означенный период, ответили на наши запросы. Их товары пришли в целости и сохранности, ни один контейнер не был пустым или с недостачей.

– А остальные?

– Ари прорабатывает список. Сегодня с ними свяжутся.

– Значит, мы все ещё не знаем, как оно сюда попало?

– Так точно, не знаем.

– По-моему, мы не тому уделяем основное внимание, – сказал Ральф.

Сид ошеломленно уставился на него. Он разозлился на себя за доверие к офицеру-связному. На этом уровне политика была смертельно опасной, а он позволил вежливости и кажущейся поддержке себя обмануть.

– Продолжайте, – сказал Эльстон.

– Сид во многом прав. Такси указывает на профессиональную преступную банду, знакомую с городом. Не на пришельца.

– Метод идентичен, – заупрямился Эльстон. – Рука с пятью лезвиями.

– Да, но это единственная общая черта. Больше ничего нет. Судя по уликам, её значение в лучшем случае косвенное.

Теперь Сид понял, почему этот разговор состоялся в офисе Эльстона и вне официальных логов. Экспедиция, к которой подключились политики и офицеры АЗЧ, превращалась в джаггернаут[22]. Того, кто сейчас нажмет на тормоза, должно было раздавить в лепёшку… и ни один работодатель не захочет иметь с ним дела.

– Что-то неведомое угрожает Нортам, – сказал Эльстон. – АЗЧ должен знать что.

– Я понимаю. Но вы должны быть готовы к тому, что такси не окажется связанным с чем-то инопланетным.

– Разумно. Я проинформирую вышестоящих.

Что ж, вот к чему все свелось. Все желали обеспечить себе путь к отступлению. Сид мог бы рассмеяться, не будь он так занят оценкой собственного положения. Отыскать банду, которая убила Норта, – достаточная защита. Или нет?

– Я отвезу тебя в участок, – сказал Альдред, когда они дошли до парковки.

– Но… – Сид указал на собственную машину.

– Кто-нибудь из моих людей о ней позаботится, – сказал Альдред, и растерянный Сид увидел, как из черного «Мерседеса» вышел помощник в костюме и поспешил к полицейской машине.

– Что теперь? – спросил Сид, когда пассажирские двери закрылись и автомобиль выехал с территории базы.

Через ворота взъезжало очень много транспорта, как и вчера. Детектив был уверен, что положительный результат по делу его защитит, но при виде всех этих людей и оборудования, которые прибывали для подготовки к экспедиции, вновь почувствовал себя уязвимым.

– Не паникуй, – сказал Альдред. – Он хочет тебя увидеть, только и всего.

– Кто?

– Августин.

– Ох, вот дерьмо!

«Мерседес» привез их в большую офисную башню в Уэстгейте, одну из дюжины подобных городских зданий, принадлежавших «Нортумберленд Интерстеллар». На площадке на крыше ждал вертолёт, лопасти винтов лениво вращались.

– Я даже не знаю, где Августин живёт, – сказал Сид, устраиваясь на удивительно удобном пассажирском сиденье.

– Недалеко, – пообещал Альдред.

Звукоизоляция в кабине была отменная, и Сид едва слышал запустившиеся турбины. Вертолёт плавно поднялся и тотчас же лёг на курс, круто изгибающийся к северу. Потом у детектива отказало чувство направления. Он пытал-ся смотреть в окно, но город по-прежнему был в тумане. Лететь сквозь непрозрачную дымку было в десять раз хуже, чем ехать сквозь нее на машине.

– Я должен попросить об одной услуге, – сказал Альдред.

Сид обрадовался поводу вновь сосредоточиться на кабине.

– О, у меня как раз сезон помощи ближнему.

– Не переживай, ты отлично справляешься. Я прямо жду увидеть виртуал целого города. Такое уже делали раньше?

– Нет. Четыре года назад для дела Эриксона запускали виртуал района Байкер – и это самый большой из всех, что мы когда-либо создавали.

– Понятно. Я хочу, чтобы ты помягче обращался с Ари.

– Он слажал. Он должен был составить полный список импортёров.

– Ты заставил его переключиться с поисков личности жертвы. В вашем офисе все происходит так быстро, это сбивает с толку.

– Ой, да ладно тебе.

– Сид, он тройка.

– Что?!

– Он тройка.

– Но…

– К нам даже в самые лучшие моменты относятся с предубеждением. Вы все оцениваете троек очень предвзято.

– Я с этим категорически не согласен.

– Ты автоматически предположил, что Ари – двойка. Почему? Все очень просто, ты убежден, что тройка не способен на какую бы то ни было значимую детективную работу. Весь город не сомневается, что тройки не блещут умом, это городская легенда, крепкая как скала. В действительности ошибки репликации всегда разные. Ари – из хороших мальчиков, Сид, он все силы вкладывает в работу и одновременно пытается защитить себя от предубеждений.

– Он твой сын?

– Нет.

– Охренеть! Ладно, я попытаюсь не быть такой скотиной.

– Не надо все спускать ему с рук. Позитивная дискриминация мне не нужна, это худшее, что можно сделать. Просто пойми – и все. Он в конечном итоге добьётся результата.

Когда вертолёт вылетел из тумана, Сид определил, что они к северу от Ньюкасла. Сид увидел, как ему показалось, Анник[23] – узнать огромный древний замок на краю города было нетрудно. Они начали снижаться.

Земля здесь выглядела более дикой; множество ферм продали её компаниям-инвесторам, которые не промедлили выдоить из ГЕ деньги на проекты по «возврату к естественности» и оставили живые изгороди и луга разрастаться.

Вертолёт летел над глубокими низинами и лесистыми склонами; побережье едва виднелось с одной стороны, а к западу вздымались холмы. Их пункт назначения уже не был под вопросом: особняк посреди обширного поместья с извивающейся речушкой и двумя озерами, разделенными водопадом, – все это замёрзло. Угодья окружал плотный заслон деревьев, которые гарантировали защиту от посторонних. Можно было пройти мимо и даже не заметить, что там.

Что до самого особняка в форме пирамиды, его модерновый фасад состоял из огромных ромбовидных стеклянных окон, вделанных в сетку из толстых черных стальных брусьев. Сиду показалось, что все это похоже на верхнюю часть нью-йоркского небоскреба, которую срезали и бросили в сельской местности. Строение выглядело неуместно посреди однообразной английской равнины, но Августин, как любой миллиардер, желал выделиться.

Интерьер оказался роскошным. Массивные стеклянные двери открывались в широкий коридор с арками, который вёл прямо в центральный атриум. С лампами солнечного освещения, которое подкрепляло обычный дневной свет, сочившийся сквозь стеклянную вершину, это место больше напоминало ботаническую теплицу. Огромные папоротники и тропические деревья росли в длинных контейнерах, сочные зеленеющие листья покачивались на ветру, который создавали источавшие туман увлажнители воздуха. У самого большого дерева, что росло прямо посередине, были странные ветви, свернутые в тугие спирали, отходившие от главного ствола под прямым углом.

От жары Сид покрылся потом. Он снял пиджак и разглядывал причудливые листья с темной сетью прожилок, тщетно пытаясь опознать хоть какое-то растение.

– Что это за растения?

– Эти? – изумлённо переспросил Альдред. – Это растения с Сент-Либры, разумеется, её знаменитая зебровая флора.

– Но листья не черно-белые, – заметил Сид.

Альдред бросил на него странный взгляд.

– Э-э, ты ведь в курсе, что на Сент-Либре нет животной жизни?

– Ну да, её там вроде как не должно быть. Но монстр…

– Забудь про монстра, – перебил Альдред. – На Земле и других заселённых транскосмических мирах растения поглощают диоксид углерода и разлагают его, получая чистый кислород, – это называется фотосинтез.

– Я в курсе вообще-то.

– Но на Сент-Либре нет животных, чтобы вдыхать кислород и выдыхать диоксид углерода, который представляет собой другую часть уравнения. И эволюция схитрила. Примерно половина растений Сент-Либры делают то, к чему мы привыкли, и генерируют кислород, а вторая половина занята обратным. Если равновесие нарушается – допустим, производители кислорода пышно разрастаются, – то кислорода в атмосфере становится больше, что, в свою очередь, благоприятно для другой разновидности, которая возвращает себе господство. Это постоянный цикл. Зебра никакого отношения к цвету не имеет, речь о противоположностях.

– Ясно, – сказал Сид. – Но если вся растительная жизнь эволюционировала таким образом, потому что там нет животных, откуда взялся монстр?

Абнер демонстративно пожал плечами.

– Вопрос на триллион еврофранков.

– Детектив Хёрст.

Сид повернулся и увидел, что к нему направляется Норт, шагая при помощи пары «рекс» – ног, которые представляли собой самый элегантный экзоскелет, какой детективу доводилось видеть, и походили скорее на модный аксессуар, чем на медицинский прибор. Этот Норт выглядел молодым, лет на тридцать, – хотя у него не было курчавых каштановых волос; голая кожа головы казалась мертвенно-бледной, а руки – болезненно худыми. Ноги скрывались под штанинами и узкими темными сегментами «рекса».

По сторонам от него шли две девушки – блондинка и рыжая, – лет двадцати самое большее. Короткие летние платьица не особо прикрывали упругие тела.

– Августин Норт, – ответил Сид.

Августин Норт приблизился и протянул руку; это сопровождалось тихим жужжанием серводвигателей.

– Так очевидно?

Сид сдержал комментарий по поводу девушек, – в конце концов, кто ещё может позволить себе столь заботливую свиту? Обе на удивление привлекательные, но он ощутил лишь жалость из-за того, что они очутились здесь, в качестве покорного и безропотного человеческого скота, хотя должны были бы развлекаться и жить своей жизнью где-то в другом месте. Видимо, включилось отцовское негодование: с Зарой никогда такого не случится, уж он-то позаботится.

– Альдред обмолвился, что омолаживание требует времени, сэр.

– Отлично. Мой начальник службы безопасности – болтун. – Августин прошел к мраморной скамье возле центра атриума и осторожно сел. – Чего-нибудь желаете? Я слышал, вы любитель кофе.

– Нет, спасибо, сэр. – Сид изумился, как подобная деталь просочилась до уровня Августина.

Девушки отошли на тактичное расстояние и спокойно замерли.

– У меня к вам два главных вопроса, – сказал Августин. – И простите, но в моем возрасте я предпочитаю выслушивать прямые ответы.

– Разумеется, я понимаю.

– Взглянем на вещи реалистично – вы поймаете убийцу? И был ли это пришелец?

– Имеется некоторый прогресс в выслеживании убийцы. Учитывая тот факт, что у нас ещё нет ни мотива, ни личности жертвы, это хорошо. Что касается пришельца, то я могу сказать лишь то, что для меня все выглядит как искусный удар со стороны преступного мира. Но есть некоторые вещи, не укладывающиеся в общую картинку. Отсутствие данных о жертве сильно меня беспокоит. Если это какая-то тайная корпоративная операция, в которую вовлечены Бринкелль или ваш брат Константин, тогда я, скорее всего, никогда не разыщу для вас ответов.

– О да. – Августин Норт мрачно улыбнулся. – Вообще-то я согласен с этим религиозным психом.

– Сэр?

– Вэнс Эльстон – приверженец церкви Воинов Евангелия. Их в АЗЧ неприятно много. Это не противоречит закону, но я подозреваю, что их точка зрения в каком-то смысле предвзята.

– Я не знал.

– Тем не менее я признаю, что жертвой с лёгкостью может оказаться сын Константина. Наш раскол, несмотря на официальную версию, никогда не был особенно дружелюбным. Мы с Бартрамом хоть понимали друг друга. Но Константин… о, он был мечтателем и к тому же скрытным. Я снова свяжусь с Юпитером и нажму на него как следует.

Сид изучил Альдреда, пытаясь понять, где находятся пределы дозволенного. Но вид у Норта-2 был непроницаемый. К черту все, сам Августин обращается с ним как со взрослым, так что…

– Сэр, извините за прямоту, но это могло бы намного упростить расследование. Есть ли хоть один шанс, что вы зачали сына, не зная об этом?

Он не смог удержаться, чтобы не взглянуть на двух девушек. Августин заметил этот взгляд и хмыкнул.

– Ценю, что вы спрашиваете; мою репутацию папа римский бы не восславил. Но увы, вынужден ответить отрицательно. Мертвецу под пятьдесят, верно? Выходит, когда он родился, мне было около восьмидесяти. В физическом смысле это были тяжелые десять лет, и я тогда ещё не начал терапию Бартрама. В тот период все Норты-два были зачаты в клинике нашей компании. Потерянных принцев не существует – только не в моем королевстве.

– Тогда можете ли вы предположить, зачем сюда явился бы К-Норт-два, с какой тайной миссией ваш брат его послал?

Детектив понимал, что ему ни за что не узнать ответа; если причина и есть, то это какая-нибудь хорошо замаскированная корпоративная хрень из тех, что даже в нелицензированные политические блоги не попадают. Это дело окутается слухами и шепотами, на десятилетие превратится в пугало для копов-новобранцев.

– Я попросту не в состоянии вообразить, чем мы могли бы привлечь его внимание, – сказал Августин. – Его техномарксистская идеология глядит на мою старую добрую рыночную коммерцию с великим презрением. Он теперь не утруждается корпоративными или финансовыми делами. Ценю вашу откровенность, детектив. Альдред мне рассказал про вас и про то, как вы понимаете устройство мира. Что бы ни случилось, даю слово: это дело не испортит вам репутацию.

– Спасибо, сэр. – Получить ту же самую гарантию дважды за два дня от двух самых влиятельных Нортов в Европе было изумительно обнадеживающе. Сид почти поверил в правдивость сказанного. – Что вы теперь будете делать?

– Я? – Вопрос, похоже, слегка удивил Августина. – Что ж, пока дело не раскрыто тем или иным способом, политическая целесообразность велит мне сотрудничать с АЗЧ и позволить эту их нелепую экспедицию на Сент-Либру ради охоты на монстров-убийц в диких землях. Бринкелль тоже согласилась, чтобы они использовали Абеллию в качестве своей базы, – она ещё сильней ограничена в выборе, чем я.

Четверг, 17 января 2143 года

Домашние капсулы постепенно заменяли старые статичные жилища в новых больших секциях юпитерианского обитаемого скопления. Константин первым перешел в такую, отказавшись от замысловатой усеченной пирамиды, которую построил в изначальном тороидальном обиталище, что они соорудили. Переход был довольно символическим, означавшим отбрасывание всего прошлого, в физическом и ментальном смысле. Теперь единственная комната была для него целым домом, который медленно двигался внутри массивного цилиндра, как «Фольксваген-кемпер» минувшей эры. Физически она представляла собой смесь метамолекул, самого продвинутого материала, который вышел из ядерных экструдеров, функционировавших в обитаемом скоплении при нулевой гравитации. Её границы обозначались излучавшими мягкое свечение линиями, которые изгибались, расширяясь или сужаясь, как ему требовалось. Стены, которые они вырисовывали, варьировали от матово-черных до полностью прозрачных. Мебель тоже была эфемерной – матово-черные формы, очерченные тонкими светящимися волокнами, пурпурными или оранжевыми.

Он лежал на невероятно мягком матрасе и ждал, пока Рейза выйдет из ванной, которая выросла на стене главной комнаты. Женщины, как и предметы, которые он привез с Земли и держал в хранилищах под домашней капсулой, – это то немногое, от чего Константин не отказался в новой жизни. Он и не собирался отказываться. Но отношения теперь были зрелыми, основанными на уважении и восхищении, возможно, даже любви, а не на эксплуататорстве, которым они с братьями занимались первые восемьдесят лет. Рейза с ним уже одиннадцать лет. Он весьма гордился этим рекордом.

Элка сообщила, что звонит Коби. Он принял звонок, и голова сына материализовалась у изножья кровати, на вид совсем как настоящая.

– Тебе звонят с Земли, – сказал Коби.

– Опять? Чего теперь понадобилось Августину?

Улыбка Коби сделалась лукавой.

– Это не Августин. Это сам генерал Хуррам Шайкх воспользовался дипломатическим циклическим шифрованием…

– О да, полагаю, это было неизбежно. Ты ознакомился с сообщением?

– Да, он очень официален и очень вежлив, но всё-таки весьма настойчив.

– Ну разумеется. Ладно, давай взглянем.

Голова Хуррама Шайкха сменила голову Коби. Качнулась в лёгком уважительном кивке.

– Константин Норт. Спасибо, что уделили время этому сообщению. Я так понимаю, вас уведомили о том, что Норт-клон был убит в Ньюкасле способом, похожим на тот, что был применен против вашего брата и его домочадцев двадцать лет назад. Прежде всего мои соболезнования. Мы, разумеется, прилагаем значительные усилия, чтобы отыскать преступника, будь он пришельцем или человеком. В настоящее время некоторые факторы нам неизвестны, и я со всем уважением прошу, чтобы вы просветили меня там, где это возможно. Нами развернуто расследование громадного масштаба, и я не могу допустить, чтобы оно было подорвано. Конечно, все вами сказанное будет квалифицировано как совершенно секретные сведения. Итак, мне срочно требуется узнать, открыли ли Норты на Сент-Либре инопланетный вид и не этот ли вид несет ответственность за убийства. Меня не волнует конфликт между вами и теми частями семьи, которые возглавляют Августин или Бринкелль, но существование другой разумной расы имеет невероятную важность для всего человечества. Мне поручили защищать всех нас, и я отношусь к своей должности крайне серьезно. Если где-то существует некая потенциальная угроза, я должен о ней знать. Константин, нам необходима ваша помощь с этим; если человеческая раса может выжить в этой Вселенной, то лишь при условии совместных действий. Не бросайте нас, ведь мы бы никогда вас не бросили. Я буду ждать вашего ответа.

– И если не дождусь, приду и вырву его из вас, – едко проговорила Рейза. Она вышла из ванной сразу же после того, как сообщение начало проигрываться. – Они не меняются, верно?

Константин улыбнулся и протянул к ней руки.

– Они расстроены. Я тоже очень расстроен, – как ни крути, убит мой племянник. Я не ожидал такого на заключительной стадии этой загадки.

– Но они подозревают, что ты к этому причастен. Ты ведь не такой, как остальные. Ты отвернулся от их цивилизации, и это превращает тебя в неизвестную величину, а такие их всегда пугают. Страх и зависть – не лучшая комбинация для планетников.

– Их подозрительность совершенно предсказуема. И пожалуйста, прекрати эти противопоставления «они и мы». В конце концов, Юпитер для нас лишь временная остановка.

– Константин, я тебя люблю всем сердцем, но если ты думаешь, что их цивилизация когда-нибудь примет нашу философию, то ты бредишь. Они схватят оружие, скажут «спасибо» и поскачут вперёд как психопаты.

– Зант вынудил их изменить свое восприятие Вселенной.

– Он дал им повод создать АЗЧ, самую большую военную организацию из всех, что мы когда-либо знали, и самый большой пожиратель ресурсов. Все, чего добился Альянс – на самом деле добился, – это предоставил народу самый монументальный фарс с того момента, когда религия впервые продемонстрировала свою неприглядную сущность.

Он нежно сжал её в объятиях.

– Мне не стоит назначать тебя на дипломатическую должность, верно?

– Константин… На Сент-Либре живут разумные инопланетяне?

– Не знаю. Я уже двадцать лет ищу ответ на этот вопрос. За все это время я понял лишь две вещи: это очень большая планета и что-то убило Бартрама. Что-то очень странное. И теперь я к этому готов.

– Ты скажешь об этом АЗЧ?

– О, хороший вопрос. Не смогу на него ответить, пока не узнаю наверняка, что это такое.

– Так что же ты скажешь генералу Шайкху?

Константин изгнал изображение генеральской головы и приказал дому сделаться совершенно непрозрачным.

– Дай-ка я сначала посплю.


Вечно удерживать в секрете убийство Норта не представлялось возможным. Не важно, сколько умоляли или угрожали людям, причастным к делу, – оно просто было слишком большим. Кроме того, при неограниченном бюджете оказался вовлечён целый новый уровень агентского персонала. Наверное, больше сотни людей; кроме того, нужно учесть и тех, с кем они делили кабинеты и лаборатории, и, конечно, доверительные разговоры в постели. Транснетовые репортеры тоже имели обширную сеть контактов среди правительственных служащих Ньюкасла, которым покупали выпивку и организовывали услуги в обмен на неосторожное слово.

У Сида были свои подозрения относительно того, где произошла утечка. О’Рук в самом деле разъярился из-за того, что с зонным театром ему пришлось действовать по чужой указке; он чуть не взорвал «Феллтех Зоун». Отчасти, как шептались в участке, потому что они не выполнили некоторые обещания, сделанные непосредственно перед тем, как с ними подписали договор.

Где бы ни случилась утечка, она проявилась в четверг утром. Хлоя Хили потратила час на то, чтобы проинструктировать и подготовить Сида к официальной конференции с представителями медиа, которая должна была состояться в два часа. Ему предстояло выступать не только перед местными репортерами, но и перед большими национальными медиагруппами со всех транскосмических миров. Мёртвый Норт был Большой Новостью. Настолько большой, что Сид даже позволил увлечь себя в гримерку, перед тем как предстать перед камерами и убойными вопросами.

Это был, поведал он с честным и мрачным лицом, Альберт Норт-3, ставший трагической жертвой вооружённого нападения на автомобиль, которое пошло не так. Полиция ищет украденный «Фольксваген-Рополис» – он загрузил на общественный сайт участка море сведений о машине. И да, рейд в ПСО Фоудон в ночь на четверг был с этим связан, там обнаружили такси, использованное при нападении.

Многие коллеги потом приходили, чтобы сказать, как хорошо он справился. Сид даже удостоился короткого поздравительного звонка от О’Рука. Несмотря на то что медиаконференция получилась успешной – и он был весьма доволен собой, – детектив негодовал из-за того, сколько времени она поглотила. Сегодня Офис-3 на третьем этаже так и гудел, и он не хотел быть где-то в другом месте. Всех взбудоражила перспектива виртуала размером с целый город. И все, за исключением Лорелль и Ари, работали над проектом, выкачивая воскресные данные о наблюдении район за районом. Они переносили весь массив данных о гражданском дорожном движении в особый ИИ, который должен был сэкономить время. Даже Сид помогал, применяя свои слегка заржавевшие программистские навыки, чтобы очертить для ИИ географические координаты. Дедра и Рианна следили за потоком данных из городского отдела планирования, создавая графический скелет улиц и зданий Ньюкасла, на который ИИ должен спроецировать данные тралов и логи машин. Если не случится серьезного сбоя, виртуал запустится завтра к полудню.

Тем вечером Сид отпустил домой в семь часов всех, кроме Рианны, которая должна была следить за ИИ, сводившим результаты. Её смена заканчивалась в полночь. Проверив последнюю партию криминалистических данных, чтобы убедиться, что в них отсутствуют сенсации, он пожелал Рианне спокойной ночи и ушел. Даже Ральф Стивенс отправился в какой-то там отель, где остановился.

Сид свернул на Фалконер-стрит и припарковался почти в самом конце улицы. Одна её сторона была полностью застроена двухэтажными домами из темно-коричневого кирпича с крашеными каменными средниками окон. Идеал, воплощавший в себе стремления любого представителя среднего класса. Как и следовало ожидать, за домами хорошо ухаживали. Перед ними располагались огороженные низкой стеной небольшие аккуратные садики, сейчас заваленные снегом, лишь узкие тропинки вели к входным дверям. Сид никак не мог запомнить, в котором из домов жил Йен, так что он прошел вдоль улицы, позволив элке вести себя. На сетке тотчас же вспыхнули пурпурные и жёлтые графические отметки: Йен арендовал верхний этаж в одном из домов ближе к середине. Дверной замок вспыхнул зелёным, когда элка Сида послала сигнал, что он уже близко.

Йен занимал три комнаты: достойных размеров гостиная со встроенной кухонькой, большая спальня и компактная смежная ванная, где все полки и шкафчики были заполнены мужскими косметическими средствами. Йен арендовал квартирку исключительно из-за расположения – достаточно близко к участку на Маркет-стрит, чтобы летом он мог ходить на работу пешком, и недалеко от главных городских клубов и пабов. Он жил в ней два года и из мебели за все это время купил только кровать. Как он говорил, «больше ничего не требуется».

Ева была уже там, когда появился Сид. Она, как обычно, отказалась присесть на кровать, демонстрируя тем самым, что не одобряет вереницу девушек, которых Йен каждую неделю приводил в квартиру. Взамен она прихватила подушку и села спиной к стене в гостиной. Йен занял мраморную столешницу барной стойки в небольшой кухне.

– Пиво? – спросил он, когда вошёл Сид.

– Разумеется.

Йен достал пиво из маленького холодильника. Сид увидел внутри одни бутылки; никакой еды там точно не нашлось бы.

В квартире не было встроенных шкафов, так что одежду Йен развесил на длинной металлической стойке, которую купил в магазине розничной торговли. Сид уселся на пол рядом с нею и глотнул из бутылки.

– Если бы мы встретились в пабе, в тралах хватило бы резкости, чтобы запустить софт, читающий по губам.

– Хватит ерунды, босс, – пробормотала Ева. – Кого мы собираемся убрать?

– Мы спасаем наши карьеры.

– Да ну тебя, – сказал Йен. – Думаешь, мы с этим не справимся? На хрена тогда строить виртуал целого города? Города! У нас ведь по-настоящему неограниченный бюджет. Ну да, какие-то идиоты заглядывают нам через плечо, но ведь не вмешиваются же. Такой шанс выпадает один раз в жизни, дружище. Мы расколем это дело. Все будет колоссально.

Сид изумился, как пылко заговорил его заместитель. Когда это Йен успел превратиться в карьериста?

– Расколем? Серьезно? Результат, к которому мы должны прийти, – пришелец с ножами вместо пальцев. Этого требует политика. Ну-ка, поднимите руки те, кто думает, что именно с такой новостью мы в следующий раз выйдем к прессе во время конференции вроде сегодняшней?

– Дерьмо все это, – они знают, что такого не случится, – воскликнул Йен. – Ральф понимает; он тот ещё хрен, но знает, что реально. Он читал отчеты криминалистов по такси и пристани Элсвик – он знает, что мы имеем дело с корпоративным дерьмом, которое плохо кончилось.

– Ты меня не слушаешь. Дело не в том, что случилось, а в том, чего от нас ждут. Правительства объединяют усилия ради экспедиции на Сент-Либру, и АЗЧ вложило в нее все. Дай-ка я тебе кое-что покажу.

Сид велел элке открыть сайт. Стенной экран Йена начал проигрывать видеоролик Воинов Евангелия. Он был детским, нелепым, примитивным. Что-то про истовую веру в то, что Зант – посланец Люцифера, а приверженцев церкви благословил Иисус. Только члены АЗЧ могли стать Воинами Евангелия. Там были свидетельства прихожан о том, как они спаслись во время Зант-роя на Новой Флориде, – искренне и убедительно рассказанные истории о трагедии и смерти, которой едва удалось избежать, когда Зант промахивался по ним или их машинам на сантиметры, как руки Иисуса их обняли и забрали прочь от опасности, как ангелы сталкивали смертоносные массы Занта на новые траектории, чтобы те не попали в праведников.

Сид закрыл страницу. Йен открыто смеялся, но у Евы лицо было скорее обеспокоенное.

– Вот такие умонастроения нам противостоят, – сказал Сид.

– Да уж, друг, они банда гребаных религиозных психов, – сказал Йен. – И что?

– Эльстон – он из них? – спросила Ева.

– Ага, – признал Сид. – И не только он. Я просмотрел кое-какие нелицензированные политические блоги. Воины Евангелия часто встречаются среди офицеров АЗЧ. Конфликт с Зантом представляется им чем-то вроде крестового похода, и это беспокоит антиклерикалов.

– Но он действительно такой, – сказал Йен.

– Не в духовном смысле. Послушай, дело в том, что эти люди ожидают одного результата. Всё – в нашем случае вся экспедиция – завязано на этом результате. И если мы, с их точки зрения, налажаем, нас жестоко вздрючат.

– Мы не можем предоставить им пришельца, – сказала Ева.

– Я в курсе. Проблема в том, что мы, возможно, не сумеем предоставить им преступника как такового. Это было хорошо организованное убийство. А единственной причиной, по которой кто-то осмелился бы убрать Норта, может быть лишь какое-то тайное корпоративное дельце, которое пошло просто ужасно. Это будет что-то вроде картеля две тысячи сто одиннадцать. Помните ту историю? «Нортумберленд Интерстеллар» и восемь других биойлевых гигантов вернули стабильность на рынок биойля, но в процессе подчистую вымели оттуда спекулянтов. Много людей погорело, больших людей. Скорее всего, двойку устранили, чтобы тройка, которого подкупили или принудили, занял его место и принял участие в той афере, которую они задумали на этот раз. Дело немаленькое, и это значит, что ребята из корпорации задействуют все предохранители, какие только есть. Целые офисные здания со всеми менеджерами поджарятся на алтаре правдоподобного отрицания. Мы никогда не узнаем, что случилось и кто в этом замешан.

– Но им нужен ответ, – настаивал Йен. – Даже компании не в силах противостоять АЗЧ. Норты уже поддались – они позволили АЗЧ послать экспедицию на Сент-Либру. Мы сумеем найти убийцу.

– Им нужен их ответ, – не уступил Сид. – А наше расследование не может его дать. Даже если мы найдем водителя такси, нас ждут тупики – люди, которые получили указания от неизвестных. Банды знают, как мы работаем, они никого нам не сдадут. Расследование утонет в потоке дерьмовых вопросов, на которые нам не ответить.

– АЗЧ такой результат устроит, – заметила Ева. – Если мы не дадим ответа, это ещё один повод, чтобы послать экспедицию.

– Верно, – согласился Сид.

– Так мы прикрыты? – спросил Йен.

– От АЗЧ – да.

Йен развел руками.

– О ком ещё следует беспокоиться?

– Я переживаю за то, что случится лично с нами потом; не прямо сразу, но через год-два, когда история с экспедицией и дело поменяют статус на неактивный. Что будет с нашими карьерами? Видите ли, есть один человек, который на самом деле хочет знать, кто убил Норта.

– Кто же он? – спросила Ева.

– Августин. Я это знаю, потому что он сам мне сказал при встрече.

– Да ты гонишь?! – воскликнул Йен. – Когда?

– Альдред возил меня в его особняк в среду.

– Какой он? – пылко спросила Ева.

– Немного странный, но относится к делу очень серьезно. И это его город, он тут будет ещё долго, после того как Эльстон и АЗЧ уберутся прочь и погонятся за новым демоном. Значит, у нас проблема. У меня семья, и мне пообещали работу в агентстве. – Он посмотрел на Еву. – Рагнар работает в биойлевой индустрии.

– Он занят стратегическим развитием ИИ-управления. Они же не…

– Ага, они оставят твоего мужа в покое, потому что добрались до таких высот благодаря милому нраву и чуткости. Послушай, Норты ждут, что мы раскроем это дело. На самом деле раскроем, а не будем пороть чушь на медиаконференциях под диктовку АЗЧ.

– Ты сам сказал, – заметил Йен. – Это какое-то корпоративное дело, которое пошло псу под хвост. Мы не можем отыскать виновного, это расследование направлено на погоню за одиночкой, а если киллер – профи, то он уже не на Земле, что уж говорить про Ньюкасл. Никто за такое под суд не пойдет. Да пошло оно на хрен! Нам крышка.

– Может, мы не сумеем найти убийцу, – сказал Сид. – Но я бы хотел сообщить Альдреду, какая компания стоит за этим. Или по крайней мере, какую банду наняли для убийства.

– Так в чем проблема? – спросил Йен. – Он почти все время в Офисе три. Как только мы узнаем, он узнает.

– Нет, не узнает, – сказала Ева, устремив на Сида спокойный взгляд. – Потому что, даже если мы найдем шофера, он не выдаст, на кого работает. Это при условии, что шофер ещё жив. Такой опасный и грязный контракт превращает уличных бойцов в расходный материал. Он, скорее всего, уже труп.

– Почти наверняка, – уточнил Сид.

– Вот дерьмо! – сказал Йен. – И что же нам делать?

– Как ты сказал, банды знакомы с нашим стилем работы. Надо подобраться к ним с другой стороны.

– С какой именно?

– Надо действовать наоборот. Самим узнать, какая банда в этом замешана, и как-то сосредоточить расследование на них. Подбросить улики в официальные материалы, но так, чтобы нас не отследили.

– Я даже не знаю… – проговорила Ева.

– Насрать мне на улики, – сказал Йен. – Как мы узнаем, какая банда к этому причастна?

– У меня есть связной, который знает, где задавать такие вопросы, – сказал Сид. – Но если мы пойдем этим путем, я должен знать, что вы со мной.

Йен ухмыльнулся и хлебнул пива.

– Не сомневайся. Но ты должен сделать так, чтобы Альдред понял, кого надо благодарить на самом деле.

Сид повернулся к Еве.

– Нам надо быть осторожными, – медленно проговорила она. – Не должно быть никаких признаков того, что мы исказили расследование.

– Их не будет, – пообещал Сид.

Константин Норт улыбнулся с большого экрана, который занимал почти всю стену в кабинете Хуррама Шайкха глубоко под красными песками австралийской пустыни. Это была улыбка политика, подумал майор Вермекия, искренняя и утешительная. Но она демонстрировала эмоциональную зрелость, которая выглядела неуместной на столь молодом лице.

– Выходит, он омолодился. – пробормотал генерал Шайкх.

– Да, сэр, если это он. – сказал Вермекия. – В конце концов, нет способа их различить, а Константина Норта никто не видел с две тысячи восемьдесят восьмого года.

– У нас и так достаточно забот, не хватало ещё попыток подтвердить личность Норта, который находится в другом конце Солнечной системы, спасибо.

– Простите, сэр.

Генерал неодобрительно прищурился, глядя на застывшее изображение.

– Если это он, то ему сто тридцать один год, а на вид ни днём больше двадцати пяти. Что само по себе интересно – до меня доходили слухи о том, насколько эта технология на самом деле хороша.

– Её разработал Бартрам Норт.

– Да уж, какая ирония! – Генерал уселся за свой стол. – Ладно, мы позволим этому человеку говорить от имени Юпитерианского обиталища. Давайте послушаем, что он скажет.

Он велел элке применить дипломатический шифр к записи. Улыбка Константина ожила.

– Генерал, благодарю за ваше сообщение. Я безусловно понимаю вашу озабоченность и, надеюсь, смогу как-то разъяснить ситуацию. Прежде всего, я решительно подтверждаю, что мы с моими братьями не обнаружили на Сент-Либре никаких признаков разумной жизни. Это не означает, что её там нет, в силу очевидных причин – убийств и свидетельства Анджелы Трамело. Что-то убивает членов моей семьи, и, если бы я обладал какой-либо информацией, которая могла бы объяснить, что это, я бы не стал её удерживать. Для протокола: я считаю вашу экспедицию шагом в правильном направлении. Если на Брогале есть враждебная разумная раса, нам срочно необходимо о ней узнать. Могу лично вам подтвердить, что неизвестный Норт, убитый в Ньюкасле, не является одним из моих сыновей. Помимо транспортных рейсов на Землю, которые в наши дни представляют собой в основном перевозку генетического материала, меня не заботит ваше общество и его коммерческая деятельность. В завершение позвольте пожелать удачи вашим людям в экспедиции. Если снова понадобятся сведения, буду рад помочь.

Генерал Шайкх долго молчал, изучая опустевший стенной экран.

– Вы поверили хоть слову из сказанного?

– Это прозвучало вполне убедительно, – осторожно проговорил Вермекия.

– Да, и так правдиво. Я склонен поверить ему по поводу Сент-Либры. Это значит – экспедиция должна тронуться в путь. Как продвигается расследование ньюкаслской полиции?

– Они собирают виртуал всех городских дорог за тот день, чтобы отследить автомобиль, связанный с убийством. Полковник Эльстон надеется, что это даст результаты.

Пятница, 18 января 2143 года

Ночной Ньюкасл излучал густые миазмы светового загрязнения. Уличные фонари и окна домов горели весело, словно бросая вызов ценам на энергоносители; между ними мелькали бесконечные цепочки сияющих фар; целые офисные здания были освещены сверху донизу, и их экономичные потолочные панели гордо демонстрировали ряды пустых столов и кубиклов. Центр города выглядел плотной цветной пеной из-за голограмм и неоновых реклам, которые поглотили целые улицы в погоне за победой бренда. Автомобили добавляли света, их передние фары и задние огни создавали беспорядочные реки фотонов, которые текли по покрытому снегом асфальту.

Были и темные места, пятна некроза на шкуре экзотического создания из света. Парки, крыши старых зданий за пределами центра, зоны ПСО; Сид ожидал их увидеть, но нашлись и другие, более тревожные прибежища теней. Улицы, которые то загорались, то исчезали, и лишь его разум заполнял пространство между иллюминациями; удивительное количество перекрестков выпало из поля зрения, охваченное тьмой.

И все равно городской виртуал выглядел впечатляюще. Сид и Ральф стояли в боковой части зонного театра, поодаль от простиравшихся во все стороны зданий, похожих на динозавров в какой-нибудь азиатской зонной драме, готовых обратить ничего не подозревающий мегаполис в груду мусора. Перед ними проигрывался вечер воскресенья, двадцать один ноль-ноль, с тысячами игрушечных машинок, которые скользили туда-сюда, невзирая на лёд, и людьми-муравьями, спешащими куда-то по тротуарам.

Сид не удержался и пошел сквозь слои света, пока вокруг его коленей не оказался округ Фенхэм. Он почти ожидал, что у его ног посреди мигающего изображения появятся течения, похожие на водовороты, но проекторы театра игнорировали присутствие детектива и продолжали поддерживать виртуал вокруг него. Посмотрев вниз, он увидел, как по Фенхэм-холл-драйв ползет автобус. Машина растворилась, приблизившись к перекрестку с В 1305, что был представлен исключительно структурными линиями на карте – серыми геометрическими очертаниями, которые удалось извлечь из памяти городского отдела планирования в качестве заменителя фактической информации из тралов.

Автобус снова появился на В 1305 и направился на юг, к реке. Сид глянул на длинные узкие окна на стене театральной зоны, за которыми располагалась контрольная комната. За главной консолью сидели Ари и Дедра, а Йен, Ева и ещё пара человек толпились в полумраке позади.

– Увеличьте перекресток, пожалуйста, – сказал Сид, указывая на серый набросок.

Город резко раздался вокруг него, на мгновение вызвав приступ морской болезни. Зонный театр был устроен так, чтобы полностью воссоздавать целые комнаты по визуальным логам первых осмотров, получая в результате нетронутое изображение места преступления, которое можно изучать пиксель за пикселем в поисках улик, какие позже могли переместить или не заметить, когда туда ворвались взволнованные медики или притопали агентские констебли. Теперь Сид с некоторой досадой изучал архитектурные линии перекрестка.

– Сколько в этом районе смартпыли? – спросил он.

– Дело не в количестве смартпыли, а в том, как частицы соединяются между собой; если дистанция слишком большая, они не могут взаимодействовать, – ответил Ари. – Городу здорово досталось во время тех ураганов в начале декабря, они ободрали множество поверхностей. Потом есть ещё убогое техобслуживание, не говоря уже про прямой вандализм. Если покрыть частицу смартпыли краской или какой-нибудь светящейся дрянью, она потеряет одновременно сенсорную способность и возможность питаться солнечной энергией – все равно что помрет.

– Как насчет преднамеренного саботажа? – спросил Ральф, приближаясь к перекрестку, чтобы его осмотреть.

– И это тоже, – признала Дедра. – За выходные, как мы установили, появилось много разрывов.

– Ну хорошо, выходит, тут у нас нет полного тралового покрытия, – сказал Сид. – Хочу поглядеть на визуализацию автобуса, которую дал ИИ, управляющий дорожным движением. Верните на пару минут назад, я хочу увидеть, как сеть отобразит автобус, проезжающий по перекрестку.

Весь виртуал дал задний ход, машины быстро поехали задом наперед. Появились зелёные и пурпурные символы, которые городская управляющая сеть использовала, чтобы помечать транспортные средства, и на каждом все время менялись цифры. Сид следил, как автобус осторожно проезжает последние двадцать метров по Фенхэм-холл-драйв. Он исчез вместе со своим пурпурным символом управления движением.

– Выпал, – подтвердила Дедра. – Погодите, я проверю. – Автобус и его символ снова появились на В 1305. – Да, там не работает дорожный метатрал.

– Уменьши масштаб до прежнего, – сказал Сид. Когда виртуал сжался до изначального размера, детектив посмотрел на пристань Элсвик, потом – на черное пятно. ПСО Фоудон. Перекресток был не точно посередине между этими двумя точками, но достаточно близко. – Когда отказала эта часть мета-трала?

Ари изучил дисплей зонной консоли.

– Поздно ночью в субботу.

Сид и Ральф обменялись взглядами.

– Зафиксируй картинку, – сказал Сид. – Теперь выдели все части дорожного метатрала, которые сломались.

Появился рой алых отметок. Сид тихонько присвистнул. По всему городу их были сотни, но наибольшее количество сосредоточилось в широкой полосе между Элсвиком и Фоудоном.

– Хорошо, теперь наложи все отключенные уличные тралы и те, по которым нет данных.

Появились янтарные отметки. Опять большая их часть оказалась между Элсвиком и Фоудоном.

– Какие из них совпадают? Убери остальные.

Больше половины маркёров исчезли.

– Сто семнадцать штук между Элсвиком и Фоудоном, босс, – объявила Дедра.

– Все это как следует спланировали, – решил Сид. – Не говоря уже о том, какие усилия понадобились для приведения плана в жизнь. Ну ладно. Йен, я хочу выслать криминалистов на две дюжины перекрестков, где пересекаются отказавшие участки. Возьмите образцы мёртвых частиц со стен и асфальта. Надо узнать, что убило наше сенсорное покрытие и когда именно. Если их вырубили электромагнитным импульсом, а не испортили случайно, мы можем запустить второй виртуал и поискать виновников.

– Так точно, – сказал Йен. – Прямо сейчас этим займусь.

– Спасибо, – сказал Сид. – Дедра, нам придется как следует попотеть над этим. Размести виртуал так, чтобы ПСО Фоудон оказался вокруг меня. – Он ждал, вспоминая процедуры, которые заготовил на тот случай, если дела пойдут хуже некуда. – Мы знаем, что тело сбросили в реку после десяти часов вечера, так что мне нужны записи о каждом такси, которое прошло ближе чем в полукилометре от ПСО между девятью тридцатью вечера субботы и часом ночи… для начала.

Они следили, как виртуал ринулся к десяти часам вечера, превратившись в вихрь летящих автомобильных фар. Потом он замедлился и остановился.

– Хорошо, – сказал Сид. – Выдели такси.

Он терпеливо ждал, пока одинокая зелёная метка не появилась на Кингстон-парк-роуд, идущей параллельно северной границе ПСО; чувство, которое он испытывал, распоряжаясь виртуалом такого масштаба, было почти непристойным. Если бы полиции давали такое финансирование для расследования каждого убийства, автобусы в Минису оказались бы полными.

– Будем работать по очереди, – сказал он Ральфу.

– Что ещё мы ищем? – спросил тот.

– Такси, у которого регистрационный код не как у такси. Это простой обманный прием, который испортил не одно дело; банды часто его используют. Давайте, хе-хе, обойдемся без элементарных ошибок.

Он обошел вокруг ПСО, изучая каждую дорогу. Когда изображения, собранные тралами, проецировались на основную карту, разрешение получалось не из лучших, но городские такси выглядели узнаваемо. Все, что хоть отдаленно на них походило, он мог увеличить.

Поколебавшись минуту, Ральф двинулся в противоположном направлении, обходя тьму ПСО.

– Пусто, – объявил он в конце концов.

– Прокрути вперёд на тридцать секунд, – приказал Сид. Он начал изучать новый узор автотранспорта.

– Серьезно? – спросил Ральф. – Тридцать секунд?

– Ага. Достаточно долго, чтобы зарегистрировать изменение, но за такое время невозможно скрыться в ПСО так, чтобы мы этого не заметили.

– Но мы же должны обработать четыре-пять часов.

– Ну да, а вы куда-то спешите?

Суббота, 19 января 2143 года

Яркий зимний солнечный свет лился с безоблачного неба, и окутавшая город снежная мантия сверкала, заливая каждую улицу мощным белым сиянием. Тем утром дорожное движение сквозь монохромную дымку было медленным, на всех городских улицах появились пробки. Кольцевое шоссе Ньюкасла закрыли в пять утра, чтобы подразделения тылового обеспечения АЗЧ смогли на буксире протащить стратегический транспортный самолет «Боинг С-8000 „Дедал“» из местного аэропорта, где он приземлился минувшей ночью, прямиком к порталу на Сент-Либру. Самолет прошел через портал час назад, но городской управляющий ИИ все ещё не сумел вернуть движение к норме.

Ребка, сидевшая в хвосте служебного автобуса «Нью-Кейтеринг Сервис», который полз по совершенно забитой А 167, была вынуждена надеть солнечные очки, чтобы уберечься от навязчивого сияния блистающего белого снега. Она устроилась в компанию, где множество правительственных служащих работали в качестве независимых директоров, – благодаря таким связям эта компания не могла не получить контракт на обслуживание экспедиции. «Нью-Кейтеринг Сервис» существовала исключительно как генератор дохода для частных пайщиков – типичное современное предприятие, делегировавшее большую часть своих обязательств и державшее поставщиков мёртвой хваткой. Текучка кадров среди младшего персонала была чудовищная, со всеми подписывали временные договоры с минимальными правами, учет вели плохо, а корпоративную бухгалтерию – и того хуже, но налоговое бюро ГЕ их никогда не проверяло.

Оттого Ребке и её команде помощников было до нелепости легко вставить подходящую легенду в разные официальные базы данных, создав прошлое для двадцатиоднолетней Мадлен Хок, которая перебивалась временными заработками в Ньюкасле, не задерживаясь у одного работодателя дольше двух месяцев, – впрочем, «Нью-Кейтеринг Сервис» не стала бы как следует её изучать. Мадлен подала заявление через транснет, и через десять минут её взяли. Байтоголовым команды понадобилось немного больше времени, чтобы перевести её в число работников экспедиции, но, опять же, задание было выполнено без лишней возни – «Нью-Кейтеринг Сервис» не тратилась на цифровую безопасность. Осталось лишь пройти за пару дней обучение на базовый санитарный сертификат ГЕ пятого уровня. Ребка сделала это по-настоящему, в обшарпанной учебной кухне в Уинлатоне, так что, прибыв на базу АЗЧ вместе с другими наемными сотрудниками «Нью-Кейтеринг Сервис», она знала многих, с кем училась, и не была новенькой, странной и выделяющейся.

Пятнадцатиместный автобус подъехал к воротам базы в десять тридцать субботним утром. Они все вышли наружу перед строгим бетонным зданием, мимо катили большие грузовики и прочий транспорт АЗЧ. Контейнеры прибывали уже несколько дней, и складской двор позади базы быстро заполнялся. Юная Мадлен Хок и её новые друзья сбились в кучку, наблюдая, как вереница семидесятитонных грузовиков, чьи безбортовые платформы загружены до предела, выезжает с территории базы, направляясь к порталу на Сент-Либру в конце Последней Мили.

– Ишь ты! – проворчала Лулу Макнамара, когда воздушный поток за грузовиком заставил её шарф вспорхнуть. – Я никогда не видела ничего подобного.

– Да уж, мы творим историю, – согласилась Ребка.

– Что за срочность, мать их за ногу? Какие-нибудь радикалы нассали в водорослевые поля?

– Это должно быть как-то связано с мёртвым Нортом-три, – заговорщическим тоном объявил Фуллер Овусу.

– На его машину напали, – не согласилась Лулу.

– Так говорит полиция, – парировал Фуллер. – Ты ведь не веришь в эту хрень?

Лулу пожала плечами.

– Не знаю.

Лютер Катцен, старший группы, разговаривал с охранниками. Благодарно им помахав, он вернулся к своим подчиненным из «Нью-Кейтеринг Сервис».

– Идём. Я покажу, где нас разместили на эту ночь. Через час, когда все остальные появятся, будет инструктаж.

Ворча и обмениваясь растерянными взглядами, маленькая команда подобрала свои рюкзаки и дружно двинулась за Лютером.

– Разделим комнату? – спросила Лулу свою новую подружку Мадлен.

– Конечно, – сказала Ребка. – Но я могу спорить, комната будет не на двоих. – Она окинула взглядом мрачный бетонный фасад с узкими темными окнами. – Это местечко – не совсем отель.

Лулу хихикнула.

– Бывала я и в худших местах, лапуля. Кроме того, мы отправляемся на Сент-Либру а ведь сейчас зима. Ну разве не мило? Все равно что отпуск, да ещё и деньги платят. Тропическая жара и все такое, пока тут все будут замерзать. – Она радостно похлопала по своему цилиндрическому рюкзачку. – Я купила новый бикини. Хочу красиво загореть. Подружки все обзавидуются.

– Хорошая идея, – сказала Ребка.

Её подмывало воззвать к здравому смыслу девушки – вечно жизнерадостной Лулу было двадцать с небольшим, – но это не соответствовало образу Мадлен, которая тоже считалась новичком во всем этом и не имела истинной цели в жизни. Так что она сдержалась. Может, пока их ещё не отправили, получится взять Лулу на Последнюю Милю и быстренько там отовариться, убедить девушку заполнить свой рюкзак тем, что больше подойдет для выживания.

Ребка оказалась права: комнат им не выделили. Всех из «Нью-Кейтеринг Сервис» поместили в общей спальне.

Лулу легонько ткнула Ребку локтем и ухмыльнулась:

– Вместе с парнями! Ну хоть насмотримся вдоволь на то, что не грех и присвоить.

Ребка заперла рюкзак в шкафчике рядом с кроватью и подождала, сплетничая вместе с остальными, пока не прибыли два полных автобуса с их коллегами по службе. Был полдень, когда вошёл лейтенант АЗЧ и хлопнул в ладоши.

– Итак, народ, вот как все обстоит: я здесь, чтобы сказать вам, что вы здесь потому, что АЗЧ затеял экспедицию на Сент-Либру, чтобы изучить генетическую изменчивость на континенте Брогал. Мы пытаемся выяснить, правдивы ли слухи о ещё не открытом разумном виде, обитающем глубоко в джунглях. Для этого мы будем организовывать передовые лагеря, которые станут базами для научных отрядов. Поскольку это совместная миссия военных и ученых, вы будете действовать со стороны гражданских, обеспечивая питание и общие бытовые услуги. Одежду, соответствующую условиям среды, вам выдадут в шестнадцать ноль-ноль. Вас транспортируют через портал завтра и сразу же отправят в Абеллию. Пожалуйста, не покидайте базу, это собьет нам расписание и выльется в тяжелые финансовые санкции для вас и вашей компании. Если будут вопросы, воспользуйтесь элками и обратитесь к ИИ базы, в течение часа у него появится работающая функция по ответу на часто задаваемые вопросы. Старшим выдадут особые организационные требования в девятнадцать ноль-ноль на инструктаже, блок «Д», комната шестьсот двадцать девять. Не опаздывайте. Спасибо за внимание.

Он вышел. После его исчезновения общая спальня на несколько секунд погрузилась в молчание. Потом все заговорили одновременно.

– Вот дерьмо! – воскликнула Лулу. – Что вообще такое этот Брогал?

– Северный континент Сент-Либры, – сказала Ребка.

– Спасибо, лапуля, это ведь там живёт Бринкелль Норт?

– Ага. Наверное.

Даже рискуя своим прикрытием, Ребка не смогла удержать медленную удовлетворенную улыбку.


Лихорадочная деятельность по всей базе позволила Ребке беспрепятственно бродить тут и там – впрочем, она не пыталась попасть ни в одну зону высокой секретности. Все, кого она встречала на пути, выглядели слегка ошеломленными, словно люди, которых разбудили от крепкого сна и послали выполнять внезапное срочное дело. Конечно, повсюду имелись полосы смартпыли с защищёнными тралами, которые были подсоединены к ИИ, наделенным мощными программами распознавания лиц, способными внести её передвижения в особый файл. Ребка не беспокоилась – на этом этапе ей нечего было скрывать, так что, если бы кто и заинтересовался подобным файлом, он увидел бы лишь взволнованную, любознательную девушку из гражданских, которая с благоговением осматривает базу, отпрыгивая с дороги персонала в униформе и грузовых автомобилей.

Стоя возле большого гаража, где инженеры проводили техосмотр нескольких грузовиков, она велела элке позвонить Клейтону, используя один из их одноразовых трассированных адресов; этот способ гарантировал, что никто не отследит человека на другом конце линии. Сам звонок был серьезно зашифрован, его прикрывал слой фальшивых данных, представлявших собой предварительно загружённый разговор Мадлен с её бойфрендом.

– Я внутри, – сказала Ребка Клейтону. – Нас всех завтра посылают на Сент-Либру.

– Отлично. Экспедиция попала в новости, началось массированное освещение.

– Понятное дело. Есть зацепки по убийству?

– Мы все ещё вычисляем маршрут такси в зону ПСО. Это требует времени – кто-то вырубил множество сенсоров по всему городу. Это означает, что у убийцы есть помощники либо множество друзей в преступном мире. Проблема в том, что никто не хочет об этом слышать.

– Правда?

– Ну, Хёрст знает, что к чему, и большая часть его старой команды тоже, я думаю, но АЗЧ не принимает ничего, что могло бы противоречить официальному объяснению.

– Понятное дело.

– В этой связи Эльстон потребовал, чтобы все А-Норты-два прошли генетическую экспертизу, – хочет убедиться, что среди них нет самозванца.

– Ого, даже до этого дошло?

– Покрутись возле главных ворот. Альдред по пути на базу, хочет встретиться с Эльстоном лицом к лицу.

Ребка хихикнула.

– Будет весело.

– Кое-кто ещё прибудет примерно через восемь минут, если движение на дорогах не ухудшится.

– Кто?

– Разносчик пиццы.

– Очаровательно.

– Анджела заказала. Я отслеживаю её счет в Социальном банке, чтобы разобраться с ней.

– Умный ход, – вынужденно признала Ребка.

– Это значит, ты можешь увидеть её своими глазами, если хочешь.

– Немного рано. Я подумаю. – Звонок закончился, и Ребка в нерешительности потопталась перед большим гаражом. – Ох, какого черта!.. – пробормотала она в конце концов. – Это должно когда-нибудь случиться.

С движением, видимо, все было в порядке. Почти ровно через восемь минут разносчик пиццы появился у главных ворот на трехколесном служебном скутере. Охранники велели ему припарковаться в стороне, после чего он вытащил из заднего термоотсека стопку больших коробок с пиццей и направился к боковым воротам.

Ребка бесцеремонно проследовала за ним в блок «С». Это была зона с неограниченным доступом, так что элка развернула перед ней план. Парнишке-разносчику не пришлось идти далеко, он двинулся прямиком к большому тренажерному залу на первом этаже. Ребка посмотрела, как он без колебаний толкнул распашные двери, и украдкой приблизилась, когда те закрылись. В створках были длинные окна, и она смогла заглянуть внутрь.

В зале тренировался взвод легионеров ГЕ: они поднимали тяжести, бегали на дорожках, двое молотили боксёрские груши, словно пытались выбить из них дух. Анджела Трамело была с ними, одетая в оранжевую безрукавку и просторные спортивные брюки, которые демонстрировали почти такое же подтянутое тело, как у солдат вокруг; она бежала по дорожке с выражением тихой решимости на лице с острыми чертами. До чего примечательная решимость, подумала Мадлен; Анджела могла довести сосредоточенность до невероятных высот. Впрочем, это лишь подтверждало черту её характера, о существовании которой Юпитер подозревал уже очень давно.

Ребка обнаружила, что сжимает стеклянный флакончик, который носила на шее на серебряной цепочке. Он помогал вновь обрести почву под ногами. Избавлял от тревоги, что зародилась внутри. Она увидела, как тренировка подошла к концу и легионеры с радостными воплями и громкими благодарностями обступили разносчика пиццы. Анджела отключила беговую дорожку и, присоединившись к ним, прихватила большой кусок гавайской пиццы, от которого тянулись волокна сыра. Она легко болтала со своими компаньонами, а с парой мужчин даже ощущался намек на флирт. Не знай Ребка правды, она решила бы, что эта женщина – просто ещё один член взвода, таким крепким выглядело их товарищество. Разве мог кто-то недооценить её стратегию? Анджела вписалась безупречно. Когда наступит решающий момент, взвод не поспешит обратиться против нее.

– Блестяще, – прошептала Ребка и отошла от тренировочного зала. Она думала, что первый взгляд вызовет в ней настоящий вихрь эмоций, но взамен ощутила удивительно сильное восхищение.

Даже сейчас, профессионально задружившись с Лулу, Ребка не чувствовала себя с людьми так легко, как Анджела, – и это после того, как та провела двадцать лет в адской дыре, под замком! Ребка была уверена, что её собственные недоразвитые социальные навыки проистекают из детства. Она по-прежнему не помнила ничего, что предшествовало её пятому дню рождения. Родители Ребки, Моника и Карвелл, сказали, что все дело в том, что она с рождения сильно болела. Лишь помощь блистательных генетиков Юпитера позволила ей выжить. Потребовалась генетическая терапия, которая переписала её ДНК, и на это ушли годы.

Её выпустили из госпиталя за день до пятого дня рождения, позволив отправиться домой и впервые отпраздновать. В тот день начались её воспоминания – и по-настоящему началась её жизнь.


Сид и его команда идентифицировали двадцать девять такси, которые заехали в зону вокруг ПСО Фоудон в ночь на воскресенье. Траловое покрытие вокруг границы ПСО было чуть ли не худшим в городе, соперничали с ним только три другие зоны ПСО. Так что они не смогли даже предположить, которое из такси в итоге сгорело. Они проигрывали симуляцию до утра, но только две машины были зарегистрированы в понедельник утром; хотя множество такси уехали прочь от ПСО, ни одно из них не имело регистрационного кода, который совпадал бы хоть с каким-то из тех двадцати семи, что оказались внутри.

Сид объявил перерыв.

– Половина утренней смены займётся проработкой фальшивых регистраций, – сказал он Ральфу Стивенсу. – Деньги за проезд отправляются на вторичные счета, зарегистрированные во Вьетнаме, Дубае или Чечне, чтобы налоговое бюро не засекло.

– Я думал, Нигерия привлекательнее всего для вторичек, – пробормотал Ральф.

– Наши банды предпочитают распределять нагрузку.

– A-а! И что теперь?

– Теперь мы отследим двадцать семь такси, которые очутились в окрестностях Фоудона той ночью, и посмотрим, какие из них приехали с пристани Элсвик.

Это была педантичная работа, иногда требовавшая сдвигать симуляцию на две секунды, если такси попадало на особо плохой перекресток. К шести тридцати вечера они проследили за восемью такси, которые следовали различными маршрутами, подбирая и высаживая различных пассажиров. Это задание усложнилось ещё больше в двух случаях, когда такси успевало поменять регистрационный код, не завершив поездки. Но в конечном итоге все восемь оказались чисты – ни одно не приближалось к пристани Элсвик.

– Настучим на них в налоговое бюро? – спросил Йен.

Сид пожат плечами. Они оба сидели в центре управления театром, отдыхая от прогулок вброд через симуляцию; настал черед для Ари и Рианны ломать головы над тем, куда свернуло такси, когда исчезло в мёртвой зоне.

– У нас сейчас достаточно дел, – сказал он, и это не означало твердое «нет». Внутренние сенсоры всегда могли проверить – маловероятно, но… кто его знает? Кроме того, у кого теперь нет вторичного счета? Налоги в Гранд-Европе были до нелепости высоки – от его официальной зарплаты городского полицейского отнимали больше пятидесяти процентов, и это до пенсионных вычетов. Может, он и полицейский, но он к тому же человек.

Йен кивнул.

В контрольную комнату вошёл Абнер. Он как будто не вылезает из Офиса-3, подумал Сид. Видимо, убийство брата подействовало сильнее, чем Норт позволял себе показывать. Посвятить всего себя работе – несомненно, таков был его способ справиться со случившимся.

– Я только что поговорил с Тилли Льюис из «Нортерн Форензикс», – сказал Абнер. – Они закончили проверять дорожный метатрал.

Йен отвлекся от симуляции.

– И?

Абнер ухмыльнулся.

– Двадцать процентов – естественные глюки и поломки. Но остальные восемьдесят, между ПСО и Элсвиком, сделаны намеренно. Банды порвали большую часть настенных тралов. Смартпыль в дорожном покрытии вырубили магнитным импульсом. Она сдохла, перезапустить нельзя. Все это проделали в ночь на субботу. Начали примерно в пять вечера. Последний отказ зафиксирован в час тридцать семь следующего утра. Мы думаем, они использовали от трех до пяти машин с генераторами магнитных импульсов на днище.

– Вот засранцы! – Йен радостно ухмыльнулся. – Чтобы увязать концы с концами, понадобится уйма народу.

– Выжившие тралы что-нибудь поймали? – спросил Сид.

– Я скачал логи дорог, примыкающих к тем десяти перекресткам, которые они вырубили, – сказал Абнер. – Запустил сопоставление, но совпадений не нашлось. Они наверняка меняли регистрационные коды на машинах от удара до удара. – Он кивнул в сторону окна, за которым мерцала симуляция. – Если они вам нужны, придется запустить сопоставительную модель на этом прекрасном большом виртуале.

– Ох, мы никак не можем себе позволить тратить время на такое, – сказал Сид. – Это был бы шаг назад, неэффективный для расследования. Ушли дни, чтобы создать симуляцию воскресной ночи, мы не можем потратить ещё несколько, чтобы сделать и субботнюю.

– Так я и думал, – покорно ответил Абнер.

– Что насчет разрывов трала? – спросил Сид.

– У них очень хорошие байтоголовые, я бы сказал, лучшие, – неохотно проговорил Абнер. – Я не смог обнаружить, где произошла атака на мониторящую сеть, не говоря уже о том, откуда она пошла. Но они воспользовались мощным прерывателем, почти таким же, какой устроил всплеск вокруг Элсвика. Городу это не понравится, но придется усилить весь комплекс мер противодействия. Честно говоря, нам повезло, что они не поджарили каждую частицу общественной смартпыли в Ньюкасле. Прерывателю, безусловно, хватило бы мощности.

– Эти ребята действуют более точно, – сказал Сид. – Без спешки, без позерства. Признай, им пока что не повезло лишь в одном – в том, что труп зацепился за мост Тысячелетия.

– У меня час до конца смены, – сказал Йен. – Давай я ещё раз быстренько осмотрю перекрестки. Я уже черт знает сколько раз делал позиционную корреляцию.


– Спасибо, – сказал Сид. – Я позвоню в «Троуз Секьюр», они хороши, но обычно город не может себе их позволить; пусть займутся этой атакой на разрыв. Абнер, оставайся здесь и помоги Дедре работать с симуляцией. В любом случае мне понадобятся все, знакомые с работой театра. Все идёт к тому, что мы застрянем тут на всю ночь.

– Само собой, босс.


Как номинальный заместитель Сида, Йен Лэнагин входил в число тех, кому полагался маленький личный кабинет в Офисе-3. Йен поприветствовал восьмерых офицеров и констеблей, которые трудились на зонных консолях в главной части офиса, – все они обрабатывали медленно поступающие криминалистические данные о такси и результаты с места сброса тела; трое все ещё проверяли доставленный с Сент-Либры груз; одному бедняге, младшему констеблю, поручили обзванивать местные рестораны и выяснять, какие блюда там подавали в прошлый четверг вечером, – выстрел наугад, основанный на информации о содержимом желудка жертвы, полученной во время вскрытия.

Устроившись за своим столом, Йен вызвал криминалистические результаты по магнитно-импульсному штурму смартпыли на перекрестках, потом подключился к городскому ИИ, отвечавшему за управление дорожным движением, запросил логи примыкающих дорог и скачал их в безопасную полицейскую сеть. По ходу дела он воспользовался своим административным кодом, чтобы запустить на консоли дело Кенни Ансеталя. Никто им не занимался, разумеется; дело пока что классифицировалось как нейтральное. Через неделю, если не будет никаких изменений, никакого прогресса, ИИ участка автоматически понизит статус дела до неактивного.

Результаты материализовались на зонной консоли, и он вызвал профили Гейл Страттон и Кейлин Эдинсон, двух свидетельниц, с которыми удалось поболтать. Пришлось опять воспользоваться своим административным кодом, но через минуту их финансовая отчетность возникла на экранах перед ним. Он отметил в официальном логе, что ищет денежный перевод, указывающий на то, что одна из них продала i-3800. Он открыл полный отчет о финансовых операциях на протяжении месяца до инцидента, что учетверило информацию на экранах. Открылись исходящие платежи, покупки и доходы девушек. Сведения начали прокручиваться, и Йен методично их изучал в поисках нужной записи. Счета из баров заметить было нетрудно; он весьма хорошо знал клубную жизнь Ньюкасла. Он анализировал закономерности инстинктивно, его этому учили, и годы опыта служили опорой. В начале вечера шли большие расходы, потом они уменьшались. Девушки сами покупали себе выпивку, но такие траты обычно прекращались по мере того, как продолжался вечер. Кто-то другой появлялся и угощал подружек: ЧТД, постоянных парней у них не было.

Он так же умело распознавая дополнительные величины. На зонный дисплей падали счета из магазинов одежды, и Йен успевал их прочитать, натренированным взглядом подмечая, что девушки покупали. Он нашел все необходимое за пять минут, но позволил информации прокручиваться и дальше, чтобы никто не смог определить, что ему на самом деле требовалось. Их базовые профили содержали возраст, и это для него все решило.

Вернув их профили и финансовую отчетность обратно в папку дела, Йен воспользовался патчем, чтобы отследить элку Гейл через городские трассировщики связей. Патч позволил ему выдать запрос на отслеживание за относящийся к делу Норта. В подсеть текло так много данных, что вряд ли кто-то засёк бы такое без полной криминалистической проверки. На случай подобного запрос был помечен не как исходивший от него – эта честь досталась старине Ари. Вчера его коды были пойманы в результате небольшого фишинга.

Покончив с этим, Йен потратил оставшиеся сорок минут, пытаясь найти какую-нибудь машину, которая всякий раз появлялась в тот же момент, когда магнитная вспышка поджаривала смартпыль на перекрестке. Абнер был прав: это устроил настоящий профи. Регистрационные коды менялись.

Йен покинул участок в семь тридцать и поехал домой, чтобы быстренько принять душ и переодеться. В восемь пятнадцать он был снова на улице и вызывал такси, в нетерпении и готовности к тому, что мог славный город предложить одинокому мужчине субботним вечером.

– Куда? – спросил шофер.

Йен посмотрел на мигавшую на сетке радужковых смартклеток иконку, обозначавшую местоположение Гейл.

– «Попугай Индиго», – сказал он. Это был довольно неплохой клуб на Ньюгейт-стрит.

Она удивится, увидев его. Они обычно удивлялись, но это всегда служило хорошим началом для перехода к наступлению с использованием неотразимой чуши, которую нес Йен Лэнагин. В этом веке всем заправляла информация, совершенная валюта, и возможность черпать из более глубоких и неустанных инфопотоков была преимуществом, которое превращало его в настоящего богача. Он знал её возраст, рост, размер бюстгальтера, вес, то, что она не замужем, и в качестве приятного маленького бонуса ознакомился с медицинским файлом, который показывал, что она чиста от всяких ИППП[24]; всеми этими сведениями он мог манипулировать ради собственной пользы.

Йен закрыл безопасное соединение с участком, откинулся на спинку сиденья и приготовился насладиться поездкой.

Воскресенье, 20 января 2143 года

В это ещё одно безоблачное зимнее утро чистый холодный воздух позволял солнцу заливать скованный зимой город безжалостно яркими лучами. Жара в этом сиянии не было, так ч то солнечный свет почти никак не влиял на сугробы, если не считать нескольких лужиц, возникших на шоссе и тротуарах.

Дорожное движение в центре Ньюкасла было вялым. Кольцевую дорогу на весь день закрыли для любого транспорта, не связанного с АЗЧ. Где-то после полуночи пара аэробусов C-121T-FC «Супер-Рок» приземлилась в аэропорту Ньюкасла, и их мощные двигатели «Роллс-Ройс Темза»[25] разбудили половину города, когда самолеты пролетели на небольшой высоте. Намеренно, подумал Вэнс Эльстон; они хотели сообщить о своем присутствии, подчеркнуть власть и замысел АЗЧ. Пусть Норты и владеют городом, но даже им придется признать, что на самом деле всем распоряжается АЗЧ. Сейчас все думали только об экспедиции, и процессия самолетов и грузовиков возле города превращала день в карнавал. Тысячи жителей, не обращая внимания на холод, выстроились вдоль пути их следования, чтобы полюбоваться, как тяжелая военная техника заезжает в портал. Не считая переброски анти-Зантовых войск, это было, наверное, величайшее представление, какое мог увидеть город у портала на Сент-Либру. Кто же такое пропустит?

Лимузин Вэнса замедлил ход, приближаясь к западному концу Мосли-стрит, и автопилот отыскал среди сугробов, блокировавших сточную канаву, место, где можно подъехать поближе к тротуару. Вэнс вышел и посмотрел на древний каменный шпиль кафедрального собора Святого Николая, удостоив хмурым взглядом странную золотую с алым деревянную коробочку посередине, в которой размещались часы[26]. Колокола радостно звенели, и на их зов к Божественной литургии в святой день откликнулось разумное количество людей – в основном пожилых, как заметил Вэнс с некоторым неодобрением. Неужели теперь у молодежи не осталось времени для Господа? Перед богато украшенными, потемневшими от времени деревянными дверями глубоко под аркой входа ждали майор Вермекия и Антринелл Виана.

Вэнс тепло поприветствовал Вермекию.

– Весь в делах? – спросил он.

– Я от разницы во времени готов завернуться в узел и укусить себя за задницу, – проворчал Вермекия. – Генерал передает персональное приветствие и желает счастливого пути.

– Скажи ему спасибо. Премного благодарен, – ответил Вэнс.

Они втроём отошли в сторону, подальше от любопытных взглядов хорошо одетых прихожан, которые входили в собор.

– Юпитер отзвонился, – сказал Вермекия. – Константин лично ответил на вопросы генерала. Он полностью отрицал, что они как-то связаны с убийством.

– Ну, это ведь неудивительно? – сказал Антринелл.

– Возможно. И раз уж мы заговорили о правдоподобных отрицаниях, Константин сказал, что они не обнаружили разумной жизни на Сент-Либре, но признал, что это не значит, что её там нет. Логично – ведь планета большая.

– Есть сведения о том, когда мы выступаем? – спросил Вэнс.

– Нету, генерал хочет увидеть, куда заведёт расследование. Он даст полиции ещё несколько дней, чтобы тыловое обеспечение смогло привести все в порядок, но взглянем правде в глаза – сейчас уже невозможно издать приказ об отмене.

– Команда детектива Хёрста в самом деле работает не покладая рук, – признал Вэнс. – Они собрали впечатляющий виртуал города, чтобы попытаться отследить действия убийцы на прошлой неделе.

– Это пришелец? – открыто спросил Вермекия.

– Если и так, ему помогали местные.

– Хм. Что ж, у нас хватает психов, которые поклоняются Занту. Если на Сент-Либре притаилась ещё одна раса, у нее, скорее всего, тоже есть поклонники.

– Что меня больше всего беспокоит, так это то, что разумные существа могли найти способ пробраться через портал незамеченными. Это неприятная мысль, но она бы многое объяснила.

– Действительно. Как там Трамело?

– В первый день радовалась свободе, – сказал Вэнс. – Проверяла границы дозволенного, чего стоило ожидать. Потом успокоилась. Определенно, она одна твердо верит в существование пришельца.

– Хочешь её снова допросить?

– Не обязательно. Пока нет. Меня беспокоит её прошлое, что бы в нем ни таилось, но я вижу, как её тревожит пришелец. Она думает: он нас всех убьет, если мы дадим ему хоть шанс.

Он многозначительно посмотрел на Вермекию.

– А ты?

– В этом убийстве слишком много нелогичного, даже если считать его частью тайной корпоративной операции, – признал Вэнс.

– А способ убийства весьма логичен, – заключил Вермекия. – Что с детекторными системами Джея Чомика?

– Ничего. – Антринелл вздохнул. – Город сейчас в их плотном кольце. Стоит молекуле Занта чихнуть, мы об этом узнаем.

Вэнс ухмыльнулся.

– Мне нравится метафора, но это не Зант. Не его стиль.

– Рад, что ты так много о нем знаешь, – сказал Вермекия. – Но что-то убивает Нортов, а эта банда чудаковатых клонов представляет ценность для межзвёздной цивилизации в целом.

– Я ознакомился с показаниями Трамело и результатами вскрытия Норта-два – проговорил Антринелл. – И мне видится за всем этим тип в каком-то странном силовом костюме или с подпольными кибернетическими имплантами.

– Если это психопат-одиночка, почему он ждал двадцать лет, прежде чем снова убить? – спросил Вермекия.

– Это вопрос из области психологии. И мы из-за него затеяли экспедицию на много миллиардов долларов? Как-то слишком круто.

– Экспедицию затеяли из-за неизвестности. Мы должны знать. Должны!

Антринелл с неохотой вздохнул.

– Это я понял. Но неужто никто из научного подразделения генштаба не упомянул о том, как маловероятно, чтобы двуногая жизнь развилась где-то ещё? Ни на одной из посещенных нами планет нет её признаков. Черт, да у животных на Гуаранимо вообще отсутствуют конечности, и это ничуть не мешает им двигаться.

– Научники из Генштаба составили очень длинный отзыв, – сказал Вермекия. – Прежде всего, Сириус близко, и это открывает возможности для астро-генетической гипотезы, согласно которой основная жизнь в этой Галактике распространяется между звёздами путем переноса микробов.

– Ничего подобного. Её раньше называли гипотезой панспермии и в конце концов опровергли сто лет назад. Ничто достаточно сложное для самовоспроизведения. даже одиночная бактерия, прицепившаяся к межзвёздной комете, не может на протяжении столь долгого времени поддерживать молекулярную целостность в вакууме при абсолютном нуле.

– Она не была опровергнута, потому что это невозможно. Нельзя устроить эксперимент, чтобы её проверить. Одна компашка ученых, придерживавшихся противоположной гипотезы, одержала победу над другой – вот что случилось тогда. Только и всего. Этот спор связан со статистикой и вероятностями. Другими словами, никто ничего не знает наверняка.

Антринелл вскинул руки и покачал головой.

– Как хотите.

– Во-вторых, и это более важно, у нас есть биосфера Сент-Либры сама по себе, – продолжил Вермекия. – Это истинная аномалия; такая среда без животных или насекомых уникальна. Её уникальность подозрительна. Ни в одном из других найденных миров мы не обнаружили флоры без фауны. Ну так вот, палеонтологическую летопись Сент-Либры никто толком не изучал. В Хайкасле только один университет, и он в основном готовит инженеров по биойлю для водорослевых полей и рафинировочных заводов, а не археоботаников. Но на Сент-Либре работает пара научных групп, и результаты, которые капля за каплей поступали к нам за последние тридцать лет, дают повод для беспокойства. Судя по тому, что они установили, примерно полтора миллиона лет назад на Сент-Либре не было никакой жизни.

Вэнс нахмурился, услышав это.

– Я о таком не знал.

– Все это похоронено в невразумительных научных журналах. И опять же, они не так уж много раскопок провели, а о планете размеров Сент-Либры нельзя судить по восьми точкам забора образцов, расположенным близко друг от друга на одном континенте. Ещё одна проблема – то, что флора Сент-Либры слишком замысловатая, даже если не обращать внимания на отсутствие палеонтологической летописи. Звезда-то молодая, не забывайте. Таким сложным растениям не хватило бы времени на эволюцию. Все это позволило научникам из Генштаба теоретически допустить, что на Сент-Либре мы имеем дело с искусственным биоформирующим событием, заменяющим естественную эволюцию. Другими словами, биосферу планеты кто-то создал. Пару миллионов лет назад на её поверхность сбросили уйму бактерий и семян и предоставили им возможность развиться.

– И произвела земля зелень, – сказал Вэнс с усмешкой.

Двое одобрительно хмыкнули.

– Устроить такое можно лишь по одной причине: если ты облагораживаешь землю для себе подобных, – заключил Антринелл.

– Я в это не верю, – сказал Вэнс. – Никто не строит планы на столь долгий срок.

– Люди не строят, – парировал Вермекия.

– Если её подготовили для расселения некоей расы, то должны были вступить во владение через пару тысяч лет.

– Возможно. Никто не спрашивает, почему они ещё не появились. Но это другой громадный вопросительный знак, повисший над Сент-Либрой. Вообрази, что подумают эти, первые, если вернутся проверить свой проект и обнаружат наши водорослевые поля, из которых земная биохрень течет по всему пейзажу. Может, это вообще долбаное произведение искусства… У тех, кто владеет технологией преобразования планет на межзвёздном уровне, точно не такая экономика, какой мы её знаем. Или это заповедник какого-нибудь императора. Мы не знаем – в этом все дело. Вот почему экспедиция отправляется в путь.

– Если на Сент-Либре есть разумные существа, мы их найдем, – сказал Вэнс.

– Я в этом уверен. – Колокола замолчали, и Вермекия взмахом руки указал на вход в кафедральный собор. – Не войти ли нам, джентльмены? Вашей миссии не помешает благословение Господне, и кто знает, когда у вас будет шанс снова как следует помолиться.


Толпы людей собрались почти по всей длине западной кольцевой дороги Ньюкасла А 1, от пересечения с ведущей к аэропорту дорогой А 696 до Последней Мили и самого портала. С берегов возле моста через Тайн у Лемингтона открывался отличный обзор. Все на склонах с благоговейным трепетом глядели через залив, как первый двухпалубный «Супер-Рок» приблизился к перекрестку. Ширины проезжей части едва хватало, чтобы вместить тележки главных шасси, а затем люди начали спрашивать себя, выдержит ли мост такую тяжесть. Полностью загружённый «Супер-Рок» весил больше шестисот тысяч килограммов, но вес пустого воздушного судна составлял меньше трехсот тысяч, а с таким мост должен был справиться.

Преторианцы-техники в форменных серо-зелёных парках АЗЧ суетились вокруг массивного самолета, который потихоньку полз вперёд. Автопилот трактора-тягача полностью отключили, и шофер направил его точно по центру моста. Когда носовое шасси достигло моста, люди в парках побежали вперёд, проверяя, насколько хорошо дорожное покрытие очистили от льда и снега, – никто бы не хотел сейчас, чтобы машину занесло. Ещё больше людей в парках роились вокруг главного шасси, следя за клиренсом.

«Супер-Рок» преодолел мост чуть позже девяти утра, и все разразились радостными криками, когда он покатился дальше по кольцевой. Второй «Супер-Рок» и три «Дедала», стратегических транспортника, степенно двигались следом.

Сид привел Хасинту и детей к наблюдательному посту в конце парковки, которая раньше обслуживала госпиталь Беншам, прямо над железнодорожной линией, проходившей вдоль восточной стороны Последней Мили. Госпиталь был наполовину разрушен, и подрядчики ждали различных городских разрешений на преобразование района и строительство трех роскошных тридцатиэтажных офисных башен. Близость к порталу – он был всего в нескольких сотнях метров – превращала это место в один из самых ценных объектов недвижимости, доступных в Ньюкасле в настоящий момент. То, каким образом эта часть земли, принадлежавшая городу, оказалась продана, вылилось в расследование, которое начало против пятерых советников региональное бюджетное управление.

Так или иначе, прижавшаяся к оцинкованному забору парковки семья Хёрст в самом деле получила блестящий обзор поверх бугорчатых солнечных крыш Последней Мили до самого портала. Металлическая дорожная рампа, которая вела в межпространственное соединение, была пуста. Её установили на выходной путь, расположенный внизу, тем самым освободив больше пространства в портале, чтобы он смог принять массивные самолеты. Весь прочий транспорт на Сент-Либру, коммерческий и частный, остановили; даже пешим эмигрантам, обычно идущим устойчивым потоком, в этот раз пришлось ждать. Сегодня они вынуждены были топтаться у начала Последней Мили, пока АЗЧ перебросит весь свой транспорт.

– Зачем они все едут на Сент-Либру? – спросила Зара, когда трактор-тягач, волочивший первый «Супер-Рок», свернул с А 1 на развилке Лобли и медленно заполз на Последнюю Милю по дуге, чтобы оказаться в точности напротив серой дымки овального портала.

– Это экспедиция, дура, – насмешливо сказал Уилл сестре.

– Да, но зачем она?

– Они изучают Брогал, – ответила Хасинта. – Мы мало что знаем об этом континенте, и АЗЧ проверяет, чтобы убедиться в его безопасности.

– А почему он может оказаться опасным?

– Были сведения о том, что там, возможно, видели пришельцев, – объяснил Сид, повторяя официальную версию и ненавидя себя за это.

– Зант? – встревоженно спросила Зара.

– Нет, дорогая, не Зант. Что-то другое. Они не знают, что это такое, поэтому отправляются на поиски. Скорее всего, впустую, но они должны убедиться – такая у них работа.

Они обменялись взглядами с Хасинтой, которая с трудом сдерживала раздражение.

– Он на рампе, смотрите, – сказал Уилл, нетерпеливо указывая пальцем за забор.

Прямо впереди них толстые передние шины трактора-тягача заехали на небольшой склон. Сид сомневался, что тягач сумеет затащить громадный самолет вверх по склону, пусть даже такому пологому, в какой превратили этот. Он обнял Зару и нежно прижал её к себе.

– Он туда влезет, папа? – спросила девочка.

– Должен, – с сомнением ответил Сид. Точно получится впритык.

Крылья «Супер-Рока» были сложены и прижаты к фюзеляжу. Такой характерной чертой обладали все самолеты, которые заказывал АЗЧ, поскольку им приходилось проходить через порталы и быть в полной боевой готовности, едва оказавшись на другой стороне. Высокие двойные хвостовые стабилизаторы тоже были опущены.

Уилл напряженно скривился, когда тягач заполз в искажающий туман портала. Потом туда же скользнул нос «Супер-Рока». Движения людей в теплых куртках, собравшихся вокруг самолета и под ним, становились оживленнее. Из овального портала развернулись зелёные лазерные веера, измерявшие расположение и клиренс самолета. Он продвигался вперёд дюйм за дюймом.

Сид почти вздрогнул, когда гондолы[27] двигателей достигли портала. Теперь самолет полз по-настоящему медленно, его постоянно измеряли. Техники сгрудились под гондолами реактивных двигателей, яростно жестикулируя. Сид даже не сомневался, что просвет там не больше пары сантиметров. Но самолет медленно и уверенно шел вперёд.

Толпа на парковке радостно вопила и с энтузиазмом свистела, пока гондолы проходили на Сент-Либру. Вот наконец осталась только заострённая хвостовая часть фюзеляжа.

– Вернусь через минуту, – сказал Сид Хасинте.

Она посмотрела на него с неодобрением, но кивнула.

– Папа, куда ты идёшь? – испуганно спросила Зара. – Следующие самолеты вот-вот прибудут.

– Я увидел старого друга.

Он принялся пробираться через плотную толпу людей, прижимающихся к забору. Сид игнорировал раздраженные взгляды тех, мимо кого проталкивался. В конечном итоге он оказался на краю толпы, перед чем-то, что с первого взгляда можно было принять за круглый холм из обычной верблюжьей шерсти, увенчанный холмиком поменьше, жёлто-рыжим. Сид едва сумел разглядеть лицо в маленькой щели между пальто и шапкой. У детектива в отставке Каниши Саид была темная азиатская кожа, испещрённая множеством черных пятен; жирные кончики курчавых черных волос выглядывали из-под тугого края вязаной шапки, выпуклые линзы в очках искажали её светло-коричневые глаза. Прошло почти четыре года с их последней встречи, и за это время, по прикидкам Сида, её вес по меньшей мере удвоился. Ростом детектив в отставке доставала ему едва ли до плеча и потому выглядела почти сферической.

– Спасибо, что заметила меня, – сказал он.

Каниша отпила из стаканчика с надписью «Коста Эспрессо».

– А как иначе? Я слыхала, ты был временно отстранен.

– Теперь снова работаю.

– Рада за тебя, лапуля.

Сид предположил, что для Каниши его временное отстранение стало чем-то вроде итогового клейма приемщика. Шесть лет назад она подала заявление о досрочном выходе в отставку и приняла сильно уменьшенную пенсию, чтобы уйти из участка до того, как состоятся по меньшей мере три внутренних расследования. Не то чтобы ей приходилось беспокоиться о деньгах. Сейчас она жила в пентхаусе на Набережной, чуть к востоку от Оузберна; был ещё второй дом на Сан-Джерони, бразильском мире. По участку на Маркет-стрит ходили слухи, что она могла себе позволить такую жизнь, потому что ей платили банды. Это более-менее стандартная реакция, но Сид слыхал о том, что старшие офицеры вроде О’Рука подозревают, будто она была полноценным членом банды с того самого дня, как вошла в городской вербовочный пункт и начала обучение на кадета-констебля, – и такова настоящая причина, почему ей позволили выйти в отставку и тихонько убраться со службы к чертовой матери. Потому что если бы просочились слухи о том, что в полиции работал «крот»… Точно Сид ничего не знал и не собирался её судить. Они пару раз работали вместе. Результаты вышли достойными.

– Ну и зрелище, да-а. – Он указал на второй «Супер-Рок», который начал подниматься по рампе портала.

– Почему все это происходит, Сид? Из-за чего они переполошились?

– Не могу сказать, подруга. На меня свалилось тяжеленькое дельце.

Каниша ухмыльнулась, касаясь пластиковой крышки стакана губами.

– От воспоминаний не сбежать, хе-хе. У меня такие бывали.

– Нападение на автомобиль Норта, Может, все взаимосвязано – кто его знает?

Каниша наконец-то по-настоящему обратила на Сида внимание, и зрачки её глаз, сосредоточившихся на нем, из-за линз в очках казались до странности большими.

– Играешь с большими мальчиками, Сид?

– Ага.

– Ох, ну ты это, будь осторожен, лапуля. Они не соблюдают правила.

– Я буду, спасибо.

– Как семья?

– Быстро растет. Мне нужно узнать кое-что, чего нет в деле, Каниша.

Она отвернулась, снова глотнула кофе.

– Например?

– Где у банд и корпораций точки соприкосновения?

Каниша поперхнулась своим эспрессо.

– Мать твою, Сид, ну и вопросик!

Он ухмыльнулся при виде классической реакции и отчасти испытал удовлетворение.

Во втором совместном деле у них был нехороший момент. Каниша преследовала подозреваемого, и на нее налетела банда уличных панков. Это не была запланированная засада, она просто оказалась не в том месте не в то время – стандартный полицейский ночной кошмар. Сид прервал преследование и вступил в драку, используя многозарядный тазер и кое-какой нерегламентированный, особо сильный слезоточивый газ, который совершенно случайно оказался при нем в нестандартном распылителе расширенного действия.

– А что такое? У нас с тобой нет секретов друг от друга.

– Ещё как есть, лапуля.

– Понимаешь, у меня проблема. Они дали мне дело Норта, и я не думаю, что смогу его раскрыть, используя стандартные процедуры. Мне нужен другой способ. И похоже, что Норт мог оказаться вовлечённым в какое-то корпоративное дерьмо.

– Ага, я так и думала, что эта чушь про захват машины звучит как-то неубедительно.

– Я выиграл немного времени, – сказал Сид.

Каниша с удвоенной задумчивостью уставилась на массивный самолет, потихоньку пробиравшийся сквозь портал.

– И вот вам результат. Какого хрена они так испугались, Сид?

– Это не первый раз, когда убивают Норта. Помнишь Бартрама?

– Ага, смутно, надо через элку вытащить файлы, чтобы убедиться.

– По какой бы причине ни умер Норт на прошлой неделе, убийце очень помогли со сбросом тела – а мне не хватает зацепок. Ну давай же, у тебя должно что-то быть; ты возглавляла городское подразделение по борьбе с организованной преступностью. Между ними и корпорациями должен быть какой-то контакт.

Он изучил видимую часть лица Каниши и заметил, что множество черных пятнышек – сухие и потрескавшиеся. Некоторые даже кровоточили и выглядели болезненными. Она была в перчатках, он не мог проверить её руки.

– Не так много, как ты думаешь и как фантазируют в транснетовых драмах, – неохотно проговорила Каниша. – У ребят из корпораций есть свои теневые отряды, которые делают грязную работу для их служб безопасности. Никто в этом не признается, конечно. Тебе не отыскать связь, подходящую для того, чтобы предъявить в суде.

– Ну же, подруга, давай, помоги мне. Я должен что-то дать О’Руку и Нортам, что-то серьезное, иначе меня сольют в толчок.

– Корпорации и впрямь вступают в контакт с бандами, но обычно по малозначащим вопросам. Им нужны сутенеры, чтобы поставлять симпатичных девушек и мальчиков для гостей высокого ранга, да ещё прибавь к этому чуток тяжелого токса – вот о каком уровне я говорю.

– Ну давай же!

Она выдавала ему сведения по капле, как дилер – наркоту, и, насколько Сид мог судить, наслаждалась процессом.

– Кто его знает! Гипотетически, лапуля, если кто-то запустил грязную теневую операцию, он мог использовать какие-нибудь уличные банды, чтобы выставить их на передовую и защититься от всех прочих.

– Теневая операция? Но в чем может заключаться её суть?

Каниша вздохнула.

– Чему вас только учат теперь в академии? Все производители биойля на Сент-Либре – большие, во главе с «Нортумберленд Интерстеллар» – предпочитают держать любые рыночные фьючерсы на горючее под жёстким контролем. Они не хотят, чтобы кто-то другой наживался на плодах их трудов. И потому они ломают все, что грозит изменить установленную ими цену, чего хватает для получения достойного дохода, но не хватает для того, чтобы придушить межзвёздную экономику. Ты же знаешь, что у них целые офисные здания экономистов, которые вычисляют, какой должна быть цена? Это весьма деликатное балансирование между ростом и рецессией. В конце концов, никто не хочет перевести часы назад к депрессии, которая последовала за Зант-роем две тысячи девяносто второго года – нам понадобилось два десятилетия, чтобы из нее выкарабкаться. Видишь ли, лапуля, в наши дни цена на биойль на самом деле никак не связана с затратами на производство и количеством, её тщательно рассчитывают до последних долей процента, чтобы не вызвать никаких падений на межзвёздных финансовых рынках. Когда картель две тысячи сто одиннадцать вступил в дело и стабилизировал рынок, они заполучили большой кусок всего рынка биойля и не отдадут его назад без очень скверной драки. Поэтому если кто-то попытался в это вмешаться, возобновить торговлю фьючерсами каким-нибудь секретным образом, тогда я не удивляюсь, что он в итоге поплыл по волнам Тайна.

– Зачем Норту вмешиваться в то, как все устроено?

– Может, он и не вмешивался – ты к этому подбираешься, малыш? Другие ребята будут такими же суровыми. Только подумай, что поставлено на карту. – Она взмахнула своим стаканчиком с кофе в сторону портала. – Видишь те трубы внизу, под рампой? Ты когда-нибудь задумывался о том, какие они большие, сколько биойля по ним качают в секунду? Все лгут о том, что производство на Сент-Либре обеспечивает только восемнадцать процентов биойля для ГЕ и связанных с нею планет. На самом деле больше… намного больше. Никто не хочет, чтобы те чертовы громадные водорослевые поля хлюпали в их новых чистеньких мирах; а земная почва слишком драгоценна, чтобы использовать её для чего-то, кроме пищевых культур, – эту битву выиграли век назад. Но никто не признается, насколько сильно мы зависимы, потому что Сент-Либра – это такой маленький раздражитель для Брюсселя, единственный портал, над которым нет политического контроля. Он принадлежит Нортам, и они не собираются передать его какому-нибудь евробюро.

– Охренеть! – пробормотал Сид. – Я слышал про пятнадцать процентов. Ты уверена?

– О да, по меньшей мере. Так что, если ты хочешь что-то предпринять против такой твердой монополии с её законными интересами, неограниченными финансами и крепкой политической поддержкой, пострадают люди на передовой. Кроме того, конечно, имеется множество рынков, дополняющих биойлевые, выбирай любой; можно нацелиться на обязательства по эмиссии, сертификаты углеродных бирж, лицензии для санитарного выжигания, возвратных пользователей, займы для отложенных поставок – они все подвержены манипуляциям, если у тебя яйца есть. Словом, если ты достаточно наглый псих, чтобы взбудоражить это болото, тогда тебе как минимум понадобятся несколько серьезных крутых парней, которые знают, как подкупить персонал противника и быстренько решить проблемы. Это и есть теневые отряды, они налаживают связи с уличным сбродом, которому заплатят за по-настоящему дерьмовую работу. Тебе этот орешек не раскусить, малыш, он слишком крепкий. Даже если ты заподозришь кого-то и загонишь в угол, он за любую сделку с тобой получит ссылку на Минису или угодит на двадцать лет в тюрьму. Они не дураки.

– Я в этом не уверен. За мной стоит АЗЧ, а он умеет убеждать.

– Эти люди такого не боятся. Но я-то боюсь. Я свободна и чиста, лапуля; мне не нужно, чтобы мое имя снова всплыло в официальных кругах.

– Хватит этого дерьма! Каниша, я тебя даже не знаю. Мне нужны имена, подруга, для меня, не для кого-то. Ты меня прямо убиваешь. Кто-то из банд, у кого есть выход на корпорацию. Давай же.

Она покачала головой и вылила остатки кофе на снег, устилавший парковку, наблюдая, как темно-коричневая жидкость растапливает корку.

– Я знала десятки людей. Все умерли, после того как я ушла. Тебе это о чем-то говорит?

– Каниша!

– Почему не спросишь своего дружка Альдреда? Поработай над этим с другой стороны.

Сид уставился на нее:

– Ты все ещё в деле.

– Нет. – Она ткнула пальцем в перчатке в сторону своего лица. – Я видела, как твой мозг сделал отметки, когда ты разглядел мое лицо. С этой хренью нужно как-то разобраться. Я должна уехать, очень далеко уехать, малыш, чтобы найти генетическую терапию, которая избавит меня от этого. Это будет дорого стоить. Я не собираюсь рисковать, я слишком долго жила с риском. Эта часть моей жизни закончена.

– Одно долбаное имя, Каниша. Одно! Ты мне обязана. Б этом нет никакого риска.

– Я подумаю.

Она повернулась и пошла прочь через парковку, к ржавым воротам.

– Каниша!

– Не звони мне больше, никогда не звони. Я сама позвоню. Возможно.

Сид, стиснув зубы, проследил за ней взглядом; он хотел побежать следом, развернуть её и ещё немного покричать, чтобы она поняла, насколько он нуждается в этих сведениях. Он знал, что это бесполезно. Кроме того, она сказала «возможно». В том мире, где она жила, такое обещание на вес золота.


После того как второй «Дедал» прошел через портал, Сид отвез Хасинту и детей обратно в центр города и припарковался возле участка на Маркет-стрит. Оттуда было удобно идти по магазинам, и ему не пришлось платить за парковку.

– Даже не вздумай «просто заскочить» туда, чтобы проверить свое дело, – предупредила Хасинта, когда они вышли из машины.

– Я и не собирался, – запротестовал Сид. – Этот день для семьи, я же сказал.

Он проигнорировал её взгляд; она лишь после долгих споров согласилась, чтобы он встретился с Канишей. Кроме того, его сетка радужковых смартклеток имела небольшой дисплей, где в реальном времени отражался прогресс, которого команда добилась в зонном театре. Пока что они отследили восемнадцать такси. Ни одно из них не побывало у пристани Элсвик.

Они убедились, что Зара и Уилл укутаны, пальто застёгнуты на все пуговицы, шарфы завёрнуты плотно, перчатки надеты. Потом Хасинта повела их к монументу Грея[28]. Поскольку все увлеклись зрелищем самолетов, проходящих через портал, в магазинах было не так многолюдно, как обычно в обеденное время воскресенья. Сид отправился в «Стэнэтонс», отдел школьной одежды в Центральной аркаде[29]. Торговый центр с фасадом из коричневой изразцовой плитки и пальмами у входа выглядел так, словно застрял в том времени, когда построили галерею, двести сорок лет назад[30]. Он был решительно старомодным, с детскими манекенами в форме десятка разных частных школ. Но спортивный инвентарь лежал современный. Сиду никогда не нравилась идея, чтобы дети носили эти большие защитные шлемы с решетками спереди. Вместе с набивкой тут и там в остальном полевом костюме они символизировали официальную параноидальную культуру противодействия риску, над которой он с таким удовольствием издевался. В его дни футбол был настоящим футболом, а не ерундовой игрой в догонялки-отбиралки, в которую играли дети в школе. Если поранился, в следующий раз будешь внимательней – только так и надлежало учиться. Он всегда проигрывал, споря об этом с Хасинтой, которая не допускала даже мысли о том, чтобы её детям угрожал «ненужный вред». К счастью, в «Стэнэтонсе» висело зеркало двадцать второго века, так что Уилл смог покрутить изображение и поглядеть на себя в новом пиджаке со всех сторон. Это привело к спору между ним и мамулей по поводу стиля и фасона. Сид и Зара держались от них подальше, изучая отдел для девочек в поисках вещей, без которых она, по её словам, не могла жить. Она была права: школьный шарф износился, а перчатки стали слишком малы. Покидая магазин, они несли три пакета, а вторичный счет Сида полегчал на пятьсот еврофранков. У половины населения Европы имелись вторичные счета, пополнявшиеся за счет нелегальных подработок или неофициальных бонусов.

Зарплата, которую Сиду платили в полиции, шла по законным каналам, но его работа давала множество возможностей усилить поток наличности. Сложнее всего соблюдать баланс; слишком многие полицейские вели себя как дети в магазине игрушек, переоценивая свои силы в тот же момент, как заканчивалась стажировка. Они превращали самих себя в лёгкие мишени для гангстеров-вымогателей и инспекторов налогового бюро, ведущих расследования. Первые годы Сиду удавалось успешно лавировать, а потом его повысили; но даже тогда он позаботился о том, чтобы не слишком хвастаться гарантированными результатами следствия, и он никогда не занимался ерундой: местными адвокатами-защитниками, которым нужно было, чтобы улики исчезли в результате сбоя или просто испарились, хозяевами клубов, королями токса, увязшими в войнах за территорию, малым бизнесом, сунувшимся в те области, где нельзя работать без разрешения. Господи ты боже, он ведь жил в Ньюкасле – городе, где биойлевые деньги, воистину астрономические, били из сердцевины каждой корпорации, обогащая любого, кто проходил мимо.

Шесть месяцев он был хорошим мальчиком в качестве младшего детектива, а потом вытащил менеджера среднего звена из «Нортумберленд Интерстеллар» из неприятной ситуации в клубе. Случившееся так и не появилось ни в одном полицейском досье. Сид ни о чем не попросил – это заинтересовало людей, как он и рассчитывал. Через пару дней сам Альдред сидел с ним в сетевом кафе «Джамайка Блю», желая лично поблагодарить.

С той поры на его вторичный счет ежемесячно приходили деньги с неотслеживаемого счета на Новом Монако. Время от времени с ним связывался Альдред, чтобы задать какой-нибудь вопрос. Вопрос, на который мог ответить только тот, у кого есть доступ к защищённым правительственным базам данных. Они могли получить ответ десятками разных способов, разумеется, но он был хорошим источником, испытанным и понимавшим, как надо себя вести. Вплоть до прошлого сентября, когда Сид совершил ошибку, обратившись к базе Минфина Соединенного Королевства и скачав данные о компании, которая была помечена для рассмотрения зелёным ярлыком. Не считая этого случая, его карьера развивалась гладко, он регулярно получал повышения. Даже выплаты с Нового Монако росли сообразно его полицейским званиям.

После галереи они отправились в «Ливи», что посреди Грей-стрит, для воскресного ланча. Потягивая бананово-молочный шейк через соломинку, дети наблюдали за людьми и машинами через широкие окна величественного старого каменного здания.

– Вам понравился дом? – спросил Сид, когда принесли еду.

Они все ознакомились с виртуалом, который скачал агент по недвижимости, по очереди занимая зону, чтобы увидеть то многое – или немногое, – что хотели.

Зара улыбнулась, сжимая соломинку.

– Я знаю, какая комната будет моей.

– О, правда?

– Та, что сзади. Ну, если подняться по лестнице и повернуть налево.

– Это справа, – насмешливо сказал Уилл. – Ты что, не отличаешь лево от право?

Хасинта предостерегающе взглянула на сына.

– Окна выходят в сад, – продолжила Зара, демонстративно игнорируя брата. – Раньше я из своего окна видела только дорогу, а это скучно. Мне очень понравился сад, папа. Я запустила в виртуале функцию смены времён года – летом там так много цветов.

– А мы сможем поставить батут? – с надеждой спросил Уилл. – По-настоящему большой, как у Эрика?

– Не такой большой, – сказал Сид, вспомнив громадную сетку для прыжков в саду у друга Уилла. – Но возможно, поставим, да.

– Вы оба должны вести себя невероятно хорошо, чтобы подобное стало возможным, – быстро предупредила Хасинта.

– Безусловно, – подтвердил Сид. – И этого не случится по меньшей мере до лета.

– Ох, это же вымогательство!.. – запротестовал Уилл.

– Выбирай выражения, пожалуйста. – Сид погрозил ему пальцем.

Уилл нацепил безупречную гримасу обиженного подростка и добавил немного подливки в свой йоркширский пудинг.

«Он точно тренировался, – подумал Сид. – А каким он окажется, когда по-настоящему станет подростком? Черт возьми, это уже совсем скоро».

– Выходит, вам действительно понравился дом? – спросила Хасинта.

– Ага, – хором ответили Уилл и Зара.

Она многозначительно посмотрела на Сида, накручивая спагетти на вилку.

– Итак?

На сетке Сида вспыхнула красная иконка – сообщение первостепенной важности. Он широко улыбнулся. Это было все, что он мог сделать, чтобы не выбросить кулак жестом победителя.

– Действуй, – сказал он. – Забронируй нам осмотр в реальном мире.

Хасинта изумлённо уставилась на мужа.

– Я и не поняла, что ты настроен так решительно.

– Ага, лапуля, – дом хороший, и денег нам хватает.

Трехмерная иконка аккуратно разворачивалась. Такси номер двадцать два было тем, которое отвезло труп на пристань Элсвик.

Понедельник, 21 января 2143 года

Виртуал поставили на двадцать два часа двадцать семь минут ночи воскресенья, поместив Уотер-стрит в центр, с Тайном по одну сторону театра и Скотсвуд-роуд – по другую. Сид стоял посреди полуразрушенных строений на востоке Уотер-стрит, глядя на сеть узких дорог, которые соединяли старые дома и ветхие промышленные сараи друг с другом на склоне, спускающемся к воде. Схема не была сложной, лабиринтом её вряд ли кто-то назвал бы. Прямо посредине района тянулась старая железнодорожная насыпь, ныне парк Каттингз-гарден – полоса зелени посреди городской тьмы, место отдыха для окрестных жителей, включавшее и контактный зоопарк для детей, которые никогда не выбирались из города.

Ноги Сида утопали в виртуале в том месте, где байтоголовые из банды причинили больше всего вреда. Ни один из тралов, обращенных к Уотер-стрит, не был активен; их разорвали. Смартпылевой макротрал на дороге убили магнитными импульсами. ИИ, управлявший виртуалом, раскрасил схему изображениями из библиотеки городского департамента планирования, и фасады зданий походили на лоскутное одеяло из всех времён года, от яркой середины лета до серой осени; влажные поверхности, сухие панели, жарящиеся на солнцепеке, жижа, грязь, лёд… Ничего не осталось от настоящего воскресенья.

Выше середины склона, за разделительной линией Скотсвуд-роуд – А 695, дела обстояли лишь чуть-чуть лучше. Но даже там при увеличении масштаба отказавшие сенсоры становились ещё заметнее. Сид смотрел сверху вниз на шестиполосное шоссе, которым и была Скотсвуд-роуд. Прямо под ним располагался восстановленный ИИ перекресток с Данн-стрит, рассекавший строй автомобильных демонстрационных залов, расположившихся вдоль южной стороны главной дороги. По полосе, что шла на восток, едва замеченное смарт-пылевым тралом, устилавшим фасад демонстрационного зала «Ситроен», ехало такси. Темно-синее, почти черное, оно ничем не отличалось от всех прочих городских такси.

Прошлой ночью, как только они установили, что оно – то самое, Абнер, Ральф, Рианна и Ева запустили программы поиска соответствия из лучших траловых изображений, какие у них были. На машине не нашлось ничего: ни пятен грязи, ни вмятин, ни царапин, которые отличали бы её от остальных. Команда несколько раз прошлась по маршруту, постоянно останавливая виртуальное изображение в попытках разглядеть шофера. Но, как подтвердил короткий звонок Тилли Льюис в «Нортерн Форензикс», ветровое и боковые стекла машины заклеили односторонней тонирующей пленкой. Заглянуть внутрь было невозможно, а дверь ни разу не открылась.

– И сколько раз они изменили регистрационный код? – спросил Сид.

– Четыре, – сказала Ева. Она стояла рядом с ним, устремив на такси задумчивый взгляд. – Всякий раз – на перекрестках, которые отключили.

– Выходит, они знали, какие перекрестки не в сети.

– Безусловно, босс. Чаще всего он ждал, пока на перекрестке появится другое такси. Все спланировали скрупулезно. – Она указала вниз, на машину. – С этого места он поедет к перекрестку с Парк-роуд и там развернется на сто восемьдесят градусов, поедет в обратную сторону – прямо в центр города. Каждый поворот, каждый скверный изгиб, каждый неуклюжий перекресток: этот сукин сын ничего не пропустил. Через сорок восемь минут он исчез в зоне псо.

– Недурно для городского движения, – заметил Йен из контрольной будки зонного театра.

Сид повернулся к смотровому окну с ухмылкой.

– Да уж, друг, недурно. – Он снова посмотрел вниз, на безвкусный прибрежный район. – Ну ладно, – сказал он, отчетливо осознавая, что Ральф Стивенс стоит возле Йена и хладнокровно наблюдает. – Эту часть мы должны проделать безупречно. Мы должны выяснить, откуда приехало такси, потому что это наше место убийства. Сукины дети порвали половину тралов в районе на случай, если мы этим займёмся, – и значит, надо им показать, насколько мы лучше. Давайте посмотрим. – Он повернулся и взглянул на небольшой переулок рядом со стройкой, где такси припарковалось, чтобы избавиться от трупа. – Чтобы попасть сюда, оно должно было приехать по Уотер-стрит, Монарх-роуд или Скиннербёрн-роуд. Оно почти на перекрестке этих трех улиц. Так откуда же оно приехало? Дедра, наш входной периметр идёт от моста Редхью, вдоль Скотсвуд-роуд до её пересечения с Армстронг-драйв. Начнем за два часа до этого момента.

– Да, босс, – пробормотала Дедра.

Сид снова ткнул пальцем в изображение такси.

– Я хочу все такси, которые сюда заехали. Мне без разницы, какого они цвета и какие у них регистрационные коды. Начните с предположения, что они фальшивые. Только когда мы визуально все проверим и данные это подтвердят, машину можно вычёркивать из зоны.

Проекция начата двигаться, сжимаясь, чтобы указанная им область поместилась в комнате. Все лицензированные городские такси были выделены с помощью неоново-синих графических меток.

– Ари, в этом деле ты поможешь мне и Еве; мы будем соотносить визуальное наблюдение с цифровыми показателями Дедры. Йен, ты разместишься в Офисе-два, я уже поручил привести его в порядок. Я хочу изучить каждое такси из тех, что мы найдем. Проверить хозяина, управляющую компанию, водителя и клиентов – подтвердить то, что мы видим, даже если это просто поездка по А шестьсот девяносто пять.

– Работы будет немало, босс.

– Я позвоню О’Руку и добьюсь, чтобы он на пару дней выделил нам ещё людей.

Сид разглядел безмолвную улыбку Йена через стекло и в точности понял, о чем думает его заместитель: «Лучше ты, чем я».

Йен, конечно, оказался прав. О’Рук несколько минут орал, а потом наконец-то ворчливо согласился временно перевести ещё несколько детективов, которых ему и так не хватало, в команду Сида.

К обеду в Офисе-2 было полным-полно сотрудников, которые звонили, проверяя маршрут каждого такси, проходившего через симуляцию в зонном театре. Пятнадцать человек прибыли, чтобы занять места за зонными консолями: кучка людей с низкими рангами и показателями, все короли больничных листов, кого О’Рук сумел снять с текущих расследований. Команды, которые ими занимались, могли бы поблагодарить его за избавление от балласта. Сид поручил им нетрудную работу, и Йен не давал им спуску, так что от них только и требовалось, что сделать несколько звонков и подтвердить то, что содержалось в официальном логе каждой машины.

Когда в четыре часа дня Вэнс Эльстон позвонил по защищённой линии, Сид смог ему доложить, что они идентифицировали двести семь такси, побывавших в исследуемой области между двадцатью тридцатью и двадцатью двумя тридцатью семью той ночью.

– А как быть с теми, что проехали там раньше? – тотчас же спросил Эльстон.

Сид глянул на Ральфа; они оба сидели в его маленьком боковом кабинете с активными печатями звукоизоляции.

– Мы считаем двухчасовой промежуток разумным. Если в багажнике труп, не до увеселительных поездок. Они должны были проехать от места убийства к реке так быстро, как только могли без привлечения внимания к себе.

– Они, скорее всего, не парковались просто для того, чтобы исказить нашу временную линию, – сказал Ральф. – Это даёт возможность для случайного обнаружения.

Эльстон фыркнул.

– Детективы тебе это сказали?

– Мысль логичная, и я с ней согласен.

– У нас есть новая команда, которая проверяет законность каждого такси, – сказал Сид. – Так что мы начнем с тех, по которым не будет сведений. Если мы не обнаружим нужное после того, как визуально проверим все двести семь штук в зоне, то начнем заново, с более раннего времени тем вечером.

– Как долго это продлится? – спросил Эльстон.

– С реалистичной точки зрения, мы можем тщательно проверить четыре-пять такси в день. Они ездят по всему городу. Чтобы все сделать как положено, требуется время, а мы не можем себе позволить пропустить какую-нибудь остановку.

– Пятьдесят дней! – воскликнул Эльстон. – Я не могу допустить, чтобы это так затянулось.

– Это займёт пятьдесят дней, только если такси окажется последним из проверяемых, – возразил Сид. – Вероятнее всего, мы разыщем нужную машину самое большее через две-три недели.

– Я припоминаю, вы говорили, что если не поймаем их через пять дней, то никогда не поймаем.

– Так точно, но это в нормальном расследовании, – сказал Сид. – Пока что наше ни в каком смысле нормальным не назовешь.

– Проклятие, я надеялся услышать что-то более воодушевляющее, раз уж вы подтвердили такси.

– Есть ещё криминалисты; они проверяют то, что осталось от такси. Но тот, кто запустил в него шаровой молнией, знал, что делает. Учитывая то, как занятая сбросом тела команда вырубила дорожный макротрал и испортила настенную смартпыль, я хочу, чтобы городской отдел по борьбе с бандитизмом прижал своих информаторов, – вдруг кто-то что-то знает. Если это ваш пришелец, ему точно помогали местные.

– Нам необходимо сохранить расследование в секрете.

– Так и будет. Вообще-то, привлечение этого отдела в качестве альтернативной линии расследования поможет усилить версию с захватом автомобиля. Банды низкого уровня совершают именно такие преступления.

– Это логично, – сказал Ральф. – И вполне может дать достойный результат. Мы должны рассматривать столько следственных версий, сколько сможем.

– Ты что, уже пустил корни в полиции? – спросил Эльстон.

– Я пытаюсь не упустить какой-нибудь ракурс, который позволит понять, что за чертовщина случилась на прошлой неделе.

– Ладно, – сказал Эльстон. – Даю свое благословение. И я даже могу помочь вам с ещё одной линией наступления. Было решено, что все А-Норты-два пройдут генетическое тестирование. Если кто-то из них самозванец, скрыть это не удастся.

– Это мощно, – сказал Сид. Он мог навскидку назвать с полдюжины способов, которыми самозванец мог обхитрить этот тест, особенно если в это была вовлечена другая Норт-семья. Образцы подменить нетрудно, если тебя предупредили за пару часов. – Я обратился к «Троуз Секьюр», чтобы они установили, кто порвал смартпылевые траты; они в этом деле чуть ли не лучшие. Если я смогу приволочь для допроса парочку байтоголовых, у нас могут появиться дополнительные улики на банду, которая это сделала. В субботу и воскресенье они развили такую бурную деятельность, что кто-то где-то просто обязан подставиться.

– Хорошо.

– Я бы хотел сохранить кое-кого из дополнительных детективов, которых сегодня приписали к делу, чтобы они занимались этим вопросом.

– Это ваше расследование, – сказал Эльстон. – Просто ведите его. Я не собираюсь держать вас за руку.

– Я вам это говорю, потому что хочу знать, что смогу позвонить вам, если на меня из-за этого наедет О’Рук. Я забрал из участка ещё пятнадцать детективов; оставшихся людей и на хулиганство вряд ли хватит, не говоря о чем-то посерьезнее.

– Ральф, прикрой его, – сказал Эльстон. – Что-то ещё?

– Не сегодня, – признался Сид. – Это фаза беготни, через которую должно пройти каждое дело. Она скучная, но очень важная.

– Я все знаю о хорошей подготовке, спасибо. Посылайте мне новости и позвоните в ту же секунду, как случится прорыв.

– Да, сэр, – сказал Ральф, но он говорил с уже мёртвым экраном.

Сид в смятении покачал головой.

– Спасибо, – сказал он Ральфу.

– Если бы я не считал, что вы хорошо работаете, не стал бы вас поддерживать.

– Понятно.

Сид поднял руку и попытался размять сведенные судорогой плечевые мышцы. Целыми днями сутулиться над зонной проекцией вредно для осанки, но слежка за такси очень важна. Лишь это занятие он не был готов делегировать кому-то.

– Вы же понимаете, что мы не можем позволить этому тянуться пятьдесят дней, – сказал Ральф.

– О да, я понимаю.

Понедельник, 28 января 2143 года

В семь утра жужжание будильника вытащило Сида из приятного сновидения. Он застонал от усталости и досады и сумел хлопнуть по кнопке «отбой», прежде чем Хасинта помешала. Каким бы ни был сон, ненадежная память выкинула его к тому моменту, когда Сид шлепнулся обратно на матрас.

– Этим утром тебе придется будить детей, – сказала Хасинта. Голос у нее был болезненный.

Его сетка послушно развернулась, заполнив поле зрения иконками и базовым текстом. Никто пока не засёк, как такси подбирает труп Норта. «Надо запрограммировать более длинный интервал между пробуждением и появлением сетки».

– Я знаю.

В воскресенье она взяла ночную смену. Хорошие деньги, но из-за экстренного вызова добраться до постели удалось лишь в четыре утра.

Сид велел элке приглушить сетку и лежал, пока жена не начала опять похрапывать, после чего осторожно выбрался из постели. Уилл и Зара ворочались в своих кроватях. Он сумел поднять их и отправить в ванную без лишнего шума. Они привыкли, что мамочка поздно приходит домой и должна выспаться, так что спустились по лестнице тихонько, неся стопку школьной одежды из сушильного шкафа.

– Молодцы, – сказал он детям, когда оба оделись перед старой плитой «Рейбёрн»[31] в кухне.

Это была теплосберегающая модель, подсоединенная к толстой черной плите коллектора из материала с фазовым переходом, установленной снаружи дома, на южной стене, и все лето впитывавшей жару. Тепло потом медленно и равномерно переходило в духовки и конфорки, поддерживая нужную температуру, так что требовалось лишь немного подстегнуть их при помощи электричества, чтобы начать готовку. Зимним утром это в первую очередь превращало кухню в самую теплую комнату.

Сид переключил «Рейбёрн» на функцию быстрого запуска и приготовил на завтрак яйца пашот.

– Вы домашнюю работу сделали? – спросил он, когда они сели за стол.

– Ты уже спрашивал вчера вечером, – пожаловался Уилл. – Я тебе сказал, что в пятницу все закончил. Школьная сеть подтвердила и проверила. Я вне подозрений.

– Я не мучаю тебя проверками. Просто беспокоюсь, вот и все.

– Я дочитала книгу, папа, – с серьезным видом сообщила Зара. – Мне понравились истории о принцессе-пони.

Уилл скорчил рожицу, но не стал насмехаться. Сид ободряюще улыбнулся дочери.

– Молодец, малыш.

Зара была увлеченной читательницей, но он не мог дождаться, когда она перейдет к более интересным вещам. Все учителя говорили, как важно поддерживать её на этом этапе; слишком многие дети предпочитали более лёгкие зонные интерактивы, едва изучив основы.

– Так мы сможем завести щенка, если переедем в новый дом? – спросил Уилл, отрезая себе тост. – Он большой, места хватит.

– Щенок, знаешь ли, это много забот, – сказал Сид.

В пятницу он тайком отправился взглянуть на дом в Джесмонде. Йен и Ева прикрыли его, загрузив Ральфа файлами на рассмотрение. Это было нетрудно – расследование обрастало феноменальными объемами данных. Его первоначальная оценка об отслеживании трех-четырех такси в день оказалась в каком-то смысле оптимистичной. В четверг они сумели обработать только два. Маршрут, которым следовало через город одно из них, был абсурдно запутанным, а потом машина повезла клиента в Морпет, ради чего пришлось разбираться в совершенно новой партии траловых файлов. Ральф работал с ними в офисе и зонном театре; он понимал. Эльстон был менее снисходителен.

– Я буду его выгуливать, папа, – торжественно пообещала Зара. – Каждый день.

– Посмотрим.

– Что посмотрим? – спросила Хасинта. Она вышла в кухню с всклокоченными волосами, завернувшись в большой банный халат. Ладонью прикрыла широкий зевок.

– Тебе надо поспать, – укоризненно заметил Сид.

– Я хотела сказать всем до свидания, – ответила она и, обняв Уилла и Зару, с любовью прижала их к себе. – Ely и что «посмотрим»?

– Сможем ли мы завести щенка.

– Только в новом доме, мамочка, – сказала Зара.

– О-о! – Хасинта заинтересованно посмотрела на Сида. – Правда?

– Я подумал, мы можем подать заявку, – сказал Сид. – Вчера вечером проверил наши финансы. Мы, скорее всего, сможем его себе позволить – если нам хорошо заплатят за этот дом.

– Ой, лапуля, ты уверен? – Хасинта рухнула на стул и потянулась к чайнику.

Сид окинул взглядом сидевших за столом.

– Дом нам всем понравился, верно?

– Да! – завопили дети.

Хасинта отпила чая и запустила пятерню в волосы.

– Чтоб мне провалиться!

– Не можем же мы вечно жить тут, – сказал Сид, схватив её свободную руку. – Давай примемся за дело. Позвони агенту по недвижимости, сделай предложение.

– Сколько?

– Начни на пятнадцать процентов меньше запрошенной цены.

– Таких предложений будет полным-полно.

– И если продавец получит лучшее, он будет очень счастлив. До той поры пусть думает о нашем предложении.

– Пятнадцать процентов? – Её голос звучал неуверенно.

– Им пока что всерьёз ничего не предлагали, а дом на рынке уже шесть недель.

– Ага, но никто не покупает на Рождество.

– Ты хочешь попытаться получить этот дом или нет?

– Ладно. – Она сжала его руку в ответ. – Я позвоню агенту сегодня. Проклятие, надо будет оценить этот дом. И поверь мне на слово, никто не придет его смотреть, даже через виртуал, пока тут не будет полный порядок. А…

– Допивай чай, – сказал ей Сид.


В восемь тридцать, когда Сид вошёл в Офис-3, там его ждала Тилли Льюис. Как только печать звукоизоляции загорелась синим, она вручила ему толстую папку распечаток и три чипа памяти.

– Итоговый отчет криминалистов по сожженному такси.

– Спасибо. – Сид провел её в свой боковой кабинет и запер дверь. – Итак, что у нас тут? – спросил он, загрузил первый чип в защищённую сеть Офиса-3 и скачал данные в выделенную им память.

– Огонь сильно повредил все.

– Да ладно, и больше ничего?!

– Ты сам видел. Кто-то запустил в такси шаровую молнию, а биойля там использовали литров десять. Мы хороши, но чудес не творим.

– Ну ладно, а что с сетью автомобиля? Вы смогли восстановить какие-нибудь патчи?


– А, это ещё в процессе. Компоненты пришлось отослать в специализированную компанию в Лондоне. Они используют квантово-электронный анализ, чтобы напрямую считывать схемы процессора. Они обычно работают с авиационными сетями, восстанавливают данные после авиакатастроф, так что для них это не должно быть трудно. Но и быстро не будет.

– Точно. Спасибо, Тилли.

– Кое-что ещё. Не само такси. Помнишь сверток с одеждой в багажнике?

– Да.

– Никогда не сворачивай одежду, если хочешь, чтобы горело как следует. Тряпки – хороший изолятор. Сердцевина свертка осталась нетронутой. – Она подалась вперёд и пролистала распечатку. – На рубашке пять порезов слева на груди, соответственно следам на груди трупа, который вы выловили из Тайна; ткань вокруг пропиталась кровью. То же самое с костюмом: сообразное расположение порезов и такое же большое кровавое пятно.

– То есть это точно моя жертва?

– Да, анализ крови подтверждает, что это Норт-два. Эту одежду он носил, когда был убит, и это такси использовали, чтобы перевезти его тело. Ага, вот оно…

Она бросила через стол лист бумаги. Сид посмотрел на фото пары носков, разложенных на блистающем белом смотровом столе, с линейкой рядом для масштаба. Они были темно-серые и кое-где обгорели. Детектив перевел взгляд на Тилли.

– Ну и?

– Костюм из «Хатчара» – это дорогой магазин, но, к сожалению для нас, одежда там готовая. Компания работает по всей ГЕ, включая присоединенные планеты, у них два магазина в Ньюкасле и вдобавок три отдела в местных универмагах. То же самое касается рубашки – «Бролл-Бросс», излюбленная марка у исполнительных директоров по всем транскосмическим мирам, ничего особенного в ней нет. Только в Ньюкасле десять торговых точек, а ещё сетевой магазин, который поставляет тысячи рубашек ежедневно. В общем, у нас тут стандартная униформа члена правления компании. В точности то дерьмо, какое и должен носить Норт-два, по моим представлениям.

Сид постучал по фото указательным пальцем.

– А эти?

– Сделаны из дренси-шерсти, – с триумфом сказала Тилли.

– Будь добра, малыш, я не из модников. Что в этом необычного?

– Дренси на самом деле не шерсть, ну, не овечья шерсть. Это расщепленные волокна боковых стеблей растения дренси… которое произрастает на Сент-Либре.

Сид устремил на фото более заинтересованный взгляд.

– А ты не шутишь?

– Это ещё не все. Дренси-шерсть хороша, качественный продукт, приятна на ощупь и разумно долговечна. Но её не экспортируют. У них не получилось добиться рентабельности, потому что в ГЕ слишком сильная конкуренция и протекционизм, чтобы подобное сюда поставлять. И потому на Сент-Либре дренси широко используют в качестве альтернативы овечьей шерсти, но больше нигде её не найдешь.

– Жертва побывала на Сент-Либре.

– Да. Только там он мог получить такие носки.

– Что-то ещё это подтверждает? Какой-нибудь след на костюме?

– Нет. Его костюм почистили непосредственно перед убийством – мы нашли стандартные смеси из химчистки среди волокон ткани. Рубашку в тот день он надел свежую, насколько мы можем судить, то же самое касается белья и носков. Никаких спор с Сент-Либры или других следов. Только носки связывают его с планетой. Именно та вещь, которую покупаешь, когда ты вдали от дома.

– Хм, любой полоумный защитник-барристер разорвет этот довод на части перед присяжными, но я ведь и не собираюсь предстать с ним в суде. Это улика, и я тебя за нее благодарю.

– На здоровье. Мы уже выслали счет на оплату. Убедись, что сидишь, и лишь потом открывай его.

После того как Тилли ушла, Сид прочитал весь криминалистический отчет по свертку с одеждой из багажника такси. Тилли была права по поводу большинства вещей – костюм и рубашка оказались дорогими, но типичными. Только носки являлись уликой. Он пригласил Йена и Ральфа в свой кабинет и вызвал Альдреда по защищённой линии.

– Костюм и рубашка ничего нам не дадут, – сказал им Сид. – Но я все равно поручу специалисту по данным поработать с ними. Хочу составить список Нортов-два, которые покупали такие костюмы и рубашки такого фасона. Если кто-то из них покупал и то и другое, мы продвинемся.

– Я поручу это Йохану, пусть составит списки, – сказал Йен. – Он хорош. Но нам, скорее всего, понадобится ордер – такие большие компании не спешат передавать кому-то драгоценные списки клиентов.

– Ладно, я подключу нашу юридическую службу, – согласился Сид. – Но это все равно мало что нам даст. Меня больше интересуют носки. Альдред, вы можете предоставить список ваших братьев, которые посещали Сент-Либру на протяжении последнего года?

– Нет проблем; но должен предупредить, это почти половина из нас, если не больше. Административный персонал «Нортумберленд Интерстеллар» постоянно путешествует через портал, в особенности это касается старших менеджеров. Такие у нашей работы требования. Даже мне от них не отвертеться.

– Если бы я мог вычеркнуть из списка половину из вас прямо сейчас, это был бы большой плюс, – сказал Сид.

– Понимаю. Список будет у вас сегодня.

– Спасибо.


Это был лёгкий безопасный звонок. В час дня Сид снова работал в своем офисе с Ральфом, вокруг двери холодно светились синие огни, а окна сделались непрозрачными. Звонил не только Вэнс Эльстон; другая половина стенного экрана показывала вице-комиссара Шармоник Пассам. Она сидела на какой-то веранде, а прямо за перилами виднелись большие экзотические тропические растения, которые в ярком свете Сириуса мерцали густым изумрудным цветом.

– Полковник Эльстон вкратце изложил мне, как продвигается ваше расследование, детектив, – сказала она выверенным тоном, и прозвучало это так, словно Эльстон вручил ей нечто ядовитое.

Едкое «ваше расследование» не ускользнуло от внимания Сида. Она уже установила полосу чистой воды между ними на случай плохого результата.

– Моя команда добилась значительного прогресса, вице-комиссар, – сказал Сид таким же невыразительным тоном. – Мы опознали автомобиль, который был использован для перевозки трупа по городу, и теперь отслеживаем его передвижения в обратном направлении, чтобы найти место убийства.

– Сколько такси вам нужно отследить?

– Двести семь.

– И сколько вы уже обработали?

– Двадцать семь.

– Я не такого прогресса ожидала.

– Местная преступная группировка, которая помогала с избавлением от тела, поднаторела в такой деятельности. У них было тщательно разработанное прикрытие, и в конечном итоге это поможет нам их идентифицировать.

– Вы хотите сказать, это был не пришелец?

– Я хочу сказать, что убийце сильно помогли люди, хорошо знающие Ньюкасл.

– Это ничего не опровергает, – вступил Вэнс. – У нас есть подтверждение итогов генетических тестов, проведенных с Нортами-два. Они те, за кого себя выдают. Никаких самозванцев не внедрили в «Нортумберленд Интерстеллар», это не корпоративная махинация, которая была единственной жизнеспособной альтернативной теорией по поводу мотива. Происходит что-то странное.

– Прошу прощения, – сказал Сид. – Я никогда не говорил, что это не так. И мы ведь разобрались только с А-Нортами-два. Нет сомнений, что жертва недавно побывала на Сент-Либре, – криминалистический анализ одежды подтверждает это. И у нас ещё остаются две ветви семьи Норт, с которыми надо разобраться. Пока что мы получили от них только словесные заверения, но ничего весомого.

– Детектив, – резко проговорила Пассам, – здесь, на Абеллии, я возглавляю самую важную межзвёздную миссию из всех, которые ГЕ поддержала за последние тридцать лет. Я прошлым вечером ужинала с самой Бринкелль Норт, а вы по-прежнему несете чепуху о том, что за всем этим стоят корпоративные манёвры, в особенности той ветви семьи, которую возглавляет Бринкелль. Я не могу принять вашу дикую гипотезу. Вы не предоставили весомых улик, только предположения. Ваше расследование практически увязло, и вы мечетесь из стороны в сторону в поисках козла отпущения, на которого можно свалить отсутствие результатов. Пара носок не означает связи целой корпорации с убийством.

– Я не говорил, что они…

– Я уверен, комиссар, мы имеем дело с другой точкой зрения, только и всего, – перебил Эльстон. – Детектив Хёрст старается изо всех сил в трудных обстоятельствах, но он в силу необходимости сосредоточен на одном аспекте проблемы: расследовании убийства. Мы должны учитывать картинку покрупнее. Что-то убило Бартрама и его домочадцев двадцать лет назад, и оно же только что нанесло новый удар. Здесь происходит что-то странное, и существует сильная связь с Сент-Либрой… даже детектив Хёрст это признает.

«Ещё бы не признал, мать твою!», – подумал Сид, кипя от злости.

– Что бы ни случилось в Ньюкасле, оно закончилось, – продолжил Эльстон. – Нам следует сосредоточиться на источнике проблемы: континенте Брогал.

– Целиком и полностью согласна, – быстро сказала Пассам. – Экспедиция – правильный способ дальнейших действий. Ньюкасл не дал улик, которые бы это опровергли.

– Могу я по крайней мере продолжать расследование убийства Норта? – резко спросил Сид.

Вице-комиссар Пассам не дрогнула.

– Разумеется, ваше расследование должно продолжиться, оно ещё может предоставить нам что-то важное. Полковник Эльстон, я полагаю, вы скоро к нам присоединитесь?

– Мой вылет вместе с командой запланирован на четверг.

– Отлично. Детектив Хёрст, теперь вы наделены всей полнотой власти в расследовании. Разыщите для меня это место убийства.

– Да, безусловно.

«И это прикроет твой зад. Сука!»

Ральф открыто улыбнулся, когда Эльстон и вице-комиссар исчезли с экранов.

– Что? – прорычал Сид.

– У вас получается все лучше.

– И вы тоже идите в жопу.

– Нет, я серьезно. Вы справились и ничем в нее не швырнули.

– Да уж, она только что списала целое расследование, потому что оно не устраивает её с политической точки зрения. Какой ничтожный кретин так поступает?

– Видимо, полноправный вице-комиссар ГЕ.

Сид обмяк в кресле и сумел слабо улыбнуться.

– Клянусь, когда я докажу, что это корпоративная операция, буду смеяться так, что моя долбаная голова отвалится. На медиаконференции я объявлю каждому миру в этой Вселенной, насколько бессмысленны комиссар Пассам и её драгоценная экспедиция.

– Видите, она вас мотивировала. Она знает, что делает.

– Да пошел ты!..

– Далеко не уйду, нам ещё работать вместе. Я тоже за вас поручился перед своим начальством. Мне нужен ежедневный отчет о результатах, и я постараюсь прикрыть вас перед О’Руком, но, если вам понадобятся ещё финансы, особенно в том масштабе, в каком вы их сжигаете в последнее время, придется предоставить для этого серьезную причину.

– Да, я в курсе.


– И что, мы продолжим отслеживать передвижение такси? – спросила Ева той ночью в квартире Йена.

Она опять прихватила подушку, чтобы сесть на нее прямо на полу, и пила зелёный чай, который Йен для нее приготовил.

– Нам остается лишь это, – признал Сид. Он открыл свое пиво и привалился к стене в пустой гостиной. – Это все, что у нас есть, и, если подумать, ситуация в каком-то смысле грустная. Столько работы, самое масштабное расследование убийства, какое только знал участок на Маркет-стрит, – и я играю в «поймай такси» в громадном зонном виртуале. Надо было детей взять, они хорошо играют в такие игры.

Йен сидел на барной стойке, бесцельно болтая ногами, и смотрел на коллег.

– О’Рук перевел большую часть детективов обратно из Офиса-два через десять минут после того, как Ральф сегодня ушел, – сообщил он. – У меня остались только Йохан и ещё двое.

– Сколько такси они успели обработать, прежде чем их перевели? – спросила Ева.

– Примерно семьдесят пять. Неплохо для шайки придурков. Но они изучали сто двадцать. Выходит, сорок пять оказались пустышками с фальшивыми регистрационными кодами или незарегистрированными водителями, или их компании заявили, что, согласно логам, этих машин на дорогах не было.

Сид не сдержал ухмылки.

– Ага, почти треть работает нелегально; это соответствует городским легендам. Разве кто-то хочет, чтобы сборщик налогов оттяпал у него воскресную выручку?

– Дело не только в водителях такси, которые пополняют свои вторичные счета, – сказала Ева. – По городу ездят и курьеры банд.

– Да, и это наша самая большая проблема, – согласился Сид. – Отделить обычных правонарушителей от тех, кто сбросил наш труп. Это означает лишь то, что нам на самом деле придется отслеживать каждое из них по отдельности.

– Ох, дерьмо какое! Нужное нам такси окажется последним в очереди, – простонала Ева и уперлась затылком в стену, закрыла глаза. – Я знаю, что так будет. Нам жуть как не везёт.

– Сорок дней сверхурочных, по-моему, неплохо, – заметил Йен.

– До тебя ещё не дошла история про деньги? – спросил Сид.

– А что?

– Я слышал в участке, что АЗЧ пока что не заплатил О’Руку ни единого еврофранка.

– Охренеть! Правда?

– Мы потратили целое состояние, половину отведенного на этот год бюджета на расследования убийств – все на одно дело, а ещё даже не февраль.

Йен ответил ему коварной ухмылкой.

– Это ты все потратил. – Он отсалютовал бутылкой пива.

– Не смешно, – сказала Ева.

– Зато правда, – сказал Сид, вздыхая. – И это не включая запуск зонного театра. И счета от агентств, которые нагрянут в конце месяца.

– О’Рук отправит нас сопровождать школьные автобусы до скончания веков, – сказала Ева. – Ну зашибись, как повезло!

– Почему АЗЧ не заплатил? – спросил Йен.

– Как они говорят, другая бухгалтерия. Не принято платить по частям. Они возместят расходы после того, как расследование завершится и мы предоставим им общий счет.

– Но… даже если нам повезет и мы отследим нужное такси к концу недели, это не будет конец расследования.

– Погодите, – сказала Ева. – Под «завершением» они подразумевают предъявление обвинения или обнаружение пришельца? Что, если у нас не выйдет, если дело получит неактивный статус? Это считается завершением?

Сид развел руками.

– Вот ты мне и скажи, лапуля. Это очень серьезный стимул для Маркет-стрит, чтобы возбудить уголовное преследование. Потом, есть ещё Норты, которые по-своему давят. Держу пари, АЗЧ таким образом поддерживает свою репутацию отморозков. Все хотят, чтобы О’Рук продолжал пинать мой зад, кроме той сучки вице-комиссара.

– Так нам придется его раскрыть?

– Ага.

– Зачем же тратить время на хрень вроде списка костюмов? – спросил Йен. – Все знают, что для покупки одежды используют вторичный счет. Ни один из Нортов-два не будет фигурировать в качестве хозяина того костюма и рубашки.

– Знаю, – сказал Сид. – Но, как я уже говорил, нам надо сначала покончить с официальными процедурами, чтобы сосредоточиться на поисках настоящего виновного. И генетический тест, которому они подвергли Нортов-2, очень помог.

– Как? – растерянно спросила Ева.

– Он показал, что все А-Норты-два на самом деле Норты-два.

– Да-да. – Оживившийся Йен похлопал в ладоши. – Я понял, босс. У нас самозванец.

– Очень вероятно. Мертвец в Тайне оказался Нортом, и все просто – так или иначе, семейка увязла в этом по самую шею. Возможно, Б-или К-Норта, вовлечённого в какую-то махинацию, раскрыли и устранили. Но это маловероятно, потому что Августин и Альдред изо всех сил давят на нас, чтобы мы узнали, что произошло на самом деле. Моя версия такая: за этим стоят Бринкелль или Константин, а тело принадлежит одному из сыновей Августина. То есть Йен прав, его заменил Б-или К-Норт, украл его жизнь.

– Если это правда, – медленно проговорила Ева, – то наша жертва обязана быть Нортом-два, который занимал довольно высокое положение в «Нортумберленд Интерстеллар» и имел доступ к кодам высокого уровня или данным… ну, тем, которые им нужны.

– И это прекрасно увязывается с носками, – сказал Сид. – По словам Альдреда, старшие менеджеры постоянно путешествуют через портал на Сент-Либру.

– За этим точно стоит Бринкелль, – сказала Ева. – Способ убийства был использован против её отца.

– Как-то все бессмысленно, – сказал Йен. – Бартрама и его людей убила та психованная девчонка, Трамело.

– Возможно, попытка сбить со следа, – сказал Сид. – Трудно сказать. Надо сосредоточиться на том, что мы точно знаем. Это тайная корпоративная операция – и, что ещё противнее, она несомненно связана с их старым семейным расколом. Нет ничего хуже кровавых междоусобиц.

– Но что это за корпоративная махинация? – спросил Йен.

– Не имеет значения, – сказала Ева. – Теперь мы можем забыть про эту глупую гипотезу с пришельцем и работать над делом как положено. – Она бросила взгляд на Сида. – Что там твой связной с бандами?

Он скорчил гримасу.

– Я задал вопрос. Теперь надо дождаться ответа.

Четверг, 31 января 2143 года

– Запомните, ребята: когда будете проходить, глядите вверх.

Это был самый лучший и самый искренний совет Анджелы. И они его приняли. Ну ещё бы. ведь она столько времени потратила на то, чтобы сделаться частью взвода Пареша. Теперь, когда настал тот самый день, она была почти что одной из них.

Семь ноль-ноль – подразделению Легиона ГЕ, приписанному к Нортовской геогенетической экспедиции на Сент-Либру, явиться к транспортному резерву базы с полным снаряжением для УТК (условия тропического климата). Семь двадцать пять – запуск транспортов колонны и проверка систем. Семь тридцать – колонна выезжает вместе с сопровождением. Транзит через портал на Сент-Либру и продолжение пути к аэропорту Хайкасла. Взлёт запланирован на семнадцать ноль-ноль по местному времени.

Им нравилось, какие четкие приказы отдавали в АЗЧ. Поэтому Анджела оказалась в том же самом черном микроавтобусе, который располагался почти во главе их колонны из десяти одинаковых микроавтобусов, и едва минуло семь тридцать, как он выехал с базы и направился к порталу. Капрал Пареш Эвиттс сидел рядом с Анджелой, рядовой Атьео вёл машину вниз по склону, по Кингсвей прямо через центр Последней Мили, в точности как в прошлый раз, шестнадцать дней назад. Это была её версия добрых старых деньков. Если не считать черного седана во главе колонны – тот, в котором ехал полковник Вэнс Эльстон.

Он был в своей кремовой УТК-форме в это утро, когда они все садились по машинам. Она увидела его в форме впервые после того, как покинула Холловей. Ей это не понравилось – слишком много дурных воспоминаний.

Полицейский эскорт, который сопровождал автоколонну, съехал с дороги непосредственно перед похожей на мост рампой, ведущей к порталу. Анджела игриво пихнула Пареша и указала вверх, через окно. Он ухмыльнулся в ответ и послушно поднял голову.

Две недели платонической дружбы, две недели рядом, две недели упражнений в спортзале, выпивания пива, сплетен о начальстве из АЗЧ, об ожидании, об убогом инструктаже, о некачественном УТК-снаряжении («Я же тебе говорила»), о том, что ночью с базы не уйти, дерьмовая еда в столовой, тесные условия, дурацкие учебные тревоги. Для нее – разновидность тюремной рутины, но с достойным доступом в транснет. Для Пареша – странная жизнь, которая обратила его в помесь гиперопекающего старшего брата и целомудренного викторианского ухажера. Что касается остального взвода, то для них Анджела возвысилась до статуса маскота[32] – стала членом команды, за тем лишь исключением, что оружие ей не полагалось. В остальном она могла участвовать во всех их тренировках, добродушной болтовне, грязных шутках. Доверие было ключом, и она его заполучила.

Машина Эльстона плавно заехала в неподвижную переливчатую стену серого тумана, которая и была межпространственным соединением. Анджела напряглась и вспомнила собственный совет. Они прошли через портал.

Микроавтобус залило ослепительно ярким светом. Атьео слегка сжал руль от неожиданности.

– Ух ты! – Пареш сунул руку в нагрудный карман за солнечными очками. – Не думал, что будет так ярко.

Анджела уже разглядывала небеса.

– Вон там, – просто сказала она.

Пареш проследил за её взглядом. Небо Сент-Либры было густого и чистого бирюзового цвета и каким-то образом казалось куда более высоким, чем земное. Он едва это заметил. Прямо поперек северного неба, словно какая-нибудь волшебная вуаль, висела необыкновенная система планетарных колец. От туго скрученного A-кольца, скользившего вдоль верхнего края атмосферы, она тянулась на полмиллиона километров до крайнего Т-кольца с его восемью маленькими спутниками-пастухами[33]. Главные кольца были заметно плотнее, в них отчетливо просматривались «ребра» из плотно расположенных кусков камня размером с гальку – впрочем, пространство между ними заполнялось гранулами льда и пылью, благодаря которым образовалась великолепная сверкающая мантия, рассекавшая небосклон с востока на запад.

– Мать честная!.. – благоговейно прошептал Пареш.

Анджела глядела на великолепие Сент-Либры, чувствуя странное облегчение из-за того, что оно оказалось на своем месте, в мире по-прежнему существовала природная красота. Холловей на очень долгий срок лишил её таких вещей, и она отчасти поверила, что могла попросту все придумать вместе с прочими событиями.

На сиденьях позади нее остальной взвод выражал свое восхищение зрелищем.

– Так ты не шутила, – проговорил Пареш.

– Не об этом, – ответила Анджела. – О таких вещах не шутят.

– Спасибо, что сказала мне… нам.

Она ухмыльнулась и надела очки.

– Справедливости ради, вы бы такое не пропустили, верно?

– Верно. – Он снова уставился на небо, словно опасаясь, что это какой-то трюк.

– Если тебе кажется, что сейчас все выглядит великолепно, подожди до ночи. Сириус заставляет все это сверкать в два раза ярче лунного света на Земле.

– В такое я могу поверить.

– Очень романтично, – прибавила Анджела.

Пареш улыбнулся – чуть с опаской, неуверенно. На протяжении двух недель она ни разу не намекнула ему, что их дружба может перерасти в нечто большее. Добрые приятели – таков обозначенный предел, с учетом того, что она была его официальным заданием. До этого утра, когда взвод паковал снаряжение и одевался, Анджела стояла возле двухъярусной кровати, где она занимала верхний ярус, а Пареш – нижний. Одетая лишь в бюстгальтер и трусики, она щедро мазалась высокофакторным маслом от загара, пока кожа не сделалась скользкой и блестящей, и при этом не спешила, демонстрируя себя, словно зонная малышка на съемках какой-нибудь похабщины. Пареш был там же, между двумя кроватями, надевал собственную кремовую УТК-форму. Ему пришлось бросить все силы на то, чтобы не таращиться на нее. Те несколько раз, когда их взгляды встретились, она нейтрально улыбалась ему, как будто не осознавая, какую тестостероновую бурю разжигает.

Равновесие нарушилось. Он чувствовал неуверенность и был готов рискнуть своим добрым именем, чтобы заполучить её. Теперь им легко управлять.

– Вообще-то они всем здорово досаждают, – сказала Анджела. – Из-за колец у Сент-Либры никогда не будет спутников связи или, если уж на то пошло, любых других спутников. Может, сквозь них и видно мерцающие звезды, но для других намерений и целей они твердые. Ни один искусственный спутник ни за что не пройдет через них без повреждений.

– У нас есть н-лучевики, – сказал Пареш. – Они обеспечат нам коммуникацию в джунглях. Это будет не хуже, чем то, для чего нас тренировали.

– Нет, будет, – ответила она, дразня его.

– Да хватит тебе, поверь в нас хоть немного. Ты же видела, что мы умелые, что мы можем постоять за себя и достичь цели.

– Я на это надеюсь.

Из овального портала вела ещё одна решетчатая рампа, отражение той, что со стороны Ньюкасла. У её основания зеркально-стеклянные офисы и темные инженерные строения стояли изогнутым вправо полукругом, названия компаний были хвастливо обозначены большими разноцветными буквами; окружающее пространство залили толстым слоем асфальта, сотни легковушек и пикапов припарковались на нем как попало. Влево от рампы тянулись склады и перевалочные базы – куда больше любых на Последней Миле, – где обрабатывались импортируемые на Сент-Либру товары. Ближе всего располагалась автобусная остановка с пустыми платформами. Последние две недели эмиграция на Сент-Либру упала до пары сотен человек в день, при этом всех собирали в большие группы и поспешно проводили через портал, когда АЗЧ его не использовал. Анджела нигде не видела людей.

Широкая бетонированная площадка простиралась во все стороны от конца рампы, и прилегающие дороги, изгибаясь, уходили к разнообразным зданиям, расположенным поблизости. Прямо впереди было трехполосное шоссе с громадным знаком на обочине: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА АВТОСТРАДУ А». Оно уводило прочь от портала, в сторону сурового промышленного сектора, который занимал большую часть пейзажа. Громадные биойлевые резервуары, покрытые слоями серебристого жаропрочного материала, тянулись по голой ржаво-красной земле до самого горизонта. Между резервуарами росли леса очистительных колонн, опутанных сетью трубопроводов и выпускавших струи пара, который вскоре растворялся в горячем воздухе под безоблачным небом. Сама почва большей частью скрывалась под змеиным переплетением труб, на стыках которых виднелись короткие и толстые цилиндры турбинных насосов, и все это от атмосферных явлений защищали простые крыши из рифленого композита.

– Все сильно изменилось? – спросил Пареш.

– Не очень. Дома подросли, резервуаров стало больше; в остальном все то же самое.

– А где же город?

– Хайкасл? Понятия не имею, но думаю, километрах в шестнадцати. Я там не была. Он, как ни крути, просто куча мусора. Корпоративный городишко.

– Может, он тоже вырос, стал лучше?

Анджела окинула взглядом безыскусную промышленную панораму во всем её функциональном уродстве.

– Почему-то я в этом сомневаюсь.

Колонна ускорилась, погнала по автостраде А. Пока они ехали, жужжание кондиционера сделалось громче – он пытался приспособиться к внезапному удару горячей, влажной атмосферы Сент-Либры. Воздух в микроавтобусе стал холодным и вязким, в нем ощущался слабый запах биойля. Каждые сто метров или около того по обеим сторонам автострады А появлялись боковые дороги, обозначенные загадочными комбинациями букв и цифр. Они убегали прочь, извиваясь между резервуарами, и по сути были всего лишь сдвоенными следами от колёс, вдавленными в каменистую почву. В колеях собирались длинные лужи, которые поблескивали в тусклом солнечном свете. Через восемь километров, когда резервуары наконец-то закончились и почву отвоевала местная пурпурно-зелёная трава, дорога раздвоилась, и они поехали налево. Анджела успела заметить указатель, оповещающий о том, что до аэропорта ещё тридцать километров.

Растительность медленно укрепляла свои позиции на бесхозной земле, хотя от рафинировочных заводов по-прежнему попахивало биойлем. По сторонам от асфальта топорщилась темная трава с изысканными переливами пурпура и аквамарина, светящимися, точно дифракционные узоры; тут и там виднелись заросли полусферических кустов со странными белыми ветвями, которые торчали из сине-зелёных листьев. Встречались и проволочные деревья, которые она помнила, похожие на серебряные скульптуры из безлиственных земных деревьев.

– Я думала, тут кругом джунгли, – пожаловалась Леора Фоукс.

– Мы на равнине Грейт-Джарроу[34], – сказала ей Анджела. – В центре Амброза, который весь покрыт водорослевыми полями. Когда пересечем океан и доберёмся до Брогала, увидишь настоящие джунгли.

– Так где же эти водорослевые поля?

– Подожди, пока мы взлетим, ты их не пропустишь.

Аэропорт Хайкасла раскинулся на шестьдесят пять квадратных километров. На Сент-Либре для подобной неторопливой расточительности хватало места; плоскую землю большей частью покрывала скошенная трава, здания виднелись тут и там в окрестностях двух длинных взлётно-посадочных полос с их вспомогательным лабиринтом рулежных дорожек и хорд[35]. По одну сторону от полос располагалась диспетчерская вышка – шпиль из выбеленного бетона, увенчанный сине-зелёной стеклянной лентой. Даже после девяноста двух лет человеческой оккупации она оставалась самым высоким зданием на планете. Из-за солидных расстояний между постройками их размеры трудно сопоставлялись друг с другом, и, чтобы осознать, какие они на самом деле большие, надо было подойти совсем близко.

В аэропорту Анджела впервые увидела признаки человеческой деятельности. Тыловое обеспечение АЗЧ трудилось изо всех сил над порученным заданием – обустройством первичной военной базы в аэропорту Абеллии, в семи с половиной тысячах километров отсюда. Все громоздкие контейнеры с оборудованием, стандартные грузовые поддоны для воздушных перевозок 350DL, цистерны GL56, заполненные сырьем, наземный автопарк, вертолёты и складные квик-кабины, которые АЗЧ заранее послал через портал, были аккуратно распределены по асфальтированным площадкам аэропорта или спрятаны в ангарах с открытой стеной в ожидании вылета.

Помимо «Супер-Роков» и «Дедалов», АЗЧ реквизировал все семь самолетов, принадлежавших единственной авиакомпании планеты, «Эйр Брогал». Четыре коммерческих «Боинга-2757» с салонами, переоборудованными в первый класс, где можно было в соответствующей современным стандартам роскоши перевезти в Абеллию сто пятьдесят пассажиров, и на борт поместятся ещё экспресс-грузы. Три «Антоновых», «Ан-445», составляли остаток флота; самолеты для дальних полетов, по грузоподъёмности похожие на «Дедалы», которые использовали для перевозки предметов среднего веса и высокой важности, предназначавшихся богатым клиентам в Абеллии, следившим за модой. Все прочее, все по-настоящему тяжелые предметы, грузовиками доставляли по автостраде А к громадным товарным поездам, а после везли морским путем.

Кроме того, в тени ангаров прятались сверхзвуковые самолеты бизнес-класса, принадлежавшие ультрабогачам, проживавшим в Абеллии. Больше на этой планете лететь было некуда.

Норты основали посреди обширного континента под названием Амброз суверенное государство с собственной конституцией, чью законность признали все земные и межзвёздные правительства. Его граница представляла собой круг диаметром примерно две тысячи километров, который включал в себя водорослевые поля и фермы, – только за это Норты несли ответственность. Ист-Шилдс, маленький портовый городишко на северном побережье Амброза, где наконец-то заканчивалась автострада А, был единственным местом, где применялась изначальная конституция; сам он предназначался лишь для того, чтобы загружать и обслуживать пять грузовых кораблей, которые шли в Абеллию.

Далеко за равниной Грейт-Джарроу на три тысячи километров вдоль юго-восточного побережья Амброза раскинулись Независимые государства, самая притягательная достопримечательность Сент-Либры для политических диссидентов с Земли и других транскосмических миров. Они включали в себя множество небольших стран, и каждая гордилась своим уникальным устройством и оберегала его. Первые основанные государства существовали бок о бок на материке, где границы обозначались четко, а более молодые сообщества выбирались все дальше, занимая острова, которых в громадном Тайнском архипелаге было великое множество. Колонизированную часть архипелага люди назвали Островами свободы. В Независимых государствах можно было отыскать любую политическую и экономическую идеологию, о которой когда-либо мечтало человечество, включая полный набор теократий, и каждый диссидент нашел бы для себя убежище по вкусу.

Всем, кто направлялся в тот регион Сент-Либры – а именно туда стремились эмигранты последние восемьдесят лет, – предстояло проделать этот путь по автостраде Б, которая большей частью даже не имела дорожного покрытия. Ни в одном из Независимых государств не было взлётно-посадочной полосы – они слишком ценили свою изоляцию, чтобы создавать возможность для быстрого контакта с межзвёздным сообществом, которое отвергли.


Микроавтобус Анджелы подъехал к громадному ангару с открытой стеной, чья изогнутая крыша из солнечных панелей была достаточно большой, чтобы вместить оба «Супер-Рока» бок о бок, если бы им позволили передохнуть. Четверть бетонного пола занимали поддоны 350DL и цистерны GL56. Вдоль ряда переносных туалетов стояли раскладные столики с раздатчиками прохладной воды и холодильниками с закусками.

– Мы останемся тут до вылета, – объявил Пареш своему взводу. – Вы отвечаете за свои вещмешки, пока не погрузимся. Не спускайте с них глаз.

Когда Атьео открыл двери, в микроавтобус ворвалась волна горячего воздуха. Анджела закинула на спину свой рюкзак, напялила хлопковую панаму и отправилась забирать выданный АЗЧ вещмешок из отделения в боковой части микроавтобуса.

В ангаре бродили несколько сотен человек – большой контингент легионеров, научный персонал и спецы-техники из АЗЧ. Все разделились на группы и между собой почти не контактировали. Анджеле этот инстинктивный трибализм[36] показался забавным.

Она взяла бутылку охлажденной воды и пачку сэндвичей у скучавших официантов и присоединилась к взводу Пареша; села на вещмешок и принялась разглядывать застывший пейзаж. Исходивший от земли жар превратил воздух в марево, в котором трепетали далёкие здания. Помимо нескольких грузовиков АЗЧ и автопогрузчиков, которые катались туда-сюда между штабелями контейнеров, словно танцуя причудливый танец, ничто не шевелилось.

Приехали люди из транспортной службы и увели микроавтобусы прочь. Подошел лейтенант Пабло Ботин и объявил, что «Супер-Рок» «слегка отстает от расписания». Легионеры, как всегда, отреагировали глумливо.

Анджела устроилась поудобнее, чтобы понаблюдать, как солнце скользит к горизонту, и убедилась, что невероятные кольца ей хорошо видны. Ленивая атмосфера, надоедливый запах биойля, витавший в воздухе, и нескончаемо плоский пейзаж пробудили в ней ощущение истинной свободы, впервые после выхода из Холловея. Здесь она в самом деле могла удрать от всех и уйти в закат, чтобы больше не вернуться.

«Но не сейчас». Сначала она должна проверить несколько вещей, и экспедиция обещала доставить её прямиком к первой из них.

Примерно через час после их прибытия прямо в ангар заехала колонна из шести мобильных биолабораторий и припарковалась в тени его крыши. Это были большие машины с шестью отдельными внутриколесными моторами, включёнными в ходовую часть, которая поддерживала высокую кабину водителя, небольшой жилой отсек и саму лабораторию без окон, занимавшую две трети длины. Взглянув на колеса диаметром полтора метра и массивные газовые амортизаторы, Анджела была вынуждена признать, что они в состоянии одолеть почти любое препятствие на местности.

Вэнс Эльстон и ещё парочка офицеров подошли и заговорили с ксенобиологами, которые появились из лабораторий. Стало ясно, что все они хорошо знакомы. Она сделала мысленную замётку, удивившись, что общего у шпиона вроде Эльстона и ботанов-научников.

Транспортный самолет «Боинг С-8000 „Дедал“» приземлился, коснувшись полосы с визгом тормозов и струйками грязного дыма из тележек шасси. Он подкатил к грузовому терминалу и открыл заднюю откидную дверь-трап. Нос медленно поднялся, и тыловики принялись загружать поддоны с обоих концов так быстро, как только бортовые грузовики успевали их подвозить. Инженеры проводили тесты на пригодность к полету, изучали турбовинтовые двигатели. Одновременно подъехали два массивных топливозаправщика и стали закачивать биав-горючее JB5. Экипаж сошел на землю, передав самолет свежей команде.

Пока шла погрузка, небо быстро темнело. Анджела смотрела, как с запада надвигается облачный фронт, клубящаяся сланцево-серая масса, которая появилась невероятно низко у земли, учитывая высоту небес. Поднялся ветер, в открытом ангаре задули прохладные сквозняки. Она нырнула в свой рюкзак, надела поверх майки шерстяную кофту на молнии и спрятала солнечные очки. Большинство легионеров столпились у края ангара, следя за тем, как приближается ливень. Она была умнее.

Полное обслуживание и загрузка «Дедала» впечатляли своей эффективностью, все заняло лишь сорок пять минут. Самолет покатился обратно к взлётно-посадочной полосе и взмыл в небо, чуть опередив тучи. Потоп, который они принесли с собой, был именно таким густым и тяжелым, как запомнила Анджела. Так уж устроен мир, чьи континенты относятся либо к тропикам, либо к субтропикам. Дождь шел каждый день, чаще не по одному разу. И сообразно размерам Сент-Либры дождь был сногсшибательным.

Из-за шума воды, грохочущей по панелям на крыше ангара, говорить стало совершенно невозможно. Все, стоявшие у края, шустро отпрянули, когда на бетон с плеском обрушился водопад. Вид на аэропорт, открывавшийся перед Анджелой, быстро сжался; ливень был таким плотным, что она едва различала соседний ангар. Пейзаж, который она могла разглядеть снаружи, свелся к расплывчатым монохромным очертаниям. Тем не менее она видела, как движется вода, по слабым колебаниям на земле – то, что она приняла за длинные естественные впадины, на самом деле оказалось широкими сточными канавами, которые уводили воду от взлётно-посадочных полос и зданий.

– Что за чертовщина? – проворчала Джиллиан Ковальски; она сидела с Омаром Михамбо на вещмешке неподалеку от Анджелы.

– Это ненадолго, – сказала им Анджела.

– Нас не предупредили, что понадобятся долбаные акваланги, – заметил Омар.

Сверкнула молния, и все вздрогнули.

Дирито с широкой улыбкой глазел на стену воды, выросшую у входа в ангар.

– Тут и впрямь все больше и лучше, да.

– Даже монстры, – прибавила Анджела.

Пареш бросил на нее неодобрительный взгляд, который она парировала горестной улыбкой; над ангаром раздался раскат грома.

Через сорок минут дождь закончился так же внезапно, как начался. Тучи улетели прочь, на восток, но с их уходом дневной свет не вернулся. По ангару прошелся поток чистого воздуха, унеся с собой последние отголоски биойлевого дыма. На западе яркая точка Сириуса быстро ушла за горизонт, а за ней проворно последовал массивный Сириус-В, который сейчас находился почти в оппозиции с Сент-Либрой. Главная из двух звёзд как будто продолжала светить сквозь край системы колец, отчего изогнутое покрывало частиц радостно сверкало.

– Ну вот, пожалуйста, ребята, – сказала Анджела, указывая на кольца. – Это добрый знак для первого дня. Для вас взошла точка «джи».

Взвод столпился вокруг, пытаясь понять, на что она указывает. Почти посредине пояса из колец вдоль ленты потолще полз маленький вихрь тьмы.

– Что это такое? – спросил Мохаммед Анвар.

– Одна из лун-пастухов. Размером с астероид, помогает удерживать кольца стабильными. Строго говоря, она на внешнем краю F-кольца. Но… все называют её точкой «джи».

– Трудно найти, да? – сказал Ханрахан, прищурив глаза.

– Только для вас, мальчики. – Анджела бросила на него взгляд.

Взвод посмеялся, а потом солнце наконец-то спряталось за горизонтом и кольца засияли в полную силу поперек сумеречного неба.

Их «Супер-Рок» приземлился через пятнадцать минут. Взвод Пареша присоединился к одной из очередей, змеящихся по бетонированной площадке от двух трапов, которые наземная команда подкатила к фюзеляжу. Анджела предположила, что на борт поднимаются почти четыреста человек, хотя самолет мог вместить больше восьмисот, если он полностью оборудован для пассажиров. Но нижнюю палубу на этот раз превратили в грузовую.

Бортовые погрузчики доставили поддоны к передним люкам в фюзеляже, створчатые двери сзади широко распахнулись, и выдвинулась аппарель. Биолаборатории аккуратно заехали в брюхо «Супер-Рока». Анджела увидела Эль-стона, который стоял в нижней части аппарели и внимательно следил за продвижением автомобилей. После того как четвертую лабораторию закрепили внутри, они с другим офицером ушли оттуда и направились прямиком к переднему трапу, минуя очередь.

Как раз когда Анджела наконец-то добралась до трапа, приземлился «Ан-445», и его встретил рой тыловиков. Они начали погрузку в унисон с коллегами, которые занимались «Супер-Роком». Если сегодня обыкновенный день, значит каждые два-три часа в Абеллию вылетал полный самолет персонала или инвентаря. Она тихонько присвистнула – получалось, что экспедиция стоит миллиарды. Кто-то ещё, помимо её самой, всерьёз вознамерился отыскать монстра.

Несмотря на опасения Анджелы, сиденья в «Супер-Роке» оказались неплохими. Обивка была крепкая, и места для ног хватало в разумной степени. Они сидели по пять человек. Она позволила Леоре Фоукс занять место у окна; Пареш сел с другой стороны от нее, а оставшимися в ряду были Рамон Бикен, Джош Джустик и Одри Слит.

Её элка запросила подключение к смартнету самолета, который давал ограниченный выход в транснет, и предупредила, что все необходимое для развлечения во время полета следует скачать в личный кэш, поскольку соединение прервется, как только они взлетят. Анджела выбрала файлы – большинство с нелицензированных сайтов – по недавней истории Гранд-Европы и ближневосточной политике в межзвёздную эпоху, коллекцию, которую уже бегло просматривала на базе АЗЧ, и принялась читать их на сетке, игнорируя инструктаж по технике безопасности в самолете.

Она чуть встрепенулась, когда «Супер-Рок» устремился по взлётной полосе и начал поднимать нос, прижав её спиной к обивке кресла. Полет должен был продлиться девять с половиной часов благодаря транзиту через зону Падения, который позволял лететь низко и медленно тысячу километров над морем Марсден[37]. Пройдет ночь, и в Абеллии они приземлятся рано утром по местному времени, которое абсолютно противоречило биологическим часам Анджелы, утверждавшим, что вот-вот настанет время обеда. По крайней мере, она успеет как следует изучить файлы, хотя она, как обычно, напомнила себе, что следует уделять обеим темам равное внимание, поскольку Эльстон ознакомится с историей её доступа.

Развернув файлы на сетке, Анджела спросила себя, сколько он успел выяснить о её прошлом, раз уж заподозрил, что досье Трамело – фальшивка. Не так много, как ему хотелось бы, предположила она; база данных, в которой содержались наиболее важные сведения о её происхождении и жизни, недоступна даже для любимого Эльстоном Агентства внеземной разведки. Она знала, что это должно его тревожить – его, высокомерного человечка, привыкшего главенствовать во всем и узнавать все тайны, – хотя по иронии судьбы эти сведения никак не были связаны с экспедицией или инопланетным монстром. Единственное, что он мог узнать, если бы провел сверхэффективную экспертизу ДНК, это кто её настоящая мать. Такая перспектива заставила Анджелу тайком улыбнуться: «О, вот это была бы интересная встреча».

«Супер-Рок» равномерно набрал высоту и заложил аккуратный вираж, чтобы лечь на северо-восточный курс. Сквозь окна лился серебристо-серый свет планетарных колец.

– Ой-ой, вы только поглядите на это! – ахнула Леора и прижалась лицом к окну.

Анджела вытянула шею, чтобы заглянуть легионерше через плечо. Яркий кольцевой свет отлично освещал землю внизу, где виднелись водорослевые поля. Каждое представляло собой безупречный круг диаметром тысячу метров, его край был низким земляным берегом, который создавали, расчищая грунт от центра при помощи бульдозера. Как только такая яма заполнялась водой после ежедневных ливней, в нее помещали генетически модифицированные водоросли, которые быстро размножались при идеальном сочетании тепла и влаги, покрывая поверхность слоем густой блестящей грязи. Её собирала «стрела», прикрепленная к центральной колонне и вращавшаяся вокруг своей оси. Она совершала полный оборот за два дня, втягивая часть илистой грязи и оставляя столько, сколько требовалось для нарастания нового покрывала из водорослей к тому моменту, когда «стрела» вернётся в начальную точку.

Собранную жижу качали в рафинировочный завод, где воду удаляли, оставляя чистые водоросли, богатые углеводородами, которые можно было переработать в любую из полудюжины разновидностей биогорючих продуктов, крайне важных для межзвёздной экономики. Массовый спрос увеличивался сообразно постоянному экономическому росту в человеческих мирах. Вот почему блестящие круги тянулись везде, куда только Леора могла заглянуть со своего наблюдательного пункта в самолете, который поднялся уже на шесть километров. Ровную решетку полей нарушали только редкие невысокие холмы на равнине. Расстояние между кругами было рассчитано так, чтобы вместить опорную дорожную сеть и трубопровод. Излишки дождевой воды уходили через продуманную сеть протоков, которые соединялись в водные пути побольше, прежде чем собраться в сливные каналы шириной с автомобильное шоссе, а те в конце концов вливались в естественные местные реки, неся с собой излишки водорослей и загрязняя прибрежную экологию до самого моря. Кольцевой свет, озаривший землю, изукрасил её узором в серебристую, ровно сияющую ёлочку.

– Чертовски впечатляющая система, – пробормотал Пареш за спиной Анджелы. – Кажется, им нет конца.

Она повернулась к нему:

– Несколько сотен километров, ага. Но ты подумай о том, скольких людей это снабжает биойлем и на скольких мирах; в какой степени межзвёздная жизнь, знакомая нам, зависит от Сент-Либры.

– Эти Норты, хм, умные ребята.

– Безжалостные ребята, если быть честным и точным.

– Звучит горько.

– Ты ведь знаешь, как я оказалась в особняке Бартрама?

– Э-э, конечно.

Анджела тайком улыбнулась тому, как легко это его смутило.

– Такое впечатление, что у трех изначальных братьев извлекли мозг и заменили на силиконовые чипы. Им чуждо все человеческое. Они понимают эмоции и чувства, но лишь в том смысле, в каком ими можно манипулировать. Их уродливые дети, двойки, чуть больше похожи на людей; думаю, это потому что они все ущербные – по крайней мере, по сравнению с тремя плохими папочками. Но все равно действуют заодно с коллективом. Фактически коллектив был бы невозможен без них.

– Коллектив?

– «Нортумберленд Интерстеллар», которая, по сути, и есть Сент-Либра.

– Значит, человечеству повезло, что они у нас есть?

– Не будь Нортов и Сент-Либры, нашелся бы кто-то другой и что-то другое. Как тысячи до них, они увидели шанс и не упустили его. Умные, амбициозные люди делали то же самое, изменяли мир под себя, на протяжении почти всей истории. У большинства из них те же качества, что и у Нортов.

– Звучит так, словно ты ненавидишь богачей, потому что они богачи.

– На деньги можно купить достойную жизнь, я по этому поводу никому завидовать не стану. Но вот как их заполучить – это может стать проблемой в зависимости от того, во что ты веришь.

– А во что веришь ты?

– В то, что мне нужно выжить, и я сделаю все, чтобы и дальше придерживаться этой веры.

– Как-то сурово.

Анджела улыбнулась ему.

– Это не значит, что я не могу развлекаться по ходу дела. Просто у меня не было для этого особых возможностей уже… ах, да – уже двадцать лет.

– Подлинная судебная ошибка. Наверное, самая серьезная из всех, о которых мне доводилось слышать.

– Ага. Но, когда мы там, в джунглях, напоремся на монстра и загрузим его фотку в транснет, это будет означать, что мне причитается нешуточная финансовая компенсация. Надеюсь, я сумею вдобавок развалить карьеру нескольким правительственным шишкам. Приятный бонус.

– Так вот в чем все дело, в мести?

– Слушай, прямо сейчас я не заперта в тюремной камере, меня кормят каждый день – да, рацион АЗЧ, но все равно, – у меня есть одежда, я могу разговаривать с вами, ребята, а не с психопатами, к которым меня засунули, или с садистами-охранниками, у меня есть вид из окна, и я могу выходить в транснет. Если бы я верила в диснеевские финалы, то следила бы краем глаза, не появится ли мистер Справедливость. Моя жизнь пока что наладилась.

– Не считая того, что мы, по-твоему, все умрем в джунглях.

– Вы. Я думаю, что вы все умрете. Потому что вы не верите в то, что я видела; для вас это просто ещё одна отработка военных действий.

– Я верю.

– Я на это надеюсь, Пареш. Серьезно.

– Когда наступит критический момент, я тебе докажу, что ты нас недооценивала.

– Да. Слушай, прости, что я то и дело веду себя как сука; просто я привыкла заботиться о себе сама.

– Не склонна к БДД, хм?

– Прошу прощения?

Она взглянула на него с подозрением. Игривое выражение нарочитой невинности на его лице ей весьма понравилось, – впрочем, Пареш во многих смыслах был все ещё ребенком.

– Бескорыстные добрые дела, – сказал он. – В жизни они нужны. Всем.

– Нет, я очень-то склонна к БДД, но я тебя умоляю – это двадцать второй век, можно все исправить, если денег хватит.

Они улыбнулись друг другу.

– Опять вернулись к деньгам, – сказал он.

– Как обычно, – подтвердила Анджела. – Итак, тебе нравятся девушки, которые часто занимаются БДД?

Пареш ухмыльнулся.

– Я привередничать не стану.

Она улыбнулась и вновь принялась читать файлы по демократическому восстанию Блю-Кама, которое охватило арабские страны в начале двадцать второго века.


Люди дремали, когда «Супер-Рок» начал снижаться в зоне Падения. Портовый город Ист-Шилдс остался в тысяче километров позади, они летели над морем Марсден, в пятистах километрах от экватора. От поверхности моря шел пар. Испарение происходило постоянно, порождая толстую ленту горячего тумана, который окружал весь океанический экватор Сент-Либры, поднимаясь до верхней границы тропосферы и питая бесконечные ливни, что баламутили атмосферу планеты.

Радар «Супер-Рока» сканировал стену тумана и тучу, которую самолет рассекал на аккуратной скорости в шестьсот пятьдесят километров в час, Не то чтобы пилотам хватило бы времени что-то предпринять, если на них в самом деле начали бы падать камни. Они теперь двигались в семистах метрах над поверхностью моря – это предел безопасного понижения высоты, при котором турбовинтовые двигатели могли эффективно работать в такой влажности.

– Не понимаю, почему мы должны лететь так низко, – пожаловался Джош Джустик.

Анджела повернулась и увидела, как он вцепился в подлокотники. Джош неважно переносил полеты, а это был чуть ли не сложнейший маршрут в любом из транскосмических миров.

– Нам лучше быть здесь, внизу, – заверила она. – Сейчас мы летим под кольцами, A-кольцо касается верхней границы атмосферы. Сила трения каждый день захватывает миллион частиц, движущихся со скоростью меньше орбитальной. В основном это простая пыль, частицы не больше песчинок, но время от времени попадаются камни покрупнее. Обычно они разваливаются, достигая мезосферы, и превращаются в каскад падающих звёзд. Так что, если какие-то из них переживут собственную ударную волну и долетят до тропосферы, радар легко засечёт ионизационный след и у пилотов будет время избежать столкновения.

«Теоретически», – мысленно добавила она. Этот манёвр «ниже-значит-безопаснее» предназначался во многом для пассажиров. За пятьдесят четыре года, после того как Бартрам основал Абеллию, ни в один самолет не попала частица кольца… хотя было много случаев отказа двигателей из-за излишней влажности в камере сгорания.

Яркая вспышка снаружи озарила растерянные лица.

– Что это было? – встревоженно спросил Джош.

– Распалась частица кольца. Не переживайте, это в тридцати километрах над нами, и куски поменьше – сгорают намного быстрее. В общем-то, если вы видите вспышку, это значит, что вас не заденет осколком. А вот темных стоит бояться.

Джош не выглядел убежденным. Анджела пожала плечами и вернулась к чтению. Стюарды принесли ужин: пластиковые коробочки с жареной картошкой, сыром и тунцом. Из питья была только вода, а на сладкое – небольшой шоколадный батончик «Кэдбери». Анджела заподозрила, что все это им дали лишь для того, чтобы отвлечь от почти постоянных пурпурных и алых вспышек, разрывавших темноту наверху.


Она задремала примерно в то же время, когда они выбрались из коридора через тысячекилометровую зону Падения и огромный самолет вернулся обратно на нормальную крейсерскую высоту, где и оставался последние полторы тысячи километров до Абеллии. За двадцать минут до аэропорта освещение в салоне загорелось в полную силу.

– Доброе утро, соня, – сказал Пареш.

Анджела в ответ скорчила рожицу, потерла глаза и широко зевнула. Они уже снижались, и стюарды шли по проходам, проверяя, все ли пристегнули ремни безопасности. Через окна лился нежный свет зари.

– Сейчас середина ночи, – запротестовала она. – У меня межпланетный джетлаг. Уйдут дни на то, чтобы привыкнуть.

– У нас в Легионе такое стойко терпят, – сообщила Одри.

Анджела показала ей палец и подняла спинку кресла. Шасси опустились с чередой щелчков. Лишь теперь Анджела пожалела, что уступила Леоре место у окна. Она напряженно вглядывалась в пейзаж за ним. Они как раз приближались к береговой линии вдоль западной части Абеллии.

– Охренеть! – пробормотала Анджела.

– Что? – спросил Пареш. – Я думал, ты знаешь этот город.

– Знала, – сказала она, уставившись на прибрежный город, который Бартрам Норт спроектировал, похоже, на основе Человеческой Идиллии 101.

Абеллию построили на полуострове в форме груши шириной сорок километров – необычном выступе скалы, выделявшемся на неровной береговой линии Брогала. Местность здесь была гористая, крутые склоны обрывались прямо в воду по всем сторонам полуострова и создавали множество бухт с широкими песчаными пляжами. Бартрам возвёл гавань для грузовых кораблей в самой южной точке, а гражданские инженерные сооружения расположил по двум ближайшим лощинам. Их давно уже выдернули с корнем и изгнали в отдаленные районы, превратив старый город, окружавший раздавшуюся гавань, в блестящий муниципальный центр с театрами, аренами и школами; даже университетский кампус боролся за место с торговыми центрами и галереями. За пределами центрального скопления длинных общественных пляжей и яхтенных пристаней бухты перешли в личную собственность или совместное владение к жильцам замысловатых многоквартирных домов, что стояли за полосой песка.

Во внутренних горах выросли белые виллы-особняки в стиле испанской Калифорнии; искусственные террасы там препятствовали эрозии почв и позволяли земной зелени распространяться по долинам, образуя парки и площадки для гольфа, которые орошали водой из бурных рек, вбиравших в себя ежедневные тропические ливни. Узкие дороги виляли, взбираясь на труднопроходимые откосы, и соединяли холмы арками изящных, архитектурно безрассудных мостов. Шоссе прорезали враждебный рельеф строгими линиями, пробивая туннелем любую неудобную скалу, чтобы обеспечить прямое сообщение между районами без лишней возни. На самых крутых склонах все ещё присутствовала местная, более темная растительность, преобладавшая в горах над городом. На пиках не было снежных шапок – снегопадов не случалось на Сент-Либре; и большинство вершин облюбовали клубы, спа-курорты или по-настоящему большие особняки. Повсюду виднелись бесконечные синие кляксы бассейнов.

Яхты и увеселительные лодки поменьше рисовали на гладкой поверхности моря длинные белые кильватерные линии. У берега даже были пришвартованы несколько больших понтонов с магазинами, ресторанами и барами; между ними курсировали водяные такси.

– Он вырос, – приглушенно проговорила Анджела.

Этого стоило ожидать, но все равно…

– Пять минут до приземления, – объявил пилот.

Сердце Анджелы заколотилось, и она глубоко вдохнула. Её тело ощутило щекотку адреналина, вслед за которой внезапно пришел озноб. Все вокруг приобрело болезненную четкость – первобытные инстинкты обострились, протестуя и готовясь к опасности.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спросил Пареш.

– Конечно.

Нахлынули воспоминания, только и всего; разбуженные зрелищем города, они выползли из темных мест. Их было слишком много.

Пятница, 1 февраля 2143 года

Большинство пилотов экспедиции накачивались «Хаймодом», чтобы сохранить внимательность и бодрость без химической эйфории уличных стимуляторов. Рави Хендрик аналептиками не баловался. Они не требовались даже теперь, когда ему было почти пятьдесят. И Рави не понимал, почему коллеги-пилоты впадали в такую зависимость.

Как можно не быть свежим и сосредоточенным на окружающем мире при такой-то миссии? Тяжелый грузовой вертолёт Рави, «CT-606D „Берлин“» Европейской корпорации авиатранспорта, был последней моделью, только что сошедшей с конвейера, и до нелепости дорогой – как и большая часть экспедиционного оборудования. Имея в распоряжении системы высшего класса, Рави не пользовался автопилотом, предпочитая управлять вручную – даже во время дозаправки, когда они присасывались к танкерной версии «Дедала», что пришлось сделать дважды за две тысячи километров полета. Все из-за ярко-жёлтого JCB-катка, который висел на кабелях под брюхом «Берлина» и выглядел совершенно нереально, скользя над джунглями Сент-Либры на скорости почти двести пятьдесят километров в час. Подобные грузы отвратительно влияли на стабильность полета.

Он жил ради такой вот хрени. Человек и машина в тандеме, летящие куда-то с определенной целью.

Через восемь напряженных часов четыре гружёных «Берлина» были всего в пятидесяти километрах от Эдзелла, первой передовой базы, место под которую вырубили в джунглях в двух тысячах семидесяти километрах строго на север от Абеллии. Ещё через десять минут Рави опустит каток на просеку. Переночует, а потом быстренько полетит в Абеллию, чтобы взять ещё какой-нибудь крупногабаритный груз.

Первоочередной задачей инженерно-технической службы АЗЧ в Эдзелле было использовать бульдозеры и катки, которые доставляли «Берлины», чтобы высечь в диких краях взлётно-посадочную полосу для «Дедалов», чья конструкция позволяла приземляться на весьма неровные поверхности. Как только эту полосу закончат, большие самолеты примут на себя снабжение базы и её расширение до полной рабочей готовности; но до той поры все зависело от «Берлинов». Рави и остальные пилоты вертолётов были первопроходцами, на которых все остальные полагались, чтобы не отстать от воистину дикого расписания. Вся экспедиция, от вице-комиссара Пассам до работников пищеблока, следила за этим полетом в реальном времени, восхищаясь их смелостью и умением. Прямо сейчас нейроны давали ему такой кайф, не сравнить ни с каким токсом. О да.

Дисплей метеолокатора светился на фонаре кабины[38], показывая послеполуденную бурю в виде огромной красной волны, которая надвигалась с юго-востока. Если все пойдет как надо, они смогут её обогнать. Любой прогноз погоды на Сент-Либре – как манна небесная. Без спутников они оказались весьма близки к тому, что, с точки зрения Рави, называлось полетами вслепую. К счастью, н-лучевики давали некоторое покрытие во время полета к Эдзеллу, но такое углубление в неизвестность тоже было частью большой игры.

– Идёт туча, – сообщил Торк Эриксон, перекрывая жалобный вой турбины и ворчание коробки передач, – военные птички не могли похвастать чудесами звукоизоляции. Торк был авиационным инженером и в кресле второго пилота сегодня сидел, чтобы помочь с нестандартным грузом.

– Мы её обгоним, – крикнул в ответ Рави. – Это шустрая пташка.

– Но не такая крутая, как «Тандерторн», – подхватил Торк.

– В точку.

В дни славной юности Рави Хендрик летал на «„Тандерторнах“ SF-100», которые составляли организованную АЗЧ первую линию защиты от Зант-роев. Рави был новичком-пилотом, восемнадцать месяцев после выпуска из лётной школы АЗЧ, когда начался Зант-рой на Новой Флориде. Он летал миссию за миссией над обреченным миром. С той поры ничто в его профессиональной или личной жизни и сравниться не могло с чистейшим ужасом и возбуждением, которые он испытал в тот краткий период.

Когда Рави было под сорок, в АЗЧ решили больше не назначать его на любимые SF-100. Из академии приходили молодые пилоты, мальчики и девочки, пылавшие желанием убивать Зант, с быстрыми рефлексами и более современными познаниями в системах, чем у унылого деда Рави Хендрика. Подлинного опыта у них не было, но в эпоху виртуалов все плевать хотели на подлинный опыт. И потому Рави перевели на вспомогательное полетное дежурство, а его часы продолжали тикать, отсчитывая время до пенсии, – и все равно работа неимоверно важная, настаивал командир его эскадрона, хотя был ещё старше и в точности знал, какой бред собачий скармливает возмущённым экс-героям, пилотам, которых отодвинули в сторону.

Рави ничего не мог с собой поделать и каждый день – хоть и знал, что это очень плохо, – мечтал о Зант-рое, ведь тот позволил бы ему навалять врагу D-бомбами, которые он сам запустит и сам детонирует посреди жутких пространственно-временных разломов. Величайшее упоение властью.

Но даже ему пришлось признать, что эта безумная экспедиция – весьма опасное дело. Хорошая лебединая песня для его карьеры.

Чужеродные джунгли тянулись к горизонту во всех направлениях, пышная серовато-зелёная растительность заняла каждый холм и ложбину – эти растения, обладавшие уникальной жизнестойкостью, забивали притоки реки, пока те не превращались в болота, а по берегам более глубоких и быстрых рек вздымались наподобие утесов. Они были безжалостны и всемогущи. Гигантские, похожие на пальмы деревья возвышались над лесным покровом на тридцать-сорок метров, точно острые зелёные пики, которые только и ждали, чтобы «Берлин» сделал хоть одну ошибку. Лозы изукрасили дыры, образовавшиеся в лесном ковре из-за узких ущелий с крутыми склонами. Пузырчатые кусты, чьи розоватые заросли появлялись в любом влажном месте, в изобилии росли в складках горных склонов, где стекали вниз туманные ручьи. Белопенные водопады лились с обрывов, целую вечность падая в глубокие бассейны. Вдоль лощин и круглых пиков бродили толстые и лохматые облака. Подальше к западу вздымался громадный горный массив, за которым простиралось плоскогорье, с виду ещё более непроходимое. Большая часть той местности была ещё безымянной – кто мог выделить время, чтобы придумать имена?

– Да уж, всё-таки это злобная страна кустов, – сказал Торк.

Рави кивнул. Он понимал. Такое путешествие – низко и медленно, над землёй, где до сих пор не ступала нога человека и, скорее всего, никогда не ступит, – вынуждало его остро осознавать, как далеко они от цивилизации. Что ещё более важно, как далеко от помощи, если что-то пойдет не так. У экспедиции было несколько «воробьёв» «„Сикорски“ CV-47», включая полностью оборудованную машину для санавиации. Но даже Рави не мог ответить самому себе, насколько полезными окажутся «воробьи», если и впрямь придется забирать пострадавших из этих отдаленных краёв, зеленеющих и диких.

Их единственный способ связи представлял собой релейную линию из шести н-лучевых АВА (автономных воздушных аппаратов), которые летали на большой высоте цепью, протянувшейся через залив между Абеллией и Эдзеллом. На размещение н-лучевиков ушло четыре дня, и большая часть времени понадобилась, чтобы выполнить предварительное сканирование, вычерчивая основной рельеф и выискивая места с нужными свойствами.

Двухкилометровая плоская зона, близко к воде, с невысокими кустами, нашлась относительно легко. Два «Берлина» вылетели туда, чтобы сбросить оборудование для первичного лагеря и инженерный отряд вместе с полным взводом легионеров для защиты. Ни один оценочный полет не выявил никаких инопланетных животных, даже насекомых, но майор Гриффин Тойн, возглавлявший в экспедиции службу безопасности, не собирался испытывать судьбу. Они сюда явились, чтобы отыскать потенциально враждебных пришельцев, и он не хотел, чтобы те первыми нашли экспедицию.

Через восемь часов полета, на протяжении которых пришлось в большей степени, чем Рави счел бы удобным, полагаться на инерциальную систему навигации, он заметил озеро. Оно лежало на дне широкой спокойной равнины, где не было джунглей и лишь несколько одиноких кнутовников стояли посреди редкой травы с аметистовым оттенком. Они были, наверное, его любимыми деревьями из всей загадочной зебровой флоры Сент-Либры. Вдоль внутренней части завитков росли споры, темные узелки, похожие на орехи. Когда они созревали, завитки разворачивались, словно освобожденные пружины, и зашвыривали споры далеко по окрестностям. Это был один из наиболее интересных механизмов, которые эволюция Сент-Либры придумала, чтобы компенсировать отсутствие птиц и насекомых. Разумеется, многие растения, разбрасывая семена, дрожали или тряслись, как собака, вышедшая из воды. На инструктаже по распознаванию растений их предупредили о перестрельном кустарнике, который выкашливал облако спор, похожих на молотый перец, – на человеческую кожу они действовали губительно.

Солнечный свет поблескивал на длинном змеевидном пятне воды, которое в «изголовье» долины подпитывала река, а потом оно утекало, образуя широкое болото в шести километрах, в нижней части. Скопище черно-серебристых кирпичей – квик-кабин экспедиции – на берегу озера выглядело неуместно посреди всепроникающего многоцветья изобильной флоры Сент-Либры. Два «Берлина» располагались рядом с убежищами. Легионеры патрулировали обширный периметр лагеря, включая восьмидесятиметровую полосу сырой земли, которую расчистил одинокий бульдозер.

Тучи уже ползли по небу, когда Рави развернул «Берлин» и завис над концом новорожденной взлётной полосы. Инженеры АЗЧ суетились под большим вертолётом, придерживая шляпы, чтобы их не снесло потоком воздуха. Старший комендант погрузки направлял Рави, и бульдозер коснулся земли. Торк отпустил кабели, наземная команда одобрительно подняла пальцы вверх. Рави увел машину прочь, чтобы найти место для посадки.

Позже, отдохнув, он поможет разгрузить остаток оборудования и припасов, которые привез «Берлин», вместе со свежей едой. Этим вечером они поджарят бургеры и сосиски, наслаждаясь тропическим закатом без обычной для почти всех транскосмических миров атаки насекомых. Опустив большой вертолёт, Рави увидел, что лопасти винтов противоположного вращения у стоящих на земле машин пришли в движение, когда их двигатели заработали. Экипажи отчаянно стремились взлететь, прежде чем основная масса бури ударит по Эдзеллу. У них оставалось в лучшем случае семь часов дневного света и дозаправка, рандеву с «Дедалом» – танкером, так что в Абеллию ребята вернутся в темноте. Рави одобрительно усмехнулся: выходит, они умелые пилоты.

Он сбавил газ и запустил последовательность отключения всех систем. По выпуклому ветровому стеклу рубки застучали первые капли. Снаружи темнело; вихрящаяся масса туч уже спрятала солнце. Завтра он будет сидеть и ждать прибытия следующего «Берлина», который даст ему возможность улететь. У него появится несколько часов, чтобы пошнырять по округе и как следует изучить территорию. Может, инженеры позволят ему поводить бульдозер. До чего же здорово жить в такое время!

Воскресенье, 3 февраля 2143 года

Предполагалось, что вокруг полуострова Абеллия столько же бухт, сколько дней в году, – впрочем, следовало быть снисходительным в определении «бухты», и ещё вопрос, год какой планеты имелся в виду…

Бунгало на Камило-бич представляли собой простые постройки, приютившиеся среди низких дюн между самим пляжем и рю дю Рэниле, двухполосным шоссе, огибавшим нижнюю часть склона. Возведённые из белого бетона, они имели большие стеклянные двери, которые выходили на уютные террасы и песчаные дворики, откуда было легко попадать на пляж. Это милое местечко изначально предназначалось для семей бурно развивавшегося среднего класса Абеллии, независимых бизнесменов и сотрудников компании, которые решили остаться, несмотря на то что их контракты истекли.

Сол Ховард проснулся от того, что яркий свет Сириуса струился через щель между шторами. Некоторое время он просто лежал, погруженный в спокойную дремоту, а его разум лениво перебирал теплые и приятные идеи. Откуда-то из глубин коттеджа-бунгало раздавались приглушенный стук и голоса, которые означали, что дети проснулись и встали. Скорее всего, пытались приготовить себе завтрак, и один черт знает, какой беспорядок получится у них в итоге. Наверняка четырнадцатилетняя Исадора, старшая, возьмёт все на себя. Хотя его терзало болезненное любопытство по поводу того, с чего вдруг девочка-подросток поднялась в такую рань. Их братии полагалось спать до полудня, а потом остаток дня бродить по дому и ворчать, но Исадора была сама радость. Ему стоило бы благодарить её за то, что она до такой степени нарушала стереотип.

«Пошла в мать, видимо».

Он повернул голову, чтобы увидеть Эмили. Спутанная волна роскошных темно-рыжих волос сбегала по подушке, открывая очаровательное лицо с тонкими чертами, маленьким ртом и длинным носом; кожа потемнела за полтора десятилетия под солнцем Сент-Либры, милые веснушки почти скрылись. Но они были на месте, на удивление заметные в зыбком утреннем свете.

Он призадумался, не потянуться ли, чтобы погладить её по волосам. Наклониться, чтобы поцеловать, и она лениво ответит. Убрать простыню, медленно и с притворной скромностью. Эмили всегда спала в пижамных штанах, и даже после семнадцати лет брака он находил это неотразимо сексуальным. Ведь тело у нее не менее красивое, чем лицо.

Идея утра, состоявшего лишь из расслабленного секса, была и впрямь увлекательной. Но когда сердцебиение Сола ускорилось и он полностью проснулся, ему пришлось вздохнуть и выбраться из кровати со всей возможной осторожностью. Смежная ванная была в восьми тоскливо привычных шагах по плиточному полу. Увы, но в пятьдесят восемь он не обладал телом, которое соответствовало бы куда более молодой жене; суставы вечно болели и теряли подвижность, в коротких курчавых волосах, которые давным-давно сменили цвет на предательскую седину, теперь все отчетливее виднелись ужасающие залысины, а живот, невзирая на ежедневные упражнения и здоровую диету, которую он почти никогда не нарушат, начал обвисать. Дряхлость подступала, и мочевой пузырь напомнил о ней обычной утренней неотложной потребностью.

Когда он вернулся, Эмили уже проснулась и, приподнявшись на локте, кротко завернулась в простыню по самые плечи. Он лёг обратно и уютно устроился рядом с нею.

Она понимающе улыбнулась.

– Они уже проснулись.

– Они не войдут.

– Сидеть, песик.

Сол закатил глаза в притворном отчаянии.

– Сегодня выходной.

– И вот ты начал взывать о помощи нуждающимся.

– Я вечно нуждаюсь.

Элегантная бровь высокомерно приподнялась.

– Да?

– Можем поставить замок на дверь.

Такое Эмили бы никогда не одобрила – она хотела, чтобы дети могли сразу же войти, если что-то случится.

– Зачем останавливаться? Может, просто переедем?

– Вы жестоки, леди. Но мне нравится такая идея. Мы наверняка можем себе позволить снять жильё – и, возможно, оно будет милым пристанищем.

Она улыбнулась его глупым речам и подалась вперёд, чтобы поцеловать мужа. Простыня поползла вниз, и он провел ладонью по обнаженной коже, шелковистой и теплой.

В коридоре снаружи громко затопали маленькие ножки. Сол едва успел превратить неистовый поцелуй в невинный с виду отдых мамы и папы, как дверь распахнулась. Джевон, их одиннадцатилетний сын, влетел в спальню, нетерпеливо улыбаясь.

– Волна поднялась! – радостно объявил он.

Сол мужественно проигнорировал двусмысленность.

– Правда?

В дверях появилась Исадора, держа за руку шестилетнюю Клару, и виновато посмотрела на мать:

– Извини, я не смогла его остановить.

– Все в порядке, дорогая. – Эмили похлопала по кровати, и Джевон шумно шлепнулся рядом с нею, не переставая улыбаться.

– Можно, мы пойдем на пляж? – спросил он с замиранием сердца. – Пожалуйста, я зубы почистил и все такое.

– Сначала нам надо позавтракать, – сказал Сол.

Он краем глаза глянул на антикварные часы и от уныния стиснул зубы. Семь сорок восемь. В воскресенье!

– Я принесу, – с энтузиазмом вызвался Джевон.

Сол сумел не вздрогнуть при воспоминании о том, как их сын две недели назад вызвался помочь мамочке с папочкой и принес им завтрак в постель.

– Не надо, мы сами. Ты должен проверить доску и упаковать пляжные сумки.

– Уже сделано!

– Тебе просто надо подождать, – сказала Эмили. – Ещё слишком рано. Мы пойдем позже, точно. Честно-пречестно.

Джевон скорчил гримасу «конец света», но принял указание матери. Когда Сол ему что-то говорил, вечно начинался спор. Сол предполагал, что у сыновей с отцами всегда так, но это все равно выматывало.

Сол надел банный халат и прошел на кухню, где на столе ещё лежали остатки поспешно съеденного детьми завтрака. Эмили приготовила круассаны и кофе, а он сгреб весь беспорядок в посудомойку.

– Ты не обязана ждать, пока я вернусь, – сказал Сол, когда они вынесли свой лёгкий перекус на маленькую укрытую лозами террасу за скользящими стеклянными дверями кухни.

Эмили поставила маленький поднос на стол. Она возвышалась над Солом. Это всегда слегка сбивало с толку. Босиком она была добрых шести футов ростом, а в нем набиралось едва ли пять и девять.

– Сегодня воскресенье, – проворчала она. Интонация была в точности та же, какую использовала Исадора, жалуясь на то, до чего же мир несправедлив. Клара тоже начала её осваивать.

– Важный день для нас, – парировал он, как всегда.

– Знаю. – Она вздохнула и села рядом с ним.

Завтрак на свежем воздухе с молодой красавицей-женой ещё одним безоблачным тропическим утром – неплохое начато воскресенья, признал Сол. Терраса опоясывала угол их коттеджа – прекрасная утренняя ловушка для солнца: две стены из выбеленного бетона и открытый выход на пляж, который начинался всего-то в пятидесяти метрах. Кольца Сент-Либры кружились в небе над блистающей, взволнованной поверхностью моря. Брусья перголы[39], обрамлявшие террасу, были опутаны побегами земной жимолости и местной акельлозы – последнюю выбрали за тень, которую отбрасывали её темные блестящие листья, а первую – за аромат цветов.

Пока Сол пил кофе, он слышал, как волны бьются о тонкий белый песок низких дюн, поросших перистым тростником. У Сент-Либры не было одной большой луны, и потому здесь отсутствовали приливы, которые колыхали земные океаны, но кольцевые спутники-пастухи и сильные океанические ветра совместно производили достаточно сильные волны. На пляже, где располагался поселок Камило, волны были высокими почти всегда. Исадора уже сделалась умелым серфером, а Джевон настроился догнать старшую сестру; маленькая Клара отлично каталась на доске лёжа. Сол наслаждался, проводя дни на пляже, плескаясь в воде вместе со всей семьей, время от времени сталкиваясь с волной и удерживая равновесие; Клара все ещё любила песчаные замки, а Джевон, хоть и притворялся, что перерос это, все равно присоединялся к ней с лопаткой. А потом следовал ланч и барбекю.

– Ты в порядке?

Сол тряхнул головой и улыбнулся жене.

– Конечно.

– Ты как будто не здесь.

Он виновато взглянул на небо, большую часть которого занимали кольца, но там не оказалось ни одного темного и громадного самолета АЗЧ.

– Просто размышлял об этой дурацкой экспедиции, только и всего.

– О чем беспокоиться? Ты же не думаешь, что там, в дебрях, обитает разумная раса?

– Нет. Разумеется, нет. Но из-за этой глупости все пошло кувырком. И они используют столько биойля, что город может ощутить его нехватку. У нас не так много водорослевых полей, и мы не можем импортировать его из Хайкасла.

Эмили посмотрела на него с любопытством и небрежно махнула рукой, указывая на высокую скошенную крышу бунгало.

– У нас есть фотоэлектрическая крыша, которая производит больше, чем мы используем. В машинах есть вспомогательные батареи для топливных элементов, в которых хватит заряда, чтобы доехать до школы или магазина, а там можно подзарядиться, если цистерны и впрямь опустеют. Так в чем же проблема?

Он пожал плечами.

– В нашей экономике. Она может прокиснуть. Понимаешь, фермы нуждаются в биойле. Трактора не работают на аккумуляторах – у них высококачественные топливные элементы, и у многих биойлевые двигатели.

– Скажи, что мне это послышалось. Такие разговоры ведут только банкиры: «Я ужасно беспокоюсь об экономике, рынок падает, видите ли, не стоит ли нам изменить размер процентной ставки, старина?», – сказала она, дразня.

– Ай!

– Извини, но… хватит уже. Детей это развлекает. Джевон хочет поехать в аэропорт и посмотреть на самолеты, особенно на те большие «Супер-Роки».

– В самом деле?

– Ему одиннадцать! А это здоровенные блестящие машины, которые со свистом летают туда-сюда, помогают отыскать в джунглях спрятавшихся пришельцев, – на что ещё ему смотреть?

Сол чуть было не сказал «на волны», но это усугубило бы спор, и они оба продолжили бы упрямо настаивать на своем, как случалось всякий раз во время ссор, а это не мудро. Не воскресным утром.

– Возможно, я отвезу его туда сегодня вечером, если прилетит «Супер-Рок». Аэропорт должен опубликовать расписание полетов где-нибудь в транснете.

– Вам обоим это пойдет на пользу. Я удивлена, что ты ещё не побывал там, это ведь самая большая коллекция игрушек для мальчиков, какую только могли сюда привезти.

– Военная хрень меня не особо интересует.

– Хм. – Она взглянула на него с подозрением.

Он улыбнулся, словно признавая поражение и то, что она всегда и во всем права, – таков секрет успешного брака.

Через сорок минут он был в джинсах и сером свитере, готовый пойти на работу. Эмили надела лавандовый пляжный костюм, готовая к волнам и солнцу. Он был облегающим, и выглядела она в нем совершенно потрясающе. Она улыбнулась, поймав взгляд мужа, и подарила ему долгий поцелуй.

– Поспеши домой, – поддразнила она его.

– Точно. – Он быстро обнял детей по очереди. – Ведите себя хорошо. И делайте то, что говорит мама; помните, волны вам не друзья.

– Я буду хорошей, папочка, – торжественно пообещала Клара.

– Ага, я тоже, – выкрикнул Джевон и ринулся из дома со своей доской.

– Пока, папа, – с улыбкой сказала Исадора.

– Пока.

Сол ничего не сказал о её синем с розовым бикини. Совершенно ничего, потому что ткани было слишком мало, чтобы комментировать. Седан «Форд-Рохан» открыл водительскую дверь при его приближении, и Сол забрался внутрь.

– Отвези меня в магазин, – велел он автопилоту.

Топливные элементы запустились, когда гаражная дверь открылась, и автопилот вывел «Рохан» на яркий солнечный свет. Сол знал, что Исадора наденет майку, когда отправится на серфинг, и это было хорошо; она помнила о необходимости намазаться высокофакторным солнцезащитным кремом, прежде чем целую вечность добиваться правильного загара. Он сказал себе, что это не имеет значения, поскольку на пляже не так уж много народа, в основном семьи из других бунгало. Но в компании друзей, с которыми она зависала после школы и по выходным, теперь стало побольше мальчиков.

Сол вздохнул, когда «Рохан» вывернул с подъездной дороги, ведущей в Камило-виллидж, на рю дю Рэниле, которая вела прямо в старый город. Исадора и мальчики не должны были его тревожить, он это знал, но ему так и не удалось по-настоящему освободиться от последствий строгого еврейского воспитания, полученного в Бостоне. Он все ещё мог пересказать большую часть лекций рабби Левайна о святости брака и фундаментальной безнравственности подросткового секса; как будто старик по ошибке подобрал книгу с католическими заповедями, когда вошёл в храм, и никто так его и не поправил.

Солу следовало бы порадоваться, что у его дочери множество друзей, что она отыскала мальчиков, которых обожала, а они поклонялись ей; но будут и другие мальчики, те, кого он узнает с первого взгляда, до того как они откроют рот, и они совсем не хороши, и он будет их ненавидеть, но не сможет сказать ни слова; в любом случае Сент-Либра – не то место, где есть множество возможностей, по крайней мере, если говорить о правильных возможностях. Бартрам Норт обустроил её как изолированное общество исключительно ради обслуживания своего любимого института, что выходило далеко за пределы обычных законодательных ограничений, преобладавших в большинстве транскосмических миров. Планета была достаточно милой, с устойчивым климатом и нулевыми налогами, но без настоящей промышленности или экономики эти дети многого в жизни не добьются. Исадоре требовалось место, где бы она по-настоящему расцвела, а не упала в одну из сотен жизненных ловушек, которые окружают её в Абеллии…

«Черт возьми, почему я не могу гордиться ею и верить в нее, вместо того чтобы все время переживать». Он предполагал, что на это обречены все отцы.

«Рохан» заехал в туннель Делакруа, вверх по склону. С другой стороны туннеля рю дю Рэниле резко поворачивала вдоль края долины.

Впереди открылся поразительный мост Лазар, белая мраморная полоса, которая держалась на паре тороидальных опор; её северный конец был выше южного. По мосту ехали большие танкеры, полные сырья, электрические осевые моторы изо всех сил тянули их по склону. В Абеллии было много строек. Поскольку все пляжи вокруг полуострова заняли, богачам пришлось сооружать пошлые особняки на пятьдесят комнат дальше от берега, на громадных террасах, высеченных в горах, или на плато, которые достаточно высоко вздымались над долиной, чтобы надежно уберечь фундаменты от бурных рек. С каждой новой экстравагантной и дорогой стройкой, полной щебечущих автоматов и затюканных смотрителей, появлялась достойная ветвь инфраструктуры. Это было условие Бринкелль – за разрешение жить в её владениях нужно как-то помочь обществу. Прекрасный способ спонсировать гражданские сооружения для тех, кто явился сюда не по собственному выбору, но в силу экономической необходимости.

Сол спросил себя, как повлияет экспедиция на спрос на недвижимость в Абеллии. Ведь настоящие богачи не жили здесь постоянно; для них это был просто ещё один дом, включённый в цикл вечной миграции. Большинство особняков стояли пустыми по году или восемнадцать месяцев подряд, прежде чем их хозяева-плутократы[40] наносили визит в тщетной надежде увидеть новое зрелище или испытать то, что на миг удовлетворит их пресыщенные вкусы, воспитанные жизнью, не знающей ограничений. Может, шанс быть разорванным на куски монстром-нечеловеком на самом деле привлечет таких, как они. Впрочем, скорее стоит ждать наплыва вооружённых охотников, предвкушающих азарт преследования смертельно опасной дичи в джунглях, не нанесенных на карту.

Этого Сол боялся в той же степени, в какой восхищался жизнью в Абеллии. Несмотря на очарование её красоты и покоя, другого такого места не было ни в одном из транскосмических миров. Здесь цивилизация представляла собой лишь внешний слой, невероятно роскошный, но все равно хрупкий. Сол явился сюда двадцать лет назад, чтобы извлечь выгоду из некоторой части человеческой дикости, которая таилась под блистающим лоском респектабельности, и теперь должен пожинать плоды своих решений. Конечно, он не рассчитывал жениться и завести детей, но Абеллия плавно убедила его, что здесь можно нормально жить. И он попал в кошмарную ловушку – он в это поверил.

За мостом долина расширялась, открывая кольца, пересекавшие небо на юге и испускавшие золотое сияние зари. Вдоль них летел большой темный самолет, снижаясь к аэропорту, расположенному на северо-западе от города.

Сол нахмурился, взглянув на самолет, далёкое рычание реактивных двигателей омыло тихий автомобиль. Сол отлично знал, в чем истинная причина угрюмого гнева. Он не угасал с момента объявления об этой нелепой экспедиции. Её официальное оправдание звучало бессмысленно: улики, свидетельствующие о том, что на неисследованном континенте Брогал может обитать разумная раса. Улики, так и оставшиеся необъявленными и неопределенными. АЗЧ собирался изучить генетическое разнообразие, расплывчато заявляли они, есть вероятность, открытая в рамках текущего научного исследования, что эволюционировали всё-таки не только растения.

Ложь, понимал Сол, жалкая, злобная ложь. Никто не исследовал генетику Сент-Либры, её биохимия слишком сильно отличалась от земной. Имелся один-единственный пример не-ботанической жизни на Брогале: монстр, который перебил домочадцев Бартрама Норта. Политические сайты Абеллии тоже спекулировали на эту тему, воскрешая события двадцатилетней давности и с издёвкой напоминая всем о чокнутой психичке, которую признали виновной в убийствах. Они по крайней мере четко называли эту историю более вероятной причиной экспедиции.

Сол подозревал, что они правы. Чего он никак не мог понять, так это – почему сейчас? Почему после двадцати долгих, бездарно растраченных лет кто-то внезапно решил расследовать опровергнутый слух? И ведь это не какое-нибудь наведение справок. Черт знает, сколько денег стоила экспедиция.

Он сам не знал, чего боится больше: что они что-то найдут там, в бесконечных диких джунглях, или что не найдут. Его жизнь теперь была устроенной, пусть он и ошибся, позволив этому случиться. Он принес свои жертвы, сделал все возможное для тех, кого любил больше жизни, и двинулся дальше. Он не ожидал, что что-то изменится. Вот это на самом деле его и грызло, было причиной последних бессонных ночей и общей раздражительности. Все начинало выглядеть так, словно события, полностью неподвластные Солу, собирались вот-вот снова прожевать его и выплюнуть. Это было несправедливо. Совсем несправедливо.


Веласко-бич простирался на четыреста метров слегка изогнутым полумесяцем к западу от яхтенной пристани Алонсо и сам представлял собой разросшуюся грузовую гавань Абеллии. Размеры и расположение в центре старого города превращали его в популярную достопримечательность для жителей Абеллии, которые не могли позволить себе собственный пляж; место, где они отдыхали от не по годам требовательных богатеев, которым прислуживали. Магазин товаров для водного спорта «Гавайская луна» занимал выгодную позицию на середине пешеходной набережной за пляжем Веласко, стиснутый между «Баром и грилем Рико» и лавкой «Корнуоллское мороженое». «Рохан» доставил Сола на парковку для персонала за «Гавайской луной» без десяти девять утра. Пелли и Наташа, двое сбрендивших на почве серфинга юнцов, работавших за прилавком, уже были на месте и ждали, пока Сол откроет магазин. Смартпылевой трал задней двери опознал хозяина по биометрической подписи и коду элки, и замки открылись со щелчком.

«Гавайская луна» принадлежала Солу вот уже двадцать лет. Все началось с него и Эмили за стойкой в дальнем конце Веласко, а вокруг топала малышка Исадора, очаровывая клиентов дерзкой улыбкой. Теперь ему принадлежал целый магазин. Две трети длинного одноэтажного здания из выкрашенного в белый цвет бетона были отданы пляжной одежде, дизайнерским вещам и принадлежностям по более разумным ценам. Все выбирала Эмили; недолгое время, проведенное в модной индустрии Нового Вашингтона, научило её выбирать то, что выглядело красиво и должно было продаться. Отдел с одеждой приносил хорошую прибыль год за годом.

Та часть бизнеса, которой заведовал Сол, занимала оставшуюся треть магазина и заднюю комнату. Его по-прежнему забавляло, что он так много знает о серфинге и досках, но хоть это увлечение и настигло его в относительно позднем возрасте, страсть была не из тех, от которых можно отказаться, – да он и не хотел. И потому он поставлял доски для серфинга собратьям-энтузиастам и давал уроки тем, кто увидел людей, без усилий скользящих по вершинам волн, и опрометчиво предположил, что может делать то же самое. Дисплей витрины показывал несколько типов досок, а в задней комнате стояли два ультрасовременных ЗD-принтера и пять цистерн специального сырья. Они позволяли Солу микрофактурить любые доски, какие упоминались в транснете, а их были десятки тысяч. Он даже сам придумал несколько более подходящих для теплых вод Сент-Либры, и они пользовались успехом.

Пелли вошёл и принялся осматривать голографические наклейки на вчерашних досках, проверяя, хорошо ли они приклеились за ночь, а Наташа бросила рюкзак в маленькой комнате для персонала, которая была одновременно складом. Сол велел сети магазина открыть защитные ставни. Учитывая мизерный уровень преступности в Абеллии, он всегда считал их лишними, но страховая компания настояла. Когда они свернулись, он окинул взглядом набережную из остекленного песчаника. Людей было немного, поскольку магазины и лавки только открывались. В воде обнаружились несколько ранних пловцов, а семьи с очень маленькими детьми разбивали лагерь на песке с полотенцами и зонтами от солнца.

Три человека, идущих по набережной, остановились перед «Гавайской луной», глядя мимо манекенов в радужных саронгах и купальниках, которые казались мокрыми. Сол вспомнил их и содрогнулся. Он не знал женщину с дредами до бёдер, но другие двое… Прошло пятнадцать лет, как он в последний раз видел Дюрена. Тот был в два раза шире Сола, но без капли жира. Черные как смоль волосы теперь поредели, стянутые в хвостик серебряной резинкой, а вокруг век пламенела красная татуировка «демонический глаз», но в остальном он выглядел так, словно минувших лет и не было. Другим мужчиной был Норт, одетый в простую белую рубашку и зелёные шорты, в поношенных кожаных сандалиях на грязных ногах. Сол в точности знал, какой это Норт. Только один член этой орды клонов носил седеющую бороду до пупа, которая вместе с нарядом делала его похожим на какого-нибудь чокнутого проповедника, – но проводить такую аналогию вслух не стоило.

Все трое смотрели на него и не шевелились. Это выглядело так пугающе, как – он подозревал – и должно было выглядеть.

– Пелли, Нат, идите-ка выпейте кофе, – сказал Сол.

– Но я же только что… – начала Наташа.

– Не спорьте, просто идите. Я позову, когда вы мне понадобитесь. За мой счет, ладно?

Она хмуро посмотрела на него, потом – на три неподвижные фигуры снаружи. Замешательство призывало все новые и новые вопросы.

Сол сделал Пелли предостерегающий знак.

– Пошли, малыш, – сказал Пелли и подтолкнул её к задней двери. Исполненная подозрений Наташа позволила увести себя прочь.

Сол велел смартсети магазина открыть переднюю дверь. Запоры громко и резко щелкнули. Впервые за двадцать лет он открывал свой магазин, не испытывая при этом приятных ощущений.

Дюрен вошёл первым. Для столь массивного человека он двигался легко. Сол вспомнил часы, которые они проводили в небольшом тренажерном зале, куда оба ходили в те дни; Сол стремился сохранить стройность для серфинга, а Дюрен наращивал силу. Когда он не таская тяжести в зале, то брал уроки кун-фу или кикбоксинга – или что там помогаю ему вышибать дух из других людей и не оказываться под арестом. Помимо политики, он жил ради этого. Он достигая нирваны, когда мог сочетать одно с другим.

Сол с бьющимся сердцем посмотрел на своего старого не совсем друга, слишком сбитый с толку и взволнованный, чтобы реагировать. На лице Дюрена появилась широкая улыбка, открывшая пару имплантов «песий клык».

– Мужик, а ты хорошо выглядишь для старпера. – Дюрен взял Сола за руки, полностью охватил их горячими, потными ладонями. – Не прибавил ни одного гребаного грамма за… сколько, десять лет?

– Побольше времени прошло. – Сол улыбнулся в ответ, надеясь, что вышло искренне.

– Все ещё катаешься на волнах?

– Когда время есть.

– Ага, – сказал Дюрен, и голос его звучал свистящим шепотом. – Я слыхал, ты женился. Ты! И у тебя сколько там, уже трое детишек?

Сердце Сола заколотилось. «Вот дерьмо, вот дерьмо, вот дерьмо!..» Это не случайная встреча, не весёлый тур по старым добрым временам.

– Ага, трое.

– Круть. Мужик, я хочу познакомить тебя с моими друзьями. Тут у нас Зула.

Женщина угрюмо кивнула, стеклянные бусины в её дредах резко звякнули. Сол не помнил, чтобы ему доводилось видеть кого-то со столь черной кожей. Он заподозрил, что пигментацию усилили – может, ради маскировки. Определенно неспроста.

– А это… – с гордостью начал Дюрен.

– Зебедайя Норт, – завершил Сол. – Рад встрече.

– Мистер Ховард; я много о вас слышал от брата Дюрена.

– Ох, прошу вас. – Он напустил на себя небрежный вид, дескать, старые приятели вечно шутят. – Это неправда.

– Жаль, если так, – заметил Зебедайя.

– Входите, присаживайтесь, – пригласил Сол. – В задней комнате у нас есть чай.

– Вы весьма добры, – сказал Зебедайя.

– Запри дверь, – велела Зула, когда вошла и первой проследовала в заднюю комнату.

Дюрен демонстративно пожал плечами. Сол велел смартсети запечатать магазин и прошел в заднюю комнату, желая, чтобы ощущение нагрянувшего рока было связано только с возрастом и паранойей. Но… Зебедайя Норт!

Это единственный Норт, который когда-либо восставал против семьи, на самом деле обратившись против себя и всего, чего добились Норты. Он отверг все: компанию, мёртвого отца, братьев, кузенов, богатство, даже имя. Сол не помнил, каким оно было, но знал, что Зебедайя родился двойкой, одним из сыновей Бартрама. Его единоличный бунт начался прямо после бойни. Все тогда говорили, что он слетел с катушек из-за случившегося. Он вещал на весь транснет о том, что «человеческая оккупация» Сент-Либры была неправильной, и о том, что он донесёт это послание до настоящих людей, объяснит им их ошибку. На протяжении нескольких лет, которые он провел, путешествуя как странствующий оракул по Независимым государствам, его послание изменилось и в каком-то смысле смягчилось – теперь он учил людей, как жить в гармонии с миром, который они сделали своим. Главным образом это сводилось к тому, чтобы выпихнуть «Нортумберленд Интерстеллар» с Сент-Либры и разрушить водорослевые поля.

Зула изучала 3D-принтеры, и это раздражало Сола. Но велеть ей прекратить означало создать проблему, а он к такому был ещё не готов.

– Ну так что, ты все ещё в деле? – спросил Дюрен своим натужным шепотом.

– Нет. Но ты уже в курсе.

Какое-то время Сол участвовал в деятельности неоперившихся политических оппозиционных групп Абеллии. Их было немного. В конце концов, Бартрам Норт был довольно милостивым диктатором, и это не изменилось при Бринкелль. По некоторым гражданским вопросам проводилось даже голосование, никто не прибывал сюда против воли и мог уехать в любое время. Теоретически. Экономика была не очень-то благосклонна к небогатым, чьи дела пошли совсем плохо, но, если уж ты оказался в настоящей финансовой дыре, всегда можно получить бесплатный билет на грузовой корабль, следующий обратно в Ист-Шилдс, и либо уйти через портал, либо обосноваться в Независимых государствах. Но даже при этом Сол и другие агитировали за более открытую демократию; выборный городской совет был бы хорошим началом по сравнению с проводимым время от времени референдумом по мелочам вроде места для новой школы. И ещё вопрос о правах тех, кто родился в Абеллии, – общеизвестное число было небольшим, но ему предстояло лишь увеличиваться. Главным мотивом Сола, той причиной, что заставила его вмешаться, являлось здравоохранение. В Абеллии построили великолепные больницы, включая сам огромный институт, основанный Бартрамом, весь raison d’etre[41] города и, безусловно, самое лучше учреждение во всех транскосмических мирах.

Но в финансовом смысле все они оказались недоступны для независимых работников. Нужно было иметь страховку, за которую платил работодатель. Всех привлеченных на заседания в той же степени беспокоила ситуация с медицинским обеспечением, но у них имелось множество других вопросов для обсуждения.

Проблема со всем этим горячим радикализмом заключалась в людях. После нескольких лет посещения вновь сформированных «народных комитетов», где даже самый энергичный председатель редко мог довести до конца голосование о том, какой тип кофе подавать на собрании на следующей неделе, Сол ушел оттуда и не вернулся, насытившись и разочаровавшись тем, что за два года ничего не удалось сделать для прогресса демократии. Кроме того, Бринкелль начала принимать меры для создания универсальной страховки – она была не очень хороша, но точно могла стать спасительной соломинкой в худших случаях. Сол знал, что склонен к излишней критике – большинство его собратьев-агитаторов желали добра, – но не хотел бы посвятить свою жизнь процедурным вопросам, козням, идеологическому расколу и разборкам, кто и кого обозвал в баре прошлым вечером. Дюрена же привлекали именно такие дебаты, которые переходили в драки.

– Да, Сол, – сказал Зебедайя. – Мы об этом знаем.

– Так почему же вы здесь? – Вопрос почти риторический. Их появление не могло быть совпадением. На один пугающий момент он подумал, что Норт может знать истинную причину его приезда в Абеллию много лет назад. В конце концов, служба безопасности «Нортумберленд Интерстеллар» хороша. Но если бы они знали, ему бы не разрешили разгуливать в свое удовольствие, не говоря уже о том, чтобы пользоваться такой свободой.

– Из-за экспедиции, конечно.

– Да, я догадался.

– Это ещё одно осквернение святости Сент-Либры.

Сол не смог не посмотреть на Дюрена. Но громила не выказал ни толики веселья. Он теперь истинный верующий, понял Сол. Зебедайя предоставил ему и мотивацию, и руководство – все, чего в жизни Дюрена не хватало раньше.

– Да, – устало проговорил Сол. – Но в самом худшем случае они проведут шесть месяцев, бегая по северным джунглям, потом вернутся домой, где им придется изощряться, чтобы объяснить правительствам потраченные суммы. Или там действительно есть монстр?

Он намеренно оставил вопрос открытым.

– На Сент-Либре нет монстров, – сказал Зебедайя Норт. – Только зло, которое люди принесли с собой.

Это было странно, но Сол мог поверить в то, что слышал. То, как Зебедайя говорил о своих чувствах – без крика, без фальшивой искренности политика, нацеленной на аплодисменты, но с убежденностью, идущей из самой глубины души, – превращало его слова в универсальную истину. Не удивительно, что бедняга Дюрен заделался таким преданным учеником. Таким евангелическим доктринам трудно противостоять.

– Точно, – сказал Сол, стряхивая завораживающий обман. – И что же вы собираетесь предпринять по этому поводу?

– Я должен в точности узнать, что они делают. Мне нужно самому оценить уровень серьезности осквернения, которое они совершат. Только тогда преступников настигнет сообразная кара.

– Понимаю. И как же во все это вписываюсь я?

– Нам нужны кое-какие сведения, друг, – сказал Дюрен. – Только и всего.

– Какие именно сведения?

– По поводу экспедиции.

– Да, я понял, но все есть в общественном секторе транснета. Зачем вы пришли ко мне?

– Мне нужен полный список персонала, – вдруг сказала Зула.

Сол едва сдержался, чтобы не фыркнуть в ответ.

– Я не могу его достать.

– Три года с «Абеллия Теле-Нет», работа по созданию городской коммуникационной архитектуры третьего поколения, – сказал Дюрен.

– Двадцать лет назад, – выпалил Сол.

– Системы, которые ты помог разработать и установить, составляют хребет сегодняшней местной сети, – пояснил Зебедайя. – С той поры не было технологических революций, только расширение. Сеть выросла внутри города, но это все.

– Ладно, но это не делает меня каким-то байтоголовым суперхакером.

– Нет, видимо, нет, и все же…

Сол никогда ещё не чувствовал, чтобы его так оценивали, – взгляд Зебедайи был безжалостным, он как будто смотрел прямиком в мысли Сола. Чувство вины от такого не спрячешь.

– Ты любопытный человек, Сол Ховард, – сказал Зебедайя. – Вот ты здесь, в Абеллии, хотя твоя прежняя увлеченность демократическим движением говорит о том, что ты ею недоволен. Теперь ты превратился в стареющего чувака-серфера с милой семейкой и толикой независимости. Но если «Абеллия Теле-Нет» заключила с тобой контракт, значит ты был полноценным корпоративным ботаном-программистом. Я десятилетиями работал с ними, и ты совсем не такой. Ты не предан кодам, системам и протоколам – нет-нет, твоя душа свободна и упивается радостью от катания по волнам, ощущения брызг на лице. Подобную скукотень освоил бы и тот, у кого половина мозга, – разумеется, если бы на это нашлась достойная причина. Так почему же ты на это пошел?

– Я был молод, я польстился на деньги. И никто не остается на одной работе всю жизнь. Уж вы-то знаете, верно?

– Туше. Но даже двадцать лет назад вы не были так уж молоды. Почему вы сюда приехали, Сол? И, ближе к теме, почему остались?

– Жена. Трое детей. Волны каждый день.

– Я вам не верю.

– А мне пофиг, приятель.

– Вижу, в моем присутствии вам неуютно, Сол, и искренне об этом сожалею. Я пришел сюда лишь для того, чтобы попросить об услуге человека, который, как мне внушили, разделяет некоторые мои идеи. Неужели вы действительно хотите, чтобы экспедиция прошла как по маслу? Ибо если не мне подвергнуть её сомнению, то кому же?

Сол перевел взгляд с Зебедайи на Дюрена. Ни тот ни другой ничего не выдали, просто терпеливо – и даже миролюбиво – ждали. На Зулу он глядеть не стал; она пугала его сильней, чем это когда-нибудь удавалось Дюрену.

– Список персонала? – спросил он наконец.

– Если сумеешь, я буду твоим должником, – сказал Зебедайя.

– Больше ничего?

– Нет.

– Это может занять какое-то время. Я не очень-то следил за развитием технологий.

– Спасибо, Сол. Сент-Либра благодарна тебе за помощь.

– Ещё бы!


Вэнс Эльстон прошел от своей палатки к Центру удаленного наблюдения – громкое имя для трех соединенных квик-кабин с бренчащими сетками кондиционеров и замысловатым антенным куполом наверху. По одну сторону стоял трейлер с двумя мощными топливными элементами, толстые силовые кабели были воткнуты в энергетические гнёзда квик-кабин; пока они гудели, из вентиляционных отверстий вились нежные струйки дыма. Поднимаясь по пяти металлическим ступенькам ко входу, он приостановился, чтобы посмотреть, как «Супер-Рок» коснётся посадочной полосы. Даже после трех дней в Абеллии зрелище больших самолетов, выполняющих транспортные миссии, производило впечатление. Они по-прежнему летали по расписанию, в основном доставляя оборудование. После того как он прибыл в Абеллию, инженеры снова переделали оба «Супер-Рока» в полностью грузовые самолеты. Весь оставшийся персонал АЗЧ должны были перевезти 2757-е «Эйр Брогал».

Лагерь в Абеллии был грязным временным городом из палаток и квик-кабин в периметре аэропорта, огороженным с одной стороны рядами поддонов и наземного транспорта, ожидавшего отправки на передовые базы. Вертолёты нескольких типов, припаркованные на бетонной площадке в другом конце аэропорта, в свой черед должны были вылететь туда же. Пока что Вэнс был очень впечатлен навыками пилотов. Весь процесс обустройства Эдзелла прошел куда более гладко, чем он рассчитывал.

Вэнс глянул на небо, входя в дверь Центра удаленного наблюдения. Стояло очередное безоблачное утро, кольца сияли пастельным серебром над горами полуострова Абеллия. Влажность была высокая, южный ветер усиливался. Дождь начнется часа через три. Инстинктивное знание погоды он обрел вскоре после прибытия. Уже случилось пять проливных дождей, два из них ночью, и спать в палатке стало невозможно.

Он прошел через прихожую, глаза адаптировались к приглушенному освещению. Квик-кабины образовали центральный зал с рядом зонных консолей и несколькими большими панелями вдоль передней стены. За двумя консолями пилоты мониторили шесть н-лучевиков, находившихся в рабочем состоянии на данный момент, следя за тем, чтобы они сохраняли свои позиции в релейной цепи над джунглями. Дроны посылали обратно большой объем информации, которая высвечивалась на экранах. Наиболее заметным было изображение с метеорологического радара в южной части Брогала. Вэнс с удовольствием отметил, что над морем и впрямь собирается широкий облачный фронт, который достигнет берега через три с половиной часа. На других экранах светились картинки с камер в Эдзелле. Передняя и центральная представляли собой вид из-за плеча пилота в рубке «Дедала», который приближался к Эдзеллу.

В задней части комнаты столпилось начальство экспедиции во главе с самой Шармоник Пассам, за которой по пятам следовали представители официального пресс-корпуса ГЕ: небольшая компания журналистов с единственной съемочной группой под аккуратным контролем Кароль Фюрек, пресс-атташе экспедиции. Присутствовала Брайс Норт, дочь Бринкелль, похоже, один-в-десять, поскольку выглядела она лет на семнадцать, хотя файл на сетке его радужковых смартклеток утверждал, что ей двадцать три. Ни у одной из пяти дочерей Бринкелль не было ничего общего ни с сестрами, ни с матерью; сама она родила только первую, Беатрис; остальных выносили суррогатные матери. «Некоторые нортовские традиции не меняются», – подумал он.

Брайс выглядела так, словно в её жилах текла немалая доля японской крови. Ниже большинства людей в комнате, она держала широкие плечи совершенно ровно, её удлиненное лицо казалось необъяснимо грустным. Это отвлекало мужчин; столь молодая, красивая и очевидно уязвимая девушка удостаивалась множества взглядов в ущерб общей цели миссии. Все их задумчивые взгляды напрасны, знал Вэнс; она не могла заинтересоваться солдатом АЗЧ, даже самого высокого ранга. Не снизошла бы до такого. Пристальное внимание, с которым она разглядывала большие экраны, и было истинным свидетельством её возраста и наследственного нортовского ума. Оно даже как будто тревожило Пассам. Вэнс подумал, не устроить ли ей встречу с Анджелой. Она обладала таким же уровнем напористости и сосредоточенности. Все равно что посмотреться в зеркало, и лишь цвет кожи был бы различием между ними.

Вэнс тихонько подошел к Гриффину Тойну, который тоже прилагал все усилия, чтобы не появиться на радаре у важных шишек.

– Тебе следует перестать смотреть на людей так, словно ты хочешь с ними подраться, – негромко сказал Тойн. – Особенно на особ женского пола.

– Я оцениваю каждую ситуацию с точки зрения потенциала. Так меня учили.

– Трахаться с тобой она тоже не будет. Даже ради новизны.

– Да, я уже пришел к такому выводу.

Тойн ухмыльнулся.

– Команды ксенобиологов достигли какого-нибудь прогресса?

– Да, негативного, – сказал Вэнс. – Антринелл и Марвин забрались в удаленные районы так далеко, как только позволяли дороги, – то есть не очень, может быть, на сотню кэмэ от аэропорта. Каждый из взятых ими образцов демонстрирует типичный генетический состав Сент-Либры. Ничего необычного тут не растет.

– Это хорошие новости.

– Не для налогоплательщиков. Это означает, что нам надо отправляться дальше, к передовым базам.

Тойн взглянул на него с любопытством.

– Ты не казался мне типом из Союза налогоплательщиков.

– Я не такой – я тип, который предпочитает работать быстро и эффективно. Мне нужно подтвердить гипотезу тем или иным способом.

– Тогда тебе стоит узнать, что нам, возможно, придется чуть замедлить свое расписание; мы слегка обеспокоены запасами биава JB-пять.

– На Сент-Либре? Да ты шутишь.

– Это не Хайкасл. Продукции местного рафинировочного завода хватает всего лишь на десяток коммерческих самолетов и несколько служебных.

– Ну так переключите все мощности завода на биав. Они ведь точно производят достаточно биойля для всех здешних «Роллс-ройсов» и «Мерседесов».

Тойн понизил голос:

– Для такого потребуется содействие Бринкелль, а она совсем не рада происходящему. Она недооценила масштаб экспедиции.

– А кто его правильно оценил?

Один из офицеров Центра отрывисто кивнул Пассам. На главном экране «Дедал» разворачивался, нацеливаясь на посадочную полосу Эдзелла.

– Это просто небольшая полоска грязи, – пробормотал Вэнс.

На недавно сооруженной посадочной полосе поблескивали лужи.

– Достаточно большая, – сказал Тойн. – Я бывал в миссиях, где они садились на ленточку в два раза уже. Кроме того, они уже перевезли туда систему наведения при заходе на посадку; могут садиться ночью в грозу, если понадобится.

Вэнс ни слову не поверил. Но пилот вёл самолет ровным курсом на посадку, удовлетворенный тем, что обитатели лагеря расчистили для него посадочную полосу среди джунглей.

Вэнс затаил дыхание и мысленно помолился, когда «Дедал» коснулся земли. Пилот приземлился безупречно, хотя большой самолет затормозил, когда до конца полосы оставалось не больше тридцати метров. Все в Центре зааплодировали. Пассам сказала несколько поздравительных слов пилоту, потом повернулась к своим пресс-ассистентам:

– Я с величайшим удовольствием объявляю базу Эдзелл официально открытой. Я бы хотела воспользоваться моментом, чтобы похвалить усилия персонала АЗЧ, который так усердно трудился, чтобы сделать это возможным. Как обычно, я поражена их преданностью своему делу и профессионализмом. Именно такое мастерство позволит нам успешно раздвинуть границы познания в неисследованных и неизвестных регионах этого великолепного мира.

Вэнс и Тойн посмотрели друг на друга, разделяя тайное презрение к политику.

– Пошли обедать, – сказал Тойн.

– Аминь.


Сол сделался до странности доволен собой, когда ему наконец-то удалось тайком установить неограниченное соединение с безопасной сетью экспедиции. Неограниченным оно было при условии, что никто не попытается получить доступ к файлам десятого уровня. Быстрый просмотр каталога не показал таких файлов, но зачем тогда включать протоколы безопасности в закрытую сеть? «Стандартный пакет?» – удивился Сол. Нет уж, это было бы слишком гладко. Скорее всего, он в силу своей неопытности не смог их отыскать. А с учетом прискорбной нехватки современных навыков даже попытка посмотреть кодовые метки наверняка запустит всевозможные сигнализации. Так что он пролистал файлы, к которым получил доступ, – в основном те, с какими смог бы ознакомиться клерк АЗЧ на протяжении месячного испытательного срока, – и скачал копию штатного расписания экспедиции через случайные маршрутизаторы в сети Абеллии.

– О, спасибо тебе, Сол, это отличная информация, – сказал Зебедайя Норт.

Сол откинулся на спинку кресла, наблюдая, как сворачивается изогнутый экран зонной консоли. Иконки, посылавшие сигналы его оптическим нервам, исчезли; эти программы он давненько не использовал. Они хранились в тайном кэше консоли в задней комнате, с которой обычно управляли принтерами. К счастью, старые привычки умирают с трудом.

Зебедайя и два его апостола – иначе их было трудно назвать – занялись прокруткой списка на своих сетках. Их губы двигались, когда они говорили по соединенным телотралам, исключив его из беседы. Пальцы лениво перемещались в клавикубах, поворачивая невидимые иконки. Элка Сола сообщила, что кольцевое соединение между ними защищено шифрованием среднего уровня. Они довольно серьезно отнеслись к секретности своей дискуссии.

Сола так и подмывало просмотреть список самому, но это означало вникнуть в их дело, а он не хотел глубоко влезать во все это. И без того пришлось позвонить Эмили и предупредить, что сегодня он будет поздно. Она расстроилась, но не рассердилась. Теперь он должен решить, как ей это преподнести; он никогда не рассказывал в деталях о своем прошлом. Она знала ту же историю, которую Сол поведал Дюрену: что он работал по контракту на «Абеллия Теле-Нет», прежде чем принялся на свой страх и риск менять одну дерьмовую работу на другую. Он сказал ей, что покинул Землю из-за неудачного брака и личной трагедии, что в общем-то не было ложью… но контекст – всему голова, и он ни разу не исправил её предположения о случившемся. Она не просила подробностей, ни разу за семнадцать лет брака. Наверное, сначала из-за стыда – в конце концов, её причина остаться на Абеллии была не особенно приятной, – а когда темы становятся запретными, они обычно такими и остаются. Когда их совместная жизнь наладилась, уже незачем было ворошить прошлое; слишком многое осталось в секрете. Но признание, что они с Дюреном знакомы, не катастрофа; его причастность к нелепым политическим движениям Абеллии послужит правдоподобным обоснованием. А работа на «Абеллия Теле-Нет» объяснит, почему Дюрен его выбрал. Так что Эмили, скорее всего, будет за него переживать, но не станет задавать вопросы посерьезнее, что жизненно важно.

– У нас тут есть кое-кто интересный, – сказал Зебедайя.

– В самом деле? – Сол не желал знать.

– Бастиан Норт-два, – сказала Зула. – Он безупречен.

Сол ничего не понял, и это было нехорошо. Его чутье вопило об опасности, мысли метались в поисках выхода. Он не мог позволить себе ещё больше вмешаться в это дело. Оно не закончится хорошо ни для кого, теперь он это знал. Зебедайя слишком уверился в собственной важности, он ничего не видел за пределами своего поверхностно одержимого толкования мира – не видел, что