Book: Светоч любви



Виктория Холт

Светоч любви

УСАДЬБА РОЛАНД

Глава 1

Когда я впервые услышала о Доме тысячи светильников, острое любопытство и желание узнать как можно больше о месте с таким названием охватили меня.

Что-то магическое, мистически-притягательное возбуждало мою любознательность. Почему этот дом был назван именно так? Да и вообще может ли быть в одном доме тысяча светильников? Почему так много? Каково их предназначение? Название дома навевало аналогию с затейливой фантазией сказок «Тысячи и одной ночи».

Не очень-то я осознавала тогда, что именно мне, Джейн Линдсей, выпадет на долго в один прекрасный день попасться в паутину тайны, опасной интриги и мистики, сконцентрированных в этом доме с таким завлекающим названием.

На самом же деле для меня участие в этой истории началось за годы до того, как я увидела, сей необычный дом. Более того, уже тогда я ввязалась в авантюру и получила сердечную травму.

Мне было пятнадцать лет, когда моя мама нанялась экономкой к странному человеку по имени Сильвестер Мильнер. Это он оказал решающее влияние на мою жизнь, и, пожалуй, без него я никогда не услышала бы о Доме тысячи светильников. Я часто думала, что если бы мой отец был жив, то наше семейство существовало бы, как живут многие семьи добропорядочных обывателей. Я вела бы образ жизни благовоспитанной, хотя немного бедноватой молодой леди. Со временем я вышла бы замуж и, может быть, достаточно удачно. Но во всяком случае, не так восхитительно, как это должно было бы быть!

Что касается брака моих родителей, то он был весьма нетрадиционным, хотя в обстоятельствах его заключения не было ничего необычного.

Отец был сыном землевладельца с Севера, его зажиточная семья занимала родовое поместье Линдсей Мэнор около трех столетий.

Традиция была такова, что старший сын в семье был обязан вести дела имения, средний шел в армию, а третий становился священником. Уделом отца должна была стать армия и, когда он восстал против карьеры, предназначенной ему, то впал в немилость. А после его женитьбы молодую семью и вовсе отрешили от родового гнезда.

Мой отец был заядлым альпинистом и познакомился с моей мамой во время восхождения на Пик Дискрикт. Она была хорошенькой, шустрой и жизнерадостной дочкой владельца гостиницы. Он немедленно влюбился и скоропалительно женился, несмотря на несогласие семьи с таким развитием событий. Отцу в супруги была предназначена дочь соседнего помещика.

Родственники пребывали в возвышенном состоянии духа, предвкушая выгодный брак, поэтому они попросту исключили отца после женитьбы из семейного круга, положив ему лишь двести фунтов в год содержания.

Мой отец был чудесным человеком, очаровательным, увлекающимся искусством в различных его формах. Он знал, кажется, все возможное и невозможное в этой сфере. Но было нечто, в чем он не был силен — речь идет о заработках на жизнь. И какая бы угроза ни нависла над привычным ему уровнем комфорта, он был просто не в состоянии вписать себя в возникшие обстоятельства, если они отличались от привычных. Он рисовал в манере и на уровне, которые могли бы быть определены как «вполне приличные», но как все почти знают, понятие «вполне прилично» довольно растяжимо и вовсе не всегда дотягивает до достаточной оригинальности и профессионализма.

Иногда отцу удавалось продать несколько своих творений. В сезон, когда свершались восхождения, он подрабатывал в качестве инструктора по альпинизму.

Мои ранние воспоминания возрождают его образ, почему-то обязательно собирающегося в очередную вылазку, глаза его при этом горят, ведь сейчас он займется тем, чем ему хотелось заниматься больше всего на свете.

Он был мечтателем и идеалистом.

Моя мама часто повторяла мне:

— Наше спасение, Джейн, в том, что и ты, и я твердо стоим обеими ногами на земле, и хотя наши головы часто окутывает этот дербиширский сырой туман, мы все же не витаем в облаках.

Но мы искренне любили отца, и он платил нам тем же, часто повторяя, что мы — великолепное трио.

Поскольку я была единственным ребенком в семье, родители ухитрились дать мне самое лучшее из возможных образований. Моему отцу казалось совершенно естественным, что я должна пойти в ту школу, куда всегда поступали все девушки из его семьи; что касается мнения мамы, то она считала, что дочь моего отца должна иметь все только самое лучшее. Поэтому в десять лет я была отправлена в заведение Клантона — привилегированную школу для девочек из семей земельной аристократии.

В конце концов, я была Линдсей из Линдсей Мэнор и хотя в глаза не видела этого Мэнора, — и более того, фактически была отлучена от священной земли, — я все же принадлежала ей.

Мы — семья нестабильная с точки зрения финансовой, были сильны нашей любовью друг к другу, к тому же отец получал свой небольшой пансион, да его случайные заработки все же помогали нам выжить. Словом, мы весело сражались с жизненными невзгодами вплоть до того самого трагического январского дня.

По случаю рождественских каникул я пребывала дома.

В том году погода стояла мрачная. Я никогда раньше не видела Дербиширские горы такими грозными. Небо было свинцово-серым, дул ледяной ветер, и через какие-то пять часов после того, как мой отец и его спутники тронулись в путь, разразилась снежная буря. С тех пор я никогда не могла равнодушно видеть снег, не вспоминая тот жуткий день. Я до сих пор ненавижу этот странный белый снег, ледяным саваном укрывающий землю, я ненавижу и снежинки — эти пушистые падающие с неба хлопья.

Мы были замкнуты в белом колдовском мире, а где-то в горах в это время погибал мой отец.

— Он опытный альпинист, — произнесла мама. — С ним ничего не должно случиться.

Она нашла себе занятие на кухне — пекла хлеб в невероятных размеров духовке над очагом.

Для меня навсегда запах свежевыпеченного хлеба связался с трагичностью тех бесконечных часов ожидания… И мы слушали тиканье дедушкиных ходиков, отсчитывавших минуты, и ждали, ждали новостей.

Когда буран стал затихать, снежные поляны, образовавшиеся от сползших сверху сугробов, затянули подножья и склоны гор. Спасатели вышли на поиски. Но они нашли погибших лишь на вторые сутки.

Мы, кажется, все уже поняли раньше. Помню, как, сидя на кухне — самом теплом месте во всем доме — с мамой, я слушала, как она рассказывала об их первой встрече с отцом, о том, как он храбро отбивался от нападок своей семьи и пожертвовал всем ради нее.

— Не такой он человек, чтобы пропасть, — бодро сказала мама. — Вот увидишь, скоро он возвратится да и еще посмеется над нашими страхами.

Но если когда-то он смог побороть свою семью, то победить природу было невозможно.

День, когда спасатели доставили его тело в наш дом, был самым трагичным в нашей жизни. Мы похоронили его и еще четырех альпинистов. Двое из попавших в беду выжили, и они поведали легенду о твердости духа и страданиях. Так в жизни бывает и часто уже бывало.

— Почему мужчин тянет в горы? — настойчиво добивалась я. — Почему они рискуют впустую, без всякой цели и пользы?

— Они идут в горы потому, что должны… — грустно отвечала мама.

Я возвратилась в школу. Но не имела понятия, сколько я там еще пробуду, потому что теперь, когда мы лишились ежегодной отцовской пенсии, мы стали действительно бедняками. Матушка с ее традиционным оптимизмом верила, что Линдсеи все же не оставят меня в беде! О, как она ошибалась!

Ведь и мой отец был упрямым, как и все в его семье, доказав это своей женитьбой. Стало быть, и дед, заявив, что мы отрезанный ломоть, имел в виду то, что имел. Они нас знать не желали!

Для моей матери главная задача была сохранить мое место у Клантона. Как это сделать в данный момент, она не знала, но она была не из тех, кто сидит и ждет манны небесной.

— Мне надо зарабатывать деньги, Джейн, — изрекла она.

— Я тоже хотела бы… Поэтому мне надо бросить школу.

— Немыслимо! — вскричала она. — Твой отец и слышать об этом не захочет. — Она говорила о нем по-прежнему так, как будто он был с нами. — Если я подыщу что-нибудь приличное — я имею в виду место, — как-нибудь выкрутимся, — добавила она.

— Какое еще место?

— Я кое-что умею, — ответила она. — Когда мой отец был жив, я помогала ему обслуживать постояльцев нашей гостиницы. Я хорошо готовлю и умею вести хозяйство. Словом, я могла бы стать домоправительницей в каком-нибудь приличном доме.

— У тебя есть конкретные предложения?

— Моя дорогая Джейн, с избытком. Хорошие домоправительницы на деревьях не растут. Правда, существует одно условие…

— А можешь ли ты еще и условия ставить?

— Да, могу. Я возьмусь за дело, только если будет выполнено мое условие. Оно следующее: моя дочь тоже должна жить в том доме, где буду служить я!

— Не слишком ли высокую цену ты требуешь за свои услуги?

— Если я не буду требовать, то мне никто ничего и предлагать не станет.

Она все же была довольно самоуверенной. Хотя просто не имела права быть другой. Я думаю, что в случае, если из жизни так неожиданно ушла бы она, отец без нее просто совершенно потерялся. Она-то, по крайней мере, могла стоять на собственных ногах, да и меня поддерживать еще в придачу. И все же я считала, что она требует слишком многого.

Мне предстояла еще одна четверть в школе, перед тем как во весь рост встанет волнующий вопрос — в состоянии ли мы оплатить счета на будущее, и как раз в течение этого периода я впервые услышала имя Сильвестера Мильнера. Мама прислала мне в школу письмо:

«Моя самая дорогая Джейн!

Завтра я отправляюсь в Нью-Форест. Меня пригласили для беседы в поместье Роланд. Джентльмену по имени мистер Сильвестер Мильнер понадобилась домоправительница. Это довольно большая, по моему мнению усадьба, и хотя мое условие, от которого зависит, принимаю я эту должность или нет, еще как следует не оговаривалось, я буду настаивать на нем, и это пока не отбило желания у будущего хозяина говорить со мной Я напишу тебе, когда будет окончательная ясность. Если мы договоримся, то моих доходов вполне хватит на продолжение твоего обучения, потому что мне лично много не надо — только постель и кров. А ты будешь приезжать на каникулы. И это будет замечательный выход из наших проблем. Теперь мне остается только одно убедить их нанять меня».

Я вообразила себе, как тщательно готовилась она к предстоящему собеседованию — ведь предстояла борьба за ее место под солнцем, а точнее — за мое, а не ее место.

Она была маленькой хрупкой женщиной. А я вроде бы собиралась еще расти и расти. Я пошла в отца и уже сегодня была на несколько дюймов выше мамы. У нее были румяные щеки и густые волосы, черные до вороного отблеска. У меня волосы были похожи на мамины, но кожа была бледной, как у отца. А вместо ее маленьких, как бусинки, искрящихся глазок у меня были унаследованные от отца большие серые, глубоко посаженные.

Внешне мы не очень походили друг на друга — моя мама и я. Но роднило нас главное: глубочайшее внутреннее убеждение в том, что надо преодолевать любые барьеры, мешающие достижению цели.

В данном конкретном случае, когда так много было поставлено на карту, я была уверена, что у нее были неплохие шансы на выигрыш.

И оказалась права. Через несколько дней я узнала, что она действительно получила должность домоправительницы в усадьбе Роланд. А когда закончилась четверть, я отправилась уже на наше новое местожительство.

Я поехала в Лондон вместе с группой девочек из школы Клантона. А там пересела в поезд, который должен был доставить меня в Хэмпшир. Когда я добралась до Линдхерста, то мне пришлось пересесть еще и в местный поезд.

Моя мама изложила в письме все инструкции очень четко. На остановке Роландсмер меня должны были встретить, но если ее обязанности помешают ей сделать это самой непосредственно, значит, мы увидим друг друга, как только я войду в дом.

Я с трудом дождалась момента прибытия. Хотя мне казалось так странно ехать в совершенно незнакомое место. Мама ничего не рассказала мне о мистере Сильвестере Мильнере. Мне это показалось удивительным. Обычно она не была скрытной. И о самом доме она писала очень скупо, лишь отметила, что он большой, и вся усадьба занимает площадь без малого гектаров десять.

«Ты увидишь, как этот дом отличается от нашего маленького», — написала она. Кстати, это было совершенно излишне, я и так могла догадаться о различиях. Но так или иначе, любопытство мое она разожгла.

Усадьба Роланд! Кем был этот Роланд и почему так названо это место? Обычно имена что-нибудь да означают. К тому же, почему мама не рассказала ничего о хозяине — мистере Сильвестере Мильнере?

Я стала фантазировать относительно его особы. Он должен быть молодым и красивым. Нет! Не был он молодым. Он был среднего возраста и был обременен большой семьей. А может, он старый холостяк, сторонящийся общества? Циник, уставший от жизни? Он затворился от мирской суеты в поместье Роланд. Нет, он был чудовищем, которого вообще никто не видел. О нем сплетничали только шепотом. В его доме наверняка по ночам происходят странные вещи. Мне, конечно, скажут:

— Не обращай внимания. Это прогуливается мистер Сильвестер Мильнер…

Мой отец частенько говорил, что я должна усмирять свое воображение, когда оно слишком разыгрывается. А мама считала, что оно уносит меня слишком далеко. К тому же, по ее мнению, любопытство ко всему на свете, к окружавшим меня людям в сочетании со столь развитым воображением составляет довольно опасную комбинацию.

В силу этих обстоятельств я пребывала в стадии крайнего возбуждения и предчувствия чего-то необычного, когда подъезжала к маленькому полустанку Роландсмер.

Дело происходило в декабре, и солнце было заслонено туманной дымкой. Это придавало загадочность всему на этой маленькой станции со странным названием и платформой, окруженной плотной стеной деревьев. На платформе было малолюдно, и я сразу заметила крупного человека в цилиндре и пальто с золотыми галунами.

Он так уверенно шел вдоль платформы, и от него исходило такое чувство уверенности в себе, что когда он приблизился ко мне, я произнесла:

— Простите, вы случайно не мистер Сильвестер Мильнер?

Он остановился, озадаченный какой-то мыслью, и разразился рыком, означавшим смех:

— Не, мисс, — прокричал он. — Я кучер! — Затем пробормотал, обращаясь сам к себе:

— Мистер Сильвестер Мильнер — это было бы недурно! Ну ладно, — продолжил он, — это твой багаж? Ты прямо из школы? Ну, поехали.

Он внимательно оглядел меня с головы до ног.

— А ты не похожа на свою мать, — прокомментировал он. — Не сказал бы, что ты ее дочь!

Затем с резким криком он повернулся к человеку, который томился от безделья, прислонившись к стенке небольшого киоска:

— Эй, Гарри, ну давай!

И Гарри взял мой багаж. Мы составили маленькую процессию, причем я следовала за кучером, вышагивавшим с чванливой миной, которая должна была, судя по всему, свидетельствовать о том, что сей джентльмен — очень важная персона.

Мы подошли к рессорной двуколке, сначала туда забросили мой багаж, потом наверх вскарабкалась я, и тогда кучер с тяжелым вздохом взялся за поводья.

— Такой, как я, не должен был бы возить такие мелочи, так что с твоей мамочки причитается…

— Спасибо, — сказала я, — мистер… э?..

— Джефферс, — подсказал он. — Меня зовут Джефферс, такое у меня имя.

И мы тронулись в путь.

Мы ехали заросшей кустарником узкой дорогой, вьющейся вдоль опушки леса, деревья в котором казались мрачно загадочными.

Здешние места сильно отличались от наших гористых. Это был тот самый лес, напомнила я себе, в котором охотился Вильям Завоеватель и где его сын Вильям Руфус погиб загадочной смертью.

Я сказала:

— Довольно странно называть это место новым лесом.

— Что? В каком смысле?

— Как же лес может быть новым, если ему уже лет восемьсот от роду?

— Представь себе, когда-то он же был новым, — отреагировал Джефферс.

— Говорят, что он был заложен на человеческой крови…

— У тебя забавные сведения о наших краях, мисс…

— Так это ведь не я говорю. Мужчин заставляли покидать дома и закладывать этот лес. Но если кто-нибудь убивал оленя или кабана, то ему либо отрубали руку, либо выкалывали глаза. А то могли без всякого суда повесить на дереве.

— Здесь не водятся кабаны уже очень давно, мисс. И я лично таких рассказов о нашем лесе никогда не слышал.

— Ну и что? Зато я слышала. Мы же изучали по истории период норманнского завоевания. Он мрачно кивнул.

— Ты собираешься провести все каникулы у нас? Честно говоря, я удивился, когда узнал, что на это было дано разрешение. Но твоя матушка топнула ножкой и раздобыла разрешение. Мистер Мильнер дал согласие, и это меня удивило.

— А почему вас это удивило?

— А потому, что он из тех, кто не переносит присутствия детей в доме.

— А вообще какой он?

— Да, это вопрос. На него так сразу и не ответишь. Я думаю, что вряд ли кто-нибудь однозначно определит, каков мистер Сильвестер Мильнер.

— Ну, он хоть молод?

Он внимательно посмотрел на меня.



— По сравнению со мной… он не так, чтобы очень стар. Но если речь о тебе, то он весьма не молодой джентльмен.

— Ну, а если его ни с кем не сравнивать, лет-то ему сколько?

— Господи, мисс, ты прямо создана для вопросов! Ну откуда же мне знать, сколько лет мистеру Сильвестеру Мильнеру?

— Ну, примерно-то вы предположить можете?

— Нет, нет смысла гадать. Как пить дать, ответ не будет верным…

Я поняла, что из этого человека никаких сведений о Сильвестере Мильнере мне не вытянуть, и переключилась на изучение окружающего нас пейзажа.

Сумрак декабрьского раннего вечера и этот лес в моем воображении стали рисовать образы тех, кто здесь охотился и кого норманнские короли ловили и пытали.

К тому времени как мы добрались до усадьбы Роланд, я чувствовала себя так, словно должно произойти что-то необычное.

Мы повернули на дорогу, где росли хвойные деревья. Этот отрезок пути был длиной примерно в полмили, и, казалось, прошло немало времени до того момента, как мы достигли газона, за которым и виднелся дом.

Он выглядел строго и величаво, было видно, что строили его во времена короля Георга. Дом поразил меня с первого взгляда своей надменностью и аскетичностью. Возможно, потому, что в своем воображении я представляла сооружение в виде замка, с зубчатыми стенами, башенками и узкими прорезями вместо окон. Эти прорези, напоминающие бойницы, в этом здании были симметрично расположены на уровне первого этажа. На следующем они были уже заметно выше, зато опять уменьшались на очередном, а наверху были квадратной формы. Это производило своеобразное впечатление — как будто бы элегантность архитектуры восемнадцатого века была приближена, насколько возможно, к готике более ранних периодов.

Над основной входной дверью было великолепное веерообразное окно, а две колонны поддерживали портик.

Позднее я восторгалась зарослями жимолости на стенах по греческому образцу, но сейчас мое внимание привлекли два каменных дракона в китайском стиле, сидевшие у основания колонн. Они выглядели довольно свирепо и к тому же явно выбивались из всего остального окружения, выдержанного в чисто английском стиле.

Дверь открыла девушка в черном шерстяном платье и белой наколке, ее передник был накрахмален так, что казался жестяным. Видимо, она загодя услышала звук подъезжающей двуколки.

— Вы та юная леди из школы, — констатировала она. — Заходите, а я оповещу мадам, что вы уже здесь.

Мадам! Вот как тут титуловали мою матушку!

Я внутренне усмехнулась, и вдруг меня стало окутывать удивительно приятное чувство спокойствия.

Я стояла в холле и глазела по сторонам.

С потолка, украшенного достаточно скромными лепными узорами, свисала люстра. На второй этаж вела винтовая чугунная лестница, очень изящная. Я стала прислушиваться. Кроме звука тикающих часов, ничто не нарушало тишину.

Что-то уж очень тихо, просто подозрительно тихо, отметила я про себя.

И в этот момент на лестнице возникла мама. Она сбежала ко мне вниз, и мы слились в крепком объятии.

— Мое дорогое дитя, наконец-то ты со мной. Я дни считала… Где твои вещи? Я распоряжусь, чтобы их отнесли в твою комнату. Прежде всего, следуй за мной. Нам есть о чем поговорить.

Она выглядела не так, как раньше. Ее платье из черного шелка при каждом движении шелестело как листья на ветру. Она была в капоре и вообще держалась весьма уверенно.

Домоправительница этого весьма величественного особняка весьма отличалась от мамы, обитавшей в нашем маленьком домике.

Она, как я думаю, старалась сдержать свои эмоции, когда мы, крепко взявшись за руки, поднимались по лестнице. Неудивительно, что я не слышала, как она появилась в первый момент: толстые ковры скрадывали любой шорох. Мы шли и шли вверх по лестнице. Она была расположена так, что с любого пролета можно было увидеть внизу холл.

— Какой поразительный дом, — прошептала я.

— Он очень уютный, — ответила она.

Ее комната была на втором этаже, вся в тяжелых шторах; мебель была изящной, и хотя тогда я была не в состоянии оценить, позднее я узнала, что кабинетный гарнитур был работы Хепплуайта — гнутые удивительно красивой формы кресла и стол.

— Мне хотелось поставить свою мебель, — заявила мама, перехватив мой взгляд. На ее лице была унылая гримаса. — Но мистер Сильвестер Мильнер был просто потрясен моим старьем. А ведь оно было таким родным…

Эта мебель была красивой и элегантной, как раз под стиль этой комнаты. Я не могла не признать соответствия, но все же не было чувства «домашности», как в нашем старом доме.

Камин был разожжен, и стоявший на его решетке латунный чайник посвистывал.

Мама закрыла дверь и улыбнулась. Она еще раз стиснула меня в объятиях. Затем как бы выскользнула из образа надменной домоправительницы и стала просто моей мамой.

— Рассказывай все, как есть, — потребовала я.

— Чайник вот-вот вскипит, — ответила она, — и мы поболтаем за чашкой чая. Мне кажется, я не видела тебя целую вечность!

Чашки были уже на подносе, она кинула три ложки заварки в фарфоровый чайничек.

— Пусть настаивается. Итак, — продолжила она, — кто бы мог подумать, что все образуется так хорошо… даже очень хорошо.

— А что можно сказать о нем?..

— О ком?

— О мистере Сильвестере Мильнере.

— Его сейчас нет.

Лицо мое стало таким кислым, что она засмеялась.

— Это же прекрасно, Джейн. Весь дом в нашем распоряжении.

— Но я хотела увидеть его!

— А я-то надеялась, что ты хотела видеть меня… Я подошла к ней и поцеловала ее.

— Ты устроилась… и правда счастлива? — спросила я.

— Лучше просто и быть не может. Я верю, что все это для нас устроил твой отец.

С самого момента смерти отца она верила, что он с небес опекает нас и поэтому с нами не может случиться ничего дурного.

В ней странным образом смешивались сильные оккультные чувства и крепкий здравый смысл, и хотя она твердо была убеждена, что мой отец ведет нас по самому правильному пути, она же и выбирала самый оптимальный вариант действий.

Было очевидно, что ей нравится ее положение в усадьбе Роланд.

— Если бы мне пришлось выбирать, то лучшего места просто нельзя было придумать. У меня здесь солидное положение. Горничные уважают меня.

— Я заметила, что они называют тебя мадам.

— Да, это я потребовала такую долю уважения к моей персоне. Дженни, запомни навсегда, что люди воспринимают тебя с той степенью уважения, с какой ты сама к себе относишься. Поэтому я и решила поднять планку.

— А много здесь прислуги?

— Три садовника, причем двое из них женаты и живут в коттеджах на территории усадьбы. Еще есть кучер — мистер Джефферс и его супруга. Они живут при конюшне. Жены двух садовников работают в доме.

Есть еще Джесс и Эми, первая из них — горничная, а вторая — уборщица. Следующий мистер Каттервик, дворецкий, и миссис Коуч — кухарка.

— И ты руководишь ими всеми?

— Я не думаю, что мистер Каттервик и миссис Коуч были бы в восторге, услышав твое определение, что я ими руковожу. Мне так кажется. Мистер Каттервик — славный джентльмен. Он мне рассказал, что ему доводилось работать в имениях и пошикарнее этого. Что касается миссис Коуч, то она полновластно распоряжается всем кухонным хозяйством, и горе тому, кто посмеет вмешаться в ее дела.

Моя мама обладала веселым нравом и чувством юмора. Я думаю, это было одной из главных ее черт, которые привлекли к ней отца. Сам он, в противоположность ей, был тихим и замкнутым, легко ранимым, а она, по его словам, напоминала ему маленького задиристого воробья, готового сражаться за свои права хоть с орлом. Представляю себе, как она управляла этим домом… За исключением кухарки и дворецкого.

— Прекрасный дом, — заметила я, — только немного мрачноватый и таинственный.

— Это все твои фантазии! Он выглядит мрачно потому, что не горят лампы. Сейчас я зажгу.

Она сняла стекло с лампы, стоящей на столе, и поднесла горящую спичку к фитилю.

Мы пили чай, грызли бисквиты, которые мама достала из жестяной коробки.

— А ты виделась с мистером Сильвестером Мильнером, когда обратилась по поводу этого места?

— Естественно, мы виделись с ним.

— Расскажи мне о нем.

Несколько секунд она сидела молча, и в глазах ее было совершенно отсутствующее выражение, как будто она на мгновение впала в обморочное состояние. Это было так необычно для нее, чтобы она хоть и на короткое время теряла дар речи, что я сразу подумала — здесь что-то не так.

— Он… джентльмен, — наконец сказала она.

— А где он сейчас?

— В отъезде, по делам. Он часто уезжает по делам.

— Так зачем же он держит такой большой дом, набитый слугами?

— Ну, это его дело…

— Он, наверное, очень богат.

— Он — купец.

— Купец?

— Он много путешествует по свету, бывает в разных местах… например, в Китае.

Я вспомнила о китайских каменных драконах внизу.

— Обрисуй мне его.

— Его описать не так-то просто.

— Почему?

— Видишь ли, он не такой, как другие…

— Когда мне удастся увидеть его?

— Как-нибудь уж наверняка увидишь.

— На этих каникулах?

— Ну нет, я не думаю, что он вернется в ближайшее время. Хотя мы и сами толком не знаем. Он появляется неожиданно.

— Что, как привидение, что ли? Она рассмеялась.

— Вовсе нет. Я имею в виду, что он просто не предупреждает нас, когда возвратится.

— Он красивый?

— Найдутся те, кто может сказать о нем так.

— А чем он торгует?

— О, он продает много различных вещей. Это было так непохоже на мою маму — такая уклончивость в ответах. А ведь она была самой большой болтушкой из всех женщин, которых я знала. И мое первое ощущение, что с мистером Сильвестером Мильнером что-то нечисто, явно оправдывалось.

— Да, еще кое-что, — добавила мама. — Иногда тебе будет попадаться довольно странно выглядящий человек.

— Что за человек?

— Китаец. Его зовут Линг Фу. Он совсем не такой, как другие слуги. Он путешествует вместе с мистером Мильнером и охраняет его личную сокровищницу. Никто из обитателей этого дома там никогда не был.

Глаза мои сверкнули. С каждой минутой все становилось еще более таинственным.

— А что он прячет в своей сокровищнице? — спросила я.

Мама рассмеялась.

— Ну, теперь тебе достаточно сведений, чтобы разыгралась фантазия? А между тем объясняется все очень просто. Мистер Мильнер собирает редкие и дорогие вещи — драгоценные камни, кораллы, слоновую кость. Он покупает их и перепродает, но часть сокровищ хранится здесь, пока он ищет покупателя. А Линг Фу приглядывает за этими вещами, смахивает с них пыль. Мистер Мильнер объяснил мне, что будет лучше, если этим делом будет заниматься один Линг Фу, других слуг привлекать не стоит.

— А ты была когда-нибудь в этой комнате, мама?

— Да мне, собственно, нечего там делать. Я отвечаю за общий порядок в доме. В этом моя главная обязанность.

Я глядела на огонь и видела разные картины. В какой-то момент вдруг возникло лицо, выражение его было добрым, потом вспыхнул уголек, и оно изменилось, неуловимо перейдя в злобное. Мистер Сильвестер Мильнер? Наверное, он такой.

Мама показала мне мою комнату. Она была небольшой, рядом с ее собственной. В комнате имелось большое окно, чуть ли не от пола до потолка. Комната была меблирована весьма скромно, хотя и со вкусом.

— Ты можешь, если захочется, погулять по парку. Конечно, сейчас многого не увидишь, но он очень красивый. Чудо как хороши лужайки — прямо как на картине! А весной и летом, говорят, такие цветы, что просто трудно поверить, что они живые. Кстати, ты увидишь, как интересно построен дом — в форме буквы «Е», только средняя линия развернута в другую сторону. Смотри… вот сюда. Видишь вон те два окна. Там и находится сокровищница мистера Мильнера. При дневном свете ты рассмотришь все гораздо лучше, — добавила мама.

Она была очень довольна собой, поскольку прекрасно справлялась со своими обязанностями домоправительницы.

Мы возвратились в ее комнату и говорили, говорили обо всем на свете! Мне передалось ее восторженное настроение. Все сложилось так, как ей хотелось. Кто бы мог поверить, что такая удача возможна?

В этот первый вечер в усадьбе Роланд я была необыкновенно возбуждена, может быть поэтому ночь оказалась не из легких. Ветер, задувавший сквозь ветви деревьев, разбивался, казалось мне, на множество голосов, и эти голоса без конца повторяли имя: «Мистер Сильвестер Мильнер».

А вообще каникулы получились интересными.

Я сразу же подружилась с прислугой.

— Очень хорошо, — заметила мама, — что миссис Коуч приняла тебя, да и мистер Каттервик не имеет возражений против твоего присутствия.

Я всегда оказывалась рядом, когда садовники срезали еловые ветви, и мы относили их в дом. Я была в саду, когда срезали и ветки омелы .

На кухне стоял замечательный дух, поскольку миссис Коуч, чья массивная фигура и розовые пухлые щеки так хорошо сочетались с фамилией , выпекала бесчисленные пироги и суетилась над рождественскими пудингами. Она, возведя меня в ранг своей любимицы, разрешила отведать кусочек, как она сама его определяла, «пробного» пудинга.

Этот день, пожалуй, был самым счастливым в новом моем календаре, отсчет в котором начался с даты смерти отца. Я сидела около кухонной плиты, слушала бормотание подходящего теста и смотрела, как миссис Коуч достает готовые изделия специальной вилкой и накладывает их в рядок. Позже всего появилась маленькая корзиночка, в которой и было то, что мне предстояло попробовать. Я села за стол и стала есть отрезанный кусок пудинга. Я наблюдала за лицом миссис Коуч — оно меняло выражение: сначала было видно напряженное ожидание, потом на нем отразилось колебание и, наконец, удовлетворение.

— Может, получилось не так хорошо, как в прошлом году, но явно лучше, чем в позапрошлом.

Но все те, кто были наделены привилегиями вкусить первые куски, начали бурно протестовать, утверждая, что никогда еще пудинги не удавались ей лучше, чем в этот раз, и что вообще миссис Коуч просто не в состоянии создать плохой пудинг, даже если будет очень стараться.

В награду за такие цветистые комплименты каждый из нас получил стакан ее особого вина из пастернака, а мистер Каттервик и моя мама были поощрены щедрее — соответствующим количеством тернового джина. Видимо, это означало их общую принадлежность к высшему слою местного общества.

Миссис Коуч сказала мне, что в прежние времена здесь жила Семья, но никто не собирался верить ей — не потому что не хотели, — все правда, такие дома должны передаваться из поколения в поколение, тогда возникает явление, известное под названием «корни». Просто это был с ее стороны довольно прозрачный и при этом косой намек на мистера Сильвестера Мильнера.

— А он не явится домой к Рождеству? — спросила жена одного из садовников.

— Надеюсь, что нет, — заявила Джесс, горничная, на которую весьма выразительно посмотрел, явно не одобряя такой тон, мистер Каттервик, а я в очередной раз почувствовала нечто среднее между благоговением и страхом. Так бывало всякий раз, когда я слышала имя мистера Сильвестера Мильнера.

Моя мать, как и мистер Каттервик, некоторым образом держалась на определенном расстоянии от слуг. Человек должен иметь твердую позицию, говорила она мне и добавляла, что за это убеждение слуги и уважают ее.

Они знали, что мама многое повидала на этом свете, и знали, что я учусь в школе Клантона, куда, как информировала их миссис Коуч, ходила и одна леди из Семьи.

— Конечно, — подчеркнула миссис Коуч, — когда здесь обитала Семья, дочь домоправительницы не могла бы посещать ту же школу, что и одна из девочек Семьи. Это даже не пришло бы никому в голову. Но теперь все по-другому.

Я никогда бы не поверила, что могу так радоваться рождественским каникулам без моего отца. Это было как-то странно, но все перевешивала тайна мистера Сильвестера Мильнера.

Я старалась узнать все, что возможно, о нем. Я установила, что он никогда не говорит много, но совершенно определенно дает понять, что все в этом доме должно следовать заведенному им порядку. Он переоборудовал дом с того времени, как стал его владельцем после отъезда Семьи. Он даже установил этих языческих драконов внизу.

Семья, видимо, попала в тяжелую ситуацию и была вынуждена продать дом. Тут появился он и купил его. По дому он передвигается бесшумно, — подчеркнула миссис Коуч. — Вдруг ты обнаруживаешь, что он здесь. Он объясняется с этим Линг Фу на каком-то тарабарском языке. Часто они закрываются вдвоем в сокровищнице.

Я думаю, мне повезло, что мое первое Рождество без отца прошло совершенно не так, как бывало раньше. Это снизило боль воспоминаний. Я поделилась с мамой своими соображениями, назвав это чудом, но мама объяснила мне, что все устроено отцом; это он привел нас сюда, потому что продолжает, как и раньше, заботиться о нас.

Похоже, так оно и было, потому что все шло просто прекрасно.

Мы очень весело украсили ту часть дома, где жила прислуга, омелой, плющом и падубом, и даже мистер Каттервик, добродушно усмехаясь, только мягко корил расходившихся горничных. В канун Рождества пришли исполнители рождественских гимнов и пели их внизу перед домом. А мама опустила от имени нашего дома шиллинг в их жестяную кружку.



— Конечно, когда здесь была Семья, — припомнила миссис Коуч, — бродячих певцов приглашали в холл и Хозяин, и Хозяйка, и все другие члены Семьи угощали их горячим пуншем и сладкими пирожками. И такая традиция держалась не одно поколение. К сожалению, времена поменялись…

У нее на кухне стояло кресло-качалка, и она очень любила раскачиваться в нем туда и обратно после нелегкой работы по кухне. Так она отдыхала. С тех пор как появилась я, ей понравилось беседовать со мной, а мне все было интересно, и я была рада подолгу слушать ее. Я провела немало часов на кухне в обществе миссис Коуч. Мою маму радовало, что мы стали друзьями, потому что, без всяких сомнений, кухарка в этом доме имела власть.

Миссис Коуч очень любила поговорить о Семье и о том, как все было в те старые времена.

— Настоящее умение содержать дом — это искусство, — начинала она, как бы отмечая, что сейчас что-то делалось не так и это «не так» ей не очень нравится. Но потом она отходила от этой линии и продолжала:

— Здесь жили Хозяин и Хозяйка и их две дочери. Но Хозяин был игроком, всегда был… а перед тем таким же был его отец. Так вот они и спустили потихоньку все свое состояние.

— И им пришлось продать дом, — подсказала я. Она наклонилась поближе ко мне:

— Причем, за бесценок, — прошипела миссис Коуч. — Мистер Сильвестер Мильнер — настоящий делец. Он купил дом, когда у Семьи не оставалось никакого другого выхода, как только продать его.

— А что дальше произошло с Семьей?

— Хозяин умер. Считалось, что от пережитого шока. Хозяйка вернулась в свой родной дом. Одна из юных леди уехала с матерью. Другая, как я слышала, заняла место гувернантки. Это ужасно. Она, у которой была собственная гувернантка, когда она росла, конечно же рассчитывала, что и у ее собственных детей тоже будет гувернантка…

Я про себя подумала, чем мне придется заняться, когда я подрасту. Может, и мне придется стать гувернанткой. Это была не самая радостная мысль.

— Он спросил меня, останусь ли я на своем месте, я согласилась. Я ведь свое дело всегда хорошо вела. Не много, однако, я понимала…

— А что происходит, когда он здесь? — спросила я.

— Мистер Мильнер? Ну, например, он приглашает на обед друзей. И они заходят в сокровищницу как ни в чем не бывало. Беседуют. О делах, о чем еще беседовать деловым людям! Но все это совсем не то, чего ожидали мы, я и мистер Каттервик.

Я тут же поинтересовалась:

— А что вам мешает уйти отсюда и найти дом, в котором живет Семья, причем никто из ее членов не проигрывает состояние.

— Ну нет, я решила жить здесь, потому что я привыкла жить именно здесь! К тому же, дело облегчается тем, что… хвала Богу, он же не все время здесь.

— О чем вы подумали, когда впервые увидели его? — спросила я.

— О чем? Да о том, что он отличается…

— Отличается от кого?

— Да практически от любого, о ком бы вы ни подумали. А потом все эти сокровища и его род занятий. Что-то там не так, мне кажется. Странный бизнес. И странные люди, которые его окружают. Мы с мистером Каттервиком, впрочем, привыкли к этой публике…

— Он когда-нибудь разговаривает с вами? Она склонила голову набок и затем изрекла:

— Он единственный, кто никогда не приходил на кухню и не давал меню, как это принято в нормальном доме.

— А когда он приедет на этот раз, миссис Коуч?

— Он не из тех, кто информирует заранее.

— Возможно, он хочет приехать неожиданно и увидеть, чем вы все тут занимаетесь.

— Я не стала бы думать о нем так плохо.

Вот так мы и беседовали, и я все время старалась увести ее от Семьи, переключая разговор на нынешнего владельца усадьбы.

В день Рождества сначала подали утку, за ней последовал пудинг, торжественно доставленный на стол самим мистером Каттервиком. Пудинг был объят мистическими огненными языками горящего бренди, за которыми с любовным восторгом наблюдала миссис Коуч. На почетных местах на одном и другом концах стола сидела мама и мистер Каттервик. А вокруг стола собрались все слуги с семьями.

В куске пудинга мне досталась шестипенсовая монетка, а стало быть, и три желания, которые должны были исполниться. Одно перевешивало. Я очень желала себе увидеть мистера Мильнера до того момента, когда мне надо будет возвращаться в школу; вторым желанием было побывать в сокровищнице и третьим, чтобы мама и я продолжали бы жить в усадьбе Роланд.

Я поймала себя на мысли, что если бы папа был здесь, то нынешнее Рождество было бы самым лучшим во все времена, но, естественно, я понимала, что, будь он жив, нас здесь не было бы.

После торжественного обеда каждый должен был что-то «изобразить». Миновала сия чаша маму и мистера Каттервика, которых спасло их высокое положение, и миссис Коуч, от которой тоже не решились требовать чего-нибудь, учитывая ее параметры. Были исполнены песни, кто-то декламировал, некоторые решились на несколько танцевальных па, один из садовников играл в дуэте с сыном на скрипке. Я продекламировала «Гибель Вечерней звезды», миссис Коуч вторила мне шепотом. Я читала так великолепно, что у нее в глазах блестели слезы.

Мама попросила меня подняться наверх и принести ее шаль. Как только я вышла из шумной комнаты и закрыла дверь, за которой остались свет и веселье, у меня появилось чувство, что тихий дом сомкнулся вокруг меня. Я поднялась по лестнице и вдруг явственно ощутила, как меня окутывает сверхъестественно холодное нечто. Предчувствие чего-то охватило меня. Та теплая людская, где продолжался праздник, казалась мне целым миром, от которого я ушла. Поддавшись необъяснимой панике, я взлетела по оставшимся ступеням, отыскала в комнате мамы шаль и собралась бежать назад. Я стояла у окна и пыталась что-либо рассмотреть через него. Свеча, которую я захватила с собой, позволяла мне видеть только собственное лицо, отраженное в стекле. Я слышала, как ветер шелестел ветвями, и знала, что совсем недалеко стоял лес, где, как говорила легенда, за своими обидчиками охотились тени пострадавших.

Естественно, я хотела поскорее возвратиться в теплую уютную комнату, полную людей, и, тем не менее, что-то непреодолимо заставляло меня медлить.

Я почему-то подумала о всегда закрытой сокровищнице. Согласитесь, есть что-то во всегда запертых комнатах, они интригуют и притягивают. Я помнила свой разговор с миссис Коуч.

— Видимо, там есть какие-то роскошные вещи, в той комнате, если она всегда заперта, — заметила я.

— Да, они должны быть там.

— Кстати, это почти как у Синей Бороды. Его жена проявила излишнее любопытство. А мистер Сильвестер был женат?

— О, он довольно странный джентльмен. Он ничем не хочет делиться. Здесь сейчас жены нет.

— Если только она не заперта в секретной комнате. Может быть, она и есть его сокровище.

Это предположение заставило миссис Коуч рассмеяться.

— Жены имеют обыкновение есть, — констатировала она. — И разве не я была бы первой, кто узнал бы, что кого-то надо кормить.

И вот то превозмогающее любые преграды любопытство, сдерживать которое требовал от меня отец, все же победило. И я решила каким-либо образом заглянуть внутрь сокровищницы.

Я знала, где она была расположена — как-то мне мама рассказала об этом.

Апартаменты мистера Мильнера расположены на третьем этаже. Они занимают весь этаж.

Я нашла повод подняться на этот этаж однажды по полудню. Я трогала ручки всех дверей, они открывались, и я заглядывала внутрь — спальня, гостиная, библиотека. Но одна дверь была заперта.

И вот сейчас, сжимая мамину шаль, совершенно уверенная в том, что на этой части лестницы царят темнота и тишина, я заставила себя подняться на третий этаж.

Я держала свечу высоко. Моя колеблющаяся тень на стене выглядела странно и угрожающе.

«Возвращайся, — твердил мне внутренний голос. — У тебя нет права быть здесь». Но что-то более сильное заставляло меня идти, и я шла прямо к той двери, которая всегда была заперта. Я нажала на ручку. Сердце мое билось в бешеном ритме. Я ожидала, что дверь откроется, я буду поймана и втянута вовнутрь… Я не знала, что будет потом. К моему величайшему облегчению, дверь по-прежнему была заперта. Потверже обхватив свечу, я устремилась вниз.

Господи, какое это было счастье, открыть дверь в людскую, услышать, как мистер Джефферс поет балладу «Тора», заметно фальшивя, увидеть маму, которая, приложив пальцы к губам, показывала мне, чтобы я дождалась конца песни. Я стояла и спрашивала себя: что же я ожидала найти?

— Тебя долго не было, Джейн, — сказала мама. — Ты что, не нашла шали?

Эти памятные мне каникулы подошли к концу, ознаменованному событием, которое тогда мне показалось драматическим.

20 января мне предстояло возвратиться в школу, и моя мама деловито нашивала метки на мои вещи и собирала чемодан. Она и Джефферс должны были отвезти меня на вокзал, к тому же она собиралась ехать со мной на поезде до самого Лондона. Мистер Джефферс сказал, что это напоминает ему прежние времена — молодую леди везут в школу, кстати, в ту же — Клантона. Было совершенно очевидно, что он сомневается в праве заурядной молодой леди посещать такое привилегированное заведение — ведь она всего-навсего дочь экономки, но, как и миссис Коуч, он был готов принять тот факт, что времена изменились.

Мне было ужасно жаль, что мое пребывание в усадьбе Роланд подходит к концу. Я уже чувствовала себя частичкой этого дома. Было две вещи, которых я желала и надеялась, что, может быть, свершится чудо и они станут явью: во-первых, я хотела заглянуть внутрь сокровищницы, чтобы убедиться, что там самым драгоценным являются орнаменты, а во-вторых, мне нужна была возможность хоть разок глянуть на мистера Сильвестера Мильнера.

Одной из теорий моей мамы была следующая: если ты хочешь чего-нибудь очень сильно и веришь, что это желание исполнится, то так и будет, но при условии, что ты сделаешь все возможное, чтобы оно исполнилось.

— Судьба и решительность, — любила говорить она, оба эти фактора одинаково важны для успеха.

Чтобы увидеть усадьбу Роланд еще раз, мне придется ждать летних каникул, потому что школа была слишком далеко, чтобы уложиться с дорогой туда и обратно в несколько пасхальных дней. А ведь мне так и не удалось увидеть ни мистера Сильвестера Мильнера, ни заглянуть в его хранилище сокровищ.

Примерно за пять дней до даты моего отъезда у всех было предчувствие, что мистер Сильвестер Мильнер вскоре вернется. А перед ним должен будет появиться Линг Фу. Наиболее прискорбным было то, что ожидали мистера Мильнера через пару дней после моего отъезда в школу. Так или иначе, но я должна буду увидеть хотя бы его таинственного слугу.

Я была весьма разочарована, увидев маленького человека, появившегося из двуколки, — я наблюдала за его приездом через окно. Он посмотрел вверх на дом так, как будто он знал, что за ним наблюдают, и я отпрыгнула от окна.

Он, конечно, не мог меня видеть, но у меня было то чувство вины, которое испытывают подслушивающие и подсматривающие. Я успела в целом рассмотреть его восточные черты и желтый цвет лица. Меня разочаровало то, что он был одет по-европейски и у него не было косички.

Оказавшись дома, он переоделся, теперь на нем были лоснящиеся шерстяные брюки и свободно висящая кофта вроде туники; тапочки у него были с загнутыми носами и серебряными украшениями. Теперь он имел более восточный вид.

— Шлепает, шлепает, шлепает по дому, — жаловалась миссис Коуч. — И ты никогда не знаешь толком, где он есть. Ну почему не взять нормального английского слугу? Объясни мне, почему нет?

Он подогревал мое любопытство, потому что практически не попадался мне на глаза. За два дня до отъезда, глядя в окно своей комнаты, я заметила, что занавеси в сокровищнице были плотно задернуты. Это означало, что он там, внутри.

Я не могла противостоять желанию узнать тайну. Я ведь могла подняться на третий этаж. Я должна была найти какое-то объяснение своему пребыванию там, если буду замечена. Скажем, я хотела полюбоваться окрестностями с высоты. Сработало бы это? Мне слишком не терпелось, чтобы тратить время на обдумывание более подходящего объяснения.

Украдкой я стала подниматься по лестнице. Дом хранил удивительную тишину, которая была особенно заметна после первого этажа. Наверху я направилась к апартаментам мистера Сильвестера Мильнера. Мама распорядилась убрать их так, чтобы они были готовы к его неожиданному приезду. Она сама натерла полы, и запах пасты еще стоял в воздухе, причем она настояла, чтобы был выбран самый лучший состав, который только может быть использован — смесь пчелиного воска со скипидаром. А вот и сокровищница… И дверь не была заперта.

Мое сердце начало биться все быстрее. Я задержалась на пороге и огляделась. Здесь не было никого. И я шагнула в комнату. Она была наполнена очаровательными статуэтками. Были большие, были поменьше, были маленькие. Я увидела прекрасно расписанные вазы и несколько изображений Будды, часть из них была исполнена из дорогого желто-зеленого минерала. Я восхищенно вглядывалась в их странные лица, на некоторых было доброе выражение, на других — зловещее.

Я сделала еще несколько шагов внутрь комнаты. Я действительно попала в сокровищницу мистера Сильвестера Мильнера.

Была и еще одна маленькая комната, являвшаяся продолжением этой. Там была раковина и лежали различные моющие средства. Как раз когда я разглядывала все это добро, раздались шаги. Кто-то шел вдоль коридора. Если я постараюсь выбраться из комнаты, то не смогу остаться незамеченной. Поэтому я шагнула в маленькое помещение и затаила дух.

С ужасом я услышала, как дверь первой комнаты закрылась и раздался мягкий деликатный звук, который означал, что ключ повернулся в замке.

Я смотрела на дверь с унынием, и вдруг до меня дошло, что произошло. Конечно, по-другому быть и не могло. Это была комната, полная драгоценных вещей, никому, за исключением Линг Фу, заходить сюда не дозволялось. Я, которая находилась здесь, в доме, из милосердия, как могло бы кому-нибудь показаться, посмела нарушить запрет и за этот грех была заперта.

Я подошла к окну. Оно было зарешечено. Наверное, чтобы охранять покой сокровищ, подумалось мне. Возможно, мне удастся привлечь чье-либо внимание. Я очень надеялась, что это будет мама. Я чувствовала, каково будет встретиться с непроницаемым взглядом Линг Фу и сказать ему, что я сунула нос в эту комнату когда он отсутствовал.

Я вообразила, как он вышел всего на несколько секунд в другую комнату и ровно в эти секунды судьба привела меня сюда.

Я огляделась. Вид комнаты подтверждал, что мистер Сильвестер Мильнер был купцом и это были его закрома. Здесь не было никакой огромной тайны, которую я себе воображала. Я ничего не знала об этих вещах, окружавших сейчас меня. Оценивать их такому дилетанту, каким была я, было бы бессмысленно, но они произвели на меня большое впечатление своей красотой. Наверняка, все они были ценными, но тем не менее я ощутила и разочарование, не сбылись мои надежды проникнуть в мрачные тайны, которые дали бы ключ к пониманию характера мистера Сильвестера Мильнера. Все было так, как мне и говорили, — это был склад принадлежавших ему драгоценностей, но именно потому, что они были такими ценными, он не хотел, чтобы их видело много людей. И именно поэтому он доверил их одному Линг Фу, который, будучи китайцем, скорее всего разбирался в их подлинной стоимости.

Таковы оказались последствия моего неумеренного любопытства — я попала в довольно трудное положение. Как мне выбраться из этой комнаты, не выдавая секрета моего не очень-то приличного поведения? Если мама обнаружит меня здесь, она будет очень сердита, но она хоть будет понимать, что сюда меня привело. Она знает, как необузданно мое любопытство. Мама просто вытолкнет меня отсюда и предупредит, что это никогда не должно повториться. Но как мне привлечь ее внимание? Я подошла к окну. Решетки заставляли ощущать себя пленницей. Я еще раз потрогала дверь. Затем снова осмотрела комнату, чтоб вдохновиться, и, действительно, я почти забыла о своих проблемах под влиянием прелести красивых вещей, которые меня окружали. Вот, например, женская фигура, вырезанная в бивне слона. Она была так стройна и грациозна, так прекрасна, что внушала какой-то благоговейный испуг. Я подошла, чтобы рассмотреть ее получше, ее черты были четкими, как на гравюре, и выразительными.

У меня было чувство, что она наблюдает за мной. На меня не производила особого впечатления целая бригада тучных Будд с выпученными глазами. Среди них был один огромный, скорее всего бронзовый. Он не был толстым и восседал на цветке лотоса; у него были недобрые глаза, и каждый раз, взглянув на него, я ощущала, что он наблюдает за мной.

Мне надо выбраться отсюда. Может быть, все, что меня окружало, — это только куски камня, бронзы и слоновой кости, но их объединяло одно общее свойство — они вызывали чувство отчужденности, как, впрочем, и все остальное в этом доме.

Не хотелось бы мне оставаться в этой комнате, когда наступит темнота! У меня было глупое чувство, что к ночи все эти пока неодушевленные предметы оживут; и, наверное, это привнесенное их хозяином мистером Сильвестером Мильнером свойство и составляло основную особенность этого странного дома.

Как же выбраться? Я опять оказалась у окна. Может быть, хоть кто-нибудь выйдет в сад. О, пусть это будет моя мама, молила я Бога. Но даже если это будет одна из служанок, я постараюсь привлечь ее внимание. Вряд ли это будет миссис Коуч, которая вообще редко выходит из дома. Кто бы это ни был, я буду благодарна за его появление и смиренно признаюсь в содеянном под влиянием любопытства.

Я подошла к двери, минуя бронзового Будду с его дьявольскими глазами. Казалось, что он насмешливо улыбается, следя за мной. Я повернула ручку. Потрясла дверь. Я стучала в нее и звала кого-нибудь в приступе паники: «Меня здесь заперли». Ответа не было.

Я вдруг вспомнила свое детство. Сколько раз мне твердили: «Любопытство до добра не доведет». Мне казалось, что я слышу голос мамы, рассказывающей мне о горькой участи Меддлсома Мэтти, который поднял крышку кипящего чайника, чтобы увидеть, что там внутри.

Я не правильно поступила, придя сюда. Я знала, что это запрещено. Мой поступок, как сказала бы мама, был неблагодарностью за оказанное мне гостеприимство. Мне разрешили пожить в этом доме, а я повела себя просто нахально. Я была ничуть не лучше Меддлсома Мэтти и того любопытного кота из сказки, которого любопытство погубило.

Оба они пострадали от того же, отчего страдаю сейчас я, — от непомерного любопытства.

Я старалась теперь вести себя тихо. Еще раз посмотрела на красоту, которая меня окружала. Мое внимание привлекла коллекция каких-то палочек в коробочке из благородного камня. Мне показалось, что палочки были из слоновой кости. Я потрогала их. Их было сорок девять; мне было интересно понять их предназначение.

Я пошла в маленькую смежную комнату и обследовала ее. Я открыла дверь шкафчика и обнаружила там щетки, опахала для смахивания пыли и длинный халат, который, видимо, Линг Фу надевал, производя уборку. Здесь стояло кресло, я уселась в него.

Снизу я услышала цоканье лошадиных подков и тут же подбежала к окну. Это была двуколка, которую Джефферс вывел из сарая — наверное, он готовился куда-то поехать. Я возвратилась в кресло и стала думать о том, как бы мне вырваться из этой комнаты.

Я не боялась, что меня здесь поймают. Мне просто хотелось выбраться отсюда. Я закричала так громко, насколько мне хватило голоса. Никто мне не ответил. Стены были толстые, а сюда, на третий этаж, редко кто заходил.

Я потихоньку стала приходить в отчаяние, тем более, что сумерки, которые в эти короткие зимние дни наступают почти сразу после полудня, уже близились.

Должно быть, было часа три, когда я прокралась в эту комнату. Значит, теперь пошел пятый час.

И я начала воображать, как разыграются события дальше. Как часто наведывается Линг Фу в эту комнату? Не каждый день. Значит, я буду сидеть взаперти, как та невеста в «Ветке омелы». Они обнаружат здесь только мой скелет. Но перед этим еще предстоит ночь в обществе бронзового Будды, который, смотря тебе в лицо, явно издевается над тобой. Некоторые другие предметы в этой комнате тоже не вызывали у меня радости. Даже теперь, когда тени становились глубже, все они начали меняться. А когда наступит темнота… Мысль о том, что мне предстоит оказаться здесь в полной темноте, заставила меня начать барабанить в дверь. Я старалась сообразить, что лучше всего сделать в такой ситуации. Сквозь окно я видела холодное садящееся солнце. Через полчаса оно исчезнет.

Я опять заколотила в дверь. Ответа не было. Я успокаивала себя тем, что вскоре меня хватятся. Миссис Коуч будет сидеть в своем кресле, раскачиваться и разглагольствовать об ужасной судьбе потерянных девочек.

Комната наполнялась тенями. Мне казалось, что царила абсолютная тишина.

Рисунок орнаментов стал меняться, и я старалась не встречаться взглядом с бронзовым Буддой. В какой-то момент мне показалось, что его глаза сверкнули. Было такое впечатление, что у него открылись веки. Сначала, казалось, что он насмехается надо мной, но теперь его взгляд стал угрожающим.

Мое воображение явно разыгралось. Оно подсказывало мне, что мистер Сильвестер Мильнер был на самом деле колдуном. Он был Пигмалионом, который умел вдохнуть жизнь в эти предметы. На самом деле они не были тем, чем казались — кусками камня и бронзы. В каждом из них была частица духа — дьявольского духа.

Становилось темнее и темнее. Какой-то импульс заставил меня поднять палочки из слоновой кости. Я вглядывалась в них и думала о том, как же мне выбраться из этой комнаты, пока не стемнело окончательно.

Затем мне послышался звук. Впервые в жизни я ощутила, как волосы у меня на голове зашевелились. Я стояла тихо, держа палочки из слоновой кости в руке.

Дверь медленно стала открываться. Я увидела колеблющийся свет. На пороге появилась фигура. На секунду мне подумалось, что это материализовался бронзовый Будда. Но потом я осознала, что передо мной стоит живой человек.

В руке он держал подсвечник с горящей свечой. Причем держал его очень высоко, и свет мерцал, освещая его лицо, странное лицо, лишенное выражения. На голове у него была вельветовая шапочка такого же багрового цвета, как и его жилет.

Он смотрел прямо мне в лицо.

— Кто вы? — спросил он повелительно.

— Я Джейн Линдсей, — ответила я, и голос мой почему-то прозвучал очень тоненько. — Меня здесь заперли.

Он закрыл за собой дверь, прошел по комнате и оказался рядом со мной.

— Почему вы держите эти палочки? — спросил он.

Я посмотрела на палочки из слоновой кости, которые сжимала.

— Я… я не знаю.

Меня объял невыразимый ужас. Я поняла, что исполнилось мое второе желание. Я стояла лицом к лицу с мистером Сильвестером Мильнером.

Он взял палочки из моей руки и, к моему удивлению, разложил их на маленьком столике, инкрустированном, как я успела рассмотреть раньше, слоновой костью. Казалось, что он полностью поглощен этим, во всяком случае, палочки явно интересовали его больше, чем я. Затем он внимательно посмотрел на меня.

— М-да, — пробормотал он. Я заикаясь заговорила:

— Простите меня. Дверь была открыта, и я заглянула сюда… а затем до того, как я поняла, где нахожусь, кто-то запер дверь.

— Эта комната всегда заперта, — сказал он. — Как вы думаете, почему?

— Потому что все эти вещи здесь очень дорогие.

— А вам нравятся красивые произведения искусства? Я колебалась. Мне казалось, что нехорошо было бы сказать ему не правду, потому что он немедленно это поймет.

— Скорее да, если я знаю, что это такое. Он кивнул.

— Но вы очень любопытны. Я легко согласилась с ним.

— Вы не должны были приходить сюда без разрешения. Это запрещено. А теперь уходите.

Когда я выходила, то последним, что попалось мне на глаза, были палочки из слоновой кости, разложенные на столе. У меня было ужасное чувство, что когда я буду проходить мимо него, он схватит меня за волосы и обратит в одну из таких вот статуэток.

Но ничего подобного не произошло. Я оказалась в коридоре. Я вбежала в свою комнату и захлопнула дверь. Глянув в зеркало, я увидела, что щеки мои пылают, волосы взлохмачены больше, чем обычно, а глаза блестят. Мне казалось, что я пережила сверхъестественное приключение.

В комнату вошла мама.

— Где ты пропадала, Джейн? Я тебя искала везде. Твой чемодан почти собран.

Я заколебалась, но в конце концов решила, что лучше сказать правду.

— Думаю, мама, что я встретила мистера Сильвестера Мильнера.

— Он возвратился домой совсем недавно. Ты что, видела его через окно?

— Я видела его в сокровищнице.

— Что! — закричала она.

Пока я рассказывала ей, как все это произошло, она становилась все более бледной.

— О, Джейн, как же ты могла так поступить, — причитала она. — Все шло так хорошо. А теперь все рухнет. Мне будет отказано от места.

Я искренне раскаивалась. Она работала так хорошо, а мое неуемное любопытство разрушило все, шансов не оставалось.

— Я не хотела сделать ничего дурного. Сколько раз в прошлом приходилось мне повторять эти слова.

— Мне просто хотелось быстренько взглянуть на то, что там, и выйти. Видишь ли, то, как все рассказывали о загадочном хранилище сокровищ, наталкивало на мысль, что там не просто обычные драгоценности, а нечто таинственное…

Но мама не слушала меня. Она, я знала, думала о том, что в течение месяца ей предстоит упаковать вещи и заняться малоприятным делом — поисками места. И кто знает, сможет ли она когда-нибудь вообще найти такое подходящее место, каким была усадьба Роланд.

Грустной была поездка на станцию двумя днями позже. Мы ехали втроем — Джефферс, мама и я. Она все время до отъезда ждала вызова мистера Сильвестера Мильнера.

Я оглянулась назад на внутренний дворик, на китайских собак и подумала: «Больше никогда мне не увидеть этого».

Летние каникулы я буду проводить уже где-то в другом месте.

Я разделяла мамину грусть, но моя была еще больше, чем ее. Ведь это все я натворила.

Она тепло обняла меня.

— Ничего, Дженни, — прошептала мама. — Что сделано, то сделано. Я рискну предположить, что твой отец подберет для нас что-нибудь… может быть, еще и лучше Мне оставалось мрачно кивнуть. Разве для меня могло существовать какое-нибудь более привлекательное место, чем усадьба Роланд, где была такая уютная кухня, светлая людская, загадочная сокровищница и более чем загадочный владелец всего этого.

С каждой почтой я ожидала письма, в котором мама сообщит печальную новость. Но ничего не случилось.

Мы так и не услышали плохой новости, и я готовилась к поездке в усадьбу Роланд.

Итак, все три желания, исполнение которых обещала мне серебряная шестипенсовая монетка, осуществились.

Глава 2

Я провела то лето в усадьбе Роланд, следующее тоже и уже считала это место своим домом.

Они стали моей семьей — миссис Коуч с ее креслом-качалкой, мистер Каттервик — король буфетной, гордо несущий себя, Эми и Джесс, которые уже делились со мной своими любовными переживаниями. Мой восторг в связи с предстоящими каникулами всегда был искренним, и как я любила все это — таинственный лес с его легендарными обитателями, сад, где были идеально обработаны газоны, чистенькие тропинки и клумбы и ряды елей на опушке леса, дружные трапезы за большим столом, задушевные беседы, сплетни о старых временах, когда в усадьбе Роланд жила Семья.

Для меня также был очень важен третий этаж дома, где были размещены богатства и где жили мистер Сильвестер Мильнер и его слуга Линг Фу.

Когда мистер Сильвестер Мильнер возвращался, в доме наступали перемены и все явно оживлялось. Наступало время званых обедов и суеты на кухне. Гости, размещавшиеся в комнатах для приезжих, в основном купцы, поедали огромное количество снеди и выпивали многие литры вина. Миссис Коуч и мистер Каттервик очень любили такие дни. По их мнению, именно такая жизнь должна кипеть в доме. Миссис Коуч любила доводить себя до состояния экстаза, колдуя над блюдами для обеда, а мистер Каттервик обожал поражать нас тем, как он разбирается в винах.

После приема мы все должны были рассесться кружком за большим столом и слушать впечатления Джесс и мистера Каттервика от гостей. Мистер Каттервик часто сообщал, что было очень много заумных разговоров, половину из которых он не понимал. А Джесс отмечала, что в некоторых домах, судя по рассказам за столом, частенько случаются великолепные скандалы. Это была гораздо более интересная тема, чем обсуждение каких-то там ваз или статуэток. Происходящее в чужих домах возбуждало любопытство.

Мне очень хотелось спрятаться под столом и самой услышать эти разговоры. Но все равно у меня не было никаких сомнений, что самой интересной персоной в доме был мистер Сильвестер Мильнер.

Иногда, когда я гуляла в саду и бросала украдкой взгляды на зарешеченное окно, казалось, что там всегда можно различить чью-то тень. Однажды я разглядела его очень четко. Он стоял и смотрел вниз, а я стояла и смотрела вверх. У меня появилось впечатление, что он наблюдает именно за мной.

Эта мысль начала овладевать мной. Он никогда не говорил моей маме о том, что застал меня в запретной комнате.

Она сказала, что это очень похоже на него, хотя ей хотелось бы поставить точку во всем этом деле. Тем не менее она укрепилась в убеждении, что тут нам ничего не грозит. Но через год с небольшим я должна была закончить школу и вставала проблема, что мне делать дальше.

Девочки из школы Клантона были обязаны провести так называемые Лондонские сезоны. Они посещали балы, и, без сомнения, все это было предназначено для поиска подходящей партии. Мне это не светило. Мама сказала, что, может быть, в конце концов отцовская семья осознает свой долг и поможет мне выйти на орбиту, но она заявила об этом без особой уверенности, и хотя ее взгляды были всегда оптимистическими, она понимала, что это было бы чудом.

— Ты будешь очень хорошо образованной девушкой, — отметила она. — Немногие школы могут сравниться с Клантоном, и если нам удастся продержать тебя там до восемнадцати лет, у тебя будет такой уровень образования, который не превзойдет ни одна молодая леди.

Мне было около семнадцати во время этого разговора. Стало быть, у нас оставался год на раздумья.

— Мы обязаны очень многим мистеру Сильвестеру Мильнеру, — заметила я.

Мама согласилась, что день, когда она откликнулась на это объявление, был очень удачным днем в нашей жизни. И правда, пожалуй, ничто не смогло бы так сильно изменить течение нашей жизни, и уж поскольку мы должны были опираться на собственные силы после смерти отца, это был наилучший путь, который мы только могли выбрать.

Все было так, как будто мы жили в большой семье, где всегда происходит что-нибудь интересное.

Я как раз собиралась отмечать свои семнадцать лет, приехав домой на летние каникулы, и тут мне показалось, что должно произойти что-то, что приведет в восторг мою маму. Она сама встретила меня на станции, и мы поехали в крытой двуколке, которую тащил пони по кличке Рэн. Мама ловко справлялась с ним.

Я всегда трепетала, когда поезд подходил к маленькой станции под названием Роландсмер. Вокзальчик утопал в красивых цветах: герани, лобелиях, анютинах глазках и каких-то желтых, названия которых я не помнила. Клумбу, на которой цветами было выписано название станции, окаймляли лаванда и резеда, и их тонкий аромат витал в воздухе.

Я заметила, что мама сдерживает обуревающее ее возбуждение, но поняла, что вызвано такое настроение чем-то хорошим. Она обняла меня с обычной сердечностью, и мы сели в повозку. Когда она взялась за поводья, я поинтересовалась, как обстоят дела в усадьбе Роланд. Она сообщила мне, что миссис Коуч изготовила торт под названием «Приветствуем дома»в честь моего приезда и в последние дни только и говорила о моем скором возвращении, а мистер Каттервик даже снизошел до того, что выразил надежду, что погода будет мне благоприятствовать.

Эми и Джесс были в порядке, но Джесс, пожалуй, зашла слишком далеко в дружественном расположении к Джефферсу, и миссис Джефферс не одобряет все это. За Эми ухаживает холостой садовник, и похоже на то, что они составят неплохую пару. Это было бы неплохо, потому что в таком случае Эми останется в доме.

— А мистер Сильвестер Мильнер?

— Он дома.

И она замолчала. Видимо, ее возбужденное состояние каким-то образом было связано с ним.

— И у него все в порядке? — поинтересовалась я. Она не ответила ничего, и я закричала от неожиданного испуга:

— Мама, с ним все в порядке, не правда ли? Он не выгонит нас?

Прошло немало времени с того дня, как он поймал меня в сокровищнице, но, возможно, он любил держать людей в неопределенности долго-долго. Я думала о нем как о добром человеке, но тем не менее всегда чувствовала его таинственность… Возможно, он только хотел казаться добрым.

— Нет, — наконец, заговорила мама. — Как раз наоборот. Он беседовал со мной.

— О чем?

— О тебе.

— О том, почему я оказалась в запретной комнате?

— Он очень заинтересован в тебе. Он очень порядочный джентльмен, Джейн. Он спрашивал, как долго ты намерена оставаться в школе. Я объяснила, что юные леди из семьи твоего отца обычно пребывали у Клантона до восемнадцати лет, и выразила надежду, что и ты тоже останешься в школе до этого возраста. Но он продолжил разговор вопросом: «А потом?»

— Что ты ему ответила?

— Я сказала, что мы должны дождаться этого времени и уж потом решать. Он спросил, помогает ли семья отца тебе в какой-нибудь форме. Я объяснила, что они полностью игнорируют свой долг, а он сказал, что, по его мнению, тебе надо будет что-нибудь подыскать после окончания школы. Он сказал: «Образование вашей дочери позволяет ей учить других. Пожалуй, вам стоит подумать в этом направлении». Я вздрогнула.

— Не хочу думать об этом. Хочу, чтобы я всегда ходила в школу и приезжала на каникулы домой в усадьбу Роланд.

— Ты полюбила это место, Дженни?

— Да, я влюбилась в него в тот момент, как увидела его впервые. Здесь и лес, и таинственная сокровищница, и миссис Коуч, и все другие, и, конечно, мистер Сильвестер Мильнер.

— Он хочет поговорить с тобой, Джейн.

— Почему?

— Он не объяснял мне этого.

— Как… странно. Что бы это значило?

— Не знаю. Но я уверена, что твой отец знает, как беспокоит меня будущее. Я верю, что он предпримет что-нибудь для того, чтобы все было в порядке.

— Как ты думаешь, он простит мне мое прегрешение?

— Ты была так молода. Я думаю, что он уже простил тебя.

— Но он такой… странный.

— Да, — произнесла мама медленно. — Он действительно странный человек. Никому не дано знать, о чем он думает в действительности. Это может отличаться от того, что он говорит. Но я думаю, что он все же добрый человек.

— Когда я должна увидеться с ним?

— Он пригласил тебя на чай завтра.

— И он говорил, о чем будет разговор? Она покачала головой:

— Нет!

— Думаешь, он скажет мне, что не намерен держать в своем доме людей, всюду сующих свой нос?

— Нет, это невозможно, потому что прошло слишком много времени.

— А я не уверена. Может быть, он обожает держать людей в подвешенном состоянии. Это ведь своеобразная пытка.

— Нет, мы не были на крючке. После того Рождества не было и намека.

— А я не уверена. Мне часто казалось, что он наблюдает за мной.

— Дженни, у тебя опять разыгралось воображение.

— Вовсе нет. Я дважды замечала его в окне, когда гуляла в саду.

— Пожалуйста, не давай сейчас разыгрываться очередной твоей фантазии. Будь терпелива и дождись завтра, когда ты увидишься с ним.

— Это не так-то просто, до завтра еще очень долго ждать.

Молодой Тед Джефферс вышел и отвел двуколку в конюшню. А я направилась в кухню. Миссис Коуч обтерла руки полотенцем и заключила меня в объятья.

— Эми, — позвала она, — Джесс, она уже здесь. И обе они тут же появились и заявили, что страшно рады видеть меня, и добавили, что я очень выросла, что у меня румяные щеки и вообще я выгляжу как настоящая молодая леди.

— Все, она наконец добралась и нечего стоять и глазеть на нее, готовьте чай, — потребовала миссис Коуч.

И это была правда, я наконец-то добралась домой. Миссис Коуч было чем гордиться. Торт с надписью «Добро пожаловать, Джейн» сверкал розовыми буквами на белоснежной поверхности. Очень вкусными были ее картофельные пирожки и сдобные булочки с изюмом по-челсийски. Это были мои самые любимые явства, и приятно, что кто-то помнил об этом.

— Говорят, что лето будет жарким, — изрекла миссис Коуч. — Все приметы говорят об этом. Лишь бы не было слишком много солнца. Это было бы плохо для фруктов. И тогда мне будет трудно придавать моим кексам необходимый аромат. Прошлогодний терновый джин получился лучше, чем когда-либо, а сейчас попробуем использовать бузину.

Я заметила, что в каждом за это время что-то изменилось. Эми, например, горела румянцем, объясняя мне, что садовник планирует, по ее словам, «сделать ее своей собственностью»; у Джесс блестели глаза, и она и Джефферс обменивались взглядами и жестами, понятными только им самим. Мистер Каттервик, несгибаемый всегда, в какой-то момент все же дрогнул и сказал, что «это как в старые времена»— снова встречают кого-то, прибывшего из Клантона. Признаюсь, я была счастлива оказаться дома.

После утреннего чая я отправилась на конюшню посмотреть на Грюндель. Так звали лошадку-пони, на которой мне мистер Сильвестер Мильнер разрешил покататься, еще когда я была на прошлых каникулах.

— Она ждала вас, мисс Джейн, — сообщил мне парнишка, которого мистер Джефферс взял учеником конюха. И когда она поприветствовала меня, я поняла, что лошадка действительно ждала.

Затем я побывала во всех местах моего привычного маршрута — в рощице, которая примыкала к лесу, в самом лесу. И все время мне приходила мысль о том, как все вокруг прекрасно и как я люблю это место. И все-таки где-то в подсознании был сторожевой пункт: «Завтра я увижусь с ним. Вполне вероятно, он выскажет мне все, что думает, » разъяснит, почему не выставил нас из дома, хотя я вела себя так нехорошо и нарушила запрет относительно секретной комнаты; расскажет, почему следил за мной во время моих прогулок из окна своих апартаментов «.

На следующий день я была полностью готова за час до назначенной в гостиной встречи. Я зачесала волосы и завязала их сзади красной лентой. Я надела лучшее платье из тех, что имела для торжественных случаев.

Его выбирал еще отец, как раз за несколько месяцев до гибели. Это был подарок на день рождения, и я вспомнила тот сентябрьский день, когда мы отправились покупать его. Оно было голубым, спереди его украшали маленькие, покрытые алым шелком пуговицы. Это было мое любимое платье, и отец считал, что оно мне очень идет.

Мама зашла ко мне в комнату, ее брови были слегка нахмурены.

— Ты уже готова, Дженни? Так, все в порядке. Ты отлично выглядишь.

— Что он собирается сказать мне, мама?

— Скоро у тебя будет возможность узнать об этом самой. Будь осторожна.

— Что ты имеешь в виду?

— Помни, чем мы ему обязаны.

— Но ты ведь работаешь здесь, не покладая рук. Я рискну сказать, что он рад, что ты есть.

— Положим, ему было бы легко найти другую экономку. Не забудь, что он разрешил тебе приехать сюда, жить здесь, почти как родне. Немногие поступили бы подобным образом, и я не могу понять, чем мы заслужили такое доброе отношение.

— Хорошо, я буду помнить об этом, — мне хотелось успокоить ее.

— Ты готова?

Я кивнула, и мы отправились вдвоем вверх по лестнице в его апартаменты.

Мама постучала в дверь. Его слегка высокий голос пригласил нас войти.

Он сидел в кресле все в том же багряном вельветовом жилете и шапочке. Он поднялся, когда мы вошли.

— Входите, миссис Линдсей, — произнес хозяин.

— Это моя дочь, — излишне представила меня мама, потому что он и так уже уперся в меня глазами. Он кивнул.

— Спасибо, миссис Линдсей. А затем уже мне:

— Прошу, садитесь мисс Линдсей.

Моя мама несколько секунд постояла как бы в раздумье и затем оставила нас вдвоем. Я села в кресло, на которое он указал, а он опустился в то же, которое занимал до нашего прихода.

— Я наблюдал за вами с того момента, как вы вошли в этот дом, — признался он.

— Я знаю, — призналась и я.

— Значит, вы знаете?

— Мне казалось, что несколько раз я замечала, как вы смотрите на меня из окна.

Он рассмеялся. Видимо, мое чистосердечное признание развеселило его.

— Сколько вам лет, мисс Линдсей?

— В сентябре будет семнадцать.

— Нельзя сказать, что это солидный возраст, не так ли?

— Да, но через год мне будет уже восемнадцать.

— Ну вот, это как раз то, о чем стоит поговорить. А теперь давайте выпьем чая.

Он хлопнул в ладоши, и, как в сказке, тут же возник Линг Фу.

Мистер Сильвестер Мильнер сказал ему что-то на языке, который, как я узнала позднее, был китайским. Линг Фу кивнул и вышел.

— Вам может показаться странным, что у меня слуга китаец, мисс Линдсей, потому что раньше вы не были знакомы с кем-нибудь, у кого был китайский слуга, не так ли?

Он не стал ждать моего ответа.

— Но вообще-то в этом нет ничего странного. Это вполне нормально. Я довольно долго жил в Китае, в основном в Гонконге, а там все по-китайски. У меня там есть дом. Вы знаете, что я часто уезжаю отсюда и меня может не быть целый месяц. Как раз в это время я нахожусь в том доме. Вы что-нибудь знаете о Гонконге, мисс Линдсей?

Я напрягла память. Нельзя сказать, чтобы я была невеждой. Мне хотелось выглядеть в его глазах достаточно интеллигентной. Я интуитивно чувствовала, что сейчас во многом решается мое будущее.

— Мне кажется, что это остров недалеко от побережья Китая. Это Британский протекторат, я думаю. Он кивнул.

— Британский флаг, — сказал он, — был впервые поднят в этом пункте в январе 1841 года. Тогда остров был практически куском бесплодной земли. Трудно было найти какое-либо строение. За сорок пять лет все изменилось. Теперь там все по-другому. Когда закончилась Опиумная война, мы вошли на ту территорию и застали ее в первозданном виде. А вы знаете что-нибудь об Опиумной войне, мисс Линдсей? Я призналась, что не знаю ровным счетом ничего.

— Вам стоит восполнить этот пробел. Я думаю, что вам будет интересно. Мы — великая торговая нация. Как вы полагаете, мы стали великой нацией?

— Мы стали великой нацией благодаря торговле.

— Торговля сделала жизнь прекрасной для очень многих. Я уверен, что вы уважаете британский флаг. Он плавает через океаны в Канаду, Индию, Гонконг… и это вызывает гордость. Но кто принес этот флаг туда? Торговцы, мисс Линдсей. Это никогда нельзя упускать из вида. Китай вступил в войну против нас в 1840 году, сорок шесть лет назад, потому что мы поставляли в эту страну опиум, собираемый в Индии. Мы были не правы, можете сказать вы, мы многих втянули в употребление наркотика. Да, это было плохо, это была вредная торговля, но даже она принесла с собой для кого-то работу и процветание. Одна из истин, которую вам предстоит запомнить навсегда, заключается в том, что каждое явление очень многосторонне. Жизнь была бы гораздо проще, если бы не эта многосторонность. Мы бы все знали, как поступать, если бы все проблемы решались только через» да»и «нет», через «правильно» или «не правильно». Но нет ничего абсолютно правильного или абсолютно не правильного. Отсюда и проистекают все наши ошибки. А вот и чай.

Чашки были синими, на каждой был золотом изображен дракон. Все чашки были одинаковыми. Линг Фу бесшумно исчез. Мистер Сильвестер Мильнер разлил чай.

— Это китайский чай, мисс Линдсей. В этом доме многое связано с Китаем, и я уверен, что с вашей тягой к знаниям вы все это уже открыли для себя.

Он передал мне чашку и кусочек бисквита из вазочки, тоже украшенной золотым драконом и тоже синего цвета. Бисквит был с медом и орехами. Не думаю, что это изделие принадлежало миссис Коуч.

— Я надеюсь, что чай пришелся вам по вкусу. Не подтвердить это было просто невозможно, хотя чай сильно отличался от той крепкой заварки, которую изготовляла у себя на кухне миссис Коуч.

— Я начал ездить в Китай, когда мне было всего пятнадцать, мисс Линдсей, стало быть, тогда мне было чуть меньше, чем вам сейчас. Это было тридцать лет назад. Целая жизнь… С точки зрения того, кому семнадцать.

— Да, тридцать лет — это довольно длинный отрезок времени.

— За эти годы можно было многому научиться. Я купец. А до меня купцом был мой отец. Я унаследовал его дела. Я никогда не был женат, и у меня, следовательно, нет сына, которому я мог бы завещать этот бизнес. Каждый мужчина надеется иметь сына. Каждый король хочет наследника. Король умер, да здравствует король. Не так ли, мисс Линдсей?

— Конечно, так.

— Я понимаю, что вы уже вычислили, что мне сорок пять лет. — Его глаза слегка сверкнули. — Молодая леди с такой жаждой познания, как у вас, немедленно подсчитает все, что угодно. Надеюсь, что это не ставит вас в затруднительную ситуацию. Я лично не осуждаю любопытство. В противном случае, что человек будет знать о жизни, если не станет тянуться к знаниям. Я готов поверить в вас, потому что вам интересно все, что вас окружает. Вы не смогли устоять перед соблазном заглянуть в запретную комнату. Да, мисс Линдсей, вы — Ева. Вы вкусили от плода с древа знаний, а теперь вам придется ощутить последствия этого поступка.

В какой-то момент я подумала, что вот именно сейчас он собирается сообщить мне о том, что мы уволены, и после всего предыдущего это выглядело медленной пыткой. Я читала где-то, что китайцы обожают помучить человека, а уж если Мильнер связан с Китаем, то выбрал такой длинный путь, чтобы нанести мне удар. Но его следующие слова развеяли мой страх.

— Мне кажется, что мы можем быть полезны друг другу — вы и я.

— Каким образом, мистер Мильнер? — не удержалась я от вопроса.

— Сейчас дойдем до этого вопроса. Я купец, и мое дело покупать и продавать. Во время моих поездок в Китай и путешествий по всему миру я нахожу редкие и ценные предметы. Я продаю их где угодно. Многие коллекционеры с нетерпением дожидаются моих находок. Вы заглянули в мой маленький музей. Некоторые из его экспонатов стоят очень дорого.

Кое-что приносит мне большую прибыль в случае продажи, другие вещи — почти ничего. Есть и такие, с которыми я просто не в силах расстаться. Моя коллекции все время меняется. Иногда она становится более дорогостоящей, иногда менее, но она всегда стоит больших денег. И всегда она — витрина моего дела. Как приятно находиться среди этих произведений искусства, перебирая их! Может быть, наступит день, когда и вы поймете это. Разрешите, я наполню вашу чашку.

Он налил чай, и я снова принялась за бисквиты с медом и орехом, похожие по форме на пальцы. Он глядя на меня посмеивался, по-моему, одобрительно.

— Я вижу, что вы восприимчивы, — заметил он, — это хорошо. Теперь я перехожу к главной цели нашей встречи. Мне нужен секретарь. Но, учтите, когда я говорю о секретаре, речь не идет о какой-либо особе, которая будет в состоянии писать под мою диктовку. Мне надо гораздо больше. Мне нужен человек, который будет в состоянии изучить товар, которым я торгую. Конечно, придется пройти определенную подготовку и пописать под мою диктовку. Но мне кажется, что вы отвечаете тем требованиям, которые я выдвигаю, хотя для этого необходимо обладать очень специфическими свойствами характера. Вы уже поняли, о чем я говорю? — поинтересовался он.

— Кажется, да…

— И как вы отнесетесь к моему предложению? Мне было трудно скрыть ликование…

— Вы считаете, что я смогу набраться знаний о всех этих прекрасных изделиях? Вы верите, что я смогу быть вам полезной?

Он кивнул утвердительно.

— Я говорил о вашем будущем с вашей мамой. Когда я застал вас в моей демонстрационной комнате, помните, что у вас было в руках? Палочки тысячелистника. Знаете ли вы, что символизируют эти прутики?

— Нет, но сами палочки я помню.

— Надеюсь, что они очаровали вас. Они предсказывают будущее тому, кто в состоянии прочесть содержащуюся в них информацию. Это они подсказали мне, что ваша жизнь некоторым образом связана с моей.

— Это рассказали вам палочки, но каким образом?..

— Когда вы проникните в знания, накопленные Востоком, скептицизм пройдет. Власть палочек из тысячелистника известна уже не одно тысячелетие. Я разложил их после вашего ухода, и мне удалось увидеть, что ваше присутствие в этом доме будет очень знаменательным. Разве это не было важным наблюдением? Ответ только один: да, это было важным известием.

— Значит, это разновидность предсказания будущего? — заметила я.

Он улыбнулся мне:

— Я думаю, вы будете способной ученицей.

— Когда я должна приступить?

— Когда вы закончите ваше образование. Это будет примерно через год. Чтобы не терять времени, советую вам прочитать те книги, которые я вам дам. Они научат вас разбираться в произведениях искусства.

— Я смогу по-прежнему приезжать на каникулы домой, ведь можно? А где я буду осваивать эти книги?

— В этом доме, — сказал он. — Вы получите ключ от той комнаты. И будете изучать хранящиеся там предметы, познавая одновременно, как определять их ценность. Вам придется также освоить кое-какие необходимые для моего бизнеса навыки. Ваша мать сказала мне, что вы не получаете никакой материальной поддержки со стороны семьи отца и что вам будет необходимо зарабатывать на жизнь. В качестве кого? Гувернантки? Компаньонки? Что еще можно предложить молодой леди в наше время? То, что я предлагаю, совсем другое. Я даю вам шанс учиться, чтобы заглянуть в волшебный мир искусства. Что вы на это скажете?

— Я скажу, что хочу заняться этим, я очень хочу и как можно быстрее. Нельзя ли мне оставить школу и приступить к делу прямо сейчас?

Он рассмеялся.

— Нет, пока это невозможно. Сначала вы должны завершить свое образование. К тому же, вам надо пройти определенную практику. Правда, к счастью, вы сможете осуществить это, не расставаясь со школой. Во время каникул вы будете осваивать книги, которые я дам, и вы поймете, что самые великие произведения искусства приходят из Китая.

— Я знаю, что день, когда мы приехали сюда, был очень удачным. Все должно быть замечательно.

— Не надо заглядывать в будущее слишком далеко, — подчеркнул он. — Я должен сказать вам, что возглавляю очень успешное и выгодное дело. Суть его вы знаете. Я покупаю и продаю. Благодаря моим познаниям в сфере искусства и умению разбираться в проблемах страны, откуда поступают изделия, я знаю, за какую цену их надо приобретать. А те, кто собирает подлинно ценные коллекции, знают, что мне можно доверять. Мой отец был крупным торговцем; он объехал весь мир, но чаще всего бывал в Китае. Он оставил свое дело сыновьям, из которых я старший. Мы должны были бы тесно сотрудничать, но разница во взглядах привела к тому, что мы раскололись. Более того, мы стали соперниками, что было неизбежно. Я не думаю, что мой брат Редмонд когда-нибудь сможет преодолеть разочарование от того, что именно мне отец завещал Дом тысячи светильников.

— Дом тысячи светильников! — повторила я как эхо. Он улыбнулся.

— О, я вижу, что это название привлекло ваш интерес. Оно интригующее? Так называется мой дом в Гонконге.

— А правда, что там насчитывается тысяча светильников?

— Там светильники в каждой комнате. Наверное, их не меньше тысячи, потому что иначе дом не назвали бы так.

— Действительно, это много — тысяча светильников. Это, наверное, большой дом.

— Да, большой. Он был подарен моему деду, который оказал какую-то ценную услугу одному высокопоставленному мандарину.

— Это звучит как одна из сказок Шахерезады, — заметила я.

— За исключением того, что дело происходит в Китае, — подчеркнул он.

Я знала, что мои глаза сверкают от восторга. Я почувствовала, что он приоткрыл дверь и дал мне возможность заглянуть в странный экзотический мир.

И я сказала:

— Мне хочется поскорее начать свое обучение. Ему явно было приятно слышать это.

— Мне нравится ваше нетерпение и ваша любознательность. Это то, что мне нужно. Но вы должны еще многому научиться, конечно. Было бы хорошо, если увидев, как много предстоит еще познать, вы не отказались бы от намерения продолжать. У вас еще есть год перед тем, как принять окончательное решение.

— Я уже приняла его, — услышал он в ответ. Мистер Мильнер был явно доволен.

— Если вы уже закончили с чаем, я хочу пригласить вас в мою демонстрационную комнату. Как я уже сказал, вы получите ключ от нее и будете ходить туда, когда захотите. Изучайте все, что касается этих вещей. Сравнивайте оригиналы с копиями и иллюстрациями, которые найдете в данных мною книгах. Отмечайте их грациозность, учитесь определять эпоху, в которую эти предметы были созданы. Некоторым из них не сотни, а целые тысячи лет. Ну пойдемте теперь со мной в нашу секретную комнату.

Я пошла за ним, он открыл ключом дверь, и я еще раз оказалась в той комнате.

Мой взгляд немедленно уперся в бронзового Будду, который так поразил меня своей недоброжелательностью и испугал в тот раз, когда я сидела взаперти в этой комнате.

Его взгляд опять следовал за мной.

— Вы заметили это? — спросил мистер Мильнер. — Это прекрасное произведение искусства. Я никогда не смог бы заставить себя расстаться с ним. Оно датируется III или IV веком нашей эры. Как раз в то время буддийские миссионеры из Индии и прибыли в Китай. Вы еще прочитаете об этом в учебнике истории. Они прибывали иногда в повозках, а зачастую пешком. Они путешествовали годами и, когда пересекали Азию, то задерживались в пути на некоторое время и выдалбливали в скалах молельни. В эпоху Тянга буддизм достиг наибольшего влияния в Китае. Вот как раз в то время и была создана эта статуэтка.

— Какая же она, должно быть, старая. Он усмехнулся.

— Старая по английским стандартам, а по китайским… — Он пожал плечами.

— В нем есть что-то дьявольское, — заметила я. — Его глаза все время следуют за тобой.

— Так это ведь и есть умение художника создать такое произведение.

— Кажется, он наделен свойствами живого организма.

— Да, это свойство всех подлинных произведений искусства. Посмотрите сюда. Это фигура Куан Цинь-богини милосердия и сострадания. Не кажется ли вам, что это прекрасное произведение?

Фигура женщины, сидящей на скале, — вот как выглядела эта богиня. Она была вырезана из дерева и расписана яркими красками и золотом.

— Считается, что оно внемлет всем мольбам о помощи, — сказал мистер Мильнер. — Она была создана в эпоху династии Юань, которая правила в XII и XIII веках.

— Это, должно быть, очень ценная вещь! Он резко положил свою руку на мою.

Да, это так. Именно поэтому я не продаю некоторые из них. Вам придется изучить историю разных династий и разобраться с тем, какие произведения искусства создавались в то или иное время. Надо будет многое узнать и запомнить, а потом, когда вы закончите школу в свое время, то будете готовы приступить к исполнению своих обязанностей.

Он показал мне несколько свитков, на которых были видны деликатно нарисованные пейзажи.

— Это искусство надо впитывать в себя в течение долгих лет, — подчеркнул мистер Мильнер. — Нельзя с самого начала пытаться откусить слишком большой кусок. Я пришлю вам книгу, чтобы вы ее прочитали. И вскоре мы опять встретимся за чаем. Тогда я смогу рассказать уже значительно больше.

Совершенно искренне прозвучало мое признание:

— Мне так хочется знать побольше.

Я сразу пошла к маме, которая с нетерпением ожидала моего прихода у меня в спальне.

Она встревоженно поглядела на меня, а я подошла прямо к ее протянутым рукам.

— Наиболее великолепное дело уже свершилось, — сообщила я ей. — Я буду изучать искусство Китая и его коллекцию. Я буду работать с ним. Он обещал научить меня многому.

Мама отодвинулась от меня на расстояние вытянутой руки:

— Что это все значит?

— Вот причина, по которой он хотел увидеть меня. Ему понравилось мое любопытство. Я буду изучать интересные вещи, я буду его секретарем… а точнее его помощником? Я буду изучать новые предметы до самого окончания школы. К тому времени я буду знать вполне достаточно и смогу начать работать вместе с ним.

— Расскажи мне все по порядку, Джейн, пожалуйста. И никакого вымысла…

— Нет, все святая правда. Я буду изучать многие полезные предметы. С будущим все в порядке. Никакого гувернантства. И мне не надо будет искать место компаньонки у какой-нибудь вредной старой дамы. Я буду изучать Китай, и мне предложено работать с мистером Сильвестером Мильнером.

Когда мама осознала наконец, что все на самом деле обстоит именно так, она заявила:

— Твой отец устроил все это. Я знала, что он не оставит нас в трудной ситуации.

Я с энтузиазмом погрузилась в новое дело. Все летние каникулы я читала. Я провела долгие часы в помещении, которое про себя называла сокровищницей. Теперь это был демонстрационный зал. Я гордилась тем, что была единственным человеком в доме, не считая Линг Фу и мистера Мильнера, кому был доверен ключ от хранилища сокровищ. Время от времени мы пили чай с мистером Мильнером и постепенно становились хорошими друзьями.

Домочадцы относились ко мне чуть ли не с трепетом. Хотя меня очень по-доброму приняли в людской, теперь они считали, что я не такая, как они. И это была правда. Ведь я училась много лет в школе Клантона, а теперь сам мистер Сильвестер Мильнер сделал меня избранным объектом своего внимания.

Моя мама просто цвела в этой ситуации. Она была благодарна судьбе. Она любила наблюдать за мной, чуть-чуть наклонив голову и поджав губы. Но иногда они шевелились, как будто она беседовала с моим отцом. Я знаю, чем она занималась, оставшись одна. Однажды неожиданно войдя, я услышала, как она говорила как бы сама с собой: «Ну и ладно, мы ведь не пропали без поддержки богатых Линдсеев».

Она была уверена, что отец слышит, как она делится с ним своей гордостью и удовлетворением. Мистер Сильвестер Мильнер был сказочным крестным отцом, который отмел в сторону все наши тревоги своими магическими чарами.

Какие же это были золотые денечки! Я проводила целые часы, лежа под соснами. Книга стояла передо мной, и я переносилась в прошлое.

— Начинайте как можно раньше, как только можете встать, — советовал мне мистер Сильвестер Мильнер.

Я читала о династиях Шанг и Гоу и появлении Конфуция, который вместе со своими учениками составлял книги, рассказывающие о традициях и обычаях своего времени. Я проскользила по эпохам династий Цинь и Хань и попала в эпоху Юань и Минь; я изучала цивилизацию, гораздо более древнюю, чем наша.

И хотя я еще не много знала, все же уже гораздо легче могла оценить подлинную стоимость ваз и орнаментов и даже понять, что они выражают. И чем больше я узнавала, тем больше рос мой восторг и интерес к этому делу.

К концу лета я считала себя абсолютно преданной искусству и с огромным сожалением возвращалась в школу на зимний период.

Если уж я чем-нибудь увлекалась, то отдавала этому всю душу и достигала совершенства. И теперь больше всего мне хотелось оставить школу и начать мою новую работу. Я старалась быть внимательной на уроках, но мне уже не удавалось чувствовать себя частью этого миниатюрного мирка школьниц. Их маленькие комедии и драмы казались мне детскими забавами. Нельзя сказать, что мои отношения с подругами обострились, но я оказалась в одиночестве, в стороне от всех и мое стремление покинуть школу возрастало.

Я решила, что когда приеду домой — а теперь все чаще усадьба Роланд ассоциировалась у меня именно с этим понятием, — я постараюсь договориться, что покину школу, не дожидаясь восемнадцатилетия.

Но на это Рождество, к величайшему моему огорчению, мистер Мильнер был в отъезде. Я провела эти праздники почти так же, как и в прошлые годы. Правда, я уже не приходила в такой восторг от наряженной елки и украшенного зала и даже от великолепного пудинга.

Я немало времени пробыла в сокровищнице и заметила, что выражение лица бронзового Будды изменилось и в продолговатых хитрых глазах его светилось явное одобрение.

Я читала больше обычного, а мистер Мильнер разрешил мне брать любую книгу с полок его, как он сам называл, Китайской библиотеки. Это была очень маленькая комнатка у его кабинета. Я с большой пользой часто бывала там.

В Рождество произошел неприятный случай. Я была так погружена в собственные дела, что сначала не придала этому происшествию должного внимания.

Мы с мамой шли по лесу, и она рассуждала на свою излюбленную тему — как хорошо, что мистер Сильвестер Мильнер так заботится обо мне. Неожиданно она произнесла:

— Не торопись, пожалуйста, Дженни. Ты шагаешь слишком быстро для меня.

Она присела на пенек, и когда я посмотрела на нее, то обратила внимание на ее пылающие щеки. Она всегда была румяной, но никогда до такой степени. К тому же я заметила, что она исхудала.

Мне даже показалось, что она выглядела как-то по-другому. Я села рядом с ней и поинтересовалась:

— С тобой все в порядке?

— Я немного простыла, но это пройдет быстро. Я забыла про тот случай, но в рождественское утро, когда я отправилась вручать ей подарок, то с удивлением обнаружила, что она еще не встала. Это было очень не похоже на нее, потому что она всю жизнь оправдывала свою репутацию жаворонка.

— Веселого Рождества, — пожелала я.

Она сразу проснулась и улыбнулась мне. А потом положила руку на подушку. Казалось, что она в каком-то затруднении.

Я была озадачена, но она снова улыбалась. И я снова была очень довольная, потому что это было рождественское утро и впереди все предвещало только радости Позднее, когда мы разговаривали о моем будущем, мама заметила, что сокращение срока моего пребывания в школе — блестящая идея.

— Чем быстрее ты начнешь работать с мистером Сильвестером Мильнером, тем лучше, — подчеркнула мама.

Но сам мистер Мильнер считал, что я должна закончить образование полностью, а поэтому о начале работы не может быть и речи до того момента, как я приеду на летние каникулы в июле, навсегда распрощавшись со школой. Мне все еще было только семнадцать, а восемнадцать наступит лишь в сентябре. Но, несмотря на это, я начала работу.

Она полностью захватила меня. Каждое утро я должна была в течение часа записывать под его диктовку черновики писем, которые потом надлежало переписать начисто. Я научилась писать каллиграфическим почерком. Но законную гордость у меня самой вызывало то, что мне удавалось без единой ошибки писать имена представителей любой династии, ничего не переспрашивая у мистера Мильнера. И по мере того, как накапливались мои знания, мне все более и более интересно было узнавать новое.

Однажды он показал мне красивую вазу, которую недавно приобрел, и попросил определить ее возраст. Я ошиблась лет на триста, но он все равно был доволен мною.

— Вам предстоит многое познать, мисс Джейн, — сказал мистер Мильнер, — но вы уже сделали главное — переступили через препятствие невежества.

Я постепенно познавала не только искусство Китая и историю этой страны, но и самого мистера Сильвестера Мильнера тоже. Он был старшим из трех братьев; все они унаследовали интерес к бизнесу отца, хотя самый младший — Магнус, не очень интересовался этим кругом проблем.

— Эта профессия особенная — в ней нельзя добиться успеха, если не посвятишь себя ей целиком и полностью, — объяснил мистер Мильнер. — Я и мой брат Редмонд сумели сделать это, но, к сожалению, оказалось, что нам тесно работать вместе. Слишком много было точек соприкосновения, по которым мы не могли найти общего языка, и это привело к тому, что после смерти отца наши дороги разошлись. Редмонд умер от инфаркта сравнительно недавно, но у него остался сын Адам, который продолжает дело отца. Так что в определенном смысле мы — соперники.

Мистер Мильнер выглядел огорченным.

— Адам — прекрасный работник, и его авторитет в некоторых сферах бизнеса очень высок. Это серьезный молодой человек, отличающийся от своего отца характером. У меня есть, мисс Линдсей, два племянника — Адам и Джолифф.

— Они братья, не так ли?

— Нет. Джолифф — это сын моего младшего брата Магнуса. Брат женился на молоденькой актрисе. Потом старался приобщиться к ее профессии, но довольно безуспешно. Вообще, что бы он ни делал — у него все получалось неудачно. Он погиб вместе с женой, когда лошади понесли экипаж, которым он управлял. Джолиффу было только двенадцать лет в то время. А теперь он тоже мой соперник в делах.

Тут он вздохнул:

— Эх, Джолифф!

Я ожидала услышать больше, но, видимо, ему показалось, что он и так сказал мне достаточно.

Однажды миссис Коуч вспомнила о Джолиффе. Она сидела в своей качалке и вдруг изрекла:

— О, этот Джолифф. Вот это как раз партия для тебя.

Глаза ее блеснули, и она придала себе совершенно невинный вид.

— Мой Бог, мистер Джолифф, — сказала я ему, — не станете ли вы думать, что вам удастся охмурить меня, как это удается дам в отношении молодых леди. Ведь правда? Но он ответил мне в тон: «Но ведь вы и есть в душе молодая леди, миссис Коуч». Очередная его дерзость — он за словом в карман не лезет!

— А он что, приезжал сюда тогда?

— И тогда, и теперь. Никогда, причем, не предупреждая заранее. Мистеру Сильвестеру Мильнеру это не нравится. Он, как бы это точней выразиться, очень пунктуальный джентльмен. Но поскольку Джолифф сын брата хозяина, он смотрит на такие визиты, как на приезд в свой родной дом… во всяком случае, один из отчих домов.

Джесс не могла остаться спокойной, говоря о мистере Джолиффе.

— С ним очень не просто найти общий язык, — призналась она. И когда прозвучало это имя, мистер Джефферс с издевкой стал бормотать что-то о женщинах, которые, глядя на мужчину, не могут понять, что это повеса.

Эми отметила, что было бы преувеличением назвать мистера Джолиффа писаным красавцем, но зато, когда он здесь, ни на кого другого смотреть не хочется, даже на тех, кто заговаривает сам. Что-то в нем есть, но тем не менее надо с ним быть настороже.

Даже выражение лица моей мамы смягчилось, когда заговорили о Джолиффе. Она подтвердила, что он действительно приезжал не раз. По ее мнению, он очаровательный молодой человек, и ей было приятно устраивать его пребывание в этом доме. Он никогда не бывает долго. Это неутомимый молодой человек. Он много ездит верхом и практически всегда в пути. Мама уверена, что поскольку у мистера Мильнера своих детей нет, он может оставить наследство именно этому юноше — своему племяннику.

Мистер Сильвестер Мильнер в разговоре со мной лишь пару раз упомянул имя Джолиффа за все время, прошедшее с нашего чаепития, и я чувствовала, что он не разделяет восторгов дам.

Джолифф имел природное чутье на произведения искусства. Но в то же самое время мистер Мильнер деталями своего поведения, в которых я уже научилась ориентироваться, давал понять, что вовсе не переоценивает Джолиффа.

— Отец требовал, чтобы мы с братом работали вместе. Тогда мы были бы в состоянии контролировать весьма значительную часть рынка. Но получилось так, что сейчас мы трое… конкурирующие фирмы — это то, что получилось вместо ожидаемого альянса. Все это произошло, видимо', потому, что работать с человеком, обладающим моим характером, нелегко.

— Не могу подтвердить этого! Он опять улыбнулся мне, явно польщенный моим утверждением.

— Но вы, моя дорогая мисс Джейн, совсем другое дело. Ведь и Адам и Джолифф оба пытаются держать бразды правления. А это как раз то, чего я им позволить не могу.

Была масса всего, что мне очень хотелось бы знать о семье мистера Мильнера. Но однажды упомянув о существовании этих родственников, он больше не собирался распространяться на эту тему. Я поняла, что он счел нужным вообще затронуть эту тему постольку, поскольку это касалось бизнеса. О китайском искусстве и различных династиях он говорил гораздо пространнее.

Часто он, услышав о каком-либо редком предмете, представлявшем интерес, который его владелец собирался продать, отправлялся за ним, как бы далеко это ни было. Он мог пересечь всю страну, чтобы посмотреть на эти вещи.

Однажды он возвратился из поездки в полном восторге, потому что считал, что сделал великое открытие.

Он послал за чаем, и потом я командовала над заварным чайником с неизменным золотым драконом, пока он пояснял мне, что привело его в восторг.

— Я нашел еще одну Куан Цинь. Помните богиню милосердия и сострадания? Это прекрасная вещь, небольшая по размерам. Может быть, это как раз то, что долго не удавалось найти моему отцу. Мне кажется, что такому изделию никогда не позволили бы покинуть Китай. Словом… Я уверен на все сто процентов.

— Но ведь у вас есть одна такая фигурка — там, в демонстрационной комнате.

Он кивнул.

Согласен, та фигурка прелестна, но, увы это не подлинник Куан Цинь. Этот образ богини был создан великим скульптором в эпоху династии Санг. Она началась примерно девятьсот лет назад и возникла в период великих раздоров, когда гражданская война и кровопролитие были реальной перспективой Китая.

И потому, что это было время великих страданий, люди обращались к богине Куан Цинь, которая, как считалось, слышала каждую мольбу о помощи и призыв к состраданию. Существует легенда, что богиня вдохновила скульптора на создание этого образа и что сама она поселилась внутри своего изображения. Я верю, что это не только самое прекрасное изделие, какое только может быть, но оно еще наделено и мистическими свойствами. Мечта каждого коллекционера найти Санг Куан Цинь.

— И вы считаете, что нашли именно ее? Он усмехнулся моему энтузиазму.

— Моя дорогая мисс Джейн, уже четыре раза у меня возникала надежда на это. Я открыл наиболее прекрасных Куан Цинь, и когда изучал их, я говорил себе: «Это она! Другой такой быть не может». Но каждый раз жизнь доказывала мою не правоту. То, что у вас сейчас в руках — великолепный экземпляр. За это я и храню его здесь. Но, увы, это не та Куан Цинь, которую мы все ищем.

— А как же вы узнаете, что это именно она, когда ее действительно найдете?

— Когда я найду ее? Я буду самым счастливым человеком моей профессии, если мне когда-либо удастся сделать это.

— Ну, а эта новая?..

— Я заставляю себя не слишком надеяться на удачу, потому что разочарование будет просто трагическим. Я стараюсь успокаивать себя…

— А кто может установить идентичность статуэтки, если уж вы, человек с такими познаниями в этой области, не можете быть полностью уверены?

— Создатель выгравировал где-то на деревянной основе слово Санг, но это можно фальсифицировать, что и делалось не раз. Во-первых, нам надо убедиться, что эта вещь относится ко времени династии Санг. Это будет полпути. Затем, даже в то время уже было известно о существовании нескольких копий. Но что касается оригинала, то он имеет одну особенность. Художник, вырезав буквы, раскрасил их красками, которые умел смешивать только он. Есть нечто, что отличает эти краски от любых других. Они слегка люминисцируют, и это свойство не ослабевает с веками. Необходимо проделать много разных тестов, чтобы доказать идентичность произведения и его уникальность. Любые изделия, относящиеся к эпохе Санг, ценны сами по себе, но тем не менее каждый коллекционер ищет тот единственный авторский экземпляр.

— А если и другие произведения так же хороши, почему надо выделять какой-то единственный экземпляр и считать его более ценным?

Можно сказать, что этому способствует легенда о вселении богини в свое изображение. И человек, нашедший оригинал, поможет ее освобождению — так продолжает легенда. Она выслушает его страдания, она всегда будет внимательно внимать его мольбам и, имея неограниченную власть, она будет помогать ему столь долго, сколько будет принадлежать ему. Как видите, человека, которому повезло, ждет хорошее будущее, и он может рассчитывать на благополучие до остатка своих дней.

— Выходит, что именно легенда так повышает ценность статуэтки!

— Это правда, но одновременно это величайшее произведение искусства.

— А вы и вправду думаете, что это произведение попало к вам в руки?

Он рассмеялся и отрицательно покачал головой.

Честно говоря, положа руку на сердце, я заявляю, уверен в том, что именно этот оригинальный, авторский экземпляр никогда не покидал Китая. Эту статуэтку я нашел на распродаже имущества одного сельского поместья. Пожалуй, никто из участников торгов не понимал, что это такое.

Было объявлено, что продается китайская фигура, там было еще что-то китайское, XVIII — XIX веков. Как бы то ни было, это мое приобретение, и я должен обследовать его.

Вскоре после того, как мистер Сильвестер Мильнер привез домой Куан Цинь, которая сейчас заняла положенное место в нашем маленьком музее, до него дошла информация о двух важных аукционах, которые должны были пройти в одном из центральных графств, и он решил побывать на обоих. Он уедет почти на неделю так он сообщил мне, — а потом с улыбкой добавил:

— Это как раз тот случай, когда я рад, что у меня есть помощник, который займется делами во время моего отсутствия.

Линг Фу уехал с хозяином, как это было всегда, и я слышала от многих купцов, посещавших дом мистера Мильнера, что его китайский слуга становился хорошо известным человеком в мире искусств.

Мне было очень лестно остаться во главе нашего дела, и я по несколько раз в день заглядывала в маленькую сандаловую коробочку, которую хранила в одном из ящиков комода. В этой коробочке лежал ключ от секретной комнаты, и я больше всего на свете боялась его потерять.

Самым приятным отдыхом для меня были верховая езда или пешие прогулки, и сколько бы это ни повторялось, я не переставала удивляться лесу. Я всегда любила деревья. Шорох их листвы летом, изменяющийся причудливый рисунок тени каждого дерева, бросаемой на землю в солнечную погоду, их ветви, протянутые прямо к небу, как бы в немой мольбе зимой — все это восхищало меня. Но, наверное, больше всего в этот лес меня притягивала легенда, относящаяся к XI веку, к временам Вильгельма Завоевателя. Мне нравилось сидеть под деревом или на поваленном стволе и рисовать в моем воображении охотников, которые несколько веков назад с луками и стрелами охотились на оленей и вепрей. Я особенно любила одно место. Руины, заросшие еще несколько веков назад, выглядели как символ остановившегося времени, вековые камни были покрыты зарослями плюща. Одна стена сохранилась целиком, и от нее выступал кусок парапета.

Я иногда пряталась там, если меня заставал неожиданный дождь.

Так и произошло в этот день. Я пошла пройтись по лесу в послеобеденное время. На деревьях была густая листва, и было очень приятно пробираться в их тени, потому что солнце палило нещадно и было очень душно.

В лесу было странно тихо — это поразило меня. Не раздавалось ни одного аккорда обычной лесной симфонии в тяжелой удушающей атмосфере. Я постаралась вообразить, таким ли был день, когда Вильям Руфус выехал на охоту, и было ли у него предчувствие, что ему не суждено вернуться? В одном жизнеописании сказано, что его тело было найдено среди развалин дома, откуда его отец изгнал владельцев, ссылаясь на то, что лес принадлежит ему целиком и безраздельно. Хотя из других источников следует, что тело короля было обнаружено под дубом и, судя по всему, имело место ритуальное убийство. Вот здесь, виделось мне, лежал он со стрелой в груди — таков был таинственный конец человека, известного под именем Красный король.

Какие фантазии приходили мне в голову в моем любимом лесу! Я старалась определить, насколько жизнь человека предопределена судьбой. Я помнила, что даже мистер Сильвестер Мильнер пытался предсказать будущее по волнистым палочкам тысячелистника. Неужели то, что увидел он в их комбинации, заставило его принять решение относительно меня и предложить мне то, что мне подошло? А что если бы я не схватила эти палочки именно в этой комбинации и в нужный момент? Не пришлось бы мне и моей матери задаваться сейчас вопросом, каким образом заработать деньги на проживание? Может ли такой человек, как мистер Сильвестер Мильнер, на полном серьезе верить в такие вещи?

Я думала сегодня о Санг Куан Цинь, о том, как было бы хорошо, если бы именно я стала тем человеком, кому суждено открыть это произведение, о котором говорено-переговорено, думано-передумано.

Тишина в лесу стала какой-то совершенно неземной. Небо резко потемнело. Затем лес неожиданно ярко осветился, и я услышала глухой удар грома.

Вот-вот должна была разразиться мощная гроза. Миссис Коуч всегда очень боялась грома. Она обычно при громе пряталась в большом буфете, который размещался под ступенями лестницы, ведущей из людской в подвальный этаж. В темном шкафе она не видела молний, а закрыв уши, почти не слышала грома. Она сидела там буквально в шоковом состоянии. Она обычно говорила так:

— Мой старый дедуля считал, что гром и молнии — это когда Бог сердится. Это он нам показывает, что мы поступаем неверно.

Я старалась объяснить ей явление с научной точки зрения. Но она игнорировала это:

— Это все ты вычитала в книгах. А я предпочитаю верить своему дедуле. Никогда в грозу не прячься под деревьями, — сказала она мне однажды. — Деревья всегда притягивают молнию.

Мама поддержала миссис Коуч.

— Лучше промокни, — говорила она всегда, — но никогда не стой под деревьями, когда гремит гром и сверкает молния.

Темнота становилась все гуще. Я была уверена, что гроза приближается, что она вот-вот разразится, и у меня практически нет времени, чтобы вырваться из леса. Я оказалась, как бы там ни было, ближе всего к моим любимым руинам и поняла, что выступающий парапет укроет меня, пока гроза не закончится.

Я побежала туда и поспела как раз вовремя, потому что с неба обрушился настоящий потоп. Но пока я поздравляла себя с избавлением и тем, что нашла убежище, я увидела человека, бежавшего прямо ко мне. Он произнес:

— Вот это гроза! Можно я разделю с вами убежище? Верхняя одежда его была насквозь мокрой, а когда он снял шляпу, с нее потоком полилась вода.

Я с первого взгляда заметила, какой располагающей внешностью он обладал. Когда он посмотрел на небо и рассмеялся, я заметила его белые крепкие зубы. Но наибольшее внимание привлекали его глаза. Они были темно-голубыми, а его брови и короткие густые ресницы были так же черны, как и его волосы. Но не контраст между черным и голубым останавливал взгляд на нем, было что-то необычное в выражении его лица. Я в первые секунды не могла понять, в чем дело, но необычность уловила сразу. Он был высок и худощав.

Кажется, я прибыл как раз вовремя. Он смотрел прямо на меня, и я слегка вздрогнула под его взглядом. Почему-то у меня под влиянием этого взгляда возникли мысли о том, что волосы мои не в порядке, а утреннее платье из простой хлопковой ткани — не самый лучший из моих нарядов.

— Можно я зайду под парапет?

— Если вы не сделаете этого, то промокнете окончательно!

Он зашел и стал рядом со мной. Я отодвинулась как можно дальше, потому что он задел меня.

— Вы тоже здесь гуляли? — спросил пришелец.

— Да, — подтвердила я. — Я часто гуляю здесь. Я люблю лес. Здесь так прекрасно!

— Правда, время от времени бывает сыровато. И часто вы гуляете вот так… в одиночестве?

Я люблю быть одна.

Ну, знаете, юная леди — ив полном одиночестве? Разве не может случиться, что она встретится с… опасностями?

— Я никогда не думала об этом.

Его голубые глаза, казалось, наполнились искорками смеха.

Тогда не откладывая немедленно подумайте об этом.

— Это необходимо?

Как знать, с чем столкнетесь здесь?

— Но я совсем рядом с моим домом!

— С вашим домом, вы говорите?

— Да, с моим домом. Даже когда гроза только начиналась, я колебалась куда бежать — домой или сюда.

— Не знаю, мне до сих пор странно, что вам разрешают в одиночестве бродить в чаще.

— Ничего, я вполне могу постоять за себя! Я отступила от него на пару шагов.

— Я ни на секунду не сомневался в этом. Значит, ваш дом где-то рядом?

— Ну да, это… усадьба Роланд. Он кивнул.

— Вы знаете это место?

— ..которым владеет эксцентричный пожилой джентльмен. Не так ли?

— Мистер Сильвестер Мильнер не эксцентричный и вовсе не старый. Он очень интересный человек.

— Ну да, ну да. А вы что, его родственница?

— Я работаю с ним. А моя мама ведет здесь хозяйство.

— Понятно.

— Вам не кажется, что гроза заканчивается?

— Вероятно, но было бы ошибкой покинуть это убежище преждевременно. Грозы имеют обыкновение возвращаться. Надо дождаться абсолютной ясности ситуации и только тогда отрываться от гостеприимного убежища.

— А вы живете где-то неподалеку? Он отрицательно покачал головой.

— Просто сегодня я устроил себе небольшие каникулы. Я спокойно гулял, когда стала надвигаться гроза. Потом сквозь деревья заметил вас, и вы двигались так целенаправленно, что это позволило мне сделать вывод о том, что вы спешите к убежищу. Поэтому я и последовал за вами.

В его глазах отразилось какое-то тайное удивление.

— Хотел бы я знать, что это за место, — продолжил он.

— Посмотрите на эти стены, им, наверняка, не одна сотня лет.

— Да, я не сомневаюсь, что они очень старые.

— Как вы думаете, что здесь было раньше?

— Чье-либо жилище.

— Скорее всего, да. Я думаю, что здесь жили лет девятьсот назад.

— Возможно, вы и правы.

— Наверное, это был дом, а потом его частично разрушили, чтобы мог разрастись лес. А густой лес нужен был для того, чтобы могли охотиться в свое удовольствие короли. Можете вообразить такую картину? Король отдает приказ: лесу нужны новые земли, и к дьяволу те дома, которые оказываются помехой. Неудивительно, что тех королей стали ненавидеть. Мне кажется, что дух ненависти по временам ощущается в этом лесу и в наши дни, Я замолчала и подумала: «Почему, собственно, я разговариваю с ним обо всем этом?»Я заметила на его лице явное удивление — его выдавал и взгляд, которым он смотрел сейчас на меня.

— Я вижу, что юная леди не только достаточно смела, чтобы прогуливаться в этом лесу в одиночку, но еще и обладает очень богатым воображением. Я думаю, что это удивительно интересное сочетание — смелость и воображение. Это может завести вас довольно далеко.

— Что вы имеете в виду… завести меня далеко? Он слегка наклонился ко мне:

— Так далеко, как вы сама захотите идти. Я к тому же вижу, что вы человек очень решительный.

— Вы что предсказатель будущего? Он снова усмехнулся:

— Временами, — подтвердил он, — у меня открывается ясновидение. Хотите я скажу вам кое-что. Я — потомок Мерлина-колдуна. Не ощущаете ли вы его присутствия в этом лесу?

— Нет, я ничего не ощущаю, и он не мог быть в этом лесу, даже если существовал вообще. Этот лес был посажен норманнскими королями через много лет после смерти Мерлина.

— Нет, Мерлин перебирается из века в век. У него нет ощущения времени.

— Мне кажется, что вы посмеиваетесь надо мною. Простите, если я показалась вам глупой.

— Поверьте, что это совсем не так. Я никогда бы не употребил в отношении вас термин «глупость». А объяснение моим улыбкам самое простое: одно из величайших удовольствий в мире — умение искренне посмеяться.

— Я люблю этот лес, — заявила я. — Я много читала о нем и, наверное, поэтому мое воображение легко рисует самые разные картины прошлого.

Мне подумалось, что весьма необычным оказался этот неожиданный разговор с незнакомцем. И я быстро произнесла:

— Небо светлеет. Гроза потихоньку отступает.

— Надеюсь, что это не произойдет немедленно. Мне кажется, гораздо интереснее прятаться здесь, чем в одиночестве бродить по лесу.

— Думаю, гроза уже почти закончилась. — И я попыталась выйти из укрытия.

Но он взял меня за руку и втащил обратно. Я, пожалуй, не испугалась его.

— Еще очень опасно идти, — заявил мой незваный сосед.

— Мне совсем недалеко.

— Подождите, надо окончательно убедиться, что гроза прошла. И, кроме того, мы не должны вот так взять и оборвать этот увлекательный разговор. Вас ведь интересует прошлое, не так ли?

— Да, интересует.

— Это очень мудро. Прошлое так мудро предостерегает нас и сегодня и на будущее. И вам кажется, что есть что-то примечательное в этих руинах?

— Меня интересуют любые руины. Ведь когда-то это был чей-то дом. В этих стенах жили люди. И я не могу удержаться от того, чтобы попытаться вообразить, какими они были, как они жили, любили, страдали, веселились…

Сосед по убежищу внимательно посмотрел на меня.

— Вы правы, — произнес он и добавил:

— Что-то есть в этих стенах.

— Я тоже ощущаю это. Наверное, это историческое место. Однажды, возвращаясь мыслями в прошлое, мы скажем: «Вот здесь когда-то мы прятались от грозы».

Он поднял руку так, как будто бы хотел меня обнять, но я отодвинулась и сказала:

— Посмотрите. Уже просветлело. Я хочу использовать этот шанс. До свидания.

Я оставила его стоящим в укрытии и быстро побежала через лес.

Дождь ослабевал, мокрая листва обхватывала меня, а ноги скользили по размякшей почве. Но тем не менее я удалялась от навеса, давшего мне приют во время грозы. Я не знала, что этот человек может предпринять. Было что-то в нем, что затронуло меня. Его внутренняя энергия могла бы пленить меня, если бы я осталась. Конечно, он посмеивался надо мною, я в этом была уверена, но в нем самом я уверена не была. Несмотря на все эти соображения, минуты в его обществе были приятным переживанием. Одна половина моего Я хотела остаться, а другая — стремилась убежать.

Удивительная, неожиданная встреча двух людей, случайно спрятавшихся от дождя под одним и тем же навесом.

Когда я возвратилась домой, мама была в холле.

— Привет, Джейн, — сказала она. — Где это ты была? Она подошла ко мне и потрогала мое платье.

— Ты промокла до костей.

— Я попала в грозу.

— Ты совершенно измотана. Иди-ка наверх. Разденься. Эми принесет тебе горячей воды. Тебе нужно принять горячую ванну и потом переодеться в сухое.

Она налила горячей воды в сидячую ванну, которая стояла в ее спальне, и я нырнула в это великолепие. Мама запустила в воду немного сухой горчицы — это было ее фирменным средством для лечения простуды, я пропарилась. Затем вытерлась насухо и переоделась во все сухое, что она приготовила для меня.

Когда я переоделась, то поняла, что из людской слышен шум нормальной человеческой жизни, и я не смогла преодолеть соблазн спуститься вниз.

Миссис Коуч демонстрировала явное удовлетворение. Джесс и Эми были возбуждены.

— Бог простит меня, — изрекла миссис Коуч. — Уже самое время. Мои первые булочки зарумянились в духовке, и самое время появиться мистеру Джолиффу.

Развалившись в кресле, слегка согнув ноги в коленях, касаясь каблуками пола, сидел человек, которого я встретила в лесу.

— Мы — старые друзья, — сказал он.

В кухне воцарилась тишина. Затем я сказала со всей доступной мне степенью холодности, как бы обращаясь к миссис Коуч, которая слегка посмеивалась надо мною:

— Мы вместе спрятались от дождя… в лесу.

— И долго пробыли вместе? — поинтересовалась миссис Коуч, переводя взгляд с одного на другого.

— Да, минут десять, — кивнула я.

— Нам этого времени вполне хватило, чтобы стать друзьями, — прокомментировал он, по-прежнему одаривая меня улыбкой, которая волновала меня по причине, в то время мне не понятной.

— Мистер Джолифф умеет быстро заводить друзей, — прокомментировала миссис Коуч.

— Это экономит мне много времени, — откликнулся он.

— Почему вы не сказали мне, что вы племянник мистера Мильнера?

— Я хотел, чтобы это стало большим сюрпризом. Но вы, между прочим, могли вполне догадаться и сами.

— Но вы сказали, что вы здесь гостите…

— А разве не так?

— Тогда при чем же прогулка по лесу?

— Да, я шел к дому дяди. Джесс, попросите Джефферса послать на вокзал за моим багажом.

— Конечно, мистер Джолифф, — ответила Джесс, вспыхивая.

Я чувствовала себя как-то неуютно. Они обращались с ним как со спустившимся на землю мессией. Мне это не очень нравилось.

Миссис Коуч с обожанием проговорила:

— Это очень похоже на вас, мистер Джолифф, появиться без предупреждения! Мы выпили последний джин на прошлой неделе. Если бы я получила извещение о вашем приезде, то сохранила бы очень немного. Я знаю, как вы любите мой терновый джин.

— Нигде в мире не найти больше такого тернового джина, который мог бы сравниться с вашим, моя дорогая миссис Коуч.

Она подалась вперед в своем кресле-качалке и изрекла:

— Хорошо говорите. Можете продолжать. Я думаю, на обед предвидится черносмородиновый торт.

Я заявила, что у меня срочная работа, и ушла. Я чувствовала, что он следил за мной, когда я покидала комнату.

Дом изменился с приездом мистера Джолиффа. Я пребывала в состоянии необъяснимого возбуждения. Теперь все было по-другому. Вся торжественность, которая сопутствовала присутствию мистера Сильвестера Мильнера, исчезла. Наш дом, бывший неким вместилищем секретов, навевающих таинственность и тревожное чувство, стал веселым и человечным.

У мистера Джолиффа была привычка насвистывать, причем довольно музыкально. Он умел имитировать пение птиц, но иногда поднимался до мотивов самых известных опер, и у него это неплохо получалось. Каким-то образом вокруг него возникала жизнерадостная атмосфера. Он явно любил жизнь, и все окружающие заражались этим чувством. Он никогда не упускал случая очаровать кого-нибудь, и я вскоре пришла к выводу, что особые усилия прилагаются в моем направлении.

Когда я выезжала на верховую прогулку, он был рядом; если я шла гулять в лес, то мне не удавалось оторваться далеко от слышащегося позади насвистывания. Мы много времени уделяли разговорам о самих себе; я поведала ему об отце, о его безвременной гибели в горах, а он рассказал мне, как погибли его родители и как его делили оба дяди — Сильвестер и Редмонд.

— Атмосфера, которая царит в усадьбе Роланд, — объяснил он, — кажется, пронизана китайским искусством. Ощущаете ли вы это?

— Но ведь это главное дело всей жизни мистера Мильнера.

— Но китайским духом здесь пропахло буквально все: вазоны на лестницах, различные безделушки и статуэтки понатыканы везде; и этот малый, который все время крутится возле дяди. Ощущаете ли вы все это?

— Конечно. И это приводит меня в восторг.

— Это потому, что вы не выросли в этой атмосфере. А я, представьте себе… сыт по горло.

— Вы имеете в виду ваши дела?

— Да. Это естественная реакция. Я учился определять, относится ли эта ваза к эпохе Минь, сидя на коленях у дяди. Теперь я независимый человек, мисс Линдсей. Когда мой дядя Сильвестер послал меня в Китай, я почувствовал, что хочу использовать свою квалификацию и умение отыскать необходимую вещь в собственных интересах. Вы меня понимаете?

Понимаю. Вы просто еще один, новый отросток этого делового дерева.

Вы очень четко определили ситуацию. Мы действительно все плаваем в одном и том же озере, только каждый на своем отдельном кораблике.

Он много рассказывал о Гонконге — городе, который явно любил. Мистер Сильвестер Мильнер тоже мне много рассказывал об этом городе, но совсем по-другому. От мистера Мильнера я узнала историю различных династий, как они процветали и навсегда исчезали. Джолифф помог мне увидеть все с другой стороны. Зеленые холмы, сбегающие вниз к песчаным пляжам острова Гонконг; улицы, уступами уходящие вверх, по которым людям приходится карабкаться; писцы, сидящие на улицах, оказывающие услуги тем, кто не умеет ни писать, ни читать, строчащие письма и жалобы под диктовку неграмотных; китайские предсказатели судьбы на улицах, трясущие коробочки, наполненные палочками, которые надлежит вынуть и посмотреть, в каком порядке они лягут, — это предскажет будущее; лодки-сампаны, скопища которых образуют удивительные деревни на воде. Он рассказывал обо всем этом в манере, которая меня очаровывала, и хотя меня очень увлекало то, чему учил мистер Сильвестер, живой и полный красок рассказ вселял в меня желание увидеть все своими глазами.

Во второй день пребывания у нас в доме Джолифф поинтересовался, где я завтракаю и обедаю.

— Иногда с мамой в гостиной, иногда в людской вместе со всеми.

— Ну вот, а я страдаю в одиночестве. Мне это не нравится. Вы должны обедать со мной, тет-а-тет, как вы, не против?

Его слово было законом. Он легко узурпировал роль главы дома, пока мистера Сильвестера не было. Миссис Коуч без колебаний стала накрывать мне в столовой, где мистер Сильвестер обычно принимал гостей. Я садилась с одной стороны длинного стола, а Джолифф — с другой. Его эта ситуация забавляла, но я чувствовала себя не очень уютно, стараясь угадать, что скажет мистер Сильвестер, когда он возвратится и увидит меня здесь.

Уже через пару дней я забыла о своих опасениях в разлагающем обществе Джолиффа Мильнера.

Я помню, как на третий день после его приезда мама зашла в мою комнату. Она с ходу сделала твердое заявление:

— Джолифф очень интересуется тобой, Джейн.

— Естественно! — согласилась я. — У нас общие интересы, ведь он занимается тем же, чем его дядя. Мама посмотрела на меня как-то странно. Если чувствовать в присутствии кого-то огромный подъем, а когда этого кого-то нет — страшный упадок сил и чувств, то это называется любовью, значит, я была влюблена в Джолиффа Мильнера. Мне это казалось само собой разумеющимся. Глядя в зеркало, я видела в самой себе заметные перемены.

— Ты уверена, что он серьезный молодой человек? — поинтересовалась мама.

— Серьезный? Я как-то не задумывалась над этим. Он насмехается почти над всем, поэтому его, конечно, трудно назвать серьезным.

В этот раз меня поразил вид мамы, особенно ее лицо, и я вдруг поняла, как она изменилась за последний год. Краски на ее лице были по-прежнему живыми, как всегда, но выражение лица стало каким-то другим. Ее глаза блестели больше, чем обычно. Она выглядела при этом как-то заговорщически. Все новое в ее облике не бросалось в глаза, но я знала ее так хорошо, что не могла не заметить: что-то переменилось. Но почему? Я спрашивала себя, что же происходит. Но я опять на какое-то время отключилась от грустных мыслей, потому что вся была захвачена особой Джолиффа Мильнера.

— Он очаровательный мужчина, — сказала мама в том разговоре.

Твой отец тоже был очаровательным мужчиной, но…

Она пожала плечами, но мои мысли уже унеслись так далеко, что я даже не спросила ее, что означает это «но»и что она вообще хотела сказать.

Я оделась для прогулки верхом — экипировку мне подарила мама — и отправилась на прогулку. Естественно, как я и надеялась, ко мне присоединился Джолифф.

И так прошло очередное утро из череды незабываемых.

У меня были обязанности, и, несмотря на новые волнующие моменты в моей жизни, я не имела права игнорировать полученные ранее задания. Мне следовало разобрать почту Мне всегда очень нравилось работать в той маленькой комнате, которая примыкала к китайской библиотеке мистера Сильвестера.

Я чувствовала особый смысл в той ответственности, которая лежала на мне.

Но с того момента, как Джолифф появился в этом доме, я старалась отправиться куда-нибудь в его сопровождении.

Я завела порядок: два или три раза в неделю обязательно бывать в той комнате, которую мы решили называть демонстрационной. Я по-прежнему каждый раз со священным ужасом открывала дверь и переступала порог, потом оставалась в комнате в полном одиночестве, окруженная только замечательными изделиями, которые становились все более и более знакомыми мне.

Но в связи с присутствием в доме Джолиффа, я, честно говоря, запустила дела. Осознав ситуацию, я твердо решила исправить положение.

Я пошла в эту секретную комнату, закрыла за собой дверь и огляделась вокруг. Мои глаза как обычно немедленно уперлись в бронзового Будду, который так поразил меня с самого первого раза, когда я вошла сюда. Затем я перевела взгляд на Куан Цинь. Я подумала, что было бы очень полезно сравнить имеющуюся у нас статуэтку с вновь приобретенной, которая привела в восторг мистера Сильвестера.

Я подошла к застекленной витрине, куда мистер Мильнер поместил статуэтку. Ее там не было!

Это было невероятно. Она стояла там, когда в прошлый раз я заходила сюда. Правда, это было до отъезда мистера Сильвестера.

Правдоподобным казалось только одно объяснение: мистер Сильвестер Мильнер забрал статуэтку с собой, Мне он не сказал ничего, и это было странно. Видимо, он рассчитывал, что я не замечу пропажу. Очень странно, что он забрал это очень дорогое изделие и ничего мне не сказал.

Я была настолько потрясена возникшей ситуацией, что не могла сконцентрироваться на чем-нибудь другом. Я тщательно заперла дверь и отправилась к себе. И долго не могла успокоиться. Меня все время волновала мысль о том, что он, много раз говоривший о ценности статуэтки, забрал ее и не предупредил меня об этом.

Я подошла к своему окну и посмотрела на зарешеченное окно демонстрационной комнаты. Туда никто не мог войти. Ключ был только у меня. Было только единственное объяснение: мистер Сильвестер забрал изделие с собой. Возможно, он рассчитывал на проведение экспертизы.

Я поехала на верховую прогулку в компании Джолиффа. И это заставило меня забыть о всех проблемах. Было прекрасно пробираться по лесу легким галопом, минуя поляны и прогалины. Мы остановились съесть пару сандвичей и запить их сидром в небольшой сельской гостинице. Первый этаж, как и положено, был выложен камнем. Над камином висели окорока, в камине гудело пламя, и я чувствовала себя удивительно счастливой. Я знала почему — причиной был Джолифф.

Мы потягивали сидр, совсем некрепкий, ели хлеб домашней выпечки и только что закопченную ветчину. И я спросила, как часто он бывает в поместье Роланд.

— Не часто.

— Но эти люди ведут себя так, как будто вы здесь бываете каждый день. Вам ведь здесь нравится, не правда ли?

— Но не как в этот раз.

Он посмотрел на меня своими голубыми глазами, и я прочитала в них, что никогда ему здесь не было так хорошо, как в этот раз.

Мы молчали, когда ехали назад. Мне казалось, что он был готов произнести что-то крайне важное для нас обоих. А я по этой причине была в особом состоянии, настроенная на восприятие того, что он скажет. Но, как ни странно, он молчал. Это вообще было для него необычно. Мне казалось, что я открыла черту его характера, о которой и не подозревала.

Мы возвратились часа в четыре, и весь остаток дня я его не видела. Он известил меня, что у него назначена встреча и раньше ужина возвратиться ему не удастся, ждать его не надо.

Мы ели вместе с мамой в ее гостиной. Она была в странном настроении, много рассказывала о тех днях, когда отец за ней ухаживал.

— Знаешь, Дженни, — подчеркнула она, — я время от времени впадала в панику. Видишь ли, если бы он не женился на мне, то родня простила бы ему временное заблуждение. У него был бы постоянный приличный доход вместо той жалкой годовой подачки.

— Но зато он получил нас! — успокоила я ее.

— Он повторял мне это тысячу раз. Мне так хотелось бы, Дженни, чтобы твоя жизнь устроилась. Конечно, у тебя здесь неплохое место и мистер Сильвестер очень порядочный джентльмен, но…

Она смотрела на меня так, как будто взглядом просила рассказать ей о чем-то, что я скрываю. Я догадывалась, что она надеялась на предложение Джолиффа выйти за него замуж, и ее интересовало, не было ли между нами речи об этом. Не случайно она так подробно рассказывала о счастье семейной жизни на примере отца и ее самой.

— Подумай, — продолжала она, когда я молчала. — Ты молода, тебе только восемнадцать. Но и мне было ровно столько же, когда мы с отцом поженились. Мы поняли друг друга с первого взгляда. Мы не стали ждать долго.

Она ждала моих признаний. Но мне нечего было сказать ей.

В ту ночь мне не удалось заснуть. Я лежала не смыкая век и вспоминала, как мы с Джолиффом сидели в сельской гостинице и каким взглядом он смотрел на меня.

Мысленно повторяя нашу беседу, в какой-то момент я вспомнила, что Куан Цинь нет в положенном месте, и необычность этой ситуации с новой силой поразила меня.

Наконец мне удалось задремать, и мне приснилось, что я стою в демонстрационной комнате, а бронзовый Будда выразительно смотрит на меня, явно в чем-то обвиняя.

Промаявшись так примерно час, я поднялась и подошла к окну. Я смотрела на то окно с решетками, это вошло у меня в привычку с первого дня пребывания здесь. При свете луны все выглядело очень таинственно — было ощутимое предчувствие, что должно что-то произойти.

Мне стало холодно, но, понимая, что заснуть все равно не удастся, продолжала сидеть и смотреть в окно. И вдруг увидела мерцающий свет. Я не могла поверить собственным глазам. Огонек мерцал за теми зарешеченными окнами. Ошибки быть не могло. Кто-то или что-то там было.

Я ужасно разволновалась, и спичка дрожала у меня в руке, когда я зажигала свечу. Я возвратилась к окну. Было темно, а затем… Я опять увидела мерцание света — тоненький огонек.

Воры! Эта мысль пришла сразу. А мистера Сильвестера нет. И, значит, мне придется ответить за все.

Я быстро набросила платье и сунула ноги в домашние тапочки. Мне надо было пойти и посмотреть.

Быстро преодолев ступеньки, я оказалась у двери.

Я потрогала ручку и медленно повернула ее — дверь была заперта. Чувство непередаваемого ужаса захлестнуло меня, кожа на всем теле стала гусиной. Мысль о грабителях не показалась мне страшной по сравнению с сознанием того, что там за дверью было нечто, а может быть, есть и сейчас.

Я понеслась к себе. Взяла из коробочки ключи и быстро возвратилась. Потрогала ручку. Дверь была заперта. Я повернула ключ и вошла внутрь. Комната выглядела ужасно таинственно. Я подняла свечу, а поскольку рука моя дрожала, то и тень, отброшенная мною, плясала на стене. Свет свечи позволил разглядеть знакомые предметы. Вот Будда. При этом слабом свете он был ужасен. Глаза его были полузакрыты, на лице угроза, поза лотоса, в которой он свободно сидел, подчеркивала его презрительную отчужденность.

Сердце мое колотилось, в горле пересохло. Я была готова к любой неожиданности. Я сделала еще один шаг в глубь комнаты. Я не отказалась от мысли, что свет который был виден из моего окна, происходил от источника, зажженного человеком, который каким-то образом проник в эту комнату и что-то украл.

Ценная ваза эпохи Минь была на месте. Остальные изделия тоже. И тут я окаменела. В стеклянной витрине, доброжелательно улыбаясь мне, стояла Куан Цинь, которой несколько часов назад здесь не было.

Я знала это твердо. Открыв витрину, я потрогала статуэтку. Все правильно — она стояла на месте. Но несколько часов назад ее здесь не было.

Что-то странное творилось в этих стенах. Я огляделась вокруг. Все выглядело сверхъестественно. Все эти вещи существовали в течение нескольких веков. Они прошли через десятки рук. Не знаю, правду ли говорят, но существует поверье, что неодушевленные предметы впитывают в себя то комическое или трагическое, что происходит с их обладателями.

И тут меня охватил ужас. Я услышала осторожные шаги, и у меня появилось предчувствие, что я попала в ловушку. Я быстро спряталась за бронзового Будду. У двери появился мерцающий огонек и возникла темная фигура.

Я затаила дыхание. Чей-то голос спросил:

— Кто здесь?

Волна облегчения захлестнула меня, когда я осознала, что это был Джолифф.

— Это вы, Джолифф?

— Джейн!

Я вышла из-за Будды на середину комнаты, и теперь мы стояли лицом к лицу, каждый со своей свечой.

— Что вы здесь делаете? — прошептала я.

— А вы?

— Мне показалось, что внутри комнаты был отблеск света, и я пришла посмотреть, что происходит.

— А я услышал какой-то шум и тоже вышел разобраться.

— Кто здесь мог быть?

— Не знаю, я слышал только вас.

— Но я видела свет в комнате.

— Вы думаете, что в доме прячется вор?

— Нет, дверь заперта. Как бы он мог попасть сюда?

— Не мог же он войти сюда и тщательно запереть дверь за собой. То, что вы видели, было игрой света.

— Нет, этого не могло быть.

— Было, было. Как вы очаровательны, Джейн, с распущенными волосами.

Его присутствие всегда зажигало меня.

Я сейчас могла думать только об одном — мы оказались наедине, а об обстоятельствах, приведших к этому, я не задумывалась.

Он подошел ко мне ближе.

— Какое счастливое стечение обстоятельств привело к этой нашей встрече.

— Ужасное стечение… Мы можем видеться целый день.

— Это прекрасно. — Он поставил свою свечу на пол и проделал то же с моей. Затем он крепко обнял меня.

Мне хотелось прижаться к нему теснее, потому что я тоже любила его и была сейчас счастлива как никогда раньше.

Он взял мое лицо в свои руки и сказал:

— Джейн, никогда и нигде не было равной вам.

— Никогда не было и не могло быть и такого, как вы.

— Наша встреча — неизбежность. Вы разве не почувствовали это в первый же день, когда мы вместе укрывались от грозы?

— Думаю, что почувствовала.

— О, Джейн! Жизнь будет прекрасной, не правда ли вы позволите ей быть такой?

— Я знаю одно — хочу быть с вами, — ответила я. Мы поцеловались, и я даже не представляла себе, что поцелуи могут быть такими сладкими. Я находилась в состоянии эйфории, и переход от ужаса к восторгу произошел неощутимо быстро. Сейчас мне все казалось абсолютно нереальным. Я была влюблена в человека, которого почти не знала, мы были здесь, полураздетые, в этой комнате, которая для меня всегда сама по себе была фантастической.

Я ожидала, что вот-вот наступит пробуждение и окажется, что все это мне привиделось, — в том числе, и мерцающий свет, — когда я задремала на своем подоконнике.

Но я была здесь в объятиях Джолиффа, и он говорил мне о том, как он меня любит, и уговаривал меня ответить ему взаимностью без всяких границ и условностей.

Я была очень молода и неопытна. Любовь для меня была чем-то романтическим и возвышенным — такой именно мама рисовала ее в своих беседах со мной. Она и отец встретились и полюбили друг друга действительно романтически. Они поженились через три недели после знакомства, и он пожертвовал ради брака с ней привычным комфортным образом жизни. Это была любовь.

Бронзовый Будда, казалось, смотрел прямо на меня холодным презрительным взглядом.

— Странное место для любовного свидания, — заметил Джолифф, — давайте уйдем отсюда.

— Я должна возвратиться в свою комнату.

— Еще нет, — прошептал он.

Он опять обнял меня, а я не могла отрешиться от мысли о следящих за нами глазах Будды. Это было глупо. Что такое эта статуэтка — кусок бронзы, и все же…

— Я должна уйти из этой комнаты, — твердо сказала я и решительно подняла свою свечу. Он взял свою, и мы вместе покинули комнату. Я заперла дверь.

Мы стояли лицом к лицу в коридоре.

Он твердо держал мою руку.

— Я не могу позволить вам уйти.

— Мы можем кого-нибудь разбудить.

— Пойдем или к вам… или ко мне… Я шагнула назад.

— Нет, мы не можем сделать этого. Он произнес:

— Простите меня, Джейн. От всего этого я потерял голову…

— Мы обо всем поговорим завтра, — ответила я.

Он снова сжал меня в объятиях, но я вывернулась, повернулась к нему спиной и пошла в свою комнату.

Укрепив свечу на туалетном столике, я посмотрела на свое отражение в зеркале. Узнать меня мне самой было не легко. Волосы рассыпаны по плечам, глаза блестят, а обычно бледные щеки разрумянились.

Я смотрела на кого-то другого. Я смотрела на влюбленную Джейн.

Какая странная ночь! Я сделала два пугающих открытия, но одно из них практически заставило меня забыть про другое. Джолифф любит меня. Это было самым важным. Факт таинственного возвращения на место Куан Цинь после многочасового отсутствия при условии, что ключ был только у меня, отступал и казался малозначительным в сравнении с ошеломляющим открытием, что я люблю и любима. Я легко могла доказать себе, что происшествие со статуэткой мне просто померещилось. Она на месте, и это главное. Одна фраза, бесконечно повторяясь, звучала в моей голове — Джолифф любит меня.

Я сидела у окна и смотрела вдоль двора. Долго я всматривалась в темное зарешеченное окно напротив, буквально по секундам я припоминала все детали происходившего в комнате с того момента, как я увидела огонек его свечи.

Я еще ощущала его руки, обхватившие меня.

Утром мы станем обсуждать планы нашей предстоящей свадьбы. Я знала, что Джолифф не станет долго терпеть, решившись на что-то.

Было уже четыре часа, когда я, наконец, добралась до постели, но мне все равно не удавалось сомкнуть веки. Правда, дрема временами одолевала меня, но от ощущения, что Джолифф рядом, я просыпалась.

Я спала долго и, проснувшись, обнаружила маму, стоящую рядом с кроватью.

— Вставай, Джейн, — говорила она. — Что с тобой произошло? Почему ты стала такой соней?

Я привстала, и сразу же на меня нахлынули воспоминания минувшей ночи.

— О, мама, я такая счастливая! Она села на край моей кровати.

— Это Джолифф, не так ли?

— А как ты догадалась? Она рассмеялась.

— Мы любим друг друга, мама.

— Рискну заявить, что скоро будет скоропалительная свадьба.

— Да, так и будет.

— Когда он сделал тебе предложение?

— Минувшей ночью. — Я не стала посвящать ее во все детали и обстоятельства. Ей наверняка не понравилось бы наше разгуливание по спящему дому в пижаме и пеньюаре.

— Значит, ты долго не ложилась, до самого рассвета, поэтому и проспала все на свете.

— Так и было. Я видела, что она искренне рада.

— Ничего другого я тебе и не пожелала бы, — заявила мама.

— Мне так хочется, чтобы твоя жизнь хорошо устроилась. Место у мистера Сильвестера — это прекрасно, но я предпочитаю видеть тебя рядом с мужем, который возьмет на себя все заботы о тебе.

Мне показалось, что все малоприятные изменения в ее внешности исчезли. Она сейчас была такой, как раньше: веселой, румяной, брызжущей энергией. Она поставила меня перед собой.

— Это то, чего я хотела. Я заметила, как ты смотришь на него. Он, действительно, очарователен. Полон жизни. Он совершенная противоположность твоему отцу, который постоянно был серьезен, но это я говорю не в обвинение ему. Я даже не могу объяснить тебе, что это значит для меня. Я чувствую, что твой отец продолжает заботиться о нас, как делает это с первого дня, когда он навсегда нас покинул. Я молилась, чтобы у тебя все устроилось. Одевайся, Дженни, любимая. Я через минуту возвращусь.

Тогда я еще не знала, что она отправилась к Джолиффу. Не знала я и того, что она сказала ему.

Я была уверена, что и она, и я не были в чем-либо виноваты.

Когда я оделась и спустилась вниз, я застала маму и Джолиффа оживленно беседующими.

Он поднялся и взял мои руки в свои, когда я подошла к нему. Затем нежно меня поцеловал.

— Джолифф и я думаем, что нет смысла оттягивать свадьбу, — изрекла мама.

— Значит, вы обо всем договорились без меня! — только и осталось мне констатировать.

Она рассмеялась, а глаза у Джолиффа были пылкими.

«Вот так выглядит полное счастье», — подумалось мне.

Джолифф собрался куда-то и сказал, что вскоре вернется. Ему надо было уладить пару каких-то дел.

Мистер Сильвестер Мильнер возвратился из путешествия.

Я думала, стоит ли рассказывать ему загадочную историю с исчезновением и возвращением Куан Цинь. Но смогла убедить себя, что все это мне померещилось.

Мне не хотелось, чтобы он подумал обо мне, как о легкомысленной особе.

Он показал мне свои новые приобретения.

— Они не очень броски на вид, — констатировал мистер Сильвестер, — но хорошо дополнят коллекцию. Не думаю, что мне будет трудно найти для них подходящее место.

И тут я выстрелила в него новостью о том, что собралась замуж.

Я не была готова к его реакции, которая последовала незамедлительно. Я догадывалась, что подобная ситуация не вызовет у него восторга, поскольку он потратил время и усилия на мое обучение, но я утешала себя мыслью, что он не мог не понять, что такой день наступит.

— Замуж! — вскричал он. — Но вы слишком молоды для этого!

— В сентябре мне будет уже девятнадцать.

— Вы же только-только начинаете разбираться в искусстве Китая.

— Простите меня, я выгляжу неблагодарной, но Джолифф и я…

— Джолифф, мой племянник! — его лицо потемнело. — Нет. Это невозможно, — добавил мистер Сильвестер Мильнер.

— Он приехал сюда как раз в ваше отсутствие. Его глаза сузились. Добродушная улыбка исчезла. Сейчас он был похож на бронзового Будду.

— Но вы же едва знаете Джолиффа…

— Мне кажется, вполне достаточно.

— Джолифф! — повторил он. — Джолифф… Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Мне очень жаль, мистер Мильнер…

— Да нет, по-настоящему вы пожалеете, если не оставите этого намерения. Я сейчас пошлю за Джолиффом. Я с ним поговорю.

Наступила тишина. Затем я спросила:

— Надо ли мне сейчас заняться письмами?

— Нет, нет, — ответил он резко. — Все это весьма прискорбно. Оставьте меня одного.

Смущенная, сбитая с толку и несчастная, я побрела в мамину гостиную. Она заваривала себе чай.

— Что стряслось, Джейн?

— Я рассказала мистер Мильнеру о Джолиффе и о себе. Ему это категорически не понравилось.

— Ну что же, — произнесла мама патетически. — ему придется с этим смириться.

— Я понимаю его. Ведь он выучил меня.

— Чепуха и вздор. При чем здесь любая учеба, если на карту поставлено будущее девушки. Я думаю, что он хочет найти своему обожаемому племяннику невесту с деньгами.

— Он никогда не был таким, как сегодня, и мне стало больно.

— Он теперь нанесет удар и по мне.

— Мне очень жаль, что я его так расстроила. Я его люблю. Он сделал нам столько хорошего.

— Но между прочим, все это время у него была хорошая экономка, рискну так сказать о себе, и хорошая секретарша — это ты. Но времена меняются, и ведь всегда существует вероятность, что девушка соберется выйти замуж.

— А что если он уволит тебя, когда я выйду замуж за Джолиффа?

— Да, скорее всего, он меня уволит.

— Но ты всегда говорила, что тут очень хорошо, и так и было. Подумай, как, с его стороны было великодушно разрешить мне остаться здесь.

— Все так и было, как ты говоришь. Но ведь он не владеет нами. Он был очень мил и добр, но тебе необходимо позаботиться о своем будущем. Я хочу видеть тебя в хорошем доме, с хорошим мужем, Джейн. Придет время, и появятся дети. Этого всего ничто не в силах заменить. Я всегда хотела увидеть тебя хорошо устроенной до того, как я уйду… навсегда.

— Уйдешь… уйдешь куда?

— К твоему отцу.

— Что за глупости ты говоришь? Ты здесь со мной и так будет еще годы и годы.

— Да, конечно. Но я хочу видеть, как ты устроила свою жизнь. Я сожалею, что мистер Высочайший и Всемогущий Мильнер не считает тебя достойной его племянника, но я думаю наоборот и поэтому благословляю Джолиффа.

Мистер Сильвестер Мильнер прислал за мамой. Я сидела в ее комнате, ожидая ее возвращения. Когда она пришла, было сразу видно, что настроение у нее боевое, вся она была пунцового цвета. На лице мамы была такая же гамма чувств, как и в случае, когда она была вынуждена говорить о Линдсеях — родне моего отца.

— Что он сказал?

— Он был очень вежлив и мягок, но заявил, что категорически против этого брака.

— Значит, он и на самом деле считает, что я недостойна его племянника?

— Не об этом шла речь. Главное в другом. По его мнению, Джолифф недостаточно хорош для тебя.

— Что он имел в виду?

— Мистер Мильнер утверждал, что Джолифф негодник и бездельник. Он не сумеет устроиться в жизни и стать хорошим мужем.

— Какая ерунда! А что он собирается сделать с тобой, когда я выйду замуж?

— Он об этом не говорил. Он вел себя очень благородно. В конце разговора он заявил: «Я не могу запретить вашей дочери, миссис Линдсей, выйти замуж за моего племянника, но я надеюсь до глубины души, что она не сделает этого. Я очень высоко ценю вашу дочь, и если ей надо обязательно выйти замуж, пусть она найдет партию получше».

— Он очень зол?

— Нет, скорее грустен. Во всяком случае, он именно это хотел мне показать. Он тряс головой и выглядел как старый проповедник, когда держал свою речь. Но мы не станем из-за этого шарахаться.

Все это было просто и легко на словах, но моя радость подугасла.

Ликование в людской было чрезвычайное. Миссис Коуч раскачивалась в своей качалке, и ее глаза светились добром.

— Значит, он тебя выбрал! Я всегда говорила, что ты родилась под счастливой звездой. Дочь экономки ходит в школу Клантона, как истинная леди… а теперь на сцене появляется мистер Джолифф. Какой мужчина! За ним придется следить и следить. Такие, как он, не каждый день приходят на свет и не растут на каждом дереве. И всегда найдутся желающие умыкнуть его. Мужчины такого класса, как мистер Джолифф, должны быть предметом особой заботы.

— Я буду заботиться о нем, миссис Коуч.

— В этом никто не сомневается, дорогая. Как только я положила на тебя глаз, я сказала Джесс: «Посмотри на эту маленькую мадам. Она знает, чего хочет, и добьется своего». И я оказалась права. Ты заполучила Джолиффа, а я догадываюсь, что соискательниц на эту кандидатуру было очень много.

Эми сказала, что по ее мнению, я заполучила источник постоянных волнений, но зато какой!

Джим, за которого она выходит замуж на Рождество, совсем другого сорта — спокойный и постоянный. Как раз то, что нужно ей, но мистер Джолифф — это мужчина, перед которым не устоит ни одна девица, стоит ему только поманить ее пальцем.

Джесс заявила, что мистер Джолифф — это целых полтора мужчины и я очень везучая.

Я ходила в эти дни в состоянии оглупляющего восторга. Все вещи виделись мне в другом свете: трава шикарней, цветы в саду, казалось, стали еще более красивыми и яркими. Мир вокруг просто расцвел, потому что Джолифф был частицей его.

Мистер Сильвестер, естественно, был единственной особой, пребывавшей в мрачном настроении. Он наблюдал за мной, стараясь не привлечь внимания, когда думал, что я не замечаю этого. Наверное, ему было очень жаль времени, потраченного на меня.

Однажды он сказал мне:

— Я знаю, что нет смысла пытаться переубедить вас. Мне остается только надеяться, что вы будете чуть менее несчастны, чем я предвижу. Мой племянник всегда был человеком безответственным. Он необуздан и склонен к авантюрам. Вполне вероятно, кому-то эти черты могут понравиться. Я никогда не находил их привлекательными. Я хочу надеяться, что вам никогда не придется сожалеть о вашем решении. Когда мы впервые встретились, вы помните, что сказали палочки тысячелистника? И перед тем, как вы соберетесь покинуть этот дом, мы еще раз попросим их о помощи.

На столе стояла все та же маленькая коробочка с палочками внутри. Он протянул палочки мне и попросил взять несколько штук. Я сделала это. Когда я возвратила палочки ему, он произнес следующее:

— Первый вопрос, который мы зададим, звучит так:

«Будет ли этот брак счастливым?»

И он разложил палочки. Потом внимательно посмотрел на них из-под своей вечной шапочки.

— Посмотрите на эту сломанную линию вот тут. Это означает ответ «нет».

— Простите меня, но я не верю в предсказания.

— Жаль, — грустно прокомментировал он и еще внимательнее стал изучать разложенные палочки.

В ноябре мы с Джолиффом официально зарегистрировали брак. Процедура была скромной и тихой. Джолифф заявил, что нам не нужна суета.

Мама постоянно пребывала в экзальтированном состоянии. Она сама была похожа на невесту.

После церемонии она сердечно расцеловала меня.

Это самый счастливый день в моей жизни с того момента, как не стало мужа, — сказала она мне и Джолиффу. Затем добавила только для него:

— Вы должны всегда заботиться о ней.

Он поклялся, что так будет всегда, и мы отправились в свадебное путешествие.

Мама возвратилась в усадьбу Роланд.

ЖЕНЩИНА В ПАРКЕ

Глава 1

Я как будто заново родилась и пришла в новый мир, состоящий из одних открытий. Я начала сознавать, какой молодой и наивной была совсем недавно. Это было упоительное существование. До этого я была как бы не от мира сего. Жизнь не всегда была такой, какой она должна быть согласно моим понятиям. Я считала, что мои родители жили идеальной семейной жизнью; они были безмятежны в своем счастье, простом счастье, как многие сочли бы. Но Джолифф был из другого теста.

Он был самым блестящим человеком из тех, кого мне довелось встретить в жизни. Но если бы он был для меня так же прост и понятен, как родители, разве сумел бы он так увлечь меня?

Когда я стала выбираться из плена экстаза, которым сопровождался наш медовый месяц, то поняла, что очень мало знаю об окружающем мире и что на самом деле я была маленькой простушкой. Раньше все было ясно: хорошее и плохое, правильное и не правильное. Но на самом деле одно могло переходить в другое. Кое-что я раньше могла бы просто осудить, но теперь не стала бы действовать так однозначно, это могло быть немного рискованным, но забавным.

Величайшим качеством, как оказалось, было умение развлекать.

Джолифф был терпеливым и ласковым, он непринужденно вводил меня в стиль жизни, о котором я раньше и подозревать не могла. Мою наивность он считал восхитительной, «забавной». Но в то же время я понимала, что когда-то это перестанет его забавлять. И мне предстояло вырасти из этого.

Первую ночь нашего медового месяца мы провели в загородном отеле, оформленном в стиле эпохи Тюдоров — дубовые стропила, покатые полы — в общем, набор того, что вписывалось в одну фразу: «Королева Елизавета провела здесь ночь!»

Были здесь теннисные корты старинного образца. Говорят, что на них играл сам Генри VIII. В садах росли вереск, жасмин и желтые хризантемы.

Тогда я еще жила в воздушном замке — рядом был Джолифф, мой новоиспеченный муж, вслед которому, как я уже успела заметить, оборачивались женщины. А он смотрел только на меня, и это наполняло меня гордостью, и вместе с тем я оставалась робкой и застенчивой.

Итак, ту нашу первую совместную ночь мы провели в старинной спальне с маленькими оконцами со свинцовыми переплетами, через которые пробивались лунные струи и превращали своим светом комнату в волшебное царство. А для Джолиффа было наслаждением вести меня к пониманию всего, что происходило. Когда он заснул, я не могла спать и стала разглядывать его лицо. Игра лунного света меняла его черты и вдруг состарила лет на двадцать, покрыв тенями как морщинами. И я сказала себе растроганно, что когда он в действительности станет таким, я, может быть, буду любить его еще крепче, чем сейчас. Он проснулся, и я рассказала ему об этом, а потом мы стали серьезно, даже торжественно говорить о нашей любви. Как ни странно, но будто какой-то предвестник возможной катастрофы прорисовался от неожиданной тени, и я заверила себя: что бы ни случилось когда-нибудь в будущем, ничто не сможет отравить магию этой ночи.

Это было только начало нашего медового месяца.

Он должен был пройти в стиле, как я уже обнаружила, присущем Джолиффу. Мы должны были поехать в Париж, город, который он трогательно любил.

Все медовые месяцы, — заявил он, — надо проводить в Париже.

Мы добрались поездом до Дувра и пересекли Ла Манш при мелкой зыби, затем снова сели в поезд, который довез нас до французской столицы.

— Первым делом мы должны купить тебе кое-что из одежды, — заявил Джолифф. — У меня в Париже есть друзья, и я не могу мою маленькую полевую мышку представить им в таком виде.

Маленькая полевая мышка! Я была возмущена. Он смеялся надо мной. Он хотел выкинуть мою шляпку — ту, которую я считала верхом совершенства. Она была из темного сатина, с изумрудно-зеленым пером, а зеленые вельветовые ленты завязывались под подбородком.

С кислым выражением он заметил:

Все это очень хорошо для прогулок по лесам, но совершенно не годится для Елисейских полей, дорогая.

И мое платье из темно-зеленой мериносовой шерсти с вельветовым воротничком, которое и я, и мама считали верхом элегантности и хорошего вкуса, было забраковано как «слишком домашнее».

Я была оскорблена, но мое настроение улучшалось по мере того, как мы посещали маленькие магазины и у меня появлялась очередная обновка. Мне понравилось платье с небольшой пелериной, на которой чередовались два цвета — черный и белый. В комплект вошла также черная шляпа, которую, строго говоря, шляпкой, в традиционном понимании слова, было трудно считать. Это была скрученная черная вуаль, державшаяся на огромной белой дуге.

— Ее будет ужасно неудобно носить, заявила я.

— Моя дорогая Джейн, запомни раз и навсегда, что меньше всего от шляпки требуется удобство в ношении или тем более полезность. Пикантность, элегантность, декоративность — это все да. Практичность — упаси Боже!

— Откуда у тебя такие познания в тонкостях дамского туалета? потребовала я его признания.

— Только благодаря одной женщине. Я знаю о ней все, потому что она моя жена и я ее обожаю.

Мое вечернее платье, пожалуй, было довольно вызывающим. Джолифф считал, что это как раз то, что нужно. Оно было из белого сатина, а к платью он дал мне желтовато-зеленую брошь из жадеита в обрамлении маленьких бриллиантов.

Когда я надела все это и глянула на себя в зеркало то была поражена тем, что увидела. На меня смотрела совершенно незнакомая особа.

Две недели в Париже были для меня на редкость счастливыми и в то же время неясно тревожными. Я была околдована этим магическим городом. Особенно любила я его по утрам, когда все заполнял запах свежевыпеченного хлеба, поднимавший настроение, и это означало, что большой город пробуждается к жизни. Очень любила я пройтись по цветочным рынкам на другой стороне площади Мадлен. Рядом со мной был всегда Джолифф. Я покупала цветы целыми охапками, чтобы украсить нашу спальню. Их прекрасный запах остался со мной на всю жизнь.

Мы шагали по бульварам, забирались вверх на холм и обследовали Монмартр. Я вздрагивала, рассматривая злобные лица лепных фигур на историческом Нотр Даме, а потом смеялась над тем, как ловко действуют торговцы на огромном рынке. Я наслаждалась сокровищами Лувра и часами просиживала в обществе профессоров искусств и студентов в кафе на открытом воздухе на левом берегу Сены. Это было прекрасно. Все было таким восхитительным, каким и должно быть в медовый месяц. Но что бы ни происходило, что бы я ни наблюдала — радующее или пугающее, — что бы ни чувствовала или переживала — все фокусировалось в одну точку: со мной был Джолифф.

Спутник, лучше которого невозможно было даже вообразить; он знал этот город в совершенстве. Но я начала постепенно замечать, что Джолифф — участник наших утренних эскапад и поучительных экскурсий сильно отличается от Джолиффа-вечернего. Я начала сознавать, что каждый человек на самом деле гораздо сложнее, чем я, пребывая в своем невинном неведении, считала раньше. По крайней мере, некоторые люди и Джолифф в их числе. У всех есть много разнообразных граней характера. В то время я не была в состоянии понять, почему мой муж может довольствоваться в дневное время самыми простыми развлечениями, но к вечеру ему надо искать более изощренные забавы.

Это тревожило меня до потери сознания. И я чувствовала себя ущемленной.

Пополудни мы обычно закрывали жалюзи и ложились в кровать, чередуя болтовню с занятиями любовью.

— Таков старинный французский обычай, — сказал мне Джолифф.

А для меня это было счастливейшее время. А по вечерам мы должны были присоединяться к его друзьям, их оказалось бесчисленное множество. Мы должны были идти к Маргэри, чтобы отведать его фирменное блюдо — филе в соусе. Ни такого филе, ни такого соуса нигде в мире больше нельзя найти.

Мы должны были обедать в Мулен Руж и наблюдать танцующих на сцене; мы должны были присоединяться к очередным друзьям Джолиффа в Кафе де ля Пэ.

Мне так хотелось поужинать с ним вдвоем, но надежд на это было мало. К нам всегда присоединялись его друзья. Они бегло говорили по-французски, мне далеко не всегда удавалось поспевать за ними; они выпивали, по моим меркам, огромное количество спиртного, и я далеко не всегда понимала смысл шуточек, которыми они обменивались. В такие минуты мне казалось, что я теряю контакт с Джолиффом, и я с трудом представляла, что это тот самый человек, с которым мы чудесно проводим время по утрам и страстно любим друг друга в послеобеденные часы отдыха.

Я видела художников Монэ и Тулуз-Лотрека; мы вращались в кругу писателей и театральном мире. Эти люди составляли пеструю коллекцию, которая вряд ли вписалась бы в реальную жизнь. Женщины исключительных форм, причем только я по наивности думала, что это природа одарила их так щедро; они были одеты в ослепительные наряды, от одного вида которых перехватывало дыхание, а я чувствовала себя замарашкой и старалась найти покой в нашей гостиничной комнатке. Однако Джолифф любил это общество. Ему вся эта суета, казалось, надоесть не может никогда.

Меня доводили до злобы и одновременно унижали манеры некоторых женщин в обращении с Джолиффом. Было обидно и от того, что ему все это льстило.

Однажды ночью, когда мы тряслись в нашем кэбе по пути в отель, я сказала:

— Я пришла к выводу, что мне пора привыкнуть к тому, как на тебя смотрят женщины.

Он наивно поинтересовался:

А как они смотрят? Хотя он прекрасно знал, как.

Я слышала, что женщины любят тех мужчин, которые любят их. Это правда?

А разве вообще нам не нравятся те, кому мы нравимся сами?

Я имела в виду женщин в собирательном смысле.

Каждой не хватит времени выяснить, как ты относишься именно к ней. Но инстинктивно они чувствуют правильно. Ты нравишься женщинам, Джолифф.

— Это, наверное, потому, что я такой приятный на вид, — заявил он шутливым тоном. Джолифф повернулся ко мне:

— В любом случае мне все равно, что они обо мне думают. Есть только одна, чье мнение для меня важнее всего.

Джолифф умел говорить подобные слова. Он умел за секунды разрушить мои многочасовые страхи и обиды, и хотя я осознала уже, что мне многое неизвестно о нем и о жизни вообще, я любила его с каждым днем все больше и больше.

Многие из тех, с кем мы виделись, были его деловыми партнерами.

В таком деле, как мое, — пояснял Джолифф, — приходится много ездить. Я просто должен путешествовать. Когда узнаю, что появились какие-либо ценные вещи в Париже, в Лондоне, в Риме, — еду посмотреть на них. Я все время ищу сокровища.

А как насчет произведений из Китая, интересуется ли кто-нибудь ими?

— Да, повсеместно. Был период, когда вошло в моду коллекционировать все китайское. Мода захватила всю Европу. Это привело к тому, что в Европу попало очень много подлинных произведений искусства из Китая.

В один прекрасный день он взял меня с собой на левый берег — царство букинистов, торговцев художественными изделиями и многим-многим другим. Он навестил знакомого дельца. Для меня это был один из очень счастливых дней.

В маленькой темной комнате было собрано много прекрасных предметов. Я вскрикнула от восторга, увидев все это, и очень остро ощутила, как не хватает мне демонстрационной комнаты в усадьбе Роланд и работы с мистером Сильвестером.

Мне было очень приятно видеть лица Джолиффа и торговца, пораженных моими знаниями в этой области. Я распознала несколько уникальных свитков династии Тянг и датировала их примерно десятым столетием.

Я испытывала благодарность за полученную в свое время науку.

Я как бы сделала шаг к сближению со средой Джолиффа. Мы пили вино в маленьком кабинетике, расположенном за демонстрационной комнатой, — я, Джолифф и месье Ферран, торговец. Я почувствовала, что вошла в магический круг. И была очень счастлива. Румянец от вина и прилива счастья залил мои щеки. Глаза мои сияли. «Будь такой всегда!»— приказала я себе.

Месье Ферран хотел показать нам несколько колец, которые были им недавно добыты. Кто-то возвратился из Пекина и привез их. Камень — жадеит — был очень красив, имел оттенки цвета зеленого яблока, а другие приближались к изумруду. Мне больше нравилась первая разновидность, хотя я знала, что более темные экземпляры ценятся выше Одно кольцо как раз самого легкого зеленого оттенка было совершенно причудливой формы, а на передней поверхности располагался зрачок, выполненный из красивого бриллианта. Это выглядело очень необычно.

— Говорят, это глаз Куан Цинь, — пояснил месье Ферран. — Мне пришлось заплатить за это кругленькую сумму. Вы, вероятно, помните легенду. Обладатель этого кольца всегда будет иметь возможность заглянуть в глаз богини. Это, видимо, очень полезно.

— Я никогда не видела подобного изделия.

— Надеюсь, что нет. Это вещь абсолютно уникальная.

Я взяла кольцо и надела на палец. Джолифф взял мою руку, и его глаза через стол встретились с моими. Они светились любовью, и я подумала: довольно странно для конкретного момента и конкретной ситуации.

— Это хорошо смотрится на твоем пальчике, Джейн.

— Только вообразите, мадам, — вступил месье Ферран, — богиня счастливой судьбы всегда будет с вами, как сейчас.

Джолифф рассмеялся.

— Это кольцо должно быть твоим, Джейн. Уж если ты вышла замуж за меня, именно это кольцо тебе просто необходимо.

— Пока я твоя жена, я меньше всего нуждаюсь именно в такой штуке.

По его лицу пробежала мимолетная тень. Я никогда ранее не видела его таким, как в тот момент — грустным, почти испуганным. Но он тут же снова был весел.

— Тем не менее, кольцо должно быть твоим. Может быть, мне не стоило бы говорить это в присутствии месье Феррана, потому что я собираюсь поторговаться с ним.

Они заговорили о кольце, а я снова примерила его.

Наконец вопрос о цене был решен, и кольцо окончательно стало моим.

Джолифф взял мою руку и поцеловал кольцо.

— Пусть счастье никогда не покинет тебя, дорогая, — произнес он.

Я села в кэб и склонилась к Джолиффу, поворачивая раз за разом кольцо вокруг пальца.

— Я достигла вершины счастья, — прозвучало мое признание. — Мне больше нечего желать.

Джоллифф заверил меня, что впереди еще многое ждет нас.

Дни летели — счастливые дни, за исключением вечеров, когда мы развлекали гостей или сами развлекались в гостях, или встречались с деловыми партнерами. Во время этих вечеринок глаза ломило от табачного дыма и яркого света, а уши болели от гремящей музыки. Я старалась перевести себе те, по-моему, двусмысленные остроты, которые отпускали люди, без конца садящиеся за наш столик и пьющие шампанское.

Многие женщины, скорее всего, были знакомы с Джолиффом. Как и в других подобных ситуациях, они как-то по-особому бросали на него взгляды.

Выдался один счастливый день, когда мы тихо и мирно обедали вдвоем в отеле, сидя за столиком, отгороженном пальмами. Я помню, что на мне было зеленое платье в белую полоску из тафты, которое Джолифф сам выбрал для меня. Моя требовательность к подбору туалетов значительно выросла. Мне хотелось верить, что мой облик становится лучше. Я знала, что мама оценит эти перемены с первого взгляда, как только мы увидимся.

Когда мы сидели за обеденным столом, я обратилась к нему:

— Знаешь, Джолифф, а я ведь не очень хорошо знаю тебя.

Он нахмурил брови, изображая, что шокирован этими словами.

— Так что же, ты живешь с мужчиной, которого едва знаешь?

— Я знаю, что люблю тебя.

— Ну и хорошо. Для меня этого вполне достаточно.

— Джолифф, я хочу поговорить серьезно.

— С тобой, Джейн, я всегда серьезен.

— Я хочу поговорить о практических вещах. Ты богат?

Он рассмеялся:

— Я должен признаться, Джейн, ты вышла замуж не за миллионера. Не собираешься ли развестись по этой причине?

Он заявил только что о своей серьезности. Но опять шутил.

— Мы ведем здесь довольно экстравагантный образ жизни, — высказала я свое мнение.

— Каждый человек стремится провести свой медовый месяц как можно экстравагантнее.

— Стало быть, нам придется ужаться по возвращении домой?

— Ужаться! Фу, какое дрянное слово. В Лондоне в нашем доме жизнь не будет такой дорогой, как в этом отеле в Париже. Я понимаю, что именно это тебя волнует.

— Как будет в Лондоне? Мы ни разу не обсуждали наших жизненных планов.

— Есть немало более приятных тем!

— Согласна, есть. Но тем не менее настало время кое-что обсудить.

— Сперва ты собираешься «ужаться», теперь решить проблемы. Боже, на какой практичной женщине я женился!

— Тебе бы надо радоваться этому. Нам следует обсудить будущее.

— Я нахожу настоящее прекрасным, а будущее пусть позаботится о себе само!

— Джолифф, мне кажется, ты рассуждаешь как-то беспомощно.

— Может быть, твои обвинения справедливы, но это надо доказать.

— Я думаю, что ты уклоняешься от размышлений о будущем.

— Как это может быть, если мое будущее это ты.

— Ты любишь меня, Джолифф, по-настоящему?

— Однозначно!

— Тогда все должно быть хорошо. У тебя в Лондоне есть свой дом?

— У меня дом в Кенсигнтоне. Напротив парка ты наверняка знаешь это место — кенсингтонские сады. Это очень приятное место. Дом высокий, достаточно узкий, за ним присматривает один великолепный человек и его жена.

— И мы будем там жить?

— Да, когда вообще будем в Лондоне. Мне же по делам приходится много путешествовать.

— Куда?

— По всему миру. Европа и Восток и даже место, которое называется усадьбой Роланд. Именно там я нашел самую большую ценность за всю свою жизнь. Настоящее сокровище!

Не было никакой возможности заставить говорить его серьезно. Он хотел избежать как раз подобного разговора. Эта ночь была для любви, и как я посмела бы ставить препятствия на его пути ко мне?

Позднее он объяснил мне, что унаследовал лондонский дом от родителей и всегда приезжает туда, чтобы привести себя в порядок.

Альберт и Энни служили в его семье очень давно. Энни была его няней. Они поддерживали порядок в доме, когда хозяин уезжал, и заботились о нем по возвращении.

Он предупредил их, что приедет с женой.

Что касается его дел, то я постепенно стала понимать, что это такое. Он продолжал семейную традицию и если бы попробовал заняться чем-то другим, то ничего бы не вышло.

— Охота за предметами, которые отличаются красотой, имеют историческую ценность, о которых были сложены легенды, — это страсть и страсть непреодолимая, Джейн. Некоторые мужчины охотятся на лис или оленей, или диких кабанов, потому что охотничий инстинкт — свойство врожденное. Меня никогда не тянуло убивать животных. Мне это кажется пустым времяпрепровождением. А вот спрятанные сокровища, которые скрыты от всего мира, — это меня всегда привлекало, с того времени, как я, живя у дяди, слышал его разговоры с моим кузеном Адамом на эти темы. Поэтому когда мой дядя Сильвестер встречался с Адамом, — а тогда они работали вместе, — я внимательно прислушивался к их беседам. Я много узнал и пообещал себе однажды стать еще более выдающимся коллекционером, чем они.

— Это мне очень понятно, — согласилась я. — Я чувствую то же самое, Джолифф. Я собираюсь помочь тебе. Как я рада, что успела кое-чему научиться в этой сфере. Не очень многому, конечно, потому что я занималась этим предметом параллельно со школьными занятиями. Но тебе было приятно, когда я правильно определила тот свиток. Не правда ли?

— Я гордился тобой.

— Всем этим я обязана твоему дяде, и когда я об этом думаю, мне становится слегка стыдно. Он сделал так много для моей мамы и меня, а я его покинула…

— Не кажется ли тебе, что женщине надлежит отказаться от всех и быть преданной только своему мужу?

— Да, да, но я думаю, твой дядя Сильвестер обиделся.

— Господи, Джейн. Но не думал же он на самом деле, что ты в некотором роде его рабыня.

— Ни мама, ни я не видели с его стороны ничего, кроме самого доброго отношения, он тратил время на мое обучение, многое еще показал… И вот до того, как я практически была в состоянии начать помогать ему в работе, я исчезла.

— Не беспокойся за старика Сильвестера, моего дядю. Он переживет это. Он рассказывал тебе когда-нибудь о Доме тысячи светильников?

— Да, он как-то упоминал о нем.

— Что он тебе рассказал?

— Что дом принадлежит ему и что находится он в Гонконге. Странное название для дома. Тысяча светильников — это очень много. А ты видел дом?

— Да.

— И там действительно так романтично, как следует из названия?

Он заколебался…

— Это странный дом. В определенном смысле отпугивающий… но в то же время и очаровывающий. Я впервые увидел его, когда мне было 14 лет. Дядя Редмонд, который тогда еще был жив, взял меня туда вместе с Адамом. Тогда они надеялись, что я стану работать с ними. Это место производит на человека впечатление, которое нельзя забыть. Дом с таким названием…

— Мне бы очень хотелось увидеть его. Я могу вообразить, что это такое. Но там действительно тысяча светильников?

— Там их огромное количество. Светильники в коридорах и колокольчики в оконных нишах, и все это производит какой-то странный позванивающий шум.

— А правда, что этот дом был подарен кому-то из ваших предков?

— Моему пра-прадедушке. Он был врачом. Поехав в Китай, он жил среди людей и лечил их. Один богатый и влиятельный мандарин был крайне благодарен ему за спасение жены во время родов, ребенок тоже остался в живых.

Мальчик, а рождение в китайской семье мальчика — важное событие.

— Значит, мандарин дал пра-прадедушке Дом тысячи светильников?

— Да. Когда он умер, через несколько лет после рождения сына, было обнаружено написанное им письмо, хранившееся в семейном архиве. Его перевели и прочитали, что этот дом — жалкая благодарность за спасение жизни сына, но среди тысячи светильников хранится величайшее сокровище, и он отдает его на попечение человеку, которому будет благодарен всегда.

— Как загадочно!

— Возможно, что во время перевода были допущены неточности в толковании некоторых слов, но тем не менее дом — хранилище чего-то особенно ценного. Это загадка. Ты же знаешь, что китайцы очень любят загадки.

— Ну и что же это было за сокровище?

— Оно так и не было найдено.

— Ты хочешь сказать, что его искали?

— Его искали с того самого момента, как дом стал собственностью пра-прадедушки. Ничего обнаружить не удалось. Кажется, старый мандарин стремился повысить степень своей благодарности, а дом на самом деле был намного более ценным подарком, чем пра-прадедушка мог надеяться получить за поступок, обычный для людей его профессии. Но легенда живет и Дом тысячи светильников внушает благоговейный страх.

— Ты имеешь в виду людей, живущих вокруг?

— Не только. Это касается и слуг. Дом содержится так, чтобы быть готовым принять моего дядю в любой момент, потому что он не любит заранее предупреждать о своем прибытии. Он любит приезжать и уезжать без всякой шумихи.

— Интересно, суждено ли мне когда-нибудь увидеть этот дом.

— Я возьму тебя с собой. Мы поедем туда вместе.

— Тысяча светильников — сколько же там комнат?

Где разместить все эти огни?

— Ну, может быть, там их и не тысяча. Это, вполне вероятно, просто поэтическое преувеличение. Китайцы любят высокий стиль. Это звучит лучше, чем, скажем, восемьсот девяносто пять светильников. Я никогда не считал их. Но светильники — главная особенность этого места. Они в каждой комнате, в коридорах в саду… везде. Внутри абажуров масляные лампы. Они выглядят очень эффектно, когда их зажигают. Если когда-нибудь этот дом перейдет ко мне, я обыщу там каждый закоулок, чтобы понять, преувеличивал ли старый мандарин, говоря о спрятанном сокровище.

— А дом может достаться тебе?

— У дяди нет семьи. Как ты знаешь, он никогда не был женат. Дом перешел бы к дяде Редмонду, если бы тот был жив. Затем есть Адам — Адам, который всего на два года старше меня. Но поскольку отношения между дядей Редмондом и дядей Сильвестером были не лучшими, а Адам — сын первого… Ну, ты понимаешь, о чем я говорю. Словом, это невозможно.

— А ты хотел бы получить этот дом, Джолифф?

— Еще как. Что-то подсказывает мне, что мандарины не врут, отправляясь в дорогу к праотцам. Да, я хотел бы получить этот дом… очень хотел бы. Есть только одно желание сильнее этого — это ты, моя Джейн.

Мне было трудно забыть этот разговор. Он все время звучал в моей памяти. Мое воображение было приковано к Дому тысячи светильников. Я мысленно рисовала себе картины, в которых светильники свешивались с потолка, были укреплены на стенах, и в каждом из них — своя маленькая лампочка. И должен наступить день, когда я увижу все это воочию. Мне очень хотелось дождаться этого дня. Это волновало меня, но другое огорчало — я знала, что за сегодняшнее и возможное будущее счастье пришлось расплатиться предательством мистера Сильвестера Мильнера.

Пока мы гуляли по левому берегу Сены и разговаривали обо всем, я старалась выстроить картину жизни Джолиффа и попытаться решить, каким образом мне туда вписаться.

Было совершенно очевидно, что он увлечен своим делом, и еще раз я мысленно благодарила судьбу за то, что могла разделить с ним его увлечение. И опять благодаря мистеру Сильвестеру. Джолифф говорил о вещах мне доступных, и мое счастье крепло. Впереди открывалась великолепная жизнь.

И тут я сделала открытие, которое как бы набросило уздечку на мои надежды. Это было как первое облако на голубом, еще чистом горизонте.

Мы пообедали с друзьями Джолиффа и возвратились в наш отель. Мы отдались друг другу и лежали расслабленно бок о бок. У меня на пальце было кольцо с глазом богини Куан Цинь, и я сказала:

— Я думаю, что верю в приметы. С того момента, как ты подарил мне это кольцо, жизнь стала особенно прекрасна.

— О чем это ты? — сонно поинтересовался Джолифф.

— О Куан Цинь, — ответила я.

— Вот если бы мне найти оригинал…

— Мы будем искать его, Джолифф. А что бы ты сделал, если бы нашел его?

— Это проблема. Хранить ее и заставлять богиню слушать мои жалобы и стоны и приходить мне на помощь, или продать ее и заработать состояние? Что полезнее, Джейн?

— Это зависит от того, насколько глубоко ты веришь в легенду.

— Состояния более осязаемы, чем легенды.

— Интересно, нашел ли один из твоих дядей подлинник, в конце концов? А если так, то что он с ней намерен сделать?

— А та… Нет, это одна из сотен.

— Откуда ты знаешь это? — А я осмотрел ее.

— Что? — я сразу проснулась полностью. Джолифф приоткрыл один глаз и притянул меня плотнее к себе.

— Кто увидел свет в комнате? Кто спустился туда в ночной рубашке и нашел вместо взломщика любовь?

— Что ты говоришь, Джолифф?

— Ты, моя дорогая Джейн, член семьи. Это была моя свеча в той комнате. Какой острый глаз тебе надо было иметь и почему ты именно в этот момент не спала, когда весь дом просто не имел права не спать?

— Джолифф, я не понимаю…

— Тогда тебе изменяет твоя обычная сообразительность. Разве ты не догадываешься, почему я прибыл именно в те дни? Очень просто — я узнал, что дядя Сильвестер заполучил Куан Цинь.

— А как ты попал в ту комнату? Ведь ключ от нее был только у меня. Он рассмеялся.

— Это не совсем так, Джейн, дорогая. И у меня был ключ.

— Но откуда? Их было всего три. У дяди Сильвестера, у Линг Фу и у меня.

— Нет, их было четыре, а может быть, и больше. Кто знает, во всяком случае, один был у меня.

— Но… откуда?

— Моя дорогая Джейн. Я знал этот дом многие годы. Я подолгу жил у дяди. И было время, когда он обучал меня для работы с ним.

— И он дал тебе ключ?

— Давай скажем, что я стал обладателем ключа.

— Каким образом?

— Я воспользовался предоставившейся мне возможностью, вынул его из секретного места и сделал копию. Теперь я могу бывать в этой комнате, когда захочу, и оставаться там столько, сколько мне требуется.

— О, Джолифф!

— Ты шокирована сейчас. Но тебе пора взрослеть, Джейн, если ты собираешься заниматься этим бизнесом. Мы — соперники… мы должны знать, чем располагает противник. Есть только два состояния — или любовь, или война. Это разновидность войны.

— О, нет!

Он притянул меня к себе и поцеловал, но я не ответила на этот поцелуй, — Я устал от Куан Цинь, Джейн.

— Я хочу знать, что произошло.

— Дорогая, ты что, до сих пор не поняла этого? Я опустился вниз, когда дяди не было. Под покровом ночной тишины я вошел в секретную комнату, взял Куан Цинь, обследовал ее внимательно и затем поставил на место. Во время возвращения статуэтки на законное место я был обнаружен моей будущей женой, и мы встретились при лунном свете. Или нет, луны, по-моему, не было. Жалко, при луне было бы романтичней. Но ничего, свет звезд тоже подошел, при нем имела место романтическая сцена, нежная прелюдия к будущему, которая должна была вызвать ревность всех богов ко мне. Джейн, я люблю тебя.

— Но это было не правильно, — заявила я.

— Что ты подразумеваешь под словом «не правильно»?

— Идти вот таким способом в ту комнату Это было как воровство.

— Ерунда. Не было взято ничего, что не вернулось бы на свое место.

— Но почему ты не появился, когда дядя был дома, почему не спросил у него разрешения?

— Существуют деловые секреты. Ты должна это понять. Мы все знаем, что соперник может стать обладателем подлинника Куан Цинь. Он может прятать ее, выжидая момент для продажи. Это элементарный бизнес, Джейн.

— Приехать специально туда, зайти в его частную комнату, забрать ее оттуда…

— Я знал, что это совершенно безопасно. Он был в отъезде, и мне было известно, где он находится. Я знал, что мне хватит вполне времени и на то, чтобы взять ее оттуда, и на то, чтобы возвратить на место. Но хватит об этом. Я устал от этой темы.

Но я не могла отделаться от размышлений о том происшествии и чувствовала себя обманутой, хотя на самом деле обманут был мистер Сильвестер Мильнер.

Мне такие способы ведения бизнеса не нравились.

Я посмотрела на Джолиффа другими глазами, этот разговор заставил меня сделать это. Я по-прежнему любила его так же глубоко, но что-то изменилось. Тревога прокралась в меня. Это был страх от вопроса, каким может быть мое следующее открытие.

Глава 2

Через несколько дней мы пересекли Ла Манш. Дом Джолиффа в Кенсингтоне мне очень понравился. Он был высоким, даже стройным. Ряды таких домов воссоздают грациозность эпохи, когда их построили. В доме было четыре этажа, на каждом по две комнаты — довольно больших. Энни и Альберт, которые встретили нас приветствиями, жили над стойлами конюшни, которая была расположена позади террасы. Энни была типичной бывшей мамкой, которая высидела, как наседка, Джолиффа и совершенно не хотела принимать во внимание, что он уже взрослый. Она называла его по-старомодному — мастер Джо и брюзжала на него добродушно, так, что это его не раздражало. А Джолифф — это опять было открытием — считал, что его миссией является принятие обожания дамского пола. Альберт, бледный и жилистый, был умельцем, который содержал в порядке повозки и лошадей, и был очень молчалив.

Я приняла здешние порядки с первого касания. Наша комната была на третьем этаже. Окна открывались на балкон, а оттуда были видны конюшни и сад. Хотя в сравнении с усадьбой Роланд здешний сад казался довольно жалким. Это был квадрат, засеянный цветами, его ограничивала полоска земли, на которой росли вечнозеленые кусты. Стояла здесь одинокая груша, плоды которой, правда, трудно было отнести к съедобным. Они были маленькими, зелеными, твердыми. Энни объяснила, что они годятся только для компота.

Из гостиной на первом этаже я могла наблюдать за экипажами, циркулирующими по кенсингтонским садам. Вскоре я была очарована этим уголком природы и часто по утрам ходила туда на прогулки.

Теперь, когда мы осели в Лондоне и медовый месяц завершился, я реже видела Джолиффа. У него был офис где-то в центре, и он часто сидел там. А я была предоставлена сама себе. Я совершала долгие прогулки по цветущим аллеям, где на лавочках сидели нянюшки со своими подопечными.

Я ходила также посмотреть на лондонские достопримечательности. Прежде всего я отправилась к королевскому дворцу. Мне нравилось сидеть около круглого пруда и наблюдать, как дети пускают кораблики. Я брала с собой хлеб, чтобы кормить лебедей и других птиц.

Как раз около этого пруда я встретила женщину, которая мне запомнилась. Она была не из тех, кто бесследно стирается из памяти.

Она была высокой, полногрудой, пышущей здоровьем.

Рыжие волосы кольцами выбивались из-под шляпки. Она была прекрасна той последней красотой, которая вот-вот может перейти предел, и тогда все потеряет привлекательность.

Я ввела себе в систему идти прямо к пруду кормить лебедей и снова любоваться этой дамой. Примерно на третий раз оказалось, что не только я присматриваюсь к ней. Она тоже заинтересовалась мною. Я как раз наклонилась вперед, чтобы бросить лебедю кусок хлеба. Повернув голову, я обнаружила, что она стоит совсем рядом со мной. У нее были очень большие прозрачно-голубые глаза. Сомнений быть не могло — она пристально смотрела на меня.

Я вошла в аллеи и, пройдя немного, остановилась, чтобы заглянуть в сад через одну из прогалин. С другой стороны через такую же прогалину на меня смотрела рыжая незнакомка. Я отступила назад, мне все равно нужно было сделать это, чтобы повернуть налево. А затем, когда она уже никак не могла видеть меня из-за деревьев, охранявших аллеи, я резко повернула направо и пошла быстрым шагом, огибая аллею, стремясь выйти туда, где росли вязы. Потом я отправилась домой.

Я твердила себе, что это только игра воображения — женщина не собиралась преследовать меня. Но тем не менее мне не удалось объяснить себе, почему же я чувствовала себя так неуютно — хотя, как еще должен чувствовать себя человек, которого, как ему кажется, кто-то преследует.

Придя домой, я обнаружила письмо от мамы. Она собиралась в Лондон навестить меня. Ей очень хотелось увидеть меня в моем собственном доме.

Я была рада, и, к счастью, Джолифф тоже разделил мои чувства.

— Я покажу ей, какого хорошего мужа ты заполучила, — заявил он в своей обычной манере.

Весь наш дом я заполнила цветами — хризантемами, подснежниками, веточками поздней вишни, аромат был восхитительный. Я советовалась с Энни, что приготовить на столь торжественный день, она пообещала сделать кое-что, чего мама не сможет забыть никогда.

Джолифф заверил меня, что в этот день он обязательно будет дома. Вскоре пополудни подъехал кэб, и я уже стояла в дверях, чтобы приветствовать маму.

Мы бросились в объятия друг другу, потом она немного отстранилась, чтобы рассмотреть меня. То, что она увидела, кажется, порадовало ее.

— Входи, мама, — проговорила я. — Входи и посмотри на наш дом. Он очень хорош.

Она ответила;

— Джейн, я приехала, чтобы увидеть тебя, дорогая.

Я хочу понять, счастлива ли ты?

— Я блаженствую, мама!

— Слава Богу.

Я провела ее в нашу спальню и сама сняла с нее дорожную шляпку и часы.

— Ты похудела, мама, — отметила я.

— Ничего, со мной все в порядке, дорогая. Ничего страшного. Я была немного полновата до этого.

На ее щеках горел яркий румянец, глаза сверкали. Я объяснила это ее радостью за дочь, счастливо живущую в браке.

Она привезла бутылку домашнего джина. Ее прислала миссис Коуч, свято верившая, что Джолифф ничего не любит больше, чем этот джин.

— Она все хочет знать о вашей здешней жизни, и мне придется обо всем ей рассказать! — пояснила мама. — Как я рада, что у вас все сложилось нормально!

Джолифф прибыл и тепло приветствовал ее, а в это время Энни объявила, что обед накрыт.

Это была очень вкусная трапеза, но мама ела очень мало. Это меня удивило, ведь в прежние времена отец подшучивал над ее гигантским аппетитом.

Я поведала ей о том, как проходил наш медовый месяц в Париже, и в свою очередь поинтересовалась, как обстоят дела в усадьбе Роланд. Оказалось, что мистер Сильвестер куда-то уехал. Что касается службы, то все в порядке. Эми и младший садовник строили планы касательно их предстоящего бракосочетания, которое должно состояться на Рождество. Мама по-прежнему очень беспокоилась относительно Джесс. Ее, так сказать, близкая дружба с Джефферсом расцвела, и миссис Джефферс становилась все более воинственной.

— Дело в том, — комментировала мама, — что Джефферс устроен так, что если не Джесс, то будет кто-то другой.

— Бедная миссис Джефферс, — посочувствовала я. — Это было бы ужасно, если бы Джолифф увлекся кем-то.

— ТЫ застрахована, — прокомментировал Джолифф, — по крайней мере по двум причинам. Во-первых, кто мог бы рискнуть конкурировать с тобой. И во-вторых, я слишком целомудрен, чтобы пойти на такой грех.

У мамы слезы навернулись на глаза. И я была уверена, что в этот момент она подумала об отце.

Обед был закончен, но мы не расходились и еще долго говорили, а потом перешли в гостиную и там тоже обсудили множество проблем.

В четыре часа ей надо было уезжать, чтобы успеть на свой поезд. Она должна была возвратиться в усадьбу Роланд в тот же день. Альберт подал экипаж, и мы отвезли маму на вокзал. Когда мы помогали ей сесть в вагон, она обняла нас и прослезилась.

— Как я рада, что у тебя все в порядке, что ты так хорошо устроена, — прошептала она. — Это то, о чем я всегда мечтала. Благослови тебя Господь, Дженни. Будь счастлива всегда так же, как сейчас.

Мы помахали ей вслед и, когда поезд ушел, поехали домой.

Вечер был очень приятным. Джолифф сказал, что нам надо отдохнуть от всех, посвятив время самим себе. Мы сидели у камина, смотрели на огонь, а рука Джолиффа лежала на моих плечах, в сумерках все казалось очень романтичным.

— Как спокойно я себя сейчас чувствую, — произнесла я. — Жизнь прекрасна, Джолифф, не правда ли?

Он взъерошил мне волосы и ответил:

— Это так, Джейн, до тех пор пока мы вместе. Через несколько дней после маминого визита я пошла к круглому пруду и опять встретила там рыжеволосую женщину. Она сидела на лавке, как будто ожидая кого-то.

Когда я увидела ее, странный холодок пробежал у меня по спине и в голову пришла мысль, что ждет она именно меня.

Мне жутко захотелось повернуться и убежать, но я понимала, что это было бы абсурдом. Почему бежать должна я? Чего мне бояться посторонней женщины, сидящей на скамье в парке?

Может быть, я это все сама придумала и она не собирается даже следить за мной.

Я прошла позади нее и повернула в вересковую аллею.

Затем немного переждав, я обернулась и увидела глядящую на меня рыжеволосую женщину. Видимо, заметив меня, она последовала за мной.

Я подумала: уж не дождаться ли мне ее, а если она подойдет, то поинтересоваться, что ей от меня надо. Мое сердце от волнения забилось быстро-быстро. В чем мне ее обвинять, да и вообще, какие были для этого основания? Но я была уверена, что она меня преследует.

Что же ей надо было от меня?

Я шагнула вперед. Она свернула и пошла прямо на меня.

Я сдерживала себя, чтобы не заговорить с ней. Мы почти приблизились друг к другу, и она смотрела на меня в упор. Мне стало не по себе, и величайшим желанием было повернуться и убежать как можно быстрее.

Но не было произнесено ни одного слова. Я шла, инстинктивно убыстряя шаг. Мне хотелось побыстрее выйти из аллеи.

Я поспешила на открытое место к пруду. Когда я оказалась там, то перевела дыхание и снова увидела ее. Она медленно шла в том же направлении, что и я. Мне осталось только пересечь дорогу и, открыв дверь ключом, вбежать в дом. Когда я повернулась, чтобы захлопнуть дверь, то увидела, что рыжеволосая дама тоже пересекает дорогу.

Я была в гостиной, когда зашла Энни. Она сообщила, что какая-то особа внизу спрашивает меня.

— Она как-нибудь назвалась?

— Она сказала, что вы узнаете ее, как только увидите.

— Это странно, — заметила я. — Пожалуй, уж лучше проводите ее сюда.

Я услышала, как они поднимаются по лестнице. Затем Энни постучала в дверь и распахнула ее. Я застыла от удивления — в комнату входила рыжеволосая женщина.

— Мы встречались ранее, — произнесла я. Энни, которая очень подозрительно глядела на гостью, кажется, немного успокоилась. Она закрыла за собой дверь.

— В садах, — продолжила гостья начатую мною фразу, при этом медленно улыбаясь.

— Да, я видела вас там несколько раз.

— Конечно, и я всегда была поблизости, не так ли?

— Вам что-то нужно от меня?

— Думаю, нам лучше сесть, как-никак я все же ваша гостья.

— Кто вы? — законно поинтересовалась я. Она криво улыбнулась и изрекла:

— С таким же правом я могу задать вам этот вопрос.

— Все это довольно странно, — произнесла я холодным тоном. — Меня зовут миссис Джолифф Мильнер. И если вы пришли сюда увидеться именно со мной…

Она прервала:

— Нет, вы не миссис Джолифф Мильнер. — Она произнесла это врастяжку. — В этом доме есть только одна миссис Джолифф Мильнер. И вы, наверное, удивитесь, когда услышите, что речь идет не о вас. Это я миссис Джолифф Мильнер.

— Не понимаю вас, — искренне удивилась я.

— Скоро поймете. Вы можете называть себя миссис Джолифф Мильнер сколько хотите. Но это не меняет дела — вы ею не являетесь. Дело в том, что на мне Джолифф женился еще шесть лет назад.

— Я не верю вам!

— Думаю, что придется поверить. Я хотела сказать об этом раньше, но решила, что без доказательств вы мне вряд ли поверите. Вот, пожалуйста, смотрите свидетельство о браке.

Я была близка к обмороку.

— Вы лжете, это невозможно.

— Естественно, что вы говорите это. Но тут все написано черным по белому. Не так ли? Вот посмотрите. Мы поженились шесть лет назад в Оксфорде.

Я смотрела на документ, который она вложила мне в руки, и стала читать его.

Если это не было фальшивкой, то она действительно была замужем за Джолиффом уже шесть лет.

Это было каким-то кошмарным сном. Она положила ногу на ногу, юбка подтянулась вверх, обнажив край розовой комбинации. Ее черные чулки по бокам были украшены аппликацией.

— Видно, что вы шокированы, — прокомментировала малоприятная гостья и хихикнула. — Вам плохо? Поди, не каждый день женщина, которая считает мужчину своим мужем, узнает, что он давно женат на другой!

— Я не знаю, кто вы и какие мотивы вами руководят… — голос мой задрожал.

— У меня единственный мотив, — опять прервала она меня. — Вы должны знать то, что я сказала. Вы леди я вижу это. Вы явно получили хорошее образование и вообще весьма довольны жизнью. Точнее, были довольны до этого момента. Я наблюдала за вами во время прогулок и не сразу решилась заговорить. Мне пришлось некоторое время действовать как детективу, чтобы разыскать мужа. Я решила, что лучше сказать вам правду. И вот это сделано. Если хотите, я дождусь его. Думаю, это будет прелестный сюрприз. Кстати, нельзя ли чем-нибудь промочить горло. Я с удовольствием выпила бы фужер вина.

— Я не верю ни одному вашему слову.

— Даже когда я предъявила документ?

— Но это просто невозможно. Если он женат на вас, как же он женился на мне?

— Он не имел права делать этого. В том-то и дело! Он и не женат на вас. Это я его законная жена.

— Нет, он никогда не поступил бы так, как вы утверждаете.

— Он уверен, что меня нет в живых. Год назад я ехала из Оксфорда в Лондон. Около Ридинга произошла катастрофа. Вероятно, вы слышали о ней — это была одна из крупнейших за всю историю железной дороги. Очень много людей погибло, и я тоже была на грани смерти. Но, к несчастью для него, только на грани. Я пролежала в больнице больше трех месяцев, и мою личность установили не сразу, так как при мне не было документов, и на время я потеряла память. Так вот, мой преданный муженек и пальцем не пошевелил, чтобы найти меня. «Какое чудесное избавление!»— наверное изрек бы он.

Задолго до этого случая он осознал, какую непростительную ошибку совершил в свое время. Молодым джентльменам, приезжающим в Оксфорд получать образование, никак не стоит жениться на барменшах. Правда, бывают обстоятельства, когда они вынуждены поступить именно так. У Джолиффа всегда была горячая голова. Мне пришлось сказать ему: «Руки прочь, сэр. Ничего подобного я вам не позволю, пока не получу свидетельства о браке».

И, как видите, я получила этот документ. Но люди, вообще-то, женятся с надеждой на лучшее. А он как раз это забыл. Вот такова история моей жизни, уместившаяся в нескольких фразах. Кстати, она не уникальна. Он далеко не единственный молодой джентльмен, кто, наломав в юности дров, потом всю жизнь об этом сожалеет.

— Но если все это так, как вы рассказываете, он мог бы сам поставить меня в известность…

— Джолифф! Вы никогда не узнаете и половину того, что он вытворяет, прикрываясь смазливой внешностью. Я часто говорила ему: «Твое умение очаровывав когда-нибудь приведет тебя к печальному концу». У меня было очень много поклонников, скажу я вам, но надо было именно ему попасться. Естественно, он не мог познакомить меня со своей семьей. Не мог ведь? Он сознавал, какой бы поднялся шум и скандал. Поэтому он снял мне комнату в Оксфорде, и мы год проворковали там. Семейное блаженство! Оно не могло быть долгим. Скоро он осознал свою ошибку и стал находить поводы для отъездов. Как-то я поехала искать его в Лондон. И это была та самая злополучная поездка. Он частенько говорил о себе «везучий». Я уверена, что он считает тот день, когда мой поезд сошел с рельсов, самым удачным в своей жизни. Но он не все предусмотрел, а?

— Это совершенно фантастическая история, — только так оставалось мне прокомментировать ее рассказ.

— Жизнь с Джолиффом Мильнером всегда будет полна таких историй. Фантастическая жизнь — это вполне подходящее определение.

— Вам лучше прийти, когда мой… когда мистер Мильнер будет дома.

Она отрицательно покачала головой.

— Нет, я остаюсь. Я должна встретиться с ним лицом к лицу. И было бы хорошо, чтобы и вы были здесь. Если вас при этом не будет, он потом испечет для вас какую-нибудь правдоподобную историйку. Он большой мастер по этой части, наш Джолифф. Нет уж. Я хочу изловить его, застав врасплох, чтобы у него не было времени придумать какую-либо уловку.

Я думаю, что скоро все выяснится и окажется, что ваш муж — это какой-то другой Джолифф Мильнер.

— Нет, я знаю, что это именно он.

В растерянности я просто не знала, как поступить. С того момента, как увидела ее впервые, я ощутила предчувствие чего-то очень плохого. Что-то было такое в ее действиях, когда она выслеживала меня, что вызывало огромное чувство тревоги.

Я не могла больше оставаться наедине с ней в этой комнате.

— Простите, я должна вас покинуть на время… Она кивнула в знак согласия так, будто бы это ей принадлежит право что-то решать в этом доме.

Я поспешила в свою спальню. Все происходило как в дурном сне. Это просто не могло быть реальностью. Наверное, это дурацкая злая шутка, подходящая к плохому вкусу подобной особы. Я вспомнила, что именно так ее обозвала Энни.

Какие жуткие полчаса мне пришлось провести! Интересно, чем она сейчас занимается в гостиной? Я воображала ее большие глаза, которые оценивающе перебегают с вещи на вещь, с предмета на предмет. Но все равно переключиться я не могла. Если Джолифф был женат, он обязательно нашел бы возможность рассказать мне об этом. А вдруг нет? В глубине души я понимала, что знаю о Джолиффе очень мало.

Казалось, прошел целый век, прежде чем я услышала звук его ключа, открывающего дверь. Я вышла на площадку верхнего этажа. Он был в холле и заулыбался, увидев меня.

— Привет, моя дорогая!

— Джолифф, — закричала я, — там женщина. Она… Он взбежал по лестнице, прыгая через две ступеньки. Я не стала ждать, пока он добежит до меня. Я быстро сбежала вниз к гостиной и толкнула дверь.

Она сидела на диване, заложив ногу за ногу, по-прежнему было видно нижнее белье. На ее лице блуждала хитрая улыбка.

Я понимала, что следующие несколько секунд будут самыми важными за все прожитые мною годы.

В эти мгновения я говорила себе, что вот сейчас он глянет на нее и выяснится, что ее обвинения фальшивы, и мне станет ясно, как и ей тоже, что он не тот Джолифф Мильнер, чье имя стояло рядом с ее именем в свидетельстве о браке.

Я вошла в комнату. Он тоже. И тут же замер. Женщина улыбалась, глядя на него, и эту улыбку трудно было бы назвать доброй. В этот миг я почувствовала, что мир вокруг меня рушится.

— О, Боже мой, — проговорил он. — Белла! Она тут же ответила:

— Да-да, твоя маленькая любящая женщина… в прошлом.

— Белла! Но…

— Привидение вышло из могилы. Правда, не совсем так. Потому что до могилы я так и не добралась. Это не может не шокировать такого преданного мужа, не правда ли?

— Белла, — повторил он с вопросительной интонацией, — что это значит?

— Это значит, что я здесь. Миссис Джолифф Мильнер собственной персоной пришла воспользоваться законными правами и получить все, что в связи с этим положено.

Он промолчал. Я смогла заметить, что он абсолютно подавлен.

— Это было нелегким делом — найти твой след, — продолжила она.

— Но, насколько я понимаю…

— Ты понимаешь ровно настолько, насколько хочешь понять.

— Ты же погибла. Были доказательства этого. На трупе было пальто с твоей меткой.

Она засмеялась с преувеличенной сердечностью.

— Это была Фанни. Помнишь Фанни? У нее была шляпка из котика, и я одолжила ей мою котиковую шубку. Это была чудная шубка — один из твоих подарков мне. Помнишь? Она так мне понравилась, что я вышила на поле свое имя. Мы поехали в Лондон вдвоем — она в моей шубке из котика, а я в ее бобровом жакете. Она погибла, бедная Фанни, и все решили, что это была я. Три месяца я не могла сказать о себе ни слова… потом постепенно память возвратилась. Мне долго пришлось искать тебя, Джое, и все-таки вот она я — тут.

Я спросила:

— Это правда, все, что сказала эта женщина?

Он тупо посмотрел на меня.

Я повернулась и вышла из комнаты.

Потом поднялась в нашу спальню и задала самой себе вопрос: что делать дальше? Все происходящее сбило меня с толку. Мое счастье рассыпалось так быстро и неожиданно, что мне было трудно здраво мыслить обо всем сейчас. Единственная мысль звенела в моей голове: Джолифф — муж этой женщины. Не мой! Мне не было места в этом доме. Все принадлежало ей.

Что же мне было делать! Видимо, надо было исчезнуть, оставив их вдвоем.

Мне надо было что-то делать. Я достала чемодан и стала складывать в него вещи. Затем я присела и закрыла руками лицо. Я не хотела больше видеть эту комнату, а ведь я была так счастлива в ней. Нет, счастье оказалось построенным на песке. Все рухнуло так же легко и быстро, как те карточные домики, которые мы с мамой строили, когда я была маленькой.

В комнату вошел Джолифф. Он выглядел побитым, обычная его уверенность в себе куда-то исчезла. Я никогда бы раньше не могла себе представить, что он может выглядеть вот так.

Он сделал шаг ко мне и обнял.

Я прильнула к нему на несколько секунд, стараясь отогнать видение происходящего в комнате на нижнем этаже. Но мне нельзя было закрывать глаза на правду, я знала это.

Я собралась с силами и спросила:

— Джолифф, ведь все это не правда? Этого не могло быть…

По его реакции я поняла, что, увы, это была правда.

— Почему же ты не сказал ничего мне?

— Я думал, что она мертва. Я считал, что все это было в прошлом и отягощать этим прошлым настоящее мне просто не хотелось. Кое-что из происходившего со мной я хотел бы навсегда забыть.

— Но ты же женился на ней. Эта женщина твоя жена. О, Джолифф, я не знаю, как мне все это перенести.

— Пойми, я был уверен, что она погибла. Ее имя было в официальном списке жертв катастрофы. Во время катастрофы меня в стране не было. Вернувшись, я узнал обо всем и принял это как подлинную правду. Откуда я мог знать, что кто-то другой надел ее шубку?

— Значит, она все-таки твоя жена?

— Я найду выход, Джейн. Все разрешится нормально.

— Но она, Джолифф, здесь — в этом доме. Этажом ниже. Она заявила, что приехала, чтобы остаться здесь навсегда.

— Она уедет.

— Но она твоя жена!

— Ну, этот факт не заставит меня жить с ней.

— А мне остается только одно, — сказала я. Он посмотрел на меня невероятно жалобно.

— Я должна уехать отсюда, — высказалась я. — Поеду в усадьбу Роланд, к маме. Мы должны подумать все вместе, что делать.

— Но ты моя жена, — протянул он.

— Я — нет, твоя жена там, внизу.

— Не покидай меня, Джейн. Мы можем жить здесь, а можем уехать отсюда, например, за границу.

— Но она твоя жена, Джолифф, и никогда не позволит тебе забыть об этом. Уехать должна я. Мне просто нельзя оставаться здесь. Позволь мне уехать к маме. Я некоторое время побуду у нее, пока… мы не найдем выхода из этой ситуации.

— Я не могу позволить тебе уехать, Джейн.

— У тебя нет выбора. Я должна уехать и как можно быстрее. Это сразу разрядит обстановку.

Он умолял меня. Я никогда раньше не видела его таким. Он обещал найти выход. Ведь в конце концов его женитьба на Белле была юношеской глупостью. Он найдет правильный выход — это его твердое обещание. Это я его жена, а не та, внизу.

Но я знала, что это не так. Мне надо было отсюда уехать.

Реальность была ужасной. Мне и вправду было до сих пор трудно поверить, что все это не бред или ночной кошмар. Я упаковала два чемодана, и эта работа возвратила мне равновесие. Мне стало понятно, что жизнь с Джолиффом не может не быть сгустком таких вот происшествий. Мне не было дано узнать, кто и когда может возникнуть из его прошлого. Джолифф был одним из самых привлекательных людей на свете и, в частности, потому, что был непредсказуем. Я раньше жила тихо под защитой и опекой отца, мамы и других взрослых. Я просто не была готова к тому, что может стрястись с человеком, связавшим свою жизнь с авантюристом вроде Джолиффа. И еще раз мне пришлось убедиться в том, что я не знала Джолиффа. Я любила его, да — его присутствие, его индивидуальность, его жизнерадостность, тягу к приключениям, которая была частью его натуры, но человека, называвшегося этим именем, я не знала. Понимание стало приходить постепенно. Как будто с его лица сползала маска и мне открывалось то, о существовании чего я и не подозревала.

Я была безусловно наивной, но в тот день я резко повзрослела.

Альберт отвез меня на вокзал. Он молчал, и на лице его было похоронное выражение. Носильщик загрузил мои вещи в купе первого класса, и я отправилась в усадьбу Роланд.

Наступили сумерки, когда поезд затормозил на маленькой станции. В это время меня никто не встречал, но начальник станции, который меня знал, сообщил, что минут через пятнадцать здесь будет станционная повозка и она отвезет меня в усадьбу.

— Неожиданный визит, миссис Мильнер, — заметил он. — Похоже, они там и не догадываются, что вы прибыли.

Я подтвердила, что никому не сообщила о своем приезде.

— Ну ничего, долго ждать не придется. Я догадывалась, что пятнадцать минут выльются во все тридцать, и не ошиблась. Но так или иначе, я была на пути домой.

На звук подъезжающего экипажа вышел Джефферс.

Он удивленно поглядел на меня.

— Что такое? — наконец произнес он. — Вы ли это, молодая миссис Мильнер! Вас кто-нибудь ждет? У меня не было распоряжения вас встретить!

— Нет, меня не ждут, — заверила я его. — Помогите мне, пожалуйста, с багажом.

Он выглядел довольно растерянно. В дверях появилась Эми. Ее удивление было неподдельным.

— Привет, Эми, — сказала я. — Пожалуйста, скажи маме, что я здесь.

— Но, мисс Джейн, ее самой нет!

— Как нет, а где же она?

— Вы лучше зайдите в дом, — предложила Эми. Происходило что-то таинственное. Я представляла себе встречу совсем не такой. Эми повернулась и поспешила в людскую, зовя на ходу миссис Коуч.

Когда кухарка появилась, я подбежала к ней. Она обняла меня и расцеловала.

— О, Джейн, ты можешь свалить меня в обморок своим неожиданным появлением.

— Где мама, миссис Коуч? Эми сказала, что ее здесь нет.

— Да, это правда. Она уехала три дня назад.

— Куда?

— В больницу.

— С ней произошел несчастный случай?

— Нет, нет. Но ты же знаешь, что она давно жаловалась на боли.

— На какие боли?

— У нее были приступы кашля и слабость.

— Но она ничего не говорила мне.

— Да, она не хотела волновать тебя.

— Что же все-таки с ней?

Миссис Коуч выглядела озадаченной.

— Хозяин дома, — сказала она. — Я думаю, самым правильным будет поговорить с ним. Я пойду предупрежу его о том, что ты здесь. Ладно? А где мистер Джолифф? Он разве не приехал с тобой?

— Нет, он остался в Лондоне.

— Ну я пошла к хозяину. А ты поднимись в свою старую комнату.

В предчувствии чего-то плохого я поднялась в свою старую комнату. Мне казалось, что со всеми, кого я любила, происходило что-то ужасное. Что за загадочная история с мамой? С Джолиффом, впрочем, загадок не было. Правда была до ужаса однозначной. Он был женат, и я не могла быть его женой. Но мама… в больнице! Почему мне никто не сказал ни слова?

Моя комната была такой знакомой. Я подошла к окну и посмотрела на зарешеченные окна сокровищницы. Памятные переживания той ночи, когда я оказалась там с Джолиффом, нахлынули на меня. Джолифф, который объяснялся мне в любви и знал, что он женат, и из-за этого я не могла быть его женой.

— Что происходит? — спрашивала я себя. — Все вокруг рушится.

В дверях появилась миссис Коуч.

— Хозяин ждет тебя прямо сейчас, — объявила она. Я пошла вслед за ней в комнату, где мы часто сиживали вдвоем и пили чай из сервиза с драконами. Он встал, когда я вошла, и взял меня за руку.

— Садитесь, — предложил он вежливо. Я так и сделала.

— Боюсь, что у меня плохие новости для вас, но утаивать их бессмысленно. Ваша мама сильно больна. У нее туберкулез. Она не хотела, чтобы вы знали об этом, не хотела огорчать вас в первый месяц вашего замужества. Но болезнь зашла так далеко, что ей пришлось отправиться в больницу, где ей будет оказана необходимая помощь. Теперь вы знаете, где она.

— Но… — начала было я. Он не дал мне продолжить.

— Это большое потрясение для вас. Я понимаю. Пожалуй, было бы лучше, если бы вас предупредили заранее. Ведь она болеет уже несколько лет. Но в последние месяцы болезнь обострилась особенно. Я думаю, что вам надо подготавливать себя к худшему. Вряд ли она проживет долго.

Я просто онемела от горя. Он успокаивал меня, и было понятно, что его сочувствие неподдельно.

— Мне просто трудно поверить во все это, — прошептала я.

— Это тяжело осознать, я знаю. Мы думали, что вам все же легче будет перенести один жестокий удар, нежели постоянную боль и тревогу. Все ее мысли были только о вас.

— Я могу повидаться с ней?

— Конечно, — просто сказал он.

— Сейчас?

— Нет, вам придется подождать до завтра. Джефферс отвезет вас в больницу.

— Но я хочу видеть ее немедленно.

— Ее нельзя посетить в это время суток. Она тяжело больна. Она может не узнать вас. Дайте и себе время привыкнуть к этому горю.

Он выглядел очень мудрым в той самой малиновой домашней куртке и на голове его была все та же вельветовая кепка. Он сидел, я смотрела на него и чувствовала от этого некоторое облегчение.

— Слишком много всего сразу, — неожиданно произнесла я. — Это… и Джолифф.

— Что Джолифф? — быстро осведомился он. Я знала, что должна рассказать ему всю правду. И сделала это. Он молчал.

— А вы знали, что он был уже женат? — спросила я.

— Если бы я знал, то поставил бы вас в известность. Но сам факт меня не удивляет. Что вы собираетесь делать?

— Я не знаю. Мне хотелось посоветоваться с мамой.

— Ни в коем случае. Ей об этом знать не надо. Она так спокойна за вас, считая, что вы хорошо устроены.

— Да, вы правы. Ей не надо этого знать.

— Вам предстоит решить, чем вы будете заниматься.

— Я знаю.

— Конечно, вы можете остаться здесь и возобновить работу со мной в прежнем качестве. Это может быть решением проблемы.

Впервые с того момента, как жена Джолиффа открыла мне правду, я почувствовала облегчение.

Мистер Сильвестер Мильнер поехал в больницу вместе со мной. Он ожидал в экипаже, пока я навещала маму.

Когда меня провели в комнату, где лежала мама, я с трудом ее узнала, так она ослабла и исхудала. Сидеть она уже не могла, ей было трудно двигаться. Но она узнала меня, и в глазах ее отразилась искренняя радость. Я присела на краешек кровати, мне было невыносимо больно смотреть на нее. Я взяла ее руку и приложила к своей щеке.

Ее губы прошептали: «Джейн…»

— Я здесь, любимая.

Губы ее шевелились, но голос был так слаб, что ничего нельзя было разобрать. Я наклонилась ниже…

— Будь счастлива, Дженни. Я… хорошо, что так все сложилось. Хорошо, что у тебя есть Джолифф…

Она больше не могла говорить. Я сидела около нее, ее рука лежала в моей.

Видимо, я просидела не менее часа, прежде чем появилась сестра и сказала, что мне пора уходить.

Обратно мистер Сильвестер Мильнер и я ехали молча до самой усадьбы.

Она умерла еще до конца недели. И получилось, что меньше чем за две недели я получила от судьбы два страшных удара. Второе несчастье отвлекло мои мысли от первого. Совсем недавно я просто не поверила бы, что и то, и другое возможно.

Я приехала к маме посоветоваться, что делать, и вот ее уже нет. Принять это мне было гораздо труднее, чем тот факт, что я больше не жена Джолиффа.

Где-то в глубине сердца с того момента, как я узнала, что он забирал статуэтку Куан Цинь, я была готова к любым неожиданностям с его стороны. Конечно, я понимала, что было нечто противоестественное в обстоятельствах нашей ночной встречи и скоропалительной женитьбы. Но все это поддавалось объяснениям. А то, что моей мамы, которая была рядом со мной всю мою жизнь, больше нет, что по каким-то причинам она умерла, я принять не могла. И еще меня мучила мысль, что она тихо умирала именно тогда, когда я беззаботно развлекалась в Париже. Это ранило мое сердце.

Мистер Сильвестер был для меня настоящей опорой. Он организовал похороны мамы на маленьком кладбище при местной церкви. Присутствовали все домочадцы, а мистер Сильвестер проводил меня до самой могилы.

Миссис Коуч зашторила все окна, когда мама скончалась. Она сказала, что таков обычай, связанный с тем, что в дом вошла смерть. Когда мы возвратились с похорон, она поставила на стол бутерброды с ветчиной, и объяснила, что так полагается, чтобы почтить память усопшей. Затем она отдернула занавески и шторы, тоже в положенный момент.

Она прошептала мне, что знает все обычаи слишком хорошо, — у ее матери было четырнадцать детей, восемь из которых умерли.

Я сидела вместе со всеми в людской, и миссис Коуч и мистер Джефферс поведали друг другу подробности тех похорон, на которых они когда-либо присутствовали. Были занятные истории.

Я ушла в свою комнату, но через короткое время кто-то постучал в мою дверь. Это был Сильвестер Мильнер.

У него в руке был конверт.

— Ваша мама оставила это для вас. Она просила передать его вам в день ее похорон.

Его добрые глаза мягко улыбались.

— Сегодня вы опустились до самой глубокой точки страданий, — продолжил он. — Теперь вы будете постепенно подниматься. Такие трагедии неизбежны в бизнесе, называемом жизнью, но запомните следующее: страдания укрепляют характер. Нет на земле ничего такого, что было бы только плохим, как и абсолютно хорошим.

Когда он вышел, я открыла конверт — и почерк мамы, который я не спутала бы ни с чьим другим, встал перед моими глазами, на которые навернулись слезы.

«Моя любимая Дженни, — писала мама. — Я очень больна. Я болею уже давно. Эта болезнь — проклятье моей семьи. Мой отец умер от нее примерно в моем нынешнем возрасте. Я долго не хотела тебя огорчать, потому что знаю, как тебе будет больно, дорогая моя.

Мы всегда были так близки друг другу, ведь правда, особенно после гибели папы? Я скрывала от тебя правду. Иногда я кашляла, и на моей подушке были следы крови. Я очень боялась, что ты ненароком можешь заметить их, войдя неожиданно в мою комнату. Я не хотела, чтобы ты знала о несчастье, и мне удалось скрыть его. Я всегда так переживала за тебя. Ты была единственной целью моей жизни. И нам очень везло. Это твой отец продолжал заботиться о нас. Замечательный и добрый мистер Сильвестер Мильнер был словно сказочный крестный отец. Сначала он дал мне хорошее место (ты не станешь возражать, что и я старалась), потом он позволил, чтобы и ты жила со мной (если бы он не разрешил, то и мне пришлось бы уйти), а миссис Коуч и все другие — они стали для нас настоящей семьей. Словом, все складывалось хорошо. А затем он предложил тебе работать с ним.

Я была рада этому, но все же это было не совсем то, чего мне бы хотелось. Мне хотелось, чтобы ты устроила свою жизнь, чтобы ты была счастлива так, как я когда-то с твоим отцом, и когда появился Джолифф и влюбился в тебя с первого взгляда, а ты в него, я очень обрадовалась. Теперь у тебя есть муж, который будет заботиться о тебе так же, как обо мне заботился твой отец. Когда я приезжала к тебе с визитом, я посетила специалиста, и он констатировал, что мне долго не протянуть. Я сказала себе:

« Боже, позволь мне, всегда верной тебе, с миром отойти «. Я знала, что могу умереть спокойной. Ты и Джолифф так любите друг друга. Он будет с тобой, будет заботиться о тебе, и будет то, о чем не уставал повторять отец. Он говорил это всегда так, как будто был уверен, что ему суждено уйти первому. Это было как у Шекспира, примерно, вот такие слова:

« Никакой долгой скорби обо мне, когда я буду мертв…»А дальше так:

« Забудь меня в своих сладчайших мыслях, Воспоминания о наших светлых днях тебя заставят лишь скорбеть «.

Старайся не огорчать меня. Ведь если я, глядя на тебя с небес, увижу грусть на твоем лице, мне будет больно. Я не вынесу этого. Поэтому я хочу, чтобы ты вспоминала обо мне следующими словами:» Она прожила хорошую жизнь. У нее были муж и ребенок — и это был весь ее счастливый мир. Сейчас она соединится с супругом, а дочь оставляет на попечение любящего ее человека «.

Прощай, мое драгоценное дитя. Об одном только прошу тебя: будь счастлива.

Твоя мама»

Я сложила письмо и поместила его в сандаловую коробочку, где хранила все то, что было мне дорого. Больше сдержать слезы я не могла…

Через день после похорон я получила письмо от Джолиффа.

«Моя дорогая Джейн, — писал он. — Дядя сообщил мне о кончине твоей мамы. Как хотел бы я быть рядом с тобой, чтобы облегчить твои страдания. Мой дядя прозрачно угрожает мне, чтобы я не вздумал приехать. Он имеет в виду, что в таком случае может лишить меня наследства. Как будто такая угроза испугает меня. Он считает, что должно пройти время, которое позволит тебе оправиться после двух ударов, и способом для этого видит только твою работу с ним.

Джейн, я должен увидеть тебя. Мы должны объясниться. Я был молоденьким дураком, когда женился на Белле, и я был абсолютно уверен, что она погибла. Она клянется, что не позволит мне покинуть ее. Она поселилась в доме. Я консультировался у адвокатов. Это необычное дело. Я не знаю, каким способом они смогут помочь.

Напиши мне хоть слово, и я появлюсь там, где ты сможешь быть.

Я люблю тебя.

Джолифф».

Я читала и перечитывала это письмо. Затем я сложила его и положила туда же, где уже было мамино, — в сандаловую коробочку.

За чаем, который мы пили в гостиной мистера Сильвестера Мильнера, он показал мне несколько новых приобретений — керамику.

— Посмотрите на деликатность росписи, — призвал он. — Леса и холмы в Тунисе. Разве это не прелестно? Как вы считаете, это эпоха Санг?

Я ответила, что насколько я понимаю, это скорее всего именно так.

Он кивнул:

— Это без сомнения так. Какое потрясающее качество и тонкость вкуса. — Он внимательно посмотрел на меня. — Ваш интерес к работе постепенно возвращается, я думаю.

— Я никогда его и не теряла.

— Да, это было бы непросто. Ведь все это так привлекательно. Джолифф как-нибудь связывался с вами?

— Он написал мне.

— И попросил вернуться к нему? Я не ответила, а он покачал головой.

— Это не выход. Он — копия своего отца. Тот мог быть очаровательным настолько, что просто нельзя было устоять. Он отличался от остальных братьев. Редмонд и я — деловые люди, а отец Джолиффа — дамский угодник. Он жил в созданном им самим мире. Он верил только в то, во что хотел верить. Это срабатывало до какой-то степени, но потом неминуемо наступала расплата. Вам не стоит ехать к нему.

— Но я и не могу этого сделать. У него есть жена.

— Да, есть жена, но он просит вас возвратиться к нему. Точно так же поступает, как его отец. Все должно быть хорошо только для него — вот в это он свято верит. Почему? Потому что он Джолифф, который всех очаровывает, или почти всех. Он никак не может уверовать в то, что нельзя очаровать судьбу. Но судьба может оказаться далеко не очаровательной.

— Вот вам сухие факты. Вы считали себя женой, но ею не являетесь. Это трагический жизненный опыт для вас. Пусть все останется позади. Начнем снова. И со временем все это превратится в пепел.

— Я буду стараться поступить так.

— Если вы будете стараться по-настоящему, то все получится. Сейчас я максимально загружу вас работой — работа лучший лекарь. У меня нет домоправительницы. Я просил бы вас занять это место и работать так, как это умела делать ваша мать. Миссис Коуч поможет вам. Она намекала, что не хотела бы видеть в доме кого-либо постороннего на таком ответственном посту. Вы будете решать, чем и как угощать прибывающих ко мне гостей, будете присоединяться к нам и участвовать в деловых беседах и учиться вести их. Вы продолжите изучение книг, которые я буду вам давать. И, возможно, меня придется сопровождать в поездках на распродажи. Ваша жизнь будет такой занятой, что на переживания просто не останется времени. Все будет так, как, наверное, хотела бы устроить ваша мама. Не надо видеться с Джолиффом. Я написал ему, что не собираюсь впредь принимать его в этом доме. Он прежде должен привести в порядок свои дела. Вы в состоянии последовать моему совету?

— Я уверена, — мой голос звучал искренне, — что ваш совет правильный, и я приложу все усилия, чтобы последовать ему.

— Значит, мы заключили сделку.

БРАК ПО РАСЧЕТУ

Глава 1

Я старалась поступать так, как советовал мой наставник. Джолифф больше не писал. Я часто ходила гулять в лес, и ноги сами приводили меня к тем руинам, где, спрятавшись от грозы, мы с ним впервые встретились. Иногда я надеялась, что вдруг снова встречу его здесь, что услышу его голос, зовущий меня.

Если бы он появился, то я немедленно забыла бы обо всем, кроме моей любви к нему. Я каждый день заглядывала в почтовый ящик; если же оказывалась на станции, когда подходил поезд, то вглядывалась в лица выходящих из вагонов людей, надеясь, что один из них окажется Джолиффом.

Но он не появлялся и не писал.

Меня очень интересовало, что происходит на Кенсингтон и остается ли Белла в том доме. Иногда я мысленно проклинала его. Он не приезжал сюда потому, что дядя пригрозил лишить его наследства. Но в то же время я очень боялась, что он ослушается дяди и приедет. Я знала, что нарушу все договоренности и обещания и уйду с ним.

Я работала очень много. Штудировала книги и изучала предметы искусства, которые появлялись в нашем домашнем музее.

Я училась так быстро, как только могла. Мне было нужно поощрение мистера Сильвестера, и я добивалась его. Я говорила себе: он прав. Это то, что придает мне силы и поддержит до того времени, когда я полностью приду в себя.

Он устраивал приемы теперь гораздо чаще, чем прежде. Причем, гости на них собирались далеко не всегда для решения деловых проблем. Он стал гораздо гостеприимнее сам, и его отношения с соседями заметно изменились в лучшую сторону, так как он делал многочисленные визиты. Нашим ближайшим соседом был эксквайр Меррит, у которого было большое поместье. К нему особенно благоволила миссис Коуч — во-первых, он был хорошим едоком, а во-вторых, никогда не упускал случая похвалить талант нашей кухарки.

Он мог прислать со слугой пару фазанов, выразив уверенность, что никто лучше миссис Коуч с ними не справится, и одновременно надежду, что он будет приглашен на кусочек этого замечательного блюда.

Мне было приятно, когда я получала приглашения на ужин, а это случалось довольно часто, потому что можно было поучаствовать на равных в интеллигентном разговоре.

Иногда на прогулке я видела красивейших птиц, населявших леса, принадлежавшие эксквайру Мерриту. Мне было искренне жаль их, потому что холили и оберегали их с одной целью — застрелить во время охоты.

Мы часто слышали ружейные выстрелы. Я была рада, когда сезон охоты завершался. А миссис Коуч была в прекрасном настроении и придумывала все новые рецепты приготовления фазана.

Она очень во многом помогла мне за то время, что я уже прожила здесь после возвращения. Ее доброжелательность была абсолютно искренней и теплой. Она частенько качала головой, произнося на разные лады: «Ох, этот мистер Джолифф». Но я могла видеть, что она по-прежнему обожает его и не принимает запрета мистера Сильвестера на разговор о нем. За это я любила ее еще больше.

Ее всегда интересовало будущее. Во время чаепития она не раз заставляла нас всех переворачивать наши чашки вверх дном. По рисунку подтеков она бралась предсказать нам дальнейшую жизнь. Иногда она бралась за карты, благо они были всегда под рукой. Она раскидывала их на кухонном столе и охала над той или иной картинкой или мастью, открывающей ей нашу судьбу.

Дорогая моя миссис Коуч, ее так любила моя мама, и вот теперь именно наша кухарка добровольно взяла на себя обязанность заботиться обо мне.

Я постепенно стала понимать, что несмотря на все мои беды, возвращение сюда стало шагом к счастью, потому что здесь был мой дом, полный добрых людей, среди них я смогла залечить раны и обрести запас прочности для встречи с любыми неожиданностями в будущем.

Был уик-энд. Эсквайр Меррит организовал в виде развлечения охоту. На нее был приглашен и мистер Сильвестер. Но он отклонил это приглашение и признался мне, что предпочитает видеть изображение красивой птицы на вазе или свитке. Мертвая птица в траве или в зубах у несущей ее охотнику собаки радости у него не вызывает.

Мы с миссис Коч на кухне составляли меню завтрашнего обеда, на который ожидались друзья мистера Сильвестера.

— Если это будет мистер Лаверс, — проговорила миссис Коуч, — то необходимо хорошее жареное мясо. Без всяких выкрутасов. Он любит еду в ее естественном виде. Я думаю, хороший кусок говядины на ребрах ему вполне подойдет. Сделаю к этому мой фирменный салат из редьки. Надо, кстати, проверить у Эми, кто же будет. Она стала такой рассеянной. Не удивлюсь, если она беременна…

Эми вышла замуж за садовника, и мистеру Джефферсу пришлось переключиться на одну деревенскую девицу.

— У него шарящий глаз, я бы определила это так, — констатировала миссис Коуч. — А шарящий глаз никогда не отдыхает на одном месте.

Она посмотрела в окно.

— Господи! Что же это такое?

Ее обычно красное лицо резко побледнело, щеки задрожали, рот приоткрылся.

Я бросилась к окну и вот что увидела через стекла.

Двое садовников несли импровизированные носилки, и на них был мистер Сильвестер Мильнер.

В доме стояла мертвая тишина. Казалось, что судьба решила наносить нам удар за ударом. Жизнь превратилась в кошмар. Иногда мне казалось, что жизненные силы вытекали из каждой клетки моего организма.

Когда мистера Сильвестера внесли в дом, буквально через несколько минут появился и врач. Он осмотрел больного, принял решение о срочной операции и забрал пациента с собой.

Нам ничего не оставалось делать, как сесть в кружок и обсудить печальное событие. Мы знали только, что заряд дроби попал мистеру Сильвестеру в спину и свинец надо было удалить. Миссис Коуч заваривала чайник за чайником и кипятила воду. Мы сидели вокруг большого стола и гадали, что же могло произойти. Эми, животик которой выступал уже совершенно явственно, поддержала догадку Коуч. И все перенесли свое внимание на нее, потому что ее муж Джэкоб был одним из тех, кто помогал внести носилки в дом.

— В это время было много выстрелов, — заявила Эми, — поэтому сразу никто и ничего не заметил. Неизвестно, как долго он пролежал раненый. Охота началась сразу же после ланча, а его обнаружили только в 4 часа. Могло пройти часа полтора, а то и больше. Выстрел был из ружья, они так сказали, Джейк?

Джэкоб кивнул:

— Да, выстрелило одно из тех ружей, которые были у них.

— Заряд дроби может сбить человека с ног, Джейк, ведь правда?

— Да, так может случиться.

— Он, видимо, шел назад, прорубаясь тесаком в сорняках.

— Да, там ужасные заросли, — поддержал Джэкоб и смутился оттого, что вмешался в разговор.

— Ну так вот, в какой-то момент он неожиданно споткнулся, и через секунду уже лежал… в крови. Много было крови, Джэкоб?

— Да, это было ужасно, — подтвердил Джэкоб.

— Затем он смог подать сигнал, кто-то сделал носилки, и его доставили сюда.

Миссис Коуч сделала решительное движение.

— Ну уж не знаю, — изрекла она. — Это судьба. Смерть не ходит в одиночку. Смерть призывает смерть, как сказано в Библии. Когда я закрывала окно по случаю кончины миссис Линдсей, то сказала себе: «Кто следующий?»

— Но мистер Мильнер жив, — напомнила я ей.

— Но он так близок к страшной грани, — заявила миссис Коуч. — И вообще, в этом доме начинают твориться страшные вещи. Я нутром чувствую, что скоро встанет вопрос: кто будет следующим владельцем усадьбы? А также, кого из нас он оставит на месте. Может быть, дом, наконец, станет домом. Вот о чем я говорю. Ах, мистер Мильнер, он в этом смысле был очень добрым человеком.

Я вскрикнула:

— Пожалуйста, не говорите о нем так, как будто его уже нет в живых. Он живой!

— Пока, — добавила миссис Коуч пророчески. Мне невмоготу было оставаться здесь ни минуты. Я повернулась и выбежала из комнаты.

Уже за дверями я услышала, как миссис Коуч сказала:

Бедная Джейн, сколько ей выпало — только что она потеряла мать. И вот теперь…

— Это и нам всем тяжело пережить.

Мистер Сильвестер не умер. Операция была успешной, и его жизнь была спасена. Но ему уже не дано было вернуть здоровье в полной мере. Он остался полупарализованным. Врачи считали чудом, что им удалось удалить заряд из спины мистера Сильвестера. Было доказано, что кто-то выстрелил из ружья, входившего в арсенал эсквайра Меррита, хотя установить, кто и из какого именно ружья — не представлялось возможным. Принятым всеми объяснением стала версия о том, что мистер Сильвестер слишком близко подошел к месту охоты, и выстрел, предназначенный какой-то птице, угодил в него, конечно, случайно.

Недели через три после трагедии мистер Сильвестер уже настолько поправился, что стал принимать посетителей. Одной из первых отправилась я.

Он выглядел моложе и щуплее, наверное, потому, что на нем не было обычной кепочки; его светло-коричневые волосы были густыми и только кое-где виднелись седые пряди.

Он был очень рад видеть меня.

— Ну вот, видите, Джейн, — констатировал он, — мне придется прервать мои поездки, по крайней мере, на какой-то срок.

— А ведь этого могло и не произойти…

— Они объяснили мне довольно подробно, что будет со мной дальше. Я должен буду приготовиться к существованию полуинвалида.

— Но даже если так и будет, у вас столько других интересов…

— Вот здесь вы правы. Я по-прежнему могу продавать и покупать, но продающие должны будут приезжать ко мне сами.

Я прошептала:

— Если мне удастся быть вам полезной, я буду рада.

— Без сомнения, вы будете мне очень полезны. То, что вы так тронуты моей бедой, показывает, что у вас доброе сердце, а это дорогого стоит. Вы в состоянии сочувствовать горю другого и умеете прятать свои собственные беды. Это один из великих подарков, которым судьба может одарить человека. Судьба будет благосклонна к вам, Джейн. Вам предоставляется шанс получить полезный урок.

— Пусть бы судьба не была такой уж слишком доброй ко мне…

— Никогда не идите против судьбы, Джейн. Чему быть суждено, то и произойдет. Так воспринимают жизнь китайцы. Воспринимай свою судьбу смиренно, подчинись ей, смотри на все переживания как на ценный жизненный опыт. Не кляни свою судьбу никогда! И тогда ты победишь в жизни.

— Я буду стараться.

— Навестите меня снова. Принесите почту и бумаги. Мы вместе поработаем над ними.

— А ваш доктор позволит?

— Мои врачи знают, что судьбе было угодно ограничить меня в некотором смысле. Я еще должен привыкнуть к новому положению. И если я буду проводить время в стенаниях, мне, во-первых, это не поможет, а во-вторых, все равно не позволит возвратить потерянное. Мы оба должны помнить об этом. Как умный генерал, я должен переформировать мои силы и снова вступить в строй. И вы, Джейн, поможете мне в этом.

— Я сделаю все, что в моих силах!

— Приходите завтра, поговорим о делах. И вы увидите, как быстро, благодаря работе, я начну поправляться.

Теперь каждый день я приходила в больницу, до самого того дня, когда он ее покинул. Мы работали над книгами и каталогами, просматривая их вместе.

Эта работа была спасительной для нас обоих.

И тут одно подозрение, мучившее меня в последнее время, подтвердилось.

Я была беременна.

В положенное время мистер Сильвестер возвратился в свой дом. Он уже понемногу передвигался на костылях.

Расследование обстоятельств его появления в зоне выстрелов и попытки установить, из какого именно ружья был сделан роковой выстрел, продолжались, но без видимых результатов. Сходились на том, что это был несчастный случай. Не первый на охоте и, наверное, не последний.

Домашние вошли в новый ритм жизни, который, конечно, отличался от прежнего. Вместо частых отъездов мистера Сильвестера обычными стали наезды гостей. В основном они приезжали пополудни к обеду и зачастую оставались переночевать, а то и на день-два задерживались. Я в одном лице являлась домоправительницей, хозяйкой-распорядительницей и секретарем. Дел хватало, и это было прекрасно.

Джолифф еще два раза написал мне. В первом письме он звал меня снова к себе. Во втором, которое я получила недели через две, ощущалось, что его желание видеть меня в Лондоне как-то поутихло. Он писал, что продолжает «рыть землю и раскачивать небо», чтобы освободиться, и тогда все снова будет хорошо.

Я постоянно думала о нем и начала потихоньку глядеть на него другими глазами. Моими слеповлюбленными глазами в наши самые счастливые времена я видела только все самое лучшее и блестящее; теперь возник другой Джолифф, молодой авантюрист, не всегда уверенный в себе, совершающий разные поступки, не всегда безупречные с точки зрения чести и морали.

Я видела Джолиффа-грешника.

Это было так, как будто я рассматриваю картину через какую-то полупрозрачную завесу, которая придает нарисованному мистический характер и облагораживает. Но как только завеса спадает, все становится на свои места, и если когти есть, то их становится видно. Я думала, что не стала любить его меньше. Я знала, что еще долго буду находиться под его чарами. Но мне хотелось заглядывать все глубже и глубже, чем бы это ни грозило. Может быть, это еще не конец нашей совместной жизни.

Как ни странно, но я была рада своеобразной передышке. Наверное, это происходило потому, что менялось мое тело, и я не могла не меняться вслед за ним.

Новая жизнь зародилась во мне, и само это явление всегда будет чудом для женщины, которой дано пережить подобное. Мир ограничивается в размерах и вселяется в тот маленький неизвестный сгусток жизни, который довольно скоро заявит о себе.

В первые дни, когда я убедилась, что это уже неоспоримо и необратимо, чудо того, что должно было произойти, затмило все остальное. Мне хотелось побыть одной и осмыслить всю ситуацию и ее последствия. На этой стадии я еще не могла задумываться о практических последствиях. Я была поглощена самой восхитительной перспективой иметь своего собственного, рожденного мной ребенка.

Затем я задавалась вопросом, как появится на свет мой ребенок? Я не была женой, на каком же основании я стану матерью?

Мистер Сильвестер Мильнер, как мне всегда казалось, был наделен какими-то сверхъестественными свойствами. Он часто сидел в своем кресле с удивительной улыбкой на лице, и мне казалось, что когда он переводил взгляд на меня, что читал мои мысли.

Это подтвердилось в тот самый день, когда он изрек:

— Я прав, думая, что вы ожидаете ребенка? Кровь ударила мне в лицо:

— Это что… уже заметно?

Он отрицательно покачал головой.

— Я спросил просто так. Затем поднял руку:

— В ваших движениях появилась какая-то безмятежность, умиротворенность, довольство окружающим…

Мне трудно объяснить это. Такое сочетание чувств можно увидеть на женских лицах, украшающих китайские картины позднего периода. Возможно, хорошо зная эти изображения, я мысленно проник в ваш внутренний мир.

— Да, — призналась я. — У меня должен родиться малыш.

Он кивнул.

Прошло несколько дней. Я обедала в людской, потому что мы не ждали гостей, и в таких случаях мистер Сильвестер ел в своей комнате.

Миссис Коуч рассуждала о переменах в нашем доме. Теперь она уже знала о первом браке Джолиффа. Удержать в секрете правду было просто невозможно, и это стало предметом пересудов в людской. Но только в мое отсутствие. Я уже привыкла к довольно ощутимым паузам, возникавшим, когда я входила в эту комнату.

Миссис Коуч временами покачивала головой, вспоминая о Джолиффе, но говорила при этом так, как будто он был мертв. Глаза ее при этом блестели.

— Он был, наверное, — говорила миссис Коуч, — самым большим на свете любителем моего джина.

Она обычно при этом сидела за столом и руки ее машинально раскладывали и собирали карты. Когда она гадала, лицо ее менялось десятки раз в зависимости от того, какие предсказания судьбы выдавали те или иные комбинации картинок.

— Черви, о, я всегда любила эту масть. Они предсказывают хорошее будущее и свадебные колокола. Темноволосый красавец, ого… вот он… смотрит прямо на тебя!

Зато когда выпадали пики, по всей кухне прокатывалась волна таинственного ужаса. Миссис Коуч гордилась своей способностью предсказывать будущее. Она знала, что маме предстоит уйти из жизни.

— Карты ложились ровно так же, как и за год до ее смерти.

Оказывается, миссис Коуч уже тогда поняла, что должно произойти у меня, но никого не хотела огорчать — карты показали, что мне через любовь с Джолиффом выпадают слезы.

— Я видела это так ясно, как сейчас тебя за этим столом. Я могла тебе уже тогда все предсказать. Или вoт происшествие с мистером Сильвестером. По картам было ясно. Я это видела… как смерть. Но он прошел на волосок от нее. Его спасла сердечная карта.

Я всегда улыбалась, слушая ее предсказания, и ожидала, что она скажет о предсказаниях карт, когда без их помощи узнает о моем состоянии.

Она собралась раскинуть карты, как она это называла, когда в кухню проскользнул Линг Фу. Мистер Сильвестер спрашивал, не могла бы я зайти к нему. Естественно, я пошла немедля.

— О, Джейн, — начал он. — Есть нечто важное, что мне хотелось бы сказать вам. Я обдумал все в течение некоторого времени и хочу сделать вам одно предложение. Возможно, оно покажется вам чудовищным, абсурдным, но во всяком случае в вашем нынешнем положении вам стоит обдумать его.

Я была заинтригована.

— Я уверен, что вы тщательно обдумали все стороны вашего сегодняшнего положения. Вы готовитесь родить ребенка, но вы — незамужняя женщина. Я знаю, что вы были введены в заблуждение, и все это не ваша вина, не факт остается фактом. По прошествии определенного времени может возникнуть малоприятная ситуация не только для вас, но и для ребенка. Вот почему я и решил представить вам свой план.

Наступила пауза — он смотрел на меня, как бы решая, каким образом поделикатнее изложить мне свое предложение, которое, по его словам, может показаться мне чудовищным.

— Когда ваш ребенок появится на свет, вы не должны будете носить имя мисс Линдсей. Это введет вас в очень двусмысленное положение. Конечно, вы можете называть себя миссис Мильнер, но фактически на это права вы не имеете. Вы оказались в трудной ситуации. Но ради ребенка вы должны забыть о том, что было, и начать новую жизнь. После рождения ребенка это уже будет невозможно.

Он выглядел так, как будто говорил, обращаясь к неодушевленному предмету. И не был похож сам на себя. Он не выдавал своего волнения, но я чувствовала его внутренний трепет.

Он сделал минутную паузу у произнес глухим голосом:

— Вы могли бы, конечно, стать настоящей миссис Мильнер… выйдя замуж за меня.

Я окаменела. Я ожидала что угодно, только не это. Мне не верилось, что я услышала эти слова от него. Я молчала, и он сказал обреченно:

— Я понимаю, что эта идея вам не подходит. Но до сих пор от меня не было слышно ни слова по одной причине — я потеряла дар речи. А он продолжал:

— Мне кажется, что это могло бы быть хорошим выходом.

Мой голос скорее был похож на писк:

— Неужели вы способны на брак для того, чтобы решить чьи-то проблемы?

— Это не совсем так. Речь не идет о посторонних. Вы — заблудшая овца, но член моей семьи. Вы поверили, что вышли замуж, и в результате теперь должен родиться ребенок. Если вы выйдете за меня замуж, фамилия ребенка будет Мильнер. Я прослежу, чтобы он или она росли как мой сын или моя дочь. Вы будете обеспечены. Это ваша часть решения проблемы. Моя же другая — я всегда хотел иметь сына или дочь. Но я не был женат. Возможно, временами я чувствовал, что это было бы возможно, но по тем или иным причинам этого не случилось. Теперь несчастный случай со мной окончательно перечеркнул мои надежды на собственного ребенка. Врачи предупредили меня об этом. Если мы поженимся, я буду считать ребенка своим. Мы будем вместе работать, вы будете помогать мне. Словом, нельзя сказать, что только одна из сторон получает какие-либо преимущества. Примите, пожалуйста, решение.

— Я… я боюсь, что прямо сейчас я не могу говорить здраво. Я хочу, чтобы вы знали, что я очень ценю вашу доброту ко мне и к… маме. С того момента, как мы оказались здесь, мы чувствовали себя в полной безопасности. Она была искренне благодарна вам.

Он кивнул.

— Вы растеряны. Вы просто не можете представить меня в качестве мужа. Но поймите, я и не буду вашим мужем во всех аспектах этого слова. Вы знаете мои проблемы. Это будет брак-дружба, брак-товарищество, понимаете?

— Да, я понимаю.

— Подумайте над этим. Вы будете хозяйкой дома, будущее вашего ребенка будет обеспечено. Он или она получат лучшее из возможных образование и свой дом. Что касается меня, я тоже буду спокоен, потому что будет кому смотреть за домом и хранить очаг. Я не буду один-одинешенек, рядом со мной будет человек, способный понять меня и разделить мои интересы, продолжить мой бизнес. Я нуждаюсь в вашей помощи, Джейн, и сейчас особенно. Вы единственная, кто может спасти меня. Вы видите, что это для нас двоих будет настоящий брак по расчету.

— Да, — согласилась я. — Я вижу это.

— И каков ваш ответ?

— Я не была готова к этому разговору.

— Понимаю. Вы хотели бы иметь время, чтобы подумать. Конечно. Спешить нам некуда… если бы не ребенок.

Я ушла в свою комнату. Минувшие месяцы были так полны событиями, что я уже привыкла думать на тему: а что же произойдет со мной завтра.

О, Джолифф, думала я, где ты теперь?

Ждала ли я его? Могла ли я поехать к нему? Что будет с моим ребенком? Прежде всего я думала о ребенке. Конечно, дитя заполняло все мои мысли… если не считать Джолиффа. Мне было так больно думать о нем. Вернется ли он когда-нибудь ко мне? А что если он соберется это сделать и узнает, что я замужем за его дядей? Я вообразила объяснение между ними и заверения Сильвестера, что это фиктивный брак.

Я стала рисовать себе в воображении, что за жизнь будет у меня, если я выйду за Сильвестера Мильнера. Кстати, это показатель того, что я была всерьез вовлечена в обдумывание этой идеи.

Брак по расчету! Почему люди говорят об этом обязательно с оттенком сожаления. Почему, например, брак по расчету не может быть более счастливым, чем скоропалительная женитьба на основе вспыхнувшей неожиданно симпатии? Да к тому же в силу ряда обстоятельств этот брак оказывается и вовсе не браком?

Я хотела забыть Джолиффа. Где-то в глубине моего мозга зарождалось убеждение, выкованное моим новым подходом к жизни, что я просто обязана забыть его. Я знала, что Джолифф не свободен, и не верила, что Белла когда-нибудь отпустит его, не была уверена в том, что он опять не преподнесет мне очередной сюрприз. Джолифф был слишком обаятелен, жизнь дала ему излишне много, он ожидает очередной подарок судьбы как нечто очевидное, такие подарки сыпятся как из рога изобилия, и он не терзает себя сомнениями, есть ли у него право принимать эти подарки.

Джолифф был замечательным компаньоном для романтически настроенной молодой девушки, но подходил ли он для серьезной женщины с ребенком, о которых надо заботиться?

Более того, я уже не была той девочкой, которая спряталась от грозы в заколдованном лесу и оказалась в компании с одним из богов, сошедших с Олимпа.

Я была матерью-одиночкой, отвечающей за судьбу своего будущего ребенка.

В этом доме я смогу воспитывать ребенка, в чем-то повторяя судьбу мамы, которая тоже могла растить свою дочь именно здесь, благодаря тому, что Сильвестер Мильнер стал сказочным крестным отцом для меня. И вот снова он сделал жест доброй воли, выдвинув предложение, которое могло решить мне все проблемы. Что будет, если я не соглашусь стать его женой? Смогу ли я остаться под этой крышей? Вероятно. Но мой ребенок будет безотцовщиной. Сильвестер предложил себя на эту роль. С таким отцом будущее ребенка безоблачно.

Я уже не мечтательная девочка. Вот-вот я стану матерью. Мой ребенок — это главное, ради чего надо принимать решение. И я уже знала, что приму предложение Сильвестера.

Глава 2

Миссис Коуч была в восторге от этой новости, и мистер Джефферс заявил, что это выход из сложившегося положения. Миссис Коуч, правда, добавила, что карты давно сообщили ей эту весть и она все прочитала в осадке чая.

— Скоро в доме будет новая хозяйка, — предсказала она. — Я вижу это, как при дневном свете.

— Ясно, как лужа грязи, — прошипел мистер Джефферс.

У них с миссис Коуч были проблемы во взаимоотношениях. Она не одобряла его «прогулки при луне с молоденькими особами».

Она рассуждала:

— У нас будет нормальный дом. Холл прекрасен. Детская тоже. Хорошо, что ты позаботилась о ребенке заранее. Ты же понимаешь, что бедный мистер Сильвестер Мильнер не смог бы своими силами сделать… ну ты понимаешь, о чем я говорю. Но с малышом, который уже в пути, бракосочетание будет очень к месту. Это все равно, что добровольно выбрать или свободу или кандалы.

Вот так я готовилась к моему браку по расчету.

Временами я была готова все отменить.

Что я делала? Не прошло и года, когда я радостно побежала под венец с Джолиффом. Тогда у меня не было никаких сомнений или приступов малодушия.

А что я знала о Джолиффе? Что я теперь знаю о Сильвестере?

Я думала о нем без неприязни. Он нравился мне, и я даже могла сказать, что просто обожаю его. Он привлекал меня с того самого момента, как застал в сокровищнице. Мне никогда не было скучно в его компании. У нас были общие интересы. Он разбудил во мне тягу к знаниям во многом потому, что собирался учить меня. Наверное, такой брак надо считать большим успехом, думала я.

Он достаточно прозрачно дал понять, что между нами не предвидится интимных отношений. Мы будем жить в отдельных комнатах. Моя нынешняя жизнь практически не должна отличаться от будущей. Я буду организовывать жизнь в доме, помогать ему в делах, собственно, этим я и занималась в последнее время. Разница заключалась в том, что я буду его законной женой и мой ребенок родится в порядочном доме, с обеспеченным будущим. Мне не надо было доказывать себе то, что когда-то объясняла мне моя мама.

Я слышала ее голос почти наяву:

— Мы устроили это ради тебя, Дженни, видя, как идут дела. Твой отец и я устроили это.

Брачная церемония должна была состояться в маленькой церкви, в четверти мили от дома. В полном смысле слова это должно было быть очень тихое бракосочетание.

За неделю до этого события я просматривала вместе с Сильвестером утреннюю почту. Это мы вделали каждое утро. Он знакомился с перепиской и все деловые письма передавал мне. Я ездила на те распродажи, куда раньше он отправился бы сам.

Правда, знаний мне хватало далеко не всегда. Это позднее я была в состоянии без потерь и покупать, и продавать.

А пока моя практика еще не была завершена.

Сильвестер неожиданно прервал просмотр почты и посмотрел на меня.

— Это письмо от моего племянника. Он прибудет на наше бракосочетание.

— Джолифф, — начала я, и сердце мое куда-то провалилось.

— Нет-нет, это Адам, сын моего брата Редмонда. Он сейчас в Англии после двух лет пребывания в Гонконге.

— Конечно, пусть приезжает.

— Я не ожидал никого из родственников на свадьбу, — заметил он.

Мое сердце замерло, перевернулось и, казалось, вообще остановилось на миг, когда я увидела его. Наверное, причина была в том, что я впервые увидела его со спины в гостиной, он рассматривал какую-то статуэтку и был похож — один к одному — на Джолиффа.

Когда он повернулся, сходство оказалось не так разительно. Этот человек был на дюйм ниже Джолиффа. Но все равно высоким. Его плечи были так широки, что снижали его рост. Он был похож чертами лица на Джолиффа, но глаза отличались очень сильно. У Джолиффа они были голубыми, а у этого человека серыми, цвета моря в холодный осенний день. У него не было того, чем так завоевывает расположение Джолифф, — длинных черных ресниц. И, конечно, у него не было обаяния Джолиффа.

Иллюзия длилась недолго. Это было мимолетное впечатление от семейного сходства.

Сильвестер сидел в кресле.

Он сказал:

— Джейн, это мой племянник — Адам Мильнер. Адам — это леди, которая будет моей женой.

Тот кивнул довольно сдержанно. С каждой минутой он все меньше походил на Джолиффа.

— Удачно, что я оказался в Англии, как раз во время вашего бракосочетания, — заметил Адам.

Он довольно беззастенчиво рассматривал меня, и мне показалось, что я заметила в его глазах скрытую враждебность.

— Иди сюда и садись, Джейн, — позвал Сильвестер. — Я попросил Линг Фу принести нам чай. Что ты думаешь об этой статуэтке, Адам?

— Она неплоха, — было ответом. Сильвестер поднял брови и выразительно глянул на меня:

— Это и все, что он смог сказать о нашей чудесной вещи, Джейн. А ведь это настоящая эпоха Санг.

— Не уверен, — заявил Адам. — Это более поздняя эпоха.

— Я могу поклясться, что это Санг, — настаивал Сильвестер. — Джейн, взгляни на вещь.

Когда я брала статуэтку у Адама, то ощутила на себе взгляд этого человека. Он смотрел на меня откровенно цинично.

Мне пришлось признаться, что моей компетентности не хватает, чтобы вынести окончательное суждение.

— Джейн очень предусмотрительна, — заметил Сильвестер, — и слишком скромна, я думаю. Она очень многому научилась за время пребывания здесь.

— Вы прибыли сюда вместе с матерью, когда она стала здесь экономкой, не так ли? — с излишней любезностью поинтересовался Адам.

— Да.

— А теперь вы становитесь знатоком искусства. Голос его звучал не без приятности, но глаза явно насмехались надо мною. Могу дать голову на отсечение, что он счел меня довольно ловкой авантюристкой. Я была зла на него. Но не за то, что он так отнесся ко мне, а за то, что, будучи достаточно похожим на Джолиффа, напомнил мне о последнем, и я невольно вернулась памятью в те дни, когда наивно верила, что буду жить с ним долго и счастливо.

— Нет, я, конечно, не искусствовед, Сильвестер, — я по-прежнему с трудом выговаривала имя без приставки «мистер»и с постоянным смущением. — Сильвестер был настолько добр, что научил меня всему тому, что я знаю теперь.

— Я не сомневаюсь, что вы многому научились, — согласился он. Но вложил в короткую фразу большую дозу двусмысленности.

Я читала его мысли. Он считал, что я и мама были авантюристками. Мы прибыли сюда, втерлись в доверие, затем окрутили Джолиффа, и я вышла за него замуж. Там не получилось, я возвратилась сюда и забросила свою сеть на Сильвестера.

Он начинал мне активно не нравиться — этот Адам.

Линг Фу принес чай. Я разливала его по чашкам и помалкивала, пока мужчины толковали.

Адам направлял разговор в такую сторону, чтобы сделать просто невозможным мое участие в нем.

Он хотел знать все о несчастном случае.

Это происшествие «страшно взволновало» его — так он пояснил в оправдание настойчивости.

— Я польщен, — отреагировал Сильвестер.

— О, это борьба тщеславий… Во всяком случае конкуренты, связанные родственными узами, достаточно дружелюбны, — сказал Адам Мильнер. — Семейные чувства выше деловых интересов.

Я сидела, слушала его, чувствуя его враждебность в отношении меня, и решила, что он прибыл, чтобы отговорить дядю жениться на мне.

Позднее я спросила Сильвестера, было ли у гостя такое намерение.

Сильвестер рассмеялся.

— Адам признался, что его удивило мое решение. Он, видимо, решил, что я впал в детство. Любопытно, почему его так заинтересовала ситуация. Я заверил его, что нахожусь в здравом уме и считаю предстоящую женитьбу одним из самых умных поступков за всю мою жизнь.

— Он показался мне довольно суровым молодым человеком.

— Да, он действительно серьезный молодой человек и благодаря острому глазу уже заработал авторитет в торговых кругах. Его познания в истории Второй Великой китайской революции ценятся весьма широко. Он — эксперт по произведениям эпох династий Тянг и Санг. Редмонд всегда им гордился. Он действительно предан делу и намерен продолжать семейную традицию. Он всегда был гораздо серьезнее, чем… э…

— Чем Джолифф, — быстро подсказала я. — Мне показалось, что он меня не принял. Сильвестер засмеялся:

— Нет, не тебя персонально. Я думаю, что у Адама была идея объединить наши дела. Он достаточно умен, чтобы понимать, что в одиночку ему пробиваться гораздо сложнее. Он, вероятно, решил, что после несчастного случая я буду более покладист и мы соединимся с ним на его условиях. Но у меня есть ты, ты можешь мне помогать, и это позволит мне не выпускать из рук бразды правления. Кстати, ни один из моих племянников не любит ездить в качестве пассажира. Я ни с кем не хочу объединяться. И теперь, когда есть ты, для такого шага нет никаких реальных предпосылок. Вот это и вызвало у него злость.

— Малоприятная ситуация.

— Это бизнес, — прокомментировал Сильвестер. — Нельзя не признать, что Адам весьма стоящий молодой человек. Серьезный, внимательный, знающий. Но поскольку его отец и я разделили прежде общее дело, я не хотел бы что-либо менять.

— Я думаю, что он приезжал поглядеть на меня.

— Он должен был найти тебя весьма интересной особой. И уверен, что он убедился в этом. Я заметил это по его поведению.

— А я не думаю, что все, что он здесь увидел, вызвало у него восхищение.

Сильвестер опять рассмеялся.

Мы были обвенчаны с Сильвестером в типичный апрельский день — солнце то появлялось и ярко светило, то скрывалось и вокруг становилось серо. Церковь была украшена цветами, среди которых выделялись нарциссы и маленькие букетики фиалок. В воздухе чувствовалась приятная свежесть.

Сильвестер прошел к алтарю на костылях. Наверное, наше бракосочетание выглядело весьма нетрадиционно.

Я была в пышном голубом платье, скрывавшем беременность. На голове у меня была такая же голубая шляпка с завитым страусиным пером.

Эсквайр Меррит, который считал себя в какой-то мере ответственным за происшествие с Сильвестером, все время пытался что-нибудь улучшить, сделать мне пода рок. А у меня в этой церкви было странное чувство, как будто вот-вот раздастся чей-то голос и спросит: «Вы что, не знаете, что церемония не должна состояться. Ведь это моя жена и она знает, что будет ею всегда».

Джолифф, мысли мои метались в панике. Где он сейчас?

Но не было здесь Джолиффа, чтобы отменить церемонию.

На церковных скамьях сидели слуги во главе с миссис Коуч, которая вытирала глаза и позднее заявила, что свадебная церемония была великолепна, и она чувствовала себя так, как будто замуж выходит ее собственная дочь.

По ее мнению, ситуация была чрезвычайно романтической и одновременно драматичной. Ведь выходя замуж за Сильвестера, я носила в себе ребенка Джолиффа.

Адам Мильнер тоже присутствовал на церемонии, надменный, холодный, отвергающий происходящее. Итак, я стала миссис Сильвестер Мильнер.

После бракосочетания жизнь вошла в обычную колею. Через несколько недель я уже перестала смотреть на свой брак как на чудо.

Но сама церемония бракосочетания каким-то образом создала обстановку новой интимности между нами. Теперь он действительно был для меня не мистер Сильвестер, а просто Сильвестер, мне и называть его по имени стало проще.

Он тоже изменился. Казалось, он вполне доволен жизнью и не так переживает свою неполноценность.

Я старалась предусмотреть все, готовясь к рождению ребенка, и это заставило меня забыть обо всем остальном. Сильвестер был очень внимателен к состоянию моего здоровья. У меня было впечатление, что он ждет этого ребенка ничуть не меньше, чем я. Сказывался его подход к жизни на основе китайской философии. Человек должен принимать все, что дает ему судьба и быть благодарен за это. А если же человек не умеет получать что-либо хорошее от жизни, то это его собственная вина.

Я была уверена в неизменности его доброго отношения ко мне.

Я достаточно часто думала о Джолиффе, но постепенно мои мысли переключились на ребенка. Теперь я совершенно определенно ощущала его физическое существование и чувствовала удовлетворение, когда лежа размышляла о том, что день свершения таинства приближается. Миссис Коуч с восторгом ждала того же.

— Дети в доме — это то, чего мне так хотелось всегда. Дом и не дом без этих маленьких шалунов… Они всюду суют свой нос. Но это они и делают жилище домом.

Эми, которая родила дочь, стала очень важной. Она вела себя как оракул и с огромной радостью давала мне советы, что стоит делать, а чего делать не надо ни в коем случае.

Джесс сказала, что чувствует себя в чем-то ущемленной.

А Сильвестер! Он вел себя так, как будто не было никаких сомнений, что это был его собственный ребенок, и у меня не было никаких сомнений, что когда дитя появится на свет, оно будет встречено с искренней радостью.

Сильвестер строил планы на будущее и в разговорах о ребенке сам становился как-то человечнее.

— Он вырастет в этом доме. Мы научим его любить красивые вещи. Мы будем учить его этому вдвоем.

— А если будет девочка?

— Я не думаю, что пол может чему-то помешать. Если на свет придет девочка, она получит совершенно те же возможности, которые получил бы мальчик.

Я была тронута тем, что он собирается помочь в обустройстве детской.

Для этого мы выбрали комнату соседнюю с моей. Я оклеила ее голубыми обоями, а рисунки зверей очень удачно расположились по панели стены.

Все обитатели дома приходили смотреть, и особый восторг у них вызывала деревянная кроватка, выкрашенная в белый цвет, с голубым одеяльцем на ней.

Я часто приходила в детскую и с радостью оглядывала ее. Впрочем, так же поступали и другие. В этой комнате всегда был кто-нибудь, как будто очередной часовой, ожидающий прибытия важного гостя.

Мы все время разговаривали о будущем пришельце. Сильвестер и я становились все ближе друг другу.

Я старалась отблагодарить его за доброту и щедрость к маме и ко мне, а он только кивал головой и заявлял, что наше появление в этом доме вдохнуло в него комфорт и радость.

Теперь я просто обожала Сильвестера, а прежде только уважала. Я не уставала повторять себе, что мне очень повезло. При этом воспоминания о Джолиффе посещали меня и я переносилась в дом, стоящий в Кенсигнтоне. Там мы были вместе — я и Джолифф. Это бывало не раз, пока мысли о скором приходе ребенка не вытеснили все остальное.

И вот в положенное время малыш явился на свет. К моей великой радости, он был совершенен во всем. В честь отца я назвала его Джейсоном. Он сразу стал полновластным властелином в доме — маленький шустрый мальчик с парой замечательных мощнейших легких.

Иногда мне казалось, что он вырастет ужасно избалованным, так как каждый живущий в этом доме проявлял к нему излишнее внимание.

Миссис Коуч порывалась готовить ему что-то особо вкусное. Мне приходилось проявлять бдительность, чтобы она его не перекормила. Эми и она часто ссорились по этому поводу. Эми мужественно противостояла грозной кухарке.

— Бедный малютка, — причитала миссис Коуч. — Кое-кто хочет заморить его голодом. Но я не позволю сделать этого.

— Детское пищеварение не такое, как у нас, — изрекала Эми торжественно.

И они начинали баталию.

— Именно потому, что у тебя есть свой ребенок…

— А у вас нет…

— Нахальство, занимайтесь своим делом, мадам Эми.

Я с трудом примиряла их.

Даже Джефферс, который придерживался нейтралитета и редко восхищался кем-либо, кроме юных дам, склонял голову на одну сторону и изрекал:

«Боец!»

Конечно, мой мальчик был самым умным из всех детей, когда-либо появлявшихся на свет. Когда у него прорезался первый зуб, миссис Коуч хотела испечь в честь этого события торт; когда он промурлыкал нечто похожее на «Брр», мы все пришли к выводу, что он сказал «мама».

— Как здорово он болтает, — заявила миссис Коуч, и я должна признаться, что все мы сочли это лишь небольшим преувеличением. Когда мы пили чай, я обычно брала его в гостиную и предъявляла его во всем великолепии восхищенному Сильвестеру.

В первую годовщину рождения мы устроили праздник в людской. Был торт с одной свечой. Блестящие глазки малыша смотрели на торт с явным одобрением, а толстенькая ручка тянулась к пламени и ее приходилось отводить.

— Ну и ну, — заявила миссис Коуч. — Он явно понимает, что происходит, разве не так, господин хитрец?»

Маленькая дочка Эми, которая присутствовала на торжестве, стащила кусочек глазировки с пирога, думая, что никто этого не видит, и получила подзатыльник от миссис Коуч. Это означало дальнейшее обострение отношений между Эми и кухаркой.

Джесс качала Джейсона на руках, и взгляд у нее был отсутствующий. Это означало, что она думает о том, что приятно где бы то ни было хорошо провести времечко, только от этого потом появляются дети.

Вечером я уносила ребенка в детскую и купала его сама, потому что няни у нас не было, а потом укладывала малютку в бело-голубую кроватку. В детской я предавалась моему любимому сну наяву — рядом со мной стоял Джолифф, и мы вместе смотрели на нашего сына. В эти минуты я чувствовала ужасное одиночество, и возникало такое страстное желание, что временами оно перехлестывало все остальные чувства. И тогда я понимала, что ничто и никто, даже Джейсон не могут возместить мне потерю Джолиффа.

Когда ребенок спал, а я без сна лежала в своей одинокой кровати, то привычно день за днем мысленно переживала снова наш медовый месяц с Джолиффом.

Я говорила себе, что если бы никогда не познала любовь во всех ее видах, то просто бы не знала, что потеряла в жизни. И может, мне сейчас не было бы так тяжело. Но не пережив всего, каким образом обзавелась бы я моим драгоценным Джейсоном?

Малыш стал для меня всем. Он действовал на меня успокаивающе, он заполнил пустоту, которую я ощущала без Джолиффа, хотя даже ему не удавалось сделать это на сто процентов.

Я хотела Джолиффа. Я не могла скрыть этого перед собой. И у меня все больше и больше росло ощущение бесплодности моей нынешней жизни.

Я думала о предстоящих годах, тех самых, тщательно распланированных Сильвестером для Джейсона. Это будут стерильные годы — чтобы обеспечить нормальную жизнь для Джейсона, я вышла замуж за человека, которого обожала, как можно обожать любимого учителя. Но я была молода и знала уже, что такое любовь, знала, что такое ее физическая сторона. Надо быть честной перед собой — я по-прежнему любила мужчину, который был мужем другой женщины.

Оглядываясь на прошлое, я думала об огромном такте Сильвестера, его умении все понять. Он был, я знаю, гораздо деликатней в отношении моих чувств, чем я в отношении его.

Он понимал, что я любила Джолиффа, а тот предал меня, хотя, может быть, его и нельзя было винить за это.

Сильвестер считал Джолиффа безответственным и поэтому не хотел, чтобы я выходила за него замуж, по его мнению, он просто не мог быть подходящим мужем для меня.

Он знал Джолиффа с детства. К тому же, они были абсолютно разными натурами. Как же они могли по-хорошему относиться друг к другу?

Сильвестер делал все возможное, чтобы моя жизнь была интересной. И она действительно была интересной. Но кое-чего мне явно недоставало. Я была молода и назвать меня фригидной натурой было бы не правильно. Я познала сладость союза с любовником и уже была не в силах забыть об этом.

Сильнее всего с Сильвестером нас сближал Джейсон, но ко всему Сильвестер все больше и больше передавал мне свои знания и опыт. Как только Джейсон засыпал, я читала и читала, постепенно я становилась знатоком китайского искусства и узнала многое о религии и обычаях этой страны. Я встречалась со служащими Сильвестера и давала потом ему отчет о проделанной работе. Я была в восторге от собственных успехов, и он разделял мою радость.

— Это прекрасно, — отметил он. — Ты становишься моей правой рукой.

Но это не могло и в малой мере быть платой за то, что он для меня сделал.

Мне подумалось, что, может быть, настанет день и Джейсон сможет продолжить дело Сильвестера, а я буду рядом и могу помочь советом. У меня появился дополнительный стимул в жизни.

Сильвестер почувствовал это и всячески вдохновлял меня. Он рассказал мне о лондонском офисе и сказал, что он не идет ни в какое сравнение с их владением в Коулуне.

— Там делается основное дело. Там наш склад и конторы. Ты увидишь, Джен, все это своими глазами.

— Но мне придется подождать, пока не подрастет Джейсон.

Он согласно кивнул.

— Мне очень хочется поехать с тобой. Я мечтаю снова увидеть мой Дом тысячи светильников.

Как только произносилось название этого дома, я всегда ощущала странное волнение в крови.

Сильвестер старался подробно описать мне этот дом, но мне не удавалось сосредоточиться и зрительно представить себе то, о чем он рассказывал. Дом, который был построен много лет назад на месте замка.

Я приходила в возбуждение от мысли, что рано или поздно увижу все своими глазами.

— Возможно, я скоро смогу совершить путешествие, — сказал как-то Сильвестер.

— Но это для тебя, наверное, будет нелегко?

— Разве философы не говорят, что нет ничего невозможного?

— А как же ты поедешь?

— Я могу ходить по комнате с палкой. Я понемногу гуляю в саду. Если мне удастся настроить себя правильно, то я преодолею свою беспомощность и этою хватит, чтобы выдержать путешествие.

Он погрузился в свои мысли, и хотя я была уверена, что поехать ему не удастся, все же решила не мешать ему хотя бы помечтать о поездке.

Когда бы Сильвестер ни заговаривал о Доме тысячи светильников, он менялся прямо на глазах: казала моложе и живее, чем обычно. В такие моменты я верила в возможность нашего совместного путешествия.

Однажды, когда Джейсону исполнилось полтора год?, я предприняла одну из своих деловых поездок в Лондон. Я ждала этого дня. Мне нравилось ощущать себя все более осведомленной в делах. Огромной радостью была и встреча с сыном по возвращении.

Как правило, все шло по плану. Так было и в этот раз. Я приехала в офис, где меня уже ожидали. Там был Джон Хейланд, старший клерк Сильвестера, два его помощника и юноша, отвечавший за помещение, в котором был склад. Я осмотрела орнаменты из жадеида, которые были уже подготовлены для заказчиков. Легкий завтрак был доставлен из ресторана поблизости, и я перекусила в обществе мистера Хейланда, который вспоминал прежние времена, еще до того как семейный бизнес раскололся на группировки. По его мнению, это было сделано зря. На месте одной фирмы появились три — мистера Сильвестера, мистера Адама и молодого мистера Джолиффа, и у каждого свои интересы. Сам мистер Хейланд работал в Гонконге с отцом мистера Сильвестера, который, как заверил меня ветеран, перевернулся бы в гробу, узнав о расколе семейного дела.

Я решила, что смогу зайти в несколько магазинов за покупками, так как у меня оставалось время до поезда. Мне удалось завершить все дела в офисе раньше обычного. Выйдя на улицу, я увидела Джолиффа.

— Эй, Джейн! — закричал он, и глаза его при этом зажглись от восторга.

В мой мозг ворвались воспоминания недавнего прошлого, и в течение нескольких секунд я была счастлива просто от того, что он рядом.

Затем, заикаясь, я спросила:

— Как ты узнал, что я здесь? Все прежнее очарование было в его улыбке, но и оттенок чего-то озорного. И он заявил:

— Разве ты забыла, что я всеведущий? Все очень просто: намек, кивок, нужное слово в нужный момент — и все можно найти.

— Кто-то из служащих сообщил тебе, — сказала я, пораженная догадкой. — Джолифф, у тебя нет права… Он взял мою руку и задержал в своей.

— У меня есть все права.

— Я должна успеть на поезд.

— Нет, не сразу, — заметил он.

Мое сердце забилось в радостном предчувствии: я напомнила себе, что есть целых два часа, выкроенные на покупки.

— Нам надо поговорить, Джейн.

— Что еще можно сказать нового. Разве все не ясно?

— Мне так много надо рассказать тебе. Многое объяснить.

— Я не могу пропустить поезд, меня будет ждать Джефферс на станции.

— Ну и пусть ждет. Твой поезд отходит через два часа. Наймем кэб. Я знаю место, где мы можем выпить чая. Мы побудем там наедине…

— Нет, Джолифф, — сказала я твердо.

— Ну хорошо, тогда поехали на вокзал. Я побуду с тобой до отправления поезда. У нас будет возможность поговорить хоть немного.

Не дожидаясь моего ответа, он подозвал кэб. Мы сели рядом, и когда он взял мою руку и заглянул мне в глаза, я была вынуждена отвернуться, боясь эмоций, которые он мог возбудить у меня.

— Итак, у нас есть сын, — начал он.

— Пожалуйста, Джолифф…

— Но это мой сын, — продолжил он. — И я должен увидеть его.

— Ты не можешь забрать его у меня, — заявила я испуганным тоном.

— Если очень было бы надо, то смог бы. Я хочу вас двоих… но больше тебя, Джейн.

— Это бессмысленно.

— Почему? Потому что ты по-дурацки вышла замуж?

— Нет, не по-дурацки. Это был правильный поступок. У ребенка есть замечательный дом, он будет расти в хороших условиях.

— А что, этого не было бы при мне?

— Как бы это могло быть при твоей живой жене?

— Джейн, клянусь тебе, я был уверен, что она погибла. Ты должна мне верить.

— Верю я или не верю, дело не в этом. Она существует и всегда будет играть свою роль в наших жизнях. Как мог бы ребенок счастливо расти в таких обстоятельствах?

— Ты оставила меня еще до того, как узнала, что будет ребенок. Ты просто не любишь меня, Джейн.

Кэб остановился у вокзала. Мы вышли, и он крепко взял меня под руку, как бы опасаясь, что я убегу. Мы пошли в вокзальный буфет. Там было шумно, как обычно бывает в таких местах. Все время был слышен шум отходящих и прибывающих поездов, свистки паровозов и крики носильщиков. Нельзя сказать, что обстановка располагала к обсуждению таких сложных эмоциональных проблем.

Мы заказали по чашке чая, пить который никто из нас не собирался. Больше всего нам хотелось броситься в объятия друг друга и отложить все объяснения на потом.

— Что же нам делать теперь? — спросил он обреченно.

— Я возвращусь в усадьбу Роланд. А ты к своей жене.

— Ты не должна делать это.

— Интересно, а что же ты считаешь, я должна делать?

Он наклонился через стол и взял мою руку.

— Не возвращайся, — сказал Джолифф убежденно. — Не садись в этот поезд. Мы уедем вдвоем.

— Ты сошел с ума, Джолифф. А мой сын?

— Ты можешь привезти нашего сына с собой. Поезжай сейчас и возьми мальчика. Ты, я и он уедем вместе. Мы уедем из этой страны. Я заберу тебя в Гонконг. Мы начнем новую жизнь…

На секунду я позволила себе роскошь поверить в возможность такого чуда. Затем выдернула свою руку.

— Нет, Джолифф, — было моим ответом. — Может быть, это звучит для тебя вполне возможным. Но не для меня. Прежде всего, потому что у тебя есть жена. Ведь она живет в твоем доме, разве не так?

Он молчал, и я почувствовала, как кольнуло у меня сердце. Я поняла, что она действительно там, в том доме. Мне не трудно было вообразить ее в комнатах, где я была так счастлива. Значит, это правда — они живут вместе. Энни и Альберт прислуживают им так же, как делали это при мне. Это было больше, чем я могла вынести.

— Ты знаешь, как это случилось, — попытался снова объяснить он. — Я был молод и неуправляем. И еще раз клянусь тебе, что был уверен в ее гибели.

— Мне кажется, что ты принял такой выход не без радости.

— Буду честен с тобой, — признался Джолифф. — Я почувствовал облегчение. Ты этого не сможешь понять, Джейн. Ты не такая импульсивная, как я. Я был пойман в ловушку… Это часто происходит с юнцами. Я женился на Белле и буквально сразу же горько пожалел об этом. Когда я думал, что она погибла, я чувствовал облегчение. Судьба как бы исправила мою ошибку, и можно было начинать жизнь с чистого листа.

— Бедная Белла! Итак, для тебя гибель жены стала как бы благоволением судьбы к тебе? Ну, а о ней ты не подумал?

— Подожди, Джейн. Я говорю тебе чистую правду. Я не святой. Я совершил самую крупную ошибку, которую только может совершить молодой человек. Я связал свою жизнь с Беллой. Естественно, я почувствовал облегчение, когда этот эпизод в моей жизни был зачеркнут самой судьбою.

— Представляю, каким ударом для тебя было ее возвращение…

— Самым страшным за всю мою жизнь.

— Да, лучше бы у тебя не было той передышки. Лучше для тебя… для Беллы, возможно, и уж для меня вполне определенно.

— Ты переменилась. Ты стала черствой.

— Нет, я просто кое-чему научилась за время нашей разлуки. Теперь меня гораздо труднее обмануть. У меня есть ребенок, за благополучие которого мне предстоит бороться.

— Но он и мой ребенок тоже.

— Это так, Джолифф. Но он считает отцом Сильвестера.

Джолифф стукнул кулаком по столу.

— Как могла ты, Джейн! Как могла ты выйти замуж за него… старого человека, моего собственного дядю?

— Он прекрасный человек и всегда делал мне только добро. Он любит ребенка. Он даст ему все, в чем малыш нуждается.

— А что будет с его настоящим отцом, ты не думала?

— У тебя есть жена. Я предвижу бесконечные проблемы. Я не позволю вовлечь моего сына в обстоятельства, где на каждом повороте его будут ждать трудности. Сейчас у него хороший дом — безопасный и добрый. Мирный. Разве он мог бы получить все это от тебя, имеющего вторую жену, которая может появиться в любой момент? Его зовут Джейсон Мильнер и у него есть полное право на эту фамилию. Я думаю, что в создавшихся обстоятельствах мой выбор был самым правильным с точки зрения интересов ребенка. А он для меня — главное в жизни.

— А я?

— Это все в прошлом, Джолифф. Давай постараемся не вдаваться в воспоминания.

— Ты можешь попросить солнце не светить или ветер не дуть. Как я могу когда-нибудь забыть тебя. Неужели ты все забыла?

Я помешивала остывающий чай. Затем произнесла:

— Джолифф, скажи мне, чем ты сейчас занимаешься?

Он пожал плечами.

— Хочу тебя все время. Я должен видеть тебя. У меня есть друг в офисе твоего мужа. Он и подсказал мне, когда ты приедешь. Я ждал.

— Он не имел права делать этого. Это не порядочно по отношению к Сильвестеру. Кто этот человек? Джолифф улыбнулся и покачал головой.

— Он просто пожалел меня.

— Значит, Белла вселилась в дом? — поинтересовалась я.

Он кивнул.

— Сначала она жила в гостинице. Эта женщина не отстает и всячески угрожает равными карами, если я покину ее.

— Значит, ты вернулся к ней?

— Нет, я не вернулся. Мы просто живем в одном доме. И на этом все заканчивается. Я планирую уехать через пару недель. У меня есть дела в Китае Я еду в Кантон, а затем в Коулун и надолго останусь там. Думаю, что вполне успешно могу справляться с главным занятием — покупать.

— Она поедет за тобой.

— Ну уж нет. Я-то еду, чтобы избавиться от нее.

— Значит, ты оставишь ее в своем доме… Мне так хотелось сказать» в нашем доме «. Мне виделось, как она прогуливается по садам, направляется к круглому пруду покормить лебедей. И тоска по утраченным дням беззаботного счастья сжала мне сердце.

Часы в буфетном зале имели злобного вида циферблат, так мне это виделось — стрелки вращались слишком быстро. Драгоценное время убегало.

Он проследил за моим взглядом.

— Как мало времени осталось, — голос его прозвучал горестно. — Джейн, поедем со мной.

— Как я могу это сделать?

— Но ведь ты моя настоящая жена!

— Нет, я жена Сильвестера.

— Этот брак просто насмешка. Что это за женитьба? Что в основе — любовь? Взаимопонимание? Можно ли говорить в данном случае о страсти двух людей, соединяющей их в единое целое? Или это просто запись твоего имени в соответствующий документ? Ты моя жена, Джейн. Ты часть меня и моей жизни, и когда ты отобрала себя у меня, когда попыталась нарушить ту истинную интимность, которой мы достигли, то сломала наш брак. Мы принадлежим друг другу. Как ты можешь забыть об этом?

Мне опять не оставалось ничего — только напомнить:

— Ты женат на Белле, а я замужем за Сильвестером. И такова реальность.

— Что ты знаешь о любви? Ясно, что ты ничего о ней не знаешь.

Я зло воскликнула:

— Если бы ты только знал, как я страдала… Если бы только мог понять…

Он опять взял мою руку.

— Джейн, Джейн. Давай уедем. Возьми ребенка — и давай уедем.

Я посмотрела на часы.

— Мне пора!

Он встал вместе со мной, его рука обнимала мое плечо. Я отрицательно покачала головой. Мне надо было быстрее расставаться с ним. Я начала опасаться, что в какой-то момент скажу то, чего он добивается. Меня охватило непреодолимое желание бросить все ради жизни с Джолиффом. Этого я хотела бы больше всего — Джолифф и мой сын рядом со мной.

Мы трое принадлежали друг другу. Но даже в этот острый момент здравый смысл подсказывал мне, что не надо хотеть невозможного.

Поезд подходил к перрону — у нас оставалось всего несколько мгновений.

Он схватил мои руки, глаза его умоляли:

— Идем, Джейн!

Я отрицательно покачала головой, мои губы предательски дрожали, и я не могла говорить.

— Я скоро уеду и, может быть, надолго, — грустно звучал его голос.

Мне по-прежнему лучше было молчать.

— Мы принадлежим друг другу, Джейн, — все трое, — подвел он итог.

Поезд прибыл. Я вырвала руки, и он открыл мне дверь купе. Я вошла, а Джолифф остался на платформе, охваченный той же тоской, что и я. Это легко было прочитать в его глазах.

Поезд тронулся. Я продолжала стоять у окна, когда его уже не было видно и говорила себе:

— Теперь я понимаю, что такое разбитое сердце. Два сердца.

Какое-то время после той встречи я старалась не ездить в Лондон. Находила уважительные причины, объясняющие мое нежелание отправиться в город. Я поехала туда, когда решила, что Джолифф уже давно отбыл в Китай.

Моим утешением был Джейсон. Наверное, ни у каждого мальчика был такой счастливый дом — теплый, уютный, безопасный. И он чувствовал это. Это был страшно любопытный непоседа, как говаривала влюбленная в него миссис Коуч, » его нос совался в каждую щелку «. Наверное, трудно было найти ребенка, которого любили больше. Для меня не было на свете ничего дороже. Сильвестер просто обожал его. Я уверена, что он никогда в жизни не выглядел таким удовлетворенным, несмотря на физические тяготы, с которыми ему приходилось бороться.

Я все ближе узнавала его. Раньше он пребывал в тени своих братьев Редмонда и отца Джолиффа. Был немного угрюм и никогда не блистал в компаниях. Однако он быстро продвигался к успеху благодаря умению вести дела, тут ему равных не было. Меня всегда удивляло, почему он не женился раньше, до нашего необычного брака, вызванного стечением обстоятельств. Да, собственно, был ли это брак?

Однажды он признался мне, что много лет назад подумывал о женитьбе. Это было молодая актриса, красивая, живая, очаровательная, и ему показалось, что она никогда не сможет принять его всерьез. Кончилось тем что девушка вышла замуж за отца Джолиффа.

Я знала эту историю.

А эти его чувства ко мне… Я заинтересовала его, как только впервые вошла в этот дом — это понятно, появилась жизнерадостная, любопытная особа, которая к тому же стремилась к знаниям. Он уважал тех, кто хотел знать больше.

Моя мать внесла в дом Сильвестера Мильнера почти семейный уют. Когда я приезжала на каникулы, и вправду было ощущение, что собиралась семья. А этого ему как раз всегда не хватало.

Пятилетие Джейсона мы отмечали как раз вскоре после того, как было принято решение о путешествии. Врачи Сильвестера в принципе не возражали против поездки и не думали, что она может вредно повлиять на его здоровье. А один из них считал, что эмоции будут очень полезны для пациента.

Миссис Коуч была в ужасе. Сама мысль о том, что ребенка предстоит тащить в такую даль, наполняла ее ужасом и была выше ее понимания. Она все время плакала, и я знала, почему. Ее кухня будет пустой без нас, особенно без» мистера, знающего все про всех «.

Она стала замкнутой. И хотя я убеждала ее, что поездка не будет слишком длительной, она не утешалась. Коуч раскинула карты и обнаружила предсказание какой-то жуткой катастрофы. Выпал даже туз пик, что было верхом страхов. Гадание на кофейной гуще тоже предсказывало что-то плохое.

Путешествовать предстояло морем, и уже одно это не предвещало добра.

Несмотря на все предостережения о возможных кознях дьявола, мы приступили к осуществлению наших планов.

И в один из осенних дней, когда приближалось шестилетие Джейсона, мы отплыли из Саутхэмптона на Дальний Восток.

ЦВЕТЕНИЕ ЛОТОСА

Глава 1

Гонконг показался мне замечательным местом. Я, конечно, ожидала увидеть нечто совершенно экзотическое, о чем я знала по книгам об искусстве, по которым изучала обычаи и историю этой загадочной страны. Я даже считала себя в какой-то мере подготовленной к этой встрече. Но действительность превзошла все мои ожидания: таким все было пестрым, разнообразным и загадочным.

Центром жизни была гавань, по моему мнению, одна из самых красивых среди освоенных человеком. Сюда заходили корабли со всего мира, и в любое время суток тут кипела жизнь.

Полоска моря шириной примерно в милю отделяла остров Гонконг от материка. Ее постоянно пересекали снующие туда и обратно паромы. Из Коулуна можно было видеть встающий из моря гребень горы и столицу острова — город Викторию. Джонки и сампаны буквально толпились в водах залива. Для тысяч семей они служили постоянным жильем. Эти люди жили в море постоянно, очень редко ступая на твердую землю. Я видела женщин, сидящих в маленьких лодках, за спинами у них в особых рюкзачках резвились дети. Женщины снаряжали для мужчин рыбацкие сети. Трудно было поверить, что эти верткие суденышки с парусами из тростниковых матов их единственное жилище.

А уличная жизнь заворожила меня еще больше, чем та, что я увидела в гавани. Улицы были расцвечены пестрыми флагами, на самом деле являвшимися рекламой лавок и магазинов, особую прелесть им придавали иероглифы, похожие на произведения искусства. Полотнища были красные, зеленые и голубые, они развевались на ветру, сверкая знаками, выписанными золотом. Я была очарована длинными боковыми улочками, состоящими из нескончаемого ряда ступеней — их так и называли — лестничные улицы. На них тоже нескончаемыми рядами стояли лотки со всевозможными яствами. Там были овощи, фрукты, сушеная рыба. Сновали продавцы, предлагавшие самые разные товары, в том числе птиц в клетках и сказочно разрисованных воздушных змеев.

Меня заинтересовали писцы. Они обычно сидели за столиками, на которых были разложены письменные принадлежности и необходимые материалы. Я часто с грустью смотрела на тех, кто приносил свои письма, чтобы их прочли вслух. Потом проситель диктовал ответ. Меня просто потрясало, как внимательно они следили за губами писца, когда он читал их письмо, и за его пером, когда он писал ответ красивыми и сложными иероглифами.

Большим спросом пользовались предсказатели будущего. У каждого из них были коробочки с палочками. Они трясли их, затем по какой-то системе вытаскивали палочки и по ним рассказывали о будущем, Повсюду здесь бурлила жизнь и проявлялись невероятные контрасты.

Было много нищих со специальными коробочками для сбора подаяний, глаза у них были потерянными, безнадежными. Но каждый раз, когда я бросала монету в коробочку, они долго следили за мной взглядом охотника.

Я буквально остолбенела, когда увидела впервые императорского мандарина, которого несли в комфортабельном кресле шесть носильщиков. По обе стороны этой процессии следовали его подчиненные. Двое из членов процессии несли гонги, в которые размеренно ударяли через определенные промежутки времени. Все встречные оповещались таким образом о том, что особо важная персона изволит следовать мимо них, на высоко поднятом плакатике были тщательно выписаны все титулы мандарина. Было любопытно наблюдать за тем, с каким искренним почтением лавочники и прохожие относились к этой процессии.

Пораженные близостью к такой славе, они стояли, опустив глаза к земле, и когда один мальчик, заглядевшись с искренним удивлением, забыл отвесить поклон, он получил звонкий удар по голове одним из тазов, которые тащили двое мужчин, входивших в состав процессии. Оказалось, что в их задачу как раз и входило учить почтению зазевавшихся и промешкавших отдать почести их патрону.

Здесь, рядом с роскошью и богатством, соседствовала ужасная бедность, вынужденная бороться за выживание. Я имею в виду рикш. Это были до болезненности исхудавшие мужчины, скорее даже иссохшие. Они с выражением надежды стояли около своих экипажей и ожидали седоков. А найдя, бесшумно бежали вдоль улиц со своей ношей.

Каждый день приносил мне что-нибудь новое, привлекающее внимание. Но впечатление от Дома тысячи светильников не могло идти в сравнение ни с чем.

С тех пор, как мы уехали из своей усадьбы, каждый день был наполнен какими-нибудь открытиями. Немало переживаний было во время многонедельного морского путешествия. Мы обогнули ни много ни мало — полмира. Сотоварищи по путешествию сочли нас несколько необычной компанией, им казалось странным сочетание — молодая женщина, маленький ребенок, довольно пожилой муж и слуга китаец. Джейсон был в том возрасте, когда все казалось сплошным приключением, и он был уверен, что так оно и должно быть в жизни. Мы ощущали все традиционные неудобства такого путешествия, однако я с гордостью обнаружила, что каждый из нас оказался вполне закаленным морским волком. Сильвестер совершал вояж уже далеко не в первый раз, и поэтому его хорошо знали и капитан, и команда. В этом были немалые преимущества — он общался с ними на равных и от этого гораздо легче переносил трудности. Сознание того, что он на пути в Гонконг, придавало ему новые силы.

Мы часто обедали с капитаном, который нас знакомил с интереснейшими историями о морских приключениях. Я внимательно следила за Джейсоном, боясь, что его страсть к острым ощущениям, помноженная на наследственное любопытство, может привести к какому-нибудь несчастному случаю. Путешествие длилось долго, но у меня было столько забот и волнений, что оно не показалось утомительным.

Мы заходили во множество портов, и поскольку я не была практически нигде, кроме Англии, если не считать парижского медового месяца, это каждый раз было волнующим событием.

Сильвестеру сходить на берег было весьма не просто, и он, убежденный, что не должен отравлять удовольствие нам с Джейсоном, отправлял нас осмотреть какой-нибудь иностранный порт в компании капитана или офицеров.

К тому времени, когда мы доплыли до Гонконга, корабль стал для меня родным домом, и даже возникло чувство сожаления, когда настало время покидать его борт.

Но все это вскоре забылось от обилия новых впечатлений и переживаний, которые захватили меня.

Когда мы высадились на берег, нас встречал Адам Мильнер и с ним был приятный, скорее толстый, чем стройный человек, которому на глаз я дала лет 30 — 35. У него было честное открытое лицо, он мне понравился. Я поняла, что это Тобиаш Грантхэм, менеджер гонконгской конторы Сильвестера, о котором последний часто рассказывал мне.

— Это хитрющий шотландец. Он возглавлял наше шотландское отделение. Домашнее хозяйство у него ведет сестра Элспет. Она решилась ехать с ним, чтобы спасти его от соблазнов Востока. Она очень милая женщина, но иногда ее желание предугадать ваши желания начинает раздражать.

Сильвестер, и это было очевидно, радовался Гонконгу и встрече с Тобиашем. Ему было приятно, что Адам приехал встретить нас. Я знала, что его всегда очень огорчали разлады в семье Мильнеров и любой жест доброй воли радовал его.

Адам был холоден ко мне, чего я не сказала бы о Тобиаше. Он доложил Сильвестеру, что дом в полном порядке. На слове» дом» он сделал ударение, и я впоследствии заметила, что так было каждый раз при упоминании Дома тысячи светильников.

Два человека в черных брюках и туниках, с волосами, завязанными в косички, в соломенных шляпах, ожидали нас в некотором отдалении. Тобиаш дал знак, и они забрали наш довольно небольшой багаж. Дело в том, что остальные вещи должны были выгрузить из трюма позднее и доставить прямо на дом. Эти чемоданы и сумки погрузили в экипаж рикши.

Джейсон, вцепившись в мою руку, наблюдал за всем происходящим широко открытыми глазами. Первым с ним заговорил Тобиаш Грантхэм:

— Стало быть, это вы — юный сэр? Джейсон тут же ответил:

— Я не юный сэр, я мальчик. Меня зовут Джейсон.

— Ты можешь одновременно быть и молодым сэром, — утвердительно заявил Тобиаш.

Казалось, что Джейсону понравилась эта идея. Тобиаш наклонился так, чтобы их глаза находились на одном уровне.

— Тебя приветствует Гонконг, молодой сэр.

— А вы китаец? — спросил Джейсон.

— Нет, я такой же англичанин, как ты сам.

— А почему вы не китаец?

— Потому что я не китаец.

Тобиаш разогнулся и улыбнулся мне.

— Надеюсь, вам здесь будет хорошо, миссис Мильнер.

— Вы поймете, что здесь совсем не так, как в Англии, — отметил Адам.

— Я готова к этому.

Мы прошли к ожидавшему рикше. Усадили Сильвестера, села я, а между нами поместился Джейсон.

— Мы догоним вас, как только уладим вопрос с багажом, — сообщил Тобиаш Грантхэм.

Рикша взялся за оглобли, и мы тронулись. У Джейсона от восторга и любопытства глаза стали совершенно круглыми. Со мной, кстати, дело обстояло примерно так же.

Сильвестер улыбнулся мне:

— Ну вот видишь, Джейн, мы на месте.

— Это фантастика, — подтвердила я. Да, это был фантастический мир. Кругом бежали рикши, щуплые, босоногие люди в тонких хлопчатобумажных штанах и туниках проворно тянули свои экипажи. Их косички шлепали в такт их бегу.

Мы проезжали улицу за улицей, везде бриз раскачивал многочисленные полотна объявлений и реклам, расписанных иероглифами. Воздух был полон различных ароматов, среди которых все же выделялся запах рыбы. Создавалось впечатление, что перед глазами мелькали разнообразные цветные картинки. Но когда позднее я мысленно восстанавливала свои впечатления о первом дне пребывания в Гонконге, все затмевало потрясение, вызванное Домом тысячи светильников.

Он стоял в пригороде Коулуна, его окружал ухоженный парк, разбитый на участки. И от этого создавалось впечатление, что дом еще больше изолирован, чем это было на самом деле. Мы подъехали к стене с воротами, по другую сторону которых на страже стоял каменный дракон.

Пожилой человек в обязательных хлопчатобумажных брюках и тунике появился по эту сторону ворот, как только наша тележка остановилась. Затем открыл ворота и застыл в низком поклоне.

Сильвестер произнес приветствие. В его голосе была чуть ощутимая дрожь, и он говорил почти в рифму. Это выдавало его огромное внутреннее волнение.

Рикша провез нас внутрь первого двора, дальше выложенная цветными блоками дорожка вела к следующим воротам. Мы проехали и через эти очень похожие ворота. Потом эта процедура повторилась. Кстати, позднее я обнаружила, что цветные кирпичики были похожи на коробки без крышек, и они тщательно были подогнаны один к другому.

И вот наконец Дом.

Мы добрались до небольшой площади в центре парка, где стоял сам Дом тысячи светильников. Перед ним была лужайка, на которой росли миниатюрные кустарники и протекал маленький ручей. Над узеньким потоком горбатился маленький мост. Все это напоминало кукольное хозяйство. Со стороны дома были рассыпаны лепестки каких-то розовых цветов с веток высоких деревьев, окружавших ром. Эти деревья казались великанами на фоне всего остального — такого миниатюрного. Мне не доводилось никогда раньше видеть такие деревья. Позднее я узнала, что их название — баухиния.

Я охватила взглядом все окружавшее меня буквально за несколько секунд, оно не так интересовало меня, как Дом.

Он был импозантным, но ужасно похожим на те дома, которые я видела на раскрашенных картинках. Он стоял на своего рода платформе, выложенной плитами из мрамора — розовыми и белыми. Строение было четырехэтажное, каждый верхний выступал над нижним. Материалом послужил какой-то золотистый камень, который сверкал, если на него падал солнечный луч. Дом был выстроен в типично старокитайском стиле — с изгибами и плавными линиями. Рядом с ним была беседка, над которой рос мирт.

Светильники начинались от самой беседки, шли с определенным интервалом вдоль нее, были с каждой стороны дверного свода, а самый большой свисал по центру.

Я немедленно подумала: здесь, в этом доме, действительно, должна быть тысяча таких светильников.

— Мама, посмотри, — взвизгнул Джейсон.

Он увидел драконов по каждую сторону портика. Драконы напоминали тех, что стояли у дома в усадьбе Роланд, только были побольше размером.

Я объяснила Джейсону, что здесь драконы будут попадаться на каждом шагу. Он сунул палец в пасть одному из чудищ и смотрел на мою реакцию. Заметив, что я все вижу, он очень обрадовался.

Сделав три шага вверх, мы оказались на мраморной площадке, причем, как джинн из бутылки, материализовавшись ниоткуда, возник слуга-китаец и открыл перед нами дверь.

Мы были теперь в холле, отделанном мрамором. Две деревянные колонны поддерживали крышу — во всяком случае, так казалось, потому что они уходили вверх сквозь потолок, затейливо украшенный орнаментами. Деревянные колонны были выкрашены в красный цвет, и на них был нанесен затейливый рисунок золотом. При близком рассмотрении рисунок оказался вездесущим драконом.

Все дышало настороженностью к пришельцам. Не могу сказать, ощутили ли мы недружественную атмосферу или это нам показалось из-за необычности того, что час сейчас окружало.

В холле висели шесть светильников. Я подсознательно считала все встречавшиеся нам огоньки. Тысяча — это все же очень много, повторяла я себе. Где же они тут могут, разместиться?

В воздухе был разлит странный запах, похожий на ладан, и пока мы стояли в толпе, осматриваясь, появились молчаливые фигуры. Всего их было двенадцать, берегущих этот дом в отсутствии хозяина. Двенадцать слуг Сильвестера.

Они встали в шеренгу, и каждый из них поклонился сначала Сильвестеру, потом мне. Затем все они опустились на колени и еще раз поклонились, буквально касаясь лбами пола.

Сильвестер остановился на момент, наблюдая за ними. Затем он хлопнул в ладоши и они поднялись. Он сказал несколько слов по-китайски, что означало: «У вас все в порядке? Привет-привет вам!» Это было традиционное китайское приветствие. Затем он перешел на английский:

— Я рад, что мы здесь. Да будет здесь мир! Он взял меня за руку, как бы представляя им.

Они поклонились, всем видом показывая, что признают меня.

Затем они поклонились Джейсону. — Сейчас тебя проводят в комнаты, приготовленные для нас, — сказал Сильвестер. — Постепенно ты узнаешь каждого из этих слуг.

Я подумала, что все равно я их не смогу различить, такими похожими они все мне казались.

Комнаты Сильвестера были внизу, это было удобно, так как избавляло его от необходимости подниматься по ступенькам. Оставив его и взяв за руку Джейсона, я последовала за слугой, который повел нас вверх. Мы вошли в коридор. Светильники свисали с потолка. Нам пришлось подниматься довольно долго, прежде чем мы достигли отведенных мне покоев. Хорошо, что рядом с моей была маленькая комнатка для Джейсона.

Эти комнаты были меблированы в европейском стиле, но были кое-какие мелочи, не дававшие забыть, что тем не менее мы сейчас очень далеко от дома. Портьеры были из голубого сатина, расшитого белым шелком. Кровати были европейскими, наволочки шелковыми, и в тон было подобрано одеяло. Кресел не было, вместо них вдоль стен стояли низкие банкетки. На стенах висели очаровательные расписные свитки. Мне очень понравилось зеркало, заключенное в замечательную раму. Оно висело над туалетным столиком, но выглядело каким-то совершенно чужеродным. Получалось, что все, привнесенное сюда ради моего удобства, не вписывалось в общий стиль комнаты. Очень богато выглядел ручной китайской выделки ковер, украшением которого был, естественно, огнедышащий дракон. Джейсон немедленно обнаружил его и, став на колени, стал внимательно изучать.

Комнате, соединявшейся с моей, на время нашего пребывания была отведена роль детской, она была невелика, скорее всего служила гардеробной и была меблирована очень скромно. Потом я узнала, что всем обустройством для нас занялся Тобиаш, как только узнал о нашем приезде.

— Надеюсь, ты не устала настолько, чтобы отказаться пообедать со мной, — послышался голос Сильвестера.

Естественно, я не отказалась от обеда. Моя голова была занята тем, чтобы как можно скорей привыкнуть к своему новому окружению.

Кое-что из моего багажа уже прибыло, и я стала распаковывать чемоданы. В это время Джейсон обрушил на меня водопад вопросов. Сначала он заявил, что дом ему не очень нравится, В усадьбе Роланд было лучше. Затем поинтересовался, чем сейчас может заниматься миссис Коуч и приедет ли она сюда. Он на некоторое время огорчился, когда я честно призналась, что приезд миссис Коуч маловероятен, но очень скоро настроение его поправилось. Вокруг было столько нового и любопытного, и все надо было осознать и изучить.

Один из слуг, бесшумно появившись, принес еду для Джейсона.

Он насупился, глядя в тарелку. Это было непохоже ни на привычные домашние блюда в усадьбе Роланд, ни на те, что подавали во время путешествия на корабле.

Тем не менее, он, видимо, здорово проголодался, потому что съел все. В его меню на сей раз была какая-то рыба с рисом и фрукты.

Я поинтересовалась, как он отнесется к тому, чтобы недолго побыть в одиночестве, пока я буду обедать с Сильвестером.

Его заинтриговал фонарь, подвешенный к потолку так, что его можно было опускать, потянув за цепочку, а потом, освобожденный, он сам поднимался вверх. Я решила, что этот светильник не надо тушить на ночь. К ому же, мы не будем закрывать дверь между нашими комнатами.

Все, что я сказала, его вполне устроило, и он заснул даже раньше, чем я успела раздеть его до конца.

Я оставила дверь открытой, достала несколько вещей, переоделась и пошла вниз искать Сильвестера.

Когда я закрыла дверь спальни, какое-то ощутимое недружелюбное пространство окружило меня.

Я смотрела вдоль коридора на ряды светильников и не знала, в какую сторону мне надо повернуть. С потолка свисало не меньше десяти светильников. Каждый второй был зажжен. Пока я стояла в раздумье, в конце коридора неожиданно возникла неясная фигура.

Мертвящее чувство ужаса охватило меня, и на секунду я поняла, что имеют в виду люди, когда говорят, что страх парализовал их. Если бы сейчас я попыталась произнести хоть одно слово, вряд ли мне это удалось.

Свет, посылаемый светильниками, был довольно рассеянным, но я рассмотрела лицо, которое мрачно глядело на меня. Когда возможность двигаться вернулась ко мне, моим первым стремлением было побежать в противоположном направлении. Фигура не шевелилась. Казалось, что она всегда была здесь. Я заставила себя сделать шаг вперед. Фигура по-прежнему не проявляла признаков жизни. Я еще приблизилась и теперь смогла рассмотреть, что передо мною была статуя человека в натуральную величину.

Скульптура была сделана из камня и дерева. Ничего больше. Как я не догадалась сразу? Видимо, потому, что я столько лет видела этот дом в своих фантазиях и столько добавляла в них мистики и страха, что сейчас все, с чем я сталкивалась в реальности, пугало меня в гораздо большей мере, чем это должно было бы быть в просто незнакомом месте.

Я подошла поближе к фигуре. Это была Куан Цинь богиня милосердия. Она выглядела не такой доброй, как те ее изображения, что я видела раньше. Казалось, глаза богини были устремлены прямо на меня… полураскрытые глаза. Мне казалось, что она советует поскорее уйти из этого места — это был совет богини добра человеку, которого подстерегает какая-то неведомая опасность.

Я в опасности! Почему это пришло мне на ум? Я сразу подумала о сыне, который остался один в комнате. Нет, это абсурд. Прочь ночные страхи!

Я быстро вернулась в свою комнату, потихоньку открыла дверь и заглянула в комнату Джейсона. Он лежал на спине с закрытыми глазами, пальцы сжимали край простыни, по лицу блуждала счастливая улыбка. Наверное, ему снилось что-то приятное. Мне захотелось поднять его и крепко обнять, но я боялась разбудить малыша. Я на цыпочках вышла из комнаты, повернулась спиной к фигуре Куан Цинь, нашла лестничную площадку и спустилась вниз.

Сильвестер ждал меня в холле. Он стоял, опершись на палку, и наблюдал, как я спускаюсь.

— О, наконец, Джейн. Обед сейчас будет подан.

Сильвестер взял меня под руку, и мы пошли в столовую. Он передвигался, тяжело навалившись на меня. В столовой было довольно темно, потому что окна были занавешены и свет источал только один спускавшийся с потолка светильник.

И опять я почувствовала в комнате что-то чуждое. И, наконец, до меня дошло — такое впечатление производит смешение Востока с Западом. Стол и стулья выглядели так, как будто они были перенесены сюда из французского замка. Это касалось и мраморного стола на позолоченных ножках. Одна культура боролась с другой.

Сильвестер словно прочитал мои мысли. У него это получалось так удачно, что зачастую просто раздражало меня. Мне казалось, что либо он знает какой-то тайный метод чтения чужих мыслей, либо я так легко поддаюсь разгадке.

— Да, — произнес он, как бы продолжая ненадолго прерванный разговор, — все это не очень гармонирует друг с другом, не так ли? Западная мебель была завезена сюда для большего комфорта. Но комнаты внизу расписаны, потому они выглядят странными.

Мы заняли места за столом. Немедленно слуга внес тарелки с супом. Суп выглядел очень аппетитно, и я почувствовала, что голодна гораздо больше, чем могла ожидать.

Мы ели в полном молчании, а слуга вносил все новые блюда и уносил опустошенные тарелки. За супом последовало особо приготовленное мясо, потом рыба с рисом и чай. Был также крепкий напиток, непохожий, впрочем, на виски. Сильвестер объяснил мне, что он изготовлен тоже из риса.

Наш обед выглядел настоящей церемонией. Я чувствовала, что слуги внимательно наблюдают за мной, и мне показалось, что не только я, но и Сильвестер почувствовал облегчение, когда трапеза завершилась. Мы перешли в маленькую комнату, обставленную, как кабинет. Она тоже была слабо освещена свисавшим с потолка светильником.

— Ну вот, Джейн, — начал Сильвестер, — мы здесь.

— В это трудно поверить!

Он сидел в кресле с изогнутой спинкой, а я поместилась на пуфе, обтянутом тисненой кожей.

— Ну и каковы твои первые впечатления?

— Мне трудно сказать сразу что-то определенное.

— Это верно, пока рано делать выводы. Но тебе понравится здесь. Всем нравится. Люди меняются, пожив в этом доме. Даже слуги… все, все. Даже мой неприступный племянник Адам не имеет иммунитета против влияния этого дома.

— Он очень неразговорчивый молодой человек.

— Да, да. Это серьезный джентльмен. Он один из всех членов семьи больше всего походит на меня. Это особенно странно для сына Редмонда. Он мало что унаследовал от отца. Тобиаш хотел остаться побеседовать с нами, но мне показалось, что лучше это сделать не сегодня. О делах мы поговорим завтра.

— Ему, наверное, надо о многом рассказать тебе.

— Он намекнул на это. Я хочу, чтобы ты, Джейн, присутствовала при нашем разговоре, мне нужно, чтобы ты как можно глубже вникла в суть нашего дела. Да, как тебе дом? — спросил Сильвестер. — Что ты думаешь о нем?

Я оглянулась через плечо, потому что у меня было странное чувство, что дом и сам не прочь узнать мое мнение.

— Я пока еще не познакомилась с ним как следует. Ведь уже почти стемнело, когда мы прибыли.

— Это самый странный дом из всех, где мне довелось побывать, — произнес он медленно. — Есть люди, считающие, что его вообще не надо было строить.

— Кто этот говорит?

— Те, кто напичкан предрассудками. Дом построен на месте старого храма, ты это знаешь. Есть свидетельства. В ансамбль храма входила и пагода.

— Какая пагода?

— Ты еще не видела ее. Она стоит в саду, как раз позади внешней стены. Завтра утром ты сможешь увидеть ее из своего окна. Она очень изящна. Она построена из камня, а в стены вмурованы минералы, которые сверкают на солнце… Там есть аметисты и топазы. Это восхитительное зрелище. Слуги считают, что это священное место. Они обожают его.

— Не был ли этот храм выстроен в честь Куан Цинь и не была ли она тогда названа милосердной?

— Да, это так. Богиня милосердия, — подтвердил он. — Но они считают, что даже она не была бы довольна тем, что на месте, где когда-то был храм, стоит дом, к тому же принадлежащий варвару. Мы все для них варвары, Они называют нас «фань куэй», что означает «иностранные дьяволы». Мы — исчадие ада. Иностранные дьяволы — вот как они величают нас.

— Не очень вежливо!

— Прошу прощения, но необходимо одно уточнение Все эти названия содержат все-таки долю уважения. Эти люди уважают того, кого боятся.

— И тем не менее один из них подарил этот дом твоему дедушке.

— Может быть, как раз потому, что это был не очень подходящий подарок… Хотя я рад, что он преподнесен. Мой отец очень любил это место. Любил даже поговорить о нем. Он завещал этот дом мне не просто потому, что я был старшим сыном, но и потому, что знал о моем отношении к дому — таком же, как и его собственное. Другие родственники были настроены скорее сдержанно. Со временем, Джейн, ты все поймешь сама и во всем разберешься. Ты ощутишь чары этого места. Я думаю, что ты устала, Джейн, ибо могу судить по себе.

Он поднял колокольчик, звук был очень звонким. Почти незамедлительно появился Линг Фу.

Ему не надо было объяснять, что хозяину пора было возвращаться в собственную комнату.

А я пошла к себе. Усталость давала себя знать, но чувство успокоенности не приходило. Я разделась и легла в постель, сначала, конечно, заглянув в комнату, где Джейсон спал по-прежнему спокойно и крепко.

Я очень сильно устала, но сон не шел. Мысль о том, что я действительно нахожусь под крышей Дома тысячи светильников, будоражила меня. Наконец я задремала, и мне привиделось, что я выхожу из своей комнаты и не останавливаясь смело иду мимо богини, которая сделала мне такое странное предупреждение. Вот я уже рядом с ней, как вдруг раздается голос: «Убирайся домой, чужеземка. Ничего хорошего для тебя тут не приготовлено. Тут ничего тебе не принадлежит, иностранный дьявол уходи отсюда, пока еще позволяет время».

А я отвечаю:

— Не могу. Мне надо быть здесь.

Ее глаза меняются, они больше не излучают доброжелательность. Я ощущаю себя пойманной, зажатой в холодные тиски..

Дай мне уйти! — Я закричала и проснулась, но кошмар не покинул комнаты. Кто-то был здесь, моя рука была крепко схвачена.

— Мама, мама. Мне страшно… — Джейсон крепко сжимал мою руку. — Почему ты кричала?

Облегчение было невероятным. Я втащила его к себе под одеяло. Он был ледяным и сразу же прижался ко мне.

— В моей комнате дракон, — заявил Джейсон сдавленным голосом.

— Это просто дурной сон, — попыталась я успокоить мальчика.

— Когда я открыл глаза, его уже не было. Но я видел, как он изрыгал огонь.

— Это был сон, — продолжала я успокаивать его.

— А тебе тоже снился сон?

— Нет, мне приснилось что-то другое.

— Может, мне остаться с тобой, а то вдруг опять тебе приснится что-то плохое?

— Конечно, дорогой, мы сегодня будем спать рядом. Я почувствовала, как он расслабился.

— Это был только сон, — прошептал он, утешая меня.

— Да, Джейсон, это был всего-навсего дурной сон.

Он сразу же заснул. А за ним и у. Теплое тельце моего сына позволило мне успокоиться в этом странном доме.

Утром дом потерял значительную часть своей жутковатой загадочности. Он выглядел очень привлекательным, и мне захотелось обойти его.

В доме было комнат двадцать. Они были почти все похожи одна на другую. Более того, комнаты имели одну общую деталь — в центре с потолка свисал светильник. Они все были из кованого железа и на них была гравировка — мужчина и женщина. Меня снова озадачил вопрос, правда ли, что в доме была тысяча светильников. Я уже видела, что их очень много. В моем путешествии по дому я встречала слуг, которые низко кланялись мне и отводили глаза, когда я проходила мимо них.

Мы прошли через внутренние дворики и через все ворота. Джейсону очень понравились миниатюрные сады, и мне пришлось объяснять ему, как искусственно замедляется рост деревьев. На его лице было явное огорчение, ему было жалко деревьев…

— Мне кажется, что они несчастливы, — заявил он. — Они хотели бы быть большими, как другие деревья.

И тут мы подошли к пагоде. Она действительно была великолепной. Стены сверкали под солнцем, а колокола мелодично позвякивали, когда ветерок слегка раскачивал их.

— Ой, мама, посмотри, — закричал Джейсон. — Это замок… Нет, это башня…

— Это пагода, — постаралась втолковать ему я. Конечно, это была та, о которой рассказывал Сильвестер.

— А кто там живет?

— Никто. Это часть храма.

На Джейсона нашло благоговение. Мы прошли через арку, где когда-то наверняка была дверь. Внутри, как ни странно, пахло ладаном. Над круглым пространством доминировала знакомая фигура богини. Около нее теплился огонек, горела душистая палочка, издававшая сильный аромат.

— Что это и для чего? — тут же спросил Джейсон.

Я пояснила, что палочку поставил тот, кто верит, что богиня поможет уйти от беды.

Мы вышли на улицу, ярко светило солнце, и я отвела Джейсона назад в миниатюрный сад, объяснив, что он может остаться здесь и поиграть какое-то время, если пообещает не ходить за стену. Я оставила его и вошла в дом. Линг Фу тут же возник передо мной и сказал, что в доме гость и Сильвестер просит меня присоединиться к разговору.

Он провел меня в комнату, соседнюю со спальней Сильвестера, которая была меблирована под гостиную. Там я застала Адама.

— Я пришел узнать, могу ли я быть полезным, — объяснил он цель своего визита.

— Это очень благородно с вашей стороны.

— Я, конечно, беспокоился о дяде. — Он повернулся к Сильвестеру и признался:

— Никогда не мог себе представить, что ты осуществишь такое путешествие.

— Спасибо на добром слове, — достаточно двусмысленно произнес Сильвестер.

Адам сел, скрестив свои длинные ноги. Он выглядел очень элегантно, и ему нельзя было отказать в своеобразной привлекательности. На нем был голубой жилет и плотно подогнанный сюртук; рубашка была снежно-белой, а галстук соответствовал по цвету жилету. Голубой цвет смягчал стальной блеск его глаз. На столе лежал цилиндр, а рядом — трость с набалдашником из слоновой кости.

— Я надеюсь, что вы присоединитесь к нашему «походу вниз», — вежливо произнес Адам.

— Я уверен, что пополудни мы сможем осуществить эту вылазку. — Сильвестер повернулся ко мне. — Я ведь тебе говорил, по-моему, «сходить вниз» здесь означает побывать на складах. Я не смог поговорить ни о чем серьезном с Тобиашем вчера и поэтому так рвусь «вниз»в самое ближайшее время.

— Мне кажется, что ты слишком многое перепоручаешь Тобиашу, — заметил Адам.

— У меня не было оснований сомневаться в его честности, — парировал Сильвестер.

— А тебе не приходила мысль, что в один прекрасный день он захочет начать собственное дело?

— Не он один имеет такие намерения, — улыбка Сильвестера была довольно загадочной. — Это было бы авантюрное начинание, — прокомментировал он.

Выражение лица Адама сразу изменилось. Повернувшись ко мне, он резко сменил тему Вы, наверное, заметили, как здесь все отличается от того, к чему мы привыкли дома? — спросил он и продолжил:

— Прежде всего, здесь совсем другие люди. У них другое мировоззрение, и часто это очень затрудняет контакты.

— Я много читала о Востоке, — мой ответ прозвучал довольно твердо. — Сильвестер постоянно снабжал меня полезными книгами, поэтому моя подготовка облегчает мне адаптацию. Конечно, без нее было бы значительно сложнее.

— Вам к тому же приходится заниматься ребенком, и я знаю, как много вы делаете для дяди.

— Джейн хорошо разбирается в моих делах, помимо всего прочего. Вот почему я хочу, чтобы она приняла участие в сегодняшнем разговоре «внизу».

Адам на секунду замолк, и мне показалось, что по его губам пробежала гримаса. Ясно было, что в мои деловые качества он не очень верил. Затем он сказал задумчиво:

— Вам нужна компаньонка… Ну, с кем можно было бы общаться, а может быть, просто горничная.

— Здесь достаточно слуг, — высказался Сильвестер. — Она может выбрать любого из них.

— Нет, это не совсем то, что я имел в виду. — Адам покачал головой. — Эти люди почти не говорят по-английски. Миссис Джейн нужен кто-нибудь, кто поможет присмотреть за ребенком, сможет сопровождать в походах за покупками. Здесь не стоит ходить одной.

Сильвестер выглядел озадаченным.

— У меня есть кандидатура, — продолжил Адам. — Я знаю ее хорошо. — Он опять повернулся ко мне. — Вам нужен человек, который станет мостиком между вами и китайцами, кто-то, кто всегда будет рядом… Это будет больше, чем служанка… Она достаточно хорошо знает английский, чтобы помочь вам научиться понимать Китай. Речь идет о молодой девушке. Она наполовину англичанка, наполовину китаянка. Ее английский действительно не плох. Она воспитывалась не в таких замкнутых условиях, как это принято здесь. Я думаю, что Цветение лотоса — как раз та девушка, которая подойдет вам.

— Какое замечательное имя!

— Это его английское звучание. Да, имя красивое, и она сама тоже. Ей лет пятнадцать или что-то около этого. Но в Китае это уже вполне зрелый возраст. Я пришлю ее вам, и если вы найдете возможным оставить девушку, она приступит к работе.

— Кто эта девушка? — спросил Сильвестер.

— У меня деловые связи с ее семьей. Они будут рады, если она получит это место. Вам, Джейн, стоит встретиться с маленькой девушкой по имени Цветение лотоса. И если вы найдете общий язык, она будет прекрасной компаньонкой для вас. Когда вы соберетесь пройти по магазинам, она будет сопровождать вас. Девушка станет торговаться вместо вас и вообще будет исполнять роль дуэньи. Она разделит ваши заботы о ребенке и вообще будет полезной во всех смыслах.

Сильвестер согласился:

— Я понимаю, что Джейн должен кто-нибудь помогать. Почему бы не испытать эту девушку.

— Я пришлю ее к тебе, — ответил Адам.

Когда тот ушел, Сильвестер выглядел задумчиво.

— Адам явно ищет сближения.

А почему это тебя удивляет? — поинтересовалась я.

— Дело в том, что у нас в свое время произошел разлад. И за годы, предшествующие смерти его отца, я почти не видел Адама. Мне кажется, что сейчас он был бы не против объединить наши дела.

— А ты хотел бы этого?

— Нет. Во всяком случае, не сейчас. У меня другие планы. — Он тепло улыбнулся мне, и я поняла, что он имел в виду. В течение какого-то времени Адам и Джолифф были его наследниками, но с появлением Джейсона ситуация изменилась.

Сильвестер сменил тему и стал рассказывать мне о том, как обстояли дела, когда еще был жив его отец. Здесь многое выглядело по-другому. В гавань заходили торговые суда. Основным грузом был опиум. Полвека минуло с того момента, как Британия выиграла англо-китайскую Опийную войну и водрузила свой флаг над Гонконгом.

— В те времена остров был сплошной голой скалой. Сейчас здесь все бурлит и процветает. Люди ездят паромами между островом и Коулуном сотни раз в день. Жизнь кипит. Один из самых выгодных экспортных товаров — чай. Здешний климат очень подходит этому растению. Чаеводство дает работу людям и доходы правительству. Китайцы — очень трудолюбивый народ, Джейн. День, когда британский флаг был водружен на новой подопечной территории, исторически начал отсчет прогресса. Но здесь надо научиться понимать местные особенности, это очень непростая страна, и часто ты будешь чувствовать себя, как за невидимой перегородкой.

Сильвестер откинулся в кресле. Он выглядел усталым.

— Мысль о том, что Тобиаш начнет свое собственное дело, потешила меня! — и он засмеялся. Потом продолжил:

— Да, я думаю, что Адам надеется на объединение. Интересно, как бы пошли дела в таком случае? Не думаю, что очень успешно. Без сомнения, дальше будет видно. Знаешь, в нашем деле очень легко допустить ошибку, а он может ее совершить.

Как же так, а мне кажется — он такой уверенный! Я знаю Адама хорошо, Джейн. Он умеет не демонстрировать трудности и способен рисковать там, где этого заведомо не надо делать. Мы могли бы, по его совету, вложить немалые средства в покупки того, что потом не разойдется и по бросовым ценам. Такие ситуации могут быть с каждым, и тогда приходится идти к кредиторам. Мой отец и я по природе не были такими азартными, как Редмонд и мой брат Магнус. Их темперамент заводил далеко. Я так не поступал никогда. Тобиаша я учил сам и верю ему.

— Хорошо, что Адам пришлет эту девушку.

— О да, это хорошая мысль. Решено, после обеда мы «пойдем вниз».

— Ты выдержишь этот поход?

— А ты зачем? Я обопрусь на тебя здесь, садясь в повозку рикши. А там мне поможет Тобиаш.

Я оставила сына на попечение Линг Фу, потому что за время путешествия они достаточно сдружились.

Рикша доставил нас к берегу залива, где были расположены склады. И сейчас при дневном свете я могла гораздо подробнее рассмотреть течение здешней жизни. Всюду сновали рикши, они бежали босиком, на голове у каждого была коническая соломенная шляпа с завязками под подбородком, косички вздрагивали на бегу. На море была видна плавучая деревня. Сампан к сампану стояли плотными рядами, касаясь друг друга бортами.

— Если бы ты зашла на борт такого сампана, то наверняка обнаружила бы там алтарь, перед которым курятся ароматные палочки. Рядом развешаны «на счастье» полоски красной бумаги. Они должны отгонять дьявола. Посмотри в эту сторону. — Он показал на лодку, которая раскачивалась на волне. — Видишь, на борту нарисован глаз. Он всевидящий. Выйти в море на лодке, у которой на борту отсутствует нарисованный глаз, просто опасно. Мало ли что может произойти.

— Они, вероятно, все очень суеверны.

— Они очень бедны, — просто сказал Сильвестер. — Поэтому для них очень важно, чтобы было то, что они называют «хорошим джоссом». То есть везением. Поэтому они жгут ароматные палочки в храмах или рядом с домашними алтарями на лодках. Они ведут себя осторожно, чтобы не поссориться с драконами.

Кругом сновали люди, в большинстве своем одинаково одетые — и мужчины, и женщины в черных брюках и жакетах, многие в конических шляпах, защищающих от солнца.

Я увидела женщину, которая несла такой тяжелый груз, что еле передвигалась. Она тоже была в черном, ее одежда была в пыли, на ней была шляпа с черной шелковой бахромой.

Сильвестер проследил за моим взглядом и пояснил мне, что эта женщина из племени хакка.

— Люди этого племени перебрались сюда из Южного Китая в эпоху династии Юань и поселились к северо-западу от Гонконга. Они прилежно трудятся, особенно женщины, но выполняют обычно неквалифицированную работу. Многие трудятся на рисовых полях.

— Они выглядят так, как будто ведут тяжелую жизнь.

— Не только они. У всех китаянок жизнь нелегкая. Я обратила внимание на пронзительный запах рыбы, и Сильвестер заметил:

— Странно, что при этом первооткрыватели назвали бухту Хеунг Конг, что означает Ароматная гавань.

— Какое милое название, — сказала я. — Но в данный момент оно очень мало соответствует действительности.

— А я не сомневаюсь, что раньше, когда здесь не кипела такая бурная жизнь, бухта действительно была ароматной.

Рикша довез нас до места назначения. Тобиаш уже ждал нас. Он помог сойти сначала мне, а затем Сильвестеру.

Повиснув на моей руке и опираясь на палку, Сильвестер вошел в здание вслед за Тобиашем.

Мы увидели неплохо меблированный офис. Около стены стояла витрина, за стеклами которой лежали образцы красивых минералов — жадеита и розового кварца.

Для Сильвестера нашлось кресло, и он с радостью опустился в него. Мы тоже расселись, и Тобиаш стал рассказывать обо всем, что произошло здесь, пока он в течение нескольких лет вел дела, опираясь только на рекомендации Сильвестера, прибывающие по почте.

Сильвестер убедился, что торговля шла достаточно успешно. Он, конечно, хотел знать, что было приобретено интересного, и рассказал о своих покупках в Англии.

Несмотря на то, что минувшие годы были трудными для многих торгующих подобным товаром, Тобиаш неплохо заработал.

Сильвестер задал ему прямой вопрос:

— Что ты можешь сказать о делах моего племянника Адама? — И добавил:

— Можешь говорить при моей жене, у меня от нее нет секретов в делах.

Тобиаш пожал плечами:

— Я думаю, что у него сейчас немало проблем.

— А что лежит в их основе?

— Мне он не исповедовался, но слухи ходят разные.

— Он мог бы быть полезен мне, поэтому я и спрашиваю. Хорошо, Тобиаш. Проводи, пожалуйста, мою жену, покажи ей окрестности. А я подожду здесь и пока просмотрю конторские книги.

И Тоби, как я вскоре мысленно назвала его, повел меня на деловую экскурсию. Она произвела на меня большое впечатление. Я до этого, конечно, не имела представления о размахе бизнеса моего мужа. Тоби объяснил мне очень многое. Как и где закупаются товары, как их доставляют в разные уголки мира по морю, а самое главное — какие произведения искусства пользуются неизменным спросом на рынке.

— Когда клиент ищет одну определенную вещь, — продолжал Тоби, — запрос пойдет сразу к нескольким дилерам вроде нас. Это без всякого сомнения. И мы все действуем в одном направлении — ищем бесценную для клиента вещь. То есть у всех у нас один и тот же заказчик. Конкуренция крайне обостряется. Но зато интересно. Я так понимаю, миссис Мильнер, что вы прибыли сюда именно с целью ознакомиться с делами на практике.

— Конечно, я хотела бы узнать как можно больше. До этого я только время от времени бывала в лондонском офисе.

— Нет, конечно, основные дела делаются здесь, а не там.

И он начал подробный рассказ о сложном механизме бизнеса. Тоби очаровывал меня с каждой минутой все больше и больше. Мне нравилась его искренность.

Еще до того, как мы возвратились к Сильвестеру, он сказал:

Если вам что-нибудь понадобится, в любое время дня и ночи, миссис Мильнер, пожалуйста, пошлите за мной, я тут же появлюсь и сделаю все, что в моих силах.

Я почувствовала, что обрела друга.

Впечатлений было очень много, и я обсуждала их в течение всей обратной дороги с Сильвестером, пока мы добирались до Дома тысячи светильников.

Глава 2

Я никогда не забуду того первого впечатления, которое возникло у меня при встрече с Цветением лотоса. Ее привез лично Адам, и я увидела их стоящих рядом в кабинете Сильвестера — высокого Адама и хрупкую девочку.

Ее имя полностью соответствовало внешности. Она была очень красива — маленькая и изящная, ее распущенные блестящие волосы были черными, как смоль. Позднее она объяснила, что в пучок волосы здесь собирают только замужние женщины. У нее были не такие узкие и раскосые глаза, как у большинства китаянок, и кожа была светлее — матовая, чистая, напоминающая по оттенку цветы некоторых сортов магнолии. На ней был традиционный хеонг-сам, только он был шелковый, бледно-голубой, свободно облегающий ее удивительную фигуру и придающий ей особое очарование. Разрез на одной стороне юбки подчеркивал ее сходство с куклой. Когда я подошла поприветствовать их, Адам сказал:

— О, Джейн, вот я доставил Цветение лотоса. Лотос, это хозяйка дома, миссис Сильвестер Мильнер.

Девушка поклонилась так низко, что я испугалась, как бы она не упала на пол.

— Радость наполняет меня, когда я приветствую великую леди, — произнесла она чарующим голосом, который был под стать всему, чем она обладала.

— Я рада видеть вас, — ответила я.

— Это очень хорошая новость, что вам приятно мое прибытие, — сказала Лотос. — Я надеюсь, что смогу служить вам хорошо.

— Мой муж тоже хотел бы познакомиться с вами, — добавила я.

Глаза Лотос широко открылись. Она испугалась. Адам успокаивающе положил ей руку на плечо:

— Все будет хорошо, никогда не надо бояться. Ты будешь хорошо служить этой леди, а она в ответ за это будет заботиться о тебе.

— Я надеюсь служить ей хорошо, — проговорила Лотос своим на редкость приятным голосом.

— Уверена, мы подойдем друг другу, — сказала я. В кабинете Сильвестер дремал в своем кресле.

— Сильвестер, — громко позвала я, — прибыл твой племянник с маленькой китайской девушкой.

Пусть заходят, Джейн. А, этот ребенок уже здесь!

Лотос вышла вперед и поклонилась так низко, что лбом достала ковер.

— Мое дорогое дитя, здесь не надо делать этого, подойди. Насколько я понимаю, ты говоришь по-английски.

— Я учила этот язык, — ответила она, — но говорю не очень хорошо.

— Здесь ты будешь иметь хорошую практику. — Сильвестер сказал это, а я улыбнулась, вспомнив, как он любит, чтобы окружающие его люди учились. — Садитесь, а Линг Фу сейчас принесет чай.

Я села напротив девушки, потому что меня просто очаровали грациозные движения ее рук и вообще все ее манеры, полные неподражаемого достоинства, и эти ее сверкающие раскосые глаза, в глубине которых пряталась улыбка, — скромные, но гордые, честные, но загадочные. Я заметила, что она в любой момент была готова приступить к тому, что Сильвестер назвал чайной церемонией. И когда поднос поставили передо мною, она встала и взяла налитые мною чашки, чтобы раздать их. Первую она отдала Сильвестеру, вторую — Адаму. А эта для вас, — сказала я.

Она выглядела очень озадаченной.

Но сначала вам, Великая леди. Я не могу взять раньше вас.

Ту чашку я взяла себе, а ей налила новую. Она взяла чашку с крайне серьезным выражением. Я отметила, что Адам внимательно следит за ней. Для меня это было вполне понятно — наблюдать за таким существом само по себе было большим удовольствием. Совершенно очевидно, что ему очень хотелось представить ее нам в самом выгодном свете, потому что он сам был ею очарован.

— Цветение лотоса может выполнить все ваши пожелания, — утверждал он. — Она поможет вам ухаживать за ребенком. Ты хорошая няня. Лотос, ведь правда? И ты сможешь научить миссис Мильнер многим обычаям, которые, живя здесь, совершенно необходимо знать.

Лотос сидела очень прямо. Ее руки были сцеплены, глаза опущены к полу, поза выражала сплошное послушание.

Она выглядела так, как будто сошла с одной из китайских миниатюр.

Ее английский был довольно оригинальным, но в отличие от Сильвестера я не горела желанием переучивать ее. Манера говорить на редкость подходила ей.

Только благодаря Лотти, как ее теперь называл Цжейсон, я начала понимать кое-что о стране, где я сейчас волею судеб жила. То, что для меня было из ряда вон выходящим, ей казалось абсолютно обыденным. Она сразу же сумела перешагнуть свою привычку низко кланяться каждый раз при виде меня. Она и разговаривать стала гораздо свободнее.

— Возможно, я никогда не попала бы сюда, чтобы служить Великой леди, — как-то сказала она, — скорее я пошла бы к большому Тан Пэну.

Позднее я узнала, что речь шла об отце Адама.

— Однажды он нашел меня на улице. Меня подбросили. Может быть, я бы умерла от холода, была зима. Может быть, дикие собаки закусили бы мною. Но вместо них появился Тан Пэн.

— На улице? Что же вы делали там?

— Маленький девочка, ребенок, — она тряхнула головой. — Ребенок-девочка — плохо. Они не нужны никому. Мальчик-ребенок — сокровище. Он вырастет и будет работать на отца. Будет ухаживать за ним, когда тот состарится. Девочка-ребенок… — Она сделала красноречивый жест и опять покачала головой. — Девочка — плохо. Может замуж… но слишком долго ждать. Девочек бросают на улицах. Девочка умирает от холода или голода или собаки разрывают ее. Если за ночь этих трех оказий не случилось, ее утром сметают в кучу с умершими и хоронят, как других.

— Это невозможно!

— Возможно, — сказала она твердо. — Девочка-ребенок — плохо. Я должна была умереть, но большой Тан Пэн нашел меня и отдал меня Чан Чолань на воспитание и жить в ее доме. У меня отец был англичанин. Плохо. Ни китайский, ни английский, нехорошо.

Грустная история, подумалось мне. Слияние Запада с Востоком, а в результате это исключительное дитя было выброшено на улицу умирать.

Я спросила Сильвестера, может ли это быть правдой.

— Да, к сожалению, — ответил он. — Таков обычай.

Только в одном Пекине около четырех тысяч младенцев женского пола погибает в год таким образом. Этих бедных младенцев, единственная вина которых в том, что они родились девочками, оставляют на улицах, и их пожирают одичавшие собаки или свиньи.

— Это чудовищно!

Сильвестер пожал плечами. — Судить этих людей можно только с учетом их обычаев, верований, времени, в которое они живут. Степень их бедности даже трудно постигнуть. Они не могут позволить себе роскошь кормить девочек, от которых не видят особого прока. Женщины в Китае чуть-чуть выше, чем рабыни.

— И ее действительно нашли?

— Да, ее нашел мой брат Редмонд, я вспомнил, что слышал об этом, а потом куда-то пристроил.

— А почему он выбрал именно ее среди всех других, наверняка выброшенных в эту ночь на улицу?

— Это было личной удачей Лотоса, он просто наткнулся именно на нее. «Хороший джосс», сказала бы она. То есть ей очень повезло. По ее мнению, у богов было какое-то особое намерение спасти именно ее.

Ее приход в наш дом оказал на меня большое влияние. Иногда мне казалось, что такая щупленькая, такая зависящая от всех и вся девочка нуждается в защите. Но были ситуации, когда именно она брала на себя роль защитницы.

Мы часто на рикше добирались до центра города и вместе делали покупки. Она торговалась с продавцами, а я стояла и смотрела, пораженная тем, как это маленькое хрупкое и очень вежливое существо превращается в тигрицу.

Куда девалась манера говорить тихо и приятный голосок. Продавец и она орали друг на друга на равных. Я боялась, что вот-вот начнется драка, но она заверяла меня что это просто ритуал продажи и покупки, и все шумовые эффекты заранее предусмотрены.

Благодаря ей я чувствовала себя совершенно как дома на этих незнакомых улицах. И, кроме того, она и я привлекали гораздо меньше внимание окружающих, чем если бы шли две белые женщины. Она обычно вступала в полемику на китайском, а потом, повернувшись ко мне, комментировала примерно так: «Он очень нечестный человек. Он запросил слишком много. Он думал, что ему удастся получить с вас столько, потому что вы не китаянка».

Мне никогда не надоедало наблюдать за ней. Мы вместе отваживались обследовать одно веселенькое местечко, которое и называлось соответственно — «Рынок воров».

Там продавали антикварные изделия всевозможных видов и эпох. Среди них изображения Будды, некоторые из слоновой кости, жадеида или розового кварца.

Мне очень нравилось это место и, если выпадал час-другой свободного времени, мы шли прямиком на этот рынок. Там были также вазы, орнаменты, лаковые миниатюры. Я старалась определить их возраст. Однажды я купила Будду из розового кварца и не без волнения принесла его на экспертизу Сильвестеру. Он заверил меня, что это очень удачная покупка.

Каждый день мы занимались с Джейсоном, это были настоящие школьные уроки. Лотти присоединялась к нам. Мы садились за стол, и Джейсон начинал каллиграфически писать буквы и фразы. При этом высовывал кончик языка. Лотти тоже стала учиться писать. И мы сообща читали вслух по-английски. Я привезла с собой книги, многие из тех, что читала в детстве сама. В них было много цветных картинок, и каждая история обязательно содержала мораль.

Оба моих ученика в совершенной тишине слушали эти истории, потом настало время, когда сами могли читать их вслух. Они очень радовали меня, и было видно, что Джейсон все больше и больше любит Лотти. Она была для него обожаемой няней, они часто вместе играли в саду. Порой я видела из окна, как они гуляют, взявшись за руки.

Я чувствовала, что начинаю любить эту полукитайскую девочку как родную. Она была очень способной, умела вышивать и рисовать на шелковой ткани. Мне очень нравилось наблюдать за тем, как из-под ее легкого пера появляются таинственные китайские иероглифы.

— Вы учите меня лучше говорить по-английски, — как-то сказала она. — А я буду учить вас китайскому.

Сильвестер был в восторге от того, что все вокруг учились и учили друг друга.

— Ты увидишь, что это довольно трудный язык, — предупредил он меня. — Но если ты сумеешь овладеть хотя бы основами, это будет огромным подспорьем для тебя в дальнейшей работе. Китайские иероглифы древнего происхождения подобны древнеегипетскому письму. Но очень важно, чтобы ты научилась понимать современный язык. Печатный алфавит называется Сингге, ты увидишь, как он красив.

У меня устанавливались все более и более дружественные отношения с Тобиашем Грантхэмом. Я с удовольствием отправлялась вниз на склады, когда Сильвестер физически не мог сделать этого. Причем, настроение у меня было таким же, как во время поездок в офис, расположенный в Лондоне. Мы работали в течение какого-то времени с Тобиашем. Иногда мы пили вдвоем чай в его конторе, а однажды он пригласил меня к себе.

Мне нравилось бывать в обществе Тоби, а в сочетании с теми благоприятными изменениями, которые внесла в уклад нашего дома Лотти, это дало мне возможность ощутить тут, далеко от усадьбы Роланд, душевный комфорт и удовлетворение. Время от времени я все же вспоминала тот подъем, который мы пережили когда-то с Джолиффом, часы экстаза. Джолифф категорически не хотел уходить из моих мыслей.

Должно быть, он уже возвратился в Англию, и я пыталась представить себе, что там у них происходит с Беллой. Я знала, что уже никогда не повторится то, что я пережила с Джолиффом. Бывало, одиночество накатывалось на меня по ночам, и в такие минуты я была готова пожертвовать всем, чтобы только увидеть его снова.

Но утром, когда Джейсон приходил к моей кровати и как котенок залезал под одеяло, я успокаивалась и ночная тоска отступала. Какое-то время я лежала в полудреме, а он вслух читал мне. Как только он постиг искусство чтения, он прочитывал все, что попадалось ему под руку. Затем появлялась Лотти — подчеркнуто скромная, в голубых брючках и тунике, ее длинные волосы были зачесаны назад и перехвачены голубой лентой. Она, согласно заведенному ритуалу, кланялась и желала доброго дня Великой леди и Маленькому господину.

В один прекрасный день она взяла Джейсона с собой в пагоду — они оба очень любили бывать там. Усевшись рядом, парочка не теряла времени: Лотти рассказывала Джейсону истории о драконах. Ему эти рассказы никогда не надоедали.

Драконы интересовали его больше всего на свете с того момента, как он обнаружил этих страшилищ у ворот дома. Пошел дождь, сквозь дыры в кровле потоки проникали внутрь пагоды, и ребята промокли до нитки. Я заставила Джейсона снять всю мокрую одежду и досуха вытерла его полотенцем. Затем переодела его в другое белье.

Я обернулась к Лотти и обнаружила, что она все еще стоит в мокрых туфлях.

Немедленно сними мокрую обувь, Лотти. Вон там возьми шлепанцы.

Она посмотрела на меня в полном смятении, лицо у нее было озадаченное. Я подтолкнула ее в кресло, сама стянула с нее туфли еще до того, как она сумела произнести хоть одно слово.

А потом она поступила совершенно неожиданно. Схватила свои мокрые туфли и пулей выскочила из комнаты.

Когда Джейсон переоделся, я пошла искать девушку Она лежала на спине в своей кровати, и слезы медленно катились по ее щекам.

— Объясни, что происходит? В чем дело? — потребовала я.

Но она только качала головой.

— Лотти, — заявила я, — если что-то не так, объясни мне.

Она опять молча качала головой.

— Ты знаешь, девочка, что я просто обожаю тебя. Лотти, я хотела тебе помочь, что я сделала не так?

— Вы меня ненавидите, вы считаете меня уродиной!

— Ненавижу тебя? Нахожу тебя уродливой? Нет ничего более далекого от истины. И ты знаешь это. Объясни мне, в чем дело. Если что-то не так, то мы все исправим.

Она опять покачала головой…

— Этого уже нельзя исправить. Это уже навсегда, и вы увидите…

Я была озадачена, совершенно не улавливая смысла сказанного.

— Лотти, — потребовала я. — Если ты не объяснишь мне, в чем дело, я буду думать, что ты совершенно разлюбила меня.

— Нет, нет, — закричала она отчаянно.

Мне просто очень стыдно именно потому, что я очень уважаю Великую леди.

— Что же ты сделала такого, что вынуждена стыдиться?

— Это сделала не я, а мне, — сказала она трагически.

— Ну уж теперь, Лотти, я просто настаиваю, чтобы ты объяснила мне, в чем дело.

Вы видели мои ноги, — был ее ответ — Прости, Лотти, — сказала я озадаченно. — Что ты имеешь в виду? — Я взяла ее маленькую ножку и поцеловала.

— Это крестьянские ноги, — сказала она. — Ноги кули. Никто не заботился о моих ногах, когда я была маленькой.

Я была потрясена. Теперь я знаю, что она имела в виду. Многим китайским девочкам в раннем детстве перебинтовывают ступни так, чтобы они деформировались особым способом. А у Лотти ножки были совершенной формы и красоты.

Я постаралась успокоить ее. Мне пришлось объяснить ей, какое это счастье, что ее замечательные ножки не успели изуродовать. Но она не поддавалась убеждениям и только беззвучно плакала и трясла головой.

Я постепенно привыкала к жизни Гонконга. Часто мы виделись с Адамом, мое отношение к нему изменилось в лучшую сторону, когда я увидела его с вазой эпохи Минь в руках.

Я забыла его неприязнь ко мне, о которой помнила с первого момента нашей встречи, когда он стал рассказывать мне об этой вазе. Его холодность исчезла без следа. Казалось, он сбросил какую-то оболочку и ожил, и именно тогда я ощутила, что несмотря на прошлую неприязнь, он начинает мне нравиться. Адам по-прежнему жил в высоком узком доме — прямо на берегу залива, раньше с ним жил отец. Но после его смерти Адам пребывал в полном одиночестве, если не считать бесшумных китайских слуг. Его дом, как и наш, был смешением европейского и китайского стилей.

Казалось, что Джейсон вдруг забыл все, что знал раньше, что выучил за свою предыдущую жизнь. Очень изредка он вспоминал теперь миссис Коуч. Лотти затмила все. Часто мне казалось, что два ребенка на равных играют, сидя рядом. Но это было не совсем так. Один ребенок — Лотти — временами проявляла недетскую мудрость и авторитет, который Джейсон признавал. Смотреть на них — эту парочку — было не просто удовольствием. Рождалось чувство успокоения и довольства окружающим от того, как эти двое обожали друг друга. Я была уверена, что под опекой Лотти Джейсону ничто не грозит. Я разрешала им уходить за ворота во внешний мир. Лотти как-то сделала для Джейсона воздушного змея из шелка и палочек бамбука. Это было удивительно изящное изделие, украшенное изображением дракона. Лотти все сделала своими руками, зная мистическую тягу своего маленького приятеля к этим сказочным существам. Джейсон считал, что этот змей — самое ценное из того, что у него есть. Тем более, что дракон извергал сноп огня из пасти. В теле змея были овальные отверстия, из которых в воздух выходили вибрирующие струи. Получалось так, что парящий в воздушном потоке змей издавал шум, подобный шуму роя пчел. Джейсон практически никуда не ходил без своего змея. Он ложился спать, и змей располагался рядом с кроватью. Отходя ко сну, мой сын последний взгляд бросал именно на своего любимца, а утром, открывая глаза, видел именно этого змея. Джейсон называл его Огненный дракон.

Лотти была в восторге, что ее подарок доставил такое большое удовольствие ее приятелю, и я при случае высказала искреннюю благодарность Адаму за то, что Лотти появилась в нашей семье.

— Советую тебе использовать возможности совершать верховые прогулки, — как-то сказал Сильвестер. — У Адама есть конюшня. Я попрошу его подобрать для тебя лошадь, хорошо идущую под седлом. Тобиаш охотно составит тебе компанию.

Эти прогулки позволили мне увидеть много нового. Например, рисовые поля, где в непривычных для европейцев условиях выращивалась культура — основа рациона народа. Меня поразила хитроумность ирригационных систем. Часами можно было наблюдать за вращением колес водяных мельниц. И здесь, в полях, была ощутима бедность страны. Я видела, как плуг тащили не только ослы или мулы, быки или буйволы, но, увы, мужчины и даже женщины!

Я видела чайные плантации, это они были одним из главных источников доходов этой страны. Я научилась на глаз разбираться в сортах чая. А с берега были хорошо видны неутомимые рыбаки с бесконечными сетями и плетеными ловушками. Меня поражало, как прилежно здесь трудятся и на суше, и на море. Я охотно поверила Тоби, когда он сказал, что в Китае с акра земли снимают любого урожая больше, чем где-либо в мире.

Я не могла не радоваться нашим с Тоби экскурсиям. Мы стали величайшими друзьями. Мы много смеялись и шутили, чувствуя, что настроены на одну волну. Он знал Китай и китайцев очень хорошо. Мы не раз обсуждали мистицизм Востока, но, заезжая к нему домой на чай, каждый раз подвергались освежающему душу здравого шотландского смысла, которым окатывала нас его сестра Элспет.

Я ждала встречи с Тоби каждый раз с нетерпением. И постепенно осознала, что если бы никогда не встретила Джолиффа и не была бы сейчас замужем за Сильвестером, то обязательно влюбилась бы в моего постоянного спутника. Может быть, я не точно передаю словами свое душевное состояние. Я так устроена, что, влюбившись в Джолиффа, отдала ему все, но зато и пережила незабываемые дни, которые уже никогда не могли повториться. Но как бы там ни было в прошлой жизни, я постепенно стала осознавать, что меня сильно влечет к Тоби.

Адам заметил нашу дружбу. Он сделал шаг, указывающий направление его мыслей. Однажды зайдя в конюшню, чтобы забрать свою лошадь, я встретила там Адама.

— Я поеду с вами и Тобиашем, — заявил он. Невольная гримасе недовольства прошла по моему лицу. Его назидательный тон был мне неприятен.

— Разве Тоби пригласил вас?

— Нет. Я сам себя пригласил. Я молчала, а он продолжил:

— Так будет лучше. Вы проводите слишком много времени вдвоем.

— Ага, значит, вы отводите себе роль дуэньи?

— Можете называть это, как вам угодно.

— Но я не вижу в этом необходимости.

— Нет, в определенном смысле такая необходимость есть. Могу прокомментировать в каком.

— Я слушаю!

— Люди обратили внимание. Вы знаете, на чужой роток не накинешь платок. И все эти разговоры не идут на пользу… нашей семье.

— Какая ерунда! Ведь это Сильвестер попросил, чтобы Тоби сопровождал меня во время этих прогулок.

— Я знаю и все же поеду с вами.

Когда появился Тоби, он, казалось, не был особенно удивлен, увидев Адама.

Мы двинулись все вместе. Адам был интересным собеседником и немало знал.

Но его присутствие на нас с Тоби действовало угнетающе.

Постепенно я привыкла к этому тройственному союзу. По временам казалось, что Адам выбирался из своего жесткого футляра, и тогда мы все трое вели оживленную дискуссию об искусстве Китая и его сокровищах. В такие дни прогулки доставляли настоящее удовольствие.

Однажды, близко подъехав к району порта, мы увидели уходящий к небу столб огня. Мы спешились, чтобы рассмотреть, где горит и, к общему ужасу, поняли, что пламя объяло дом Адама. Как вихрь он вскочил на коня и помчался. Уже позднее я узнала, что Адам ворвался в горящий дом и спас слугу-китайца, единственного, кого огонь отрезал от выхода.

Все люди были спасены, но у Адама больше не было своего дома.

Естественно, что ему не оставалось ничего, как переехать в Дом тысячи светильников. Тем более, что на этом настаивал Сильвестер.

— Здесь так много комнат, — заметил он и добавил:

— Я просто обижусь, Адам, если ты не переедешь сюда.

— Спасибо, — ответил Адам. — Но я обещаю вам, что постараюсь найти себе жилье как можно быстрее.

— Мой дорогой племянник, — запротестовал Сильвестер, — ты прекрасно знаешь, что нет никакой нужды спешить. Ты пережил страшный шок. Приходи в себя и никуда не торопись. Мы оба рады, что ты будешь жить под одной крышей с нами. Ведь, правда, Джейн?

Я, естественно, подтвердила нашу общую радость.

Адам посмотрел на меня с сочувствием. И я почему-то вспомнила нашу первую встречу, когда мне показалось, что он принимает меня за авантюристку.

Я и теперь не сомневалась, что он недолюбливает меня, считая, что я нахально влезла в чужую семью.

Пламя совершенно поглотило дом. Ничего не осталось. Адам грустно рассказал нам, что он хотя и получил страховку, ничто не в силах возместить потерю ценных произведений искусства, погибших при пожаре. Он выглядел совершенно неутешным, когда в деталях рассказал мне, что погибло, и я искренне сожалела о потерях вместе с ним. Мы знали, что многие произведения были оригинальными и исчезали навсегда.

— Но тем не менее, искать надо, упорство должно быть вознаграждено, — пыталась я подбодрить его, чуть ли не цитируя его собственные наставления. — Конечно, что-то неповторимо, но новые находки могут хоть в какой-то мере заменить утраченное.

Он посмотрел на меня несколько странно. Даже не ожидая этого от самой себя, я поняла, о чем он думает. Он пытался сопоставить свою трагедию с моей. Адам потерял коллекцию произведений искусства, а я — Джолиффа. Сможем ли мы оба когда-нибудь компенсировать утрату?

С этого момента наши отношения с Адамом изменились. Было такое впечатление, что он сбросил некую маску и проявились совершенно новые стороны его характера. Я пришла к заключению, что он относится к типу мужчин, которые хотят вооружить себя уверенностью в борьбе с превратностями жизни и при этом они ее боятся. В нынешней ситуации он как бы на время отложил свое оборонительное оружие в сторону.

Мы ухитрились даже развлекаться. Оказалось, что в колонии существует и эта сторона жизни.

— Члены английской общины здесь тянутся друг к другу, — пояснил мне Сильвестер. — Естественно, мы наносим визиты и принимаем гостей.

И действительно, мы устроили званый обед и сами побывали у друзей, которые знали Сильвестера и его семью много лет.

Мне очень нравились развлечения такого рода, и пару раз, когда из-за ухудшения состояния здоровья Сильвестер не вставал с постели, по его настоянию, мы отправились в гости вдвоем с Адамом. Обычно беседы в гостях были очень живыми, они далеко не всегда касались любимых Сильвестером тем — китайского искусства, манер и обычаев, зато постоянно вращались вокруг жизни местного общества.

Я начинала втягиваться в такой образ жизни.

В один прекрасный день Лотти вошла ко мне в спальню. Выглядела она загадочно, а ее темные глаза сверкали.

— Великая леди, позвольте мне высказать просьбу, — попросила она.

— Что именно, Лотти?

— Одна Очень Великая леди просит вас посетить ее.

— Просит, чтобы я посетила ее? Кто же она, эта Великая леди?

Лотти кивнула, как бы отдавая почесть кому-то отсутствующему:

— Это Очень Великая леди. Вас просит посетить Чан Чолань.

— Почему она приглашает именно меня? Я ее не знаю.

Лицо Лотти сморщилось, как будто она готовилась заплакать.

— Великая леди должна пойти. Если нет. Чан Чолань потеряет свое лицо.

Я уже знала, что здесь, в этой стране, нет хуже перспективы, чем «потерять лицо». Поэтому я попросила Лотти рассказать чуть побольше о том, что это за леди.

— Очень Великая леди, — начала Лотти благоговейным тоном, — дочь мандарина. Очень, очень великая. Я жила у нее в доме, когда была еще девочкой. Я служила ей.

— А теперь ей хотелось бы увидеть меня?

— Она просила меня узнать, не снизойдет ли Великая леди до того, чтобы посетить ее жалкий дом? Если вы не придете, ее репутация будет подмочена.

— Тогда придется идти, — согласилась я. Лотти счастливо улыбнулась.

— Я служила у нее… Я служу у вас. Она увидит вас и скажет: «Надеюсь, вы довольны, как служит вам эта несчастная, которая когда-то служила мне?»

— А я отвечу, что просто обожаю тебя и уж никак не считаю несчастной.

Лотти вздернула плечи вверх и хихикнула. Эта ее привычка кое у кого могла бы вызвать раздражение, потому что это в равной мере могло означать ее разочарование, печаль и радость — и поди догадайся что она хочет выразить в данный момент. Лично же я считала ее эту ужимку очаровательной.

Настал назначенный день, и мы отправились в дом Чан Чолань.

Я удивилась, когда узнала, что рикша не понадобится. Оказалось, что дом, куда я направилась, был совсем рядом с нашим. Он не был мною замечен, потому что прятался за высокой стеной. Выходило, что Чан Чолань — одна из наших ближайших соседок.

Джейсон остался на попечении Линг Фу. Когда мы с Лотти подошли к дому, ворота открыл слуга-китаец, и мы оказались во дворе. Лужайка перед домом была почти такой же, как и наша собственная. Были и похожие на наши миниатюрные деревца и бамбуковый мостик. А над самой травой распростерло свои ветки невысокое, но очень густое дерево, называвшееся индийской смоковницей.

Я была просто поражена при виде дома, как две капли воды похожего на наш Дом тысячи светильников. Правда, было одно исключение — здесь светильников не было вообще.

Под дуновением ветерка тоненько зазвенели колокольчики, как бы предупреждая, что мы уже прибыли.

Человек в черных брюках и тунике, обшитой тесьмой, появился совершенно неожиданно. Он был в конической шляпе, из-под которой высовывалась косичка. Человек отвесил нам поклон, затем хлопнул в ладоши. Лотти последовала за ним в дом, шествие замыкала я. Преодолев две ступеньки, мы прошли несколько шагов по мраморной площадке. Дверь растворилась, и мы шагнули внутрь.

Прозвучал гонг, и еще два китайца, для меня абсолютно не отличимые от того первого, приблизились к нам и поклонились.

Они показали знаками, чтобы мы следовали за ними.

В доме было мрачновато и поразительно тихо. То же самое тревожное предчувствие охватило меня, как в тот день, когда я впервые вошла в Дом тысячи светильников.

Мы оказались в холле, у подножия лестницы, с каждой стороны ее стоял китайский дракон; стены были покрыты набивным шелком. Я без всякого напряжения поняла, что на этих стенах в маленьких картинках на шелковом поле показана целая история восхождения и заката одной из династий.

Я не могла преодолеть выработавшуюся у меня потребность оценить стоимость того, что видела, так как давно уже превратилась в коллекционера. Более внимательно рассмотрев это произведение подлинного искусства, я подумала, что было бы хорошо пригласить сюда Адама и сверить наши оценки.

Лотти подала мне сигнал следовать за слугой.

Он отодвинул занавес, и мы оказались в другой комнате. Здесь стены также были затянуты шелком и разрисованы многочисленными сюжетами. Яркие китайские коврики устилали пол. В этой комнате практически не было мебели, если не считать низкого стола и нескольких высоких диванных подушек, которые мы дома именовали пуфами.

Мы остановились в ожидании хозяйки, и она не заставила себя ждать.

Я с огромным любопытством уставилась на Чан Чолань. Она была, без сомнения, красивой, но эта красота сильно отличалась от той свежей, натуральной, которую я так ценила у Лотти. Это была красота культивированная, сродни красоте орхидеи, выращенной в оранжерее, а я всегда предпочитала прелесть полевого цветка.

Мне было трудно оторвать от нее глаза. Это была ожившая миниатюра из эпохи династии Т'янг. Она, остановившись, слегка поклонилась нам. Я когда-то слышала сравнение походки, такой, как была у хозяйки дома, с мягким раскачиванием ветвей ивы под дуновением свежего ветерка. Сравнение было метким. Все в Чан Чо-лань было грациозным и абсолютно женственным. Ее одежда была из шелка нежно-голубого цвета, искусно разрисованного розовыми, белыми и зелеными узорами; на ней были шелковые брюки того же цвета, что и платье. Черные, как смоль, волосы были собраны в высокую прическу, которую поддерживали две затейливые заколки. В волосах были видны поблескивающие драгоценные украшения в форме китайской птицы-феникс (позднее Лотти, разъясняя мне уже под крышей Дома тысячи светильников эстетические принципы убранства Чан Чо-лань, сказала, что эти украшения называются «фунг хоньг»). Лицо было деликатно подкрашено, брови подрисованы, что придавало им, по мнению Лотти, форму листка ивы, а по моему собственному — молодого месяца.

Ее окружал тонкий аромат. Она была создана для того, чтобы украсить любое место, где ей случилось бы оказаться. Мне было очень интересно узнать, кем она была и какой образ жизни вела.

Она слегка склонила голову, приветствуя меня, и я действительно вспомнила трепет ветвей ивы, когда она подплыла поближе, бесшумно передвигая свои маленькие ножки. Ступни были как раз такой формы, о которой мечтала Лотти. Значит, в свое время Чан Чолань не избежала пытки. Я чувствовала себя как-то неловко, и мне захотелось узнать о том впечатлении, какое я произвела на нее.

— Очень мило с вашей стороны, что вы приняли мое приглашение, — произнесла она медленно, как будто бы уча наизусть заданный урок.

Я ответила, что с ее стороны было еще милее пригласить меня. Она взмахнула своими на редкость красивыми ручками. Ее очень длинные — не менее нескольких сантиметров — ногти были украшены пластиночками из жадеита. Лотти показала мне знаком, чтобы я села на один из пуфов. Я так и сделала. Лотти продолжала стоять, пока не села Чан Чолань.

Та снова взмахнула ручками, и тогда Лотти села. Хозяйка хлопнула в ладоши, я услышала звук гонга, и в комнате появился слуга.

Я не могла понять, что ему было коротко приказано, но он исчез и буквально через секунду появился с круглым лакированным подносом. Началась чайная церемония, в тонкостях которой я не очень разбиралась.

Лотти грациозно выполняла все, что положено, но я смогла заметить, что она нервничала под взглядом бывшей хозяйки.

Она передала фарфоровую чашку сначала мне, потом Чан Чолань и сидела, ожидая разрешения налить чая самой себе. Оно было дано. Подали сушеные и засахаренные фрукты. Рядом были разложены маленькие вилочки, которыми следовало накалывать сладости.

— Вы взяли эту жалкую девчонку в свой благородный дом, — наконец произнесла Чан Чолань.

Лотти сидела, наклонив голову.

Я ответила, что девушка украсила наш дом, и стала перечислять все несомненные достоинства Лотти. Мне пришлось пояснить хозяйке, что я иностранка, с помощью девушки быстрее и глубже познаю эту страну.

Чан Чолань молча кивала головой.

Я рассказала, как Лотти заботится о моем сыне и как он обожает ее.

— Вы счастливая леди, — прокомментировала хозяйка. — У вас очаровательный ребенок — мальчик.

— Да, — согласилась я. — Мой сын — чудесный мальчик. Лотти может это подтвердить.

Девушка согласно кивнула и улыбнулась.

— Жалкое создание должно служить вам хорошо.

Если нет, учите ее ударами палки по босым пяткам. Я засмеялась.

— Нет, до этого дело не дойдет. Лотти мне как дочь.

Наступила мертвая тишина, и я поняла, что своей фразой шокировала их обеих.

Но Чан Чолань была слишком хорошо воспитана, чтобы продемонстрировать свое удивление.

Лотти принесла еще цукатов, и я взяла одну ягоду вилочкой с двумя острыми зубцами.

Чан Чолань обратилась к Лотти. Голос у нее был низкий, музыкальный, и она очень мило жестикулировала. Поскольку я ее не понимала, то Лотти переводила.

— Чан Чолань говорит, что вам надо быть осторожней. Она рада, что я с вами. Она говорит, что Дом тысячи светильников — нехороший дом, там может произойти много плохого. Он построен на месте храма, богиня наверняка недовольна этим — люди поселились там, где раньше были ее владения. Чан Чолань еще раз советует вам быть осторожной.

Я попросила Лотти передать Чан Чолань, что мне очень дорога ее забота, но скорее всего ничего плохого произойти не должно, потому что раньше на месте нашего дома был Храм богини Куан Цинь, а она благожелательна к людям.

Выслушав, Чан Чолань вновь заговорила:

— То, что люди поселились на месте ее храма, богиня может рассматривать как потерю своего лица.

Опять прозвучало это специфически китайское выражение «потерять лицо».

Я ответила, что этот дом стоит уже больше ста лет, и с ним ничего не происходит и, кажется, ни один из его обитателей пока не пострадал.

Я несколько раз уловила в реплике Чан Чолань слова «фань куэй»и вспомнила, что они означают: «иностранный злой дух», «дух дьявола»— так в этой стране называли некитайцев. Я поняла, что, по ее мнению, богиня могла бы быть не против, если бы в доме жили китайцы. Но иностранцы не могли вызвать ее одобрения.

Как бы там ни было, но дом еще со времени деда Сильвестера принадлежал их семье, и ничего плохого ни с кем не происходило. Я сказала это Лотти, но донесла ли она мои слова в переводе, проверить не могла.

По выразительному взгляду Лотти я поняла, что мне пора откланяться. Как только я поднялась, то же самое незамедлительно сделала Чан Чолань. Запах духов, которым пахнуло от нее, был экзотический и довольно странный — некая смесь цветочных запахов, среди которых преобладала роза. Духи были такими же тонкими, как и она сама.

Чан Чолань поклонилась с большим достоинством и сказала, что благодарна благородной леди за то, что та не побрезговала посетить это жалкое жилище, потом хлопнула в ладоши, явился слуга и проводил нас до дверей.

Это была странная встреча. Я так и не поняла, зачем Чан Чолань хотела повидаться со мной. Может быть, заботясь о благополучии Лотти, она захотела увидеть ее новую хозяйку и убедиться, что в новом доме девушке будет хорошо. С другой стороны, вполне вероятно, что ей захотелось познакомиться с хозяйкой Дома тысячи светильников.

Я понемногу начала понимать этих людей и убедилась, что следовать их логике иногда просто невозможно.

То, что может показаться совершенно очевидной причиной, определенной линией поведения, на самом деле будет крайне далеко от истины.

Лотти, похоже, находилась в каком-то трансе. И к тому же она выглядела немного грустной. Я была уверена, что причина ее грусти была очевидна. Ей не дано было передвигаться, напоминая трепет ивы на ветру, потому что у нее были две прелестные нормальные ножки, которые с комфортом доставляли ее туда, куда ей хотелось пойти.

Это великолепное создание было женщиной, которой не безразлично, как выглядели другие женщины. Мне было очень интересно знать, встречалась ли Лотти время от времени с бывшей хозяйкой и говорили ли они обо мне. Может, именно после таких разговоров Чан Чолань и захотела увидеть меня, чтобы сравнить создавшийся образ с реальным.

А предупреждение об опасности со стороны нашего дома было выбрано как благородный повод для приглашения.

В любом случае этот визит был любопытным и поучительным.

Глава 3

Дни летели. Приблизилось Рождество. Его в Китае, естественно, широко не отмечали, и мы хотели устроить скромное торжество в Доме тысячи светильников. Елки не было, и это очень огорчило Джейсона, который отлично помнил предыдущие праздники: миссис Коуч во главе стола в людской и замечательные пудинги в обрамлении языков пламени горящего бренди. Я тем не менее постаралась наполнить подарками от Санта-Клауса чулки, выставленные за окно Джейсоном и Лотти. Последняя была просто восхищена и удивлена.

А между тем мы приближались к фестивалю светильников. В этой стране фестивалей было множество, и мне иногда казалось, что основным занятием людей здесь было либо умиротворение, либо обожание драконов, либо борьба с ними. Казалось, что это создание, так замечательно отображенное в национальном искусстве, стало своего рода бедствием для этих людей. Но фестиваль, который приближался, не был связан с мистическим монстром. Фестиваль светильников, казалось, был нашим персональным праздником — ведь мы жили в доме, где светильников была тысяча.

Праздник состоялся в первую ночь полнолуния в Новом году.

Сильвестер видел это много раз и, как всегда, давал мне пояснения.

— Без сомнения, это развлечение требует очень тонкого чувства, — сказал он мне. — Основа — соревнование — заключается в том, что люди хотят продемонстрировать друг другу, какие прекрасные фонари и светильники они в состоянии создать. Это замечательный спектакль, и ты сможешь увидеть фонари и светильники всех оттенков и цветов, самых различных конструкций и форм. А потом над портом взлетят фейерверки и, можешь быть уверена, в небе появятся один-два дракона.

Я ждала этого дня.

— Мне кажется, что этот праздник полон символики для нас, — высказала я свое мнение Сильвестеру.

— Ты считаешь, что это связано с нашим домом, — он рассмеялся. — Кстати, я тоже.

Лотти сообщила мне, что слуги ждут от нас особого празднества с целью умиротворения богини, потому что это дом светильников. Если бы, по их мнению, праздник был проведен на хорошем уровне и боги это увидели, они высоко оценили бы тех, кто живет на месте бывшего храма, и это могло бы позволить богине доброжелательности не потерять лица среди других богов и богинь. Лотти была уверена, что никто не хотел потерять лица, даже сама богиня милосердия и прощения.

Я рассказала об этом Сильвестеру, и мы решили, что обязательно организуем особый праздник по случаю фестиваля светильников. Мы намеревались устроить званый обед для семьи и нескольких друзей. Этот обед будет в китайском стиле с китайским меню. Светильники будут зажжены в каждой комнате и даже над портиком снаружи.

Адам взялся усовершенствовать светильники, точнее создать образ, который отвечал бы лучшим китайским традициям.

То, что было представлено, выглядело верхом совершенства композиция шелка, рога и стекла. Внутри был диск, вращавшийся от тепла лампы. На диске была фигура девушки, напоминающая Чан Чолань, и несколько птиц с чудесным опереньем. К фигуркам были прикреплены тонкие нити и, когда диск вращался, фигурки двигались — эффект был великолепным. Этот огромных размеров фонарь был укреплен над наружными воротами. Когда наступали сумерки, он напоминал прекрасный маяк.

Слуги были в восторге, и Лотти сказала мне, что это принесет дому большую удачу — «джосс», как выразилась она на местном наречии. Богиня, вне всяких сомнений, будет удовлетворена.

В течение нескольких дней на кухне шли приготовления. Гости прибыли по полудню, чтобы обед завершился до сумерек, и мы отправились бы на процессию.

Сначала подали чаши с супом. У меня появилась первая возможность попробовать суп из ласточкиных гнезд, хотя я сначала все съела, а потом узнала от Лотти, что это такое было.

Это очень полезно для вас, — сказала она мне. — Это сделано из особого вещества, которое маленькие ласточки собирают с поверхности моря и лепят из него свои гнезда.

Гнезда были размером с чайное блюдечко, и их собирали перед тем, как птицы откладывали яйца. Она пока зала мне несколько штук на кухне — они были светло-красными на свет и почти прозрачными. В процессе приготовления супа гнезда растворяли в воде.

Я сочла блюдо довольно безвкусным. Но его подавали как величайший деликатес, и мы были обязаны продемонстрировать свое восхищение.

Вслед за этим супом было подано мясо с рисом в маленьких фарфоровых блюдечках, мясо было особым способом засолено. Потом настала очередь акульих плавников и оленьих мышц. Все это мы поглощали с помощью палочек, которыми, к слову сказать, я уже привыкла орудовать, но иногда мы пользовались и китайскими ложками, когда не было другого выхода. Мы запивали еду подогретым сладким вином и чаем, разлитым в маленькие чашки.

Хотя большинство из нас уже имело опыт в отношении китайской кухни, я лично впервые обедала по китайскому обычаю. Это не могло не произвести впечатления, особенно эффектным было окончание трапезы, когда слуги начали зажигать светильники.

После окончания трапезы я поднялась в комнату Джейсона, где он ужинал под присмотром Лотти. Она рассказала ему, что происходило внизу, и пояснила, что богиня будет довольна нами, так как мы хотя и были «фань куэй»— презренными иностранцами, сегодня вели себя как настоящие китайцы.

Джейсон с восторгом ожидал предстоящую процессию и оценил большой фонарь, который светился над нашими воротами, сравнив его со светом настоящего ма-яра.

Мы все отправились к порту, где удобнее всего было наблюдать за шумным весельем. О, это было зрелище! Каждый сампан был украшен фонарями и светильниками. Они были зелеными, голубыми, розовато-лиловыми — все возможные цветовые гаммы были представлены здесь, но царил красный цвет. Были представлены фонарики самой простой конструкции и богато украшенные светильники. Одни были обтянуты шелком, другие — бумагой. Многие из них вращались и по сложности конструкции не уступали нашему фонарю, изобретенному Адамом. Были фонари, изображавшие корабли, идолов, бабочек и птиц. Было похоже, что каждый стремился обогнать в изобретательности знакомых и соседей. У меня почему-то этот праздник навсегда ассоциировался со звуком гонга. В ходе процессии гонг звучал постоянно, и лично у меня вызывал вполне определенные ощущения. Он всегда звучал как предупреждение.

Адам взял Джейсона на руки, и тот мог видеть все происходящее. В гавани все корабли были декорированы как драконы. Сквозь бумажные бока пробивался свет, а некоторые драконы извергали пламя. Зрелище было очень красочным, но еще интереснее, чем парад светильников, были толпы, собравшиеся поглазеть на это зрелище или принять участие в действе.

Мужчины в великолепных одеждах мандаринов стояли вперемежку с кули. Женщины племени хакка в их широких черных шляпах с плюмажами стояли бок о бок с теми, кто работал на рисовых полях, тут же были люди из другого мира — слуги, жившие в богатых семьях. Цветастая процессия с китайскими фонариками и светильниками пробивалась сквозь толпу, покинув порт. Ниже светильников извивался массивный дракон, которого тащили десятки мужчин. Эти люди раскачивались и извивались, чтобы создать иллюзию движения этой гигантской бестии. В теле дракона были спрятаны сотни фонарей, и его явление выглядело устрашающим. Эффект увеличивался от того, что его огромные челюсти были открыты для извержения пламени, а зрачки глаз в эти моменты вспыхивали очень отчетливо.

Джейсон дрожал от страха, смешанного с восторгом.

И тут начался фейерверк.

Казалось, что Джейсон и Лотти оба были малышами — так искренне они восхищались происходящим, и, наблюдая за ними, я легче, чем обычно, была готова покориться своей судьбе. Но этот период душевного умиротворения не мог длиться вечно!

В положенное время рикши доставили нас домой. Сначала мы все переоделись, а потом Лотти отвела Джейсона в его комнату и уложила в постель. Сильвестер очень живо комментировал все увиденное нами, как бывало всегда, если речь шла о какой-то стороне китайской жизни или обычаях. Он рассказывал:

— Дракон должен присутствовать всегда. Дракон нависает над жизнью любого китайца. Здесь он играет роль нашего европейского домового. Китайцы боятся его, стараются умиротворить, а временами и прикончить. Считается, что он всемогущ. Однажды я был здесь во время затмения. Это природное явление объясняли следующим образом — дракон проголодался и хотел проглотить Луну. Все страшно громко били в гонги, надеясь отогнать дракона. При всем при том я не раз видел празднества, устраиваемые в честь дракона.

Тоби, который не последовал за нами сразу, появился только сейчас. Он радостно сообщил нам:

— Корабль в порту. Он прибыл с родины.

Ночью меня разбудил Джейсон, которому опять приснился огнедышащий дракон. Мальчик был абсолютно уверен, что дракон был за окном и пытался проникнуть в комнату. Я перенесла его в свою постель, как в первую ночь в этом доме. И он сквозь сон выслушал мои объяснения, что здешние драконы сделаны из бумаги, а внутри прячутся люди, которые имитируют движения зверя.

— Я не боюсь, когда я рядом с тобой в твоей кровати, — прошептал он. — Но все меняется, когда я один в своей комнате.

Он заснул рядом со мной, а я смотрела на него, и волна острой любви захлестнула меня. И сознание того, что пока он рядом, мне надо заботиться о нем и жить для него, облегчало душу. И я знала, что впереди есть цель. Я думала и о Сильвестере, о том, как он добр ко мне, и я приказывала себе быть в отношении его более чуткой и заботливой и разделять его интересы.

Завтра я должна быть в порту и осмотреть вместе с Тоби вновь поступившие товары. Затем сделать по этому поводу отчет Сильвестеру. Мне пришлось настоять, чтобы он остался дома и отдохнул после ночной вылазки на праздник.

Я рано встала и толком еще не успела одеться, когда пришла Лотти и сказала, что несмотря на ранний час у нас посетитель.

Лотти выглядела немного загадочно и старалась не встречаться со мной взглядом. Но, возможно, я вспомнила об этом потом.

Я спустилась вниз. В доме, объятом сном, было очень тихо. Гость ожидал меня в гостиной.

Я открыла дверь, и сразу мне показалось, что падаю в обморок — из кресла поднялся и пошел навстречу Джолифф.

Он остановился передо мной и произнес:

— Джейн.

Только одно имя, но как это было сказано! В одном слове была тоска и боль из-за вынужденной разлуки, радость встречи и еще… надежда.

Я собрала всю свою силу воли.

Мне подумалось: «Если он не коснется меня, я сдержусь». Для этого надо сохранить определенную дистанцию. И я не сделала ни шага навстречу ему. Мне надо было вести себя так, как будто кто-то играл роль Джейн а я была сторонним наблюдателем. Но если он положит мне на плечи руки, если он притянет меня к себе…

Это не должно произойти!

— Что ты здесь делаешь, Джолифф? — раздался мой голос.

Он понял, что нам необходимо касаться сугубо земных тем, и просто ответил:

— Я прибыл на этом судне.

— Надолго?

— Нет, дорогая.

— Но…

Ситуация начала затягивать меня.

«Нам нельзя оставаться здесь наедине. Эта комната не для нас. Мы должны видеться чаще, но как это устроить?»— вдруг охватила меня шальная мысль.

Он прошептал:

— Ну как у тебя дела, Джейн?

— В полном порядке. Он тихо рассмеялся:

— И ты… счастлива?

— Мы живем здесь очень интересно.

— О, Джейн! — укоризненно произнес он. — Почему ты сделала это?

— О чем ты, не понимаю.

— Понимаешь, прекрасно понимаешь. Зачем ты вышла замуж за моего дядю?

— Я уже не раз объясняла тебе…

— Тебе надо было подождать.

Я отвернулась на мгновение. И это было фатальное мгновение, потому что он успел положить свою руку на мою, и уже через секунду я оказалась лицом к лицу с ним, и все, разделявшее нас, исчезло, меня охватила магия чувств. Я ощущала, что до этого жила в фальшиво выстроенном мире. Я знала, что мне никогда не быть счастливой без Джолиффа.

— Нет, нет, — сказала я, вырываясь из его объятий.

— Я свободен, Джейн, — коротко бросил он.

— А Белла?

— Она умерла!

— Тебе так было удобней… не правда ли?

— Бедная Белла! Она так и не смогла полностью поправиться после той катастрофы.

— Но когда мы встретились с ней, она выглядела вполне здоровой и сильной.

— Нет. Она была тяжело ранена в том происшествии. Никто даже не предвидел таких последствий. Но оказалось, что ей недолго оставалось жить. Болезнь пряталась внутри, потом стала прогрессировать. И наступил страшный конец.

— И теперь ты… свободен, как ты выразился?

— Жаль, что не свободна ты. Я подошла к окну.

— Слушай, Джолифф. Не надо ворошить прошлое. Я живу здесь. И не хочу никаких осложнений. То, что было между нами, осталось в нашей прежней жизни.

— Какие дикие вещи ты говоришь. Ты знаешь, что пока жив хоть один из нас, ничего, что было, нельзя считать ушедшим.

— Тебе не надо было приезжать сюда. Зачем ты это сделал?

— Меня привели сюда, конечно, рабочие интересы. Но больше всего на свете мне хотелось сообщить тебе, что я свободен.

— Ну а меня-то как это касается?

— Мне хочется помочь тебе понять, какую огромную ошибку ты совершила. Ни в коем случае тебе нельзя было выходить замуж за дядю. Если бы ты не сделала этого, сейчас перед нами была бы широкая дорога.

— А мой сын?

— Наш сын! Я сумел бы позаботиться о нем… и о тебе.

— Я уверена, что поступила правильно. Уходи, Джолифф. Не надо, чтобы нас видели вместе.

— Я должен видеть тебя. Я поклялся, что не уйду так безропотно, как в прошлый раз. Я хочу видеть своего сына.

— Нет, Джолифф.

— Но он мой сын, ты же знаешь это.

— Он счастлив здесь. Он считает своим отцом Сильвестера. Нельзя заставить его переживать. Джолифф, как же ты мог прийти в этот дом?

— Ты забываешь, что это и мой дом, один из моих домов. Куда же еще я должен был направиться?

— Но ты не можешь оставаться здесь!

— Чего ты боишься, Джейн? Можно ли бояться жизни?

— Я хочу, Джолифф, чтобы ты ушел!

Он внимательно посмотрел на меня и покачал головой. В этот момент дверь распахнулась и вбежал Джейсон.

Затормозив на мгновение, он посмотрел на меня, а затем перевел взор на Джолиффа.

Джолифф улыбнулся ему, и медленная улыбка в ответ расплылась на лице Джейсона.

— Это кузен дяди Адама, — представила я Джолиффа и заметила, что он с укоризной посмотрел на меня.

— У вас есть воздушный змей? — прозвучал обычный вопрос моего сына.

— Нет, сейчас нет. Но у меня был отличный змей, когда я был мальчиком.

— А как он выглядел?

— Он был сделан из бамбуковых палочек, они были отлакированы. На змее был дракон.

— А он извергал пламя?

— Обязательно, — подтвердил Джолифф. — И никто не умел запустить змея выше, чем это делал я.

— Я умею, — отрезал Джейсон. Джолифф покачал головой.

— Давайте устроим соревнование, — восторженно предложил Джейсон.

— Да, в один прекрасный день мы устроим такое соревнование. Вошла Лотти.

— Я здесь, — доложился ей Джейсон. — Где мой змей?

Джолифф и Лотти посмотрели друг на друга. Она встала на колени и лбом коснулась пола. Джейсон торжественно повторил этот церемониал.

Джолифф подал ей руку и помог подняться.

Она сказала:

— Великий хозяин очень любезен.

А я поразилась себе. Увидев их стоящих рядом, ее рука в его, а он к тому же вольно или невольно задержал эту руку на пару секунд, а она была такой сияюще молодой и красивой, я вдруг ощутила жуткий приступ ревности.

А вслух произнесла:

— Джейсон, будь любезен пойти с Лотти. Тебе пора завтракать.

— А кузен дяди Адама не собирается завтракать?

— Я думаю, что где-то в другом месте. Джейсон стоял и смотрел на Джолиффа. И я читала в его глазах восторг. Интересно, какой была бы его реакция, скажи я Джейсону: «Это твой отец!»

— Пойдемте завтракать со мной, — пригласил малыш.

— Это невозможно, — резко сказала я. — Иди быстрее.

— Мы увидимся позже, — добавил Джолифф.

— Принесите, пожалуйста, вашего змея, — напомнил Джейсон.

— Обязательно, — пообещал Джолифф. Джейсон и Лотти вышли.

— О Боже, Джейн, какой замечательный мальчишка!

— Пожалуйста, Джолифф, не осложняй и без того не простую ситуацию.

— Но осложнила ее с самого начала именно ты.

— По неведению, — твердо сказала я. — Не надо втягивать нас в повторение всего. Я должна известить Сильвестера о твоем визите.

— Верная и послушная жена, — произнес Джолифф с горькой иронией.

И я поняла, что при виде нас с Джейсоном, таких родных и таких чужих, Джолиффа охватила тоска и гнев.

Я достаточно хорошо знала его, чтобы понимать разницу между нами. Он не примет пассивно сложившуюся ситуацию и будет стараться всеми способами изменить ее Я оставила Джолиффа в гостиной и направилась в комнату Сильвестера. Он завтракал, держа поднос на коленях.

— Что ты так рано встала, Джейн? — мягко поинтересовался Сильвестер. — Корабль… — Он сделал паузу. — Что-нибудь произошло?

— Да. На этом судне прибыл Джолифф. Теперь он тут, в доме.

— В этом доме? Я кивнула.

— Он должен уехать, — Сильвестер сказал это твердо.

— Джолифф объяснил свой приезд деловыми причинами.

— Я не могу выслать его назад в Англию. Но здесь он оставаться не должен. Пусть уходит.

ПРАЗДНИК МЕРТВЫХ

Глава 1

У меня было ощущение, что все изменилось. Наверное, потому, что я знала, что Джолифф где-то недалеко. Я больше не могла покоряться судьбе; я должна была восстать. Был только один путь внести успокоение в чувства — забыть Джолиффа навсегда. Но я сознавала в глубине души, что этого я сделать не смогу. Никогда.

Они разговаривали с Сильвестером. Естественно, я могу только догадываться, о чем шла речь. Вероятнее всего, суть заключалась в том, что Адам жил под этой крышей, а места для Джолиффа не нашлось. В связи с тем, что когда-то нас с ним связывали совершенно особые отношения, его проживание в этом доме было невозможно.

У Джолиффа выбора не было. Но он определенно дал понять, что хочет видеться со своим сыном. Я прекрасно понимала, что мальчик будет только отмычкой ко мне.

Сильвестер был очень встревожен. Он понимал меня настолько тонко, что мог предвидеть последствия возвращения Джолиффа. Несмотря на все старания, мне не удавалось скрыть свои переживания. А он предвидел возможные последствия ситуации. Временами меня поражала глубина чувств, которую я вызвала у этого тихого, а теперь и достаточно беспомощного человека. Надо сказать, что его, конечно, пугала перспектива потерять меня, но больше всего он опасался за будущее Джейсона. У Сильвестера с Джолиффом никогда не было подлинно дружеских отношений. А теперь при моем участии создалась уникальная ситуация. Наш брак казался ему чудом, брак без физических отношений, который, однако, чудесным образом дал ему сына, в котором была фамильная кровь. Сейчас Сильвестер был бледен и явно расстроен, к тому же, я знала, что у него был приступ ужасной головной боли. Но он был категорически тверд и полон решимости сделать невозможным для Джолиффа посещение этого дома.

От Джолиффа на днях пришла записка с просьбой о встрече, Я спросила совета у Сильвестера.

— Он имеет определенные права видеть сына, — признал Сильвестер.

— Но он не вспоминал об этих правах почти пять лет, — возразила я.

— Но, тем не менее, он отец ребенка.

— Я хочу, чтобы он уехал, — твердо сказала я.

Не знаю, смог бы кто-нибудь заметить фальшь в моем тоне, но я-то знала, что хотела совсем другого. Не могла же я на самом деле добиваться его отъезда. И потому, как Сильвестер смотрел на меня, я поняла, что он правильно оценивает мое внутреннее состояние.

Я знала: он боялся, что однажды я могу уехать с Джолиффом. Ясно, как Божий день, что это именно та цель, с которой он прибыл сюда. А если уеду я, то, конечно, со мной уедет и Джейсон. Тогда Сильвестер опять окажется в полном одиночестве. Я подозреваю, что его фатализм был впитан им вместе с китайской философией, которую он изучал. Он боялся развития событий в том направлении, которое предвидел, но не делал ни малейшей попытки удержать меня от искушения.

Я твердо пообещала себе не поддаваться соблазну. Я знала о своем долге перед моим мужем и моим драгоценным сыном. Я все время напоминала себе об этом. И добавляла, что мне нельзя видеться с Джолиффом. Мне в первую встречу все стало ясно. Могли возникнуть такие обстоятельства, когда я забуду все кроме того, как он нужен мне. И я не хотела бы создать опасную ситуацию.

Самое главное — не оказаться с ним наедине. Сильвестер разрешил Джолиффу встречи с сыном:

— По-человечески, конечно, надо, чтобы ребенок знал своего отца. Джолифф может обернуть против нас запрет видеть ребенка. Единственно, чего он не должен делать — это сообщать ребенку, кто он есть на самом деле. А видеться они могут.

Мы решили, что Лотти будет возить Джейсона в о гель, где остановился Джолифф. Она не будет позволять Джейсону выходить из-под ее опеки, а Джолифф брал на себя обязательство возвращать ребенка в Дом тысячи светильников ровно по истечении часа.

Я убедилась, что это было мудрым решением, уже после первой встречи. Джейсон возвратился домой не от мира сего. Кузен Адама был самым удивительным человеком в мире. У него тоже был воздушный змей, и они вместе запускали каждый своего в парке, окружавшем отель.

— Его змей взлетел выше моего, — горестно признал Джейсон. — Но он обещал мне подарить другого.

— У тебя же есть совершенно новый, подаренный Лотти, — напомнила я.

Он отреагировал очень остро.

— Но тот, который он мне подарит, будет больше и лучше всех. Это ОН сказал!

— Лотти может обидеться.

— Нет, мамочка, я запускаю и тот, который подарила она. Мама, когда я снова увижу кузена Адама?

Очарование Джолиффа подействовало на Джейсона.

О, Боже мой, какой тугой узел завязался! Мне удалось увидеть Джолиффа случайно, когда рикша вез меня в порт, и сердце мое чуть не выскочило из груди. Потом ситуация повторилась, когда я опять ехала по делам, он знал, куда я еду, и ждал меня на дороге, как когда-то в Чипсайде.

Его глаза умоляли, он выглядел неприкаянным, и мне подумалось: он так же несчастлив, как и я. Джолифф стоял передо мной почти униженный.

— Джейн, это абсурдная ситуация. Нам надо поговорить.

— Нам не о чем говорить, — резко отрезала я.

— Мы должны решить одну проблему.

— Все проблемы уже решены. Возвращайся домой, Джолифф. Поезжай в Англию. Так будет лучше.

— Откуда ты можешь знать, что лучше?

— Это я-то не знаю? — я вспылила. — Я сделала это открытие, когда неожиданно перестала быть твоей женой.

— Но теперь я свободен, Джейн.

— Ты все забыл, а я нет.

Я направилась к рикше, который ждал меня.

— Но есть мальчик, — крикнул он. — Подумай, как это все подействует на него.

— Да. Мальчик есть. И именно поэтому тебе надо уехать, — резюмировала я.

Я села в повозку рикши. Он поднял оглобли, его лицо было абсолютно бесстрастным.

Лотти знала, как мне сейчас нелегко. Она считала, что богиня все же потеряла лицо, потому что дом был построен на развалинах храма и у тех, кто жил здесь, не могло быть хорошего «джосса».

— Это не имеет никакого отношения к богине, Лотти.

— Нет, спокойствие покинуло этот дом, — был ее ответ.

Она была абсолютно права! Мне казалось, что я достигла душевного равновесия. Так было совсем недавно, когда я вела спокойную жизнь, стараясь убедить себя, что все в порядке.

Я часто ощущала на себе взгляд Лотти. Она наблюдала за мной как-то печально. Она осознала, что приезд Джолиффа изменил мою жизнь.

Однажды произошел такой случай. Джейсона в положенное время не оказалось в его комнате. Он сказал мне, что пойдет к себе, чтобы прочитать определенный раздел книги, как всегда делал после обеда. Но когда я зашла к нему в комнату, то обнаружила, что она пуста.

Я позвала Лотти, но оказалось, что и ее нет. Поскольку их не было обоих, то я успокоилась.

Спустившись вниз во двор, я инстинктивно глянула в небо и, конечно, обнаружила там двух воздушных змеев. Один был мне хорошо знаком — он принадлежал Джейсону, а рядом парил другой в виде дракона. Нетрудно было догадаться, что это был подарок Джолиффа.

Я поняла, что они там вместе.

Пройдя через ворота, я по тропинке подошла к пагоде и услышала голоса.

— Посмотри на мой! Посмотри только! — кричал Джейсон.

— Но мой все равно летает выше! — возразил Джолифф.

Оба они стояли спиной ко мне и, естественно, видеть меня не могли. Здесь же была Лотти. Она сидела на траве и с обожанием следила за мужчинами.

Я послала слугу за Лотти.

Она выглядела испуганной, на лице было стыдливое выражение. Она привела Джейсона домой час назад.

Я не спросила у Джейсона, где он был. Мне хотелось, чтобы он рассказал сам. К моему величайшему удивлению, он и словом не обмолвился, что виделся с Джолиффом.

Именно по этой причине мне было необходимо поговорить с Лотти.

Я прикрыла дверь и предложила ей сесть. Как ни странно, у нее дрожали руки.

— Ты выглядишь виноватой, Лотти, — заметила я. Она потупилась, а я продолжала:

— Ты забрала Джейсона и повела его на встречу. Она кивнула обреченно.

— Ты знаешь, что эти встречи должны проходить в отеле, а не в пагоде. Не так ли? Она опять потупилась.

— Ты обманула меня. И учишь моего сына обманывать меня.

— Вы должны выпороть это жалкое, слабое создание, — сказала Лотти, встав на колени и коснувшись лбом пола.

— Лотти, встань и не дури. Почему ты сделала это?

— Джейсону очень нравится видеть мистера Джолиффа.

— Джейсон видится с ним раз в неделю. Мы ведь договорились так. А ты самостоятельно решила изменить эту договоренность.

Она подняла глаза и посмотрела прямо мне в лицо. Глаза ее были широко открыты, в них светился благоговейный страх. Она оглянулась, как будто ожидала увидеть кого-то за спиной.

— Мистер Джолифф — отец Джейсона, — выговорила она.

— Кто тебе сказал об этом? — потребовала я ответа.

Она безнадежно пожала плечами. — Разве это не так? Я знаю это.

Без сомнения, она слышала это от кого-то. Может быть, Адам проговорился. А может быть, я или Сильвестер? Разве можно найти семью, где слуга не в курсе семейных секретов? К тому же Лотти понимала по-английски.

— Если кто-то не слушается отца, то это приносит ему большое несчастье, — изрекла Лотти. Я положила ей руки на плечи.

— Да, Лотти. Мистер Джолифф — отец Джейсона, но я надеюсь, что ты не говорила мальчику об этом?

— Нет, я ему об этом не говорила. Я не должна этого делать…

Я верила ей. Потому что, если бы Джейсон узнал правду, не поделиться со мной было бы выше его сил.

— Не говори ему никогда, — попросила я. — Если ты сделаешь это… — Я заколебалась, но потом все же продолжала:

— Если ты сделаешь это, нам придется расстаться. Тебе придется вернуться туда, откуда ты пришла.

На ее лице появилось выражение откровенного ужаса. Ее просто затрясло.

— Я не буду говорить. Это нехорошо сказать. Он только дитя. Но нельзя ослушаться отца.

— Это мистер Джолифф попросил тебя привести Джейсона в пагоду?

Она опять потупила голову.

— Больше не делай этого никогда, — предупредила я. — Если ты еще раз попробуешь обмануть меня, то мне придется прогнать тебя.

И опять она кивнула обреченно. Она опять хотела упасть на колени. Ее униженная поза означала, что она принимала все обвинения в свой адрес, готова была признать собственное ничтожество, но хотела также замолить свои грехи.

— Ладно, Лотти. Я прощаю тебя, но не смей повторять это еще раз.

Она кивнула в знак согласия. А я была удовлетворена, потому что знала: Лотти не умеет обманывать, а мне удалось настоять на своем.

Но беспокойство мое не проходило, потому что я знала, что Джолифф умел убирать со своей дороги все, что ему мешает. Я совершенно отчетливо вспомнила, как увидела его в «секретной» комнате Сильвестера в середине ночи. Вот тогда-то мне и надо было задуматься о том, что это за человек, который вламывается в собственность другого, что это за методы, которые он применяет. Но я не поняла предостережения свыше. Теперь каждый день я ожидала, что он вытворит что-нибудь из рук вон выходящее, а может быть, просто уедет домой.

Без сомнения, в доме происходили какие-то изменения. Они начались вскоре после возвращения Джолиффа. Я стала бояться теней, после того как наступали сумерки. Светильники давали не много света, и окружающее выглядело очень таинственно.

Когда в доме наступала тишина, мне казалось, что стены прислушиваются к каждому шороху, пытаются осмыслить происходящее, чего-то ждут. Конечно, это был абсурд, следствие разыгравшегося воображения. Я старалась представить себе, что и как тут выглядело до того момента, когда стали строить этот дом. Видимо, священники деловито сновали туда и сюда, пересекая двор пагоды. Мне казалось, что я слышу их бормотанье и удары гонга. Вижу, как они отбивают низкие поклоны перед образом богини.

Я видела их, как живых. Они были одеты в желтые просторные одежды, головы их были выбриты. Мне казалось, что вот-вот — и я увижу на лестнице ожившие бесплотные тени.

Сильвестер как-то сразу постарел, сгорбился. Были такие дни, когда он не покидал своей спальни.

Это заметил Адам. Он спросил меня, не пригласить ли доктора Филиппса, единственного здесь врача европейца.

Как ни странно, но мне сейчас было легче оттого, что в доме был Адам. С приездом Джолиффа в Гонконг Адам возложил на себя функции охранника. Я чувствовала, что если бы вдруг решила уйти к Джолиффу, а последний совершенно очевидно надеялся именно на это, Адам испытал бы некое извращенное удовлетворение. Если бы я уехала отсюда вместе с Джейсоном, то кто знает, не взял бы для заполнения создавшейся пустоты Сильвестер в партнеры Адама. Мне казалось, я читаю мысли Адама, проникая через маску непроницаемости на его лице.

Адам наведался в несколько домов в поисках для себя подходящего жилища, но ничего сносного не попалось. И Сильвестер совершенно определенно дал понять, что хотел бы, чтобы племянник продолжал жить в нашем доме. Я была уверена, что приезд Джолиффа повысил акции Адама в глазах Сильвестера. Ему нравилась огромная эрудиция племянника, его преданность работе. Я мечтала, чтобы наступил день, когда Сильвестер так же, как к Адаму, изменил бы отношение к Джолиффу.

У Сильвестера и Адама, надо признать, было много общего. Мне не раз приходилось быть свидетельницей их затяжных споров об истинной ценности той или иной находки.

Я разделяла мнение, что доктор должен осмотреть Сильвестера, но последний вовсе не желал этого. И Адам нашел хитрый компромисс — он пригласил доктора Филиппса отобедать с нами, чтобы разговор о здоровье хозяина дома завести как бы исподволь.

Сильвестер вначале был слегка раздосадован, но потом все же решил подвергнуться осмотру.

Доктор пришел к выводу, что ничего страшного нет. Он несколько раз разговаривал с Адамом и со мной и все время подчеркивал, что малоподвижный образ жизни Сильвестера действует на него неблагоприятно. Конечно, и слабость, и легкая утомляемость, скорее всего, были следствием того несчастного случая.

— Будьте с ним внимательны и ни в коем случае не допускайте, чтобы он простыл.

Чтобы немного развлечь Сильвестера, я попросила его рассказать о его брате Магнусе.

— Магнус был любимчиком отца. Мы иногда шутили, что подобную любовь к своему чаду можно обнаружить только в Библии.

— Однако этот дом отец оставил все же тебе.

— Магнус умер раньше, чем отец решил вопрос с этим домом. Но, думаю, дом в любом случае достался бы мне. Многие считают, правда, что этот дом приносит несчастье. — Он задумался. — В этом доме обитают духи. Я думаю, отец отдал его мне, зная, что я более серьезен, чем Редмонд, который тогда еще был жив. Отец считал также, что только я смогу перешагнуть через трудности, связанные с жизнью в этом месте.

— Ты удивляешь меня!

— Дело в том, что в этом доме ощущается какая-то особая аура. Ты можешь и сама заметить, Джейн. Жена моего деда сбежала вскоре после приезда сюда. Она была довольно фривольной особой, нельзя не признать этого, но именно тогда, когда этот дом стал владением деда, она и убежала от него. Он не смог с этим никогда смириться. Моего отца трудно назвать счастливым человеком. Он потерял своего любимого сына. Смотри: на любого, кто владеет этим домом, обрушиваются несчастья. Мой отец верил, что я сумею преодолеть любые штормы успешнее, чем Редмонд.

— Но тем не менее, он разделил между вами семейный бизнес.

— Да, он выделил каждому равную долю. В том числе была и доля Джолиффа. За несколько месяцев до смерти отец извинился передо мной. «В течение нескольких лет, — сказал он, — доли уже не будут равными. Ты, мой старший сын, возглавишь дело, а остальные будут позади тебя». Он был прав, у меня было наиболее острое деловое чутье.

— Итак, вы разделились.

— Мы не сошлись характерами. Пока отец был жив, каждым можно было управлять. А потом выяснилось, что, конечно, все хотели действовать по-своему. Отец был прав. Я оказался более удачлив, чем Редмонд и Джолифф. У них… нашлось больше отвлекающих моментов. Видимо, я был более предан делу. Вскоре после того, как мы разошлись, Редмонд умер от сердечного приступа. Дело взял в свои руки Адам. Тогда он еще не желал объединяться со мной. Он был уверен в своих силах, и дела действительно у него пошли. И так получилось, что возникли три конкурирующие фирмы — дядя и два его племянника. — Он заколебался, но потом продолжил:

— Я когда-то рассказал тебе, что в молодости увлекся одной актрисой. Мы стали с ней большими друзьями. Потом ее увидел мой брат Магнус. Он женился на ней, и у них родился сын — Джолифф.

Мне подумалось тогда, не потому ли Сильвестер чувствовал определенную неприязнь к Джолиффу, что тот был сыном женщины, которую он любил. Хотя это было не в натуре Сильвестера. Скорее, он должен был бы больше любить Джолиффа именно по этой причине. Джолифф был сам виноват в том, что потерял доверие Сильвестера.

— Брак не получился удачным, но она была верна Магнусу. Он нравился женщинам, так как был пышущий здоровьем, красивый, галантный, чарующий, склонный к авантюрам — это все женщины очень любят в мужчине. Он любил всех женщин, хотя свою заботу отдал только одной. У меня не было ни одного из столь ценных качеств. Зато я был безраздельно предан делу.

— Ну что же, в этом можно найти определенное утешение!

— Ты права, Джейн. Мы со временем осознаем это. В жизни всегда можно найти что-то компенсирующее ту или иную потерю.

— А она жалела о своем выборе?

— О нет, никогда! Если бы ей довелось еще раз начинать сначала, то это все равно был бы Магнус. Она очень страдала, но это не меняло ее глубоких чувств к нему. Они и умерли вместе. Она не захотела жить без него.

— А Джолифф был их единственным ребенком? Он кивнул.

— У меня были планы усыновить племянника. Я решил воспитать его как собственного сына. Я старался направить его на правильный путь. Но это было так же безуспешно, как пытаться удержать морской прилив. Он был сыном Магнуса и этим сказано все.

Сильвестер на минуту умолк. Потом продолжил:

— Потом появилась ты, Джейн. Вернемся к нашей первой встрече. Помнишь, я высказал уверенность, что тебе суждено сыграть важную роль в моей судьбе. Когда возник Джолифф и ты вышла за него замуж, — причем, тогда сомнений не было, что это настоящий брак, — я подумал, что жизнь странным образом повторилась по тому же образцу, как уже было однажды много лет назад…

— Да, это так. Но сейчас он снова возвратился.

— Верно. И интересно, что будет дальше.

— Повторения не будет, — заверила я Сильвестера. — Я считаю себя серьезным человеком. Однажды я действовала поспешно. Не думаю, чтобы это повторилось еще раз.

Он выглядел усталым, и я поняла, что не следует продолжать этот разговор.

Я предложила ему вздремнуть. Но он сказал, что пока не хочет. Попросил меня принести фигурки и доску для игры в маджонг. Когда я возвратилась из кабинета, его глаза были закрыты и он спал.

Он выглядел таким уставшим и лицо его было каким-то усохшим. Я почувствовала огромную нежность к нему и острую жалость.

Я стала проводить с Сильвестером больше времени. И заметила, что он слабеет с каждым днем. Мне не удалось бы сформулировать точно, что происходит с ним. Кстати, он и сам не знал, а просто чувствовал огромную усталость и апатию. Зачастую он весь день проводил в кровати. Но бывали дни, когда по полудню он вставал и перебирался в кресло.

Было впечатление, что он кротко опустил руки и решил не продолжать борьбы, как бы пришел к выводу, что жизнь его подходит к концу. И он стал готовиться к этому.

Его позицию я сочла ужасной и хотела, чтобы он взял себя в руки. Но он только мягко улыбался мне, когда я предлагала, чтобы он оделся к обеду.

— Наступает время в жизни каждого, — как-то сказал он, — когда надо поддаться течению, поток куда-то несет, волны мягко касаются тела, и человек знает, что это только вопрос времени, когда поток поглотит его.

Я горячо заявила, что не могу принять подобной философии.

— Это, Джейн, — ответил он, — потому, что ты одна из тех, кто борется с обстоятельствами.

Я приводила к нему Джейсона, и мой сын читал Сильвестеру вслух, показывая, какого прогресса он добился в чтении. Джейсон любил поговорить, и он часами рассказывал Сильвестеру различные истории, которые сам сочинял. Почти в каждой обязательно действовал дракон. Сильвестер учил мальчика своей любимой игре — маджонгу и был в такие часы счастлив тихим спокойным счастьем.

Его часто навещал Тоби, они секретничали вдвоем; приезжал также английский нотариус. Я знала, что Сильвестер приводит в порядок свои дела.

Глава 2

В ту пору я почти инстинктивно делала усилия, чтобы не поддаваться странной ауре Дома тысячи светильников. Но наступил момент, когда я не могла не реагировать на происходящее. Дом был, как живое существо, его присутствие было ощутимо физически, как присутствие человека, он бросал мне вызов. Я отказывалась верить, что все несчастья, которые обрушивались на предыдущих владельцев, следует объяснять воздействием некоей дьявольской силы, исходящей от дома, но, видимо, она наличествовала, невидимая, неопределимая на ощупь.

Сильвестер рассказал мне о доме и закончил свое повествование на печальной ноте:

— Мне уже не узнать этого секрета, Джейн.

— У тебя есть какие-нибудь соображения на этот счет? Ты считаешь, что секрет в самом деле есть? Но ты же сам рассказывал о всех усилиях, предпринятых, чтобы раскрыть тайну. Я думаю, что если бы тайна была, то уже вышла бы на свет Божий. Я так думаю.

— Ты говоришь это вполне искренне?

— Я думаю, что вполне возможно создать эту, как ты ее называешь, ауру в собственном воображении. И она не будет ощутима физически.

— Ты разумная женщина, Джейн. Я всегда знал это. И ты права. Страх зачастую живет в мозгу того, кто сам породил его. Может быть, тебе суждено открыть секрет этого дома, который заключается в том, что секрета вовсе нет. А теперь почитай мне, пожалуйста.

Я читала ему Диккенса, которого он очень любил. Мне казалось, что он сумеет отвлечься и перенестись в совсем другой мир. Ибо ничто не было дальше от этой комнаты с раскачивающимся фонарем, чем старая добрая Англия.

Он хранил книгу изречений знаменитых китайских писателей на столике рядом с кроватью и обычно изучал их перед сном.

Я запомнила некоторые из них. Два высказывания особенно отвечали моему состоянию. Вот первое: «Драгоценный камень не станет таковым, если его долго не полировать. Так и человек не станет человеком, не пройдя искусы и переживания…»Я при этом всегда думала о том, что, пережив безмятежное короткое счастье с Джолиффом и попав под жернова судьбы, сегодня была уже совершенно другим человеком. Теперь я лучше понимала людей, время смягчило меня и сделало более мудрой. Я не раз задавала себе вопрос: если бы я, не пройдя испытаний, оставалась такой же наивной девочкой, любившей себя и свою жизнь и не понимавшей проблем других, смогла бы дать Сильвестеру хотя бы тот уровень душевного комфорта, который он теперь имел?

Второе высказывание было таким: «Ошибка совершается в один момент, а последствия ее отравляют всю оставшуюся жизнь».

Над этими словами я задумывалась особенно часто Странное это было время: в комнате Сильвестера, казалось, воцарилась атмосфера ясности и понимания, но и бдительного ожидания чего-то. Дом даже затих и замер. Все было пронизано духом ожидания.

И хотя я убеждала себя, что все это игра воображения, что ничего не существует вне моего ума, я физически ощущала НЕЧТО. Это было в затихших комнатах, в каждой из которых горел центральный светильник и еще несколько меньших по стенкам, это было в миниатюрных деревьях и колокольчиках над дверями. Это было в пагоде — месте тайной встречи Джолиффа и Джейсона. Я часто ходила туда проверить, не ослушалась ли меня Лотти. С одной стороны, я очень хотела встретить Джолиффа, но с другой — боялась этой встречи. Я понимала, что живу в странном половинчатом мире, между двумя жизнями, в ожидании того, что поведает мне дом. Дом — не Сильвестер, который собрался умирать.

Мне не хотелось думать об этом, но подленькая мысль пробивалась наверх. Джолифф… свободен. А я тоже… буду. Мне было стыдно перед собой, я чувствовала себя виноватой за то, что втайне размышляла над таким выходом из нашей ситуации.

Я постоянно ощущала присутствие в доме Адама. Часто меня раздражала его дидактическая манера общения. Он очень любил навязывать свое мнение с уверенностью полной и единственной правоты. Мне всегда хотелось сразу же возразить ему, но вдруг оказывалось, что он прав в большинстве случаев.

Он возложил на себя обязанности нашего защитника, и выходило так, что он собирался опекать меня даже в тех ситуациях, где мне совсем не хотелось его вмешательства. Меня это раздражало, и хотелось сказать ему, что я не из самых слабых. Сильвестер преподал мне немало важных уроков, и я неплохо их усвоила. И главное, чему он научил меня, — это твердо стоять на ногах.

Обычно я не возражала Адаму вслух, и мы расходились достаточно мирно.

В эту ночь я пробудилась с чувством страха. Сев в кровати, я ощутила, как меня охватывает ужас. Комната была ярко освещена лунным светом. Негорящий светильник свисал с потолка, похожий на странное темное создание.

И я поняла, что заставило меня проснуться. Это был шорох около моей двери. С упавшим сердцем я наблюдала, как медленно начала поворачиваться ручка замка. Я выскочила из кровати на пол, и в этот момент дверь медленно открылась.

В сумраке я увидела чью-то фигуру. Несколько секунд я думала, что одно из приведений, по преданию живущих в Доме тысячи светильников, вдруг материализовалось.

Потом с огромным удивлением я увидела Сильвестера.

Я сошла с ума. Это не мог быть Сильвестер. Он поднимался наверх с огромным трудом.

Не помня себя от страха, я прошептала: «Сильвестер». Ответа не было. Он держал обе руки вытянутыми и потихоньку входил в комнату.

Я замерла. Мне, наверное, все это привиделось. И вдруг я поняла, что происходит. Сильвестер шел во сне.

Я бесшумно подошла и взяла его руку. Медленная улыбка пробежала по его губам, но я видела, что он в состоянии сна.

Я была потрясена, что он сумел преодолеть лестницу. Я чувствовала, что ему очень хотелось прийти ко мне, и хотя он находился в стадии глубокого сна, все же ощутил радость, что нашел меня.

Я где-то слышала, что когда люди ходят во сне, не стоит их резко будить. Надо постараться ненавязчиво возвратить их в постель. Поэтому я деликатно повернула Сильвестера и стала потихоньку подталкивать из комнаты на лестницу. Я шла впереди него и медленно провожала вниз. Довела его до кровати, уложила и укрыла. Но боялась покинуть его, так как он мог попытаться еще раз встать.

Я сидела рядом с ним и наблюдала.

Он выглядел совершенно неживым. Казалось, дух его отлетел, на заострившемся лице не было видно мышц, только кости. Я думала о том, как много дал он мне в жизни и что будет означать для меня потеря его поддержки. Я догадалась, что сегодняшнее происшествие означает, что кончина уже близка.

Я стала замерзать, но мне ничего другого не оставалось, как сидеть здесь, потому что это было единственное, что я могла для него сделать. Я поднялась, и в этот момент он открыл глаза.

— Джейн, — произнес он.

— Все в порядке, Сильвестер.

— Который сейчас час? Почему ты здесь?

— Все в порядке. — Я знала, что должна рассказать ему всю правду. — Ты ходил во сне, и я привела тебя назад в комнату.

Он приподнялся, но я сказала:

— Ложись, пожалуйста. Мы обо всем поговорим утром. Сейчас ты будешь спать хорошо.

— Джейн, — прошептал он.

Я наклонилась к нему и поцеловала его в лоб.

— Постарайся заснуть, — попросила я его. Утром мы обсудили ночное происшествие. Он был озадачен.

— Не уверен, что так случалось когда-нибудь раньше, — заметил Сильвестер.

— Говорят, что это бывает со многими, — отметила я успокаивающе, — но далеко не всегда обнаруживается.

— Но я был в твоей комнате. Как я смог попасть туда?

— Да, это было удивительно.

— Видимо, это было следствием какого-то порыва… во сне… что-то дало мне силы преодолеть ступени лестницы.

— Разве такое возможно?

— Думаю, что да. Я очень беспокоился о тебе Джейн. Возможно, все это суммировалось во время сна. Видимо, мне стало сниться, что я иду к тебе… Может быть, мне надо было сказать тебе что-то важное. А может быть, мне приснилось, что тебе грозит опасность. Мне срочно так сильно понадобилось увидеть тебя, что я преодолел эти ступени. Джейн, я правда очень беспокоюсь о тебе. Когда меня не станет…

— Пожалуйста, не надо. Это ранит меня…

— Моя милая Джейн, как ты добра ко мне и всегда была такой. Ты должна знать, что ты одна на свете была для меня единственным источником счастья.

— Мне тоже очень хорошо с тобой, дорогой, но очень прошу тебя, перестань говорить так, будто ты собрался умирать. Может быть, как раз сегодня ночью было знамение, что ты все сможешь, если только захочешь. Давай вместе бороться за твое выздоровление.

— О, нет, Джейн. Правде надо смотреть в лицо. В этом доме поселилась смерть. Я вздрогнула.

— Нет, нет, ты ошибаешься. О таких вещах не нужно даже думать.

— Но это правда. И я ощущаю это. Да… и ты — тоже. Мы оба чувствительные люди, Джейн. А в этом доме еще присутствует и аура оккультизма. Ну разве ты ее не ощущаешь?

— Я всегда была уверена, что ты твердый и практичный бизнесмен.

— Да, в делах я тверд. Но во многом потому, что признаю, что в жизни много таинственного, непонятного мне, да и всем нам. Знаешь, я видел смерть, Джейн. Да, действительно, видел смерть в ее материальной форме.

— Что ты имеешь в виду?

— Это было после обеда. Дверь в мою комнату отворилась, и появилось нечто в виде дракона с маской смерти. Я видел ЭТО в движении, и ОНО глядело мне прямо в глаза. Через некоторое время ОНО удалилось.

— Это был лишь скверный сон. Ведь этого просто не могло быть наяву!

— Нет, я бодрствовал. И если, скажем, дома в усадьбе Роланд увидеть такое было бы невозможно, то тут другое дело.

— Ты не должен верить в подобные вещи.

— Я знаю, что это была смерть, Джейн. Это ведь необычный дом. Ты же понимаешь теперь это не хуже меня. Здесь могут происходить вещи, невозможные где-либо еще. Разве ты не ощущаешь здесь секрета, тайны — присутствия прошлого?

— Я попрошу доктора, чтобы он дал тебе какое-нибудь снотворное. Да такое, чтобы было слышно, как ты спишь. Я намерена наблюдать за тобой, Сильвестер. Он засмеялся и поцеловал мне руку. Я испытывала к нему огромную нежность.

Наступил апрель, и я ностальгически вспоминала английскую весну. Бурно взорвутся бутоны, и зацветут лондонские парки. Я вообразила, как ребятишки пускают свои кораблики в Круглом пруду. И я немедленно перенеслась в тот бурный и неповторимый период нашего с Джолиффом короткого счастья. Затем увидела улыбающееся лицо Беллы, зловещий блеск в ее глазах. Она была посланцем судьбы, которая одним ударом разрушила мое счастье.

В доме царило оживление. Слуги шептались о чем-то. Приближалось что-то важное.

Сильвестер пояснил:

— Знаешь, что приближается, Джейн? Праздник мертвых.

У меня внутри что-то оборвалось от ужаса. Я помнила этот обычай, потому что читала о нем в книгах, только забыла, что праздник происходит как раз весной.

— Отвратительный обычай, — прокомментировала я в ответ на пояснения Сильвестера.

— Это происходит дважды в год, — рассказывал он. — Весной и осенью. Но весною все гораздо грандиознее. И ничего отвратительного в этом нет.

Они — эти люди, отдают дань памяти своим предкам. Вообще в Китае одна из движущих духовных сил — культ предков. Под это можно получить очищение от любых грехов. Конфуций ввел в жизнь закон, согласно которому погребение и траур по ушедшему являются едва ли не главными обязанностями в жизни человека. Китайцы одержимы в стремлении сделать из ушедших предмет поклонения. Нет ничего важнее в эти дни, чем поклонение памяти умерших.

Приготовления уже начались. Повсеместно были видны процессии, направлявшиеся на склоны гор, у подножья которых размещались кладбища.

Сильвестер рассказал мне, что в Китае города мертвых всегда располагаются в таких местах, где земля не годится для сельскохозяйственных угодий. Причем рядом могут быть похоронены величайшие мандарины и беднейшие крестьяне.

День за днем мужчины, женщины и дети приходили убирать могилы, готовясь к великому дню. Когда мы с Тоби выезжали на традиционные прогулки, то видели белые и красные бумажные полосы, полощущиеся на ветру. Они были прикреплены к надгробьям и означали, что здесь все убрано и готово. И не было ни одной забытой могилы.

Лотти тоже ушла на кладбище. Она запаслась едой, взяла свечи и закуталась в кусок грубой материи.

Я никогда не забуду этот день. Дом опустел. Все слуги ушли к подножью холмов.

Тобиаш взял Джейсона на прогулку с собой, найдя для него маленького пони. Мальчик обучался верховой езде. Мы с Сильвестером остались дома.

Тишина была не правдоподобной. Ее нарушали только редкие звуки гонга, доносившиеся и» траурных колони, совершавших свой путь к городу мертвых.

Мне хотелось, чтобы этот неприятный день поскорее закончился.

Сильвестер был одет и сидел в своем кресле. Он очень исхудал и в неверном свете выглядел скорее как скелет, а не живой человек.

Как мне хотелось, чтобы они перестали колотить в гонги! Эти звуки напоминали мне звон погребальных колоколов. И я вспомнила свою замечательную маму, которая, зная, что умирает, тщательно скрывала это от меня.

— Отталкивающая церемония, — сказала я громко.

— Грусть длится недолго, — ответил Сильвестер. — Скоро начнется праздник.

— Какой же это праздник?

— Трудно поверить, но они съедят все, что принесли с собой, ничего не пропадет. Они слишком практичны для этого. Они отдали дань память мертвым, а теперь устроят веселый банкет, поедая все, что принесли. Высоко на холмах они зажгут различные фонари, и стенания сразу стихнут. На могилах разложат провиант, и все примутся за еду в обществе своих предков.

— А назавтра обо всем забудут?

— Некоторые забывают своих мертвых… другие помнят о них всегда.

Некоторое время мы молчали. Потом он сказал:

— Вскоре, Джейн, меня уже не будет с вами. Я горячо сказала:

— Оставь, пожалуйста. ТЫ и так почти призвал смерть.

— Я знаю, что ОН уже вошел в дом, Джейн, и знаю, за кем ОН пришел.

— Что за чепуха. Мне кажется, что ты просто потерял волю к жизни.

— Я не потерял ее, у меня ее отобрали.

— Кто?

И он произнес странные слова:

— Я не знаю точно, кто.

— Сильвестер, что ты имеешь в виду? Он пожал плечами.

— Во всяком случае, мое время на этой земле подошло к концу. Это предначертание судьбы. Я знаю, что мне надо сделать. Этот дом будет твоим, Джейн, когда я уйду.

— Я не хочу об этом говорить. Он мягко рассмеялся.

— Нельзя так рассуждать. Дом внимательно слушает тебя. Никто не хочет быть нежеланным. Из-за этого можно потерять лицо. Я знаю, Джейн, что мне надо сделать. И дом, и мой бизнес перейдут к тебе, ведь я научил тебя, как вести дела. Ты сумеешь все сделать как надо, у тебя серьезный ум. Сейчас ты одна займешься делами, но тебе надо выучить мальчика, чтобы со временем он взял это все в свои руки. Что касается дома с его тайнами, я уверен, что ты разгадаешь секрет. Страх живет в уме, Джейн. Вот и ответ на эту головоломку. Ты заживешь здесь мирно и спокойно.

— Ты не должен оставлять всего этого мне. Ведь я только… женщина.

— Я всегда относился, как ты знаешь, к женщинам с большим уважением. А ты ведь моя жена. Эти годы с тобой были самыми счастливыми в моей жизни с той поры, как Марта ушла к Магнусу. Все изменилось, как только появилась ты. И ты быстро научилась всему, Твоя искренняя радость, твой энтузиазм, твоя преданность были моим утешением в этой жизни.

Я сказала:

— Но я правда не подхожу…

— Чепуха. Кто мне не так давно напомнил, что можно добиться всего, если только себя правильно настроить?

— А ты веришь в это?

— Да.

— Тогда поверь, что ты поправишься. ПОВЕРЬ в это, дорогой! Я помогу тебе.

— Увы, слишком поздно, Джейн, — ответил он. — Время подошло. Я разбираюсь в этом. Смерть уже в доме. Разве ты не чувствуешь ее присутствия? Она даже в этой тишине. Она в позвякивании сигнальных колокольчиков. Она в том существе, которое я видел в ночном кошмаре.

— Почему ты так считаешь? Ты вполне можешь поправиться.

Он покачал головой.

— Слушай, Джейн. Это все твое… все, ради чего я работал. Ты знаешь, как с этим обращаться. Ты убедишься, что Тоби прекрасный человек. Верный. Доверяй ему. Я заботился о тех сокровищах, которые мне удалось собрать. Я был хорошим бизнесменом, потому что умел хорошо купить и выгодно продать. Но прежде всего я любил свою профессию и то, что она мне давала. Ты знаешь, я не все продавал. Некоторые вещи оставались у меня, потому что я был не в силах расстаться с ними. Кажется, я коснулся всего, уверен, что ты позаботишься о том, что получишь. Но мне кажется, что ты не захочешь долго оставаться одна.

— Что ты имеешь в виду, Сильвестер? — спросила я резко.

— Я хорошо знаю тебя, Джейн. Ты не относишься к разряду женщин, которые стали бы коротать свой век в одиночестве. Ты решишь выйти замуж.

— Не стоит говорить сейчас о таких вещах. У меня есть муж, который всегда был для меня очень хорош.

— Благодарю тебя, Джейн. Но давай смотреть правде в глаза. Когда я уйду, ты почувствуешь одиночество. Тебе будет нужен кто-то. Только, пожалуйста, прояви мудрость. Не торопись. Однажды…

Он замолчал, потому что я вздрогнула, как от удара. Было ясно, что он думает о Джолиффе. Сильвестер быстро продолжил:

— Я уже сказал тебе, что постарался предвидеть все варианты, которые могут возникнуть. Джейсон еще маленький. Ты — молода. Поэтому, чтобы сохранить все, я назначил Адама опекуном Джейсона до совершеннолетия последнего. Но ты, Джейн, будешь распоряжаться всем, как сочтешь нужным.

Он намекнул, что если я соберусь замуж, было бы правильно выйти либо за Адама, либо за Тоби. Он абсолютно доверял Тоби, но Адам принадлежал к его собственному роду Мильнеров. Больше всего ему хотелось вывести из игры Джолиффа.

— Хочу, чтобы ты выздоровел, — закричала я. — Хочу, чтобы ты всегда был.

— Ты очень добра ко мне, Джейн, — спокойно сказал Сильвестер. — Ты всегда была такой. Я всегда думал, что Джолифф будет мне вместо сына, но провидение распорядилось так, что сын Джолиффа стал мне как родной. В целом… я прожил неплохую жизнь. Были огорчения, но я научился преодолевать их. А китайцы говорят, чем больше развивать свои способности тем больше они будут развиваться.

Он затих, и я решила, что он заснул.

Я сидела рядом с ним, и мысли мои унеслись в прошлое. Вспомнилась наша первая встреча. Вспомнились страхи мои и мамы, что нас прогонят.

Потом до меня дошло все сказанное Сильвестером несколько минут назад. Это было ужасно — думать об этом не хотелось. Я просто хотела посидеть в тишине, прислушаться к дому. Вдруг издалека донесся звук гонга.

Этой ночью Сильвестер умер во сне…

Это была ночь, последовавшая за днем, когда отмечался Праздник мертвых. Он сказал мне, что это самое подходящее время для того, чтобы уйти.

Я стала не только вдовой, но и богатой женщиной.

ВДОВА

Глава 1

Для меня наступило время активной жизни. Мне нужно было узнать так много. Нужно было освоиться с новым поворотом моей судьбы. Доказать обстоятельность в делах не только партнерам, но и самой себе.

Когда мне казалось, что я не справлюсь, то я говорила себе: «Сильвестер верил в тебя, он знал, что ты можешь, если постараешься».

К тому же, надо было пройти через огромное количество формальностей. Я провела с нотариусами долгие часы. На меня произвели огромное впечатление размеры дела Сильвестера, которое унаследовала я и частично Джейсон. Я была твердо намерена развивать дело и добиваться его процветания, может быть, даже не столько в своих интересах, сколько для будущего Джейсона.

Я чувствовала, как укреплялся мой характер. Мне пришлось научиться принимать твердые решения. Я постигла, как выгодней вести дело, не портя отношений с людьми. Как ни странно, но я смело смотрела вперед, ожидая в будущем разные трудности, потому что чувствовала удовлетворение от преодоления их.

Я чувствовала, что Адам был бы не прочь взять бразды правления в свои руки.

— Вы должны дать мне больше свободы в делах, — настаивал он. — Это слишком сложно для женщины.

— Сильвестер придерживался другого мнения, парировала я.

— Хорошо, но если будет необходима моя помощь…

— Спасибо, Адам.

Он выехал из Дома тысячи светильников. Стало неудобно оставаться здесь после смерти Сильвестера. Он нашел небольшой дом неподалеку.

— Знайте, что я близко, если вдруг понадобится моя помощь, — сказал он мне.

Я очень переживала смерть Сильвестера. Раньше мне даже было трудно себе представить, как много он для меня значил. Осознание этого пришло с потерей. Иногда я просыпалась среди ночи от одиночества и чувства оторванности от мира. Тогда я лежала без сна и вспоминала о всем том добром, что сделал для меня Сильвестер. Я пообещала выполнить все, о чем он просил меня.

Мы похоронили его на английском кладбище. Слуги-китайцы были разочарованы, что мы пренебрегли местным церемониалом похорон. Они предпочли бы увидеть, как похоронная процессия направляется к подножию холмов. А потом семья оставляет на надгробье вещи и деньги, которые могут понадобиться покойнику в мире духов. Я сделала одну уступку местным нравам — и Джейсон, и я были в белом.

Лотти впала в задумчивость.

— Великая леди снова выйдет замуж, — произнесла она. — Великая леди нравится этим иностранным духам.

— Занятно! Что это тебе пришло в голову? Она сложила руки вместе и мудро посмотрела на меня.

Я пояснила:

— В Англии вдова не имеет права думать о новом браке раньше, чем через год после смерти мужа.

— Да? — она очень удивилась и по-птичьи склонила на бок голову. — Значит, вы выйдете замуж через год. Она была совершенно убеждена в этом.

— Год, — повторила я себе.

Джолифф был на похоронах. Я ощущала на себе его горячий взгляд.

Завещание было оглашено по английскому обычаю сразу же после похорон. Я знала его содержание, и у меня ни один пункт не вызвал удивления. Я только была поражена тому, сколько оставлял Сильвестер. Все было предназначено мне, но, как он и предупредил, существовало одно условие. Сильвестер предвидел все — в случае моей смерти до совершеннолетия Джейсона его опекуном становился Адам.

Мне было интересно, опасался ли Сильвестер, что я могу выйти замуж за Джолиффа и поэтому не включил его в завещание.

На следующий день после похорон Джолифф пришел в дом. Он был приглашен в гостиную, и когда туда вошла я, устремился ко мне с протянутыми руками.

Я уклонилась от него, боясь его прикосновения. Это было для меня слишком опасно.

— Я должен поговорить с тобой, Джейн, — произнес Джолифф. — Нам надо обсудить очень многое. Мы ведь свободны теперь… оба.

Я отвернулась. Мне привиделся Сильвестер, сидящий в кресле и прикрывший глаза рукой, чтобы скрыть тревогу.

— Пожалуйста, Джолифф, — попросила я. — Ведь прошла всего неделя, как я стала вдовой. Ты что, забыл об этом?

— Но нам надо так много сказать друг другу.

— Не здесь, — подчеркнула я. — И не сейчас. Он после секундного колебания согласился.

— Хорошо, позднее Но не надо это откладывать надолго.

Я устремилась в свою комнату, вспоминая дни, проведенные в Париже вдвоем с Джолиффом. Я помнила безмятежную радость от встречи с ним, помнила, как я влюбилась в него, затем припомнила и тот ужасный день, когда возникла Белла.

Если кому-то удается в жизни достигнуть вершины блаженства, то срываться оттуда в пропасть ужасно.

Я постоянно повторяла себе, все годы после нашего расставания с Джолиффом, что никогда больше не позволю себе попасть в ситуацию, которая опять заставила бы меня так страдать. Я вспомнила мудрые слова Сильвестера: «Если ты даешь себя глубоко вовлечь во что-то, расплатой будет страдание. Нужно стараться предвидеть все последствия своих поступков и решений».

И еще одно он мне советовал: «Никогда не принимай поспешных решений. Изучи проблему со всех сторон, взвесь все аспекты».

Временами я ощущала, что Сильвестер где-то рядом со мной, что он наблюдает за моими поступками и оценивает мои решения. И часто вспоминала его мудрые слова.

Несколькими днями позднее Лотти пришла сообщить мне, что Джолифф в пагоде и спрашивает, не могу ли я прийти к нему.

Я пошла туда, и как только оказалась внутри, он шагнул сзади и обнял меня.

— Нет, Джолифф, — пыталась я протестовать.

— Да, да, — отвечал он и, повернув меня к себе, покрыл мое лицо поцелуями, и в этот миг я перенеслась в дни нашей любви.

— Пожалуйста, Джолифф, — сказала я, — позволь мне уйти.

— Не сейчас. Когда ты выйдешь за меня замуж?

— Мне на эту тему не полагается даже думать в течение года.

Я высвободилась из его объятий.

— Я не была твоей женой по-настоящему. Ты был связан узами брака, когда заключил некую форму союза со мной…

Какую форму? — закричал он. — Что значит бумага, в которой на разлинованных строчках вписаны два имени? Разве они составляют сущность брака?

— Все считают, что это именно так, — ответила я.

— Нет! — опять запротестовал он. — Ты была моей настоящей женой, Джейн. Мы много значили друг для друга. Если бы ты только могла представить, что со мной было, когда ты ушла…

— Я знаю, Джолифф, — ответила я тихо.

— Тогда почему же ты колеблешься?

— Я была молода, опрометчива, неопытна. Мне уже не удастся быть такой. Я стала серьезной, — Деловая женщина, — сказал Джолифф. — Наслышан. Весь Гонконг говорит о тебе. Все задают вопрос, сколько пройдет времени до того момента, как ты выйдешь замуж и переложишь ношу на плечи мужчины.

— Если это ноша, то я все равно не собираюсь никому ее отдавать. Сильвестер учил меня долго и упорно. Он верил в мои способности. У меня есть сын, ради которого стоит работать. Этого всего мне достаточно, чтобы наполнить жизнь.

— Какая ерунда! У тебя будет много сыновей, ты не такая женщина, чтобы исключить любовь из своей жизни навсегда.

Я должна понять, какого я сорта женщина, Джолифф, прежде всего сама. Я продолжаю себе иногда удивляться!

— Но ты же страдала, не правда ли? Я люблю тебя, Джейн. Мне не хотелось тогда рассказывать о Белле. Я объяснил бы тебе позднее, когда бы ты повзрослела и стала мягче к ошибкам других, тем более допущенным в юном возрасте. И потом я считал, что катастрофа перечеркнула все. А потом эта женщина возникла из небытия, возвратилась из мертвых, а ты ушла от меня. Джейн, как ты могла сделать это?

Тогда у меня не было другого пути.

— Это традиционно. Правильная Джейн для существующей морали. Она не может любить без документа, подтверждающего брачные узы, а теперь она не может вернуться к своему настоящему мужу, потому что должна выждать год траура по человеку, который ей мужем не был…

— Джолифф, пожалуйста, не касайся Сильвестера. Он сделал мне так много добра. Возможно, тебе даже не дано понять суть наших с ним отношений.

— Нет, я все прекрасно понимаю.

— Не думаю, Джолифф. Он в течение многих лет был моим лучшим другом. Я всем обязана ему… даже встречей с тобой.

— Как тебе нравится, правильная Джейн, окружать ореолом умерших. Они в умах многих людей обретают прямо святость. Сильвестер был гением в бизнесе. У него был наметанный глаз, и он не ошибался в своем выборе. Женившись на тебе, он получил заботливую сиделку, верную ученицу и готового сына. Давай не отрываться от земли. Здесь мы можем говорить откровенно. А этот дом давит на меня.

— Поэтому ты хотел увидеться со мной именно здесь?

Он кивнул:

— Да, я уже сказал, что думаю о доме. Но в этой пагоде тоже не все просто. — Он посмотрел на рыхлую фигуру богини, хорошо видную в столбе солнечного света, проникшего через дыру в крыше пагоды.

— Я приходил сюда еще мальчиком. А недавно подумал: «В пагоде мы можем честно поговорить с Джейн».

— Мне нужно время, чтобы подумать, во многом надо убедиться.

— Тебе нужен обязательно год? — спросил он.

— Да, мне нужен этот год.

— И до его истечения ты не выйдешь за меня замуж?

— Не выйду.

— А ты подумала, как мне прожить этот год без тебя?

— Я предлагаю тебе провести его так же, как и предыдущие, когда тебя не было видно!

— Ты просишь слишком много, Джейн.

— Когда человек любит по-настоящему, он готов отдать многое.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Я никогда ни к кому не испытывал такого чувства, такое испытываю к тебе. Хорошо, я буду ждать своего часа. Через год мы еще раз пройдем через церемонию бракосочетания, только на сей раз она будет очень обязывающей. — Он подошел ко мне снова, обнял и поцеловал. В его объятиях и поцелуе было какое-то волшебство. Я хорошо запомнила это.

Несколькими днями позже Адам сообщил мне, что Джолифф покинул Гонконг.

У меня теперь почти не оставалось времени для верховых прогулок. Я не знала, удастся ли мне нанять гувернантку для Джейсона, потому что в таком случае скорее всего пришлось бы «привезти кого-нибудь из Англии. А пока я занималась с ним сама, и мне это очень нравилось. Джейсон проявлял такие хорошие способности, что это явно не было с моей стороны завышенной оценкой, диктуемой материнской любовью и гордостью. Меня радовала и Лотти, она очень стремилась узнать как можно больше. Я, несмотря на занятость, просто не могла отказаться от занятий в нашем маленьком классе, оборудованном в комнате наверху. Мы поставили там большой деревянный стол и шкаф, где должны были храниться книги. Над столом был повешен большой светильник. Джейсону очень нравилось, когда я разрешала зажигать керосиновую лампу, скрытую внутри светильника. Из окна была видна пагода, которая была видна из любой комнаты этой стороны дома.

Многие дела я доверила Тоби. Но тем не менее спустя несколько недель после печальных событий я при ходила в порт каждый день.

Наша дружба с Тоби становилась все теплее. Я знал, что он был человеком, которому можно полностью доверять. Я сказала ему, что не намерена оставаться в Гонконге навсегда. Настанет время, когда моих знаний для обучения Джейсона уже не будет хватать и ему надо будет ходить в школу. Этот момент наступит через несколько лет и, скорее всего, мы тогда уже будем в Англии.

— Еще есть время проработать эту идею, — заметил Тоби.

— Много времени, — ответила я. — Сильвестер был очень рад, что мог оставлять все дела в ваших крепких руках. Только поэтому он мог оставаться в Англии столько, сколько хотел.

— Вы можете полагаться на меня так же, как и он, — ответил он просто, и прямо посмотрел мне в лицо, Я не хотела встречаться с ним глазами, так как знала, что он надеялся на более глубокие отношения между нами.

Я в этом была уверена и раньше, но Тоби был человеком чести и даже намеком не показал бы своего отношения ко мне, когда был жив Сильвестер. Но женщина не может не чувствовать особого отношения к себе. Иногда я думала, насколько это было бы замечательно в деловых интересах. Я никогда не нашла бы лучшего менеджера. Он умел быть твердым, но его суждения и рекомендации были абсолютно честны, как правило, он был всегда прав. Я могла доверять ему безоглядно.

Что касается моих чувств к нему, они стали глубже. Я уважала его, относилась к нему с теплотой. Мне нравилась его компания, его тонкое чувство юмора. Он умел легко добиться своих целей, не обижая никого. Я могла бы рассматривать брак с ним как счастливый конец с полной гарантией стабильности… если бы не было Джолиффа. Да, я могла бы вести мирную спокойную жизнь.

Довольно странно, но наши отношения с Адамом стали меняться. Теперь его присутствие вдохновляло меня в той же мере, как раньше раздражало. Его серьезная мрачность и критический подход ко всему отныне скорее забавляли меня.

Однажды мы не договариваясь пришли на распродажу во дворец мандарина, где были выставлены некоторые произведения искусства. Я Теперь все чаще и чаще ходила сама в такие места. Вначале это вызывало удивление, а потом все привыкли. Повсеместно признали, что я необычная женщина.

Меня знали как мадам Мильнер, жену великого Сильвестера Мильнера, одного из богатейших торговцев на всем Дальнем Востоке.

И он оставил все свои богатства мне. Поначалу считалось, что это поступок престарелого чудака, который влюбился в молоденькую и женился на ней, потеряв голову. Но я работала жестко. Мое мышление, как и положено женскому, отличалось от логики соперников и моя интуиция была тоньше. А знание китайского искусства приближалось к совершенству. К тому же у меня был такой менеджер, как Тоби Грантхэм, которого, как все знали, не мог опередить никто. Он оставался лояльным ко мне, хотя судя по слухам, ему делались выгодные предложения от других компаний. Все это не позволяло отмахнуться от меня с легкостью.

Моего рикшу знали в городе, и когда он провозил меня по улицам, я замечала опущенные вниз глаза. Можно было расслышать отдельные высказывания о Мадам и о странностях зарубежных дьяволов, которые относятся к своим женщинам, как будто те богини.

Если мне нужно было поехать далеко, я ехала верхом.

Поначалу я брала с собой Тоби, но потом стала ездить одна, и это вошло у меня в привычку.

Дом мандарина выглядел, как на резной миниатюре: он был практически так же обустроен и оформлен, как Дом тысячи светильников, так же стоял на возвышении, украшенном замечательной мозаикой.

Слуга забрал у меня лошадь, и я вошла в дом. Дверь вела в большой квадратный холл, который тоже напомнил мне наш дом. Своды поддерживались ярко разрисованными столбами. И опять вездесущий дракон.

В этой комнате было несколько предметов старины, ради которых я и несколько других человек и прибыли. Большинство собравшихся были европейцами, и со многими я была знакома. Меня со всех сторон приветствовали, и это было приятно, потому что означало, что я принята на равных, как одна из них. Среди прочих произведений была одна прекрасная фигурка, которая мне сразу понравилась, — человек в прыжке. Я стояла, смотрела на нее, как вдруг почувствовала, что кто-то подошел ко мне сзади. Повернувшись, я увидела Адама.

— Я вижу, что наши оценки совпали, — сказал он.

— Прекрасная вещь, — заметила я. — Не возьмусь точно датировать период.

По мнению Адама, это была эпоха династии Чу.

— Такая старая вещь? — вырвалось у меня.

— Возможно, это копия более позднего времени, но влияние Чу несомненно. — Его лицо немного зарумянилось. — Сколько в этой фигурке экспрессии. Это точно влияние Чу. Видно, какими были эти люди — подвижные, еще диковатые.

Я учтиво сказала:

— Хотелось бы мне знать столько, сколько знаете вы.

— Просто у меня было немного больше времени на обучение. Потом для меня это профессия или, как вы любите говорить, » преданность «. А у вас достаточно много других занятий, отвлекающих от основного.

— Но я все еще хочу учиться и знать как можно больше.

— Это хорошо. Но вам все равно не уловить главного.

— Почему?

— Потому что у вас есть ребенок, который для вас значит больше, чем любое из искусств.

— Может быть, поэтому я острее чувствую любую красоту.

Он покачал головой:

— Нет, эмоциональные переживания отвлекают ум от искусства.

— Не соглашусь с вами, Адам. Хорошо известно, что великие художники были великими любовниками.

— Но их единственной подлинной любовью все равно было только искусство. Боги и богини искусства не потерпели бы соперничества. Но я не художник. Я только поклонник. Изучение тех или иных разделов искусства захватывает человека, приходится много читать и слушать. Ни на что другое времени не остается.

— Нет, я опять не соглашусь с вами. Ни художники, ни поклонники искусства не будут знать о реальной жизни ничего, если искусственно отгородятся от нее.

— Этот разговор, наверное, не стоит вести здесь. Давайте продолжим его позднее. Я узнаю насчет этой фигурки. Что вы решили?

— Да, я хочу ее, — сказала я.

— Пусть победит лучший мужчина… или женщина…

Мы осмотрели и другие вещи.

Было несколько прелестных изделий из слоновой кости. Я решила купить кое-что, и это мне удалось. А еще я нашла замечательную вазу эпохи Минь. Все, что я отобрала, позднее заберет кто-нибудь, кого пришлет Тоби. Затем я отправилась к прельстившей меня вещице эпохи Чу. Я хотела принять участие в аукционе. Но вещи уже не было. Адам сардонически улыбался, глядя на мою растерянность.

— Небольшие переговоры, — сказал он.

— Но…

— Это иногда происходит. Видите ли, вам придется еще узнать кое-что в этой сфере.

Меня вывела из себя не только потеря шанса приобрести вещь, которая мне понравилась, но и необходимость ловчить, а также сам Адам.

— Ничего, — сказал он. — В следующий раз мы поедем вместе, и у меня будет возможность дать вам вовремя нужный совет. Я провожу вас до дома. Мне кажется, не стоит ездить самой по пустынной местности.

Я хотела было воспротивиться, но, продемонстрировав неопытность в одном, мне пришлось на всякий случай подчиниться в другом.

По дороге домой он рассказывал о различных династиях. Рассказы об истории Китая я могла слушать часами.

— Идея универсальной женщины с первого взгляда очень привлекательна, — сказал Адам. — И в ваших делах чувствуется значительный прогресс, но вы скоро устанете от всего этого.

— Если вы имеете в виду, что могли бы продолжить дело, как этого хотел мой муж, но без меня, то могу вас заверить, что этого не случится.

— Вы всегда можете управлять основными направлениями бизнеса. Но не наступят ли такие времена, когда семейные проблемы перевесят деловые интересы?

— Вы говорите о воспитании моего сына?

— Да, и это, конечно. Но если вы соберетесь еще раз выйти замуж… Я промолчала.

— Вы молоды и привлекательны. Будет немало предложений. Да и вам есть что предложить.

— Хороший прием, — признала я.

— Обязательно найдется кто-то, кто будет стремиться к этому.

— Я, по-вашему, приманка для тех, кто ищет богатых невест?

— Клянусь, что знаю одного-двух, кто готов немедленно встать на охрану ваших интересов.

— Вполне вероятно. Но им придется быстро убедиться, что я намерена отстаивать свои интересы сама.

— Вам надо замуж, — сказал он мягко. — Но будьте осторожны, будьте бдительны перед тем, как решиться на поспешный шаг в этом направлении.

— Я обещаю вам, что буду очень осторожна. Неожиданно он наклонился ко мне и положил свою руку на мою. Затем отдернул ее.

— Если вам понадобится какая-либо помощь с моей стороны, вы можете на нее рассчитывать в любое время.

— Спасибо.

Когда он помогал мне сойти с лошади, мне показалось, что он задержал меня чуть дольше, чем требовалось, наши глаза встретились, его взгляд потерял свою обычную холодность.

Позднее мне на дом доставили статуэтку эпохи Чу. Посылка была адресована мне, и когда я ее увидела, то тут же пошла к Адаму, чтобы сказать ему об ошибке, ведь эту вещь купил он, а ее по ошибке прислали мне.

О» улыбнулся мне.

— Это не ошибка. Это мой подарок.

— Адам! — воскликнула я. — Как это замечательно! Он тихо произнес:

— Я рад, что доставил вам удовольствие. Теперь я знала, что есть три мужчины, которые хотели бы жениться на мне: Джолифф, который страстно мечтал об этом; Тоби, который не скрывал, что предан мне; и Адам, который много сказал мне с помощью статуэтки эпохи Чу.

У меня было противное ощущение, что дом смеется надо мной. Сразу трое! Сразу трое! Ответ мне было найти нетрудно. Я по любым меркам далеко не стара, умеренно красива и очень богата.

Поскольку на меня навалилось много практических дел, которые надо было решить после смерти Сильвестера, мне некогда было подумать о Доме тысячи светильников, который теперь принадлежал мне.

Я ходила из комнаты в комнату. Мне хотелось побыть одной, погрузиться в размышления, спросить у самой себя, правда ли, что странные эмоции, которые рождались в доме, брали свое начало в моем воображении. Можно было бы легко поверить, что такой дом, как этот, ведет себя как живое существо, что он хочет что-то рассказать мне.

Мне очень хотелось бы, чтобы рядом был Сильвестер, он поговорил бы со мной, как всегда делал это. Я очень тосковала по нему и знала, что это пройдет не очень скоро. Я обращалась в нему и очень часто просила совета, как поступить в той или иной ситуации.

С того момента, как Адам подарил мне статуэтку, наши с ним отношения изменились.

Мы стали посещать распродажи вместе и часто встречались в конторах торговцев. Мне кажется, что Тоби задевала наша растущая дружба, но он был слишком воспитанным, чтобы как-то проявлять свои чувства.

Адам вел себя как всякий мужчина, имеющий твердые намерения и желание добиться своего. Я знала, что как только закончится год моего траура, он предложит мне выйти за него замуж.

Это же собирался сделать Тоби.

Я много и хорошо думала о них, но всегда помнила о том, что должен возвратиться Джолифф. Я не могла так же хладнокровно взвешивать «за»и «против», когда вопрос касался Джолиффа, как я спокойно рассуждала за других.

Когда я вспоминала, как он вломился в сокровищницу Сильвестера и утащил оттуда богиню, чтобы определить ее стоимость, то была уверена, что Тоби оценил бы такой поступок как неэтичный. Он был человеком чести. А Джолифф? Джолифф был авантюристом; в стародавние времена он стал бы пиратом. Я легко могла представить его на борту больших морских кораблей, сражающегося с их командами и грабящего их сокровища… и умыкающего женщин. Я любила Джолиффа, но я испытывала чувство привязанности и к Адаму, и к Тоби. Но мне думалось, что в отношении двух последних я не связана никакими обязательствами. Что означало быть влюбленной? Абстрактно я могла бы отдать сердце и Адаму, и Тоби, но при условии, если бы не было Джолиффа.

Глава 2

Мы собирались посетить Чан Чолань. Адам, Лотти и я. Адам пояснил мне.

— Эта леди довольно влиятельна в районе. Наша семья знала ее несколько лет. Одно время она была связующим звеном между нами и некоторыми мандаринами. Она из хорошей семьи и может считаться неповторимой для Гонконга, потому что, как и вы, владеет домом и у нее нет мужа. У нее есть большое заведение, в котором девочек учат основам поведения в обществе.

Я пояснила ему, что Лотти водила меня в этот дом и мы знакомы с хозяйкой.

— Лотти очень уважает и боится эту женщину, — добавила я. — Когда мы наносили визит, она страшно переживала, что я могу нарушить этикет. Лотти ведь жила какое-то время в том доме и знала тамошние нравы. Мне у нее понравилось. Но почему она снова пригласила нас?

— Она регулярно приглашает членов нашей семьи, чтобы продемонстрировать свои добрые намерения в отношении нас.

Я вспомнила прошлый визит туда и странную грацию этой женщины. Я надела платье из белого шифона, поскольку еще носила траур по Сильвестеру Мне этот цвет шел, и я была рада этому обстоятельству. Не потому, что я собиралась конкурировать с красотой и грацией Чан Чолань, просто я чувствовала, что должна выглядеть как можно лучше.

Лотти была очаровательна в светло-зеленом шелковом хеонг-сали, ее волосы были распущены, и в них был вплетен цветок.

Идти нам было недалеко, и когда мы проходили через ворота, я услышала звук гонга, и какой-то струнный инструмент издал первые аккорды оригинальной китайской музыки. Когда мы вошли в комнату, Чан Чолань поднялась с пуфа, чтобы приветствовать нас. Я вспомнила запах ее странно привлекательных духов.

Ее халат был бледно-лилового цвета с золотым шитьем, волосы были украшены драгоценными заколками, тончайший макияж оттенял ее лицо.

Адам подошел к ней, и она низко поклонилась. Затем они соединили руки и подняли их, не размыкая, два или три раза на уровень головы.

Адам произнес:

— Хаоч? Цинь-цинь.

— Цинь-цинь, — прошептала в ответ Чан Чолань. Затем она таким же способом поприветствовала меня.

Адам шел рядом с ней, когда она провожала нас из приемной в гостиную, где уже был накрыт круглый стол. На нем стояли китайские кубки, лежали китайские ножки и палочки из слоновой кости.

Чан Чолань и Адам разговаривали на кантонском диалекте, в котором Адам, видимо, был весьма силен. Он сел рядом с хозяйкой, а мы с Лотти заняли отведенные нам места.

Пришел слуга с подносом горячих салфеток. Мы бра — 1и их и протирали руки. Они приятно благоухали розовой «одой.

Затем принесли чай с лепестками жасмина. Это была прелюдия к еде. Чан Чолань сообщила, что она безмерно счастлива оттого, что мы выбрали время посетить ее.

Вскоре появилось большое блюдо с разделанными , цыплятами и уткой, и мы по очереди накладывали выбранные куски в свои тарелки. Адам положил несколько кусков Чан Чолань, заметив, что выбрал для нее лучшие куски. Так полагалось сделать, и Лотти проделала то же самое для меня.

Нам все время подносили благоухающие салфетки, и мы вытирали руки. Затем Чан Чолань поднялась. Адам подал ей руку, и она засеменила в соседнюю комнату, а мы за ней. Мы чинно расселись на удобные пуфы. Музыканты уже сидели на небольшом помосте в конце комнаты.

Раздался звук гонга, и появились танцоры. Редко потом мне удавалось увидеть танцоров, обладавших такой грацией, как те, что были в тот день в доме Чан Чолань.

Это был скорее небольшой балетный спектакль, временами довольно фривольный, временами очень серьезный. Он рассказывал о перипетиях судьбы молодых любовников. Все закончилось благополучно.

Мы искренне аплодировали исполнителям.

Чан Чолань поблагодарила их кивком головы.

— Перед тем, как вы уйдете, — обратилась она к нам, — я хочу, чтобы вы увидели усыпальницы.

Адам опять шел рядом с ней, когда мы двинулись через коридор, который был освещен светильниками, очень похожими на те, которые висели в моем доме. Мы прошли через дверь, декорированную парчой. Когда дверь открылась, нас опутал запах благовоний. Он исходил от тлеющих ароматных палочек. Пожилой мужчина с длинной бородой, в шелковом халате, доходящем до лодыжек, и с круглой шапкой на голове, кивнул нам и остался стоять на месте немного в стороне.

Воздух в комнате был спертый. Затем я увидела усыпальницу. Рядом возвышалась статуя Куан Цинь.

Богиня была вырезана из дерева и сидела на скалистом островке. Ее прекрасное доброжелательное лицо улыбалось нам.

Адам шепотом рассказал мне, что богиня хранит покой усыпальницы, а на стене изображены предки Чан Чолань.

Все предки в одеждах мандаринов были совершенно на одно лицо. Меня больше заинтересовали миниатюры, рассказывающие о жизни богини на земле. На одной из миниатюр она была принцессой, которую бил отец за отказ выйти замуж. На другой — служанкой в монастыре. Вся серия рассказывала о том, как измывался над ней ее злой и грешный отец, и заканчивалась восхождением девушки в рай. Когда отец заболел, она спустилась на землю, чтобы ухаживать за ним.

Обожаемая и прославляемая — она была богиней, к которой все обращались в нужде.

Было ясно, что эта комната с усыпальницей была посвящена богине Куан Цинь и предкам Чан Чолань. Меня очень удивило то, что она пригласила нас, нечестивых варваров, в столь святое место.

Мы совершили церемонию прощания с бесконечными поклонами и разговорами с ее стороны о том, что в этом жалком жилище она не смогла достойно принять нас, а ? нашей — что нам никогда не было так хорошо и приятно. Признаюсь, что это была довольно раздражающая церемония. Мне хотелось искренне поблагодарить ее за столь приятную, интересную и полезную встречу тут, в ее доме. Что я и сделала.

Пока мы шли к Дому тысячи светильников, Адам рассказал мне историю Чан Чолань. Еще ребенком она была выбрана в будущие фаворитки императора. Всего их была тысяча.

— Столько же, сколько у нас светильников в доме — Тысяча — это очень много, и некоторых из избранниц император никогда так и не увидел. Девушка, выбираемая на такую роль, должна быть из благородной семьи. Ее посылают во дворец, и там она проходит конкурс красоты, грации, умения себя вести. Отбор ведет, естественно, не император. Осуществляет все или его мать, или мажордом. Девочки попадают во дворец совсем малышками, но, как я уже сказал, далеко не все предстают перед глазами императора. Они ведут затворническую жизнь под охраной евнухов и надеются на счастливый случай. Этот случай для Чан Чолань так и не наступил. А она могла бы, я уверен, понравиться императору. Обычно успеха добиваются те, у кого есть влиятельные родственники при дворе. А вообще-то девочки ходят в школу, рисуют на шелке, вышивают и разговаривают между собой, обсуждая свои проблемы и то немногое, что они успели узнать об окружающем мире. Когда они подрастают до 18 лет, то имеют право покинуть дворец, и им подыскивают мужей. Чан Чолань досталась престарелому мандарину, который после свадьбы прожил год или чуть больше. С тех пор она стала свободной женщиной и может сама определять свою судьбу. Поскольку ее учили всем изящным наукам, она решила создать собственную школу и передавать свое умение отобранным ею девочкам. Она берет под крыло этих малышек. Одни учатся танцевать — мы их видели сегодня. Другим — если они совсем маленькие — перебинтовывают по моде ноги, растят их и готовят к замужеству. Она отбирает девочек и учит каждую тому, к чему та имеет больше всего склонностей. Чан Чолань стала поставщицей дорогих невест, своего рода брачным брокером. Это очень выгодный бизнес. Говорят, что она — одна из самых богатых женщин Гонконга.

— Мне показалось, что она проявила интерес к моей особе, — заметила я.

— Это так. Видимо, потому, что у вас репутация удачливой деловой женщины, причем в совсем другой сфере. Ей просто хочется познакомиться с кем-то, успешно ведущим дела на ее уровне. Она увидела, что жизнь поступила с вами похоже, хотя вы пришелец из совершенно иного мира.

Лежа в постели я видела, как раскачивается светильник, свисающий с потолка.

« Тысяча светильников, — подумалось мне. — Может быть, секрет этого дома спрятан в светильниках?»

Да, так и должно быть! Чем отличался этот дом от других, похожих? Тем, что в нем, как считалось, была тысяча светильников. Я оглядела комнату. Это было не самое большое помещение в доме. Но один огромный светильник свисал с потолка в центре комнаты, а меньшие по размеру были размещены через определенный интервал вдоль стен. Я насчитала двадцать штук.

Следующей была комната, где спал Джейсон. Там было пятнадцать светильников.

Я твердо сказала себе: секрет заключается в светильниках.

В тот день было очень много дел, и я забыла о светильниках. Но к вечеру все же вспомнила.

Я закончила обед и пила кофе, когда заглянул Адам. Время визита вызвало у меня удивление, но он объяснил, что ему очень хотелось поделиться радостью по случаю нового приобретения.

— Не могу дождаться момента, когда покажу эту вещь вам, — заявил он. — Я уверен, что это открытие. Что вы скажете на это?

— Это курильница, фимиама, — сказала я.

— Верно. Ну а к какой эпохе она принадлежит?

— Думаю, что первый-второй век до Рождества Христова. Видимо, династия Хань. Где вы нашли ее?

— Мандарин, друг Чан Чолань, хотел избавиться от нее. Я ему помог.

— Я помню курильницу фимиама, которую особенно любил Сильвестер, — сказала я. Мой голос дрогнул, и Адам быстро глянул на меня.

— Вы, наверное, чувствуете себя очень одиноко в этом доме, — заметил он.

— Со мной все в порядке. У меня есть Джейсон и Лотти — это большое облегчение для меня.

Он выглядел довольным и кивнул, словно хотел напомнить, что это он привел девушку ко мне.

— Почему вы сегодня так бледны? — продолжил он участливо, почти ласково. — Вы достаточно бываете на воздухе?

— Да, без сомнения.

— Но ведь вы не можете гулять столько, сколько привыкли в Англии. Не хотите ли прогуляться прямо сейчас? Мы пройдемся по парку до пагоды. Ну так что?

Неожиданно я выпалила:

— Сегодня утром я проснулась с убеждением, что секрет дома кроется в светильниках.

Он быстро повернулся и глянул на меня.

— Почему в светильниках?

— Не могу растолковать. Это мы и должны установить. Он называется» Дом тысячи светильников «. Почему?

— А потому, что именно светильники являются отличительной чертой этого дома.

— ТЫСЯЧА светильников — это много. Мы должны точно пересчитать их. Кто-нибудь когда-нибудь считал их?

— Не знаю. Да и зачем это делать?

— Я тоже не понимаю зачем. Во всяком случае, я хочу знать, действительно ли в моем доме столько светильников. Вы хотите помочь мне в этой работе?

— Да, конечно. Когда?

— Завтра. Когда в доме наступит тишина.

— Это что, секретная работа?

— В определенном смысле да. У меня есть причина не информировать никого о том, что я хочу сосчитать светильники.

— Тогда до завтра, до часа, когда дом затихнет.

Наступило послеобеденное время. В доме была мертвая тишина. Только через полуоткрытые окна был слышен слабый перезвон колокольчиков, повешенных над воротами, когда их раскачивал порыв ветра. Мы с Адамом стояли в холле. Он держал в руках лист бумаги и карандаш. Мы были намерены провести настоящую инвентаризацию. Работа началась в холле и была продолжена на нижних этажах.

— Я удивляюсь, — признался Адам, — как им удалось разместить в доме целую тысячу.

— Это нам и надо уточнить.

Мы прошли через нижние комнаты, спустились ниже. Слуга увидел нас, но судя по безразличному выражению его лица, он не понял, чем мы заняты.

Затем нам пришлось подняться на самый верх. Там вообще редко кто бывал. В верхних комнатах не было ничего западного. Они сохранили свое китайское обличье и меблировку. На полу лежали китайские ковры — основным тоном был голубой и, конечно, повсюду присутствовали драконы. Стены были расписаны различными сценами, скорее всего относящимися к эпохе династии Тянг. Кстати, эти сюжеты были вообще типичны для китайского искусства.

— Удивительные росписи, — заметила я. — Грех не использовать эти комнаты.

— Этот дом так велик. Вам придется значительно увеличить семью, чтобы освоить его. Возможно, — добавил он, — в один прекрасный день вы к этому и приступите.

— Кто знает?

Он подошел ко мне совсем близко, и у меня мелькнула мысль:» А могу ли я доверять Адаму? Ведь я толком не знаю его, — но мысль узнать его поближе показалась очень заманчивой. Я была уверена, что могла бы делать открытие за открытием, ближе знакомясь с ним.

Казалось, что Адам прочитал мои мысли. Он коротко коснулся моей руки, и мне показалось, что именно сейчас он предложит мне выйти за него замуж.

Но он немедленно отдернул руку и на минуту помрачнел. Наверное, подумал о том, что просто неприлично касаться этого вопроса до истечения года моего вдовства. Этим он сильно отличался от Джолиффа.

— Какой большой дом, — я хотела перевести разговор в другое русло. — Интересно, он был построен под светильники или идея о тысяче светильников родилась вдогонку основному проекту? — Секунду поколебавшись, я вскрикнула:

— Видимо, в ответе на этот вопрос и кроется разгадка всей проблемы. Строили ли изначально дом так, чтобы в нем разместились все эти светильники?

— Ну хорошо. А кому все это было надо? Кто решил, что светильников должно быть именно тысяча?

— Думаю, что тот, кто строил этот дом, знал о необходимости разместить в нем именно тысячу светильников. Иначе он не стал бы навешивать их такое количество. Адам, я уверена, что ключ к разгадке тайны скрывается именно в светильниках.

— Хорошо. Тогда надо начать точный отсчет с первого этажа.

И мы начали считать.

— Ну, сколько уже?

— Пятьсот тридцать девять.

— Но мы прошли практически уже через все комнаты и пока число светильников не приближается к тысяче. Видимо, дом назван неточно. Это не Дом тысячи светильников.

Я подошла к окну и посмотрела во двор. Увидела пагоду, которая, как всегда, восхитила меня. Адам подошел и стал рядом.

— Она так красива, — сказал я. — Наверное, это часть старого храма. — Вы не могли бы нарисовать ее, Адам?

Он кивнул и полузакрыл глаза.

— Пагода, состоящая из трех украшенных ярусов, не могла исчезнуть вместе с замечательной росписью и украшениями, сколько времени ни прошло бы. — Он размышлял вслух.

— Храм сам по себе… На этом месте сейчас стоит этот дом. Вымощенная тропинка ведет к портику, колоссальные каменные фигуры поддерживают каждый из гранитных пьедесталов. Я думаю, что эти устрашающие защитники храма олицетворяют Чин-ки и Чин-лунг — очень великих воинов. Если мы пройдем через дверь, окружающие дом лужайки и беседки остаются на тех местах, где они, скорее всего, были и прежде. Идем дальше, минуем еще одну калитку, потом еще и, наконец, подходим к храму. Именно здесь собирались священники, я легко могу представить, как они бормочут молитвы, слышны удары в гонги, сопровождающие поклоны перед изображением великой богини. Служители культа должны были жить близко к храму, чтобы следить за порядком и регулярно выполнять свои обязанности.

— Я тоже легко представляю все, о чем вы рассказываете: и священников, спешащих в храм, и тоже слышу звуки гонга. Но думаю, что в ваших глазах я выгляжу человеком, которому фантазии дороже здравого смысла.

Его комментарий был довольно занятным.

— Я думаю, что в вас сочетаются два начала. И беда заключается в том, что вы не всегда можете регулировать их отношения. Если победит одно из ваших составляющих, — а я имею в виду богатое воображение, — то это будет беда. В таком случае у вас могут возобладать фальшивые оценки.

— Вы очень прозаичны. — Только так мне оставалось отреагировать на его довольно точную оценку.

— Да, до меня мой реализм не огорчает. А сочетание этого моего качества с вашей пылкой фантазией может дать хорошие результаты. Словом, мы хорошо подходим друг к другу.

Я отодвинулась от него.

— Итак, сколько светильников у нас на балансе? Он заглянул в бумагу:

— Пятьсот пятьдесят три.

— Осталось не так уж много несосчитанных. Где же те, недостающие до тысячи?

Когда мы заканчивали обход дома, цифра дошла до пятисот семидесяти. Это было очень большое количество светильников для одного дома, но не для Дома тысячи светильников.

— Я думаю, что надо пересчитать и те снаружи. Пошли во двор. Нам надо закончить список.

— Больше мы уже ничего не найдем.

— Нет, Адам, мы обязаны разобраться, в чем дело.

— Но разрыв слишком велик, где же можно скрыть такое количество светильников?

Мы стояли в пагоде, и я смотрела вверх на кусочек неба, видимый через дырявую крышу. Как всегда под ветром, потихоньку дразня, позванивали колокольчики.

— Я по-прежнему уверена, что разгадка тайны дома связана со светильниками. Я знаю это. У меня такое чувство, что сам дом внушает мне эту мысль.

— Но я надеюсь, что вы трезвее умом, чем та знаменитая Жанна , «второй невидимые голоса предсказывали события и судьбы людей. Вы же не она?

— Почему? Может быть, и я такая же.

— Но, Джейн, не надо так! Я повернулась к нему.

— Вы, как мне кажется, и не сможете понять всего.

Но я впервые услышала название этого дома, еще когда была школьницей, и уже тогда почему-то подумала, что этот дом сыграет свою роль в моей жизни. Между домом и мной установилось… как вы называете это… родство душ. Вы, Адам, не понимаете, как это может случиться, не правда ли?

Он покачал головой.

— А я верю в это. И думаю, что Сильвестер знал это. Мое предназначение — открыть тайну этого дома. Адам положил свою руку на мою.

— Секрет? — сказал он. — Никакого секрета нет Этот дом был подарен моему пра-прадедушке, он был построен на месте старого храма. И по этой единственной причине появилась легенда.. Кто-то украсил ее историей со светильниками.

— Значит, так и появился Дом тысячи светильников? Но почему все же тысяча?

— Потому что в этом доме их понатыкано сверх меры. Больше навешать было бы невозможно. Тысяча светильников — это художественное обобщение, которое зачастую не соответствует реальности. Словом, в доме совсем не обязательно должно быть столько этих светильников.

— Не могу не признать, что ваш допуск выглядит очень логично.

— Я, надеюсь, Джейн, вы заметили, что я всегда логичен.

— К счастью, я наоборот — всегда нелогична. Надеюсь, что вы это тоже заметили!?

— Говорят, что тройная нелогичность… по временам — это показатель женственности.

— И вы учуяли эту высокую женственность именно во мне?

— Конечно. И не скажу, чтобы это было непривлекательно.

— Что именно, Адам?

— Я думаю, что такие женщины, как вы, всегда должны иметь рядом кого-то, кто бы о них заботился.

Что-то есть под крышей это пагоды. Здесь все начинают говорить очень искренне и безбоязненно.

— Но нам не хватает каких-то четырехсот светильников. — Я постаралась быстро перейти на другие рельсы. — Если мы сумеем их обнаружить, загадка будет решена.

По дороге в дом мы немного поспорили. Адам по-прежнему был уверен, что дому было дано это название потому, что это звучит очень поэтично. Я же придавала этому гораздо большее значение. Моя уверенность, что тайна связана со светильниками, укреплялась.

Светильники! Я уже бредила этими светильниками. Первое, что я видела, просыпаясь, был светильник, свисающий с потолка в центре комнаты. Внутри него всю ночь горела масляная лампа. Когда пришел праздник фонариков, я была просто потрясена разнообразием источников света, так же как и в предыдущие годы. Тогда еще был жив Сильвестер, и мы ходили в порт посмотреть на процессию. Господи, сколько было этих фонарей, фонариков, светильников. Многие были сделаны из бумаги и шелка. У нас дома были солидные — из кованого железа.

После праздника, заинтересовавшись темой, я стала внимательно разглядывать наши и обнаружила на них выгравированные картинки, составлявшие цельный сюжет. И, во всех сценах действовали любовники… В нижнем холле любовники встречаются впервые. Девушки с веерами на гравировке удивительно напоминали учениц Чан Чолань, которые танцевали перед нами в ее доме. На первом этаже были похожие сюжеты. Поднявшись еще на один этаж, я обнаружила, что любовники, наконец, остались вдвоем и шли держась за руки.

Еще один этаж выше — и новая ступень отношений — они уже обнимались.

Это было прекрасно! Они встретились, полюбили друг друга, и я предполагала, что на следующем этаже все должно закончиться женитьбой.

Сюжет был интересным, но когда я рассказала о нем Адаму, он рассмеялся над моими предположениями.

— Это мудро, — сказал он, — что вам удалось определить разницу между гравировками на этажах, но это скорее отражение нормального хода событий, и я не вижу, каким образом ваше открытие должно привести к раскрытию тайны.

— Вы слушали, Адам, когда-нибудь выражение» Не оставляй ни одного камня неперевернутым?»

— Много раз, — был его ответ.

— Тогда вы должны согласиться, что это мудрое высказывание, и я сейчас следую ему.

Он улыбнулся иронично. Но все равно светильники продолжали привлекать мое воображение.

Вновь наступило время Праздника мертвых.

Все было так же, как в прошлом году. Я помню, как тогда изменилась атмосфера в доме, как предвкушение этого события мешало слугам нормально исполнять свои обязанности.

Ведь у каждого кто-то из родственников покинул этот свет. И ушедший или ушедшая должны были быть уверены в том, что их помнят.

Сквозь окна я видела цепочку людей, тянувшихся к подножию холмов; проезжая неподалеку, я видела, как рядом с могилами возникли временные хижины, сложенные из соломенных матов. Все они по форме напоминали последнюю букву греческого алфавита — омегу. Видимо, в этом был какой-то смысл.

Запасы продовольствия уже были доставлены к холмам, и вот-вот должно было начаться празднование.

Я мыслями возвратилась в тот день, когда умер Сильвестер. Мне вспомнился наш последний разговор, и я никогда не забуду его взгляд, его обтянутое кожей бескровное лицо, уверенность, что смерть уже пришла за ним и, одновременно, страстное желание оставить после себя дом в полном порядке.

И вот в ночь на 5 апреля — это была кульминационная точка странного праздника — сердце Сильвестера остановилось.

Тогда это показалось простым совпадением. Теперь же меня мучила мысль о том, почему он умер именно в ту ночь.

С той памятной ночи прошел год. Наступило утро 6 апреля. В доме повсеместно ощущалась напряженность. Все слуги ушли на холмы.

— Вы, наверное, хотите побыть наедине со своими горестными мыслями, — сказала мне Лотти уходя.

Я согласилась и добавила, что буду думать о Сильвестере.

— В Китае женщины носят траур по своему властелину три года. А иностранки выдерживают только один.

— Иногда, Лотти, и они выдерживают гораздо дольше.

— Но вы же сказали, что год кончится и вы выходите замуж.

— Я сказала, что не выйду замуж раньше, чем через год.

— Но вам надо замуж. Дом этого хочет.

— Ты все еще боишься, что богиня потеряет лицо, потому что домом, построенном на месте ее храма, владеет женщина?

Лотти издала свой загадочный сметок.

— Дом радуется, что у него скоро будет новый хозяин.

У Лотти была целая корзина лакомых кусков, которыми она запаслась на кухне и собиралась попотчевать ими своих предков.

— Надо заботиться о предках. Величайший грех не делать этого. Будда говорит: хороший человек заботится о предках. Я, если не буду, никогда не попаду на фе.

Я кивнула, ибо мы с Сильвестером не раз говорили об этом» фе «. Так назывался рай, населенный последователями Будды — королевство золота, где деревья сверкали драгоценными камнями, уродившимися вместо фруктов. Там доминировала магическая семерка. Семь рядов деревьев, семь заборов и мостов, сделанных из жемчуга. А над всем этим великолепием восседает на цветке лотоса сам Будда. Все в фе было самим совершенством. Здесь не было голодных и страждущих, здесь никто не ощущал боли и не старел. У каждого мужчины и женщины теплилась надежда достигнуть фе, но сделать это было можно только через добрые дела. Одним из важных в реестре добрых дел было уважение к предкам. Поэтому Праздник мертвых в календаре китайцев занимает очень важное место.

Я перешла в гостиную. Там стояло опустевшее кресло Сильвестера. Мне так хотелось, чтобы он живой сидел в нем, а я бы говорила ему о моей благодарности за все, что он сделал, о том» что я его никогда не забуду и всегда буду его должницей…

Пока я стояла в комнате Сильвестера и вспоминала последние часы его жизни, по всему дому пошел страшный гул.

Сердце мое забилось в жутком ритме. Я не могла понять, что происходит.

Шум шел от гонга, висевшего у наружной двери. Это означало, что прибыл посетитель. Я уже знала, кто это. И знакомые волны радости и опасения схлестнулись между собой.

Я поспешила к двери.

Он сказал:

— Ну вот я и прибыл, как обещал.

Затем он вошел и захлопнул за собой дверь.

— Я не мог ждать ни одной лишней минуты. Он обнял меня, и я поняла, что ни Адам, ни Тоби не рассматривались мною как его серьезные соперники, Потому что для меня всегда существовал, существует и будет существовать только один мужчина — Джолифф.

ДЕНЕЖНЫЙ МЕЧ

Глава 1

Все мои холодные расчеты пошли насмарку. Я знала, что единственный человек, за которого я могу выйти замуж, это Джолифф. Снова любовь к нему и желание пронизывали меня, как и много лет назад, как и все эти годы. Я была готова действовать безрассудно и не хотела заглядывать в далекое будущее. И еще знала, что никому не позволю стать на моем пути.

Я жила в раю фе, где могли исполнится все желания. Все вокруг меня было прекрасно. И даже если на деревьях вместо плодов не сверкали драгоценные камни, то эти деревья в цвету и со свежими листьями были в сотни раз красивее. Все изменилось. Мир стал замечательным.

Я снова любила и никому не позволю попытаться поставить барьер на пути к моему счастью.

Скоро мы с Джолиффом должны были пожениться.

Довольно быстро я обнаружила, что есть люди, которых сильно задевает моя новая жизнь. Одним из них был милый Тоби. Я никогда не забуду боль, исказившую его лицо, когда он узнал о моих ближайших планах.

— Значит, он возвратился, — только и вымолвил он.

— Да. И теперь я понимаю, что по-другому быть не могло.

— Джейн, вы не должны спешить!

— Да, я знаю. — Голос мой звучал мягко. — Я ведь и не спешу. Вы знаете историю моей жизни. Джолифф и я прожили вместе три месяца, и Джейсон — наш сын. Так и должны были закончиться рано или поздно наши мытарства.

Он кивнул.

— А Джейсон?

— Джолифф его отец. Тоби сменил тему.

— А здесь будут… перемены? — Он как-то неопределенно махнул рукой.

— В делах? Конечно, нет. Все должно продолжаться по-прежнему… Так, как хотел бы Сильвестер.

Тоби покачал головой.

Тоби, в вашей судьбе никаких перемен не будет. Поймите это, пожалуйста. Вы были менеджером у Сильвестера и должны остаться со мной.

Но он только грустно посмотрел на меня. Неожиданно я разозлилась на то, что жалость к нему бросает тень на мое счастье.

Адам оказался не таким покладистым. Сначала, казалось, он остолбенел. Потом разозлился на судьбу, на Джолиффа, на меня.

— Итак, вы собрались замуж за Джолиффа!

— Мне казалось, что я была за ним замужем. И теперь, когда мы оба оказались свободны…

— Вы сошли с ума! — В порыве чувств он не дал мне договорить.

Нет, Адам. Я думаю, что вы ошиблись.

— Я думаю, что вам хватит чувства реализма, чтобы осознать бесперспективность такого шага. Это не сработает.

— Мое внутреннее чутье подсказывает, что сработает.

— Ну вот, как обычно, вы верите в то, во что хотите верить, несмотря на превосходство сил с противной стороны.

— Мы с Джолиффом любим друг друга, Адам. И так будет всегда.

— Может быть, именно по этой причине он обманул вас, позволил вам родить ребенка, который мог остаться незаконнорожденным, если бы вы не вышли замуж за дядю, чтобы ваш сын мог получить имя и фамилию.

— Джолифф не был виноват в той ситуации. Он же не знал, что его жена жива.

— Вы очень наивны, Джейн. И по этой причине я боюсь за вас.

— О нет. Теперь я не наивна. Я достаточно хорошо ориентируюсь в окружающем мире и вполне могу постоять за себя.

— Что-то я не замечаю этого. Вы однажды уже попали в беду и, к счастью, нашелся выход. Зачем же рисковать еще раз.

— Я не могу согласиться с вами.

— Естественно. Стоило ему опять появиться со своими приятными сказками — и вы готовы все простить и бросить…

Он не договорил.

Мне было его жаль. Я понимала, как он обижен. Я знала, что в течение последних месяцев он считал, что существует реальная возможность нашего брака. Нельзя не признаться, что в этой ситуации была доля моей вины. Мне надо было с самого начала поставить все точки над i. Ведь я же знала в глубине души, что никого, кроме Джолиффа, мне не надо.

Но кое-что беспокоило меня больше.

Ведь я собралась совершить поступок, который не одобрил бы Сильвестер. В свое время он ясно дал понять, что не доверяет Джолиффу, и не менее прозрачно намекнул, что самым правильным шагом было бы замужество с Адамом — недаром же именно его он назначил опекуном Джейсона. Яснее намекнуть было просто невозможно. Я не могла исключить Сильвестера из своих мыслей, и память о нем тенью нависла над моей безмятежной радостью по поводу воссоединения с Джолиффом.

Во сне я слышала голос Сильвестера. «Это опять повторение прошлого». Да, в этом сне так и было. Я опять встретила Джолиффа в лесу, я полюбила его, а Сильвестер предупреждал меня об опасности. Я не вняла предупреждениям и вышла замуж за Джолиффа или прошла через некое подобие брака с ним. Потом появилась Белла. Но она опять мертва.

— Нет, все теперь по-другому, Сильвестер, — пробормотала я однажды утром в полусне.

Но был в доме один человечек, который искренне радовался приближающемуся событию.

— У меня скоро будет отец.

— Да, Джейсон. Тебе это нравится? Он засмеялся. Конечно, он был счастлив.

— Я сейчас скажу тебе что-то. — И он поднялся на цыпочки.

— Да, Джейсон, слушаю тебя.

— Он всегда был моим настоящим отцом. Он сам мне это сказал.

И вот мы поженились, и я была снова так счастлива, как не надеялась быть уже никогда.

Мы как бы снова были в Париже. Мы были в ауре любви, разлитой повсюду, делающей еще ярче все цвета, заставляющей мир танцевать.

Однажды утром, когда мы проснувшись лежали и говорили о чуде нашего воссоединения, Джолифф стал восторгаться Джейсоном, рассказал, как он все время думал о мальчике, и посетовал на судьбу, которая разделила их с сыном.

— И еще это завещание Сильвестера. Подумать только — Адам опекун моего сына. Мне это очень не нравится, Джейн.

— Но ведь это только на случай моей смерти. Он обнял меня и прижал к себе.

— Не смей говорить о таких вещах!

— Но, Джолифф, мы все смертны и рано или поздно умрем.

— Моя самая дорогая! Это то, о чем я не хочу думать! Этого не должно быть. Я должен умереть раньше тебя.

— Нет! — закричала я в испуге. Мы вцепились друг в друга и держались так, пока Джолифф громко не рассмеялся.

— Кто здесь собирается умирать? Мы же молоды, разве не так? Мы вполне здоровы. Мы собираемся жить долго и счастливо оба! В любом случае, Джейн, ты моложе, чем я. Так что первым умру все же я.

— Я не смогу пережить этого. Он взъерошил мне волосы.

— Ты глупышка, и я за тобой! Оба мы — дураки. Заверяем друг друга, кто хочет умереть первым, а кто не хочет пережить другого. Так или иначе, одному выпадет такая доля.

Мы помолчали. Затем он рассмеялся, и мы отдались друг другу. Мы были счастливы, но перед тем как снова заснули, Джолифф сказал:

— Ты должна быть очень осторожной, Джейн.

— Что значит осторожной?

— А то. Сильвестер назначил Адама опекуном Джейсона. Я никому не позволю вместо себя решать судьбу моего сына. Но такая ситуация может возникнуть только в одном случае… если, Джейн, ну, ты понимаешь?

— Если… я умру. Верно, если я завтра умру, то все перейдет к Джейсону, но распоряжаться долгие годы этим будет Адам.

— Сильвестер не мог предвидеть, что мы поженимся. Я задумалась. Что имел в виду Сильвестер, когда поступил так. Он знал, как я страдала, потеряв Джолиффа. Предполагал ли он, что Джолифф возвратится и мы поженимся? Конечно, он мог допустить такой вариант, и все же назначил опекуном Адама — наверное, у него были какие-то причины для этого.

— Ты можешь изменить ситуацию, — сказал Джолифф. — У тебя для этого есть и возможности, и права.

— Не уверена. Ведь это было оговорено в завещании.

— Джейн, ты должна изменить завещание. Джейсон мой сын. — Он нежно поцеловал меня в ухо.

— Джолифф, в обозримом будущем я не собираюсь умирать.

— Мой Бог! Разве речь идет о том, что мы собираемся? Ты должна Жить долго-долго. Мы должны возвратиться в Англию. Поедем в усадьбу Роланд? Мне там всегда нравилось. Интересно, что там поделывает миссис Коуч? Уж она-то, наверное, обрадуется, увидев нас. Как ты относишься к идее возвратиться туда?

— Да, Джолифф. Мы скоро уедем. Тоби присмотрит за делами. Но до этого мы должны раскрыть секрет этого дома.

— Раскроем эту тайну… среди других наших задач.

— Каких, например?

— Например, уяснить, как я люблю тебя, а ты любишь меня.

— Джолифф, ты что же, сомневаешься в моей любви?

— Есть, Джейн, гораздо более важные вещи, чем все тайны светильников. И мы должны решить житейские проблемы. Пойдем к адвокату и все выясним. Я — опекун моего сына и никто больше!

— Завтра же я пойду к адвокату. Обещаю тебе. Мистер Лэмптон, который вел дела Сильвестера уже много лет, в гробовом молчании выслушал меня. Было ясно, что он хорошо ориентировался в делах нашей семьи и, видимо, Сильвестер обсуждал с ним возможности возникновения подобной ситуации.

Мистер Сильвестер хотел, чтобы ваш сын Джейсон имел опекуна на случай вашей смерти. Он очень настаивал на этом пункте.

Я знаю. Но дело в том, что у моего сына есть отец. И никакой отец не захочет, чтобы кто-то другой опекал его сына.

Мистер Лэмптон серьезно кивнул.

Дело касается бизнеса, миссис Мильнер. Мистер Сильвестер Мильнер хотел, чтобы во главе семейных интересов в случае вашей смерти стал его племянник Адам, до того момента, как ваш сын сумеет сам представлять свои интересы.

— Я знаю. Он считал Адама серьезным и уравновешенным. Адам действительно такой. Но мой брак меняет все. Мой муж работает сейчас вместе со мной. И было бы не правильно передать просто так все, что он зарабатывает, в чужие руки… в случае, если со мной что-то случится.

— Вам никто и ничто не может помешать составить завещание в пользу вашего мужа. Но есть вероятность, что в случае вашей смерти Адам Мильнер опротестует это завещание. Ни один суд не даст права опеки над ребенком, если его отец жив, но в сфере бизнеса могут быть определенные сложности. Я повторю, тем не менее что вы можете составить завещание в пользу мужа — Я так и сделаю.

Когда я вернулась домой, то рассказала Джолиффу, по мне удалось сделать.

— В твоем завещании обязательно подчеркни, что в любом случае Джейсон должен остаться со мной.

— Я все сделаю не откладывая. Адам скорее всего будет раздосадован.

— А ты ему ничего не говори.

— Думаешь, это прилично?

— Послушай, . Джейн. Ты же не собираешься умирать. Не стоит впадать в дурные предчувствия.

— Но он начнет размышлять…

— Это его дело. Если у него есть здравый смысл, то он должен понять, что я никому не позволю распоряжаться судьбой моего сына.

— Да, все права на твоей стороне… Он обнял меня и рассмеялся.

— Не стоит огорчаться. Отношения с Адамом достаточно дружественные, во всяком случае, пока. Надо их такими и сохранить.

— Но если мне суждено умереть?

— Нет, не суждено. Я тебе просто не позволю этого сделать.

Он крепко обнял меня, и на время я забыла обо всех моих опасениях. Но этой ночью мне опять снился Сильвестер. Всего за несколько секунд он опять высказал мне свои опасения.

Несколькими неделями позже у меня случился первый приступ головокружения.

Я чувствовала себя абсолютно нормально, когда проснулась. Но стоило мне встать с постели, как комната, полы и стены зашатались. Это продолжалось всего несколько секунд, но когда я нырнула обратно в постель, на меня накатил приступ тошноты.

Я легла навзничь на подушки. Джолифф этим утром уехал рано. Он собирался осмотреть изделия из слоновой кости где-то недалеко от Коулуна.

Мне стало легче, когда я немного полежала, и я старалась понять, были ли это симптомы беременности. Пока других признаков не было. Какая бы это была радость родить еще одного ребенка.

Я сделала завещание, назначив Джолиффа не только опекуном его сына, но также распорядителем всего, всей собственности до совершеннолетия Джейсона, если я умру. Это было абсурдно, но я все время думала о том, что могу умереть и оставить Джейсона и Джолиффа одних. Я думаю, что такие мысли приходят ко всем людям, составившим завещание.

Джолифф работал с энтузиазмом, продолжая бизнес Сильвестера. Он слил все дела вместе, потому что, по его мнению, муж и жена не могли быть соперниками. Тоби это не нравилось, хотя он этого не показывал. Но я его хорошо знала и улавливала в его поведении оттенок недовольства.

С другими мужчинами в аналогичной ситуации было бы очень трудно, но Тоби не принадлежал к тем, кто стал бы доказывать свои права. Он вел дела, оставаясь лучшим менеджером в своей сфере. Адам с удовольствием сманил бы его, но Тоби оставался верен фирме даже сейчас, когда появился Джолифф и многое взял на себя.

Лотти подошла и остановилась у моей кровати.

— Вам сегодня нездоровится, леди?

— Я почувствовала себя не очень хорошо, когда стала подниматься.

— Оставайтесь в кровати.

— Нет, пожалуй, не стоит, сейчас я поднимусь. Она с тревогой глянула на меня и принесла мой халат.

Я встала. Комната не качалась. Я сказала самой себе, что все прошло и мне теперь лучше.

Но весь остаток дня я чувствовала себя слабой, а в полдень даже поспала.

Я думала о Сильвестере. Он жаловался иногда на головокружение, когда вставал. И в такие дни он старался поспать, потому что ничего другого делать не мог.

Это были грустные воспоминания.

«Бедный Сильвестер», — думала я. Как мне хотелось, чтобы он знал, что я помню его и думаю о нем.

Когда в порт заходил корабль из Англии, это всегда было событием. Появлялась необходимость разгрузить судно и доставить товары на склады в порту. Нам всегда было интересно знать, что нам прислали наши лондонские представители.

Прибывали и пассажиры, среди которых местные англичане обнаруживали старых друзей. Особенно много оказывалось друзей у Джолиффа, и он любил приглашать их в гости в наш дом. Моя жизнь значительно активизировалась после женитьбы. Иногда мы устраивали обеды согласно китайскому церемониалу. Это было для вновь прибывших особенно интересно, тем более если они раньше не бывали в этой стране. Слуги любили такие приемы. Они считали, что дом возрождает свое лицо, когда прибывают европейцы и для них устраивается что-то согласно китайским порядкам. Как правило, это были деловые встречи. И хорошо, что так. Я хотела видеть своего мужа не только опекуном и защитником нашего сына, но и активным участником нашего бизнеса, который и для него уже не был посторонним делом. И успеху в этой сфере способствовало значительное улучшение отношений между Джолиффом и Адамом. Джолифф как бы молча оправдывался за новое завещание. Но я в присутствии Адама чувствовала себя не в своей тарелке, и меня все время подмывало сказать ему о моем шаге. Адам был человеком логики, л он наверняка понял бы этот поступок. Но как бы там ни было, я была рада улучшению отношений между ним и Джолиффом.

Когда Джолифф планировал званый обед, он всегда включал Адама в число гостей и при этом говорил: «А ты кого-нибудь хочешь пригласить? Давай сделаем это семейной встречей».

Это был типичный для свободной и легкой натуры Джолиффа подход. Он не помнил зла, и Адам стал часто бывать в Доме тысячи светильников.

Однажды вечером случилось нечто малоприятное и тревожное.

Я открыла один из моих шкафов и внутри обнаружила вещь, которой раньше там не было. Озадаченная, я извлекла ее и стала изучать.

Это были старинные монеты, внутри каждой из них были квадратные отверстия. Они были нанизаны на металлический прут, по форме напоминавший меч с крестообразным эфесом. Я не могла понять, как это попало в мой шкаф.

Когда я сидела и рассматривала находку, поворачивая ее туда-сюда, вошла Лотти.

— Хотите, я выстираю ваше голубое шелковое платье и вы сможете надеть его завтра…

Затем она резко остановилась и посмотрела на то, что было у меня в руках.

— Что случилось, Лотти?

Она стояла, уставившись на мои руки, потом вздрогнула и хохотнула. Я уже научилась различать тональность ее смешков — этот означал испуг и даже ужас.

— У вас денежный меч. Кто дал? — Он был в моем гардеробе. Кто мог положить его туда? Что это означает?

Она затрясла головой и отвернулась к стене.

— Лотти, — сказала я нетерпеливо, — что все это такое?

— Кто-то положил — — Я догадываюсь об этом. Но что это означает? Она опять отрицательно покачала головой.

— Может быть, кто-нибудь из слуг?

— Это на счастье.

— Опять на счастье? Я никогда раньше не видела таких.

— Он приносит удачу тем, кто в ней нуждается.

— А разве есть те, кто в ней не нуждаются?

— Его надо повесить над кроватью.

Я посмотрела на стену и сказала, что подумаю об этом, но сообщила о том, что положившего меч надо обязательно найти.

Лотти осторожно взяла денежный меч и стала рассматривать монеты.

— Посмотрите на даты монет. Если повесить меч над кроватью, то император, который правил в эпоху, когда были чеканены эти монеты, будет вам покровительствовать. Отгонять дьявольский дух.

— Это интересно. Она кивнула.

— Это всегда в домах, куда собирается смерть. Если в доме кого-то убили или кто-то отобрал собственную жизнь… тогда должен быть денежный меч, чтобы отогнать дьявола и охранять дом.

— В доме, где было убийство или самоубийство… Но ..

Лотти опять покачала головой.

— В доме всегда злые духи, когда кто-то забирает жизнь… свою или чужую. В таком доме денежный меч…

— Но в нашей семье не было ни того ни другого. Лотти молчала.

— Ладно. Завтра, Лотти, я надену шелковое платье. Спокойной ночи.

Она немного задержалась:

— Повесьте меч над кроватью. Он хорошо охраняет от дьявола.

В знак согласия я кивнула головой.

— Очень интересная вещь. И все же мне хотелось бы знать, кто подложил ее.

Я обо всем рассказала Джолиффу.

— Джолифф, ты когда-нибудь слышал о денежном мече?

— Конечно. Замечательная вещь. Китайцы — люди суеверные и относятся к мечу почтительно.

— Лотти немного рассказала мне о том, когда появляется меч…

— Старые образцы ценятся очень высоко. Это, конечно, зависит от датировки монет. Они вешают мечи над кроватью в качестве талисмана. Мечи появляются там, где случилась насильственная смерть и особенно в случае самоубийства.

— Кто-то подложил мне его в шкаф. Интересно, кто. Это ведь не ты, Джолифф?

— Дорогая, уж если бы я решил сделать тебе такой подарок, то зачем мне нужно было бы прятать его в шкаф?

— Но кто мог пройти сюда незамеченным?

— А ты интересовалась у Лотти?

— Она говорит, что не знает, но выглядит испуганной. Хотя эта вещь, как ты говоришь, всего-навсего разновидность талисмана…

— Да, это интересно. — Джолифф сказал это задумчиво.

Потом мы забыли о происшествии, потому что мы по-прежнему были поглощены радостью видеть друг друга. Но талисман скоро напомнил о себе.

Мы собрались устроить званый обед и решили сделать его по-китайски. Весь день готовились многочисленные блюда, и Джолиффу очень хотелось, чтобы обед удался. А когда Адам пообещал после обеда повести гостей в дом Чан Чолань на балетный спектакль, Джолифф был просто в восторге.

— Я познакомлю вас с Лангами, — пообещал Адам. — Джумбо мой старый друг. У него неожиданно умерла жена, и он женился повторно. Это ее первый визит в Китай. Говорят, она хорошенькая, но глуповатая.

Адам был прав, когда описал миссис Ланг. Это была очень привлекательная женщина с пышными вьющимися волосами. Но с интеллектом у нее было хуже. Она странно говорила отдельными фразами и при этом ухитрялась вообще не заканчивать некоторые предложения.

Гонконг восхитителен. Она, конечно, слышала… Но чтобы так все красиво, трудно было даже представить. Дорогой Джумбо… Это ее муж… сказал, что она будет восхищена, и она восхищена. О, все эти лодки! Какая ночь! Можете себе вообразить… Она пожила бы на лодке… А эти маленькие дети за спиной матерей! Чудо, что они не падают в воду.

У нее было стремление доминировать в беседе, и она влезала в каждый разговор. Это вызывало раздражение у тех, кому надо было поговорить на серьезные деловые темы.

Миссис Ланг знала Джолиффа еще по Лондону и совершенно откровенно проявляла к нему гораздо больший интерес, чем к другим участникам обеда. Она все время пыталась заговорить с ним через стол.

Я старалась прислушиваться к тому, что говорит Джумбо, он как раз рассказывал о вазе, которую нашел здесь. Это был старинный фарфор, декорированный зеленой и черной эмалью. В это время миссис Ланг тарахтела в адрес Джолиффа:

— Мой дорогой! Какое же ужасное время было… Бедная, бедная женщина. Боже, какие переживания. Как это было ужасно для вас…

— Это все в прошлом. Лучше забыть все.

— Вы совершенно правы, — продолжила она. — Всегда лучше забыть о плохом и неприятном. О, теперь у вас такая замечательная жена… Но мой бедный, бедный Джолифф… Как мне было жалко вас. Ой, все это в газетах… И люди были так недовольны. Но они всегда недовольны. Я имею в виду, что людям всегда надо клеймить кого-нибудь, разве не так? А если это жена… или муж… то первое, к чему они приступают, — начинают подозревать друг друга.

Мне пришлось подчеркнуто показать, что я не слушаю Джумбо, его рассказ о китайской вазе. До Джумбо дошло наконец, что он затянул свой рассказ.

— Моя дорогая Лилиан, ты говоришь слишком много, — обратился он к жене.

— Дорогой Джумбо, это правда. Но я хочу рассказать Джолиффу, как неутешна я была. Это ужасное время… Сейчас это прошлое, и он счастливо женат и я так… так рада за него.

Джолифф выразительно посмотрел на меня. Я потупила глаза. Я боялась. Могло всплыть что-то, чего я не знала, и оно касалось Беллы.

Человек, которого называли Джумбо, видимо, привык к исправлению ошибок, допущенных его женой. Он мягко произнес:

— Я рассказывал об очень интересной вазе. Когда-нибудь мне хотелось бы показать ее вам, Джолифф. Думаю, что я пристрою ее графу Грассе. Он интересовался ею больше других. Вы видели его коллекцию?

— Да, восхитительная коллекция.

— А это будет хорошее пополнение для нее.

Я встретилась глазами с Джолиффом. Он старался утешить меня. Это его выражение я знала очень хорошо. Оно означало: я объясню.

Я уже видела не раз такое выражение в его глазах.

Казалось, что никогда обед не тянулся так долго. Гости возвратились к нам после танцевального спектакля, и время остановилось до того момента, как последний рикша убежал со своей двуколкой. Я ждала Джолиффа в спальне. Он что-то очень долго не приходил.

Как только он вошел, я спросила:

— Так что имела в виду та женщина?

— Эта мадам Ланг глупое, как пробка, создание. Не могу понять, как Джим Ланг мог на ней жениться. Он мог бы со своим жизненным опытом разобраться что к чему.

— Она что-то говорила о Белле?

— Да, о Белле. Но что она сказала?

— Она говорила о том, что тебя кто-то в чем-то обвинял. Белла на самом деле умерла?

— Да, она умерла.

— Джолифф, пожалуйста, объясни мне, что имела в виду эта женщина. Он вздохнул.

— Ну, а надо ли нам возвращаться к этой проблеме? Беллы больше нет. Тот эпизод моей жизни закрыт навсегда.

— Ты уверен в этом, Джолифф?

— Что ты имеешь в виду? Конечно, я уверен. Джейн, уже поздно. Если хочешь поговорить, то сделаем это в другое время.

— Я хочу знать все именно сейчас, Джолифф. Он подошел и положил руки мне на плечи.

— Я устал, Джейн. Пошли, дорогая, нам надо отдохнуть.

— Нет, мы не ляжем спать, пока ты не разъяснишь мне, что имела в виду эта дама. Он обнял меня и усадил на кровать.

— Она имела в виду смерть Беллы;

— Но она ведь умерла от неизлечимой болезни, ставшей следствием несчастного случая. Это что же, была не правда?

— Это была… почти правда.

— Что значит «почти»? Либо это правда, либо — нет. Как это может быть «почти правдой»?

— Белла умерла, став жертвой неизлечимой болезни. И это правда. Я об этом тебе и сказал.

— Но это была «почти правда»? Что тогда вся правда?

— Я не сказал тебе, что она покончила с собой. У меня перехватило дыхание.

— Она… совершила самоубийство. О, Джолифф, это ужасно!

— Она была у врача и узнала, что ее состояние здоровья ухудшается очень быстро и конец будет болезненным. Поэтому она сделала свой выбор.

— Почему ты не сказал мне об этом?

— Мне не хотелось огорчать тебя. Не было никакой необходимости говорить тебе об этом. Она умерла. Я стал свободным. Это было главным для нас с тобой.

Я молчала довольно долго, но потом произнесла только одно слово: «Как?»

— Она выбросилась из окна.

— В доме на Кенгсингтон?

Он кивнул. Я ясно представила себе все, как было. Комната на самом верху выходила на замощенную садовую дорожку. Рядом была только одна старая груша.

— Альберт и Энни…

— О, они были очень добры, они старались помочь мне.

— Что имела в виду эта мадам, когда говорила об обвинениях?

— Было расследование. Ты знаешь, как ведут себя представители прокуратуры. Просочились сведения о том, что назвать наши отношения гармоничными было бы трудно. Конечно, цензура сделала свое, но…

— Ты хочешь сказать, что тебя обвинили в…

— Нет, со стороны тех, кто знал ситуацию, никаких обвинений не было. Просто по городу поползли сплетни.

Я вздрогнула.

— Не принимай это близко к сердцу, Джейн. Все уже позади. Прошло почти три года. Нет смысла ворошить старое.

Он осторожно расстегнул пуговицы на моем платье.

— Пойдем. Забудем то, что когда-то отравляло нам жизнь.

— Жаль, что ты не рассказал мне обо всем этом сам. Ненавижу узнавать о том, что касается меня, со стороны.

— Я рассказал бы тебе, но в свое время. Мне не хотелось отравлять наш медовый месяц.

Слушая его, я подумала, что однажды он уже объяснялся точно такими же словами в похожей ситуации. Он был женат на Белле и думал, что она погибла, поэтому и не стал говорить мне ничего. Затем она оказалась живой и появилась, принеся эту убийственную новость. Теперь из легкомысленного разговора за столом я случайно узнаю, что Белла умерла не от болезни, а ушла из жизни — покончив с собой.

Джолифф пытался успокоить меня, уберечь от ненужных волнений. Он так любил меня. Он хотел, чтобы нашему счастью ничто не мешало. Нельзя же в самом деле всю жизнь пинать его за ошибку, совершенную когда-то в молодости?

Он умел успокаивать меня. Под его влиянием будущее начинало казаться мне розовым. В этом заключалась его власть надо мной. И он будет ею пользоваться до тех пор, пока мы вместе, а пока он рядом, я буду счастлива.

На следующее утро, когда я осталась в спальне одна и открыла ящик комода… там лежал денежный меч.

Я как наяву услышала голос Лотти:

«Это сохраняет от дьявола… дьявол приходит в дом, где было самоубийство или насильственная смерть».

Насильственная смерть, размышляла я. Это может означать убийство. Но убийство может быть совершено очень тихо, без явного применения силы.

Перед моими глазами всплыло лицо Сильвестера, обтянутое пергаментной кожей…

Я подняла денежный меч. Он был обязан принести счастье в дом, где побывал дьявол.

Меч — талисман.

Кто-то считал, что я нуждаюсь в талисмане. Кто? И от чего мне защищаться?

Вот теперь в этом доме ощущался реальный страх. Где-то здесь была жертва. Но кто она? А, может быть, мне подают сигнал, что это я?

Глава 2

Вопрос о том, кто положил в мою комнату денежный меч, продолжал занимать меня. Было очень важно найти на него ответ. Бесполезно спрашивать, у слуг. Я уже начала понимать закономерность на мышления. Они всегда хотели сделать приятное господам и поэтому отвечали так, как хотелось бы слышать вам. Истинность ответа не имела значения.

Если я просила кого-нибудь из них что-нибудь сделать, они тут же соглашались, даже зная заведомо, что выполнить просьбу не смогут. Дело в том, что сразу отказать было бы проявлением плохих манер. Когда все же наступал момент признаться в невозможности выполнить задание, они, мягко и виновато улыбаясь, поднимали вверх руки и сдавались на милость хозяина.

Мне понадобилось довольно много времени, чтобы понять разницу восточного и нашего, западного, менталитета.

Я знала, что спроси я напрямую, кто положил в мою комнату денежный меч, — в ответ я ничего не услышу, только увижу укоризненное покачивание головой, что означало бы следующее: плохо, что, поступив так, он или она расстроили меня.

Амулет на счастье, в котором я нуждалась. Почему? Потому что в семье случилась смерть. Сильвестер умер, но однозначно не насильственно.

Он постепенно ослабевал, и наконец организм не выдержал. Но Белла, первая жена Джолиффа, убила себя сама. Не в этом доме, но она принадлежала к дому, будучи женой Джолиффа.

Неужели кто-то пришел к выводу, что раз Белла умерла такой смертью, то мне нужен талисман?

Пока я поворачивала меч и искала на монетах дату чеканки, все время думала о Белле, стоящей у окна. О чем она думала в последние секунды своей жизни? В каком же отчаянии она должна была быть, чтобы решиться на такое?

Бедная Белла! Она выглядела такой свирепой, когда увидела меня. А может быть, эта свирепость была маской, под которой она пыталась спрятать свое смятение.

И вот из-за стечения всех этих обстоятельств кто-то решил, что я нуждаюсь в защите, и подложил этот денежный меч мне в гардероб.

Я шла через рынок, а рядом семенила Лотти. Она страстно торговалась с продавцами и отбирала продукты, которые потом должны были отнести к нам домой.

Прошла прецессия во главе с мандарином. Лотти и я стояли и наблюдали за ней. Этот мандарин оказался экзальтированным джентльменом, которого несли в кресле с балдахином четверо носильщиков. Носильщики шли вместе с сопровождающими лицами, что свидетельствовало о высоком положении их патрона. Во главе процессии двигались два человека, которые каждые несколько секунд били в гонги, требуя внимания прохожих к столь выдающейся особе. За бьющими в гонг шли несколько человек с цепями, звеневшими при каждом шаге. Кто-то из процессии время от времени громко кричал, подчеркивая грандиозность события. Шли также люди из свиты мандарина, некоторые несли огромные красные зонты, а другие держали доски, на которых были написаны многочисленные титулы мандарина.

Процессия шла, а босоногие мужчины и женщины стояли в уважительных позах, склонив головы и вытянув руки, словно по команде «смирно». Если кто-то позволял себе недостаточно выразить почтение к великому мандарину, он тут же получал удар бамбуковой палкой, ими были вооружены люди из команды мандарина.

Пока мы стояли и смотрели на это представление, Лотти прошептала мне: «Очень великий мандарин. Он идет в дом Чан Чолань».

И тут я вздрогнула.

— О, это вы, миссис Мильнер. — Это была Лилиан Ланг, улыбавшаяся мне, ее фарфоровые голубые глазки сияли от любопытства.

— Вы видели эту процессию? Разве это не занятно? Я подумала, что она сильно рискует. Кругом было много людей, говорящих по-английски, и с их точки зрения употребить в отношении мандарина слово «занятно» означало потерю лица самим мандарином и пренебрежение его обычаями.

Я подумала также, что Лилиан Ланг относится к женщинам, которые удивительно умеют произносить бестактные слова в самый неподходящий момент.

— Он, идет в дом той таинственной женщины. — Миссис Ланг сказала это, понизив голос.

Лотти наблюдала за нами с улыбкой на лице, которая не выражала ничего.

— Давайте сядем в тележку рикши и поболтаем там. А может быть, заедем ко мне?

Миссис Ланг предложила это с милой улыбкой и подчеркнула, что в ее доме всегда готов чай. Она также заметила, что напиться чая можно без сложной китайской церемонии.

Я отослала Лотти домой на одном рикше, а на другом мы поехали домой к Лилиан.

Она болтала без перерыва, пока мы пили чай. Я спросила ее:

— Вы рискуете ходить одна? Она широко распахнула свои по-детски голубые глаза.

— А что, разве это страшно? Здесь довольно безопасно. Меня пока никто не обидел.

— Я, например, всегда беру с собой Лотти.

— Эту маленькую китайскую девочку… или полукитайскую, правда? Она — прелестное создание. Я сказала Джумбо: какое прелестное создание эта девочка… На месте Джейн Мильнер я смотрела бы за ней в оба.

— Почему?

— О эти мужья! — Она произнесла это очень многозначительно.

Мне стало противно, и про себя я подумала, что она удивительно тупая женщина.

— И особенно Джолифф.

— Почему особенно Джолифф?

— Он так всем нравится. Бедный Джолифф — это было вонючее дело. Столько пересудов! А здесь тоже говорят об этом?

С одной стороны, мне хотелось крикнуть, чтобы она заткнулась, а с другой — было любопытно вытянуть из нее все, что удастся.

— Я не была в то время в Англии.

— Это удачно, учитывая, что там произошло. Никто не скажет, что вы соучастница, правда? Вам, может быть, неприятно говорить на эти темы?

Мне хотелось ударить ее по лицу. Не неприятно ли мне слушать досужие вымыслы о моем муже? О чем это она? Не о том ли, что люди считают, будто Беллу убил Джолифф?

— Вы же знаете, каковы эти люди… ну, представляющие закон. А пресса? Бедный Джолифф думал, что его жена мертва, и снова женился. Это были вы, правда? Ах, какой роман! Все это выглядит как… — Она умолкла.

— Как что?

— Вы находитесь здесь… Вы же были когда-то за ним замужем или думали, что были… А потом его первая жена умирает таким образом… и вы женитесь… и еще есть замечательный маленький мальчик. Это очень хорошо, что вы здесь… далеко. Люди всегда сплетничают, ведь правда? Джумбо советует мне молчать. Я всегда боюсь говорить то, что приходит мне на ум. Но я думаю, что теперь все будет хорошо. Вы так счастливы, не так ли? Вы так его любите. А Джолифф такой очаровательный… просто обаятельный. Я всегда так думала… и многие, многие другие. Джумбо ревновал меня. Думаю, что и еще множество мужей — тоже. О, Джолифф — мужчина как раз такой…

Я уже хотела уйти. Мне больше не хотелось ее видеть, но, наверное, если бы не подвернулась я, то она запустила бы эту сплетню по всему рынку.

Как было бы хорошо, чтобы она вообще не приезжала в Гонконг.

Она, наконец, заметила, как мне не нравится тема разговора, и постаралась переключиться на другое.

— Тот мандарин — это зрелище. Он очень высокого мнения о себе. Мне кажется, стыдно бить этих несчастных только за то, что они не так кланяются. Он ехал к Чан Чолань. Она считается очень важной леди. У нее маникюр в несколько дюймов. — Тут миссис Ланг хихикнула. — Как это странно. Значит, она никогда ничего не делает руками. Если она попробует, то ногти поломаются, пусть их и защищают футляры, украшенные драгоценностями. Говорят, что она настоящая куртизанка. Она и ее девочки, которых готовят, для удачных браков… союзов. Школа — очарование. Джумбо сказал, что она готовит девочек и продает их мандаринам и богатым европейцам — дорого, за слитки серебра.

Бедные девочки, их особенно никто не спрашивает. Она брокер по бракам — без браков. Она сама была куртизанкой тоже… да и сейчас. Ее посещают многие мужчины. Разве это не восхитительно?

Мне опять захотелось покинуть ее. Я более чем сожалела, что зашла к ней. Мне не хотелось сейчас думать о Чан Чолань. Я была полна переживаний по поводу того, что же происходило в доме на Кенсингтон, когда переломанное тело Беллы было найдено на брусчатке.

В эти дни Тоби заболел. Джолифф получил возможность войти в курс всех дел нашей фирмы.

— Сильвестер был хорошим бизнесменом. В этом сомнений нет. А Тоби Грантхэм был его верным и хорошим оруженосцем. Твои дела, дорогая, в полном порядке.

— Не мои, а наши, Джолифф. Он печально покачал головой:

— Нет, это все только твое. Таким было условие нашего союза.

— Между мужем и женой есть все же разница. Мне даже не хочется думать о том, что это не наше общее дело.

Он поцеловал меня с величайшей нежностью. Через несколько дней я выбралась навестить Тоби. Его сестра Элспет открыла мне дверь, и на лице ее отразилось выражение явного неодобрения. Она недолюбливала меня.

Дом сверкал чистотой. Трудно было поверить, что ты находишься в Гонконге. Вокруг была настоящая Шотландия. Элспет была женщиной, которая ни за какую цену не откажется от своих привычек и обычаев. Я была уверена, что здесь все выглядело так, как и в ее доме в Эдинбурге. На видном месте висели изделия из макрамэ. Стены украшали стаффордширские орнаменты. На одном был изображен горец в шотландской юбке, игравший на волынке. Диванные подушки были обтянуты шотландкой цвета, принятого в их клане.

— А, значит, вы пришли навестить Тобиаша.

— Надеюсь, ему уже лучше?

— Да, он пошел на поправку.

У нее был очень милый эдинбургский акцент, более явный, чем у Тоби. Она провела меня в его спальню. Он полулежал в кровати с пачкой счетов в руке и выглядел бледным и усталым.

— Хелло, Тоби. Ну как вы?

— Мне лучше, спасибо. — По его глазам было видно, что он рад моему приходу.

— Я так счастлив, что вы навестили меня, Джейн.

— А, чего там. Мне не терпелось увидеть вас.

— Я скоро уже встану.

— Нам не хватает вас, Тоби.

— Ему перед тем, как вернуться на работу, надо восстановить силы. — Элспет сказала это коротко и решительно.

— Конечно.

— Пока он очень ослаблен. Он переработал.

Она кивнула головой, и было понятно, что стоит за ее фразой и мимикой: человек работал слишком много на тех, кто не в состоянии оценить его.

Она никогда не простит мне замужество с Джолиффом, поскольку был шанс выбрать ее брата.

Я села, и мы говорили о делах до того момента, пока Элспет не прервала нас, заявив, что больному пора отдохнуть.

Я попрощалась с ним и прошла в гостиную, где она кипятила воду в котелке на спиртовке и заварила чай. Она принесла выпеченное по шотландскому рецепту домашнее песочное печенье и завела длинный разговор о Тобиаше.

Джейсон, наконец, был счастлив. Он никогда не страдал из-за отсутствия отца, но это вовсе не означало, что он не хотел бы иметь самого что ни на есть настоящего. Он боготворил Джолиффа. Это было абсолютно ясно. Мальчик, говоря о нем, всегда употреблял словосочетание «мой отец». Вообще он говорил все время о нем и буквально не было фразы, в которой не звучало бы «мой отец».

Без сомнения, у Джолиффа был дар общения с детьми. Он никогда не смотрел на них свысока и, соответственно, они тоже не должны были глядеть снизу вверх. Он не обращался с ними как с несмышленышами; Джолифф мог вступить в любую игру на равных. Казалось, он мог сбросить годы и стать однолеткой тех, с кем собирался вести компанию. Но при этом он всегда был и оставался героем и авторитетом. Он не жалел времени для Джейсона. Он как бы нагонял потерянные годы.

Частенько они проводили время на воде. Джолифф брал Джейсона на свое суденышко, и они плавали по заливу и подплывали к острову Гонконг.

Они были знакомы со множеством людей из плавучих деревень и иногда, когда мы с Джейсоном были в лодке одни, он удивлял меня, сердечно приветствуя по имени какую-нибудь женщину с ребенком за спиной или рыбака, занятого своими сетями.

Джолифф легко сходился с любыми людьми. Его знали повсюду, что, скажем, было бы невозможно для Адама. Мне казалось, что Джейсон будет таким же, как и его отец.

До того, как я вышла замуж, я была в центре жизни Джейсона. Именно ко мне он шел со всеми своими бедами. Он и теперь приходил. Но далеко не всегда. Я заметила, что Джолифф умеет успокоить мальчика так, как мне это не удавалось никогда. В отношении Джейсона ко мне всегда проявлялась нотка мужского протекционизма. Теперь эта тональность окрепла. Однако как только возникала серьезная проблема, он искал покровительства у сильного мужчины — Джолиффа.

В чем-то это радовало меня. Каждому мальчику, считала я, нужен отец и, конечно, Джейсону было бы трудно найти более преданного и любящего.

Но не только Джолифф давал Джейсону чувство уверенности и безопасности. Вскоре у него появилась подруга. Они вместе осваивали игры, требовавшие напряжения ума, они вместе устраивали затейливые шутки, в секрет которых не посвящали даже меня.

Наблюдая за ними, я спрашивала себя, почему же меня должен изводить испуг, почему я все время боюсь какой-то катастрофы. Почему я так часто вспоминаю бедную Беллу, бросившуюся из окна и разбившуюся из-за того, что жизнь казалась ей непереносимой? Почему я должна обращать внимание на сплетни Лилиан Ланг и скрытые предупреждения Элспет Грантхэм, сестры Тоби, Джолифф и Джейсон любили играть в бадминтон, и у них были интересные воланы. Если обычный состоял из пробки, в которую веером были вставлены перья, то в этих были использованы птичьи лапки. Играли, они очень увлеченно, их любимым местом для сражений была лужайка за наружной стеной около пагоды.

И именно потому, что они все время играли на одном месте, они и обнаружили потайной люк. Оба ворвались в дом в полном восторге.

Я лежала. Вставая, я опять почувствовала себя не очень хорошо. Повторилась та тошнота, которую я уже как-то ощущала. Это прошло, но в такие дни я чувствовала некоторую слабость и желание прилечь днем на; часок.

Я услышала, что Джолифф зовет меня, поэтому я выскользнула из кровати и вышла к нему.

— Джейн! Пойдем и посмотрим вместе. Совершенно необычная вещь, я уверен, что мы наткнулись на люк Я выбежала из дома вслед за ними. Мы пронеслись через все ворота и оказались вблизи пагоды.

Квадратная каменная плита была скрыта кустами, и Джолиффу пришлось раздвинуть их, чтобы показать мне люк.

— Волан Джейсона попал как раз в середину кустов, и когда я полез за ним, то обнаружил этот люк. — Джолифф счел необходимым пояснить мне, как это произошло.

С того момента, как мы с Джолиффом поженились, возникло много новых дел и проблем, и это все на какое-то время отвлекло меня от секретов дома. Теперь интерес вернулся в прежней мере. Я была уверена, что мы стояли на пороге открытия.

Джолифф тоже был взволнован. Прежде всего надо было расчистить кусты. Затем надлежало поднять плиту. Мы оба почему-то подумали, что попадем в подъемный коридор, который приведет нас к легендарным сокровищам.

Мы не знали, с чего начать. Должны ли мы попытаться поднять камень сами, или лучше позвать кого-нибудь на помощь? Джолифф считал, что привлекать внимание посторонних было бы глупо. Дом тысячи светильников как-никак оставался легендой, и болтовня по поводу нашей находки могла бы привлечь излишнее внимание.

— Я уверена, что существует какая-то другая часть дома, которую нам предстоит открыть. Это ведь Дом тысячи светильников, а мы насчитали только шестьсот.

Энтузиазм Джолиффа был безграничным. Он был уверен, что мы должны найти целое состояние. Он фантазировал, что это будут бесценные сокровища.

— Я уверен, Джейн, что это будет подлинник Куан Цинь. Это стоит целого состояния.

— Думаю, что мы передадим ее в какой-нибудь музей.

— В Британский музей, Джейн. Но это будет находка!

— Но китайцы могут не захотеть выпустить ее из страны.

— Обойдем это препятствие.

— Ладно, посмотрим, пока мы еще ничего не нашли.

Мы очистили крышку люка и увидели, что это просто каменная плита. Оказалось, что совершенно не за что зацепиться, и было непонятно, как ее поднять.

Единственное, что можно было сделать, по мнению Джолиффа, после того, как мы безнадежно искали потайную пружину и не нашли, это попытаться сдвинуть крышку в сторону и посмотреть, что там внизу.

Осуществить такую операцию, не привлекая внимания посторонних, было довольно сложно. Пришел Адам, чтобы присоединиться к нам. Слуги умирали от любопытства, стремясь узнать, чем это мы занимаемся.

— Здесь может обнаружиться ответ на все вопросы, касающиеся тайны этого дома.

Мы все вместе хотели бы увидеть ту лестницу, что ведет в помещение, где спрятаны сокровища.

Но нам пришлось пережить жестокое разочарование. Ценой огромных усилий мужчинам удалось, наконец, сдвинуть этот камень, и под ним оказалась только земля. Ничего больше. И на этом заповедном участке копошились тысячи различных насекомых.

Джолифф и Адам подняли плиту и держали с двух сторон. Они боялись, что тяжелая плита выскользнет у них из рук. И она-таки выскользнула. Мужчины успели отпрыгнуть, но плита сокрушила часть стены пагоды.

Раздался громкий шум падающей каменной кладки.

Мы все были как в параличе от пережитого разочарования, так что не сразу осознали размеры повреждений. Но когда мы шагнули внутрь пагоды, то я с ужасом увидела, что в результате цепочки происшествий верхняя часть статуи богини откололась и упала вниз, разбившись на куски.

Джолифф констатировал с мрачным юмором:

— Кажется, леди и в самом деле потеряла лицо.

Как бы там ни было, но в глазах окружающих повреждение статуи выглядело как проявление воли дьявола.

Мы — иностранные дьяволы — сотворили это святотатство. Богиня не простит нам этого. Из-за неловкости мы допустили повреждение ее изображения.

Лотти заметила:

— Очень для дома плохо. Богиня недовольна.

— Но она знает, что все произошло случайно. Лотти покачала головой и хихикнула. Когда я вернулась к себе, то обнаружила денежный меч, висевший над моей кроватью.

— Кто повесил его сюда?

Лотти кивнула, и я поняла, что это ее рук дело.

— Зачем?

— Так лучше. Он защищает. Здесь лучшее место. Было ясно, что по ее убеждению я как никогда нуждалась в защите.

— Послушай, Лотти. Я ведь не поднимала крышку. Я только наблюдала. Почему же мне надо опасаться гнева богини?

— Вы — высшая хозяйка. Дом принадлежит вам.

— Это что же получается, что я отвечаю за все происходящее в этом доме?

Лотти улыбнулась в знак согласия с моим предположением. Чтобы доставить девушке удовольствие, я оставила меч висеть на том же месте, куда она его повесила. К тому же, не могу не сознаться, что я чувствовала себя спокойнее, видя этот меч над моей кроватью. Я становилась очень суеверной, как это часто бывает с людьми, которые воображают, что им что-то угрожает.

Глава 3

Лотти и я возвращались с базара на рикше. Проезжая дом Чан Чолань, я вдруг увидела Джолиффа. Он выходил из дома. Я наблюдала за ним, пока он шагал до Дома тысячи светильников. Я откинулась на спинку сидения. Затем спросила себя, а почему, собственно, мне надо волноваться. Хотя ответ был довольно ясным.

Что понадобилось Джолиффу в доме Чан Чолань? Этот вопрос я задала себе. А затем как бы услышала ответ на него с интонациями Лилиан Ланг: «Она устраивает связи… не только для китайцев, но и для европейцев». И далее уже голос Элспет Грантхэм, сестры Тоби: «Многие мужчины имеют тайных китайских любовниц».

Я посмеялась над этой мыслью. Как это может быть? Я подумала о наших с ним отношениях, о нашей страсти. Никаких червоточин в нашей любви не было. Джолиффу не на что было пожаловаться. Но тем не менее, почему же он выходил из дома Чан Чолань. Я поднялась в спальню: он был там — это я поняла по доносившемуся насвистыванию знаменитой арии графа из оперы «Риголетто».

Привет, дорогая. Ходила за покупками?

— Да.

Я посмотрела на него. Одной из отличительных черт Джолиффа было то, что в его обществе любой человек трактовал сказанное им исключительно в пользу Джолиффа. Даже самое спорное. Мне тут же показалось, что было бы невероятно заподозрить Джолиффа в том, что он посетил дом Чан Чолань по каким-то другим причинам, кроме чисто деловых.

Где ты был сегодня? — поинтересовалась я. Я был на складах, а потом встретился с одним англичанином, который заинтересовался фигурками из розового кварца. Ты знаешь, о чем я говорю.

Но ведь я только что видела его выходящим из дома Чан Чолань.

Сейчас я относилась к этому факту спокойно. Потому что он был рядом и дарил мне свою честную, открытую улыбку. Но я знала, что как только я останусь в одиночестве, мои опасения возрастут. Мне надо было что-то сказать.

— Ты был у Чан Чолань?

На его лице отразился на мгновение испуг, а я про должала:

Я видела, как ты выходил из ее дома. А это… да.

А говоришь, что ты был где-то по вопросу розового кварца…

— Я и был. А позднее заглянул к Чан Чолань… По пути домой.

И часто ты там бываешь?

— Да так, иногда.

Я смотрела на него с вызовом.

А зачем? Он подошел ко мне и положил руки мне на плечи.

— Эта леди — сильный человек Гонконга. У нее огромные связи, она знает множество людей.

— Богатых мандаринов, которые хотят завести., роман?

— Совершенно верно. Но эти богатые мандарины хотят купить что-нибудь ценное, либо продать пару вещей из коллекций, которые их предки собирали веками. Этим путем мы достали наши наиболее восхитительные вещи.

— Ты ходишь туда, чтобы встретиться с этими людьми?

— Я использую любую возможность. Так же, кстати, как и Адам.

— А Тоби там бывает? Джолифф засмеялся.

— Дорогой старина Тоби. Элспет никогда не позволила бы ему ступить хоть одной ногой в подобное заведение. Она страшно боится, что его могут там соблазнить.

— А мне не надо бояться этого? Он прижал меня к себе.

— Ни капельки. Ты же знаешь, что я полностью принадлежу только тебе.

Конечно, я поверила ему… на тот момент.

Ревность коварна. Кто-то смеется над самой мыслью, что любимый человек может быть неверен, другой уверяет себя, что все это игра воображения из-за очень большой любви. А меня опять начали мучить сомнения по поводу того, насколько глубоко я знаю Джолиффа.

Что я знала наверняка: он был очень привлекательным — не только для меня, но и для других. Лилиан Ланг очень хитро проехалась по этому поводу, когда мы с ней встречались.

Что сплетничали о первой жене Джолиффа?

Я знаю, что эти женщины не очень верили, что она покончила с собой из-за болезни. Больше грешили на Джолиффа.

Элспет верила, что если однажды брачные обязательства были приняты, то от них не освобождает ничто. В ее глазах Джолифф был человеком ненадежным, и тот факт, что я предпочла его Тобиашу, расценивался как свидетельство моей дремучей глупости. Ее отношение к дуракам было таким же, как к жуликам. И она считала по этой причине, что я проиграла все, что могла бы получить.

Когда Лотти пришла ко мне и передала приглашение еще раз посетить Чан Чолань, я приняла его с радостью. Эта странная женщина вызывала теперь у меня интерес гораздо больше, чем прежде. Мне хотелось посидеть с ней и, возможно, даже поговорить откровенно.

— Она хотела бы, чтобы вы взяли с собой Джейсона.

Джейсон был в восторге от этой перспективы. Слуга с косичкой открыл ворота, и мы вошли во двор. Дом выглядел очаровательно в лучах солнца. Он был трехэтажным, каждый этаж выступал над нижним. А крыша была украшена орнаментом.

Нынешнее посещение отличалось от прошлого визита. На сей раз кроме нас не было никого. Мне было интересно, зачем я ей понадобилась. Может быть, ее приглашение было следствием какого-то разговора с Джолиффом, в ходе которого он рассказал, что я очень хотела бы знать, зачем мой муж приходит в этот дом.

В холле нам пришлось немного подождать. Откуда-то издалека доносились звуки китайских музыкальных инструментов. Затем пришел слуга, чтобы проводить нас в комнату, где мы должны были предстать перед хозяйкой. Она сидела на высокой подушке и поднялась, элегантно раскланиваясь с нами. Чан Чолань соединила руки и трижды подняла их на уровень лица. Она приветствовала нас мягким музыкальным голосом, произнеся традиционные для данной церемонии китайские слова. Она посмотрела на Джейсона и поприветствовала его теми же словами персонально. Он уже понимал, что должен ответить точно так же.

Хозяйка сказала по-китайски, а Лотти перевела мне:

— Чан Чолань говорит, что у вас очень хороший сын.

Мы все сели. Она хлопнула в ладоши. На каждом длинном ногте был охранный чехол.

Прибежал слуга, и она что-то сказал ему так быстро, что мне не удалось разобрать ни слова. Я подумала, что она попросила принести чай ее гостям. Но оказалось, что речь шла совсем не о чае. Другой слуга привел за руку маленького мальчика. Его черные волосы были гладко зачесаны, блестящие глаза, кстати, как и у Лотти не такие узкие, как у большинства здешних обитателей, смотрели очень внимательно. У него была нежная кожа, тоже, как у Лотти, цвета лепестков магнолии. Он был одет в голубые шелковые брюки и куртку.

Чан Чолань невозмутимо посмотрела на него.

Она подала знак, он подошел и низко поклонился нам. Джейсон и мальчик внимательно изучали друг друга. В комнате стояла удивительная тишина. Чан Чолань внимательно смотрела на обоих мальчиков, как бы сравнивая их.

Джейсон спросил мальчика:

— Сколько тебе лет?

Мальчик улыбнулся. Он не понимал по-английски.

— Он — Чин Ки, — пояснила Чан Чолань.

— Это имя великого воина, — перевела Лотти и добавила, что когда-нибудь мальчик будет великим воином.

Чан Чолань что-то быстро говорила мальчику, который смотрел на Джейсона как-то застенчиво.

Лотти пояснила, что Чан Чолань попросила Чин Ки показать Джейсону его воздушного змея.

При упоминании о змее Джейсон заметно оживился.

Он засыпал мальчика вопросами о змее, о том, есть ли на змее дракон, а потом сообщил, что он и его отец умеют запускать змея выше всех. Чин Ки улыбался в ответ. Джейсон явно был ему симпатичен и к тому же был намного больше его самого.

Чан Чолань сказала что-то Лотти, которая тут же встала.

Чан Чолань сказала, чтобы я забрала мальчиков и погуляла во дворе.

Я кивнула, и Лотти увела мальчиков. Когда она вышла, подали чай.

Чан Чолань и я сидели у окна. Появились мальчики. Они несли змея размером с Чин Ки.

Лотти присела на скамейку и стала наблюдать за ними.

Слуга подал мне мою чашку. Я потягивала напиток. Он был горячим и освежающим.

Она произнесла: «Ваш сын… мой сын».

— Он очень замечательный ребенок, ваш Чин Ки.

Два замечательных мальчика. Они счастливо играют.

Мне были поданы сушеные фрукты. Я взяла одну штуку вилочкой с двумя длинными зубцами.

— Забавляются змеем. Восток и Запад. Хотя… Казалось, что-то мешает ей продолжить фразу Но я поняла, что она хочет сказать мне что-то важное.

Джейсон и Чин Ки общались гораздо легче и оживленней, чем мы. Их головы были рядом, когда они запускали змея.

Они стояли плечом к плечу, расставив ноги, и смотрели вверх. А я, наблюдая за ними, заметила, что они очень похожи.

Чан Чолань, казалось, прочитала мои мысли Она медленно сказала:

— Они выглядят… один как другой?

— Да, я тоже подумала об этом.

— Ваш сын… мой сын. — Она указала на меня, потом на себя. Она улыбалась и кивала головой.

Два мальчика… Мальчики лучше, чем ребенок-девочка. Вы рады?

Она поняла, что я сказала, и кивнула головой. Где-то в доме раздался гонг. Это было как дурное предзнаменование, потому что ее следующие слова меня поразили:

— Мой сын… Ваш сын… у обоих английский отец. Она улыбалась, кивала, но в ее взгляде сверкало злорадство.

О Боже, подумала я. О чем это она? И опять где-то в глубине дома прозвучал гонг. Я не могу сказать точно, сколько мы просидели, наблюдая за детьми, игравшими во дворе.

Джейсон вскрикивал диким голосом, когда змей взмывал вверх, а Чин Ки светился радостью.

Он время от времени поглядывал на Джейсона, и они оба смеялись, как будто у них был общий секрет.

Я хорошо изучила хозяйку дома — ее тонкие духи, грациозное царственное тело, крошечные ножки в маленьких черных туфлях, ее прекрасные выразительные руки. Я чувствовала себя рядом с ней неуклюжей и неловкой. Она была уникальна. Ее специально учили пленять мужчин. Она была для меня в полном смысле слова чужестранкой. Я вспомнила мою маму, которая хотела видеть меня большой и сильной. Она покупала мне, экономя, новые туфли на вырост, так что длительное время моим ступням было очень просторно, и они спокойно росли.

Это, наверное, были странные мысли, но я даже сама перед собой пыталась скрыть подозрение, которое уже начало формироваться у меня в сознании.

Она старалась сказать мне что-то, но я не решалась задать вопрос напрямую. Я знала, что Джолифф бывал здесь. Я видела, как он поспешно выходил из этого дома. Мне он признался в этом, только когда я надавила на него. Как часто он бывал здесь? Каким был характер его отношений с этой чужестранкой, еще красивой и привлекательной женщиной? Он регулярно бывал в Гонконге с детского возраста, знал об этом городе гораздо больше, чем я. Он посещал эту женщину. Почему? Сказал ли он мне правду?

А когда его не было со мной и я вспоминала, что уже было в нашей жизни с ним, самые невероятные подозрения начинали захватывать мой ум.

А эта странная загадочная женщина, зачем она пригласила меня сюда? Зачем она устроила так, чтобы наши сыновья играли вместе, а мы наблюдали за ними? Зачем она хотела, чтобы я увидела их вдвоем? Хотела ли она указать на несомненное сходство ребят? А они действительно были похожи. У обоих английские отцы? Не хотела ли она сказать — один отец?

Наконец визит был закончен. Чан Чолань послала слугу привести Джейсона. Очень тактично хозяйка указала нам, что пора откланяться.

Джейсон рассказывал о Чин Ки, пока мы шли домой. Тот был симпатичным, но забавным. Его змей был хуже, чем у Джейсона, но не намного.

— Он не умеет запускать змея так высоко, как мой отец, — таково было резюме.

Лотти тайком наблюдала за мной.

— Вам понравился визит? — В ее вопросе не слышалось подвоха.

Я ответила, что мне было очень интересно.

— А зачем она пригласила меня?

— Она хотела показать своего сына… посмотреть на вашего.

Лотти хихикнула. А я спросила себя: «Много ли она знает? А, может быть, только подозревает?»

Я размышляла над визитом к Чан Члань. Когда пришел Джолифф, я сообщила ему:

— Чан Чолань приглашала меня в гости…

— А… Она любит быть в добрых отношениях с семьей своих знакомых.

— У нее есть сын… чуть младше Джейсона. Ей почему-то очень хотелось показать мне его.

Китайцы очень гордятся сыновьями. Если бы у нее была дочь, все было бы по-другому.

— Потом мне показалось, что она хотела бы создать нечто вроде… союза между нами.

— О нет. В этом я сомневаюсь.

— Она сказала, что отец мальчика англичанин. Естественно, она знает, кто его отец.

Он был абсолютно непробиваем, и я даже устыдилась своих подозрений. Но ведь он был рядом! Как только я осталась одна, подозрения возвратились.

Вскоре после визита мое физическое состояние ухудшилось. Приступы тошноты стали чаще, возросла апатия. Я задавала себе вопрос, что со мной происходит. Какие только страхи не одолевали меня. Чан Чо-лань… и ее сын; Белла и ее безвременная кончина. Что все это означало? Я не верила всему этому, но подозрения все равно терзали меня.

Иногда я пыталась завести разговор об этих домыслах с Джолиффом. Но в его присутствии эти подозрения выглядели совершенно чудовищными. Как я могу спросить его в лоб: «Ты отец ребенка Чан Чолань?» Это же было только подозрение, которое родилось у меня. Когда он был рядом, заботливый, нежный, с глазами полными любви ко мне, как я могла всерьез задавать подобные вопросы.

Но Белла — другое дело. Я хотела знать о Белле больше. Каковы на самом деле были их взаимоотношения, когда она выбросилась из окна?

Джолифф уходил в сторону, когда я приближалась к нужной точке. Одно о нем я знала точно. Он хотел всегда жить только при свете солнца. Он жил моментом. Многие говорили, что только так и надо жить. Он верил, что все рано или поздно утрясется само собой. Он хотел оттолкнуть от себя все трудности и вообще все, что казалось ему неприятным.

Я была другой. Я считала правильным не отворачиваться от неприятностей, а сразу решать, как с ними бороться. Я всегда была человеком, который старается смотреть на несколько ходов вперед, и научилась этому, выйдя замуж за Сильвестера. Я тогда старалась застраховать будущее Джейсона. Может быть, нас с Джолиффом так влекло друг к другу именно из-за разницы натур?

Если я укоряла Джолиффа за беспечность и импульсивность, он поддразнивал меня за мою осторожность.

Я не говорила ему об изменениях в состоянии моего здоровья. Наверное, правильнее было бы стараться игнорировать все это, но не получалось: по временам, когда жуткая апатия буквально валила меня, я должна была пойти в спальню и отлежаться. Иногда мне хватало короткого сна. Но у меня было какое-то странное само чувствие, и я все время вспоминала Сильвестера, представляя себе, как он уставал в некоторые дни.

Лотти знала о моем состоянии. Она тихонько вползала в комнату и закрывала шторы, иногда я вдруг видела следы озабоченности на ее маленьком личике. В таком случае она поднимала плечи, ее дугообразные брови тоже ползли вверх, и она издавала свой нервный смешок.

— Спите. Потом лучше.

Однажды я проспала днем дольше, чем обычно, но резко проснулась. Что-то разбудило меня. Может быть, плохой сон. У меня было ощущение, что я в комнате не одна. Кто-то… или что-то было в комнате. Я приподнялась на локте. И мои глаза уловили какое-то движение. Потом я увидела, что дверь приоткрыта и что-то дьявольское есть в комнате.

У меня перехватило дыхание. А, может быть, это все мне снится? Наверное, так и было. ЭТО стояло около двери, светящиеся глаза следили за мной, лицо выглядело жестоким.

Это не был человек.

Я вскрикнула, потому что мне показалось, что это существо двигается ко мне.

Время, казалось, замерло. У меня было ощущение, что мои конечности парализованы, и я не могу ими даже пошевелить — так меня сковал страх. Я была полностью беззащитна.

Но, к счастью, вместо того, чтобы приблизиться ко мне, оно исчезло; я заметила что-то красное, когда оно двигалось.

Я села на постели и огляделась. Сердце мое колотилось так бешено, что удары отдавались в ушах. Это мог быть только кошмар. Но очень реалистический.

Готова поклясться, что я не спала и воочию видела странное создание. Теперь я проснулась полностью. Спать больше я не могла.

Неужели я впала в такое состояние, что не могу определить, сплю я или бодрствую?

Я встала с кровати. Ноги мои дрожали. Я заметила, что дверь открыта. А, может быть, это я сама забыла ее затворить?

Я вышла и оглядела коридор. В конце его была видна фигура богини. Я почти была готова к тому, что она начнет двигаться.

Я заставила себя подойти к ней.

Затем дотронулась до нее рукой. «Это ведь только скульптура», — прошептали мои губы.

Это, видимо, был сон, пришедший, когда я была в полудреме. Иначе что же это было? Галлюцинациями я пока не страдала.

Да. Это был сон. Но он здорово встряхнул меня. Я надела платье и причесала волосы. Пока я занималась этим, появилась Лотти.

— Вы спать долго.

— Да. Слишком долго.

Она посмотрела на меня довольно странно.

— Вы себя чувствуете нормально?

— Да.

— Похоже на то, что вас что-то или кто-то сильно напугал.

— Я видела тяжелый сон, вот и все. Пора зажигать светильники.

Джолифф был вынужден уехать на несколько дней. Он отправился кое-что продать в Кантон.

— Я беспокоюсь о тебе, — сказал он. — Когда я возвращусь, то поедем погулять — ты, я и Джейсон. Он взял мое лицо в свои руки.

— Не обращай внимания на заклинания пророков дьявола. Они все время вдалбливают, что богиня недовольна, потому что осколок от ее лица упал на пол. Эта статуя стоит здесь долгие годы и разрушается от времени. Кое-кто хотел бы воспользоваться этими обстоятельствами в своих целях.

— Пожалуйста, возвращайся скорее.

— Обещаю тебе сделать это в первый же подходящий момент.

Когда он уехал, я отправилась в порт. Тоби уже поправился и был очень занят, как он пояснил мне, нагоняя пропущенные дни и читая поступившие за время его отсутствия бумаги.

Я старалась проявить интерес к каким-то бронзовым кубкам, но, видимо, говорила что-то невпопад, потому что Тоби с тревогой посмотрел на меня и сказал:

— Вы плохо себя чувствуете, Джейн. — Голос его был ласковым. — Что-нибудь произошло?

Я объяснила, что ничего страшного нет, просто мне нездоровится, нахлынули усталость и апатия, а по утрам ощущается легкая тошнота.

— Вам надо обратиться к доктору.

— Я не думаю, что мне так уж плохо.

— И все же надо пойти. Вы должны сделать это.

— Возможно, вы правы.

— Что-нибудь еще, Джейн?

Я колебалась. Затем все же рассказала о странном существе, которое мне привиделось. Видимо, все же это сон.

— Вероятно. Но я видела все так отчетливо, что мне казалось, что я бодрствую.

— Иногда так бывает. Что еще?

— Я не знаю… Правда, Лотти так живо все время рассказывает о драконах, что мне показалось — один из них посетил меня.

Он засмеялся, и я подумала о том, какие у него добрые глаза, как мне легко объяснить ему то, о чем я не сумела бы поговорить с Джолиффом.

При Джолиффе я все время старалась быть такой, какой он хотел меня видеть. Джолифф ненавидел болезни. Может быть, он возненавидел Беллу, когда проявилось ее заболевание?

— Да, Тоби, это был кошмар во сне. Потому что, если это не было во сне, значит, это галлюцинация. Но я была уверена, что не сплю. И это пугает меня больше всего.

Тоби опять мягко улыбнулся мне.

— Может быть, в это время у вас была высокая температура и вы видели это чудище в полусознательном состоянии. Это не страшно, но я думаю, что все же лучше побывать у врача.

— Наверное, я так и сделаю.

Но я не пошла к врачу. Мне трудно было заставить себя сделать этот шаг. Это звучит, конечно, очень глупо. Тем более волноваться по поводу дурного сна. Чем больше проходило времени, тем вероятнее мне казалось видение в полудреме. Наверное, так и было.

Зачем же мне было идти к доктору?

Я могла вылечить себя сама. Мне надо просто перестать бояться. Из страха вырастали все мои остальные проблемы. Страх! Я слишком концентрировалась на легендах, которые стали навязчивыми. Все эти разговоры «о плохом джоссе» или страхе перед тем, что богиня потеряет лицо и вместе с другими божествами обратит свой гнев на тех, кто игнорирует их законы, конечно, оказали влияние на мою психику, и поэтому я не могла пресечь те вопросы, которые возникали у меня в голове. Сильвестер… что на самом деле случилось с ним? Что чувствовала Белла, когда она стояла в проеме окна, перед тем как совершить роковой прыжок? Почему ее жизнь стала непереносимой?

Теперь Белла была мертва, Джолифф женился на мне, а я богатая женщина. Я контролировала многие направления бизнеса, но в случае моей смерти все перейдет в руки Джолиффа, который будет представлять интересы Джейсона. Как только я написала втайне эти распоряжения, я стала плохо себя чувствовать.

Эти назойливые мысли стали одолевать меня постоянно, они ввергли меня в нервное расстройство, и я все время спрашивала себя, существует ли действительно для меня какая-либо угроза. А может быть, это опять игра моего воспаленного воображения? Но если угроза была реальной, с чьей стороны она исходила?

— Сходите к доктору, — советовал мне Тоби, и я вспомнила его добрые глаза, полные тревоги обо мне.

Я думала о том, как легко мне было рассказать ему о всех своих страхах. Он умел слушать. Странно, но я знала, что рассказать Тоби о моих проблемах мне было бы легче, чем Джолиффу.

Когда Джолифф был далеко, мне было проще думать о происходящем. Я старалась беспристрастно разобраться в ситуации.

Слова, однажды сказанные Адамом, вдруг всплыли в моем мозгу: «Представляете ли вы масштаб вашего дела? Понимаете ли, что Сильвестер оставил вам?»

Да, я знала, что наследство мне досталось большое и очень ценное. Мне нужно было сохранить его для Джейсона, как это намеревался сделать сам Сильвестер. Адам, согласно его завещанию, был опекуном Джейсона, а согласно моему эта обязанность вменялась Джолиффу.

И с того момента, как я внесла это изменение…

Я спрашивала себя, что же стало происходить со мной? Почему я вдруг стала ощущать себя больной? Как будто кто-то наложил на меня проклятье. Чем я прогневила богов Лотти?

А может, мне надо было бояться вовсе не гнева богов, а людской жадности и зависти?

Дни без Джолиффа тянулись бесконечно. От него шла такая жизненная сила, что когда он был рядом, все страхи отступали. С ним я оживала, а когда он был далеко, пессимизм одолевал меня.

Даже в тот день, когда жуткая апатия накатывалась на меня, так что даже присев на минуту, я сразу же засыпала, я все равно ухитрялась скучать по Джолиффу. Как было бы ужасно жить без него!

Джейсон был совершенно неутомим.

— Сколько еще мой папа будет отсутствовать?

— Еще день-два, — пыталась я успокоить его.

— Я хочу, чтобы он брал меня с собой.

— Конечно. Он ведь хочет, чтобы ты учился как можно лучше разбираться в настоящих произведениях китайского искусства. Потом ты продолжишь его дела, когда вырастешь.

Джейсон кивнул.

— Так долго расти до взрослого, — посетовал он. Он ушел спать, и я тоже собралась отойти ко сну. Но поскольку очень устала за день, то решила выпить чашку чая.

Сделать это я хотела в своей комнате, как обычно поступала тогда, когда скверно чувствовала себя. По-моему, часть слуг решила, что мои страдания — это первые месяцы беременности. Я признавала, что это возможно, но все же подлинная причина моих недомоганий крылась в другом. Что-то подсказывало мне это.

Довольно странное недомогание. Тоби сказал как-то, что европейцы в этой стране подвергаются атакам микробов, сотни лет живущих на Востоке.

Наше тело, к сожалению, не всегда умеет приспособиться к новым условиям. Думаю, что со мной как раз была подобная ситуация. Простая и банальная! Я чувствовала, что у меня какая-то местная болезнь, провоцируемая атмосферой напряженности и подозрительности.

Как я ни старалась, мне совершенно не удавалось отключиться от мыслей о Белле. Если кого-нибудь можно было назвать жертвой преследования, то это была я, а преследовала меня она — Белла, постоянно занимавшая мои мысли. Какая агония сознания могла привести к самоубийству? Ведь это итог жизни. И за всем этим стоит ложь — та, которая провожает безвременно ушедшего к могиле. Она, эта ложь, нужна оставшимся. Как же нужно разочароваться в жизни, чтобы прийти к такому страшному решению?

Я попила чаю, и вскоре впала в зыбкий сон, надеясь, что сновидений не будет.

Но, увы, мое воображение не желало заснуть. Мне казалось, что я сплю, а на самом деле я скорее погрузилась в какой-то зыбкий мир фантазий.

Вот и Белла. Она сообщила мне:

— Это легко. Позволь себе упасть… упасть.

— Что случилось, Белла? — спросила я ее. — Вы были одна… у окна?

— Идите сюда и вы увидите… Мне снилось, что я встала с постели. Она повернулась ко мне, посмотрела на меня, и лицо ее было ужасно… оно было похоже на другое лицо, которое привиделось мне в другом кошмаре.

Я тогда поняла, кто это смотрит на меня. Это была сама Смерть. Белла шла к своей смерти. Затем лицо изменилось, и оказалось, что это Белла, такая, какой я увидела ее в парке. Она сказала:

— У меня есть что сообщить вам. Это не понравится, но тем не менее постарайтесь выслушать.

Я закричала:

— Минутку, минутку, я уже иду. Она протянула руку, и я взяла ее. Она вела меня вдоль коридора вверх по лестнице. Ее голос звучал у меня в ушах:

— Вам не понравится это… но это надо знать. Пошли.

Потом она перешла на шепот:

— Это очень просто.

Я ощутила на своем лице холодный ветер. Кто-то крепко держал меня за руку. Меня подтаскивали к окну.

Я закричала:

— Где мы?

И… проснулась. Увидела Джолиффа. Он держал меня в объятиях, а рядом была Лотти.

Но это не был сон. Я почему-то действительно оказалась в комнате на самом верху. Окно было широко распахнуто. Я отчетливо видела луну, сиявшую над пагодой.

— Боже мой, Джейн! Не волнуйся, я с тобой.

Затем я услышала свой голос:

— Что произошло?

— Мы сейчас проводим тебя в постель.

Голос Джолиффа звучал успокаивающе.

Он захлопнул окно, одной рукой твердо обнимая меня Я увидела Лотти, ее лицо казалось особенно бледным в лунном свете. Она дрожала.

Джолифф взял меня на руки и снес вниз в мою комнату. Там я, сидя на постели, с удивлением смотрела на него.

— Сейчас я налью тебе бренди, это тебе поможет.

— Мне казалось, дорогой, что ты еще не возвратился. Я скорее пробормотала, чем проговорила эту фразу. Лотти стояла рядом и смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Я возвратился час назад. Мне не хотелось беспокоить тебя, и я прилег в гостиной.

Он имел в виду комнату, которую мы когда-то отдали Джейсону. Но летом, когда возвратился Джолифф, Джейсон перебрался в соседнюю, а эта оставалась свободной.

— Я заснул, но что-то разбудило меня. Наверное, это было в тот момент, когда ты выходила из комнаты. Я жутко испугался, когда обнаружил, что твоя постель пуста. Я последовал за тобой. Слава Богу, что я это сделал.

Я посмотрела на Лотти. Она была похожа на марионетку, кивающую без всякого смысла.

— Я тоже услышала. И тоже, пришла.

Я чувствовала себя совершенно обессиленной.

— Который сейчас час?

— Почти час ночи. — Джолифф, ответив мне, обратился к Лотти:

— Можешь идти спать. Все будет в порядке. Она поклонилась и поспешно покинула комнату Джолифф сел на кровать и положил руки мне на плечи.

— Ты ходила во сне. Это впервые, не так ли? Раньше этого не было?

Да, насколько я знаю себя, это впервые Он взял мои руки в свои, посмотрел мне в глаза, и я могу поклясться, что в его взгляде была неподдельная тревога.

— Я видела очень реалистический сон.

— Ты оказалась около окна.

— Да, мне снилось, что меня туда проводила Белла.

— О, Боже, только не это!

— Да, так и было.

— Но это же был кошмар. Ты слишком близко к сердцу принимаешь эти проблемы, Джейн: это все позади. Забудь. Зачем ты позволяешь таким мыслям тревожить себя? Подобного с тобой случиться не может. Я тебе говорю, что это все уже кончено.

Мой взгляд автоматически упал на денежный меч, висящий над кроватью.

— Выпей это. — Он вложил мне в руку бокал с бренди.

Я повиновалась.

— Ты чувствуешь себя сейчас лучше.

Он сказал это, как бы внушая мне эту мысль.

— Я устала. Я чудовищно устала, Джолифф.

— Тебе надо заснуть, и утром будет лучше. Это была правда. Я чувствовала себя совершенно выдохшейся. Мне сейчас ничего не хотелось так сильно, как заснуть. Все остальное потом.

Как я была рада, что рядом был Джолифф. Он склонился ко мне, подоткнул одеяло и нежно поцеловал в лоб.

На следующее утро я спала очень долго. Лотти сказала мне, что Джолифф не велел будить меня.

Но как только я пробудилась, все вчерашние воспоминания захватили меня. Я вспомнила, что ходила во сне. Но ведь раньше этого со мной никогда не случалось. Я вспоминала ночь, когда обнаружила в своей комнате Сильвестера, ходящего во сне. Я проводила Сильвестера осторожно в его комнату и сидела, наблюдая за ним, когда уложила полуспящего в постель.

— Я ходил во сне? — спросил он позднее и продолжил:

— Этого со мной никогда прежде не случалось.

Неожиданно меня охватил ужас.

Сильвестер сказал мне, что видел воплощение Смерти. Он уверовал, что это было знамение.

Холодная дрожь пробежала у меня по спине.

То, что случилось с Сильвестером, повторилось сейчас со мной!

Эти приступы апатии. Он тоже страдал от них. Но они были только началом! А доктор не обнаружил ничего плохого!

Что же приключилось со мной? И что произошло с Сильвестером?

Я помню, как Сильвестер пришел в мою комнату. Он так сильно хотел видеть меня, что во сне его эмоции оказались сильнее его тела. Он очень хотел сообщить мне, что скоро умрет и что завещает мне все, что у него есть. Это был самый сильный раздражитель для его мозга. Я все время думала о Белле. Это доминировало в моем сознании. Как погибла Белла? Этот вопрос я все время задавала себе. Она выпала из окна.

Но сама ли она выбросилась? Или кто-то привел ее туда?

Нет. Нет. Я не могла перестать думать о себе даже в объятиях Джолиффа.

Лотти ночью услышала, что я встала. Она тоже пошла наверх. Не ее ли руку я чувствовала на запястье… Мне даже страшно было подумать об этом. Нет, все было так, как рассказал Джолифф.

Но как я могла остановить эти проклятые мысли и страшные подозрения, теснившиеся в моем мозгу?

Джолифф был настойчив.

— Джейн, моя самая дорогая, ты неважно себя чувствуешь. Что с тобой? Скажи мне.

— Я чувствую себя очень усталой.

— Но это не повод ходить во сне. Ведь раньше с тобой этого не случалось… даже в детстве? Может быть, твоя мать была лунатиком? Это ведь передается по наследству.

— Не знаю, если со мной что-то подобное и происходило, мне никто ничего не говорил.

— Я думаю, тебе надо побывать у доктора Филиппса Он тебе должен выписать что-нибудь тонизирующее. Ты устала, у тебя был очень сложный период жизни.

— Но все сложности, Джолифф, уже позади. Я думаю, что все будет в порядке.

— Знаешь, переживания не проходят даром. Люди обычно держат себя и свои нервы в руках в сложные моменты. А реакция наступает уже потом. Тебе необходим какой-нибудь допинг.

Я покачала головой и заверила Джолиффа, что худшее уже позади.

Джейсон знал, что мне нездоровится. Он тоже беспокоился обо мне. Меня очень трогала тревога, читавшаяся в его глазах, когда он смотрел на меня. Он боялся оказаться невнимательным ко мне. Обретя отца, мальчик пережил бурный период страсти в отношении одного из родителей, а теперь хотел сбалансировать отношения с обоими. Он бережно относился ко мне всегда, а теперь знал, что я больна.

Он всюду следовал за мной. Каждое утро приходил в спальню и вставал рядом с моей кроватью.

— Как ты себя чувствуешь, мама? — Это был его традиционный утренний вопрос, а мне хотелось прижать его к себе и крепко обнять.

Джолифф понимал Джейсона, он всегда понимал его. .Не волнуйся, старик. Мы вылечим нашу маму В один прекрасный день он, ничего не сказав мне, привел доктора Филиппса.

Я в этот день чувствовала себя отвратительно и лежала в постели.

— Ваш муж рассказал мне о вашем плохом самочувствии, миссис Мильнер, — так доктор объяснил свой визит, еще не начиная осмотра.

— Временами я чувствую себя совершенно нормально. Но в другие дни меня одолевает апатия.

— У вас что-нибудь болит?

Я отрицательно покачала головой.

— Значит, вы говорите, что временами чувствуете необычайную усталость? Только усталость, это все?

— Нет, не все. У меня появились очень тревожные сновидения.

— Ваш муж сказал, что вы ходили во сне. Я боюсь, миссис Мильнер, что вы просто не можете адаптироваться к здешней жизни.

— Но в предыдущие два года, что я прожила здесь, ничего подобного не происходило.

— Я знаю. Но это может проявиться через некоторое время после приезда. Болезни как таковой не видно, только вот эти приступы апатии и бессилия и тревожные ночи. Апатию и усталость можно рассматривать как следствие плохого сна.

— Но, как правило, я ночами сплю нормально.

— Это так вам может казаться. А на самом деле сон не глубок и не дает отдыха. К тому же, эти кошмары во сне. Может быть, вам имело бы смысл поехать домой.

— Со временем, конечно. Но сейчас есть важные дела здесь.

Это он понял.

— И все же на вашем месте я задумался бы о своем здоровье. Пока я выпишу тонизирующее средство.

Я уверен, через некоторое время все войдет в норму. Когда врач ушел, я сказала Джолиффу:

— Надо было предупредить меня, что ты приведешь доктора. Конечно, временами на меня нападает ипохондрия. Но в целом ничего особенно плохого со мной не происходит.

— Хвала Господу за это!

— Я, очевидно, не гожусь для жизни на Востоке. Доктор ведь предложил мне ехать домой.

— Это, Джейн, ты должна решить сама.

— Мне очень хочется домой, но в данный момент это просто невозможно.

— Ну думать-то об этом можно. Эти мысли не причинят вреда.

— А ты хотел бы уехать, Джолифф?

— Я готов на все, что улучшит твое здоровье… И сделает тебя счастливой.

Он был так нежен, что сердце мое просто растаяло. В этом была его сила. Он мог заставить меня быть счастливой, просто смотря на меня или говоря со мной своим чарующим голосом. И все из-за того, что я очень его любила.

Я стала думать о доме. Миссис Коуч приготовит дом к нашему приезду. Я просто видела ее воркующей над Джейсоном. Она признавалась, что ненавидит, когда дом пустует и нет нас, тех которых она называла «верхним народом». Это так — второй и третий этажи были нашей вотчиной.

Я думала о зеленых лужайках и кувшинках, внутри которых скапливались капли росы, об аккуратно возделанных полях, о первых весенних цветах — примулах и крокусах, белых, желтых и розовато-лиловых, мелькающих в редкой пока траве.

Все это было таким привычным и таким далеким сейчас. Там я полностью пришла бы в себя.

На меня накатила всепоглощающая волна ностальгии.

Я принимала выписанный мне тоник, и временами мне казалось, что все в порядке.

Как я радовалась, когда Джолифф нашел ворота, принадлежавшие Буддийскому храму, построенному в IX или Х веках!

Тоби и Адам сомневались в датировке, но я почувствовала огромное удовлетворение, когда мы сообща обнаружили записи, подтверждающие правоту Джолиффа.

Сильвестер все же недооценивал Джолиффа, сказала я себе. Джолифф относился к делу не менее прилежно, чем сам Сильвестер. И он хорошо в нем разбирался, а ведь к тому времени, когда ему будет столько же, сколько было Сильвестеру, он еще пополнит свой багаж знаний.

Сейчас я чувствовала себя так хорошо, что стала посмеиваться над своими недавними страхами.

Джолифф был очень рад, что я поправилась.

— Старина Филиппе сумел подремонтировать тебя, — как-то сказал он. — Я страшно рад, что ты стала прежней.

Но скоро болезнь возвратилась. Это угнетало меня вдвойне, ведь я поверила диагнозу доктора и считала, что все же сумею приспособиться к здешней жизни Однажды днем я прилегла, как раньше, и опять проснулась от знакомого мне ужаса. Темная тень скользнула по комнате, и я прекрасно знала, кого я сейчас увижу. Ужас охватил меня безраздельно. Но это был не сон. Это была реальность.

Я подняла глаза и онемела от жуткого зрелища. В проеме открытой двери была видна дьявольская рожа, пугающие светящиеся глаза наблюдали за мной очень пристально.

Через несколько секунд последовала красная вспышка, и ОНО исчезло.

Я вскочила с кровати и бросилась к двери, открытой по-прежнему. Но в коридоре не было никого и ничего.

Опять мой бред? А я-то думала, что излечилась. Я старалась мыслить логически.

Может быть, это игра воображения? Сильвестер как-то предупреждал меня, что мое излишне богатое воображение может сыграть со мной злую шутку, если я заболею.

Я захлопнула дверь и повернула ключ. Я была одна в своей комнате. Я посмотрела на стену над кроватью. Денежный меч висел так, как его повесила Лотти.

ТЫСЯЧА СВЕТИЛЬНИКОВ

Глава 1

Правда была доставлена мне прямо домой в ужасном обличье.

Я пила послеобеденный чай в гостиной. В это время в комнату вошел Джейсон.

Он обрадовался, увидев меня, подошел и сел рядом со мной. По его виду можно было понять, что он не даст себя в обиду. Он был в приподнятом настроении, потому что приближался Праздник Дракона, а Джолифф обещал взять нас в портовый квартал, где разворачивались основные события и проходила главная процессия.

Джейсон возбужденно разговаривал и попросил чашку чаю.

Я налила ему, и он ее быстро выпил, объясняя, что съел очень-очень соленую рыбу. Потом он выпил еще две чашки.

К вечеру Джейсон заболел.

Лотти пришла и стала у моей кровати. Она выглядела очень хрупкой и маленькой. Ее волосы падали на плечи, глаза были испуганными и широко открытыми.

— Джейсон… он говорит странные вещи… Я стремглав бросилась в комнату сына. Лицо Джейсона было очень бледным, волосы разметались, а глаза были совершенно дикими.

— У него был ночной кошмар, — сказала Лотти. Я взяла его горячую руку и стала успокаивать мальчика.

— Все в порядке, Джейсон. Я с тобой.

Он и вправду успокоился. Он кивнул мне и: лежал тихо.

Вошел Джолифф.

— Я послал за доктором, — сообщил он мне.

Мы сели на кровать Джейсона. Я — с одной стороны, а Джолифф — с другой.

Мы были охвачены ужасом от мысли, что Джейсон может умереть. Я была уверена, что чувства Джолиффа схожи с моими. Это был наш обожаемый сын, и мы боялись за него.

Джейсону стало лучше от того, что мы оба были с ним. Когда Джолифф встал, чтобы привести сюда прибывшего доктора, мальчик с трудом пошевелился.

— Все будет в порядке, старина, ; — успокоил его Джолифф, и тот расслабился. Доктор Филиппе успокоил нас.

— Ничего серьезного, — сказал он. — Мальчик съел что-то неподходящее. Похоже на это.

— И это проявляется именно таким образом? Я рассказала доктору о кошмаре.

— Это может проявиться очень по-разному. Я дал ему рвотное, и если причина в том, что я подозреваю, завтра он будет уже в полном порядке. Хотя и будет некоторое время чувствовать слабость.

Я и Джолифф остались в Джейсоном на всю ночь. Мальчик чувствовал себя в нашем присутствии спокойно и через несколько часов крепко заснул.

К счастью, утром Джейсон почувствовал себя хорошо, как будто прошлой ночью ничего и не произошло. Правда, как и предсказал доктор, еще была слабость, поэтому я заставила его пролежать в кровати весь день.

Джолифф провел с ним этот день. Они играли в маджонг — нечто вроде шахмат.

Когда я видела их головы, склоненные над доской, то подумала, как же хорошо, что Джейсон поправился, и мы здесь все вместе.

Но позднее я стала анализировать события. Что же произошло с Джейсоном? «Он что-то съел», — слова доктора врезались мне в память.

И тут меня осенило. Он пришел в гостиную и пил мой чай!

Могло ли случиться, то Джейсон выпил яд, приготовленный для меня?

Мой сын был в опасности совсем недавно, и я поняла это совершенно ясно.

Опасность и страх стучались ко мне уже давно, но я от них пыталась отмахнуться. Но теперь многое становилось на место. Я болела — я, которая за всю предыдущую жизнь ни разу не чихнула. Я, отличавшаяся неуемной жизнерадостностью, стала впадать в апатию.

Я видела жуткие, кошмарные сны — и это я, которой раньше достаточно было коснуться головой подушки, чтобы уснуть спокойным глубоким сном.

Причина: кто-то специально подсыпал мне в пищу или питье отраву. И Джейсон, неожиданно выпив заваренного для меня чая, сразу же заболел.

Я осмыслила все это в одну минуту, как будто луч света осветил это дьявольское место, по которому раньше мне приходилось бродить в потемках.

Кто старался отравить меня?

Кто?

Нет, это невозможно! Кому это могло понадобиться?

Только тому, кто в случае моей смерти получал все, принадлежавшее мне и становился опекуном Джейсона. Джейсон был еще очень мал, и должны пройти долгие годы, пока он сам сможет контролировать наш бизнес, один из самых крупных в Гонконге. Но Джолифф может давать мне рекомендации и сейчас. Рекомендации. Разве этого достаточно для такого мощного делового мужчины, каким был он?

Окончательное решение всегда оставалось за мной, и у меня в качестве поддержки всегда был Тоби Грантхэм. Если бы меня не стало и Джолифф оказался опекуном Джейсона, то последнее слово было бы за ним во всех случаях. Он стал бы во всех смыслах хозяином богатства Сильвестера. Но я не могла поверить в такое. Однако эти мысли сверлили меня и не уходили.

Вот-вот должен был начаться Праздник Дракона. Его отмечали одновременно во многих местах. Казалось, что люди все время стараются задобрить этих тварей, превознося их. Даже придумали праздник в честь дракона!

Джейсон совершенно поправился и оживленно болтал.

— Мой отец обещал повезти нас на рикше. Мы все увидим своими глазами. Там будут драконы, пышущие огнем.

Лотти была довольна, что мы едем смотреть на процессию. Когда она помогала мне одеваться, то сказала:

— Когда вы уедете, я вернусь к Чан Чолань.

— Когда я уеду? Что ты имеешь в виду, Лотти? Она склонила голову и приняла смиренный вид.

— Я думаю, что вы уедете… когда-нибудь.

— Кто сказал тебе об этом?

— Вы же должны возвратиться в Англию.

— Ты это слышала, когда доктор говорил об этом.

— Это все говорят.

— Но я надеюсь, что ты не покинешь меня, пока я здесь?

Она затрясла головой.

— Конечно, не покину.

— Я рада слышать это.

— Чан Чолань сказала, что, может быть, найдет мне мужчину.

— Ты имеешь в виду замужество? Она опустила глаза и хихикнула.

— Это хорошая идея, Лотти. Тебе она нравится?

— Мне нравится, когда хороший джосс. Нелегко найти богатого мужчину для меня. — Она грустно посмотрела на свои ступни.

— Ты зря волнуешься по этому поводу, Лотти. Твои ножки гораздо более привлекательны, чем у тех, кому их искалечили.

Она покачала отрицательно головой.

— Ни одна настоящая китайская леди не имеет таких ступней, как у крестьянок.

Я знала, что переубеждать ее бесполезно и безнадежно.

Она рассказала мне, что росла и получила воспитание среди очень именитых девушек. Она сама помогала перебинтовывать их ступни мокрыми полосами материи. Лотти вспоминала, как шестилетние девочки кричали от боли, когда материя высыхала и сжимала их тонкие косточки. Но зато потом у них была лебединая походка и всем устраивали прекрасные партии.

— А я думала, Лотти, что мы всегда будем вместе. Конечно, это эгоистичные мысли. Тебе надо устраивать свою собственную жизнь.

Она посмотрела на меня скорбным взглядом.

— Жизнь временами бывает очень грустной.

— Но, обещай мне, что мы останемся друзьями.

Когда ты выйдешь замуж, я приду к тебе в гости. И принесу подарки твоим детям.

Она опять хихикнула, но мне показалось, что на этот раз довольно грустно.

— Тяжело найти мужа. Только наполовину китаянка и большие ступни.

Я притянула ее к себе и поцеловала.

— Ты ведь, Лотти, член нашей семьи. Я о тебе думаю как о дочери.

— Но я не дочь. — Она произнесла это довольно грустно.

Когда мы ехали смотреть на процессию, она уже была весела.

Джейсон сидел со мной и Джолиффом. Нам было радостно наблюдать, как он от восторга и возбуждения даже подскакивал на скамейке. Казалось, что с той ночи, когда мы опасались за его жизнь, прошло очень много времени.

Уже стемнело — это было важно для процессии, где многое зависело от световых трюков. Звуки гонгов перемежались дробью барабанов. Для меня они всегда звучали тревожно, предупреждающе. Кругом было море фонарей, ламп, светильников, как всегда в подобных случаях. Они были всех цветов, и у многих внутри вращались различные фигурки.

Сурово выглядели флаги, на которых красовались огнедышащие драконы. Вся процессия тоже состояла из драконов. Здесь были маленькие и большие. Некоторые из них были подняты на палочках вверх, как флаги, другие двигались по земле. Внутри некоторых каркасов, изображавших чудовищ, скрывались люди. Были и такие, которые состояли из мужчин и женщин, декорированных как отдельные сегменты тела дракона. Многие чудовища жутко рычали и извергали пламя.

Наиболее привлекательно выглядели носилки, поднятые высоко над драконами. Их было двое, и на каждых сидело по две очаровательные девочки. Они были сказочно хороши. В их длинные черные волосы были вплетены лотосы. Одна из девочек была одета в платье нежного лилового цвета, а другая — в розовое. Лотти звала меня из соседней повозки рикши.

— Вы видите, видите их? Я кивнула.

— Эти девочки от Чан Чолань, — пояснила Лотти не без гордости.

А я обратилась к Джолиффу:

— Бедные маленькие создания, какая жизнь им уготована?

— Думаю, вполне приятная.

— Мне кажется, что их продадут.

— Да. Но человеку, который будет в состоянии обеспечить им комфорт и соответствующий образ жизни.

— А когда он ими пресытится?

— О нет. Они всегда будут при нем. Потеря их означала бы для него потерю лица.

— И все же мне их жаль. А Джолифф пояснил мне:

— Когда живешь в чужой стране, надо научиться мыслить категориями ее жителей.

— А я все же считаю, что они несчастные дети.

Тут я вздрогнула. Один из участников процессии подошел к нам слишком близко. Это был человек в красной куртке, его лицо было скрыто маской.

Сердце мое защемило. Я видела раньше этот костюм или что-то очень похожее.

Когда он в упор посмотрел на меня, я отпрянула к спинке сидения.

Джолифф успокоил меня:

— Все в порядке. Это один из участников забавы.

— Какая чудовищная маска.

— А, эта? Они называют ее маска Смерти.

Несколько дней я чувствовала себя хорошо.

После странной болезни Джейсона я перестала пить чай. Я решила, что именно с помощью чая кто-то вредил мне.

Это было тяжелое для меня открытие. Что же мне было делать? Я все время задавала себе этот вопрос.

Если кто-то травил меня при помощи чая и теперь поймет, что я разгадала источник опасности, что он предпримет? Каким будет следующий способ или средство?

Мне угрожала реальная опасность. Мне надо обратиться за помощью к кому-то. Но к кому? К моему мужу?

Я вздрогнула. Бывали моменты, когда я смеялась над собой за эти подозрения. Так было, когда он находился рядом со мной. Но когда он отсутствовал и я старалась смотреть фактам в лицо, вывод напрашивался сам собой. Моя смерть была ему выгодна.

Это очень сложная ситуация — любить человека и одновременно бояться его. Как можно быть с человеком в полной духовной и физической близости и не знать его потаенных мыслей? Мы были любовниками, наша тяга друг к другу не ослабела. Страсть бросала нас в объятия друг друга. Но подозрения не оставляли меня.

Кто-то вредит моему здоровью и пытается меня убить, но не сразу. Первоначальная цель — ослабить меня, сделать беспомощной, подорвать здоровье. Все должно произойти постепенно. Так, чтобы в случае моей смерти виновных и подозреваемых не было.

Но если это действительно действия Джолиффа, то как он ухитрялся быть таким чистосердечным и искренним в любовных играх, таким преданным во всем?

Может быть, наша нужда друг в друге была чем-то иррациональным? Может быть, союз наших тел не означал союза умов?

Я имела в виду, что на первом месте стояла наша физическая тяга друг к другу. Что касается меня, то это объяснимо. С моей стороны, это была любовь с первого взгляда, когда индивидуальность объекта любви еще не имела возможности раскрыться. Неужели наша любовь осталась на том самом уровне? Неужели мы с Джолиффом так и не узнали по-настоящему друг друга? Наверное, так и было, если я позволяла себе подозревать его в столь ужасных намерениях. А он… мог ли он вообще быть способным на такие поступки?

Временами такие теории казались мне совершенно абсурдными. В другие дни они выглядели очень логичными.

И теперь, когда я чувствовала себя лучше, эти мысли не хотели покидать меня. Более того, они стали активизироваться. Я твердила себе, что поскольку болеет мое тело, то это влияет и на мысли. Наверное, мое больное воображение выстроило ситуацию, которая не существует в реальности. Сейчас мне было лучше, и чем быстрее я набирала силы, тем острее ощущала грозящую мне опасность.

Прежняя Джейн снова вернулась на сцену. Джейн, прочно стоящая обеими ногами на земле, логически мыслящая Джейн, которая не отводила взгляд от любой трудной жизненной ситуации. И вот что эта Джейн видела: кто-то пытается навредить ей, может, даже убить. Единственная реальная причина — этот человек хочет получить то, что может получить только после ее смерти.

Джолифф в случае моей смерти становится распорядителем огромного состояния. Но Джолифф любит меня, по крайней мере, говорит, что любит. Он не очень щепетилен, когда речь идет о чужих коммерческих тайнах. Я вспомнила его вторжение в секретную комнату Сильвестера. Он был женат на Белле и не сказал мне ни слова. Белла вернулась, ты ушла, а вскоре Белла погибла. Он обманул меня, скрыв, что она покончила с собой. Я вышла за него замуж и изменила распоряжение Сильвестера, который назначил опекуном Джейсона Адама. И с этого момента я начала болеть.

Все против Джолиффа, за исключением одной вещи — он мой муж и любит меня. Между нами существует гармония, и когда его нет со мной, жизнь теряет свою прелесть.

Нет, это не Джолифф. Я не могу поверить, что Джолифф способен на подобное. Это кто-то другой.

Есть еще Адам. Адам всегда собранный и четкий. Ну а ему зачем бы понадобилось такое развитие событий? Он ведь не знает, что завещание изменено в пользу Джолиффа. Если бы Адам знал, его действия не имели бы смысла. Но он не знает!

Что я почувствовала в отношении Адама, когда увидела его впервые? Меня что-то в нем сразу же отпугнуло. Я невзлюбила его.

Холодный человек, подумала я о нем. Потом многое в отношении к нему изменилось. Он хотел жениться на мне. Он не говорил это прямо, но я прекрасно это чувствовала.

И если бы не было такой любви к Джолиффу, которая освобождает его от всех подозрений, могли бы они лечь на Адама?

Могли. Теперь я подозреваю его. Он был в доме, когда умер Сильвестер. Джолиффа не было. Но сейчас Адам не живет в этом доме. Не живет, но бывает очень часто.

Конечно, Адам мог сообразить, что я не позволю никому быть опекуном Джейсона, кроме его родного отца. Но при этом он верил в последнюю волю Сильвестера, назначившего опекуном его, а это давало ему контроль над всеми делами до совершеннолетия Джейсона.

А Джолифф? Я сделала завещание. Если я умру, Джолифф станет во главе бизнеса.

В каком бы направлении я ни размышляла — все равно все приводило назад к Джолиффу.

Каждый день добавлял мне порцию тревоги. Мне очень хотелось бы поделиться своими тревогами с кем-нибудь. Но с кем?

Лотти не годилась. Я любила эту девочку, но понять нам с ней друг друга было очень трудно. Мне хотелось иметь подругу. Но, например, Элспет Грантхэм, по многим параметрам подходящая, не годилась на эту роль из-за отношения к Джолиффу и ее недовольства тем, что я не вышла замуж за Тоби.

Кстати, Тоби больше всех подходил на роль человека, с кем я могла бы говорить о своих сомнениях и терзаниях.

Как-то, когда мы уже закончили дела, он сказал мне:

— Вам явно лучше после визита доктора.

— Да. — Я колебалась, продолжить ли разговор, перейдя за эту черту.

Он посмотрел на меня искренним взглядом, и я почувствовала, как волна добрых чувств к этому спокойному, умеющему владеть собой человеку, который очень тревожится за меня, поднялась в моем сердце.

— Иногда человеку очень трудно приспособиться к новому окружению.

— Тоби, не забывайте, что я живу здесь уже не первый год. Я думаю, что вполне приспособилась к этой жизни.

— Тогда…

Моя оборона слабела. Мне надо было излить душу а я мало кому доверяла так, как Тоби.

Он терпеливо ждал, и я поняла, что могу продолжать.

— Я думаю, что что-то из еды стало причиной моей болезни.

— Что-то из еды? — Он повторил мои слова с оттенком недоверия.

— Недавно вдруг заболел Джейсон. Он выпил чай, заваренный для меня. У него был ночной кошмар… и вообще все симптомы были подозрительно похожи на те, которые свойственны моей болезни.

— Вы хотите сказать, что в чае было что-то? Я посмотрела на него.

— Скорее всего так и было, Джейн, если только… Ему не надо было говорить больше ничего.

— Я всегда чувствовала, Тоби, что в Доме тысячи светильников могут происходить разные странные вещи. Дом этот очень необычно воздействует на меня. В нем такое большое количество слуг, что я до сих пор не научилась отличать их друг от друга. Иногда я ощущаю, что кто-то очень недоволен мною. Так же, как был недоволен и Сильвестером.

— Кто мог быть недоволен им?

— Вы, наверное, назовете меня чокнутой, если я скажу вам кто — дом.

— Значит, так? — Его глаза были серьезны. Он отметил, что если с чаем я не ошибаюсь, то мне грозит весьма реальная опасность.

— Джейн, если вы уже долго не употребляете чай, можно ли отказаться еще от чего-нибудь?

— Тоби, мне не хочется верить в это. Мне кажется, что я что-то выдумываю.

— А Джейсон?

— Ну вы знаете, что на детей болезни нападают часто и неожиданно.

— Вы говорили об этом с Джолиффом? Я отрицательно покачала головой. Было видно, что Тоби озадачен.

— Боюсь, что я все это выдумала. Мне стыдно за мои фантазии, и поэтому я пока ни с кем на эти темы не разговаривала.

Я понимала, что сделала своего рода важное признание. Было понятно, что мои взаимоотношения с Джолиффом не совсем такие, какими должны быть между мужем и женой.

Если женщина опасается чего бы там ни было, разве первый человек, к кому она обратится за помощью, не будет ее муж?

— Не упрощайте ситуации, Джейн.

— Нет. Я буду осторожна. Но все же должно быть логическое объяснение происходящего. Как говорят мои домочадцы, я увядаю. У меня появились ночные кошмары, и я стала ходить во сне. Это происходит с массой людей. Им выписывают необходимые лекарства, и они приходят в норму.

— Но если вам что-то подсыпали в чай, кто мог сделать это? Дом следит за вами, вы так считаете. А может быть, это сделал кто-нибудь из фанатичных слуг, по мнению которого вы как женщина не имеете права владеть этим домом? Вполне возможная ситуация. Я знаю, как устроены их мозги. Кому может быть выгодна ваша смерть, Джейн? Такой человек обязательно должен быть. Это звучит как сумасшедшее предположение. Я не мог бы сказать о таком предположении кому-нибудь. Но вы должны быть очень бдительны. Вам надо придумать средство самообороны. Если бы вы умерли, Адам получил бы очень широкие права до совершеннолетия Джейсона. Адам может быть человеком, которому выгодна ваша смерть.

Мое сердце билось очень часто.

— Я не могу поверить в это. Нет, Тоби, я просто не могу поверить в такую возможность!

— Конечно, в это трудно поверить. Я прошу прощения, что заговорил об этом. Но… первопричину все равно найти надо.

Он старался нивелировать последствия нашего разговора. Но все же он очень беспокоился обо мне. А как бы его могло озадачить и обеспокоить еще больше мое новое волеизъявление! Ведь он, как и Адам, не знал о том, что я изменила завещание Сильвестера. Он не представлял новой роли Джолиффа, не знал, что и у моего мужа был повод…

Тоби заметил, что Элспет как-то выразила удивление, что я давно ее не посещала.

Я обещала обязательно нанести визит в их дом.

Элспет была женщиной практичной и суровой. В ее присутствии было невозможно позволить себе полет фантазии. На меня она действовала отрезвляюще.

— А, это вы прибыли. Наверняка на чашку чаю. Я подтвердила, что это было бы великолепно. И она отправилась готовить чай. Кроме того, она немедленно испекла вкуснейшие ячменные лепешки и шотландские булочки. Чай она готовила, как и положено, прямо здесь же, на спиртовке.

Я выпила его с огромным удовольствием.

— Я не доверяю никому из слуг готовить чай. Только я знаю, как делать это. — Элспет была тверда в своем убеждении.

Тоби вежливо добавил, чтобы я поступала абсолютно так же.

— Ничего нет лучше, чем приготовить самой себе чай, — прокомментировал Тоби. — Скажи мне, Элспет, нет ли у тебя спиртовки, которую ты привезла из Эдинбурга, чтобы пожертвовать ее Джейн? Она в таком случае могла бы готовить себе чай, не завися ни от кого.

— О'кей. У меня есть спиртовка, которую я сейчас не использую. Но готовя на ней, нужно иметь терпение. По-моему, только шотландцы и некоторые англичане понимают, как по-настоящему приготовить чашку чаю.

Элспет сообщила мне, что слышала о моих недомоганиях. Она сжала губы в знакомой манере. Конечно, она предложила мне помощь в случае необходимости. Но она не изменила мнения обо мне. Только очень глупая женщина могла отказаться от брака с ее братом.

Пока мы пили чай, появился посетитель. К моему неудовольствию и явному нежеланию видеться с кем-либо, посетительницу впустили в дом. Это была Лилиан Ланг.

— Я знаю, что сейчас время послеобеденного чая. — И Лилиан пояснила, что она пришла без приглашения, потому что не смогла устоять от соблазна повидаться. — О, эти шотландские булочки! Как прекрасен ваш повар, мисс Грантхэм! О, какое счастье выпало на долю Тоби! Есть ли еще на свете мужчина, о котором так заботились бы?

— Вряд ли он задумывается об этом. — Элспет изрекла это довольно мрачно, хотя прекрасно знала, что Тоби очень ценит ее заботу. Она покачала головой, не доверяя комплиментам, которые были высказаны обеими гостьями.

Она потягивала чай с независимым видом, а Тоби принес чашку для Лилиан.

— Потрясающий вкус! — Лилиан была искренна, когда сравнила этот чай с тем, который привыкла пить дома. Потом она посмеялась над церемониями чаепития, с которыми столкнулась здесь.

— Джумбо не велел мне смеяться над здешними обычаями, он сказал, что местным не нравится, когда над ними смеются. Они боятся потерять лицо или как там у них это называется. Но все же чайная церемония довольно занятная вещь. А всех дел-то лить кипяток на листья. Но как они любят свои церемонии. Кстати, мне кажется, что женщины здесь довольно хорошенькие, не правда ли? Надеюсь, мистер Грантхэм, вы не станете этого отрицать?

— Да, в них есть определенный шарм, — Тоби согласился легко.

— А вы знаете, в чем секрет этого шарма, не правда ли?

Она лукаво улыбалась мне. И пояснила, что секрет очень прост — полное подчинение мужчине.

— Они живут с одной целью — служить мужчине. Их так воспитывают. Посмотрите на их бедные маленькие ножки. Признаюсь, что передвигаются они весьма грациозно. Но что за бред добровольно калечить себя в угоду некоторым мужчинам!

— Насколько я знаю, так делали с древности и считали это признаком определенного социального статуса.

— Да, дорогая Джейн, видимо, в этом вы правы. Здесь много необычного. Возьмите, например, эту таинственную Чан Чолань.

Элспет поджала губы. Ей не понравилось направление, в котором стала развиваться наша беседа.

— Хотите, я дам вам рецепт моего печенья? Предложив это Лилиан, она попыталась перевести разговор на другие рельсы.

— Вы ангел. Джумбо обожает печенье и бисквиты. Хотя я не уверена, что они ему полезны. Он так быстро прибавляет в весе, что у меня это вызывает тревогу.

— Хорошее шотландское песочное печенье еще никогда никому не повредило. — Так коротко и четко отреагировала Элспет на реплику своей гостьи.

— Так же, как и старый добрый телячий рубец с потрохами! Вы должны дать мне и этот рецепт. А, что я там говорила до продуктовой темы? Да, так вот. Чан Чолань. Вы встречались с ней, миссис Мильнер?

Я подтвердила.

— Она, без сомнения, в своем роде замечательная женщина.

— Наверное, если такой стиль нравится, то эта китаянка красива. — Говоря это, Лилиан почему-то имела очень хитрый вид, а потом продолжила:

— Многие мужчины поступают… я имею в виду европейцев так же, как китайцы. Такая женственная, такая грациозная… и к тому же, с детства знающая о превосходстве мужского пола.

— Не знаю, миссис Ланг. Когда я с ней виделась, мне показалось, что она очень высокого мнения о себе.

— О себе, без сомнения. Ведь она считает себя связующим звеном между мужчинами и женщинами.

— Я дам вам рецепт рубца, если хотите. — Элспет опять врезалась в разговор, пытаясь изменить его течение.

— Вы очень добры, мисс Грантхэм. Бедный Джумбо. Он и не знает о грозящей ему опасности. Интересно, сумеет ли мой китайский повар сделать так, как следует из вашего рецепта. Дома мы, возможно, называли бы ее сводницей. — Лилиан не желала покончить с волнующей ее темой.

Элспет мрачно сказала:

— Я никогда об этом не слышала.

— Это зависит от того, называете ли вы шпагу шпагой.

Непобедимая Лилиан гнула свое.

— Вы же знаете, что у нее есть своя школа для юных леди. Она берет их еще в младенческом возрасте. Родители отдают ей нежеланных детей… Конечно, девочек. Только небесам известно, что значит в этой стране быть нежеланным ребенком, девочкой.

— Я видела их с опасностью для жизни разгуливающими по палубам сампанов.

— Да уж. Если какой-либо ребенок падает за борт и тонет, то это девочка. Но Чан Чолань берет их и учит петь и вышивать, а некоторых и танцевать, чтобы развлекать гостей, а точнее клиентов. Это наверняка очень доходный бизнес.

— Я думаю, она заботится о девочках с самого детства.

— Да, заботится. Но не слишком долго. Девочки двенадцати лет уже готовы к работе. У них это почетное занятие, а ее ценят как устроительницу выгодных партий. Я знаю, что многие наши джентльмены бывают в этом заведении.

Она наклонилась ко мне и доверительно добавила, понизив голос:</