Book: В начале была командная строка... (In The Beginning Was The Command Line)



Нил Стивенсон (Neal Stephenson)


В начале была командная строка... (In The Beginning Was The Command Line)


В начале была командная строка...


***

Предисловие технического редактора: по нашим компьютерным меркам данное эссе было опубликовано давным-давно, в 1999 году — в то время, когда все знали, что такое MS-DOS, когда одними из основных операционок были Windows 95, MacOS версии 9, Linux 2.2, когда ещё существовала (и даже активно развивалась) BeOS... Интересное было время... Но самое интересное, что Нилу Стивенсону удалось показать некоторые вещи, которые не меняются.


Вступление


Лет двадцать назад дерзкие мечтатели Джобс и Возняк решились на очень необычный шаг — они стали продавать компьютеры обычным пользователям. Как ни странно, дело пошло на лад, основатели Apple заработали кучу денег и прославились на весь мир. В то же время Билл Гейтс и Пол Аллен пошли ещё дальше — они стали продавать операционные системы. И вот это уже не лезло ни в какие ворота. Компьютер хотя бы физически существует в природе — его приносят домой в коробке, распаковывают, подключают, на мониторе появляется картинка. А что такое операционная система, как не сплошная иллюзия? Да, конечно, она записана на диске, но диск, по сути своей, никакого отношения к операционной системе не имеет. Как таковая ОС — это длинная строка нулей и единиц, которая, должным образом установленная и используемая, позволяет управлять другими бесконечно длинными строками нулей и единиц. Даже те немногие избранные, кто действительно понимает, что же такое операционная система, склонны считать её чудом сакральной инженерной мысли наподобие ядерного реактора или самолета–разведчика U-2, а никак не (выражаясь научно–технологическим языков) «продуктом для реализации».


А теперь учрежденная Гейтсом и Аленом корпорация продаёт операционные системы как горячие пирожки. Новые операционные системы выходят с такой же помпой, как и новоиспечённые голливудские боевики — те же «звезды» на экранах телевизоров, те же рекламные компании и мировые туры. Операционных систем уже так много, что беспокоиться о монополизации их одной компанией просто смешно. Сегодня даже самый отсталый в техническом плане человек имеет хотя бы смутное представление о том, чему служит операционная система и какими качествами обладает. Более того, даже самые простодушные и невежественные компьютерные пользователи понимают, насколько бессмысленно запускать программное обеспечение, работающее на Macintosh, под Windows. С таким же успехом можно попробовать подковать «бьюик».


Если бы человек, допустим, впал в кому двадцать лет назад и очнулся в наши дни, то, раскрыв утреннюю New York Times он понял бы всё, кроме, пожалуй, следующего:

Статья: богатейший человек в мире сколотил состояние не на железной дороге, не на торговых операциях и даже не на нефти, а на операционных системах.

Статья: Министерство юстиции США, пользуясь дедовскими методами правосудия, предъявляет корпорации Microsoft обвинение в нарушении антимонопольного законодательства.

Статья: Моя подруга недавно порвала виртуальные отношения с молодым человеком и больше ему не пишет. Поначалу он казался таким умным и интересным, а потом вдруг «стал наезжать на меня, словно у него Mac, а у меня — Windows».


Да что ж тут происходит, ради всего святого? Есть ли у операционных систем будущее? Я попытаюсь ответить на оба вопроса. Сразу оговорюсь — мнение моё абсолютно субъективное, однако как человек, потративший достаточно времени не просто на использование, но и программирование Macintosh, Windows, Linux и BeOS, я всё‑таки знаю, о чём говорю. Далее представлен мой личный, субъективный взгляд на проблему, и эта книга — скорее обзорная статья, чем исследовательская работа, а потому не стоит сравнивать её с рецензиями и критическим разборами, размещёнными на страницах компьютерных журналов. Но с тех самых пор, как вышёл первый Mac, наши операционные системы зиждутся на метафорах, а любое нечто, состоящее из метафор, — это здорово. По крайней мере, я в этом убеждён.


Автомобили, автомобили… А также танки


В то время, когда Джобс, Возняк, Гейтс и Аллен претворяли в жизнь свои невероятные мечты, я был подростком и жил в городе Эймсе штата Айова. У отца одного моего приятеля была старая спортивная машина, ржавевшая в гараже. Иногда её всё‑таки удавалось завести, и нас приглашали покататься по городу. Отец друга пребывал на седьмом небе от счастья — думаю, он воображал себя каким‑нибудь беспечным ездоком, несущимся навстречу судьбе по бескрайнему полотну дороги. А вот мы считали его попросту сумасшедшим — кому ещё доставит удовольствие трястись на глохнущей рычащей колымаге и глотать пыль да выхлопные газы.


Однако впоследствии именно эти поездки помогли мне кое‑что понять в отношении человека и высоких технологий. Во–первых, фантастический образ и внешний дизайн оказывают на людей магическое действие. Не верите? Пообщайтесь (если вам некуда девать время) с любым владельцем Macintosh — вот уж кто поведает вам о нелёгкой судьбе горстки изгоев, угнетаемых только из‑за того, что посмели приобрести продукцию Apple.


Во–вторых — и тут я ступаю по тонкому льду — интерфейс играет важнейшую роль. Бесспорно, старая спортивная машина была сплошным недоразумением: норовистой, ненадёжной, хилой. Но при всём при том она была манёвренной, водить её было истинное наслаждение. Ты чувствовал каждый камешек на дороге, каждая рытвина отдавалась в твоём теле. По урчанию мотора можно было определить, что с ним не так. Руль беспрекословно повиновался держащей его руке. Для нас, ёрзающих на заднем сиденье, езда не представляла никакого интереса, она казалось такой же бессмысленной, как китайские иероглифы. Зато для водителя это было настоящее приключение. Он словно бы получал ещё одно тело, которым мог управлять, ещё пару чувств впридачу. Ему открывались возможности, недоступные обычному пешеходу и праздному пассажиру.


Эта аналогия между машинами и операционными системами кажется мне вполне подходящей, чтобы обрисовать сложившееся на сегодняшний день положение на рынке операционных систем.


Представьте себе перекресток, а на нём четыре конкурирующих центра по продаже автомобилей. Один из них (Microsoft) – большой, намного больше остальных, когда‑то начинал с продаж трехскоростных велосипедов (MS‑DOS), не безупречных, но довольно шустрых и неприхотливых.


Соседи (Apple) тоже начинали с велосипедов, пока в один прекрасный день не выставили на продажу моторизированное средство передвижения – дорогую красивую и стильную машину с запаянными наглухо багажником и капотом, чтобы никто не смог разгадать, как же она работает.

Ответ конкурента не заставил себя ждать – на рынок поспешно выбросили мопед (Windows). Хитроумное устройство в стиле великого иллюзиониста Гарри Гудини, болтами прикручённое к упоминавшемуся выше трехскоростному велосипеду, позволяло ему (хоть и не без труда) держаться вровень со сверкающими изделиями Apple. Пользователи Windows носили защитные очки и выковыривали из зубов мелких насекомых, а владельцы Apple, насмешливо ухмыляясь, проносились мимо в герметично запакованных машинах. Однако мопеды подкупали дешевизной, да и починить их, в отличие от изобретения Apple, ничего не стоило, поэтому продажи Microsoft неуклонно ползли вверх.


Вскоре гигантский дилер тоже выпустил полнофункциональный автомобиль – исполинских размеров универсал (Windows 95). Страшный, как архитектура соцреализма, с подтекающим топливным баком и глохнущим мотором он произвёл небывалый фурор. Чуть позже за ним последовал неуклюжий внедорожник, предназначенный для промышленных потребителей (Windows NT), — такой же уродливый, но чуть более надёжный.


С тех пор много воды утекло, но по существу мало что изменилось. Небольшой центр продаёт элегантные, радующие глаз седаны и тратит уйму денег на рекламу. Таблички «ПРОДАЁТСЯ!» всё так и висят на их окнах, изрядно пожелтевшие и потрепанные от времени. Большой центр продолжает выпускать громадные универсалы и массивные внедорожники.


Недавно по другую сторону дороги открылось ещё два центра.


Первый (корпорация Be) продаёт полностью работоспособные бэтмобили (Be OS). По красоте и дизайну они превосходят даже стильные седаны, плюс, они более совершенны с технической точи зрения и надёжнее всего, что представлено на рынке, и, кроме того, — они дешевле остальных.


За одним исключением – Linux, компании–соседа, которую язык не повернётся назвать «коммерческим предприятием». Это группа автофургонов, юрт, вигвамов и геодезических куполов, поставленных в открытом поле, где люди живут в мире и согласии. И сваривают танки. Не отжившие свой век старые советские образцы, а скоростные, мощные, надёжные боевые модели из сверхновых материалов, используя современные технологии. И эти танки лучше армейских. Они настолько легки и маневренны, что могут ездить по городским улицам, почти никогда не ломаются и потребляют бензина, как обычные малолитражки. Они штампуются один за другим прямо на поле и выстраиваются в ряд на обочине, маня ключами в замке зажигания. Любой желающий может вскарабкаться в кабину и поехать, куда глаза глядят совершенно бесплатно.


День и ночь снуют на пересечении дорог покупатели. Девяносто процентов из них сразу устремляется к самому большому дилеру и покупает универсалы или внедорожники. На других продавцов они даже не глядят.


Из оставшихся десяти процентов большинство тратит деньги на роскошные седаны. Падкие на универсалы и внедорожники обыватели вызывают у них высокомерную ухмылку. Они язвительно подшучивают над чудаками и сумасшедшими, продающими дешевые, превосходные в техническом отношении средства передвижения.


Бэтмобили приобретают случайные покупатели, например, сумасбродные коллекционеры, которым одного универсала мало.


В организации, отдающей задаром танки, работают исключительно волонтёры, лишь поэтому она и остаётся на плаву. Волонтеры носятся по улице с мегафонами, пытаясь заинтересовать народ невероятностью сложившейся ситуации. Типичный разговор происходит так:

Хакер с мегафоном: Деньги останутся при вас! Бесплатные танки! Неуязвимые, им не страшны огонь, вода и медные трубы! Девяносто миль в час! Галлон на сто миль!

Предполагаемый покупатель универсала: Конечно, в ваших словах есть доля истины, но, хм…. Я ведь понятия не имею, как управляться с танком!

Мегафон: Можно подумать, вы знаете, как управляться с универсалом!

Покупатель: Но у продавца универсалов есть механики. Если что‑то сломается, я возьму отгул на работе, привезу им универсал, заплачу за работу и подожду в приёмной пару–тройку часов под звуки какой‑нибудь ненавязчивой музыки.

Мегафон: Но если вы купите танк, наши волонтёры придут к вам домой, пока вы спите, и всё починят!

Покупатель: Да я их на порог не пущу, идиот несчастный!

Мегафон: Но…

Покупатель: Не видишь, что ли, все покупают универсалы!



Норовистый бит


Вряд ли я усмотрел бы связь между автомобилями и компьютерами, если бы меня в своё время не взяли прокатиться на старой спортивной развалюхе. Тогда я только–только записался на компьютерный курс в школе родного города Эймса. После пары вступительных лекций нас допустили в святая святых — крошечную комнатку с телетайпом, телефоном и стареньким модемом, представлявшим собой металлическую коробку с двумя резиновыми чашечками наверху (примечание: возможно, многих читателей после этого предложения обуяет невыносимый страх, они испугаются, что вот–вот, и мой рассказ превратиться в скучные заумные воспоминания, какими крутыми мы когда‑то были; другие же решат, что я таким образом собираюсь с духом, чтобы приступить к описанию какой‑нибудь новомодной, «хитовой» теме типа Open Source Software). Телетайп был именно тем, чем он всегда и был — устройством для отправки и получения телеграмм. По сути — шумная, печатающая только ЗАГЛАВНЫМИ БУКВАМИ пишущая машинка. Рядом с ним примостился аппарат поменьше с толстым рулоном бумаги и прозрачным пластиковым лотком.


Чтобы соединить этот прибор (который вовсе не был компьютером) с «Мэйнфреймом» — головной вычислительной машиной государственного университета Айовы, находящемся на другом конце города, вы снимали телефонную трубку, набирали номер компьютера, слушали странные шумы и помехи, затем смачно опускали трубку на резиновые чашечки. Если вы не промахивались, одна каучуковая манжета обхватывала мембрану микрофона, вторая — громкоговорителя. Такой вот изощрённый секс информационных технологий, поза 69. Телетайп трясся, словно удалённый «Мэйнфрейм» заразил его пляской святого Витта, и выстукивал шифрованные послания.


Так как компьютерного времени было в обрез, мы использовали некое подобие пакетной обработки данных. Перед тем, как набрать номер, мы включали ленточный перфоратор (вспомогательный аппарат, прикрученный к стенке телетайпа) и печатали программы. Каждый раз, когда мы нажимали клавишу на клавиатуре, телетайп со стуком пробивал на бумаге набранную нами букву, и мы видели, что печатали. В то же время он преобразовывал эту букву в набор из восьми двоичных символов, битов, и штамповал на перфоленте соответствующее количество дырок. Бумажные кружочки, выбитые из продырявленной ленты, плавно опускались в пластиковый лоток, который медленно заполнялся настоящими, истинными битами. В последний день нашего пребывания в школе, самый одарённый парень класса (не я), возможно, в шутку, возможно, от переизбытка чувств, выпрыгнул из‑за парты и вывалил на голову преподавателя мусорную корзинку этих битов. Это единственное воспоминание о школе, которое я никогда не забуду, – замерший в оцепенении учитель, багровеющий от сдерживаемой ярости, и миллионы битов (мегабайты)[1], осыпавшие его с головы до ног.


Одним словом, моё взаимодействие с компьютером носило строго организованный характер и имело четкое разделение на несколько стадий, а именно: 1) сидя дома перед листом бумаги с карандашом в руках, в нескольких милях от ближайшего компьютера, я усиленно думал, что же я хочу от компьютера и как перевести мои желания на понятный компьютеру язык – буквенно–цифровую последовательность; 2) я нёс этот лист бумаги через, так сказать, информационно–санитарный кордон (три мили пешком через снежные завалы) в школу и заносил последовательность в некое устройство (не компьютер), которое преобразовывало символы в двоичные числа и наносила их видимое обличье на перфоленту; 3) затем, при помощи модема с резиновыми чашечками, я пересылал эти числа университетскому «Мэйнфрейму», который 4) производил с ними арифметические действия и отправлял обратно на телетайп результаты вычислений (другие двоичные числа); 5) телетайп трансформировал их обратно в буквы и со стуком распечатывал на странице; 6) я, пристально в вглядываясь в набор букв, истолковывал их как значимые символы.


Разделение обязанностей вышеописанного процесса ясно как божий день: компьютеры производят арифметические действия над битами. Люди истолковывают биты как значимые символы. Однако сейчас, с выходом в свет новейших операционных систем, которые, ради доступности широким массам пользователей, употребляют, а чаще — злоупотребляют силой метафоры, всё стало несколько более запутанным и сложным. Вдобавок – возможно, потому что из‑за метафор операционные системы воспринимаются, как некая разновидность магии и искусства, — люди начинают эмоционально привязываться (как когда‑то отец моего друга привязался к спортивной машине) и становиться зависимыми от этих частей программного обеспечения.


Людей, взаимодействующих с компьютерами посредством графического пользовательского интерфейса MacOS или Windows (то есть почти каждого первого), наверное, смутят и обескуражат описания телетайпа, который я использовал в 1973 году для связи с компьютером. Но каждой технологии – свой срок. Люди могут общаться друг с другом разными способами – с помощью музыки, искусства, танца, мимики, жестов. Какие‑то из данных способов общения проще представить в виде сроки символов, какие‑то сложнее. Не составит труда переложить на машинный язык письменную речь, так как письмо само по себе не что иное, как строка символов. Если символьные знаки принадлежат фонетическому алфавиту (а не идеографическому письму), то преобразовать их в биты не составит никакого труда, что и доказывают появившиеся в начале девятнадцатого столетия азбука Морзе и различные виды телеграфа.


Человеко–компьютерное взаимодействие возникло несколько сот лет тому назад, задолго до появления самого компьютера. Когда, приблизительно во время Второй мировой войны, появились первые ЭВМ, люди (что вполне естественно) общались с ними посредством привычных, уже известных им устройств, переводящих буквы в биты и наоборот, то есть с телетайпами и перфораторами.




Эти устройства олицетворяли собой два принципиально разных подхода к обработке данных. Работая с перфоратором, вам приходилось пробивать целую стопку карт и прогонять их всем скопом через устройство ввода. Это называлось пакетной обработкой. То же самое можно было сделать и на телетайпе с помощью устройства ввода с перфоленты, и именно такой способ работы и поощрялся нашими школьными учителями. Однако, как бы они не старались держать нас в неведении, телетайп позволял делать и нечто большее, то, что перфоратору было не под силу. Подключив модем и установив канал связи, в телетайпе можно было набрать строку и нажать клавишу «Enter». Телетайп отправлял строку компьютеру, тот в ответ присылал (или не присылал) несколько своих строк, которые телетайп не спеша выстукивал на ленте, предоставляя расшифровку вашей переписки с машинами. Поначалу данный способ общения не имел даже названия, лишь годы и годы спустя, когда ему на смену пришли более современные средства обмена информацией, задним числом его нарекли интерфейсом командной строки (Command Line Interface).


В колледже, куда я поступил, в огромных, давящих объемами комнатах размещались чуть более усовершенствованные типы всё тех же приёмо–передающих аппаратов, перед которыми сидели десятки студентов и писали программы. И хотя эти устройства работали по типу матричного принтера, с программистской точки зрения, они ничем не отличались от старых добрых телетайпов. Кроме одного – в режиме разделения времени эти компьютеры работали на порядок лучше. То есть «Мйэнфреймы» оставались «Мэйнфреймами», но одновременно они уже могли общаться с довольно внушительным количеством терминалов. Ненужные более перфокарты заполнили коридоры и подсобки, а пакетной обработкой данных теперь пользовалась крошечная группа полностью свихнувшихся энтузиастов, и в конце концов от неё остались лишь овеянные зловещей тенью воспоминания. Мы же сбросили оковы пакетной обработки и вверили себя интерфейсу командной строки, даже не подозревая, что тем самым сделали первый шаг по направлению к парадигме операционных систем.


Груды смятой гармошкой бумаги устилали пол под хвалеными телетайпами, неисчислимые рулоны бумаги наматывались на валики. Почти вся бумага – чистая, нетронутая пером безжалостно выбрасывалась или пополняла кипы макулатуры. Подобное невиданное варварство подняло волну возмущении в среде экологов, и вскоре телетайпы заменили на видеотерминалы или, как их ещё называли, «стеклянные телетайпы» — почти бесшумные, не тратящие почём зря бумагу. Хотя, опять же, с программистской точки зрения, они тоже почти ничем не отличались от телетайпов эпохи Второй мировой войны. Короче говоря, мы общались с компьютерами на древнеанглийском языке вплоть до 1984 года, когда Macintosh явил миру графический пользовательский интерфейс (Graphical User Interface). Но даже во времена расцвета графического пользовательского интерфейса (или ГПИ, как я собираюсь его теперь называть) командная строка продолжала жить глубоко–глубоко в недрах большинства современных компьютерных систем, словно неискореняемый, данный от природы инстинкт. И живёт до сих пор.


ГПИ


Первое, что необходимо понять разработчику нового программного обеспечения – каким образом перевести некое количество информации (пиксели, если он работает над графическим приложением, цифры, если создает электронную таблицу) в линейную последовательность байтов. Обычно такие последовательности называются файлами, но если вы хотите быть «в теме», зовите их «потоками» (streams)[2]. Как человек, по сути своей, всё тот же кроманьонец, так данные последовательности, по сути своей, всё те же телеграммы – та же фигня, только вид сбоку. То, что вы видите на экране монитора – Лара Крофт из «Расхитительницы гробниц», сообщения голосовой почты, факсы, документы, напечатанные с использованием тридцати семи различных шрифтов – просто–напросто телеграммы, только более длинные и требующие более сложных арифметических операций.


Чтобы лучше понять, о чем идет речь, запустите веб–браузер, зайдите на какой‑нибудь сайт и выберите в Меню пункт «Вид» / «Исходный код страницы» (View/Document Source). Вы увидите несколько страниц программного кода:

<HTML>

<HEAD>

<TITLE>Welcome to the Avon Books Homepage</TITLE>

</HEAD>

<MAP NAME="left0199">

<AREA SHAPE="rect" COORDS="16,56,111,67" HREF="/bard/"><AREA SHAPE="rect" COORDS="14,77,111,89" HREF="/eos/"><AREA SHAPE="rect" COORDS="17,98,112,110" HREF="/twilight/"><AREA SHAPE="rect" COORDS="18,119,112,131" HREF="/avon_user/category.html? category_id=271"><AREA SHAPE="rect" COORDS="19,140,112,152" HREF="http://www.goners.com/"><AREA SHAPE="rect" COORDS="18,161,111,173" HREF="http://www.spikebooks.com/"><AREA SHAPE="rect" COORDS="2,181,112,195" HREF="/avon_user/category.html? category_id=277"><AREA SHAPE="rect" COORDS="9,203,112,216" HREF="/chathamisland/"><AREA SHAPE="rect" COORDS="7,223,112,236" HREF="/avon_user/search.html"></MAP>

<BODY TEXT="#478CFF" LINK="#FFFFFF" VLINK="#000000" ALINK="#478CFF" BGCOLOR="#003399">

<TABLE BORDER="0" WIDTH="600" CELLPADDING="0" CELLSPACING="0">

<TR VALIGN=TOP>

<TD ROWSPAN="3">

<A HREF="/cgi‑bin/imagemap/maps/left.gif.map"><IMG SRC="/avon/images/home/nav/left0199.gif" WIDTH="113" HEIGHT="280" BORDER="0" USEMAP="#left0199"></A></TD><TD ROWSPAN="3"><IMG SRC="/avon/images/home/homepagejan98/2ndleft.gif" WIDTH="144" HEIGHT="280" BORDER="0"></TD><TD><A HREF="/avon/about.html"><IMG SRC="/avon/images/home/homepagejan98/aboutavon.gif" ALT="About Avon Books" WIDTH="199" HEIGHT="44" BORDER="0"></A></TD><TD ROWSPAN="3"><A HREF="/avon/fiction/guides.html"><IMG SRC="/avon/images/home/feb98/right1.gif" ALT="Reading Groups" WIDTH="165" HEIGHT="121" BORDER="0"></A><BR><A HREF="/avon/feature/feb99/crook.html"><IMG SRC="/avon/images/home/feb99/crook_text.gif" ALT="The Crook Factory" WIDTH="165" HEIGHT="96" BORDER="0"></A><BR><A HREF="http://apps.hearstnewmedia.com/cgi‑bin/gx.cgi/AppLogic+APPSSURVEYS Questionnaire? domain_id=182&survey_id=541"><IMG SRC="/avon/images/home/feb99/env_text.gif" ALT="The Envelope Please" WIDTH="165" HEIGHT="63" BORDER="0"></A></TD></TR>

<TR VALIGN=TOP><TD><IMG SRC="/avon/images/home/feb98/main.gif" WIDTH="199" HEIGHT="182" BORDER="0"></TD></TR><TR VALIGN=TOP><TD><A HREF="/avon/feature/jan99/sitchin.html"><IMG SRC="/avon/images/home/jan99/sitchin_text.gif" WIDTH="199" HEIGHT="54" BORDER="0"></A></TD></TR><TR VALIGN=TOP><TD COLSPAN="4"><IMG SRC="/avon/images/home/jan99/avon_bottom_beau.gif" WIDTH="622" HEIGHT="179" BORDER="0" USEMAP="#bottom"></TD></TR><TR><TD ALIGN=CENTER VALIGN=TOP COLSPAN="4"><FONT SIZE="2" FACE="ARIAL, COURIER"><PRE>

</PRE><A HREF="/avon/ordering.html">How to order</A>|<A HREF="/avon/faq.html#manu">How to submit a Manuscript</A>|<A HREF="mailto:[email protected]">Contact us</A>|<A HREF="/avon/policy.html">Privacy Policy</A></FONT>

<P>

</FONT></TD>

</TR>

</TABLE>

</BODY>

</HTML>


Название этой хрени – HTML (Hyper Text Markup Language – язык разметки гипертекста). HTML — простейший язык программирования для создания веб–страниц. Научиться программировать на нем — раз плюнуть, поэтому многие люди только на нем программировать и умеют. Главное не забывать, что какие бы прекрасные страницы они не создавали, HTML–файлы – всего лишь телеграммы, не более.


Когда Рональд Рейган работал спортивным обозревателем на радио, он получал информацию о проходившем на стадионе бейсбольном матче в виде коротких сообщений, которые по телеграфным проводам передавались на телетайп, а затем распечатывались на бумажной ленте. Рейган сидел в обитой звуконепроницаемым материалом комнатке один на один с микрофоном, а медленно выползавшая из аппарата лента с чуднЫми аббревиатурами змеилась в его ладонях. Когда игра достигла апогея, Рейган, словно всё происходило на его глазах, комментировал: «Вот дюжий крепыш–отбивающий, утирая пот со лба, готовится к подаче. Судья на домашней базе приводит в порядок поле…» и так далее. Когда тайнопись сообщала об особо удачном броске, после которого мяч прямиком попадал на базу, Рейган, имитируя звук дугообразного полета мяча, звонко щелкал ручкой по краю стола. Слушатели, многие из которых простодушно верили, что Рональд Рейган действительно находится на трибуне стадиона и воочию следит за игрой, рисовали с его слов в воображении картины матча.


Точно по такому же принципу работает и всемирная паутина, только вместо лаконичных бумажных сообщений — HTML–документы, вместо Рональда Рейгана — веб–браузер. В принципе, точно так же работает и графический пользовательский интерфейс.


Операционная система – это безграничное множество метафор и абстракций, стоящих между пользователем и телеграммами, а также различные программерские фигли–мигли, с помощью которых разработчики превращают нужную информацию — фотографию, почтовое сообщение, фильм или печатный документ — в драгоценное ожерелье байтов, единственно доступных компьютеру для понимания. Когда мы работали с самым настоящим телеграфом (телетайпом) или с их высокотехнологичными приемниками («стеклянными телетайпами» и командной строкой MS‑DOS), мы общались с компьютером практически напрямую. Теперь же роль посредников взяли на себя современные операционные системы, и, чтобы общаться с ними на одном языке, мы вынуждены использовать метафоры и абстракции.


С появлением MacOS грянула революция. Быстрый и коренной переворот — явление всегда неоднозначное, и данная революция также имела две стороны — хорошую и не очень. Конечно, никто не спорил, что оценить всю прелесть командной строки дано не каждому, и, разумеется, идея приобщить к компьютерам менее продвинутую часть населения ни у кого нареканий не вызывала. Хотя не стоит забывать и о коммерческой составляющей — рынок сбыта для обычных пользователей являл собой непаханое поле, настоящее Эльдорадо, и вряд ли разработчики Macintosh этого не понимали. Они наверняка кричали от восторга: «Долой байтовые массивы! Viva la revolution! Отречемся от старого мира! Полный вперед!». В результате, командной строки на Macintosh–ах не было и в помине, и общение с компьютером происходило либо с помощью мыши, либо не происходило вовсе. Такое вот чисто революционное «мы наш, мы новый мир построим…». Похоже, в Apple решили забыть о командной строке, как о дурном сне.


Я полюбил Macintosh весной 1984 года. Произошло это в городе Сидар–Рапидс, штат Айова, в компьютерном магазине, где мой товарищ (и совершенно случайно сын того самого владельца MGB) продемонстрировал мне потрясающий воображение «маковский» графический редактор MacPaint. Я разлюбил Macintosh в июле 1995 года, когда попытался сохранить файл огромных размеров и важности. Вместо этого компьютер безжалостно уничтожил все данные, так что две совершенно разные утилиты восстановления дисков не смогли обнаружить никаких следов их существования. Какая чёрная неблагодарность! И это после десяти долгих совместных лет жизни, немыслимых без моей обожаемой MacOS. Конечно, тогда она казалась мне единственной и неповторимой. Но сейчас, хоть мне и больно это сознавать, я понимаю, что со своей привязанностью к MacOS был ничем не лучше шизанутого отца своего друга с его безрассудной преданностью к MGB.


После выхода Mac компьютерный мир раскололся на два враждебных лагеря. Одни считали ГПИ блестящей идеей, призванной свершить небывалый революционный переворот в человеческом обществе и сделать компьютеры доступными всем и каждому. Другие восприняли ГПИ как личное оскорбление, аудиовизуальную обманку, придуманную безумными калифорнийскими хакерами, дабы лишить компьютеры их силы и могущества, а великий и величественный труд программистов свести к нелепой ребячьей видеоигре.


Оглядываясь назад, должен признать, что сейчас препирательства вокруг ГПИ кажутся мне довольно любопытными, однако в 80–х они меня почти не интересовали. Страсти более–менее улеглись, когда в бой вступила Microsoft и бабахнула своим ГПИ – первой версией Windows. Сторонников командной строки тотчас заклеймили замшелыми, вечно недовольными пнями. Но разгорелся новый конфликт, на сей раз между приверженцами MacOS и пользователями Windows.


Причин для споров и у тех, и у других имелось в избытке. Macintosh почти с самого начала разительно отличался от других персональных компьютеров, он состоял из одного монолитного блока, объединяющего центральный процессор, ЦПУ (компонента компьютера, который выполняет арифметические операции над битами), и монитор. На тот момент подобная сборка отражала философию Apple – персональный компьютер должен стать таким же простым в использовании бытовым прибором, как тостер. Однако заявленная простота, в свою очередь, потребовала графического пользовательского интерфейса. В компьютерах с ГПИ микросхемы вывода на экран действуют согласованно с центральным процессором (ЦПУ). ГПИ требует гораздо более серьезной интеграции ЦПУ и графической подсистемы, чем командная строка, которая лишь совсем недавно осознала, что больше не работает с телетайпом.


Различия между ГПИ и командной строкой носили как технический, так и абстрактный характер, однако наиболее ярко они проявлялись, когда компьютер ломался (и тогда вы наконец‑то понимали принцип его работы!). Если система рушилась ко всем чертям, а ЦПУ извергал хаотичный набор битов, на экране компьютера с командной строкой появлялись идеально сформированные, но содержащие полнейшую ахинею строки, известные знатокам как «кириллическое безумие». Но экран монитора для MacOS не телетайп, а место вывода графических изображений, то есть битовых массивов, где каждый пиксель отображает соответствующий бит памяти. Поэтому когда компьютер сходил с ума и записывал в видеопамять немыслимую тарабарщину, на дисплее появлялись помехи, слегка напоминавшие рябь, бороздящую экран сломавшегося телевизора, – так называемый «снегопад».


Данные различия только усугубились с выходом Windows. Когда падала «винда», вместо радужного графического интерфейса на экране всплывала старая добрая командная строка; словно асбестовый занавес, защищающий театральную сцену от пожара, она спасала систему от полного краха. Когда «умирал» Mac, на дисплей выпрыгивала мультяшная бомбочка, и – всё. В первый раз смешно, во второй — не особо.


Так что, согласитесь, копья в спорах ломались не зря. «Откат» Windows к командной строке в случае серьезного системного недуга убеждал адептов Mac–а в том, что Windows – всего–навсего прикрытие, кричащей расцветки плед, наброшенный на колченогий, траченный молью диван. Их сводила с ума и не давала покоя мысль, что под внешне якобы дружественным интерфейсом Windows скрывалось второе дно — совершенно иной способ взаимодействия с пользователем.


Фанаты «винды», со своей стороны, наверное, с сожалением признали, что все компьютеры, даже Macintosh, имеют такое же второе дно, и если владельцы Mac–ов не желают признавать очевидное, то, видимо, они хотят (жаждут!) оставаться в дураках и неведении.


Так или иначе, но чтобы поддерживать ГПИ, инженерам Macintosh требовалось постоянно изменять содержимое видеопамяти. Причем, а) быстро, б) в заранее непредсказуемом порядке. Это сейчас, с современной аппаратной базой, все легко и просто, а в начале 80–х, на основе имевшихся тогда технологий, корпорация могла осуществить задуманное лишь одним способом – создать такую материнскую плату (с ЦПУ) и такую видео систему (отображавшую на экране биты памяти), которые бы являлись единым и неделимым целым. Поэтому запаянное в герметичный блок единое целое и стало визитной карточкой Macintosh.


Все версии ОС Windows (даже снискавшие популярность Windows 95 и Windows NT) поражали своим уродством — не на что даже глаз положить. Полнейшее отсутствие эстетического вкуса у корпорации Microsoft позволяла нам, почитателям Mac, высоко задирать нос. Но то, что Windows выглядела как гнусный и наглый закос под MacOS, выводило нас из себя, мы не желали иметь ничего общего с плагиаторами. На какое‑то время истинные знатоки и любители компьютеров — хакеры (в самом лучшем, в стиле Стивена Леви, смысле этого слова), профессиональные музыканты, художники–оформители и школьные учителя (капля в море!), отдали свои сердца Macintosh — единственному настоящему компьютеру! Macintosh являл не только последнее слово инженерной мысли, он воплощал в жизнь наши идеализированные представления об использовании высоких технологий на благо человечества. На его фоне Windows казалась жалкой грубой подделкой, притязающей на мировое господство. Так вот и повелось с самого начала – люди презирают корпорацию Microsoft (далеко не самую худшую, кстати), однако внятно объяснить, почему они ее презирают, не могут. В конце концов, презрение оборачивается против них самих.


Классовая борьба. Поле битвы — рабочий стол


Теперь, когда наш паровоз уверенно, набирая обороты, летит вперед, неплохо бы освежить в памяти то, что мы уже знаем. Итак, корпорация Microsoft, как и любая другая коммерческая организация, вращается на рынке ценных бумаг и берет у определенных людей (акционеров) взаймы очень немаленькие деньги, пытаясь с их помощью остаться на плаву в мире битов и байтов. Поэтому у главы Microsoft Билла Гейтса всего одна — но зато какая! — обязанность – увеличивать доход фирмы всеми мыслимыми и немыслимыми способами. И с данной задачей Билл Гейтс справляется великолепно. Любое деяние фирмы Microsoft, например, созданное ею программное обеспечение – всего лишь эпифеномен, побочное, незначительное явление, существующее лишь благодаря тому, что Билл Гейтс виртуозно исполняет всего одну — но зато какую! — обязанность.


Да, Microsoft выпускает безобразный, часто ломающийся «софт», но это вовсе не означает, что в фирме работают исключительно слабоумные профаны. На самом деле на бесподобных руководителей компании нашло озарение: выяснилось, что продажа несовершенного, непривлекательного изделия приносит акционерам гораздо бОльшую прибыль, чем реализация безупречного во всех отношениях продукта. Такой подход к делу раздражает, но не более. До белого же каления вас доводит Apple, который на ваших глазах нещадно и безостановочно разрушает своё собственное творение.




Сеть кишмя кишит недругами Microsoft, которые делятся на две категории: одних возмущает всевластие и засилье корпорации, другие презирают ее за убожество и пошлость. Всё это чертовски напоминает время расцвета коммунистических и социалистических идей, время, когда все вокруг — и пролетарии, и интеллигенты — ненавидели буржуазию. Первые за то, что буржуи владели деньгами, вторые за то, что они тратили деньги на всякую дрянь. Соответственно, и Microsoft–у, как современному нуворишу мира высоких технологий (попросту говоря, буржую) тоже достается на орехи.


За примерами далеко ходить не надо, вспомните хотя бы экранную заставку Word 6.0 от Microsoft — дорогущую эмалированную самописку, лежащую на великолепных, явно ручной выделки, листах бумаги. По всей видимости, разработчики старались придать текстовому редактору шарм и обаяние, и кто‑то, несомненно, клюнул на их удочку, но только не я; я шариковые ручки не люблю, предпочитаю перьевые. Если бы заставку придумывали дизайнеры Apple, они бы поместили на экран изящную перьевую ручку фирмы Mont Blanc, а, может, даже китайскую кисточку для каллиграфии. Чувствуете разницу? Недавно я переставлял Windows NT на одном из своих домашних компьютеров, и вынужден был немереное количество раз кликнуть по иконке «Панель управления». Затрудняюсь даже предположить, что стукнуло в голову разработчиков и почему они изобразили её в виде молотка–гвоздодера, а папку с файлами увенчали не то отверткой, не то стамеской.


Созерцая подобного рода безвкусицу, так и тянет от души поиздеваться над Microsoft, однако, повторюсь, самой Microsoft от этого ни тепло, ни холодно. Я почти уверен, что если фирма собирала фокус–группу, дабы определиться с наиболее подходящим дизайном, то наверняка какой‑нибудь менеджер остался более чем доволен шариковой ручкой, так как перьевая вызывает у него ассоциации с представителями руководящего звена — кичливыми и спесивыми трутнями. А славный лысеющий малый, на плечи которого взвалили работу по установке и поддержке домашних компьютеров, возможно, проголосовал именно за молоток–гвоздодер, ибо спит и видит, как берет его в руки и со всей дури обрушивает на корпус норовистого упрямца — компьютера.


Только так я и могу объяснить ту странность, что около девяносто процентов покупателей сметает с лотков Microsoft универсалы и не обращает никакого внимания на отдающиеся задаром танки, припаркованные на другой стороне дороги.


Как только Билл Гейтс понял, что к чему, ему не составило особого труда разложить строку из нулей и единиц по полочкам. Гораздо сложнее оказалось ее продать, внушить покупателю, что, потратив на неё деньги, он получит нечто стОящее.


Любой, кто хоть раз в жизни покупал, а затем устанавливал программное обеспечение, хорошо помнит всю ту разнообразную гамму эмоций и чувств, которую при этом испытывал. Вначале вас снедает любопытство, вы бережно несете домой заветную коробочку, где затем нетерпеливо разрываете упаковку, с яростью выбрасываете кучу ненужного хлама, рекламные буклеты, какую‑то мишуру, и наконец‑то добираетесь до диска и загружаете его в компьютер. И тут наступает разочарование, так как ничего интересного, кроме парочки новых заставок да нескольких возможностей, которых не было ранее, на компьютере так и не появилось. Иной раз не появляется даже этого, а на экране высвечивается сообщение об ошибке. В итоге деньги потрачены, никто их вам не вернет, а диск пылится на полке. Это сейчас мы ко всему привыкли, а двадцать лет назад не каждый осмелился бы торговать подобным товаром. Билл Гейтс решился и не прогадал. Причем продавал он далеко не самый лучший программный продукт и предлагал его далеко не по самой бросовой цене. Просто каким‑то чудесным образом он сумел внушить людям, что за свои деньги те приобретают действительно нечто стОящее.


Любая улица любого города мира запружена неповоротливыми громыхающими универсалами. Человеку без универсала становится чуть–чуть не по себе. «Может, хватит уже плыть против течения? — время от времени беспокойно думает он. — Может, мне тоже прикупить себе один такой?» Кто‑то идёт и — покупает, и тоже начинает считать, что приобрел нечто стОящее и значимое, даже если это «нечто» через пару дней работы беспомощно повисает на подъемнике автомастерской.


Все вышеизложенное прекрасно укладывается в теорию о буржуазной сущности Microsoft и объясняет, почему в Сети на корпорацию постоянно нападают с разных сторон. Бедные и несчастные видят в делах и созданиях Microsoft зловещий умысел, достойный пера Оруэлла. А интеллектуалы и продвинутые юзвери бьются в конвульсиях, проклиная «тупизну» Windows.


Ничто так не раздражает образованных и не лишенных вкуса людей, как погрязший в роскоши богач, даже не подозревающий, насколько он пошл и низок, пока до них вдруг не доходит, что презренный богатей в полной мере осознает и свою пошлость, и свою низость, однако плевать хотел на мнение окружающих; более того, он и далее собирается оставаться таким же богатым и — счастливым. Именно поэтому между Microsoft и интеллектуальной элитой Кремниевой долины сложились такие же отношения, как между фермерской семейкой Клампетсов, волею судеб попавшей в Беверли Хилз, и суетливым мистером Дрисдейлом, живущим неподалеку. Не то чтобы мистера Дрисдейла так уж возмущало соседство бок о бок с неотесанной деревенщиной, его спокойный сон омрачен совсем по другим причинам – когда тупоголовому мужлану Джетро исполнится семьдесят, он всё так же будет щеголять в мешковатых штанах и нести околесицу, а его состояние по–прежнему будет стократно превосходить состояние мистера Дрисдейла.[3]


Даже «железо», на котором работает Windows, в подметки не годится аппаратным средствам Apple. Дерьмо несусветное. А всё очень просто: Apple — компания, которая специализируется на «железе», Microsoft – компания, выпускающая «софт». Apple владела исключительными правами на аппаратную часть компьютеров с MacOS, а «железо», совместимое с Windows, свободно продавалось в любом компьютерном магазине. И тогда, похоже, торговцы пришли к выводу, что на стильных, элегантных компьютерах особо много не заработаешь. Поэтому фирмы–разработчики аппаратного обеспечения, нанимавшие дизайнеров, дабы придать компьютерам лоск и изящество, оказались на голову разбиты клоноделами–тайванцами, клепавшими однотипные коробки–системники, унылые и однообразные, словно шлакобетонные блоки. Однако Apple это не испугало, компания продолжала создавать «железо» по своему (и только своему) нраву и заряжать на него немыслимые цены — одурманенных поклонников Apple (и меня в том числе) ничто не могло остановить. Неделю назад (а пишу я эти строки в начале января 1999 года) все до одной газеты пестрели угодливыми статьями, провозглашающими выход «компьютера новой эры» iMac в никогда доселе невиданных расцветках – иссиня–черной и оранжевой.


Apple всегда тщательно оберегала и сохраняла монополию на «железо». Правда, в середине 90–х она позволила поставщикам шлакобетонных блоков немного поконкурировать с собой, но вскоре напрочь изгнала их с рынка. Следовательно, аппаратное обеспечение Macintosh стоило дорого. При этом самостоятельно вскрывать системный блок пользователю не дозволялось, он лишался гарантии. Поэтому когда компьютер выходил из строя, оставалось воздевать руки к небу и посыпать голову пеплом. Первые Mac–и специально создавались ужасно неприступными, и разобрать корпус можно было только с помощью невероятно «офигительного набора отверток». А чтобы приобрести этот набор, приходилось внимательно следить за набранными мелким шрифтом объявлениями, которые, спустя несколько месяцев после выхода Mac–ов, появились на последних страницах журналов. От подобных объявлений всегда веяло чем‑то сомнительным, слишком уж напоминали они предложения купли–продажи отмычек, размещенные на последних полосах мрачно–аляповатых детективных альманахов.


Почему Apple так настаивает на этой монополии? Предлагаю вам три различные точки зрения.


Дружелюбная точка зрения – Apple стремится обеспечить пользователя единым и неделимым продуктом, совмещающем в себе и аппаратный комплекс, и операционную систему, и программное обеспечение. Зерно истины в таком подходе есть. Безумно трудно заставить ОС безупречно работать даже на том «железе», которое для неё специально разработано и протестировано инженерами, работающими в соседних отделах одной компании. А заставить ОС запускаться на привередливом «железе», наспех состряпанном предприимчивыми клоноделами по другую сторону океана, — занятие и вовсе неблагодарное, поэтому пользователям Windows остается только посочувствовать, головной боли у них хватает.


Экономически обоснованная точка зрения – Apple, в отличие от Microsoft, как была, так и остается компанией, специализирующейся на «аппаратном обеспечении». И выживание компании напрямую связано с доходом, который она получает от продажи «железа».


Не особо дружелюбная точка зрения – мировоззрение корпорации Apple зиждется на занимайтесь–любовью–а-не–войной культуре хиппи из Сан–Франциско.


Раз уж я собираюсь сказать пару слов о культуре, то, дабы избежать обвинений в моральном разложении и намерении спровоцировать конфликт, сразу же расставлю точки над «и». Во–первых, я — угрюмый зануда из Сиэтла, поэтому к «вечно молодым и вечно пьяным» калифорнийцам отношусь довольно скептически (в свою очередь, калифорнийцы к таким, как я, северянам, тоже особых симпатий не питают). Во–вторых, родился я позже безумного демографического взрыва, который случился сразу после Второй Мировой войны, и никаким «дитём цветов» себя не ощущаю. Я не понимаю, в чём прикол — сидеть на полу и с блаженной улыбкой на устах делиться тупыми (аж зубы сводит) историями о том, кто, где, когда и с кем чего накурился или хвастать великой музыкой, которую кто‑то где‑то когда‑то играл. И всё же, невзирая на весь мой скепсис, иногда эти истории наталкивают на интересные мысли. Так, на ум приходит одно предание, настоящая леденящая кровь страшилка о том, как один человек ушёл жить в хипповскую коммуну и вдруг обнаружил, что все эти цветочки, пацифики, хайратники – показуха, прикрытие, и на самом деле коммуной управляют повернутые на власти люди, для которых вся эта «бла–бла–бла» насчет мира, любви и гармонии — пустой звук. И никто, вступивший в коммуну, не имеет права вернуться назад в нормальный, цивилизованный мир и освободиться из‑под гнета и всевластия этих отмороженных безумцев, а если кто и решится – страшно даже представить, что ждет его на пути к свободе.


Ответ на вопрос: «Какое отношение данная байка имеет к корпорации Apple?» я оставлю на совести читателя. Не так уж трудно сообразить.


Созданный корпорацией образ всеми силами противится даже мысли о том, что между Apple и безжалостными диктаторами есть что‑то общее. Ведь это Apple на Супер Кубке в 1984 году показали легендарную рекламу с людьми в униформе, покорно марширующими, словно коровы на бойню, к огромному экрану. Ведь это Apple в своей рекламе размещает изображения Далай–ламы (исключая вариант, сделанный для Гонконга), Эйнштейна и других «великих и ужасных» возмутителей спокойствия!


Образ творческих вольнодумцев из Apple настолько прочно укоренился в сознании большинства упертых и недоверчивых компьютерщиков, что заставляет задуматься как о коварном действии дорогостоящей, продуманной рекламы, так и о желании преданных поклонников Apple выдавать желаемое за действительное. Рекламные кампании Apple наглядно демонстрируют, что астрономические суммы вкупе с творческим потенциалом способны затуманить мозг любого мыслящего человека. Становится неважно, что созданный компанией имидж не имеет ничего общего с реальной действительностью. Но тогда возникает вопрос — почему столь беспомощны рекламные акции Microsoft? Людям, не терпящим загадок, я отвечу — потому, что, завоевав сердца и умы молчаливого большинства (той же буржуазии), Microsoft до лампочки глянцевые обложки журналов и рекламные ролики на телевидении, как все это было до лампочки Ричарду (Дику) Никсону, которому провал в теледебатах не помешал стать президентом Америки. У героя телесериала «Секретные материалы» Фокса Малдера на стене кабинета висит плакат с волшебной мантрой «Хочу верить». Это священное заклинание превосходно работает в нашем случае. Пользователи, выбирающие Apple, хотят вверить, что в рекламе отражена истинная суть их обожаемой корпорации, и Mac — единственный и неповторимый компьютер, не имеющий с другими ПК ничего общего. А пользователи, покупающие Windows, хотят верить, что совершают выгодную коммерческую сделку и за свои деньги приобретают действительно нечто стОящее.


Так или иначе, но к 1987 году на отличающихся друг от друга, как небо и земля, аппаратных платформах, существовали и MacOS, и Windows. И дело не в том, что MacOS работала на базе процессора Motorola, а Windows на базе процессора Intel, а в том (прошли годы, прежде чем стало понятно, какую огромную роль данный фактор сыграл в судьбе обеих компаний), что Apple сохраняла жесткую монополию на свое «железо», а Windows сделала аппаратный комплекс обескураживающе доступным для всех.


Спустя десять лет мы наконец‑то полностью осознали, к чему всё это привело, хотя до сих пор не особо на этот счёт распространяемся, а обе компании до сих пор испытывают на себе причудливые последствия принятых когда‑то решений. Но об этом я расскажу подробнее в главе, посвященной Linux. А по данной главе вывод такой — миллионы пользователей, озолотив компании Apple и Microsoft, не представляют себе жизни без графического пользовательского интерфейса. Сейчас благосостояние многих людей напрямую зависит от способностей этих корпораций и далее продавать свои продукты, рыночная привлекательность которых вызывает большие сомнения.


Бесплатный сыр бывает… в мышеловках


Когда Гейтс и Аллен решили продавать программное обеспечение, на них ополчились и хакеры, и трезвомыслящие дельцы. С точки зрения хакеров, программное обеспечение являлось информацией, а продавать информацию – последнее дело. С одной стороны, это были возражения нравственного характера – безвозмездное предоставление результатов работы любому желающему являлось для хакеров, как представителей академического сообщества, непреложной истиной. С другой стороны, продажа «софта» противоречила хакерскому здравому смыслу – зачем продавать то, что можно легко скопировать? У предпринимателей, людей совершенно иного склада ума и характера, также имелись поводы для недовольства. Привыкнув сбывать с рук тостеры и страховые полисы, они никак не могли понять, как превратить в конкурентноспособный товар нескончаемую вереницу единиц и нулей.


Как мы видим, Microsoft и Apple, все вышеперечисленные возражения отмели, не оставив от них камня на камне. Не удалось отмести только некоторых возражающих. Всем хакерам хакер, ультра–хакер Ричард Столлман, непримиримый борец с бесовской практикой реализации ПО за деньги, разозлился настолько, что в 1984 году (в том самом году, когда на рынок вышел первый Macintosh) явил себя миру и, основав «Фонд свободного программного обеспечения» (Free Software Foundation), приступил к созданию GNU. GNU — шуточная аббревиатура, образованная из словосочетания GNU’s Not Unix (GNU – это не Unix). Но в любой шутке имеется только доля шутки, ибо GNU, как ни крути, ни что иное, как самый настоящий Unix. Однако в те времена торговая марка Unix принадлежала американской телекоммуникационной компании AT&T, и, соответственно, Столлман со товарищи просто не имели права назвать свой проект Unix, поэтому, дабы перестраховаться, они во всеуслышанье объявили, что он таковым не является. И все же, несравненные таланты и сокрушительный напор мистера Столлмана и поклонников GNU, направленные (в пику запродавшимся Microsoft и Apple) на создание свободной и бесплатной системы типа Unix пропадали втуне, пока на горизонте аппаратно–программного обеспечения не замаячил Linux. Но об этом я расскажу несколько позже.


Нет ничего невозможного для человека с интеллектом, который знает, что операционную систему можно создать с нуля. Сколько таких попыток уже было и сколько ещё будет — не перечесть, так как подобная возможность в природе операционной системы заложена изначально.


Особой необходимости в операционной системе нет. Любой знающий своё дело программист без труда напишет программу, содержащую базовые, низкоуровневые операции, которые производят чтение/запись информации с диска или подсвечивают пиксели на экране. На самых первых компьютерах так, собственно, и программировали. Но времена изменились, программ стало намного больше, и теперь практически все из них выполняют базовые операции. Однако каждый раз писать наново для каждой из них процедуру «подсветить пиксель» — всё равно, что переливать из пустого в порожнее.


А для истинного хакера нет ничего более отвратительного, чем переписывать код. Обобщать, обобщать и ещё раз обобщать – вот главная заповедь любого программиста с тех самых пор, как люди научились программировать; создавать настолько модульный и гибкий код, насколько это вообще возможно, разбивать большие куски кода на небольшие процедуры, чтобы потом использовать их в различных программах. Следовательно, развитие операционных систем, несмотря на всю их, в принципе, ненужность, стало неизбежным. Потому что операционная система, по сути своей, – всего–навсего библиотека наиболее часто используемых процедур, которые, однажды написанные (и, надеемся, написанные хорошо), затем становятся доступны любому нуждающемуся в них программисту.


Таким образом, собственническая, спрятанная ото всех, закрытая операционная система — нонсенс. Какой в ней прок? И как её создатели собираются скрыть интерфейс вызова процедур? Можно утаить исходный код, то есть текст программы, созданный разработчиком. Но ОС – собрание небольших процедур, выполняющих конкретные, четко определенные действия. Соответственно, интерфейс этих процедур должен быть открыт и доступен всем и каждому, иначе от операционной системы нет никакой пользы. Если программисты понятия не имеют, для чего данные процедуры предназначены, то какой в них толк?


Единственное, что необходимо держать в секрете, каким образом процедуры делают то, что делают. Однако если назначение процедуры известно, то вам (предполагаемому хакеру) наверняка не составит труда написать собственную процедуру, выполняющую те же действия. Конечно, занятие это скучное и неблагодарное, да и времени отнимает довольно много, но ничего мудрёного в нём нет.


Написать код для программиста не сложно, сложно решить, что написать (это же верно и для писателей). А вот перед продавцами коммерческих ОС такой проблемы не стоит, они всё уже решили и воплотили решения в жизнь.


Всё это давным–давно известно и понятно. У MS‑DOS есть функциональный (пусть и написанный с «чистого листа») клон под названием ProDOS, который делает всё то же что и его прародитель. То есть некая сторонняя компания написала программу, которая делает всё так же, как и MS‑DOS, и успешно продала ее. Если у вас установлен Linux, вы можете бесплатно скачать программу–эмулятор Windows под названием WINE и, открыв окошко на рабочем столе, запустить работающие под этой ОС программы. Внутри Unix, словно кораблик внутри бутылки, возникает полностью функционирующая операционная система Windows. Да и саму Unix, до которой MS‑DOS, как до Луны, неоднократно создавали заново такие фирмы, как Sun, Hewlett‑Packard, AT&T, Silicon Graphics, IBM и другие.


Исходный код операционной системы переписывали так часто, что на данный момент любая классическая операционная система с командной строкой (без ГПИ) не имеет почти никакой рыночной стоимостью, а потому бесплатна. Ни Гейтсу, ни Аллену на сегодняшний день не удалось бы продать ни единой копии MS‑DOS; никто не взял бы её у них даже даром — зачем, когда столько мощных ОС отдается просто так. Даже самая первая Windows с оконным интерфейсом (который до 1995 года гордо именовался «оконным» лишь с большой натяжкой) не представляет более никакой ценности – какой смысл покупать то, что можно имитировать внутри свободного и бесплатного Linux.


В этом отношении ОС сильно отличаются от автомобилей. Старый, разбитый вдрызг драндулет хоть на что‑то сгодится – его можно сдать на металлолом или разобрать на запчасти. Такова уж судьба промышленных товаров – они медленно и незаметно ветшают, уступая место новым современным моделям.


А судьба устаревших ОС – стать свободными и бесплатными.


Microsoft – гигантская корпорация, создающая приложения. Приложения (как, например, Microsoft Word) – это программы, благодаря которым пользователи знакомятся с последними техническими новинками, будь то серьезные разработки, появившиеся «с пылу с жару» прямо из опытно–конструкторских лабораторий, или простенькие компьютерные прибамбасы, вроде бы совершенно ненужные, но такие милые и привлекательные. В любом случае, применение находится и для тех и для других, и пользователи счастливы. Мало–помалу Microsoft превращается в грандиозную научно–исследовательскую компанию. Однако с операционными системами дела у фирмы явно не задались. С чисто технической точки зрения, их операционные системы – страшная дрянь, но компанию это нисколько не смущает. Да, конечно, есть определенные недоработки, однако нынешние ОС много лучше предыдущих, и большинство пользователей находят их вполне приемлемыми.


Но я продолжаю упорствовать и во всеуслышание утверждать, что операционные системы Microsoft никуда не годятся. Потому что нелепо, когда операционная система производится и принадлежит определенной корпорации. С таким подходом не стоит даже и начинать работу с «операционками»! Приложения доставляют удовольствие миллионам простодушных пользователей, а операционные системы загоняют в жесткие рамки тысячи брюзгливых программистов. Так что создатели ОС навсегда останутся в черных списках тех, чьё имя хоть что‑то значит в компьютерном мире. Люди, слабо разбирающиеся в технических вопросах, привыкают к приложениям, а программисты, доведенные до белого каления строгими ограничениями, взламывают операционные системы. По–хорошему, продажа ОС требовалась Microsoft, когда компания только–только выходила на рынок, ей срочно нужны были деньги, причем деньги не малые (хорошие специалисты стоят недёшево). Но на данном этапе развития корпорации следовало бы отказаться от этой порочной практики, иначе она так увязнет в операционно–системном болоте, что дальнейший технологический прорыв станет для нее совершенно невозможен. Единственный вопрос – способна ли Microsoft на такой шаг? Или ее зависимость от продажи ОС, как и зависимость Apple от продажи «железа», лечению не поддаётся?


Помните, как эксперты в области высоких технологий заявляли, что, монополизировав собственное аппаратное обеспечение, Apple получила неоспоримое преимущество перед Microsoft? Вполне допускаю, что поначалу так оно и было, и монополизация действительно укрепила позиции Apple. Но сейчас она их чуть не убила, возможно, убьёт позже. Дело в том, что большинство пользователей в мире подсели на дешёвое «железо». Но на дешёвом аппаратном обеспечении MacOS не запустишь, и, соответственно, пользователи ставят Windows.


Замените слово «железо» на «операционные системы», а «Apple» на «Microsoft», и вы увидите, что история повторяется снова и снова. Потрясающая идея продавать операционные системы привела Microsoft к нынешнему господству на рынке ОС и к притоку значительных денежных средств в компанию. Кажется, всё хорошо. Но появляются новые ОС – не такие дорогие и не такие топорные, как Windows — и постепенно завоевывают все большую и большую популярность в странах, не столь перенасыщенных компьютерами, как США. Ещё каких‑нибудь десять лет и, глядишь, большинство пользователей привыкнет к дешёвым «операционкам», а так как эти ОС на данный момент времени не поддерживают никакие приложения Microsoft, то пользователи перейдут на другие программные продукты.


Давайте начистоту — когда человек ставит на компьютер отличную от Windows операционную систему, Microsoft, разумеется, теряет покупателя. Причем, заметьте, потеря покупателя бьёт не только по отделу, который занимается распространением ОС, но и по корпорации в целом, включая сектор, разрабатывающий приложения. Конечно, ничего страшного, пока каждый второй пользуется продукцией Microsoft. Но когда рынок сбыта начнет уходить из под ног создателей Windows, и финансовые показатели неуклонно поползут вниз, парням из Редмонда[4] станет не до смеха.


Мне могут возразить, что в таком случае Microsoft просто перепишет свои приложения, и они будут запускаться на других операционных системах. Как бы не так, отвечу я, ни одна нормальная корпорация на такое не пойдет. Возьмем Apple. Когда дела у компании пошли хуже некуда, всего‑то и нужно было – приспособить MacOS к работе на менее дорогостоящем «железе». Сделали они это? Нет! Наоборот, они попытались создать наисовершеннейшее «железо», добавив новые возможности и увеличив ассортимент продукции. В результате их ОС стала невероятно зависимым от всех этих специализированных аппаратно–технических модификаций, что, в конечном итоге, привело к ещё большему затягиванию петли на шее Apple.


То же самое произойдет и с Microsoft. Как только их позиции на рынке ОС пошатнутся, корпоративный инстинкт подскажет главам компании единственный выход – до отказа забить операционные системы новыми свойствами и переписать приложения, дабы они эти свойства поддерживали. В результате приложения будут запускаться только лишь на одной ОС, доля рынка Microsoft неуклонно пойдет вниз, и — петля на шее компании затянется.


Гиблое это место – рынок операционных систем; зыбучие пески, вязкая болотная топь. В Apple или Microsoft вкладывают деньги лишь по двум причинам. Во–первых, обе компании находятся в созависимости со своими клиентами. Клиенты «хотят верить», а Apple и Microsoft успешно их веру поддерживают. Во–вторых, обе компании, не жалея сил, усовершенствуют операционные системы, дабы потрафить преданным поклонникам, и пока что им это удается.


Этим двум причинам я и собираюсь посвятить оставшуюся часть эссе.



Техносфера


Unix – единственная ОС, где ГПИ (большой кусок кода под общим названием X Window System) не является обязательной составной частью системы. Можно запустить Unix в режиме командной строки (никаких окошек, иконок, мышек и тому подобного) и работать без проблем. Однако у других операционных систем – MacOS, Windows, BeOS – связь с ГПИ намного прочнее, без графического пользовательского интерфейса они вообще отказываются запускаться. Теперь в сознании большинства пользователей ГПИ и ОС – неделимое целое (говорим ГПИ, подразумеваем ОС), причем ГПИ не просто неотъемлемая часть системы, а её наибольшая часть, самая трудоемкая и самая затратная.


Покупатель выложит деньги за товар лишь в двух случаях – его либо привлечёт цена, либо «навороты». Поэтому когда ОС раздаются даром, компаниям–разработчикам приходится соревноваться не в цене, а в «наворотах». На что только они не идут, дабы превзойти конкурентов, например, создают ГПИ и заявляют, что без него запуск ОС невозможен (интересно, а как раньше без него обходились?). Кстати, «навороты» помогают многое объяснить в поведении фирм–разработчиков ОС.


Например, они прекрасно объясняют, зачем компания Microsoft добавила в ОС браузер. Найти и установить бесплатный браузер не проблема, как не проблема найти и установить бесплатную ОС. Но если браузер – бесплатный, и ОС – тоже бесплатная, то них ничего не заработаешь. А вот если объединить браузер и ОС, предварительно оснастив их всевозможными «наворотами», то получится хорошо продаваемый продукт.


Правительственные антимонопольные службы, конечно же, поднимут невообразимый вой, но давайте забудем о них на какое‑то время и признаем – смысл в подобной стратегии есть. По крайней мере, она имеет смысл, если вы, как и менеджеры Microsoft, полагаете, что операционные системы необходимо защищать любыми средствами. Но неужели все увидевшие свет технические новинки должны служить подпоркой для трона, на котором восседает ОС? Бросив вызов Всемирной паутине, Microsoft пришлось поднапрячься, чтобы создать действительно хороший браузер, но они справились. А затем Microsoft встала на распутье. Перед ней лежал выбор — либо плюнуть на рынок ОС и акции и разработать браузер, совместимый с различными операционными системами, чтобы укрепить позиции в Интернет–сообществе, либо пойти ва–банк и разработать браузер только под одну ОС, сделав ставку на то, что эта новомодная и сногшибательная «операционка» непременно обеспечит себе господство на рынке. Загвоздка в том, что как только интерес к Windows угаснет и её позиции ослабнут (а именно это в скором времени и произойдет), она потянет за собой на дно и все остальные приложения от Microsoft.


Возможно, из школьных уроков географии вы помните, что все живые организмы существуют в тонкой, подобной яичной скорлупе оболочке Земли, называемой биосферой, которая зажата между бесчувственными земными недрами (внизу) и безжизненно–холодным радиоактивным космосом (вверху). В свою очередь компании, продающие ОС, обитают, по–моему, в техносфере. Внизу располагаются технологии, уже ставшие свободными и бесплатными, вверху – которые вот–вот изобретут или настолько безумные и фантастичные, что создать их пока не представляется возможным. Подобно биосфере Земли, техносфера также очень хрупка, особенно по сравнению с тем, что ее окружает, однако развивается намного, намного быстрее.


Наша планета богата ископаемыми – только копни и наткнешься на окаменелые скелеты, грудой лежащие друг на друге. Наверху – более свежие кости, внизу – самые старые, древнейшие. Теоретически, все они ведут отчет от первых одноклеточных организмов. И нетрудно представить, как, проболтавшись на поверхности Земли положенный срок, мы тоже превратимся в кучку окаменелых останков, а через некоторое время поверх нас в виде всё тех же останков, взгромоздятся и более современные, более развитые организмы.


Как Ранчо Ла–Брея[5] - палеонтологическая летопись для людей, так интернет — палеонтологическая летопись для ПО. Что бы ни появилось в интернете, всё можно взять даром (иногда это незаконно, но всё равно даром). Такое возможно (и мыслимо) только в IT–индустрии — потратить миллионы долларов на развитие новых технологий, как, например, веб–браузер, а затем спустя пару лет или через год или вообще через пару месяцев, наблюдать за появлением очень похожего программного продукта в интернете. Но, думаю, руководители компаний типа Microsoft к этому уже привыкли.


Они еще живы и не превратились в ископаемых только потому, что продолжают развивать новые технологии и оснащать операционные системы всё новыми и новыми «наворотами». Однако, ручаюсь, время от времени они чувствуют себя, словно мамонты, застрявшие в битумной топи Ла–Брея. Из последних сил, с трудом вытаскивая ноги, они рвутся прочь из ее засасывающего чрева, стремящегося поглотить их целиком.


Чтобы выжить в подобной биосфере корпорации Microsoft требуются острые бивни и толстые ноги с пружинистой подошвой, и это у нее как раз‑таки имеется. Но если хочешь оставаться в живых как можно дольше, необходимо затоптать в битумное болото других мамонтов. Но и это еще не всё — стремясь всеми правдами и неправдами избежать трясины, такие компании часто забывают, что вверху, над биосферой, располагается настоящая сокровищница — королевство новых технологий. Короче говоря, они должны не просто бороться за выживание, владея примитивными средствами защиты и полагаясь на первобытные инстинкты, но и шевелить мозгами. И когда компания Microsoft рыщет по всему свету в поисках талантливых людей, чтобы нанять их в отдел исследований и разработки, она шевелит мозгами. (Честно признаюсь, я знаком с несколькими людьми из этой компании и этого отдела, но мы никогда не разговариваем о работе, поэтому я понятия не имею, чем они там занимаются. Я намного больше узнал о Microsoft, когда работал с ОС Linux, а не когда бился, как рыба об лед, с Windows).


Неважно, каким способом Microsoft добывала средства к существованию раньше, важно, что сейчас она зарабатывает деньги временным арбитражем. «Арбитраж» — это несколько логически связанных сделок (например, скупка и продажа ценных бумаг), направленных на получение прибыли из‑за разницы в ценах на одни и те же активы, которые продаются на разных рынках в одно и то же время. Я бы даже назвал эти действия Microsoft пространственным арбитражем, ибо арбитражеру известно, что происходит одновременно в совершенно разных местах. Наваром для Microsoft здесь служит разница в цене на технологии, которые продаются в различное время. Для временного арбитража (уж позвольте мне использовать этот выдуманный мной термин) главное, чтобы арбитражер знал, на какие технологии люди потратят деньги в следующем году и как скоро эти же технологии начнут распространяться бесплатно. Великолепно осведомленный арбитражер сближает временный и пространственный арбитражи — в первом случае арбитражеру необходимо знать о скачке цен в пространстве в определенный момент времени, во втором — о скачке цен во времени в определенном месте.


Таким образом, почти ежедневно обрушивая на пользователей поток новых «наворотов», Apple и Microsoft надеются, что свежая струя оригинальных технических разработок вкупе с «Хочу верить» — феноменом, пойдет только на пользу: пользователи не поддадутся искушению и не уйдут к конкурентам, которые предлагают дешевые и достойные лишь похвалы операционные системы на противоположной стороне дороги. Спрашивается — доколе? Если парни из Microsoft также пристрастились к ОС, как парни из Apple к «железу», их уже не остановить, и все самые последние разработки и приложения они станут привязывать к операционным системам. Чтобы выжить, им придется соблюдать два условия — во–первых, нашпиговывать операционные системы таким количеством привлекательных новинок, что клиенты на более дешевые предложения и смотреть не станут, во–вторых, поддерживать в покупателях уверенность (каким‑то воистину мистическим образом), что за свои деньги те получают действительно нечто стОящее.


Это последнее условие, странное и необычное — воистину занимательный культурный феномен.




Культура Интерфейса


Пару лет назад в универсаме какого‑то городка я наблюдал настоящую tableau vivant[6] - молодую пару перед огромным лотком с косметикой. Мужчина равнодушно стоял с корзинкой в руках, а его подружка сгребала с лотка упакованные в блестящую обертку коробочки. Незабываемое зрелище. Мне кажется, что этот мужчина с корзинкой воплощает в себе интересную, всем нам присущую, такую воистину человеческую черту –

желание быть обманутыми. Мы не только не обижаемся, когда производители подсовывают нам всякую ерунду в сверкающей упаковке, нам это даже нравится. Поразите нас, ошеломите нас — мы настаиваем! И вот мы уже ломимся в парк аттракционов, голосуем за политика, который, врет нам и не краснеет, или безропотно держим корзинку, наполняемую всякой дребеденью.


Недавно я побывал в Орландо в «Мире Диснея»[7] и посетил там парк «Волшебное Королевство». Парк, если кто не знает, начинается экспозицией «Главная улица США» (лубочного городишки в викторианском стиле) и заканчивается великолепным Замком Диснея. Людей собралось – тьма–тьмущая, мы не шли, мы буквально тащились друг за другом, еле переставляя ноги. Передо мной брел мужчина, который чуть ли не носом уткнулся в новехонькую новомодную видеокамеру. Ни на что не отвлекаясь, он следил за «прямой трансляцией», которая разворачивалась на цветном плоском экране размером с игральную карту. Мало того, что он заплатил денег, чтобы попасть в фальшивый город (а ведь мог преспокойно гулять бесплатно по настоящему), так так он ещё пялился в телевизор, вместо того, чтобы смотреть на окружающий мир широко открытыми глазами.


А я, вместо того, чтоб остаться дома и почитать книжку, пялился на него.


Ни для кого не секрет, что в американской культуре важная роль отведена посредничеству и посредникам. Я их за это камнями забрасывать не собираюсь – как‑никак я тоже побывал в «Мире Диснея» и заплатил за вход. Но между понятием «посредник» и невероятным успехом ГПИ существует несомненная связь, и об этом я и хочу поговорить. Компания Walt Disney — бесподобные посредники, лучшие в своём роде. Если бы они поняли, что такое операционные системы и зачем они нужны, через год–два от Microsoft не осталось бы даже воспоминаний.


В марте 1999 года в парке «Королевство зверей» заработает новый аттракцион «Махараджа: Тропою Джунглей». В тот день, когда я слонялся по «Миру Диснея», этот аттракцион открыли на пару дней, чтобы посмотреть на реакцию посетителей. Согласно легенде, «Тропою Джунглей» именовались охотничьи угодья одного раджи, жившего в XVI веке — сюда, в царство диких зверей, он приглашал своих высокородных гостей поохотиться на бенгальских тигров. Но времена раджи миновали, огромные территории пришли в упадок, и на них поселились обезьяны и тигры. Затем, когда Индия обрела независимость, земли превратили в охраняемый государством заповедник, открытый для всех и каждого. Теперь только руины, воссозданные кропотливо, с любовью, напоминают о былой роскоши и великолепии.


Ступив на «Тропу Джунглей» вы сразу же теряете представление о времени и пространстве, вам кажется, вы очутились в настоящей Индии. Камни – всё, что осталось от дворцов и охотничьих домиков – почернели от ливневых, идущих уже не одно столетие дожедй, и покрылись мхом; чудесные фрески выгорели и облупились, а на развалинах некогда чудесных дворцов вальяжно развалились бенгальские тигры. Конечно, что‑то пришлось подлатать и починить, но чинили и латали наверняка рачительные и экономные индийские смотрители, а не диснеевские инженеры – и ржавая арматура, нет–нет, да и проглянет сквозь частокол бамбука. Понятное дело, ржавчина фальшивая, нарисованная, да и арматура защищена от коррозии специальным покрытием, но смотрится настолько естественно, что простодушный посетитель ни о чем не догадается и примет всё за чистую монету.


Есть там одна изъеденная временем стена с вырезанными по камню картинами. Возможно, вследствие давно позабытого землетрясения, часть стены покосилась и осела, от чего одно или два полотна обезображены широкими, зигзагообразными трещинами, однако история, которую они рассказывают, до сих пор хорошо видна и понятна. На первом рисунке из первозданного хаоса появляется несметное количество разнообразных животных. На втором они окружают Древо Жизни. Это явный намёк (или, если переходить на бизнес–сленг, «кивок») на исполинских размеров Древо Жизни, которое возвышается в самом центре «Королевства Зверей», венчая его, как Замок Диснея венчает «Волшебное Королевство», а гигантская белая Сфера – парк ЕПКОТ. Но если у вас нет нет докторской степени по культуре и искусству Индии, вряд ли вы почувствуете хоть какой‑то подвох, настолько фрески выполнены в исторически достоверной манере.


На следующем рисунке человек с чудовищными усищами рубит Древо Жизни тесаком, а звери разбегаются в страхе кто куда. На следующей картине эту заблудшую душу смывает приливная волна (не иначе как Всемирного Потопа), вызванная, по всей видимости, человеческой тупостью.


На завершающем полотне из Древа Жизни пробивается новый росток, а человек, бросив колюще–рубящее оружие, стоит вместе с животными и прославляет торжество жизни.


Одним словом, наглядная картина–провозвестие экологического коллапса, так называемого Бутылочного горлышка – сценария развития планеты, которого придерживаются сейчас большинство защитников окружающей среды. По их мнению, нам угрожает ужасная экологическая катастрофа; она продлится несколько десятилетий или даже столетий до тех пор, пока мы снова не найдем общий язык, гармоничный modus vivendi [8]с Матерью–Природой.


Картинная галерея сделана изумительно. Конечно, она не настоящая, но именно за это и следует сказать отдельное спасибо творцам индийских развалин. К сожалению, всё, созданное в диснеевских джунглях, да и во всем «Мире Диснея», безымянно, иначе очарование развеется, и не останется никакого доверия к раскрошившимся от времени кирпичам – искусным, ни в чем не уступающим голливудским спецэффектам, поделкам.


Среди голливудских писателей компания Disney особым расположением не пользуется. Понятно — почему. Disney – поставщик рафинированных иллюзий, создатель чудесного зеркала, отражаясь в котором реальная жизнь начинает казаться намного лучше и прекрасней, чем она есть на самом деле. Но подлинный мастер слова не просто вводит читателя в какой‑то выдуманный им мир, не просто показывает какие‑то картинки, а ведет задушевный разговор. Точно так же и командная строка, в отличие от ГПИ, предлагает пользователю–писателю вступить в открытый диалог с читателем — компьютером.


В конечном счете, слово, неизмеримое и бесконечное, – единственная возможность подобрать верный ключ к зашифрованным данным – мыслям, единственная сущность, не желающая растворяться в мутном потоке всепожирающих средств массовой информации. Туристы, что побогаче, красуются в «Мире Диснея» в футболках с именами известных модельеров. Скопировать рисунок на футболке знаменитого дизайнера — проще простого, но мало кто осмелится поставить на подделке фирменный товарный знак. Только по охраняемому авторским правом товарному знаку оригинал теперь отличается от контрафакта. И дело тут не в футболках, футболки сами по себе ничего не значат. Но футболки со словами, за которыми стоят деньги и власть – это принадлежность привилегированного класса, а футболки со словами, за которыми ничего не стоит, или футболки без слов вовсе – принадлежность безликой толпы.


У корпорации Disney к печатному слову особое отношение. Слова, появись они в этом волшебном мире, показались бы аляповатыми граффити, нанесенными из пульверизатора на чудесное зеркало. Общаются тут преимущественно без слов, и, в общем‑то все довольны. Некоторые персонажи, давняя собственность компании, вышли из книг. Это и Питер Пэн, и Вини Пух, и Алиса в Стране Чудес. Но вряд ли вы услышите имена Джеймса Мэтью Барри, Алана Милна или Льюиса Кэрролла в Диснейленде, вряд ли вам удастся купить их книги в «Мире Диснея». Но даже если купите, окажется, что по сравнению с шикарно иллюстрированными диснеевскими творениями, книги эти выглядят довольно убого и жалко. Сравните недавние фильмы студии Disney, ту же «Красавицу и чудовище», например, или «Мулан» с картинами, которые снимались по книгам (в первую очередь я имею ввиду «Алису в Стране Чудес» и «Питера Пэна») – они покажутся вам чересчур взрослыми и чудаковатыми. А все потому, что и Льюис Кэрролл, и Д. М. Барри были людьми очень необычными, и — такова уж сила написанного на бумаге слова! – никакая диснеизация не в силах эту необычность потушить; она столь же легко проходит сквозь диснеевские фильмы, как рентгеновский луч сквозь стену. Похоже, именно поэтому фирма Disney прекратила работать с книгами и переключилась на старинные легенды и народные сказки – проверенный временем, четко и ясно изложенный материал, потрясающий воображение не меньше, чем древние руины в заповеднике махараджи.


Конечно, я очень обобщаю, но рискну предположить, что большинство посетителей «Мира Диснея» книг вообще не читают, а новые мысли и идеи черпают совсем из других источников. Не обвиняйте меня в снобизме, просто ответьте – зачем им книги, когда есть корпорация Disney? «Мир Диснея» сегодня под завязку набит посланиями типа «Спасем окружающую среду», а гид по «Королевству Зверей» вам все уши прожужжит про природу и экологию.


Возможно, всем этим туристам не чуждо прекрасное, и в их домах обнаружатся какие‑нибудь безликие изделия в народном стиле, купленные в «Мире Диснея» в магазинчиках африканского и восточного искусства. В общем, эти люди доверяют либо чему‑то древнему, либо общественно–признанному, либо же и тому, и другому разом («и можно без хлеба»).


В современном мире художники подобны безымянным каменотесам, возводившим в Средние века в Европе изумительные соборы, от взгляда на которых у нас до сих пор мурашки бегут по коже. Несмотря на то, что, а, может, именно потому, что мы понятия не имеем, кто их строил, они до сих пор вызывают у нас чувство невыразимого восторга и восхищения. Безвестные скульпторы находили последний приют в братских могилах на церковных задворках, и, значит, мы, путешествуя по залам и анфиладам выстроенных ими архитектурных памятников, имеем дело не с конкретными людьми, не с личностями, а с единой и неделимой культурой.


То же самое можно сказать и о мире Уолта Диснея. Даже высоколобый интеллектуал, писатель или читатель не станет отрицать, что мастерство исполнения выше всяких похвал, но чего‑то здесь явно не хватает, и нехватка этого «чего‑то» вызывает безотчетное раздражение. А не хватает ему одного — живого, ясного, доходчивого слова, этой связующей нити между мыслью и ее воплощением. Что есть, то есть, против правды не попрешь. Такое впечатление, что фокусник Дисней специально кружит нам головы, украшая и разукрашивая действительность вокруг — настанет день, и он прихлопнет, как муху, все наши сомнения, разочарования и глубокомысленные раздумья, и уведет нас, одурманенных, в сверкающее, кричащее, глянцевое королевство.


Но мы же всё это проходили, когда пожертвовали командной строкой ради ГПИ.


Disney, Apple и Microsoft работают в одной упряжке — делают все что угодно, лишь бы избежать ясной, но такой трудоемкой вербальной коммуникации, лишь бы заменить ее привлекательным дорогостоящим интерфейсом. Интерфейс Disney — вещь в себе, он не просто пользовательский и не только графический. Он, если можно так выразиться, Интерфейс Чувственный. Его можно применить к чему угодно как в мире существующем, так и в мире вымышленном, и плевать на непомерные расходы.


Почему же мы отвергаем интерфейсы, основанные на общении посредством слова, и бросаемся в объятия графических или чувственных интерфейсов, тем самым обогащая корпорации Disney и Microsoft?


Отчасти потому, что мир стал очень сложным и запутанным. Сейчас он намного сложнее и запутаннее того уютного мирка охотников и собирателей, к которому только–только и успели приспособиться наши мозги. Мы просто не в состоянии за всем уследить и вынуждены передавать некоторые своих полномочий чужим людям. Выбираем не мы, а наши «доверенные лица» — неизвестные художники из «Мира Диснея», программисты из Apple или Microsoft; они чего‑то не договаривают, чего‑то недопоказывают, и предоставляют нам информацию в форме сухого, сжатого отчета.


Но главное даже не в это, а в том, что интеллектуализм, провозглашающий превосходство интеллекта над чувствами и волей, как всем известно, потерпел в двадцатом веке сокрушительное поражение. Вспомним хотя бы Россию и Германию, где простые люди, потеряв тесную связь со своими корнями — обычаями, традициями, религией — вручили бразды правления в руки интеллектуалов, а те, дорвавшись до власти, слетели с катушек и превратили двадцатое столетие в скотобойню. Это раньше интеллектуалы казались скучными, теперь они стали опасными.


Единственные, кто от интеллектуализма только выиграл — это мы, американцы. Благодаря некоей группе интеллектуалов, которые, на наше счастье, ещё в восемнадцатом веке заложили основы верной системы политических и общечеловеческих ценностей, мы свободны, и мы процветаем. Однако, связь с теми интеллектуалами мы, увы, утратили. На что нам сдался интеллектуализм, если мы, грамотные люди, больше не читаем книг. Похоже, нам гораздо удобнее передавать унаследованные ценности будущим поколениям не с помощью слов, а с помощью мимики, жестов и все тех же, засасывающих, словно трясина, масс–медиа. Нет, иногда они тоже приносят пользу, недаром же полицейские многих стран жалуются на местных правонарушителей, которые, насмотревшись американских телесериалов про копов, требуют, что им, как и американским преступникам, перед допросом зачитывали их права, Миранду. Когда же им объясняют, что они не в Америке и правило Миранды на них не распространяется, негодованию злоумышленников нет передела. Возможно, когда‑нибудь, через десятки–десятки лет, окажется, что убойная киношная парочка Старски и Хатч, переведенная на сотню различных языков и сотни раз показанная в сотне различных стран, сделали для торжества справедливости на земле гораздо больше, чем Декларация Независимости.


Если могущественная, богатейшая, обладающая ядреным потенциалом культура намеревается нести разумное, доброе, вечное посредством одних лишь однобоких каналов передачи информации, то есть масс–медия, мы далеко не уедем. Более того, мы рискуем сбиться с пути. Слово, и только слово — наша поддержка и опора. Слово и ничто иное избрали для передачи идей воистину вселенского масштаба те, кто создали Десять Заповедей, Коран, Билль о Правах. И пока наши послания не будут схвачены четким словесным знаком, они пропадут втуне, а головы людей будут забиты пустопорожней чушью.


Некогда в Орландо базировалась Военно–воздушная база Маккоя[9]. С ее длиннющей взлетно–посадочной полосы самолеты B-52[10] , нашпигованные ядерными боеголовками, могли подняться ввысь и устремиться прямиком на Кубу или куда там еще. Теперь военно–воздушную базу переделали в гражданский аэропорт города Орландо, и на длинющую взлетно–посадочную полосу приземляются мирные Боинги 747 из Бразилии, Италии, России и Японии, чтобы сошедшие с трапа туристы могли прямиком направиться в Диснейленд и на какое‑то время с головой окунуться в нашу культуру.


Для традиционных культур, таких, как, например, ислам, где слову придается первостепенное значение, это «культурное погружение» на самом деле намного опаснее, чем все B-52 вместе взятые. Люди, живущие за пределами Америки, уверены, что наше велеречивое пустозвонство, наш мультикультурализм, наше этническое и социальнокультурное многообразие – всего–навсего ширма, попытка скрыть (чаще всего бессознательно) довлеющую над миром тенденцию к уничтожению всех возможных культурных различий. Основополагающий догмат мультикультурализма (называйте это явление как хотите, хоть «чти других, как самое себя») – хватит судить всех и вся, хватит защищать, а, значит, и хватит верить в то, что вот это – правильно, а это – нет, что вот это – правда, а это – ложь, что это – плохо, а это – прекрасно, что Бог – он есть и ему присущи такие‑то свойства.


Двадцатый век преподал нам урок – если огромное количество людей–носителей самых разных культур желают мирно сосуществовать (или даже добрососедствовать) на планете Земля, им крайне желательно хотя бы на время перестать судить и высказывать собственное мнение. Отсюда, (впрочем, готов поспорить) наше недоверие и враждебное отношение к выдающимся фигурам нашей современной культуры. По мнению Дэвида Фостера Уоллиса, автора «E Unibus Pluram», подобное отношение вырабатывает у нас телевидение; именно в таком ключе средства массовой информации воспитывают зрителей, безотрывно пялящихся в голубые экраны. Конечно, воспитание происходит постепенно и почти незаметно, однако день за днем в мозг человека просачивается мысль, поданная в виде некого допущения, что все наделенные властью персоны – учителя, генералы, копы, министры, политики – лицемерные фигляры, и всё, что нам остается, — здоровый пофигизм и отстраненность.


Но как только вы теряете способность судить о том, что верно, а что нет, что правда, а что ложь, вы теряете понятие культуры как таковой. Остается лишь «балет и керамика». Потому что способность судить и способность верить и есть самая настоящая культура. Поэтому, как мне кажется, время от времени в местах типа Луксора[11] появляются вооруженные автоматами террористы и расстреливают представителей западной цивилизации. Когда сыны Египта возвращаются домой в бейсболках набекрень – а–ля всем привет от военно–воздушной базы Маккоя – их отцы лишаются рассудка.


С точки зрения древнейших культур исламских стран или величайшей культуры Франции, льющаяся на нас с экранов телевизоров глобальная антикультура груба, вульгарна, никуда не годна. По крайней мере, на первый взгляд. Однако с ней мировой пожар «на горе всем…» или Холокост становятся менее вероятными, а это уже — просто‑таки отлично!


Беда в том, что те, у кого никакой другой культуры, кроме глобальной монокультуры, нет, в полной, простите, заднице. От няньки–телевизора они не получают никакого представления ни о религии, ни о философии, и растут в атмосфере нравственного релятивизма, где добро и зло относительны, а принцип моральной терпимости возведен во главу угла.

Вначале грудастые красотки с кабельного ТВ вещают им о гражданских правах и обязанностях, затем в университете перед ними выпендриваются представители Generation П, отвергающие вечные ценности, мораль и справедливость. И вот они, жалкие и беспомощные, выходят в реальный мир. Однако с другой стороны, может, в этом‑то и соль — сделать нас жалкими и беспомощными, дабы в будущем мы не перестреляли друг друга?


Если вы растете в определенной культурной среде, то эта среда снабжает вас базовым набором нравственных, моральных ценностей и умений, которые в дальнейшем помогают вам постичь и понять мир. Возможно, позже вы и отвергнете эту культуру, однако, исходные ценности и умения останутся при вас.


Те американцы, которые толкутся в солидных юридических конторах и заседают в советах директоров, всё это в какой‑то мере осознают. Они разглагольствуют о мультикультурализме и этническом и социокультурном многообразии, о принятии всех и вся такими, какие они есть, однако собственных детей воспитывают совершенно по–другому. У меня есть друзья, высокообразованные и технически одаренные интеллектуалы, которые всё бросили и переехали в захолустный городишко в штате Айова, чтобы там жить и растить детей. А в Нью–Йорке есть хасидская община, где тысячи ребятишек наставляются в духе традиционной еврейской веры. Любой пригород может оказаться местом, куда люди определенных убеждений (чаще всего не афишируемых) стекаются со всех концов страны, чтобы жить среди единомышленников и единоверцев.


И движет этими людьми не только ответственность перед своими детьми, но и перед страной. В кругах власть придержащих встречаются, конечно же, личности гнусные, но не мало и тех, кто хоть изредка беспокоится об обязательствах перед страной и о её будущем. И тогда значимые для книгочеев–интеллектуалов проблемы — то же глобальное потепление — в конце концов, протискиваются сквозь частокол масс–культуры и начинают выглядывать из древних индийских руин в Орландо.


Тут вы, наверное, воскликнете – ну, и какое это отношение имеет к операционным системам? Но ведь я предупреждал, что в отрыве от культурного контекста, невозможно объяснить, почему фирмы Apple и Microsoft занимают доминирующие позиции на рынке операционных систем. Поэтому, если мои собственные отношения с современной культурой останутся для вас тайной за семью печатями, дальнейшее прочтение данного эссе станет бессмысленным.


Современная культура – двухуровневая система, напоминающая сосуществование Морлоков и Элоев в романе Герберта Уэллса «Машина времени», за одним лишь исключением — на гребне волны теперь находятся Морлоки, а не Элои. В книге изнеженные аристократы Элои выживали за счет Морлоков, подземных жителей, стоящих у руля технического прогресса. В нашем мире всё с точностью до наоборот. Морлоки, которых считанные единицы, правят бал, ибо единственные, кто понимает, как и что работает. Тьма–тьмущая Элоев, взращенных телевидением и радио, слепо повинуется начитанным Морлокам и идет по проложенному ими верному пути. Однако невежественная толпа, науськиваемая и подстрекаемая гнусными личностями, может запросто свернуть с него, направиться совершенно в противоположном направлении. Чтобы подобного не произошло, мы развили и продолжаем развивать так называемую поп–культуру, которая, а) чертовски заразна, б) превращает заразившегося ею человека в импотента, который не способен более ни судить, ни самостоятельно принимать решения.


Активные и даровитые Морлоки, соображающие, что к чему, выходят на поверхность и мастерят хитроумные прибамбасы, которые затем преподносят Элоям, в виде чувственного диснеевского интерфейса, чтобы Элои, не напрягая мозги и не зевая от скуки, могли их освоить. Это Морлоки едут в Индию, где дотошно изучают развалины, чтобы, возвратившись в родные пенаты, соорудить гигиеничные (никаких насекомых!) и надежные руины, завлекающие Элоев, словно ярко горящая лампа – мотыльков. Конечно, Морлоки обходятся дорого — им требуются отличный кофе и билеты первого класса, но что для Элоев деньги, если впереди их ждет потрясающее развлечение!


Не удивлюсь, если кому‑то вышесказанное покажется злопыхательством высокомерного злобного интеллектуала, ярящегося от безграмотности и необразованности простых обывателей. Кем я себя вообразил? Часом не Моисеем, одиноко спускающимся с горы с каменными скрижалями, на коих высечены Десять Заповедей, – чем не интерфейс командной строки? – чтобы обрушить их на головы темных, забитых евреев, поклоняющихся идолам? Или я развиваю некую теорию заговора?[12] Уж слишком я всё нагнетаю.


Нет, нет и еще раз нет. Возможно, я и сгустил краски, возможно, всё не так уж и плохо. Вполне вероятно, всё на самом деле хорошо:


- Просто мы настолько занятые люди, что нам некогда разбираться в деталях. Поэтому лучше разобраться поверхностно, через какой‑нибудь вспомогательный интерфейс, чем не разобраться вовсе. Лучше десять миллионов Элоев в «Мире Диснея» на аттракционе «Сафари в Килиманджаро», чем тысяча кардиохирургов или инвестиционных менеджеров на охоте на живых зверей в подлинной Кении.


- Грань между Элоями и Морлоками более зыбкая, чем кажется. Я постоянно общаюсь с обычными работягами – строителями, автомеханиками, таксистами – немного неотесанными, неуклюжими и грубоватыми парнями. В большинстве своем они грамотны, но читать не читают, пока, вдруг, что‑то не заставляет их взять в руки книгу. Этим чем‑то может стать белая горячка, тюремное заключение, болезнь, религиозный порыв или обычная скука – неважно. Как бы там ни было, парни очень быстро наверстывают упущенное, начинают задумываться над происходящим и делать верные выводы. Иной раз из‑за недостатка образования они теряются в интеллектуальных дебрях и не ухватывают сути, однако, блуждание в подобных дебрях тоже неплохое упражнение для ума.


- Государство, управляемое капризами и прихотями избирателей, искренне полагающих, что баночное и бутылочное пиво существенно различается по своим вкусовым свойствам, а профессиональный реслинг является настоящей схваткой настоящих мужчин, – тот еще кошмар для слабонервных интеллектуалов. Но и государство (светское или религиозное — не суть), подконтрольное высоколобым умникам, которые (представим на минутку такую возможность) управляют гражданами посредством командной строки – тоже довольно‑таки удручающее зрелище.


- Умные люди презирают Диснейленд – по их мнению, он слишком слащав и приторен. Но, послушайте, если в «Мире Диснея» сердца миллионов безграмотных потребителей масскульта размягчаются, и в них (пусть хотя бы на таком примитивном, превербальном уровне эмоций) поселяются доброта и сострадание, что в этом плохого? Вчера на ужин мы варили раков. Увидев, как мы кладем их, живых, в кипящую воду, моя дочь зарыдала и не могла успокоиться целый час. А японцы, снискавшие когда‑то славу самой свирепой нации в мире? Теперь они падают в обморок, если любимому герою аниме угрожает опасность.


- Моя семья – уж кого мне знать лучше! – поровну разделится на тех, кто, возможно, прочтет мое эссе и тех, кто даже не подумает этого сделать. И кто вам сказал, что первые — непременно хорошие, отзывчивые и благовоспитанные люди?



Морлоки и Элои: новый семиотический уровень


Давным–давно, когда компьютерами повелевала командная строка, все пользователи были Морлоками, так как никому не по силам было справиться с мучительной, изнуряющей работой – превращать поток мыслей в строку кода, работой, не терпящей ошибок и двусмысленностей, безжалостно карающей лентяев и бездарей. А затем пришли создатели ГПИ и предложили людям выйти на новый семиотический уровень общения с компьютером. Люди, этому предложению внявшие, сложили с себя все полномочия и передали бразды правления операционной системе. Как не поддаться такому искушению — ведь так трудно самому кем‑то или чем‑то командовать. Прежде, чем отдать внятный и четкий приказ, необходимо все тщательно обдумать, принять во внимание ситуацию, не забыть о тысяче мелочей и предвидеть последствия каждого шага. Тяжелый, изнуряющий труд. Непосильный для большинства из нас. Нам хочется чего‑нибудь попроще. Хочется настолько сильно, что банковский счет Билла Гейтса все увеличивается и увеличивается.


Операционная система превратилась в некое интеллектосберегающее устройство, которое старательно переводит невнятно высказанные человеческие пожелания и намерения в ясную и понятную компьютеру двоичную систему счисления. В результате ответственность, которая всегда полагалась прерогативой исключительно человеческих существ, теперь перекладывается на компьютер — он должен знать, чего мы хотим, предвидеть, что нам может потребоваться, предсказывать последствия наших решений, поддерживать с нами тесную эмоциональную связь, выполнять за нас рутинную работу, не задавая лишних вопросов, и, пока мы сидим и плюём в потолок, напоминать о запланированных нами делах и встречах.


На высших, максимально приближенных к пользователю, уровнях, всё это реализовано в виде «меню», «кнопочек» и иже с ними. Такая вот аналогия, помогающая Элою разобраться с незнакомыми и непривычными ему абстрактными понятиями. Просто называется она более трогательно — «метафора».


Всеобъемлющее представление о метафоре может дать нам «рабочий стол» в MacOS, в свою очередь состоящий из более мелких (часто конфликтующих между собой или, как минимум, хаотично перемешанных) метафор. В ГПИ–системах наблюдаются следующие метафорические переносы: так, файл (или «документ») — это окошко на экране компьютера (известного как «рабочий стол»). Само окошко обычно слишком мало, весь документ в нем не помещается, поэтому приходится «ползать» или, если хотите, «курсировать» по документу, щелкая или перетаскивая «ползунок» на «полосе прокрутки». Когда вы что‑то «печатаете» (с клавиатуры) или «перетаскиваете» («мышкой») в «окне» или вносите изменения в документ, используя выпадающие «меню» и «диалоговые окна», результат вашей работы сохраняется (по крайней мере, теоретически) в «файле» — открыв его позднее в другом «окне», вы убедитесь, что он ничуть не изменился. Если «файл» больше не нужен, вы «кидаете» его в «корзину».


Такая вот неразборчивая мешанина разнообразных метафор, которую я могу (но не буду) разбирать до морковкиного заговенья. Разберем одно–единственное слово – «документ». В реальном мире «документ» что письмена на камне — не сотрешь, не вытравишь. А «документ» в компьютерной области — эфемерная совокупность вечно меняющихся данных. Случается (когда вы только что открыли или сохранили «документ»), информация в окошке на экране компьютера полностью соответствует информации, хранящейся на диске в файле с таким же названием, что и имя «документа», однако в других случаях (когда вы изменили «документ» и не сохранили его), всё совсем иначе. Таким образом, нажимая кнопочку «Save», вы уничтожаете предыдущую версию «документа» и заменяете ее на «нечто», располагающееся в данный момент в окне на мониторе. Даже слово «сохранить» здесь использовано в вывихнутом виде и вводит в заблуждение; по–моему, «уничтожьте одну версию, сохраните другую», подошло бы гораздо лучше.


Любой человек, неоднократно работавший с текстовым редактором, хоть раз в жизни, но попадал в неприятную ситуацию, когда из‑за сбоя компьютерной системы или внезапного отключения электропитания, многостраничный документ, на который вы потратили несколько часов, исчезал безвозвратно. Всего лишь секунду назад он казался таким реальным — протяни руку и возьми, почувствуй плотность бумаги, полюбуйся на стройный ряд выведенных чернилами букв, и вдруг, безо всякого предупреждения, взял и – пропал без следа, канул в метафорическую бездну. Пользователь ошарашен (и это ещё мягко сказано): оказывается, на метафоры нельзя положиться – они всего лишь красивая обманка, фальшивая и ложная по своей сути.


ГПИ, облегчающие пользователям жизнь, содержат метафоры, однако метафоры эти из рук вон плохи. Знакомство с метафорами напоминает лингвистическую игру — пользователю открываются новые значения знакомых, казалось бы слов, как, например, «окно», «документ», «сохранить», причем зачастую этот новый смысл диаметрально противоположен старому. Уму непостижимо, но это отлично работает, да ещё как. А иначе с чего бы тогда Apple и Microsoft купались в деньгах? Дурной пример заразителен, и вот уже другие фирмы–разработчики операционных систем, дабы потрафить пользователям, наводят на свои детища лоск и глянец, пряча под ними всю черновую творческую работу. Некий смысл в этом всё‑таки есть – зная, как работает ГПИ одной операционной системы, вы, вполне вероятно, за несколько минут разберетесь с ГПИ другой. Они будут отличаться друг от друга, как автомобиль с правым рулем отличается от собрата с левым, однако, чуток повозившись, вы поймёте, что к чему и без труда набросаете письмецо или откроете поисковик в браузере.


Тех, кто покупает ОС (если, конечно, они её все‑таки покупают) интересует не то, почему данная операционная система работает, а как она выглядит. Низкоуровневый код, ответственный за распределение памяти или окрашивание пикселей на экране, среднестатистического приобретателя ОС не особо волнует, платит он совершенно не за это. Он платит за систему метафор. Плюс (и это намного важнее) за непоколебимую уверенность в том, что метафоры – отличный способ общения с внешним миром.


В последнее время появилось огромное количество достойного внимания программно–аппаратного обеспечения, благодаря которому компьютеры всё более и более захватывают окружающее пространство: они управляют принтерами, изрыгающими бумагу, текстовыми посланиями, возникающими на экране монитора, даже если отправитель находятся за тысячу километров вдалеке, повелевают аппаратурой, облучающей больных раком пациентов, и создают потрясающие своей реалистичностью фильмы наподобие «Титаника». Кассиры в супермаркетах, операционисты в банках пользуются ОС Windows. В моем телевизоре со спутниковыми каналами имеется что‑то похожее на ГПИ для переключения каналов и вывода меню управления. Современные мобильные телефоны с крошечными жидкокристаллическими экранами снабжены незамысловатым, неуклюжим, но всё‑таки ГПИ. Даже у конструктора Lego есть графический пользовательский интерфейс – приобретите набор «Шевели мозгами» (Mindstorms), соберите фигурки роботов и задайте последовательность их действий на компьютере, запустив предварительно ГПИ.


Итак, от ГПИ мы ждём намного больше, чем от достославной печатной машинки. Нам требуется надежный посредник между нами и реальной действительностью. Корпорациям, поставляющим новые технологии, это только на руку, для них ГПИ – неиссякаемое золотое дно.


Невозможно продать сложную технологическую систему, если в ней отсутствует понятный пользователю интерфейс. Двигатель внутреннего сгорания в своё время являлся шедевром инженерной мысли, однако, для покупателя он не представлял никакой пользы, пока к нему не добавили сцепление, коробку передач, руль и тормоза. Вот вам и прообраз нынешнего пользовательского интерфейса — странный набор причудливых штуковин, без которых до сих пор не обходится ни один автомобиль. Но если бы машины изобрели после создания Macintosh, производители автомобилей вряд ли бы стали заморачиваться со всеми этими заумными устройствами. Приборную доску нам бы заменил компьютерный экран, руль — мышка (а лучше — джойстик), передачи бы переключались выбором соответствующего пункта меню:

Парковка

Задний ход

Нейтральная передача

Скорости:

3

2

1

Помощь


Любую, самую невероятную механическую систему можно заменить парой строк компьютерного кода. Проблема только в том, что замена эта чаще всего неравноценна. Курам на смех машина, ведомая с помощью ГПИ. Даже если ГПИ не содержит ошибок, крайне опасно и опрометчиво доверять ему интерфейс управления автомобилем — управлять ГПИ с той же скоростью, с которой вы управляете рулем и педалями, невозможно. Например, отец моего приятеля (да–да, тот самый джентльмен на MGB) на машину, оснащенную ГПИ, даже не взглянул бы. Она бы его «не зацепила».


Руль и приборную доску изобрели в те времена, когда самым хитроумным домашним прибором являлась маслобойка. Так что производителям машин, а также изобретателям телефона и радиоприемника, несказанно повезло — они могли бесконечно выдумывать новые интерфейсы и представлять себе, как их будут осваивать пользователи. К началу Второй мировой войны люди овладели несколькими интерфейсами — они научились сбивать масло, водить машины, крутить диски телефонов, включать радиоприемники, щелкать зажигалками, прикуривая сигареты, и менять перегоревшие лампочки.


Теперь же любая мало–мальски к чему‑то пригодная вещица – наручные часы, видеомагнитофон, микроволновая печь – под завязку напичкана всевозможными опциями, каждая из которых требует какой‑нибудь интерфейс. Ни мне, ни большинству из вас львиная доля этих опций совершенно не нужна, более того, часто мы даже понятия не имеем, что они вообще существуют. Толку от них — с гулькин нос, а сидеть и разбираться, как они работают, надо часами. Да и производителям от них одна головная боль — однако, не снабжая свой товар всё новыми и новыми функциями, они рискуют и вовсе остаться без покупателей.


Благодатные времена, когда каждый новый автомобиль выходил со своим особым, необычным интерфейсом, давно миновали, и сейчас разработчикам интерфейсов не до оригинальности — во–первых, это чрезвычайно дорого, во–вторых, каждый раз заново изучать специфический набор опций новоиспеченной причудливой модели потребителям явно не под силу. Если бы видеомагнитофон изобрели сто лет назад, у него бы обязательно имелся маховик для поиска нужной дорожки, приборная доска для прокрутки пленки вперед–назад и массивная чугунная ручка для загрузки и выемки видеокассеты. На передней панели непременно красовались бы громадные часы, стрелки которых переводились бы вручную. Но видеомагнитофон изобрели в переходный от командной строкой к ГПИ период, он оснащён кучей кнопочек, и чтобы установить требуемое время, необходимо нажать их в определенной последовательности. Вполне возможно, что сия последовательность известна господам инженерам, но для обычного пользователя, что она, что темный лес — всё едино. От того и мерцает на передней панели большинства видеомагнитофонов неизменное 00:00, получившее среди компьютерщиков прозвище «ноль преткновения». Правда, ведя разговор о данной проблеме, они чаще всего имеют в виду совсем не видеомагнитофоны.


Обычно современные видеомагнитофоны оборудованы незатейливым ГПИ, с помощью которого на экране телевизора выбираются и устанавливаются нужные опции (в том числе и время). Разумеется, в ГПИ есть и элементы, выполняющие роль обычных кнопок–переключателей, но этим они не ограничиваются — есть здесь и «радио–кнопки» (переключатели, позволяющие выбрать одну из нескольких позиций, как переключатель диапазонов на старых радиоприёмниках), строки для ввода текста, ползунки и полосы прокрутки. Похоже, с таким интерфейсом людям управиться намного проще, чем с кнопками на передней панели, и посему застрявшее на 00:00 время медленно, но верно исчезает из американских гостиных. А проблема «ноля преткновения», словно чума, свирепо перекинулась на другие области техники.


ГПИ уже перешагнул границы персональных компьютеров и превратился в некий обобщенный интерфейс, сопровождающий любую промышленную новинку. Чаще всего он достаточно далек от идеала, но идеала никто и не требует, главное, чтобы покупатели этим интерфейсом действительно пользовались, и тогда продавцы, не моргнув глазом, смогут утверждать, что их товар неподражаемо современен и функционален.


По большому счету, мы так любим ГПИ потому, что он удобен и прост, ну, или, по крайней мере, он таким кажется. Естественно, на самом деле всё не так легко и просто, и никакой самый распрекрасный интерфейс ничего не упрощает и не облегчает. Да, я вполне допускаю, что оснащенный ГПИ автомобиль не настолько сложен в управлении, как обычная машина с рулем и педалями, но он стократ опаснее.


Постоянное общение с ГПИ незаметно подводит нас к мысли, с которой мы бы, выскажи на её кто‑нибудь напрямую, ни за что бы не согласились, а именно: как было бы хорошо, если бы всем управлял ГПИ, не жизнь, а малина. Чушь! Только представьте себе аннотацию к книге, написанную в духе восхваления такого вот дружелюбного пользовательского интерфейса: «Язык повествования немудрен и безыскусен, одним–двумя росчерками пера автор расправляется со сложными, заумными понятиями, бесконечно обобщая и приземляя. Редко, когда читателю приходится задумываться над фразой, поэтому скука и непонимание – эти постоянные спутники старинных романов — его не терзают». Не так страшно, если мы не знаем, как выставить время на видеомагнитофоне. Гораздо страшнее, когда на имеющихся у нас полупримитивных технологиях мы пытаемся создать нечто намного более сложное, ибо тогда мы неизбежно сталкиваемся с проблемой, имя которой:


Метафорический сдвиг


Я начал работать с текстовым редактором Word где‑то в 1985 году, то есть тогда, когда вышла первая версия. Единственным конкурентом Word–а на то время являлся MacWrite, но, взвесив все за и против, я пришел к выводу, что продукт фирмы Microsoft всё‑таки лучше. Я сочинял очень много, используя первые версии Word–а, тексты я хранил на дискетах, а, приобретя в 1987 году первый в жизни жесткий диск, переписал на него всю информацию.


Где‑то в середине 80–х мне потребовалось открыть на компьютере, где стояла очередная текущая версия Word–а 6.1, документ, созданный в Word–е 1985 года выпуска. Ничего не вышло. Только открыв его как текстовый файл, я наконец заполучил желанную последовательность печатных знаков, в нем хранившуюся. Да, слова были на месте. А вот от форматирования не осталось и следа, и вместо пробелов на меня таращился частокол прямоугольников, закорючек и прочих кракозябрей.


Сейчас, когда Word–ом умеют худо–бедно пользоваться все поголовно, подобные неурядицы вызывают лишь мимолетное раздражение — ну, что поделаешь, такова компьютерная се ля ви. Достаточно купить файловый конвертер, чтобы всё стало на свои места. Но если вы писатель, чей хлеб насущный — слово, а профессиональная честь и гордость — собрание напечатанных текстов, то Word–овские выкрутасы способны надолго выбить вас из колеи. В работе я придерживаюсь парой–тройкой непреложных истин, и одна из них гласит — что написано пером, того не вырубишь топором. Чернила оставляют след на бумаге, долото — на камне, палочка — на восковой дощечке, так или иначе, но что‑то остаётся, не проходит бесследно (мужу моей сестры, теологу, достаточно одного взгляда на клинописную табличку, созданную три тысячи лет назад, чтобы по почерку определить имя писца). Но мощные текстовые редакторы, особенно те из них, в которых применяется сложное, многоуровневое форматирование, обладают леденящей душу способностью беспощадно расправляться с написанным словом. Малейшее изменение в формате файла, каприз битов, и месяцы или даже годы вашего литературного труда канут в небытие.


Это явно была ошибка приложения (Word 6.0 для Macintosh), а не операционной системы (MacOS 7–точка‑что–то), и поначалу я злился на разработчиков Word. Но! С другой стороны, я ведь мог сохранить файлы «как текст», как простейшую телеграмму, и беда обошла бы меня стороной. Вместо этого я купился на ослепляющую мишуру — форматирование, которого до появления ГПИ вообще не существовало в природе. Я привык в форматированию, оно делало тексты такими привлекательными (возможно, даже привлекательнее, чем они того заслуживали, ибо всё, что хранилось на тех дискетах, в конечном итоге оказалось почти никуда не годным хламом). И вот настал час расплаты. Компьютерные технологии развились до такой степени, что мои документы засверкали всеми цветами радуги и вынудили старые, уродливые тексты сойти со сцены.


Извините меня, пожалуйста, за столь своенравную фантазию, но представьте на минутку, что я приехал на фешенебельный курорт, остановился в роскошном отеле, отдавшись на милость утонченных эстетов, непревзойденных мастеров Чувственного Интерфейса, устроился в номере, где набросал обычной шариковой ручкой в обычном блокноте рассказ, сходил пообедать, вернулся и обнаружил, что горничная выбросила мой блокнот и самописку и заменила их изысканной перьевой ручкой и стопкой изумительно выделанного пергамента — мол, подобное обновление входит в стоимость, да и комнату облагораживает. Однако длинная вереница слов, каллиграфически–безупречным почерком нанесенная на бумагу, оказалась бессмысленным набором дефиниций, наугад взятых из словаря. Кошмар, правда? И я даже не мог пожаловать менеджеру, ибо, остановившись в отеле, заранее согласился с правилами проживания в нём. Я добровольно сложил полномочия Морлока и обратился в Элоя.


Linux


В конце 80–х, начале 90–х я много программировал на Macintosh–ах и в конце концов решил потратить несколько сотен долларов на созданную Apple среду разработки Macintosh Programmer's Workshop (MPW). Среди всех существующих программных сред для Mac она, без сомнения, была наилучшей. Именно в ней программисты Apple писали код. Вы поймете, сколь многого я предвкушал от встречи с MPW, если вспомните, что в те далекие годы MacOS–и не было равных, что Linux–а не существовало вовсе, и что именно в ней в копании Apple программировали талантливые мастера своего дела, специалисты мирового уровня. Наконец прибыла 30–сантиметровая стопка дискет, я запустил процесс инсталляции и предался радужным мечтам. Вполне вероятно, что при первом запуске я ожидал увидеть на экране компьютера мультимедийную презентацию. Вместо этого передо мной возникло обычное, ничем не примечательное окошко, в которое мне предложили ввести простой, неотформатированный текст. Восприняв данный текст как команду, система в дальнейшем попыталась бы её исполнить. Такая вот строгая, немного пугающая аскетичность.


Одним словом, «стеклянный терминал» с командной строкой. Вместе с ним прибыл список таинственных, но очень могущественных команд, дух которых пробуждался к жизни, как только вы начинали печатать их названия в терминале и которые мне ещё предстояло постичь медленно, но верно. Лишь спустя годы, уже с головой уйдя в Unix, я осознал, что воплощенный в MPW интерфейс командной строки — ни что иное, как реинкарнация Unix.


Другими словами, первое, что сделали хакеры Apple, когда им потребовалось запустить MacOS (или даже до того, как её запустить) и заставить как следует работать, — это воссоздали интерфейс Unix. Тогда я не понимал, что разработчикам Apple нужна была хоть какая‑то среда разработки ГПИ ещё до того, как первые Mac–и с ГПИ вышли на рынок.


А ведь мой компьютер, задолго до того злосчастного июльского дня 1995 года, когда рухнувшая система безвозвратно погребла под своими обломками важнейший файл, сигнализировал мне о надвигающейся катастрофе. Один мой давнишний приятель, основавший в Бостоне несколько IT–компаний, как‑то разрабатывал на Macintosh–ах новый программный продукт. Mac–и выступали в роли высокопроизводительных графических терминалов с дружелюбным интерфейсом и доступом к колоссальной базе графических данных, хранящихся в сети, которую поддерживали более мощные, но менее дружелюбно настроенные к пользователям компьютеры. Кстати, именно этот приятель в своё время «заразил» меня Apple. Продвинутые технологии кружили нам головы, и пока тупоголовые придурки осваивали MS‑DOS, мы приобщались к последним разработкам высокого компьютерного искусства. Поначалу у моего товарища всё шло как по маслу, но вот к сети присоединили ещё несколько терминалов, и сеть стала «зависать» в самые непредсказуемые моменты. «Баг» был коварен, и обнаружить ошибку оказалось не так‑то легко. Наконец выяснилось, во всех случаях крах системы вызывал какой–нибуь пользователь, который, отыскивая нужный ему пункт меня, слишком долго (более двух секунд) удерживал нажатой кнопку мыши.


Надо же, MacOS не умела заниматься двумя делами одновременно. Разворачивая пользовательское меню, она была не в состоянии отвлечься на другие задачи.


Когда на машине работает один человек и выполняются однопроцессорные задачи, это не так уж и страшно (хотя ничего хорошего в этом нет), но когда машина сетевая и между ней и остальными компьютерами происходит постоянный обмен информацией, — это из рук вон плохо. Если один компьютер не отвечает на сетевой запрос, вся локальная сеть падает[13].


Ни MS‑DOS, ни MacOS не годятся для взаимодействия с другими компьютерами и сетями, здесь требуется несравнимо более сильная, более серьезная операционная система. Единственная заслуживающая серьезного внимания возможность подключиться к интернету, — это протокол PPP. Не суть важно, как он действует, главное, что благодаря ему компьютер на какое‑то время становится полноправным членом Большого интернета, получает уникальный IP–адрес, различные привилегии, всевозможные права и обязанности. Соответственно, такой компьютер должен поддерживать протокол передачи данных TCP/IP, который, согласно мудреным, но превосходно написанным правилам, в довольно непредсказуемой и хаотичной последовательности рассылает туда–сюда–обратно пакеты этих самых данных. Передача (или прием) пакета — это одна задача, и если за единицу времени ОС способна обрабатывать только одну задачу, то, посылая пакеты, она уже не в состоянии делать что‑то еще. После изобретения TCP/IP его поддержкой занимались серьезные, уважаемые «Мэйнфреймы» или могучие миникомпьютеры, установленные в технических бюро или коммерческих фирмах, и люди стали воспринимать любую машину с протоколом TCP/IP как солидный, многозадачный компьютер, способный заниматься несколькими вещами одновременно. Как, например, компьютер с ОС Unix. И когда интернет стал достоянием общественности, и в Глобальную Сеть хлынул поток пользователей, стало понятно, что пришла эпоха великих перемен, ибо ни MacOS, ни MS‑DOS не могли совладать с этим наводнением.


Когда Mac разбил мое сердце, а Word отказался признавать файлы, созданные в более ранних версиях, я переметнулся на Unix. Конечно, более логичным казалось заменить MacOS на Windows. Честно признаюсь, я ничего (ну, или почти совсем ничего) против Microsoft или Windows не имел. Однако я уже интуитивно догадывался о том, что сегодня стало очевидно: данные операционные системы — сплошной обман и ошибки в коде, и, пока они не научатся делать несколько дел одновременно, лучше с ними не связываться.


Смена операционной системы произошла летом 1995 года. Я уже пару недель жил в Сан–Франциско и работал над одним документом, который был слишком велик, чтобы поместиться на дискету. Поэтому со времени отъезда из дома я не делал никаких резервных копий. И тут система дала сбой, и мой файл исчез.


Я как раз собирался к друзьям в фирму Electric Communities в Лос Альтос. Так как они работали на Mac–ах, и у них в запасе имелось достаточно всяких программок по восстановлению и лечению файлов, я взял компьютер с собой, пребывая в полнейшей уверенности, что непременно верну бОльшую часть утраченного документа.


Как бы не так — две совершенно различные программы по восстановлению файлов для Mac не обнаружили на моем компьютере никаких следов файла, словно его никогда не существовало. Система удалила его безоговорочно и бесповоротно. Мы проверили жесткий диск сектор за сектором, откопали великое множество разнородных фрагментов давно мною позабытых и отправленных в корзину файлов, но того единственного нужного мне документа так и не нашли. В тот день метафорический сдвиг к нам явно не благоволил. Такое чувство, словно ты в морге, а перед тобой — любимая девушка, только что погибшая в автокатастрофе; ты смотришь на неё, но её уже нет, и вместо неё, такой родной и знакомой, на столе для вскрытия покоится лишь жуткая мешанина из переломанных костей и кровоточащей плоти.


В полубессознательном состоянии лунатика я слонялся по Electirc Communities, и тут, почти одно за другим, произошло три забавных события.


- В окружении жены и детей в офис заглянул соучредитель организации Рэнди Фармери.


Рэнди находился на больничном после перенесенной операции на позвоночник и заскочил буквально на минутку, чтобы поделиться потрясающей новостью: «Сегодня вышел «золотой» диск с Windows’95». Свершилось — Microsoft выпустила обновленную ОС, которой буквально через пару недель суждено будет взорвать компьютерный рынок и триумфально разойтись по миру миллионами и миллионами копий. Новость в Electric Communities восприняли раздраженно. Брюзжали даже те, чьи двери кабинетов пестрели от рекламных плакатов с различными новинками.


- Мне попалась на глаза серия комиксов про Дилберта, где страдалец Дилберт, разработчик программного обеспечения огромной корпорации, встречает дородного, бородатого, смахивающего на загорелого Санта–Клауса заросшего мужчину неопределенного возраста, чей вид внушает страх и трепет. Настоящий хакер — «юниксоид», догадывается Дилберт, но вместе с восхищением в его душу закрадывается досада. Несколько рисунков подряд он отпускает колкие шутки в сторону незваного гостя, но тот лишь блаженно улыбается, чем только подливает масло в огонь. На последнем рисунке хакер лезет в карман и протягивает Дилберту монетку: «Держи, парень. Иди и купи себе настоящий компьютер».


- Владельцем комикса, а заодно и обклеенной постерами двери оказался Дуг Барнес, известный своими просто‑таки еретическими взглядами на операционные системы. Если большинство калифорнийских технарей боготворили Macintosh, единственный, по их мнению, достойный компьютер, то Барнес ехидно замечал, что запаянный и недоступный Mac на самом деле – злейший враг хакеров, которых хлебом не корми, а дай поковыряться в компьютерных внутренностях паяльником и отверткой. И, наоборот, IBM–совместимые машины, позволяющие себя собирать, разбирать и снова собирать несчетное количество раз, к хакерам благоволят.


Я вернулся домой и задумался о Linux – одному из многих–многих воплощений абстрактного идеала, носящего имя Unix. О новой операционной системе я даже не мечтал, за последние годы я и так угрохал на Mac целое состояние, и мои финансы распевали те ещё романсы. Но Linux (хвала ему и слава) не придирался к «железу» и спокойно запускался на машинах, на которых крутилась Windows, то есть на самых дешёвых машинах в мире. Я вернулся домой и через неделю–две один мой знакомый, в офисе которого закупили новую техникуи всю старую отнесли на помойку, отдал мне совершенно «за так» («то есть даром») подержанный компьютер (33–MHz 486). Принеся его домой, я тот час засучил рукава, развинтил корпус и кинулся проверять платы и модули памяти. Обнаружив неисправную, я отправлялся на ближайшую компьютерную барахолку, шарил в корзинке, набитой всевозможными бэушными железками, находил нужную и покупал ее за смехотворную — два–три бакса, цену.


Дешёвое, но работоспособное «железо» явилось следствием неумышленных действий, более десяти лет назад предпринятых корпорациями IBM и Microsoft. Когда Windows, неся ГПИ океану страждущих масс, вышла в свет, отношение к техническому обеспечению изменилось – цены на видеокарты и мониторы высокого разрешения стали падать, и конца этому падению до сих пор не видно. Никто, конечно, не утверждал, что «дешевая и сердитая» Windows могла на равных конкурировать с Mac. Однако ГПИ сделал компьютерные технологии доступными практически всем и каждому; количество компьютеров неимоверно возросло, и цены неизбежно упали вниз. Поэтому‑то корпорация Apple, разработчики которой бились тогда над созданием безупречной ОС с изящно интегрированным видео, и потеряла большую долю рынка, так как её изумительная продукция стоила чересчур заоблачно.


Однако цена, которую мы, поклонники Mac–ов, вынуждены платить за эстетическое великолепие и блестящее техническое решение, измеряется не только деньгами. Но и уязвленным самолюбием — нам запрещено снимать корпус компьютера, залезать в него с отверткой и шуровать внутри. Я согласен с Дугом Барнесом. Несмотря на то, что за Apple прочно закрепилась репутация компьютера для настоящих — немытых, но талантливых — хакеров, на самом деле он лишает хакеров хоть что‑нибудь «хакнуть». А технически отсталый, эпигонистый Microsoft, кидавший в один котел и программы, и комплектующие, сам того не ожидая, создал настоящий «первичный бульон»[14], в котором, в конечном итоге, и зародился Linux.



«Стеногрыз» операционных систем


Есть в Unix какой‑то «русский дух». Судите сами — пока операционные системы бьются друг с другом не на жизнь, а на смерть, Unix лежит себе на печи и в ус не дует. Большинство пользователей знают о нём лишь понаслышке, поэтому, как мы уже поняли из комикса про Дилберта, отношение к нему весьма неоднозначное. Однако все почему‑то уверены, что если бы Unix «воспрял ото сна» и перешел к активным наступательным действиям, от его конкурентов не осталось бы и следа.


Откуда взялось подобное уважение, в двух словах, без углубления в дебри технических подробностей, не объяснишь. Лучше я вам расскажу историю про перфораторы, и вы всё сами сообразите.


«Стеногрыз» — это перфоратор, который выпускает инструментальная компания Milwaukee. В обычном строительном магазинчике, где продаются перфораторы этой же фирмы для домашнего использования, вы его не найдете – слишком уж он могуч и дорог для простого домохозяина. Он и сделан‑то по–другому, не в виде привычного пистолета, а в виде сурового металлического куба, с одной стороны которого торчит ручка, а с другой – зажимной патрон. Внутри куба затаился мотор ужасающей мощи. Если вы не исполинской силы богатырь, то для работы с этим орудием, вам потребуется обе руки — одной хватаетесь за ручку и нажимаете на курок, другой — удерживаете перфоратор, чтобы его не закрутило. Для этого слева или справа от куба (в зависимости от того, левша вы или правша) привинчивается вторая ручка. И ручка эта не гладкая, эргономичная вещица, украшающая дешевые домашние перфораторы. Это тридцатисантиметровый кусок обычной оцинкованной трубы с резьбой на одном конце и резиновой рукоятью на другом. Если вы ее потеряете, ничего страшного — в любом магазине сантехники вам найдут подходящую трубу на замену.


В 80–е годы я занимался строительством. Одним прекрасным днем какой‑то работяга забрался по лестнице на второй этаж дома, который мы возводили и, вооружившись «Стеногрызом», решил просверлить отверстие в наружной стене. А сверло взяло и по необъяснимой причине заклинило. Несмотря на это, «Стеногрыз», живущий своей и только своей жизнью, продолжал упорно вгрызаться в стену. Рабочего затрясло, как в лихорадке, он потерял равновесие, лестница под ним зашаталась и упала. По счастью, он вцепился в рукоять «Стеногрыза» мертвой хваткой и, повиснув в воздухе и болтая ногами, начал истошно орать, призывая на помощь. Его услышали и приставили лестницу обратно.


Я сам пользовался «Стеногрызом», сверля отверстия в стенах. Отверстия он клепал, словно орехи щелкал. Однажды мне пришлось пробивать огромные дыры (около пятнадцати сантиметров в диаметре) в старом доме, в потолке дранка‑под–штукатурку. Я отложил в сторону бур, поднялся на второй этаж, добрался до новеньких, только что установленных балок перекрытия и начал продираться к потолку первого этажа. Там, где моя простенькая домашняя дрель верещала от ужаса, крутясь, как бешеная, и застревая где ни попадя, «Стеногрыз» вращался методично и спокойно, словно планета по орбите. Когда сверло‑таки увязло в стене, он забился в конвульсиях, как сумасшедший, и чуть не вырвался. В попытках его усмирить я разбил в кровь руки. Разбил довольно сильно, ходил потом с кровоточащими ранами, окаймленными фиолетовыми, почти черными синяками. А еще он погнул бур. Но тут все более–менее обошлось, бур остался пригоден к дальнейшей работе. Пара–тройка таких приключений, и всякий раз, когда мне приходится снова браться за «Стеногрыз», сердце моё сжимается от панического страха.


Но «Стеногрыза» я никогда ни в чём не винил, винил я только себя. «Стеногрыз» опасен, так как тупо, не раздумывая, выполняет всё, что ему приказывают. Его не испугать задачами, которые заводят в тупик дешевенькие дрели, он вообще без тормозов — никаких сдерживающих его неистовую энергию защитных механизмов и предохранительных блоков, которыми заботливые и ответственные производители оснащают продукцию для домохозяев. Опасность представляет не перфоратор, а его владелец, который, не задумываясь о последствиях, беспечно отдаёт неразумные команды.


«Прирученные» домашние инструменты тоже опасны, но совсем по другим причинам – никогда не угадаешь, какое задание окажется им «не по зубам», и в каком месте они сломаются. И предсказать, каким образом они поведут себя во внештатной ситуации – невозможно. А обладающий колоссальной силищей «Стеногрыз», словно джин из восточных сказок, молниеносно и слово в слово исполняет желание повелителя, зачастую сея при этом хаос и разрушения.


Когда у меня ещё не было опыта работы со «Стеногрызом», я частенько захаживал в строительные магазины и придирчиво рассматривал полки с перфораторами и дрелями. С презрением проходил я мимо маленьких дешевеньких моделек и восхищенно застывал возле больших и дорогущих инструментов, уважительно взвешивая их в руках и мечтая, что, может быть, когда‑нибудь, я тоже смогу купить себе одну из этих дивных игрушек. Сейчас же плевать я на них хотел, не верю я, что они — настоящие. Побрякушки для больших мальчиков, цацки, специально изобретенные для того, чтобы потрафить призрачным мечтам мужчин–белоручек, полагающих, что за свои деньги они приобретают нечто действительно стОящее. Эти тщательно продуманные дизайнерами и оттестированные на фокус–группах пластиковые футляры, распространяющие вокруг ауру могущественности и несокрушимости, кажутся мне теперь дешевыми и жалкими, мне стыдно, что когда‑то и я покупался на их мишурный и фальшивый блеск.


Представьте себе паренька, воспитанного профессиональными строителями, который с детства пользовался одним только «Стеногрызом», понятия не имея, что на свете существуют и другие дрели. Однажды он заходит в строительный магазин и ему предлагают самый лучший, самый дорогой перфоратор. Паренек озадачен — что это? Детская безделушка? Электрический шуруповерт? И когда продавец или покупатель–простофиля объясняют ему, что это – перфоратор, он чуть не падает со смеха – да нет же, говорит он, это не перфоратор, вы ошибаетесь. Его собеседник удаляется, оскорблённый до глубины души, – как это его разноцветный, чудненький, дешевенький и такой опасный инструмент и вдруг не перфоратор!


Unix — это «Стеногрыз» операционных систем, а работающие под Unix–ом хакеры, такие, как Дуг Барнес, бородатый мужик из комикса про Дилберта, программисты, населяющие Кремниевую долину – сыновья профессиональных строителей, с детства привыкшие к одному лишь «Стеногрызу». Они тоже пользуются операционными системами Apple/Microsoft, чтобы писать письма, играть в игры или проверять счета, однако серьезно эти ОС не воспринимают — так, ерунда, детский сад.


Из уст в уста


Научиться Unix–у — сложно. Постижение Unix проходит через бесконечную вереницу маленьких откровений. Время от времени на вас нисходит озарение и вам мерещится, что вы вот–вот придумаете новую полезную программу или утилиту, но тут выясняется, что её давным–давно придумали и уже внедрили в систему, и вам наконец‑то открывается истинное предназначение некоторых файлов, директорий или команд, с которыми вы до этого сталкивались, но назначения которых совершенно не понимали.


Например, есть такая команда (небольшая программка, часть ОС) whoami, назначение которой — определять ваш логин. На компьютере, работающем под Unix, вы всегда логинитесь под каким‑нибудь именем (не исключено, что под своим собственным). Кстати, от того, под каким именем пользователя вы залогинетесь, многое зависит — например, доступ к определенным фалам или программному обеспечению, с которыми вам позволено работать. Когда я только–только начал осваивать Linux, я работал на машинке, расположенной в подвале. Она не была присоединена к сети, имела одну–единственную учетную запись, поэтому команду whoami казалась мне абсолютно нелепой. Однако, зайдя под одним именем, вы можете на время переключиться на другую учетную запись и получить доступ к нужным файлам. А если у вас есть выход в интернет, вы можете подключиться к другим компьютерам, конечно, при условии, что вам известны имена пользователей и пароли. Таким образом, совершенно неважно, где на самом деле располагается машина — рядом с вами или за океаном. Одна проблема — имена пользователей и пароли, даже если вы используете их только во благо, наслаиваются друг на друга и теряются из памяти. И как только вы напрочь забыли, кто вы и где, вам на помощь спешит программа whoami. Она просто незаменима. Я пользуюсь ею постоянно.


На всех Unix–машинах файловая система имеет определенную структуру. На компьютерах с легковесными ОС можно создавать директории (папки), называть их, как заблагорассудится («Хоббит» там или «Моя папка») и размещать где угодно на диске. На компьютерах с Unix высший уровень файловой системы всегда обозначается одним и тем же знаком «/» и содержит один и тот же набор директорий верхнего уровня:

/usr

/etc

/var

/bin

/proc

/boot

/home

/root

/sbin

/dev

/lib

/tmp


каждая из которых вмещает свою четкую и ясную структуру поддиректорий. Думаю, вы заметили эту манию всё сокращать и явную боязнь заглавных букв. Обратите внимание — данная система изобретена людьми, для которых рутинная, бессмысленная набивка длинных имён директорий всё равно, что силикоз для шахтеров. Длинные имена, словно галька, точимая жадной волной, истончаются и уменьшаются до трехбуквенных обозначений.


Для чего предназначена та или иная директория, и что в них содержится, я здесь объяснять не буду. Поначалу данный порядок кажется темным и запутанным, причем запутанным намеренно. До знакомства с Linux я привык создавать директории, где душа пожелает, и называть их, как взбредёт в голову. Не возбраняется подобное и в среде Unix (вы вольны здесь делать всё, что захотите), однако по мере знакомства с системой вы понимаете, что все директории оформлены наиболее разумным и удобным способом, и вы невероятно облегчите себе жизнь, если будете следовать раз и навсегда заведенному здесь порядку. Кстати, в домашней директории свобода вашей фантазии ничем не ограничена.


Постепенно, шаг за шагом открывая для себя Unix, хакер приходит к мысли, что Unix — это Unix, он такой, какой есть, и если бы он был другим, он бы не был Unix–ом. Когда процесс взаимопонимания и взаимопроникновения с системой подходит к концу, хакер настолько уверен в себе и ОС, что излучаемое им умиротворение и осознанное превосходство выводят людей из себя (не забыли комикс про Дилберта?). Windows' 95 и MacOS — программные продукты, разработанные под конкретные запросы известных нам компаний. А Unix — не продукт, Unix — собрание героических песен, повествующих о хакерах. Это наш «Эпос о Гильгамеше».


Героические поэмы, подобные Гильгамешу продолжают жить и не теряют своего очарования и притягательной силы, ибо они — плоть от плоти создавшего их народа; их учили наизусть, передавали из уст в уста, каждый раз привнося что‑то новое, что‑то свое. Неудачные придумки терялись из людской памяти, их забывали быстро и навсегда, а хорошие подхватывали другие рассказчики, и затем, до блеска отточив слог и стиль, помещали в эпос. Unix потому так и любим несметным количеством хакеров, что любой из них, возникни у него такая необходимость, может создать его с нуля. Для людей, уверенных, что операционные системы необходимо покупать, это просто немыслимо.


Более–менее успешные попытки создать Unix заново принимались неоднократно. Каждый придумывал что‑то свое. Некоторые «усовершенствования» не прижились, другие слились с себе подобными, изобретенными в то же самое время другими хакерами, третьи заслуженно вошли в эпос. Как из крохотного семени постепенно вырастает огромное ветвистое дерево, так из простого маленького ядра,

путем добавлений и исправлений, родился Unix. Чисто технически такие вещи объяснить трудно, поэтому я прибегну к метафоре.


Целый год напролет я изо дня в день слышал о Linux. Знающие друзья, которым я безоговорочно доверял, изо дня в день делились новостями, как некая когорта хакеров разработала подобие Unix и бесплатно выложила его в интернет. Я не верил своим ушам. Нонсенс! Вы еще расскажите, как группа авиамоделистов собрала полностью функционирующий космический корабль, обмениваясь чертежами в сети и посылая друг другу посылки с клапанами и фланцами обычной почтой.


Но всё оказалось именно так. В 1991 году финн Линус Торвальдс, использую некоторые GNU–утилиты, собрал Unix–подобное ядро, которое запускалось на IBM–совместимых компьютерах. За одно это Торвальдсу следует сказать огромное спасибо. Более, чем огромного. Но в одиночку он бы не справился. Никто бы не справился, даже Ричард Столлман. Для разработки кода Торвальдсу потребовался инструмент – могучий, но дешевый, и он его получил в рамках разработанного Столлманом проекта GNU.


А для запуска кода ему нужно было недорогое «железо». Дешевое «железо» — это вам не дешевое программное обеспечение, достать его намного сложнее. Написать «софт», а затем бесплатно выложить его в интернете, способен и один человек (тот же Столлман). Совсем другое дело — «железо», над которым работает целая промышленная отрасль и которое одна только сила мысли доступным не сделает. Единственный способ получить желаемое – произвести несметное количество аппаратного оборудования, ибо в этом случае цена единицы продукции неизбежно резко пойдет вниз. Я уже объяснил, почему компания Apple не стремилась к снижению цен. И если бы не Microsoft, дешевого «железа» у Торвальдса бы не оказалось.


Корпорация Microsoft отказывалась заниматься аппаратной частью ПК. Утверждая, что ее программное обеспечение запускается на любом «железе», она незаметно, исподволь, поставила рынок в такие условия, что цены на технику рухнули. Таким образом, Linux — творение рук не одного человека. Как Святая Троица не мыслима без всех трех своих ипостасей, так и Linux немыслим без Линуса Торвальдса, Ричарда Столлмана и Билла Гейтса. Лишите этот причудливый симбиоз любого из них, и не видать вам Linux, как своих ушей.



Операционно–системный шок


Америка — огромная страна, однако жизнь на ее обширных территориях везде одинакова, поэтому юные американцы, оказавшись за границей, обычно проходят три стадии культурного шока. Вначале — широко распахнутые глаза и немое удивление. Затем — робкие попытки освоения новых традиций, заморской кухни, систем общественного транспорта и туалетов. И, наконец, последняя, самая короткая стадия — смехотворная уверенность в том, что теперь они это страну знают, как свои пять пальцев. Если визит затягивается, путешественников начинает одолевать тоска по родине, они наконец‑то понимают (впервые в жизни!), как хорошо живется в Америке, как хорошо в ней всё то, что раньше воспринималось, как должное. Одновременно с этим наступает прозрение – оказывается, другие, такие непохожие и странные (одно левостороннее движение чего стоит) культуры и традиции тоже имеют право на существование. И вот наши пилигримы возвращаются домой, вспоминают свои приключения на чужбине и приходят к выводу, что за время странствий они узнали о родной Америке гораздо больше, чем о чужбине.


Поэтому стоит попробовать Linux. Да, несомненно, это чужеземная страна, но никто не заставляет вас селиться здесь навечно. Загляните ненадолго, на пару недель, почувствуйте неповторимый аромат и притягательность этих мест и поймите — всё, что воспринимается как должное в Windows или MacOS тут не работает, тут всё по–другому, непохожее и странное, но имеющее право на существование.


Для этого вам придется установить Linux. Говори мы о любой другой операционной системе, процесс инсталляции представлял бы собой обычную сделку купли–продажи. Вы бы заплатили денег, и взамен получили бы CD–диск. Простейшая, вроде бы, сделка, однако на самом деле она является винтиком финансового маховика, который я и попытаюсь вам сейчас описать.


Мы, американцы обожаем простые, ничем не замутненные сделки. А вот, допустим, приехали вы в Египет, взяли первое попавшееся такси и — автоматически превратились в одного из ближайших друзей водителя. Денег он с вас не возьмёт — вы же друзья! Зато он покажет вам город и зальется крокодильими слезами, реши вы пересесть в другое такси. В завершение он познакомит вас с семьёй и детьми, и вы голову сломаете, придумывая, как же его всё‑таки отблагодарить, чтобы ни в коем случае не обидеть. Это изматывает. Иной раз вам взгрустнётся по непритязательному шоферу с Манхеттена, который потребует с вас деньги и без лишних слов отвезёт куда надо.


Однако такой вот удобный американский образ не возникает сам по себе.

Чтобы вы могли выйти из дому и свистнуть на любом углу улицы такси, необходима слаженная (но невидимая) система из лицензированных таксистов, инспекторов дорожного движения, тарифных ставок оплаты проезда и так далее и тому подобного. Всё прекрасно, пока такси дешево и в любой момент доступно. Но как только система дает сбой, разумные, добропорядочные люди мгновенно впадают в ярость — им везде и всюду мерещится теория заговора, так как они не понимают, что происходит. Но если система рушится в Египте, всё кристально ясно и прозрачно. Никакого такси вы, конечно же, не получите, зато к вам на своих двоих примчится племянник таксиста, объяснит ситуацию и рассыпется в извинениях.


Apple и Microsoft работают по Манхеттенской схеме. Сложный, громоздкий, отлаженный механизм, приводящий в движение систему, спрятан за привлекательной завесой пользовательского интерфейса. Linux творит на египетский манер, его интерфейс — сплошная неразбериха. Вы загружаете Linux, и земля уходит у вас из‑под ног, такое ощущение, что неведомая сила взяла и в мгновение ока перенесла вас с Манхеттена прямиком в Египет. Вы сбиты с толку, вы воздеваете руки к небу и восклицаете: «Господи, Боже мой! Да они что тут, с ума все посходили?!». И зря. Так вы друзей в среде Linux не обретёте, как, впрочем, и в Египте.


Linux можно воссоздать практически из ничего, из воздуха, достаточно загрузить нужные файлы и поместить их в определенную директорию. Правда, собрать таким образом полностью функционирующую ОС способны немногие – пара–тройка сотен человек в мире. Поэтому вам потребуется дистрибутив Linux, то есть множество правильно упакованных файлов. Хотя, конечно же, Linux – это Linux, а дистрибутив – всего лишь дистрибутив, не более.


Linux не просто набор единиц и нулей, это — хакерская субкультура, зародившаяся и самоорганизовавшаяся в недрах Сети. В результате напряженного коллективного труда возник необъятный исходный код, в большинстве своём написанный на Cи (основном языке программирования). «Исходный код» — текст компьютерной программы, набранный и отредактированный кем‑нибудь из хакеров. Если исходный код написан на Си, файл имеет расширение *.c или *.cpp[15] (в зависимости от того, к какой школе принадлежит программист, написавший текст программы). У файлов с программами на других языках расширение будет другим. Обычно такие файлы размещаются в директории /src, что на хакерском аббревиатурном наречии означает «source» (исходные текты).


Ни компьютеру, ни большинству пользователей исходные файлы не интересны. Linux открывает их любому желающему, а вот Microsoft и Apple хранят их в строжайшей тайне за семью замками и печатями, для них исходные файлы на вес золота. В голливудских боевиках главные герои гонялись бы за исходными файлами Apple и Microsoft точно так же, как за технологией создания ядерной бомбы, секретными чертежами («перед прочтением сжечь!»), чемоданом, набитом ценными облигациями или совершенно засекреченной микропленкой. Как сказал сэр Альфред Джозеф Хичкок, «неважно, что это за вещь; главное, что все хотят обладать ею». Размести кто‑нибудь эти файлы в интернете, ОС Windows и MacOS стали бы свободными и бесплатными, как Linux, не такими хорошими, правда, не осталось бы никого, кто взвалил бы на себя обязанность подчищать «баги» и отвечать на бесконечные вопросы пользователей. Так что фраза «программное обеспечение с открытым исходным кодом» означает всего–навсего, что любой (абсолютно любой человек) имеет право получить исходные файлы и распоряжаться ими по собственному разумению.


И вашему компьютеру, и вам исходный код нужен не больше, чем собаке пятая нога. Что ему действительно требуется, так это объектный код. Файлы, содержащие объектный код, обычно имеют расширение *.o и совершенно нечитабельны для большинства пользователей, так как состоят из нулей и единиц. Лишь малая горстка очень странных людей способны прочесть эти файлы, размещенные в директории с именем /bin, что значит «binary» («двоичный»).


Исходные файлы — обычные текстовые файлы в кодировке ASCII, которая переводит алфавитные и цифровые символы, знаки и управляющие команды в набор битов. Каждому символу соответствует комбинация из восьми битов. Это позволяет определить 256 различных символов — «алфавит» — на основе которого восьмибитовые знаки формируют разнообразные кодовые вариации. В повседневной жизни, мы, конечно же, ограничиваемся обыкновенными, простейшими буквами и цифрами. Когда‑то, еще в школьные годы, для зримого отображения букв и цифр этот же набор битов использовался в телетайпах, пробивавших дырки на перфолентах. А еще ранее, за несколько десятилетий до телетайпов, его применяли в телеграфной связи. Короче говоря, текстовые файлы в ASCII–кодировке — это безыскусные телеграммы, не отформатированные и не приукрашенные. И потому они — вечные. Кодировка никогда не меняется. Она единая, неделимая, всеобщая. Любой текстовый редактор любого программного обеспечения о ней знает.


Итак, в любом текстовом редакторе можно создавать, редактировать и читать исходные файлы. Из исходных файлов с помощью компилятора получают объектные файлы, а затем к работе над объектными файлами приступает компоновщик («линкер»).


Этой триады – редактора, компилятора и компоновщика — вполне хватает для разработки программ. Сегодня, конечно, можно купить их «в одном флаконе», собранными в один программный пакет, снабженный к тому же миленьким ГПИ и тому подобными обворожительными «мулечками» и «фишками». В некоторых случаях не самое плохое вложение капитала. Не стоит только забывать, что на противоположной стороне дороги совершенно бескорыстно раздают отличнейшее ПО. Редактор, компилятор и компоновщик для хакера то же, что конь, седло и колчан стрел для монгола–кочевника. В виртуозности владения рабочим инструментом хакеры ни в чем не уступают лихим наездникам–монголам. Хакер всегда на коне, когда пишет программу. Никакой инженер–разработчик, да пусть хоть самый лучший инженер–разработчик из сонмища наилучших (и все равно — лишь один их них), не создаст ничего стоящего, если будет корпеть над чистым листом белой бумаги, вместо того, чтобы взять в руки хакерский инструментарий.


В мире GNU/Linux есть два ведущих текстовых редактора – скромный и непритязательный vi (или же его клоны elvis и vim) и «большой, толстый и красивый» emacs. Лично я пользуюсь emacs — он крут донельзя. Как‑никак, детище самого Ричарда Столлмана, что тут говорить! Написан он на Lisp–е, единственном по–настоящему красивом языке программирования. Он превосходен, он выше всяких похвал, но редактирует только простые текстовые файлы, поэтому забудьте о разномастных шрифтах, жирных начертаниях и нижних подчеркиваниях. Человеко–часы, затраченные разработчиками Microsoft Word на «приблуды» типа mail merge и вставку полнометражных фильмов в манагерские презентации, в случае с emacs пошли совсем на другое дело – на решение такой обманчиво простой проблемы, как редактирование текста. Причем решалась данная проблема поистине с маниакальным упорством. Если вы профессиональный писатель и, соответственно, кто‑то другой заботится о надлежащем форматировании ваших текстов, чтобы они достойно выглядели на печати, то без emacs вы как без рук, он затмит любой текстовый редактор в мире — так солнце, вышедшее во всей красе на небосвод, затмевает звезды. Не потому, что оно больше и мощнее, просто на его фоне всё остальное бледнеет и прячется в тень. А для верстки текста и печати готового макета нет ничего лучше TeX – общепринятой издательской системы набора текстов, написанной на C и свободно выложенной в Сети.


Я мог бы вам много чего рассказать и про emacs, и про TeX, но глава посвящена совсем не им, а тому, как установить на компьютер Linux. Особо упертый пользователь может, конечно, установить emacs (или другой текстовый редактор), добавить к нему компилятор и компоновщик, которые так же хороши и доведены до совершенства, как и emacs, взять исходные файлы в кодировке ASCII (директория /src), преобразовать их в файлы двоичного объектного кода (директория /bin) и запустить Linux. Но прежде, чем всё заработает (прежде, чем вы хотя бы запустите emacs), необходимо, чтобы на машине уже стоял Linux. Даже такая сдержанная и невзыскательная операционная система как Linux требует взаимодействия тысяч двоичных файлов, сплоченно и дружно исполняющих возложенную на них работу.


Несколько товариществ взяли на себя труд и создали «дистрибутивы» Linux. Чтобы понять, зачем, мысленно возвратимся к Египту. Вы прилетаете в Египет, и в аэропорту вас поджидают представители различных турагентств; они говорят на родном вам языке и помогают преодолеть барьер между вашей и чужеземной культурами. Однако с точки зрения египтян всё выглядит несколько иначе, местные жители уверены, что туроператоры помогают не вам, а им, спасают их от столпотворения варваров, которые путаются под ногами, задают одни и те же вопросы и постоянно рвутся в мечети.


Некоторые туроператоры — коммерческие фирмы, такой является, например, Red Hat Software. Она очень успешно выпускает популярный дистрибутив Linux под названием Red Hat. Всё, что от вас требуется — запустить CD с Red Hat и подождать, пока система самостоятельно загрузится. Сначала, правда, необходимо приобрести дистрибутив, но ведь и услуги египетского турагента не бесплатны. Цена у дистрибутива смехотворная, и деньги вы потратите не в пустую — ваши затраты окупятся с лихвой.


Я пользуюсь некоммерческим, бесплатным Debian–ом (Deborah + Ian)[16]. Он получен (точнее — получился) таким же способом, как и Linux. Собралось в Сети несколько энтузиастов, распределили между собой ответственность за написание определенных частей системы, разбили Linux на пакеты и запаковали их в архивы, чтобы в дальнейшем эти пакеты можно было загрузить на машину с уже установленным и рабочим Linux–ом семейства Debian, распаковать и запустить с помощью бесплатной установочной программы. А раз Debian за прибылью не гонится, то никакой розничной продажи дистрибутивов не предусмотрено — качайте архивы из интернета и устанавливайте сами. Но так как большинство всё‑таки предпочитает CD–дистрибутивы, возникли компании, которые собрали все существующие на данный момент архивы Debian на CD–диски и стали их продавать. Свой CD я приобрел у компании Linux System Labs, заплатив за три диска с Debian во всем его объеме и красе меньше трех долларов. Хочу, однако, подчеркнуть — разработчики Linux и создатели Debian не получают с этих трех долларов ни цента. Все деньги идут Linux System Labs, и, соответсвенно, вы платите не за программное обеспечение и даже не за архивы ОС, а за их запись на CD–болванку.


Процесс загрузки Linux сбивает с толку. Вы включаете компьютер, и система начинает вести себя, словно большой допотопный «Мэйнфрейм» с загруженным на него Unix. Если до сих пор ваше знакомство с компьютерами ограничивалось исключительно ОС Windows, вы чувствуете себя довольно неуютно, происходящее на экране вас немного пугает. Не бойтесь. Загружаясь, система вначале тестирует саму себя, проверяет доступность дисков, количество памяти (в общем, проводит обычную рутинную работу), а затем ищет загрузочный диск. Обычно на компьютерах с Windows им является жесткий диск. Но можно настроить систему так, что вначале она будет искать дискету или CD–диск и пытаться загрузиться с них.


Это — Ахилесова пята ОС. Именно её использует Linux. Система находит загрузочный диск на дискете или CD, загружает с него объектный код и послушно его исполняет. Но это не код, написанный программистами Microsoft или Apple, это код Linux, поэтому происходящее на экране вызывает у вас изумление, граничащее с ужасом, это совсем не то, к чему вы привыкли. Никаких приветливых заставок типа «Welcome to MacOS» или умилительных облачков в чистом голубом небе с логотипом Windows. Вместо них Linux подсовывает вам какую‑то угрожающую шифровку — нескончаемую, невразумительная телеграмма с белыми буквами, бегущими по черному экрану. И никаких тебе — «добро пожаловать!». Боже мой, что это?!


Dec 14 15:04:15 theRev syslogd 1.3–3#17: restart.

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: klogd 1.3–3, log source

= /proc/kmsg started.

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: Loaded 3535 symbols

from /System.map.

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: Symbols match kernel version 2.0.30.

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: No module symbols loaded.

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: Intel MultiProcessor

Specification v1.4

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: Virtual Wire compatibility mode.

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: OEM ID: INTEL Product ID: 440FX

APIC at: 0xFEE00000

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: Processor #0 Pentium(tm) Pro

APIC version 17

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: Processor #1 Pentium(tm) Pro

APIC version 17

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: I/O APIC #2 Version 17 at

0xFEC00000.

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: Processors: 2

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: Console: 16 point font, 400 scans

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: Console: colour VGA+ 80x25, 1

virtual console (max 63)

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: pcibios_init : BIOS32 Service

Directory structure at 0x000fdb70

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: pcibios_init : BIOS32 Service

Directory entry at 0xfdb80

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: pcibios_init : PCI BIOS revision

2.10 entry at 0xfdba1

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: Probing PCI hardware.

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: Warning : Unknown PCI device

(10b7:9001). Please read include/linux/pci.h

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: Calibrating delay loop.. ok -

179.40 BogoMIPS

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: Memory: 64268k/66556k available

(700k kernel code, 384k reserved, 1204k data)

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: Swansea University Computer

Society NET3.035 for Linux 2.0

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: NET3: Unix domain sockets 0.13

for Linux NET3.035.

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: Swansea University Computer

Society TCP/IP for NET3.034

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: IP Protocols: ICMP, UDP, TCP

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: Checking 386/387 coupling… ok,

fpu using exception 16 error reporting.

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: Checking 'hlt' instruction… ok.

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: Linux version 2.0.30

([email protected]) (gcc version 2.7.2.1) #15 Fri Mar 27 16:37:24 PST

1998

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: Booting processor 1 stack

00002000: Calibrating delay loop.. ok — 179.40 BogoMIPS

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: Total of 2 processors activated

(358.81 BogoMIPS).

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: Serial driver version 4.13 with

no serial options enabled

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: tty00 at 0x03f8 (irq = 4) is a

16550A

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: tty01 at 0x02f8 (irq = 3) is a

16550A

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: lp1 at 0x0378, (polling)

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: PS/2 auxiliary pointing device

detected — driver installed.

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: Real Time Clock Driver v1.07

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: loop: registered device at major 7

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: ide: i82371 PIIX (Triton) on PCI

bus 0 function 57

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: ide0: BM‑DMA at 0xffa0–0xffa7

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: ide1: BM‑DMA at 0xffa8–0xffaf

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: hda: Conner Peripherals 1275MB -

CFS1275A, 1219MB w/64kB Cache, LBA, CHS=619/64/63

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: hdb: Maxtor 84320A5, 4119MB

w/256kB Cache, LBA, CHS=8928/15/63, DMA

Dec 14 15:04:15 theRev kernel: hdc: , ATAPI CDROM drive

Dec 15 11:58:06 theRev kernel: ide0 at 0x1f0–0x1f7,0x3f6 on irq

14

Dec 15 11:58:06 theRev kernel: ide1 at 0x170–0x177,0x376 on irq

15

Dec 15 11:58:06 theRev kernel: Floppy drive(s): fd0 is 1.44M

Dec 15 11:58:06 theRev kernel: Started kswapd v 1.4.2.2

Dec 15 11:58:06 theRev kernel: FDC 0 is a National Semiconductor

PC87306

Dec 15 11:58:06 theRev kernel: md driver 0.35 MAX_MD_DEV=4,

MAX_REAL=8

Dec 15 11:58:06 theRev kernel: PPP: version 2.2.0 (dynamic

channel allocation)

Dec 15 11:58:06 theRev kernel: TCP compression code copyright

1989 Regents of the University of California

Dec 15 11:58:06 theRev kernel: PPP Dynamic channel allocation

code copyright 1995 Caldera, Inc.

Dec 15 11:58:06 theRev kernel: PPP line discipline registered.

Dec 15 11:58:06 theRev kernel: SLIP: version 0.8.4–NET3.019-

NEWTTY (dynamic channels, max=256).

Dec 15 11:58:06 theRev kernel: eth0: 3Com 3c900 Boomerang

10Mbps/Combo at 0xef00, 00:60:08:a4:3c:db, IRQ 10

Dec 15 11:58:06 theRev kernel: 8K word‑wide RAM 3:5 Rx:Tx split,

10base2 interface.

Dec 15 11:58:06 theRev kernel: Enabling bus‑master transmits and

whole‑frame receives.

Dec 15 11:58:06 theRev kernel: 3c59x.c:v0.49 1/2/98 Donald

Becker http://cesdis.gsfc.nasa.gov/linux/drivers/vortex.html

Dec 15 11:58:06 theRev kernel: Partition check:

Dec 15 11:58:06 theRev kernel: hda: hda1 hda2 hda3

Dec 15 11:58:06 theRev kernel: hdb: hdb1 hdb2

Dec 15 11:58:06 theRev kernel: VFS: Mounted root (ext2

filesystem) readonly.

Dec 15 11:58:06 theRev kernel: Adding Swap: 16124k swap‑space

(priority -1)

Dec 15 11:58:06 theRev kernel: EXT2–fs warning: maximal mount

count reached, running e2fsck is recommended

Dec 15 11:58:06 theRev kernel: hdc: media changed

Dec 15 11:58:06 theRev kernel: ISO9660 Extensions: RRIP_1991A

Dec 15 11:58:07 theRev syslogd 1.3–3#17: restart.

Dec 15 11:58:09 theRev diald[87]: Unable to open options

file /etc/diald/diald.options: No such file or directory

Dec 15 11:58:09 theRev diald[87]: No device specified. You must

have at least one device!

Dec 15 11:58:09 theRev diald[87]: You must define a connector

script (option 'connect').

Dec 15 11:58:09 theRev diald[87]: You must define the remote ip

address.

Dec 15 11:58:09 theRev diald[87]: You must define the local ip

address.

Dec 15 11:58:09 theRev diald[87]: Terminating due to damaged

reconfigure.


Единственное, что способен здесь прочитать нормальный человек, — сообщения об ошибках и предупреждения. Но что примечательно, на ошибках Linux не «зависает» и не рушится, он просто изрыгает проклятия, оставляет попытки загрузить «вышедший из строя» процесс и продолжает работать. Вы наверняка согласитесь, что ни операционные системы Apple, ни операционные системы Microsoft на ранних этапах развития на такое даже не претендовали, так как если за данный промежуток времени ОС способна выполнить лишь одно какое‑то действие, она, наткнувшись на ошибку, не в состоянии двигаться дальше. Для этого потребуется запустить в параллель ещё один процесс, который даст поврежденному собрату возможность очухаться и прийти в себя после сбоя. Этакий супергерой, если хотите, пристально наблюдающий за покоем и порядком во вверенном ему городе и бросающийся на выручку любому, кому требуется помощь. Сейчас и MacOS, и Windows научились делать несколько дел одновременно, поэтому худо–бедно, но с каким‑то ошибками справляются, хотя до Linux или различных версий Unix им еще ой, как далеко — они столь громоздки и неповоротливы, что всегда отыщется новая «бага», которая повергнет их в ступор.



Да будет свет, или несколько слов о туманных концептах сакральных компьютерных технологий


В Linux нет общепринятого единого стандарта написания документации и сообщений об ошибках, поэтому программисты пишут их, как Бог на душу положит. Пишут в основном на английском, хотя многие «линуксоиды» родились и живут в Европе. Послания такого рода часто забавны. Но всегда — честны и откровенны. Если программа глючит, так как не до конца отлажена или криворукий юзверь наваял что‑то несусветное, всё немедленно документируется и становится явным. Интерфейс командной строки позволяет программам выводить на экран коротенькие примечания, предупреждения и сообщения. Даже если неисправное приложение падает, словно подбитый бомбардировщик, оно успевает послать вам сигнал бедствия S. O. S. Иной раз, закрыв программу, вы наблюдаете в окошке терминала череду добродушных предупреждений и сообщений о незначительных ошибках. Словно пока вы работали с программным обеспечением, оно чатилось с вами о том, как идут дела.


Документация в Linux представлена в виде страниц руководства man (сокращенно от manual – руководство пользователя). Для вызова руководства в графическом режиме — наберите команду xman, а для вызова руководства из командной строки — команду man. Вот отрывок man–страницы для программы rsh:


“Stop signals stop the local rsh process only; this is arguably wrong, but currently hard to fix for reasons too complicated to explain here”. (Сигнал Stop останавливает только локальный процесс rsh [но не процесс, запущенный с помощью rsh на удаленной машине]. Это не самое корректное поведение, но исправить его довольно сложно по причинам, которые невозможно объяснить в данной статье).


Таких вот посланий, похожих, скорее, на невнятные возгласы пилота, бьющегося над панелью управления вошедшего в штопор самолёта, в man–страницах предостаточно.

Они — будто сполохи великой, но непостижимой битвы, идущей где‑то далеко–далеко вдали. Программистам некогда объясняться «высоким штилем» и разрабатывать тщательно продуманные руководства – они всегда на поле боя, сражаются с ошибками и замысловатыми «багами» и латают программное обеспечение.


На самом деле вряд ли вы столкнетесь с серьезной системной ошибкой в Linux. Но если всё‑таки столкнетесь, виновницей наверняка окажется какое‑нибудь коммерческое ПО (есть несколько фирм, торгующих запускающимся под Linux «софтом»). Сама же операционная система и основные служебные программы слишком важны для работы, поэтому серьезных «багов» не содержат. Пользуясь Linux ежедневно с 1995 года, я немало чего повидал — на моих глазах не запускались, сбоили или летели ко всем чертям множество приложений, но я ни разу не видел, чтобы рухнула операционная система. Не было такого. Ни единого раза. Некоторые Linux–системы пашут без устали и перезагрузки месяцы и годы.


У разработчиков коммерческих ОС отношение к системным ошибкам такое же, как у коммунистов к нищете. И те, и другие делают вид, что некоего явления не существует. Ведь если одна из главнейших коммунистических целей — безоговорочное и беспощадное истребление нищеты, то коммунисты нипочем не признаются, что нищету в их стране так пока и не удалось искоренить. Apple и Microsoft берут с коммунистов пример и прикидываются, что знать не знают и ведать не ведают об ошибках в программном обеспечении и постоянных крахах системы. Не хватало еще, чтобы корпорация Disney во всеуслышание заявила, что Микки Маус — не настоящий, и вместо него публику развлекает переодетый актер.


Вот тут‑то собака и порылась. Ибо ошибки, как ни крутите, наличествуют, и сбои в работе программ, что ни говорите, происходят. Два–три раза в год Билл Гейтс созывает огромное количество народу и демонстрирует новинки от Microsoft. Новинки чаще всего на подобных показах ведут себя отвратительно и ломаются прямо в руках создателя. Продавцы коммерческих ОС, торгаши, одним словом, вынуждены ломать комедию (довольно‑таки грубую, ибо актеры они никудышные) и убеждать всех и каждого, что системные «баги» — «ерунда, дело житейское», всего лишь человеческий фактор (ошибка какого‑то тупицы–программера), не стоит волноваться. Пользователи слова продавцов ни в грош не ставят – и младенцу понятно, что вранье это всё несусветное. Однако пресс–релизы и рекламные объявление подобным враньем прямо‑таки кишат. По ним выходит так, что работники корпораций ночами не спят, лишь бы создать великолепный продукт и порадовать любимых пользователей. Да если бы дело обстояло именно так, документация была бы написана четко и достоверно, каждая страница содержала бы описание всех ошибок, погрешностей и системных сбоев, а интерактивная система помощи, действительно заботящаяся о пользователях, давала бы полезные советы, как восстановить систему после краха.


Но этого и в помине нет. Акционерные общества, предоставляющие великое множество чудесных товаров и услуг – великолепное изобретение. Они отлично справляются со множеством задач. Но одна задача им не по зубам – признание собственных ошибок. Куда там! Они ведь настолько идеальны, что даже мелких недостатков за ними не водится.


Для человека подобное поведение – отклонение от нормы, ну, а для корпораций всё не так страшно. Тем более все прекрасно понимают, что корпоративные пресс–релизы выпускаются не для обычных людей, а для акционеров. Конечно, огульное корпоративное вранье иной раз приносит ужасающие плоды, вспомним хотя бы, к чему привела огульная ложь табачных компаний или химических предприятий. Производители ОС не идут с ними ни в какое сравнение, они просто раздражают.


Возможно, мне возразят, что недовольство потребителей может перерасти в стойкое отвращение, и тогда акции компании неизбежно поползут вниз, так что, в перспективе, честность и открытость – наилучший выход из положения. Однако производители ОС придерживаются иного мнения. Их бизнес настолько стремительно идёт в гору, что они предпочтут миллиарды вечно негодующих потребителей миллиону спокойных и счастливых.


Большинство системных администраторов, работающих с Windows NT, знают, если система зависает, ее следуют перегрузить, а если она перестает загружаться вообще, единственный способ привести ее в чувство – переустановить заново с нуля. По крайней мере, это единственный известный им способ, который срабатывает. Многие, правда, полагают, что инженеры из Microsoft владеют тайным знанием по усмирению вышедшей из повиновения Windows, однако делиться им ни с кем не собираются, даже с моими знакомыми потрясающими сисадминами.


Так как Linux продукт не коммерческий, а свободный и бесплатный, так как его сложно установить и еще сложнее с ним работать, то ему совсем не обязательно прикидываться надежным и безотказным. Он такой и есть. Едва в ОС Linux обнаруживается ошибка, ее сразу же начинают обсуждать на каждом углу. А затем любой, готовый отвечать за свои действия технически подкованный хакер открывает исходный код, находит «баг» и его исправляет.


Насколько я знаю, Debian – единственный дистрибутив Linux, имеющий собственный Устав (http://www.debian.org/devel/constitution). Но что меня действительно в нём восхищает, так это потрясающая система отслеживания ошибок (http://www.debian.org/Bugs) – интерактивная Книга жалоб и предложений, где публикуются описания промахов и ляпов и способы их устранения. Схема проста до гениальности. Когда в начале января 1997 года у меня возникли проблемы с Debian, я отправил письмо с описанием своих затруднений на почтовый адрес [email protected]. Моему вопросу сразу же присвоили порядковый номер (# 6518), уровень важности (уровни могут быть следующие: ошибка, критичная для всей системы (critical), ошибка, критичная для одного пакета (grave), серьезная ошибка (important), просто ошибка (normal), ошибка, уже исправленная в следующей версии (fixed), пожелания (wishlist)) и разместили в списке рассылки, где за нее принялись шарящие в Debian программисты. В течение следующих двадцати четырех часов по электронной почте я получил пять сообщений — два из Северной Америки, два из Европы и одно из Австралии, предлагавших мне одно и то же решение проблемы. Оно оказалось верным, всё заработало. Копию нашей переписки разместили на сайте Debian, чтобы пользователи, столкнувшиеся с подобными трудностями, не набивали лишний отчет об ошибке, а, порыскав по сайту, нашли способ избавления от напасти.


В том же 1997 году, десять месяцев спустя после описанных выше событий, я поставил на ту же машину Windows NT 4.0. Программа установки дошла до середины и зависла, зависла, не сказав ни слова, не сообщив ни о единой ошибке. Пытаясь понять, кто виноват и что делать, я зашел на сайт техподдержки Microsoft. Поисковая система не работала, то есть абсолютно. Абсолютно ничего не искала и ничего не сообщала. Она молчала даже о том, что не работает.


Проблема наверняка в материнской плате, догадался я, она была не совсем обычной сборки и модели, и я подумал, что раз NT не Linux, то и подобное разнообразие «материнок» она не поддерживает. А так как меня хлебом не корми, дай приобрести что‑нибудь новенькое из технического оборудования, я купил новую плату с логотипом Windows NT на коробке, гарантирующим её совместимость с данной операционной системой. Засунув её в системный блок, я запустил Linux. Linux запустился влет. Я снова попытался установить Windows NT. И снова процесс установки без объяснений остановился на полпути. С момента первого зависания прошло две недели, и я понадеялся, что, возможно, поисковик на сайте техподдержки Microsoft уже заработал. Надеялся я напрасно.


Я заново зарегистрировался на сайте техподдержки Microsoft. У меня спросили идентификационный номер Windows, я его ввёл и стал пошагово следовать инструкции, появившейся на экране. Короче говоря, я создавал такой же отчет об ошибке, как и на сайте Debian. Только здесь интерфейс был намного круче (настоящий графический пользовательский!) — я печатал сообщение в специально написанном под web–браузер текстовом окошке, а не просто, как в случае с Debian, отсылал «телеграмму» на «мыло». Я прекрасно осознавал, что когда закончу отчет, он автоматически превратится в собственность Microsoft, и обычные пользователи его никогда не увидят и не прочтут. Большинство линуксоидов отказалось бы участвовать в подобном безобразии по этическим причинам, я же решил поэкспериментировать и дать Microsoft шанс. Не получилось. Я так и не смог отправить сообщение, ибо поочередно сменявшие друг друга web–странички, которые я кропотливо заполнял, внезапно привели меня к совершенно пустому и девственно чистому листу — всё, тупик.


Я возвратился к начальной странице, кликнул мышкой по кнопке «phone support» (техпомощь по телефону) и раздобыл номер Microsoft. Я позвонил. После нескольких раздирающих уши пронзительных гудков записанный на пленку голос любезно сообщил мне: «Набранный вами номер не существует».


Ещё раз я попытался вдохнуть жизнь в поисковик на сайте. Безрезультатно, он не дышал. Тогда я решился воспользоваться одноразовой платной поддержкой Pay Per Incident (Заплати и получи помощь). Продравшись сквозь очередной частокол web–страниц, я уперся лбом в пустую стену и прочел: «Удовлетворяющая вашему запросу страница не найдена».


Но я не сдался, я долбал этот сайт до тех пор, пока на экране не возникло предупреждение: «Лимит запросов исчерпан. Вашей учетной записи техподдержка более не предоставляется. Если вы до сих пор нуждаетесь в помощи, нажмите клавишу «ОК». Внимание — поддержка платная…». Цена вопроса равнялась 95 долларам.


Дело принимало нешуточный в финансовом плане оборот, я отказался продолжать эксперименты с платным сервисом и обратился к FAQ. Похоже, с моей проблемой никто доселе не сталкивался. Только один пользователь оставил запись «Не могу установить NT», да и тот оказался рекламным агентом, а не инженером.


Тогда я послал всё к черту и Windows NT на тот компьютер так и не установил. Я пошел по пути наименьшего сопротивления и удовольствовался Debian Linux.


Доступные всем и каждому отчеты об ошибках играют первостепенную роль в мире программного обеспечения с открытым кодом. Благодаря им пользователи находят решение проблем, а операционные системы улучшаются от версии к версии. Это настолько важно, что технические специалисты высочайшего класса добровольно и совершенно безвозмездно тратят своё время и деньги на то, чтобы отслеживать и постоянно обновлять базу ошибок и глюков. В сообществе коммерческих ОС все шиворот навыворот, и сообщение об ошибке — роскошь, за которую приходится выкладывать немалые деньги. При этом ваш отчет держится в строжайшем секрете, чтобы ни дай Бог никто из пользователей ничего не узнал и не воспользовался (бесплатно!) помощью, оказанной только вам за ваши 95 долларов. Хотя, с другой стороны, а что мешает пользователям NT самим организовать бесплатную и общедоступную систему отслеживания ошибок и предоставления помощи?


Повторю опять и опять — бессмысленно обсуждать подобные вопросы в отрыве от концепта «культура». На самом деле деле посредством Pay Per Incident корпорация Microsoft поддерживает не OC Windows, а иллюзию выгодной и разумной сделки, которую совершил приобретатель ПО от Microsoft. Всё, что ему теперь остаётся, — платить за профилактическое обслуживание фантазии. Потому что если людям требуется действительно надежная ОС, они ставят Linux, и если им нужна техподдержка, они ее рано или поздно находят. А вот что требуется пользователям Microsoft — загадка.


На дату написания этой главы (январь 1997 года) в базе данных, содержащей «баги» на сайте Debian Linux, насчитывалось порядка 32 000 различных ошибок. Почти все из них уже давным–давно исправлены и закрыты. Из «непочиненных» осталось 12 критических (critical) ошибок, последнюю из которых зарегистрировали 79 дней назад; 20 критических ошибок для одного пакета (grave), самой старой из которых исполнилось 1166 дней; 48 важных (important) и сотни простых (normal) и более чем простых недоделок.


У BeOS (сейчас и до неё доберемся) тоже имеется собственная база данных ошибок и недочетов (http://www.be.com/developers/bugs/index.html) [17] с собственной классификационной системой, включающей такие категории, как «Не является ошибкой» (Not a Bug), «Так и должно работать» (Acknowledged Feature) и «Исправлению не подлежит» (Will Not Fix). Некоторые «баги» тут — просто–напросто капризы работающих с Be хакеров, которые подпадают под классификацию «Спасибо, что вы с нами» (Input Acknowledged). Одно такое сообщение, датированное 30 декабря 1998 года, я нашел где‑то в середине длиннющего перечня недоделок между постами «Мышка чудит» и «Бесполезно изменять формат рамки BView, если рамка не прикреплена к BWindow».


Выглядело оно так:


------------------------------------------------------


R4: требуется мегаломаньяк на руководящую должность


Статус: Семейка BeOS

Версия BeOS: R3.2

Комплектующие: не определены


Описание проблемы:

Что на самом деле требуется корпорации Be, так это найти подходящего мегаломаньяка, страдающего манией величия, посадить его в руководящее кресло и выставить на всеобщее обозрение, дабы пользователи возненавидели его лютой ненавистью. Иначе BeOS зачахнет в волшебном королевстве идеальной ОС, с которой простым людям в здравом уме и твердой памяти не совладать. Успех операционной системы зависит не от ее великолепных качеств и достоинств, а от того, насколько ненавистны и отвратительны главы корпорации, которая выпускает данную ОС.


Полагаю, это побочный эффект убогих условий, в которых прозябают разработчики. Но нужда, как известно, объединяет. Поэтому, чтобы сделать BeOS менее доступной и ужасающе ненадежной, разработчикам волей неволей придется объединиться в некое товарищество, наподобие того, какое образует группа совершенно незнакомых людей, застрявших в овощном магазинчике во время мощнейшего урагана.


Далее, необходимо перенести головной офис компании BeOS в город с отвратительными климатическими условиями. Это закалит характер тех же разработчиков, и вознесёт BeOS на вершину успеха. Я бы предложил Сиэтл, но, боюсь, там всё места уже заняты. Попробуйте Вашингтон, округ Колумбия, но ни в коем случае не Сан–Диего или Тусон.


------------------------------------------------------


К сожалению, система на сайте корпорации Be скрывает имена людей, регистрирующих отчеты об ошибках (чтобы уберечь их от неминуемого возмездия?), поэтому, как зовут автора сего послания, мне не ведомо.


Может показаться, что я считаю Debian Linux венцом технического и этического творения. Однако не так всё просто, как кажется, во вселенной операционных систем. Я запустил Windows NT на другом компьютере, и, столкнувшись в январе 1999 года с какой‑то проблемой, снова зашел на сайт техподдержки Microsoft. Поисковая система работала (правда, чтобы ею воспользоваться, мне пришлось представиться «продвинутым пользователем»), и вместо чахлого и бесполезного FAQ моему взору предстала пара сотен документов (я создал очень обтекаемый по форме запрос), подлинных отчетов об ошибках, хотя они и назывались как‑то иначе. То есть Microsoft запустила точно такую же систему поиска и регистрации ошибок, как и Debian, с другим интерфейсом, конечно, и другим способом подачи материала, но со всеми необходимыми техническими штучками–дрючками. Компания честно признавала, что ее операционная система тоже содержит глюки.


Как я уже писал, продажа операционных систем – довольно сомнительное занятие, Apple и Microsoft до сих пор остаются на плаву только благодаря агрессивному проталкиванию в массы новейших технологий и созданию такого образа своих компаний, в которые люди охотно верят и за которые с радостью платят. В случае с Apple это образ творческих вольнодумцев, а в случае Microsoft – почтенных буржуа. Как и Disney, они продают не товар, а интерфейс, волшебное зеркальце. Его необходимо тщательно полировать, на нем не должно быть трещинок и сколов, иначе чудесный мираж рассеется, и бизнес–план полетит ко всем чертям.


Похоже, еще совсем недавно людям, создававшим руководства пользователей или сайты техпомощи для коммерческих операционных систем, юристы компаний или отделы по связям с общественностью строго–настрого запрещали даже намекать на том, что данное программное обеспечение содержит ошибки, а интерфейс болен синдромом «ноля преткновения». Поэтому до поры до времени все эти «мануалы» и web–сайты ни на что не годились. После знакомства с ними даже технически одаренные пользователи теряли дар речи и начинали подозревать, что у них поехала крыша.


Когда Apple ведет себя как обычная корпорация, мы «хотим верить», что так надо, что несмотря на это Apple нас не подведет и «флот не опозорит». Мы ни капли не сомневаемся в Apple, ведь у них такая чудная реклама, да и злокозненный Билл Гейтс постоянно вставляет им палки в колеса. Когда же дело касается Microsoft, мы тотчас впадаем в паранойю, и нам везде мерещится злой умысел. Корпорация явно от нас что‑то скрывает! Она такая могущественная! Она с ума нас всех сведет!


Утаивать промахи и пропагандировать исключительно успехи характерно для тоталитаризма — режима, распространенного в Центральной Европе в середине двадцатого века. Вспомните Кафку или Оруэлла. Но тоталитаризму пришел конец, Берлинская стена рухнула, и теперь Microsoft ничего другого не остается, как разместить базу данных системных ошибок в открытом доступе для всех желающих. Пусть она называется как‑то по–другому, и семь потов сойдет, пока вы её отыщете, но она‑таки есть.


Другими словами, Microsoft приспособилась к двухуровневой структуре «Элои–Морлоки». Если пользователь — Элой, он устанавливает Windows, следует инструкциям, надеется на лучшее и молча страдает, если что‑то идет не так. Если он Морлок, он заходит на сайт, логинится как «продвинутый пользователь», находит базу данных и добивается правды от первого попавшего под горячую руку инженера Microsoft (хотя ни имени, ни фамилии его он так и не узнает).


Но тут возникает вопрос – раз сама Microsoft пошла на такой беспрецедентный шаг, то какой толк в продаже операционных систем? Пользователи, возможно, и согласятся платить 95 долларов Microsoft–у за каждую проблему, но взамен они потребуют, чтобы другие бедолаги, денег не заплатившие, никогда бы не узнали, как справиться с постигшей их бедой. Это удобно – люди друг другу не доверяют, информацией не делятся и тем самым подпитывают иллюзию о непогрешимости системы. Но как только сообщения о системных ошибках и о том, как с ними бороться открыто появляются на сайте, всё меняется. Кто пустит на ветер 95 баксов, чтобы узнать, как починить систему, если, возможно, какой‑нибудь дурак уже заплатил за эту информацию, и, следовательно, она вскорости появится на сайте абсолютно бесплатно? База данных растет, и у Microsoft нет другого выхода, как честно и откровенно сказать, что их операционные системы так же, как и другие ОС, полны «багов». Ничего постыдного в этом нет. Как я уже говорил, база данных Debian содержит 32 000 сообщений об ошибках. Просто теперь Microsoft нечем хвастать перед конкурентами, и пользователям Windows и всем тем, кто до сих пор ещё «хочет верить», верить становится всё труднее.


Memento mori


Когда загрузка заканчивается, и Linux прекращает изрыгать телеграфоподобную тарабарщину, мне предлагают залогиниться — ввести имя пользователя и пароль. Компьютер продолжает работать в режиме командной строки, и по черному экрану бегут белые буквы. Никаких окошек, меню, кнопочек. Система не реагирует на мышь, она даже не знает, что к неё подключена мышь. До сих пор в таком режиме запускается множество программного обеспечения. Например, Emacs можно запустить как в графическом режиме, так и с текстовым интерфейсом (на самом деле имеется даже две ГПИ–версии Emacs, получившиеся в результате «раскола» между Ричардом Столлманом и некоторыми хакерами, которых он достал хуже горькой редьки). То же самое справедливо и для многих других Unix–программ. Большинство из них до сих пор не обзавелись ГПИ, а те, что всё‑таки обзавелись, преспокойно запускаются из командной строки.


Конечно, кто‑то подумает, что раз у меня только одно окно на мониторе, мне позволено работать только с одной командной строкой, и, соответственно, одномоментно запускать лишь одну программу. Однако, стоит мне нажать сочетание клавиши Alt и функциональной клавиши F2, что расположена в верхнем ряду клавиатуры, как передо мной распахивается свеженькое чистенькое черное окошко с приглашением ввести логин и пароль. Залогинившись, я запускаю ещё одну программу, затем нажимаю Alt‑F1 и возвращаюсь в предыдущее окно, которое, несмотря на то, что я переключился на другие задачи, продолжает работать как ни в чём не бывало. Или, нажав Alt‑F3, я могу залогиниться в третьем окошке или в четвертом (Alt‑F4) или в пятом (Alt‑F5). Одно окошко я могу открыть под своим именем, другое – под именем root (системный администратор), а с третьего и вовсе зайти на удаленную машин через интернет.


Каждое из этих окошечек на языке Unix называется tty (сокращенно от teletype, телетайп). Поэтому всякий раз, открывая окошко в Linux, я словно бы переношусь назад в ту самую школьную комнатку в моём родном городе, где двадцать пять лет назад написал свою первую программу. Просто tty тише и быстрее, чем телетайп, и поддерживают такое мощное ПО, как Emacs и GNU.


В Linux вы легко (легко по стандартам UNIX, а не по стандартам Apple/Microsoft) сконфигурите вашу машину так, чтобы после включения она сразу же загружала ГПИ. В этом случае вы никогда не увидите окошек tty. Однако я до сих пор гружусь в телетайпном белые–буквы–на–черном–экране режиме. Это моё memento mori, если хотите. В старину маститые писатели, бывало, держали на письменном столе человеческий череп, чтобы он напоминал им о суетности и бренности мира. Окошки tty предостерегают меня от соблазна пасть жертвой мишурного блеска пользовательского интерфейса.


Оконная система X Window System – ГПИ в среде Unix — должна поддерживать тысячи разных видеокарт на разнообразных чипсетах, огромное количество отличающихся друг от друга типов памяти и материнских плат. Кроме того, не стоит забывать о несметной армии мониторов (от новехоньких до бэушных), которые предлагает нам рынок, и так как каждый монитор отличается особыми техническими требованиями, то, следовательно, существует несколько миллионов всевозможных комбинаций материнских плат и дисплеев. Единственное, что роднит их всех – то, что все они могут работать в алфавитно–цифровом стандарте VGA, старейшем режиме работы командой строки, который в течение нескольких секунд можно наблюдать и при загрузке Windows. Linux всегда загружается в текстовом режиме, ибо поначалу система понятия не имеет, какое оборудования подключено к компьютеру. Если вам претит работа со «стеклянным телетайпом», и вы мечтаете запустить Linux в ГПИ, то сначала вам потребуется точно и достоверно сообщить системе, какое аппаратное обеспечение установлено на вашей машине. Если вы ошибетесь, то в лучшем случае получите пустой экран, а в худшем — сожжёте дисплей, подав на него не тот сигнал.


Когда я осваивал Linux, всё приходилось делать вручную. Как‑то я почти целый месяц убил на то, чтобы заставить систему опознать монитор. Свидетельница этой отчаянной и затяжной борьбы, моя записная книжка, была испещрена невнятными закорючками, горестно оплакивающими мою тяжкую долю. Стоит, правда, признать, что монитор тот был очень уж нестандартным. Сейчас большинство дистрибутивов Linux поставляются с программой, которая автоматически определяет тип видеокарты и настраивает систему наилучшим образом, так что запустить X Window теперь так же легко, как ГПИ на машинах с ОС от Apple и Microsoft. Важнейшая системная информация записывается в обычный текстовый файл XF86Config, в который имеет смысл заглянуть, даже если ваш дистрибутив создает его автоматически. Для большинства пользователей всё, написанное в нём, загадочно и необъяснимо, но не в этом и суть. Подобный файл с похожей информацией существует и в MacOS, и в Windows, однако запрятан он так далеко, что не всегда найдёшь, а если даже и найдёшь, то вряд ли откроешь и прочитаешь с помощью обычного текстового редактора. В Linux все системные файлы открываются без труда. Это всегда обычные текстовые файлы, не требующие специальных программ, чтобы их прочесть. С одной стороны это хорошо, есть возможность в любой момент на них поглазеть, с другой стороны это плохо, так как можно случайно повредить их и угробить операционную систему.


Предположим, с моим файлом XF86Config всё в порядке, я ввожу команду startx и запускаю X Window System. Монитор на минуту гаснет, раздается волнующий писк, и на экране, на подложке серого фона, возникает рабочий стол с курсором мышки посредине. Потом загружается оконный менеджер. Сама по себе система X Window System ГПИ не является, она не рисует окна и менюшки, предоставляет это делать другим программам — оконным менеджерам, которые ставятся поверх X Window. Некоторые из них, разумеется, в свободном доступе. Самый известный и популярный — twm (Tom's Window Manger — оконный менеджер Тома[18]), однако существуют и другие варианты, например, более легкий и, возможно, более шустрый fvwm, которым пользуюсь я. Сейчас я положил глаз на оконный менеджер Enlightenment. Это, скажу я вам, нечто! Совершенно ни на что не похожее, самое «хипповое» приложение, которое я когда‑либо видел. Во–первых, оно написано под Linux, во–вторых, абсолютно бесплатно, в–третьих, создано группой хакеров, по–настоящему одержимых программированием, а в–четвертых, просто–напросто великолепно. Это такой оконный менеджер, который естественно вписался бы на задний план фильма «Чужие».


В любом случае, оконный менеджер – посредник между X Window и вашим программным обеспечением. Он определяет, как должны выглядеть рамки окон, меню и кнопочки, то есть формирует поле деятельности для приложений. Приложения могут быть любыми — текстовыми редакторами, браузерами, графическими пакетами или утилитами, такими, как, например, калькулятор или часы. Это похоже на параллельную вселенную — вроде бы всё, как в знакомом до боли мире, где царствуют Apple и Microsoft, и, однако же, чуть–чуть по–другому. Вместо знаменитого Adobe Photoshop, идущего на «ура» под MacOS и Windows, вы ставите The GIMP, вместо Microsoft Office — покупаете ApplixWare[19]. Большинство платных программ таких, как Mathematica, Netscape Communicator, Adobe Acrobat имеют Linux–версии, и если вы подобающим образом настроите оконный менеджер, невозможно будет отличить, в какой системе данные программы трудятся — в MacOS, Windows или Linux?


Но вряд ли где ещё, кроме Linux, вам встретиться окошко под названием xterm. Обычное окошко – черные буквы на белом фоне, цвет которых вы вольны изменить в любое мгновение. Каждое окошко xterm – самостоятельный интерфейс с командной строкой, этакое tty в окне. Поэтому, даже если вы с головой погрязли в ГПИ–режиме, вы всё–равно не утратили возможность общаться с Linux–системой посредством командной строки.


Довольно много программного Unix–обеспечения вообще обходится без ГПИ. Возможно, его создали до появления X Window, или, возможно, программистам совершенно не хотелось заморачиваться с разработкой ГПИ, а, может, они в нем просто не нуждались. Так или иначе, для вызова любой такой программы достаточно ввести ее имя в командной строке окошка xterm. Наглядное тому подтверждение – уже упоминавшаяся команда whoami. Есть ещё одна, wc (сокращенно от word count, счетчик слов), которая сообщает количество строк, слов и букв, набранных в текстовом файле.


Запуск подобных утилит из командной строки – неоспоримое преимущество Unix, ибо попробуйте сделать хоть что‑то похожее в операционных системах, работающих под ГПИ. Возьмем, к примеру, команду wc, ничего не стоит сесть да написать такую программку для операционной системы с командной строкой. Пара строчек кода (а какой‑нибудь умница–программист вообще обойдется одной строкой) и – готово. Программка маленькая, всего‑то несколько байт памяти, места на диске практически не занимает. Чтобы написать подобную программку в операционках с ГПИ, потребуются сотни, даже тысячи строк кода, а если программист попадется с воображением, то и десятки тысяч. Такая программа страдала бы неизлечимым ГПИ–синдромом – медленно и неохотно загружалась и жрала бы память как не в себя. Овчинка выделки не стоит, поэтому вряд ли такая программа, как самостоятельная и независимая утилита, увидела бы свет. Пользователям пришлось бы дожидаться, когда выйдет коммерческий пакет, в который добавили бы встроенную функцию – счётчик слов.


Склонность ГПИ усложнять любое, даже самое минимальное программное обеспечение постепенно полностью меняет стиль программирования. Теперь бессмысленно писать маленькие утилитки. Их замещают функциями, встроенными в громадные, всеохватывающие программные пакеты. Аппетиты ГПИ растут, он усложняет всё вокруг, программные пакеты превращаются в вечно голодных монстров и начинают поглощать друг друга, как, например, Microsoft Office поглотил Microsoft Word, Excel и Power Point. Все это напоминает ситуацию с гипер–маркетом Wal‑Mart – чудовищных размеров исполин, обосновавшийся на окраине города, сживает со свету расположенные по соседству маленькие частные магазинчики.


Сравнение не совсем уместное, потому что когда магазинчик не выдерживает конкуренции с Wal‑Mart, его владелец разоряется и теряет всё. Ничего подобного с программами, конечно же, не происходит, они становятся компонентами бесчисленных пунктов меню, как это случилось, например, с утилитой wc, которую встроили в Microsoft Word. Единственный по–настоящему серьезный изъян в этом случае – потеря гибкости программного продукта, однако большинство пользователей этого либо вовсе не замечает, либо делает вид, что так и надо. Но с Wal‑Mart тоже не всё гладко. Ведь большинству покупателей всего‑то и нужно — одна баночка того, бутылочка другого, а их заставляют брать целые упаковки. И что потом делать со всем этим добром? Хотя, конечно, у каждого пользователя свой взгляд на то, что ему нужно, а что нет.


Стоит отметить ещё одну важную деталь – в состав Office входит язык программирования Basic. Basic – мой первый язык программирования, я выучил его ещё в школе, работая с телетайпом и перфолентами. На Basic можно создавать собственные утилиты, которые знают, как вести себя со всеми этими «наворотами», «фишечками» и «мулечками», которыми кишмя кишит «офисный» пакет. Basic легче, чем языки программирования, обычно используемые в Unix, поэтому именно Office, а не остальные ГПИ — «прибамбасы», завоевал сердца пользователей. Может, как раз благодаря ему и зародится вскоре новое поколение хакеров, сильнее тех, кто придумали GNU.


Однако сейчас я веду речь о приложениях, а не об операционных системах. И, как я уже отметил, приложения от Microsoft очень и очень недурны. Я редко ими пользуюсь — они пишутся в расчёте на другую аудиторию. Но если вдруг когда‑нибудь Microsoft создаст пакет прикладных программ, который я полюблю и с которым стану работать, пусть взвинчивает цены на акции, я намерен скупить их все!


Хакеры тоже плачут


Работать с Linux — задача не для слабонервных. Всякий раз, когда мне предстоит что‑нибудь грандиозно тяжелое — например, установить X Window или подсоединить интернет, я беру толстую тетрадку и тщательно записываю последовательность действий. Таких тетрадок, описывающих борьбу и поражения, за годы моего общения с Linux накопилось три с половиной штуки. Если всё идет как надо, и я спокойно работаю, то у меня даже мысли не возникает что‑либо записать. Так что эти тетрадки — чтиво довольно‑таки безрадостное. Но смысл в них есть. Внести изменения в Linux — значит открыть и откорректировать множество коротеньких текстовых файликов: где‑то заменить слово, где‑то — запятую. Мелочь, казалось бы, но для операционной системы жизненно важны именно эти мелочи.


Большинство файлов, отвечающих за работоспособность системы, не что иное, как командные строки, ставшие таким длинными и сложными, что даже истинные хакеры — «линуксоиды» не в состоянии напечатать их без ошибок. Когда работаешь с чем‑то таким же могучим, как командная строка Linux, на создание одной–единственной команды с легкостью может уйти полчаса. Например, есть удивительно мощная, грандиозная программа find, которая сканирует диски в поисках заданного по определенным критериям файла. Одно «краткое руководство пользователя» (man) к этой программе занимает одиннадцать страниц настолько содержательного текста, что при желании из них получилась бы целая книга. Но если вам эта команда покажется просто «цветочком», всегда есть возможность заняться «ягодками» — перенаправить вывод одной запутанной Unix–команды на вход другой, не менее головоломной. Капризная команда «pon», подключающая интернет, требует настолько детализированной информации, что запустить её, задав все параметры с помощью аргументов командной строки, практически нереально. Для работы с ней вам придется создать три или четыре разных файла. Вам потребуются dialing script — программка, которая напрямую общается с модемом, выдает на модем AT–команды и считывает ответы, файл параметров /etc/ppp/options, который может содержать до шестидесяти параметров, необходимых для установления PPP–соединения, и файл secrets, где хранятся пароли.


Допустим, где‑нибудь в подлунном мире и живет такой Unix–хакер от Бога, которому помочей в виде скриптиков и файлов параметров даром не надо, который садится за клавиатуру и одним махом вколачивает длинную–предлинную, сложную–пресложную командную строку без единой ошибки и опечатки и в гробу видал документацию. Но я не он. Я, как и большинство пользователей Linux, жить не могу без маленьких подсказок, спрятанных в тысяче тысяч текстовых файлов, притаившихся в самых укромных уголках файловой системы Unix. И когда я хочу внести изменения в работу операционной системы, я обращаюсь именно к ним. Я прекрасно понимаю, что если не запишу в тетрадку последовательность действий и забуду о каком‑нибудь, пусть даже незначительном внесенном изменении, я уже не смогу вернуть всё на круги своя и восстановить работоспособность системы. Вести «дневник наблюдений» ужасно скучно (анахронизм какой‑то!), но — необходимо.


Возможно, обратись я за помощью в компанию Cygnus Support, предоставляющую техподдержку пользователям бесплатного программного обеспечения, я бы избавился от вышеописанной головной боли. Но я этого не сделал. Захотел узнать, а слабо ли мне справиться самому. Оказалось, не слабо, но – какой ценой. А сколько ещё установок и настроек, которые я мог бы применить, но, наверное, так и не применю отчасти потому, что иногда очень надоедает строить из себя Морлока, а отчасти потому, что боюсь повредить отлаженную и четко работающую систему.


Ни я сам, ни другие пользователи Linux не променяем его ни на что другое, но всё же и у него имеются недостатки – поразительная мощь и нежелание общаться с пользователем на ясном, простом языке. Если вы знаете, что делаете, вы покупаете в любом компьютером магазине дешёвый комп, выбрасываете на помойку идущие в комплекте диски с Windows и устанавливаете уму непостижимый, могучий и грозный Linux. Вы можете подсоединить его к двенадцати работающим под Linux машинам и получить параллельный компьютер. Вы можете сконфигурить его так, чтобы на него одновременно через сотню модемов, Ethernet–карт, TCP/IP сокетов и пакетного радио логинилась целая сотня людей. Вы можете подключить к нему дюжину мониторов и, пока на одном из них вы режетесь в DOOM с парнем из Австралии, по другим наблюдать за кружащими по орбите спутниками, следить за парадным входом и температурным режимом холодильника, просматривать идущие в прямом эфире новости, спокойно лазать по инету и придумывать новый дизайн монтажных схем. Заоблачная техническая мощь, сложность и универсальность системы делают Linux неподражаемым среди прочих операционных систем, однако время от времени для повседневной обычной работы хочется чего‑нибудь простого и доступного.


Другими словами, иногда так хочется в «Диснейлэнд»!


На мой взгляд, идеальная ОС — это ОС с утонченным, легким в использовании и установке ГПИ, а также с окошком терминала, в котором мне позволят вернуться к командной строке и запустить что‑нибудь из GNU–того софта, если возникнет такая необходимость. Несколько лет назад именно такую ОС и изобрела корпорация Be и нарекла её BeOS.


Entre [20]



Многие воротилы компьютерного бизнеса долгое время бились головами об стенку, не понимая, чем же занимается корпорация Be и как себя с ней вести, ибо, казалось, занималась она полнейшей чушью и вела себя откровенно глупо. Be Incorporated возникла в конце 1990 года, и, по самым грубым прикидкам, их операционная система — ровесница Linux. С самого начала разработчики BeOS не жалея сил создавали новую уникальную, не похожую на остальные операционную систему (хотя, как мы увидим в дальнейшем, ее довольно много чего роднит с Unix). Если мы величаем «звездой» того, кто прославился и стал знаменит, достигнув успеха, то фирма Be — «анти–звезда», так как прославилась тем, что успеха не добилась и знаменитой не стала, и вот–вот должна пойти ко дну. Хотя, надо признать, ко дну она идет ужасно долго.


Цели и задачи Be Incorporated практически не нашли отклика в сердцах обывателей, зато покорили души хакеров. Чтобы понять, почему, рассмотрим концепт «залатанный», вызывающий у программистов чувство жесточайшего отвращения, сравнимое лишь с тем, какое они испытывают к бессмысленному переписыванию кода.


Если судьба забрасывала вас в Сан–Франциско, вы наверняка встречали старинные здания, которые подверглись «сейсмической обработке», процессу, когда вокруг домика, построенного, например, в классическом стиле, возводят современную нелепую (если не сказать уродливую) конструкцию из стекла и металла, дабы уберечь его от разрушения. А теперь представьте на минуту – снова нагрянул Ледниковый период, и этот домишко обносят еще одним высокотехничным защитным слоем, затем еще и еще, пока несчастное сооруженьеце не превращается в настоящую храмовую святыню, маленькую раку с мощами, еле выглядывающую из‑за частокола ограждающих ее защитных построек.


Точно таким же способом можно поддерживать в рабочем состоянии морально и технически устаревшую операционную систему. Такое происходит сплошь и рядом. Казалось бы, чего проще – снести к чертям собачьим «одряхлевшую» ОС, которая, в отличие от старинных зданий, не имеет ни эстетической, ни культурной ценности и государством не охраняется. Но не тут‑то было. Во–первых, вы наверняка уже настроили под себя «рабочий стол» — среду, в которой работаете каждый Божий день, во–вторых, потратили кучу денег на программное обеспечение, написанное специально для этой среды и, в–третьих, посвятили массу времени, чтобы это ПО освоить. А время — деньги. По–видимому, как я уже отмечал ранее, неуемная страсть общаться со сложными технологиями через упрощенный интерфейс, окружать себя всякими компьютерными финтифлюшками и засорять (сиречь – украшать) «рабочий стол» возникает как естественная защитная реакция против чрезвычайной навороченности и непостижимой абстрактности компьютерного существования. Мы не в силах выбрать всё то, что предлагают нам компьютеры, нам столько не нужно. Мы бы предпочли сделать выбор всего один раз или же вообще согласиться на параметры, установленные по умолчанию разработчиками ПО, — чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало. Но когда в любимой ОС что‑то меняют, дитя разражается оглушительным ревом.


Средний пользователь ПК – это антиквар, любитель древней техники, который изменений не любит и не приветствует. Он (или она) сродни молодому офисно–планктонистому менеджеру, который приобрел по бросовой цене очаровательную квартирку–развалюху и теперь перевозит пожитки, чтобы удобно и красиво (так, как надо) расставить их на новом месте. А если инженерам так уж необходимо ползать в подвале, устанавливая подпорки, чтобы пол ванной комнаты не рухнул под тяжестью чугунной лохани на когтеобразных лапах–ножках, или возиться с проводами, дабы всё в квартире оборудовать по последнему слову инженерной мысли, да пусть ползают! Пока десятки миллионов пользователей ОС делят между собой затраты на техническое обслуживание, оплатить труд инженеров для них – сущая безделица, специалисты ведь так дешевы.


А пользователи жаждут установить новейшей модели процессор Pentium на свой старенький, видавший виды компьютер и продолжить бороздить просторы инета, как ни в чем не бывало. Иногда это даже удается. Например, апгрейд памяти обычно проходит безо всяких эксцессов.


Но, увы и ах, такие простые и безболезненные апгрейды крайне редки. Лоуренс Лессинг, бывший распорядитель суда в антимонопольном деле «США против Microsoft», сильно расстроился, когда после установки Internet Explorer все его закладки — навигационные вехи, указывавшие верный путь в интернет–пучине — взяли и исчезли. Всё равно, как если бы он поменял шины на автомобиле, выехал из гаража и обнаружил, что вследствие непостижимого, ни с чем не сообразного побочного явления этой замены, с лица земли пропали все дорожные указатели и карты. А ведь Лессинг наверняка такой же, как и мы с вами, он собирал коллекцию закладок долго и тщательно. Произошедшее – лишь малая толика злоключений, которые сулит апгрейд. Поэтому и держатся пользователи стареньких, паршивеньких ОС, боятся, что, установив новую версию, будут кусать локти и проклинать всё на свете.


Весь этот ремонт и отделка, которые ради нас делают инженеры, дабы мы наслаждались высокими технологиями, не задумываясь как и почему они работают, и наш привычный мирок оставался неизменным и привычным, требуют бессчетных строк программного кода, который, словно наспех слепленный из жвачки, шпаклевки, сетевого кабеля и изоленты каркас, со временем всё плотнее опутывает каждую операционную систему.


Такой код на хакерском сленге называется «заплаткой». А операционная система, которая из «заплат» состоит и «заплатами» погоняет — «залатанной». Хакеры ненавидят дважды делать одно и то же, но когда им попадается «залатанный» код, у них руки так и чешутся стереть его ко всем чертям и написать заново.


Если бы в наши дни Марк Твен очутился в Сан–Франциско внутри одного из этих «сейсмически усовершенствованных» зданий, он почувствовал бы себя как дома — те же окна и двери, всё знакомо, всё на своих местах. Но стоило ему только выйти на улицу и взглянуть на здания снаружи, он бы не понял, что перед ним. И со свойственным ему остроумием он, возможно, спросил бы — а стоила ли овчинка такой вот выделки? Рано или поздно каждый человек задается подобным вопросом — а действительно ли овчинка стоит выделки или, может, снести всё до основания и отстроить заново? Сколько ещё потребуется инженеров–проектировщиков, чтобы удерживать падающую Пизанскую башню? Может, пусть падает, раз ей приспичило, а мы возведем новую, лучше прежней?


Только поначалу «заплатка», как и идея реконструкции задания, кажется вполне здравой мыслью — почему бы не провести рутинное плановое техобслуживание. Почему бы и нет, если вы никогда (а вы никогда) не заглядываете в подвал или никогда (а вы никогда) не строите несущие стены. Но если вы хакер, чьи взгляды на жизнь диаметрально противоположны, для вас новый слой обоев, наклеенный прямо на старый (сиречь, «заплатка»), — враг номер один, и вы ждёте не дождетесь, как бы расправиться с ним раз и навсегда. Вы покинете «сейсмически обработанное» здание и воздвигнете новое, такое — да падет наконец падающая башня в Пизе! — которое СТОИТ И НЕ ПАДАЕТ!


И Apple, и Microsoft, и их пользователям давным–давно было ясно, что первое поколение операционных систем с ГПИ изжило себя, что от этих ОС следует отказаться и заменить их новыми. В конце восьмидесятых — начале девяностых корпорация Apple запустила парочку абсолютно свежих, пост–MacOS–овских, но совершенно нежизнеспособных проектов — операционные системы Pink и Taligent[21], которые полностью провалились. Тогда Apple создала Copland, но и эта ОС потерпела крах. В 1997 Apple подкатывала к компании Be, собираясь приобрести ее, но передумала и купила фирму NeXT, владелицу ОС NeXTStep, одного из вариантов Unix. Apple без устали творила, выдумывала, пробовала, но неудача следовала за неудачей, и великолепные разработчики фирмы, которым почти не было равных в компьютерном мире, накладывали один слой «заплаток» на другой. Они старались превратить малютку–тостер в многозадачную, подключенную к интернетe, смышленую машину, и некоторое время им это даже удавалось — бесстрашные, словно киношные герои, по спинам крокодилов перебирающиеся с одного берега Амазонки на другой, стремились они к заветной мечте. Но реальный мир не кино, здесь либо крокодилов на всех не напасешься, либо эти бестии настолько продувные, что на их спинах никуда особо не переберёшься.


Что касается Microsoft, то корпорация избрала иной, более осмысленный путь и создала ОС Windows NT, явно претендующую на соперничество с Unix. NT означает «New Technology» (Передовые технологии), данная ОС призвана вселить надежду, что «отстоя» в ней нет. И то правда, NT намного менее «залатанная», чем нынешняя MacOS, в которой одно только руководство по программированию занимает 24 толстенные папки! Windows 95 была «залатанной», а Windows 98 «залатанная» и есть, так как обе они — обратно–совместимы с предыдущими версиями операционных систем Microsoft. Linux с любителями антиквариата не церемонится, поступает с ними, как эскимосы со стариками, поэтому если вы упорно цепляетесь за устаревшие версии, то одним прекрасным утром обнаружите себя посреди океана на дрейфующей, тающей под ногами льдине. Не составит труда избежать подобной участи, так как большинство программного обеспечения бесплатно и ничего не стоит загрузить последнюю версию ОС, и так как Linux–ом, в основном, пользуются Морлоки.


Разработчики компании Be решили начать с чистого листа и создать идеальную операционную систему. Как решили, так и сделали. К сожалению, превосходные идеи редко превращаются в блестящие бизнес–планы. Некоторых моих знакомых из мира GNU/Linux откровенно раздражает донкихотство программистов BeOS; вот если бы такие потрясающие способности и энергию направить на развитие Linux – другое дело, а сражаться с ветряными мельницами – кому это надо?


Чтобы понять, кому, следует вспомнить, что основатель компании Жан–Луи Гассье родом из Франции, страны, которая долгие годы придерживалась собственных, кардинально противоположных английской монархии взглядов на дворцовый этикет, церемонию коронации, государственную религию и внешнюю политику. Именно это

выводящее из себя, но очаровательное своенравие подарило нам якобинцев, force de frappe,[22] Airbus[23] , дорожные знаки ARRET (Стоп! Уступи дорогу!) на каждом углу в Квебеке, и – наконец‑то – по–настоящему классную операционную систему. Ну что, съели, недотепы англо–саксонские?


Узнав, что корпорация Be с написала ОС с нуля только потому, что ни одна из существующих не удовлетворяла ее запросам, я потерял от изумления голову и кинулся покупать BeBox, дабы поддержать эту героическую фирму. BeBox представлял собой компьютер на базе двух процессоров фирмы Motorola, изготовленных специально для BeOS, никакая другая операционная система на этой машине не заводилась. Поэтому я её и приобрел. Сжёг за собой все мосты, образно говоря. Яркой отличительной чертой BeBox являлись две колонки светодиодов на передней панели системного блока. Они то загорались, то гасли, показывая загрузку процессоров, и, по–моему, выглядели просто очаровательно. К тому же, подумал я, когда фирма через пару месяцев обанкротится, мой BeBox превратится в уникальную раритетную вещицу, стоящую немалых денег.


Минуло два года, а я до сих пор пишу это эссе на BeBox. Всякий раз, когда я нажимаю на клавиатуру, светодиоды (Das Blinkenlights, Мерцающие огоньки, как их называют поклонники Be) весело мне подмигивают. Корпорация Be всё еще существует, хотя и перестала выпускать BeBox почти сразу же после того, как я его купил. Наверное, они поступили мудро, решив, что игра с аппаратными средствами компьютера не стоит свеч, и портировав свою ОС на Macintosh и прочие Mac–клоны. Те также работали на процессорах от Motorola, и перенос не составил особого труда. Однако всё это очень грустно.


Вскоре после этого корпорация Apple прижала к стене производителей Mac–клонов и восстановила единоличное господство на рынке «железа». Поэтому какое‑то время компьютеры Apple оставались единственными машинами, на которых запускалась BeOS.


Но к этому времени обладающая развитым шестым чувством компания Be поняла, что хрупкие взаимоотношения с Apple на правах бесправного вассала безнравственны и до добра не доведут, фирму просто прихлопнут, как муху. Тогда компания Be, совершив очередной безумный прыжок по крокодильим спинам, переметнулась к фирме Intel и перенесла BeOS на Intel–процессор, процессор, на котором крутились (и продолжают крутиться) все машины с Windows. Перенесла вовремя, ибо никто не успел и глазом моргнуть, как Apple представила миру своё последнее «пальчики–оближешь» изобретение — платформу на базе процессора Motorola G3. Корпорация не раскрывала технические особенности платформы, а, не зная их, разработчики Be не смогли бы запустить на ней свою BeOS. Так что если бы не переход на Intel, от BeOS остались бы только рожки да ножки.


Сейчас операционная система Be запускается на самом разношерстном оборудовании — на BeBox, престарелых Mac–ах, единичных, еще оставшихся где‑то на земле, Mac–клонах, а также на компьютерах с процессором Intel, которые, как считают, предназначены только для Windows. Полагаю, что тяжёлые времена для корпорации Be миновали, так как процессоры Intel потрясающе «дёшевы, надежны и практичны» да и встречаются сплошь и рядом. А недавно германские хакеры вернули к жизни «мерцающие огоньки», создав плату, которая после установки в машину с BeOS, изображает из себя светодиоды, те самые Das Blinkenlights, сводившие когда‑то с ума всех поклонников BeBox.


Мой BeBox стареет. Рано или поздно такое случается с каждым компьютером, и наступит день, когда я, вероятно, заменю его на какую‑нибудь Intel–машинку. Но пользоваться BeBox я не перестану, ибо кто‑то уже портировал на BeBox Linux. Что и следовало ожидать.


В любом случае, BeOS – великолепно продуманный сплав технического и программного обеспечения, основанный на принципах объектно–ориентированного программирования. BeOS состоит из квази–независимых элементов программного обеспечения — объектов, которые обмениваются сообщениями друг с другом. ОС, передающая данные сообщения от одного объекта другому, играет роль почтового отделения или интернета. Эта ОС – многопоточная; подобно всем современным операционным системам, она способна делать несколько дел одновременно, даруя программистам неограниченную власть порождать и завершать любые потоки и процессы. Кроме того, она великолепно заводится на компьютерах, имеющих более одного ЦПУ, хотя стоит признать, что ни Linux, ни Windows NT ей ничуть в этом не уступают.


Лично я считаю, что выигрышным отличием BeOS является встроенный Терминал, позволяющий открывать такие же окошки, как окошки xterm в Linux (добро пожаловать в командную строку, если возникло такое желание). Так как BeOS поддерживает стандарт POSIX, то большинство программного обеспечения GNU – несметное количество ПО, написанного кодерами для командной строки (те же компилятор, компоновщик или проворные GNU–утилитки), — запускаются в данной операционной системе безо всяких проблем. Вот этот абзац я пишу в современном и очень дружелюбном текстовом редакторе Pe, созданном голландцем Мартеном Хеккельманом, а если мне захочется узнать, сколько же я написал, я открою терминальное окошко и запущу программу wc.


Читая отчеты об ошибках на сайте Be (см. выше), складывается впечатление, что и программисты корпорации, и обычные служащие получают от работы намного больше удовольствия, чем труженики других разрабатывающих ОС компаний. Да они вообще ни на кого не похожи. Пару лет назад я побывал на презентации компании в местном университете. Пошел я из чистого самаритянства, так как не сомневался, что кроме меня и гулкого эха, никого больше не будет, а хотя бы одного почитателя корпорация всё‑таки заслуживает. В результате мне пришлось подпирать входную дверь, так как в зале яблоку негде было упасть из‑за нескольких сотен заполонивших его студентов. Просто какой‑то рок–концерт, честное слово. Один из двух инженеров — представителей компании оказался чернокожим малым, что само по себе уже выглядело необычно, так как, к сожалению, афроамериканцы очень редко встречаются в мире высоких технологий. Второй, не щадя голоса своего, вначале обличал «залатанные» ОС и превозносил BeOS как высококачественную, профессиональную, выдающуюся операционную систему, а потом заявил, что лет через десять–пятнадцать, когда BeOS наподобие MacOS и Windows превратится в «залатанный отстой», корпорация избавится от неё и с нуля напишет свежую операционную систему. Очень сомневаюсь, что он озвучил официальную точку зрения корпорации Be, однако публика пришла в восторг. В конце восьмидесятых системой, завоевавшей сердца творческой интеллигенции и талантливых хакеров, стала MacOS, возможно, теперь настал черёд BeOS. Лист рассылки на сайте Be пестрит именами Владимиров, Олафов, Пьеров — хакеры разных стран оживленно болтают друг с другом на ломаном техно–инглише.


Осталось найти ответ всего на один вопрос – есть ли у BeOS будущее или она всё‑таки идет ко дну?


В корпорации Be давно уже устали задаваться этим вопросом, поэтому они утверждают, что BeOS — «мультимедийная операционная система» для мультимедийных пользователей и что у них и в мыслях нет тягаться с Windows. Хитрые какие. Всё равно, если бы продавец Бэтмобиля начал клясться, что на авторынке он никому не соперник, так как его машинка гоняет в три раза быстрее остальных да ещё и летать умеет.


У фирмы есть офис в Париже, и, как я уже отмечал, в листе рассылки чуется европейский дух. В то же время Be прикладывает неимоверные усилия, чтобы закрепиться в Японии, и вот уже Hitachi, одна из крупнейших мировых многопрофильных корпораций, недавно начала продавать ПК с предустановленой BeOS. Простите взлет моей необузданной фантазии, но я бы выразился так — пока Microsoft играет в шахматы, Be играет в Го. Отдав на откуп всепокоряющей мощи Microsoft Северную Америку, фирма Be пытается упрочить своё положение в Европе и Японии, где люди, возможно, более открыты неординарным ОС, ну или, по крайней мере, намного более враждебно, чем американцы, настроены против Microsoft.


Что сдерживает распространение Be в США, так это то, что умные люди в этой стране боятся прослыть тупыми придурками. Фраза: «Я тут поставил BeOS, и вот что я о ней думаю» вызовет у собеседника лишь снисходительную усмешку. Гораздо круче сказать так: «Да уж, шансы у компании Be занять достойную нишу среди ОС практически равны нулю, слишком велика конкуренция на этом рынке».


На техно–сленге данная проблема называется «мнение потребителя». В сфере ОС «мнение потребителя» — головная боль не только отделов рекламы и связей с общественностью; оно непосредственно влияет на дальнейший путь развития самих высоких технологий. Любое подключаемое к ПК периферийное оборудование — принтеры, сканеры, PalmPilot–ы, наборы Lego типа Mindstorms требуют наличия в систем драйверов. Пусть и в меньшей степени, но без них не обходятся и видеокарты с мониторами. Я уж не говорю о разнообразных материнских платах — для каждой операционной системы они должны иметь определенный программный код, иначе операционная система не сможет их поддерживать. Но взять и написать для каждого устройства драйвер недостаточно, ко всему прочему его необходимо протестировать, отладить, обеспечить техподдержкой и постоянно обновлять, приспосабливая к новым версиям «железа» и операционных систем. И раз уж рынок «железа» на сегодняшний день так безграничен, сложен и запутан, то судьбу операционной системы определяют не технические характеристики и стоимость, а то, какое «железо» её поддерживает. Хакеры Linux–сообщества пишут программный код самостоятельно, причем настолько искусно, что складывается впечатление, будто они создают драйвера раньше, чем к ним появляется «железо». Программистам корпорации Be также приходится писать все драйверы самостоятельно, однако сейчас, когда BeOS стремительно завоевывает популярность, сторонние разработчики тоже начали создавать под неё драйверы и выкладывать их на сайте компании Be.


Однако позиции Microsoft сильны, как никогда, ибо им вообще не приходится разрабатывать драйвера. Любой производитель «железа», решивший выпустить на рынок новенькую видеокарту или периферийное устройство, прекрасно понимает, что не сможет ничего продать, пока не напишет драйвер, позволяющий данному оборудованию работать под Windows, потому он и взваливает на себя это бремя — писать и поддерживать собственную библиотеку драйверов.


Мнение потребителя


Самым нелепым обвинением, порожденным когда‑либо мозгами правительственных юристов Америки, стало обвинение Microsoft в монополизации рынка операционных систем. Неважно, нравится вам эта корпорация или нет, но от очевидных фактов отмахнуться невозможно – помимо Microsoft есть ещё и Linux, технически намного более продвинутая, бесплатно распространяемая операционная система, и BeOS, доступная за совершенно смешные деньги.


Microsoft — гигантская и богатейшая компания, и это естественно, что законотворцы в правительстве считают парней из Microsoft не особо чистыми на руку дельцами. Но обвинения в монополизации рынка ОС — чушь несусветная.


На самом деле на данный момент времени Microsoft захватила не рынок ОС, а сознание потребителя, и теперь любой производитель, желающий просто выпускать пользующееся спросом «железо» или «софт», вынужден изготавливать продукцию, совместимую с ОС Windows. А раз драйверы поставляются вместе с «железом», разработчикам Microsoft нет нужды писать их самостоятельно. Более того, таким образом производители «железа» улучшают Windows и придают ей новые силы для конкурентной борьбы, не получая от Microsoft ничего взамен. Очень удобная позиция. Единственная возможность сражаться с таким колоссом — собрать армию сильных программистов, которые те же драйверы напишут совершенно бесплатно. То есть пойти по следам Linux.


Но властвование над сознанием — скорее, из области психологии, а никак не монополизации рынка, ибо не имеет ничего общего ни с техническим прогрессом, ни с ценовой политикой. В старые добрые времена не гнушавшиеся обычным грабежом на больших дорогах феодалы были истинными монополистами, так как владели средствами производства и каналами распределения товара. Но в мире компьютерных технологий средства производства — это пишущие программный код хакеры, а каналы распределения — это интернет. Ну, и кто осмелится заявить, что и первое, и второе находится в руках Microsoft?


Наоборот, они царствуют в сознании потребителей, покупающих Windows. Корпорация непобедима, так как люди верят в её небывалую силу. Они эту силу чувствуют. И эта сила приносит корпорации огромные деньги. Судя по недавним судебным процессам против Microsoft, проходившим в обоих Вашингтонах — штате и городе, деньги и власть привлекли в компанию несколько очень своеобразных топ–менеджеров, причем складывается впечатление, что Билл Гейтс, прежде чем принять их на работу, взял у претендентов на анализ пробы слюны.


Но все это никоим образом не связано со словом «монополия» в обычном понимании данного слова, и, следовательно, неподсудно. Суд имеет право указать Microsoft, что и как надо делать. Он даже вправе разделить компанию. Но с мнением потребителя ему не совладать, перед такой монополизацией он бессилен. Иначе ему придется собрать всех потребителей Windows — мужчин, женщин и детей — и отправить их насильно на операцию по основательной промывке мозга.


Короче говоря, эта странная животинка «мнение потребителя» в пух и прах разбивает все представления юристов о монополии. Подобное ни с чем несообразное и невообразимое явление хорошо описано в современной теории хаоса, когда сложный организм, состоящий из множества независимых, но сообщающихся друг с другом частей (пользователей компьютеров во всем мире), принимающих важные решения, руководствуясь на все случаи жизни одним, самым наипростейшим правилом, вдруг ни с того ни с сего порождает сверхъестественный феномен (подавляющее господство одной компании на рынке), что, с точки зрения здравого смысла, попросту невозможно. Как ни старайтесь это постичь — не постигнете, даже и не пытайтесь. Те же, кто всё‑таки пытаются, либо а) сходят с ума, б) кладут на это с прибором, в) выдвигают безумные теории, г) становятся высокооплачиваемыми консультантами по теории хаоса.


Наверное, в Microsoft найдется парочка тупоголовых идиотов, наивно полагающих, что господство над «мнением потребителя» гарантировано корпорации навечно. Возможно, это те самые клоуны, нанятые руководством, когда дела компании стремительно пошли вниз и которые, словно отчаянные зилоты, фанатично таскаются по судами, где, не щадя живота своего, отбивают нападки беснующихся судей. Но большинство работников наверняка обременено мозгами и отдает себе отчет, что положение фирмы шатко и неустойчиво, и любое, вроде бы даже самое пустяковое и незначительное событие способно перевернуть всё с ног на голову.


Пока что в Microsoft могут спать спокойно — Томас Пенфилд Джексон[24] не отдаст приказ и не пошлет одним мановением руки всех пользователей Windows на перепрограммирование мозга. Но кто знает, когда эти пользователи, en masse, решат перепрограммироваться сами? Этим объясняются некоторые поведенческие аспекты корпорации — их «сидение на мешке с деньгами», сохранение в неприкасаемости

прямо‑таки жуткого запаса денежных средств, и паническая тревога и беспокойство, когда на рынке появляется программный продукт типа Java.


Я никогда не был в святая–святых топ–менеджеров, в штаб–квартире Microsoft, однако мнится мне, что там, на стенах коридоров, на определенном расстоянии друг от друга расположены здоровенные красные тревожные кнопки, защищенные толстым стеклом, с молотком на цепочке и надписью — РАЗБИТЬ СТЕКЛО, КОГДА НА БИРЖЕ СЛУЧИТСЯ ОБВАЛ АКЦИЙ.


Что произойдет, когда кто‑нибудь разобьет стекло и нажмет красную кнопку, я не знаю, но очень хотел бы узнать. Возможно, Microsoft изымет свой финансовый резерв и банковская система во всём мире пойдет ко дну, а с неба хлынет град из хрустящих стодолларовых купюр. В общем, какой‑то план у корпорации, несомненно, есть. Но вот что меня действительно интересует, так это вопрос — когда груз ответственности по созданию Одного–Единого–Интерфейса–для–Всех–Всего–и-Каждого свалится с плеч программистов компании, вздохнут они с облегчением или нет?


Правый мизинец Бога


Я всем настоятельно рекомендую прочитать книгу Ли Смолина (Lee Smolin) «Жизнь Космоса» (The Life of the Cosmos). В ней прекрасно описан процесс возникновения нашей Вселенной, когда различные фундаментальные постоянные — в том числе масса протона, сила гравитации, диапазон действия слабых ядерных сил и другие — слились в одно целое и уравновесили друг друга, тем самым определив параметры возникшей после Большого Взрыва Вселенной. Будь они несколько иными, и наша Вселенная превратилась бы в безбрежный океан умеренно–теплого газа или сгусток плазмы или вообще в невообразимое нечто — чёрт–те что и с боку бантик. Единственная возможность создать настоящую, пригодную для жизни Вселенную, со звездами, тяжелыми металлами, планетами, людьми, животными, птицами — изначально верно определиться с составляющими её параметрами и привести их в устойчивое равновесие. Если бы существовала машина, производящая Вселенные с выбранными наугад фундаментальными постоянными, то на каждую Вселенную, как наша, приходилось бы 10 в 229 степени таких, которым и бантик цеплять было бы некуда.


Конечно, я не сидел и не высчитывал это с калькулятором в руках, я просто представил, как некто садится за компьютер и, напрочь забыв все команды и ключевые слова, запускает tty–окошко, пытаясь впечатать в командной строке хоть что‑то вразумительное. Мизинец правой руки жмет ENTER и… Иногда вообще ничего не происходит, операционная система остается безответной. Иногда стираются все файлы. Чаще всего на экране выскакивает сообщение об ошибке. В общем, галиматья полнейшая. Мизинец правой руки снова жмет ENTER, и всё начинается с начала. Но вдруг — о, чудо — пальцы случайно набивают что‑то осмысленное, компьютер, покряхтывая, это что‑то выполняет и — возникает emacs. Тут‑то и начинаются настоящие сложности, которые, по Смолину, и есть самое интересное.


Вообразите, что вы уменьшились до размера кварка и попали в королевство, где царит теория струн. Вселенную, где вы оказались, невозможно описать законами, изобретенными во времена сэра Исаака Ньютона. Невидимые вооруженным глазом процессы, здесь протекающие, близки по своей природе вычислительному миру компьютеров.


Думаю, вы поняли, о чём я хочу сказать — где‑то далеко–далеко, за пределами нашей Вселенной существует операционная система, над которой время от времени колдует хакер–демиург. Космическая ОС управляется командной строкой. Хакер–демиург восседает за напоминающим телетайп компьютером: тот пышет жаром, фырчит и трясется от напряжения, а в его лоток, словно падающие звезды, сыпятся биты. Выстукивая одну командную строку за другой, демиург определяет физические фундаментальные постоянные:


universe -G 6.672e-11 -e 1.602e-19 -h 6.626e-34 -protonmass 1.673e-27 ….


Завершив ввод, он медлит эпоху–другую, прежде чем нажать ENTER правым мизинцем, размышляя, что же из всего этого выйдет. Затем палец опускается на клавишу и — БА–БАХ! — мы слышим очередной Большой Взрыв.


Вот это, я понимаю, по–настоящему классная операционная система, и если бы её можно было скачать в интернете (бесплатно, конечно же), то каждый хакер немедленно загрузил бы её на свой компьютер и всю ночь забавлялся бы тем, что создавал Вселенные направо и налево. Большая их часть не представляла бы из себя ничего особенного, но некоторые превзошли бы все ожидания. Зачем хакерам простенькая Вселенная с несколькими звездочками и галактиками! Любой ламер создаст такую за считанные минут. Нет, уж если вы решили прослыть крутым интернет–хакером, надо так наловчиться в общении с командной строкой, чтобы в созданных вами Вселенных мгновенно зарождалась жизнь. И как только хакеры прознают алгоритм сотворения подобных Вселенных, они сразу же попытаются сделать жизнь на них прекрасной и удивительной, из n–ного количества физических постоянных они выберут те, которые подарят нам Землю, где Гитлер всё‑таки поступил в художественную школу и закончил свою жизнь уличным художником с весьма невнятными политическими воззрениями.


Однако даже если эта мечта сбудется, большинство пользователей (и, я в том числе, когда не в настроении) не станут заморачиваться с изучением таинственных и сакральных команд и исправлением ошибок, поэтому кучка нелепых Вселенных неизбежно захламит их подвал. А потом, вдосталь наигравшись с командной строкой, клавишей ENTER и порождением планет–уродцев, мы бы впали в другую крайность и возжелали бы ОС, способную прожить нашу жизнь за нас. Умницы–программисты, просчитав всевозможные варианты всех возможных решений, которые могли бы прийти нам в головы за всю нашу жизнь, создали бы диалоговые окошки, и нам бы осталось только выбрать нужный пункт - - «гетеросексуал»/«гомосексуалист» — из предлагаемого меню и нажать кнопочку OK. Все наши мечты и желания уместились бы в нескольких чексбоксах — «хочу выйти замуж»/«хочу стать великим американским писателем» и коротеньких текстовых полях — «введите требуемое количество дочерей:»/«введите требуемое количество сыновей:».


Но даже такой интерфейс через некоторое время показался бы нам очень сложным — слишком уж разнообразен выбор. Как Буриданов осёл, мы бы не знали, что предпочесть, и перед нами снова бы замаячила проблема «ноль преткновения». И тогда разработчикам операционных систем пришлось бы снабдить пользователей опцией «жизнь по умолчанию», готовым шаблоном, на основе которого любой человек (при желании) смог бы построить свою собственную жизнь. Но дело в том, что подобный шаблон наверняка пришелся бы по вкусу многим пользователям, и вместо того, чтобы отбросить его в сторону, как ненужный хлам, они бы начали носиться с ним, как с писаной торбой, боясь его повредить или испортить. Новые версии ПО в дальнейшем всё упрощались бы и упрощались, и вам бы оставалось просто включить компьютер, загрузить ОС и в диалоговом окне, всплывающем после загрузки, нажать огромную и единственную кнопку ЖИЗНЬ. И жизнь начиналась бы. Если она бы вас не устраивала или не соответствовала ожиданиям, вы могли бы набрать номер техподдержки от Microsoft и, прорвавшись через утомительную череду гудков и музыки, услышать от мальчика или девочки–оператора, что жизнь ваша прекрасна, другой нечего и желать, но если вы всё‑таки недовольны, то подождите следующей версии, в неё подчистят все «баги», и жизнь ваша засияет всеми цветами радуги. Однако если бы вы продолжали настаивать, что, мол, нечего вам лапшу на уши вешать, ибо вы «Подвинутый» пользователей, возможно, вам бы удалось добраться до настоящего разработчика системы.


Но что бы он сказал, выслушав все ваши стенания и жалобы? Наверное, что жизнь пройти — не поле перейти, и что ни один интерфейс не в состоянии вам в этом помочь. А если кто‑то полагает, что всё дело в ГПИ, то он просто дурак. И если кого‑то не устраивает сделанный за него выбор, пусть выбирает сам и живет своей собственной, никем заранее не продуманной и не предусмотренной жизнью.


1

Так у автора (примечание переводчика).

2

К сожалению, технология streams, разработанная корпорацией Sun, не получила широкого распространения, и файлы до сих пор называются файлами (примечание технического редактора).

3

Клампетсы, Джетро (племянник Клампетсов), мистер Дрисдейл – герои популярного американского сериала 60–70–х годов The Beverly Hillbillies (по–русски название сериала можно перевести как «Деревенщина из Беверли Хилз» или «Из грязи в князи», если позволить себе переводческую вольность). В сериале рассказывается о семействе фермеров, на участке которых обнаружили нефть. Невероятно разбогатев, семейка переезжает в Калифорнию и селится в самом престижном и богатом районе Беверли Хилз. Естественно, фермерам не хватает ни должного образования, ни такта, ни умения вести себя, от чего и сами они, и их соседи постоянно попадают в забавные и нелепые ситуации.

4

Город Редмонд, штат Вашингтон, город, где располагается штаб–квартира компании Microsoft.

5

Ранчо Ла–Брея — район битумных озер на территории Лос–Анджелеса в Калифорнии. Знаменито многочисленными находками вымерших животных.

6

Tableau vivant – живая картина (французский)

7

«Мир Диснея» (Walt Disney World) – самый большой развлекательный комплекс империи Disney в г. Орландо, Флорида. Состоит из 4 тематических парков: Magic Kingdom (Волшебное Королевство), EPCOT Centre (Парк ЭПКОТ), Animal Kingdom (Королевство зверей), MGM Studio (павильоны и аттракционы студии Metro Goldwin Meyer)

8

Modus vivendi — образ жизни, способ существования (латынь).

9

Военно–воздушная база названа в честь командира 321–го крыла бомбардировщиков полковника Майкла Нормана Райта Маккоя (Colonel Michael Norman Wright McCoy), служившего на этой базе (с прежним названием Pinecastle Air Force Base) во время Второй мировой войны и после неё.

10

Boeing B-52 Stratofortress (Стратосферная крепость) — американский сверхдальний стратегический бомбардировщик–ракетоносец, находящийся на службе ВВС США с 1955.

11

Имеется в виду террористический акт, произошедший в Луксоре (Египет) 17 ноября 1997 года, когда у подножия храма Хатшепсут вооруженные автоматами бандиты расстреляли туристов из Европы.

12

Теория заговора (от англ. conspiracy theory, также известная как конспирологическая теория) — совокупность гипотез, показывающая жизненно важное событие (ряд событий) или ход истории как результат заговора со стороны некоторой группы людей, управляющих этим процессом из корысти или амбиций (различных личных, групповых, клановых и др. интересов).

13

Точнее сказать, сеть, базирующаяся на технологии AppleTalk. Для Ethenet такое поведение хоста было не критично уже в те годы (примечание технического редактора).

14

Первичный бульон — термин, введенный в 1924 году советским биологом А. И. Опариным, предложившим теорию о зарождении жизни на Земле из «первичного бульона», состоявшего из аминокислот, полипептидов, азотистых оснований и нуклеотидов.

15

Именно так у автора. Однако, .cpp (или .cc) — это, обычно, C++. Ниже, где речь идёт о файлах с расширением .o и о том, что в телеграфе использовался набор битов, а не азбука Морзе, — тоже на совести автора (примечание технического редактора).

16

Название Debian составлено из имен создателя проекта Яна Мёрдока (Ian) и его жены Деборы (Deborah).

17

На момент перевода сайт www.be.com уже принадлежал какой‑то компании по производству и продаже одежды, никоим образом не связанной с компьютерным обеспечением.

18

twm (Tom's Window Manager) — оконный менеджер для X Window System, созданный Томом ЛаСтрэйнджем.

19

OpenOffice и LibreOffice тогда ещё не было.

20

Etre – инфинитив глагола «быть», а также – сущность, объект (французский). Be (to be) — тоже инфинитив глагола «быть», только по–английски (примечание технического редактора).

21

Taligent — слово, полученное в результате слияния двух слов «talent» (талант, дар) и «intelligent» (умный, интеллектуальный).

22

force de frappe – ударные силы (стратегические наступательные силы). Часть ВС государства, предназначенная для решения стратегических задач в войне путем поражения объектов военной экономики, центров государственного и военного управления, группировок вооруженных сил противника.

23

Airbus — одна из крупнейших авиастроительных компаний, производит одноимённые пассажирские, грузовые и военно–транспортные самолёты. Штаб–квартира компании находится в городе Тулуза.

24

Томас Пенфилд Джексон — американский окружной судья, вел антимонопольный процесс «США против Microsoft». Приговор Джексона: корпорация виновна, подлежит разделу на компанию, производящую систему Windows, и компанию, производящую Office и другое прикладное ПО Microsoft. Так же обязал компанию выплатить 4.5 миллиарда долларов США за право торговать на территории США. Приговор отменен Апелляционным судом.


home | my bookshelf | | В начале была командная строка... (In The Beginning Was The Command Line) |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 5.0 из 5



Оцените эту книгу