home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Военная демократия

Война и анархия в сознании обывателя – естественные спутники Смуты. Но для анархистов анархия – организованная свобода, и с войной ей уживаться трудно. Но махновцы все же пытались сочетать свои анархистские идеалы с военной дисциплиной. Получалась своего рода военная демократия. В январе 1919 г. Махно предпринимает шаги к превращению движения из разрушительного крестьянского восстания в организацию, осуществляющую верховную власть на территории Приазовья. Наведение порядка приводило к конфликтам Махно с некоторыми командирами. По воспоминаниям Чубенко, после одного из налетов Щуся на хутора, Махно дал ему "хорошую нотацию" за казни зажиточных крестьян. Правда, "Щусь не обращал ни малейшего внимания и сказал, что бил буржуев и будет бить". Однако Махно продолжал настаивать на прекращении безмотивных убийств и произвольных контрибуций с немецких колоний [151]. Этот конфликт завершился в марте 1919 г., когда в ответ на очередную расправу Щуся над немецкими колонистами Махно арестовал его и обещал в следующий раз расстрелять. Щусь, который еще недавно демонстрировал свою независимость от Махно, теперь уже не мог противостоять "батьке", власть которого в районе к этому времени опиралась уже не только на военную силу. "Щусь давал слово не повторять убийств и клялся в верности Махно", – вспоминает Чубенко [152]. Впоследствии Махно удавалось поддерживать прочную дисциплину среди командного состава. Так, один из сотрудников Л. Каменева вспоминал о стиле руководства Махно совещанием комсостава во время визита председателя СТО в Гуляй-Поле: "При малейшем шуме производившему его угрожал: "Выведу!" [153]

Поскольку Махно был не обычный атаман, а идейный, первым делом он воссоздал политическую организацию – Союз анархистов, возникший на основе гуляйпольской группы анархо-коммунистов. В Союз вступили многие махновские командиры и прибывшие в район анархисты. Но, заняв относительно устойчивую территорию, Махно решил, что пришло время вернуться к советской системе [154].

Чтобы определить основные принципы устройства новой власти, 23 января в Большой Михайловке был созван I съезд советов района (нумерация съездов 1919 г. игнорирует форумы 1917 г.). Фактически первый съезд был собранием крестьянских отрядов и отрядов самообороны. По решению I съезда крестьяне посылали на последующие съезды делегатов от “мира”, а военные – от подразделений. Была создана комиссия для созыва более представительного съезда. На II съезд съехалось уже 245 делегатов.

Как и в 1917 г., Съезды считались в Махновском движении высшим авторитетом. Перед ними демонстративно склонял голову сам Махно. В 1919 г. они приобрели форму съездов советов крестьян, рабочих и фронтовиков. Их решения вступали в силу в том или ином районе после одобрения сельскими сходами [155]. В 1919 г. таких съездов было три (23 января, 8-12 февраля, 10-29 апреля). Их резолюции, принятые после жарких дискуссий, созвучны анархистским идеям: "В нашей повстанческой борьбе нам нужна единая братская семья рабочих и крестьян, защищающая землю, правду и волю. Второй районный съезд фронтовиков настойчиво призывает товарищей крестьян и рабочих, чтоб самим на местах без насильственных указов и приказов, вопреки насильникам и притеснителям всего мира строить новое свободное общество без властителей панов, без подчиненных рабов, без богачей, и без бедняков" [156]. Резко высказывались делегаты съезда против "дармоедов чиновников", которые являются источником "насильственных указок".

Антибюрократическая направленность движения не давала разрастись его собственной бюрократии. Наибольший аппарат имел штаб Махно, занимающийся даже культурно-просветительской работой, но вся его гражданская (формально и военная) деятельность находилась под контролем исполнительного органа съезда – созданного II съездом Военно-революционного совета (ВРС).

ВРС создавался для обеспечения как военных, так и гражданских задач. По воспоминаниям Чубенко "первым делом Реввоенсовет должен уладить вопрос относительно мобилизации, так как такие села, как Гуляй-Поле или Михайловка добровольно пошли на фронт, а остальные сидели дома и ждали, что им кто-нибудь сделает, то есть завоюет свободу. Реввоенсовет стали выбирать объединенно, так как он являлся необходимым и для армии, и для крестьян (ибо) всякие распоряжения Реввоенсовета должны (были) выполнять крестьяне и красноармейцы, за исключением оперативных заданий" [157].

В первый состав ВРС вошли 10 представителей военных и трое – крестьян. Но, учитывая тесную связь армии с крестьянством, это было не столь принципиально. Партийный состав ВРС был лево-социалистическим – 7 анархистов, 3 левых эсера и 2 большевика и один сочувствующий им [158]. Первым председателем ВРС стал учитель Чернокнижный, а его заместителем (позднее – председателем ВРС) – Коган. Махно удостоился поста почетного председателя [159].

Возникшая в махновском районе социально-политическая система позволила развивать весьма значительную по тем временам социально-культурную инфраструктуру. Командующий Украинским фронтом В. Антонов-Овсеенко, посетивший район в мае 1919 г., докладывал: "налаживаются детские коммуны, школы, – Гуляй-поле – один из самых культурных центров Новороссии – здесь три средних учебных заведения и т.д. Усилиями Махно открыто десять госпиталей для раненых, организована мастерская, чинящая орудия и выделываются замки к орудиям" [160]. Детей учили грамоте, занимались военной подготовкой, преимущественно в форме военных игр (подчас весьма жестоких) [161]. Но основная просветительская работа проводилась не с детьми, а со взрослыми. Культпросвет ВРС, занимавшийся просвещением и агитацией населения, был укомплектован прибывшими в район анархистами и левыми эсерами [162]. Сохранялась свобода агитации и для других левых партий, но анархисты идеологически доминировали в районе.

Какую роль в движении играли анархисты? Нынешнее стремление реабилитировать Махно иногда приводит к недоразумениям. Так, в достаточно точной с военной точки зрения книге В. Верстюка "Комбриг батько Махно" автор пишет: "Не последнюю роль играло и то обстоятельство, что в это время Н. Махно выступал приверженцем советской власти. В брошюре, посвященной развенчанию махновщины и анархизма, бывший махновец и анархист Исаак Тепер (Гордеев) дал достаточно точную и объективную характеристику политических взглядов Махно в этот период: "К Гуляй-польской группе анархистов Махно относился весьма неприязненно за их заумное отношение к большевикам... Еще в феврале месяце 1919 г. во время встречи представителя секретариата Якова Алого (Суховольского) с Махно выяснялось, что последний весьма и весьма индифферентно относится к общим заданиям набатовской организации и к позиции, которую они занимали в отношении советской власти. Махно тогда говорил: "Сначала я революционер, а потом анархист", а иногда он утверждал, что совсем перестал быть анархистом и что все свои действия направляет на укрепление Советской власти и ликвидацию контрреволюции" [163]. Неискушенность автора в вопросах анархистской идеологии привела здесь к некритическому восприятию сочинения Тепера, автора чрезвычайно недобросовестного и тенденциозного, выполнявшего социальный заказ своего нового руководства в 1924 г. О качестве оценок Тепера Верстюк мог бы судить по его описанию военной катастрофы июня 1919 г., которое имеет мало общего с документированными фактами [164]. Достоверны лишь личные конкретные наблюдения Тепера по поводу взаимоотношений анархистов-набатовцев и Махно. Но и здесь необходимы пояснения к двусмысленным замечаниям Тепера. Во-первых, поддержка советской власти вовсе не значит отказа от анархизма. Как мы видели выше, анархисты, в том числе Махно, считали советы формой низовой самоорганизации масс и ячейкой нового общества. Эту приверженность советам Махно пронес через всю свою жизнь и никогда от нее не отказывался. Отношение же к центральной советской власти, то есть к правительству большевиков, всегда, даже в лучшие периоды их отношений, было окрашено недоверием, о чем говорят документы махновских съездов Советов.

Во-вторых, выдвижение на первый план общереволюционных задач еще не означает отказа от анархизма как социально-политической концепции. Махно считал, что пока массы не осознают необходимости борьбы со злом государственности, анархическое движение все равно обязано быть с ними: "... когда массы начинают проявлять к нему доверие, оно не должно увлекаться этим доверием и не должно отрываться от различных изгибов первоначально развивающихся событий, хотя бы и не анархических, но революционных, в которых масса развивала свой начальный порыв. Но надо и не пропустить момента, когда с этими изгибами нужно и самим разойтись, и отвести от них трудящиеся массы" [165].

В-третьих, скептическое отношение Махно к анархической группе "Набат" слабо связано с его отношением к анархизму. "Набат", объединивший часть городских анархистов Украины в 1918 г., представлял собой лишь одну из анархических группировок. Ее претензии на руководство махновским движением были очевидно безосновательными.

Многие командиры махновской армии состояли в Союзе анархистов. Такие видные деятели движения как Василевский, Веретельников, Марченко, Гавриленко, Куриленко, Белаш, Вдовиченко и другие были анархистами. Необходимо отличать влияние анархистов на развитие движения от роли пришлых городских анархистов, скептическое отношение к которым сформировалось у махновцев еще в 1918 г. Впрочем, и здесь встречаются немаловажные исключения. Наиболее очевидный пример – товарищ Махно по каторге П. Аршинов (Марин). По свидетельству того же Тепера, «Марин вообще был единственным анархистом (имеются в виду пришлые анархисты – А.Ш.), которого Махно искренне уважал и советы которого он беспрекословно принимал... Этому единственному человеку, как я уже выше указал, Махно вообще подчинялся в полном смысле этого слова" [166]. Таким образом, даже данные, приведенные Тепером, не дают основания говорить об отходе Махно от анархизма.

По утверждению В. Белаша, большое влияние на Махно имел Союз анархистов Гуляйпольского района, возникший во время партизанской войны 1918 г. из анархистов-партизан Гуляй-Поля, Дибривок (отряд Щуся) и Новоспасовки [167]. Это три основных клана командиров взаимодействовали с трениями. Без фигуры Махно и исходящей от него анархистской идеи вряд ли смогли действовать вместе.

Кто были эти люди, которые шли за Махно, водили в атаку его бойцов и выкручивались из безвыходных ситуаций, спасая дело, а иногда и самого батьку? В большинстве своем они были моложе Махно на несколько лет. Почти все они – бедняки, батраки и рабочие в юности, имели начальное образование (часто неполное), для многих «университетом» стала мировая война. Некоторые дослужились до прапорщика.

Наиболее влиятельные командиры, иногда замещавшие Махно – командир группы в 1920 г. Семен Каретник, Григорий Василевский, а также командир кавалерии Алексей Марченко, командиры корпусов Петр Гавриленко и Александр Калашников – гуляйпольцы, члены группы анархо-коммунистов, как правило примыкавшие к ней еще в 1907 г.

К Гуляйпольской группе анархо-коммунистов относились и такие люди из окружения Махно, как Исидор Лютый, Иван Лепетченко и Алексей Чубенко. Первые двое играли роль его телохранителей, Чубенко получал разные поручения. Впрочем, жесткое разграничение полномочий не всегда существовало, из чего вытекают разночтения в «послужных списках» видных махновцев.


Чубенко Алексей Владимирович (1893-1937?) – родился в с. Григорьевка Александровского уезда. Из бедняков. Работал машинистом и кузнецом. Анархо-коммунист с 1905 г. В декабре 1918 – марте 1919 гг. – начальник штаба у Махно. Возглавлял различные комиссии, в 1919 г. по поручению Махно вел переговоры с большевиками, французами, петлюровцами. Был и казначеем, и командиром подрывников. Член ВРС. В январе 1920 г. был арестован и отправлен в Бутырку. Затем освобожден, после разрыва отношений с большевиками воевал в отряде Бровы. Но воевать уже не хотелось. В январе 1921 г. жил на подпольном положении, в апреле сдался.


Борис Веретельников работал с Махно на заводе, затем уехал в Петроград, где трудился на Путиловском заводе. Был эсером, в 1918 г. стал анархистом, вернулся в Гуляй-Поле, где приобрел популярность как хороший агитатор. В 1919 г., пока не погиб в бою с деникинцами, был заместителем начальника штаба.


Другая группа командиров происходила из казачьей станицы Новоспасовки, где сформировался отряд Куриленко, влившийся затем в махновскую армию. В эту группу входили три видных командира: Виктор Белаш, Василий Куриленко и Трофим Вдовиченко, а также командиры полка Лука Бондарец и Филипп Гончаренко.


Белаш Виктор Федорович (1893-1937). Родился в семье бедняка. Анархо-коммунист с дореволюционным стажем. Выдвинулся в качестве командира в 1919 г. Был руководителем оперативной части штаба, а со второй половины 1919 г. – начальником штаба армии. В сентябре 1921 г. сдался ЧК.


Куриленко Василий Васильевич (1891-1921). Из батраков. Сапожник. Анархо-коммунист с 1910 г. В 1912 г. был призван в армию, служил в кавалерии. В 1917 г. – председатель полкового комитета. В июне 1918 г. возглавил местный повстанческий отряд, а затем – батальон, полк, бригаду (когда Махно переименовал свою бригаду в дивизию), корпус, группу. В сентябре 1919 – апреле 1920 г. служил в красной армии, потом вернулся к Махно. Погиб в бою.


Вдовиченко Трофим Яковлевич (1889-1921) – из батраков, анархо-коммунист с 1910 г. В Первую мировую стал кавалером полного георгиевского банта. Прапорщик. В 1917 г. – председатель полкового комитета. В середине 1918 г. принял участие в партизанском движении, возглавил второй новоспасовский отряд. В сентябре-декабре 1919 г. возглавил второй Азовский корпус махновской армии, в мае 1921 г. – Азовскую группу. Был ранен, взят в плен и расстрелян в ЧК в мае 1921 г.


Особняком стоял лихой кавалерист и партизан Федор (Феодосий) Щусь (1893-1921) – матрос из Дибривок. Впрочем, причина тому – не место рождения, а амбициозность Щуся. Он служил на флоте в 1915-1918 гг., и смотрел на крестьян свысока. Авторитет Щуся первоначально был велик – ведь он не ушел с Украины при немецком наступлении и начал партизанить раньше Махно. Но вот при их знакомстве дал слабину. Махно шаг за шагом укрощал матросика и сделал из него просто одного из своих командиров. Щусь занимал разные командные посты – член штаба, командир кавалерии у Махно и в корпусах. Погиб в бою.


Некоторые командиры Махно, как, например, Владимир Тахтамышев и Максим Козырь, отстали от армии в вихре Гражданской войны и затем служили красным. Козырь во время Великой Отечественной стал генералом.

У Махно служило и множество пришлых анархистов – командир (на некоторых этапах – заместитель командира) фронтовой контрразведки (фактически – разведки) Л. Зиньковский был донецким рабочим, организатор железнодорожных войск Михалев-Павленко был питерским анархистом, комендант штаба и командир отряда Макеев – ивановским рабочим [168].


Задов Лев Николаевич (1893-1938). Родился в колонии Веселой в бедной еврейской семье. Работал в доменном цеху в Юзовке. В 1910 г. вступил в анархистскую группу, участвовал в эксах. В 1913 г. приговорен к каторжным работам. После освобождения взл себе псевдоним Зиньковский. Вступил в красную гвардию, затем в анархистский отряд Марка Черняка. С ним будет участвовать в махновском движении, инициативной группе, контрразведке (решавшей и задачи разведки). Фактически возглавлял контрразведку, по другим данным – корпусную контрразведку (учитывая подвижность структуры махновской армии, Зиньковский мог возглавлять и всю контрразведку-разведку, и действовать с корпусом). В 1921 г. был телохранителем Махно. Ушел с ним за границу. В 1924 г. вернулся. Был принят на работу в НКВД. Во время большого террора расстрелян.


По сути Союз анархистов был ближайшим окружением батьки – организацией командиров, считавших себя анархистами. Большим влиянием пользовались также анархисты группы Марка Черняка, Венгерова и Уралова, приехавшие в район движения в январе 1919 г. Венгеров мог спорить с Махно в присутствии командиров и одерживать победу по частным вопросам [169]. Нарастание конфликтов с "батькой" и последующие претензии союзников-большевиков к моральному облику этой группы анархистов, ослабили влияние группы Венгерова на Махно [170].

Аршинов так характеризует первоначальное отношение городского анархизма к Махновскому движению: "Большинство русских анархистов, прошедших теоретическую школу анархизма, пребывало в своих изолированных, никому в то время не нужных кружках, стояло в стороне, допытывалось, что это за движение, как к нему следует отнестись, и бездействовало, утешая себя той мыслью, что движение как будто не чисто анархическое" [171]. Роль анархистов в революционных событиях в 1917-1918 гг. была более существенной, чем это виделось П. Аршинову. В 1918 г. анархисты издавали 55 газет и журналов, причем некоторые – тиражами в десятки тысяч. Даже по большевистским оценкам анархистские организации существовали в 130 населенных пунктах, причем крупнейшие из них насчитывали тысячи членов [172].

В 1919 г. украинские анархисты сохраняли мессианское отношение к массовым движениям, выраженное, например, в резолюции Елисаветградского съезда "Набата" 2-7 апреля 1919 г.: "История ныне возлагает на нас великую обязанность – подсказать массам этот выход, помочь им в их исканиях, придать их творческой способности то зрение, которого им не достает" [173]. Автор этой резолюции В. Волин был противником организации анархистами военных восстаний, так как "они приводят к властвованию, то есть к неанархическому финалу" [174]. Однако он считал, что "когда масса приходит в движение сама, мы можем помочь найти ей верный путь" [175].

Исполнительные органы украинского "Набата" до июня не могли определиться в своем отношении к Махно. В Гуляй-Поле был направлен один из лидеров организации Иосиф, который вынес из этой поездки скорее отрицательные впечатления: "В ответ на мои расспросы, – вспоминает Волин, – он сказал мне, что сомневаться в личной честности Махно он, правда, не имеет оснований, но что, по его мнению, Махно – человек не сильного и не самостоятельного характера, легко поддающийся дурному влиянию, что в махновской организации и в махновском штабе есть отрицательные личности, которых Махно терпит, и что вообще очаровываться нечем, надо лишь следить за движением, которое, помимо самого Махно может дать здоровые результаты" [176]. Скепсис Иосифа мог быть вызван как реальной зависимостью Махно от его военного окружения, чье представление об анархизме было весьма примитивно, так и нежеланием комбрига подчиняться влиянию городских набатовцев. Когда Волин лично попытается оказывать влияние на "слабохарактерного" Махно, он обнаружит, что тот вполне может противостоять чужим влияниям, если они противоречат его собственным представлениям.

Из беседы Махно и Иосифа выяснилось, что Махно считает необходимым прибытие в район анархистов, получивших известность в качестве сильных пропагандистов. Махно стремился к тому, чтобы противопоставить анархистскую мысль большевистской и шовинистической агитации. Когда Иосиф упрекнул Махно в том, что на контролируемой им территории сохраняются антисемитизм части населения, комбриг ответил: "А чего же ваши Волины сидят где-то там и не едут сюда работать? Я предоставлю все возможности вести пропаганду и средства – технические приспособления... Сам же я – человек боевой, и занят прежде всего фронтом. Мне некогда заниматься пропагандой" [177].

Но Махно чутко следил, чтобы пропагандисты анархии “держались в рамках”, не мешая его политике союза с большевиками. Прибывшая в район М. Никифорова, выступила на съезде с докладом о репрессиях большевиков. Нет, Маруся не говорила об ужасах красного террора – удары по “буржуазным классам” ее устраивали. Она была возмущена осуждением ее на шесть месяцев условного наказания. Понятно, что эта речь вызвала у собравшихся возмущение скорее самой Никифоровой, чем большевиками. "Махно в таких случаях любил поддерживать крестьян, – вспоминал Чубенко – а потому заявил съезду, что если Никифорову судили коммунисты, то значит она заслужила этого. "Наше дело воевать и бить белых, а не разбирать, кто прав, а кто виноват"" [178]. На митинге 1 мая Махно столкнул с трибуны М. Никифорову, обвинявшую большевиков в предательстве революции.

Когда в район Гуляй-Поля станет приходить информация о коммунистическом терроре против крестьян, Махно начинает спокойнее воспринимать критику центральной советской власти. В то же время и пришлые анархисты оставили свои претензии на лидерство и втянулись в текущую работу.

Идеологию движения определяли представления Махно и Аршинова. Махно называет свои взгляды анархо-коммунизмом "бакунинско-кропоткинского толка" [179]. Махно почти не читал работ Бакунина и Кропоткина и не видел различий между их концепциями. Он формировал свои взгляды почти самостоятельно, принимая лишь то, что, с его точки зрения, соответствовало действительности.

Позднее Махно предлагал следующее государственно-общественное устройство: "Такой строй я мыслил только в форме вольного советского строя, при котором вся страна покрывается местными совершенно свободными и самостоятельными социально-общественными самоуправлениями тружеников" [180]. В конце 1918 г. к Махно пришла делегация рабочих-железнодорожников. Рабочие, по воспоминаниям Чубенко, "стали спрашивать, как им быть в отношении организации власти. Махно ответил, что нужно организовать совет, который должен быть не зависим ни от кого, то есть свободный совет, не зависимый ни от каких партий. Тогда они обратились к нему, чтобы он дал им денег, так как у них нет совершенно денег, а деньги им нужны для выплаты рабочим, которые три недели не получают жалованья. Махно, не говоря ни слова, велел дать двадцать тысяч денег, что и было сделано" [181].

Этот эпизод показывает, что Махно, выступая за переустройство общества на безгосударственных началах, не отказывался от социальной политики, осуществления задач социального государства. Армия выполняла роль государственных органов социальной помощи. Махно понимал, что "свободные советы" не могут быть независимыми друг от друга. Они своей волей должны создать небольшую надстройку для решения совместных дел (например, оборона от внешних врагов или организация экономической статистики). Эту социально-политическую систему “безгосударственного” (т.е. конфедеративного) общества создаст съезд Советов.

Но где гарантия, что новые органы координации не замкнутся на себе, не превратятся в новый источник угнетения? "Наша трудовая община будет иметь всю полноту власти у самой себя и свою волю, свои хозяйственные и иные планы и соображения, будет проводить через свои органы, которые она сама создает, но которые не наделяет никакой властью, а только лишь определенными поручениями" [182], – писали Махно и Аршинов в мае 1919 г. С их точки зрения власть должна быть децентрализована и в территориальном, и в отраслевом отношениях. Объединения трудящихся (и не только сельские, но и городские) могут создавать органы с четкой задачей. Эти органы не имеют права присваивать себе дополнительные полномочия и объединяться в единую систему исполнительной власти. Связь между ними осуществляется через всесильное самоуправление трудящихся – съезды Советов.

8 февраля 1919 г. в своем воззвании Махно выдвигал такую задачу: "Строительство истинного Советского строя, при котором Советы, избранные трудящимися, являлись бы слугами народа, выполнителями тех законов, тех порядков, которые напишут сами трудящиеся на всеукраинском трудовом съезде..." [183]Таким образом, Махно предполагал созыв своего рода учредительного собрания, а возможно и регулярно созываемого представительного органа, который даст советам аналог конституции (основных “порядков”), а возможно и будет принимать законы, в рамках которых может действовать местное самоуправление.

В построениях Махно бросается в глаза нарочитое нежелание регламентировать черты будущего общества. Не в пример многим социальным утопистам прошлого, Махно считает, что общины-советы сами создадут конкретные формы своего существования. Но принципы им определены достаточно четко.


* * * | Анархия - мать порядка | * * *