home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 11

Мне доводилось видеть разную Москву. Сам я не столичный житель, только ведь заносила судьба в негеометрический центр былой и настоящей родины. Заносила. Когда-то во времена позднего детства и ранней юности мне даже хотелось тут жить. По молодости нравится многолюдье, а вот потом…

Я помню советскую Москву. Всюду толпы, море, океаны приезжих. Кто за культурой, кто за колбасой, кто в поисках лучшей доли. И всюду на стенах красные плакаты с лицом узкоглазого палача в кепке и цитатой-изречением: «Партия – ум, честь и совесть нашей эпохи». Вышколенная московская милиция, очереди и в музеи, и в магазины, бессчетные таблички на домах «Здесь выступал товарищ Ленин». Уж проще было бы найти дом, куда он по каким-нибудь причинам не попал, а если и попал, не выпендривался и просто слушал. Но – не в его характере.

Помню и перестроечную столицу. Толпы челноков, малиновые пиджаки ошалевших от хлынувших денег «новых русских», валютные магазины и валютные проститутки, грабители, мошенники, братва, базары, кавказцы…

И чистенькую недавнюю Москву неоднократно видал. Город, где каждый житель считал для себя достойным лишь сидение в офисе, а работы поручались приезжим из некогда братского Востока. Потоки крутых иномарок, вновь плакаты, но вместо совести и чести рекламирующие самый разный хлам, а то и прямо призывающие бросить работать и начать зарабатывать.

Наверно, когда-то это был действительно русский город. Еще до меня. Огромный космополитический муравейник, в котором русского осталось разве буквы на стендах, точнее часть букв, все прочее оттеснено в провинцию – подальше с глаз, из сердца вон. Город золотого тельца, как называли раньше иные мегаполисы в иных зарубежных странах. Меняются времена…

И никогда я не видел Москву такой, возникшей в откинутом люке бэтээра. Будто ожили кадры кинохроники и вновь наступил сорок первый год в его готовности встретить врага даже на улицах – если он сумеет дорваться до них. Вернее, встреча уже состоялась, и первые бои прогремели прямо на широких проспектах и тенистых аллеях.

Все стало другим. Въезд перегорожен, но помимо примелькавшейся милиции грозно стояли восемь единиц бронетехники, включая два танка, восьмидесятки, покрытые экранами и с наставленными на город длинноствольными орудиями, словно на сей раз враг не надвигался с захваченных рубежей, а уже сумел захватить плацдарм в самой столице.

Бойцы в бронежилетах, все при оружии, лица усталые, словно неделю не вылезали из боев, и лишь сейчас выпала краткая передышка – минут на десять, не больше.

Первый раз, когда тормознули нашу колонну, Скородумов вылез разбираться, и я без раздумий покинул броню и отправился ему на подмогу. Раз уж формально считаюсь старшим, надо соответствовать во всем.

Автомат привычно оттягивал плечо, лишь голова, вопреки всем уставам, была непокрыта, я давно не носил головных уборов, более того, просто не имел их в гардеробе, а таскать шлемофон как-то глупо.

Я едва не присвистнул при взгляде на погоны стоявшего рядом со Скородумовым офицера. Если старшим поста является майор, тут поневоле в голову приходят не слишком хорошие мысли.

– Не советую, – донеслось до меня окончание фразы.

– Сложная обстановка, майор? – Пусть уж лучше считают большим начальством.

Офицер подтянулся, скользнул взглядом по плечам и, не найдя там погон, посмотрел в лицо.

– Не то слово.

Уловка подействовала. Вдруг я высокая шишка, в силу обстоятельств совершающая поездку инкогнито? Возраст у меня явно не лейтенантский, даже не майорский, если уж на то пошло, а в чинах люди порою позволяют и не такое.

– У меня приказ. – Я протянул бумагу за подписями Линевича и неведомого генерал-полковника с требованием оказывать предъявителю сего всемерное содействие в выполнении важной миссии.

Майор прочитал и вытянулся. Его худшие предположения оправдались. Но в глазах промелькнуло тайное нежелание лезть в город дальше поста, вне зависимости от приказов и предписаний.

– Так что там происходит в данный момент?

– Беспорядки. Народ собирается толпами, много нападений на учреждения и конторы, даже на сотрудников органов. По словам выбравшихся жителей, имеются многочисленные жертвы. Местами дело доходит до открытых столкновений. Некоторые районы очищены, однако люди тут же собираются в других. Обстановка постоянно меняется, даже не могу доложить, какие улицы в данный момент безопасны.

– По дороге разберемся, – отмахнулся я. – Надеюсь, гранатометов у них нет, по броне не палят, а прочее – не страшно. Прорвемся. Бывало и хуже.

Действительно – бывало. В далеком и очень красивом древнем городе с нерусским названием Герат. Едва вырвались. Не думалось тогда, будто опасным может стать перемещение по родной Москве.

Майор выжидательно посмотрел, заставим сопровождать или обойдется, и я обрадовал служивого:

– Три бэтээра – достаточно для прохождения через город. Кстати, чем не городской транспорт? Улиц не портит…

Все же коснулась начальника малая толика сочувствия.

– Может, подождете до полного выяснения обстановки? Мало ли…

– Приказ, майор. – Я пожал плечами.

Вряд ли что-нибудь станет ясным. Во всяком случае, до ночи. А в темноте ситуация может вновь перемениться в неизвестную сторону.

– Тогда – удачи!

– Спасибо! По коням, старший лейтенант!

– Стреляют, – прислушавшись, заметил Скородумов.

Где-то очень далеко вроде бы в самом деле кто-то выдал несколько очередей.

– Прорвемся.

Не объяснять же всем и каждому – мне сына вытащить надо!

Вначале улицы были непривычно пусты. Здесь уже явно прошли солдаты с милицией, вероятно – не один раз, и любые нарушители столичного спокойствия или откочевали в места, пока свободные от войск, или попрятались по домам.

Витрины многих магазинов были выбиты, и стеклянная крошка неприятно покрывала тротуары. В нескольких местах замерли остовы сожженных легковушек. Поблизости от какого-то перекрестка разномастные машины вообще застыли двумя плотными кучами, будто некто решил сделать из автотранспорта баррикаду, но она была раздвинута умелой армейской рукой и мощью накатившейся брони. Вполне достаточно, дабы проехать бронетранспортеру и не задеть за преграду.

А вот обещанных многочисленных жертв нигде не было. Молве свойственно преувеличивать, хотя без пострадавших, разумеется, не обошлось. Только не война же, побитых и раненых сразу убрали по госпиталям, больницам и квартирам, да и еще вопрос – сколько их было-то? Не похоже, что тут велся огонь на поражение. Ни пулевых выбоин на стенах, ни россыпей стреляных гильз. Перевернутый милицейский «уазик» – так это баловство. По большому-то счету.

Иногда на улицах маячили патрули. Опять комбинированные, армейско-милицейские. В бронежилетах, с автоматами, они провожали нас взглядами, но остановить не пытались. Мало ли куда и по каким приказам мчатся свои!

Валяющиеся кое-где плакаты, жаль, не разобрать написанного и требуемого, красная тряпка, наверно, флаг, другая, явный бейсик. Как всегда, все перепуталось в доме Облонских. В смысле – в многострадальной России, где даже к единой истории никак прийти не смогли, и народ до сих пор делится на красных, белых, красно-белых, вообще цветных, в небольшой части – на либерастов, и в гораздо большей – на официальных государственных воров, не подвластных ни суду, ни богу, ни дьяволу.

Терпимо, хотя прогуливаться пешком или перемещаться на машине было бы весьма неприятно. А на броне – в самый раз.

– Я – второй, – прозвучал в наушниках голос Скородумова. – По радио будет важное сообщение. Правительственное.

Правительство надо слушать, но не слушаться. Я переключился и приготовился. Впрочем, по сторонам смотреть продолжал. Речи – одно, жизнь – другое. Уболтают, еще что-то важное проглядишь. Но в курсе все равно побыть надо. Официально же, значит, говорить станут о событиях в Москве. Многое представят иначе, что-то скроют, кого-то обвинят, зато будет ясной позиция властителей в данной ситуации.

Примерно я уже представлял…

– Дорогие сограждане! Россияне! – президент явно волновался. – Наша страна понесла тяжелую утрату. Как уже сообщалось, вчера в Москве вспыхнули крупные беспорядки… – несколько фраз оказались заглушенными сильным треском. – По последним данным, полученным Федеральной службой безопасности, кажущиеся стихийными беспорядки на деле управлялись из одного центра. Путем демагогии специальные люди привлекли к антигосударственным по сути выступлениям большое количество случайных лиц, а также всякого уголовного отребья. Произошел ряд погромов магазинов, различных учреждений, делались попытки нападений на банки… Но оказалось, происходящее – лишь прикрытие для совсем страшных вещей… Пока органы правопорядка во взаимодействии с внутренними войсками наводили порядок на улицах, ликвидировали угрозу жизни простым добропорядочным гражданам, спасали государственное и частное имущество, организованные бандформирования нанесли ряд чувствительных ударов по заранее намеченным жилым кварталам и конкретным адресам. В результате хорошо спланированной акции страна лишилась ряда выдающихся людей. Можно сказать, цвета нации. Погибли те, кто уверенно помогал правительству вести страну к процветанию и успехам. Более того – были уничтожены даже их семьи. В час этой величайшей трагедии в тысячелетней российской истории, невосполнимой утраты лучших из лучших… – вновь помехи не дали послушать, что же обязан совершать простой человек, дабы утрата была не столь горькой. – …В стране будет объявлен траур. Мною отдан приказ любой ценой в кратчайший срок найти организаторов этого крупнейшего преступления, всех исполнителей… Я сам возьму дело под персональный контроль, и мы обещаем, – голос президента зазвенел, – никто не уйдет безнаказанным! Пока же в тяжелый час испытания по решению правительства и Государственной думы в столице с сегодняшнего дня вводится комендантский час. Довольно мы либеральничали, не обращая внимания на возможные угрозы. Как только в полном объеме будет восстановлен порядок… Сказанное не означает возврата к мрачному прошлому. Нет, мы твердо стоим на демократических позициях и полны решимости обеспечить нашим гражданам свободную жизнь и все возможности для полнейшей реализации способностей… Правительство призывает в сложных условиях мировой Катастрофы, в свете постигнувшей нас трагедии как можно плотнее сомкнуть…

Дослушать не удалось. По броне пробарабанило коротким градом, и словесная мишура утратила всякое значение.

Очень уж знаком был этот звук.

Очень.


Один день до времени Ч | Разрушитель | Глава 12