home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 32

– Тебя, между прочим, спрашивали. – По лицу Линевича я уже догадался кто. Очень уж выражение было ехидным.

– Прямо у тебя? Слушай, ну и бардак ты развел – обалдеть! – Я старательно воспользовался любимым словечком приятеля. – Кто хочет, подходит к начальству и интересуется секретными данными о нахождении остального комсостава. Сын, конечно?

– Мимо. Одна докторша поведала о сбежавшем пациенте. А она, между прочим, невропатолог. Ладно хоть, не психиатр.

– Все потому, что берешь на работу кого попало. Потом окажешься в окружении психов. Филиал дурдома.

– Ладно зубоскалить. В общем, так. Сегодняшний вечер – твой. Особых дел не предвидится, справимся без твоей архиважной особы.

– Вас оставь одних, таких дел наворотите, три года разгребать придется, – привычно пробурчал я.

До сих пор Костя так и не удосужился объяснить мне круг обязанностей. Звание я имел, по меркам Конторы – немалое. А вот должности – увы! Или – не увы? Стоит ли напрашиваться на службу?

– Обходились как-то. Благо наше дело – охрану нести, секреты беречь. Работают пусть ученые. Им за это деньги платят, жилье предоставляют, кормят и, вообще, условия создают.

– А крота нашли, охраннички?

– Одного, в Москве. Железнодорожник принял тебя за важную шишку, чуть ли не за верховного руководителя заговора, – насупился Линевич. – А о маршруте узнал из подслушанного разговора. Что до местного… Ищем. Хотя тут могли получить информацию по иным каналам. Не знали же они о моих встречах. Иначе…

И пали ребята жертвой простой ошибки. Сколько их таких, ни в чем не виноватых, но расплатившихся жизнями за чужие прегрешения? И можно ли когда-нибудь искупить вину? Иначе было бы хуже – но оправдание ли расхожая фраза? Наверно, оправдание. Жизнь-то наладится, надеюсь. Во всяком случае, у людей вновь появился шанс стать людьми, а это уже немало.

– Найдем, не переживай. Иди отдохни, раз начальство приказывает. В поликлинику загляни, нервы полечи, – Костя залихватски подмигнул.

Не генерал, а натуральный сводник.

– Нет у меня давно нервов. Нечего лечить.

– Пусть ищут. Ищите, бабоньки, ищите, должен быть! А нет – пусть новые поставят. Иди, пока говорят. Обалдеть! Тоже мне старый гусар!

В прежние времена я бы обрадовался внезапно обрушившемуся свободному времени. Сейчас просто не знал, что с ним делать. Лучше всего было просто завалиться и поспать, но сильно сомневаюсь в приходе сна. Хотелось уединиться да завыть на отсутствующую на небе луну. Тоскливо и протяжно. Или просто лечь и помереть, решив таким образом сразу все личные проблемы.

А может, Константин действительно предложил выход? Не чувствовал я себя способным к общению с прекрасным полом, и все же… И все же встретиться хотелось. Просто увидеть понравившуюся в кои-то веки женщину. А потом уже можно будет и повыть в одиночестве – сразу по двум причинам.

Я заставил себя принять душ, вообще привести себя в относительный порядок. Любые действия чреваты нарушением уставного вида, некоторой расхристанностью, но что хорошо в поле, не слишком смотрится в женском обществе.

Мы встретились на полпути. Показалось, Мария готова броситься мне на шею, но в двух шагах она неожиданно застыла. Наверно, действительно желаемое я принимаю за действительное. Вот уж не думал, что какая-нибудь женщина может вдруг стать так дорога. Хоть стихи пиши. Докторша всматривалась в мое лицо, будто искала ответы на какие-то вопросы.

– Честь имею! – Я щелкнул каблуками.

Раз уж не на выезде, то и одет я был практически по форме. Точнее – в некий ее суррогат.

Чую, сидело на мне все не лучшим образом. Отвык. Лишь старался вести себя соответственно.

– Живой… – Хотелось бы, чтобы Мария сделала шаг навстречу, но она так и осталась стоять на месте, а сам я инициативы не проявил.

– Что со мной сделается? Просто пришлось немного помотаться по разным делам.

– Вместе с Сергеем. Говорят, он идет на поправку. – Мир тесен, и в нем заинтересованные лица знают сразу и все без всякого Интернета.

– Слава богу!

Мне хотелось стоять так до скончания мира, только Мария опомнилась, отодвинулась, лишь по-прежнему не сводила взгляда.

– Простой отставной офицер, – ее рука коснулась погона. – У, настоящий полковник!

– В связи с обстановкой вчера был принят на службу. Думаю, ненадолго. Немного уляжется, и буду вновь сам себе хозяин. Вы-то как?

– Сидим. Никуда не выпускают. Как называется? Казарменное положение? К тете и то не могу съездить.

– Для вашего же блага. Тут действительно происходили не слишком хорошие вещи. Но сегодня поездил по району – тишина и покой. Всех бандитов ветром сдуло и ночной грозой унесло. Хотите, прокатимся до вашей тетушки?

Кто за язык тянул? Дураку понятно – к себе надо звать, к себе!

– Серьезно?

Ее взгляд был наградой поважнее любого ордена. Давненько прелестные дамочки не взирали на меня так.

– Шучу я обычно иначе. До темноты времени навалом, быстро заскочим, убедитесь, все ли в порядке, и назад. Представляете, у меня свободный вечер!

Ненаглый я стал. Раньше бы обязательно сказал: «До самого утра».

Поверила Мария не сразу. Зато, поверив, немедленно поцеловала меня еще раз, пробормотала что-то о подарках, и действительно, мне пришлось тащить к машине, той самой «Ниве», полную коробку продуктов и каких-то хозяйственных мелочей.

На этот раз Мария была в каком-то довольно воздушном платье, словно шла на званый вечер. Даже бусы спускались в несколько рядов поверх, а вместо памятного рюкзачка была дамская сумочка. Странно – платья перестали быть каждодневным нарядом, а аксессуары остались. В целом же собралась докторша быстро, ждать практически не пришлось, какую-то пару сигарет. Я подсознательно опасался задержек, находясь на службе, пропадать ночью вне базы не имел права, а теперь прекрасно успеем, и еще запас времени останется.

Странная, кстати, служба. Я же присягу давал на верность социалистическому Отечеству, отнюдь не его обломку, и никто ничего…

– Вы постоянно будете у нас?

– До определенного момента. Не москвич, живу далековато, а родился вообще на территории другого государства, тогда являвшегося частью нашего общего.

– Украина?

– Прибалтика. Отец был моряком. Кто тогда знал, как все обернется? Хороший был город. До моря недалеко, прохладное немного, да разве мальчишек остановишь? Губы синие, но из воды – ни шагу. Дюны, сосны, песчаные пляжи… Красота!

– Я обычно в Крым еду.

– Дело вкуса. Мне Прибалтика нравится больше.

Охрана выпускала нас без разговоров. Лишь проверяла документы, порядок требуется соблюдать неукоснительно, брала под козырек, и мы катили до следующего поста.

Я был без бронежилета, разгрузка и та валялась на заднем сиденье, но автомат находился под рукой.

– Москва сильно пострадала?

Мы уже выехали на трассу, тихую, как большинство дорог в последнее время. Даже жаль, что «Нива» – не «БМВ». Вот на чем можно было бы прокатиться с ветерком!

– Так себе. Артиллерия не применялась. Стекол повылетало много, но серьезные разрушения редки. Хотя местами бои шли крепкие.

– Кошмар! Ведь жили до Катастрофы более-менее нормально, и вдруг за один день все полетело кувырком…

– Если бы нормально, то кувырков бы не было, – вздохнул я. – Логично?

Типичное мнение жителя столицы, где вертятся основные суммы денег. Почему-то в провинции люди видели ситуацию иначе. Но спорить и объяснять не хотелось. Устал доказывать очевидные вещи. Вообще просто устал. Так устает человек после совершенной тяжелой работы. Все равно большего я уже не сделаю. Дальнейшее уже за теми, кто придет следом. Я могу еще участвовать, может, даже чем-то помочь, просто отныне главное слово за другими людьми. Нынешний переворот доказал это. Да, замешан, даже не очень слабо, но на вторых ролях. К первым готовиться надо. И морально, и обдумывая конкретные шаги. Я же обычный человек, привык рассуждать в общих чертах. Неплохо было бы то, неплохо и это. А чтобы реально… Зачем, когда весьма четко понимание – никто до власти никогда не допустит, выслушивать тоже не станет, посему любые планы – всего лишь игра?

Что за дебилизм в присутствии симпатичной женщины предаваться интеллигентским терзаниям? Не отношусь я к интеллигенции, слава богу. Она всегда была врагом России, а я стране служил. Пока была нужна моя служба.

– Все равно. Может, теперь станет лучше, а вдруг нет? Покатимся вниз, в Средневековье, вместо пистолетов возьмемся за мечи… Землю пахать будут на лошадях…

– Для производства трактора компьютер не нужен. Хотя Средневековье – для вас. С вашими данными быть только принцессой. Еще соответствующее платье вместо джинсов и майки, диадему на голову…

Лицо Марии озарилось улыбкой. Любой женщине приятны комплименты. И любому мужчине они ничего не стоят. Но все сказанное мною звучало искренне. Не стоит напрягать фантазию, когда достаточно лишь чуть развить увиденное.

– Хотите представить себя в образе благородного рыцаря?

– Мечом махать не обучен, – вздохнул я. – К тому же за простого рыцаря принцессу никто никогда не отдаст. Единственное – он может избрать ее дамой сердца, поклоняться ей издали, превозносить имя да служить идеалу.

– Только издали? – лукаво покосилась докторша.

– Любовницей может стать каждая, а вот возлюбленной… Хотя принцесса-любовница – даже не звучит.

Но ответного взгляда я не понял. Может, обиделась, женщины – странные существа, может, наоборот.

Знакомый уже поворот к дачному поселку. Прошлый раз мы уезжали из места, где еще не унялась толком тревога, буквально накануне прошел бой, а теперь тут царила привычная смесь покоя и суеты. Нигде работа не движется столь размеренно, как в саду или огороде. Нигде так не отдыхается, как на природе.

Этакий патриархальный мир, где каждый целый день пашет на собственной делянке, заготавливает впрок, мастерит, и все равномерно, не спеша. Зато вечером можно себе позволить посиделки хорошо потрудившихся людей. Не слишком шумные по причине усталости, зато искренние, напоминающие иные советские годы. Тогда хватало с избытком плохого, только люди были дружнее. Огромная семья, в которой каждый готов помочь другому в трудную минуту.

С чувством ориентации у меня все было в порядке. Мария несколько раз попыталась дать указания, куда и когда сворачивать, но я каждый раз успевал совершить нужные действия еще до того, как прозвучат ее слова. Докторша убедилась – помощь не требуется, и умолкла. Точнее – просто возобновила обычный разговор ни о чем.

Вот и знакомый забор с садом за ним. Автомобиль мягко притулился поближе к воротам. Я хотел помочь женщине выбраться, воспитание, никуда от него не деться, однако Марию словно вынесло наружу. Она едва не рванула внутрь участка, но опомнилась, застыла у калитки, поджидая мою скромную персону.

Тетушка встретила нас на крыльце. Лицо у нее… Нехорошее у нее было лицо. Такое выражение бывает у людей, в чей дом пришло горе. Или у тех, кому надо сообщить близким неприятную новость. Даже у меня на душе стало тревожно. А что уж говорить про Машу?

– Что случилось? – Прежняя радостная улыбка мгновенно сошла с лица моей спутницы. Она вдруг стала бледнеть на глазах, хотя как побледнеть загорелому человеку?

Тетушка вздохнула. Она хотела ответить – и не смогла.

– С мамой что-то?

– И с папой, – решилась родственница. – Погибли твои родители. Вместе.

– Как?! – Маша вдруг стала оседать, и я едва успел подхватить маленькую докторшу.

– Убили их. Обоих. Расстреляли из автоматов. Прямо дома! – Наташа говорила отрывисто, словно лишилась возможности произносить длинные предложения. На глазах ее выступили слезы.

– Когда похороны? – Мария даже не замечала моей поддерживающей руки.

– Уже похоронили. А нам лишь сегодня утром сообщили. Знаешь же, как известия доходят…

Куда-то пропали звуки. Молчала тетушка, молчала Маша, молчал я. Какими словами можно поддержать в таком горе? Все сказанное покажется ничего не значащим, мелким, искусственным по сравнению с жизнью и смертью.

– Вова поехал в Москву. По телефону, да нынешнему, ничего толком не узнаешь. Или там сами не в курсе. Только известили о смерти, и все.

Мария потихоньку стала выпрямляться. Я не торопился убрать руку, мало ли, да и сомневаюсь, что можно полностью взять себя под контроль при таком известии. Но хоть как-то…

Слезы текли по щекам тетушки. Я тоже почувствовал невольный ком у горла. Пусть не довелось знать погибших, мне просто было жаль понравившуюся женщину. Ей-то это за что?

Какой-то неестественной походкой Мария шагнула на крыльцо, прошла мимо родственницы, и дальше, дальше… Двери в дом оставались открыты. Мы с тетушкой вошли на веранду. Переданный мне груз давил, я поставил его в угол, вдобавок плечо оттягивал прихваченный, не оставлять же в автомобиле, автомат, и я положил оружие на свободную табуретку. И тут тишина в доме разродилась даже не рыданием – каким-то звериным отчаянным воем.


Глава 31 | Разрушитель | Шестьдесят семь дней до времени Ч