home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



5. Хименес — великий инквизитор

Когда Хименес стал Великим инквизитором, он почувствовал, что не желает проводить реформы, которые ранее считал необходимыми. Он был полон рвения, как и Торквемада, стремился к созданию единой католической Испании. Хименес быстро понял, что инквизиция может быть на службе у государства, и его замыслы не только не уменьшились, но даже возросли.

Как кардинал Испании, он был вторым после папы в Римской католической церкви. В политике он стал вторым после короля. Теперь, когда он был назначен Великим инквизитором Кастилии, управление инквизицией сосредотачивалось в его руках.

Он разделил Кастилию на десять частей с целью установить правление инквизиции и назначил в каждом регионе инквизиторов по своему выбору.

Он был строг и желал быть справедливым, стремился исправить многочисленные ошибки, совершенные за время правления Десы и Лусеро.

Одним из проектов Хименеса было создание университета в Алькала и составление Многоязычной Библии. Он желал обратить страну в христианство и изгнать инородцев со святой земли. Он пытался перед смертью Филиппа создать альянс между Испанией, Англией и Португалией. Эти три страны объединяли семейные связи. Эмманюэль Португальский был мужем Марии, третьей дочери королевы Изабеллы (на Марии он женился после смерти (при родах) своей первой жены, старшей сестры Марии — Изабеллы). Англия была связана с Испанией браком Каталины, младшей дочери Изабеллы и Фердинанда, с Артуром, принцем Уэльским. В 1509 г., после кончины Артура, она вышла замуж за его брата Генриха VIII.

Хименес полагал, что эти три страны могут составить славную святую землю. Между тем шаткость положения Фердинанда, смерть Филиппа и безумие Хуаны заставили Хименеса отложить проект.

Фердинанду было нужно увидеться со своими подчиненными в Неаполе, и в сентябре 1506 г. он отправился в путь. Он был озабочен тем, что его вице-король в Неаполе Гонсалво де Кордова, великий полководец и блестящий воин, вызывал зависть многих, желавших дискредитировать его и монарха Испании. Когда Фердинанд был в пути, его достигла новость о кончине его зятя Филиппа. Фердинанда не было, Филипп умер, а Хуана была сумасшедшей! Создалась ситуация, которая могла стать причиной серьезного разлада в стране, если бы Хименес не взял власть в свои руки.

С замечательной энергией и умением предвидеть Хименес за день до кончины Филиппа (когда стало очевидно, что молодой человек очень серьезно болен) созвал совет, во главе которого встал сам. Это было формой регентского правления, до возвращения Фердинанда.

В состав совета входило семь человек: герцог Инфантадский, герцог Нахарский (оба были в оппозиции к Фердинанду), Великий альгвасил и адмирал Кастильский (оба твердо стояли за короля) и два фламандских лорда. Создав совет (и будучи его главой), Хименес показал свое стремление быть справедливым. Он также проявил мудрость, когда в стране было шаткое положение и нужно было умело править страной, чтобы избежать смуты. Фердинанд, должно быть, еще раз вспомнил о мудрости Изабеллы, когда она дала пост архиепископа Толедского человеку незнатного происхождения, но известному своей честностью (впрочем, последнее качество может иногда вызывать сомнение). Фердинанд вернулся не сразу. Он был достаточно хитер, чтобы понять, что его присутствие в Кастилии не принесет желаемого результата в критической ситуации. К тому же он вполне доверял Хименесу.

Между тем Генрих VII Английский искал жену. Он надеялся жениться на Маргарет, которая была вдовой молодого инфанта Хуана, сына Изабеллы и Фердинанда. По поводу их свадьбы велись переговоры, в результате которых Маргарет объявила, что не пойдет за старого английского короля. Генрих направил взор на Испанию. Хуана, будучи сумасшедшей, все же была королевой Кастилии, и Генрих стремился заключить прочный союз с Испанией.

Поэтому, узнав через свою невестку Каталину, что Хуана и Филипп попали в кораблекрушение и пристали к берегам Англии, он словно влюбился в Хуану. На самом деле любить он мог только богатство. Он очень стремился к этому браку.

Каталина тоже хотела выйти замуж. Должно быть, она себя чувствовала очень несчастной в Англии: муж скончался, положение было неопределенным, но ее успокаивала мысль, что родная сестра находится в этой же стране в сане королевы.

Сам Фердинанд написал, что, хоть он и не знает, за кого хочет выйти замуж его дочь, он больше всего хотел бы, чтобы она вышла замуж за Генриха VII Английского, чем за любого другого представителя королевской династии. Впрочем, он добавил: «Особенно мне нужно заключить договор с Англией».

Фердинанд и Генрих были самыми алчными монархами, и не было сомнения в том, что они оба стремились к выгоде и хотели, чтобы этот брак состоялся.

Для Фердинанда эта свадьба была очень желанна. Предполагалось, что Хуана уедет в Англию и, пока она будет там, Фердинанд будет оставаться регентом Кастилии до тех пор, пока его внук Карл не станет достаточно взрослым, чтобы править страной. Поскольку Карлу еще не было и семи лет, это должно было бы продлиться очень долго.

Фердинанд был уверен, что английский король хотел бы, чтобы он оставался регентом Кастилии. Что касается сумасшествия Хуаны, то Генрих не считал, что это может послужить препятствием браку, поскольку было видно, что ее душевное состояние не мешало ей иметь детей.

Пока Хуане внушали, что она должна второй раз выйти замуж, у нее стали усиливаться признаки безумия. Она была в злобе на то, что Филипп так плохо поступил с ней — сначала был ей неверен, а затем заточил ее, — поскольку была сильно в него влюблена. Желание обладать своим красивым мужем привело неуравновешенный рассудок Хуаны к сумасшествию.

Доктор Парра писал, что во время последней болезни Филиппа она постоянно была у его кровати и выполняла обязанности сиделки. Однако когда он умер, она стала выражать свое горе так эксцентрично, что даже те, кто сомневался в ее сумасшествии, перестали сомневаться.

Она не плакала, но закрылась в темной комнате и сидела там неподвижно, положив голову на руки. Казалось, что она в коме.

Она велела забальзамировать тело мужа и поставить гроб так, чтобы она всегда могла к нему подойти. Каждую ночь Хуана садилась так, чтобы иметь возможность его видеть. Она пристально смотрела на гроб, но никогда не проливала слез. Говорили; что она не плакала с тех пор, как узнала о романе Филиппа с фламандской женщиной, которой она остригла волосы.

К концу года она решила захоронить Филиппа в Гранаде. Гроб был поставлен в великолепную карету, запряженную четырьмя лошадьми, и процессия, состоявшая из дворян и служителей церкви, выехала из Бургоса. Они вынуждены были ехать ночью, поскольку Хуана сказала, что «у нее в душе погасло солнце» и она не желает представать перед дневным светом.

На каждой остановке гроб помещали в церкви или монастыре, где он стоял целый день. Хуана ставила вокруг гроба охрану с целью защитить гроб от женщин. Когда гроб поместили в женский монастырь, она пришла в ярость, потому что хотела, чтобы гроб стоял в мужском монастыре. Даже когда Филипп умер, она не позволяла женщинам подходить к нему. Она приказала перенести гроб из монастыря в поле на большое расстояние. Душевная болезнь Хуаны, обостренная болезненной ревностью к Филиппу, стала еще более очевидной для ее спутников ночью, когда она потребовала вскрыть гроб, чтобы проверить останки и дотронуться до них. Она хотела убедиться, что женщины из монастыря не пытались украсть части его тела.

Вместе с сопровождающими Хуана отправилась в поле за гробом. Это была мрачная сцена, когда безумная королева заставила слуг открыть гроб при свете факелов, которые задувал завывающий ветер.

У Хуаны бывали моменты, когда она действовала очень энергично. Перед отбытием она оцарапала всех фаворитов Филиппа, много выгадавших с тех пор, как она приехала с ним в Испанию. Она отменила все привилегии, которые те имели со времени смерти ее матери. Она наотрез отказалась обратиться к своему отцу.

Будучи душевнобольной, она, по-видимому, иногда понимала, что она — королева.

Она прибыла в Гранаду в непогожий день, одетая в темную грязную одежду. Когда Фердинанд вернулся в августе 1507 г. в Испанию в сопровождении Хименеса, он ужаснулся при виде своей дочери, которую с трудом узнал в ее диком облике. Но он смог убедить ее откаэаться от шествования с мрачным кортежем с места на место. В результате она поселилась в замке Тордесильяс, гроб Филиппа был поставлен в монастыре Сайта Клара, позднее примыкавшем к дворцу Тордесильяс. Там Хуана могла видеть в окно могилу своего мужа.

Хуана, королева Кастилии, провела в этом дворце сорок семь лет, никогда не покидая его.

Останки Филиппа в конце концов перевезли в Гранаду и поместили в кафедральном соборе. Хуану положили рядом с ее мужем в гробницу, построенную ее сыном Карлом неподалеку от захоронения Фердинанда и Изабеллы.

Сумасшествие Хуаны было предметом полемики. Бергенрот, проводивший глубокие исследования по истории Испании, создал свою собственную теорию, в которой есть заслуживающие внимания мысли. Бергенрот родился в 1813 г. в семье прусского судьи и в молодости занимал пост асессора при дворе в Кельне. Работал он и в других немецких городах. Будучи вовлеченным в революционное движение, он решил покинуть родину и уехал в Калифорнию — тогда это была совсем не та местность, что сегодня. Он стал там главой группы авантюристов и, чудом избежав смерти, продолжал вести опасный образ жизни, пока не почувствовал тоску по Европе. Вернувшись в Европу, он стал писать исторические труды — сначала в Лондоне, а затем в Испании. В кастильской деревне неподалеку от Вальядолида он нашел ценные документы, пополнившие материалы в архивах, существовавших со времен Филиппа II.

Он прожил там восемь лет и умер от тифа, которого не смог избежать в этом грязном селении. Но за время пребывания там он собрал, расшифровал и издал три тома описи государственных документов. Бергенрот утверждает, что в истории о болезни Хуаны можно усомниться. Он считает, что она была психически здорова до тех пор, пока после стольких лет уединения ее не покинул разум, что может случиться с большинством людей в таких условиях. Бергенрот говорит, что ее отстраненность от дел была выгодна трем правителям Испании: Фердинанду, Филиппу и Карлу. Фердинанд стремился распустить слух о сумасшествии Хуаны, чтобы иметь возможность править в должности регента. Он не желал ей смерти, просто хотел удалить ее со своего пути. Если бы она умерла, ее сын Карл стал бы королем Кастилии, и положение Фердинанда было бы не лучше. Что касается Филиппа, то, если бы Хуана умерла, он не мог бы претендовать на кастильский трон; поэтому в его интересах было, чтобы она была жива, но не обладала властью. Что могло быть для него лучше, чем признание ее сумасшедшей?

Этим двум честолюбивым людям было выгодно, чтобы она продолжала жить, но не могла править. Бергенрот говорит, что Карл не хотел, чтобы мать стояла у него на пути. Он хотел править единолично, поэтому и в его интересах было поддерживать мнение о ее сумасшествии.

Прескотт, обсуждая эту теорию, находит ее нелепой и отвергает, полагая, что в случае смерти Хуаны ничего не изменилось бы для Фердинанда, поскольку он мог надеяться на регентство до тех пор, пока бы не вырос Карл. Если бы был жив Филипп, он также мог править до тех пор, пока не повзрослел его сын Карл.

Бергенрот не принял во внимание тот факт, что Хуана иногда была невменяема, но нередко у нее бывали моменты просветления. Были случаи, когда Хуана при желании могла отстоять свои права. Есть ценные свидетельства, ставящие под сомнение то, что Хуана лишь иногда бывала невменяемой и что Фердинанд, Филипп и Карл поддерживали слух об этом для того, чтобы держать Хуану взаперти ради их собственной выгоды.

С тех пор как мавры были изгнаны из Испании, ее берега стали подвергаться частым налетам мавританских пиратов, обосновавшихся в разных портах на северных берегах Африки. Одним из таких портов был Мазалкивир, находившийся в трех милях от Орана, почти напротив Карфагена.

Хименес, испытывая неопределенность своего положения в Кастилии, был вынужден оставить свои грандиозные планы по созданию святой земли и приступил к другому крупному проекту. Если бы он мог овладеть Мазалкивиром, следующим объектом стал бы Оран, который был значительным портом, главным центром торговли с Востоком и имел население двадцать тысяч человек. Хименес был уверен, что в случае его завоевания христианский мир получит много ценного.

Хименес обратился к Фердинанду, рассказав ему о выгоде, которую получит Испания в случае захвата Мазалкивира. Фердинанд согласился с этим, но выразил сожаление по поводу того, что у него нет денег на подобное мероприятие. Хименес сказал, что сам изыщет средства из своего бюджета.

Хименес приготовился осуществлять свою идею. Он считал, что взятие Мазалкивира — первый шаг к созданию святой земли. Ради этой же цели Фердинанд стремился подавить мавританских пиратов, а Хименес — подавить иноверцев или сделать из них христиан.

Экспедиция была успешна, и после ожесточенной борьбы, продолжавшейся пятьдесят дней, порт был захвачен христианской Испанией. Это было 13 сентября 1505 г. Хименес был удовлетворен. Но в тот момент Испания должна была решать свои сложные внутренние проблемы, и пришлось отложить планы по расширению христианского мира.

Однако позже, в 1509 г., когда Хименес стал Великим инквизитором, он стремился продолжить завоевания, и его целью был Оран, представлявший большую важность.

Хименес знал, что экспедицию нужно финансировать, и был готов вложить в нее деньги. Он сделал это; должно быть, он располагал большими средствами, поскольку университет в Алькала строился долго, а его денежные ресурсы не иссякали. Проект его с большим интересом был рассмотрен.

Среди высших церковных иерархов редко встречаются люди, которые могут возглавить военные мероприятия (за исключением Мендосы и Карилло, участвовавших в битвах), и многие думали, что между Фердинандом и Хименесом возникнут трения. Хименес был очень важной персоной. В тот момент, когда Фердинанд отсутствовал, Хименес был регентом. Фердинанд понимал, что Хименес — блестящий деятель, однако никогда не забывал, что его избрала Изабелла на пост, предназначенный Фердинандом для своего незаконного сына.

Уже было сказано, что Хименес задумал это мероприятие, когда Фердинанда не было в стране, а он занимал должность регента.

Мы не знаем, сам ли Фердинанд подумал об этом, но считается, что это он выдвинул идею, чтобы Хименес возглавил экспедицию. Вместе с тем вполне возможно, что Хименес лично решил сделать это.

Должно быть, Хименес вызывал раздражение у Фердинанда, может быть, оттого, что был архиепископом Толедским, а может быть, из-за раздражительного характера самого Фердинанда, который, объявляя себя приверженцем католической церкви, был повинен во множестве грехов, приводивших в ужас такого человека, как Хименес. Во всяком случае, вначале, по-видимому, Фердинанд чинил препятствия экспедиции, хоть и мог получить от нее большую выгоду.

Для экспедиции был нужен человек, который был бы превосходным военачальником, и имелась идеальная кандидатура на этот пост. Это был Гонсалво де Кордова, Великий полководец. Хименес желал, чтобы этот человек принял командование, но Фердинанд, сомневавшийся в верности де Кордовы в период его вице-регентства в Неаполе, отказался допустить его к руководству экспедицией и пригрозил отменить поход, если не найдут другой кандидатуры.

Поэтому на место Великого полководца Хименес обязался взять графа Педро Наварро, хотя сам считал этот выбор неудачным.

Многие дворяне скептически отнеслись к этому походу и спрашивали друг друга, может ли он принести успех, когда монах уехал сражаться, а великий полководец страны остался дома и перебирает четки, как отшельник.

16 мая 1509 г. флотилия причалила к Мазалкивиру. Когда высадились на берег, Хименес ехал на муле вслед за воинами, а впереди него ехал монах во францисканской одежде, держа перед собой огромный серебряный крест.

Перед сражением между Хименесом и Наварро возникли разногласия. Наварро желал, чтобы войска подождали со вступлением в бой, Хименес возражал, считая, что именно сейчас должна произойти битва между Иисусом Христом и лжепророком Мухаммедом, и поэтому сражение следует начать как можно скорее.

Воины, утомленные походом, конечно же были на стороне Наварро, а не Хименеса, но последний обратился к ним с пламенной речью, напомнив им о набегах, совершаемых маврами на испанские берега, и о многих похищенных и угнанных в рабство испанцах. Он сказал о том, что пленники терпят пытки и нищету. Не забыл он сказать и о богатстве врагов, о добыче, которой можно будет завладеть. И добавил, что его самого интересует не добыча, а лишь души иноверцев, и он подвергает свою жизнь опасности ради служения Святой церкви.

Атака города началась, и морской туман был помощью испанцам. Хименес остался в Мазалкивире молиться, а солдаты приступили к военным действиям. Через несколько часов Оран был захвачен. Победившие воины вели себя грубо. Было бы нелепо утверждать, что поход был задуман ради торжества святой веры. Убийства, изнасилования, грабежи совершались сплошь и рядом на улицах Орана. Опьяненные кровью, объевшиеся, перепившие вина, испанские воины грабили дома, наводили ужас на несчастное население Орана. Вдоволь насладившись разгромом, они ложились спать прямо на мостовые и храпели среди искалеченных и убитых.

Четыре тысячи мавров было убито в тот день, и от пяти до восьми тысяч заключено в тюрьмы.

Потери среди христиан были небольшие.

Хименес был доволен, что город удалось захватить, и провозгласил победу христианства. Он сказал, что в начале битвы поблек день, но теперь произошло чудо и встало солнце, чтобы дать христианским воинам прикончить врага. Он говорил также о том, что солнце позволило им лицезреть чудо. Прескотт, комментируя это, говорит, что такого солнцестояния не могло быть в Европе, очевидно, оно могло быть именно в данном регионе. Люди, вторгшиеся в Оран, смогли увидеть, сколько несчастий и страданий они принесли жителям города.

По свидетельствам, Хименес благословил армию, но был взволнован, когда увидел тела мужчин, женщин и детей, грудами лежавшие на мостовых. Наварро напомнил ему, что это всего лишь нехристи, на что Хименес ответил, что хоть они и инородцы, но их можно было бы обратить в христианство.

Если подумать о мерах, используемых тогда для обращения этого народа в святую веру, то приходит мысль, что больше повезло тем, кто пал на улицах Орана.

Хименес теперь мечтал о том, чтобы вознести крест над каждым мусульманским городом и повсеместно ввести инквизицию в зависящих от Испании странах.

Снова обострились противоречия между ним и Наварро, который сказал Хименесу, что армия не может действовать под двойным руководством. Наварро был военным, Оран был взят, и Хименес вернулся домой. Сражаться — дело воинов, а не священников.

Но Хименес был не таким человеком, чтобы уступать в конфликтах, и нет сомнения в том, что он не вернулся бы в Испанию, если бы ему в руки не попало одно письмо. Неизвестно, постарался ли Наварро, чтобы это письмо увидел архиепископ, но это вполне возможно. Король приказал Наварро использовать все возможности, чтобы держать Хименеса в Африке. «Используйте его и его деньги, — писал Фердинанд. — Занимайте его делом в Оране и, если не будет дела, которое сможет его заинтересовать, нужно будет его придумать».

Письмо произвело желанный для Наварро эффект, и Хименес решил как можно скорее вернуться в Испанию. Поэтому он сказал, что слишком стар, чтобы вынести жару африканского лета, и 22 мая отплыл в Испанию.

Фердинанд, приняв его, сделал вид, будто очень ему рад, но у Хименеса были основания усомниться в искренности короля. Он как можно скорее отправился в Алькала со своими служителями, прихватив золото и серебро, взятое в оранских мечетях, и арабские книги для университета в Алькала.

Фердинанд, который был в восторге от успехов в Оране, уже не нуждался в поддержке Хименеса, чтобы продолжить африканскую кампанию. В январе 1510 г. Наварро взял Буджиа, и в течение первых месяцев этого года испанцами были захвачены Алжир, Тунис, Тремесин и другие города. В июле Наварро захватил Триполи, но в августе потерпел серьезное поражение на Гельвских островах. В течение этой битвы четыре тысячи испанцев были убиты или заключены в тюрьмы.

Это означало конец африканской кампании, и, хотя мечта Хименеса о распространении христианства на святой земле не осуществилась, в результате военных операций Испания завладела очень важными городами.

Что касается графа Наварро, то он, как профессиональный военный, не имея больше возможности действовать в Африке, поехал в Италию и стал воевать там. Он был взят в плен французами. Фердинанд, который слишком любил деньги, чтобы заплатить за него выкуп, оставил Наварро томиться в плену, что привело графа в ярость, и он предложил свои услуги Франции, отказавшись быть верным королю, оставившему его, когда он остро нуждался в помощи.

К несчастью для него, он во время битвы был взят в плен испанцами и заключен в Кастел-Нуово в Неаполе.

Там и умер по непонятной причине. Любивший сплетни Брайтон намекал на то, что его убил Карл V. Другие полагали, что он сам покончил с собой.

Хименес, вернувшись в Испанию, приказал, чтобы земледельцы вернулись из Африки для уборки урожая. Он посетил в своей епархии семьи, члены которых погибли в бою или на службе в Африке. Он помогал им не только словами. Казна кардинала изрядно поистощилась, и было нелегко упросить Фердинанда дать денег на возмещение убытков, вызванных военной кампанией. Одним из условий договора между Фердинандом и Хименесом было то, чтобы дать Хименесу кредит, который должен был быть погашен по окончании военной операции. Другой вариант состоял в том, чтобы присоединить Оран к Толедской епархии, и это за несколько лет могло бы покрыть расходы.

Фердинанд был против обоих методов возмещения долгов. Он испытывал жгучую зависть к кардиналу из-за того, что тот выиграл операцию в Оране. Хименес не только привез богатую добычу, но и стяжал огромную славу.

Хименес (как было показано на примере того, как он настаивал на приобретении Учедского бенефиция) был человеком, твердо отстаивающим свои права. Поэтому Фердинанд не мог найти выход из создавшегося положения. Для него было хуже всего, когда у него просили денег. Он послал одного из своих слуг во дворец Алькала, чтобы оценить добычу, которую Хименес привез из Орана. Стоимость этой добычи нужно было сопоставить с суммой, которую Хименес брал взаймы у короля.

Во дворце было всего лишь несколько ковров — остаток награбленного в Алжире имущества, который не перешел в личную собственность Хименеса; однако стоимость этих ковров покрывала размер долга Фердинанду.

Фердинанд хотел видеть своего незаконнорожденного сына, Альфонса Арагонского, архиепископом Толедским. Поэтому он как-то спросил у Хименеса, не хочет ли тот разделить епархию с Альфонсом.

Хименес пришел в негодование не только оттого, что единственным мотивом Фердинанда назначить молодого человека на должность было то, что тот являлся его сыном, ибо Хименес всегда был против непотизма, но и потому, что Альфонс совершенно не годился на должность архиепископа.

К тому же Хименес решил никому не отдавать свой пост (может быть, он сам себя в этом убедил, и не без основания, поскольку в королевстве было не много людей достаточно мудрых, чтобы занимать такую должность).

Он заявил, что не согласен на сделку, ставящую под удар достоинство церкви. Он предупредил, что если король будет снова предлагать ему это, то он оставит пост архиепископа и вернется в келью, из которой его взяла королева Изабелла.

Вернувшись в Испанию, Хименес обратил внимание на случаи, когда красивых женщин заключали в церковные тюрьмы по обвинению в ереси и там они подвергались надругательствам со стороны инквизиторов.

Хименес был, конечно, в ужасе от таких позорных дел и приказал, чтобы виновные в святотатстве были подвергнуты смертной казни. Но никто не может быть приговорен к смерти, если не изобличен в совершении преступления. Следствием этого явился тот факт, что инквизиторы, которых Хименес приговорил к смертной казни, остались живы.

Мы имеем сведения об отношении Хименеса к женщинам. Он был очень целомудрен, но этого было недостаточно, поскольку о церкви распускались злонамеренные слухи (часто не без основания), и Хименес был окружен людьми, которые охотно дали бы неправильное толкование его действиям при первом же удобном случае. Поэтому, блюдя чистоту церкви, Хименес старался избегать скандальных ситуаций.

Когда он отправлялся в путешествия, то не брал с собой денег и имел смиренный вид, полагаясь на гостеприимство тех, к кому ехал. Был случай, когда герцогиня де Македа, зная, что он проезжает мимо ее дома, пригласила его к себе на ночь. Она добавила, что ее не будет, но за ним присмотрят ее слуги. Она вполне понимала, что если не скажет ему о своем отсутствии, то он сочтёт неблагоразумным принять приглашение.

Между тем герцогиня, желавшая поговорить с Хименесом на религиозные темы, вовсе не собиралась покидать дом. Она оставалась в убежище, пока слуги занимались Хименесом, и, когда он готовился отойти ко сну, вошла в его комнату.

Хименес рассердился. Он встал и сказал герцогине, что она обманула его и что если она хочет ему что-то сказать, то пусть скажет это на исповеди.

И в столь поздний час он покинул ее дом.

Можно предположить, что такое решительное поведение было вызвано желанием преодолеть соблазн. Если бы Хименес вообще не проявлял интереса к женщинам, он не был бы так резок.

Его отношение к Беате де Пиедрахите показывает сложность его характера. Он был, без сомнения, человеком высокого интеллекта, но иногда был способен на опрометчивые поступки (как в случае с мусульманами в Гранаде и Оране) и подчас бывал удивительно суеверен, как в случае с Беатой. Его действия в Гранаде не вяжутся с образом человека высоких принципов, а слепая вера не соответствовала свойствам его личности. В Хименесе сочетались высокий интеллект и склонность к суеверию.

В 1509 г. набожная женщина Беата из маленькой деревни в епархии Авила привлекла внимание к себе и своему поведению. Она была крестьянкой, и кому-то показалось, что она занимается колдовством, поскольку она иногда подолгу сидела взаперти. Когда Беата была девочкой, она проживала в доминиканском монастыре и там была известна своей святостью. Мистицизм в то время начал практиковаться в Испании и, согласно Франциско де Виллалобосу, врачу Фердинанда, писавшему об этом в 1498 г., много мистиков приехало тогда в страну из Италии. Они назывались аллюминадос. Они заявляли, что обладают могуществом», позволяющим им видеть грядущие события. Виллалобос объявил, что аллюминадос должны быть изгнаны из города либо заключены в тюрьмы.

Однако было много людей, веривших в их предсказания, и Хименес, несомненно, тоже им верил.

В 1493 г., когда он поехал в Гибралтар с христианской миссией, Беата поговорила с ним, сказала ему, что у нее было видение, в котором он представал как человек великий, который принес добро государству и церкви. Она посоветовала ему беречь свою жизнь. Хименес послушал ее и последовал данному совету.

С тех пор Беата де Пиедрахита стала говорить диковинные вещи. Она объявила, что была невестой Христа и что между ними был физический контакт. Она входила в транс и лежала на вытянутых руках так, что ее тело принимало форму креста. Временами она уверяла слушателей, что она сама была Христом. Она разговаривала с Христом и Пресвятой Девой. Часто можно было услышать, как Беата говорила, входя в церковь: «Невеста моего дорогого сына идет ко мне». Предполагалось, что это говорила Дева Мария. На что Беата отвечала: «Но если бы ты не родила Христа, я не смогла бы быть его невестой? Быть матерью моего мужа — большая честь».

Поразительно, но Беата могла долгое время жить без пищи и терпеть большие лишения.

Многие были в шоке от откровений этой женщины, когда она говорила о таких интимных вещах в отношении Христа. Они требовали, чтобы она предстала перед инквизицией за кощунство, которое хуже ереси.

Случай был настолько серьезен, что ее привели к Великому инквизитору. Хименес, расспросив женщину, объявил, что она действительно святая и мудрая. Однако многие были не удовлетворены и требовали, чтобы дело было рассмотрено высшими церковными инстанциями. Юлий II, сменивший Пия III в 1503 г., послал Джиованни Руффо де Фриули, епископа Бургосского, и Вича обследовать Беату, приказав, если она виновна или замешана в обмане, наказать ее самым строгим образом, но так, чтобы избежать скандала.

Беата была освобождена, и решение было принято в ее пользу. Однако Льоренте писал, что позже она все-таки предстала перед инквизицией, но избежала наказания благодаря расположению Фердинанда и Хименеса.

Дело Беаты де Пиедрахиты послужило прецедентом. Оказывается, можно говорить о связи со Святым Духом, провозглашать себя пророком. Естественно, что появилось много желающих достичь известности таким же способом, как Беата.

Есть письменное свидетельство (согласно Ли в «Религиозной истории Испании», цитировавшему Висенте де ла Фуэнте) о деле францисканского монаха из Осканьи. Этот монах заявил, что за многочисленные молитвы и усердие он был вознагражден видением, в котором ему явился Бог и сказал, что он избран породить целую расу пророков от множества святых женщин и что эти пророки преобразуют мир.

Такое заявление было чрезмерным даже для суеверного Хименеса, и несчастный монах был схвачен и брошен в подземелье. Там он был подвергнут «активному лечению» и вскоре «признался» в том, что его видения исходят не от Бога, а от дьявола.

На кортесах в Арагоне в 1510 г. были изложены жалобы на инквизицию, которая пыталась узурпировать светскую власть и вершить правосудие. Инквизиторы вмешивались в дела всех судов, имея поводом нарушение церковных законов. Инквизиция брала на себя все больше функций, в том числе налогообложение, в результате чего государство лишалось множества статей дохода. Человеком, желавшим воспрепятствовать инквизиции в захвате власти, был король Фердинанд, председательствовавший в тот момент в кортесах. Он потребовал ограничения власти инквизиции и восстановления прав населения в Арагоне. Однако инквизиция была могущественна, и прошло два года, прежде чем в работу этого учреждения были внесены некоторые изменения.

Государственные дела занимали ум Великого инквизитора в значительной степени. Людовиком XII, Фердинандом, императором Максимилианом и папой была заключена Камбрейская лига. Венеция была атакована и разгромлена. Фердинанд поссорился со своим бывшим союзником Людовиком и попытался объединиться с папой Юлием и Генрихом VIII Английским в альянс против французского короля. Генрих VIII уже был женат на Каталине, вдове его брата принца Артура, и собирался последовать совету своего тестя Фердинанда, о котором узнал через жену, поскольку в то время Генрих не смотрел на Каталину с отвращением, как это было в последующие годы. Людовик, поняв, что Фердинанд готовится нанести ему удар, упредил его. Он атаковал папскую территорию — в мае 1511 г. взял Болонью и запланировал избрать нового папу вместо Юлия, которого обвинил в разжигании войны в Европе, нарушении обещаний и симонии (продаже и покупке церковных должностей). Эти обвинения в отношении папы были во многом правдивыми.

Юлий обратился к Фердинанду за помощью, и тот отозвал войска из Африки, готовя поход в Италию против Франции. Что касается Хименеса, то он стремился защитить Юлия, назначившего его кардиналом, и готов был уплатить приличную сумму для защиты папы.

Сражения начались в конце 1511 г., и французы под предводительством Гастона де Фуа, герцога Немурского (сестра которого по имени Жермена стала женой Фердинанда), одержали несколько скорых побед на севере Италии. Фердинанд и его союзники были разбиты, но внезапно Гастон де Фуа был убит в битве, и французы, сильно этим встревоженные, покинули Италию в июне 1512 г. Фердинанд сделал Неаполь безопасным для Испании и затем обратил свой интерес на Наварру. Королевой Наварры в то время была Катарина, внучка сводной сестры Фердинанда Леоноры, и Фердинанд однажды попытался присоединить Наварру мирным путем, когда старался уладить брак между своим сыном, инфантом Хуаном, и Катариной. Это не удалось, главным образом из-за интриг матери Катарины, которая, будучи француженкой, настаивала на том, чтобы ее дочь вышла замуж за француза Жана д'Альбрэ.

Вражда Испании к Франции дала Фердинанду удобный случай — не прошло и года, как он стал хозяином Наварры. В своих планах он имел в виду держать Хименеса подле себя, но продолжал испытывать неприязнь к инквизиции.

В 1515 г. кортесы в Толедо, как и в Арагоне, потребовали запретить инквизиции вмешиваться в дела светских судов, и эта инициатива поддерживалась королем, но ни Фердинанд, ни Хименес не хотели бунта. Хименес боролся за то, чтобы установить инквизицию в Оране, и строил планы отправки инквизиторов в Новый Свет.

Новообращенные, которые жестоко преследовались, считали, что если будут опубликованы имена тех, кто свидетельствовал против них, то у них будет большой шанс доказать, что те — лжесвидетели. Но, согласно безнравственным законам инквизиции, суды должны были держать их имена в тайне, поскольку было ясно, что в противном случае будет нелегко «доказать» еину лиц, обвиняемых в ереси.

Новообращенные, зная о любви короля к деньгам — одном из самых характерных его качеств, — предложили Фердинанду 600 000 дукатов, если он отменит этот закон и прикажет опубликовать имена свидетелей.

Фердинанд, будучи не в силах отказаться от соблазна получить деньги, склонился к толгу, чтобы согласиться, но Великий инквизитор сурово возразил против этого и отказался от этой значительной денежной суммы.

Хименес был уверен в том, что инквизиция необходима для Испании, и поскольку желал прекратить вредоносные действия некоторых служителей, то решил не отбирать у церкви права на применение жестких мер.

Хименес ясно показал (как и в Гранаде, где он не испытывал угрызений совести, нарушив государственный договор), что истребление еретиков должно исключать такие понятия, как совесть и человеческие чувства. Должно быть, он понимал, что секретность суда является ужасной несправедливостью и варварской жестокостью, но тогда как же он мог на ней настаивать? Он был фанатиком веры и полагал, что если по ошибке пострадают от суда те, кто не были еретиками, то в этом нет ничего страшного: даже если они погибнут на костре, Бог знает, что они верные католики, и они взойдут на небеса и будут пребывать в раю.

Сам Хименес не боялся смерти и лишений, поэтому не сострадал другим.

В 1515 г. здоровье Фердинанда заметно ухудшилось. Он страдал сердечными болями и водянкой: Временами он не мог ходить и его переносили с места на место на носилках. Ему было шестьдесят три года, но он до сих пор еще ездил на охоту и перестал охотиться только тогда, когда понял, что тяжело болен.

В декабре он остановился у герцога де Альвы неподалеку от Пласенсии, затем поехал через Андалусию, ехал до тех пор, пока не почувствовал себя настолько плохо, что вынужден был остаться в деревне Мадригалехо неподалеку от Трухильо.

Фердинанд очень подозрительно относился к Адриану Утрехтскому, который был главным советчиком его внука Карла. Чувствуя, что ему осталось недолго жить, Фердинанд пытался найти человека, который бы защищал интересы Карла.

В королевстве были обеспокоены, что шестнадцатилетний Карл, наследник престола, уехал во Фландрию — заботиться о своей тетке Маргарет, сестре его отца Филиппа Красивого, которая была также вдовой его дяди инфанта Хуана.

Брат Карла Фердинанд был на три года моложе, и он был любимцем своего деда-короля. При этом достаточно понятно, что мальчик, тезка короля Фердинанда, воспринимался как испанец, тогда как Карл казался в Испании иностранцем.

Досадуя на то, что Фердинанд решил на пороге смерти не допускать его до дел, Адриан Утрехтский все же пришел к королю, когда тот был на смертном одре и врачи уже не скрывали от него правду.

Фердинанд составил завещание в 1512 г. и назначил молодого Фердинанда регентом Кастилии и Арагона в случае отсутствия его брата Карла. Он оставил также для своего любимого внука пост главы ордена Алькантара, Сантьяго и Калатрава.

Завещание было составлено на три года раньше, когда юному Фердинанду было всего тринадцать лет, и советники, на которых были возложены обязанности заниматься делами монарха, решили, что такое назначение невозможно. Мальчик тринадцати лет не мог принять регентство в Испании.

Они посоветовали Фердинанду назначить на этот пост Хименеса.

Фердинанд молча отвел глаза в сторону. Должно быть, его мучило сознание того, что человек незнатного происхождения, которого Изабелла предпочла его собственному сыну, станет третьим лицом в королевстве, хотя даже Мендоса не удостаивался такой чести. Фердинанд знал, что он умирает и что его любимый сын не справится с обязанностями, которые лягут на него. Но, имея достаточное представление о сильном характере Хименеса, он думал и о нуждах любимой страны. Поэтому он медленно кивнул и сказал, что они правы, так как Хименес — честный человек, не имеющий семьи, чтобы продвигать ее членов на высокие посты, и к тому же он благодарный человек и знает, что обязан своей счастливой судьбой королеве Изабелле, и потому будет действовать в интересах ее внуков.

Его советники уверяли также, что было бы неправильным отделять главенство над военными орденами от короны, и сказали, что Изабелла объединила эти функции ради большей выгоды страны.

Фердинанд плакал и шептал, что его внук Фердинанд в самом деле несчастлив, на что советники ответили, что он является братом Карла, которому предстоит стать королем, а может ли быть большая удача?!

В итоге право наследования было закреплено за Хуаной и ее наследниками, а Хименес стал регентом Кастилии до приезда Карла в Испанию. Фердинанд оставил управление Арагоном своему незаконному сыну, архиепископу Сарагосскому, о карьере которого он беспокоился и которому Изабелла не хотела оказывать благодеяний.

Фердинанд скончался утром 23 января 1516 г., и его похоронили в Альгамбре рядом с Изабеллой. По завершении строительства столичной церкви их прах был перенесен туда, а позже Карл воздвиг мавзолей из белого мрамора.

Хименес во второй раз стал регентом Кастилии. В начале своего регентства он имел оппозицию в лице Адриана Утрехтского, заявившего, что Карл намеревался назначить регентом именно его. Путь Хименеса был нелегким, и в конечном счете Адриан и Хименес поделили между собой регентство до дальнейших указаний Карла. Карл, без сомнения, понимал, что Хименес обладает выдающимися способностями, и очень скоро послал ему указания, в результате которых кардинал получил полноту власти. Но в то же время молодой принц очень ясно выказал и полное доверие Адриану. С тех пор Адриан желал поддерживать мир, Хименес позволил ему выполнять его функции, и оба они по-прежнему держали в своих руках регентское правление.

Карл объявил о своем желании стать королем. Это было сложно сделать, поскольку королевой считалась Хуана, жившая в Тордесильясе как в заключении.

Это предложение встретило жесткое сопротивление не только Хименеса, но и королевского совета. Однако шестнадцатилетний Карл решил твердо следовать по намеченному пути.

Хименес написал Карлу, что его упорство выходит за рамки уважения к матери. Но, поняв, что это ни к чему не приведет, Хименес велел повесить знамена, на которых были начертаны слова:

«Истинно, истинно, истинно, дон Карлос — наш господин». Испанский народ был в некоторой степени пассивен, поскольку люди считали, что сын предал свою несчастную мать. И все же Карл уверенно шел своей дорогой, что часто проявлялось и впоследствии.

Хименесу в ту пору было восемьдесят лет, и его энергия и мужество были поистине удивительны.

У него было много беспокойств и волнений в такое сложное время, но все же в делах чувствовалась его твердая рука.

Фердинанда, внука короля Фердинанда, любимца Хименеса, собирались назначить на равный пост с братом по завещанию деда. Это побудило небольшое окружение Фердинанда объединиться вокруг него и попытаться устроить бунт. Его старший брат Карл, который находился под влиянием своего деда по отцовской линии, императора Максимилиана, даже не мог говорить по-испански и не знал испанских обычаев. Поэтому многие предпочитали видеть на троне его младшего брата, настоящего испанца.

Однажды, когда Фердинанд охотился и встретил в лесу отшельника, назвавшего себя мудрецом, тот уверил его в том, что однажды он станет королем Кастилии.

Мальчик верил в это и теперь готов был встать во главе восстания.

Но Хименес обладал властью. Хоть он и любил мальчика, которого взял в Алькала, он не забывал о своем государственном долге. Он мог никогда не видеть Карла, но Карл был прямым наследником трона, и Хименес собирался сохранить трон для него до его возвращения в Испанию.

Поэтому он решил учредить двор, в центре Испании, откуда мог с легкостью контролировать округа, где могло бы подняться восстание. Он выбрал Мадрид, свою епархию в Толедо, и с того дня этот город приобрел в Испании особое значение.

Внимание Хименеса было сосредоточено на молодом Фердинанде, и он не позволял мальчику надолго отлучаться из Мадрида. Он считал, что Кастилия и Арагон должны составлять единую страну, а в случае перехода Арагона к Фердинанду, а Кастилии к Карлу Испания отступила бы назад в историческом развитии, снова разделившись на две отдельные монархии. Поэтому Хименес решил спасти Испанию от молодого человека, которого он никогда не видел, и обуздать амбиции его брата, к которому был по-настоящему привязан.

Таким образом, этот старый человек правил Кастилией в роли регента вместо Карла, который, в свою очередь, был регентом вместо своей больной матери. И вдобавок к этим обременительным обязанностям он не забывал о своем долге Великого инквизитора Кастилии.

В период его пребывания на посту жестокость инквизиции не ослабевала, поскольку Хименес решил полностью уничтожить ересь.

Теперь, когда в Испании появился новый король, который до этого жил среди фламандцев, в котором не было испанского духа, новообращенные христиане получили надежду. Было ясно, что новый король не проявлял к инквизиции такого расположения, как его дед. Поэтому они предложили Карлу, как и раньше Фердинанду, выплатить большую сумму денег, чтобы король ввел в инквизиции новые законы.

Новообращенные просили отменить секретность и дать им возможность видеть в лицо тех, кто давал против них показания, как это было в гражданских судах.

Карл был готов удовлетворить эту просьбу, но Хименес пришел в ярость и отменил решение Карла, как ранее решение Фердинанда.

Если обвиняемый будет знать своих обвинителей, спрашивал Хименес, то кто же захочет стать осведомителем?

Поэтому просьба не была удовлетворена. Хименес предвидел, что в этом случае будет затруднено преследование еретиков.

Хименес выждал день. Карл был готов принять рекомендацию советников. Ему было только шестнадцать лет, но он уже осознавал огромную ответственность, понимая, что он не знает страны, которой его позвали править.

Прескотт говорит, что Карл оказался способен, несмотря на влияние окружения в раннем возрасте, вознестись затем до вершин власти. Но о способностях Карла свидетельствовало уже то, что в шестнадцать лет он был настолько мудр, что мог осознавать свои слабые стороны.

Со смерти Фердинанда прошло двадцать месяцев. Здоровье Хименеса стало ослабевать. Папа Лев X, услышав о его состоянии, написал Хименесу, что в восемьдесят лет человек должен позаботиться о себе. Он писал, что Хименес не должен спать в грубой францисканской одежде на плохой кровати. Лев приказал ему передать другому свои служебные обязанности и жить на старости лет в комфорте.

Прочитав это письмо, Хименес пришел в негодование. Он кричал, что большую часть жизни носил францисканскую одежду и не собирается выполнять приказание.

Когда он узнал, что Карл приплыл в Испанию, его дух взыграл, и к нему словно вернулась энергия. Казалось, ему предстоит прожить еще много лет.

26 сентября он отправился в монастырь в Да Агильера неподалеку от Аранды и в начале октября отслужил мессу и отужинал с монахами. Карл не спешил встретиться с регентом, и до Хименеса дошло известие, что король намеревается посетить Арагон, прежде чем приехать в Кастилию. Фламандцы из окружения Карла, которые надеялись им управлять, были озабочены тем, чтобы он не встретился с Хименесом, поскольку были уверены в том, что сильная личность старого францисканца произведет мрачное впечатление на юного короля. И Карл, согласно некоторым хроникам, склонился к тому, чтобы написать Хименесу знаменитое письмо, удивительное по неблагодарности, которое, как говорили, разбило сердце Хименеса и ускорило его смерть.

Неизвестно точно, было ли написано это письмо, хотя есть упоминание об этом в современных источниках.

Считается, что Карл поблагодарил Хименеса за регентскую службу, за которую, как он надеется, Небо вознаградит Хименеса, и предложил ему уйти в отставку, но прежде Карл желал встретиться и выслушать от него полезные советы и пожелания.

Только это сказал новый король человеку, который преданно служил его дедушке и бабушке и которому страна была обязана тогдашним мирным положением. Трудно вообразить, что почувствовал Хименес, но должно быть, в нем закипел гнев, поскольку Карл ясно показал ему, что больше не нуждается в его услугах. Хименес умер в своем доме в Роа, куда уехал по приказанию нового короля. Он скончался всего через несколько дней после того, как получил письмо короля, — 8 ноября 1517 г. в возрасте восьмидесяти одного года.

Его последние слова были: «На тебя, Господи, уповаю».

Хименес любил суровость и жесткость, считая их основополагающими принципами работы инквизиции. Без своей набожности он не мог бы вызывать уважения; без своей жесткости он не мог бы реформировать жестокие законы инквизиции. Хименес думал о справедливости и стремился наказывать виновных инквизиторов и вместе с тем поддерживал жестокость в обращении с еретиками. Он был уверен, что действовал в благих целях, и ничего не желал лично для себя. Как государственный деятель он действовал в интересах государства, как церковный деятель — в интересах церкви.

Можно уважать Хименеса, учитывая время, в которое он жил, но невозможно испытывать к нему любви.

Конечно же он был выдающейся личностью, и нет сомнения, что его труд во славу страны дал замечательные результаты.

Он был намерен искоренить непотизм (что не удалось сделать не только в его время, но и в наше), при котором высокие должности давались людям не за то, что они были их достойны, а просто благодаря их личным связям. Но Хименес испытывал слабость к своим родственникам. Бернардин очень легко отделался после того, как пытался убить его. Хуана де Сиснерос, дочь его брата Хуана, была также предметом его любви и внимания. Хуана, будучи племянницей богатого и могущественного Хименеса, была хорошей партией, и многие кастильские дворяне стремились вступить с ней в брак. Гонсало Мендоса, племянник герцога Инфантадского, был одним из ее поклонников, и Хименесу стало смешно, когда он узнал, что герцог хотел устроить свадьбу с целью отобрать у Гонсало его поместья, мотивируя это тем, что муж племянницы богатого кардинала Хименеса и так обладает достаточным имуществом.

Хименес, перестав смеяться, выразил суровое отношение к этому браку. Он сказал о том, что Гонсало и его племянница еще слишком молоды для женитьбы, и это было правдой, поскольку жениху было тринадцать лет, а невесте — одиннадцать. Но их молодость стала препятствием к браку в глазах Хименеса только тогда, когда он узнал о намерении Инфантадо отнять у мальчика поместья.

Позже состоялся удовлетворивший Хименеса брак Хуаны с Алонсо, сыном графа де Коруньи. Хименес никогда не пытался скрывать свое незнатное происхождение, а напротив, часто говорил о нем, опровергая тем самым обвинения в гордости, которая часто бывает присуща людям, поднявшимся на высоту власти.

Таким образом, в Хименесе уживались противоположные качества, из-за которых даже его современникам было непросто понять его личность.


Рассказывали, что был случай, когда один проповедник стал бороться против священников, которые щеголяли нарядами. Хименес в то время носил горностаевую мантию и понимал, что эти проповеди были направлены и против него. При встрече с проповедником Хименес отвел его в сторону и показал под дорогой горностаевой мантией заплатанную и рваную францисканскую одежду.

Зачем Хименес показал этому человеку свою грубую одежду? Почему такой человек думал об этом? Хименес был очень горд, но он обуздывал себя смирением, и подчас трудно проследить, где начиналось одно и заканчивалось другое.

Рассказывали о том, что сам священник-ханжа носил под своей грубой монашеской одеждой тонкое льняное платье.

После смерти Хименеса среди его вещей была найдена коробочка с иголками и нитками, которыми он штопал свою одежду, но в этом трудно усмотреть большую добродетель. Такой человек принес бы больше пользы, помогая людям, чем занимаясь починкой одежды.

В 1516 г. Хименес, желая обратить в христианство земли за пределами Испании, назначил Хуана де Кеведо епископом Кубы и сделал его первым инквизитором на этой земле.

В последние месяцы жизни Хименеса велось дело Хуана де Коваррубиаса, которого уже не было в живых. Наказание заключалось в том, чтобы вырыть его кости, завернув их в «санбенито», и предать огню. Но у этого человека остался друг в лице папы Льва, который пытался защитить его имя от позора и спасти владения его семьи.

Хименес хотел наказать ересь, поскольку она доказана инквизиторами, и между ним и папой разгорелся конфликт, как вдруг он получил известное письмо от молодого Карла. Хименес скончался, и дело Хуана де Коваррубиаса прекратилось.

Многие восхваляли Хименеса и считали его святым. Чтобы поразмышлять над этим, можно привести количество его жертв: 3564 человека было сожжено у столба; от конфискации имущества и других наказаний пострадало 48 059 жертв; было также сожжено 1232 портретных изображения.

Эти цифры не могут быть абсолютно точными, но, вдумавшись в них, можно представить себе правду.

52 000 жертв — большое число. Видимо, в святости Хименеса, о которой говорят его обожатели, легко усомниться.

Что мы в действительности знаем об этом человеке? Ничего существенного. Мы можем быть твердо уверены в одном: основанная Торквемадой инквизиция начала свой уверенный рост и так прочно укоренилась на испанской земле при Хименесе, что смогла существовать в XVII, XVIII и даже XIX веках.


4. Деса и Лусеро, инквизиторы | Испанская инквизиция | 6. Марраны и Мориски