home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



1. Конец Торквемады

Изгнание иудеев было важным событием в жизни Торквемады.

Когда он видел эту жалкую армию беженцев, покидавших страну, которая была для них домом на протяжении веков, пытавшихся обрести новое жилье в неизвестных землях, не зная, как их там примут, то чувствовал, что дело его жизни завершено.

Испания все еще не была полностью христианской. Ценой отказа от Гранады Боабдил, последний мавританский правитель, попросил короля Фердинанда дать маврам возможность жить в Гранаде и свободно исповедовать свою религию; эта просьба была удовлетворена. И хотя Торквемада был возмущен такой снисходительностью к нехристианам, он был уже слишком стар, чтобы начинать новую кампанию. Он изгнал большинство иудеев и оставил лишь тех, которые окрестились. Другим важным событием, происшедшим в тот знаменательный 1492 г. и повлиявшим на Торквемаду, хотя оно произошло вне Испании, была смерть папы Иннокентия VII, в связи с чем в августе состоялся конклав. Между претендентами на папский престол возникло большое соперничество, и, после того как коварный Родриго Ббрджиа подкупил влиятельных лиц, он стал папой Александром VI.

Александр был человеком колоссальной энергии, и, вполне возможно, ему могло не понравиться то, что инквизиция, обладавшая огромной властью в Испании, сосредоточилась в руках Торквемады, старавшегося освободиться от влияния Рима.

— Кроме того, многие из преследуемых были богатыми людьми. Их друзья и родственники хоть и не осмеливались поднять голос против инквизиции (сделав это, они тут же ощутили бы ее власть на себе), тем не менее жаловались другим представителям власти. А к кому же было выгоднее всего обращаться, как не к папе Александру VI, который всегда выражал неодобрительное отношение к Торквемаде.

Пока Торквемада укреплял власть инквизиции, гражданские суды перешли под юрисдикцию церкви. Те судьи, которые не соглашались с Торквемадой, были осуждены за ересь и подвергнуты публичным, хоть и не очень суровым наказаниям.

Александр уже издал указ о том, что инквизиция не имеет права преследовать священников без санкции папы.

Торквемада, пользуясь покровительством любящих его монархов, имел возможность предать указ осмеянию, если бы это потребовалось, но уже при малейшем намеке на неодобрение указа он нажил себе врагов не только в лице судей, но и среди прелатов.

Александр в Ватикане встревожился. Будучи любителем наслаждений и производя обманчивое впечатление мягкого человека, он, однако, никому не позволял безнаказанно над собой насмехаться.

Торквемада подверг иудеев изгнанию, но это не означало, что он перестал преследовать этот несчастный народ. Несмотря на то что, вероятно, в его жилах текла еврейская кровь (через бабушку по отцу), он не оставил в покое даже окрестившихся иудеев.

Одним из таких был Хуан Ариас Давила, епископ Сеговийский. Дед епископа был евреем, и, хотя его внук достиг такого высокого церковного чина, Торквемада с помощью своих агентов раскопал сведения о давно умершем деде Давилы.

Путем выпытывания и запугивания свидетелей было «открыто», что дед епископа Сеговийского был виновен в проведении обрядов иудейской веры, хотя и был окрещен христианской церковью. Поэтому было сделано обычное дело: кости покойника были эксгумированы, завернуты в «санбенито» и публично сожжены и захоронены. Но это еще не все; его семья больше не могла жить благополучно. Их земли и имущество конфисковали, и они лишились благосостояния.

Давила понял, что между Торквемадой и Александром есть разногласия, и воззвал к Александру. Папа Александр напомнил Торквемаде, что, желая назначить наказание прелатам, он должен просить разрешения у высшего руководства церкви.

Давила уехал в Рим, где был одарен расположением папы; его дело разбиралось при папском дворе, обвинение было признано недействительным, и Александр дал епископу пост в свите своего племянника, кардинала Борджиа из Монреаля, который в тот момент уехал в Неаполь на коронацию Альфонсо II.

Это была пощечина Торквемаде; но он предъявил обвинение другому епископу, и в этом случае имел больший успех. На этот раз жертвой был Педро де Аранда, епископ Калахоррский. Обвинение против него состояло в том, что его отец, новообращенный христианин, совершил грех возвращения к религии мусульман. Аранда, как и Давила, поехал в Рим, где был принят Александром, встретившим его с радушием. Папа умел казаться очаровательным. Педро де Аранда признали невиновным и отнеслись к нему со всей благосклонностью. Не было сомнения в том, что Торквемада получит вторую пощечину.

Но Торквемада обладал большим могуществом и не собирался во второй раз кротко терпеть поражение. На этот раз он обвинил самого Аранду в исповедовании иудаизма и подобрал доказательства, а двор понтифика не смог доказать невиновность епископа. В результате Аранда был лишен милости, и его заключили в тюрьму в Сент-Анжело. Он там умер через несколько лет заточения.

Но эти два епископа во время пребывания в Риме много жаловались Александру на Торквемаду, и папа решил, что Торквемада больше не должен занимать пост Великого инквизитора в Испании. Для Александра было характерно, что, задумав лишить Торквемаду должности, он создавал иллюзию, что питает к нему большую дружбу. Он решил найти самые очевидные основания для отставки Великого инквизитора.

Он сказал, что Торквемада старый человек (Александру было шестьдесят, но он прекрасно выглядел) и его обязанности слишком тяжелы для него. Александр сказал, что ценит заслуги Томаса де Торквемады, который долго трудился во славу церкви, но считает, что ему следует дать четверых помощников, которые взяли бы на себя самые обременительные из его обязанностей, чтобы теперь, на склоне лет, он мог жить без тревог и волнений.

Коварный Александр вовсе не хотел назначить подчиненных Торквемаде; их могущество не уступало могуществу Великого инквизитора; то, что он представил их как «помощников», было не просто примером его дипломатического такта, а скрытым намерением отстранить от власти.

Двое из четверых «помощников», назначенные Александром (Мартин Понсе де Лион, архиепископ Мессинский, и дон Франсиско Санчес де ла Фуэнте, епископ Авильский), приняли правление наравне с Торквемадой, и, таким образом, вместо одного главы инквизиции теперь действовали трое; кроме того, Александр немедленно поручил епископу Авильскому передавать ему сведения об инквизиции.

Это было большим ударом по самолюбию Торквемады, и нет сомнения в том, что, будь он в лучшей форме, он бы стал серьезным противником Рима. Но хотя Александру и удалось лишить Торквемаду титула Великого инквизитора таким учтивым способом, он был далек от сферы деятельности Торквемады и не понимал, каково могущество приора в Святой церкви, правящей суверенами и испанским народом.

Торквемада сделал инквизицию такой, какой она стала; никто, даже очень могущественный, не мог его сместить.

Новые инквизиторы, уверенные в своих силах, создали свои правила, согласно которым они сами контролировали передачу конфискованного имущества, тогда как прежде оно передавалось в королевскую казну.

Эти правила конечно же разгневали Фердинанда, поскольку теперь его казна лишалась поступлений от инквизиции.

Однажды он пожаловался Александру, и папа, стремившийся сохранить мирные отношения с испанскими монархами, тут же дал инквизиторам указание прекратить новую практику. Торквемада был более страшным и грозным ревнителем веры, чем Александр. Но к 1496 г. его здоровье стало таким слабым, что он больше не мог оставаться у власти. Основным его заболеванием была подагра — главным образом из-за обеспеченной жизни, так как этому аскетичному по натуре человеку причиняла страдания излишняя тучность тела, и он вернулся в монастырь, построенный в Авиле.

Торквемада был оскорблен, что его отстранили от власти, но его не забывала Изабелла, всегда испытывавшая к нему признательность и уважение, и она посещала его в монастыре вместе с Фердинандом, не сомневаясь в том, что все, что он сделал, было правильным, поэтому лукавые происки папы против Торквемады были безуспешны.

В последний год жизни Торквемады монархи пережили трагические события. Изабелла нежно любила всех своих детей, но сын имел особую важность для королевской короны. Инфанта звали Хуан. В восемнадцать лет он женился на принцессе Маргарет, дочери императора Максимилиана. Случилось так, что брат Маргарет (эрцгерцог Филипп, сын и наследник Максимилиана) женился на Хуане, второй дочери Изабеллы и Фердинанда. Через несколько месяцев состоялась еще одна свадьба — инфанта Каталина (известная в английской истории под именем Каталины Арагонской) вышла замуж за Артура, принца Уэльского, сына Генриха VII Английского.

Но многие члены семьи Изабеллы и Фердинанда имели трагическую судьбу.

Хуан, наследник трона, во время свадебной церемонии в Саламанке почувствовал жар; Фердинанд поспешил в спальню и увидел, что его сын, которому еще не было двадцати лет, скончался.

Думая о том, как Изабелла, которая была особенно нежной матерью, воспримет эту весть, Фердинанд не стал сразу же говорить ей об этом и подготовил ее к этой ужасной новости постепенно.

Смерть наследника стала большим несчастьем для всей Испании. Все надежды были теперь на Маргарет, молодую жену Хуана, которая была в положении.

Но злой рок преследовал эту семью; у Маргарет родился мертвый ребенок. Наследницей испанского трона стала теперь Изабелла (старшая дочь монархов), которая вторым браком была замужем за Эмманюэлем, королем Португалии. Одним из условий при заключении этого брака было то, что Эмманюэль обязывался выгнать иудеев из своих владений, где они искали убежища после великого исхода из Испании. Может быть, младшую Изабеллу подвигли на это ее родители, в свою очередь действовавшие под влиянием Торквемады?

Эмманюэль, отличавшийся просвещенными взглядами, неохотно согласился на эту меру, поскольку разум говорил ему, что это жестоко и глупо, но желание вступить в брак заставило его это сделать.

Вторая дочь Изабеллы и Фердинанда, Хуана, которая вышла замуж за честолюбивого эрцгерцога Филиппа, всегда отличалась странностями; для Изабеллы и Фердинанда было большим горем, когда, по наущению мужа, она взяла титул принцессы Кастильской, и это означало, что она считала себя наследницей испанской короны.

Изабелла и Фердинанд решили, что их старшая дочь Изабелла Португальская вместе со своим мужем могут быть публично провозглашены наследниками родительской короны. Весной 1498 г. молодая Изабелла с мужем приехали в Испанию. Изабелла была в положении, но было мало поводов для радости, так как казалось маловероятным, что роды пройдут удачно: Изабелла сказала родителям, что не переживет рождение своего ребенка.

Она умерла на руках матери через час после того, как родился ее сын Мигель. Сам Мигель умер в два года от роду.

Следующей по праву наследования была эксцентричная Хуана, которая, без сомнения, удовлетворяла амбициям своего мужа эрцгерцога Филиппа.

Хуана стала сходить с ума. И трагическая история Каталины, приехавшей в Англию, чтобы выйти замуж за принца Артура и после его смерти вышедшей замуж за принца Генриха (ставшего Генрихом VIII), который впоследствии бросил ее, женившись на Анне Болейн, также широко известна.

В 1498 г. суверены оплакивали смерть Хуана и младшей Изабеллы и в знак любви и уважения к Торквемаде они похоронили инфантов в Авиле.

Может быть, знаком наибольшего уважения и благосклонного отношения монархов к Торквемаде может служить тот факт, что, когда возникла необходимость направить в Англию посланников в связи со свадьбой принца Артура и Каталины, организация этого дела была доверена Великому инквизитору.

Торквемада, заботившийся о своем любимом детище — инквизиции, постарался использовать этот случай. Он с большим вниманием отнесся к поручению и лично отправил посланника к королю Англии. Англия была одной из стран, в которых не действовала инквизиция, за исключением отдельных случаев (гонение на храмовников Эдуарда II). Пролив Ла-Манш был барьером между островом и Европейским континентом, но теперь между Англией и Испанией была налажена связь, и Торквемада определенно имел выгоду от этой ситуации. Есть основания полагать, что изгнание иудеев он поставил условием заключения брака между Изабеллой и Эмманюэлем Португальским. Генрих VII был готов обещать углубить связи, которых он очень желал. Его острый ум вполне осознавал растущее могущество Испании; он был известен своей жадностью и конечно же стремился получить богатое приданое, которое Каталина привезла в Англию.

Просьба, переданная английскому королю Торквемадой, заключалась в том, чтобы каждый, кто скрывался в Англии от Святой церкви, мог быть выдан испанским властям.

Посланник Торквемады доложил, что Генрих положил обе руки на грудь и горячо поклялся, что прогонит из своих владений всех еретиков и иудеев, на которых укажут испанские власти.

Эта уступчивость по отношению к испанским монархам несколько утешила Торквемаду, который к тому времени озлобился на Рим. Александр показал (конечно, очень учтиво), что он не слишком расположен к Великому инквизитору; вдобавок он выказал неуважение к методам Торквемады при совершении аутодафе в июле 1498 г. на площади Св. Петра, проявив снисходительность к еретикам и тем самым подчеркнув несогласие с жестокими мерами, изложенными в инструкциях Торквемады. Торквемада убедил суверенов выразить протест понтифику из-за проявленной снисходительности. Александр весело ответил, что запретил раскаявшимся еретикам возвращаться в Испанию без разрешения суверенов, подчеркивая этим, со свойственной ему учтивостью и дипломатическим тактом, что происшедшее не имеет отношения к Испании. Поскольку такой человек правил в Риме, неудивительно, что Торквемада пожелал иметь других союзников, даже в отдаленном островном государстве, где воцарилась непредсказуемая династия Тюдоров.

В последние несколько лет жизни Торквемада, словно преследуемый злым роком, сильно страдал от болезни. Но хотя тело его было дряхлым, ум оставался по-прежнему острым.

За пять месяцев до кончины он вызвал главного инквизитора Авилы и передал ему ряд дальнейших инструкций, приготовленных для исполнения инквизицией.

Это был четвертый свод «Указаний», изданный Торквемадой; другие появились в 1484, 1485 и 1488 гг. Последний свод, от мая 1498 г., состоял из шестнадцати пунктов, главными из которых были первые девять.

1. В каждом суде должно быть по два инквизитора, и один из них должен быть юристом, а другой богословом. Они должны действовать сообща при вынесении судебного приговора или при пытке; и они обязаны вместе оглашать имена свидетелей.

2. Служащим инквизиции не позволяется применять орудия пытки там, где это запрещено.

3. Никто не может быть арестован без обоснованного доказательства вины, а судебные разбирательства должны проводиться как можно скорее, а не затягиваться на длительные сроки (как в деле в Ла-Гардии).

4. Дела в отношении умерших должны разрешаться быстро, поскольку задержки причиняют большие страдания детям этих людей, так как им запрещается вступать в брак до. окончательного рассмотрения дел их родителей.

5. Денежные взимания не зависят от состояния казны инквизиции. (В прошлом, когда средства инквизиции оскудевали, взимания возрастали.)

6. Личные денежные взимания и тюремное заключение не могут искупляться уплатой штрафа; и только Великий инквизитор может дать разрешение на отмену «санбенито» и освобождать детей от бремени родительских грехов.

7. Инквизиторы должны также заботиться о том, чтобы исповедовавшиеся в своих грехах после ареста искренне раскаивались. При этом следствие не должно быть слишком длительным, а грехи не должны быть явным непослушанием закону и должны арестованным ясно осознаваться.

8. Инквизиция должна сурово и публично наказывать всех лжесвидетелей.

9. В суде не должно быть людей, состоящих между собой в родственных или деловых отношениях.

Остальные семь пунктов касались ведения дел и управления.

Должностные лица, не соблюдавшие секретности информации, наказывались тем, что изгонялись со двора инквизиции.

Это были последние указания Торквемады, и можно подумать, что телесные страдания смягчили нрав Великого инквизитора. Но некоторая внешняя «демократизация» судебных разбирательств в отношении еретиков никак не касалась главных, основополагающих принципов работы инквизиции.

Когда Торквемада постановил (пункт 3), что никто не может быть арестован без доказательства вины, то это не означало, что инквизиторы не могли «придумать» доказательства, вырвав признание вины в пыточной камере. Применение пыток с подвешиванием на дыбе и раздиранием рта давало им возможность продолжать свою отвратительную работу, хватая людей лишь по подозрению. Когда имена слетали с губ мужчин и женщин, испытывающих агонию в камере пыток, то это считалось достаточным основанием для ареста названных людей; таким образом, несмотря на внешнюю мягкость, эт. от пункт имеет мрачный подтекст.

В пункте 4 провозглашалось, что дела в отношении умерших должны быстро разрешаться, чтобы не пострадали дети покойных. Здесь снова создается впечатление, что Великий инквизитор проявил гуманность. Но это приводило к тому, что трупы богатых людей безобразным образом эксгумировались и их хоронили в могилах для еретиков, а их богатство конфисковывалось инквизицией.

Совершенно очевидно, что было необходимо упорядочить дела с казной, поскольку было ясно, что преступные деяния в этой сфере продолжались.

Постановление о наказании лжесвидетелей также под вопросом. Как может быть доказано, что лицо дало фальшивые показания, если, согласно законам инквизиции, обвиняемый не должен знать, кто его обвинил? У инквизиции были свои представления о лжесвидетельстве: свидетели обвиняли в ереси тех, кого хотела осудить инквизиция.

Только на первый взгляд может показаться, что Торквемада, живя на земле последние месяцы, старался смягчить присущую ему жесткость. Его последние «Указания» отдают лицемерием. Удивительно, что он, столь преданный инквизиции, бессознательно обманывал себя. Инквизиция была его страстью, его детищем, он испытывал к ней нежную любовь. Он поступил жестко, даже жестоко, но, может быть, этот человек, считавший себя правым, полагал, что все, не соответствующее его взглядам, несущественно и неправильно, более того — вредно и недостойно жизни, и считал, что жестокость необходима.

Уже на пороге смерти он издал свод «Указаний», которые могут показаться не лишенными жалости, если такое слово уместно по отношению к Торквемаде. Но, вникнув в суть этих «Указаний», мы увидим в них характерные для инквизиции черты — цинизм, жестокость и почти маниакальное зверство, старательно прикрытые псевдоправедным гневом и лицемерием.

Помимо изложенных в шестнадцати пунктах «Указаний» Торквемада издал несколько правил, которым должны были следовать служители инквизиции.

Он постановил, что никто не имеет права посещать лиц, осужденных Святой церковью, за исключением тех, кто приносит им пищу, и эти лица должны поклясться хранить тайну. При этом следовало проверять всю пищу, чтобы исключить возможность передачи посылки.

Все должностные лица обязаны были поклясться хранить молчание о том, что они видели и слышали в тюрьмах инквизиции.

Если подозреваемые оказывались невиновными и полагалось вернуть им имущество, то это имущество следовало возвратить в полном объеме; причем иногда сами заключенные оказывались должниками инквизиции.

Если собственность осужденного переходила в другие руки, то ее необходимо было возместить.

Собственность, конфискованная у заключенного, распродавалась через месяц, но конфисковавшим не разрешалось ее раскупать; если они это делали и об их проступке становилось известно, они должны были уплатить штраф свыше 100 дукатов и, хуже того, им угрожало отлучение от церкви.

Инквизиторы были обязаны преданно служить инквизиции, должны были поклясться хранить тайну; они не имели права брать подарки от заключенных, и, если кто-то нарушал закон, его подвергали тяжелому штрафу в размере более чем 100 000 маравиди и увольняли с должности инквизитора; если же кто-либо знал о получении такого подарка и не сообщил об этом, его подвергали сходному наказанию.

Кроме того, оговаривалось, что инквизиторы ни при каких обстоятельствах не должны были оставаться наедине с заключенными. Они не имели права принимать гостеприимство новообращенных христиан. Они могли занимать только один пост и получать только одно жалованье.

Без сомнения, когда утверждались новые «Указания» Торквемады, он осознавал, что среди служителей инквизиции есть много нарушающих установления церкви, и это конечно же было прискорбно для такого человека, как он. И хотя он пытался удержать служителей от принятия взяток и желал ввести образцовый порядок, это все же не искупало его вины. Торквемада и в последние недели своей жизни, страдая от невыносимых болей, стремился привести еретиков якобы к спасению через огонь и пытки, согласовывая действия с законами церкви.

Последнее указание Торквемады было продиктовано желанием показать миру, что только он — глава испанской инквизиции. В конце своей жизни он совершил «пламенный» поступок. В мае 1498 г. он выразил протест через суверенов против Александра IV по поводу знаменитого аутодафе на площади Св. Петра; и, когда папа дал ответ, который был настоящей пощечиной испанской инквизиции, Торквемада уже умер.

Он скончался 16 сентября 1498 г. и был похоронен в часовне построенного им монастыря. На простом камне, воздвигнутом над его могилой, выбита надпись на латинском языке:

«Здесь покоится Томас де Турре-Кремата, глава Святой церкви, Великий инквизитор, основатель инквизиции. Скончался в 1498 г., 16 сентября».

Невозможно даже осознать степень воздействия, которое оказал этот человек на историю Испании. Он избавил Испанию от папского влияния и сыграл важнейшую роль в формировании великого независимого государства. Его называли спасителем Испании. Но несомненно и то, что колоссальные усилия, которые тратились Торквемадой на создание инквизиции, нанесли огромный ущерб этому государству.

Его жизнь была полна противоречий. Одни считали его светочем Испании, другие — самым жестоким из фанатиков, когда-либо живших на земле. В нем странным образом уживались противоположные качества. Объединение Испании и временный рост ее могущества, что в значительной мере является заслугой Торквемады, сочетались с деятельностью инквизиции, созданной его волей и по его замыслу, которая сыграла значительную роль в разрушении могущества Испании.

Некоторые католические писатели, пытавшиеся оправдать его жестокость, утверждали, что число уничтоженных им людей преувеличено. Может быть, протестантские авторы и преувеличивали, однако вполне логично, что католики, напротив, преуменьшали эти цифры. Льоренте писал, что между 1483-м и 1498 г., когда Торквемада был у власти, 8800 человек были убиты и 96 504 человека пострадали от тяжелых наказаний. Некоторые историки приводят иную цифру — 10 000 сожженных. Михель Отт, автор «Католической энциклопедии», свидетельствует, что «чистоте христианской веры угрожала опасность» и действия Торквемады были необходимы для того, чтобы спасти Испанию. Он указывает также на то, что только 2000 человек было убито между 1481-м и 1094 г., когда умерла Изабелла.

Может быть, приведенные Льоренте цифры более или менее преувеличены. Между 1483-м и 1498 г. было много аутодафе, и много людей пострадало от жестоких истязаний; но возможно, Льоренте произвольно использовал записи инквизиции и делал случайные ошибки, побуждаемый праведным гневом, который должен испытывать каждый нормальный человек по отношению к такой жестокости.

Филипп II, обожавший Торквемаду, поскольку у них были сходные характеры, перевез останки Великого инквизитора из его скромной могилы и с почестями захоронил их в соборе.

Могила сохранялась до 1836 г., потом ее разграбили, и она разрушилась.

Так Торквемада, заставивший стольких людей страдать, был посмертно ограблен; и ему, вытащившему многих из могил, надругавшемуся над их останками, суждена была такая же участь.


Введение | Испанская инквизиция | 2. Возвышение Хименеса