home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 5. Шафи

Только первого сентября я смог исполнить свое обещание. Посетить Хасана. Нужно было искать Шафи. Выходить на контакт. Прекращать воевать. И начинать работать.

Четыре одиночных выстрела из автомата в небо — сигнал Хасану. Одновременно с выстрелами я начал спуск с горы. Хасан встретил меня на окраине кишлака. Он доволен — командир его не обманул. Здороваюсь с ним, интересуюсь его здоровьем. Протягиваю небольшую коробку с медикаментами — это подарок. В коробке бинты, йод, витамины. Ничего особенного, но для афганцев медикаменты большая ценность. Вдвойне большая ценность эта коробка для Хасана. Командир-шурави проявил уважение к командиру местного отряда самообороны. На глазах у старейшин. Это дорогого стоило!

Кишлак совсем небольшой — с десяток крепостей да несколько глинобитных построек. Крепости поражают размерами и своим предназначением. Для жителей кишлака Калашахи это такие же обычные дома, как и любые другие. Но в отличие от афганских городов с их теснотой и грязью, здесь совсем другая планета. Возможно, сказывается смешение племен и традиций. Здесь проживают не только пуштуны с их кочевым образом жизни, но и таджики, и нуристанцы. Для последних оседлый образ жизни более привычен. Из поколения в поколение они строят крепости. Высокие, до шести метров, глинобитные стены. Толщина их более метра. Даже из танковой пушки пробить такую стену не всегда удается. По углам крепости трех-четырех этажные сторожевые башни. По внутренней стороне стены одноэтажные или двухэтажные жилые постройки. Из необожжённого кирпича. Как правило, расположены они буквой «П». На северной стороне крепости построек нет — северная стена самая холодная. Отапливать зимой постройки с северной стороны невыгодно. Ведь с топливом здесь большие проблемы. Только в одной из комнат может быть построено подобие камина из сырцового кирпича. В качестве топлива используют кизяки — прессованный и высушенный коровий или верблюжий навоз. Дровами отапливаются только самые богатые.

На первом этаже обычно располагаются подсобные помещения, кухня и какое-то подобие гостиной. Нечто среднее между столовой и залом для приема гостей. Пол в этой комнате застлан циновками, а иногда и коврами. К гостиной примыкает несколько внутренних помещений. В них живут летом, когда глинобитные стены не дают проникнуть в дом изнурительной жаре и зною.

На втором этаже расположены спальни и комнаты для зимнего проживания. Как правило они расположены прямо над кухней. На кухне открытая печь для приготовления пищи. Вытяжной трубы нет. Вместо неё множество небольших дымоходов. Ими пронизаны все внутренние стены крепости. Они распределяют теплый воздух по комнатам и одновременно являются мощным теплоносителем. Дом похож на большой и живой организм. Ничего удивительного в том, что афганцы к нему так и относятся. К тому же они считают, что в доме живет множество различных духов — добрых и не очень — шишаков, мадариалов, дивов.

Это накладывает определенный отпечаток на взаимоотношения между домом и его жильцами. Так суеверный афганец никогда не войдет в дом с левой ноги. И, входя в комнату, не поленится произнести: «ИншаАллах» (Если того пожелает Аллах). Так, на всякий случай.

В дальнем углу крепости расположен загон для скота. Недалеко от кухни — большой колодец. Он называется кяризом. И предназначен, насколько я в курсе, не только для обеспечения дома питьевой водой. Для этого в нескольких метрах от крепости протекает арык.

Общая площадь крепости не менее четырехсот квадратных метров. Живет в ней, как правило, одна семья. Такие вот жилищные условия были у жителей кишлака Калашахи.

Меня окружает толпа ребятишек. Сначала пугливо, держатся на расстоянии. Я подзываю старшего, мальчугана лет восьми. Спрашиваю, как его зовут? Мальчишку зовут Абдул. Протягиваю ему гость ирисок. Прошу разделить между ребятишками поровну. Это разумно. И по-взрослому. Абдул переполняется чувством гордости. Уходит к ребятам, там моментально возникают шум и гомон. Я знаю, что сейчас важно не переиграть. За мною следят десятки глаз. Добиться уважения афганцев крайне сложно. На это может уйти не один день. А потерять его можно в один миг. И навсегда. Но я так же знаю, что афганцы очень любят детей. Не учитывать это нельзя.

Мы заходим с Хасаном на его пост. Это старинная полуразвалившаяся глинобитная крепость на окраине кишлака. Знакомлюсь с его четырьмя бойцами. Хасан называет их сарбозами — солдатами, но ополченцы поправляют своего командира. Мы — аскеры (герои). Вид у этих героев достаточно жалкий. Интересно, почему, в отличие от ополченцев, душманы выглядят так грозно? У меня закрадывается подозрение, что при появлении духов отряд Хасана разбежится в одно мгновение.

Я прошу собрать старейшин кишлака. Ждать их приходится недолго. Старикам и самим интересно, что здесь происходит. Мы садимся пить чай. За чаем любая беседа течет легче. А разговор предстоит серьезный. Душманы продолжали минировать дорогу между Тотаханом и 9-й сторожевой заставой. Прямо под носом у поста самообороны. На этой неделе там подорвалась одна машина с дивизии и одна БМП с 9-й заставы. С этим надо было что-то делать.

Старики смотрели на меня настороженно и молчали. Я начал разговор издалека. Как узор старинного персидского ковра он вился красочный и пестрый. И только ковродел знал, каков будет его рисунок.

Есть такое понятие «Восточный базар». Это когда покупатель заходит в лавку, дукан (духан по-местному), и спрашивает цену приглянувшейся вещи. Дуканщик не продаст товар такому покупателю. Или продаст втридорога. Потому что это плохой покупатель и плохой человек. Хороший покупатель поздоровается, поинтересуется здоровьем. Спросит, как обстоят дела, как идет торговля? Пожелает удачи в делах и расскажет новости большого мира. Вечером дуканщик расскажет эти новости своей жене. Жена приготовит вкусный ужин, и всю ночь будет любить своего мужа горячо и страстно. Потому что нельзя не любить такого умного и знающего мужа. А утром, набирая из арыка воду в кувшин, жена расскажет услышанные новости своим подругам и соседкам. Соседки и подруги будут удивленно цокать языками и завистливо смотреть ей вслед.

За этот взгляд, за вкусный ужин, за жаркие страстные ночи дуканщик предложит покупателю самую низкую цену. Потом поторгуется и снизит её еще немного. Ибо так принято на Востоке. И останется с прибылью. Ведь без прибыли нет торговли. В стране, где нет телевидения, а газеты продаются лишь в столице, новости можно узнать только от путников. Для них всегда открыта дверь дукана.

Я поздоровался с аксакалами. Рассказал о последних новостях в мире. Взгляды стариков начали постепенно оттаивать. Я был «правильным покупателем». Я знал их обычаи. Я не называл аксакалов саксаулами. Это подкупало. Постепенно разговор оживился и перешел на дела насущные. Я заговорил о минах. Мне объяснили, что мины устанавливают душманы. Возможно, что этими душманами были именно эти старики, но только ночью. Не днем. Как истинные оборотни они меняли свое обличье в зависимости от времени суток. Но говорить с ними на эту тему было бесполезно.

Оборотня словом не убьешь. Были у меня сомнения насчет чеснока и осиновых кольев. Чтобы бороться с оборотнем, нужно самому стать оборотнем. Я прикинулся овечкой. Сказал, что человек я новый и с душманами пока едва ли справлюсь. А вот дорогу придется охранять. Либо афганцам, либо нам, шурави. Они спросили, в чем разница? Разницы практически не было. Если дорогу будут охранять афганцы, ею будут пользоваться афганцы и шурави. Если дорогу будут охранять наши сторожевые посты, проход для афганцев по этой дороге будет закрыт.

Под шкурой беззащитной овечки блеснули волчьи клыки. Старики это сразу почувствовали. Аксакалы почувствовали силу. Силу они уважали. Все это было большой военной хитростью или маленьким обманом. Я не мог запретить афганцам пользоваться дорогой. Не имел такого права. К счастью, они этого не знали. Старейшины прикинули, что им выгоднее: установка мин или кратчайшая дорога к соседнему кишлаку. Дорога была важнее. Вопрос с минами был улажен. Мы расходились довольные друг другом. Я не перегнул палку: чужестранец и иноверец не мог ничего приказывать гордым и свободолюбивым афганцам. Решение было принято старейшинами. Просто я подвел их к нужному решению. Старики это прекрасно поняли. Они ненавидели чужестранцев, но уважали сильную руку и сильную власть.

Я попрощался со старейшинами. Хасан осторожно взял меня под руку.

— Командиру надо увидеться с одним человеком. С очень уважаемым человеком.

Из сбивчивых объяснений Хасана я понял, что этот человек — хозяин кишлака. Неужели настоящий бай? Или султан? Это было не так важно. Главное, что я все еще не встретил Шафи. Ни один из старейшин не подходил под данное мне описание. Мы подошли к одной из крепостей. Она заметно отличалась от других. Каким-то неуловимо легким изяществом. Мы вошли во двор. Мужчина атлетического телосложения средних лет устанавливал новый тандыр (печь в виде большого глиняного кувшина для выпечки лепешек). Светло-коричневая длинная рубаха, аккуратная скандинавская бородка. Не узнать его было невозможно. Шафи задумчиво посмотрел в нашу сторону. Вытер руки о рубаху. Пригласил в дом.

Меня впервые в жизни назвали «саибом» — господином. Но я не заблуждался на этот счет. Здесь очень важна была интонация. Еще в Москве я обратил внимание, что в штабах служат три категории полковников: Товарищи Полковники (их звания и фамилии произносят с подобострастием), товарищи полковники (просто полковники) и эй-полковники.

Интонация Шафи показывала, что я для него просто полковник. Обращается он ко мне с уважением, которое обычно оказывается гостям, но подобострастия в голосе не было. Мы прошли в одну из комнат первого этажа. Расселись на небольших циновках. Девушка в длинной, ярко-синей, парандже поставила перед нами огромные блюда с угощением (это немного странно, ведь обычно в домах афганцев женщины не показываются на глаза посторонним). Под паранджой на мгновение мелькнули щиколотки маленьких стройных ножек. Дымящийся плов из длинного китайского риса с изюмом, сочные дольки дыни и арбуза (арбуз был непривычного светло-зеленого цвета), миски с чем-то похожим на соус или подливку к плову. Медные подносы с нежными кусками баранины. Запеченная утка и несколько перепелок. Суп-шурпа из мяса и лука с пряностями. Большие куски курута — высушенного на солнце сыра из овечьего молока. Горячие пшеничные лепешки. Да чтоб ко мне всегда обращались как к «просто полковнику», лишь бы так кормили! Зеленый чай в небольшие фарфоровые пиалы подливает сам Шафи.

Правила хорошего тона требуют отведать угощения и похвалить его. Я наверное очень воспитан — ем в две руки и три горла. С превеликим удовольствием. Все действительно очень вкусно. Мои похвалы блюдам звучат не слишком часто, зато как искренне! Хозяин довольно посмеивается — ему приятен мой аппетит.

Он интересуется, на каком языке мне проще будет с ним общаться. Шафи свободно владеет английским, китайским и японским языками. С удовольствием поболтал бы с ним на английском. Но я удерживаюсь от соблазна. Говорю, что хочу выучить афганский язык. Шафи удовлетворенно кивает в ответ. Мы продолжаем разговор на фарси. При моем небольшом словарном запасе это непросто. Объема краткого русско-дари разговорника явно не хватает. Но Шафи великодушно разбавляет свои фразы русскими и английскими словами и выражениями. Хасан больше налегает на еду.

Я понимал, что при Хасане поговорить не удастся и примерно через час начал собираться на заставу. Мы вышли во двор. В глаза бросилось, что рядом с тандыром лежат заготовки ножей. Я поинтересовался, что это такое? Шафи объяснил. Я спросил, могу ли посмотреть, как их делают. Мне нужен был повод для того, чтобы прийти снова. Шафи кивнул в знак согласия. Почему бы нет? Затем из кучи хлама достал полоску металла от гильзы танкового снаряда и дощечку от снарядного ящика. Протянул их мне.

— Я хочу посмотреть, какие ножи делают в России.

Все получилось достаточно правдоподобно. Любопытный шурави напросился в гости к самому богатому человеку в кишлаке. Не будет же он проситься в гости к бедному дехканину. К дехканину можно прийти и без приглашения.

И Шафи не уронил своего достоинства. Одной фразой он дал понять, кто в кишлаке настоящий хозяин. Вот тебе и агентурный контакт! Тот еще жук, этот Шафи. Все получилось достаточно естественно. Хотя я прекрасно понимаю, что хороший экспромт — это заранее подготовленный экспромт. Меня ждали в этом доме. Это видно по количеству блюд. Да и заготовки ножей едва ли просто так валяются во дворах афганских крепостей. Все эти мелочи просчитаны заранее. Не так-то прост этот Шафи.

И все-таки мне он понравился. Нет, понравился не то слово. С первой нашей встречи, безраздельно и на всю свою жизнь, я почувствовал в нем не только соратника, но и Учителя. Учителя с большой буквы.

Вместе с дощечкой Шафи передает листок с шифрограммой. Наши её уже заждались. Ведь до сих пор не ясна причина переезда Шафи из кишлака Калагудир в Калашахи. Да и я слишком долго не мог выйти с ним на связь.

Мы прощаемся. Договариваемся встретиться «пас фарда» — послезавтра. Нужно срочно передать шифровку в разведотдел. Я возвращаюсь на заставу. Первым делом иду к Вите Томчику. Со станции радиоперехвата по ЗАСу (засекречивающей аппаратуре связи) связываюсь с разведотделом. Передаю шифровку. Её содержание мне неизвестно, я передаю только столбики цифр. Но столбиков много и я понимаю, что рядом с нами происходит что-то достаточно серьезное. Второй вывод напрашивается сам собой — отдохнуть здесь толком не получится. Шафи не даст.

Сегодня у меня есть еще одно важное и неотложное дело. Нужно дать имя моему другу — дикому африканскому коту. С этим у афганцев все очень просто: у каждого человека есть имя. Но детей по именам называть — нежелательно. Особенно при посторонних. Если прозвучит имя ребенка, его услышит шайтан. А это может привести к беде. Поэтому детей называют просто «бача» — мальчик, ребенок. Или дают прозвище. Вот и хасанову подарку я даю имя «Пищак» — на фарси это просто Кот. Теперь у моего друга есть имя. Когда я развожу в тарелке немного сгущенного молока, он прилетает откуда-то из-под кровати еще до того, как я пытаюсь позвать его по имени. Но имя ему нравится. Это видно по тому, как сладко он засыпает вечером на моем одеяле. Так может спать только кот, у которого теперь есть Имя.

Вечером выхожу на связь с девятой заставой. Там находится наш старший техник роты. Прошу его привезти мне завтра какой-нибудь инструмент по металлу. У нас в ЗИПе (запасные инструменты и принадлежности) боевых машин пехоты только гаечные ключи, молотки да всякий хлам. А мне нужно сделать свой первый нож. Пока нет инструмента, из дощечки пытаюсь выстрогать рукоятку будущего ножа.

Вечера на Тотахане очень короткие. В горах вообще темнеет быстро. Только что легкий туман укрыл речку Барикав. Сумерки прокрались в Калашахи. А вот уже и ночь на пороге. Миллионы звезд вспыхивают над головой. Такого количества звезд я не видел никогда в жизни.

Через час все вокруг освещает огромный диск луны. Тени удлиняются. Все приобретает какой-то фантастический, сказочный вид. Трассирующие пули перечеркивают небосвод. Они кажутся совершенно безобидными. Они летят навстречу падающим звездам. В начале сентября здесь всегда звездопад. Удивительно! Небо дарит нам звезды. Мы отвечаем пулями.

Ночью с дежурным по заставе проверяю посты. В первую смену дежурит сержант Минкин, командир танкового экипажа. Спать совсем не хочется. И мы подолгу задерживаемся у каждого часового. По Уставу часовым разговаривать запрещается, но караульная служба на заставе организована по каким-то особым, не совсем еще мне понятным, правилам. По этим правилам часовые перекликаются друг с другом. И с удовольствием присоединяются к нашему разговору. Вместе веселее. И не так страшно.

К тому же ночью люди более открыты, легче идут на контакт, раскрываются. У машины радиоперехвата слышатся голоса. Там тоже не спят. Подходим ближе. Старший прапорщик Томчик, командир станции, и его механик обсуждают какую-то «полетевшую АБ-шку». Оказывается, у них сломался генератор. Если завтра они его отремонтируют, то могут подарить нам море света. В голове у меня немедленно возникают картины освещенных улиц и проспектов, рекламных щитов и ярких витрин. Но, увы, через мгновение выясняется, что море света умещается в одной маленькой шестидесятиваттной лампочке. Которую можно будет повесть только в канцелярии роты.

Вы даже не представляете, какая это роскошь — электрическая лампочка. Конечно же в полку свет есть. Есть он в больших городах. И, возможно, на Марсе. Вот только на заставах света нет. Я понимаю, что эта лампочка — подарок в честь моего приезда на заставу. Или награда за выход на связь с Шафи. Второе более правдоподобно.

Ближе к полуночи на выносном посту начинается война. Гранатометно-пулеметный взвод прапорщика Иванищева несколько минут ведет интенсивный огонь во все стороны. Оказывается это лишь проверка боевой готовности.

Ротный оценивает работу командира взвода одной короткой, но такой емкой фразой:

— Достал этот Иванищев!

Думаю, что эта фраза означает успешное выполнение учебной задачи и отражение условного противника. И что эта небольшая война — способ поддержания высокой боевой готовности заставы. А не способ хоть немного развлечься.

На следующее утро иду знакомиться с заставой. Точнее с Тотаханом. Беру с собой автомат, две гранаты и минный щуп. Экскурсия начинается. Под первым постом обнаруживаю небольшую пещеру. В ней живёт семейство дикобразов. Они недовольны моим появлением. Шипят, сердятся. В мою сторону летит несколько игл. Говорят, что они ядовиты. На самом деле все гораздо проще. Иглы полые внутри, в них скапливаются различные микробы. Если поцарапаться такой иглой, в рану попадет инфекция. Со всеми вытекающими из этого последствиями.

По словам ротного, минных полей вокруг заставы нет. Но недалеко от пещеры мне попадается на глаза растяжка: граната Ф-1 с проржавевшей насквозь проволокой. Да две противопехотные мины нажимного действия. И это наверняка не все. Минные поля есть. Нет только карт установки и закрепления минных полей. Для Афганистана явление довольно распространенное.

В подтверждение моих мыслей недалеко от Зубов Дракона, так я называю две небольшие скалы на южном склоне горы, обнаруживается могила нашего солдата. Подорвавшегося на нашей же мине. Тело отправлено в Союз, фанерной звездой и небольшой каменной насыпью обозначено место подрыва. Под звездой небольшая надпись: «(Фамилия смыта дождями) Вадим Сергеевич, настоящий человек. Погиб 16 сентября 1984 года».

Очень много скрытных подступов и не простреливаемых, мертвых зон. Их нужно будет прикрывать с миномета. И устанавливать сигнальные мины. В отличие от наших противопехотных мин, на которых подрываются, как правило, наши же бойцы, сигнальные мины более интересны в использовании. Обычно сигнальные мины срывают шакалы, лисы или дикобразы. Кроме отрицательных эмоций ущерба от них никакого. Но душманы видят, что здесь установлены сигнальные мины и стараются обойти это место. Что нам и требуется.

Если же сигнальную мину установить под небольшим углом в сторону растяжки, разумно где-нибудь недалеко посадить и группу захвата. При срабатывании сигнальная ракета с противным воем устремляется в голову виновника этого торжества. Несколько минут, ослепленный и оглушенный, он будет самым желанным клиентом любой группы захвата.

Часовой с первого поста докладывает о колонне машин, проследовавшей в Калашахи. Это был агитотряд. Он привез муку, консервы, керосин. Решение старейшин по минному вопросу необходимо было подкрепить гуманитарной помощью.

Вместе с агитотрядом приехал капитан Франц Клинцевич, заместитель командира 345 парашютно-десантного полка по спецпропаганде. На несколько минут он поднимается к нам на заставу. Приятно было встретить в Афганистане такого классного специалиста по работе с местными жителями.

После его отъезда я занимаюсь установкой сигнальных мин. А ближе к вечеру мы с командиром роты поднимаем заставу «В ружьё». Занятия по боевой готовности проводятся на заставе практически ежедневно. Иначе нельзя — бойцы должны работать на автопилоте. Сигнал тревоги прост и понятен всем — длинная автоматная очередь. Но сейчас тревога учебная и командир роты ограничивается лишь своим громоподобным голосом:

— Застава, в ружьё!

Через минуту на связь выходят экипажи танка и боевых машин пехоты. Из стрелково-пулеметных сооружений раздаются голоса:

— Рядовой Улановский к бою готов!

— Сержант Анточ к бою готов…

В отличие от Андрея Иванищева ротный проводит занятия без боевой стрельбы. Говорит, что любая стрельба действует на нервы жителям Калашахов. Без лишней необходимости делать этого не следует. Трудно с ним не согласиться.

Бойцы действуют грамотно. Видна Женькина школа. А вот с целеуказанием возникают проблемы. Нет карточки огня миномета. Танк не пристрелян. А я-то обрадовался, что бойцы действуют толково. Выясняется, что толковость эта только внешняя. Застава неплохо управляется голосом, сигналов же по радио наводчики-операторы не понимают.

Работы непочатый край. К ночному бою застава не готова. Да и к дневному, похоже, тоже. Склоны горы довольно крутые и невольно порождают чувства неприступности и безопасности. Безопасность эта мнимая. Налетов на заставу еще не было, а значит, и опыта их отражения нет. Я прекрасно понимаю, что для этого недостаточно красиво бегать и докладывать о готовности. А опыт, полученный при нападении на заставу, может оказаться последним, полученным при жизни.

Вечером рисую схему местности. Обозначаю ориентиры. Отмечаю дальности до них. И делаю свой первый боевой нож. В обед старший техник роты прапорщик Скворцов, привез мне с девятой заставы напильник и небольшую ручную дрель. Остальные инструменты принес рядовой Исагалиев, механик-водитель моей командирской БМП. Полоска металла от танкового снаряда мягкая и легко обрабатывается. Немного сложнее сделать рукоятку ножа, но ночь длинная и хорошо, когда есть чем её занять. За ночь я должен дважды проверить посты и это очень печально! Раньше я был уверен, что ночи созданы для мечтаний и любви. Как я заблуждался!


НАГРАДНОЙ ЛИСТ | Военный разведчик | Глава 6. Лейла