home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 20

Корабли, которые проходят

Только 19 мая — за сутки до высадки пассажиров и команды «Замзама» во Франции — англичане объявили об «опоздании» судна. Несмотря на кажущееся спокойствие противника, мы не испытывали иллюзий относительно последствий нанесенного нами удара. «Атлантис», подчиняясь требованиям момента, полным ходом шел в менее обитаемые воды, на просторах которых мы желали раствориться. Но охота уже началась, и уже через несколько суток после расставания с «Дрезденом» наш сон был прерван сигналом тревоги — неожиданным, громким, пронзительным.

— Занять места по боевому расписанию!

Сквозь тяжелую дремоту я слышал топот многих ног по палубе над головой. Что, черт возьми, происходит? Еще не вполне проснувшись, я пытался вычленить из общего шума, стоящего вокруг, отдельные звуки, а рука уже сама тянулась к телефону.

Голос с мостика:

— Замечено два судна.

Я скатился с койки и устремился к двери. Два судна? Даже несмотря на крайнюю степень усталости, я сразу понял, что это может значить. В лучшем случае это может быть судно настолько важное, что оно имеет хорошее вооружение и идет под эскортом военного корабля. В худшем случае это два военных корабля. Для нас оба варианта являлись непривлекательными. Я взлетел на мостик, где возле вахтенного офицера уже стоял Рогге.

— Удачное они выбрали время, — пробормотал он.

«Атлантис», застопорив машины, медленно покачивался на волнах. Тишину его уединения нарушал только скрип, который издавал корпус, когда корабль переваливался с одного борта на другой. Шум, вызванный тревогой, стих. Но только теперь тишина на «Атлантисе» не была сонной. Это было напряженное спокойствие людей, готовых ко всему.

Я внимательно всмотрелся в даль. Да, к сожалению, никакой ошибки не было. Кораблей действительно было два, и каждый имел пирамидальную надстройку, безошибочно определяющую его принадлежность к военным судам. Оба шли на высокой скорости прямо на нас. Не слишком приятное зрелище, мигом уничтожившее остатки сна в моих глазах и вялость в мозгу. Каждый нерв включился в работу, став частью аппарата самосохранения. Я начал автоматически производить вычисления расстояния, скорости сближения и наших шансов уцелеть. Последние представлялись минимальными.

До этого момента ночь по южноатлантическим стандартам была темной. Но сейчас в небе за приближающимися силуэтами появилась луна, представ перед нами в своем холодном великолепии. Она пробилась сквозь хмурые тяжелые облака и светила прямо на нас, словно прожектор вражеского корабля. Дурной знак. И все же эта явная помеха имела и свои положительные стороны. Лунный свет, создавая в обширном море теней еще и свои собственные тени, будет скорее препятствовать, чем помогать вражеским впередсмотрящим. Он смажет цвета «Атлантиса», покрыв его серо-черно-белыми пятнами, оденет наш корабль в своеобразный камуфляж моря и неба.

— Орудие номер один готово…

— Орудие номер два готово…

— Орудие номер три готово…

— Торпедные аппараты готовы.

Мы выслушали эти доклады, стоя на мостике и наблюдая за приближением противника.

— Запустить машины! — приказал Рогге.

— Запустить машины, — повторил я, непроизвольно понизив голос.

Мы не могли действовать слишком быстро. Явная спешка могла нас выдать. Приходилось удаляться потихоньку, бочком. Еще один взгляд в бинокль. И еще один. Нет, это не может быть правдой! Я напряг глаза. Неужели я не ошибся? За моей спиной кто-то присвистнул и пробормотал:

— Следующая остановка рай.

Но Рогге загадочно хмыкнул, и я понял, что не ошибся. В мире существовало только два корабля, которые хотя бы отдаленно напоминали первый из приближающихся гигантских военных кораблей. «Нельсон» или «Родней»?

Корабль за кормой этого стального монстра можно было легко идентифицировать, во всяком случае, определить его класс: это авианосец. Мне представлялись вероятными две альтернативные возможности наших взаимоотношений. Они могли знать о нас все и подойти достаточно близко, чтобы дать бортовой залп из орудий среднего калибра, не желая расходовать на «мелочь» вроде нас ценные 16-дюймовые снаряды. Хотя, возможно, они ничего о нас не знали и наткнулись по чистой случайности. В этом случае нас ожидал тот же неприятный конец, только с небольшой отсрочкой: противнику понадобится некоторое время на то, чтобы запросить секретный позывной и выяснить, что мы его не знаем.

Нам предстояло, и, к сожалению, сомневаться в этом не приходилось, героически погибнуть за фатерланд, при этом наши 5,9-дюмовые орудия, бесполезные, как детские пугачи, стреляющие горошинами, будут вести огонь до последнего, и, когда мы скроемся в морских глубинах, на мачте «Атлантиса» будет развеваться боевой флаг. Я криво усмехнулся, подумав, как этот случай представят наши «поэты» из министерства пропаганды. А мы ждали, страшась получить вопрос, на который не можем дать ответа, и увидеть вспышки вражеских орудий.

Но госпожа Фортуна, очевидно, все еще считала нас своими любимчиками.

Авианосец прошел так близко, что мы отчетливо видели бурлящую воду за его кормой, а клочья взбитой винтами молочно-белой пены летели прямо на нас. Он был так близко, что нам пришлось всерьез прикидывать варианты ухода от столкновения. Мы все-таки не столкнулись, и в момент максимального сближения луну прикрыли рассеянные облака, укрыв нас мерцающей пеленой, затруднившей противнику наблюдение. Еще несколько минут мы напряженно ждали. Независимо от причудливой игры лунного света, они не могли нас не заметить. В этом мы были уверены. Очевидно, они решили поиграть в кошки-мышки.

Но корабли прошли мимо и стали быстро удаляться.

Может показаться невероятным, но британцы нас действительно не заметили.

Напряжение несколько ослабло, тревога сменилась недоумением. Рогге скомандовал:

— Полный вперед!

Теперь самое главное — как можно дальше уйти от неприятного соседства. Жизнь на «Атлантисе» вновь забила ключом, люди ожили, задвигались. И тут, надо же такому случиться, нас предала собственная дымовая труба. Она выбросила облако ярких искр, за которым последовала высокая колонна ярко-красного пламени. Это загорелась сажа. Мы поняли, что теперь нас уже ничто не спасет. Надеяться на второе чудо было бы глупо. И все же оно произошло! В те дни «Атлантису» везло на чудеса, они случались даже по два за ночь.

Англичане снова нас не заметили, и через пятнадцать минут, которые показались вечностью, незваные гости скрылись из вида, снова предоставив нас самим себе. Оставалось только возблагодарить судьбу за все ее милости. Это была самая необычная встреча за все время нашего боевого похода, и большинство из нас считало ее самой страшной. Даже когда «Атлантис» потопили, мы не испытывали такого адского напряжения, как в ту летнюю ночь.


На протяжении своей «пиратской» карьеры нам приходилось видеть много судов, проходящих мимо.

Как-то раз мы с удивлением заметили навигационные огни парохода, сопровождаемого другими непонятными огнями.

«Какое судно?» — просигналили мы, и тайна перестала быть таковой.

Пароход, часть французского конвоя правительства Виши, направлялся в Индокитай с эскортом флотилии субмарин. Мы пожелали им приятного путешествия и оставили в покое.

Пикантная ситуация возникла вокруг другого судна — нейтрального шведа, на которое я прибыл для проверки документов и осмотра. Документы были в полном порядке. Груз тоже. А капитан пребывал в явном возбуждении, и довольно скоро я понял почему. Причиной оказался смятый листок бумаги, разгладив который я понял, что нейтралы как раз собирались передать в эфир сигнал Q.

Я снова смял его и передал капитану.

— Кажется, это ваше?

Капитан поспешно разорвал злосчастный листок и со счастливой улыбкой предложил мне стакан скотча. Это был большой стакан.

27 января мы заметили лайнер, который позже был идентифицирован как «Куин Мери». Один из пленных подтвердил наши подозрения, радостно добавив, что эта добыча нам не по зубам. По его словам, она была хорошо вооружена — это мы знали, обычно шла в сопровождении крейсера — это нам тоже было известно — и часто использовалась именно на этом маршруте. Последнего мы не знали. Мы, конечно, немедленно поспешили уйти в сторону — склонности к самоубийству ни у кого из нас не было. Интересно, если бы наш пленный знал, что карманный линкор «Шеер» находится рядом, можно сказать, «за углом», снабжал бы он нас информацией так же услужливо? Позже «Куин Мери» была снята с этого маршрута. [30]

В марте мы совершили короткую экскурсию в Мозамбикский канал. Здесь произошел забавный случай. На требование остановиться потенциальная жертва впервые в нашей практике ответила недоуменным сигналом: «А что не так? Вам нужна помощь?» Судно оказалось французским, и мы, ответив, что с нами все в порядке, оставили его в покое. Такие эпизоды, не говоря, конечно, о встрече с «Нельсоном» и «Арк Роялом» (позже выяснилось, что авианосец назывался «Игл»), надолго остались в нашей памяти.

На нас навалилась общая усталость — слишком долго мы занимались делом разрушения, это сказалось на моральном духе команды. Романтичный ореол, первоначально окружавший нашу деятельность, давно исчез, стертый памятью о жертвах. Встречаясь каждый день лицом к лицу с пленными, мы узнали противника значительно лучше, чем участники грандиозных, но обезличенных сражений на земле или массированных воздушных бомбардировок. Мы почувствовали, что наш «промысел», хотя и полезен для военного потенциала страны, имеет немало отрицательных сторон. И хотя мы старались максимально снизить потери среди торговых моряков, от фактов никуда не денешься: мы убили более шестидесяти матросов, выполнявших свою работу.

Чрезвычайно неприятно смотреть в лицо врага, когда он умирает. Значительно проще использовать средства, позволяющие видеть происходящее издалека, — перископы, прицелы, угломеры. Очень трудно слушать голос противника, рассказывающий о далеком доме, о мирной жизни, о дискомфорте, который вы вместе вынуждены делить. Куда проще слышать его голос, искаженный яростью, по радио или читать газетные статьи.

Было бы нечестно заявлять, что нас одолело раскаяние, что мы разуверились в правоте нашего дела и предали свою страну. Мы были далеки от этого. У нас была работа, и мы продолжали ее делать. И я не стану утверждать, что мысль о шестидесяти мертвых моряках отвратила нас от цели или показалась слишком высокой ценой за «успехи». На обширных континентальных фронтах, в городах и деревнях умирали или были близки к смерти миллионы солдат, сотни тысяч гражданских лиц, причем в обстоятельствах намного худших, чем наши так называемые «противники». Да и наша гибель, если она нас настигнет, будет совсем не такой, как на земле. Получилось так, что все наши схватки, часто разделенные во времени несколькими неделями, а в пространстве — сотнями миль, приобрели особую личную значимость. Когда люди каждую минуту противостоят силам природы, между ними рано или поздно возникает некое подобие кровного родства. Общие испытания всегда роднят, даже с противником.

Эти чувства не разделялись нашими соотечественниками, оставшимися дома. Обладая привилегией слушать не только наши, но и британские радиопередачи, я был потрясен количеством высвобожденной ненависти. Между тем меня чрезвычайно интересовали политические трансляции на английском языке и выпуски новостей Би-Би-Си. Стараясь сохранять объективность, я пришел к выводу, что, вещая своему народу и союзникам в Европе, англичане, по крайней мере, стараются придерживаться фактов. О передачах, которыми партия потчевала наших соотечественников, того же сказать я никак не мог. Такие трансляции распространяли самые дикие и беспочвенные слухи. Их абсурдность была очевидна любому человеку, хотя бы частично владевшему информацией.

Одним из слухов, вызывавшим постоянное раздражение у Рогге и остальных офицеров «Атлантиса», было утверждение, что «Арк Роял» потоплен. Сегодня я уже могу сказать, что одновременно с голословными заявлениями министерства пропаганды о бесславной гибели авианосца берлинское адмиралтейство снабжало нас разведывательной информацией о его предполагаемом местонахождении.

Обман не может не повлиять на мораль людей, которым приказано слушать только собственное радио и безоговорочно полагаться только на него. Зная, как в этом случае, что подобные заявления не только безосновательны, но и откровенно лживы, мы подвергали сомнению и другие сведения, многие из которых, не сомневаюсь, были правдивыми. И все же мы делали все от нас зависящее, чтобы скрыть это от команды. Такова была наша преданность делу или желание поддержать самоуважение, прибегнув к обману. Скандал с авианосцем «Арк Роял» скоро стал широко известен и вызвал немало обоснованно циничных комментариев.

На этой стадии войны мы не были вынуждены подчиняться строгой партийной дисциплине, дисциплине, которая позже сковала ряды вооруженных сил. Мы были настолько автономны (иначе говоря, сравнительно недоступны), что, составляя ежедневные сводки новостей для команды, я мог ссылаться на Би-Би-Си и радио нейтральных стран.

Я был сам себе цензором: прежде чем довести информацию до сведения команды, я слегка «обрезал» то, что предлагала британская пропаганда, но использовал их новости, ничего не искажая. Новости были нам жизненно необходимы, и, если нам их не могли или не хотели сообщить, было только справедливо получать их из других источников. Такова была моя точка зрения. Однако позже наше правительство решило, что подобные попытки недостаточны, чтобы правильно настроить моряков. Их следовало заставить проникнуться философией «нового порядка», а сей предмет был слишком свят, чтобы доверить его любителям. Поэтому на многих кораблях появились политические офицеры, значительно усложнив ситуацию, поскольку теперь многие действия обсуждались за спиной человека, их совершившего.

Именно благодаря Би-Би-Си служба новостей «Атлантиса» узнала две новости, значительно опередив пропагандистскую сеть Геббельса. Не стану утверждать, что мы первыми получили эту информацию, но что первыми предали ее гласности, это точно.

Первым поступило сообщение о потере «Кетти Бревиг» (нашего призового танкера) и «Кобурга» (которому она передавала топливо в редко посещаемых водах недалеко от Сейшельских островов), где их настигли крейсера «Леандр» и «Канберра». Затем поступила информация о гибели нашего коллеги-рейдера «Пингвина» (корабля-33). Он был атакован и потоплен в Индийском океане. Немецкий корабль затонул, не спустив боевого флага и до последней секунды не прекратив огня. Все члены команды, за исключением тридцати человек, погибли.

«Пингвин» прожил недолгую, но яркую жизнь. Ему нередко удавалось выходить невредимым из, казалось бы, безнадежных ситуаций. Покинув Германию в июне, «Пингвин» сначала был вынужден уходить от преследования британской субмарины, а потом — британского вспомогательного крейсера. Он действовал на австралийских торговых путях и отправлял домой пленных. Пятьсот двадцать человек было отправлено на захваченном в качестве приза танкере.

Никто не сомневался в истинной доблести офицеров и команды «Пингвина», и мы искренне горевали о потере. Эта трагедия стала нашим личным делом, поскольку затронула корабль, который мы хорошо знали, выполнявший ту же миссию, что и «Атлантис». Его команда делала то же дело и испытывала такие же трудности, как и мы, и ее судьба заставила нас в очередной раз задуматься о своей собственной. Но едва мы успели пережить шок, связанный с гибелью «Пингвина», как Би-Би-Си передало другое сообщение о другом сражении, имевшем огромное влияние на наши будущие планы:

«Худ» был потоплен «Бисмарком».

Сообщение о событии, потрясшем Англию, было сделано по корабельной связи и почти не вызвало энтузиазма среди офицеров «Атлантиса». Нет, мы, конечно, провозгласили тост за успех «Бисмарка». Но все же нам было грустно. Мы отлично знали, что крейсер «Худ» был гордостью Великобритании, и Королевский военно-морской флот теперь бросит в бой все свои силы, чтобы отомстить, независимо от того, сколько кораблей при этом потеряет.

В своих военных мемуарах Черчилль записал:

«Его [31]потеря была тяжелым ударом, но, зная, сколько кораблей теперь охотится за „Бисмарком“, я не сомневался, что рано или поздно мы его достанем».

Мы, офицеры, тоже так думали, и невозможно описать странную смесь надежды и отчаяния, с которой мы слушали рассказы об одном из самых драматичных эпизодов войны на море, деталях последнего сражения «Худа». После того как «Бисмарк» получил решающий удар от «Дорсетшира», мы почтили его память минутой молчания, и даже самые непоколебимые и решительные из нас оказались во власти пессимизма. Команда пребывала в депрессии, а мы снова оценили мудрость капитана, который увел корабль далеко в Атлантику.

Гибель «Бисмарка» [32]много для нас значила и по чисто личным, эгоистическим мотивам. В мае мы должны были направиться домой. Теперь мы знали, что нам нет туда пути, потому что Северная Атлантика представляет собой растревоженное осиное гнездо. Движение линкора повлекло за собой присутствие в море множества судов снабжения и метеоразведки, также было произведено развертывание нашего подводного флота. Проанализировав ситуацию, мы поняли, что теперь, когда присутствие «Бисмарка» не связывает другие линкоры и неизменно сопутствующие им крейсера и эсминцы, англичане начнут охоту за другими кораблями — «слугами» жертвы. И если мы направимся в Северную Атлантику, то попадем прямо им в руки.

— Очистить нижнюю палубу!

Рогге собрал команду и объявил им новость. Мы не станем прорываться в Европу, а направимся в другую сторону, выйдем в Тихий океан, обогнем мыс Горн, и когда тревога уляжется…


Глава 19 Международный инцидент | «Летучий голландец» Третьего рейха. История рейдера «Атлантис». 1940-1941 | Глава 21 Напряжение начало сказываться