Book: Белые пятна Второй мировой



Белые пятна Второй мировой

Виталий Дымарский, Владимир Рыжков

Белые пятна Второй мировой

1. Американский государственный деятель. Гарри Ллойд Гопкинс

Владимир Печатнов, доктор исторических наук, профессор, зав. кафедрой истории и политики стран Европы и Америки МГИМО, заслуженный деятель науки России


Гарри Ллойд Гопкинс – американский государственный и политический деятель, реформатор, один из главных творцов «Нового курса» Франклина Рузвельта и его ближайший соратник. Вклад Гопкинса в масштабную антикризисную социально-экономическую политику Рузвельта поистине неоценим. Кроме того, этот человек прославился своим дипломатическим участием в войне, где его деятельность напрямую затронула миллионы людей и оставила большой след в истории: Гопкинс сыграл значительную роль в создании антигитлеровской коалиции США, СССР и Британской империи.

Гарри Гопкинс родился 17 августа 1890 года в очень простой семье, жившей в сельскохозяйственной глубинке штата Айова. Его отец не имел стабильного заработка и часто менял место работы. Тем не менее Гарри учился неплохо и сумел поступить в Гриннеллский колледж, славившийся своими либеральными традициями. В стенах этого учебного заведения в разное время воспитывались люди, которые в дальнейшем посвятили себя проблемам общества и социальной работе. Вот и Гарри Гопкинс, окончив Гриннеллский колледж, пошел именно по этой стезе. Сначала молодой человек работал в благотворительных организациях – в основном в штате Нью-Йорк и в самом городе. Хотел еще отправиться добровольцем на Первую мировую войну, но его не взяли из-за слабого здоровья.

Тогда Гарри Ллойд Гопкинс занялся мирной социальной, в определенной степени подвижнической работой: во всей Америке, а особенно в Нью-Йорке, в 20-е годы ХХ века было много бедных иммигрантов, которые остро нуждались в помощи. На эту деятельность Гопкинса сподвигло во многом то, что он был человеком левых либеральных убеждений, сочувствующим всем слоям населения, особенно обездоленным. Кроме того, так в полной мере могли проявиться его природные организаторские способности. Гарри Гопкинс, безусловно, был прекрасным организатором: умел наладить любое дело, особенно связанное с взаимодействием большого количества людей, мог мотивировать их и заставить работать во имя общей цели. Социальная служба стала для Гопкинса большой отдушиной, он вкладывал в нее очень много сил. Такая работа многим казалась неблагодарной, однако именно на этом поприще молодого самоотверженного либерала рассмотрел Франклин Рузвельт.

Как известно, Франклин Делано Рузвельт с 1928 года занимал пост губернатора штата Нью-Йорк, страдавшего в то время от огромного количества острых социальных проблем. Более того, в 1929 году в США началась Великая депрессия – тотальный кризис, сопровождавшийся массовой безработицей. В сложившейся ситуации губернатору-демократу как нельзя кстати пришлись таланты и профиль деятельности Гарри Гопкинса. Рузвельт, зная Гопкинса заочно, пригласил его на работу в Федеральную чрезвычайную организацию помощи – Комиссию при губернаторе, занимавшуюся оказанием помощи людям, находящимся за чертой бедности, не имеющим работы и страдающим от иных социальных проблем. Именно с этого момента начинается непосредственное сотрудничество будущего президента Соединенных Штатов Америки и Гарри Гопкинса.


Белые пятна Второй мировой

Гарри Гопкинс и президент Франклин Рузвельт


В то время Гопкинсу было 43 года. Он был довольно яркой фигурой, колоритной личностью, которая привлекала к себе множество людей. Ему всегда удавалось создать вокруг себя группу преданных последователей, работавших чрезвычайно эффективно.

В марте 1932 года Франклин Рузвельт идет на президентские выборы с программой выхода из кризиса под названием «Новый курс», в рамках которой особое внимание уделялось людям, ставшим жертвами Великой депрессии. Поскольку главной сферой деятельности Гопкинса были общественные работы, здесь его опыт опять оказался очень кстати.

В новой президентской администрации Рузвельта Гарри Гопкинс занял должность руководителя администрации по обеспечению работой (Works Progress Administration), основной целью которой было обеспечение максимальной трудовой занятости населения.

Вместе с Рузвельтом Гопкинс разработал программу с бюджетом почти пять миллиардов долларов, по которой безработные люди привлекались к общественно-полезной работе по строительству дорог, муниципальных зданий, банков, школ, аэропортов и т. д. Кроме того, свою функцию начали выполнять трудовые лагеря для молодежи на свежем воздухе, где ребята получали специальность, а затем работали.

Поразительна активность, с которой Гарри Гопкинс участвовал в государственной деятельности, будучи при этом фактически инвалидом. Из-за рака ему вырезали почти весь желудок, и он так и не смог до конца оправиться, потому что постоянно нуждался в инъекциях, капельницах и переливаниях крови. Однако это не мешало ему очень эффективно работать: не случайно один из журналистов того времени назвал его «шесть футов и 60 килограммов чистого адреналина». Гопкинс был человеком неуемной энергии, настоящим жизнелюбом.

Гарри Гопкинс любил красивых женщин (у него было три жены) и развлечения, что сближало его с Рузвельтом, тоже, к слову, инвалидом. Оба политика были любителями интересных историй, анекдотов, азартных игр, часто проводили время вместе, особенно после того, как Гопкинс фактически поселился в Белом доме, что было уникальным явлением для того времени.

В 1940 году, в критический для США предвоенный период, Гарри Ллойд Гопкинс становится специальным помощником президента. Франклин Рузвельт уже тогда начал активно привлекать Гопкинса в качестве советника по военным вопросам. Разумеется, Гопкинс играл роль не военного стратега, а незаменимого и доверенного помощника президента по подготовке страны к войне. Так, однажды придя к Рузвельту на ужин, Гопкинс остался в резиденции первого лица государства на три с лишним года. Он сопровождал президента в поездках в его имение Гайд-Парк на реке Гудзон и был при нем практически постоянно, став таким образом уникальным по влиятельности человеком, необыкновенно тесно связанным с главой государства.

Чем можно объяснить такое сильное влияние Гарри Гопкинса в Белом доме: психологической зависимостью Рузвельта от своего помощника или исключительным интеллектом и работоспособностью Гопкинса? На самом деле свою роль здесь сыграли и расчет, и эмоции. Расчет заключался в том, что Рузвельту с его массой невоплощенных идей оказались весьма полезны и даже необходимы деловые качества Гарри Гопкинса. Гопкинс не был мыслителем, зато умел переводить весьма расплывчатые идеи президента на язык конкретных действий и претворять их в жизнь. Взявшись за дело, он умело обходил запутанные бюрократические препоны и мог, минуя кабинет министров, наладить реализацию тех или иных программ, зачастую весьма масштабных.

Кроме того, Гарри Гопкинс служил Рузвельту связующим звеном с окружающим миром и ключевыми фигурами того времени. Советник президента первым познакомился с британским премьер-министром Уинстоном Черчиллем в июле 1940 года – Рузвельт с ним тогда еще не встречался. Именно первые впечатления Гопкинса о Черчилле оказались очень важными. То же самое было и со Сталиным: в конце июля – начале августа 1941 года, в критический момент для Советского Союза, Гопкинс совершил первую поездку в СССР. Иными словами, Гарри Гопкинс несомненно являлся правой рукой президента США и его доверенным лицом во всех важнейших государственных вопросах.

Что же касается чувств, то между Рузвельтом и Гопкинсом была, безусловно, какая-то эмоциональная близость. Гопкинс стал для президента постоянным компаньоном: у них было много общего, и они часто хорошо проводили время вдвоем, рассказывая друг другу разные истории.

Существует версия, что Гарри Гопкинс был советским агентом. Однако на деле она не подтверждена никакими серьезными документами – в лучшем случае можно говорить о том, что Гопкинс был кем-то вроде агента влияния, то есть информация, которую он гипотетически мог передавать, возможно, использовалась советскими властями. Убедительных подтверждений этому также нет, кроме одного-единственного факта. После военного совещания в мае 1943 года было принято решение об отсрочке открытия второго фронта. Согласно изысканиям одного довольно уважаемого американского военного историка, Гарри Гопкинс, который присутствовал на этом совещании (как и почти на всех военных совещаниях того времени), впоследствии якобы раскрыл какие-то детали заседания в беседе с советским военным атташе Беляевым в Вашингтоне. Разумеется, данный случай ничего не доказывает, хотя и заслуживает отдельного внимания.

Франклин Рузвельт понимал и чутьем и рассудком, что Второй мировой войны не избежать и что США рано или поздно придется вступить в нее. Это хорошо понимал и Гарри Гопкинс. Здесь, как и во многих других вопросах, президент и его советник мыслили в унисон, и в этом была сила Гопкинса: он прекрасно знал, чем дышит и о чем думает глава государства. Поэтому и Рузвельт как политический и государственный лидер, и его ключевой помощник Гопкинс прекрасно осознавали, что страну необходимо подготовить к большой войне, прежде всего в материальном плане. Настоящая американская военная программа – масштабная мобилизация промышленности – началась еще в конце 1939 года, а широкая программа конверсии стартовала уже после вступления США в войну – к началу 1942 года она была полностью запущена.

Однако готовить Америку к войне нужно было и политически, и психологически: до сих пор страна жила, руководствуясь так называемой политикой изоляционизма, то есть минимального участия в международных делах. Идея воевать в далекой Европе или в чужой и непонятной Азии была неприемлема для большинства американцев, поэтому Рузвельт и Гопкинс, который тоже очень хорошо понимал, чем дышит страна, постепенно, маленькими последовательными шагами приближали вступление США на тропу войны, и в этом смысле это была довольно тщательно спланированная еще и политическая стратегическая операция.

Жестокое и внезапное нападение японцев на Перл-Харбор 7 декабря 1941 года значительно содействовало вступлению США в войну: после этого инцидента уже не было никаких сомнений, что Америка должна ответить силой на силу, должна воевать. Впрочем, еще до Перл-Харбора, после вступления в войну СССР, в июле 1941 года Рузвельт дал указание своим военным составить план того, что потребуется для противостояния с Германией.

У президента Рузвельта были проблемы с Конгрессом: изоляционисты и настроенные против участия в войне в Европе республиканцы тогда были достаточно сильны. Даже закон о ленд-лизе (программе поставок боеприпасов и продовольствия странам-союзникам), в обсуждении которого участвовал и Гопкинс, был принят с большими дебатами и далеко не при подавляющем большинстве проголосовавших за него.

Именно в Конгрессе произошло примечательное событие, сыгравшее в дальнейшем большую роль в войне: оппозиция, прежде всего республиканцы, ратовала за то, чтобы СССР был исключен из списка стран, на которые может быть распространен ленд-лиз. Гопкинс и Рузвельт через своих людей в Конгрессе сумели настоять на том, чтобы этого исключения не случилось и чтобы список стран – получателей помощи остался открытым. Так осенью 1941 года эта карта сыграла в пользу СССР.

Реакция американцев на войну была несколько замедленной по сравнению с англичанами. Во-первых, США никогда еще толком не воевали с другими государствами, а во-вторых, у них не было такого дипломатического задела в отношениях с Советским Союзом.

На тот момент советским послом в Англии был Иван Михайлович Майский, через которого англичане уже тогда предлагали СССР определенные услуги на случай войны. Майский имел выход на Черчилля и британский кабинет министров, где уже активно прорабатывались идеи относительно войны с фашистской Германией, поэтому процесс предоставления помощи пошел довольно быстро.

В Штатах ситуация была совершенно иная: американцы почти ничего не предлагали СССР на случай вступления в войну. После начала военных действий советский посол Константин Уманский пять дней не получал никаких установок из Москвы насчет того, как вести себя в сложившейся обстановке, из-за чего откладывал встречу в Белом доме. Только 26 июня 1941 года произошла первая встреча Уманского с Самнером Уэллесом, который формально был первым заместителем госсекретаря, но на деле руководил Госдепартаментом. С самим Рузвельтом Уманский встретился лишь в начале июля, и тогда президент дал зеленый свет конкретным действиям по поводу начавшейся войны и американской помощи СССР.

29 июня Уманскому поступило первое более-менее конкретное указание из Москвы относительно того, что необходимо Советскому Союзу: очень краткая заявка с просьбой о выдаче кредита на пять лет. За этим последовали долгие переговоры.

Рузвельт, как и многие к тому времени, знал, что нападение на СССР неизбежно, эти сведения долгое время просачивались по многим каналам. Президент никогда не верил в то, что советско-германское согласие и взаимодействие сохранится надолго, поэтому для него германо-советская война не стала большим сюрпризом.

Другое дело, что программы подготовки к войне, которые развивались на тот момент в США, носили весьма осторожный характер. Большинство сотрудников Государственного департамента считали, что Советский Союз будет в лучшем случае попутчиком и не имеет никакого смысла вкладывать в него значительные ресурсы, поскольку он через два-три месяца неизбежно падет и достанется на растерзание немцам.

Рузвельт в ходе личной встречи сказал послу Уманскому, что вопросом помощи СССР будет заниматься Гопкинс и говорить обо всех делах нужно именно с ним. Через несколько дней после встречи с президентом советский посол встретился с Гарри Гопкинсом, а затем сообщил в Москву, что Гопкинс действительно может помочь.

Гопкинс был человеком дела: никаких сантиментов, никаких дипломатических протокольных препятствий. Черчилль называл его «лорд Суть Дела», имея в виду человека, который зрит в корень любой проблемы и в состоянии сразу понять, что в сложившихся обстоятельствах главное и как нужно действовать. Именно с этого момента Рузвельт и Гопкинс стали главными сторонниками советского ленд-лиза, хотя Америка сама еще была недостаточно готова к войне и ей, особенно после Перл-Харбора, необходимо было решать собственные неотложные проблемы.

После визита в Лондон Гопкинс прилетел в Москву. Идея этой поездки была во многом его собственной, хотя Майский всегда считал, что именно он подтолкнул к ней американца. Гопкинс отправил Рузвельту телеграмму из Англии: он был намерен слетать в СССР и поддержать советское государство. Президент США воспринял идею с энтузиазмом, однако не дал Гопкинсу никаких конкретных инструкций, что лишний раз доказывает, насколько президент доверял своему советнику и его суждениям.

Рузвельту было важно мнение Гопкинса об атмосфере и настроениях в Москве. Несмотря на то что в СССР советник президента США не увидел практически ничего – общался он только со Сталиным и его ближайшим окружением, – ему стало вполне понятно, что на самом деле происходит в стране. Гарри Гопкинс добирался в столицу Советского Союза почти сутки через Скандинавию, сидя в хвостовом отсеке самолета на месте пулеметчика без всякой защиты. Тем не менее разнообразные неудобства не помешали ему сразу же после перелета встретиться с Иосифом Сталиным.

Надо сказать, что оба политика произвели друг на друга сильное и благоприятное впечатление. Сталин потом скажет, что Гарри Гопкинс был первым американцем, с которым он говорил по душам. Деловой откровенный тон советника президента США, его разговор без демагогии и дипломатии с самого начала, видимо, очень понравились советскому вождю.

Гопкинсу же было важно убедиться, что советское руководство, и прежде всего Сталин, настроено на сопротивление немцам до конца, поскольку в мировом сообществе преобладало мнение о том, что максимум через два-три месяца СССР будет разгромлен и сдастся. Между тем у Рузвельта было ощущение, что Россия продержится, и в подтверждение этого президент США в июне 1941 года написал заметку о том, что Советский Союз может сыграть более важную роль, чем просто отвлечение фашистской Германии на Восточном фронте, и тогда исход войны будет другим. В СССР Гарри Гопкинс точно так же удостоверился в этом, увидев несокрушимый боевой настрой в Кремле.



Несмотря на то что Москву уже начали бомбить и город находился на осадном положении, обстановка была в целом спокойной. Как потом докладывал Гопкинс, на него очень сильно подействовала сама фигура Сталина, его хладнокровие и неторопливость. Это наблюдение стало чрезвычайно важным фактом, потому что и американское посольство в Москве, и военный атташе в один голос утверждали обратное – что СССР не продержится против чудовищной немецкой машины.

Разумеется, о втором фронте речи еще не было, он был открыт гораздо позднее. США формально еще не вступили в войну и в стране это конкретно не обсуждалось, хотя было ясно, что Советскому Союзу критически нужна помощь.

В августе 1941 года Гарри Гопкинс отправился на первую встречу Черчилля с Рузвельтом – знаменитую аудиенцию 14 августа на военно-морской базе «Арджентия», когда лидеры двух держав приняли союзническую Атлантическую хартию. Именно там Гопкинс, рассказывая о своих московских впечатлениях, убедил и Рузвельта, и Черчилля в том, что нужно как можно скорее провести в Москве совещание трех сторон по поводу выработки конкретной программы помощи СССР. Безусловно, окончательное решение принимали Черчилль с Рузвельтом, но идея была вынесена Гопкинсом из Москвы и фактически стала первым шагом в создании антигитлеровской коалиции.

Конкретно по всем позициям разговор произошел позже, во время присоединения СССР к Атлантической хартии в сентябре – начале октября 1941 года в Москве, когда из Великобритании приехал Левербрук, а из США – Гарриман. Гопкинса на встрече не было, но эти двое справились со своей задачей. Сталин сразу перешел к делу, отметив, что именно нужно Советскому Союзу для борьбы с немцами и в каком количестве.

Важно заметить, что именно с этого момента зародились еще и личные отношения Сталина с советником президента США. Сталин выделял Гопкинса среди других его западных коллег. Для «отца народов» это был, пожалуй, первый американец после Рузвельта, с которым можно было иметь дело.

В следующий раз Гарри Гопкинс приехал в столицу СССР только в мае 1945-го, перед Потсдамской конференцией победителей, по заданию Трумэна. Разумеется, со Сталиным Гопкинс виделся и в Тегеране, и в Ялте, сопровождая Рузвельта, но в Москве встреч больше не было.

Окончательное решение о Потсдамской конференции, ее сроках и месте было принято во время пребывания Гопкинса в советской столице. Тогда было решено два очень важных политических вопроса.

Первый – польский. До этого шел спор по составу польского правительства. Гарри Гопкинс, как реалист, понимал, что советского преимущества в нем не избежать, и речь шла уже просто о конкретных ялтинских договоренностях. Было ясно, что ядром нового польского правительства должен стать просоветский «Люблинский комитет». Гопкинс телеграфировал об этом Трумэну, и президент согласился.

Второй вопрос был связан с ООН. Советская сторона до последнего упирала на то, что право вето должно распространяться и на процедурные вопросы. Гопкинс объяснил, что на носу конференция в Сан-Франциско, предстоит наметить точную дату и принять уставы. Если бы не эта договоренность, достигнутая во время визита Гопкинса, неизвестно, что бы получилось в итоге. Когда Гопкинс простыми словами объяснил Сталину суть дела, последний с иронией сказал: «Молотов, слушай, из-за какой чепухи мы тут спорим?» – и тут же снял вопрос. Вскоре после данных обсуждений был подписан устав ООН и состоялась учредительная Сан-Францисская конференция.

В годы войны Гарри Гопкинс был для американцев известной публичной фигурой и даже попал однажды на обложку журнала Time. В то же время он имел много противников и недоброжелателей как в политической среде, так и в сфере СМИ. Против Гопкинса проводились многочисленные кампании, на него выискивали компромат, называли Распутиным при Рузвельте. Однако в основном вызывало вопросы его проживание в Белом доме. Несмотря на это, Гопкинса справедливо воспринимали как правую руку Рузвельта, и когда били по Рузвельту, били и по Гопкинсу, потому что знали о его роли, в особенности роли связного в отношениях с Москвой.

С 1942 года Гарри Гопкинс возглавлял так называемый Комитет советского протокола – орган, курировавший ленд-лиз. Распределение ресурсов и принятие ключевых решений Гопкинс взял на себя. Позже он принимал участие во всех важнейших союзнических конференциях, за исключением второй англо-американской Квебекской конференции в 1944 году – тогда Гопкинс был уже тяжело болен. Больше половины 1944 года Гарри Гопкинс провел в больнице, в значительной мере оторвавшись от дел, что привело к угасанию его отношений с Рузвельтом. Только к Ялте он смог поправиться.

Ялтинская встреча лидеров антигитлеровской коалиции стала еще одним достижением Гарри Гопкинса на советском направлении – впервые об этом черноморском курорте как о месте проведения переговоров он заговорил с Громыко, имея предварительную договоренность с Рузвельтом. Гопкинс понимал, что дальше Черного моря Сталин не поедет, поэтому первым выдвинул именно эту идею. Как только Громыко сообщил о предложении Гопкинса в Москву, Сталин воспринял его с энтузиазмом и в дальнейшем отказывался проводить переговоры где-либо еще, так что Рузвельту и Черчиллю пришлось уступить советскому вождю.

Гарри Гопкинс присутствовал на всех переговорах во время Ялтинской конференции, находясь рядом с Рузвельтом, несмотря на то что к концу встречи советник президента чувствовал себя очень плохо. В обратный путь Рузвельт отправился на военном корабле и планировал взять с собой на борт Гопкинса, однако последний попросил отставки по причине плохого самочувствия и самолетом улетел в США, что для Рузвельта стало очень неприятным событием.

Рузвельт как-то сказал: «Понимаю ваше удивление, что я нуждаюсь в этом получеловеке, но когда-нибудь вы, может быть, сядете в кресло президента Соединенных Штатов, и когда это случится, вы будете смотреть на ту дверь и заранее знать, что, кто бы ни вошел в нее, он будет вас о чем-нибудь просить. Вы узнаете, что это за скучная работа – выслушивать такие просьбы, и почувствуете потребность иметь при себе человека, подобного Гарри Гопкинсу, который ничего не хочет, кроме как служить вам».

Служба президенту требовала от Гопкинса отдавать себя целиком. Именно по этой причине после третьей женитьбы советник съехал из Белого дома – зачастую ему просто не хватало времени для семьи, даже завтракал Гопкинс, как правило, с Рузвельтом. Все это, конечно, говорит о президенте США как об эгоисте. Он привык к тому, что люди служат ему беззаветно, а когда они начинали заниматься своими делами, Рузвельт, как правило, отдалял их от себя.

12 апреля 1945 года после внезапной кончины Рузвельта президентом США стал Гарри Трумэн. Уже 13 апреля он пригласил к себе посоветоваться именно Гопкинса, понимая, что никто лучше него не знает реальных проблем в отношениях с Москвой и с Черчиллем. При Трумэне Гарри Ллойд Гопкинс формально оставался советником и помощником президента, но почти сразу же попросился в отставку.

Когда Рузвельт был президентом, Трумэн почти не общался с Гопкинсом и знал о нем лишь по другим делам, особой близости между ними не было. Известно, что и с самим Рузвельтом Трумэн во время своего вице-президентства встречался за ланчем всего дважды.

Для Трумэна, несомненно, была важна конференция союзников в Потсдаме. Президент боялся, что не справится с известными всему миру тяжеловесами международной политики, поэтому решил послать на подготовку к конференции Гарри Гопкинса, чтобы тот предварительно урегулировал все вопросы в интересах США. Так в итоге и произошло. Советник президента своими усилиями подготовил успех Потсдама.

Вторая встреча Гарри Гопкинса со Сталиным состоялась в мае 1945 года. В Кремле устроили большой прощальный банкет, где советника президента США, приехавшего с женой, буквально завалили подарками. Правда, Гопкинс строго наказал жене не брать ничего ценного: он знал, что потом в Америке это обернется против него. В итоге у него было шесть бесед со Сталиным, каждая из которых длилась не меньше полутора-двух часов.

Сохранились записи приема, где Сталин и Гопкинс обсуждали многие вопросы. Начали с обид – Гопкинс приехал, озабоченный ухудшением советско-американских отношений, а действия СССР вызвали его критику. Сталин высказал встречные претензии. «Вот это внезапное прекращение вами ленд-лиза, как это могло произойти? Мы что, вам больше стали не нужны после победы над Германией?» – спросил Сталин. В ответ на это Гопкинс поспешил успокоить советского вождя.

Интересен призыв Сталина к Гопкинсу и через него к Трумэну, что США не должны сокращать свою роль в мире, оставаясь великой мировой державой. Разумеется, советский вождь играл здесь на англо-американских противоречиях, так как к тому времени англичане уже настроились по отношению к СССР довольно жестко. Надежда была на другую позицию американцев, на Трумэна, на доброжелательное по отношению к СССР окружение американского президента, состоявшее из соратников Рузвельта, на людей типа Гопкинса.

На Потсдамской конференции дела от имени США вел Гарри Трумэн. Гопкинс уже был дома: он ушел в отставку, вернувшись из Москвы. Эта миссия оказалась для него последней. Однажды Гопкинс, который ужасно тогда себя чувствовал, сказал послу Майскому: «Знаете, я взял отпуск у смерти». Гарри Гопкинс скончался в январе 1946 года в возрасте 55 лет.

Личность Гарри Гопкинса и по сей день привлекает внимание: о нем говорят в учебниках по истории, о нем пишут книги и биографии. Впрочем, его противники до сих пор ведут активные споры, считая, что либерал Гопкинс тратил деньги бюджета впустую и был при этом просоветски настроен. Однако главная заслуга этого человека заключалась в создании антигитлеровской коалиции, без которой победа над фашистской Германией была бы невозможна. Кроме того, судьба Гопкинса свидетельствует: не бывает великих президентов без великих помощников.

2. Шарль де Голль

Юрий Рубинский, руководитель Центра французских исследований Института Европы РАН


Генерал Шарль де Голль, глава «Сражающейся Франции», человек, создавший новую французскую конституцию и новую Францию – Пятую республику. Что стало его звездным часом – война, Пятая республика или президентство? Несомненно, все перечисленное: без войны и Сопротивления не было бы президентства.

Если бы не Вторая мировая война и то, что во время этой войны произошло с Францией, Шарль де Голль, разумеется, не вырос бы в фигуру, которая во французском политическом мире двух столетий считается следующей по важности после Наполеона Бонапарта.

Жорж Клемансо – отец французской победы в Первой мировой войне – как-то сказал о Наполеоне: «Не говорите мне никогда об этом человеке, он положил два миллиона французов и вернул Францию меньше, чем ее получил». О де Голле этого сказать нельзя. Напротив, проигранную войну Шарль де Голль превратил в победную, прежде всего на уровне национального сознания самих французов. Капитуляция перед Гитлером в 1940 году была, вероятно, самым драматичным эпизодом во всей тысячелетней истории французской нации – со времен Столетней войны, когда стоял вопрос о дальнейшем существовании Франции и ее жителей. Не менее трагичным событием стало поражение во Франко-прусской войне 1870 года, оставившее ужасный след в душе каждого француза.


Белые пятна Второй мировой

Генерал Шарль де Голль


В 1940 году, когда Франция не просто капитулировала, а была разгромлена, разделена немцами и затем оккупирована вся целиком, ее будущее как великой страны, во многом определявшей судьбы Европы и мира, виделось туманным. В сознании французов ощущение национальной катастрофы было очень сильным.

Шарль де Голль, прежде абсолютно никому не известный, кроме очень узкого круга военных и политических специалистов, за годы войны и позора постепенно вырос в фигуру общенационального масштаба. Безусловно, и до этого он проявил себя превосходным военным практиком и теоретиком.

В чем заключалась оригинальность его взглядов как военного теоретика и военачальника для межвоенных времен? Шарль де Голль выступал за создание бронетанковых войск, несмотря на то что раньше танки выступали просто в качестве элементов общевойсковых соединений. Стоит отметить, что предлагал это не один де Голль. Однако, если говорить откровенно, французский генерал недооценил главную новацию Второй мировой с военной точки зрения – комбинацию танковых армий с воздушной поддержкой и артиллерией. Для него основным был именно опыт танковых войск. Война, по мнению де Голля, явилась тем событием, когда человек встретился лицом к лицу с самой эпохой.

Генерал всегда отождествлял себя с Францией. Это был человек, который всю жизнь посвятил идее величия своей страны. Вместе с тем де Голль рассматривал свою роль, как и роль государственных и политических деятелей в целом, в свете идей Никколо Макиавелли. Жесткие, лишенные сантиментов взгляды, сходные с теми, что высказывал знаменитый философ, де Голль изложил в одном из своих первых печатных произведений – книге «На острие шпаги» (1932).

В предвоенный период Шарль де Голль служил секретарем Высшего совета обороны, председателем которого был легендарный маршал Петен. Именно ему де Голль посвятил свою первую книгу, однако впоследствии они политически резко разошлись. Петен был маршалом и победителем в Первой мировой войне, а де Голль – лишь полковником. Генералом он стал в марте 1940 года, получив в правительстве место госсекретаря – или, иными словами, заместителя министра обороны. Так в 50 лет де Голль вышел за рамки просто военного специалиста, однако в политике он непосредственно не участвовал.

В июне 1940 года Шарль де Голль отказался принять капитуляцию Франции, хотя дело было уже решенным. Английский генерал Спирс, находившийся в то время в Бордо – месте, где располагалось французское правительство Петена, – увез де Голля в Лондон. Известно, что Черчилль был крайне разозлен этим фактом – свою реакцию этот выдающийся политический деятель аргументировал тем, что де Голля никто не знает. Черчиллю важно было найти фигуру, которая стала бы олицетворением Франции, человека, за которым пойдут французы и на которого можно опереться в вопросах, интересующих английского премьер-министра. Конкретно к таким вопросам относились судьба флота и судьба империи – то, что еще не было под контролем у немцев, а также судьба человека, которого можно было использовать.

18 июня 1940 года де Голль самочинно выступил по радио BBC, сказав важнейшие вещи, подавляющему большинству французов казавшиеся уже невозможной мечтой. Он заявил, что Франция проиграла сражение, но не проиграла войну, потому что эта война – мировая. К слову, в это время ни СССР, ни США еще не вступили в войну. Тем не менее сказанное де Голлем было не просто фигурой речи – это было его глубокое убеждение. Именно здесь он проявил безусловную дальновидность. Де Голль словно предвидел будущее и был уверен, что судьбу Франции решит не капитуляция, а совместная борьба крупнейших сил в мире, способных сломить хребет гитлеровской машине.

К немцам у де Голля имелись личные счеты еще и потому, что в годы Первой мировой он побывал у них в плену. Позднее французский генерал опишет свои впечатления об этом в книге «Раздор в стане врага». К слову, ни в коем случае нельзя считать де Голля узколобым шовинистом или германофобом. Вне всякого сомнения, будущего лидера Франции можно было назвать националистом, но это был националист высокого класса, который не ненавидел Германию, а любил Францию. Это был человек, воспитанный в духе реванша за поражение 1870 года, и он прекрасно знал по Первой мировой войне, что собой представляли военные действия с немцами.

Отношение де Голля к Германии всегда сводилось к единственному вопросу: как Германия и Франция могут построить наиболее выгодные для последней отношения. Подтверждением этого стали события после 1958 года, когда французский генерал вернулся к власти. В то время произошло сближение и примирение Франции с Западной Германией, закрепленное знаменитым Елисейским договором, который был подписан лидерами двух стран (де Голлем и Аденауэром) в 1963 году. Судя по всему, де Голль был твердо убежден в том, что разделенная Германия не представляет угрозы и, более того, может стать политическим козырем в руках Франции.

Генерал придерживался классических, ортодоксальных взглядов на экономику, хотя и говорил, что интендантство набирает обороты. В целом первый президент Пятой республики осознавал необходимость европейской интеграции и мог трезво оценить пользу от нее – но такая объединенная Европа, по его мнению, могла быть построена лишь на основе межгосударственных отношений при сохранении суверенитетов стран-участниц. У Шарля де Голля был на этот счет конкретный план – «План Фуше» – консультативный пакт, ядром которого стал франко-германский Елисейский договор, действующий до сих пор.



Важный для истории вопрос: в какой степени де Голль был создан самим де Голлем? Или же можно сказать, что политик де Голль – это проект Черчилля и Англии? Изначально для Черчилля второе утверждение было бесспорным. Он действительно считал, что Шарль де Голль будет просто его марионеткой. Однако француз так не думал. Однажды во время разговора с де Голлем по вопросам практического порядка британский премьер-министр бросил в сердцах, что если Англии надо будет выбирать между сушей и открытым морем, то она всегда выберет море. Это фактически означало, что если Черчиллю надо будет выбирать между де Голлем и Рузвельтом, то он выберет Рузвельта. Затем англичанин, войдя в раж, заявил, что Правительство Его Величества содержит не только французскую армию и администрацию, но и платит за их же штаны. На это де Голль совершенно хладнокровно ответил, что слишком беден, чтобы склонять голову, и поэтому другого поведения от него ждать не стоит.

Уже после окончания военных действий Черчилль говорил, что из всех крестов, которые он нес во время войны, самым тяжелым был лотарингский, – подразумевая под этой метафорой де Голля. Премьер-министр Великобритании воспринимал как постыдный тот факт, что французский генерал вел себя не так, как ему хотелось, – потому что Черчилль действительно многое вкладывал в де Голля. Тем не менее француз сумел доказать, что его кандидатура была единственным возможным решением для Лондона, – и ему понадобилось большое дипломатическое и политическое мастерство и личное мужество, чтобы внушить британцу эту уверенность.

Еще более напряженные отношения у Шарля де Голля складывались с Рузвельтом, который попросту не выносил генерала. Разумеется, дело было не в том, что француз и американец не сошлись характерами. Для Рузвельта главным было то, что Франция фактом своего поражения и капитуляции перед Гитлером сама вычеркнула себя из списка великих держав. Более того, американский президент считал, что после окончания Второй мировой войны и СССР окажется настолько измотан, что оглядываться на него не имеет смысла, – так что самым важным событием в этот момент будет конец британской колониальной системы, а главным «наследником» британской мировой гегемонии станут Соединенные Штаты Америки. Несомненно, Черчилль очень этого боялся, однако первым кандидатом на утрату статуса империи все-таки была вторая по рангу Франция.

В силу всех этих обстоятельств стремление де Голля представлять не просто Францию, а Французскую империю выглядело для Рузвельта совершенно неприемлемым. Поэтому американский президент пытался навязать французскому генералу оккупационную администрацию, как в Италии, воевавшей на стороне гитлеровской Германии. Де Голль решительно возражал, говоря, что этого не будет.

32-й президент США абсолютно твердо вел дело к тому, чтобы Франция стала просто обычной, освобожденной от оккупации страной. Именно поэтому, стремясь избежать такого унизительного для Франции сценария, де Голль добился того, чтобы Париж в 1944 году освобождали не англо-американские войска, а французская 2-я бронетанковая дивизия вместе с участниками Парижского восстания. Откуда Франция взяла вооружение? И англичане, и американцы снабжали вооруженные силы «Сражающейся Франции», и де Голль не мог этим не воспользоваться.

В итоге, несмотря на очевидную неприязнь со стороны американского лидера к самому де Голлю и к Франции, какой де Голль ее видел, генерал все же заставил Рузвельта поддержать его точку зрения. Это стало его важнейшим достижением: по итогам войны усилиями де Голля Франция вошла в число четырех великих держав-победительниц, ответственных за судьбу Германии.

Поначалу французы не получили свою оккупационную немецкую зону, но затем Сталин все-таки выделил ее, прокомментировав: «За ваш счет, за счет остальных западных держав». Однако самым главным в этой ситуации оказалось то, что Франция имела теперь полноценный голос вместе с США в контрольном совете по решению вопросов будущего Германии.

Нет другого человека, которому Франция была бы больше обязана вхождением в круг держав-победительниц, кроме генерала Шарля де Голля и той твердой политической линии, которой он придерживался. Роль Сталина была, безусловно, велика, но и советский вождь не слишком высоко оценивал вклад Франции в победу.

В 1944 году де Голль приехал в СССР, чтобы подписать от имени Франции соглашение о дружбе и сотрудничестве. Разумеется, Сталин стремился извлечь из этого визита наибольшую выгоду, в том числе и в решении польского вопроса. Надо сказать, что у де Голля и Сталина имелись общие воспоминания о Польше: в 1920 году они оба находились там по разные стороны баррикад. Француз был советником генерала, консультировавшего польскую армию, воевавшую в то время против СССР, а Сталин был членом военного совета наступавшей на Варшаву Красной армии. Теперь же они сошлись как два политика – но той войны никогда не забывали.

Сталин считал, что в сложившейся ситуации французскому генералу не остается ничего другого, как удовлетворить пожелания советской стороны, – уж слишком очевидным было соотношение сил. Поскольку между двумя войнами Франция была союзницей Польши, глава советского государства хотел, чтобы французы признали промосковский «Люблинский комитет». Это подорвало бы позиции лондонского эмигрантского правительства, с которым Франция продолжала поддерживать отношения. Однако де Голль практически не пошел на уступки: он согласился лишь на то, чтобы послать в Люблин комиссию по репатриации французских граждан и военнопленных во главе с Кристианом Фуше. Большего Сталин от него не получил.

В то же время де Голлю ясно дали понять, что, если Франция будет вести себя без должного понимания общих интересов, ей придется присоединиться к советскому договору с Великобританией. Для будущего президента Пятой республики это, конечно, было абсолютно неприемлемо. Тем не менее Сталин должен был решить: отправить де Голля без договора или все-таки подписать его. Во время переговоров произошел примечательный случай: ночью Сталин повел де Голля в кинозал смотреть трофейный фильм. Вдруг генерал встал в темноте со своего места и сказал: «Маршал, благодарю вас за гостеприимство, я поехал». Советский лидер несколько опешил, так как к подобным манерам в отношении себя не привык, поэтому велел Молотову вернуть француза, что тот и сделал. После, на заключительном ужине, Сталин произнес тост: «Я ценю людей, которые умеют сопротивляться». Из его уст такие слова можно было услышать не о каждом.

В конечном счете советский вождь пришел к выводу, что в интересах СССР будет не загонять Францию в угол, а встроить ее в баланс сил державой-победительницей, на равных с Великобританией и США, – несмотря на то что его расчет по польским делам не оправдался.

Верно ли, что для Сталина де Голль был той фигурой, через которую он играл против своих «друзей» по коалиции англо-американцев, понимая, что француз не третий человек на той стороне и что генерал во многом сделал ставку на лидера СССР, чтобы ввести Францию в так называемый клуб победителей? Во многом это так и есть, хотя Сталин так и не смог простить французам капитуляцию, разрушившую весь его внешнеполитический прогноз в 1940 году. Но почему в таком случае посадить де Голля за стол победителей согласились Черчилль и Рузвельт? Каков был их расчет?

Освобожденная от гитлеровской оккупации Европа была крайне нестабильна, в ней возросло влияние левых сил, в том числе и коммунистов. Это происходило не только на востоке Европы, где располагалась советская армия, но и во Франции и Италии, где компартии были тогда ведущими по числу голосов. Для того чтобы стать признанным лидером движения Сопротивления, де Голль пошел на то, чтобы включить в лондонский комитет «Сражающаяся Франция» (к тому времени выполнявший функции правительства Французской республики) двух коммунистов. С его стороны это был грамотный политический шаг, который в дальнейшем себя оправдал.

У коммунистов же сложилось плохое отношение к генералу, на которого они всячески жаловались советскому послу. Однако тот факт, что Сталин попросил де Голля амнистировать лидера французских коммунистов Мориса Тореза, проведшего войну в Москве и осужденного за дезертирство, говорит о многом. Генерал пошел на то, чтобы Торез имел возможность вернуться во Францию и занять свое место во главе партии, сыгравшей значительную роль в движении Сопротивления во время оккупации.

Через движение Сопротивления Шарль де Голль фактически сумел воссоздать французское государство, которое было низведено до придатка германской оккупационной администрации в Виши. Кроме того, в процессе воссоздания государства де Голль опирался на французскую Африку. Однако не стоит забывать, что колониальная администрация долгое время находилась в Виши, в руках маршала Петена, так что де Голлю пришлось приложить массу усилий, чтобы переманить французские колонии на свою сторону. Вплоть до Индокитая в их администрациях было слишком много «вишистов». В 1944 году в Браззавиле генерал произнес очень важную речь, в которой сделал намек на возможность реформирования империи и замены ее более равноправной ассоциацией.

Империя в планах де Голля и в его деятельности сыграла большую роль. Безусловно, вес Франции в глазах ее западных союзников, Великобритании и США, во многом подкреплялся статусом мировой империи. Проблемой, чрезвычайно беспокоившей Черчилля в начале войны, оставалась судьба французского флота – английский премьер-министр боялся, что флот попадет в руки немцев (что было опасно для Англии). Более того, Черчилль предлагал французам увести флот подальше, но это не было сделано, и в результате в июле 1940 года британцы потопили французские корабли, дабы те не достались немцам. Для де Голля, который к тому моменту уже находился в Лондоне, случившееся стало катастрофой.

В 1945 году была предпринята попытка германского контрнаступления в Арденнах, и французы активизировались на советско-германском фронте, чтобы облегчить положение союзников. Дуайт Эйзенхауэр, командовавший союзными войсками, решил в тактических целях отступить от Страсбурга, который уже был освобожден, на что де Голль решительно возразил: «Нет, этого не будет». Генерал насмерть стоял за то, чтобы Страсбург был спасен.

Известна нелюбовь де Голля к Америке. Чем она была вызвана? Была ли она в большей степени связана с тем, что Рузвельт не ценил французского генерала и не видел Францию в числе великих держав? Или это был его природный антиамериканизм?

С одной стороны, де Голль прекрасно понимал, что планы Людовика XIV, Наполеона Бонапарта или Жоржа Клемансо сделать Европу французской вотчиной были изначально неосуществимы. Тем не менее он хотел видеть Францию противовесом США, страной, играющей лидирующую роль в европейском центре сил. Это было важнейшим элементом мировоззрения француза и его анализа ситуации в мире. Шарль де Голль всегда был убежден, что режимы приходят и уходят, а нации остаются. Он считал, что есть США, есть Россия, есть Китай и есть Европа. Если после катастрофы двух мировых войн одной Франции вряд ли под силу будет претендовать на самостоятельную роль в мире при решении глобальных вопросов, то при опоре на единую Европу это вполне возможно. Можно сказать, что антиамериканизм де Голля был геополитическим.

Однако преувеличивать антиамериканизм де Голля и французов в целом все-таки не стоит. Можно вспомнить множество событий в истории, когда французы и американцы были вместе. Так, во всех решающих эпизодах холодной войны де Голль проявил себя как верный сторонник союза с Соединенными Штатами – и по «Берлинскому вопросу», и во время Карибского кризиса, когда он совершенно твердо и публично поддержал Кеннеди и США. Французский генерал исходил из того, что американцы на заключительном этапе обеих мировых войн вступали в бой на стороне Франции, и, соответственно, возлагал ответственность за безопасность Франции и Европы в целом перед лицом нацизма, гитлеровской Германии и Советского Союза на мощные США.

Де Голль считал государства холодными чудовищами – следовательно, места для чувств и сантиментов в международной политике не должно быть, все отношения базируются исключительно на интересах стран. Если сотрудничество необходимо, то в этом союзе Франция должна сохранять возможность сказать «нет» своему союзнику, что французский генерал неоднократно демонстрировал. Это не было для него вопросом самолюбия, несмотря на то что авторитет государственной власти внутри страны, ее легитимность во многом зависели от международного авторитета и признания. Одновременно с этим де Голль в какой-то мере осознавал, что американцы в случае чего могут пожертвовать своими союзниками и вовлечь их в ситуации, не отвечающие интересам Франции. Двойственное отношение к союзам всегда было присуще де Голлю как человеку, верившему в то, что Франции не будет без суверенитета, потому что вся ее история строилась вокруг государства и его мощи.

Французская нация, в отличие от многих европейских, строилась не снизу, а сверху, через государство, через политический фактор. Именно исключительная историческая роль государства во французской экономике и администрировании очень импонировала многим русским мыслителям, государственным деятелям, правящим лицам. Петр I, несмотря на то что он привносил в Россию западные образцы поведения, моды, строительства, образования преимущественно не из Франции, а из Голландии, побывав во время своей европейской поездки в Версале, многим заинтересовался. Поэтому, несомненно, с культурной точки зрения Россия и Франция имеют массу точек соприкосновения и во многом взаимно дополняют друг друга, хотя и поразительно различаются по очень многим параметрам.

В мировой истории Шарль де Голль навсегда останется как яркий человек, примечательный во всех отношениях. Француз отличался внушительным ростом – 193 сантиметра, – но не только это привлекало к генералу внимание общественности. По воспоминаниям современников, куда бы ни пошел де Голль, он всегда перетягивал на себя центр внимания. Чего стоит только примечательный случай, произошедший в Большом театре, в правительственной ложе, где были кроме генерала советские вожди Брежнев, Косыгин и Подгорный. Де Голль подошел к барьеру и сделал свой знаменитый жест «V» – вытянутые длинные руки, означавшие победу. Весь зал встал и устроил бурную овацию. Реакцию зрителей нельзя было назвать политическим жестом – это был искренний показатель того, что здесь, рядом с ними, находится великая историческая фигура, которую необходимо уважать. Такое же ощущение Шарль де Голль вызывает у потомков и по сей день.

3. Послевоенный Сталин

Олег Хлевнюк, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Международного центра истории и социологии Второй мировой войны и ее последствий НИУ «Высшая школа экономики»


Закончилась война. В целом, несомненно, Сталин чувствовал себя победителем, и для этого были все основания. Враг был действительно разбит, СССР официально признан ведущей мировой державой, воевавшей в коалиции с другими мировыми державами. Сталин получил то, чего добивался безуспешно все предвоенные годы. Ведь достаточно вспомнить Мюнхен 1938 года, когда его просто не приняли в расчет и не пригласили на переговоры, что свидетельствовало о том, что дела мирового порядка могли решаться без Советского Союза. И вот ситуация прямо противоположная: ничто уже не могло происходить без согласования позиций с Москвой.

Что касается самого Сталина, то он, конечно, сильно устал за годы войны. Это достоверно известно по воспоминаниям его дочери, да и сам он сразу же уехал в отпуск, и по стране ходили слухи, что он очень плох. В то же время он, конечно, понимал, что так же плохо себя чувствует вся страна, понимал, как много было отдано для победы. По документам складывается впечатление, что первое время после войны он искал, каким образом примирить два абсолютно очевидных факта: с одной стороны, победа, с другой – победа, доставшаяся страшной ценой. Какую равнодействующую здесь найти во взаимоотношениях с обществом, с народом, каким языком говорить с людьми?

В мае 1945 года вождь СССР произнес известную речь, в которой сказал: «У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941–1942 годах, когда наша армия отступала, покидала родные нам села и города Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, Прибалтики, Карело-Финской республики, покидала, потому что не было другого выхода. Иной народ мог бы сказать правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой.


Белые пятна Второй мировой

Иосиф Сталин в президиуме XIX съезда КПСС


Но русский народ не пошел на это, ибо он верил в правильность политики своего правительства и пошел на жертвы, чтобы обеспечить разгром Германии. И это доверие русского народа Советскому правительству оказалось той решающей силой, которая обеспечила историческую победу над врагом человечества – над фашизмом.

Спасибо ему, русскому народу, за это доверие!»

Выступление Сталина произвело огромное впечатление на страну и ее жителей.

После своего заявления советский вождь стал получать письма, в которых люди спрашивали, о каких ошибках говорил Генералиссимус Советского Союза, что было во время войны правильно сделано, а что нет. Складывалось впечатление, что Сталин действительно искал новый способ построения взаимоотношений с советским народом, пытался добиться своего рода примирения с ним.

Фраза о том, что другие бы прогнали власть, по сути, должна была повлечь за собой анализ того, как действовало советское руководство, однако до этого не дошло.

Сталин, с точки зрения его личной власти, после ВОВ вышел еще более сильным, чем он был до войны. Все это происходило, безусловно, на определенном фоне. В Америке умер Франклин Рузвельт и, соответственно, сменился президент, в Великобритании не избрали Черчилля, который пользовался колоссальным авторитетом, и, казалось бы, страна должна быть ему благодарна за то, что он сумел одержать такую победу.

Разумеется, все это проецировалось на самого Сталина. Ему пришлось несколько изменить систему высшей власти во время войны, он вернулся в определенной степени к образцам коллективного руководства, которые наблюдались в 20-е – начале 30-х годов. За все время военных действий Сталин не репрессировал ни одного члена Политбюро, ни одного из своих соратников, хотя до войны это было распространенной практикой. Последователи советского вождя получили достаточно большую административную власть в рамках своих полномочий. Однако сразу же после войны Сталин в значительной мере изменил военную систему высшего руководства.

В конце 1945 года Сталин уехал в отпуск, и в этот момент начали появляться различного рода сообщения зарубежных агентств о том, что ходят слухи о болезни Сталина, что вскоре после него преемником будет назначен либо Молотов, либо Жуков. Данная информация весьма раздражала советского вождя, что подтверждается многочисленными жесткими выговорами в адрес его соратников. Сталин нередко посылал гневные сообщения прямо с юга, заставляя своих товарищей признавать ошибки, чего во время войны практически не было. Соратники послушно писали Сталину письма с извинениями и оправданиями.

Как только Сталин вернулся из отпуска, он нанес удар по Маленкову и Берия. Снял с должности руководителя Наркомата госбезопасности СССР Меркулова, человека Берия. Было организовано «Дело авиаторов», последовали аресты руководителей авиационной промышленности, которую курировал Маленков. Сталин отстранил Маленкова от руководства Секретариатом ЦК и ввел в руководящую группу ленинградцев Жданова и Вознесенского, которые во время войны несколько отошли на второй план. Совсем скоро советский вождь вернул страну к той системе власти, которая сложилась до войны, более жесткой, репрессивной по отношению к своему окружению и населению.

Однако дальнейшие события показали, что такие опалы имели все же ограниченное значение. Из всех членов Политбюро после войны был репрессирован только Вознесенский, которого расстреляли по «Ленинградскому делу». Был расстрелян также его подельник, секретарь ЦК Кузнецов. Остальные члены Политбюро находились в своеобразном подвешенном состоянии, так сказать, на грани возможного ареста. Это был основной метод сталинского политического манипулирования после войны.

Многие историки из Санкт-Петербурга говорят, что после войны у Сталина развилось нездоровое отношение к Ленинграду, однако отсутствуют достаточные данные и официальные документы, объясняющие, почему это на самом деле могло произойти. Совершенно очевидно, что такая предвзятость была вызвана, с одной стороны, эмоциональным порывом, когда советского вождя что-то не устроило или не понравилось, а с другой, разумеется, во всем этом был определенный политический расчет.

Что касается эмоционального порыва, то нет сомнений, что Сталин не совсем любил Ленинград, потому что город постоянно был фрондирующим и оппозиционным еще со времен Зиновьева. Разумеется, Сталина возмущало, когда советскому вождю стали докладывать, что ленинградцы позволили себе, к примеру, провести всероссийскую ярмарку без соответствующего согласования в ЦК. Впрочем, потом выяснилось, что согласование все-таки было, однако кто-то неосторожно стал говорить о том, что в Ленинграде есть свои чересчур самостоятельные руководители и шефы – Кузнецов и Вознесенский.

Также существует точка зрения, что помимо эмоциональных порывов атака Сталина против ленинградцев была устрашающим примером для всего советского чиновничества. Необходимо сказать также, что при этом Сталин не ломал и не собирался ломать систему патрон-клиентских отношений в руководящих верхах, потому что фактически вся структура власти строилась именно на ней. Скорее это был сигнал о том, что такая система по-прежнему имеет право на существование, но должна находиться в четко обозначенных вождем пределах.

Сам Сталин символизировал собой две ипостаси: с одной стороны, он был генеральным секретарем ЦК, с другой – с мая 1941 года занимал пост председателя Совнаркома, а с 1946 года – Совета министров.

Безусловно, существовала определенная игра, основанная на противопоставлении партийного и государственного аппарата, в том смысле, что они друг за другом в какой-то мере наблюдали. Однако главными рычагами сталинской власти были, во-первых, партия, а во-вторых, госбезопасность, чем он постоянно и манипулировал. Сталин позволил органам государственной безопасности провести достаточно серьезную чистку в партийном аппарате до войны, но после нее чекисты почти не работали в партийном аппарате. В 1939 году было принято постановление о запрещении вербовки агентуры в партаппарате.

Более того, органы госбезопасности периодически подвергались чисткам, которые проводились руками партийного аппарата, например, когда в 1951 году был арестован министр госбезопасности Абакумов. Характерно, что Сталин назначил новым министром госбезопасности Игнатьева, который был партийным работником и не имел никаких связей со спецслужбами.

Общая репрессивная политика после войны оставалась жесткой и массовой, но не достигала тех экстремальных размеров, которые наблюдались в годы коллективизации и в период «Большого террора» 1937–1938 годов. После войны отчасти изменяются цели репрессий, обрушившихся на население западных регионов, которые еще не подверглись тотальной советизации, давно пройденной другими регионами. В первую очередь это касается балтийских стран, где проводились достаточно существенные чистки, в значительной степени стимулируемые партизанским движением.

Большую роль в послевоенной политике Сталина играла кампания борьбы с «низкопоклонством» перед Западом. Многие считают, что Сталин понимал, что миллионы советских людей побывали за границей, увидели многие реальности жизни за занавесом. Любые сравнения были опасны для советской системы. Против таких сравнений, собственно, и была направлена кампания борьбы с «низкопоклонством». Документы показывают, что идея этой кампании впервые была сформулирована Сталиным еще в 1945 году в переписке с его соратниками.

Важной составляющей послевоенного политического курса была также кампания борьбы с «космополитизмом» и связанные с ней такие акции, как «Дело врачей» и Еврейского антифашистского комитета. Очевидно, что тогда наблюдался рост государственного антисемитизма. Некоторые объясняют это тем, что Сталин сам был антисемитом. Однако нужно отметить некоторую упрощенность данной точки зрения: Сталин не был ни сионистом, ни антисемитом, ни грузинским националистом. Он делал то, что было выгодно для укрепления его власти: был диктатором. Советский вождь, судя по всему, почувствовал после войны, что антисионистская карта может быть удобна для манипулирования общественными настроениями в стране.

К тому времени главным врагом СССР на международной арене стали Соединенные Штаты Америки. Очень многие обращают внимание на то, что и в народе, и сам Сталин во многом воспринимали США как еврейское государство, с сильным еврейским лобби. Существует даже такая крайняя точка зрения, что в противовес США Сталин взял советских евреев в своеобразные заложники.

Однако при этом Сталин сыграл важную роль в том, что образовалось государство Израиль, потому как у него на определенном этапе были надежды на то, что Израиль будет следовать за СССР. Впрочем, этого не произошло, что тоже стало дополнительной причиной для усиления соответствующих взглядов у советского вождя, тем более что произошла переориентация Израиля на Соединенные Штаты.

Что касается «Дела врачей», то, с одной стороны, оно являлось продолжением линии государственного антисемитизма, а с другой – представляло собой своеобразную самостоятельную кампанию. Среди ее участников было большое количество не евреев по национальности: среди жертв этого дела были врачи членов Политбюро, которые лечили их семьи и, соответственно, многое знали о них. Арест этих людей вполне укладывался в общую тенденцию последних месяцев жизни Сталина, когда он старался ужесточить нажим на своих соратников при помощи ареста их ближайшего окружения, в данном случае личных врачей. Никто из партийных работников не представлял, какие показания могут дать врачи в МГБ против своих пациентов.

Характерной чертой послевоенных репрессий было широкое распространение неполитических карательных кампаний. Более двух миллионов человек были осуждены по чрезвычайно жестким законам 1947 года за хищения. Под удар данной кампании попадали и те, кто регулярно воровал и был рецидивистом, но также и обыкновенные люди, которых пойти на преступление заставила нужда. Даже прокурор Советского Союза писал Сталину, приводя примеры того, что закон чрезвычайно жесток. Формально это не было политическими репрессиями, однако многие специалисты по советскому праву и советскому государству считают, что люди, подвергшиеся столь жестким преследованиям, были жертвами чрезмерной криминализации советского уголовного права, которое было неоправданно суровым, были жертвами государственной жестокости.

Сохранение репрессивного курса в значительной мере вызывалось тем, что методы восстановления экономики после войны оставались мобилизационными. Новые идеи, безусловно, были: поступали предложения работников экономических ведомств, нацеленные на то, чтобы сделать систему более гибкой. Однако Сталин сохранял приверженность к испытанным мобилизационным методам. Они работали во время войны и обеспечивали достаточно высокие темпы роста тяжелой промышленности. Конечно, в плохом положении находились легкая промышленность и сельское хозяйство. Но это считалось второстепенной проблемой.

Что изменилось после войны? Безусловно, весьма важную роль сыграли репарации, благодаря которым большое количество ресурсов (целые заводы и производственные цепочки) было вывезено, прежде всего из Германии, а также множество людей в качестве трудовой силы. Привезли также сырье, материалы, железнодорожные полотна, паровозы, технологии и даже специалистов. В составе армии принудительного труда, помимо советских заключенных, задействовали большое количество немецких и японских военнопленных.

Разумеется, существование подобной жесткой системы диктовала начавшаяся гонка вооружений, к тому же советский атомный проект требовал колоссальных ресурсов. Так же как и до войны, жесткие методы периодически комбинировались с некими квазирыночными, ярким примером которых является денежная реформа 1947 года, которая очень долго готовилась в Министерстве финансов под руководством Арсения Зверева. После инфляции военного периода денежную массу необходимо было сокращать, для того чтобы деньги играли роль стимулятора и регулятора экономики.

Однако многие реформы, необходимость в которых осознавалась уже при жизни Сталина, так и не были проведены в жизнь из-за его консервативной позиции. Одно из перспективных направлений изучения послевоенного сталинизма – выявление истоков и предпосылок тех преобразований, которые были проведены сразу же после смерти Сталина, но вызревали в недрах сталинской системы. Документы позволяют говорить о том, что такая постановка вопроса вполне обоснованна. К примеру, репрессивная политика и лагерная система, которые были яркими символами сталинской эпохи, буквально в первые недели после смерти вождя прекратили существование в их прежнем варианте. Была проведена амнистия, предприятия, которые строились заключенными, были переданы в другие наркоматы, а сам ГУЛАГ был передан первоначально из МВД в Министерство юстиции. Складывалось впечатление, что все в руководстве страны были к этому готовы.

Разумеется, можно смело говорить о том, что это произошло отчасти из-за восстаний в лагерях, но вместе с тем подобные реформы начались еще до волнений заключенных. Кроме того, восстания были и при Сталине, не такие масштабные, но ГУЛАГ постоянно бурлил: заключенные регулярно организовывали вооруженные побеги и выступления, осуществляли подпольную деятельность. Нужно учесть, что среди осужденных было много людей, имевших фронтовой опыт или опыт партизанской борьбы.

При изучении сохранившихся фондов Главного управления лагерей Министерства внутренних дел часто встречается информация о том, что министерские чиновники периодически предлагали своему руководству что-то сделать с ГУЛАГом. Выдвигались идеи отпустить часть заключенных, значительную их часть перевести на систему поселений в отдаленных районах.

Все подобные проекты тормозились. Скорее всего, их даже боялись представлять Сталину, зная его позицию. Подобная ситуация складывалась и в отношении известных реформ в деревне. Только после смерти Сталина удалось снизить нажим на крестьян, в частности налоговый. Хотя такие меры обсуждались еще при Сталине. В общем, сталинская система во многих своих ключевых составляющих не пережила вождя.

4. Гитлер: анатомия зла

Елена Съянова, историк, писатель;

Сергей Бунтман, первый заместитель главного редактора радиостанции «Эхо Москвы»


Почему зло возникает в разных обличиях, но так часто среди достаточно умных и образованных людей (и это не обязательно один только Гитлер)? В той же межвоенной Германии (1918–1939) были разные люди: умные и не очень, смелые и трусливые, но вполне человекоподобные. Вдруг из этого всего вырастает какое-то чудовище. Как это происходит?

Занимаясь столько лет изучением нацистской Германии, мы нередко задавались подобными вопросами. Всегда народ пытается распознать зло и увидеть его корень, однако сказать «человекоподобные» об этих людях, нацистах, нельзя, потому что их самая главная идея была основана на отрицании человека, на человеконенавистничестве.

Мы привыкли видеть этих людей – нацистов – серой отвратительной массой, но когда заходит речь про конкретного человека из их числа, то оказывается, что он окончил школу, институт, что у него есть высшее образование, семья, дети. Удивительно, откуда только берется тогда это коллективное зло?

Разумеется, в какой-то мере удивительно, что на стороне зла порой оказывались люди, впитавшие в себя европейский гуманизм, высокую европейскую культуру, прекрасно владеющие историей, но в то же время творившие ужасные вещи. Например, Роберт Лей просил принести ему в камеру книгу о Гутенберге, просил почитать «Иудейские войны» Иосифа Флавия, и при этом от него самого весьма неприятно пахло паленым, кровью.

В чем заключается «физиология зла»? У человека могут быть любые взгляды, но, к примеру, Лей был абсолютный циник, в нем уживались 523 человека совершенно разных привычек: и пьяница, и бабник, и хороший товарищ, и кто угодно. Многие читатели считают, что Лей – это самая обаятельная, привлекательная и замечательная фигура среди нацистских вождей, в которую можно влюбиться, и почему-то обвиняют историков в том, что порой они влюблены в него по уши. Хочется на это сказать: «Люди, загляните в себя, что вы нашли в нем, какие достоинства? В чем его обаяние? Проанализируйте, почему эти качества и его поведение вызывают в вас положительные эмоции».


Белые пятна Второй мировой

Адольф Гитлер в 1945 году


Может, ответ в том, что он был человеком, который постоянно чем-то занят, постоянно что-то делает. Лей был обаятелен в том отношении, что он не был таким отталкивающе мрачным, как Гитлер. Так же и Геббельс, который чудесно писал, прекрасно и легко. Однако все они были тяжелые люди, душевно раненные: артистическое поведение, при этом жутко искореженное нутро. У них у всех была черная душа, которая не всегда была заметна сразу.

Что они находили друг в друге? Безусловно, речь идет о целом наборе качеств. Однако бывают и случайности: такие люди были абсолютно разными. Объединяла всех их идеология нацизма, именно она была стержнем их личности и политики. Выстраивается идейная линия, на которой они стоят и идут друг за другом, при этом никто из них не знает, что с ними произойдет в конце, несмотря на всеобщие известные факты. Идеологией партии задаются их характеры, а дальше они ведут себя так, как им вздумается.

Бывало, совершенно непринужденно Геринг приходил на встречу партии, где нужен был именно такой вот представительный парень, летчик, хороший фронтовик, и это нравилось всем: и ему, и генералам.

Почему же эти страшные пороки, эту бесчеловечность не видел народ? Почему нацисты сумели увлечь за собой такое количество людей? Это ведь потрясающий феномен, обсуждение которого всегда остается актуальным. Вероятно, прежде всего потому, что людям всегда и всюду хочется жить проще, сытнее, где-то даже интереснее. Именно это было предложено народу нацистами и громко, как они умели, продекларировано, после чего все начало очень быстро реализовываться на практике. Люди, разумеется, попросту попались на крючок привлекательных обещаний. В 20 – 30-е годы все воспринималось совсем не так, как сейчас: не было понимания грядущего зла. Лев Безыменский как-то задал вопрос: «В какой момент Европа и Соединенные Штаты осознали, что это было? В какой момент лета 1945 года?» Когда шел Нюрнбергский трибунал, работали следователи, психологи, велись допросы, там принимала участие пресса, которая не была индифферентной в подобных вопросах и отметила, что все это, безусловно, ужасно, однако не было ощущения пройденного кошмара.

Это был момент, когда русские, американцы, французы и англичане собрали все, что было снято о концлагерях, об истреблении евреев, о газовых печах, о расстрелах, и показали известный фильм прямо во время Нюрнбергского трибунала. Очень важен был эффект присутствия, ведь можно говорить о чем угодно, но необходимо показать то, что было на самом деле.

Когда фильм был показан в зале трибунала, аудитория пребывала в полнейшем шоке и в абсолютно подавленном состоянии. Вся мировая пресса тогда совершенно поменяла тон своих статей. Сначала они содержали констатацию факта, что происходившее было ужасно, чудовищно, что союзники одержали победу над фашизмом, однако все это находилось в каких-то общих рамках человеческого зла. Затем, когда были показаны кости, бульдозеры, повешенные дети, люди совсем в ином свете увидели весь ужас войны и всю античеловеческую сущность нацистского режима.

В фильме, который монтировали русские совместно с американцами, были необходимы картинки. Когда в фильме «За что мы воюем», снятом Фрэнком Каппой, зашла речь о том, стоит ли военным США ввязываться в войну в Европе, а не только в свою войну с Японией, на экране показали результаты опроса американцев, утверждающие, что 80 % граждан считали, что воевать в Европе было не нужно. Затем показали все, что было известно на 1942 год, сопроводив удивительной анимацией и разложив буквально по полочкам. Фильм, показанный во время Нюрнбергского процесса, также крутили в кино.

Мы часто говорили: «Фашизм не пройдет», – боролись с реваншизмом. Нам казалось это смешным, считалось, что современное послевоенное общество уже никогда не вернется к этому. Однако человечество, оказывается, легко к этому приходит, но уже в другой форме: может быть, это будет не фашизм или нацизм, а что-то другое. Впрочем, возможно, что форма будет ровно той же самой.

Зло не приходит с рогами-копытами, не пахнет серой. Все очень просто: для начала нужно посеять хаос. Чем хуже всем, тем лучше нам, партии, рвущейся к власти – разумеется, с обещаниями восстановления порядка. Затем обязательно последует запрет компартий, всегда четко, так как нацио- и интернацио-антагонистичны. Дальше последуют знаки: свастики и зиги. Самый главный опознавательный признак наступающего фашизма – это ткнуть пальцем во врага и обвинить его во всем.

Есть еще один важный признак фашизма: возгоняемый культ предков, культ героев, создание героев, также обязательно должен быть культ героической смерти. Кажется, нацисты и другие ребята, схожие с ними, испортили и испоганили массу замечательных вещей.

Например, такой вещью была свастика. Совершенно мирный солнечный символ, особенно левосторонняя. Известно, что на машине Николая II была свастика, на самолетах, на которых летали в Первую мировую войну русские летчики, включая Нестерова, она также присутствовала. Просто свастика в ту пору обозначала абсолютно другое. Нацисты испоганили не только древние германские руны, но и прежде всего человеческие души: заставили людей быть соглашателями и предателями.

Выходит, что нацисты не показали тот предел, до которого может дойти национализм? Думается, что на данный момент этот предел еще не показан: ведь может дойти до истребления всей планеты по имени Земля. Самое главное, что никакие уроки, никакие закончившиеся войны не являются показательными для человечества. Есть люди, которые интуитивно или в силу своего разума понимают, просчитывают шаги, к чему это может привести, но есть и такой подход: «Мы сделаем то же самое, на чем обжигались другие, но мы сделаем это правильно, не допустим ошибок». Потому человечество и склонно к повторению своих фатальных ошибок.

Очень часто идут разговоры о том, что Германия сумела «сделать глобальную прививку» против нацизма, однако вспыхнувший в дальнейшем конфликт между Израилем и Палестиной повлек за собой взрыв антисемитизма в Европе, в том числе в Германии, причем в открытую. Получается, что подобного рода ксенофобские настроения продолжают гулять в обществе, несмотря на то что «прививка» работает. Просто, по-видимому, она не является стопроцентной панацеей.

«Прививка» эта не на один раз, проблема нацизма не корь и не ветрянка, которой переболел – и все. Нам всем нужно «прививаться» как можно более регулярно, так как болезнь возрождается постоянно.

Самое трудное и противоречивое для понимания – время, когда нацистское движение только-только начинало развиваться и крепнуть. Корни немецкой геополитики прослеживаются с начала XIX века. Причем с определенными ключевыми понятиями – скажем, того самого пресловутого «жизненного пространства».

Преемственность очевидна, ведь даже классическая немецкая поэзия вся пропитана сетованиями на то, как жителям Германии не хватало земли. Им всегда казалось мало пространства – у них был огромный внутренний мир, которому не за что было зацепиться, могучий интеллект, культ романтической души, но при этом отсутствовала почва, на которой можно было бы все это реализовать. К тому же, по их мнению, за границами немецкого ареала обитания жили люди со скудной натурой, земли для которой слишком много. Из этих националистических и романтических корней и вырос в конечном итоге нацизм.

Но вернемся к феномену Гитлера-лидера. Сейчас любят говорить: злой гений. Он гений или же искусственная фигура? Насчет гения – возможно, ведь существует понятие «гений зла». Думается при этом, что гений – это достаточно абстрактная, неконкретная, романтическая категория. Что же касается искусственности Гитлера – это, безусловно, так. Сначала на него сделали ставку близкие друзья, например Гесс. Почему его выбрали? Каждый из людей, сделавших ставку на Гитлера, увидел в нем что-то такое, чего не было в нем самом, как бы он ни пытался. Рудольф Гесс писал об этом открытым текстом, говоря о конкретных вещах, которые были в немецком диктаторе, но отсутствовали у него самого.

В то время еще не было ни Геринга, ни Геббельса. Первоначальное окружение Гитлера состояло из довольно странных людей, но при этом они не были честолюбцами: во многом романтики и во многом патриоты. Они лишь хотели компенсировать немецкое унижение после поражения в войне. Разумеется, для них это унижение было подлинным и непереносимым – ведь их Германия превыше всего; для Гитлера это была не просто красивая фраза, а реальность. Подобные мысли существовали у него всегда, другой жизни он не желал и сделал на это ставку. Он хотел жить и работать для Германии, в то время как его людям нужна была фигура с такими взглядами, которая сможет совершить не только что-то хорошее, что им не дано, но и то, на что они сами пойти не смогут. В том числе они хотели переложить на фюрера ответственность за грязные дела. Для них он был своеобразным тараном, человеком, умеющим пробивать стены, но, безусловно, и фигурой, на которую можно возложить определенную ответственность.

Были и другие люди, способные на сколь угодно плохие и ужасные поступки, абсолютные антисемиты – Штрайхер, Рём. И однако – почему все равно фюрером стал Гитлер? Рём был во многом индивидуалистом, со своим внутренним миром, который он очень берег. У них у всех были семьи, личная жизнь, привязанности, родители, а Гитлер оставался удивительной фигурой, как будто обнаженной, которой не за что держаться в этой жизни. Он был функцией и средством в их глазах: у его окружения было ощущение, что этому человеку нечего терять и он пойдет на все, в отличие от них, в то время имевших в жизни много зацепок и связей, любимых и дорогих людей.

Верили ли они, что он приведет их к власти в Германии? Тогда, в начале 20-х годов, они не думали о власти как таковой. Национал-социалисты поначалу соревновались с другими партиями, и им лишь хотелось их опередить. Но когда пошли реальные успехи, когда все их слова и мысли пали на питательную почву и семена стали прорастать, тогда они стали вести себя осторожнее. И готовиться к власти.

Прежде всего они уже не позволяли себе так философствовать, как раньше, научились ясно формулировать свои речи, стали завязывать нужные связи. Их объединение принялось поэтапно и аккуратно привлекать в партию капитал, а не просто зарабатывать деньги экспроприациями. Нацисты, оказавшиеся в Рейхстаге, постепенно начали осознавать, что в их руках сосредоточивается власть. Дальнейшее произошло очень быстро, так что простой немецкий обыватель не успел толком ничего понять. Так, первая реакция на нацистов и их приход к власти среди, например, еврейских ветеранских организаций была поразительна: сионисты приветствовали их. Нацисты, в свою очередь, играли на чувствах обрадованных евреев, говоря, что они пришли дать им волю.

Итак, можно ли назвать успех Гитлера народным? Или же он был искусственным, сделанным исключительно нацистской пропагандой? Безусловно, отчасти можно утверждать первое. Знаете, кто бы сейчас мог иметь такой успех? Человек, который не вписывается в общепризнанное и понятное для всех общество, человек из XXII века. Думается, что Гитлер и его компания были скорее людьми конца XX – начала XXI века по степени цинизма, агрессивности и еще массы отрицательных качеств. Они абсолютно опередили свое время – это были политики, которые, как говорил Гитлер, «вломятся, как волк в овчарню».

И они были не одиноки с этим прорывом сквозь любую мораль. В начале XX века так же постарались большевики и многие другие, кто во многом и создал ситуацию, сложившуюся в конце XX столетия, а мы говорим только о нацистах. Получается порочный круг?

Этого, безусловно, не хотелось бы, но точно утверждать обратное невозможно.

Во многом это результат нашей современной пропаганды. Зачастую мы видим Гитлера или Муссолини в определенном свете – как карикатурных персонажей, а не реальные исторические фигуры. Тем не менее эти два человека повели за собой две огромные нации. Гитлер в «Обыкновенном фашизме» Михаила Ромма не карикатурен – напротив, там он реальный. Однако он все равно воспринимался там как карикатура. Даже чисто внешне: прилизанная набок челка, странные усы. Смотришь на него и не понимаешь – как можно было идти за этим человеком?

Сыграли большую роль инновации нацистов в области агитации и пропаганды. Над Гитлером проводилась существенная работа в плане имиджа и пиара: воспитывали, выбирали всей командой, спонсировали. Это тогда было в новинку, и фактически Геббельс создавал теорию и практику возвеличивания фюрера через пропаганду с нуля. Все это сказалось на немцах очень быстро и действенно. Можно сказать, что и нацизм, и самого Гитлера создали абсолютно из ничего. Несомненно, определенный исходный материал имелся, но удивительно, как быстро все произошло. Люди оглянуться не успели, а нацизм уже маршировал повсюду.

Карл Хаусхофер выразился насчет этого очень точно: «Обвиняя возницу, люди забыли, что поводья вручили ему сами». Если обратиться к нашему историческому опыту, то здесь стоит вспомнить слова Сергея Довлатова: «Мы без конца ругаем товарища Сталина, и, разумеется, за дело. И все же я хочу спросить – кто написал четыре миллиона доносов?»

Приходится признать, что народ как абсолютное большинство людей какой-либо страны является во многом ведомым, словно маленький ребенок. Через пропаганду, через различные приемы народ можно обманывать, но лишь на определенный промежуток времени, на короткой дистанции. Именно в этом смысле нацисты были спринтерами.

В своей книге «Техника государственного переворота» Курцио Малапарте пишет, что не в каких-то недоразвитых странах, где царит хаос, не в странах, которые пережили большую трагедию и разруху, а в любой стране, даже самой благополучной, можно заморочить людям голову.

Нацисты прекрасно понимали, на что они идут. В полной мере отдавали себе в этом отчет. После «пивного путча» (ноябрь 1923 года) Гесс и Гитлер сидели в Ландсбергской тюрьме. Рядом было озеро, где Гесс учил будущего фюрера плавать. Гитлер очень боялся воды и никак не мог научиться заплывать на более или менее приличную дистанцию. Тогда он открыто заявил своему «тренеру»: «Я спринтер, пловец на короткие дистанции. Имей в виду, что все, что мы будем делать, мы должны делать очень быстро, потому что надолго нас не хватит». Вспоминается еще известный случай, как нацисты решились на войну. Гитлер сказал: «Зачем мне будет нужна война, победы, завоевания, когда мне будет уже 70 лет?»

Многое зависит от личности, от психологии, от совпадений и случайностей. Например, подлинная история гибели детей Геббельса очень жестокая и страшная. Она представляет собой квинтэссенцию мерзости и кошмара нацизма. С одной стороны, мы видим семьи, любовь, детей, а с другой – свастику, символы смерти, и все выворачивается наизнанку, превращаясь в свою противоположность.

Самой последней фразой, которую написал в своей предсмертной записке Роберт Лей, были слова: «Будьте вы все прокляты». Он проклял прежде всего свою семью и жену, которая не смогла ему помочь, всех, кто не смог его вытащить со дна, на которое он угодил по собственной вине.

Почему же мы до сих пор говорим и пишем об этом? Увы, потому что человеконенавистнические идеологии актуальны и становятся все более актуальными. Мы долго питали иллюзии насчет их неактуальности – на деле же возможностей погубить человечество становится все больше и больше, поэтому нам всем пора испугаться. Культура, образование – все это отнюдь не является панацеей против такого зла.

Кто виноват – мы поняли, но что делать? Всем нам нужно изучать общественные явления, политику, искать зло, а найдя, бороться с ним. Послевоенную Германию спасла и позволила ей стать совершенно нормальной, большой, чудесной страной не какая-то манна небесная, а постоянные «прививки», необычайная внутричеловеческая и межчеловеческая дисциплина, солидарность и понимание друг друга.

5. Разгаданная тайна Рудольфа Гесса

Леонид Млечин, историк, писатель, журналист


Рудольф Гесс родился в семье владельца торгово-экспортной фирмы в 1894 году. С 1908-го он учился в высшей коммерческой школе в Швейцарии. В дальнейшем храбро воевал на фронтах Первой мировой войны: сначала был командиром взвода, затем летчиком эскадрильи «Рихтгофен», которую возглавлял Герман Геринг. Был дважды ранен, получил два Железных креста, закончил войну лейтенантом.

Сразу после войны вступил в добровольческий корпус, состоявший из националистически настроенных солдат и офицеров. Затем стал членом «Общества Туле» – идеологической предтечи НСДАП. В самой партии был одним из основателей и самых активных членов, имел официальную должность «заместитель фюрера».

10 мая 1941 года состоялся знаменитый одиночный перелет Рудольфа Гесса в Шотландию. Сегодня существует огромное количество версий относительно того, какова была цель данного визита. Возможно, Гесс приехал с планом мира? Послан ли он был Гитлером или это была его самостоятельная миссия? Что достоверно известно об этом к сегодняшнему дню в формате версии или факта?

Самое главное, что Сталин и все советские руководители восприняли данную встречу как подтверждение своих худших предположений о том, что Гитлер и британское руководство тайно сговариваются против Советского Союза: то, чего они боялись и что совершенно не соответствовало реальности.

Что касается известности тех или иных фактов, то на виду было практически все – разве что отсутствовала возможность заглянуть в черепную коробку Гесса и узнать о его планах. Однако формально остается ряд засекреченных британских документов, что позволяет очень многим с таинственным видом рассуждать о «настоящей правде», которую могут скрывать эти спрятанные бумаги.

Белые пятна Второй мировой

Рудольф Гесс


Не рассекречены эти документы только потому, что в них упоминаются особы королевского дома, которые так или иначе выражали симпатии к Третьему рейху. Поскольку уважение к королевскому дому все еще является важнейшим фактором британской политики, эти документы остаются под грифом «секретно». Никакой другой значимой информации там нет.

Стоит начать с англичан. Черчилль, по собственным воспоминаниям, в этот день отдыхал. Сначала ему сообщили о налете на Лондон, однако затем поступила информация, что прилетел Гесс. Как писал английский премьер-министр: «Я в это совершенно не поверил». Ему показалось, что это какие-то бредни.

Чудовищной была реакция Гитлера на поступок Гесса: немецкий вождь был буквально взбешен. Собственно, такой же неожиданностью стал отлет Гесса и для всего германского руководства. Фюрер, как известно, воспоминаний не оставил, однако его верный подручный Йозеф Геббельс написал в дневнике: «Какой безумный день! Полная неразбериха», – потому что поначалу предполагали, что перелет заместителя фюрера был обусловлен секретным заданием Гитлера. Затем Геббельс в своем дневнике оставил следующую заметку о Гессе: «Такой человек правил Германией. Все это можно объяснить его физическим состоянием, атмосферой его жизни травоядного животного. Хотелось бы избить до полусмерти его жену, его адъютантов и его врачей за то, что они это допустили».

Полет Рудольфа Гесса оказался сильным ударом для нацистского руководства. Гесса объявили сумасшедшим. Однако сговора быть не могло, и Сталин должен был это понимать, как понимал его посол в Лондоне Иван Михайлович Майский, дневником которого мы располагаем. Он лично беседовал с британскими политиками, слышал их и видел, как Британия отчаянно сражается с немцами. Советский вождь, безусловно, должен был осознавать, что британцы не намерены сговариваться с Гитлером, но Сталин просто не был способен к подобному трезвому политическому анализу.

Говорят, если к твоей жене проявляют интерес мужчины – это повод для того, чтобы насторожиться, но не повод для того, чтобы ночью ее задушить. Подозрительность для политика, как и для нормального человека, должна носить постоянный характер, но он должен быть при этом разумным. Действительно, можно всегда что-то предполагать, но есть трезвый анализ ситуации, иначе ты попадаешь впросак, как это и произошло, и не раз, со Сталиным.

Предпринимались ли Москвой какие-то шаги по дипломатической линии прояснить цели перелета Гесса – например, запросы? Советским правительством были затребованы объяснения, разведка получила соответствующие указания (тогда внешняя разведка Советского Союза располагала мощной агентурной сетью) и была подключена к выяснению этих обстоятельств. Как всегда случается в разведке, поступила масса предположений, которые позволяли сделать самые различные выводы.

Секретная служба, как пылесос, сгребает все, что попадется ей под руку, но также важно разобраться во всем этом. Потому как никакая разведка не избавляет политика, государственного деятеля от необходимости трезво анализировать все эти разрозненные сведения. В этом смысле разведка не помогла, а только укрепила Сталина в его подозрениях. Сталин исходил из того, что Англия в ближайшее время вместе с Гитлером нанесет удар по СССР, скорее всего по Баку и бакинским нефтепромыслам. До самого 22 июня 1941 года он предполагал, что так все и произойдет.

Советско-германский Пакт 1939 года не успокоил вождя СССР в этом смысле. У Сталина была своя картина мира, в которой Англия являлась главным врагом, в отличие от Германии. Он предполагал, что, вероятно, интересы могут столкнуться потом, однако сейчас у Гитлера и у него они общие и общий враг.

Лидер СССР исходил из того, что Гитлер никогда не нападет на Советский Союз, пока у него в тылу есть Великобритания, потому что войну на два фронта Германия не выдержит. У фюрера же были свои собственные планы, он был авантюристом. В этой картине мира полет Гесса для Сталина стал очевидным доказательством и точным аргументом в пользу того, что никакого германского нападения не будет, все это лишь психологическое давление. И он успокоился в отношении немцев, вместо того чтобы прислушаться к предупреждениям о том, что вот-вот состоится нападение.

У немцев информацию о Гессе Москва не запрашивала, поскольку было сделано официальное заявление: Гесс объявлен сумасшедшим, позиция Берлина высказана. Пытались узнать у англичан, какие ведутся допросы, с чем прилетел Гесс.

Когда в 1939 году началась война, Гитлер пришел на заседание Рейхстага в военной форме и произнес свою знаменитую речь, в которой говорилось, что если с ним что-то случится, то его заменит товарищ Геринг, а если что-то случится с Герингом, то Рейх продолжит сражение во главе с товарищем Гессом. Заместитель фюрера Рудольф Гесс был вторым человеком в партии, но не в государстве, к тому же его позиции сильно ослабли к этому времени. Тем не менее в нем никто никогда не сомневался, он всегда был человеком, верным Третьему рейху. Что же тогда сподвигло его на скандальный перелет в Шотландию?

Гесс в принципе был довольно странной личностью: немного не похож на других нацистов, сумрачно-мрачноватый интроверт. Вот что он пишет о себе в начале 30-х годов своей будущей жене Ильзе Прёль: «Я думаю, что во мне существует странное сочетание разных качеств. Это делает мою жизнь трудной. Сейчас я нуждаюсь в гармоничной атмосфере, хочу работать спокойно и не желаю ничего слышать о политике. Всеми фибрами души я мечтаю о культурном окружении – Моцарте, фортепиано, флейте. А на следующий день я жажду политической борьбы, публичных схваток, я хочу выступать и презираю все то, что вчера было для меня самым дорогим. Сегодня суперчувствительный, завтра грубый и жесткий. Я не знаю, что с собой делать».

Он, несомненно, не был сумасшедшим, тупым и одномерным, каким было абсолютное большинство нацистских партийных руководителей. У него были странные взаимоотношения с женщинами: ему пришлось жениться на Ильзе, потому что было просто неприлично оставаться неженатым. Впоследствии у них родился ребенок, и он велел всем партийным секретарям, чтобы каждый из них прислал в мешочке горсть земли. Эту землю он положит под колыбель своего ребенка. Гитлер говорил о нем: «Хотя бы один идеалист у нас существует». Но, безусловно, заместитель фюрера не являлся только лишь идеалистом: этот странный человек был бесконечно и искренне предан Гитлеру, так как очень рано к нему присоединился.

Рудольф Гесс вступил в партию весной 1920 года, находясь все это время рядом с будущим вождем Третьего рейха, был верным его поклонником и подручным. Он следил, чтобы Гитлер пообедал, чтобы у него была одежда, заказан номер в гостинице. Однако когда произошел «Пивной путч», а Гитлера арестовали и посадили в тюрьму Ландсберг под Мюнхеном, Гесс бежал, но потом вернулся, сдался и сидел с Гитлером в одной камере, где им создали благоприятные условия, с хорошим питанием. В этой самой камере Гесс записывал за Гитлером Mein Kampf, сначала первую часть, а потом и вторую.

Рудольф Гесс выступил редактором программной книги нацизма. Он писал под диктовку вождя, так как Гитлер писать не умел и не хотел – он был невероятным бездельником и садился за письменный стол, только если нужно было подписать какие-то важные бумаги. Гесс чувствовал себя вдохновленным идеями будущего фюрера, считал его безоговорочным руководителем.

В то время, в 20-е годы, шла внутрипартийная борьба и у партии были еще разные лидеры. В этой внутрипартийной борьбе Гесс был только с Гитлером, всегда с ним рядом. В фильме Лени Рифеншталь о партии Гесс произносит слова «наш фюрер» вдохновенно и страстно: он был его абсолютным поклонником. Другое дело, что позиции его изменились, когда нацисты пришли к власти, – Гесс оказался плохим администратором и оттого терял позиции в партии и государстве.

Как в ЦК КПСС было издано распоряжение, что все важнейшие документы, все кадровые решения проходят через партийный аппарат, так и тут все требовало подписи Гесса, все решения, все кадровые назначения. В его руках сосредоточилась власть, но тут же выяснилось, что управленец он никакой – а также, как ни странно, плохой лизоблюд. Зачастую, когда человек становится вождем, он хочет, чтобы вокруг были подхалимы, а не соратники. Тем более что заместитель фюрера был человеком, который сидел с ним в одной камере, много знал, и Гитлера факт продолжительного знакомства и дружбы с Гессом начал раздражать.

На свою беду, Рудольф Гесс не умел докладывать так, как хотелось Гитлеру: тот желал, чтобы ему приносили только положительные, приятные новости. Затем у заместителя фюрера начались проблемы с желудком, и когда он приходил на обед к Гитлеру, ему приносили его собственную еду. Глава нацистов злился и спрашивал: «Что это такое?» Гесс начал было объяснять, что он страдает заболеванием желудка и ему готовят специально, на что Гитлер довольно злобно ответил: «В таком случае можно обедать и дома». Так Гесс и поступил – хотя присутствие за обедом у Гитлера было знаком отличия. Вместо Гесса за стол стал подсаживаться начальник штаба, заместитель фюрера, Мартин Борман, человек малограмотный, но с большими способностями к математике и карьерным интригам.

Борман занимался финансовыми делами в государстве и первый сообразил, что можно зарабатывать на этом хорошие деньги. Например, что Гитлер имеет право на отчисления от каждой почтовой марки со своим изображением – а в то время все почтовые марки были с изображением вождя, и от каждой в казну поступали средства. Все партийные работники со временем стали зависеть от Бормана, так как тот давал им деньги. Именно личный секретарь Гитлера умел хорошо докладывать, сидел с ним за столом и постепенно стал оттеснять Гесса, который это почувствовал, а затем и вовсе утратил доверительные отношения с фюрером.

Возможно, это стало одной из причин, почему Гесс решил сделать свой мессианский жест и полететь в Британию. Гитлер испытывал к Англии особые чувства: как всякий простолюдин, он восхищался британской аристократией и говорил: «Это нелепо, что мы сражаемся с англичанами. Что это такое? Мы с Англией должны вместе выступать против большевиков».

В какой-то момент Гесс решил (он умел пилотировать самолет), что полетит сам и договорится с британским правящим классом, как с арийцами. Что он и сделал, заявив им: «Мы имеем общегерманский дух. Нам не о чем воевать. Давайте договариваться. Мы не трогаем Британскую империю: все остается вашим, но вы не мешаете нам на континенте. Вы господствуете на морях, а мы на суше». Без всяких сомнений, англичане, ненавидевшие к тому времени немцев, намеренные сражаться с ними до последнего, тут же арестовали его и посадили в тюрьму. Больше свободы он не увидел до конца своих дней. Все это не очень хорошо говорит об уме Гесса – хотя в партии нацистов в принципе умных не было. Вернее, были и умные, но бесконечно непорядочные. В нацистской Германии существовал анекдот: «У человека может быть три качества: он может быть умным, порядочным и национал-социалистом, но в нем могут существовать только два качества из трех. Если человек порядочный и национал-социалист, то он неумный. Если он умный национал-социалист, то он непорядочный».

В итоге всей этой странной истории англичане никак не отреагировали на «миссию» Гесса. Никакого политического отклика от Лондона не последовало: страна, общество и народ уже давно и в одиночку противостояли гитлеровской Германии. Мы порой забываем, что до 22 июня 1941 года они были единственной страной, сражавшейся с немцами, при этом практически не имевшей сухопутной армии и тяжелого вооружения, только авиацию и флот.

Британия выжила благодаря своему положению островной державы. Несомненно, она ничего бы не смогла противопоставить нацистам на суше, но Соединенное Королевство не собиралось капитулировать. Если бы Гитлер располагал достаточным флотом и смог переправиться через Ла-Манш, он бы захватил Англию, так как сопротивляться тем было практически нечем – сухопутная армия отсутствовала как таковая. Однако британцы намеревались сражаться до последнего, и в этом проявился неукротимый британский дух. Советский посол в Англии Майский записал в своем дневнике: «Англичане намерены сражаться, несмотря ни на что».

Кое-кто во властных элитах, конечно, хотел договориться с Гитлером. Среди таких людей были, к примеру, Освальд Мосли и еще несколько чернорубашечников, то есть британских фашистов, однако их было немного и на тот момент их всех просто интернировали.

В королевской семье тоже было некоторое количество симпатизантов Третьему рейху, но фактически их симпатии просуществовали только до начала войны. Эдуард VIII, герцог Виндзорский, бывший король Великобритании, отрекшийся от трона ради брака с американкой, действительно, находясь в Португалии, поддерживал определенные отношения с немцами: он был зол на свою страну. Нацисты связывали с ним определенные планы, даже подумывали о его похищении. Однако все равно ничего этого не произошло: в Великобритании не нашлось квислингов, готовых пойти на сотрудничество с нацистами. Если бы Англия были оккупирована, тогда другое дело – может быть, тогда какие-то соглашения последовали бы.

Если бы улетевшему в Британию Гессу удалось о чем-то договориться, то, вернувшись, он бы угодил в концлагерь, – хотя Гитлер справедливо говорил, что Гесс не вернется никогда, даже после войны. Дело в том, что для фюрера предложение мира означало слабость, а он не мог быть слабым. Если бы англичане запросили мира, прилетели бы сами и предложили, тогда бы он откликнулся с удовольствием. Такого рода вопрос был для него принципиальным – если англичане проиграют, он примет капитуляцию и даже не будет их уничтожать. Однако он не будет сам предлагать им мир – он великий, а поскольку Гесс был заместителем Гитлера, то все восприняли его жест как послание фюрера, хотя Гитлер вовсе не собирался делать ничего подобного.

Был ли перелет Гесса жестом диссидента? Гессу казалось, что он угадывает историческую ситуацию: он был человеком с необычным внутренним миром. Может быть, заместитель фюрера был сумасшедшим? Нет, он отдавал себе отчет во всем происходящем с ним, позднее был признан вменяемым на суде. Гесс просто был, что называется, со странностями, ему казалось, что он ощутил «внутреннее желание» фюрера, тогда как сам вождь не может этого сделать и даже не может отдать такого приказа. Он «почувствовал», что Гитлер желает мира, и хотел исполнить данную миссию как его верный соратник.

Промежуток между перелетом 1940 года и Нюрнбергским процессом Гесс провел в английской тюрьме. Сначала его довольно долго допрашивали, хотя рассказать что-то важное он не мог. Британцы думали дать ему сыворотку правды, но обнаружили, что психика его такова, что лучше этого не делать. Заместитель фюрера рассказал, как осуществлялась практика руководства нацистским государством, но в этом ничего особо секретного не было. В то же время он шел на сотрудничество со следствием. Англичане его не пытали, он рассказывал, пытался объяснить, что и как происходит, говорил, что «мы не враги». Однако потом понял, что все бесполезно, а британцы потеряли к нему интерес.

Рудольф Гесс – один из главных руководителей Третьего рейха, который не был приговорен к высшей мере наказания Нюрнбергским трибуналом. Означает ли это, что на его руках крови меньше, чем у других? Безусловно, нет. Гесса не приговорили к смерти только благодаря времени, проведенному в британской тюрьме. Разумеется, заместитель фюрера лично ни в кого не стрелял, как и Гитлер, однако все решения о создании концлагерей, расстрелах, нюрнбергских законах не действовали без его подписи. Гесс помогал Гитлеру вырабатывать человеконенавистническую программу партии, которая потом была реализована нацистским государственным аппаратом. На нем лежит вина за все, что происходило в Третьем рейхе до момента его отлета. Однако, поскольку он не участвовал непосредственно в войне, а выполнял свою работу как партийный чиновник, а также в силу его физических качеств, к нему отнеслись таким образом.

Приговором о пожизненном тюремном заключении те, кто его выносил, немного наказали и себя, и Германию: никто не ожидал, что Гесс столько проживет – до 1987 года. С другой стороны, все диктаторы-человеконенавистники должны знать, что их рано или поздно ждет подобная судьба, поэтому никакие расходы на проведение суда над преступниками такого класса и исполнение наказания не являются расточительством.

Гесса многие считали идиотом и презирали, как странного неумеху. Партия нацистов всегда была скоплением пауков. Когда-то, когда Гесс был близок к Гитлеру, его боялись, а когда он утратил свое аппаратное влияние, то стал для всех посмешищем. Альфред Розенберг писал: «Рудольф Гесс – старый верный соратник фюрера, готовый для него на все. Но он ничего никогда не формировал, ничего не умел. К этому добавилась его болезнь, желудочное заболевание, сопровождающееся сильными болями. Эта болезнь ослабила его решительность. Его сопровождали врачи, в его окружении находились астрологи и всякие шарлатаны. Самые простые дела многие годы оставались нерешенными…»

Со временем Гитлеру это надоело, и он приказал арестовать всех прорицателей, связанных с Гессом. Генрих Гиммлер крайне сокрушался по этому поводу – он тоже верил в астрологию, но ничего поделать не мог, так решил фюрер.

Еще одна загадка – это смерть Гесса в тюрьме Шпандау, где он просидел больше 40 лет. Гесс прожил долго – 93 года, больше, чем заслуживал. Он был единственным заключенным, хотя тюрьма была рассчитана на большое количество преступников. Тюрьма существовала и до Нюрнбергского процесса, однако после него стала тюрьмой для осужденных нацистов – таково было принципиальное решение союзников. Все решалось совместно странами-победительницами, а тюрьма охранялась по очереди караулами каждой из них. После смерти Гесса ее снесли.

Существуют предположения о естественной смерти заместителя фюрера, имеются также версии о его самоубийстве или даже убийстве. Последнее, впрочем, предполагать довольно нелепо. Кому было нужно убивать Гесса в 1987 году в Западном Берлине? Гесс не знал никаких тайн и, соответственно, никому не был интересен. В момент, когда он улетел в Великобританию, Рудольф Гесс как историческая фигура прекратил свое существование. Сам же он очень любил жизнь и не решился бы на самоубийство, так что, вероятнее всего, умер по естественным причинам. Что касается подозрений и сомнений, то они возникают по любому поводу, это естественная вещь. Главное – не дать себя захватить этим мыслям.

Все годы, пока длилось его заключение, Гесс пытался выйти на свободу. Его адвокаты и семья постоянно подавали прошения и апелляции к четырем странам-победительницам, которые теоретически, договорившись, были вправе помиловать и выпустить Гесса. Однако они этого не сделали – и это, безусловно, правильно, так как Гесс заслужил свое наказание, как и многие другие, кому удалось его избежать.

В свою очередь, семья Гесса свято верила, что он лишь несчастный хороший человек, пострадавший ни за что, что он решительно ни в чем не виноват, что он не участвовал в преступлениях против человечности и пострадал за то, что хотел предложить мир, а его, замечательного миротворца, посадили до конца его дней в тюрьму. Для них все, что он сотворил, как будто куда-то исчезло, как будто не он помогал Гитлеру создавать нацистскую партию и преступный госаппарат.

Существует версия, что в Шпандау сидел не Гесс, а его двойник. Но это полная ерунда. Не известен ни один случай использования двойников в реальной политической жизни. В романах, в кино – сколько угодно. Писатели и режиссеры неоднократно пытались нас убедить, что у Гитлера или Сталина были двойники. Честно говоря, на это имеется один-единственный простой аргумент: «Вы можете себе представить, чтобы Сталин и Гитлер позволили кому бы то ни было хотя бы на секунду играть его роль? Это исключено!»

Есть, например, легенда, будто Гитлер не погиб в 1945 году, а вместо него был убит двойник, так как есть сведения, что Гитлер якобы жил в Аргентине до 1964 года и даже имеются фотографии его дома. Написана даже целая книга «Серый Волк. Бегство Адольфа Гитлера», где говорится, что Советский Союз никогда не выдавал кусок черепа фюрера для проведения генетической экспертизы, которая, возможно, показала бы, что это не Гитлер. Вообще судьба многих немецких руководителей до сих пор будоражит умы людей: например, Бормана тоже встречают повсюду в Латинской Америке. Разумеется, Гитлер хотел спасти свою жизнь и был готов бежать, но двойников у него не было. Как известно, Гитлер покончил с собой на глазах у большого количества людей, которые потом выносили его труп и сжигали.

Борман и Мюллер, начальник гестапо, оставались в бункере Гитлера до последнего. Они, разумеется, были убиты, когда пытались вырваться в последний майский день. Их некому было в тот момент куда-то отправлять, и бежать им тоже было некуда. Но поскольку нет свидетелей, которые видели, как их застрелили, то, значит, нет и доказательств, что Мюллер и Борман мертвы. Отсюда все сплетни и таинственные версии.

Почему было принято решение снести тюрьму Шпандау? Чтобы не осталось никаких следов. К примеру, когда тело Гитлера сожгли помощники из бункера в центре Берлина, наши сотрудники спецслужб нашли останки. Их несколько раз перезахоранивали в разных местах, в основном там, где находились особые отделы армии на территории Восточной Германии. Документы об этом писались от руки. Позднее была выпущена специальная резолюция Брежнева, Подгорного и Косыгина, когда шеф КГБ Андропов предложил полностью ликвидировать эти останки. Все три руководителя партии и государства подписались под этим, а сотрудники особого отдела армии сожгли останки и развеяли их где-то в Германии и никому не сказали где. Так же поступили в 1945 году с Гиммлером, когда он покончил с собой, попав в американский плен. Его прах тоже развеяли, а место скрыли. Всех приговоренных к казни нацистских вождей повесили, тела сожгли и прах тайно развеяли. Это было сделано, чтобы не превращать подобные места в места паломничества и поклонения неонацистов, которые существовали и существуют в Германии.

Возвращаясь к останкам Гитлера, заметим, что все-таки существует кусок челюсти и черепа. Челюсть фюрера хранится в музее ФСБ. В 1990-е годы завеса тайны немного приоткрылась, так как у власти появился интерес к сотрудничеству с журналистами. Самое интересное, что Сталин скрыл находку не только от всего мира, но и от собственного главкома Жукова, который даже не подозревал об этом. Причиной стала закрытая и коварная натура Сталина. Он решил, что ему выгодно делать вид, будто Гитлер еще жив и где-то скрывается. Тогда лидер СССР сможет сказать миру: «Не с помощью ли Запада сбежал и скрылся Гитлер?» Советские представители стали утверждать, что Гитлер на самом деле находится в британской зоне оккупации. Это ставило союзников в неудобное положение. На Потсдамской конференции Сталин говорил, что труп Гитлера не найден и фюрер укрылся, видимо, в Южной Америке или в Испании, с которой Советский Союз не имел дипломатических отношений, но которую опекали западные державы.

Вот так и появилась впервые почва для слухов о том, что Гитлер бежал на подводной лодке, скрывается где-то в Латинской Америке и вместе с преданными соратниками готовит реванш. Не кто иной, как Сталин предоставил ему возможность вести потустороннюю жизнь. И лишь через 12 лет после смерти Гитлера 30 апреля 1945 года в церковной книге его родного города Браунау появилась запись: «Решением суда города Берхтесгадена Адольф Гитлер признан умершим».

6. Власов и власовцы

Андрей Мартынов, историк


Генерал Андрей Андреевич Власов – странная фигура на страницах истории Второй мировой войны. Прошло уже больше 70 лет, а его образ до сих пор вызывает прямо противоположные оценки и комментарии: советский военачальник предстает для одних людей героем, а для других – предателем. Вокруг его имени возникают мифы. Были даже относительно недавние попытки его реабилитировать, однако этого не произошло. Но материалы в средствах массовой информации и книги о нем с взаимоисключающими трактовками его судьбы все время прибавляются.

– Надо прежде всего сказать, что есть два четко различных периода жизни генерала – до того, как он попал в плен к немцам, и после того. Это два разных человека, два разных генерала. Кто же такой этот советский военачальник?

– Скорее следует говорить, что это не два разных генерала, а один и тот же генерал, но с двумя альтернативными судьбами, с двумя альтернативными возможностями построения собственной биографии. Если мы коснемся периода до пленения Власова, до 12 июля 1942 года, то увидим достаточно талантливого и удачливого советского военачальника. Более того – очень успешного, особенно на первом, катастрофическом для СССР этапе войны, во всяком случае на фоне тех поражений, которые терпела Красная армия в первый период войны.

22 июня 1941 года генерал-майор Власов встречает в должности командира 4-го механизированного корпуса на Западном направлении. В первые же дни войны он вынужден был отдать треть своего танкового парка (а корпус был укомплектован примерно на 95 % бронетехникой) тем частям, которые вступили в тяжелый бой в районе Бродов – в первое крупное танковое сражение начального этапа войны.

Несмотря на заметную ослабленность своих войск, с 9 по 16 июля он ведет оборонительные бои и даже контратакует 1-ю танковую группу немцев под Бердичевым. 23 июля 1941 года, после того как его войска отошли в сторону Киева, Власова назначают командующим 37-й армией, защищавшей город.

Он вновь ведет достаточно удачные оборонительные бои, но, как известно, своевременного отхода киевской армейской группировки не было сделано, так как Сталин не хотел, чтобы столица Украины попала под оккупацию, это, по его мнению, повлекло бы психологический шок для всей страны. Власов со своей армией отошел после того, как Киевский укрепрайон было разрешено оставить, и под Курском в конце октября соединился с Красной армией – в отличие от Михаила Петровича Кирпоноса и многих других генералов, которые, вероятно, были не самыми слабыми военачальниками, но тем не менее или попали в плен, или вынуждены были застрелиться.

Белые пятна Второй мировой

Генерал Андрей Власов


Следующей удачной страницей в боевой деятельности генерала Власова стала битва под Москвой. В ноябре 1941 года он был назначен командующим 20-й армией. Он утверждал, что его армия имела всего лишь 15 танков. Кроме того, у него было недостаточно боевых опытных солдат. Перед контрнаступлением Власов встречался со Сталиным и сказал, что ему необходимо больше бронетехники. На что Сталин якобы ответил Власову, что танков у него нет, но он может дать неограниченное число заключенных для формирования штрафных частей.

Думаю, в реальности танков у Власова было больше. Но вне зависимости от их числа, Власов нанес довольно серьезный удар по немцам, и к первой половине января 1942 года ему удалось освободить территорию в почти 1500 квадратных километров, включая города Солнечногорск и Волоколамск.

В декабре 1941 года центральные официальные газеты «Правда» и «Известия» опубликовали фотографии героев битвы под Москвой из командного состава, в числе которых был и Власов. Хотя, по мнению начальника штаба 20-й армии генерала Леонида Сандалова, участие Власова в планировании операции было формальным.

Все могло произойти для генерала иначе хотя бы по одной простой причине – Сталин всерьез рассматривал именно кандидатуру Власова для ведения боев против 6-й армии Паулюса в Сталинграде. Но вот наступает следующий этап в блистательной на тот момент карьере Власова – попытка прорыва блокады Ленинграда.

Под Ленинградом проходила Любанская наступательная операция при участии 2-й ударной армии. Именно будучи командующим 2-й ударной армией, Власов (который возглавил ее спустя несколько месяцев после начала боев) и попал в плен к немцам.

После катастрофы власовской 2-й ударной армии было проведено расследование с привлечением органов НКВД, которое выяснило причины разгрома. Было установлено, что основная вина заключалась вовсе не в «изменнических» действиях генерала Власова, а в некомпетентности командующих соседними армиями, которые должны были защитить фланги наступающей 2-й ударной армии. Получилось примерно то же самое, что и с 6-й армией Паулюса под Сталинградом, – армия втянулась в прорыв, в то время как ее фланги должны были обеспечивать не наступающие части, а соседи. Войск у Власова было недостаточно, чтобы удерживать края фронта.

Генерал-полковник Георг Линдеманн, командующий 18-й армией вермахта, которая разгромила 2-ю ударную армию Власова, начал, как очень грамотный и профессиональный военный, давить на фланги, и в конечном счете войска Власова были окружены. После пленения Власова они беседовали в штабе. Линдеманн спрашивал: «Я начал давление на фланги. Что вы сделали?» Власов отвечал: «Я попросил у Ставки разрешения на отход, потому что боялся окружения. У меня не хватало боеприпасов, я попросил дополнительные. Но мне запретили отходить и ничего не прислали». Затем Линдеманн сказал: «Я перервал ваши коммуникации. Что произошло после этого?» Власов заявил: «Я требовал то же самое, и мне опять отказали». Линдеманн засмеялся и, повернувшись к начальнику своего штаба, сказал: «Я думал, идиоты сидят только в Берлине».

Немецкий офицер был генералом старой школы и довольно критично относился к нацистскому режиму. Интересно, что, когда Линдеманн спросил: «А почему вы не эвакуировались, когда еще была такая возможность?», Власов ответил, что за ним присылали самолет, но он не полетел, а посадил в самолет раненого военврача, и пояснил: «Какой же полководец бросает свою армию на погибель?» После этого генерал Линдеманн проникся симпатией к своему противнику.

Несомненно, личная вина Власова в разгроме его армии была. Вероятно, командарму следовало предпринять определенные самостоятельные шаги, чтобы если не спасти армию, то хотя бы попытаться это сделать.

Самого генерала задержали весьма любопытно: староста деревни Туховежи выдал его проезжающему мимо немецкому патрулю. Немцы проводили зачистку территории на предмет поиска советских военнослужащих, в том числе и Власова, потому что среди убитых его не было, а они знали, что генерал не эвакуировался. Безусловно, немцам хотелось взять в плен старших офицеров и командующего армией. 12 июля 1942 года староста деревни староверов сообщил о нахождении генерала патрулю, за что немцы дали ему корову, две бутылки тминной водки, десять пачек табака и почетную грамоту.

– Почему же Власов в этот момент не застрелился, как тот же Кирпонос, например?

– Картина была такой. Группа военных, с которой выходил генерал, постепенно уменьшалась: они несколько раз натыкались на немцев и с потерями прорывались. Вполне возможно, что Власов до какого-то момента надеялся спастись, так как в течение довольно долгого времени им удавалось избежать плена, однако в конце концов их застали врасплох и схватили.

Также свою роль сыграл психологический момент – генерала выдали свои, другое дело, если бы он напоролся на немцев и произошла перестрелка. Власов был храбрый человек, ведь у него была возможность эвакуироваться, но он остался с войсками. Правда, есть версия, что он этого не сделал, потому что боялся, что Сталин поступит с ним так же, как с генералом Павловым, и расстреляет как врага народа.

Однако стоит обратить внимание на следующий факт: командующим Волховским фронтом, в который входила 2-я ударная армия, был Кирилл Мерецков, которого в начале войны обвинили в измене Родине, а затем неожиданно освободили. Так кого же из них Сталин казнил бы – своего фаворита, спасителя Москвы, удачно проводившего оборону Киева, или «врага народа»? Напомню, за битву под Москвой Власов получил орден Красного Знамени.

Тогда же ему присвоили звание генерал-лейтенанта. Так что до 12 июля 1942 года, до дня пленения, Власов, несомненно, был героем и фаворитом Сталина.

– Именно здесь возникает основной вопрос: как же тогда и почему произошла трансформация его личности?

– Большую часть времени после пленения Власов содержался в лагере для военнопленных в Виннице, где немцы собрали наиболее перспективных и крупных по чинам советских военачальников и командиров или же сотрудников администрации. С ним довольно долго вели беседы представители германской военной разведки, в частности капитан Вильфрид Штрик-Штрикфельдт, с которым, если верить мемуарам последнего, Власов якобы впоследствии подружился.

Чужая душа – потемки, и поэтому объяснить причины, побудившие Власова начать сотрудничество с немцами, довольно сложно. Это, видимо, постепенно накапливалось: он видел несовершенство военной и политической систем, также не стоит забывать, что он был сыном крестьянина (отставного лейб-гвардейского унтер-офицера) и на судьбе своей семьи ощутил сталинскую коллективизацию и ее чудовищные плоды. Все это, и особенно случившаяся со 2-й ударной армией катастрофа, скорее всего и привело его к отрицанию советской власти.

При этом он должен был отдавать себе отчет, что, сотрудничая с немцами, одновременно поддерживает все их преступные деяния: лагеря смерти (а власовцы знали про них), террор против гражданского населения (генерал видел, что творилось на оккупированных территориях).

Есть еще один малоприятный для апологетов генерала факт: в состав армии Власова (которая в конце 1944 года стала называться Вооруженные силы Комитета освобождения народов России) вошли каратели из «русской» 29-й дивизии СС Бронислава Каминского (преступной, согласно Нюрнбергскому трибуналу, организации), а также из восточных батальонов, принимавших участие в контрпартизанских операциях, в ходе которых расстреливалось огромное число мирных граждан – заложников или просто заподозренных в связях с народными мстителями.

При этом, повторюсь, не попади он в плен и не случись то, что произошло со 2-й ударной армией, наверняка продолжал бы Власов быть таким же удачливым генералом, каким был на протяжении второй половины 1941 года. Вполне возможно, что он закончил бы службу маршалом.

Несмотря на сознательный переход Власова на сторону немцев, Гитлер до конца 1944 года не доверял ему. В знаменитых «Застольных разговорах Гитлера» приводится такой факт: на совещании в ставке 3 июня 1943 года фюрер говорил, что не доверяет перебежчикам, исходя из простой причины: подобные люди предали один раз, могут предать и второй. Кроме того, фюрер не считал их боеспособность высокой.

И это несмотря на примерно миллион советских военнопленных, служивших так или иначе в немецкой армии. Формально все они входили в состав власовской армии, но реально подчинялись начальникам тех соединений, в которых они находились. В этот миллион коллаборантов включаются «хиви» – добровольные помощники в составе армейских частей, два корпуса казаков, батальоны карателей, боровшиеся с партизанами, и ряд других частей.

– В каких конкретно военных операциях или боях принимала участие Русская освободительная армия во главе с генералом Власовым?

– Они сражались и на советско-немецком, и на Западном фронте – с 1943 года части власовской армии были по приказу Гитлера переброшены для защиты Атлантического вала. В ходе столкновений с западными соединениями власовцы воевали по-разному. Например, будущий командир 1-й дивизии ВС КОНР Сергей Буняченко получил Железный крест за командование сводным полком, который сражался против союзников под Сен-Ло (потеряв при этом больше половины личного состава). Стояли насмерть власовцы, в частности, когда защищали Лорьян. Но чаще они сдавались в самом начале боя, потому что не видели в союзниках своих врагов, а стремились сражаться лишь против большевиков, против Сталина.

Прагу власовцы не освобождали, это миф, который они сами выдумали в эмиграции. Они лишь помогли сохранить там статус-кво между повстанцами и группировкой немецкого фельдмаршала Фердинанда Шернера, которая находилась в тот момент в районе города. Немцы отступали с территории Чехословакии, стремясь избежать русского плена и сдаться американцам. В этот момент чехи решили выступить на стороне антигитлеровской коалиции и подняли известное Пражское восстание 5 мая 1945 года.

Завязались жестокие бои: немцы смогли оттеснить повстанцев по всем фронтам. Инсургенты обратились с призывом о помощи, в том числе к 1-й дивизии ВС КОНР под командованием Буняченко, которая как раз двигалась в непосредственной близости от Праги. Власов был против, но, как говорят мемуаристы, он оказался у Буняченко в положении «почетного пленника». В итоге были нанесены удары по аэродрому Рузине для недопущения высадки подкреплений и собственно по городу. Наступление немцев остановилось, статус-кво был сохранен. После этого произошел переворот внутри чешских повстанцев: на место националистов, которые подняли восстание, пришли коммунисты, и власовцы покинули Прагу до, подчеркиваю, завершения боев.

– Возвращаясь к личности Андрея Власова и к его решению вступить в союз с немцами: какую роль в этом сыграли аппарат Канариса и вербовочная работа абвера (немецкой военной разведки)?

– Здесь в первую очередь сыграли роль вербовочные мероприятия Рейнхарда Гелена. Генерал Гелен возглавлял военную разведывательную сеть восточного фронта – «Иностранные армии Востока». Безусловно, большое значение имели беседы с Власовым Штрик-Штрикфельдта и других офицеров, но все-таки без личного решения генерала, без личной склонности к сотрудничеству и убежденности, что в данном случае он прав, вероятно, ничего бы не произошло.

Штрикфельдт был остзейским (балтийским) немцем, блестяще говорящим по-русски, он участвовал в Первой мировой войне в составе Русской императорской армии, затем в Гражданской (у генерала Юденича). После этого жил в Прибалтике, и когда началась Вторая мировая война, он в числе других немцев переехал оттуда в Германию, где у него было свое личное дело. Штрикфельдта мобилизовали и предложили работать в разведывательных структурах по причине того, что он блестяще знал Россию.

– Вильфрид Штрик-Штрикфельдт, Сергей Фрёлих и Константин Кромиади были самыми приближенными людьми у Власова?

– Не совсем так. К примеру, Фрёлих был достаточно поздно включен в состав Русской освободительной армии и шел туда по линии СД.

– На финальном этапе, когда ВС КОНР были все же более или менее сформированы, у Власова непосредственно под знаменами было порядка 50 тысяч человек – это четыре дивизии?

– 1-я дивизия была полностью сформирована, 2-я и 3-я находились в стадии формирования, еще имелись запасная бригада, офицерская школа, разведшколы, четыре эскадрильи авиации…

Есть еще один нюанс пребывания бывшего советского военачальника на вражеской стороне – его курировала группа антигитлеровски настроенных немецких офицеров, организовавших покушение на фюрера (заговор Штауффенберга). Власов скептически относился к ним. Он приводил довольно интересный аргумент: если в Германии покончить с гитлеризмом, то новое немецкое руководство обязательно сдаст всех коллаборантов Сталину и заключит мир с Советской Россией. Власов сказал об этом главе своей личной канцелярии, полковнику Белой армии Кромиади, уже после провала заговора.

– Последний этап биографии генерала Власова – пленение бывшего советского генерала, суд и повешение.

– Власов был захвачен на территории той части Чехословакии, которая была под контролем американских войск. Офицер Ричард Донахью, который вел с ним переговоры, был восхищен Власовым и предложил ему немедленно бежать подальше на Запад. Генерал не захотел этого делать. Когда он передвигался в колонне вместе с американскими частями по территории Чехословакии, то был пленен группой советских войск, принадлежавшей одной из танковых дивизий под командованием капитана Михаила Якушова.

Это произошло 12 мая 1945 года, однако смертный приговор в отношении Власова привели в исполнение не сразу – шло следствие, суд состоялся лишь в июле следующего года.

Решение о смертном приговоре в отношении генерала Власова было принято Политбюро ЦК ВКП (б) 23 июля 1946 года. С 30 по 31 июля 1946 года прошел закрытый судебный процесс по делу Власова и его сподвижников. По приговору Военной коллегии Верховного суда СССР они были лишены воинских званий и 1 августа 1946 года повешены, а их имущество конфисковано. Тела казненных кремировали, а прах захоронили на кладбище Донского монастыря близ клумбы «невостребованных прахов».

Интересно, что осужденного и казненного генерала Власова лишили советских правительственных наград только 16 мая 1990 года. Все ордена и знаки поощрения оставались у него и у его сподвижников. В частности, у командующего офицерской школой генерала Михаила Меандрова, который был повешен вместе с Власовым, оставался орден Красной Звезды за советско-финляндскую войну.

После смерти Сталина, когда начались массовые амнистии и реабилитации тех, кто сидел в тюрьмах и лагерях, под это восстановление в правах попало и достаточно большое количество бывших власовцев, которых помиловали.

Военная прокуратура РФ отказалась реабилитировать Власова. Он остается предателем и преступником, но тем не менее сама история генерала еще долго будет всех волновать, и может быть, откроются какие-то новые документы, которые прольют дополнительный свет на эту загадочную историю и личность.

Раскрыты еще не все архивы, в которых есть материалы, связанные с Власовым и власовцами. Однако один основополагающий факт перечеркивает все идеи генерала: его переход на сторону нацистского руководства и тем самым поддержка всех совершенных им преступных деяний.

7. Итальянский фашизм перед войной: Бенито Муссолини

Лев Белоусов, историк, профессор кафедры новой и новейшей истории стран Европы и Америки Московского государственного университета


По прошествии более 70 лет со дня Победы СССР и союзников и поражения фашистской Италии – что такое Вторая мировая война в коллективной памяти современных итальянцев? Как они говорят о ней, вспоминают, интерпретируют?

Несмотря на то что прошло много больше полувека, война не ушла из исторической памяти. Для итальянцев она напрямую связана в первую очередь с «черным двадцатилетием», жестоким периодом в их жизни – с фашизмом. Он господствовал в Италии дольше, чем в какой-либо другой стране, – с 1922 по 1945 год, включая промежуток времени после свержения Муссолини и образования так называемой Республики Сало. Однако традиционно итальянцы называют это время «черным двадцатилетием», имея в виду свержение Муссолини в 1943 году. Процесс политического и общественного очищения от чудовищных событий первой половины XX века продолжается в Италии до сих пор.

Италия была освобождена от фашистов и гитлеровцев не только западными союзниками, но и итальянскими партизанами. Для них Вторая мировая война завершилась движением Сопротивления, когда народ во многом сам сверг фашистский режим. Затем для итальянцев начался период морального и политического оздоровления, но уже спустя два года после войны, в 1947 году, была впервые воссоздана неофашистская партия Fronte dell’Uomo Qualunque – «Фронт рядового человека», просуществовавшая довольно долго.

Партия «Фронт рядового человека» не проходила на выборах в парламент – в тот период она была довольно незначительной силой и даже не была признана в качестве крайне правой партии. Только в последние годы, уже в XXI веке, так называемое Итальянское социальное движение претерпело эволюцию, начавшуюся с краха Первой республики в начале 90-х годов в результате громких коррупционных скандалов. После чего появился Сильвио Берлускони и стал искать союзников, одним из которых стала неофашистская партия, к тому времени уже существенно трансформировавшаяся. Пришло новое руководство Джанфранко Фини, и в первом же правительстве Берлускони пять министров, включая Фини, представляли это объединение. Далее начался процесс превращения в легальную правую партию, который набирал обороты. Организация все больше отказывалась от того, что было наиболее одиозным в предыдущей, настоящей фашистской партии: от ассоциаций с режимом Муссолини, террора, союза с Гитлером.

Белые пятна Второй мировой

Бенито Муссолини


Более того, Фини совершил визит в Израиль, публично извинился и принес покаяние. По мере того как происходил процесс легализации в «нормальную» правую партию, от «Фронта рядового человека» откалывались кусочки, сохранявшие чисто фашистскую риторику, – к примеру, партия «Социальное действие», лидером которой была внучка Муссолини Алессандра. Однако уже в 2009 году они слились с партией Берлускони.

Что осталось в современной Италии от Муссолини? Что их всех, новых правых, объединяет, если брать в расчет покаяние перед евреями и осуждение союза с Гитлером? В первую очередь – политический порядок, который был при Муссолини и который в интерпретации этих людей выглядит вовсе не таким ужасным. Кроме того, порой в частных беседах итальянцы находят в эпохе Муссолини положительные черты. На месте расстрела Муссолини нередко лежат свежие живые цветы. Также обновляют цветы на месте его захоронения, на родине в Предаппио.

В массовом сознании людей в 30-е годы Бенито Муссолини представал многоплановой фигурой с совершенно разных ракурсов. Прежде всего он был человек цельный в своем стремлении к власти и в понимании того, что для достижения власти все средства хороши, что действие – это главное, что должно быть присуще политику, который ставит перед собой какую-то цель.

Рядовым итальянцам 30-х годов, особенно в период расцвета фашистского консенсуса, Муссолини представлялся человеком, который пришел с некими новыми и свежими идеями: смог установить в Италии порядок, начал строить дороги. Он выглядел лидером, благодаря которому в том числе удалось преодолеть мировой экономический кризис, внедрить в Италии посевы риса и т. д.

Все это весьма похоже на рассуждения об автобанах Гитлера или о пятилетках Сталина. Когда говорят о заслугах диктаторов, первое, что вспоминают, – дороги, занятость, строительство заводов, преодоление кризиса.

Все это справедливо, только стоит добавить, что в фашистской Италии не было таких страшных репрессий, как в нацистской Германии и сталинском СССР. После того как Муссолини пришел к власти, был создан прежде всего особый трибунал: специальный суд, нацеленный на борьбу с антифашистами. За все 20-летнее существование этого органа он осудил 4975 человек, из них практически никого не приговорил к смертной казни, потому что к высшей мере наказания в фашистской Италии могли приговорить только за убийство или покушение на жизнь короля, королевы, наследного принца и главы правительства, всего четырех человек. Кроме этого порядка 10 тысяч человек были сосланы на острова в административную ссылку, которая не имела ничего общего с ГУЛАГом или концентрационными лагерями СС. Сам Муссолини говорил, что высылка его противников была мягкой и прекрасной. Репрессированные действительно имели возможность свободно перемещаться, переписываться с родственниками, получать продукты, коммунисты даже создавали в ссылке политшколы.

Италию и фашистскую идеологию классическая политическая теория относит к тоталитарному режиму, а не к авторитарному. В чем состояла именно тоталитарная природа режима Муссолини? Как известно, одно из многих, но принципиальных отличий авторитарного режима от тоталитарного состоит в отношении верхнего слоя элиты: истеблишмент поддерживает верхушку. Тоталитарный режим характеризуется иным: он должен распространить свое влияние на все общество, проникнуть в него, полностью овладеть им. Как говорил Муссолини: «Мы должны сделать так, чтобы люди мыслили по-нашему».

Стоит выделить три черты в качестве ключевых для любого тоталитарного режима: унитарная идеология (неважно какая), массовые организации и харизматичный вождь. Все это было в наличии в фашистской Италии при Муссолини.

В 1947 году появилась первая неофашистская партия, однако сейчас все правые объединения инкорпорированы в альянс партий Сильвио Берлускони. Означает ли это, что современное итальянское общество легализовало фашизм? Безусловно, нет: современное итальянское общество твердо осудило фашизм. Когда мы говорим о том, что в Италии существовала неофашистская партия, не стоит забывать, что она всегда была маргинальной. Лидер «Итальянского социального движения» Фини вел его по пути превращения в легальную правую партию через отказ от наиболее ненавистных и жестоких черт. Сейчас это объединение, которое выступает за правовые и демократические механизмы решения тех проблем, которые есть в Италии.

В настоящее время обычный итальянец относится к Муссолини и к фашизму далеко не так жестко, как немцы, например, относятся в массе своей к Гитлеру, нацизму, Аушвицу, холокосту. Существуют определенные отличия в итальянском национальном сознании – ведь в Италии не было такой бесчеловечности, как в Германии: не было ни Аушвица, ни нацизма. Именно поэтому с научной точки зрения совершенно неправильно называть гитлеровский нацизм фашизмом. Правильнее говорить о том, что фашизм был в Италии, а нацизм – в Германии. Принципиальное отличие между ними изначально состояло в отношении двух тоталитарных партий (Гитлера и Муссолини) к расовой проблеме. В Италии многие удивляются, когда узнают, что антисемитизм не был изначально присущ фашистам, это в корне неверно. Муссолини не был антисемитом, он был человеком, который впитывал в себя все те идейные и политические тенденции, прежде всего революционные, которые бурлили вокруг него.

Муссолини занимал очень крупный пост в социалистической партии Италии, был лидером ее левого крыла, главным редактором партийной газеты Avanti! Он был абсолютно гениальным журналистом, ярчайшим публицистом, который никогда не лез за словом в карман, однако являлся при этом личностью, которая не имела устоявшейся системы взглядов. Это был человек, жадно впитывавший в себя все, что носило революционный характер, все, что могло работать в пользу свержения существующего строя. Итальянский лидер вышел из мелкобуржуазной семьи. Его отец был анархистом, а дома было много литературы анархистского толка, которую и изучал будущий дуче (итальянский титул вождя нации).

Муссолини не только не был антисемитом, но и никогда не задавался вопросом, какой национальности принадлежит сидящий перед ним человек. Более того, когда он уже стал вполне состоявшимся членом Социалистической партии и руководителем газеты, в его окружении была масса евреев, его друзей. Само итальянское общество в 20-е годы также совершенно не было заражено расизмом. И прежде всего потому, что в историческом генетическом коде итальянцев никогда не было антисемитизма. Именно поэтому в Италии не приживались немецкие расовые законы 1938 года.

В этом смысле Муссолини был совершенно рядовым, обычным итальянцем и впервые о своих взглядах на расизм жестко заявил посланнику Гитлера, искавшему возможность установить контакт, в сентябре 1922 года. Дуче, который уже полным ходом шел к власти, заявил: «Еврейской проблемы в Италии не существует однозначно». После этого у Муссолини долго не складывались отношения с Гитлером – в его представлении этот самонадеянный немец в 20-е годы был всего лишь несостоявшимся живописцем, который что-то затевает у себя в Баварии, а великий вождь итальянской нации к этому моменту уже стал главой правительства. Поэтому поначалу Муссолини попытался дистанцироваться от Гитлера и нацистов. К тому же важно понимать, что сближение с Гитлером могло подорвать позиции Муссолини в переговорах с государственными людьми типа Штреземана, которые в это время управляли Веймарской республикой. С властями Веймарской республики Муссолини имел нормальные межгосударственные контакты, и сближение с нацистами могло повредить этим отношениям.

В 1932 году, в период расцвета власти дуче, к нему приехал немецкий писатель и публицист Людвиг. Дуче сказал ему: «Евреи – это прекрасные граждане Италии, и у нас нет никаких вопросов ни к евреям, ни к тому, чтобы их каким-то образом изолировать». Книга с этими высказываниями была переведена на 12 языков и издана в 12 странах, в том числе в Германии. Однако, когда в 1938 году были опубликованы расовые законы, Муссолини пришлось изъять весь тираж из продажи. Иными словами, поначалу Муссолини были чужды антисемитские настроения, но постепенно они были ему навязаны гитлеровцами, как и всему итальянскому обществу. Это произошло после 1937 года, когда дуче сделал окончательный поворот в сторону гитлеровской Германии.

В 1922 году произошел знаменитый марш фашистов на Рим, и король назначил Муссолини премьер-министром. Существовала ли уже тогда в программе фашистской партии и в голове у самого дуче идея внешнеполитической экспансии, идея Mare Nostrum – то есть воссоздания Римской империи и захвата всего побережья Средиземного и Черного морей? Безусловно, все это было там изначально: фашизм вырос на этой почве, поскольку массовая основа фашистского движения – это так называемые ex-combatants, итальянские ветераны Первой мировой войны, вернувшиеся из траншей и окопов, люди, которые воевали, сражались, страдали, гибли.

Было ли присуще итальянцам чувство унижения, как, например, немецким ветеранам в Веймарской республике, из которых Гитлер рекрутировал основной состав своих штурмовиков и членов партии? Действительно, у тех и других было много общего, потому что Италия оказалась, как тогда говорили, побежденной среди победителей. Будучи членом Тройственного союза, во многом благодаря усилиям Муссолини, она вступила в Первую мировую войну на стороне Антанты, но не получила в результате участия в войне того, на что рассчитывала: часть Далмации, порт Фиуме, колонии и так далее. Фронтовики, которые воевали и страдали, вернулись домой и оказались ни с чем: в гражданской жизни Италии в это время была полная разруха, страна была развалена, как и Германия.

В этих условиях рабочие так или иначе смогли сплотиться. В послевоенной Италии начался период так называемого «красного двухлетия» – массовые манифестации трудящихся и захваты ими фабрик и заводов привели к тому, что они добились выполнения некоторых своих требований, в том числе восьмичасового рабочего дня. У ветеранов же не было ни денег, ни специальной системы социальной защиты, которая впоследствии была создана, например, в Англии, когда ветеранов приветствовали и создавали им достойные условия для дальнейшей жизни.

Мелкие буржуа, уходя воевать, продали свои лавки, а вернулись ни с чем. Студенты, которых забрали на фронт с университетской скамьи, потеряли несколько лет жизни, а когда пришли, стали совсем другими, никому не нужными людьми. Самое главное – это были люди, которые привыкли к расправам: для них насилие над другим человеком было нормой, решение своих проблем с применением силы было обычным делом.

Муссолини, тонкий психолог, будучи сам ветераном войны, ощутил настрой этих групп населения и понял, что они – взрывоопасная социальная масса. И повел их за собой, потому что был блестящим трибуном и смог выразить в ясной, простой, доступной форме надежды и чаяния этих людей.

Когда Муссолини разработал и опубликовал свои экспансионистские планы? С самого начала существовала партийная программа San Sepolcro – по названию площади в Милане. Это место, где впервые собрались 56 человек, провозгласившие создание Fasci italiani di combattimento, то есть муссолиниевского Союза борьбы, программа которого была весьма агрессивной. Уже тогда появились лозунги, прокламируемые в газете Муссолини, о том, что Средиземное море должно стать итальянским озером. Однако конкретные страны пока не были названы.

Были сознательные отсылки к великому наследию и «историческим правам» Римской империи. Муссолини блестяще использовал данный факт и пытался связать живой нитью традиции: современную Италию с Древним Римом, с его величием. Одновременно он пытался трансформировать, переделать всю жизнь граждан страны. Появился даже особый стиль – фашистский, основанный на жизни и атрибутике Древнего Рима.

Происходило зарождение молодежных организаций как одной из основ фашизма. В частности, была создана организация Balilla, названная так по имени мальчика, который в середине XVIII века кинул камень в австрийского солдата-оккупанта, чем спровоцировал народное восстание итальянцев. 11 членов «Балиллы» составляли эскадрон, три эскадрона – манипулу, три манипулы – центурию, три центурии – легион. К каждому отряду ONB прикреплялся священник (капеллан), ранее проходивший службу в вооруженных силах.

Детей склоняли к фашизму с ранних лет. Их не просто агитировали и рассказывали о том, что вождь великий. Дети действительно его боялись – имя Муссолини для всех было мифическим. Культ дуче был одним из самых сильных в мире. Детей одевали соответствующим образом, в шесть лет им вешали на плечо деревянное ружье, с 11 учили стрелять, с 13 они должны были научиться стрелять из пулемета, с 16 – водить танки. Воспитание строилось таким образом, чтобы грань между гражданином и солдатом оказалась полностью стерта.

В Риме Муссолини прежде всего без промедления перестроил и преобразовал всю историю Италии: были радикально обновлены учебники. Ведь для того, чтобы оказать воздействие на молодое поколение, нужно было переделать всю школу. При этом учителя были одновременно вожаками молодежных организаций, особенно с 1937 года, когда все объединения слились в одну структуру и преподаватели, таким образом, выполняли две функции – учителя и предводителя.

История Древнего Рима была переиначена в соответствии с идеологическими запросами режима, например, так: «Древние римляне были смелые бедные люди, они своей смелостью, своим трудом создали прекрасное государство, завоевали большие территории, но потом перестали работать, заниматься, утратили военные навыки и стали жертвой варварских орд. Итальянцы, опомнитесь, мы же не хотим, чтобы повторилось нечто подобное, у нас есть чем гордиться в нашей истории, поэтому мы должны воссоздать былое величие Древнего Рима».

Каким был культ Муссолини в Италии и как он создавался и поддерживался? Культ харизматичного вождя – это обязательная составляющая любого тоталитарного режима. В Италии он достиг максимума, поскольку предполагал слепую веру всему, что говорит и делает дуче. Все, что делал вождь и что делалось в это время в стране, граждане должны были воспринимать буквально как дар свыше. «Дуче всегда прав» – официальный лозунг, который везде транслировался.

Представьте себе жизнь рядового итальянца того времени. Он встает утром, выпивает чашку кофе, включает радио и слышит, что все самые разнообразные успехи страны – это результат деятельности дуче. Открывая газету, он видит слово «дуче», которое написано прописными буквами (специальным распоряжением Акилле Стараче было вынесено предписание: «ДУЧЕ Муссолини» писать только большими буквами).

Вождь был во главе всех битв, которые вела Италия: битва за хлеб, битва за интегральную мелиорацию, битва за высокую рождаемость, битва за лиру, за стабилизацию курса.

Кроме того, Муссолини являлся чемпионом по количеству занимаемых им постов. Он имел все рычаги для того, чтобы быть всегда правым: был главой правительства, главой Большого фашистского совета – органа, созданного сразу после прихода фашизма к власти в декабре 1922 года. Участниками совета были 26 фашистских иерархов, он принимал все принципиально важные решения, не имея никакой законодательной власти. Итальянский вождь был также главой фашистской милиции и главой системы молодежных организаций. В 1928 году он одновременно занимал еще четыре министерских поста: внутренних дел, иностранных дел, авиации, флота. Дуче был почетным членом Болонской филармонии, играл на скрипке, любил Вагнера.

Все общество было объектом мощного воздействия со стороны огромной пропагандистской машины, и оно впитывало эти мифы: миф о величии Италии, Древнего Рима, корпоративный миф, миф о величии и непогрешимости вождя. На этом была построена вся система управления обществом, система воспитания молодежи. Однако люди, которые росли в этот период, позже, уже в годы Сопротивления, подвергли фашизм самой настоящей критике.

Процесс прозрения реально начался только в конце 30-х годов, после того как оказалось, что на деле все совсем не так, как подавалось в школе, университете или в СМИ, несмотря на то что они были полностью фашизированы: в 1931 году присягу дуче должны были приносить учителя, в 1932-м – преподаватели высшей школы. В Италии было 1250 преподавателей высшей школы, из них присягу отвергли только 13. Однако не все оставшиеся были верными сторонниками и союзниками режима. Со временем в Италии в отношениях между режимом и обществом сложилась необычная ситуация: больше половины итальянцев относились к фашизму лояльно, не будучи при этом его фанатичными приверженцами. Режим держался больше на конформизме, чем на энтузиазме.

Наблюдением за инакомыслящими и подавлением антифашизма занималась полиция OVRA. Это была небольшая, но очень эффективная организация: она насчитывала всего 80 функционеров и 600 уполномоченных представителей, управлявших тысячами агентов, которые были разбросаны по стране. Эти люди из самых разных слоев, начиная от аристократов и заканчивая дворниками, писали доносы. Вся информация по регионам аккумулировалась, обобщалась и поступала наверх, вплоть до начальника полиции Боккини, который раз в неделю докладывал Муссолини о том, что происходит в стране.

В середине 30-х годов дуче обеспечил Италии «величие», так как к этому времени произошел пик и расцвет фашизма в стране. Однако в реальной жизни итальянцев не все было просто. Хватало острых проблем. Дальше наступил период постепенного прозрения: к молодежи пришло понимание того, что есть официальная картинка, а есть реальность жизни, и, таким образом, они начинали все более сомневаться в том, что им навязывали. Чем дольше молодое поколение над этим размышляло, тем больше приходило к выводу, что это ложь. Как только они поняли, что это ложь, обратный процесс стал уже практически невозможен: каждое новое мероприятие режима люди воспринимали с совершенно других, по сути, антифашистских позиций.

Именно поэтому, когда Италия вступила во Вторую мировую войну, оказалось, что в стране есть массовый слой, который готов подвергнуть фашизм реальной, в том числе и вооруженной критике.

Что можно считать переломной точкой для сближения Муссолини с Гитлером, учитывая, что он начинал с большого скепсиса по отношению к фюреру? По всей видимости, это 1937 год, когда Муссолини совершил первый вояж в нацистскую Германию и увидел все то, что Гитлер хотел ему показать, а именно: великолепные цейхгаузы, новейшие военные заводы, новые типы вооружений, нескончаемые ряды вермахта, бравых эсэсовцев, стоявших с каменными лицами.

В итальянском фашизме не было такой дикости, какая наблюдалась в Германии. Когда фашистские лидеры ехали на двух поездах, шедших параллельно, через каждый метр стояли немецкие солдаты с соответствующим выражением на лице, готовые сражаться за фюрера. Муссолини увидел, что Германия – это развивающаяся страшная машина, которая сметет все в Европе, и окончательно сделал свой выбор. До этого времени дуче колебался между Великобританией, с которой можно было договариваться, чтобы установить свое господство в Средиземном море, и Германией.

Несомненно, политическое родство режимов тоже должно было его подталкивать к союзу с Гитлером, но на самом деле особой близости не было. Однако именно Гитлер гораздо больше, чем Муссолини, стремился подчеркнуть это сходство. В письме, в котором фюрер извещал Муссолини о начале агрессии против Советского Союза, он писал, что без черной рубашки (форма итальянских фашистов) не было бы коричневой (формы нацистских штурмовиков). Тем самым фюрер признавал влияние на него Муссолини, он всегда отдавал ему должное как прародителю фашизма.

Муссолини же завидовал немецкому вождю, так как ему, пророку фашистской религии, достался, как он сам говорил, народ овец: «Итальянцы – это раса овец, которую невозможно перевоспитать, они не хотят воевать. Надо 180 лет, а может быть, 180 веков, для того чтобы научить их сражаться, как это делали древние римляне». Гитлер, наоборот, имел «машину»: людей, которые готовы идти в огонь и в воду за своим вождем, природные ресурсы, сильную экономику, – у несостоявшегося живописца было все.

Вспомним, что в 1934 году, когда Гитлер впервые попытался захватить Австрию, Муссолини послал четыре дивизии в Бреннер, и фюрер отступил. В это время итальянская пресса, в том числе Il Popolo d’Italia, официальная фашистская газета, принадлежавшая Муссолини, писала: «Кто такие нацисты? Убийцы». При этом существовали проблемы с автономной областью на севере Италии Альто-Адидже, на которую Гитлер претендовал время от времени. Однако он быстро снял эту тему с повестки дня – еще в 20-е годы, когда начал посылать своих гонцов к дуче с просьбой о приеме.

Фюрер признавал первенство Муссолини, его приоритет в развитии фашистской идеологии. Дуче был для него мэтром – Гитлер даже просил его фотографию. Однако итальянский лидер послал фото только в 1930 году, когда нацисты победили на сентябрьских выборах и итальянский лидер понял, что с ними все-таки нужно считаться. Разумеется, встреча произошла, только когда Гитлер уже пришел к власти.

Трудно сказать, шла ли во время их первой встречи в Венеции в 1934 году речь о совместных военных планах, например о будущем разделе Европы или всего мира. Вряд ли. Скорее это было похоже на смотрины, причем весьма забавные. На военный аэродром прибыл самолет из Германии, из него вышел фюрер, в то время уже ставший канцлером. Он был в гражданской одежде: полосатые штаны, серый пиджак, через руку переброшен желтый плащ. По виду Гитлер напоминал совершенно непонятного второразрядного торгового клерка.

Дуче встречал его в парадной одежде: в генеральском мундире, на голове шляпа с перьями, на ремне золотой кортик, сапоги по колено – налицо был фантастический протокольный контраст. Затем они удалились на переговоры. К слову, Муссолини претендовал на то, что он хорошо знает немецкий, французский и английский. Он действительно владел этими языками, но в разной степени. Французский знал значительно лучше, чем немецкий, тем не менее для придания себе важности он отказался от услуг переводчика.

Спустя 20 минут итальянский генерал открыл окно из зала, высунулся и сказал присутствующим: «Это сумасшедший! Это сумасшедший!» Потом оказалось, что Гитлер в течение часа рассказывал Муссолини содержание своей книги Mein Kampf. Вне всякого сомнения, ни о каких завоеваниях или потенциальном разделе речи тогда не было. Реально подобные планы начали созревать только во второй половине 30-х годов, когда Италия уже захватила Эфиопию.

Свои первые захваты Муссолини не координировал с Гитлером. Ведь это была его собственная политика воссоздания империи, превращения Средиземного моря в «итальянское озеро». Оба политика начали координировать свои действия уже в 1936 году в Испании, где вместе боролись с коммунистами и антифашистами. Гитлер послал туда пятитысячный легион «Кондор», у Муссолини же там была группировка примерно в 45 тысяч профессиональных военнослужащих. С другой же стороны сражались три тысячи итальянцев-антифашистов. Именно здесь фашистские лидеры уже обсуждали общие темы и советовались, но было ясно, что Муссолини главный, потому что это потенциально его территория.

В 1937 году разговор о будущих захватах и разделе Европы уже шел полным ходом. Говорилось о том, что у каждой из двух наций есть свои жизненные интересы и их нужно продвигать. Юг Европы – это Италия, все остальное – Германия, однако в ту пору это не облачалось ни в какие планы генштабов, каждый из них работал сам по себе, координации пока не было. В итоге Гитлер действовал самостоятельно, не предупреждая Муссолини, даже после того как в мае 1939 года был подписан «Стальной пакт», в котором было сказано, что любая из сторон должна выступить всеми своими силами, если другая сторона, причем неважно, по какой причине, окажется втянутой в военные действия.

Фюрер не ставил дуче в известность ни о чем, и Муссолини потом в ярости писал: «Каждый раз, когда Гитлер что-то делает, когда захватывает страну, он присылает мне гонца! Ну ничего, я ему отомщу».

Дуче стал сомневаться в союзе с немцами уже в первые годы войны, когда англичане не позволили Муссолини взять Африку и Эрвину Роммелю пришлось спасать там итальянские войска, а также когда Муссолини своими силами не смог захватить Грецию, за что был подвергнут резкой критике со стороны Гитлера. Именно тогда дуче понял, что итальянская военная машина работает из рук вон плохо, но у него уже не было пути обратно.

Если бы он даже действительно подумал о том, какая национальная катастрофа грозит Италии, и попытался отказаться от союза, Германия бы этого не позволила. Как и произошло в 1943 году, когда немцы тут же оккупировали не занятую союзниками часть Италии. Муссолини прекрасно это понимал и говорил, что Италия и Германия должны идти вместе, рука об руку, до конца, при том что его ближайшее окружение, особенно военные, на ранних этапах войны многократно твердило о том, что воевать нельзя: страна не готова, нет ресурсов, армия небоеспособна. Итальянского лидера, безусловно, это возмущало, а так как он был человеком умным, то понимал всю критичность ситуации примерно с 1941 года, но уже ничего не мог сделать.

Муссолини стал заложником своих же военно-стратегических решений. Ему оставалось только одно: покорно идти в фарватере Гитлера, делать все для того, чтобы с наименьшими потерями выйти из конфликта, предлагая фюреру то договориться на Западе или на Востоке, то сосредоточить войска в одном месте, и пытаться безуспешно противостоять победоносно наступающим союзникам.

8. ГУЛАГ и война

Леонид Иосифович Бородкин, член-корр. РАН, доктор исторических наук, зав. кафедрой исторической информатики МГУ, руководитель Центра экономической истории, специалист в области применения математических методов и IT в исторических исследованиях


Главное управление исправительно-трудовых лагерей (ГУЛАГ) было учреждено в СССР в 1929 году и закончило свое существование в 1960-м (хотя упадок ГУЛАГа начался сразу после смерти Сталина в 1953 году). Как следует из его названия, данная система официально была направлена на исправление заключенных посредством принудительного труда. В настоящее время этой системы в России не существует.

Накануне войны в 1940 году ГУЛАГ настолько разросся и стал столь многоотраслевым, что потребовалась реформа его структуры. Из ГУЛАГа выделили полтора десятка специализированных главков: Главпромстрой, занимавшийся строительством промышленных предприятий; Главшосдор, строивший шоссейные дороги, а также главки, действия которых были направлены на развитие горно-металлургической промышленности и других отраслей. Их количество менялось. Все лагерные главки были в подчинении НКВД. Собственно ГУЛАГ перед войной стал одним из главков НКВД, осуществлявшим в основном функцию контроля над всей лагерной системой (хотя он ведал также и рядом экономических объектов). В дальнейшем, говоря о лагерной системе СССР, мы будем, следуя традиции, использовать устоявшийся термин ГУЛАГ, имея в виду эту систему в целом. Отметим, что параллельно с системой ГУЛАГа существовал и другой главк НКВД – «Дальстрой». Его задача заключалась в освоении дальневосточных районов, что являлось актуальным для СССР вопросом того времени.

С началом войны в 1941 году изменились функции ГУЛАГа, численность и структура его контингентов. Каковы были эти изменения? Каков был вклад ГУЛАГа в решение задач военной экономики страны в годы Великой Отечественной войны? Эти вопросы мы рассмотрим, опираясь на архивные материалы. Прежде чем обратиться к данным вопросам, охарактеризуем кратко состояние лагерной системы накануне войны.

Уже в 30-х годах ядром экономики ГУЛАГа стали крупные стройки, горнодобывающие комплексы и лесная промышленность, требовавшие массового применения неквалифицированного физического труда в нередко экстремальных климатических условиях. Общие сведения о лагерной экономике к началу 1940 года содержатся в докладе заместителя начальника ГУЛАГа Лепилова руководству НКВД СССР (март 1940-го). К этому моменту ГУЛАГ включал 53 исправительно-трудовых лагеря (ИТЛ), 425 исправительно-трудовых колоний (ИТК). Общий контингент заключенных, содержащихся в ИТЛ и колониях ГУЛАГа, насчитывал 1 668 200 человек, из которых 34 % были осуждены за «контрреволюционную деятельность» и за особо опасные преступления против порядка управления. Как отмечается в этом докладе, к началу 1940 года централизованная картотека ГУЛАГа отражала данные почти по восьми миллионам человек, «как по лицам, прошедшим через изоляцию, так и по содержащимся ныне в местах изоляции» (всего же через систему ГУЛАГа прошли 16–18 миллионов человек).

Наиболее крупной отраслью ГУЛАГа была в эти годы лесная. Существенную роль в развитии процессов форсированной индустриализации играла и горно-металлургическая промышленность ГУЛАГа. Что касается золота и олова, то основная добыча этих металлов в стране производилась лагерями «Дальстроя» НКВД. Особое место в лагерной экономике занимало капитальное строительство, которое «выделялось масштабами и сложностью возводимых сооружений». В первую очередь это касалось горно-металлургической промышленности и топливной промышленности, лесной промышленности. Однако, как отмечалось в докладе зам. начальника ГУЛАГа, не эти стройки определяли роль ГУЛАГа «как крупнейшей строительной системы в СССР»; в документе подчеркивалась роль ГУЛАГа в строительстве «объектов исключительного народнохозяйственного значения, ввод в действие которых резко увеличивает индустриальную мощь Советского Союза и укрепляет его обороноспособность». Речь идет прежде всего о гидротехнических сооружениях, а также о судостроительных заводах и морских сооружениях, предназначенных, в частности, для ВМФ.

Функционирование ГУЛАГа в годы войны отражено в целом ряде источников, преимущественно архивных. Один из наиболее значимых документов в этом ряду – это доклад начальника ГУЛАГа Виктора Григорьевича Наседкина наркому внутренних дел Лаврентию Берия «О работе ГУЛАГа за годы войны (1941–1944)», датированный 17 августа 1944 года. Как отмечается в преамбуле к докладу, вся оперативная и производственно-хозяйственная деятельность ГУЛАГа была направлена на: усиление изоляции заключенных и борьбу с антисоветскими проявлениями среди них; сохранение физического состояния заключенных и их полное трудовое использование; комплектование важнейших оборонных строительств и предприятий рабочей силой из заключенных; всемерное усиление производства боеприпасов и другой оборонной продукции; на расширение собственной продовольственной базы.

Последний пункт представляется немаловажным, если учесть драматический характер динамики численности заключенных ГУЛАГа. В годы войны смертность достигла чрезвычайно высокого уровня. Если в 1940 году уровень смертности в лагерях и колониях был около 3 %, в 1941-м – 6 %, то в 1942 году этот уровень достиг почти 25 %, а в 1943-м – 22,4 %. На следующий год он снизился до 9 %, а в 1945 году – почти до 6 %. В абсолютном исчислении эти данные выражаются следующими числами: 932 268 умерших в ГУЛАГе в военные годы, из них 620 386 – в 1942–1943 годах. Большинство заключенных скончалось от голода и связанных с ним болезней. Одной из самых распространенных болезней в лагерях являлась пеллагра – множественная витаминная недостаточность с крайне высоким процентом летальных исходов. Без нормальной пищи в должном количестве в желудке человека начинаются необратимые процессы, вследствие которых с больного клочьями слезает кожа, начинаются диарея, дерматит, деменция. Плохо обстояли дела и с моральным состоянием заключенных. Они становились свидетелями того, как ежедневно десятками и сотнями хоронят их товарищей. Это тоже стало причиной желания заключенных воевать. Конечно, не стоит забывать и о патриотизме, который в годы войны был присущ многим заключенным.

К началу войны общее число заключенных, содержавшихся в лагерях и колониях, составляло около 2 300 000 человек. На 1 июля 1944 года число заключенных снизилось до 1 200 000 человек. За три года войны из лагерей и колоний убыло 2 900 000 человек и вновь поступило 1 800 000 осужденных. Изменился и состав заключенных по характеру совершенных преступлений: если в 1941 году осужденные за контрреволюционные и другие особо опасные преступления составляли 27 % от общего числа заключенных, то к июлю 1944-го число осужденных этой категории возросло до 43 %. За эти годы было вновь организовано 40 лагерей, расформировано 69. С 1 июля 1941 по 11 февраля 1945 года численность заключенных в лагерях сократилась в 2,5 раза.

В первые же дни войны возникла необходимость эвакуации заключенных с территории, находившейся в непосредственной близости к зоне военных действий, где дислоцировалась значительная часть лагерей и колоний ГУЛАГа (в частности, Беломорско-Балтийский, Мончегорский ИТЛ и др.). Большинство заключенных эвакуировалось пешим порядком, нередко на расстояния до тысячи километров – все железные дороги были забиты военными грузами и войсками. Эвакуации подверглись 750 тысяч заключенных. Случалось, что, когда линия фронта стремительно приближалась, эвакуировать заключенных не успевали. В таких случаях перед тем, как покинуть территорию лагеря, заключенных расстреливали, чтобы они не попали к немцам.

Уже 22 июня 1941 года появилась директива Наркома внутренних дел СССР и Прокурора СССР № 221 о переводе лагерей, тюрем и колоний на военное положение, в соответствии с которой прекращалось освобождение «контрреволюционеров, бандитов, рецидивистов и других опасных преступников», а охрана лагерей переводилась на военное положение. Многочисленные просьбы «политзаключенных» (осужденных по ст. 58) направить их на фронт за крайне редким исключением не удовлетворялись.

За годы войны значительная часть заключенных ГУЛАГа пополнила ряды Красной армии. В 1941 году Президиум Верховного Совета СССР издал Указы о досрочном освобождении ряда категорий заключенных, осужденных за прогулы, бытовые и незначительные должностные и хозяйственные преступления, с передачей лиц призывных возрастов в Красную армию. В результате ГУЛАГом было проведено освобождение 420 тысяч заключенных. В 1942–1943 годах были досрочно освобождены еще 157 тысяч человек из числа осужденных за незначительные преступления с передачей их в ряды Красной армии. Кроме того, все заключенные, освобождаемые из лагерей и колоний за отбыванием сроков наказания, годные к строевой службе, также передавались в армию. Таким образом, за три года войны на укомплектование Красной армии было передано 975 тысяч заключенных ГУЛАГа. Как отмечается в докладе начальника ГУЛАГа, пяти бывшим заключенным в годы войны были присвоены звания Героев Советского Союза.

В каких условиях труда и быта работали заключенные ГУЛАГа в годы войны? В первые два года эти условия были особенно тяжелыми. Рыба и жиры почти полностью отсутствовали в рационе заключенных на протяжении шести месяцев, что привело к резкому увеличению заболеваемости и смертности. Так, в лагерях Новосибирской области инспекция ГУЛАГа выявила факты хищения продуктов «до закладки их в котел» почти во всех лаготделениях. При этом большое количество смертельных исходов в бараках и на местах работы связывается в докладе инспекции с «неправильной, а подчас преступной» работой санитарных частей по оказанию помощи ослабленным и больным заключенным. Материалы этой проверки содержат немало описаний трагической судьбы узников, обращение с которыми не могло оставить равнодушной даже инспекцию ГУЛАГа. Вот цитата из доклада: «Наблюдается исключительно безответственное отношение со стороны руководителей лаготделений к судьбе заключенных, что играет немалую роль в истощении и смертности, причем эти факты проходят безнаказанно, хотя о них известно руководству лагеря».

Один из таких фактов, представленных в докладе, касается этапа в 180 человек, прибывшего в Антибес (Новосибирская область) для отправки в Ново-Ивановку 5 ноября 1941 года. Для приемки этапа были посланы начальник конвоя и четыре стрелка без врача. Люди, прибывшие этапом, были истощены и раздеты, около трех суток их не кормили. Когда этап начали принимать из состава и сажать людей на машины, четыре человека не могли выйти из вагона. Далее заключенных везли на открытых машинах около восьми часов. Шел снег с дождем, и, когда этап прибыл в Ново-Ивановку, с машин сняли три трупа, восемь человек попали в больницу, где четверо из них умерли.

Архивы лагерной системы содержат целый ряд таких эпизодов, хотя очевидно, что они фиксировались только в случае прибытия в лагерь инспекционной комиссии, посланной руководством ГУЛАГа или НКВД.

Теперь обратимся к вопросу о производственной деятельности ГУЛАГа, его вкладу в экономику страны в годы войны.

Бо́льшая часть заключенных в годы войны работала на строительстве железных дорог – 448 тысяч человек, в лагерях лесной промышленности – 320 тысяч, на объектах промышленного строительства – 310 тысяч, на аэродромном и шоссейном строительстве – 268 тысяч, в горно-металлургической промышленности – 171 тысяча человек. Основное внимание уделялось выполнению решений ГКО и приказов Наркома внутренних дел СССР по обеспечению рабочей силой важнейших проектов, осуществляемых НКВД: строительства авиационных заводов в Куйбышеве, металлургических комбинатов в Нижнем Тагиле, Челябинске, Актюбинске и Закавказье, Норильского комбината, Богословского алюминиевого завода, стратегической железной дороги Саратов – Сталинград, железной дороги Комсомольск – Совгавань, нефтеперегонного завода в Куйбышеве и других объектов.

Особое значение в годы войны имели контрагентские работы ГУЛАГа (когда заключенные работали на объектах различных наркоматов, а не на «своих» объектах). В условиях мобилизации, призыва миллионов мужчин в армию, потребность разворачивающейся (в основном на Урале и в Сибири) оборонной промышленности в рабочей силе резко возросла – настолько, что руководство ГУЛАГа не могло удовлетворить заявки многих ведомств, выполнявших военные заказы. Определенную роль сыграла и хаотичность первого года войны, когда огромные массы заключенных перемещались в новые места дислокации лагерей, шла перестройка промышленности на военный лад, развертывались эвакуированные предприятия. В годы войны резко возросла интенсивность труда заключенных. Об этом можно в определенной степени судить по данным, которые приводит в своем докладе начальник ГУЛАГа Наседкин: выработка на один человеко-день увеличилась с 9,5 рубля в 1940 году до 21 рубля в 1944-м.

Важнейшим вкладом в военную экономику страны в годы войны было производство боеприпасов. Только за три года войны общий выпуск всех видов боеприпасов предприятиями ГУЛАГа составил более 70 миллионов единиц, в том числе: мин – 25,5 миллиона штук, ручных гранат и запалов – 35,8 миллиона штук, противопехотных мин – 9,2 миллиона штук, авиабомб – 100 тысяч штук. Тем самым НКВД СССР выдвинулся на второе место среди наркоматов по выпуску осколочно-фугасных мин. По подсчетам, ГУЛАГ произвел около половины всех использованных в годы войны мин.

Еще один вид продукции для нужд фронта, в производстве которой НКВД СССР занимал второе место среди всех наркоматов, – спецукупорка, предназначенная для упаковки различных боеприпасов. С первых дней войны на производство спецукупорки было переключено 58 промышленных деревообрабатывающих колоний ГУЛАГа. За три года войны силами заключенных было изготовлено более 20 миллионов комплектов спецукупорки.

Предприятия ГУЛАГа впервые в стране освоили производство комбинированных источников питания – аппаратов КИП для раций войск связи Красной армии. Изготовлено было 500 тысяч катушек для полевого телефонного кабеля, 1,7 миллиона масок для противогазов и т. п. На 20 предприятиях заключенные шили обмундирование для Красной армии – было пошито 22 миллиона единиц обмундирования (напомним, что с лета 1942 года и до конца войны численность армии была в среднем 11 миллионов человек). Только в 1944 году силами ГУЛАГа были построены 24 новых аэродрома с твердым покрытием, восстановлены 35 аэродромов в районах, освобожденных от немецкой оккупации. Также в 1944 году заключенными было добыто более 70 тонн золота (две трети всего золота, добытого в СССР).

Об отраслевой структуре промышленной продукции ГУЛАГа можно судить по данным за 1942 год: по стоимости товарной продукции удельный вес цветной металлургии составил 26,8 %, лесной промышленности – 14,8 %, швейной – 14,0 %, металлообработки – 7,8 %, деревообработки – 6 %, топливной промышленности – 5 %, и т. д.

Суммируя сказанное, можно сказать, что в условиях войны, когда мобилизационная экономика СССР перешла в предельно напряженный режим, экономическая роль ГУЛАГа возросла. Контингенты ГУЛАГа внесли заметный вклад в производство ряда боеприпасов и спецукупорки для них, добычу цветных металлов, угля и нефти, пошив обмундирования для Красной армии, строительство оборонных предприятий, аэродромов, шоссейных и железных дорог. В рамках функционирования мобилизационной модели в СССР в 1941–1945 годах мобильная рабочая сила ГУЛАГа, перебрасываемая с объекта на объект в зависимости от потребностей военной экономики, способствовала оперативному решению текущих производственных задач, к тому же при минимальных расходах (с учетом того, что лагеря существовали в условиях минимальной инфраструктуры, а затраты на рабочую силу заключенных были существенно ниже в сравнении с затратами при использовании труда вольнонаемных).

Есть ли основания считать, что ГУЛАГ внес решающий вклад в военную экономику СССР (как иногда полагают)? Разумеется, нет. Рабочая сила ГУЛАГа не превышала 10 % от численности занятых в советской промышленности и строительстве. Очевидно, в терминах ВВП или объема промышленного производства вклад ГУЛАГа измерялся несколькими процентами. Лагерные контингенты редко привлекались к производству основных видов военной техники, а также многих видов «гражданской» продукции. Однако на нескольких прорывных направлениях военной экономики, о которых шла речь выше, роль ГУЛАГа была существенной. Победа в Великой Отечественной войне – это не только результат героической борьбы Красной армии, трудового подвига тружеников тыла, но и результат тяжелого труда миллионов заключенных ГУЛАГа.

9. 28 панфиловцев

Олег Витальевич Будницкий, доктор исторических наук, профессор, директор Международного центра истории и социологии Второй мировой войны и ее последствий НИУ ВШЭ, член Европейской академии


Опубликованные Государственным архивом Российской Федерации документы Военной прокуратуры от 1948 года признали отсутствие доказательств, подтверждающих факт боя у разъезда Дубосеково и легендарного подвига 28 панфиловцев, что стало причиной целого громкого скандала. Согласно полученным данным, всем известное историческое событие – всего лишь выдумка, литературный вымысел.

Разумеется, публикация встретила массовое неодобрение со стороны многих людей, которые отвергли данное заявление. Они утверждают, что панфиловцев, возможно, было не 28, но героизм и сам факт их подвига определенно имели место.

Когда вскрылись реальные обстоятельства легендарного боя, развернувшегося в районе разъезда Дубосеково, выяснилось также, что в определенных официальных кругах достаточно давно было известно о том, что произошло на самом деле.

Владимир (настоящее имя – Эмиль Владимирович) Кардин был первым человеком, выявившим странности в публикациях Зиновия Юлисовича Кривицкого, который писал под псевдонимом Александр Юрьевич Кривицкий. Согласно заявлениям Кардина, Кривицкий сам сочинил всю историю с 28 панфиловцами, а приписываемые политруку Василию Клочкову слова: «Велика Россия, а отступать некуда – позади Москва», – не что иное, как литературная выдумка. Он же без ссылки на первоисточник цитировал Пьера Камбронна: «Гвардия умирает, но не сдается!»

Белые пятна Второй мировой

Мемориал «Героям-панфиловцам»


Еще более углубившись в данную проблему, легко выяснить, что почти все крылатые фразы и великие битвы реально существовали, однако их героизм был значительно преумножен журналистами и фоторедакторами. Из этого следует, что мы в значительной степени не столько реально знаем историю, сколько думаем, что знаем ее. Факты представляются в официальных документах зачастую не такими, какими они были на самом деле, а такими, какими они были показаны в печати и фильмах следующих лет. Бытует мнение, что изображение войны в кино или учебниках достоверно отражает историческую реальность. Однако необходимо понимать, что не существует машины времени, благодаря которой можно было бы перенестись в 16 ноября 1941 года и узнать все наверняка. Тем не менее в действительности имеется целый комплекс документов самого разного рода, которые позволяют установить события более точно.

В 1990 году Главный военный прокурор СССР Александр Филиппович Катусев в «Военно-историческом журнале» обнародовал материалы, где была детально представлена информация о событиях у разъезда Дубосеково. В 1997 году Никита Петров и Ольга Эдельман опубликовали в журнале «Новый мир» статью «Новое о советских героях», где практически полностью были воспроизведены документы Катусева. Статья канадского историка Александра Статиева также раскрывает детали реальных фактов 1941 года. В качестве названия статьи была взята фраза, приписываемая генералу Камбронну: «Гвардия умирает, но не сдается!»

Таким образом, все данные работы являются продолжением идеи Сергея Владимировича Мироненко, который однажды высказался на историческом собрании на тему фальсификации истории. После того как по этому поводу поднялся шум, он выложил данные документы в сканированном виде на сайт архива.

В наши дни все документы доступны для широкой публики – любой человек без проблем может зайти на сайт Государственного архива, почитать материалы о 28 панфиловцах и составить собственное мнение.

Разумеется, основные выводы советского расследования, проведенного в 1948 году, не были преданы огласке. Можно подумать, что решение оставить результаты проверки в тайне объяснялось тем, что материал не был в значительной степени достоверен. Однако то, что это расследование было проведено сталинской прокуратурой, и придает документу достоверность, а решение засекретить его выводы явно было политическим.

По ряду причин расследование произошло именно в 1948 году – в эпоху, когда вся власть еще принадлежала Иосифу Виссарионовичу Сталину. Прежде всего именно тогда внезапно объявились живыми бойцы, которые официально числились погибшими. До этого момента считалось, что все панфиловцы пали в бою, однако это было далеко не так. Фактически имена солдат из героического списка были сгенерированы случайно: командир роты Павел Михайлович Гундилович просто предоставил Кривицкому данные обо всех, кто был убит среди его людей. Эта информация появилась еще в ходе войны.

Например, известно о трех солдатах, которые по отдельности объявили себя героями после того, как прочли о себе в газетах. После проведения проверки выяснилось, что они действительно числились в этой роте: они были ранены, но не погибли, что уже противоречило истории о 28 панфиловцах. Несмотря на это, солдатам вручили Золотые звезды героев в 1942 году. Данный случай не получил огласки, и миф продолжал благополучно жить. За истину принимался всем известный факт, что все герои в 1941 году погибли, однако это не помешало журналистам взять у них интервью.

Особого внимания заслуживает солдат Иван Добробабин, также считавшийся убитым в бою. Во время войны он попал в немецкий плен, но в дальнейшем ему удалось бежать. Затем солдат пробрался в свое родное село Перекоп Харьковской области и начал служить в немецкой вспомогательной полиции. После того как советские войска освободили территорию от фашистских захватчиков, Иван Добробабин бросил службу, однако ненадолго: немцы отбили село обратно, и солдат вернулся к прежнему статусу полицейского. Некоторое время спустя он убежал в Одесскую область, где вновь был призван в Красную армию. Раскрывать тайну о службе на вражеской стороне Добробабин не стал, и ему удалось избежать последствий до самого конца войны. По утверждению самого «героя», его поведение во время выполнения обязанностей полицейского было вполне приемлемым: он в большей мере ограничивался предупреждениями. На этом моменте мнения других жителей села Перекоп о его службе немцам расходятся.

Тем не менее, за время службы сержантом в Красной армии Иван Добробабин получил несколько медалей за взятие или освобождение различных городов. После победы боец не вернулся в родное село: мешала его известность в качестве предателя. Сержант отправился к брату в Цимлянск, где прочитал статью о панфиловцах и вдруг нашел там свое имя. Это подвигло Добробабина поехать за своей Золотой звездой Героя Советского Союза. Как и в случаях с другими выжившими панфиловцами, Харьковская прокуратура начала проверку, и в ее ходе было выявлено множество фактов о личности Добробабина, включая те, которые солдату удалось скрыть во время войны. Разумеется, они не соответствовали моральному облику Героя Советского Союза. Информация дошла до Главной военной прокуратуры в Москве, и это спровоцировало проведение тотальной проверки реальных событий, потому что многие факты приводили к неразрешимому противоречию. Во время проведения проверки были сняты показания всех выживших участников битвы.

Огромными усилиями военной прокуратуры была выявлена реальная информация о том, что произошло в 1941 году на самом деле. В результате Добробабин был осужден на 15 лет, его лишили звания Героя Советского Союза. Однако отсидел он всего семь лет от положенного срока и был освобожден в 1955 году по амнистии. Несмотря на это, жизнь Добробабина была навсегда отмечена клеймом предателя. Работая заведующим фотоателье, он до конца своих дней доказывал, что его работа в полиции проходила не просто так: целью предательства была помощь односельчанам, а не врагам. Тем не менее попытки реабилитироваться не увенчались успехом, поскольку службу в немецкой вспомогательной полиции невозможно было ничем оправдать.

Заключение об обвинении Добробабина было подписано главным военным прокурором Николаем Порфирьевичем Афанасьевым. Он отправил документ Генеральному прокурору СССР Григорию Николаевичу Сафонову, а тот, в свою очередь, представил заключение дальше по инстанции. Было решено не распространять информацию о случившемся: дело было закрыто, а документы так и оставались необнародованными до 1990 года. Тогда главный военный прокурор Катусев предал дело гласности в «Военно-историческом журнале», и именно с того времени документ стал открытым для народа.

Однако нашлись люди, не согласные с опубликованными документами: они утверждали, что реальные факты были искажены, а разбирательство 1948 года было сфабриковано Сталиным против Георгия Жукова, поскольку в то время командование войсками принадлежало именно ему. Действительно, Жуков был снят с высокого поста первого заместителя военного министра и отправлен командовать второстепенными военными округами – сначала Одесским, а потом Уральским. Однако найти повод для его снятия можно было и без истории о панфиловцах: считалось, что маршал часто принижал роль Сталина в Великой Отечественной войне. Таким образом, история с панфиловцами никак не вписывается в схему и никакого отношения к Жукову и к борьбе против него не имеет.

Вторым аргументом против достоверности данной публикации является информация о том, что якобы Кривицкий давал показания под пытками, что и заставило его признать свой литературный вымысел. На самом деле вряд ли военный корреспондент мог в точности рассказать о реальных событиях битвы, в которой он не участвовал. Источником всей информации для него являлся комиссар Егоров. По его словам, корреспондентам не стоило отправляться на место событий, потому что там было очень опасно из-за жестоких сражений. По этой причине комиссар предложил сам рассказать о том, что происходило на поле боя. Таким образом, реальных свидетелей подвига не было, имеется лишь описание сражения в печати Коротеевым, Кривицким и Чернышевым, корреспондентом «Комсомольской правды». Данные публикации также основывались на словах комиссара дивизии Егорова.

Более того, всего на поле боя были найдены шесть трупов, включая тело Василия Клочкова. Танков на месте битвы обнаружить не удалось. Вопрос, куда пропали 18 танков или хотя бы их снимки, до сих пор не имеет ответа.

Вдобавок ко всему в истории присутствует множество довольно подробных деталей происходящего, таких как знаменитые слова Клочкова: «Велика Россия, а отступать некуда – позади Москва». Разумеется, нет и не может быть никаких доказательств, что они были сказаны на самом деле (ведь все погибли). Исходя из всего этого, можно утверждать лишь одно: автором истории о знаменитых словах Клочкова является все тот же Кривицкий.

По его словам, смертельно раненный участник сражения Иван Натаров рассказал ему историю о 28 панфиловцах в госпитале перед смертью, однако в реальности Натаров умер за два дня до этого боя. Данный факт также является косвенным доказательством того, что героический подвиг может оказаться лишь сочинением Кривицкого.

Некоторая часть россиян почему-то считает, что если история об этом подвиге – всего лишь миф, то и обороны Москвы и героизма Красной армии просто не существовало. Однако это совсем не так: все эти героические события имели место в истории, но выглядели немного иначе. Более того, битва под Москвой на самом деле является решающим сражением Второй мировой войны, потому что именно тогда Советский Союз сорвал гитлеровский блицкриг, и Германия была вынуждена вести затяжную войну, которую не смогла выиграть.

Очень важно при изучении истории войны обращаться не только к отечественным материалам, но и к немецким документам. Разумеется, причина не в том, что в них героическому сопротивлению 16 ноября не посвящено ни строчки, а о 18 потерянных под Дубосеково танках вообще нет никакого упоминания. Изучение военных публикаций и архивных документов Германии нужно для того, чтобы добиться наконец исторической объективности. Немецкие исторические документы содержат данные о низком моральном духе противника, то есть дивизии Панфилова, а также о том, что оборона была прорвана очень легко, что поставленные цели были выполнены и даже перевыполнены и что задача выйти на определенные рубежи, несомненно, будет решена.

Несмотря на этот бодрый тон немецких донесений, в реальности дела обстояли немного иначе: к 23 ноября до заданной точки немцам оставалось еще 25 километров. Как раз в те дни Красной армией, а именно панфиловцами, оказывалось наиболее упорное сопротивление. Стоит отметить, что большая часть Панфиловской дивизии действительно погибла. Так, в 1075-м полку осталось всего 120 человек. Ничем не лучше была ситуация и в других полках – в 73-м, 77-м. Безусловно, ни один историк не отрицает факта сопротивления, которое можно с уверенностью назвать героическим. Сложившаяся ситуация выглядит следующим образом: вымышленная история заслонила в значительной степени реальные вещи, как это обычно и бывает.

Благодаря своему упорному сопротивлению Красная армия не позволила захватчикам взять Москву, а затем и вовсе нанесла врагу контрудар, решивший исход всей войны. Таким образом, героизм советского народа бесспорен, и уточнение и пересмотр некоторых оказавшихся мифами фактов отнюдь не означает дезавуирования истории. Из-за истории с 28 панфиловцами факты героической обороны Москвы не теряют своей реальности. Никто не собирается умалять значение великой обороны Москвы и выдающуюся роль дивизии Панфилова в противостоянии противнику. Особенно болезненно на представленные материалы реагируют жители Казахстана, так как Панфиловская дивизия была сформирована именно там. Для них это героическая страница в истории их страны, которую они не намерены переписывать. Фактом остается и то, что командующий немецкими войсками фон Бок писал, что для взятия столицы ему не хватило одного батальона.

Разумеется, история о данном подвиге имела огромное воздействие на людей того времени. Она развеивала миф о том, что немецкие танки непобедимы, и доказывала, что им можно противостоять практически даже голыми руками. Однако если обратиться к официальным документам, то вскроются многие интересные факты. Прежде всего отряд панфиловцев был не противотанковой частью, а обычной стрелковой. Причем весь полк располагал примерно семью противотанковыми ружьями, и в лучшем случае у роты Панфилова было всего одно или два противотанковых ружья. В мемуарах ни одного из советских военачальников об этих событиях ничего не говорится, если не считать Рокоссовского – командующего армией, куда входила Панфиловская дивизия. Сам Панфилов погиб 18 ноября, и в его записях тоже не было найдено никакой информации о великом сражении под Дубосеково.

Всем в то время было известно, что заслужить звание Героя Советского Союза далеко не просто. Однако всем из отряда панфиловцев было присвоено данное звание, хотя тогда его получали очень редко.

Основные награды были выданы в 1941–1942 годах, когда началось контрнаступление Красной армии уже в стратегическом масштабе. Тот факт, что сразу 28 человек были удостоены такой чести, представлял собой уникальный случай. Конечно, возникла необходимость написать статью о таком событии, но все осложнялось отсутствием каких-либо материалов. Судя по сохранившимся документам, сведения о героях переписывались несколько раз. Это объяснялось тем, что многие фамилии были искажены и к ним подбирались похожие.

Например, связной Клочкова Даниил Александрович Кожубергенов был одним из тех, кто получил звание Героя Советского Союза. Однако затем обнаружилось, что он не погиб, а попал в плен (всего из списка погибших героев в живых оказались пять человек). Ему удалось сбежать и вернуться в ряды Красной армии. В январе 1942 года в дивизию Панфилова прибыл Алиаскар Кожебергенов, он зачислился уже через полтора месяца после битвы. Хотя Даниил вообще не участвовал в этом бою, было решено дать ему звание Героя Советского Союза. Однако из-за многочисленных изменений в списке фамилий звание присвоили Алиаскару. Путаница на этом не закончилась. Как оказалось позже, звание Героя Советского Союза было присвоено вообще несуществующему человеку. Когда это выяснилось уже после публикации статьи Катусева, на монументе в Алма-Ате инициал «А» был убран, и на памятнике располагалась просто фамилия Кожубергенов. Затем была добавлена буква «Д». Сейчас на монументе можно увидеть имя Даниила Кожубергенова – человека, который не участвовал в бою.

Когда Красная армия терпела поражение, оставляя гигантские территории, а также теряла огромное количество людей, советская пресса была переполнена статьями о подвигах отдельных людей или отдельных групп. Рассказывать об успешном наступлении, об освобождении города было невозможно, однако существовала крайняя необходимость в моральной поддержке русских солдат. Героические истории поднимали дух народа.

Главные фигуры, являющиеся символами мужества, возникают именно в первый год войны, особенно в первые ее месяцы. При этом при подсчете потерь противника называются совершенно немыслимые числа. Достаточно вспомнить Сталина, который в своей известной речи по случаю 7 ноября 1941 года сказал, что Германия изнемогает и крах ее армии близок. Согласно его докладу, к этому моменту потери немцев составили около 200 тысяч человек, что превышает потери советских солдат в 20 раз, более того, данное число убитых солдат и офицеров приходится лишь на Восточный, советский фронт.

Таким образом, приводимая в первые годы войны информация о потерях немецких военных сил была абсолютно недостоверна: все числа стоит делить минимум на 20. Однако все дело в духе военного времени – существенно преувеличивать потери противника вообще свойственно большинству военачальников всех армий. Несмотря на все это, подвиги Красной армии справедливо оставили большой след в сердцах нескольких поколений.

Если верить архивным документам и реляциям о числе погибших, то не только вермахт был уничтожен не один раз, но и все население Германии. Однако это вполне нормальная ситуация: как говорится, нигде не врут так, как на войне, на охоте и во время выборов.

Назревает вопрос, что же делать с такими произведениями, как, например, песня «Дорогая моя столица», или с названиями огромного количества улиц, которые носят имена 28 панфиловцев. Ответ прост: ничего делать не надо. Пусть люди, которые отдали свою жизнь за Родину, и не уничтожили 18 танков, пусть и не говорил Клочков эти великие слова, но ведь они погибли, защищая Москву, защищая будущие поколения. Именно поэтому все они достойны благодарной памяти, и это всегда будет нашим символом патриотизма и геройства.

Понятно, что за некоторыми событиями нет реальной истории, но то, что панфиловцы погибли за нас, уже делает их непобедимыми героями. На самом деле у разъезда Дубосеково погибло не 28 человек, а около 100 человек за один только день в одной только роте! Очень важно помнить и ценить этих людей, ведь именно они отстояли страну. Сейчас совсем неважно, сколько солдат противника уничтожил отряд Панфилова, награждены защитники Родины или нет, потому что в любом случае именно они победили в Великой Отечественной войне. Согласно солдатским дневникам, очень часто случалось так, что награда доставалась одним людям, а реальные герои оставались без славы, в забвении.

Правильно Кривицкий сделал или нет, сочинив эту историю, – другой вопрос, и очень непростой. Стране тогда было действительно необходимо показать подобные примеры, которые несли в себе символ отваги. «Левша» Николая Лескова – тоже чистейшая фальсификация событий, но от этого произведение не перестает быть гениальным. Бесспорно, по художественной литературе изучать историю не стоит, однако также не стоит и обвинять повесть во лжи. В данном случае «Левша» была, есть и будет прекрасным произведением, основанным на реальных событиях. То же касается и творения Пушкина «Моцарт и Сальери». Конечно, пьеса не описывает того, что произошло на самом деле, Сальери не травил Моцарта, однако от этого произведение не становится хуже.

Разумеется, творение Кривицкого отличается от всего вышеперечисленного тем, что претендовало на документальность. В этом и состояла большая часть проблемы. Литература не журналистика, и материалы Кривицкого очень тяжело назвать художественным произведением. Причем, несмотря на обвинения в фальсификации истории, автор легенды о 28 панфиловцах еще много лет продолжал настаивать на том, что его история правдива. Его попытки отстоять свое мнение не прекратились даже тогда, когда эти события уже не имели такого большого значения, когда отпала необходимость во вдохновении народа. Несмотря на окончание войны, Кривицкий не только стоял на своем, но и вписывал в историю дополнительные штрихи.

Конечно, если дать почитать текст человеку, не знавшему по-настоящему, что такое Великая Отечественная война, он наверняка отнесется ко всему довольно скептически. Узнав, например, про вообще не участвовавшего в бою Кожубергенова, в правдивости материалов Кривицкого засомневается каждый. Вдобавок ко всему, изобилие литературных красот не производит впечатления исторического документа, однако и до художественного произведения работе Кривицкого далеко. Но несмотря на фальшь, которая ощущается с первой строчки, во время войны эта история действовала на людей исключительно сильно. Любые сражения порождают своеобразную мифологию. Например, в Первую мировую войну появился персонаж по имени Козьма Крючков, который насаживал на пику по семь немцев. Историкам известен еще не один пример преувеличения героизма не существовавших на самом деле людей.

Каждому сюжету отведено свое время, и то, сколько оно продлится, определяет одно – открытость исторических материалов. Когда появляется доступ к документам, люди начинают смотреть на прошлое более объективно.

Таким образом, сейчас задачей нового поколения историков является написать настоящую историю войны – то, как все было на самом деле, а не то, как нам это когда-то преподнесли. Конечно, поставленная цель в абсолютном виде недостижима, но по крайней мере необходимо хотя бы приблизиться к ней. Сейчас люди располагают большими возможностями, значительное количество архивов открыто. На данный момент осталось еще много закрытых материалов, но и доступных для чтения документов хватит на несколько поколений историков.

С другой стороны, было бы в высшей степени неправильно не рассказывать школьникам в учебниках про героический поступок 28 панфиловцев. Какие бы мнения ни существовали на этот счет, данную историю можно и нужно рассказывать будущим поколениям, только стоит преподносить ее в правильном контексте. Должно быть описано то время, когда в условиях тяжелейших поражений и последнего рубежа все работали на победу, и журналисты считали, что если они напишут героическую статью, то это будет полезно для народа.

Таким образом, подобно великим легендам Древней Греции, история о 28 панфиловцах должна остаться в нашей истории как миф, вдохновивший людей на многие подвиги тогда, когда в них больше всего нуждались. Разница лишь в том, что современные греки вполне отдают себе отчет, что легенды и мифы – всего лишь красивые выдуманные истории. У любого мифа есть существенный недостаток – он подменяет собой реальную историю, чего, разумеется, допустить нельзя, особенно в отношении такого важного события в истории нашей страны, как Великая Отечественная война.

10. Роберт Лей

Елена Съянова, писатель, историк


Придя к власти, лидеры нацистской партии уже осознавали, что впереди их ждет много войн. Гитлер, Геринг, Лей – все эти люди разделяли одну позицию: воодушевившись собственными амбициями, они были намерены заполучить все, что только хотели, причем быстро и легко. По оценкам фюрера, на реализацию всех его идей должно было уйти пять-шесть лет. Гитлер, завоевав власть, не получил всего, что хотел, он желал быть не только победителем в борьбе за власть, но и победителем в мировом масштабе.

Гитлер пришел к власти в 1933 году. Очевидно, ему этого было мало, на тот момент он недостаточно потешил свое самолюбие. К тому же Гитлер не был до конца уверен в том, что ему удастся удержать только что полученную власть. Он прекрасно понимал очень простую вещь: единственный способ продвинуться вперед не только лидерам, но и самой Германии – это война. Гитлер, как и все остальные, знал, что она неизбежна.

Первый шаг был предпринят в 1935 году, когда произошло первое нарушение Версальского мирного договора – односторонняя отмена Германией его военных статей. Смертоносная машина была запущена. Германия праздновала это событие весьма пышно. Казалось, в тот день произошла ее самая крупная победа. Представители власти считали этот момент переломным – с него началась тотальная подготовка к дальнейшим действиям, началось вооружение армии.

Гитлер не имел привычки постоянно проводить совещания, в отличие от Сталина, который регулярно пропускал решения через Политбюро. Надо заметить, что так делал не только Сталин, но и все генеральные секретари, традиция взяла свое начало еще при Ленине. В какой-то степени это было нужно еще и для разделения ответственности за принятые решения.

Гитлер же собирал высший партийный совет лишь в начале своего правления. В совет входил и Роберт Лей – фюрер Германского трудового фронта, рабочий вождь, профсоюзный лидер, начальник отдела партии по организационным вопросам – и был очень весомым участником совещаний.

В отличие, скажем, от Гитлера, Гиммлера, Геринга и Геббельса, Роберт Лей не стал широко известной фигурой в мировой истории. Однако в Германии о нем знают гораздо больше, чем о других представителях власти того времени. Роберт Лей являлся олицетворением экономики фашистской Германии, национал-социализма, социальных программ, строительства и многого другого.

Тем не менее историкам трудно оценить масштабы негативных последствий деятельности этого человека. Некоторые утверждают, что Лей был еще менее приятной личностью, чем Геббельс, Гиммлер и другие вожди. Роберт относился к тому типу людей, которым был чужд комплекс неполноценности. По большому счету он был просто офицером, который не доиграл в войну. Рабочий вождь ощущал себя победителем, заслуживающим славы. Однако, несмотря на амбиции, Лей, как и многие другие, был вынужден столкнуться с тем фактом, что даже такой, как он, может потерпеть поражение. Отсюда и родилась его неконтролируемая жажда реванша.

Белые пятна Второй мировой

Роберт Лей


Роберт Лей был по-своему интересной личностью. Казалось, ничто не предвещало беды, не было никаких предпосылок к зарождению нацистских идей в голове военного. Лей имел успехи на фронте, замечательную семью, популярность среди представительниц женского пола, всеобщее уважение, достойное образование, приятную внешность, хорошую работу – его никак нельзя было назвать несчастным человеком, неудачником, как, например, Геббельса. Разумеется, в его жизни были и негативные моменты: некоторое время он провел в плену, перенес серьезное ранение, однако этого оказалось недостаточно, чтобы вселить в человека ненависть.

Единственной целью, которую преследовал Лей, был поиск куража. Ему не хватало драйва. Такое поведение было обычным стилем жизни этого человека. Лей был любителем авантюр. Если он и принимал участие в каких-либо историях и переделках, то это были не обычные интриги, а вещи абсолютно непостижимые. В качестве примера можно привести случай из его жизни, когда Роберт решил понять, что такое рабский труд. Бытовало мнение, что данный вид работы непродуктивен, поэтому он решил испытать его на себе. Попросив Гитлера отправить его в концлагерь, Лей привел фюрера в изумление. Более того, военный не собирался отличаться от других узников: он попросил провести арест по всей форме, чтобы его вырвали ночью из постели. Однако, несмотря на грандиозные планы по этому поводу, Роберт выдержал в концлагере всего три дня, с учетом того, что он успел лишь потаскать камни на болоте. После этих событий Лей сделал вывод, что рабский труд непродуктивен.

Это была далеко не единственная его авантюра. Например, как-то во время совещания с Гитлером Роберт Лей позволил себе подшутить над фюрером. Дело в том, что в то время Гитлер опасался возникновения у себя рака горла. Врачи запретили ему вдыхать сигаретный дым. Однако Лей сидел за столом, куря сигарету, и выдыхал дым в сторону Гитлера. Ему это казалось забавным, а Гитлер терпел выходки своего подчиненного. Фюрер особенно дорожил Леем – этот человек сумел обаять весь немецкий рабочий класс. В отличие от Геббельса, которого не очень любили в стране, Лей действительно пользовался всенародным признанием: простые рабочие уважали его и считали своим вождем.

Секрет успеха Роберта заключался в высшей степени лицемерия. Он представлялся народу как очень простой и добрый человек, считавший, что образование никому не нужно. Кроме того, Лей занимался социальной политикой, которая до сих пор считается одним из главных достижений тогдашнего нацистского режима.

Таким образом, Гитлер нуждался в нем больше, чем во многих других соратниках. Никто, кроме Лея, не умел воздействовать на рабочий класс с таким успехом. Фюрер хотел, чтобы вождь Германского трудового фронта сохранял свой авторитет, выигрывая время, необходимое, чтобы направить рабочую силу в нужное русло. Ради этого режим уделял особое внимание защите прав трудящихся: строились жилые дома, улучшалось питание рабочего класса и даже проводилась раздача автомобилей.

Идея дарить народный автомобиль «Фольксваген» представителям рабочего класса принадлежала именно Лею. Однако это была в большей мере пропаганда, чем реальная помощь, потому что машины, разумеется, достались далеко не всем семьям. Общественности все преподносилось как некая масштабная программа, благодаря которой новый «Фольксваген» оказался чуть ли не в каждой семье. Умер же проект после поражения Германии в Сталинградской битве.

Фюреры производств должны были потреблять в быту только ту продукцию, которую выпускали их предприятия. Данный указ преследовал цель повышения качества производства. Роберт Лей тщательно следил за тем, чтобы данный проект реализовывался. Например, если директор табачной фабрики выпускал плохие сигареты, то их же он и должен был курить. Бесспорно, это импонировало народу.

Нельзя сказать, что Лей имел какой-то определенный имидж – он всегда выглядел по-разному. Внешность, поведение, манеры этого человека напрямую зависели от того, с какой аудиторией он имел дело. Безусловно, Роберт был очень артистичен. Он мог без особых усилий налаживать связь как с рабочими, так и с деятелями искусства; мог выступить в школе или обаять каких-нибудь актеров. Складывается впечатление, что не было публики, с которой он не смог бы найти общий язык. Невозможно представить себе, как приближенному Гитлера удавалось быть настолько разным в зависимости от того, с кем он говорит. Главной особенностью Лея было то, что сначала он подстраивался под среду, а затем подстраивал эту среду под себя. По такому описанию нетрудно догадаться, насколько хитрым, умным и образованным был этот человек.

Лей занимался и многими другими программами, включая воспитание патриотизма у младшей части населения. Вкратце его идеи выглядели следующим образом: образование детей начиналось с трехлетнего возраста. Как только ребенок преодолевал этот рубеж, он получал в руки флажок. С флажками нужно было ходить «по-твердому»: на практике это значило, что уже начиная с трех лет дети бросали песочницы и начинали маршировать. Идею, что идеологическое воспитание должно начинаться с малых лет, стали подхватывать и другие страны.

Что касается образования в целом, то Лей считал, что нет никакой необходимости проводить много времени в аудиториях – главным занятием учащихся должен быть спорт. По мнению рабочего вождя, представителей высшего класса нужно было еще в раннем детстве сажать на лошадей, чтобы они с малых лет почувствовали господство над живым существом.

Роберт Лей утверждал, что он родом из крестьянской семьи, хотя на самом деле это было не так. Лей получил два высших образования: он имел дипломы доктора философии и химических наук. Вдобавок ко всему Роберт Лей великолепно играл на пианино и был разносторонним человеком, одаренным многими талантами. К сожалению или к счастью, одним из главных его призваний было лицемерие. В одном из писем Лея к его жене можно найти фразу: «Чем я сейчас занимаюсь? Я внушаю недоумкам, что они – соль земли».

Одна немецкая девушка, вспоминая свое детство, писала о народном лидере как о герое современности. Портрет Лея висел в спальне ее родителей, и каждый вечер вся семья девушки смотрела на него влюбленными глазами, потому что именно он олицетворял все, что они получили от режима: квартиру, работу, зарплату, машину, садик, путевки в детский летний лагерь. Впрочем, тот факт, что за национал-социализм уже весь мир начинал платить кровью, не смущал влюбленный в Лея народ – людям было не до этого.

Еще одним убеждением Роберта было то, что каждый немец должен работать: пока народ занят, он внушаем. Если лишить человека рабочего места, он задумается о более серьезных вещах, чем быт. По этой причине в Третьем рейхе не было безработицы. Власть находила способ обеспечить высокую занятость населения. В крайнем случае людей отправляли на общественные работы.

В 1937 году в Германию был организован визит герцога Виндзорского – на тот момент он был бывшим королем Великобритании. Планировалось, что Георг приедет в Германию, познакомится с жизнью рабочего класса, изучит замечательные немецкие социальные программы. Это был вполне дружественный визит, и Лей должен был принять герцога как глава, вождь Трудового фронта.

Георг не испытывал особой симпатии к Лею: он, в отличие от военного, не пил, не курил и не имел привычки развлекаться с женщинами. Лучшим решением было бы предотвратить встречу этих двух противоположностей, Геринг даже предлагал взять организацию визита в свои руки. Несмотря на это, Лей все равно принял чету Виндзоров сам. Как-то Роберт показывал Георгу город и, разогнавшись до большой скорости, чуть не погиб вместе с пассажиром. Когда Гитлер спросил герцога, не хочет ли он, чтобы дальше визит продолжал Геринг, герцог ответил отказом. Затем он признался: его очень пугали визиты на заводы, и он прекрасно понимал, что ему не придется посещать фабрики, пока он находился с Леем. Тем самым Роберт смог предотвратить встречу немецких рабочих с герцогом.

Гитлер мало в чем ограничивал своего подчиненного. Более того, он сам продвигал его по служебной лестнице. Например, фюрер предлагал ему возглавить Министерство обороны, стать личным архитектором главы Германии (после отказа Лея данную должность занял Альберт Шпеер). Доверие Гитлера объясняется тем, что Роберт не был опасен ни в какой степени – этот человек всегда был сам по себе.

Вдобавок ко всему Лей виртуозно справлялся со своей работой. Например, в 1933 году ему удалось организовать выемку денег из всех профсоюзных касс всего за одну ночь. Представитель власти провернул это так ловко, что можно было только восхищаться.

Параллельно Роберт Лей успевал вести дела и на семейном фронте. У вождя было несколько жен: от первой жены имелись дети, со второй Роберт венчался, однако расписаны они не были. Третья жена, Инга, не выдержала трудностей семейной жизни и покончила с собой, выпрыгнув из окна. Неудивительно, ведь Лей и в быту был психопатической личностью.

Несмотря на дерзкий эксперимент Лея с собственным арестом, в результате которого он сделал вывод о том, что рабский труд неэффективен, лагеря не прекратили своего существования. Как и сталинский ГУЛАГ, они играли большую роль в экономике и промышленности, причем в обеих лагерных системах преследовалась одна цель: не просто использовать человека, а перевоспитать его посредством труда. Но когда Германия начала терпеть поражения в военных действиях, пленных стали попросту расстреливать.

В начале своего существования концлагеря больше были похожи на место для морального уничтожения. Потом, когда возникла необходимость в повышении производительности, назрел вопрос, что делать с последствиями установленного лагерного режима: пленные были недокормленными, больными и вряд ли могли работать в полную силу. Единственным решением было увеличить количество лагерей. Но в таком случае их станет труднее содержать, а пользы от них будет мало. По этой причине Лей был категорически против концлагерей, считая, что их нужно просто вычистить.

В отношении евреев программа Лея была очень жестокой. В основном их делили по материальному признаку: богатых уничтожали, бедных ждал рабский труд. Преимущества имели те евреи, которые когда-то были германизированы.

Как руководитель Трудового фронта Лей занимался также вербовкой иностранной рабочей силы, то есть завозом военнопленных в Германию. Лей не любил этого занятия, считая его бессмысленным, поэтому имел обыкновение поручать его помощникам. Роберт понимал, что рабочий будет хорошо выполнять свои обязанности только в том случае, если будет любить свое дело, а для этого он должен быть доволен условиями труда и сыт. Военнопленные же испытывают голод, подвергаются унижению и находятся в неволе. Существование лагерного режима ставило Лея в тупик, и он разрабатывал программу выхода из данного положения. Правда, претворить его планы в жизнь Германия так и не успела.

Стоит чуть подробнее остановиться на Германском трудовом фронте. По сути, это объединенный профсоюз. Не считая армии, он являлся главной опорой Гитлера. Все трудящиеся, чем бы ни были они заняты, автоматически становились членами Трудового фронта. Более того, это касалось не только рабочих, но и работодателей. Вдобавок ко всему, если человек не являлся членом Трудового фронта, он лишался многих прав и даже вряд ли смог бы купить себе билеты в кино.

У Трудового фронта была особая форма, которая помогала решать одну из главных целей, поставленных Гитлером, – военизировать рабочих. Бесспорно, Гитлер пытался военизировать все общество, но Лей делал это более осторожно, поставив перед собой задачу переодеть немецкого рабочего из синей робы Трудового фронта в военную форму и провернуть все как можно аккуратнее, быстрее и незаметнее.

Нацистская Германия была корпоративным государством, таким же как Испания при Франко или Италия при Муссолини. Концепция корпоративного государства утверждает, что не существует классовой борьбы и конфликта классов, что как капиталисты, так и рабочие в равной мере дружно работают ради величия страны. Именно благодаря такому подходу Гитлеру и удалось прийти к власти. Пример Советского Союза сыграл фюреру на руку – коммунисты не обещали быстрых результатов, позитивные перемены ожидались только через 30 лет, Гитлер же обещал народу подъем в короткие сроки. Однако для того чтобы сделать шаг вперед, народ должен работать. При этом не было необходимости перестраивать промышленность.

Когда государство объявило себя социалистическим, назрел вопрос: как быть с частной собственностью? Решение оказалось простым: переименовать крупных фюреров производства, оставить им все их капиталы, заставив при этом вложиться в социальные программы. Взамен им была обещана бакинская нефть.

Впрочем, при этом нельзя называть Трудовой фронт настоящим профсоюзом, потому что профсоюз по определению – это организация рабочих по защите их социальных прав. Трудовой фронт Германии – это структура тоталитарного корпоративного государства, решающая совершенно другие задачи, прежде всего военные. Проводя параллель с Советским Союзом, можно отметить, что советские профсоюзы тоже выполняли несвойственные им функции, – Ленин называл их приводными ремнями партии.

У Трудового фронта было много разных миссий: культурная программа, культурное воспитание, организация отдыха, поездки за границу. Деятельность Трудового фронта развернулась гораздо шире, чем у советских профсоюзов – перед теми не ставилась задача готовить солдат.

Бесспорно, Трудовой фронт проводил свои мероприятия лишь для отвода глаз. Он был интересен именно тем, что, с одной стороны, должен был постоянно поддерживать отличную производительность труда и, с другой стороны, воспитывать членов общества как солдат, прежде всего психологически. Важную роль в этом процессе играло то, что рабочие стали носить военную форму. Интересно, что сами они приняли это нововведение с удовольствием: одновременно с ним улучшились условия труда, питание, более того, с рабочими начали проводить различного рода игры. Можно считать, что фактически лагеря Трудового фронта были военными.

Трудовой фронт прочно утвердился фактически сразу, однако не обошлось без некоторого народного сопротивления. Крупная забастовка произошла в начале 1935 года, когда рабочие одного из предприятий вышли на улицы, чтобы высказать свои требования. Лей незамедлительно отправился на место событий и завербовал там две спортивных команды, состоящих из рабочих бастующего и другого предприятия. Он выпустил их на поле и играл вместе с ними довольно долгое время. После того как трудящиеся выпустили пар, сопротивление угасло. Удивительно, как люди смогли на это повестись, – скорее всего, здесь большую роль сыграло обаяние Лея.

После поражения Германии в войне жизнь Лея закончилась печально: он, как и Гитлер, совершил самоубийство. Перед этим американцы изъявили желание вывезти его из страны, поскольку хотели выведать у него секрет партийной казны – на тот момент он был последним приближенным Гитлера, способным раскрыть информацию. Однако сделать этого им так и не удалось.

Все произошло в туалетной комнате: оставленное кем-то полотенце и послужило Лею оружием против себя. Самоубийца был найден охранником. Долгие попытки вернуть Роберта к жизни не увенчались успехом. На прощание Лей оставил записку, в которой признался, что не мог больше жить с чувством стыда.

Впрочем, на деле посмертная записка отражала иные чувства самоубийцы: в ней он буквально всех проклинал. Отметим, что психологическая нестабильность Лея проявилась еще задолго до суицида. Все время, пока шла война, Роберт Лей увлекался спиртными напитками. В плену он проявлял все признаки расторможенной психики: как у всех зависимых от алкоголя людей, у него дрожали руки, тряслась голова. Хотя не один Лей имел подобные грехи – Геринг довольно продолжительный период своей жизни был наркоманом. Получается, Лей сам завел себя в тупик. Возможно, если бы он не повесился, у него бы хватило сил вывести себя из депрессивного состояния.

Очевидно, что причиной самоубийства Роберта Лея послужили вовсе не угрызения совести за содеянное, а нежелание отвечать за свои поступки. Прежняя его жизнь была вполне беззаботной: рабочий вождь потакал любым своим желаниям. Захотел провести время с любовницей – улетел во время войны на фестиваль в Венецию; захотел – выдыхал сигаретный дым Гитлеру в лицо. Комфорт стал для Лея привычным образом жизни, и после свержения фашистского режима в Германии он просто не выдержал такого крутого поворота событий. Лею было предъявлено обвинение по многим статьям, главная из которых – преступления против человечества, разжигание войны. Что характерно, почти все обвиняемые за короткое время покончили с собой. Вот так, с присущей ему дерзостью, и Роберт Лей поставил точку в своей судьбе, оставив едва ли не самый темный след на страницах истории.

11. Владимир Куц: на двух фронтах – советском и американском

Владимир Терентьевич Куц, участник Великой Отечественной войны, пулеметчик 4-й пехотной дивизии, разведчик 5-й гвардейской воздушно-десантной дивизии


В 1942 году, когда Владимиру Терентьевичу Куцу было всего 14 лет, немцы забрали его в Германию, хотя, как правило, людей на работы отправляли с 16 лет. Тогда Куц вместе с матерью и сестрой жил на Украине, в селе под Полтавой. Семья переехала туда после того, как отец был объявлен врагом народа и репрессирован.

Перед немецкой оккупацией мать Владимира Куца имела постоянную работу – она была уборщицей в больнице. Однако после прихода нацистов больницу закрыли, и семья с большим трудом обеспечивала себе пропитание. Куц таскал с поля заготовленную на зиму сахарную свеклу, занималась семья и самогоноварением, для чего требовались дрова. Однажды летом 1942 года, бродя по лесу в поисках древесного сырья, подросток нашел листовки, написанные на немецком языке. Они были брошены для врагов Красной армией, когда советские войска отступали.

Однако немецких солдат в деревне не было – жителей контролировали полицаи. Владимир подобрал несколько листовок, на которых была напечатана речь товарища Сталина по случаю 24-й годовщины Октябрьской революции, и принес их домой вместе с дровами. Полицай, увидев дым, понял, что в доме готовится самогон, и пришел к матери Куца за алкоголем.

На пороге он появился уже нетрезвым. Мать Владимира отошла в коридор, где у нее хранились бутылки. Полицай же в это время осматривался, и его взгляд остановился на листовке. Сначала он увидел фотографию Гитлера, а затем, присмотревшись, понял, что на бумаге изображен не кто иной, как сам Сталин. Это вызвало у полицая массу эмоций. Он схватился за ружье и стал угрожать семье. Куц объяснил, что подобрал эту листовку в лесу. Для того чтобы после этого случая держать Владимира на крючке, было решено отвести его в полицию.

Белые пятна Второй мировой

Участник встречи на Эльбе, российский ветеран Великой Отечественной войны Владимир Куц (справа) на торжественном приеме в честь 65-й годовщины встречи советских и американских войск на реке Эльбе в апреле 1945 года. Дата события: 28.04.2010


К сожалению, в то время в деревню из районного центра прибыл немец, который приказал отправить подростка в концлагерь, а затем покинул село вместе с начальником полиции. Владимира закрыли в помещении, в котором ранее располагалась библиотека при школе, где он и переночевал.

При себе у Куца были листовки с речью Сталина в качестве улик. Он не знал, как от них избавиться. Можно было бы съесть, да размер уж слишком большой. Мать Владимира на коленях умоляла оправдать ее сына, ведь он не распространял листовки, а лишь принес их домой. Начальник полиции ответил, что всего лишь выполнял команду. Полицаи сопроводили Куца в районный центр. Мать дала ему с собой хлеб и кусок сала. Она плакала – у нее отобрали сына.

По дороге в районный центр полицаи набирали людей из других сел, чтобы сформировать группу согласно плану. Всем остальным задержанным, в отличие от Куца, было больше 16 лет. Сутки они провели в парке. Затем группу загрузили в вагон, который ранее использовался для перевозки скота, и поезд отправился в сторону Бреста. Там уже проводился отбор, по итогам которого нетрудоспособных отправили обратно.

Владимир понял, что впереди его ждет смерть. Старшие товарищи помогли Куцу оформить нетрудоспособность, и он вернулся в свою деревню. Однако там невозможно было спрятаться от полицаев. Один из них предупредил, что, когда придет официальное сообщение из района о побеге, полицаи сожгут дом Куца и вся семья отправится в Германию.

Тогда Владимир поехал в районный центр и там сообщил, что отстал от поезда. Избежать отправки в Германию не удалось.

Подросток работал под Гамбургом на разгрузке вагонов, на рытье траншей. Это был в высшей степени тяжелый труд. Ночью работники концлагеря находились под замком, а днем их выводили на работу. Кормили булками эрзац-брода – «хлеба» из ячменя, ржи и массы какого-то несъедобного материала. В день Куц получал пятую часть буханки. С похлебкой дела обстояли не лучше.

Владимир пробыл в лагере недолго – вскоре его отправили в землю Баден-Вюртемберг, в Штутгарт. Работа там была намного легче – тяжело работать Куц к тому времени уже был не в состоянии, у него появились две паховых грыжи, а от плохого питания развился гастрит. Легкая работа заключалась в погрузке извести на складе.

Через некоторое время Владимир почувствовал, что скоро ему конец, – даже легкая работа давалась с трудом. Тогда его определили на сельскохозяйственные работы. Группу пригнали в районный город, пришли фермеры и начали разбирать тех мужчин, которые имели более крепкое телосложение. Конечно, никто не хотел брать к себе тщедушного подростка.

Тут в контору прибыл еще один бауэр и, махнув рукой, оформил Владимира к себе. Это и спасло Куца. К счастью, немец, к которому он попал, оказался неплохим человеком. В Первую мировую войну бауэр воевал, получил ранение, а теперь жил с двумя детьми, сестрой и восьмидесятилетним отцом в селе, имея в хозяйстве 14 коров, гектар сада, большие участки под траву и под зерновые культуры – пшеницу и другие. Так Куц стал крестьянином. Владимир не знал ни немецкого языка, ни искусства ведения хозяйства. Тогда бауэр занялся обучением подростка. В те дни пленный осознал, что в хозяине – его спасение.

Куц был единственным советским человеком во всей деревне. Еще там были два поляка и два уроженца Западной Украины. Они называли его «москалем» и давали советы: «Когда доишь корову, тяни молоко через соломинку». Но Владимир боялся совершить даже малейший проступок – ему было жизненно необходимо остаться в этой деревне и избежать концлагеря.

В конце концов Куц прижился в селе. Работа, конечно, была очень тяжелой, зато питался он намного лучше, чем в концлагере: яблоки из сада, морковь, брюква и другие натуральные продукты. Несмотря на более мягкие условия, подросток не расслаблялся, ведь малейшее неповиновение могло повлечь за собой концлагерь.

Некоторое время спустя Владимира приравняли к «западникам» – их режим существенно отличался от того, что был установлен для советских граждан. Большую роль в этом сыграло то, что Владимир был сыном «врага советского народа».

Контроль в основном осуществлялся хозяином – это, конечно, смягчало условия. Но иногда проверку мог устроить и полицай. Ни у кого из других работников не было каких-либо знаков отличия, но Куцу приходилось носить нагрудный знак «OST», что сообщало о его советском происхождении.

Жил мальчик в пристройке к дому. Его это устраивало – в хлеву всегда было тепло. Так продолжалось вплоть до марта 1945 года.

Однажды, когда вся семья была в сборе и занималась привычными делами, в немецкий радиоэфир прорвалось перечисление русских фамилий. Как понял Куц, это был приказ о награждении. С тех пор Владимир стал слушать русское радио. Конечно, это можно было делать лишь тогда, когда дома никого не было – хозяин, его отец и сестра уходили по воскресеньям в кирху. Куц был в курсе всех событий, и не только он один: в деревне также жили военнопленные французы, которые, узнав о сталинградской победе, вдоволь накормили его шоколадом, как будто он сам принимал участие в бою. Вместе с ними подросток работал на лесоповале, причем без охраны.

Однажды Владимир заглянул в кегельбан, небольшой ресторанчик, где отдыхали члены молодежной нацистской организации – Гитлерюгенда. Их сопровождал взрослый военный, который, как выяснилось позже, воевал на советском фронте и потерял там руку.

Куц случайно привлек внимание офицера. Нацист подозвал подростка и велел кинуть за него шар в игре в боулинг. Владимир испугался – от военного вполне можно было ожидать удара по лицу этим же самым шаром. Однако он бросил и сбил все кегли. В тот момент подросток произвел на всех впечатление дикаря. Конечно, это была чистая случайность.

Однажды Куц вместе с бауэром поехал в районный центр за угольными брикетами. Там, на одном из предгорий, он увидел, как немцы вкапывают в землю длинноствольные орудия, устраивая засаду. Может быть, Владимир и не обратил бы на это внимания, но бауэр, имевший военный опыт, сказал, что это мышеловка. Когда американцы ворвались в населенный пункт, Куц выбежал на улицу и остановил освободителей. Он указывал на свой знак отличия – «OST», но американцы его не понимали. Один из них спросил по-немецки: «Was willst du?», что значило: «Что ты хочешь?» За три года жизни в Германии Владимир выучил немецкий и мог свободно общаться на нем.

Парень начал объяснять американцам, что идти дальше нельзя, потому что там ждет засада. В это время подошел поляк по имени Ян и подтвердил его слова. Узнав о происхождении Куца, американец присмотрелся повнимательнее: перед ним стоял пленный в деревянных башмаках, брюки подвязаны веревкой. Он предложил Владимиру присоединиться к их армии. Парень согласился. Американец запросил разрешение у командира разведывательного отряда, и уже через сорок минут Куц сидел с американцами за одним столом, а сестра бауэра разогревала для них кастрюлю с едой.

В этот момент в дом зашел американец по имени Юджин и подозвал парня к себе. Они вышли. Как оказалось, когда американцы форсировали Рейн, Юджин лишился своего пулеметчика и шофера. Он остался на «Виллисе» один и позвал Куца в свой экипаж. Они выехали за село, на ферму. Там Юджин дал парню военную форму и велел переодеться.

По дороге Владимир встретил польку Ядвигу. Она спросила: «Владек, ты куда?» Он ответил, что его вместе с другим поляком взяли в армию. «Матка бозка!» – воскликнула Ядвига. Вот так буквально за полтора часа пленные превратились из батраков в американских солдат. На второй день Куц уже был в бою.

Американцы не ходили в разведку, все время тесня немцев. Бывало, отряд попадал в засаду, теряя половину своих солдат. В таких случаях они вызывали штурмовую авиацию или танки, которые помогали им продвинуться вперед.

Первый бой Владимира Куца проходил за пределами деревни, в предгорье Альп. Там он впервые увидел солдат фельджандармерии: они подбивали американские самолеты, а затем ловили парашютистов, которые с них спрыгивали. Двое немцев поджигали шнур, шедший к заложенной взрывчатке. Куц получил приказ снять их, но выстрелить не успел – немцы сели на мотоцикл и поспешили прочь с места боя. Им это не удалось – мотоцикл перевернулся, и немцы упали на землю. Владимир вместе с Юджином решили взять их в плен. Куц, помня о том, что немцы вооружены, подошел к ним и приказал: «Entstehen!» Один из немцев встал и оказался на голову выше юноши. Куц отобрал у него оружие и подошел ко второму немцу. Тот был мертв.

В особо тяжелом бою в районе Диллингена Владимир был контужен. Тогда ему пришлось прикрывать отход американцев через Дунай. Они с Юджином нарвались на немецкие танки, но выскочили переулком. Сели в машину. За ними шла погоня – немецкий броневик. Куц понял, что надо бить по смотровым, а Юджин никак не мог включить заднюю скорость – машина ехала под уклон. Наконец ему это удалось, но тут в их сторону выстрелил танк. Владимир потерял сознание, из ушей потекла кровь. Тогда Владимир лишился восьми зубов. Пулеметчик с броневика залез ему пальцами в рот, чтобы вытащить зубы, но два из них юноша успел проглотить.

Проходя через многочисленные бои, армия добралась до Аугсбурга, где немцы взрывали заводы. Как оказалось, там располагались крупные объекты военной промышленности.

29 апреля американцы взяли Мюнхен. Этот город, как и Штутгарт, был разбит настолько, что было трудно найти хоть одно уцелевшее здание.

Однажды случился неприятный казус – два американских подразделения по ошибке вступили в бой друг с другом, и Куц выстрелил в своих союзников. К счастью, никто не привлек юношу к ответственности – все знали, что на войне может случиться что угодно.

Все произошло из-за того, что отряду, где служил Куц, был дан приказ окружить уходящую в Альпы часть вражеских войск. Этот же приказ получил и другой взвод. Они столкнулись утром, когда первая группа войск завтракала, а вторая продвигалась дальше. Увидев друг друга, одни побросали еду и схватились за автоматы, вторые ответили. Солдаты обоих подразделений приняли своих противников за немцев.

Дальнейший путь 4-й пехотной дивизии, в которой воевал Куц, лежал не на восток, а южнее, к Италии. Владимиру нужно было вернуться домой. Он понимал, что его служба у американцев может плохо отразиться на судьбе семьи. Дело осложнял и статус сына «врага народа». Несмотря на то что война еще продолжалась – было 1 мая, – Куц решил отправиться в СССР. Уговоры сослуживцев его не убедили.

Юноше дали эсэсовский «Мерседес», ящик с продуктами, немецкий автомат, пистолет «вальтер» и дамский «браунинг». На свою машину он натянул ярко-оранжевый тент – иначе барражирующие американские самолеты расстреляли бы союзника – и, объезжая танки и броневики, поехал по проселочным дорогам.

Территория, по которой пролегал путь Владимира Куца, была тихой – на ней не шли боевые действия. С собой юноша вез карту, которая помогала ему не сбиться с пути. По дороге к Владимиру подбежал немец – его послали американцы, чтобы он показал солдату верное направление.

Юноша поехал в сторону Зальцбурга: слева располагались альпийские луга, темно-зеленый лес, серые скалы и белый снег. Однако пейзаж не внушал Куцу спокойствия. Даже на пустынной дороге Владимир чувствовал опасность. Не зря: внезапно из-за поворота появился немецкий броневик. Юноша начал прижиматься вправо, собираясь вернуться обратно. За вторым поворотом стояла эсэсовская колонна с мотоциклами, пулеметами, танкетками и машинами, крытыми брезентом. Куц решил, что на этом, судя по всему, его война окончена.

В первый момент Владимир хотел бросить машину и уйти в Альпы, но передумал – его бы все равно поймали. Поэтому он решил не останавливаться. Он расстегнул кобуру, снял автомат с предохранителя, повернул вправо и, не меняя скорости, проехал мимо колонны. К большому счастью Куца, немцы не поняли, что мимо них проехал враг.

Когда Владимир добрался до Зальцбурга, город уже заняла армия генерала Паттона. На въезде в город его попытался остановить полицейский, но юноша по ошибке нажал на газ вместо тормоза и прибавил скорость. Путь ему преградили «Студебекеры» – машина Куца врезалась в их задние колеса и встала. В тот же момент к Владимиру подскочил полицейский и начал задавать вопросы. Владимир ответил: «Was wollen sie?», чем крайне удивил солдата. Подъехала машина со звездой на капоте – военная полиция.

Куца отправили в военную комендатуру. Там он увидел нескольких офицеров, один из них был в чине подполковника. Оказалось, полицейские подумали, что задержали немецкого солдата в американской военной форме. Тогда Владимир затребовал переводчика.

С собой у него были американские документы. В штабе ему выдали официальное письмо, которое он передал подполковнику. Это вызвало еще большую бурю удивления – на немецкой машине, в американской форме ехал русский солдат.

Владимир рассказал подполковнику о том, что произошло с ним в предгорьях Альп. Офицер спросил о количестве немцев, дислоцировавшихся на территории, но Куц не смог назвать точное число и предложил отправиться туда, обещая помочь. Так он присоединился к армии Паттона. Для того чтобы общаться с сослуживцами, Куцу был необходим переводчик – им стал Данила, украинец из Канады, учившийся в Америке.

Отряд двинулся в сторону Линца. Это было уже в Австрии. Страна не сильно пострадала от войны. 6 мая войска вышли на реку Эннс, заняв западный берег и мост. На другой стороне шли бои – советская армия била немцев. Владимир предложил оказать помощь советским войскам, на что Данила ответил, что такого приказа не было. Некоторое время спустя на горизонте появились советские танки, затем в бой вступили 4-я гвардейская и 5-я гвардейская воздушно-десантная дивизия.

Подошел целый состав с немцами. Советский танк встал поперек моста, чтобы задержать врагов, но они шли вперед, как стадо. Куц вместе со своими сослуживцами остановился на привал в здании. Узнав о том, что в их сторону направляется Красная армия, они вышли. Вдалеке виднелись черные советские машины.

Лейтенант подозвал Куца и сопроводил его к будущему командиру дивизии Павлу Ивановичу Афонину, представив тому молодого человека. Владимир рассказал про свою судьбу, а затем был принят в советскую армию. Они выпили за победу над фашистами.

В советской армии Куц прослужил около четырех месяцев, до конца августа. Войска вели наступление, преследуя врага. Армия несла потери даже после того, как была объявлена капитуляция. Куц не раз принимал участие в спецоперациях. Потом, когда советские дивизии отбросили врага далеко от границы, Владимир обратился к генерал-майору с просьбой отпустить его домой. Он не видел мать уже четвертый год, а недавно получил письмо, где сообщалось, что его родная сестра, служившая медсестрой, была тяжело ранена и умерла.

7 ноября 1945 года Владимиру исполнилось 18 лет. К этому времени он успел повоевать в двух армиях.

Куц начал готовиться к возвращению домой, собирать документы. Факт службы в американских войсках ему посоветовали не разглашать, поэтому домой Владимир вернулся как лицо, угнанное в Германию.

Добравшись вечером до своего родного дома, Куц обнаружил, что хата разбита, крыша снесена миной. Владимир зашел в дом – мать месила тесто. Юноша спросил: «Тетя, можно у вас переночевать?» Увидав сына, женщина упала в обморок.

В январе 1946 года 16-й гвардейский полк, в котором Куц служил в контрразведке, оказал юноше помощь в оформлении паспорта через НКГБ, чтобы призвать его к себе через военкомат. К тому времени отец Куца был освобожден, и сын отправился к нему в Норильск.

Судьба, однако…

12. Женщины в Красной армии

Олег Витальевич Будницкий, доктор исторических наук, профессор, директор Международного центра истории и социологии Второй мировой войны и ее последствий НИУ ВШЭ, член Европейской академии


Определение «прекрасный пол» вовсе не является противопоставлением «сильному полу» – у некоторых женщин силы и отваги хватит на нескольких мужчин. Во время Великой Отечественной войны Советский Союз продемонстрировал миру, в какой степени может быть достигнуто равенство между полами. В Красной армии тогда наряду с мужчинами служили и женщины, и в победе СССР над нацистской Германией и ее союзниками этот факт сыграл немаловажную роль.

Женщин призывали в армию и в других странах, но только в Советском Союзе они участвовали в боевых действиях, служили в частях. Эта категория представительниц прекрасного пола как бы заслонила всех остальных, которые на фронте попали в медсанбаты, части связи и т. д. Ведь о них ходили легенды, ими восхищались как в литературе, так и в кинематографе. Конечно, немало героинь отдавали годы своей молодости во благо родной страны и в тылу, но подвиги, которые совершали женщины на фронте, – явление просто небывалое.

По данным Министерства обороны, в частях советских войск служило 490 тысяч женщин. Всего наша армия в годы войны насчитывала около 4,5 миллиона человек, и большая часть из них была женского пола.

Белые пятна Второй мировой

Летчицы 586-го истребительного авиаполка ПВО обсуждают прошедший боевой вылет у самолета Як-1. Слева направо: лейтенант Галина Павловна Бурдина (за время войны совершила 152 боевых вылета, сбила 3 самолета противника), командир звена лейтенант Тамара Устиновна Памятных (за время войны совершила 205 боевых вылетов, сбила 2 самолета противника), заместитель командира эскадрильи лейтенант Валерия Ивановна Хомякова (сбила один самолет противника, погибла в авиакатастрофе 6 октября 1942 г.), лейтенант Валентина Лисицина (впоследствии заместитель командира полка).


Военнообязанные девушки существовали и в довоенное время: медики, пилоты и другие, но их было мало. Когда начались боевые действия, тысячи женщин добровольцами вступали в народное ополчение. Однако их быстро отправляли обратно, так как установки призывать женщин в армию не было.

На оккупированной территории находились десятки миллионов человек. Сначала их вывозили на восток, чтобы потом призвать в армию. Тем не менее какая-то часть юношей оказалась в захваченных местностях. В общей сложности за все время в оккупации побывало от 68 до 70 миллионов человек – почти 40 % населения СССР. Таким образом, огромная часть мужчин была недоступна для призыва. Приходилось искать выходы из сложившейся ситуации. К счастью, долго думать руководству не пришлось – девушки сами дали знать о своей готовности защитить Родину от немецкого захватчика.

Существует миф, что с людскими потерями на войне не считались. Это не так – была установка, что надо беречь людей, однако на практике очень часто выходило по-другому. Когда надо было, с одной стороны, выполнить приказ к определенному сроку, а с другой, сохранить войско, командующие всегда выбирали первое. Эта политика и стала причиной колоссальных потерь в начале войны, приведших к необходимости привлечь к защите территорий и представительниц прекрасного пола.

Женщин призывали в армию, чтобы они заменили солдат на тех позициях, где это было возможно, а мужчин отправляли в боевые части. Это называлось добровольной мобилизацией. Однако на практике она была обязательной. Возраст женщин должен был находиться в диапазоне от 18 до 25 лет, образование не ниже семи классов, желательно чтобы они были комсомолками, здоровыми и по большей части славянского происхождения, поскольку их призывали на такие должности, которые требовали определенного уровня подготовки. Этим критериям не соответствовали многие женщины среднеазиатских и закавказских республик. И здесь не было никакой дискриминации.

Точную численность женщин в армии и на флоте Генштаб огласил в известной книге «Гриф секретности снят» только в 1993 году. И совсем недавно было расшифровано, где и кем служили женщины. В войсках противовоздушной обороны числилось около 177 тысяч женщин – то есть львиная доля советских дам-военнослужащих. К счастью, их служба протекала в основном в тылу. Почти 42 тысячи – связистки, а это 12 % всех войск связи в Красной армии. Свыше 41 тысячи – медики: в бесчисленном количестве фильмов о войне фигурируют медсестры, которые вытаскивают раненых с поля боя. Свыше 40 тысяч женщин служили в качестве вспомогательного персонала в военно-воздушных силах. Повара – 28,5 тысячи человек. Водители – почти 19 тысяч. В военно-морском флоте – около 21 тысячи, в железнодорожных войсках – 7,5 тысячи. Около 30 тысяч женщин служили в боевых частях – от библиотекарей, например, до снайперов, командиров танков, разведчиц, летчиц. О последних больше всего написано и известно. Тут сыграл роль и идеологический аспект – это была очень советская, коммунистическая концепция, отражавшая равенство мужчины и женщины как товарищей по строительству коммунизма. Чудесные образы летчиц показаны в фильме «В бой идут одни старики».

Однако летчиц было совсем немного. В октябре 1941 года по предложению Марины Расковой, знаменитой летчицы-штурмана, были созданы три женских авиационных полка. Раскова имела личный контакт со Сталиным, и решение обговаривалось на самом верху. Активнейшее участие в этом принимал комсомол, через который проходила мобилизация женщин. Конечно, призывали не только комсомолок – их бы просто не хватило. Принцип целесообразности, судя по архивным документам, часто сталкивался с классовыми и политическими идеями. Лучшим вариантом считалось, когда добровольцы были из рабочих, хуже – из крестьян. Однако львиная доля женщин были выходцами из служащих. Образование соответствовало требованиям. Именно по рассказам городских образованных людей в основном и известны истории о службе девушек в армии, о знаменитых авиационных женских полках, один из которых получил название «Ночные ведьмы».

Для формирования полков собрали летчиц из гражданской авиации всего Советского Союза. Эти женщины привыкли работать в мужских коллективах и были страшно недовольны, считая, что ничего хорошего из этого не получится, однако потом изменили свое мнение. Когда слух об авиационных полках распространился, многие девушки-спортсменки изъявили желание служить в их рядах. Некоторые поступили туда, даже несмотря на определенные трудности. Например, у Галины Джунковской, впоследствии Героя Советского Союза, не слышало одно ухо – в детстве она засунула туда вишневую косточку. Несмотря на частичную глухоту, она доблестно прослужила всю войну и даже после перенесенного ранения вернулась в строй.

Женщины по большей части летали на «У-2» (после гибели конструктора Поликарпова их переименовали в «ПО-2»), известных в народе как «кукурузники». Максимальная скорость этих самолетов составляла всего 100–120 километров в час, поэтому и летали они в основном в темное время суток. Довелось прекрасному полу водить и бомбардировщики «Пе-2» – одни из самых тяжелых в управлении. Женщины пришли в ужас, когда узнали, что будут летать на этих самолетах. Наблюдая за курсантами-мужчинами, они видели, что после пяти-шести удачных приземлений случаются катастрофы. У летчиц не было ни одной.

Это еще раз доказывает, что в такой сфере, как война, мужчины вполне могли уступить женщинам в мастерстве. Ведь в управлении самолетом важна не сила, а ловкость, которую у героинь было не отнять. Однако женские полки, при всем их героизме (треть летчиц – Герои Советского Союза), были проектом прежде всего идеологическим. Девушки летали без парашютов – лишняя тяжесть, мешающая доставлять бомбы. При этом подбитый самолет горел как стог сена, так как был деревянным. Это верная гибель. Бесспорно, поблажек у представительниц прекрасного пола на фронте не было и в помине.

Штурманы должны были иметь определенный уровень образования. В основном это были студентки Московского университета и Московского авиационного института. Они проходили ускоренную подготовку, а затем отправлялись на фронт. По такому принципу происходила почти вся подготовка солдат. Причины понятны – у Советского Союза просто не было времени на обучение кадров.

Об оруженосцах известно меньше всего. Эти женщины вручную подвешивали бомбы, которые весили 50, а то и 100 килограммов. Приходилось делать это по нескольку десятков раз за ночь. Последствия понятны. Однако, несмотря на печальные результаты такой службы, девушки не боялись вносить свой вклад в победу над фашистами.

Некоторые вещи с высоты нашего времени кажутся немного странными. Например, движение женщин-снайперов. Женщина-снайпер лежит с винтовкой, а мужчина следит, сколько солдат противника она убьет. Центральная школа снайперов была комсомольской инициативой. По разным данным, она выпустила от полутора до двух тысяч женщин-снайперов. Было решено создать 50 стрелковых бригад, но сформирована в итоге была только одна. Женщины рвались в бой, но их отправили охранять тыловые объекты.

О женщинах-снайперах написано много произведений. По числу героев они на втором месте после летчиц. Как известно, они прекрасно справлялись со своей службой и даже стали легендой среди солдат. Самая знаменитая героиня – Людмила Павличенко, которая убила 309 солдат и офицеров противника, из них 36 снайперов. Возможно, это число преувеличено, однако великое дело – поразить и 30, и даже троих солдат противника. Если бы каждый второй советский солдат убил столько врагов, то вермахт был бы полностью уничтожен.

Если учесть, что при штурме Севастополя немцы потеряли убитыми 4264 солдата и офицера, то получается, что 7 % из них были уничтожены Людмилой Павличенко. А Нина Онилова, пулеметчица 25-й Чапаевской дивизии, погибшая при обороне Севастополя, убила 500 немцев.

Появление женщин в армии вызвало дополнительные трудности бытового плана. Интендантским службам надо было обеспечить солдат формой по размеру, создать бытовые условия. Все эти проблемы решились не сразу, и летчицы вспоминают, как на них удивленно смотрели, когда они маршировали на вокзал, чтобы отправиться на поезде в город Энгельс, где проходили обучение и подготовку женские авиационные полки.

Трудности были и с жильем. Представительниц прекрасного пола старались обеспечить отдельным помещением. Многое тут зависело от рода войск. Например, все медсестры в армии были женщины – там вопрос проживания решался легко. При штабах были связистки, телефонистки, переводчицы, и, как правило, для них всегда сооружали какую-то отдельную землянку.

Мотивов, по которым женщины шли воевать, было множество. Мобилизация была добровольной, но некоторые оказались в армии под давлением. Среди документов политических органов имеется коллективная жалоба девушек, которым в школе объявили: «В 6 часов с вещами быть в военкомате – это мобилизация на Каспийскую флотилию».

Требования по здоровью были очень жесткими, и в один из первых массовых призывов на московский фронт ПВО около 10 % из 20 с лишним тысяч девушек были отправлены обратно по состоянию здоровья. Причинами могли стать недостаточный вес и рост, венерические заболевания, беременность.

Некоторые девушки попали на фронт еще до призывов. Например, Елена Ржевская в 1941 году, оставив дочку родителям мужа, добилась того, чтобы ее взяли в армию. Она прослужила переводчицей всю войну, входила в группу, обнаружившую останки Гитлера, и принимала участие в их идентификации. Впоследствии девушка стала писательницей и взяла себе псевдоним Ржевская – самое главное на войне у нее было связано с Ржевской битвой.

В армии попадались люди самых разных социальных слоев, с совершенно разным опытом. Там были, например, крестьянские девушки, многие из которых стремились как можно скорее забеременеть и отправиться домой живыми – тем более что женихов «на гражданке» не предвиделось, и это был единственный шанс на создание семьи. Были и интеллектуалки, как Ирина Дунаевская, которая в своих воспоминаниях жалеет, что приходилось читать Шатобриана по-русски, а не в оригинале на французском. Дунаевская была переводчицей при штабе. Поселившись в землянке вместе со связистками и другими девушками, она пришла в ужас – без мата ее сослуживицы не изъяснялись, а главной темой разговоров являлись чины возлюбленных.

Безусловно, солдатам и офицерам было тяжело воевать вдали от дома и от своих жен, лишившись в один день и поддержки, и любви, и ласки. Немцы создали систему военных борделей – на оккупированных территориях находилось 569 публичных домов. В Красной армии по идеологическим соображениям ничего подобного быть не могло. Вместо этого люди заводили романтические отношения, но случалось и принуждение к сожительству, то есть сексуальная эксплуатация.

Немало женщин, приходя на фронт, пытались устроить личную жизнь. Беременность на фронте воспринималась как нормальное явление. Уже в сентябре 1942 года было принято специальное постановление о снабжении женщин-военнослужащих в случае беременности. Именно из-за этого распространилось мнение, что девушки на войне преследовали только одну цель – найти себе мужа. Это было отнюдь не так. Прежде всего они хотели внести вклад в защиту своей Родины.

Для иллюстрации лучше процитировать письмо медсестры. В начале 1944 года Елена Дейчман, студентка Московского института философии, литературы и истории, добровольно ушедшая в армию еще до призыва, пишет отцу: «Большинство девушек, и среди них есть хорошие люди и работники, вышли здесь в части замуж за офицеров, которые живут с ними и заботятся о них. И все-таки это временные непостоянные и непрочные браки, так как каждый из них имеет дома семью и не собирается ее бросать. Просто трудно и одиноко жить человеку на фронте без ласки. Я в этом отношении исключение, и за это, я чувствую, меня особенно уважают и отличают. Многие мужчины здесь говорят, что после войны они не подойдут и разговаривать не станут с военной девушкой. Если у нее есть медали, то они, мол, знают, за какие боевые заслуги медаль получена. Очень тяжело сознавать, что многие девушки заслужили своим поведением такое отношение. В частях, на войне надо быть особенно строгими к себе. Мне не в чем упрекнуть себя, но иногда я с тяжелым сердцем думаю, что, может быть, кто-нибудь, кто не знал меня здесь, увидев меня в гимнастерке с медалью, обо мне так же скажет с двусмысленным смехом».

Отец Елены находился в заключении в лагере, и военная цензура не остановила письмо. Елена Дейчман умерла от ран в феврале 1945 года. Ее письма были изданы много лет спустя.

Поначалу после войны и правда наблюдалось двусмысленное отношение к военным девушкам. Перемена общественного мнения произошла постепенно, в том числе благодаря любимому фильму Брежнева «Белорусский вокзал». Ведь героиня Нины Ургант, несмотря на присутствие романтической линии в сюжете, показана совершенно в другом ключе. Впрочем, многие «военные жены» оставались законными и после войны – например, у маршалов Андрея Еременко и Ивана Конева.

В конце войны был принят ряд постановлений, направленных на поддержку матерей-одиночек, которых было огромное количество. В стране сложился колоссальный численный дисбаланс между мужчинами и женщинами. Все понимали, что существовала необходимость замещать гигантские потери. За первое послевоенное десятилетие восемь миллионов детей родились вне брака. Надо сказать, что, несмотря на воспитание и менталитет граждан Советского Союза, данная ситуация не осуждалась.

Известны разные истории о браках на фронте. Вера Белик из знаменитого Таманского гвардейского полка вышла замуж за летчика из соседнего полка, а затем забеременела. Встал выбор: или закончить воевать, или идти дальше со своими боевыми подругами. Она сделала аборт втайне от мужа (во время войны на запрет абортов в СССР смотрели сквозь пальцы). Была страшная ссора. Во время одного из последующих боевых вылетов Вера Белик погибла – сгорела заживо вместе с летчицей Татьяной Макаровой.

Огромное число женщин шло с фронтом до Берлина. В ходе войны демобилизаций не было до самого конца, не считая случаев беременности или болезни. Тогда солдаты замещались новыми призывниками. На 1 января 1945 года в армии было 463 тысячи женщин – то есть большая часть еще продолжала служить. После 9 мая 1945 года развернулась демобилизация, но некоторые женщины добровольно остались служить военными медиками. Таким образом, решение пойти в армию во время войны предопределило их дальнейшую судьбу.

Конечно, в процентном соотношении смертность среди женщин-военнослужащих была меньше, чем у мужчин, – непосредственно в боевых действиях принимала участие очень небольшая их часть. Но это не означает, что служба в армии в прифронтовой полосе была безопасной. Люди погибали во время обстрелов, авиационных налетов, в окружении, подрывались на минах. А ведь были еще и разведчицы, и партизанки на оккупированных территориях.

Полмиллиона женщин, которые лечили, обеспечивали связь, кормили и перевозили солдат, никогда не будут забыты. Безусловно, их вклад в победу в Великой Отечественной войне был огромен. Женщины еще раз доказали, что ничуть не уступают мужчинам в силе, ловкости и отваге. Более 90 женщин стали Героями Советского Союза. Они сражались на фронте наравне с мужчинами, и это, безусловно, достойно восхищения.

13. «Молодая гвардия»

Олег Одноколенко, член попечительского совета фонда, общественный деятель, журналист «Независимой газеты»


Для широкой публики организация «Молодая гвардия» – это прежде всего роман Александра Фадеева. Переживет ли он свое время? Будут ли его читать сегодняшние и завтрашние дети?

Есть такая литература, которую надо писать буквально и точно. Даже если Третьякевича Фадеев поменял на Стаховича, он абсолютно узнаваем. Это засвидетельствовали и родители Третьякевича, и его брат.

Для Фадеева книга была, судя по всему, социальным заказом. При этом ему не предоставили всей фактуры, в послевоенном Краснодоне война только закончилась, слухи ходили самые разные.

Существуют два документа. Один – послевоенная докладная записка Сталину, в которой описывается в общих словах такая подпольная организация. Второй документ – докладная уже с немецкой стороны, где ведомство Гиммлера отчитывается перед Гитлером о раскрытии тайной группы: все расчищено и уничтожено.

Что касается боевых дел, то таковых непосредственно зафиксированных нет, есть только разноречивые рассказы, воспоминания, какие-то впечатления. В архиве ЦК ВЛКСМ нет и не было ничего, кроме трех-четырех листов, подписанных действительно «Молодой гвардией», сводки Информбюро и рисунка. Все остальное – это устные воспоминания и документы следствия, которое провел Комитет госбезопасности.

Была еще докладная секретарю ЦК ВЛКСМ Шелепину в 1956 году, но в ней вся история «Молодой гвардии» абсолютно перевернута. В комсомоле решался вопрос: надо ли разглашать то, что известно в подробностях о молодежной организации? Рассудили: нет, не надо. Даже ошибки, касавшиеся судеб некоторых людей, исправлены не были. Так, несколько человек официально считались предателями: Почепцов, что соответствует действительности, Лядская, Вырикова и Полянская, доносительство которых ничем не подтверждено. Почти все участники организации, по большому счету, были дети, большинство еще не окончили школу.

Всего в «Молодой гвардии» состоял 131 человек, последняя межведомственная комиссия, работавшая на Украине в 1993 году, установила, что от 20 до 30 человек не попали в список. О многих ничего неизвестно, но ходят разговоры о двух десятках молодогвардейцев, которые сумели уйти из Краснодона, затерялись или просто погибли.

Члены «Молодой гвардии» сожгли немецкую биржу труда, чтобы избавить две с половиной тысячи краснодонцев от немецкой каторги, вывешивали красное знамя, вывели из строя шахту, раздавали листовки, проводили боевые акции, первую из которых осуществила группа Ульяны Громовой. Есть и знаменитая история, попавшая в фильм. Молодогвардейцы организовали засаду на немецкую машину с оружием, Сергей Тюленин бросил в нее гранату, а остальные добивали полицаев и вытаскивали все, что есть. У них вообще было очень много оружия, так как собирали его повсюду, – даже в домах хранили пулеметные ленты и взрывчатку.

Однако надо учитывать, что организация действовала всего несколько месяцев. Краснодон был маленьким оккупированным городом, где находилась жандармерия и было много полиции, которой все происходящее очень не нравилось. Это бывшая область Великого войска Донского, и когда летом 1942 года пришли немцы, был организован казачий парад, который их и встречал.

Белые пятна Второй мировой

Молодая гвардия


Иначе говоря, ситуация была крайне непростой. Попытка советской пропаганды сделать войну одномерной, плоской навредила в большей степени самой власти.

Название организации «Молодая гвардия» придумал Сергей Тюленин. Образовалась она самостоятельно, без помощи и участия НКВД. Что касается партийной организации, то и она к этому делу отношения не имела – лишь несколько раз луганский обком пытался создать какое-то подполье. Ребята собрались и делали все сами, хотя и искали контакт с партийными органами – в частности, Третьякевич пытался установить с ними связь.

Больше половины членов штаба прошли обучение до войны, имели соответствующую подготовку. Тот же Виктор Третьякевич вместе с Василием Левашовым и Любовью Шевцовой прошли в 1942 году подготовку на радистов-диверсантов. Олег Кошевой вступил в комсомол за два месяца до того, как все началось. Иван Земнухов был хорошим парнем, секретарем комитета комсомола школы, Иван Туркенич – кадровым офицером…

С Василием Левашовым я встречался в 1983 году в Петродворце. Мы говорили в том числе и о том, почему он практически никогда не фигурировал в списках штаба. Он объяснял это очень просто: потому что вместе с братом Сергеем окончил Ворошиловградскую школу подготовки партизан и подпольщиков. Во время военных действий их сбросили на парашютах с самолета «Ли-2» на место, где шла немецкая колонна. Через некоторое время их отряд зажали в подсолнечном поле, они отбивались, взорвали радиостанцию. Куда делся брат, Левашов не знал, однако позже нашел его в Краснодоне.

Так что многие имели военную подготовку, и говорить, что они были просто дети, которые взяли оружие в руки и начали вести активную подпольную деятельность, нельзя.

Когда вышла моя публикация о Левашове, человеке, получившем четыре ордена Великой Отечественной войны, пришло письмо от Валерии Давыдовны Борц. Она написала, что все было не так, как рассказывает Василий Левашов, а сам он был предателем в рядах «Молодой гвардии». Валерия Давыдовна приглашала приехать к ней. На встрече был актер Владимир Николаевич Иванов, который сыграл Олега Кошевого в кино и практически слился с этим образом.

Внутри организации шла постоянная борьба за первенство. Впоследствии не раз обсуждалось, кто играл в ней главенствующую роль – Виктор Третьякевич или Иван Туркенич. За Туркенича были мать Кошевого, Валерия Борц и актер Иванов, сыгравший Кошевого, за Третьякевича – Георгий Арутюнянц, Радий Юркин… Валерия Давыдовна считала себя одной из главных героинь «Молодой гвардии» вместе с Олегом Кошевым и конечно же Сергеем Тюлениным, а Третьякевича – предателем. Сестры Иванцовы, выжившие молодогвардейцы, застали братьев Левашовых. Сергей после пыток был брошен в шурф 5-й шахты, а его брат Василий после войны вернулся с наградами и медалями, получив за два года четыре боевых ордена… ЦК ВЛКСМ представлял молодогвардейцев как юношей-джентльменов и девушек с модельной внешностью, а они все устали до невозможности от борьбы за ведущую роль.

Именно Виктор Третьякевич, а не Кошевой, был комиссаром «Молодой гвардии», а о том, что Левашов был одним из руководителей и создателей подпольной организации, стало известно уже в 1946–1947 году. Иначе говоря, уже в 40-х годах было ясно, кто есть кто, однако легенда пошла по иной колее.

После выхода романа в 1946 году сестра Сергея Тюленина написала письмо Сталину: «Дорогой Иосиф Виссарионович, вдохновитель и организатор наших побед, как же так получилось? Приехал Фадеев, начал разговаривать только с Кошевой. Ему сказали, что все встречи были в семье Кошевого, но это не так, они приходили к Третьякевичу, Юркину, Арутюнянцу… Дядя Кошевого говорил, что все, мол, происходило у них, записывались сводки Информбюро. Однако как это могло быть, если там был немецкий штаб? Ирина Николаевна Кошевая гоняла ребят, которые собирались у них дома, а так как у них была хорошая квартира, там постоянно бывали немцы. Следовательно, этого быть не могло…»

Когда начался разгром организации и надо было уходить, Тюленины пошли через фронт, затем Сергей повел людей в район Краснодона, был ранен, а разведка разбита. Он вернулся домой и был схвачен: его выдала соседка.

Было следствие по делу Олега Кошевого, о его отдельной связи. Назывались две фамилии, один из этих людей якобы считался организатором партизанского движения в звании генерал-майора, но ни одна из комиссий ничего не нашла, ни одного человека.

Виктора Третьякевича оговорил в ходе процесса 1943 года следователь полиции Кулешов, заявив, что он не выдержал пыток и выдал товарищей.

Очень интересная, но в то же время ужасная судьба была у Ольги Лядской. Она приглянулась местным полицаям, и они утащили ее в комендатуру. Мать смогла ее выкупить за бутылку самогона. Однако потом девушка все равно получила срок и клеймо предательницы. Лядская говорила, что, когда в 1943 году шло следствие по горячим следам, следователь НКВД дал ей пустой лист бумаги, чтобы потом написать за нее «признание», а она на нем расписалась. В 1956 году Александр Фадеев покончил жизнь самоубийством. Буквально через две недели Ольга была освобождена из лагеря, но только в марте 1990 года ее полностью реабилитировали.

Разгром «Молодой гвардии» случился в январе 1943 года, когда Красная армия уже наступала и была не так далеко. Олега Кошевого, Любовь Шевцову, Ульяну Громову расстреляли за пять дней до того, как в город вошли советские солдаты. Вообще то, что делали с молодогвардейцами (невероятной жестокости пытки, отрезанные руки и ноги), – это ужасные, нечеловеческие вещи. Этим занимались и немцы, но в основном полицаи. Невозможно понять такое отношение пусть к врагам, но раненым, захваченным в плен. К тому же молодогвардейцы в жестоких акциях не участвовали, убивали, но не зверствовали. Могло ли зверство по отношению к ним быть отголоском Гражданской войны, когда красные точно так же по-зверски обходились с казаками? Могли, но не стоит забывать, что казаки тоже никого не жалели. И как бы то ни было, воевать таким образом с детьми – невообразимо.

Фамилия одного из полицаев известна – Морозов. Он жил рядом с Левашовыми – их родная сестра успела предупредить брата Василия, и он скрылся, а Сергея арестовали. Мать Левашовых просила Морозова передать Сергею табак – он этого не сделал. Когда же прошел слух, что молодогвардейца переводят в другой город в связи с наступлением Красной армии, Левашова попросила жену Морозова передать теплые вещи, на что та ответила: «Не волнуйся, ему уже не холодно». И это сказала женщина своей соседке, с которой прожила бок о бок как минимум 20 лет после Гражданской войны… А сам Морозов ушел, прятался, жил в Одесской области под Дебальцево, воевал с Красной армией, там же его нашли и расстреляли.

Так кто же конкретно предал «Молодую гвардию»?

Первым человеком, который назвал провал организации случайностью, был Василий Иванович Левашов. По его версии, никакого предательства не было. В конце декабря 1942 года молодогвардейцы обокрали грузовик с рождественскими подарками для немцев. Свидетелем этому стал 12-летний парнишка, который за молчание получил от членов организации пачку сигарет. С этими сигаретами паренек попался в руки полицаев и рассказал об ограблении машины. 1 января 1943 года были арестованы трое молодогвардейцев – участников похищения рождественских подарков: Евгений Мошков, Виктор Третьякевич и Иван Земнухов. Сами того не зная, фашисты попали в самое сердце организации. На допросах ребята молчали, однако при обыске в доме Мошкова немцы случайно обнаружили список из 70 членов «Молодой гвардии». Этот список и стал поводом для массовых арестов и пыток. Анна Сопова пришла выручать Третьякевича и стала четвертой, кого арестовали.

Однако надо признать, что откровения Левашова до сих пор не нашли своего подтверждения.

Официальной же версией считается следующая: в первых числах 1943 года, когда пришло известие о том, что арестованы три молодогвардейца, Геннадий Почепцов признался во всем отчиму, который тесно сотрудничал с немецкой администрацией. Тот убедил его явиться с повинной в полицию. На первых допросах он подтвердил авторство заявителя и свою принадлежность к подпольной комсомольской организации, действующей в Краснодоне, назвал фамилии, цели и задачи деятельности подполья, указал место хранения оружия и боеприпасов, спрятанных в Гундоровской шахте.

Дознаватели потянули за ниточку, и все стало раскрываться. Немцы думали, что партизаны приходят из леса и устраивают беспорядки, а тут выяснилось, что это дело рук молодежной организации.

Сразу был задержан Лютиков, коммунист, партизанивший еще в годы Гражданской войны. Он работал в дирекционе у немцев, они это ценили. Однако моментально арестовали его и всех людей, отпущенных с его подачи, – в основном это были молодогвардейцы, которых освободили от работ в Германии. Есть немецкие свидетельства о том, что, возможно, кто-то выдал фамилии во время нечеловеческих пыток.

Всего же задержали 71 человека, все погибли. После первых арестов многие пытались уйти, но точное число назвать трудно, оно все время менялось. Некоторые молодогвардейцы, в общем-то, еще ничего не успели сделать, некоторых немцы выпустили сами – например, 11-летнюю сестру Валерии Борц, о которой полицаи сообщили, что она сирота. Но до того, чтобы что-то узнать у нее, девочку подвешивали на проводе, она висела, падала, ее приводили в чувство и снова подвешивали…

Поначалу в «Молодой гвардии» было пять членов штаба, потом их стало восемь. Уйти удалось Левашову и Туркеничу, который в августе 1943 года дал показания и первым сказал, что Олег Кошевой был рядовым членом организации. Туркенича дважды представляли к званию Героя Советского Союза – в 1943-м и посмертно в 1944 году. Он был ранен, попал в плен, провел там четыре дня, сбежал, оказался в Краснодоне и впоследствии погиб в боях за Польшу.

А пятерка главных героев была фактически награждена по материалам книги Фадеева – Олег Кошевой, Ульяна Громова, Любовь Шевцова, Иван Земнухов, Сергей Тюленин. Из разговоров с Василием Левашовым у меня не сложилось впечатления, что он очень сильно хотел получить орден, для него это не было самоцелью. А вот Третьякевичу это было необходимо, чтобы восстановить истину.

К слову, у Радия Юркина и Георгия Арутюнянца спрашивали, почему они в 1947–1948 годах по горячим следам заявляли, что Кошевой был комиссаром «Молодой гвардии». Они ответили, что иначе было нельзя: это решение партии и правительства.

В 1956 году, когда попытались реабилитировать Третьякевича, от ЦК ВЛКСМ, а именно от Александра Шелепина, пришла бумага, где четко было написано, что данными не подтверждается активная роль Олега Кошевого. Хотя до этого большую роль сыграла книга матери Олега Кошевого Ирины Николаевны Кошевой «Повесть о сыне». Именно с Ириной Николаевной в основном и общался Фадеев.

В 1956 году Хрущев собрал у себя пятерых живых тогда молодогвардейцев и Александра Фадеева и завел разговор о прощении Третьякевича, которого нельзя было обвинять в предательстве. Против этого резко выступила Борц, а Фадеев назвал Хрущева троцкистом, отступником от веры. Тем не менее вопрос был закрыт и Третьякевич получил орден Отечественной войны I степени посмертно. Больше никаких наград Третьякевич, настоящий комиссар «Молодой гвардии», не получал.

В 1965 году историей «Молодой гвардии» занималась межведомственная комиссия Института марксизма-ленинизма. Тогда впервые было сказано, что во временном комсомольском удостоверении стояла подпись: «комиссар партизанского отряда Кашук» – псевдоним Кошевого. Однако на самом деле подпись была подтерта, а первоначально там была фамилия Славин – псевдоним Третьякевича. Необходимо еще учесть, что Олегу Кошевому было всего 16 лет, а Третьякевич и другие ребята были постарше, имели какой-то опыт, влияние. Интересно, однако, что временное комсомольское удостоверение Левашову – вместо того, которое он оставил, когда его забрасывали на задание, – вручал Олег Кошевой: это было удостоверение «Молодой гвардии» за номером 1 и с подписью Кошевого – «Кашук».

Две версии истории «Молодой гвардии» существуют параллельно, и разобраться в них чрезвычайно сложно. Выясняется, что Олег Кошевой, по всей видимости, был достаточно энергичным и амбициозным человеком, считавшим, что надо создавать партизанский отряд и уходить из города. В определенный момент Олег пытался организовать свою отдельную группу и, возможно, занять в ней лидирующее место.

Ждут ли нас еще какие-то открытия в истории «Молодой гвардии»? В живых уже никого не осталось. Что касается документов, то никто не знает, будет ли найдено что-то еще. Последние масштабные поиски на Украине в 1993 году проводила межведомственная комиссия, у которой была конкретная задача – сформировать собственную историю. Прошел слух о том, что «Молодая гвардия» – это националистическая организация, однако комиссия честно изучила все вопросы и написала, что ничего подобного не было.

14. Иностранные корреспонденты в Москве

Дмитрий Якушкин, профессор НИУ «Высшая школа экономики»


В годы войны в мире было два крупных информационных агентства – United Press International и Associated Press. Если сейчас вся информация в основном поступает по телевидению и через Сеть, то тогда она распространялась по каналам двух телеграфных агентств, которые соревновались между собой.

AP существует до сих пор, UPI практически свернуло свою деятельность в конце 90-х. В военной Москве, кроме того, были представлены журналы Life, Time, радиостанция ВВС, газеты Sunday Times и The New York Times.

Журналисты, которые их представляли, оказались в советской столице разными путями: кто-то приехал задолго до войны, еще в 30-е, кто-то непосредственно перед ее началом, как, например, корреспондент агентства Associated Press Генри Кэссиди. Он прославился тем, что дважды обращался к Сталину с просьбой ответить на свои вопросы. В книге, которую Кэссиди написал о своих впечатлениях о работе в Москве, он отметил, что Сталин никогда не отвечал на письменные записки дипломатов, и именно на долю Кэссиди выпала роль исполнять такую посредническую миссию. Когда он посылал в Кремль свои вопросы, то не верил в успех, и полученные ответы стали для него большой и неожиданной журналистской удачей.

Кэссиди прибыл в Советский Союз из Парижа – он стал свидетелем того, как столица Франции была сдана немцам, превратившись фактически в открытый город. В своей книге он описал начало войны и то, как он лично это пережил, сравнивал атмосферу в Париже накануне входа немцев в город с обстановкой в Москве в самые тяжелые осенние дни 1941 года.

Среди иностранных корреспондентов в Москве было несколько писателей – в частности, такой известный, как Эрскин Колдуэлл, он написал много книг про жизнь на американском юге. Колдуэлл представлял в Москве газету PM. Издание спонсировалось известным мультимиллионером из Чикаго – в нем не было рекламы, оно было довольно либерального направления, газету даже обвиняли в прокоммунистических взглядах.

В столице также работал ставший потом известным писатель Джон Херши. Одна из его самых знаменитых книг – «Хиросима», о последствиях атомной бомбардировки (Херши отправился в Японию после завершения работы в Москве).

Были и люди с русскими корнями. Наиболее известный из них – Александр Верт: его отец англичанин, мать – русская. Верт родился в Москве в 1901 году и провел детство до революции в Петербурге. Он написал знаменитую книгу «Россия в войне. 1941–1945», которая была переведена на русский язык и вышла в СССР в 1967 году.

Надо обязательно назвать Гаррисона Солсбери, корреспондента The New York Times: он остался работать в Москве и после того, как закончилась война, возглавлял бюро газеты. Известен, в частности, тем, что в 1969 году выпустил книгу «900 дней. Блокада Ленинграда», которая стала мировым бестселлером. Несмотря на некоторые критические замечания, книгу перевели и издали в России в 1993 году с предисловием Алеся Адамовича, одного из авторов «Блокадной книги».

До войны в Москву приехали работать и американский писатель Морис Хиндус, и Уолтер Дюранти, еще один корреспондент The New York Times. Дюранти известен тем, что в 30-е годы ездил на Украину и сделал серию репортажей из украинских сел, за что даже получил Пулитцеровскую премию. Позднее его обвиняли в том, что он замолчал голодомор, и уже в наше время ставился вопрос об изъятии у него самой престижной премии в американской журналистике.

Белые пятна Второй мировой

Жители блокадного Ленинграда набирают воду в «колонке», оборудованной на Невском проспекте, 1942 год


Как иностранные корреспонденты встретили войну? Например, корреспондент Associated Press Генри Кэссиди за несколько дней до начала военных действий уехал отдыхать в Сочи. Он подробно, с деталями быта того времени, описал свое путешествие: как тогда интуристам покупали билет, кто летел с ним в самолете, с какого аэродрома самолет вылетал из Москвы, как долго они летели, кто их встречал, сам санаторий, а затем уже события 22 июня. Сначала все было довольно спокойно, но потом, после объявления войны, Кэссиди пытался выехать из Сочи и не смог. Когда же он объяснил военному коменданту, что он иностранный журналист и ему надо быть в Москве в такое горячее время, ему дали возможность уехать.

После возвращения из Сочи он написал большой репортаж о том, как страна встретила войну, какова была первая реакция людей, как все происходило: отдыхающие сразу ринулись на вокзал покупать билеты, было скопление военных, которые должны были вернуться на службу в свои части. Как отметил Генри Кэссиди, неожиданно этот репортаж высветил то, насколько важна и ценна информация из военной Москвы.

Неожиданным образом рассказ про обстановку в курортном городе получился довольно оптимистичным. Известно, что этот материал прочел Сталин. Для всего тогдашнего идеологического аппарата, в том числе для вождя, было важно, какая картина транслируется из Москвы для остального мира.

Иностранные журналисты сдавали всю корреспонденцию в отдел печати советского МИДа. У них не было возможности самим передавать информацию, все приходилось диктовать советским сотрудникам. Так как сводок было много и цензоры, которые вычеркивали некоторые пассажи в текстах, не успевали все быстро прочесть, оперативность терялась, и журналистов это сильно раздражало. Тем не менее все работали сообща – тогда было ощущение определенного союза между иностранцами и советскими сотрудниками.

В 1944 году иностранных корреспондентов вывезли под Смоленск в Катынь, где началось вскрытие могил убитых поляков. Судя по тому, как они описывали эту поездку, все было организовано очень четко. Среди иностранцев шли споры, кто на самом деле был организатором казни – немцы или сотрудники НКВД. Журналист The New York Times Дюранти упомянул в своем материале о том, что трупы поляков были в зимней форме, хотя если по официальной версии катынский расстрел приписывался немцам, то он должен был произойти летом, в августе. Это было вычеркнуто цензурой. Дюранти обратил внимание и на другую деталь, говорившую скорее в пользу советской версии: на всех трупах были сапоги. Если бы поляки были убиты советскими солдатами, скорее всего, сапог на них не оказалось бы, потому что в то время обувь была в дефиците. Однако и это вычеркнули. Дюранти спорил с цензором, пытаясь убедить его, что полностью принял предложенную версию, просто искал аргументы в ее подтверждение. В своей корреспонденции о посещении Катыни Уолтер Дюранти написал, что у коллег сложилось единое мнение о том, кто виновен, но те доказательства, которые были им представлены советской стороной, не прошли бы ни через американский, ни через английский суды присяжных, и из-за этого сотрудники отдела печати, которые вывозили в Катынь иностранцев, очень нервничали. Общение было тогда тесным, довольно открытым, и когда группа возвращалась назад в Москву, то все обсуждали обстоятельства трагедии.

Вообще стоит отметить, что и американцы, и англичане, и другие иностранцы, работавшие тогда в Москве, целиком морально были на стороне СССР.

Что касается поездок на фронт, то уже в сентябре 1941 года, когда на фронте сложилась катастрофическая ситуация, иностранных корреспондентов вывезли в Вязьму, где началось хорошо известное по истории Великой Отечественной войны контрнаступление Советской армии.

Также была поездка в Харьков в 1943 году, когда город был только-только освобожден. Журналистов везде принимали хорошо, угощали – они пишут, что столы не уступали ресторанам мирного времени. Журналисты старались не пересказывать официозные сообщения, а находили и описывали много деталей советской военной жизни. Все они также читали и пытались «расшифровать» публикации в советских газетах, служившие некоторым знаком того, что реально происходило на фронте.

При этом конечно же они пересказывали то, о чем сообщала советская печать: и историю панфиловцев, и подвиг Зои Космодемьянской – о ней, например, большой очерк написал Морис Хиндус. Источником информации были официальные советские сводки, журналисты общались с руководителями отдела печати МИДа, с советскими писателями, с военными, а иногда, как мы видим, могли получить доступ и к Сталину. Интересно, как Генри Кэссиди описывал первый год войны и наступление под Москвой: целая глава в его книге посвящена тому, почему оказался недооценен потенциал Советского Союза. Он связывал это с тем, что в мире, по существу, никто ничего не знал про Советский Союз. Были люди, которые считали, что знают абсолютно все, а были те, которые, наоборот, ничего не понимали. Не было «золотой середины».

Кэссиди отмечал также такую деталь: на статьи позитивного характера в мире не обращали внимания, зато критика вызывала интерес. Из-за этого, по всей видимости, в головах у людей складывалась негативная картина в отношении СССР – они думали, что страна экономически слаба и ничего собой не представляет.

Отмечалась также атмосфера тотальной закрытости. Один из американских журналистов приводит такой пример: в 1942 году министр иностранных дел Молотов полетел в Вашингтон и отсутствовал в Москве две недели. Журналист вычисляет: сколько примерно людей могли быть в курсе того, что Молотов улетел. Это и сотрудники Министерства иностранных дел, и летчики, и те, кто работал тогда на Центральном аэродроме, откуда улетал самолет, и дипломаты, которые видели Молотова в Америке. Но ничего нигде не просочилось.

Как мы уже говорили, временами у иностранных корреспондентов неожиданно появлялся, выражаясь современным языком, доступ к первым лицам. Кэссиди описал, как весной 1941 года, на Пасху, министр иностранных дел Японии Ёсукэ Мацуока приехал подписывать Пакт о ненападении, а Кэссиди отправился на вокзал его провожать. Вдруг произошла какая-то заминка. Кэссиди понимал, что поезд уже уходит, и побежал на вокзал, чтобы передать информацию о том, что министр иностранных дел Японии отбывает из Москвы, и практически чуть не сбил с ног Молотова и Сталина, которые шли как раз его провожать. Они подошли к группе провожающих, и Сталин несколько раз специально обнял японского министра, затем нашел в группе провожавших немецкого военного атташе и демонстративно, громко, чтобы все услышали, сказал: «Мы будем друзьями».

Все корреспонденты были, разумеется, погружены в ежедневную работу, но при этом понимали, что являются свидетелями больших мировых событий, поэтому они думали и о книгах. Некоторые из этих книг были изданы в момент, когда война еще не закончилась, даже до Сталинградской битвы. Важно то, что в них, таким образом, не отразилось послевоенное осмысление событий – эти книги написаны по горячим следам, спонтанно, искренне, содержат множество деталей того времени.

Как уже сказано выше, книга Гаррисона Солсбери «900 дней. Блокада Ленинграда» стала бестселлером. Алесь Адамович вспоминал, что они с Даниилом Граниным прочли ее до того, как она была переведена в СССР. Они сами многое знали о блокадном Ленинграде, но книга поразила их своей искренней интонацией. Солсбери писал ее на основе вторичных источников – цитировал Всеволода Вишневского, Всеволода Кочетова, Андрея Жданова, то есть вполне официальные документы. Однако, собранные вместе, эти документы показывали как бы иную картину и воспринимались уже без всякого предубеждения. В этом сильный эмоциональный эффект книги: в ней не было сенсаций, их и не могло быть, но интерпретация всего того, что происходило, создавала позитивный эффект.

Иностранные журналисты описывали все, что они видели или слышали. Обычный человек, приглашенный на официальный прием в Кремль, редко когда запишет, какая была обстановка, какое было меню, сколько столов накрыто, кто что говорил и где сидел. Корреспондентов иногда приглашали лично, или же они разговаривали с теми, кто ходил на приемы. Поэтому они записывали, например, анекдоты, которые рассказывал Сталин, отмечали, как он себя держал, какая у него была реакция на тосты, которые произносили англичане и американцы, кто слишком злоупотреблял алкоголем и терял контроль. Надо сказать, что советский вождь во всех их описаниях выглядит позитивно.

Интересен случай, произошедший в августе 1942 года, когда Уинстон Черчилль приехал в Москву подписывать договор о помощи. Он пришел на прием в авиационном комбинезоне. Корреспонденты подчеркивали, что в Кремле очень тщательно соблюдали протокол, все всегда делалось на высоком уровне. Поэтому английский премьер-министр выглядел в этот момент странно. Однако Черчилль хотел подчеркнуть, что он лидер воюющей нации, что он прилетел практически с линии фронта и в таких обстоятельствах не до протокола.

Журналисты часто знали больше, чем послы. Многие корреспонденты говорили по-русски. Тот же Кэссиди во время бомбежек спускался в подвал и описывал разговоры, которые там слышал. При этом из простых людей обычный круг его общения ограничивался водителем, поваром и уборщицей. Кэссиди писал: «Каждый человек, который приезжает в Москву, обращает внимание, что на улицах никто не улыбается – повсюду мрачные люди. Но если вступить с ними в контакт, то общаться можно».

Были ли среди известных иностранных корреспондентов разведчики? Судя по их биографиям и тем книгам, которые были ими написаны, журналисты не имели отношения к разведке. Главная их работа заключалась именно в том, чтобы поставлять в мир информацию о том, что происходит, то есть выполнять свои прямые обязанности.

Репортаж Генри Кэссиди из Сочи о том, как мирная жизнь вдруг стала военной, сразу был размещен на первой полосе The New York Times. Два официальных ответа Сталина также привлекли внимание, так как это было важно политически – советский вождь не отвечал даже на официальные запросы, а тут он выбрал для ответа какого-то корреспондента и прокомментировал и открытие второго фронта, и начало операции в Африке, и то значение, которое оно имело, говорил о том, чем еще можно помочь СССР в сложившейся обстановке, то есть давал конкретную информацию для анализа иностранным дипломатам.

Журналисты стали непосредственными свидетелями трагедии нашего народа: они видели огромные жертвы, ужасы оккупации, уничтожение евреев. Один из них говорил, что вроде бы привык к жестокостям на войне, но, побывав в Харькове, Майданеке, Киеве, понял, что это невозможно ни представить, ни описать: «Ненависть советских людей не выдуманная, мы даже не имеем права ставить себя рядом с ними, потому что мы этого никогда не поймем».

В сентябре 1941 года, во время наступления под Ельней, иностранные корреспонденты, которых везли на фронт, услышали грохот. Генри Кэссиди тогда написал: «Безусловно, это был радостный звук, этот грохот больших орудий. Но не из-за садистской мысли, что это оружие убивает людей, а из-за утешающего чувства, что эти пушки убивают немцев, которые иначе бы могли убить меня в Москве, мою жену и дочь Констанс в Дедхэме в штате Массачусетс, мою мать, отца и брата в Вествуде, Массачусетс, и мою сестру в Чикаго. И было радостно сознавать, что эти орудия были русскими и что они не только сдерживали врага, что в тот момент было уже достижением, но и заставляли его поворачивать назад и быть в растерянности от того, что происходило на фронте».

15. Государственный комитет обороны (ГКО)

Андрей Сорокин, кандидат исторических наук, директор Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ)


Задача выстоять и победить в войне с фашистской Германией стояла не только перед солдатами, офицерами и тружениками тыла, но и перед людьми, принимающими активное участие в организации и управлении жизнью страны и ее граждан. К достижению Победы приложили усилия все.

Высшим органом управления страной был Президиум Верховного Совета СССР, который возглавлял в тот период Михаил Иванович Калинин. С точки зрения советской Конституции, Советы – высшая форма народовластия, которой номинально принадлежала вся власть в стране. При этом с момента формального возникновения Политбюро в 1919 году подавляющее большинство постановлений этой инстанции заканчивалось пунктом, который гласил буквально следующее: «утвердить в советском порядке». То есть центр принятия решений находился в Политбюро, после которого все оформлялось в Верховном Совете.

В мае 1941 года Совет народных комиссаров, как назывался тогда кабинет министров, возглавил Иосиф Сталин, который к тому времени много лет являлся секретарем Центрального комитета ВКП (б). Таким образом, Совет народных комиссаров выполнял распорядительные функции, которые в основном вменялись ему по воле Политбюро – которое обсуждало, вотировало, принимало решения по широчайшему спектру вопросов, которые к политическим отнести невозможно. Такова была структура власти, абсолютно централизованная, однако, как выяснилось, это еще не предел.

В первый период войны началась формальная концентрация властных полномочий в одних руках. Закончился этот процесс сосредоточением всех высших постов в распоряжении Сталина: он стал наркомом обороны, возглавил Государственный комитет обороны (высший чрезвычайный орган управления страной), а потом стал и руководителем Ставки Верховного главнокомандования – то есть главнокомандующим. Единственный высший пост, который он не занимал, – пост председателя Президиума Верховного Совета, который остался за Калининым. Но он, как мы помним, не мог принимать серьезные решения без согласования с диктатором.

Процесс формирования властной пирамиды занял определенное время, происходил достаточно хаотично и сказался на готовности Советского Союза к войне и результатах начального ее периода.

В документах высших органов управления – организационно-инструкторского отдела ЦК, который собирал отчеты от секретарей обкомов, городских и районных комитетов о проделанной работе за первый период войны, – проявляется очевидная растерянность и непонимание со стороны низового руководства, что именно они должны делать в этой ситуации. Первое, что они предприняли, – организовали совещания в прифронтовой зоне. В целом ряде случаев собрания проходили в тот момент, когда враг уже вступил на окраину города. Вероятно, такая неуверенность в действиях подчиненных Сталина, их нежелание брать ситуацию в свои руки объяснялись жесткими санкциями за любой проступок, но в первую очередь отсутствием конкретных инструкций на случай возникновения подобной ситуации. Это значительно замедляло реагирование на возникшие проблемы.

Растерянность прослеживалась и в решениях высших органов государственного управления. 22 июня 1941 года была создана Ставка Верховного главнокомандования. Одним из советников Ставки был назначен генерал Мерецков, которого арестовали на следующий же день. А после выхода из заключения он стал одним из героев Великой Отечественной войны, командующим одним из фронтов.

Первоначально Ставку возглавил Тимошенко, но через 10 дней выяснилось, что эта структура неэффективна. Тогда создается новая – во главе со Сталиным. Свое окончательное название Ставка получит еще позднее. Тогда же Сталин получил должность Верховного главнокомандующего.

Эти решения не были подготовлены. Так, централизация полномочий в руках ГКО произошла спонтанно. Падение Минска 28 июня открыло путь противнику на Москву. Было неясно, какие решения следует предпринимать. Генеральный штаб не владел ситуацией. После совещания с военными Сталин произнес известную фразу: «Ленин оставил нам великое государство, а мы его про. рали», – а затем уехал на ближнюю дачу и заперся там на двое суток. 30 июня к нему приехали члены Политбюро – тогда и родилось это постановление, написанное Маленковым на двух листках бумаги.

Белые пятна Второй мировой

Члены Государственного комитета обороны


Так как Сталин возглавил многие высшие органы власти, он, по воспоминаниям Жукова, часто не понимал, на заседание какого органа вызван. При этом вождь не делил ни с кем власть и предпочитал решения принимать самостоятельно. Это создавало заметную путаницу.

В первый период войны по протоколам ГКО видно, что там действительно решались самые разные проблемы, начиная от военных, политических и заканчивая узкопрактическими хозяйственными. Только после преодоления кризиса управления и ухода с края пропасти, на котором страна оказалась в конце 1941 года, началась более или менее организованная работа. Ставка занималась военными вопросами, а ГКО в основном хозяйственными, управленческими, Политбюро – политическими.

Несмотря на все трудности, в ходе ведения войны Сталину удалось в конце концов взять ситуацию в свои руки. Были устранены многие управленческие ошибки, и враг был отброшен от Москвы.

В значительной степени выстоять в 1941 году удалось в том числе и потому, что вертикаль управления была очень жесткой. Однако и сами управляемые понимали, в каком положении оказалась страна, и осознавали, что нужно, невзирая на отсутствие на тот момент инструкций и четких планов, каждому делать свое дело. Другими словами, мы имеем дело с легитимностью этой вертикали. Важным мотиватором следует признать страх за невыполнение решений или, если хотите, страх ответственности, что в рамках советской системы не могло не оказывать влияния на поведение людей.

Это явилось одной из причин масштабов московской паники. Дело в том, что постановление ГКО от 15 октября предписало начать немедленную эвакуацию, и на следующий день, бросая все, в том числе и секретные документы, в своих кабинетах, руководители наркоматов и секретари ЦК начали уезжать из Москвы, опасаясь «репрессий» за неисполнение приказов.

Конечно, большое количество людей того времени стали жертвами санкций диктатора за малейший промах. Однако всевидящие и всепроникающие возможности Сталина, по воспоминаниям начальника тыла Красной армии генерала Хрулева, преувеличены. Он очень часто отдавал указания, выполнение которых не мог отследить и которые по этой причине часто не исполнялись.

Конечно, в отношении важнейших вопросов Сталин проводил свою волю, не позволяя соратникам принимать определяющих решений. Это касалось и чисто военных вопросов. Однако после первого периода войны доверие Сталина к военным начало восстанавливаться. Они убедили его в том, что в состоянии эффективно справляться со своими задачами.

Сталин был трудоголиком. Во время войны увеличилась интенсивность его труда лично, а значит, и тех людей, с которыми он работал. Больше половины суток Сталин проводил в своем кремлевском кабинете, уезжая отдыхать на ближнюю дачу в Кунцево и возвращаясь утром на работу.

В первый период войны превалирует влияние чрезвычайных обстоятельств, когда вопросы сыплются один за другим. Беспорядочное управление государством присутствовало почти в каждой сфере. Правительство приложило все усилия для того, чтобы стабилизировать ситуацию и вернуться к планомерности.

До создания ГКО и в первые недели его существования функции комитета фактически выполняло Политбюро: от назначений военных на руководящие посты до вопроса о толщине брони танка Т-34, а также введения чрезвычайного положения, мобилизации, награждений. Лишь постепенно эти функции перешли к ГКО. Напомним, что Сталин не умел слишком доверять никому из своего ближайшего окружения, и целый ряд людей, находящихся у власти, имели репрессированных родственников. Члены ближайшего круга – Молотов, Каганович, Калинин – прошли через систему заложничества. Окружение Сталина по-разному проявило себя.

Известно, что практически вся переписка, например, с союзниками – с Черчиллем и Рузвельтом – была осуществлена Сталиным и Молотовым. Решение привлечь Буденного к решению военных задач оказалось неудачным, Ворошилов тоже не задержался ни на должности командующего фронтом, ни на должности руководителя Центрального штаба партизанского движения. Фактически их перевели в запас.

Сталин, как известно, несколько дней собирался с мыслями, чтобы выступить перед гражданами Советского Союза после вторжения вермахта в СССР 22 июня. В отличие от него Местоблюститель патриаршего престола митрополит Сергий (Страгородский) в первый же день войны вышел с заутреней в Елоховском соборе, сел и написал воззвание к верующим. По содержанию оно сложное и сильное. Для митрополита не было сомнений в том, что будут колебания, что будут и коллаборационизм, и предательство, и значительную часть своего обращения он посвящает патриотическому призыву встать на защиту Родины. Таким образом, инструментом мобилизации людей выступила и Русская православная церковь. Если вспомнить, что по итогам «расстрельной» переписи населения 1936 года в условиях разнузданной антирелигиозной пропаганды более половины опрошенных открыто заявили себя в качестве верующих, станет понятной важность этого фактора.

В первые месяцы войны люди не проявили себя в военной сфере – им не хватало опыта. Необстрелянные, недостаточно обученные, не прошедшие необходимую школу военные кадры не справились с задачами, стоявшими перед ними. В гражданской же сфере ситуация оказалась существенно иной. Аппарат наркоматов и сами наркомы трудились эффективно, выстраивая действенную систему управления и работая не за страх, а за совесть.

Подводя итог, можно с уверенностью заявить, что, несмотря на тотальную политическую и организационную неготовность страны к войне, Сталину удалось в кратчайшие сроки перестроить работу «большого правительства». Он изменил до известной степени отношение к своим подчиненным, постепенно стал более доверять им (вероятно, прежде всего по необходимости), что и явилось импульсом к повышению эффективности деятельности управленцев в тылу и руководства Красной армии на фронте. Плюс ко всему следует иметь в виду, что эти изменения оказали огромное влияние на события в Советском Союзе в послевоенное время.

16. Сталин и сталинское политбюро в годы войны

Олег Хлевнюк, историк, профессор НИУ «Высшая школа экономики»


Судя по итогам первого периода войны, советское руководство во главе со Сталиным было застигнуто врасплох. В стране случилась самая настоящая катастрофа: потеряны огромные территории, разгромлены целые армии, сотни тысяч людей взяты в плен, брошено огромное количество военной техники. Оставались еще какие-то надежды стабилизировать фронт на линии Киев – Смоленск – Ленинград, но надежды весьма иллюзорные.

С точки зрения управления ключевое событие произошло 30 июня 1941 года, когда был создан Государственный комитет обороны. Это не было формальной акцией, создание ГКО предопределило дальнейшее развитие системы высшего руководства в годы войны.

Всегда утверждалось, что после того, как гитлеровцы вероломно напали на Советский Союз, вся экономика страны, все управление страной были переведены на военные рельсы. Но ведь надо помнить, что Советский Союз создан в результате революции и Гражданской войны. С конца 1917 – начала 1918 года там был фактически военный режим, можно даже сказать, военно-террористический. И было бы, наверное, ошибкой говорить о том, что к началу войны страна управлялась по образцам мирного времени.

Совершенно очевидно, что в любой стране мира, которая вступает в войну, происходит определенная мобилизация, в том числе и мобилизация высшего руководства. Еще в 40-е годы, изучая опыт войны, один из авторов написал по поводу демократических стран, у которых не было чрезвычайной мобилизационной системы управления: во время войны они у себя создали конституционную диктатуру. То есть определенное закручивание гаек должно происходить. Это понятно. Да, тот же Черчилль, когда произносил свою победную речь в британском парламенте, заявлял о том, что в самые страшные дни войны продолжал работать парламент, выходила свободная пресса, и никакие свободы британцев не были ограниченны. Тем не менее военный кабинет Черчилля в годы войны приобрел гораздо большую власть, чем имел до того. И сам он единолично принимал очень многие важные решения, чего он не смог бы делать, конечно, в мирное время.

Советский Союз уже до войны дошел до такой степени централизации и мобилизации, что, казалось, уже дальше двигаться некуда. И это действительно так. Более того, во многих сферах жизни общества и управления страной мы наблюдаем некий отход от довоенной жесткости, некое смягчение управленческих нравов. Это парадоксальный факт, но это факт. Так было не везде. В каких-то областях мобилизация проводилась и становилась более жесткой. Но если брать ту сферу, о которой мы говорим, то здесь абсолютно очевиден переход к более регулярной, более сбалансированной и менее репрессивной системе моделирования высшей власти, особенно по сравнению с предвоенным периодом. Приведем хотя бы такой факт: за годы войны никто из высшего руководства не был репрессирован, и только после Победы Сталин вернулся к прежней практике. Достаточно вспомнить «Ленинградское дело».

Белые пятна Второй мировой

И.В. Сталин, Председатель Государственного комитета обороны СССР, выступает с речью на военном параде на Красной площади 7 ноября 1941 года.


При этом во время войны произошло множество конфликтов Сталина со своими соратниками. Однако дело никогда не доходило до крайних мер, и Сталин оставался весьма лояльным патроном по отношению к своему окружению. Так, в начале войны Сталин был очень недоволен Андреем Ждановым и Климентом Ворошиловым, находившимися тогда в Ленинграде. Сталин опасался, что город будет сдан немцам, и послал туда Георгия Жукова.

Сохранились переговоры по прямому проводу между Сталиным и подчиненными по этому поводу. Говорил он резко. Обвинил Жданова и Ворошилова во всех смертных грехах, в том числе в неподчинении центру. Несмотря на это, некоторое время спустя он предложил Жданову переехать в Москву и возглавить Главное политическое управление Красной армии, откуда он снял в это время Мехлиса, провалившегося на Крымском фронте. Собственно говоря, Жданов вплоть до смерти играл достаточно значительную роль одного из ближайших соратников Сталина.

Что изменилось в сознании Сталина? Почему он вдруг стал беречь людей, если до этого беспощадно с ними расправлялся за любое несогласие и за любой косой взгляд?

Война – это кризис. Начиналась она, мягко говоря, крайне неблагоприятно. И было совершенно очевидно, что очень многое зависит от усилий, инициативы и готовности людей отдавать себя и работать на победу. Это касалось и рядовых граждан, и высших руководителей. Сталин не мог на себе тянуть всю эту махину, должен был делегировать часть властных полномочий своим подчиненным. То есть позволять им действовать инициативно на тех участках, которые им поручены. Ведь в экстремальной ситуации система не может действовать таким образом, что все сходится в единый центр, как это было ранее. Сталин оставляет в своих руках решение принципиальных вопросов, много занимается военными проблемами, работает с Генштабом, с военачальниками. А вот что касается остальных сфер управления, то здесь каждый из его соратников получает определенный участок работы и несет за него ответственность. Во многом это обеспечило большую подвижность системы и возможность быстрее реагировать на возникающие проблемы.

Более того, с конца 1942 года создаются коллективные органы власти – такие, как Оперативное бюро Государственного комитета обороны, Бюро Совета народных комиссаров, в которых соратники регулярно заседают, решают вопросы без участия самого вождя. Увы, работа этих структур не очень хорошо изучена. Если же обратиться к их протоколам, то мы видим, что только небольшой процент принятых решений подлежал утверждению Сталиным. Им приходилось увязывать огромное количество проблем. Куда направить сталь, куда направить марганец, где открыть шахту, где закрыть… Естественно, Сталин физически не был в состоянии все это осмыслить и какие-то важные вопросы согласования и координации отдавал на оперативный уровень.

На первых порах многие еще работали по старым, довоенным, чиновничьим законам. Когда какой-нибудь нарком мог прийти со своим предложением к Сталину и просить под это предложение деньги, ресурсы. А потом выяснялось, что такое решение не вписывается в общую систему. Получалась полная разбалансировка, ручное управление не работало. И тогда все перешло в систему кураторства. Скажем, Маленков занимался производством самолетов, Берия – боеприпасов, а Молотов – танков. И каждый в своей сфере согласовывал между различными наркоматами то или иное решение, и только потом это все передавали Сталину. А когда возникли эти органы – Оперативное бюро и Бюро Совнаркома, они поделили между собой функции очень просто: Оперативное бюро занималось в основном военными отраслями, а Бюро Совнаркома занималось отраслями в большей мере гражданского населения и сельским хозяйством. Хотя, конечно, во время войны между военными и гражданскими отраслями грань была весьма условна.

С точки зрения системы высшей происходят достаточно важные изменения. Сталин делегирует не только какие-то оперативные функции своим соратникам, но и дает им право коллективного решения вопросов, а сам как бы держит руку на общем пульсе. И этот механизм коллективного руководства, оперативной самостоятельности означает, что создается некая новая система в рамках, конечно, сталинской диктатуры. Просто диктатуры бывают разные, с разной степенью централизации, с разной степенью прав и бесправия соратников, которые окружают диктатора. И это имело далеко идущие последствия, потому что в той или иной степени система, утвердившаяся в годы войны, продолжала, хоть и с колебаниями, действовать и после войны.

Я бы сказал, что то, что произошло в годы войны, – важный опыт, позволивший окружению Сталина почувствовать себя людьми, которые внесли вклад в Победу. И этот опыт коллективной работы, этот опыт коллективной ответственности им очень пригодился после смерти Сталина, когда встал вопрос: а что же делать дальше? Они собрались в привычном составе, в котором собирались и во время войны, и сказали: «Вот теперь мы будем в таком составе решать вопросы». Да, через несколько месяцев пошли уже другие понятные процессы. Это всегда происходит, когда кто-то получает власть: ее опять потом начинают делить. Тем не менее эта система так или иначе дожила до конца Советского Союза. У Устинова была своя огромная империя, у Андропова – своя, у министра сельского хозяйства и мелиорации – своя. А Брежнев был таким же лояльным патроном, как Сталин в годы войны.

И нужно сказать, что по сравнению с единоличной диктатурой, когда вождь волен делать абсолютно все, когда только он и никто иной имеет право голоса, когда каждый из высших чиновников лишен не только права на какую-то административную самостоятельность, но и на жизнь, – вот по сравнению с такой ситуацией «коллективное руководство», пусть и в кавычках, – это шаг вперед. Не идеальная ситуация, в ней масса противоречий, эта олигархия, конечно, тоже растаскивает страну, появляются ведомственные интересы, межведомственные противоречия, каждый старается получить больше и часто – вопреки разумной какой-то логике. Ключевский говорил: в России никогда не было борьбы партий, всегда была борьба ведомств. Но все-таки борьба ведомств по сравнению с тиранией – это шаг вперед.

Стал ли Сталин после 22 июня 1941 года ценить кадры? По крайней мере он понял, что других кадров у него нет. И хватит их угнетать, потому что от этого становится только хуже, потому что люди теряют инициативу, боятся шаг сделать, возникает неуверенность. И ни к чему хорошему это не приведет. В качестве примера приведем уже упоминавшуюся историю с Мехлисом во время Керченской операции. Ведь там что получилось? Мехлис действовал так, как он привык действовать всегда, то есть он стал таким комиссаром, который не давал шагу ступить командующему фронтом. А Сталин потом выговаривал командующему фронтом. Тот оправдывался, говорил: «Ну, вот товарищ Мехлис». «А при чем здесь товарищ Мехлис? Это же вы были командующим фронтом, а не товарищ Мехлис». То есть на определенном этапе Сталин понял, что репрессии репрессиями, которые, повторю, ослабевали, но нужны профессионалы, и в 1942 году отменяется институт военных комиссаров, чтобы не мешали военным, вводят знаки различия, назначают денщиков, ординарцев… То есть восстанавливают во всей его полноте ненавистный, казалось бы, институт офицерства. Потому что поняли, что армия без этого существовать просто не может.

То есть, с какой стороны ни посмотреть, мы видим некую переоценку тенденций, которые наблюдались накануне войны, видим, как Сталин идет на определенные уступки, вынужденно приспосабливаясь к этой новой кризисной, абсолютно кризисной ситуации.

При этом Сталин вошел в войну и вышел из нее с неизменным практически окружением. Никто не был задвинут, никто и не выдвинулся. Потому что, считал он, в такой ситуации нельзя бесконечно тасовать кадры. Во время войны происходит возвращение Вячеслава Молотова на позиции второго человека в стране. До войны Сталин его начал отодвигать. Когда он сам стал председателем Совета народных комиссаров, то вместо Молотова на пост своего первого заместителя поставил Вознесенского, молодого функционера. В 1939 году начались первые нападки на Полину Жемчужину, жену Молотова. И что же? Кто обращается к народу в первый же день войны? Молотов. Один из заместителей председателя СНК, один из членов Политбюро. Почему он? Да потому, что в стране все знают его не формальный, а фактический статус, его политический вес. И Сталин должен считаться с тем, что есть такие знаковые фигуры, у которых есть, если хотите, некая символическая власть. Тот же Ворошилов. Его накануне войны снимают со всех постов, потому что финская война была совсем неудачной, и его делают ответственным за эти поражения. А после 22 июня Ворошилов опять становится членом ГКО. Опять вопрос: почему? Да потому, что Сталин прекрасно осознает важность этих фигур для легитимности власти. Ведь все эти люди, ко всему прочему, легендарные фигуры революции.

Вернемся к началу, к созданию Государственного комитета обороны. Если посмотреть на обстоятельства принятия такого решения, то увидим нечто важное, что объясняет те тенденции, о которых мы сейчас говорили. Как это все произошло?

29 июня 1941 года Сталин находился в крайне удрученном и раздраженном состоянии. Он уехал на дачу из Наркомата обороны, где так и не смог добиться от военных, что же происходит. Сдали Минск, стало ясно, что дело совсем плохо, и если в первые дни были какие-то иллюзии, то они исчезли. Итак, Сталин уехал на дачу и 30-го просто не приехал в Кремль. Случай экстраординарный: система заточена на единоличное управление, и тут вождь, единодержец, не появляется в своем рабочем кабинете.

Молотов по каким-то признакам сделал вывод, что Сталин находится в сложном положении, о чем он сказал другим членам Политбюро. И они стали думать, что же им делать. Было ясно, что надо ехать к Сталину. А ехать к нему они боялись, потому что так было не принято – приезжать без вызова. В одиночку тоже никто не хотел ехать, чтобы не попасть под горячую руку. И тогда они придумали абсолютно гениальное решение: поехать к Сталину, во-первых, всем. А во-вторых, приехать к нему и не просто сказать: «Как вы, товарищ Сталин?», а предложить создать Государственный комитет обороны во главе со Сталиным. Вот с этим они и приехали к нему.

Здесь надо обратить внимание на три обстоятельства. Во-первых, они осмелились к нему приехать по своей инициативе, и это уже был важный шаг. Во-вторых, перед этим они собрались и договорились между собой. Они обговорили основные параметры этого, в общем, достаточно важного решения. И в-третьих, что такое было создание ГКО как высшего органа власти, в который вошли, помимо Сталина, эти его ближайшие соратники? Это было подтверждение полномочий прежде всего не Сталина. Он и так уже их имел. Это было формальное подтверждение высоких полномочий высших советских руководителей, которые окружали Сталина. Они становились членами Государственного комитета обороны, узкой руководящей группы, которая создавалась на время войны и все это время просуществовала.

То есть пусть и стихийно, но была выработана новая линия поведения самих соратников. Создание ГКО в таком виде стало формальным подтверждением их статуса. А потом – больше. Вслед за формальным подтверждением они получили административные права, затем возникли коллективные органы власти, и так далее.

Если попытаться предположить, что Сталин чувствовал, когда увидел приехавших к нему соратников, то прежде всего, я думаю, он прекрасно понял, почему они приехали. И главное, понял, что да, действительно они правы, нужно браться за дело.

Кроме того, он осознал, что сейчас придется всем в эту телегу впрягаться, и нужно будет самого себя немного укоротить. В каких терминах он это формулировал для себя, никто не знает. Но по смыслу он должен был сказать себе именно эти вещи: ну, что ж, будем с этими ребятами работать, нужно дать им шанс. Другого выхода нет. И все его последующие шаги свидетельствуют о том, что он мог именно так подумать в тот день, 30 июня.

Интересный момент. Предложение Сталин принял сразу, а вот по составу ГКО возникли сомнения. Дело в том, что приехавшие соратники не включили в состав ГКО Вознесенского, которого они не любили, потому что Сталин его выдвигал. По свидетельству Микояна, зафиксированному в его воспоминаниях, Сталин спросил его: «Ну а как же вот Вознесенский, Микоян?» Соратники ответили: «Нет, мы считаем, что кто-то должен остаться в Совнаркоме. Пусть он занимается Совнаркомом». И Сталин сказал: «Ну хорошо». Правда, через какое-то время он обоих все равно ввел в ГКО, но тогда спорить не стал.

Сам ГКО никаких формализованных полномочий не получил, просто было объявлено, что это высший орган страны на время войны. Но если провести сравнительный анализ довоенной, военной и послевоенной системы руководства, то видно, что на всем протяжении сталинского правления всегда существовали так называемые руководящие группы Политбюро. Сам этот орган никогда не функционировал в своем полном составе. Сталин создавал руководящие группы. До войны она называлась «пятерка», после войны – «шестерка», «семерка», «восьмерка», «девятка» и так далее. Так вот ГКО, по существу, был такой же руководящей группой. Отличие в том, что до войны эти руководящие группы как бы выбирались Сталиным, они никак не формализовывались. Он просто говорил: «Ты, ты, ты – завтра мы собираемся и решаем тот вопрос». А вот во время войны произошла формализация этой группы в виде ГКО, и это уже принципиально иная ситуация. То есть теперь он не мог назначать, кто должен собраться. Они все как члены ГКО имели полное право собираться на заседания, правда, они не проводились как заседания ГКО, все ограничилось встречами в кабинете Сталина, но формально они были членами этой руководящей группы.

У ГКО не было своего секретариата. Члены ГКО пользовались штатом, техническим персоналом особого сектора ЦК. То есть канцелярией Сталина, которая обслуживала Политбюро. Протоколы не велись. Просто фиксировались постановления. Но постановления, если сравнить их с протоколами заседаний Политбюро, оформлены абсолютно идентичным образом. Просто потому, что делали их одни и те же люди. Только когда было создано оперативное бюро ГКО, особенно после того, как его возглавил Берия в 1944 году, появилась специальная канцелярия, которую возглавил Ордынцев, помощник Берия. И тут уже можно ожидать наличия значительного делопроизводства. Насколько значительного, мы пока не знаем, потому что оно – увы! – до сих пор на секретном хранении.

Внутри ГКО Микоян занимался снабжением армии, промышленностью, производством продовольствия, а также делами, касающимися ленд-лиза, – то есть ему подчинялись все соответствующие наркоматы.

Молотов осуществлял общее руководство, выполнял отдельные дипломатические поручения Сталина, например поездки в Великобританию, в Америку и другие страны. Он также курировал производство танков. Однако справлялся со своей работой Молотов не совсем хорошо. На определенном этапе были сложности с работой танковой промышленности. Но Сталин ни в чем не обвинил своего подчиненного. Он снял наркома танковой промышленности Малышева с его поста. Некоторое время спустя и Молотов был заменен Берия. Сталин объяснил это тем, что у его соратника было и так много обязанностей. Тем самым он сохранил важность символической фигуры Молотова. Малышева Сталин тоже вскоре вернул на этот пост.

Берия занимался широким кругом вопросов. Например, он курировал ГУЛАГ, в котором во время войны, по официальной статистике, умерло более миллиона человек. Также в его руководстве находилась нефтяная промышленность. Берия занимался производством боеприпасов. На заключительном этапе он возглавил атомный комитет. Таким образом, этот человек был одним из самых загруженных соратников Сталина. Бесспорно, его роль во время войны была очень велика.

Маленков являлся секретарем Центрального комитета. Ему было поручено заниматься черной металлургией и производством самолетов. Управление кадров ЦК – также канцелярия Маленкова. После войны его обвиняли в том, что самолеты его производства имели очень плохое качество. Он был снят со многих должностей и попал во временную опалу.

Ворошилов выполнял поручения разного рода, но на фронтах ему отличиться не удалось. Сталин продиктовал резкое постановление Политбюро, в котором Ворошилов осуждался за плохое руководство фронтами. К счастью для него, это не имело больших последствий. Ворошилов продолжал оставаться на этой должности почти до конца войны. Он занимался формированием воинских подразделений. На определенном этапе этот человек возглавил трофейную комиссию при Государственном комитете обороны.

Калинин не входил в ГКО, хотя оставался символической фигурой. Много занимался наградными делами.

Каганович был заместителем председателя транспортного комитета при ГКО. На определенном этапе он был снят с поста наркома, так как не справлялся со своими обязанностями. Затем Каганович попал в армию. Он был членом военного совета фронта в Закавказье. Оттуда Каганович написал Сталину письмо, в котором сообщил о своем ранении. Вскоре Сталин вернул его в Москву и опять назначил на пост наркома путей сообщений.

Вознесенский был задействован в руководстве аппарата Совета народных комиссаров и курировал определенные наркоматы. Чем больше близился конец войны, тем больше повышений по службе получал Вознесенский. В конце концов сразу же после войны он вместе со Ждановым снова стал одним из приближенных Сталина вместо Берия и Маленкова.

Член Политбюро Андреев, не входивший в ГКО, занимался сельским хозяйством.

Что касается системы управления в целом, то, конечно, в конце концов главный критерий – решила ли она те задачи, которые перед ней ставились. Если считать, что задача той системы была победа в войне, то – решила. Но это не означает, что надо закрывать глаза на то, какой ценой победа была одержана. Эффективность – это всегда сопоставление затрат и полученного результата. Помню, я читал одно письмо, которое Сталин получил сразу после завершения войны. Совершенно рядовой гражданин ему писал, что, конечно, мы народ-победитель, но все-таки, товарищ Сталин, мы должны для себя ответить на вопрос, почему так тяжело нам победа далась, что не сработало. То ли верхи подкачали, то ли низы… То есть вопросы возникали уже тогда. Многие осознавали, что система не просто обеспечила победу, но была важной причиной победы столь высокой ценой.

17. Эдвард Бенеш

Юлия Щербакова, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник ИНИОН РАН


Известно, что Чехословакия – детище Первой мировой войны, всей системы международных договоров, которые были приняты в 1918 году и позднее, включая Версальский. Многие при этом говорят о неочевидности чехословацкого государства, поскольку оно могло и не возникнуть – ведь для этого не было объективных причин, была лишь воля великих держав. Кроме того, после Первой мировой войны господствовала теория «одно государство – одна нация».

Существует целый ряд свидетельств о наличии чешского исторического государственного права. Словаки же развивались иначе, на другой части территории и под влиянием ведущей венгерской нации, поэтому имели свои особенности. Тем не менее культурно-историческая близость двух народов позволяла политикам надеяться, что со временем, объединившись в одном государстве, они превратятся в единый чехословацкий народ. Создатели чехословацкого государства Эдвард Бенеш и Томаш Масарик придерживались подобной точки зрения, однако «нарезанием» границ занимались французы и англичане при непосредственном участии американского президента.

Одной из первых задач, с которой столкнулось новое чехословацкое государство, было определение рубежей. Правительство признало исторические границы Чехии, Моравии и Австрийской Силезии, но требовало установления территории Словакии в соответствии с границами расселения этого этноса.

Когда «нарезали» границы, получилось, что черты провели, не задумываясь о национальном составе тех земель, которые отошли к новому государству. Так на территории Чехословакии оказалось большое число национальных меньшинств, в первую очередь судетских немцев (их было три миллиона) и венгров, чье враждебное отношение к Чехословакии сыграло важную роль в жизни молодой страны. После Первой мировой войны 70 % территории Венгрии разошлось по разным странам: Венгрия отказалась от своих прав на порт Фиуме, Румынии передали Трансильванию и южную часть Баната, Югославии – Хорватию, Бачку и западную часть Баната, Чехословакии – Словакию и Подкарпатскую Русь, Австрии – Бургенланд. Территория страны уменьшилась по сравнению с довоенным временем с 282 до 93 тысяч квадратных километров, население – с 18 до 9,5 миллиона человек, 3,263 миллиона венгров оказались на территории иностранных государств.

В случае с Тешинской (Цешинской) областью возникли территориальные споры с Польшей. Чехи, которых там было 120 тысяч, не смогли восстановить своих исторических границ. А поляков на этой присоединенной территории проживало 80 тысяч.

Политическая концепция чехословакизма возникла в связи с тем, что власти хотели создать славянское государство. Однако чехов было всего шесть миллионов, а немцев – три миллиона. Соотношение крайне невыгодное, из-за чего решили присоединить еще словаков плюс небольшое число поляков. Собственно говоря, так и образовалась независимая Чехословакия.

Белые пятна Второй мировой

Эдвард Бенеш


У великих держав не было никакого злого умысла или намерения – они просто не очень хорошо представляли себе тамошние реалии. К тому же национальные вопросы в Западной Европе в основном уже были решены, поэтому западные державы не уделяли большого внимания проблеме национально-освободительных движений.

В первой республике, которая была создана в 1918–1920 годах, обеспечивалось полное равноправие национальных меньшинств, в том числе культурно-языковое. Это значит, что на территории, где, например, процент немецкоговорящего населения превышал 20 %, государственная служба параллельно осуществлялась и на языке национального меньшинства. Так же было и в школах: учили на немецком языке, венгерском, польском. Однако в вузах обязательным являлся чешский язык.

Безусловно, судетские немцы хотели больше политических прав, хотели автономии. Для этого создавались партии: на выборах 1935 года в чешский парламент второй по численности вошла немецкая партия, хотя это в большей степени было связано с приходом нацистов к власти в Германии. Но в целом Чехословакия 20-х годов, несмотря на то что она была нарисована на карте с включением значительных немецких, венгерских и польских меньшинств, была демократическим правовым государством, где национальные языковые группы имели точно такие же права, как чехи и словаки. Надо сказать, что это было одно из немногих в то время в Европе государств, где действительно уважались права человека.

Чехословакию поначалу не задела Великая депрессия – сюда она докатилась позже, чем до остальной Европы, но впоследствии кризис очень жестко проявил себя. Экономика начала стремительно рушиться, и страна после этого падения уже не смогла оправиться даже в то время, когда большинство других государств начали опять восстанавливать свое хозяйство. Но в межвоенный период Чехословакия была благополучным и успешным государством. Работали, к примеру, заводы «Татра» и «Шкода». Впоследствии, когда начались проблемы, многие семьи выживали за счет того багажа, тех ресурсов и резервов, которые были накоплены в эти благополучные мирные годы.

Безусловно, любое государство, сколь бы демократичным и миролюбивым оно ни было, обязано готовиться к своей защите. Чехословакия – не исключение. Известно, что чешская военная промышленность была одной из лучших в Европе. Немецкая армия воевала на танках, произведенных в Чехословакии: каждый четвертый танк, который немцы использовали против Франции, был чешским. Кроме того, до войны там производили прекрасные легкие самолеты, на которых потом воевали немецкие летчики. Так что чешская армия была хорошо вооружена.

Когда возникла угроза непосредственной агрессии со стороны Германии, в Чехословакии прошла мобилизация. По разным данным, под ружье было поставлено от полутора до двух миллионов человек, из них 300 тысяч резервистов немецкого происхождения и 100 тысяч венгерского. Понятно, что лояльность этих солдат вызывала вопросы.

Что касается политической элиты, у всех на слуху всегда будут Томаш Гарриг Масарик, отец-основатель государства, самая почитаемая фигура в Чехословакии, и Эдвард Бенеш, ближайший его сподвижник, многолетний министр иностранных дел, сменивший потом Масарика на посту президента. Значительный вклад в создание государства внесли словак Милан Штефаник и Карел Крамарж – первый премьер-министр независимой Чехословакии (1918–1919), который, кстати, наряду с президентом сыграл большую роль в поддержке молодым чехословацким государством русской эмиграции.

Масарик был женат на американке и пользовался большим влиянием среди американских чехов в эмиграции. Что касается Бенеша, то он больше был известен в Европе и ориентирован на Париж. Вне всякого сомнения, это были яркие и интересные фигуры. Однако Гитлер, например, считал Бенеша своим личным врагом.

До прихода Гитлера к власти в 1933 году у Чехословакии с Веймарской Германией не было серьезных проблем. Есть историческая традиция, которая описывает отношения между двумя странами как спокойные и доброжелательные. Однако приход нацистов к власти изменил ситуацию. Чехословакия, будучи ближайшей соседкой Германии, сразу почувствовала угрозу агрессии.

Гитлер вскоре после завоевания власти начал предпринимать идеологические выпады в защиту судетских немцев, лидером которых был Конрад Генлейн. Гитлер открыто высказывал ему поддержку, неоднократно заявлял, что Германия не оставит своих братьев, которых притесняют в Чехословакии, и поддержит их требования. Судеты же хотели автономии с последующими ирредентистскими действиями – отделиться от Чехословакии и присоединиться к Рейху. 14 апреля 1938 года Генлейн выдвинул так называемую Карлсбадскую программу (Карловарские требования), содержавшую требование полной автономии для Судетской области, самоуправление для проживающих в Чехословакии немцев и радикального изменения всей государственной системы.

Расчленение Чехословакии по так называемому Мюнхенскому сговору официально не являлось началом войны, но де-факто стало как бы прелюдией, увертюрой к ней: опера еще не началась, но основные темы произведения уже прозвучали.

Надо еще иметь в виду состоявшийся до Мюнхена аншлюс. Присоединив Австрию, Германия получила возможность обойти созданные Чехословакией укрепления на севере и спокойно войти с другой стороны. Стоит ли удивляться, что чехи и словаки восприняли аншлюс как прямую угрозу. И Бенеш, в бытность свою и министром иностранных дел, и президентом, развивал очень активную внешнеполитическую деятельность в попытках создать коалицию в защиту Чехословакии, которая относилась к малым странам Европы и с трудом могла защитить себя от посягательств более крупных государств. Естественно, для политических деятелей этой страны очень важно было заручиться поддержкой больших держав.

Бенеш был ориентирован на Францию, с ней у него были особые отношения: договор 1935 года между Францией и Чехословакией гарантировал безопасность последней. Но при этом договор был составлен весьма дипломатично и не обязывал Францию вступать в войну в случае агрессии против Чехословакии. Подобный договор Чехословакия подписала в 1935 году и с Советским Союзом. Страны брали на себя обязательства проводить немедленные консультации при возникновении угрозы нападения какого-либо европейского государства на СССР или Чехословакию и оказывать взаимную помощь в случае прямой агрессии против договаривающихся государств. Тем самым договоры СССР с Францией и Чехословакией приобретали характер тройственного соглашения, которое могло стать основой для создания коллективной безопасности в Европе.

Участие Франции было обязательным условием, что дает исследователям основания предполагать, что Бенеш побаивался помощи СССР, поскольку это означало бы усиление коммунистического влияния в стране.

Бенеш заключил также договор о взаимопомощи с англичанами, однако на деле все это оказалось просто листами бумаги, не выдержавшими испытания перед реальными событиями, которые произошли в сентябре 1938 года.

29–30 сентября в Мюнхене в Фюрербау состоялась решающая встреча. Основой соглашения являлись предложения Италии, практически ничем не отличавшиеся от требований, выдвинутых ранее Гитлером относительно Судетов и Тешинской Силезии при встрече с Чемберленом. Чемберлен и Даладье приняли эти предложения. В час ночи 30 сентября 1938 года Чемберлен, Даладье, Муссолини и Гитлер подписали Мюнхенское соглашение. После этого в зал, где было подписано это соглашение, была допущена чехословацкая делегация.

Ознакомившись с основными пунктами соглашения, представители Чехословакии Войтех Мастны и Хуберт Масарик (сын первого президента) выразили протест. Однако в конечном счете под давлением руководства Великобритании и Франции подписали договор о передаче Чехословакией Германии Судетских областей. Утром президент Бенеш без согласия Национального собрания принял к исполнению данное соглашение.

Великие державы не хотели войны: они руководствовались так называемой политикой умиротворения агрессора. Сейчас нам хорошо понятен просчет лидеров этих стран, их недальновидность, но тогда бытовало представление, будто Чехословакия станет последней жертвой на пути к миру и дальше агрессия не пройдет.

Существует точка зрения, что если бы Польша, которая по своему численному потенциалу была практически равна Франции, выступила со своей позицией, а сама Франция бы ее поддержала, то, объединившись с Чехословакией, они могли бы успешно противостоять фашистской армии. Однако позиция Польши была прямо противоположной: когда Гитлер задумал отобрать у Праги Судетскую область, поляки моментально с ним скооперировались, предложив оказать двойное воздействие как по судетскому, так и по тешинскому вопросам. 14 января 1938 года Гитлера посетил глава МИД Польши Юзеф Бек, начались германо-польские консультации по поводу Чехословакии. Берлин выступил с требованиями обеспечить права судетских немцев, Варшава – с аналогичными требованиями по поводу тешинских поляков.

Когда же Советский Союз 12 мая выразил готовность оказать Чехословакии военную помощь в противостоянии с Германией при условии пропуска Красной армии по территории Румынии и Польши, эти государства заявили, что не допустят прохода советских войск. «Окатили холодным душем» и Париж, хотя Франция была традиционным союзником Польши: Юзеф Бек сообщил, что в случае войны Франции и Германии Польша сохранит нейтралитет и не будет выполнять франко-польский договор, так как он предусматривает лишь оборону от Германии, а не нападение на нее. Париж еще и обвинили в том, что тот не поддержал Варшаву весной 1938 года в желании захватить Литву. Так что Варшава категорически отказалась поддерживать Прагу против Германии, запретив и возможный пролет советских ВВС для помощи чехословацкой армии.

Подписывая Мюнхенское соглашение, Бенеш, надо понимать, действовал не в безвоздушном пространстве, а в абсолютно реальной политической международной обстановке. Он был готов отдать огромную часть страны в надежде на спасение остальной территории. Ведь Бенеш всю свою жизнь придерживался идеи непрерывного существования независимой Чехословакии, для него этот символ был исключительно важен.

После этого, судя по всему, Бенеш стал опасаться односторонней ориентации на западные страны. Далее в своей внешней политике он сильно склонялся в сторону СССР. Договор между Чехословакией и СССР был заключен в 1943 году, когда война еще шла.

Чехословацкое общество болезненно восприняло Мюнхенский сговор. Люди возмущались, пресса сообщала о том, что настроение в массах подавленное и пессимистичное. Как писали в СМИ, когда немецкие войска входили в Прагу, был отвратительный осенний день, хмурая погода, которая соответствовала подавленному настроению чешской толпы.

Почему Гитлер после Мюнхена не удовлетворился Судетской областью, а решил взять всю Чехословакию? Ему хотелось завладеть ресурсами, территорией, рабочей силой. Рейх заполучил в свое распоряжение первоклассный промышленный потенциал: самые современные заводы, сырьевую базу и т. д.

Да, Судетская область была лишь затравкой. Фюрер ставил войскам следующие задачи: ликвидировать остатки Чехии и прибрать к рукам Мемель (Клайпеду). Ранее этот город входил в состав Германии, но по решению Версальской конференции был отчленен, получив статус «вольного города».

Германские войска двинулись на чешскую территорию, которая была наводнена нацистскими агентами, наготове были отряды судетских немцев и боевики нацистской организации «Влайка». По единому плану они заняли ключевые учреждения, мосты, станции, узлы связи, парализуя любые попытки дать отпор. Впрочем, таких попыток почти не было. Армия получила приказ не оказывать сопротивления. Нарушил его только капитан Павлик в городке Мистек. Он засел со своей ротой в казармах, начал отстреливаться. Бой длился 40 минут. Павлик получал повторные приказы начальства, у него иссякли патроны, и рота сдалась. Было ранено два или три чеха, убито шесть немцев, около десятка получили ранения.

Возникает вопрос: почему в большинстве своем чехи не сопротивлялись? Существует, как обычно, два варианта ответа. С одной стороны, это позор, а с другой – осознанная необходимость. У чехов другая политическая культура, свойственная малым нациям, другой темперамент – и другие формы сопротивления: саботаж, забастовки.

С первых же дней после захвата страны патриоты во главе с коммунистами начали борьбу против оккупантов и предателей. В ноябре 1938 года по решению ЦК Коммунистической партии Чехословакии руководство партии переместилось в Москву и оттуда поддерживало связь с местными органами партии, руководило деятельностью партийных организаций и борьбой народных масс. Подпольные организации издавали нелегальную литературу, создавали тайные радиостанции, проводили акты саботажа на предприятиях, боролись с оккупантами всеми доступными методами и средствами.

Безусловно, эта деятельность была чувствительна для немцев, и они несколько раз принимали решения о введении военного положения. В ответ на призыв Компартии в Чехословакии развернулась партизанская борьба. В горах и лесах появляются небольшие партизанские отряды и группы, которые устанавливают связи с группами Сопротивления на заводах, в рудниках, шахтах, деревнях. Однако подпольщики и партизаны в своей борьбе встречались с огромными трудностями: на каждый их шаг немцы отвечали свирепейшими расправами.

Так, сразу же после прибытия в Прагу обергруппенфюрер СС и генерал полиции Рейнгард Гейдрих ввел чрезвычайное положение. Начались массовые аресты и казни. В результате усилившегося террора движение Сопротивления было ослаблено и многие подпольные организации частично или полностью ликвидированы. А после покушения на Гейдриха взбешенное гестапо в ночь на 28 мая устроило «ночь кошмара». Из Германии прибыло подкрепление: всюду рыскали отряды эсэсовцев. Начались массовые казни – неслыханный террор был организован новым имперским протектором Куртом Далюге и его заместителем Франком.

10 июня 1942 года нацисты сровняли с землей поселок Лидице Кладненского района. Они расстреляли 199 мужчин, а женщин и детей бросили в концентрационный лагерь. Прямые потери населения составляли больше 300 тысяч человек – расстрелянных, репрессированных. Свыше 270 тысяч из них – это жертвы холокоста и цыгане, а также те, кто погиб в концентрационных лагерях.

А когда фронт приблизился к чехословацким границам, вспыхнули Словацкое и Пражское национальные восстания. Кроме того, чехословацкие воинские части воевали в британской армии, позже во французской и, разумеется, советской – в частности, бригада генерала Людвика Свободы.

Что касается Бенеша, то после Мюнхена, 5 октября 1938 года, он ушел в отставку. Покинув страну, жил в Лондоне, а затем в Соединенных Штатах как частное лицо. Выразил протест руководителям демократических государств после оккупации чешских земель Германией в марте 1939 года. В 1940 году создал в Лондоне правительство Чехословакии в изгнании и возглавил его в ранге президента. К 1942 году ему удалось добиться признания существования Чехословакии и аннулирования Мюнхенского соглашения всеми державами антигитлеровской коалиции, в том числе СССР.

Будучи руководителем зарубежного чехословацкого Сопротивления, Бенеш координировал действия чехословацких подразделений, сражавшихся на фронтах в составе союзных армий, а также поддерживал связь с внутренним движением Сопротивления в чешских землях.

Сегодня его имя не то что забыто, но явно уступает по популярности Масарику. Вот уж кто, без всякого сомнения, легендарная фигура. Еще при жизни его прозвали «батюшкой». В память о нем выпущены монеты, названы многие улицы, в Годонине существует музей, посвященный этому великому человеку, а в Израиле его имя носят город и площадь в Тель-Авиве. В современной независимой Чехии даже есть орден, который учрежден в память о великом общественном и политическом деятеле чехословацкого государства.

Несмотря на распад в 1993 году Чехословакии на две суверенные страны, Чехию и Словакию, содержание их совместной истории сохраняет особое практическое значение как научно-историческая основа прогнозирования и дальнейшего развития интеграционных процессов в рамках Европейского сообщества, членами которого являются оба вновь образованных государства.


home | my bookshelf | | Белые пятна Второй мировой |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу