home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



1. Кровавый совет

Во второй половине XVI в, Испанией правил один из самых известных королей — Филипп I. Отчасти потому, что страна к этому времени достигла определенного этапа в своем развитии, отчасти из-за особенностей характера этого странного монарха, могущество инквизиции в это время увеличилось до такой степени, что под ее властью оказалась вся страна.

Филипп был в то время самым могущественным государем в мире, но подобное бремя оказалось непосильным для него, и если он терпел неудачи, то не от недостатка рвения или верности своим целям, а от недостатка воображения и отсутствия природного дара, необходимого великому правителю.

В мире не было монарха с более острым чувством долга; не его вина, что думал он медленно и в своих расчетах часто не мог учесть всех ходов противников. Царствовать его учил отец; Филипп пытался следовать отцовским методам, хотя отец, император Карл, не мог не понимать, что новые времена требуют новых методов. Филипп, владелец половины мира, подозрительный, недоброжелательный, скрытный фанатик, не был достаточно сильным человеком, чтобы играть роль самого могущественного монарха в мире.

Он хотел насадить католическую веру во всех подвластных странах, и ни одна страна так не пострадала от этих его притязаний, как Нидерланды.

Народ этой многострадальной страны, которому выпало несчастье находиться под испанским владычеством, выразил явное желание исповедовать протестантизм; однако даже в самой Испании (где эта религия никогда не имела корней) протестантов не преследовали так ожесточенно, как в Нидерландах.

Сам император Карл, родившийся во Фландрии, был ближе к фламандцам, чем к испанцам, но он ответственен за навязывание католицизма народу, который решительно сопротивлялся этому. Странно, что император Карл все же дал возможность Лютеру избегнуть преследований, хотя тот был во власти императора. Правда, Лютеру гарантировали свободу передвижения, но это не было еще гарантией безопасности, и правители могли при желании найти способ нарушить собственные обещания. И все же Лютеру была дана возможность изложить свое кредо и уйти.

Тридцать лет спустя, в момент своего отречения, Карл очень сожалел о том, что не отправил Лютера на костер, считая это своей серьезной ошибкой. Однако император не упустил случая исправить свою ошибку позже. Он использовал свою власть, чтобы активно бороться с лютеранством в Нидерландах.

Был издан указ, запрещающий издание в Нидерландах протестантских книг, и установлены суровые наказания за неповиновение. В 1522 г. Карл назначил Великим инквизитором Нидерландов Франциска ван дер Гульста Брабантского. Последний, как многие его предшественники, был настолько жесток, что его самого спасло от мести лишь своевременное бегство. После его правления стране следовало бы дать передышку, но Карл был полон решимости искоренить лютеранство в Нидерландах. Он постоянно требовал смертных казней для всех еретиков, желая искоренить ересь «огнем и мечом». Эти приказы выполнялись его подчиненными.

Мало кого интересовала даже национальность жертвы, лишь бы человек был протестантом. Одной из таких жертв стал англичанин Вильям Тиндейл, все преступление которого состояло в том, что он перевел Новый Завет на родной язык. Изгнанный Генрихом VIII, этот человек жил и работал в Антверпене, будучи нищим. Он жаждал вернуться в Англию, но Генрих отказывал ему в этом. В 1535 г. Тиндейл жил у английского купца Пойнтса, интересовавшегося лютеранством. К сожалению, Тиндейла кто-то выдал властям как опасного еретика, после чего он был арестован и отправлен в крепость неподалеку от Брюсселя, где его продержали четырнадцать месяцев.

У этого узника были друзья в Англии, хлопотал за него и Пойнте. Он сам отправился в Англию, чтобы просить за Тиндейла; однако вместо этого бедняга был арестован там по обвинению в ереси. Правда, Пойнтсу больше повезло, чем Тиндейлу: ему удалось бежать.

Тиндейл же оставался в заключении, готовый принять мученичество. Он был известен среди изгнанников как очень добродетельный человек. Рассказывали, что он оказывал, пусть и скромную, материальную помощь другим изгнанникам, а также поддерживал людей, впавших в нужду. Это стало возможно благодаря поддержке его единомышленников, антверпенских купцов, стоявших за протестантскую веру, которые собирали средства и платили пособие самому англичанину; полученные им деньги он, говорят, целиком тратил на нужды других людей.

6 октября 1536 г. этого человека повели на костер. Рассказывают, что он спокойно ожидал своей участи и сказал перед казнью: «Господи, открой глаза английскому королю!» Рул в «Истории инквизиции» пишет, что Тиндейл был сожжен заживо, но другие историки утверждают, что его удавили перед сожжением. Рул, как ярый протестант, склонен был рисовать католиков одними темными красками. В 1522 г. братья августинцы в Антверпене провозгласили себя протестантами. Несколько человек из них были сожжены, а один утоплен в реке. Эти страшные приговоры не поколебали решимости благородных нидерландцев. Приняв идеи протестантизма, они не собирались отступаться от них. Когда Филипп II занял место отца, террор еще усилился. Теперь мужчин стали сжигать, а женщин закапывать заживо. Некоторых священников также сожгли за то, что они приняли новую веру и женились. Рассказывают также об одном случае, когда была сожжена семья из шести человек, которые приняли протестантскую веру.

Все эти ужасы, кажется, лишь прибавили решимости нидерландцам, вместо того чтобы их запугать. Может быть, протестантизм был религией, подходящей для их национального характера, а возможно, они просто привыкли к независимости во взглядах и привыкли сами решать свои дела. Эти люди не были склонны покорно принимать какое-то учение только потому, что это считали необходимым их правители.

В те годы, когда испанская инквизиция обрушила яростные преследования на этот свободолюбивый народ, земля Фландрии была обильно полита кровью мучеников. Уже ко времени отречения Карла число жертв, по разным оценкам, колебалось от 50 000 до 100 000 человек. Сам Карл писал, что хотел ввести в Нидерландах испанскую инквизицию, чтобы предотвратить распространение ереси из Германии, Франции, Англии. Он пришел к заключению, что все еретики подлежат смертной казни, а их имущество должно быть конфисковано. Карл допускал, что подобная суровость может возбудить гнев народа, но настаивал на том, что все это был вынужден делать по необходимости.

Когда же император решил удалиться от мира в монастырь, он вручил бразды правления сыну Филиппу. Главные страдания для народа Нидерландов были впереди.

Введение в Нидерландах инквизиции вызвало активное неприятие народа. Как не похожи были эти люди на народ Арагона, который, после убийства инквизитора Арбуэса вместо того, чтобы поддержать тех, кто призывал к восстанию, требовал их крови! (Для арагонцев католицизм был отечественной верой, ассоциировавшейся со своей страной; для нидерландцев он был верой, навязанной захватчиками. — Пер.)

Народ Нидерландов был полон решимости чтить Бога по своему усмотрению. В стране начались беспорядки. В августе 1566 г. триста человек с дубинами и топорами ворвались в церкви в окрестностях Сент-Омера и начали крушить иконы, почитаемые католиками. Затем, такие же погромы произошли в Ипре, Менине, Валансьене и других городах и, наконец, в Антверпене. Слухи об этом быстро распространились по стране. Начались мятежи в крупных городах, таких, как Роттердам и Харлем, солдаты же, вызванные властями, отказались применять силу против участников беспорядков.

Эти толпы, состоявшие из необразованных людей, врывались в храмы, передразнивали католических священников, делая непристойные жесты, жгли иконы и ценные книги. Говорят, что ущерб, нанесенный одному только Антверпенскому собору, оценивался в четыреста тысяч дукатов.

Когда известия о мятеже достигли Брюсселя, регентша Маргарита Пармская, незаконнорожденная дочь императора Карла и двоюродная сестра Филиппа, объявила, что страну следует защитить от мятежников, желающих уничтожить религию.

Многие дворяне Нидерландов были недовольны регентством Маргариты Пармской, так как видели в нем угрозу свободе вероисповедания. Самыми видными представителями дворянской оппозиции были Эгмонт, Горн и Вильгельм Оранский. Последнему суждено было стать одним из великих исторических лиц.

Он родился 25 апреля 1533 г. в Дилленбурге, в Нассау, в семье лютеран, которые пытались дать ему соответствующее воспитание. Это, однако, не нравилось императору Карлу, и, когда мальчику было двенадцать лет, Карл забрал Вильгельма у родителей, чтобы его воспитывала в католическом духе Мария, сестра императора.

Вильгельм был удивительно умным мальчиком. Император привязался к нему и с пятнадцати лет взял к себе, как одного из придворных пажей. Карл полюбил Вильгельма и не раз давал ему деликатные поручения. Во время церемонии отречения император опирался на плечо своего воспитанника. Карл просил и своего сына Филиппа найти применение дарованию молодого придворного и не оставлять его услуг без наград.

Очевидно, Карл сожалел, что Вильгельм не был его родным сыном. Если бы император мог заглянуть в недалекое будущее, он бы переменил мнение, так как Вильгельм Оранский стал именно тем человеком, который освободил свою многострадальную страну от испанской тирании. Вильгельм, в свою очередь, относился к Карлу почтительно. Фламандцы в то время уважали своего императора, поскольку, хотя он бывал суров, все же оставался одним из них. Они оказали открытое сопротивление, лишь когда его место занял Филипп, испанец по сути и духу.

Когда Оранскому было восемнадцать лет, он женился на Анне Эгмонт, которая скончалась через несколько лет после этого. Затем он женился на Анне Саксонской, убежденной лютеранке, что вызвало явное недовольство Филиппа, который к тому времени занял место отца. Этот брак был расстроен тринадцать лет спустя, когда Анна вернулась в Германию. То обстоятельство, что Вильгельм не мог найти удовлетворения в браке, может быть, объясняет его склонность к любовным интригам.

Несмотря на любовь к обществу и светские манеры, Вильгельм не был человеком легкого нрава и имел прозвище Молчаливый, так как говорил мало, но при этом умел, когда надо, быть красноречивым, Мужество и прекрасные манеры обеспечивали этому человеку популярность, а отсутствие болтливости было очень полезным качеством для политика. Вильгельм Оранский в значительной мере обладал талантами великого лидера, которым он и стал. Кроме этого он обладал и еще одним прекрасным качеством — был принципиальным противником религиозных преследований и искренне верил в право людей на свободу веры.

Об этом человеке говорили, что с католиками он был католиком, а с лютеранами — лютеранином.

Возможно, протестантом его сделала великая борьба против испанского гнета; однако главным, за что боролся Вильгельм Оранский, была свобода его народа. Будь он фанатиком, едва ли мог бы стать таким выдающимся лидером. Неудачи Филиппа были во многом обусловлены его фанатизмом. Интересно сопоставить его неудачи, как и неудачи его жены Марии I Английской, также фанатички, с успехами Елизаветы I Английской, которая про себя могла призывать «чуму на оба ваши дома», но публично делала вид, что она ко всем относится хорошо.

Узнав о том, что творится в Нидерландах, Филипп, говорят, заявил: «Клянусь душой отца, им это дорого будет стоить!» Он сдержал слово.

Вильгельм Оранский понимал, что настало время либо сражаться, либо бежать. К первому он не был еще готов и, как человек умный, предпочел покинуть Нидерланды. Мятеж был подавлении герцогиня Маргарита смогла временно восстановить мир в стране. Но она не была склонна миловать тех, кто восстал против католицизма, и решила жестоко наказать преступников. Она направила в Нидерланды войска, с тем чтобы, заметив собрания протестантов, солдаты давили их конями, стреляли в них или захватывали и казнили. Во многих случаях не было даже следствия. Всех, подозреваемых в сочувствии к протестантизму, просто вешали.

Тем временем король Филипп решил послать в Нидерланды армию во главе с герцогом Альбой.

Это стало началом кровавых событий.

Этот победоносный генерал был известен своей жестокостью еще до прибытия в Нидерланды. Прибыв туда, он расположил гарнизоны во всех крупных городах. Военные получили самые широкие полномочия, и излишне объяснять, какому произволу и насилию подвергалось население. Современные авторы отмечают, что гнет испанцев был невыносим и что каждого человека, чья собственность привлекала захватчиков, тут же обвиняли в ереси, чтобы конфисковать его имущество. Люди жили в страхе, и многие покидали страну, захватив с собой все, что можно было увезти. Вильгельм Оранский к этому времени уже покинул страну, а Эгмонт и Горн были арестованы. Кардинал Гранвелле, хорошо знавший положение в Нидерландах, узнав об аресте Эгмонта и Горна, спросил: «А попался ли в ловушку Молчаливый?» Получив отрицательный ответ, кардинал заявил: «Если они не схватили Оранского, значит, они никого не схватили».

Первым действием Альбы было создание трибунала по расследованию недавних беспорядков, наделенного чрезвычайными полномочиями. Он назывался Советом при главнокомандующем (Советом по делам о беспорядках). Он состоял из двенадцати судей, самым знаменитым из которых был Хуан де Варгас, известный особенной жестокостью. Народ Нидерландов прозвал это судилище «Кровавым советом».

Начался террор. Здесь применялись уже известные меры. Супругов угрозами принуждали давать показания друг против друга, а детей — против родителей. В случае отказа давать показания подследственных подвергали пыткам. Подозреваемые, которые скрывались, объявлялись в розыск, и герольды в городах выкрикивали имена разыскиваемых, сообщая, что каждый, кто знает об их местонахождении и не донесет властям, сам будет заподозрен в ереси. Однажды в 1568 г., в «зловещую среду», в Брюсселе были арестованы ночью 500 человек, увезены в тюрьму и приговорены к смертной казни.

В те дни повсюду хватали подозреваемых в ереси и участии в мятеже. Если жертвой оказывался бедняк, такого человека сразу вешали. Смертные приговоры (к виселице, обезглавливанию или сожжению на костре) стали тогда обычным делом. Вид же казни зависел от судей, которыми часто были невежественные и жестокие военные. Стойких протестантов предавали наиболее жестокой казни — сожжению.

Герцог Альба и его помощник Варгас, похоже, наслаждались собственной жестокостью. Говорят, что Варгас, просыпаясь утром, кричал: «Вешать! Вешать!» Альба же рассказывает в письме королю Филиппу: «Я собираюсь арестовать самых богатых и опасных мятежников. Мне постоянно приходится разбирать каждое их дело, потому что мне докучают прошениями и ходатайствами по каждому случаю. Они совсем замучили меня своими приставаниями». В этих словах выразились как цинизм герцога Альбы в отношении людей, которым он причинил столько страданий, так и его упоение собственной властью.

И снова перед нами пример тех страшных последствий, к которым приводит фанатизм. Нидерландские города теперь были опустошены, и страна утратила былое процветание, созданное ее деятельным купечеством. Тысячи людей бежали в Германию, которая охотно принимала беглецов.

Правительница герцогиня Маргарита отреклась. Конечно, она считала, что все мятежники должны быть наказаны, но подобную войну с народом в целом она считала одновременно жестокой и глупой. Она жила в Парме, пока регентом не стал ее сын Фарнезе, которому она начала помогать. Есть сведения, что король Филипп, зная о критике этой политики во многих странах, решил оправдать действия Альбы в Нидерландах и передать дело на рассмотрение мадридской инквизиции. Трибунал постановил, что все, виновные в ереси или отступничестве, а также те, кто называет себя хорошими католиками, но ничего не. сделали для наказания еретиков, — одинаково виновны в измене церкви и государству. Наказания за Подобные преступления были хорошо известны, а так как почти все граждане Нидерландов были виновны в подобных деяниях, всех их следовало приговорить к смертной казни с конфискацией имущества. Это должно было послужить и примером на будущее: милосердия от испанцев ждать не придется.

Историк Прескотт сомневается в полной достоверности этого рассказа, но его не раз пересказывали авторы, которым у него нет оснований не доверять. Он считает, что «инквизиции невозможно безосновательно приписать никакой жестокости, однако трудно поверить, чтобы такой умный правитель, как Филипп II, пусть он и хотел видеть в Святой палате свою опору, мог совершить такие нелепые и политически неправильные действия» («История Филиппа II»).

Когда император Максимилиан Выразил Филиппу протест против репрессий в Нидерландах, король ответил: «Все это я сделал ради замирения провинций и защиты католической веры. Я сделал бы то же самое, даже если бы это вызвало всеобщий мятеж в Нидерландах и даже если бы весь мир лежал в руинах» («Переписка Филиппа II»).

Именно за этот фанатизм Филипп поплатился кризисом своей империи. В это самое время изгнанники из Нидерландов собирались вокруг человека, которого они считали спасителем страны. Вильгельм Молчаливый в Дилленбурге строил планы войны.

Сначала были две неудачные экспедиции, под предводительством Гостиратена и Виллерса, но потом, при Гейлигерлее, Людвиг Нассауский, брат Вильгельма Оранского, одержал победу над войском Альбы. Народ Нидерландов воспрянул духом, но ярость герцога Альбы не знала границ. Горн и Эгмонт были казнены, Вильгельм и его брат Людвиг были приговорены к пожизненному изгнанию, а их поместья конфискованы.

Конечно, невозможно было истребить всю нацию, да и казни эти, похоже, не запугали нидерландцев. Через три года по прибытии в Нидерланды Альбе пришлось провозгласить амнистию всем фламандцам, которые станут отныне верноподданными Филиппа II.

Хьюм в книге «Испания — величие и упадок» высказывает мнение, что главной причиной восстания нидерландцев против испанского ига была не религия, а их любовь к деньгам. Филипп ввел там десятипроцентный налог на все сделки (так называемая «алькабала»). Это очень не понравилось купцам, которые и создавали богатство Фландрии, и онл не хотели терпеть подобного ущерба экономике.

Филипп II часто брал деньги взаймы у фламандских банкиров; теперь же они объявили, что стали банкротами из-за условий, в которые поставлена торговля, и не могут уже ссужать деньги королю. Тогда Филипп начал сомневаться, верно ли герцог Альба. ведет дела в Нидерландах. Его действия вызывали протесты в разных странах, и, что важнее всего, у Альбы были враги в самом Мадриде. Главный из них, Антонио Перес, в дальнейшем сыграл свою роль в одном из драматических эпизодов, связанных с инквизицией.

В 1573 г. герцог Альба, чья миссия покорения Нидерландов кончилась позорным провалом, был отозван из этой страны. Говорят, этот позор «едва не разбил его сердце», но это ничто в сравнении со страданиями, которые он принес тысячам людей. Его место занял дон Луис де Реквесенс, получивший приказ проводить более гибкую политику.

Протестантов преследовали в Нидерландах с особой жестокостью и размахом, так как в этом случае инквизиции пришлось бороться против целого народа. В Испании же протестантство, кроме двух вспышек в Севилье и Вальядолиде, было редким явлением.

Неизвестно, сколько именно людей пострадало непосредственно по вине Альбы. Конечно, невозможно было уничтожить трехмиллионный народ, но, говорят, Альба хвастался, что за время его правления погибло 18 600 человек и около 60 000 покинули страну, спасаясь от кровожадности его приспешников.


Династия Бурбонов | Испанская инквизиция | 2. Английские узники инквизиции