home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Дело «Поля» (R'eseou Interalli'e)

17 ноября 1941 года, в 7 часов утра, в моей комнате резко затрезвонил телефон. Звонил капитан Борхерс из отделения абвера в Сен-Жермен-ан-Ле.

Капитан со своими людьми проник в центр управления разветвленной шпионской сети. У шпионов имелась радиосвязь с Лондоном. Двум агентам-радистам, находившимся в доме во время обыска, к сожалению, удалось скрыться. Но шефу шпионской сети с его многочисленными сообщниками уже не укрыться в безопасном месте. Кроме того, обнаружена целая гора письменных документов, свидетельствующих о шпионской деятельности этой подпольной организации, и рация.

Захваченный дом находился в квартале Монмартр, на улице Вилла-Леандр, дом 8а. Обыск продлится еще несколько часов, докладывал капитан Борхерс.

Я разозлился. Капитан слишком много говорил по телефону. Следовало учитывать, что телефоны в отеле «Лютеция» могли прослушиваться. Если вражеские агенты услышат разговор, Лондон будет очень скоро оповещен об аресте. Кроме того, отделение абвера в Сен-Жермен-ан-Ле провело задуманную в Париже акцию ареста без согласования с управлением абвера по Франции.

Но по дороге на Монмартр я справился со своим раздражением. Мне пришло в голову, что радисты накрытой шпионской сети все равно сбежали. Они так и так постараются побыстрее поставить в известность Лондон о произошедшем провале. Следовательно, нечего было столь трагично воспринимать подробное донесение капитана Борхерса.

Но теперь нужно действовать. В первую очередь основательно обработать изъятые шпионские материалы. Прежде всего следовало проверить, были ли раскрыты и какие военные объекты и планирование. В любом случае требовалось проведение профилактических мероприятий. Возможно, найдутся и следы, которые наконец-то помогут схватить убийц наших военнослужащих.

На месте царило оживление. Все соседи были уже на ногах и обсуждали событие. Кроме того, строем в полной форме промаршировала французская полиция в составе целого взвода. Удиравшие радисты с верхнего этажа прыгнули на стеклянную крышу веранды, разрушили ее и произвели страшный грохот. То ли пострадавшие, то ли соседи вызвали полицию.

Я отослал полицейских. Пока я говорил с их командиром, рядом молча и скромно стоял мужчина в цивильном; на вид примерно 40 лет, среднего роста, крепкий, смуглый, с темными, блестящими глазами — тогда еще унтер-офицер Хуго Блейхер. В основном за раскрытие этого дела следовало быть благодарным ему.

Деловые качества и находчивость Блейхера способствовали дальнейшему разоблачению R'eseau Interalli'e (так называлась эта группа) и помогли арестовать примерно 100 ее агентов. В целом виды на успех представлялись весьма призрачными, если — как и в этом случае — множество людей знало о начале тайного дознания. Все зеваки-французы, собравшиеся вокруг обыскиваемого здания, понимали, что там действует абвер.

Обстоятельства не располагали к длительному обсуждению. Поэтому я велел капитану Борхерсу доложить о деле в общих чертах и после этого осмотрел квартиру штаба R'eseau Interalli'e. Дальнейшее расследование на месте должны провести сотрудники отделения абвера Сен-Жермен-ан-Ле, управление по Франции подключалось уже лишь на этапе обработки собранного материала.

Классификация изъятых шпионских материалов выявила ценные для абвера сведения, в особенности разведывательные приоритеты и методы работы английской Интеллидженс сервис, которая руководила R'eseau Interalli'e. Но и тут не обнаружились следы разыскиваемых преступников по делу о покушениях.

На протяжении четырех лет немецкой оккупации Франции удалось раскрыть бесчисленное количество мелких, крупных и широко разветвленных шпионских сетей и диверсионных групп, арестовать десятки тысяч шпионов, диверсантов и активных борцов движения Сопротивления. Но описываемое дело (рабочее название дело «Поля») противник же называл его R'eseau Interalli'e, заслуживает того, чтобы выделить его из интересных, с точки зрения контрразведки, событий той эпохи и описать подробнее.

Расследования этой шпионской сети, созданной и руководимой великолепными специалистами противника, продемонстрировали абверу, как под носом его собственных органов в течение целого года по всей оккупированной территории Франции безнаказанно и успешно действовала разветвленная законспирированная организация, которая могла бы провалиться, если где-нибудь, пусть даже на периферии, в нее входили бы лица, не вполне надежные и владеющие собой.

В конечном счете, R'eseau Interalli'e раскрыли и уничтожили благодаря тому, что далеко от Парижа, в Шербуре, был завербован человек, склонный к пьянству и навлекший на себя подозрение в намеренном спаивании одного немецкого солдата.

В связи с этим, позднее, при расследовании данного дела мы увидели, как тонко сплетенная шпионская сеть была раскрыта не благодаря хитроумной контригре, а сравнительно простыми методами, а именно: наблюдением и искусным допросом подозреваемого. Но мы также познали людей, которые на протяжении целого года отважно боролись на тайном фронте под носом у врага, однако после ареста — перед лицом возможного осуждения на смертную казнь — утратили мужество и выдавали своих товарищей, спасая собственную жизнь.

Один из них нес свой жребий шпиона, схваченного с поличным в военное время, с достоинством и хладнокровием. Он не предпринимал ничего для своей зашиты, был неизмеримо горд тем, чего достиг, и остался верным себе и своему долгу. У абвера он вызвал настолько большое уважение, что наша контрразведка пошла на то, чтобы ему, арестованному, рисковавшему собственной головой, пообещать в будущем сотрудничество. Этот человек — руководитель разведывательной сети Interalli'e, польский капитан Чернявски.

Создание шпионской сети Interalli'e в основном было делом рук двух лиц — уже названного капитана польского генштаба и одной француженки, госпожи Матильды Карре, по кличке La Chatte (Кошка).

Чернявски после неудачной для его страны германо-польской кампании пробрался во Францию и здесь снова нашел себе военное применение. Зимой 1939/40 года он жил на квартире в Люневиле. Там познакомился с молодой вдовой, Рени Борни, изящной, милой блондинкой, которая влюбилась в него и позднее вошла в руководство шпионской сети Interalli'e. Она дала Чернявски подлинные документы своего умершего мужа Армана Борни. Соответственно Арман стало его конспиративным именем, под которым его должны знать в большинстве случаев.

По окончании кампании во Франции мы обнаруживаем Романа Чернявски в Южной Франции. В течение менее одного года он пережил две военные кампании и два поражения. Дважды уходил в бесконечных колоннах беженцев, чтобы избежать тюремного заключения. За спиной его остались неописуемые лишения, непередаваемая безнадежность и нечеловеческие страдания воевавшего человека. И, несмотря на это, он сохранил столько нерастраченных сил, что одним из первых вражеских офицеров продолжил войну против Германии на тайном фронте. Уже летом 1940 года на юге Франции он подбирал из Тулузы польских и французских товарищей для подпольной работы против Германии. Всего за несколько месяцев Чернявски сплел небольшую шпионскую сеть, состоявшую из нескольких офицеров французской разведки и бывших товарищей Армана по польской армии.

Эта небольшая организация, руководимая из Тулузы, создала в Виши и Марселе примечательные опорные пункты. В Виши в шпионскую сеть, руководимую Арманом, входил французский капитан Симоно, бывший офицер разведки, служивший в одном из министерств правительства Виши.

Из Марселя молодой подпольной организации удалось наладить связь с Лондоном. Сначала она поддерживалась через курьеров. Такой способ, пока секретные сведения руководимых Арманом групп доходили до Лондона и на них поступал ответ или следовала какая-либо иная реакция, отнимал сравнительно много времени. Но в те времена во Франции были рады и такому каналу связи.

Независимо от Армана, но примерно в то же самое время, что и он, к решению о необходимости подпольной борьбе против немецких оккупационных властей пришла и Матильда Карре.

Она была дочерью инженера Белара из Парижа. В 18 лет вышла замуж за месье Карре, некоего учителя, которого характеризовали как добродушного и милого, но мягкотелого человека. Матильда последовала за ним в какую-то глухую деревушку в пустыне у подножия Атласских гор. Когда началась война 1939 года, ее мужа призвали в армию. А Матильда спешит в Париж, чтобы стать медсестрой. Теперь ей уже 32 года, и она рада, что одинокая жизнь в Северной Африке для нее наконец-то закончилась.

На краткосрочных курсах женщина быстро и основательно схватывает все, что должна знать и уметь медицинская сестра. После обучения по ее настоянию ее направляют в военный госпиталь в Бове. Здесь в тяжелые дни боев, во время наступления немецких войск, она проявляет незаурядное хладнокровие, необычайную работоспособность и выдающееся мужество.

После того как немцы заняли военный госпиталь в Бове, Матильда возвращается в отчий дом в Париже. Отец и мать окружают дочку всяческой заботой. Отец участник Первой мировой войны и неоднократно отличался, особенно при Дюмоне. Он расстроен несчастьем, постигшим страну из-за поражения, и дает волю своему недовольству союзниками за их поведение в этой войне. По его мнению, это они виноваты в катастрофе. Матильда придерживается иного мнения. Она не желает верить в окончательное поражение союзников. В этом убеждении ее укрепляет английское радио. Прослушивание вражеских радиостанций в зоне германской оккупации строго запрещено под страхом серьезных наказаний. Но Матильду это не беспокоит. По радио она узнает, что Лондон ни в коем случае не намерен капитулировать. Напротив, английское правительство призывает население на оккупированных немецкими войсками территориях Франции к выдержке. Союзники, как говорят по «Голосу Лондона», собираются нанести контрудар, но для подготовки требуется время, чтобы с помощью США произвести широкомасштабное перевооружение.

Летом 1940 года Матильда решается начать тайную работу на Францию и ее союзников. Из радиопередач она заключает, что Лондон во многом неверно информирован. Она открывает родителям, что собирается вести шпионаж против ненавистных немцев, этих бошей; руководство в Лондоне срочно нуждается в достоверной информации о немецких войсках и их передвижениях во Франции. Отец Белар гордится своей дочерью, мать с улыбкой уговаривает ее быть осторожной. Затем Матильда отправляется в Тулузу к английскому журналисту, с которым познакомилась в Бове.

16 сентября 1940 года Матильда Карре приезжает в Тулузу. Английский друг знакомит ее с Романом Чернявски. Преисполненная энергии и честолюбивых замыслов, женщина окунается в новую деятельность. Она желает стать великой, знаменитой шпионкой. Правда, ей пока еще предстоит только начать, предстоит учиться. Ее отправляют в Виши на обучение к капитану Симоно, опытному работнику бывшего Второго бюро. В несколько недель она осваивает неслыханно огромный учебный материал. Арман удивлен объемом военных знаний, усвоенных Матильдой за короткое время, знаний, необходимых, если шпион собирается вести квалифицированный военный шпионаж и добывать ценную информацию.

Сначала поддержку при создании шпионской сети в Южной Франции Арману оказывает Матильда, используя все свои связи и знакомства родителей, вербуя новых членов подпольной организации для фанатичной и неутомимой борьбы. Вскоре это перестает ее удовлетворять. Она предлагает Арману отправиться в Париж и оттуда покрыть сетью агентуры всю оккупированную французскую территорию. С помощью такой сети можно будет гораздо оперативнее получать информацию о действиях вермахта и военной администрации. Тогда шпионские донесения в Лондон могли бы отправляться гораздо быстрее.

Арман соглашается.

В середине ноября 1940 года Арман и Матильда начинают создавать подпольный центр в Париже. Арман как опытный профессионал плетет свою паутину бесшумно и продуманно. Он крайне редко покидает квартиру, из которой выстраивается агентурная сеть Interalli'e. Это происходит по двум причинам: Арман все еще не говорит по-французски как француз, а он ни в коем случае не хочет и не имеет права засветиться в Париже. С другой стороны, о его пребывании в Париже должны знать только те проверенные товарищи и члены организации, без которых он не может обойтись, чтобы поддерживать необходимую связь с создаваемыми группами агентов и обеспечивать курьерскую связь с Лондоном через Марсель.

Поначалу Арман обходится лишь небольшим числом помощников. В первую очередь это Матильда Карре и двое его старых польских товарищей. Один из них в качестве посыльного курсирует между Парижем и Марселем, другой через «почтовые ящики» поддерживает связь с ведущими агентами. «Почтовые ящики» — в основном женщины, которые и не подозревают, что соучаствуют в шпионаже. Под предлогом торговли на черном рынке и неплохого заработка вербовались гардеробщицы, уборщицы и другие малооплачиваемые женщины: их просили принимать письма с определенными адресами и вручать их тем, кому они предназначались. Забирают письма немногочисленные связники Армана. Они же передают ответные письма живым «почтовым ящикам». У них соответствующие агенты забирают эти письма, назвав свое конспиративное имя или пароль. Между тем, лишь немногие связники и доверенные лица знают, где в этот момент находится Арман. Тем не менее выстраивается надежная связь между Арманом и агентами-связниками сети R'eseau Interalli'e.

После того как подобным образом была заложена база для создания организации, Матильда Карре с пылом погружается в работу. Сутками напролет она в дороге. Ей неведома усталость. Она мобилизует ведь свой шарм и необычайную привлекательность, чтобы использовать в интересах R'eseau Interalli'e знакомых и друзей, а также многочисленные связи родителей и вербовать новых сотрудников для шпионажа против немецких оккупационных властей.

И ей сопутствует успех. В течение нескольких месяцев сеть шпионской организации расширилась настолько, что у Армана в большинстве департаментов на оккупированной французской территории имеются сотрудники, которые в свою очередь в своих департаментах руководят агентурной сетью, ведущей шпионаж против Германии. С ростом сотрудников и агентов увеличивается и поток шпионских донесений. Арман почти исключительно занят обработкой этих сообщений. Он передает по курьерскому каналу эти сведения в Лондон и ставит перед своими souschef[50] в департаментах новые цели для разведывания.

Лондон очень доволен результатами R'eseau Interalli'e. Чтобы быстрее передавать туда разведданные, устанавливается радиосвязь. Арману из Интеллидженс сервис присылают двух радистов, которые могут ежедневно передавать самую важную информацию в Лондон и направить ее в War Office, комната 55.

Ежедневно руководителю R'eseau Interalli'e лавинообразно поступают донесения, сообщающие обо всех событиях во Франции, интересующих британскую разведку. Это донесения о частях и перемещениях войск, аэродромах и их расположении, далее о строительстве ангаров для подводных лодок и о приходах и уходах блокадопрерывателей, а также о производстве во Франции вооружения и многое другое.

Ущерб, нанесенный деятельностью R'eseau Interalli'e германскому военному потенциалу, не поддавался учету. Военное командование Лондона не колеблясь наносит воздушные удары по целям первостепенной важности, выявленным R'eseau Interalli'e.

Кошке, без всякого сомнения, заслуженно принадлежала большая часть успешного создания шпионской сети. Ее заслуги признаются. Она входит в руководство организации и заведует финансами, поступающими из Лондона для ведения шпионской деятельности. Но всего этого Кошке явно недостаточно. С необычайной неутомимостью и упорством она расширяет сеть. У товарищей она одновременно вызывает восхищение и внушает им ужас.

Что за силы направляли Кошку в ее непреклонной и безустанной деятельности против немцев? Руководила ли ей питаемая еще с Первой мировой войны ненависть к немцам? Или пожирающее ее тщеславие? Хотела ли она сделаться самой прославленной шпионкой всех времен? Или же ею двигала любовь к Арману, стимулировавшая ее на такого рода необычайную деятельность?

На эти вопросы однозначно уже никогда не удастся ответить. Но, без всякого сомнения, Кошку постигает горькое разочарование, когда Арман вызывает в Париж Рени Борни и делает ее своей ближайшей помощницей.

Рени — миленькая крошка, не особенно умная, однако вполне пригодная для шифровки донесений, которые Арман по рации отправлял в Лондон.

В результате появления маленькой Рени возникло некоторое охлаждение в отношениях между Кошкой и Арманом. Сначала это не имело негативных последствий. Кошка энергичнее, нежели прежде, окунулась в практическую шпионскую деятельность. И Арман все свои силы напрягал на то, чтобы расширять R'eseau Interalli'e и взвешенным профессиональным руководством превратить организацию в эффективный действенный инструмент в борьбе против оккупационных властей.

В августе 1941 года Армана вызвали в Лондон. Его забрал самолет в окрестностях Парижа. По радио ему точно указали, где и когда ночью появится самолет и какие с земли следует подавать световые знаки, чтобы он смог сесть в нужном месте и против ветра.

Для подобных полетов союзниками использовались в основном самолеты типа «Лисандр-2». Поразительно, с какой надежностью эти машины по ночам выполняли курьерские полеты подобного рода. На более позднем этапе войны, с 1942-го по 1944 год, эти самолеты неоднократно забирали своих агентов с французской территории, вывозили их в Великобританию и точно так же доставляли обратно. Подобные операции стали возможны, потому что во внутренней Франции обширные территории оказались полностью оголены от немецких частей.

В Лондоне высоко оценили заслуги Армана. С ним консультировались, как в последующем еще эффективнее использовать организацию R'eseau Interalli'e в интересах союзников. Пока Арман находился в Лондоне, его замещала Кошка. Вернувшись через несколько недель, он с новыми силами принялся за работу. Наступил самый успешный период деятельности Interalli'e, однако продлившийся недолго.

Судьбе было угодно, что эта разветвленная, по всей Франции раскинутая и умело руководимая агентурная сеть оказалась выданной пьяницей и раскрытой и уничтоженной с немецкой стороны менее опытными сотрудниками абвера.

Руководитель агентурной сети Interalli'e в департаменте Кальвадос, что на севере Франции выходит к проливу Ла-Манш, раньше был унтер-офицером французских ВВС и звали его Полем. В Шербуре он через свою знакомую, мадам Бертран, завербовал некоего Эмиля — бездельника, перебивавшегося случайными заработками и шатавшегося по забегаловкам города. И вот он получил работу на одном из аэродромных складов. Немецкий объект, где Эмиль подрабатывал, представлял большой интерес для вражеской разведки. Мадам Бертран, частью взывая к совести Эмиля как француза, частью угрозами, сумела склонить его выполнить шпионское задание. Главное, Эмиль на авиабазе должен разведать, куда на грузовиках завозятся стройматериалы и где строятся взлетные полосы и ангары для подводных лодок. Эмиль получил у мадам Бертран деньги за выполнение задания и принялся за работу.

Через мадам Бернар Эмиль познакомился с командиром агентурной сети Interalli'e в Кальвадосе Полем. Затем Поль и мадам Бертран дали Эмилю еще одно задание: забирать донесения у дочерей одного рыбака в Барфлере, завербованного мадам Бертран и разведывавшего огневые позиции орудий на побережье Ла-Манша. Отец легкомысленно вовлек в эту деятельность обеих юных дочерей, 20 и 16 лет. Девушки с легким сердцем принялись выполнять задание.

Работа на авиабазе не особенно обременяла Эмиля, и у него оставалось время посещать свои любимые забегаловки чаше, чем прежде. Немцы платили неплохо.

Однажды Эмиль сидел в одном кабачке с ефрейтором из немецкого обслуживающего персонала той же самой авиабазы. Будучи в приподнятом настроении, юноша намекнул немецкому солдату о своей шпионской деятельности. Возможно, его охватили сомнения, возможно, он хотел подстраховаться у немцев. Но могло быть и так, что он просто сболтнул лишнее в пьяном виде, а может, хотел донести. Бахвальство его было туманным и частично противоречивым. Несмотря на это, донесение немецкого солдата по инстанции пришло в соответствующее территориальное сен-жерменское отделение абвера, административное здание которого располагаюсь в Мейсон-Лаффитте под Сен-Жермен-ан-Ле.

В этом отделении за исключением начальника, подполковника Штеффана, не работал ни один опытный офицер абвера. Поэтому Штеффан решил доверить проверку сигнала капитану-резервисту Эриху Борхерсу. Капитан Борхерс, в гражданской жизни журналист, был еще малоопытен в контрразведке. Он поехал в Шербур и связался с тайной военной полицией. Ему повезло, потому что в тамошнем комиссариате ГФП (тайной военной полиции) он натолкнулся на унтер-офицера Хуго Блейхера. Тогда, в октябре 1941 года, Хуго Блейхер также еще имел мало опыта в разведывательных делах. Но благодаря своему здравомыслию и природной смекалке он с блеском провел первое крупное дело контрразведывательного характера. По профессии Хуго Блейхер — коммерсант. Прежде он много разъезжал и отменно владел несколькими языками. Во Франции Блейхер был как нельзя кстати, потому что внешне походил на француза и прекрасно говорил по-французски.

Итак, капитан Борхерс и унтер-офицер ГФП Хуго Блейхер принялись вместе за работу в Шербуре. Они вызвали Эмиля и сумели разговорить его. Благодаря этому они смогли начать розыск мадам Бертран и найти ее. После ее ареста Хуго Блейхер столь хитроумно повел ее допрос, что она, сама того не желая, дала показания, важные для дальнейшего расследования. Используя показания Эмиля и мадам Бертран, им посчастливилось схватить Поля — командира части агентурной сети в Кальвадосе. Благодаря разнообразным техническим приемам Хуго Блейхера, ему также удалось развязать язык на допросе. Он показал, что со своей шпионской сетью в Кальвадосе входит в большую шпионскую организацию, руководство которой расположено в Париже.

После того как арестовали обеих девушек из Барфлера с их отцом, рыбаком, Борхерс и Блейхер перенесли свою деятельность в Париж. Они забрали с собой Поля и теперь попытались найти «почтовые ящики», которым последний передавал свои донесения. И это удалось сравнительно быстро. Но центр организации пока еще не был выявлен. Нужно попытаться схватить связника, который придет к «почтовому ящику» по заданию руководителя организации. После нескольких неудачных попыток удалось и это. Взяли поляка, который в качестве главного курьера опорожнял «почтовый ящик» в Париже, забирал для шефа организации сданную туда корреспонденцию и в свою очередь через «ящик» передавал ведущим агентам инструкции и приказы.

Задержанный связник был безмолвен, на первом допросе он не произнес ни слова. В тюрьме же его поместили вместе с Полем. Оба в камере получали спиртное с умыслом, что Поль напоит связника и затем попытается у него выведать, где в Париже скрывается шеф организации. И этот эксперимент удался.

Поль под давлением обстоятельств пошел на сотрудничество с абвером, понимая, что на карту поставлена его жизнь. В камере он вдрызг напоил связника, друга Армана, и после долгого спора развязал ему язык. Так Борхерс и Блейхер узнали, в каком доме на Монмартре у руководителя шпионской сети находилась конспиративная квартира.

При таком повороте дел сен-жерменское отделение абвера решило провести незамедлительные аресты.

Между тем наступил день 16 ноября 1941 года. В ночь на 17-е Арман в тесном дружеском кругу на своей конспиративной квартире на Монмартре праздновал годовщину своей деятельности в Париже. На рассвете 17 ноября, в разгар празднества, был произведен захват. Но по ошибке акция началась в соседнем доме, в котором, разумеется, не обнаружили никакого Армана. Ошибка возникла в результате того, что поверили показаниям связника, полученным против его воли. Попросту не проверили местоположение названного дома и не учли, что на одной и той же улице находятся дома № 8 и 8а.

Во время обыска по ложному адресу обратили внимание, что в соседнем доме до сих пор горит свет. Там тоже обратили внимание на суету. Тем временем обыск перенесли и туда. Удалось схватить самого Армана и его помощницу Рени, а также изъять изобличающий письменный материал в большом количестве. Арман молча и спокойно отдался на волю судьбы, демонстрируя отменную выдержку. От дознания и допроса на месте преступления решили отказаться.

Однако, как только Арман был отправлен в тюрьму, сразу же приступили к тщательному допросу Рени. Она показала, что на так досадно прерванном празднестве присутствовали и оба радиста организации, жившие и работавшие в этом же доме. После повторного и тщательного обыска дома выяснилось, что оба радиста сбежали. Далее, в ходе опроса Рени Хуго Блейхер среди прочего узнал, что важную роль в организации играет некая Матильда Карре.

Хуго Блейхеру удалось схватить и утонченную Кошку и вынудить ее заговорить. Он добился даже того, что она собственноручно стала разрушать плоды своего труда. Кошка, как руководительница внешней службы, знала не только завербованных ею агентов, но и всех связных агентов, которые доставляли донесения в организованные Арманом «почтовые ящики». Хуго Блейхер, как только получил признания Кошки, неделями, сутки напролет, ездил с ней, чтобы брать одного за другим агентов.

В целом были арестованы около сотни агентов и изъят огромный шпионский материал, в том числе рация, по которой радисты R'eseau Interalli'e отправляли в Лондон донесения. Так, организацию R'eseau Interalli'e окончательно разгромили.

Капитан Борхерс, близко к сердцу принявший раскрытие этого дела, чутко подошел к каждому из арестованных, внимательно выслушал их и выяснил, что многие из них, например дочери рыбака из Барфлера, даже и не подозревали, какая их может ожидать участь, если их схватят. Борхерс подарил Эмилю, Полю, Рени и Кошке свободу. После ареста их пообещали освободить, если они окажут содействие в раскрытии дела.

Теперь перед Борхерсом вплотную встала проблема, возможны ли дальнейшие освобождения из-под стражи. Однако при этом он столкнулся с осложнениями со стороны своего начальства. Поэтому он передал дальнейшее расследование другим сотрудникам сен-жерменского отделения абвера, чтобы заняться исключительно вопросом, нельзя ли по изъятой рации установить связь с военным офисом в Лондоне.

Из конфискованных письменных документов установили, какие коды использовались для шифровки донесений Армана и каким образом осуществлялся радиообмен с Лондоном. Впрочем, в распоряжении имелась и Рени, заявившая о своей готовности выполнять и для немецкой стороны ту же самую работу, которую прежде делала для Армана.

Попытка вышла. В военном офисе передали, будто Кошке удалось спасти от немцев одну из двух раций R'eseau Interalli'e; она, Кошка, хочет попробовать развернуть новую сеть. Но поскольку оба радиста Армана бежали, вряд ли возобновленная с Лондоном радиосвязь могла привести к положительным результатам. Фактически Лондон вскоре также стал подозревать, и через сравнительно короткое время абвер отказался от попытки ввести Лондон в заблуждение по этому радиоканалу.

Хуго Блейхер еще долгое время занимался расследованием дела Interalli'e. При этом Кошка постепенно становилась не только неудобной, но и просто помехой. После того как агентурная сеть организации была разрушена, Кошку в Париже абвер внедрил в круг лиц, среди которых предполагались невыявленные агенты вражеских разведок. Она выполнила и этот приказ и передала несколько донесений, интересных для абвера. Но все больше и больше складывалось впечатление, что Кошка снова начала работать против немецких оккупационных властей.

Когда однажды она сообщила, будто познакомилась с главным агентом, который через связника получил распоряжение прибыть в Англию морем через Ла-Манш, Хуго Блейхеру это показалось подходящим поводом, чтобы избавиться от Кошки. Дело в том, что она сама предложила разрешить ей сопроводить вражеского агента в Лондон. Предложение Хуго Блейхера отпустить Кошку съездить в Лондон и дать ей задание там прояснить интересующие абвер вопросы, было санкционировано сен-жерменским отделением абвера. Вызванный в Лондон ведущий агент в свою очередь тоже согласился на сопровождение Кошкой. Но переправа дважды не удавалась. Один раз лодка, на которой должны были обоих забрать с побережья Ла-Манша, перевернулась, в другой раз она вообще не пришла. Но в конце концов переправа все же свершилась. Главный агент и Кошка переправились через Ла-Манш в Лондон.

Хотя абвер в последнее время и не доверял ей, он все же надеялся, что Кошка вернется и привезет новости из Лондона. В ту пору абвер располагал малым количеством нелегалов, успешно работавших на Британских островах. Поэтому качественная информация из столицы была бы весьма кстати.

Но Кошка не вернулась.

В связи с таким поворотом дела сен-жерменское отделение абвера было расформировано. Их дела и продолжение дела «Поля» было взято к производству отделом абвера по Франции. Одновременно унтер-офицера Хуго Блейхера из ГФП откомандировали в отдел абвера по Франции.

Итак, я, как руководитель группы контршпионажа управления абвера по Франции, взял под личный контроль следствие по делу «Поля». Сначала я еще раз подверг основательному анализу шпионский материал, изъятый при ликвидации центра R'eseau Interalli'e. Арман при создании разветвленной шпионской сети и руководстве ею поработал просто блестяще; все донесения, которые в течение года существования организации стекались к нему в Париж, он тщательно обрабатывал, не уничтожая их, а тщательно сохраняя. По этим документам становилось ясно, какую информацию о немецких сухопутных силах, люфтваффе и флоте, а также о военной промышленности во Франции обрабатывал Арман. Абвер теперь знал, какими объектами больше всего интересовалась британская разведка. Из этого мы могли делать выводы, какие объекты были под угрозой вражеских авианалетов или диверсий. Были незамедлительно оповещены все соответствующие войсковые штабы и военные администрации и проведена проверка, чтобы определить, следует ли передислоцировать эти объекты или же усилить их охрану.

Затем я обратился к арестованным по делу «Поля». Некоторое число менее всего запятнавших себя агентов уже выпускали на свободу, но под арестом все еще содержались 66 человек. Унтер-офицер Хуго Блейхер допрашивал арестованных очень хватко. Показаний было вполне достаточно, чтобы предать их военно-полевому суду. Кроме того, после обработки изъятых на явочной квартире Армана сведений доказательный материал имелся в избытке. Нет сомнений, что арестованные и содержащиеся в тюрьме по делу «Поля» члены организации R'eseau Interalli'e будут приговорены к смертной казни. Но я все никак не мог решиться направить обвинительные заключения в военно-полевой суд. Мне не нравилось, что придется предать суду великолепного разведчика Армана и его товарищей, находящихся в тюрьме, тогда как пьяница и предатель Эмиль, Кошка, Рени и Поль получили свободу. Мне настолько импонировали достижения Армана, что я искал способ привлечь этого человека на сторону абвера и тем самым спасти ему жизнь.

В марте 1942 года я пришел к решению начать переговоры с Арманом, чтобы склонить его стать тайным информатором абвера. Но для реализации этого плана необходимо согласие адмирала Канариса. Он должен решить, насколько далеко можно будет зайти при вероятных переговорах с Арманом. Полковник Рудольф, как начальник управления абвера по Франции, открыто возражал против переговоров с Арманом и идеи отправки того с секретным заданием в Великобританию.

Но при планировании операции возникла еще одна, более сложная проблема. Ведь англичане теперь знали, что Арман при разгроме центра R'eseau Interalli'e оказался в наших руках. Наши английские коллеги по профессии, ясное дело, понимали, что он может быть освобожден нами и заслан в их страну. Существовал ли путь так внедрить Армана туда, чтобы не вызвать у них подозрения? Не говоря уже о том, пойдет ли он вообще на наши предложения?

Арман был искренним патриотом. Но если судить объективно, имелись сомнения, принесла ли его работа на Великобританию пользу его нации. Поляк и антикоммунист, он лил воду на мельницу и Советского Союза, который теперь оказался на стороне союзников, но в свое время напал на его страну именно в тот момент, когда Польша отчаянно сражалась с германскими частями.

Вот из каких соображений мне следовало исходить, если я хотел сыграть на его антикоммунистических настроениях и попытаться вдохновить его на совместную работу против Советского Союза. Если бы это удалось, то он бы пошел и на разговоры о работе против Великобритании. В конце концов ведь он понимал, что его ждет смертный приговор, если он предстанет перед военно-полевым судом.

Но, размышляя о способностях и взглядах Армана, всего этого мне показалось недостаточно. Чтобы привлечь такого человека, как он, сделать его обязанным нам и как можно сильнее к нам привязать, ему следовало что-то и предложить.

Размышляя так, я пришел к выводу, что необходимо разработать настоящий договор и заключить его с Арманом. Абвер должен был гарантировать ему, что арестованные 66 членов организации не будут преданы военному суду, если он обяжется заниматься в Великобритании шпионажем на нас.

Что касалось проведения операции, мысленно я представил ее себе так, что в определенный момент Арман при нашей незаметной помощи совершает побег из тюрьмы. Правда, его лжепобег следует продумать со всей тщательностью и разыграть так, чтобы у непосвященного, а позднее и у Интеллидженс сервис он не вызвал никаких сомнений.

Уже на следующий день я навестил Армана в тюрьме Фресне под Парижем. Арман казался искренне обеспокоенным судьбой своих сотрудников и сотрудниц, схваченных как вместе с ним, так и после его ареста. Это была благоприятная исходная позиция для начала нашего разговора.

— Ваши товарищи арестованы, — сказал я. — Уголовное дело еще не открыто. Вы сами понимаете, месье Арман, каким будет наказание, если суд вынесет приговор за военный шпионаж. Но возможно, вы что-то сможете сделать для своих товарищей.

— Как это понимать, господин подполковник? Меня ведь казнят в первую очередь.

— Вы поляк, польский офицер. Мне было бы интересно услышать, какие причины побудили вас вести шпионаж против Германии в пользу Великобритании, ради чего вы в течение целого года, занимаясь такой опасной деятельностью, день за днем ставили свою жизнь на карту. Вы же с самого начала давали себе отчет, что рано или поздно попадете в руки абвера.

— Ответ очень прост. Я отдавал все свои силы на благо моей страны. Как офицер, я считал это своим долгом.

— И вы действительно верили, будто ваша шпионская деятельность принесет пользу вашей родине? Если победит Великобритания, от этого выиграет и Советский Союз. Неужели вы думаете всерьез, что ваша страна и народ выиграют, если Советский Союз выйдет из этой войны победителем? Будет ли тогда у Польши свобода, государственность и будущее, о чем вы мечтаете и чего для нее желаете?

— Об этом я пока всерьез не задумывался. Я офицер и исполняю свой долг.

— Может быть, вам стоит все же подумать над моим вопросом. Мы, немцы, рассматриваем Советский Союз и коммунизм как самого большого врага Европы. Если вы взвешенно подумаете над общей ситуацией, возможно, обнаружите некоторые совместные интересы Польши и Германии в борьбе против Советского Союза и коммунизма. Я был бы рад, если бы вы пришли к таким выводам.

На этом я закончил наш разговор.

Когда я несколько дней спустя во второй раз посетил Армана в Фресне, ему уже, как казалось, ход моих мыслей не был антипатичен. Для него было бы крайне печальным, наконец сказал он, если бы его страна оказалась под коммунистической пятой.

При третьем разговоре Арман сам заявил, что он готов тайно работать в пользу Германии, если он этим сможет послужить своей родине и арестованным товарищам. Тут я решил, что пришла пора обсудить с ним разработанный мной договор. Наконец он окончательно решился после инсценированного побега через Южную Францию и Испанию отправиться в Великобританию и там по мере сил и возможностей вести шпионаж против всех держав-противников, за исключением Польши.

Он принял с радостью нашу ответную гарантию, что находящиеся под арестом члены организации R'eseau Interalli'e не предстанут перед судом. Но при подписании соглашения Арман потребовал внести дополнение, что все усилия, прилагаемые им для победы Германии, делались им на благо его родины — Польши.

Складывалась крайне странная ситуация. Пойманный шпион ставит контрразведке вражеской страны, в руках которой он находится, условия будущего сотрудничества. Тем не менее можно было рассчитывать на то, что шеф нашей службы согласится и мы сможем заключить договор, введя дополнение, о котором просил Арман. Нашей службе приходилось хвататься за любую предлагаемую возможность, чтобы получать как можно больше точной информации из Великобритании.

Конечно, следовало учитывать и то, что Арман мог дать признательные показания в Интеллидженс сервис или своему польскому начальству, действующему в Лондоне, о заключенном с нами соглашении, и тогда вражеская разведка попытается передавать нам дезинформацию. Но даже из подобной дезинформации противника мы, в определенных условиях, могли выуживать важную информацию.

Чтобы как можно надежнее нас обезопасить, в проект договора включили еще один пункт, что абвер будет считать себя свободным от принятых обязательств в отношении арестованных шпионов R'eseau Interalli'e, если Арман выдаст противнику заключенный с нами договор.

Нам показалось довольно своеобразным требование Армана, что его вклад после окончательной победы Германии должен пойти на пользу Польше. Верил ли Арман в победу Германии или его требование заключало иронию? У такого опытного контрразведчика, как Арман, нельзя было исключать возможность издевки. Тем не менее нынешнее положение дел в принципе не могло исключать счастливого исхода войны для Германии.

Японцы после нападения на Пёрл-Харбор сообщали о новых многочисленных победах. На Восточном театре фронт на юге после суровой зимы снова покатился дальше на восток, а в Северной Африке у фельдмаршала Роммеля имелись серьезные успехи. Арман в последние месяцы в тюрьме получал только немецкие газеты. Вполне возможно, что сейчас, благодаря многочисленным сообщениям в нашей прессе о победах, он действительно был убежден, что Германия выиграет войну.

Теперь нам необходимо только решение и согласие шефа службы в Берлине. Полковник Роледер, начальник службы контршпионажа, поддержал мой замысел, и адмирал Канарис дал санкцию. Текст договора в окончательной редакции подписали Арман и я. Тем временем наступил май 1942 года.

Теперь начались технические приготовления к запланированной операции. Ее кульминация приходилась на инструктаж Армана, на что в Великобритании ему следует в первую очередь направить свое внимание и каким способом передавать разведданные. Поэтому необходимо научить его собирать рацию из обычных радиодеталей. Кроме того, следовало освежить его радиотехнические знания.

В несколько недель Арман овладел необходимыми навыками.

Для инсценировки его побега, который не вызвал бы подозрения, что это уловка абвера, назначили день 14 июля 1942 года. Память о взятии Бастилии и начале Великой французской революции, которое приходилось на этот день, всегда выводили население на улицы. В прошлом году они были просто переполнены. И в этот раз ожидалось то же самое.

При прекрасной погоде Париж кипел от народа, обстоятельство, благоприятное для проведения операции. Под предлогом, будто Арман вызывается на допрос в одно из ведомств в Париже, его забрали из тюрьмы Фресне и повезли в открытой легковой машине. На одной из самых оживленных улиц Арман выпрыгнул из машины и скрылся в толпе. Его официальные конвоиры бросились за ним и имитировали погоню за сбежавшим арестантом столь правдоподобно, что сотни зрителей-французов, случайно оказавшихся на спектакле, уверились в подлинности побега.

Уловка удалась. Будет ли спланированная против британской Интеллидженс сервис контригра и в дальнейшем развиваться столь успешно?

С Арманом условились, что через несколько дней после разыгранного побега он попытается уйти в Париже в подполье и разыскать членов Сопротивления, чтобы найти у них убежище и с их помощью проинформировать о побеге какую-нибудь группу в Южной Франции, борющейся против Германии. Через три дня он должен прийти на явку в Париже. Я собирался дать последние инструкции.

А если в эти три дня Арман установит контакт с каким-либо подразделением Сопротивления и донесет им о явке? Он ведь по-настоящему свободен: слежка за ним была не в интересах абвера. Это могло бы повредить начатой контригре. Если бы Арман такое задумал, то уже через несколько часов мог оказаться в Южной Франции, где стал бы недосягаем для абвера.

Объявится ли он через трое суток? Не придет ли он к мысли: к чему рисковать, укроюсь-ка лучше на юге Франции?

Арман сдержал слово, придя на условленную встречу. Он был явно убежден в том, что абвер выполнит условия заключенного с ним договора. Впрочем, он уже вышел на одну группу Сопротивления, имевшую связь с Южной Францией.

Арман поехал на юг Франции. Несколько моих сотрудников следили за ним в этой поездке и установили, что он точно придерживается достигнутых договоренностей. После короткой остановки в Южной Франции он продолжил свое движение в направлении Испания — Португалия. Дальше абвер уже не мог сопровождать и контролировать Армана, окончательно вышедшего из сферы германского влияния. Как-то он, уже свободный человек, будет действовать дальше?

В августе 1942 года радиоцентр абвера, где принимали радиограммы от собственных нелегалов, на каждом сеансе, предназначенном для связи с Арманом, работал на прием. Шли неделя за неделей без какого-либо радиосигнала в эфире от Армана. Но я настоял на том, чтобы радиоцентр продолжал оставаться на его приеме. Возможно, сразу по прибытии в Лондон его арестовали или он еще не подыскал для себя подходящей квартиры и не нашел возможности собрать передатчик и скрытно отправить радиограмму.

Наконец — в конце января 1943 года — в эфире появились позывные от Армана. Устанавливался радиообмен, как и было с ним договорено. С напряжением ждали расшифровки первого сообщения, пришедшего по этому каналу из Лондона в абвер.

Разочарование мое было велико. Сообщение было крайне скудным, а именно: говорилось о наблюдениях за военными мероприятиями в Великобритании, но, с моей точки зрения, они были довольно малозначительны. Было совершенно понятно, что Арман сможет сообщать гораздо более обширные и важные сведения, если будет жить в Лондоне свободно. Приходилось сомневаться в его искренности и желании сообщать нам все, что ему известно о военных и политических событиях в стране. Или тот, кто сидел за рацией там, в Лондоне, был вовсе не Арман, а вражеский радист, передававший только то, что хотела Интеллидженс сервис? Следовательно, радиограммы могли содержать дезинформацию.

Мы передали донесения Армана в службу абвера и в заинтересованные оперативные штабы с просьбой произвести анализ и дать заключение.

К нашему великому удивлению, все эти службы оценили донесения положительно и просили пересылать и последующие радиограммы из этого источника.

Радиообмен по этой линии продолжался, пока было возможно, вплоть до 1945 года. Оперативные штабы до последнего проявляли интерес к этим донесениям из Лондона.

При этом абвер не смог обнаружить явных признаков дезинформации. Несмотря на это, я был твердо убежден: решал совсем не Арман, что передавать по этому радиоканалу из Лондона абверу. Арман, как необыкновенно способный разведчик, за эти два года радиообмена передавал бы самое ценное и мог бы сослужить Германии ценнейшую службу. Он этого либо не хотел, либо не мог, значит, не был свободен в своем выборе. К этому выводу я пришел не в последнюю очередь оттого, что в приходивших радиограммах никогда не запрашивали о членах R'eseau Interalli'e, находившихся в руках немцев. Если бы Арман, который всегда беспокоился о своих сотрудниках, мог самостоятельно составлять радиограммы, то от него обязательно поступали бы запросы о месте нахождения и положении своих единомышленников.

Было очевидно, что Арман нарушил взятое на себя обязательство не посвящать третье лицо в заключенный с абвером договор. С вероятностью, переходящей в уверенность, предполагалось, что он давал показания английской Интеллидженс сервис, и те составляли радиограммы, которые германская контрразведка принимала в качестве донесений Армана. Но по всей видимости, вражеская разведка отказалась от попытки дезинформировать германскую контрразведку. Предположительно, она принимала во внимание положение неоднократно упомянутых 66 сотрудников и сотрудниц Армана. Учитывая это, английская секретная служба на протяжении двух лет посылала донесения абверу, которые с английской точки зрения были несущественными и не наносили большого ущерба Великобритании и ее союзникам, а для германских служб могли все-таки представлять известный интерес. В любом случае вражеская разведка в течение двух лет пыталась создавать у германской контрразведки иллюзию, будто Арман действующий агент.

Несмотря на оценку поступающих якобы от Армана радиограмм, абвер со своей стороны выполнял взятые на себя обязательства: бывшие соратники Армана не предстали перед военным судом. Абвер также постарался, пока это было в его власти, обеспечить хорошее обхождение с арестованными. Развитие событий на позднейших этапах войны сделало невозможным содержание арестованных под арестом во многих городах, но в Париже всех задержанных, в том числе подозреваемых в шпионаже, освободили из тюрем, когда германские части в августе 1944 года ушли из столицы Франции.

С большой долей уверенности можно предположить, что какое-то число бывших сотрудников и сотрудниц Армана, находившихся под арестом у немцев, пережили войну. Сопричастным делу R'eseau Interalli'e повезло, что абвер в 1942 году, когда принималось решение об их участи, был еще достаточно могущественным, чтобы взять арестованных под свое покровительство.

Бывший польский капитан Роман Чернявски, по кличке Арман, по дошедшим до меня сведениям, также находился в числе тех, кто пережил мировую войну. Будто бы он является офицером английских ВВС.


Дело «Порто». Голлистская разведка и британская Интеллидженс сервис | Секретные операции абвера | «Красная капелла»