home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



VII

Война в Корее закончилась. Камеру, запечатлевающую все моменты жизни каждого солдата, как бы отмотали назад, вернув всех к той точке, с которой для них началась война. Ну конечно, не всех. Некоторые, как Мэвоул и Лембек, остались лежать там, где их настигла смерть. Другие патрульные капитана Марко, верившие в то, чего на самом деле никогда не происходило, хотя в этом они были отнюдь не уникальны, возвращались в свои дома и покидали их, находили работу и бросали ее, пока, в конце концов, не пришли к пониманию того, что все напрасно, и не угомонились, смирившись с необходимостью совершать автоматические действия, которые и называются жизнью.

Марко вернулся в Штаты в самый первый день весны 1954 года. Судьба кадрового военного забросила его вместе с Первой армией на Комендантский остров в гавани Нью-Йорка, и капитан ни на миг не усомнился в том, что Реймонд будет счастлив, если он проведет положенную ему часть отпуска с ним и в его квартире. И Реймонд действительно был страшно рад Марко, хотя и сам этому удивлялся.

Реймонд жил в большом доме на Риверсайд-драйв, с фасадом, выходящим на широкий Гудзон, по которому взад-вперед сновали суда. Рядом эффектно мигала лампочками светящаяся надпись «ШЕВЕЛИСЬ!», призванная, видимо, подхлестнуть к более деятельной жизни demode[23] часть острова Манхэттен (Реймонд воспринимал эту надпись как несколько неприличный эксперимент в области гериатрии).

Квартира находилась на шестнадцатом этаже. Старомодная, в том смысле, что большие комнаты были полны света, потолки достаточно высоки, чтобы воздух свободно циркулировал, а стены достаточно толсты, чтобы любящие супруги могли позволить себе время от времени подстегивать угасающую страсть, скандаля во всю мощь легких, но при этом не оказывая разрушительного воздействия на нервную систему соседей. Реймонд снял эту квартиру с мебелью, и лично ему здесь принадлежали только книги, записи и фотографии.

За квартиру платил банк, и они же оплачивали все счета за еду, газеты, прачечную и спиртное. Поначалу местные торговцы посылали прямо к Реймонду некоего мистера Джека Ротенберга, типичного банковского служащего, если не считать дисгармонирующей с его обликом привычки носить ботинки с кожаными кисточками. Реймонд считал, что вручение денег непосредственно друг другу — один из немногих уцелевших способов контакта людей между собой, и не хотел принимать в этом участия. В некотором роде, это акт любви, взлелеянной на ожидании получения денег, и в таком контексте теплый процесс передачи денег из рук в руки, с точки зрения Реймонда, был интимным до неприличия, поэтому он настоял, чтобы банк взял на себя эту функцию, за что он им и платил.

Каждый понедельник в десять часов пятнадцать минут утра посыльный из банка являлся в офис Реймонда с запечатанным конвертом, в котором находились четыре двадцатидолларовые банкноты, четыре десятидолларовые, пять пятидолларовых и тридцать — достоинством в один доллар (в общей сложности сто семьдесят пять долларов), и Реймонд расписывался в их получении. Это были деньги на карманные расходы. Он тратил их, если тратил, на книги и всякие диковинные рестораны, поскольку был гурманом — настолько, насколько это возможно для человека, который за обедом читает газету. Свое жалованье в «Дейли пресс», составлявшее после всех вычетов сто тридцать пять долларов восемьдесят один цент, Реймонд каждую пятницу лично отправлял по почте в банк и считал себя удачливым и практичным, поскольку, живя в самом большом городе США, имел доход в сорок долларов еженедельно. Текущими расходами, квартирной платой и всем таким прочим занимался банк.

Если удавалось, Реймонд предпочитал обедать в одиночестве, но как минимум раз в месяц был вынужден принимать приглашение О'Нила, всегда являющегося в сопровождении каких-нибудь девиц. Все известные Реймонду мужчины, казалось, были способны подзывать девушек точно так, как он подзывал официанта, если ему требовался томатный сок. Реймонд был исключительно интересный мужчина, образованный и умный. И он никогда не приводил девушек в свою большую, удобную квартиру. Секс, который ему требовался, Реймонд покупал за двадцать пять долларов в час и ни разу не испытывал нужды выйти за эти рамки, хотя использовал время полностью.

Он сказал как-то бродвейскому обозревателю своей газеты, что отблагодарит того, кто сведет его с какой-нибудь привлекательной профессионалкой. Если бы Реймонду стало известно, что эти ритуальные действия и сопровождающие их расходы стали прямым результатом раскрепощения, дарованного ему Йен Ло в Тунг-Хва, он возмутился бы. Хотя деньги имели для него мало значения, а общество привлекательной профессионалки доставляло большое удовольствие, он вполне мог бы без этого обойтись. Что ни говори, а каждый проведенный с привлекательной профессионалкой вечер оборачивался тем, что Реймонд оказывался в постели позже обычного; так что приходилось урезать время для чтения.

Марко свалился как снег на голову, без всякого предупреждения. Он позвонил Реймонду в газету и заявил, что некоторое время пробудет в городе, поживет у Реймонда и что через пятнадцать минут ждет его в венгерском ресторанчике. Вот так запросто. Когда Марко появился, устоявшиеся привычки Реймонда взлетели высоко в воздух и приземлились на головы. И затем, на протяжении примерно десяти дней все шло кувырком.

Марко не прибегал к услугам проституток, хотя на женщин не скупился. Капитан сам говорил, что ему просто некуда девать деньги. Пьяный ли, трезвый ли. Марко без труда находил для них с Реймондом хорошеньких девушек, смышленых и забавных, богатых и бедных, он даже откопал где-то двух ужасно религиозных сестер, которые настаивали на посещении церкви утром, причем не только в воскресенье, и после службы бегом возвращались в постель Марко. Он держал девушек в самой большой комнате, на тот случай, если ему придет в голову поразвлечься (днем и ночью, ночью и днем), грубо нарушая естественный ритм жизни Реймонда. В холодильнике теперь было слишком много банок с пивом и слишком мало банок с витаминизированным соком. Посыльные то и дело звонили с черного хода и заносили коробки со спиртным или тяжеленные бумажные пакеты с кубиками льда. Все девицы, похоже, были крупными специалистками в области приготовления спагетти, и все белые поверхности кухни покрывал слой красного томатного соуса. В прихожей, в гостиной, в столовой (которую Реймонд превратил в кабинет) валялись лифчики, комбинации и восхитительно маленькие прозрачные трусики. Находясь не на службе, Марко никогда не вешал одежду в шкаф. Он, кстати, говорил, что мучительные ежедневные поиски нужной одежды в грудах, разбросанных по всем комнатам, заставляют его еще больше ценить аккуратность, свойственную армейской жизни. В защиту Марко, однако, можно сказать, что, наводняя квартиру девицами, громкой музыкой, спагетти и спиртными напитками, он никогда не приглашал других приятелей, так что половина всего вышеперечисленного богатства приходилась на долю Реймонда. Женщины были всех размеров и цвета кожи; общим для них являлось лишь то, что, по меркам Марко, называлось хорошим характером. Капитан, не колеблясь, мог подбить глаз той, которая не соответствовала этому его стандарту.

Все это доставляло немалое удовольствие Реймонду. Конечно, садиться на такую «диету» как на постоянную он не собирался (хотя и допускал, что на свете есть люди, все время существующие в таком окружении) и поначалу чувствовал себя сбитым с толку, с позиции своей жизненной доктрины. Реймонд воспринимал прилично одетых женщин с безукоризненным выговором как распутниц, а обнаженные или полуобнаженные красотки, выражавшиеся языком портовых грузчиков, казались ему актрисами, причем комедийными. Они говорили, говорили, все время говорили, но в этом не было ничего от противной болтливости Джонни Айзелина.

Когда Реймонд впервые попытался урвать свою долю удовольствий от происходящего, он почувствовал себя разочарованным и не знал, стоит ли вообще продолжать, а потому закрылся в столовой, преображенной в кабинет, и попытался выбросить все это из головы, но, увы, у него ничего не получилось. Реймонд поступал так каждую ночь, когда Марко приводил женщин, и сидел в офисе, съежившись от огорчения и опасаясь, что так и не появится та, которая заставит его выбраться из своей раковины. Однако, в конце концов, дверь распахнулась, и на пороге возникла маленькая, но крепко сбитая рыжеволосая девушка с такой фигурой, при виде которой Реймонд внутренне застонал. Она осуждающе посмотрела на него.

— Что, черт побери, у тебя за проблемы, милый? — заботливо спросила гостья. — Ты голубой?

— Голубой? Я?

Да, у девушки была просто обалденная фигура. Все, что нужно, но в миниатюре и в сводящих с ума пропорциях.

— Здесь нас четыре женщины, милый, — сказала она, — и всего один мужик. Марко меня не захотел, сказал — здесь есть еще один. Ну, вот я пришла и, честное слово, ума не приложу, с какой стати ты торчишь тут, когда под рукой столько готовых на все, абсолютно на все, женщин?

— Ну… Видишь ли… — Реймонд встал и сделал крошечный шажок вперед. — Ладно, давай знакомиться. — Возбуждение с каждым мгновением все усиливалось, он и думать забыл о своих горестях. Парень смутно осознавал, что это первый в его жизни случай «ухаживания», и если только девушка не перейдет границы, все будет в порядке. — Меня зовут Реймонд Шоу.

— Да? А я Винона Мейган. И какое отношение наши имена имеют к тому, чем, как обещал Марко, я буду заниматься этой ночью? Я пришла сюда, и вдруг получается, что нужно встать в очередь, все равно как за билетами в мюзик-холл.

— Я… просто не мог придумать, что еще сказать. Я, в общем-то, хочу того же, что и ты, — ответил Реймонд. — Но, наверно… Боюсь, я кажусь тебе застенчивым. Или новичком в этом деле. А новички все застенчивы.

Девушка обнадеживающе замахала рукой.

— Теперь все мужчины застенчивые. Перемены происходят прямо на глазах. Найти мужчину, который действительно хочет лечь в постель с женщиной, теперь такое чудо, что нам приходится брать все в свои руки. Ну, иной раз и перегнешь палку. — Говоря, она закрыла за собой дверь и, не обнаружив никакого замка, придвинула к ней тяжелое кресло. — Значит, если ты застенчивый, мы выключим свет, дорогой. Винона ведь все понимает, малыш. Просто сними штаны, чтобы они не стесняли того, что там торчит, и иди ко мне. — Она расстегнула молнию на платье и нетерпеливо сдернула его. — Мне нужно сегодня вернуться не позже одиннадцати часов вечера, любовь моя, так что давай не будем терять времени даром.

К третьей ночи Реймонд почувствовал, что полностью вписывается в новый ритм жизни. Винона была в высшей степени признательна ему за ту долю усилий, которые он вкладывал в их совместные вечерние труды. Эта благодарность в форме пронзительных криков и стонов невероятным образом прибавляла юноше сил, и это, вкупе с тем, что он записал ее имя и адрес, а она — его координаты, поскольку ее компания этим утром отбывала на восемь недель в Лас-Вегас, заметно прибавило ему уверенности. Расставшись в то утро, оба чувствовали себя до предела вымотанными, но довольными. Испытывая ощущение, будто он парит над землей, Реймонд потихоньку вошел в гостиную, где Марко проводил сеанс «одновременной игры» с четырьмя женщинами. Капитан объяснял им, что если они будут делать в точности то, что он скажет, то, может, и получится что-нибудь интересное, ведь теоретически он подкован прекрасно, поскольку на всем пути из Сан-Франциско изучал совершенно очаровательное руководство. Ничего у них не выходило, но все развлекались от души, и когда пришло время спать, две девушки улеглись в постель с Реймондом. Все получилось просто замечательно — как будто какая-нибудь хозяйка борделя отобрала их для него специально. Вдоволь наигравшись, все провалились в сон и спали как убитые.

Ночью Реймонд просыпался дважды и, устало ворочая мозгами, пытался вычислить, почему ему не мешают эти навалившиеся на него тела, нарушающие привычный ландшафт его личного пространства, но, так и не решив эту задачу, снова засыпал. Утром, когда девушки приводили себя в порядок, прежде чем отбыть в офисы, или ателье, или магазины, времени у них хватило лишь на то, чтобы дождаться своей очереди в ванную и умчаться, даже не позавтракав.

Больше всего Реймонда поражало то, что никто из них ни разу не возвращался.

Марко проводил первую половину дня в читальном зале библиотеки на Сорок Второй улице, а следующие два часа посвящал плодотворной охоте на новых девушек, которая совершенно непостижимым для Реймонда образом всегда оказывалась успешной. И когда Реймонд в 18.22 возвращался в свою квартиру, то обнаруживал там не менее трех интересных и заинтересованных в их обществе девушек, которые либо готовили спагетти, либо болтали по телефону.

В первое же субботнее утро Марко объяснил, что во многих, весьма тонких нюансах, женщины очень похожи на мужчин. По его словам, нет ни одной здоровой женщины, которая с радостью не согласилась бы лечь в постель, если бы это действие было связано исключительно с настоящим, а не будило бы воспоминание о прошлом или имело бы какие-то последствия в будущем. Никакой угрозы репутации. Можно сказать, это секс без греха. Хорошее здоровье требует хорошего секса, говорил Марко, и, стало быть, практически все женщины Нью-Йорка будут счастливы откликнуться на их призыв, если, конечно, подходить к ним в надлежащей манере и, прежде всего, с пониманием.

— Но как? — с благоговением и замешательством спросил Реймонд.

— Что «как»?

— Как именно нужно подходить к ним?

— Ну, лично мне нетрудно произвести впечатление, поскольку я офицер и, следовательно, джентльмен. И, конечно, обладаю вежливыми манерами.

— Да. Понимаю. Но то же самое относится и ко мне.

— Я подхожу к женщине с улыбкой. Говорю, что я офицер, в Нью-Йорке проездом, уже утром отбываю к месту нового назначения, на Гавайи, и что одного взгляда оказалось достаточно, чтобы почувствовать ее сексуальную привлекательность.

— И… И что она отвечает?

— Ну, прежде всего «спасибо». Они ведь все понимают, Реймонд. Поверь, они бегут в постель впереди меня, потому что одной нужно непременно быть вечером дома, чтобы преданно встретить своего кормильца, у другой назначена встреча под часами, от которой зависит ее будущее, а третьей предстоит, теснясь и набивая синяки в вагоне метро, мчаться куда-то на деловую встречу, которую нельзя отменить. Все женщины остро осознают, что эта единственная ночь — короткая, очень яркая вспышка времени в таком густо населенном городе, как Нью-Йорк.

— Но послушай…

— Честно говоря, — педантично продолжал свои объяснения Марко, — на самом деле я никогда не знаю, кто из них придет, а кто нет, до тех пор, пока не окажусь здесь и в дверь не позвонят. Я всегда приглашаю шестерых. Каждый день. Поскольку меньше трех нас никак не устроит и…

— Но как ты…

— Как я делаю, чтобы они пришли сюда?

— Да.

— Я объясняю, что временно обитаю в квартире друга. Пишу адрес, отрываю листок и всовываю им в руки, при этом все время похотливо улыбаюсь и бормочу всякую чушь о холодном шампанском и отличных музыкальных записях. Потом похлопываю их по заду и ухожу. Уверяю тебя, Реймонд, больше ничего не требуется.

— Да. Понятно. Но…

— Но что?

— У тебя была когда-нибудь постоянная связь? — настойчиво допытывался Реймонд.

— Конечно, — решительным тоном ответил Марко. — Что я, по-твоему, зомби какой-нибудь? В Лондоне, перед этим последним назначением, где мы с тобой встретились, я до умопомрачения влюбился в жену нашего полковника, а она в меня. И это продолжалось почти два года.

Однажды ночью Марко схватил двух своих мимолетных подружек за запястья и взмолился об отдыхе. Одна из них была мисс Эрнестина Доувер, работающая в прекрасном универмаге на Пятой авеню, а другая — миссис Диаментец, жена одного из лучших в стране оперных певцов. Вскоре все они уснули.

В соседней комнате, на огромной кровати, Реймонд наслаждался обществом бывшей артистки варьете, а ныне безработной, негритянки с Гавайских островов, ирландки по происхождению, которую Марко встретил сегодня днем в вестибюле церкви, куда зашел, потому что ветер мешал разжечь сигару.

И вдруг все разом подскочили и теперь сидели, словно аршин проглотив, — Реймонд и Джун, мисс Доувер и миссис Диаментец — потому что Марко завопил: «Остановите его! Остановите его!» Да таким диким, хриплым голосом и попытался выбраться из постели, беспомощно путаясь ногами в постельном белье. Миссис Диаментец пришла в себя первой — в конце концов, она была замужем — взяла Марко за плечи, толкнула обратно в постель и пришпилила к ней собственным телом, а мисс Доувер своими ногами удерживала его брыкающиеся ноги.

— Бен! Бен! — кричала миссис Диаментец.

— Все в порядке, дорогой. Ты не там, ты здесь, — визжала мисс Доувер.

В дверном проеме застыли обнаженные Реймонд и Джун.

— Чт-т-т-о с-с-случилось? — спросил Реймонд.

Бен катался, ощерив зубы и выкатив глаза, словно угодивший в ловушку дикий зверь, который готов отгрызть себе лапу, лишь бы вырваться на свободу. Джун метнулась к стоящему на столе стакану с виски и выплеснула его на Марко. Это заставило того угомониться. Девушки отпустили капитана. Он не произносил ни слова, просто смотрел на Реймонда с выражением страха на лице. Потом с видом крайнего изумления покинул комнату и поплелся в ванную. На ходу он мед ленно качал головой из стороны в сторону, словно борец в состоянии шока; левая щека подергивалась от нервного тика. Марко закрыл за собой дверь ванной, и они услышали, как щелкнул замок, а потом и выключатель. Мисс Доувер подошла к двери и прислушалась. В ванной громко зашумела вода.

— С тобой все в порядке, дорогой? — спросила мисс Доувер, но ответа не последовало.

Спустя некоторое время, хотя Марко так и не вышел из ванной и не произнес ни слова, они снова легли, причем миссис Диаментец присоединилась к Реймонду и Джун.


предыдущая глава | Маньчжурский кандидат | * * *