home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 1. Иосиф Кобзон

В комнате пахло розами и ароматическими свечами. Шторы были плотно закрыты, но маленький солнечный лучик умудрился найти в них небольшую лазейку. Он проник в комнату и купался в огромной вазе с цветами. Отражался от капель воды, что блестели на лепестках роз. И настойчиво звал куда-то. Рядом раздавалось ровное глубокое дыхание Светланы. Она спала так сладко, так трогательно, что я не удержался и поцеловал кончики её волос. Если бы вы только знали, как божественно они пахли!

Вот уже третьи сутки мы были вместе. Бродили по улице Горького (тогда она ещё не была Тверской) и Никитскому бульвару. Ужинали в ресторане «Белый лебедь» на Чистых прудах. К этому ресторану у Светланы всегда было особое отношение. Думаю, что со временем она планировала стать его хозяйкой. В этом не было ничего удивительного. То, что для других могло быть только мечтами, для неё было лишь очередной ступенькой на пути к поставленной цели. Она была фантастически целеустремлённой девушкой. Находила время для театров и музеев, для занятий спортом и поездок по всему свету. И даже для меня.

Мы целыми днями были вместе, на ночь она оставалась у меня. Просто удивительно, как умудрялись мы не надоесть друг другу за это время. Ведь даже самые близкие люди должны иногда отдыхать от своих любимых. Но мы были вместе всего лишь три дня. И несколько лет до этого. За эти годы мы не могли надоесть друг другу. Ведь мы не были влюбленными. Мы были обычными сиамскими близнецами. Такими разными, такими непохожими! У каждого из нас была своя жизнь, своя судьба. Мы могли дышать и жить по отдельности. Но не очень долго. Что-то незримое и удивительное связывало нас неразрывными узами. Без которых мы могли дышать, но не могли чувствовать запах травы и цветов. Могли жить, но не могли летать.

Наверное, со стороны это выглядело очень забавным, как двое совершенно слепых и глухих влюблённых бродили по вечерним улицам. Они не видели и не слышали ничего вокруг. Только друг друга. Мир вокруг растворился и исчез. Остались только глаза любимой. Сон смешался с явью. И я не знаю, во сне ли, наяву, я ежеминутно поправлял её локоны, гладил плечи, целовал её ладони и кончики пальцев. Я был счастливейшим из смертных — это было наяву.

Трое суток. Четыре тысячи триста двадцать минут бесконечного восторга и счастья. Для окружающих прошло всего семьдесят два часа. Для нас целая вечность. Обычно последние часы перед разлукой пролетают до обидного быстро. Для нас время не существовало. Оно не могло лететь быстро или медленно. Его просто не существовало. Как не существовало ничего в этом мире. Кроме нас двоих. Мы прожили вместе долгую и счастливую жизнь. Целых семьдесят два часа. И целых семьдесят два часа мой мир был пронизан волшебной музыкой самого светлого во вселенной имени. Света, Светлана, Светлячок.

Но время шло. Оно не зависело от нас и наших желаний. Сегодня вечером Светлана улетала на целую неделю на какой-то джазовый фестиваль в Швейцарию. Ей нужно было немного отдохнуть перед дальней дорогой. Поэтому я не стал будить мою маленькую девочку. Ведь нет в этой жизни более страшного преступления, чем будить спящих детей. На журнальном столике оставил короткую записку:

«Милый мой Светлячок! Ты — самое большое сокровище в моей жизни. Мне будет очень не хватать тебя. Но я буду думать о тебе, ждать и надеяться на скорую встречу. Бесконечно любящий тебя Дракон».

Я не представлял, как смогу прожить без неё целую неделю?! Но у меня тоже были какие-то дела до обеда. Я взял большую спортивную сумку. Она была собрана заранее. Спустился на лифте вниз. У подъезда меня ждало такси. В аэропорту Домодедово у военного коменданта лежал авиабилет на моё имя до Ташкента. Сегодня мне нужно было быстренько слетать на войну. Хотелось верить, что «быстренько» — это только до обеда. А после этого можно будет вернуться домой. К своей любимой девушке. Но до моего возвращения из Афганистана было ещё больше года. И это было очень грустно.

Четыре дня назад меня выписали из госпиталя имени Бурденко. Я рассчитывал на небольшой отпуск по ранению, но на следующее утро в телефонной трубке раздался знакомый голос. Просьба прозвучала как приказ. Через три дня мне предстояло вернуться в Афганистан.

Вынужденный приезд в Союз вызвал двойственное чувство. С одной стороны — бесконечный восторг от встречи со Светланой. С другой — абсолютное непонимание событий, происходящих в стране. В Афганистане все было просто и понятно. Вот друг, вот враг. То, что происходило в Союзе, было неожиданным и странным.

В стране шел тысяча девятьсот восемьдесят седьмой год. Вокруг говорили о какой-то непонятной перестройке. В воздухе витало ощущение свободы и радужных надежд. Полки магазинов были фантастически пусты. Народ митинговал, шумел, волновался. И никто не хотел работать.

В первый же день после моей выписки из госпиталя, пока Светлана «наводила красоту» у своего личного парикмахера, я съездил в гости к родителям своих разведчиков Игоря Цепляева (в поселок Удельное) и Ильи Третьякова (они жили недалеко от Преображенской площади). Мы посидели за чаем. Я рассказал, что служим мы в столичном полку. Служба не очень сложная. И совсем не опасная. Поблагодарил родителей за то, что они воспитали замечательных ребят. Илья просил привезти из дома какие-то учебники (для подготовки к вступительным экзаменам — после окончания службы он собирался поступать в университет). Но его мама кроме книг пыталась передать еще и трехлитровую банку варенья. Да, в Союзе смутно представляли, что такое Афганистан. Или не представляли вовсе. Наверное, мне было бы трудно объяснить ей, что я едва ли смогу довезти это варенье до Кабула. Хорошо еще, что Лилия Сергеевна все поняла сама и больше не настаивала…

Я вернулся в полк. За прошедшие два месяца в нем многое изменилось. Уехал по замене в Дальневосточный военный округ начальник штаба полка Руслан Аушев. В первом батальоне после моего ранения начальником разведки назначили старшего лейтенанта Олега Монастырёва. И на первой же боевой операции очередью из крупнокалиберного пулемета ДШК ему оторвало руку. Мой разведчик Олег Кононенко вынес его из-под обстрела. Семеро ребят получили тяжелые ранения и контузии. Должность начальника разведки первого батальона снова была вакантна.

Пока я был в полку, ко мне несколько раз приходили мои бойцы. Замкомвзвода сержант Валера Тарыгин, командир отделения сержант Андрей Куценко, разведчик Илья Третьяков. Просили принять разведвзвод. Почему-то в полку сложилось мнение о том, что я приносил разведчикам удачу. За все время службы в Афганистане среди моих подчинённых действительно не было ни одного раненого или убитого. Но это, скорее всего, было лишь обычным везением, а не моей заслугой. Моих бойцов такие тонкости мало интересовали. Им просто надоели потери. (А в первом разведвзводе они случались довольно часто). Ребятам хотелось спокойно дослужить до увольнения в запас. А может и просто выжить. И они почему-то верили, что под моим командованием у них это получится.

Я был не против. Хотя прекрасно понимал, что так срочно меня вызвали в полк совсем не для того, чтобы я принимал какие-то разведвзвода. Мои сомнения развеял командир полка. Кроме должности начальника разведки первого батальона вакантна и должность начальника разведки второго батальона. А также должность командира моей шестой роты. Меня готовы поставить на любую. Но есть распоряжение начальника штаба армии генерала Грекова, я должен вернуться на Тотахан.

Кто бы сомневался?! Только Тотахан мог вызвать меня из отпуска. Точнее не сам Тотахан. Тотахан был всего лишь небольшой горкой с отметкой 1641 метр в провинции Парван под Баграмом. Но у его подножия в кишлаке Калашахи проживал Шафи. Мой учитель и агентурный контакт. Именно ему я мог понадобиться. И только он мог так срочно вызвать меня из Москвы.

Это означало только одно: впереди предстояла серьёзная работа и новые задачи. Но прежде, чем приступить к ним, утром, недалеко от штаба меня отлавливает замполит полка майор Кудрявцев. Один из увольняемых в запас солдатиков забыл сняться в политотделе дивизии с партийного учёта. Я должен съездить с ним в Баграм и вернуться обратно. На все, про всё у меня менее суток. Завтра в четыре утра этот солдатик должен вылететь в Союз. До Баграма около шестидесяти километров. Менее часа пути на машине. Туда. И столько же обратно. Но в Афганистане расстояния и время не всегда взаимосвязаны. Тем более, сейчас, когда начался праздник Курбан. Праздник жертвоприношения. На ближайшие пять дней все дороги закрыты. Это объясняет, почему замполит обращается ко мне. Считает меня специалистом по невозможному? Ну, какой из меня Джо Дассен?! Я обычный инженер Иванов из Нью Васюков. Я даже не волшебник.

Праздник Курбан. Раньше, в эти дни афганцы резали баранов. Теперь они больше предпочитают убивать наших солдат. Возможно, у аллаха в последнее время сильно изменились пристрастия. Либо людская кровь пришлась ему более по вкусу, чем баранья. А, может быть, в Афганистане просто стало меньше баранов, чем советских солдат. К тому же прежде, чем барана убить, его сначала надо вырастить. Для того чтобы убить человека усилий нужно гораздо меньше.

Моего солдатика зовут Василий. Вместе с ним идем к повороту на штаб армии. От нашего полка до него не более двух километров. На время праздника Курбан вводятся серьезные ограничения на передвижение по городу и практически полный запрет на движение автомобильных колонн вне города. Но у меня сложилось твердое убеждение, что эти приказы отдаются только для того, чтобы их нарушали. Особенно часто этим грешат старшие офицеры. Хотя возможно для них приказы не писаны. Ведь ни для кого не секрет, что на свете есть белые люди. Которые едят белый хлеб и ездят в белых автобусах. И есть черные люди, которые едят чёрную икру и катаются в черных лимузинах.

В полку на пять дней введен запрет на любые выезды. Но из штаба армии в такие дни машин ходит как будто бы даже больше. Служебной необходимости в этом, как правило, нет никакой. Но зато есть возможность показать окружающим, кто в этой жизни белый человек, а кто черный. А может быть, делается просто неосознанно. Главное, что это дает нам шанс добраться до Баграма.

И действительно не проходит и пятнадцати минут как от дворца Амина (в нём расположен штаб армии) выезжают два бронетранспортёра БТР-80. Идут на Баграм. На броне народу немного и нам место находится. Зато внутри бронетранспортеров народу как кильки в томате. Похоже, что штатские. В Афганистане солдаты и офицеры предпочитают ездить только на броне. При попадании кумулятивной гранаты или подрыве на противотанковой мине на броне уцелеть шансов куда больше. К тому же и ехать не так жарко. Штатские же слабо представляют принцип действия кумулятивной струи и ударной волны в замкнутом пространстве. Они больше боятся обстрелов. Поэтому и прячутся под броню. Да, там действительно едут штатские. Бэтээры забиты не только людьми, но и музыкальными инструментами, ящиками с аппаратурой. Какие-то артисты едут на гастроли. Можно посмеяться над их неопытностью, но вообще-то они молодцы. Молодцы, что приезжают с концертами к нам в Афганистан.

На нашем бэтээре едут два полковника, два молоденьких солдатика-автоматчика и довольно крупный мужчина с хорошо поставленным командирским голосом в брезентовой штормовке. Лицо его кажется удивительно знакомым. Какой-то известный певец. Но никак не могу вспомнить его фамилию. А спросить неудобно. Совершенно неосознанно даю ему кличку «Баритон». На втором бронетранспортёре — капитан из батальона охраны и несколько солдат.

Мы не проехали и половины пути. Недалеко от кишлака Мирбачакот колонну обстреляли из противотанковых гранатометов и стрелкового оружия. Ничего страшного не произошло, но водитель нашего бронетранспортера не справился с управлением и слетел в кювет. Мы посыпались как горох с брони на землю. Пришлось останавливаться и второму бэтээру, а бойцам — занимать круговую оборону.

Мы лежали под бронетранспортером. Полковники деловито вели огонь из своих автоматов по зеленке. Капитан, по переносной радиостанции Р-148, запрашивал подмогу с ближайшей сторожевой заставы 181-го полка. Почему-то молчали крупнокалиберные пулеметы на бэтээрах. Похоже, пулеметчики не могли пробраться к ним через ящики, музыкальные инструменты и музыкантов. Мы с Василием лежали под бронетранспортером, отдыхали. И наслаждались музыкой боя. По броне бэтээра молотили пули, изредка небольшие песчаные фонтанчики появлялись перед кюветом. Это было так забавно. Мы были дома. На войне. У нас было хорошее настроение. Вот только оружия у нас не было. Дембель Вася свой автомат уже сдал, а я до своего еще не доехал. Правда, у своих разведчиков я взял гранатный подсумок и две гранаты Ф-1. С гранатами жить в Афганистане было куда как веселее. Предлагал взять гранаты и Василию, но он вежливо отказался. Сказал, что его война уже закончилась, и он больше никогда не возьмет в руки оружия. Переубеждать его я не стал. Хотя и чувствовал, что он был не прав. Эта война не закончится, даже когда мы вернемся в Союз. И уж тем более, пока ты находишься в Афганистане. Ведь духи не будут спрашивать, дембель ты или молодой, перед тем, как стрелять или брать в плен. Им такие мелочи по барабану. Поэтому лучше избегать вопросов, ответы на которые никого не интересуют. Да и в плен попадать не хотелось. Гранаты давали такую маленькую возможность. Я протянул одну из гранат Василию. Он молча поблагодарил меня глазами и положил её рядом с собой.

Теперь оставалось только ждать, когда освободятся автоматы. На поле боя всегда очень много свободных автоматов. Надо только немного подождать. Либо подождать, когда вокруг что-нибудь изменится. До тех пор делать нам было нечего. Беспокоило только одно, хватило бы патронов. Два наших солдатика-автоматчика молотили в белый свет как в копеечку. Длинными очередями, зажмурив глаза. Скорее всего, ребятки впервые попали под обстрел. Они все делали правильно. В такой ситуации очень важно не застопориться, а сразу же открыть ответный огонь. Они были настоящими героями, эти мальчишки. Хотя и не знали этого. Они всё делали правильно. Но патроны всё равно было жалко.

Первым не выдержал наш «баритон».

— Сынок, ты не туда стреляешь. Дай-ка сюда автомат.

Сказано это было таким тоном, что ближайший к «баритону» солдатик немедленно отдаёт ему свой автомат. Как проштрафившийся ребенок отдаёт своему отцу какую-нибудь игрушку.

«Баритон» взял в руки автомат, проверил прицел и открыл огнь в сторону ближайшего дувала. Короткими, в два-три патрона, очередями. Теперь я его узнал. Иосиф Кобзон. Ну, конечно же, как же я сразу не догадался?!

Со стороны Кабула появляются две боевые машины пехоты. Сходу они открывают огонь из автоматических пушек по духам. Тридцатимиллиметровые автоматические пушки, установленные на БМП-2 на прямой наводке — страшное оружие. Не случайно духи называют БМП — «Шайтан-Арба». Это действительно машина дьявола. С дьяволом духи предпочитают не связываться. Можно попробовать подбить эту машину из противотанкового гранатомёта или безоткатного орудия. Можно обстрелять из крупнокалиберного пулемёта ДШК. Можно делать с нею практически всё, что угодно. До тех пор, пока БМП не откроет ответный огонь. После этого можно делать только одно. Ноги. Да ещё может быть, молиться. Но сначала — ноги.

Бой моментально стихает. Одна из БМП тросом вытягивает наш БТР из кювета. Вторая нас прикрывает. Среди бойцов потерь нет. Только капитана со второго бэтээра шальной пулей немного зацепило в плечо. Вот и не верь после этого в приметы! Не случайно ведь говорят, что находиться во время боя рядом с радиостанцией — плохая примета. Из радиостанции в любой момент может раздаться какой-нибудь глупый приказ. А в сторону радиостанции прилететь какая-нибудь глупая пуля. И трудно сказать, что хуже.

У капитана касательное ранение. Ничего страшного. Пока бойцы возятся с бронетранспортером, на скорую руку перебинтовываю его. Живы и музыканты. Но напуганы, конечно же, здорово. А как же иначе, когда сидишь под бронёй и не видишь реального врага. Враг мнимый всегда выглядит куда страшнее. Тем более у музыкантов так хорошо развита фантазия.

Через полчаса мы в Баграме, в штабе дивизии. Бронетранспортеры направляются в сторону гарнизонного офицерского клуба (Так официально называют здесь большой металлический ангар, где бойцам три раза в неделю крутят фильмы). Мы с Василием идем в политотдел. Снимаемся с учета и обратно. Время — тринадцать тридцать. Через полчаса мы уже на баграмском перекрестке. Осталось совсем немного, и будем дома. Но наши бы молитвы…

Проходит почти четыре часа. На дороге ни одной машины. Ребята с контрольно-диспетчерского пункта советуют возвращаться в Баграм. Сегодня уже точно колонн на Кабул не будет. Тем более что скоро начинается комендантский час. Но завтра в четыре утра у Василия борт на Союз. Следующий только через три дня. И Васю можно понять. Мы останавливаем афганский автобус Toyota.

— Шаб бахайр. Коджа рафтим? Кабул? Хуб, сэйс. Берим бахайр (Добрый вечер. Куда едем? В Кабул? Хорошо, понял. Поехали).

Мы с Василием заходим в салон. Афганцы здорово удивлены. Шурави не ездят на общественном транспорте. Не ездят в такое время. И тем более не ездят без оружия. Но водитель только кивает нам в ответ.

Всё было замечательно. Но доехали мы только до Карабага. Водитель сворачивает в сторону ближайшего кишлака. Объясняет, что сегодня дальше не поедет. На дороге душманы. По каким приметам он это определяет, мне неизвестно. Но спорить с ним бесполезно. Я и сам прекрасно понимаю, что сейчас дорога не безопасна. Спускаются сумерки. Начинается комендантский час. Автобус могут обстрелять не только духи, но и наши посты.

Делать нечего, благодарю водителя. Направляемся с Васей к ближайшей заставе. Точнее ближайших застав две. Водитель, как нарочно, остановился точно посередке между восьмой и девятой сторожевыми заставами 181-го полка. Мы направляемся к восьмой, она к Кабулу ближе. До неё километра полтора. А значит, мы еще на полтора километра приблизимся к Кабулу. Это ничтожно мало. Такими темпами к утру нам не успеть. Но на все воля аллаха! Или какого-нибудь другого бога. На горизонте появляется колонна наших КАМАЗов. Они несутся с включенными фарами и на хорошей скорости. На слишком хорошей скорости! Под сотню! Колонны обычно передвигаются со скоростью не более шестидесяти километров в час. Эти ребята явно куда-то спешат. Надеюсь, что не на тот свет?! Но выбор у нас не велик. Если тот свет по направлению к Кабулу, нам по пути. Лишь бы взяли.

Голосуем. Первая машина проносится мимо. К моему удивлению, вторая притормаживает. Водитель показывает жестом: «Быстрее!». Нас с Василием уговаривать не надо. Мы быстренько залетаем в кабину.

— На Кабул?

Водитель согласно кивает в ответ. До меня не сразу доходит, что на машине афганские номера, да и водитель одет не в нашу форму. Кажется форма царандоя, афганской милиции? Но я не уверен, возможно, это и форма афганской армии. Какая разница, главное, что с каждой минутой мы на полтора километра приближаемся к Кабулу.

Водитель что-то болтает на фарси, посмеивается, шутит. Я не очень хорошо понимаю, о чем он там говорит. Но согласно киваю в ответ. Моё внимание привлечено небольшими фонтанчиками дорожной пыли, которые тянутся к нашей машине. Что это такое до меня доходит не сразу. Я резко прижимаю голову Василия к его коленям. В то же мгновение автоматная очередь проходит над нашими головами. Разлетается вдребезги лобовое стекло. Водитель склоняется над баранкой, затылок его весь в крови. Проходит несколько секунд. Он поворачивает голову в мою сторону и снова улыбается. Веселый парнишка! Осколками ветрового стекла ему немного поцарапало затылок. Ничего страшного. Водитель еще даже ничего и не почувствовал. Но меня напугал здорово. Я был уверен, что его зацепило куда сильнее. Небольшой осколок стекла застрял и над правой бровью Василия. Ничего, потом разберемся. Сейчас главное — уехать от места засады как можно дальше. Но водитель сбрасывает скорость и выруливает на обочину. Нужно подождать остальных. Мы и так отъехали от того места, где нас обстреляли достаточно далеко. Километра на три, не меньше. Слишком большая у нас была скорость. И в принципе можно остановиться. Но мне эта идея совсем даже не нравится. Я достаю из подсумка гранату, на глазах водителя разгибаю усики, вынимаю кольцо. И выбрасываю его через разбитое ветровое стекло из кабины.

— Берим бахайр, мохтарам (Поехали, уважаемый!).

Водитель ничего не имеет против. Он смотрит назад. Нас догоняют другие машины. Моя граната не производит на водителя абсолютно никакого впечатления. Он продолжает весело улыбаться. Но мы все равно начинаем движение. Мой взгляд падает в кузов нашей машины. Он весь забит осколочными минами к 82-миллиметровому миномету. Мины лежат без упаковочных ящиков, вповалку. Мне становится по-настоящему страшно. На бочке с порохом и горящим фитилём я чувствовал бы себя в большей безопасности. У меня немедленно появляется желание выйти из машины. Даже на ходу.

Но мы доезжаем до Кабула. Точнее не доезжаем до него километра два. Первая машина сворачивает вправо. Собираются объезжать наш диспетчерский контрольный пункт? Зачем? Непонятно. Я обращаюсь к водителю.

— Шома царандой (Вы из царандоя)?

Водитель, улыбаясь, отрицательно кивает в ответ.

— Орду (Армия)?

— Надарам (Нет).

— ?

— Ма моджахед (Мы моджахеды).

Классные ребята эти моджахеды! С ними не соскучишься. Везут боеприпасы в родную банду, попадают под обстрелы других банд, подвозят шурави. И при этом улыбаются. Водитель притормаживает у обочины. Нам дальше нельзя. Начинается духовская зона. Вылезаем с Василием из машины. Машу водителю вслед рукой.

— Сафар ба хайр (Счастливого пути)!

— Та дидар (До встречи), — кричит он нам в ответ.

А вот это уже лишнее. Следующая встреча едва ли закончится так славно.

В горах темнеет очень быстро. Еще нет и девяти часов, когда мы добираемся до Теплого Стана (Так мы называем один из районов Кабула), а вокруг уже густые сумерки. Бойцы с контрольного пункта смотрят на нас как на лунатиков. Но нам, лунатикам, абсолютно до лампочки, как на нас смотрят. Достаю из кармана булавку и ставлю её вместо предохранительной чеки в запал гранаты. И только сейчас замечаю, как сильно затекла моя рука.

Остается совсем немного. Добраться до родного полка. На другую сторону Кабула. В такое время наши машины уже не ходят. Так что добраться туда сегодня почти невозможно. Но «почти» не считается. Здесь неподалёку расположен аэродром, кабульская пересылка и 181-й мотострелковый полк. От них в сторону штаба армии всегда может быть какая-нибудь шальная попутка. Шанс, конечно, ничтожный. Но это шанс! Отказываться от него, мы не имеем никакого права.

И действительно, где-то через полчаса, из ворот 181-го полка выезжает УАЗик. Голосуем. В машине двое: водитель и полковник Рузляев, заместитель командира дивизии.

— А, разведчик! Далеко собрался? В полк?

Память у замкомдива просто потрясающая. Везет же некоторым! А ведь встречались с ним лишь пару раз в разведотделе. Я такой памятью похвастаться не могу. В отличие от него, частенько по утрам в понедельник не только не помню, где я, но даже и кто я?

— В полк, товарищ полковник. Подвезете?

— Залезай.

Замкомдива едет к нам в полк. Просто фантастическое везение. Видно, не слишком много мы еще нагрешили в этой жизни, раз так помогают нам высшие силы. Это классно! Значит, можно ещё погрешить немного. Это мы любим. Это всегда пожалуйста!

Около одиннадцати часов вечера мы уже в полку. Достаю пинцетом осколок стекла из брови Василия. Обрабатываю рану. И иду докладывать замполиту о выполнении его приказа. Вася на прощание долго жмёт мою руку. Не верится, что ещё сутки назад мы были с ним даже и не знакомы. Наверное, пройдут ещё целые сутки, прежде чем он обо мне забудет.

На следующее утро с полковником Рузляевым мы возвращаемся в штаб дивизии в Баграм. Нас сопровождают две боевые машины пехоты. Невольно вспоминается одна из инструкций для аэро-десантных подразделений американской армии. При ведении боевых действий против Советской армии им рекомендуется захватывать в плен в качестве языка начальника медицинской службы дивизии. Будучи заместителем командира дивизии по медицинской части, он присутствует на всех наиболее важных совещаниях и знает о предстоящих задачах дивизии практически в полном объеме. Но кроме медсестры Маруси этот источник информации больше некем не охраняется. Да и пропажа его может обнаружиться не очень скоро. Подчиненные некоторое время будут думать, что он потерялся где-то в объятиях Маруси. А из таких объятий быстро не вырвешься. Начальника штаба и заместителя командира дивизии захватывать в плен не рекомендуется. Во-первых, они даже в туалет ходят под охраной взвода автоматчиков. А во-вторых, их пропажа будет немедленно обнаружена — слишком уж важные они винтики в дивизионном механизме.

Невольно вспоминается наша вчерашняя встреча с замкомдива. Поздним вечером на опасных улицах Кабула рядом с ним не было никого кроме его водителя. Думаю, что если бы американцы лучше нас знали, они рекомендовали бы своим десантникам не проводить дискриминационной политики по отношению к начштаба и замкомдива. Когда они ездят к медсестре Марусе на вечерние консультации и чаепития, никакие автоматчики их не охраняют. Можно брать их тепленькими. За ночь легко оторваться от преследования. Ведь до утра их никто не хватится. Разве только медсестра Маруся. Но она уж точно тревогу не поднимет. Всю ночь будет мучиться и страдать, думая, что её замкомдива или начштаба нашел себе кого-нибудь помоложе. А может и не будет ни о чем думать, будет просто спать. Остальные же будут до утра думать, что она спит не одна.

К обеду я уже в штабе батальона. За прошедшие два месяца здесь многое изменилось. Появилось много новых лиц. Вместо комбата Олега Лободы из Союза приехал майор Габдракипов Фалит Узбекович. Вместо замкомбата Хасонова — майор Маркеев Пал Палыч. Заменился комсомолец батальона (секретарь комитета комсомола батальона) Вова Щёголев. За это время его заменщик успел угнать в Кабуле у наших советников машину, разбить её, попасть под суд чести прапорщиков и вылететь из армии.

Комбат рассказывает, что на прошлой неделе, на баграмской дороге недалеко от кишлака Джарчи, один наш прапорщик на бэтээре решил объехать контрольный пункт. Куда-то спешил, а на контрольном пункте был приказ о запрещении передвижения одиночных машин. Прапорщик заблудился в незнакомой местности. Нарвался на духов. БТР подбили первым же выстрелом из гранатомёта — гранатометчики Анвара давно уже сыскали славу настоящих мастеров своего дела. Два солдата погибли сразу. Двое других, обожжённые и раненые, ночью выползли на одну из наших застав. Еще двое попали в плен. Прапорщик отстреливался до последнего патрона. Когда закончились патроны, отложил ненужный ему больше автомат в сторону. Первого, приблизившегося к нему моджахеда, застрелил из сигнального пистолета СПШ. Следующим выстрелом застрелился сам.

Наш дивизионный разведбат двое суток готовился к прочесыванию кишлака Джарчи. Кишлак непрерывно обрабатывался дивизионной артиллерией и армейской авиацией. Брат Анвара, Шер-шо (Шер-шах), собирался отправить пленных в Пакистан. Но на третий день выдал трупы всех пятерых. С разрезанными животами, выколотыми глазами, отрезанными ушами и… Изуродованные до неузнаваемости. Издевались душманы над пленными и даже над трупами. Неужели хотели кого-то напугать?! Ведь всем известно: посеешь ветер, пожнёшь бурю. Только ненависть можно этим вызвать. Только ненависть. Комбат мог этого знать, но я догадался и сам — теперь банда Анвара попала в «чёрный список». Комдив и разведбат никогда не простят им этого.

В моей шестой роте снова вакантно место командира. Бывший ротный, Вова Стародумов, успел попасться на глаза комдиву в баграмском медсанбате со своими амурными делами. Понижен в должности и отправлен в третий батальон взводным. Какого гусара потеряли! А какого бизнесмена!

Помнится, полгода назад, Володя попросил у меня напрокат переводчика. Перевести одно письмо. Написанное якобы дехканами кишлака Калашахи, желающими объединиться в первую в стране коммуну для совместной обработки земли. Они обращались к правительству с просьбой выделить им для этих целей трактор. От первой до последней строчки письмо было придумано Володей Стародумовым. А трактор он собирался продать тем самым жителям кишлака Калашахи. Не успел.

Заменился замполит роты Серёга Земцов. Вместо него приехал выпускник Новосибирского политического училища Андрей Иваницкий. Корнилу на двадцать второй заставе заменил Костя Турковский. Серёгу Плотникова на девятой — Валера Плахотский.

Меня все эти изменения мало касаются, но рота кажется совсем чужой. Правда, солдаты и сержанты в основном всё те же. Хотя много и новых. Новые переводчики на станции радиоперехвата. И новый командир — старший прапорщик Саня. Теперь все шифровки к Шафи и от Шафи в разведуправление будут поступать через него.

На следующее утро я спустился в Калашахи. Кишлак мгновенно оживает. Меня встречают старейшины и командир местного поста самообороны. Хасан уже в курсе, что я вернулся. И откуда афганцы всё так быстро узнают, ума не приложу? Но на его посту меня ждет праздничный обед. Не очень богатый, но зато от души. На посту у Хасана расположен мой лазарет. В нём никого нет. Кроме маленького Абдула, моего помощника.

Я привёз из Москвы небольшие подарки: Хасану — бинокль с десятикратным увеличением. И перочинный нож с различными приспособлениями — Абдулу. Оба с восхищением смотрят на подарки. Абдул убегает за стены крепости, похвастаться перед своими друзьями. Мальчишка!

А Хасан рассказывает мне местные новости. На посту у него два новых бойца. В этом году дехкане собрали хороший урожай пшеницы и винограда. А значит, зима не будет голодной.

В местных бандах происходят большие изменения. Появились пакистанские и китайские инструкторы. Приехали англичане и несколько европейцев. Видимо готовится что-то крупное. Хасан продолжает что-то рассказывать, но мысли мои далеко. Мне нужно встретиться с Шафи. Я пришёл в кишлак только ради этого. А новости я ещё успею переварить и осмыслить. Тем более, лучше получить их от человека более осведомлённого. Шафи наверняка знает об этом куда больше, чем Хасан.

Повод для встречи с Шафи придумывать мне не надо. Все в кишлаке и так знают, что мы с ним друзья. Я прощаюсь с Хасаном и иду к крепости Шафи. Там меня тоже ждут. Давно уже ждут. Самые близкие мне в Афганистане друзья: Шафи, его дочь Лейла (или Джуй — Ручеёк, как он её называет за звонкий смех и непоседливый характер) и Хуай Су — их маленький ослик.

Лейла заметно вытянулась, подросла. А голос такой же звонкий, как и раньше. Наш Ручеёк радостно вскрикивает при моем появлении и зовёт отца. Шафи выходит из дома. Он совсем не изменился. Всё такой же изучающий и чуть насмешливый взгляд ярко-синих глаз. Меня всегда удивляли глаза Шафи и Лейлы. Ярко-синие, бездонные. На Востоке чаще встречается карий цвет. Синий — большая редкость. Но я знаю, что это не просто шутка генетики. В племени, из которого происходит родом Шафи, голубые глаза — явление довольно распространенное. Слишком много в этом племени намешано европейской крови, крови воинов Александра Македонского. Да и само племя — словно последний памятник великой эпохи, великих деяний и великих людей, впитало в себя их дух и их память.

И снова меня усаживают за накрытый стол. В роли стола, как обычно, выступает большая плетеная циновка, расстеленная в центре комнаты. И снова на ней установлены огромные блюда с дымящимся пловом из длинного китайского риса с изюмом, сочные дольки дыни и арбуза (мякоть арбуза непривычного светло-зеленого цвета), миски с чем-то похожим на соус или подливку к плову. Медные подносы с нежными кусками баранины. Запеченная утка и несколько перепелок. Суп-шурпа из мяса и лука с пряностями. Большие куски курута — высушенного на солнце сыра из овечьего молока. Горячие пшеничные лепешки. И пиалы с зеленым чаем. Ну, вот я и дома.

Мы не спешно обедаем, я шумно восторгаюсь праздничным столом. Шафи привычно улыбается. Чудесное время, когда можно обсуждать ничего незначащие темы, вкус блюд и погоду. Все самые важные разговоры отложены на потом.

Лейла сидит в дальнем углу комнаты. Рассматривает мои подарки: акварельные краски, кисти и несколько чистых альбомов для рисования. Для неё это настоящее богатство. Она изредка поднимает глаза, смотрит в нашу сторону и тоже улыбается. Шафи не говорит ей «Кыш». Понимает, что она очень по мне соскучилась. Хотя на востоке и не принято, чтобы девушка находилась в одной комнате с чужестранцем. Тем более без паранджи. Но видно, я давно уже перестал быть для них просто чужестранцем. Да и Лейла большую часть жизни провела в Европе, а не на Востоке. Ей трудно соблюдать законы Шариата. Шафи это прекрасно понимает.

Время летит незаметно. Незаметно для всех. Но только не для Шафи. Как-то однажды он сказал забавную вещь: «Кто придумал, что время проходит. Время — вечно. Проходим мы. Время остается». И Шафи бережет каждое мгновение. Каждое мгновение таких вот тихих, почти семейных вечеров. Но нас ждет работа. Он говорит несколько слов Лейле, и она оставляет нас одних.

Да, дел накопилось действительно очень много. За время моего отсутствия произошли серьезные изменения в раскладе сил местных банд. После гибели Карим — Хана, его брат Абдул — Али не смог стать настоящим вождем для моджахедов. Постоянная грызня и борьба за власть между Абдул — Али и его младшим братом Рахматулло раскололи одну из некогда самых крупных и боеспособных в провинции банд. Ушел из банды с группой верных людей Хайруллохан, правая рука Карима. Поселился в кишлаке Лангар и отошел от активной боевой работы. Приятно было осознавать, что в развале банды есть частица и нашей с Шафи работы.

Увы, свято место пусто не бывает. На смену Карим — Хану пришли новые главари. И хотя они не были столь уважаемы и авторитетны среди моджахедов, за ними нужен был глаз да глаз. В провинции заметно усилилось влияние Анвара, и особенно его брата Шер-шо (Шер-шаха). Они были нашими старыми знакомыми. И центр наших с Шафи интересов постепенно должен был переместиться в направлении кишлаков Джарчи и Петава, где располагалась их банда. По последним разведданным в кишлаках был оборудован настоящий укрепрайон. Установлены противопехотные и противотанковые минные поля. Но самым неприятным было то, что финансовые потоки из Пакистана теперь тоже шли в направлении этих двух кишлаков. Это говорило о многом.

В банде Анвара появились иностранные специалисты. Вместе с каким-то новым секретным оружием. Моджахеды называют его «Гнев Аллаха». В ближайшие дни собираются применить его против наших войск. Нужно будет узнать о нём поподробнее. Наверняка через пару дней после его применения поступит такой приказ.

Да, действительно впереди было много работы. Но в отличие от меня Шафи умел просчитывать ситуацию, как минимум на два хода вперед. И если все мои мысли теперь были сосредоточены только на банде Анвара, Шафи смотрел намного дальше. Он учитывал в своих планах и предстоящий вывод наших войск из Афганистана. И послевоенное будущее этой страны. И риск в своей работе, который возрастал с каждым днём всё больше и больше. В этих планах и этой работе было всё, не было только места для Лейлы. Шафи больше не мог подвергать свою дочь опасности. И мой срочный вызов в Афганистан был связан, в том числе, и с её эвакуацией.

Я должен был вывезти её из страны, привезти в Москву и отправить оттуда самолетом во Францию. В небольшом французском городке Страсбурге (французы называют его Страсбур) у Шафи жили старые друзья. К ним на некоторое время он и решил отправить свою дочь. Конечно же, это можно было сделать и через дядю Ахмада, тоже очень старого друга. Но полное имя дядюшки Ахмада было Ахмад — Шах Масуд. Был он одним из самых богатых людей в провинциях Парван и Каписа. Владел землями в Панджшерском ущелье (правда, ещё до апрельской революции), алмазными копями (уже в наше время) и руководил по совместительству самой крупной в нашем регионе бандой моджахедов. Если быть более точным, банда эта больше походила на регулярные войска. Численностью, вооружением и дисциплиной. Можно было переправить Лейлу во Францию и через него. Тем более что на его территории в Панджшерском ущелье постоянно работало два полевых госпиталя с французским медперсоналом. Но этот путь лежал через Пакистан, через враждующие банды. Зоны, где велись боевые действия. А значит, был достаточно опасным. Шафи не хотел лишний раз рисковать.

Поэтому и выбрал самый простой и надежный способ эвакуации — через месяц-другой я должен был ехать в Союз в очередной отпуск за 1987 год. Захватить с собой Лейлу. И обеспечить её безопасность. Шафи к тому времени должен был сделать все необходимые документы. После этого можно было спокойно заниматься Анваром, Шер-шахом, самим шайтаном.

Всё встало на свои места. Шафи передает мне очередную шифровку. Она тут же перекочевывает в гранатный подсумок и ложится на своё место между двух гранат Ф-1. Предохранительная чека одной из гранат располагается, как обычно, снаружи гранатного подсумка — своеобразная гарантия того, что шифровка не попадет в чужие руки. Для этого, в случае опасности, почтальону Печкину достаточно лишь дёрнуть за колечко. Дверка и откроется. Письмо улетит по новому адресу. В рай или в ад, то ведомо лишь аллаху. Улетит вместе с почтальоном Печкиным. Но об этом думать почему-то не хочется.

Мы прощаемся. У ворот крепости стоят Лейла и Хуай Су (Ослик получил свое имя в честь одного известного древнекитайского художника). Лейла вышла попрощаться. Худенькая, как тростиночка, девушка-подросток протягивает мне на прощание свою руку и раздельно по слогам произносит:

— До сви-да-ния, Серь-ожа!

Глаза её искрятся от удовольствия. По всему видно, что эту фразу Лейла зубрила не один день.

— До свидания, Джуй! — Я аккуратно пожимаю кончики её пальцев.

Хуай Су мой старый приятель, сколько раз катал меня на своей спине на Тотахан. Лейла знала, что мне будет приятно его увидеть. И я действительно очень рад. Думаю, что если бы на вершину Тотахана я возил бы Хуай Су на своей спине, а не наоборот, ослик тоже был бы рад меня видеть. Какие чувства он сейчас ко мне испытывает, сказать сложно. Но маленький хвостик его приветливо раскачивается, и губы Хуай Су тянутся к моим рукам. В кармане моей штормовки всегда лежит несколько сухариков для него. Не забыл, маленький разбойник!

Тереблю его за уши. Глупый, я бы на твоём месте спрятался сейчас где-то на самом дальнем винограднике. Прикинулся бы ветошью и не отсвечивал. Но кто не спрятался, тот виноват. Тому сегодня снова придется везти лихого красного командира на своей спине. На самую вершину Тотахана.


Книга вторая | Военный разведчик | Глава 2. Плен