home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава девятая

Вейкершталь и Хартман вошли в лазарет. Майор Заукер отвлекал часовых. Это было несложно. Они охотно вступили в разговор с майором, пытаясь выудить у него информацию о том, что на самом деле происходит на фронте. Но беседе не суждено было затянуться: через минуту после того, как подручные Заукера вошли в дом, оттуда выбежал солдат, одетый, похоже, в трофейные русские ватные штаны и телогрейку.

Заметив майора, он поприветствовал его, как полагается, и, обращаясь к солдатам, отчеканил громко и очень строго:

— Кто-то взял мою форму. На стуле лежала моя форма. Кто-то выходил отсюда в форме?

Следом за солдатом появились помощники Заукера. Их лица выражали крайнее недоумение и досаду. Заукер понял, что Мюллер скрылся. Пришла пора серьезно расспросить часовых.

— А ну-ка, вспоминайте, кто тут мимо вас проходил в форме… Вы в каком звании? — Заукер обратился к владельцу трофейных штанов.

— Обершарфюрер, господин майор. Один из часовых оживился:

— Проходил тут один обершарфюрер. Полчаса назад примерно. Пошел в сторону дороги и на перекрестке машину остановил.

— Что за машина? Куда двигалась? — наседал майор на солдата.

— Это колонна была. Много грузовиков, фургоны. Поехали в сторону Жиздры. СС, по-моему.

— По-вашему? Что это за часовой, если у него не все в порядке с памятью и наблюдательностью, — Заукер готов был обрушить всю свою злость и досаду на несчастного солдата. — Это точно было полчаса назад?

— Никак не меньше.

— Но и не больше? Черт побери, отвечайте четко и ясно!

— Полчаса назад, господин майор, точно. Разбирательство прервал звук летящего самолета.

Серо-коричневый стабилизатор проплыл над домом напротив, ушел вверх — самолет приступил к выполнению боевого разворота. Через несколько секунд пронесся еще один бомбардировщик, и тут же, в пятидесяти метрах от лазарета, полыхнуло ярко-оранжевое пламя и раздался оглушительный взрыв.

— Русские самолеты, господин майор, в укрытие! — крикнул Пауль.

Все побежали в сторону дороги — там вместо обочины была глубокая канава. Казалось, бомбы рвутся повсюду. В районе расположения танковых частей работали зенитные орудия. Земля содрогалась. Сколько продолжалась бомбежка, трудно было сказать, но закончилась она так же неожиданно, как и началась. Самолеты ушли на север, оставив после себя клубы черного дыма, горящий грузовик, две искореженные бронемашины, пылающий дом и лежащую неподалеку оглушенную взрывной волной собаку.

Заукер знал, что промедление может лишить их шанса добраться до беглого ефрейтора. Необходимо во что бы то ни стало догнать колонну, найти Мюллера и постараться быстро и без лишнего шума его ликвидировать.

Через десять минут бронетранспортер, за рулем которого сидел Пауль, во всю мощь своих ста лошадиных сил мчался по дороге в направлении Жиздры. Вальтер Хартман сидел в кузове, а Заукер вынужден был слушать философские рассуждения Пауля о том, как много на войне зависит от фортуны человека, от простого случая. Ведь, упади русская бомба чуть ближе от лазарета, не разговаривать им сейчас и не курить сигареты в теплой кабине.

Заукер рассеянно слушал. Ему не давал покоя ефрейтор, который уже несколько раз за последние две недели чудесным образом избежал смерти. Майор, будучи одновременно человеком «посвященным» и не очень образованным, как и многие члены секретных учреждений Третьего рейха считал мистику, предопределенность событий и прочую метафизику не темами для досужих разговоров, а вполне реальными явлениями жизни.

Заукер думал о неудаче с Мюллером с тоской. К ней примешивались раздражение и нелепое ощущение уже случившегося поражения перед неизбежным. Словно он знал уже, что им так и не суждено поймать и уничтожить этого ефрейтора, а значит, сохранить тайну, которую им доверил секретный исследовательский институт СС «Аненэрбе».

«Аненэрбе»… Традиционно это название переводят как «наследие предков». Все пошло от названия выставки, организованной в 1933 году в Мюнхене профессором Германом Виртом, человеком неординарным, которому, вольно или невольно, суждено было сыграть важную роль в становлении нацистской неорелигии.

За пять лет до той самой мюнхенской выставки Вирт издал книгу, ее Заукер перечитывал раз пять — такое сильное впечатление произвел на него этот труд. По теории Вирта, у истоков цивилизации стояли две основные линии крови: нордическая, представляющая собой высокоразвитую расу Севера, и гондваническая, южная, вобравшая в себя все возможные пороки человечества. Намеренно ли, случайно ли, но Вирту удалось привлечь внимание национал-социалистов к своей теории. Выставку, на которой были представлены древнейшие артефакты, посетил Гиммлер, и, как утверждают разные источники, остался очень доволен работой профессора.

— Это именно то, чего нам сейчас не хватает, — сказал он своему адъютанту, садясь в автомобиль. — Сама история человечества говорит об исключительности северной расы. Теперь людям будет проще понять, что существует заговор слабых против сильного. Мы не позволим больше унижать себя. Теперь еще и ради памяти наших великих предков. Этот человек сделал для нации больше, чем способен сделать для нее любой маршал.

НСДАП требовалось нечто большее, чем просто идеология. Партии нужна была новая религия. Пользуясь плохо скрываемым пристрастием вождей к мистике и их интересом к тайным обществам и орденам, Герману Вирту ничего не стоило наглядно изобразить превосходство нордической расы над остальными. Он присвоил себе право называться первооткрывателем, человеком, призванным помочь немцам вернуть веру в себя и заставить других уважать их исключительность. Для немецкого народа, униженного Версальским договором, доказательства существования величественной духовной истории нации, насчитывающей многие тысячи лет, стали глотком свежего воздуха.

Фон Заукер происходил из старинного рода, и если не стал его лучшим отпрыском, то уж родину любил всем сердцем. Лишнее подтверждение избранности и великого предназначения Германии в истории человечества лишь укрепляло эту любовь.

Между тем, Вирт создал организацию «Немецкое наследие предков. Общество исследования духовной предыстории», впоследствии — институт «Аненэрбе». Не без помощи главы «черного ордена», которому так понравилась выставка Вирта, институт превратился в мощное и хорошо финансируемое государственное предприятие. А в конце 1930-х годов оно уже полностью перешло под контроль «охранных отрядов» (СС) и лично Генриха Гиммлера. Уже после окончания войны говорили, что на исследования в рамках деятельности «Аненэрбе» было потрачено примерно столько же денег, сколько американцы израсходовали на изучение термоядерного синтеза и создание атомной бомбы.

В «Аненэрбе» начали с реализации проекта бомбы духовной. Программа сводилась к «изысканиям в области локализации духа». Мистическое наследие всей земной цивилизации изучалось с педантичностью наивысшей степени.

Почти все древние легенды о великих тайнах мира подверглись тщательному анализу. В различные части света отправились экспедиции «Аненэрбе». Россия не стала исключением.

Зондеркоманды собирали награбленные ценности и переправляли их в Германию, и среди «непосвященных» исполнителей зачастую находились представители секретного института СС, которые, руководствуясь старинными документами, а иногда просто легендами и преданиями, искали знаменитые сокровища цивилизации.

Дитрих фон Заукер не работал в «Аненэрбе», но принадлежал к категории обладателей так называемого знака «мертвой головы», а значит, ему могли доверять выполнение сверхсекретных и, при этом, не совсем, мягко говоря, обычных поручений. Ненужных вопросов он не задавал, понимая, что его дело военное, приказы не обсуждаются, тем более, если исходят они от самой верхушки Рейха.

«Слепое повиновение» — этот девиз настоящие эсэсовцы усваивали быстро. Кроме того, благодаря поверхностным знаниям, почерпнутым из книг Вирта, и разговорам с учеными, Заукер был уверен, что выполняет необычные, деликатные, но чрезвычайно важные для будущей судьбы империи поручения.

Даже злая русская зима и непривычное отсутствие элементарного комфорта на протяжении многих недель и даже месяцев не мешали Заукеру гордиться своей работой и принадлежностью к элите Рейха.

В действительности, войска СС не были обычными элитными формированиями. СС организовали по образу и подобию религиозного ордена. Будущие эсэсовцы, или «мертвые головы», принимали посвящение в специальных школах, где давали страшную клятву вступления на путь «сверхчеловеческой судьбы». Философия, иерархия, система взглядов, которые проповедовались посвященным, не имели ничего общего с идеологией какой-либо партии, пусть даже эту партию называли национал-социалистической.

Заукер тоже не был политическим фанатиком, но его путь в СС, начавшийся с той минуты, когда он надел на палец серебряный перстень с изображением черепа и скрещенных костей, обязан был завершиться только в СС. Дойдя до подобной степени посвящения, он уже не имел возможности добровольно покинуть ряды ордена.

В Россию Заукера забросила миссия, которую ему предписывалось довести до конца или погибнуть. Майор или, согласно принятой в СС иерархии, штурмбанфюрер фон Заукер был, конечно, раздосадован, когда ему сообщили об отправке на восточный фронт. Впрочем, туда вообще никто не рвался, так что чувства Заукера нетрудно понять. Он бы с гораздо большим удовольствием отправился куда-нибудь на юг Европы или даже в Африку. Эмиссары СС, выполняющие задания в связке со специалистами «Аненэрбе», колесили по всему свету. От Египта до Бретани они искали следы «чаши благодати», самой знаменитой реликвии христианства.

Герман Вирт считал, что Грааль — это древний камень редчайшей породы, на грани которого специальными знаками нанесены тайные знания прошлого. Кто-то придерживался классической теории: Грааль — это чаша, из которой пил вино Иисус Христос во время Тайной вечери, и в которую во время распятия пролилась его кровь. Никто не имел ясного понимания, что же в действительности представляет собой предмет поисков, а потому территория и специфика ограничивались лишь приверженностью исследователей конкретной теории.

Как бы то ни было, в «Аненэрбе» определили несколько перспективных для поиска мест и отправили туда экспедиции. Заинтересованность руководства рейха и лично фюрера в этих исследованиях не афишировалась, но, согласно многим источникам, Гитлер внимательно относился к отчетам о поисках тайн цивилизации. Правда это или вымысел, теперь сказать трудно, ведь на людях Гитлер стремился казаться материалистом и прагматиком.

Случилась так, что Вирт был отстранен от работы в «Аненэрбе». Должность президента занял сам рейхсфюрер СС Гиммлер, а «генеральным секретарем» института назначили штурмбанфюрера СС Вольфрама Зиверса— личность неординарную, загадочную, мрачную, приговоренного Нюрнбергским трибуналом к смертной казни.

Говорят, перед смертью на эшафоте Зиверс произносил заклинания и совершал странные манипуляции руками. Трибунал не удосужился более детально изучить его дело. Судьям, заседавшим в Нюрнберге, было не до мистики, так как информация о преступлениях нацистов была столь ужасна, что если бы не леденящие кровь документальные свидетельства, нормальный разум скорее отнес бы ее на счет работы больного воображения.

Поисками Грааля занимался заядлый археолог, большой знаток темы Отто Ран, который по настоянию СС устроился на работу в «Аненэрбе». Еще будучи самостоятельным ученым, Ран искал святыню во Франции, в провинции Лангедок, в районе горы Монсегюр — священного места так называемых катаров, представителей еретической секты, ведущей свою историю с XII века. В 1939 году неожиданно для всех Отто Ран исчез. По неподтвержденным данным, пропал где-то в Альпах. Там даже, якобы, обнаружили его тело. Особо экзальтированные умы в рейхе предполагали, будто он нашел то, что искал и, воспользовавшись неожиданно открывшимся ему тайным способом, совершил перемещение в пространстве и времени, забыв о задании и верности правилам ордена СС, к которому принадлежал.

Надо сказать, что практически бесследно исчезли многие экспедиции — и те, что отправлялись на поиски легенд, и те, что искали вполне осязаемые сокровища. Пропадали и спасательные команды, ушедшие вслед не вернувшимся с задания «ученым».

С благословения высших руководителей рейха была спланирована экспедиция на Ладогу, имевшая целью поиск несметных богатств, якобы хранящихся на дне озера. По крайней мере, эта версия распространялась в качестве официальной. И действительно, поисками Грааля в России заниматься никому бы не позволили, ведь ни в одном источнике нет информации о том, что его следы ведут в эту дикую и необъятную страну.

Экспедицию на Ладогу отправили в конце сентября 1941 года, под руководством некоего Карла Целлера. Вскоре с ней прервалась всяческая связь. Следуя правилу не бросать своих эмиссаров на произвол судьбы, руководство «Аненэрбе» приняло решение попытаться отыскать следы экспедиции, что и было поручено группе Дитриха фон Заукера.

Заукер рассматривал несколько возможных версий: экспедиция погибла при пересечении районов боевых действий или утонула во время поисков, либо ее участники нашли сокровища и решили воспользоваться ими в личных целях. Все версии представлялись Заукеру вполне вероятными.

В середине ноября Заукер оказался под Ленинградом, где представители разведки передали ему последние данные о местонахождении экспедиции Целлера.

Сеанс связи с экспедицией состоялся 29 сентября 1941 года, в девять часов вечера. Радист Целлера сообщил, что группа достигла местечка Сосново и остановилась на привал, чтобы на рассвете продолжить путь к северо-западной части Ладожского озера.

С тех пор экспедиция на связь не выходила. Однако по данным, полученным по каналам Абвера, недалеко от Смоленска была задержана и доставлена в комендатуру города Ярцево группа вооруженных людей в камуфляжной форме, не приписанная ни к одной из действующих в этом районе частей. Сообщалось, что руководитель группы некто Карл Циллер или Целлер провел с комендантом наедине десять минут, после чего был им отпущен. В распоряжение явно подозрительной группы тут же предоставили грузовик и набор провианта со специальной маркировкой, означающей комплектацию по высшему разряду.

Что делал Целлер (если, конечно, это был тот самый Целлер) в тысяче километрах от места, где ему положено было находиться? Почему не выходил на связь с представителями разведки и с «Аненэрбе»? Уж не собирался ли перейти линию фронта и сдаться русским?

Группа Заукера, первоначально состоявшая из девяти человек, искала Целлера целый месяц.

Под Рославлем, куда их привели следы потерянной экспедиции, команде штурмбанфюрера крупно не повезло. Колонна, в составе которой они передвигались на восток, попала в засаду. Бой с партизанами длился не более десяти минут. В самом начале в кузов грузовика, где ехали люди Заукера, угодила граната. Кроме Чиукера, выжить посчастливилось лишь двум офицерам СС: Паулю Вейкершталю и Вальтеру Хартману. Но, как оказалось, это было только началом адского испытания. Колонну добивали подоспевшие на место боя русские самолеты. Укрывшимся в воронке «следопытам» оставалось лишь наблюдать за тем, как крупнокалиберные нули разрывали тела их уже мертвых сослуживцев, оставшихся лежать у пылающей машины.

По счастливой случайности, Заукер настиг группу Целлера на аэродроме Шайковка, где до войны базировался полк 3-го советского авиакорпуса. Зимой 1941 года на этом аэродроме, расположенном посреди непроходимой лесной чащи, дислоцировались боевые машины германской воздушной армии. Сюда вела одна единственная дорога.

На аэродроме царило необычайное оживление. С расчищенной от снега полосы чуть ли не каждые пять минут взлетали группы пикирующих бомбардировщиков. По дороге, что тянулась вдоль кромки летного моля, в восточном направлении двигалась одетая в добротное зимнее обмундирование пехота, урчали моторами бронемашины и самоходные орудия. Лица солдат, раскрасневшиеся от мороза и гладко выбритые, выражали непривычные для бывалых бойцов восточного фронта уверенность и спокойствие.

Заукер, конечно, не знал, что это части 208-й и 216-й пехотных дивизий, прибывших из Франции для участия и броске в направлении на Людиново. Несмотря на уже состоявшееся знакомство со стужей и бездорожьем, бойцы тешили себя надеждой дойти дальше, намного дальше, вполне возможно, до самой Москвы.

Комендант аэродрома сообщил Заукеру, что небольшой отряд под командованием «важного чина из СС», имеющего документы на имя Мартина Визе, разместился в домике, недалеко от пункта управления полетами. Заукер был почти уверен, что он у цели.

— Вам крупно повезло, герр майор (Заукер носил форму офицера «Великой Германии»), — сказал комендант, лысоватый человек небольшого роста с добродушным, пропитым лицом. — У второй рулежной дорожки стоит «хейнкель». Мы его сегодня специально для господина Визе приготовили. Окажись вы у нас на час позже, могли бы с ним разминуться.

— Это прекрасно, что мы не разминулись. Значит отряд господина… Визе сейчас находится вон в том доме?

— Совершенно верно.

Выйдя от коменданта, Заукер устроил небольшой военный совет.

— Нас только трое, и мы даже не можем попросить коменданта задержать Целлера и его людей, — заметил Заукер. — Целлер, если это действительно он, предъявил коменданту удостоверение сотрудника 4-го управления и специальный документ за подписью «очень большого» чина, предписывающий всем должностным лицам рейха оказывать ему содействие и посильную помощь. Скорее всего, это Вайнман подписал, начальник отдела «D».

— Но ведь по каналам разведки прошла информация о необходимости задержать Целлера? — Пауль задумчиво глядел на искрящийся снег.

— Эта директива была распространена только по штабам армий и дивизий СС. Даже Абвер не в курсе. Добавьте к этому неразбериху, которая царит в этой чертовой стране. Господа, мы имеем дело с очень сложной и запутанной ситуацией. Я должен во что бы то ни стало поговорить с Целлером и понять, для начала, что произошло и почему он оказался здесь, за сотни километров от того места, где должен находиться.

— В любом случае, — заметил Хартман, — здесь не то место, и мы не в том положении, чтобы навязывать Целлеру свои условия. А действовать надо быстро.

— Но у нас нет вариантов, надо попробовать их обезвредить, — Пауль пожал плечами и демонстративно взялся за автомат.

— Хорошо, я пойду к Целлеру и что-нибудь придумаю, а вы пока блокируйте дверь и будьте начеку. Я вас позову.

Было около четырех часов пополудни. Зимнее солнце клонилось к закату, поливая мягким светом искрящийся снег, пробиваясь лучами через кроны сосен к метровым сугробам прилегающей к аэродрому лесной чащи. Морозы слегка ослабели. Поистине установилась «лыжная» погода! К дому вела вытоптанная в снегу узкая тропинка. Вальтер Хартман не удержал равновесие и левым боком завалился в сугроб, утопив в нем автомат. Пауль усмехнулся, но помог сослуживцу подняться.

Подойдя к дому, Заукер громко постучал и, не дождавшись разрешения войти, ступил в прихожую.

Целлер не мог знать в лицо посланного на его поиски сотрудника Главного управления имперской безопасности, а вот Заукер имел возможность изучить фотографии Целлера. Ему показалось, что он узнал руководителя спецмиссии института. Тот сидел на табурете у стены и спокойно шнуровал высокие ботинки на меху. Такой обувью снабжались горные альпийские части. Посреди комнаты стоял длинный прямоугольный стол, за которым разместились три человека в белом маскировочном обмундировании поверх штатской, как показалось Заукеру, туристической одежды. Все трое при оружии. Помещение оказалось заваленным рюкзаками и сумками, вещевыми мешками и планшетами. Люди за столом пили чай с шоколадными плитками. На вошедшего майора взглянули вопросительно.

Фон Заукер, что называется, «пошел напролом»:

— Я — штурмбанфюрер Заукер. Моя группа ведет поиски отряда Карла Целлера, пропавшего в районе Ладожского озера. Я действую по личному приказу рейхсфюрера. Дом находится под прицелом, «хейнкель» блокирован. Прошу вас быть благоразумными. Вейкершталь! Хартман!

Пауль и Вальтер ворвались в дом с автоматами наперевес. Целлер продолжал «колдовать» над ботинком, с виду не проявляя эмоций, однако Заукер заметил, что руки у него слегка дрожат.

Справившись с ботинком, Целлер уставился на вошедших, а потом медленно произнес, чеканя каждое слово:

— Я не знаю, майор, от имени какого рейхсфюрера вы действуете, но совершенно очевидно, что вы недостаточно хорошо осведомлены о настоящих границах вашей компетенции.

В ту же минуту, к удивлению Заукера и его товарищей, в комнату вошел комендант аэродрома, сопровождаемый тремя солдатами. Обращаясь к майору, комендант велел:

— Прошу вас немедленно сдать оружие и проследовать за мной. Дом под прицелами пулеметов, так что, пожалуйста, без глупостей и необдуманных движений.

Заукер насмешливо поглядел на коменданта и спокойно заметил:

— Вы даже не представляете, во что вмешиваетесь. Занимались бы лучше самолетами да внимательней следили за тем, в чье распоряжение их предоставляете. Всегда надо быть уверенным в том…

Комендант бесцеремонно перебил майора:

— Прежде всего, я уверен в том, что солдат нашей армии обязан подчиняться приказам вышестоящего начальства, а тем более, приказам рейхсфюрера и его доверенных лиц из руководства страны.

— Тогда вам надлежит немедленно арестовать этих господ. И это пока мой первый приказ.

— На каком основании вы отдаете мне распоряжения?

— На том основании, что я действую по приказу рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. Или вы тут в России совсем с ума спятили, и вам этого стало недостаточно? Может, вы напрямую подчиняетесь самому фюреру?

Заукер был уверен в себе. И потому не ожидал услышать от коменданта…

— Вы предъявили мне документы офицера СД. Но на вас форма дивизии вермахта. Никто о вашем визите не предупреждал. Глядя на вас, возникает много вопросов. Что же касается господина Визе, на его счет из Берлина пришла специальная директива, предписывающая оказывать ему и его группе всяческие содействие и защиту. Я полагаю, защищать его надо, в том числе, от вас и ваших людей. Давайте уже быстро сдайте оружие и следуйте за мной!

— Вы бредите, комендант, — Заукер начал терять контроль над собой. Пауль и Вальтер с каменными лицами наблюдали за происходящим, не выпуская из рук автоматов. — Не в вашей компетенции знать, зачем нам нужен этот господин и его группа, но я скажу вам, что вы в любой момент можете связаться со штабом дивизии «Рейх» или, черт побери, со штабом самого командующего господина Фон Бока, где вам подтвердят мои полномочия. Не совершайте ошибок, чи которые потом придется заплатить слишком высокую цену. Это вам говорю я, штурмбанфюрер Заукер.

— Штурмбанфюрер… я согласен с вами, я не хочу ошибиться. Но мне кажется, если я вас послушаю, то уж точно попаду в историю. Меня не проведешь. Этот разговор ни к чему не приведет. Эй, солдаты…

— Постойте, комендант, — Целлер поднялся с табурета, и фон Заукер с удивлением отметил, что командир «потерянной группы» отличается поистине богатырским телосложением, правда, руки длинноваты. А так, стопроцентный ариец с картинки: белокурый, голубоглазый, и, судя по всему, из породы «толстокожих», непробиваемый, как русский танк Т-34. — Постойте… Я хочу поговорить с офицером наедине. Только предупредите тех, кто остался на улице, а то пристрелят. И оставьте нас, пожалуйста.

Комендант вышел на секунду и тут же вернулся. Целлер жестом предложил Заукеру следовать за ним на улицу. Солнечного света с каждой секундой становилось все меньше. Заукер вопросительно взглянул на Целлера. Тот вздохнул.

— Послушайте меня минуту. Я верю, что вы выполняете приказ сверху. Но я также знаю, что он не мог быть получен вами от рейхсфюрера. Мы оба это знаем, ведь правда?

— К чему вы клоните, Целлер? Я гоняюсь за вами больше месяца. Очень влиятельные люди в СС хотят знать, с какой стати группа, отправленная на поиски сокровищ северного озера, вдруг совсем от рук отбилась. Ваше собственное поведение не кажется вам странным?

— Ну, и что это за влиятельные люди? Кто вас сюда направил? Каков уровень их компетенции? Заукер, мне печально это говорить именно вам, ведь я кое-что слышал про вашу преданность Германии, ордену СС. Но вы в этой игре пешка, потому что…

— Да? — Заукер начал нервничать. — Что вы тут разыгрываете спектакль о степенях посвящения?! Что бы вы ни устраивали с помощью этого кретина коменданта, вам придется отвечать за нарушение приказа и дезертирство.

— Да послушайте, наконец! Если мы сейчас начнем выяснять отношения и впутывать сюда коменданта, действительно, законченного идиота, в этом я с вами согласен, пострадает наше дело… — Целлер помолчал несколько секунд, а после заговорил очень быстро и почти шепотом: — Вы ведь в курсе, что миссия, которая мне поручена, является сверхсекретной?

— Допустим.

— Но вы не знаете, в чем дело, верно? То есть, вы не посвящены в детали?

— Мне это ни к чему. Мое дело найти и, если нужно, принять меры.

— Погодите… Вы сейчас никаких мер принять не можете физически, да и не нужно. То, что вы меня нашли, делает честь вашей настойчивости и говорит о везении. Появись вы на час позже, и мы бы уже с вами вряд ли увиделись. Значит, судьбе было угодно, чтобы наши пути, вопреки всему, пересеклись. Заукер, вы и ваши люди — участники игры, настоящие правила которой вам не известны. Я не могу посвятить вас во все детали, но главное скажу. Дело в том, что наша настоящая миссия известна лишь самому Гиммлеру и Зиксу… Вы знаете профессора Зикса.

— Да, по линии СД. Он сейчас начальник 7-го управления.

— Точно, того самого управления, которое еще недавно было вторым, что, впрочем, не важно, потому что к его прямым обязанностям по изучению идеологических воззрений противника настоящее дело отношения не имеет. Итак, официальная задача нашего похода — поиск сокровищ Ладожского озера. Вам когда-нибудь доводилось учить наизусть сразу несколько сказок? Нет? А мне пришлось. Для того, чтобы в «Аненэрбе» поняли, что я достоин искать эти самые сокровища, я превратился в эксперта в данной «проблеме». Я знаю все предания и легенды о духах глубин, стерегущих несметные богатства, и могу рассказать кучу историй про неудачников, сгинувших в их поисках.

— Я не совсем понимаю… Вы серьезно? Это же полный бред.

— Штурмбанфюрер, вам ли не знать, что в «Аненэрбе» все воспринимают серьезно. И потом, в каждом предании сокрыто рациональное… Впрочем, поиски сокровищ Ладоги — ложный след. Задача нашей группы — ускользнуть из-под непосредственного контроля собственной «фирмы». Исчезнуть и, не привлекая внимания, найти настоящее сокровище. А настоящие сокровища — это не всегда камни и золото. О том, что мы его нашли, кроме нас никто знать не должен. И пусть нас считают дезертирами. Перед нашим делом мы чисты.

— Целлер, не находите, что задание слишком рискованно? Впрочем, я вам все равно не верю… Однако, прежде чем выполнять такое поручение следует составить завещание, потому что такой уровень секретности слишком опасен для здоровья четырех свидетелей.

— Наша задача доставить кое-что тому, кто нас сюда послал. Это «кое-что» нами обнаружено и лежит в запечатанном ящике, к которому можно было прикоснуться лишь один раз, да и то, чтобы нанести на него маркировку, согласно инструкции. Далее, в условленном месте, мы от этого ящика избавляемся, то есть передаем его кому следует. Он попадает в замок Либенштайн, слыхали о таком? Хорошо. А далее — в штаб-квартиру института в качестве обычного трофея соответствующей зондеркоманды. А мы на целый месяц или даже на два отправляемся в отпуск куда-нибудь, где красивые горы, чистые озера и где все еще дают свежие сливки на завтрак. Все очень просто.

— Ага, точно, все слишком просто. Три вопроса: если все это так, зачем вы мне это рассказываете? Вам нужен еще один свидетель? Второе: спрашивается, зачем надо отправлять на ваши поиски группу хорошо обученных специалистов, которая, к слову, стоит двух рот вермахта, если вы говорите правду? Наконец, вы оставляли следы, вы везде назывались своим именем!

— Ну, предположим, следы мы почти нигде не оставляли, по крайней мере, старались избегать представителей служб, посвященных в наши вопросы… Просто вы, Заукер, оказались на высоте. К тому же, мы попались под Смоленском, где, как оказалось, из-под каждого куста мог в любой момент вылезти или наш патруль или взвод одичавших русских солдат, отбившихся от своих частей, и со страху стреляющих во все, что движется. Но, в любом случае, наши следы должны были полностью затеряться здесь, ~на этом аэродроме. Тут я появился уже в качестве Визе.

— Хорошо, но и сейчас я вам не верю. Ваши объяснения лишены логики.

— Придется поверить. Или можете не верить. Но все равно вам лучше присоединиться к нам, раз уж так получилось.

— Объяснитесь.

— Пожалуйста. Если вы откажетесь, вас задержит комендант. Мы тем временем улетим отсюда. Пока здесь разберутся, что вы на самом деле действительно наш человек, может пройти и день, и два, и даже целая неделя. Вы нас больше не сможете настичь.

— Прекрасно, но почему вас не устраивает такая перспектива? Это ведь то, что вам нужно?

— Я не исключаю возможности, что вам, коллега, удастся убедить коменданта навести справки максимально оперативно. Тогда вы наделаете много ненужного шума. Без вашей помощи комендант про нас забудет. Он не знает моего настоящего имени. Фронт уже рядом совсем — ему скоро будет не до наших с вами препирательств. А вот вы доложите обо всем не тем, кому следует. Кроме того, еще три человека нам не помешают. Я потерял много людей в походе. Тем более, мы с вами принадлежим к одной организации и вообще, простите за неуместную откровенность, вы мне симпатичны.

Заукер задумался. В его положении доводы Целлера казались убедительными. В конце концов, предложение «коллеги» все-таки давало возможность его не упустить. Оставшись на аэродроме, он наверняка терял все шансы выполнить задание.

— Что ж, Целлер, предложение принимается.

— Еще бы, я был в вас уверен. Слушайте тогда: мы должны вылетать немедленно. Скоро стемнеет, а нам необходимо достичь небольшого полевого аэродрома в районе Мосальска. Это километров пятьдесят отсюда, то есть, с учетом предполетных процедур, рулежки… крейсерская скорость — двести шестьдесят, плюс посадка… Получается около сорока минут.

— Летчик ваш?

— Я летчик, — Целлер нарочито самодовольно ткнул себя кулаком в грудь. — В наше время надо все уметь.

— Надеюсь, что летать вы умеете, — проворчал Заукер.

— Триста часов общего налета, из них — треть на этом «мебельном вагоне».

Целлер и Заукер вместе вошли в дом. Солдаты все еще держали на прицеле Хартмана и Вейкершталя. Обращаясь к коменданту, Целлер произнес:

— Эти господа поступают в мое распоряжение. — При этих словах Заукер кивнул. — То, что произошло, простое недоразумение. Мы выполняем одно и то же поручение. Спасибо, вы можете быть свободны.

Комендант поначалу растерялся, но, сообразив, что ему нет дела до игр этих офицеров, просто вскинул руку вверх в традиционном приветствии и вышел из комнаты. За ним последовали солдаты.

По дороге к самолету Целлер дотронулся до плеча шедшего впереди Заукера.

— Ну что, вы ведь до сих пор мне не верите? Возьмите-ка, почитайте. Я решил отобрать это у коменданта. Как говорят русские, «береженого бог бережет».

С этими словами Целлер протянул Заукеру какую-то бумагу. Развернув ее, тот прочел: «Коменданту аэродрома «Шайковка» рекомендуется оказать любую помощь, какая только потребуется сотруднику СД Мартину Визе». Ниже была подпись: «Рейхсфюрер Г. Гиммлер».

Заукеру вся эта история казалась до предела запутанной и странной. Ему не приходилось слышать, чтобы вождь СС, влиятельнейшая фигура в рейхе, прибегает к ухищрениям в целях сокрытия информации от сотрудников одной и той же службы одного и того же отдела. Тем более, сталкивать их лбами, наблюдая со стороны, чья возьмет. Наоборот, ему было хорошо известно, что Гиммлер относится к своим людям как к касте избранных, оберегает их и очень не любит соперничества, то и дело возникающего в сложном бюрократическом организме Управления имперской безопасности.

В поисках Целлера — Визе, который, если принять на веру его историю, действовал по прямому приказу рейхсфюрера, Заукер уже потерял шесть человек, и не известно, чем закончится сегодняшний день… Ему не хотелось винить в этом людей в Берлине, но если все, о чем поведал Целлер, правда, то его группе было поручено бессмысленное и неоправданно рискованное задание.

С тяжелым сердцем майор и его спутники подходили к транспортному «Хейнкелю-111-H11». По дороге Заукер успел перекинуться с ними еще парой фраз. Они не до конца понимали происходящее, но, доверяя командиру, просто выполняли его приказ.

— Вот здесь, в этом отсеке, лежит ящик. Посмотрите, Заукер, — Целлер подвел майора к боковому люку самолета. — Этот ящик необходимо доставить в Барятино.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете, — Заукер рассеянно изучал продолговатый оцинкованный предмет, напоминающий гроб. — Хотя, мне очень не хватает приказа моего начальства слушаться вас…

— Надо доставить ящик в район Мосальска, точнее, в Барятино или…

— …или умереть?

— Ни в коем случае, Заукер! Мы не имеем права умирать, пока ящик не находится в надежных руках. Вы слышите? Ни при каких обстоятельствах нельзя, чтобы он попал к русским, оказался в руках вермахта или даже СС, не важно, кого!

— Да что же там такое, в этом ящике, Целлер?

— То, что нужно доставить в Барятино или лично рейхсфюреру. Добро пожаловать на борт! Да, пусть кто-нибудь из ваших недолго побудет стрелком. Мало ли что.

Поблагодарив двух механиков, подготовивших машину к вылету, все залезли в самолет. В проходе между бомбовыми магазинами расположились Вейкершталь и двое в штатском из команды Целлера. Кресло пилота занял Целлер, а кресло штурмана — один из его подчиненных. Между ними, на поворачивающейся перекладине, располагался штурвал. Хартман забрался в пулеметную турель.

Целлер дождался сигнальной ракеты, выпущенной с контрольного поста, что означало разрешение на руление и немедленный вылет. Заработал правый двигатель, за ним, через минуту, — левый. Самолет раскачивало. В том, что можно было лишь условно назвать «пассажирским отсеком», стало заметно теплее — заработали обогреватели. Вырулив на взлетную полосу, Целлер дал полный газ, и «хейнкель», натужно завыв, стал лениво набирать скорость.

Самолет достаточно уверенно оторвался от взлетно-посадочной полосы. Набрав высоту сто пятьдесят, Целлер сделал правый разворот на 180 градусов и стал, без набора высоты, уходить от Шайковки.

Так они летели, молча, почти не гладя друг на друга, странная компания незнакомых людей, работающих в одной организации, и совершенно не имеющих понятия, ради чего им сейчас приходится рисковать. Впрочем, команда Целлера, видимо, думала об озерном крае и кофе со свежими сливками по утрам, о награде за выполненное сверхсекретное поручение. Об этом особенно хорошо мечталось среди заснеженного русского уныния, в сердце разоренной войной страны.

«Хейнкель» шел на малой высоте, потому что в прифронтовой полосе только бреющий полет мог дать хоть какую-то гарантию, что удастся избежать встречи с истребителями противника. По расчетам Заукера, до Барятино оставалось не более получаса лету. Солнце уже почти закатилось за бескрайний лес, но его последние лучи и свет показавшейся во всей красе полной луны, отражались от снежных полей и помогали не терять из виду визуальные ориентиры.

Полет подействовал на всех умиротворяюще. Пауль улыбался, Вальтер разглядывал небо через пулеметную сферу. Компаньоны Целлера таращились в иллюминатор.

И так некстати, так неожиданно громко, перекрывая шум двигателей, прокричал штурман, обернувшись к пассажирам самолета:

— Внимание! Кто-нибудь, быстро к пулеметам! У нас беда — «индейцы» слева, сверху! Черт возьми, откуда их сюда принесло?

Заукер автоматически отметил, что парень в кресле штурмана опытный пилот, ведь называть истребители противника «индейцами» было принято в ударных летных эскадрах Люфтваффе.

Тут штурмбанфюрер заметил, что Хартман уже сидит в «банке» и рыскает по небу спаркой пулеметов калибра 7,62 миллиметра. Оружие, конечно, недостаточно серьезное для воздушного боя, но ничего другого в этом варианте «хейнкеля» не оказалось. Хартман был лучшим стрелком, каких Заукеру когда-либо приходилось встречать, да к тому же еще и везучим. Знающие его шутили, что он родился в рубашке и со снайперской винтовкой в руке.

Застучали пулеметы. Хартман вступил в бой.

Их атаковало звено «И-16». Из-за специфического дизайна еще во время войны в Испании этот истребитель получил прозвище «rata», что с испанского переводится как «крыса». Один из них пролетел в зловещей близости к самолету, чуть ли не над люком стрелка, и тут же резко, буквально «на пятачке», развернулся в обратную сторону — такие кульбиты под силу только «И-16». Нос самолета был выкрашен ярко-красной краской.

Пилоты «хейнкеля» старались активно маневрировать, чтобы не дать русским вести прицельный огонь, но это не мешало «хейнкелю» оставаться легкой добычей. Наверное, изначально было глупо отправляться даже в такой кратковременный полет без прикрытия истребителей, но теперь поздно сожалеть.

Самолет изрядно потрясывало. Из-за последовательно выполняемых маневров он уже несколько раз был на грани срыва в штопор. Вдруг что-то ударило в корпус. Иллюминатор, в который любовались красотами природы подручные Целлера, обдало горячим маслом из пробитого правого двигателя. Самолет стало разворачивать. Хартман упал на пол. Опасаясь потерять скорость, Цел-лер приступил к снижению. Было видно, что «хейнкель» летит под острым углом в направлении земли. Лес в этой местности был редкий, вполне реально посадить самолет где-нибудь в поле. Надежда выжить еще оставалась.

Заукеру показалось, что внизу он видит слабые огни. Через минуту он начал различать очертания каких-то строений. Бросив взгляд на кабину, майор обратил внимание на безжизненно болтающуюся голову помощника Целлера. Похоже, беднягу задела очередь, поразившая «хейнкель».

Неожиданно вспыхнул пробитый двигатель; возможности для маневров были исчерпаны — самолет уже находился примерно в пятидесяти метрах от земли. Целлер успел увести машину влево, в сторону от деревни, туда, где раскинулось огромное поле, казавшееся сверху ровным как скатерть. Все судорожно вцепились в ручки кресел, наступила высшая точка напряжения. Заукер почувствовал, как пальцы его ног непроизвольно вжались в обшивку горящей машины.

Надо отдать честь русским — охота прекратилась, они не стали добивать пораженный самолет.

Целлер выровнял горящий самолет над полем, убрал газ, но, создавая посадочное положение, не удержал потерявший скорость «хейнкель». Самолет клюнул носом, зацепил левым крылом снег. Его жестко ударило о землю. Окруженная снежными фонтанами, машина неслась по полю. Ломались винты, самолет разворачивало влево и, наконец, он со скрежетом зарылся в сугробе, скрывающем небольшой то ли овраг то ли ручей.

Заукеру удалось открыть люк и выползти из самолета. Оказалось, в пассажирском отсеке никто серьезно не пострадал. Пауль только сильно разбил себе лоб.

Хуже обстояли дела в кабине.

Выпущенный истребителем пушечный снаряд снес штурману половину черепа. Картина была жуткая. Целлера выбросило из самолета через лобовое стекло. Он лежал, уткнувшись лицом в снег. Его, израненного кусками плексигласа, перевернули на спину. Один осколок попал в шею, и, скорее всего, задел артерию. Целлер умирал, но что-то еще пытался сказать Заукеру. Склонившись над раненым, Заукер расслышал только:

— Все, что я говорил — правда, не оставляйте груз. Мои люди, они из «Аненэрбе»… Они знают, что надо делать. Помните, ящик бесценен… Вот ведь дерьмо. Даже не больно… Может, вы меня еще вытащите? Спасете…

Выжившим в катастрофе опять повезло. В селе Плетни в тот вечер находился отряд полиции, сформированный из перешедших на сторону Германии русских крестьян. На подводах их отвезли в соседнюю деревню Хизну, прямиком в комендатуру. Не забыли прихватить и «бесценный» ящик. Ну, а дальше Заукеру ничего не стоило, воспользовавшись документами Целлера и письмом Гиммлера, обо всем договориться с капитаном Грубером, одолжить у него бронетранспортер и подготовиться к отправке груза в Барятино.

В его планы бесцеремонно вмешались яростно атакующие русские. На следующий день стало известно, что Барятино перешло под их контроль. Нужно было уходить в расположение 2-й армии, в район Жиздры. Но что они будут делать там с ящиком Целлера, на виду у регулярных частей, где есть и отделы Абвера, и, возможно, офицеры, связанные с СД, Заукер не знал. Посовещавшись с людьми из «Аненэрбе», он принял решение спрятать груз в глухом лесу, а после попытаться забрать его, даже если для этого потребуется спланировать военную операцию. Оставалось только найти помощников.

К счастью, капитан Грубер сам вызвался сопровождать груз, взяв с собой двоих солдат. Заукер понимал, что от этих людей, скорее всего, придется избавиться. Но в его холодном, в высшей степени рациональном сознании не было места состраданию, ведь на кону стоял успех великой миссии, в суть которой он будет посвящен, когда вернется в Берлин. Теперь он остался один и должен выполнить задание. И он уже не пешка, а главная фигура в таинственной игре.

Парадоксально, но как нельзя кстати для группы За-укера оказалось то, что после отъезда бронетранспортера в Хизну ворвался передовой отряд русской 50-й армии. Теперь никто не станет искать пропавших без вести солдат и капитана…

И вот сейчас, по прошествии нескольких недель, ему необходимо найти чудом выжившего свидетеля и избавиться от него.

Пауль перестал философствовать на тему предопределенности и везения. Ведь когда-нибудь ему должно было надоесть рассуждать о непредсказуемости воинской судьбы? За последнее время им троим столько раз удавалось выходить сухими из воды, что они, как истинные самураи, понемногу привыкли к постоянному присутствию смерти за левым плечом. Итак, Пауль вел машину молча. Заукер мысленно вернулся к спрятанному в лесу ящику и про себя отметил, что поступил правильно, не нарушив замки и печати. Он доложит о происшедшем на самый верх, и тот, кто имеет на это право, примет решение, что делать дальше.

В это же самое время командир звена 17-го штурмового авиаполка Иван Шестаков положил «ИЛ-2» на левое крыло, пикируя на единственную дорогу, соединяющую Жиздру и Зикеево. Его примеру четко последовали остальные.

— Эй, Сашка! — командир окликнул своего стрелка по внутренней связи. — Ты там не уснул?

— Никак нет, Иван Семеныч, — отозвался пулеметчик, — я начеку.

— Ну-ну… Идем на колонну. «Шапки» с нами?

— Поотстали маленько, товарищ командир.

— Нечего, догонят. Сашка, знаешь, кого бомбим? Эсэсовцев, зондеркоманду. Слыхал?

— Слыхал, конечно. Нелюди, мать их за ногу… Простите, товарищ командир, сорвалось.

Шестаков выровнял «ИЛ-2», и теперь самолет шел на малой высоте, прямо над дорогой. Вскоре показалась колонна, а еще ближе — одинокий бронетранспортер.

— Сашок! — прокричал командир в переговорное устройство. — Я дам этому ракеткой по жопе, для пристрелки, а ты там не разевай рот — после сразу на колонну идем. Во все глаза гляди, прикрытие опоздало…

Стрелок Сашка вздрогнул, когда самолет ощутимо тряхнуло — это реактивный снаряд ушел и уже через три секунды поразил цель. Выбирая ручку на себя, Шестаков с гордостью прошептал:

— В «пятак».

Очнувшись от размышлений о будущем, Заукер увидел за поворотом издали похожий на железнодорожный состав темно-коричневый хвост. Похоже, та самая колонна, в одном из грузовиков которой мог находиться беглый ефрейтор Мюллер.

— Они? — спросил он Пауля, вглядываясь в даль. Но ответа так и не услышал. Реактивный снаряд РС-82, выпущенный ведущим группы советских штурмовиков, атаковавших колонну СС, в клочья разорвал кабину бронетранспортера. Штурмбанфюрер СС Дитрих фон Заукер и обершарфюрер СС Пауль Вейкершталъ были убиты на месте. Смертельно раненого Вальтера Хартмана взрывом выбросило из кузова машины на дорогу.


Глава восьмая | Немец | Глава десятая