home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Стелла Кузьминская

Надежда Ивановна сидела в пионерской комнате за столом и что-то писала, когда дверь приоткрылась и вошли две пионерки. Это были Настя Егорова и Валя Ёлкина.

Надежда Ивановна подняла голову:

— Что вам, девочки?

Настя и Валя смущенно переглянулись.

— Ну что же вы? Говорите, зачем пришли, — сказала старшая вожатая.

— Надежда Ивановна, — начала Валя, — мы больше не хотим Стеллу Кузьминскую.

Надежда Ивановна удивленно посмотрела на девочек:

— Что значит «не хотим»? Почему?

Девочки молчали.

— Уж если начали, так говорите.

— Мы больше любим Катю Снегиреву, — пояснила Валя.

— Больше любите Снегиреву? — спросила Надежда Ивановна. — Что ж, очень хорошо. Но разве этого достаточно, чтобы отстранить Кузьминскую?

— Достаточно! — уверенно сказала Настя. — Катя у нас все равно самая главная. Кузьминская только на словах председатель совета отряда, а до отряда ей и дела нет.

Надежда Ивановна внимательно слушала девочек.

— И потом, Стелла уж очень воображает, — сказала Валя. — Вот мы и хотим опять устроить выборы.

— Перевыборы, — поправила подругу Настя. — Мы хотим выбрать Катю Снегиреву. Только она об этом еще не знает.

Надежда Ивановна покачала головой.

— Надо, чтобы совет дружины вам это разрешил, — сказала она. — Без совета дружины нельзя. — И, нахмурив брови, она добавила: — К выборам, девочки, надо относиться серьезно. Это не игра. Раз вы уже выбрали Стеллу Кузьминскую — значит, считали ее достойной. Ее выдвинула такая серьезная, толковая пионерка, как Лена Ипполитова. Что ж, и Лена считает, что председателя совета отряда нужно переизбрать?

Валя посмотрела на Настю и легонько толкнула ее локтем. Настя кивнула головой и ответила не колеблясь:

— Теперь уже и Лена видит, что Стелла не годится в председатели совета. Не подходит. Лена сама говорит: «Я ошиблась».

— Вот как? — Надежда Ивановна очень строго посмотрела на девочек. — А вы не думаете, что завтра выберете Снегиреву, а через месяц и про нее скажете: «Не подходит. Воображает»? Этак у вас толку не получится.

— Что вы, Надежда Ивановна! — заговорили сразу обе девочки. — Про Катю разве так можно сказать? Она хоть и командует немножко и даже иногда покрикивает, но пусть, мы на нее не обижаемся.

И девочки рассказали о том, как вчера Катя, вместо Стеллы, устроила в классе очень важное собрание.

— Стелле только бы домой поскорей уйти, — сказала Настя, — а Катя не такая…

— Совсем не такая! — подхватила Валя. — И потом, она и у себя в звене всегда что-нибудь такое затеет. Вот, например, придумала сказки по очереди рассказывать, или если какая-нибудь девочка хвалит какую-нибудь книжку, так обязательно эту книжку прочитать всем вместе вслух.

— Мы с Валей теперь тоже так делаем, — сказала Настя. — Но Катя начала первая.

— Первая! — подтвердила Валя и мотнула кудряшками.

— Да-а, — задумчиво проговорила Надежда Ивановна, — Снегирева — молодчина, и я думаю, она справится. Но ведь дело не в одном только председателе. Весь совет отряда должен работать дружно…

Надежда Ивановна помолчала и, по обыкновению, прошлась по комнате, заложив за спину руки.

— Вот что, девочки, — сказала она наконец, усаживаясь на место. — Пошлите завтра Стеллу ко мне после уроков. Впрочем — нет. Лучше я ее сама позову.

На другой день после уроков Стелла пришла к Надежде Ивановне. В пионерской комнате было шумно. У стола несколько вожатых, склонившись над разграфленным листком, обсуждали план предпраздничных экскурсий (уже приближалось седьмое ноября). Какая-то девочка, волнуясь и вытирая глаза, уверяла Надежду Ивановну, что она всегда-всегда носит пионерский галстук и только один раз забыла…

— Ну хорошо, успокойся, — сказала Надежда Ивановна. — Завтра я приду к вам на сбор.

И, увидев стоящую на пороге Стеллу, она кивнула головой:

— А, Кузьминская! Ну, идем. Мне надо с тобой поговорить.

Она повела Стеллу в кабинет директора, где сейчас никого не было, усадила ее на большой кожаный диван с пуговками, прихватывающими обивку, и сама села рядом.

— Ну, — сказала она, — рассказывай, как у тебя идут дела.

Стелла с недоумением и тревогой посмотрела на Надежду Ивановну.

— Хорошо, — робко сказала она. — У меня по всем предметам пять. Только по географии меня еще не спрашивали…

— Я знаю, что отметки у тебя прекрасные, — сказала Надежда Ивановна. — Ну что ж, это очень хорошо. Но ты ведь не только ученица четвертого класса. Ты — пионерка, да к тому же еще председатель совета отряда.

Стелла пожала плечами.

— Ну что ты молчишь? Ты же видела, что делалось у вас в классе, — продолжала Надежда Ивановна. — Почему ты не поговорила ни с Олей, ни со мной?

Стелла удивленно посмотрела на Надежду Ивановну.

— Я как-то не догадалась, — медленно сказала она.

— Ну а почему ты не посоветовалась с девочками? Ведь на то и существует совет отряда.

Стелла опять беспомощно поглядела на старшую вожатую. В глазах ее Надежда Ивановна почувствовала безмолвный вопрос: «Ну чего вы все ко мне пристали?»

— Что же мы с тобой будем делать? — спросила Надежда Ивановна. — Как ты думаешь вести работу дальше?

Стелла смотрела вниз, покусывая губы.

— Вот что, Надежда Ивановна, — вдруг сказала она решительно. — Пусть лучше кто-нибудь другой будет у нас председателем совета отряда. А я, наверно, не подхожу.

— Вот как? А кто же, по-твоему, подходит?

Стелла опять задумчиво пожала плечами и подергала кожаную пуговку на обивке дивана.

— Ну, Катя Снегирева, пожалуй, — сказала она. — Снегирева как-то так умеет говорить, что ее все слушают. А я так не могу. Да и мама недовольна.

Надежда Ивановна насторожилась:

— Мама? Почему?

— Да я сама не знаю, — уклончиво ответила Стелла. — Она говорит: «Хватит с тебя, что ты учишься на пятерки». Она говорит, что у меня здоровье слабое.

— Да? — удивилась Надежда Ивановна. — Разве ты часто болеешь?

— Нет, не очень часто, — сказала Стелла. — Можно даже сказать — редко, а мама все-таки всего боится. Она любит, чтоб я дома была, и не любит, чтоб я куда-нибудь ходила. И потом, она все сердится… — Стелла смутилась и замолчала.

— Почему сердится? На что? — спросила Надежда Ивановна.

— Не знаю… Ну вот я, например, говорю: «Вырасту — буду учительницей». А она: «Перестань глупости болтать!» — «Ну, тогда я буду библиотекарем». А мама: «Час от часу не легче». — «Ну, тогда — доктором…» А мама говорит: «Сама не понимаешь, чего хочешь. Трудная, неблагодарная работа». Что же, мне никем не быть, что ли?

Надежда Ивановна засмеялась и потрепала Стеллу по плечу:

— Зачем же «никем»? Много еще есть на свете разных профессий.

Стелла грустно покачала головой:

— Нет, мама непременно хочет, чтоб я артисткой была. А я нисколько, вот нисколечко не умею представлять. Какая же из меня артистка?..

Надежда Ивановна сочувственно посмотрела на эту красивую девочку в нарядном переднике, с большим бантом в подстриженных до плеч волосах.

— Вот что, Кузьминская, спроси у мамы, когда и где ей удобнее встретиться со мной. Я бы хотела с ней поговорить.

…Надежде Ивановне не пришлось долго ждать ответа. Стеллина мама явилась сама в тот же вечер, несмотря на сильный дождь.

— Чего вы хотите от моей девочки? — спросила она.

— Простите, а кто ваша девочка? — сказала Надежда Ивановна.

— Как это — кто? Стелла Кузьминская. Зачем мы меня вызвали?

— Право, я и не думала вызывать вас, — ответила Надежда Ивановна. — Я бы могла и сама прийти к вам. Я только хотела поговорить с вами, посоветоваться. Садитесь, пожалуйста.

Надежда Ивановна с удивлением смотрела на свою посетительницу. Она видела мать Стеллы Кузьминской в первый раз. На родительские собрания Кузьминские приходили редко. А если и бывал кто-нибудь, то не мать Стеллы, а отец. Его Надежда Ивановна помнила хорошо. Невысокий, плотный человек с бледным, красивым лицом. У Стеллы были такие же тонкие темные брови, как у него, такие же серо-синие глаза с густыми ресницами. Он, кажется, какой-то видный инженер, консультант по отоплению, что ли. На собрания он обычно приходит с опозданием и уходит раньше всех. Надежда Ивановна ждала, что и мать Стеллы будет тоже красивая, нарядная, как ее дочка, с таким же равнодушно-холодноватым лицом, как у ее мужа. Но она оказалась совсем не такая.

Это была высокая, очень худая женщина, просто и даже небрежно одетая. Надежда Ивановна почему-то заметила, что палец на ее перчатке разорван и волосы выбиваются из-под шляпы неровными, растрепанными прядями. Лицо у нее было суровое, с широкими скулами и твердым подбородком. Надежда Ивановна невольно вспомнила слова Стеллы: «Мама почему-то все сердится».

— На мою дочку еще никогда не жаловались, — нервно комкая перчатки, сказала Стеллина мама. — В чем дело? Что случилось?

— Ничего не случилось, — сказала Надежда Ивановна. — Стелла прекрасно учится и хорошо ведет себя. Меня тревожит другое.

— Что именно?

— Вот сейчас расскажу. Простите, я не знаю вашего имени и отчества.

— Антонина Степановна.

— Так вот, Антонина Степановна. Меня беспокоят не учебные дела вашей дочки, а ее отношения с подругами, ее положение в коллективе.

Антонина Степановна пожала плечами.

— «Положение в коллективе», — сказала она насмешливо. — Какое же это у нее положение? И какой это коллектив в четвертом классе?

— Самый настоящий. Со своими запросами, со своими требованиями, и, могу сказать, вполне серьезными.

— Интересно, — так же насмешливо сказала Антонина Степановна.

— Очень! — подхватила Надежда Ивановна, делая вид, что не замечает насмешки в голосе посетительницы. — И вот мне хотелось вам сказать, что девочки, к сожалению, относятся к Стелле не так, как она, в сущности, этого заслуживает.

— Завидуют, вероятно, — сказала Антонина Степановна.

— Чему? — удивилась старшая вожатая.

— Ну как это «чему»? Ведь не можете же вы не замечать, что Стелла выделяется на общем фоне?

Надежда Ивановна удивилась еще больше:

— Выделяется? Я бы этого не сказала. То есть, к сожалению, она несколько выделяется — своими манерами, своей привычкой держаться особняком. Девочки говорят, что она «воображает». Знаете это детское выражение? И посмеиваются над ней.

— Посмеиваются? Но как же вы, воспитатели, допускаете это?

— А почему и не допустить? Такая добродушная, дружеская шутка иной раз исправляет лучше выговора.

— Ах, вы полагаете, что моя Стелла заслуживает выговора? Это за круглые пятерки и хорошее поведение?

— Антонина Степановна, — сказала Надежда Ивановна мягко, пододвигаясь поближе. — Поймите меня! В классе, где учится Стелла, есть девочки с такими же прекрасными способностями, как и у нее. Она далеко не единственная отличница. И должна вам сказать, что никому, кроме Стеллы, пятерки не кружат голову. Остальные отличницы — дети как дети. Они дружат со всем классом, помогают отстающим подругам, успевают прекрасно работать в своем пионерском отряде. Почему же Стелла всегда стоит в стороне?

— Как это «в стороне»? — удивилась Антонина Степановна. — Вы же сами нагрузили ее не знаю как! Выбрали ее каким-то председателем, а девочка и так ужасно утомляется! У нее уроки музыки, английского, ритмика и пластика.

Надежда Ивановна покачала головой.

— Да, пожалуй, многовато, — сказала она. — Вероятно, поэтому-то Стелла просила меня сегодня освободить ее от обязанностей председателя совета отряда.

— Ах, просила? — обрадовалась Антонина Степановна. — Вот и прекрасно! Я тоже очень прошу вас об этом.

— Подумаем, подумаем, — сказала Надежда Ивановна, — но прекрасного я в этом ничего не вижу. Скажите, пожалуйста, вы работаете где-нибудь?

— Разумеется. Я — пианистка. Концертмейстер.

Надежда Ивановна посмотрела на Антонину Степановну, и та, поняв ее взгляд, объяснила:

— Я работаю последние годы в клубе одного завода. Там большой самодеятельный коллектив, и я аккомпанирую певцам, скрипачам, виолончелистам. Разучиваю с ними партии, выступаю с ними в концертах.

— И вы никогда не помогали нам! — с упреком сказала Надежда Ивановна. — А ведь у нас такие чудесные, талантливые девочки! В нашей школе бывают очень интересные концерты, постановки. Вот, например, Ирина Павловна Снегирева, мать Стеллиной одноклассницы. Она художница и всегда делает для нас декорации, эскизы костюмов. А иногда даже сама мастерит эти костюмы.

— Право? — заинтересовалась Антонина Степановна. — А я и не знала. Художница, вы говорите?

Странно, что Стелла мне никогда не говорила про девочку этой художницы.

— А она вам вообще рассказывает про школу?

— Очень мало.

— Понятно, — сказала Надежда Ивановна. — Так я и думала.

— Не знаю, что именно понятно вам, — заметила Антонина Степановна, — а я вас не понимаю.

— Попробую объяснить. Мне кажется, что Стелла не находит в вас сочувствия к своему главному делу.

— К какому это главному делу? К делам пионерского отряда, что ли?

— Не только. К жизни своей школы, своего класса. К чему бы вы ни готовили свою дочку, Антонина Степановна, она десять лет должна прожить в стенах вот этого здания, — и Надежда Ивановна обвела рукой вокруг себя, — здания, в которое вы до сих пор не удосужились заглянуть.

— Мой муж иногда бывает на собраниях, — сказала Антонина Степановна, но голос ее звучал уже не так уверенно, как раньше.

— «Иногда бывает на собраниях»! — повторила с укором Надежда Ивановна. — Но ведь вы же сами знаете, что эти ваши слова — пустая отговорка. Так ли вы относитесь к тому, что вас по-настоящему интересует? Нет, вы, очевидно, думаете, что Стеллу воспитываете только вы, и только дома, а школа просто учит, дает какие-то необходимые, скучные знания. Не так! Совсем не так! Что бы вы ни думали, что бы ни говорили, а школа для вашей Стеллы — это настоящая школа жизни! И еще вот что я хочу вам сказать: вы, кажется, хотите, чтобы дочка ваша стала артисткой?

— Да, не скрою! Хочу! — решительно ответила Антонина Степановна. — В свое время я сама мечтала стать «знаменитостью». — Она криво и неловко усмехнулась. — Обстоятельства не позволили. Надеюсь, что Стелле это удастся. У нее определенно есть голосок, прекрасный слух, очень хорошие внешние данные, и я мечтаю, что из нее выйдет оперная певица.

— А я думаю, что ребенка десяти лет нельзя готовить ни к какой определенной специальности, — твердо сказала Надежда Ивановна. — Его следует растить хорошим советским человеком — смелым, деятельным. И знаете ли что? Этим вашим особенным воспитанием вы, может быть, готовите для Стеллы большое разочарование. Знаете ли, как это горько подавать большие надежды и потом не оправдать их?

— Знаю, — вдруг прямо и жестко сказала Антонина Степановна.

Она помолчала, потеребила перчатку.

— Да, да… — прибавила она, задумчиво покачав головой. — Может быть, в чем-то вы и правы… Во всяком случае, это хорошо, что мы сегодня с вами поговорили. Я подумаю. Я непременно подумаю.

И она неожиданно крепко пожала руку Надежде Ивановне своей большой, сильной рукой.


Папин чемодан | Это моя школа | У Насти Егоровой