home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 5

Корсары и кимоно

Я так и не знаю, что это было за судно. В то время мы идентифицировали его как скандинавское. Но Рогге сказал:

— Даже если бы оно было британским и набито под завязку военной контрабандой, я бы все равно не смог его потопить. Да и какой моряк в наши дни сможет потопить парусное судно?

Зрелище парусника, освещенного первыми лучами восходящего солнца, чарует и завораживает. Когда изящный трехмачтовый барк с трепещущими на ветру белоснежными парусами движется по волнующемуся морю, создается впечатление, что утонченная леди в кринолине надменно выступает по грязной мостовой.

Внизу в кают-компании мы досаждали командиру намеками на его «личную привязанность» к барку, хорошо зная его любовь к парусам, которые он всегда предпочитал паровым и дизельным двигателям. Полагаю, что решение не трогать парусник было принято вполне обоснованно. Судно шло под флагом нейтральной страны, а мы все еще находились в непосредственной близости от Северной Атлантики, а значит, приказ не стрелять, если на нас никто не нападает, и не привлекать к себе внимания оставался в силе. Поэтому прелестное видение прошествовало мимо, оставшись в блаженном неведении о том, какой опасности избежало. Его высокий форштевень рассекал воду, словно серебряный нож, а переплетение снастей казалось сверкающей паутиной, сплетенной неким неведомым пауком. Несмотря на хрупкость, в паруснике чувствовалась сила, и он весь представлялся совершенным творением природы, а не человека.

В это время мы уже шли через фиолетовые воды Саргассова моря, и «Атлантис» «снял свой маскарадный костюм». Советский флаг и красная звезда на крышке люка ушли в прошлое, и теперь мы изображали судно такой же загадочной неизвестной нации, как и русские. Короче говоря, мы плыли под флагом с изображением восходящего солнца и назывались «Касии Мару». 8400-тонное судно перевозило «пассажиров» и имело статус нейтрального.

Процесс, в результате которого мы приняли обличье этого судна, был довольно сложен. Сначала я выбрал из регистра Ллойда все суда, построенные после 1927 года и имевшие, это было самое главное, крейсерскую корму. Список получился очень длинным — помню, при взгляде на него меня все время бросало в дрожь. После долгой, скучной и кропотливой работы я определил, что только двадцать шесть судов обладают достаточным сходством с нами, но и этот список следовало сократить. Нам следовало исключить все суда, хорошо известные офицерам британских вспомогательных крейсеров, а поскольку последние чаще всего принадлежали линии Р&О, необходимо было исключить все суда, посещавшие южноафриканские и бельгийские порты в Африке. Но и после этого моя работа не была завершена, надо было учесть и другие соображения. К примеру, мы не могли использовать судно, имеющее белую ватерлинию, потому что ее очень трудно закрасить.

Со временем у меня остался совсем небольшой выбор, и после длительного обсуждения мы утвердили кандидатуру «Касии Мару», в общем, потому что это было единственное подходящее японское судно.

Перед началом боевых действий наступили дни, исполненные истинного восторга. По пронзительно голубому небу, где не переставало сиять яркое солнце, плыла фантастическая процессия причудливых белых облаков. Они следовали величественно и неспешно, эти облачные каравеллы, свысока игнорируя все происходящее внизу, а отбрасываемые ими легкие тени мелькали и терялись в море. Море было таким ярко-синим, что на него больно было смотреть. Его украшали молочно-белые полоски пушистой пены, венчавшей гребни волн. Временами в воде можно было разглядеть переливающиеся множеством цветов звезды медуз, иногда над поверхностью показывались серые блестящие спины дельфинов, выполнявших свои сложные акробатические номера. После суровости севера теплый бриз казался особенно приятным, он нежно ласкал обмороженную кожу, вливая жизнь в усталые мышцы и вдохновляя людей на новые свершения. Безо всяких напоминаний команда работала споро и с полной самоотдачей. Море и небо явно вступили в сговор, имеющий целью показать нам всю прелесть тропиков без изнуряющей жары и сводящей с ума влажности, с которыми мы встретились позже. Ночь одевала окружающий нас мир в другой наряд, ничуть не менее красивый. На залитой лунным светом поверхности воды мелькали светящиеся рыбы, окрашивая волны в мириады ярких цветов. Вода переливалась самыми необычными цветами, и создавалось впечатление, будто мы попали в чудесную волшебную сказку. Мир вокруг нас был прекрасен, и я до сих пор иногда вспоминаю сопровождавшее нас в те дни ощущение полного покоя, предшествующее долгим месяцам нервного напряжения и ужасов кровопролития.

Нет, было бы неверно утверждать, что мы проводили дни напролет в праздности. Принять обличье японца требовало большой работы, далеко выходящей за рамки моего изучения регистра Ллойда. Самая большая проблема — это ватерлиния. Ни одно уважающее себя судно не допустит, чтобы его заметили на океанских путях с потертым и заржавевшим железным поясом на том месте, где должны находиться аккуратно проведенная линия и отметки грузовой марки. Поэтому наш второй помощник Кюн стал ответственным за наличие ватерлинии. Операция по ее нанесению, впоследствии ставшая для него одним из самых ужасных ночных кошмаров, выполнялась в море с приданием судну искусственного крена. В ней участвовало сто человек, которые забирались на подмости и балки, привязанные к борту «Атлантиса» маниловыми канатами, а еще несколько избранных в это время старались выполнить незавидную задачу — нанести краску на свес кормы с резиновой лодки, прыгающей вверх-вниз в промежутках между мазками на 3 метра. В это время вооруженные часовые стояли на палубе и внимательно осматривали поверхность моря, опасаясь акул, а впередсмотрящий с самым острым зрением высматривал непрошеных визитеров из числа людей. Причем кого из них следовало бояться больше, это еще большой вопрос. Обычно сразу же после окончания работ усиливалось волнение и смывало свежую краску, поэтому весь процесс приходилось повторять заново. Короче говоря, это была не самая приятная из работ. Матросы ругались и жаловались, офицеры орали и срывали голоса, в общем, горячились все. Однако наше превращение в «Касии Мару» прошло без привычного раздражения и ругани, и, возможно, потому, что разительный контраст между ледяной атмосферой Северной Атлантики, окружавшей нас во время превращения в русское судно, и ласковой погодой тропиков снизил накал страстей.

Дни и ночи сменяли друг друга, и Южный Крест, наш путеводный маяк, становился все ярче и ярче. Где-то гремела война, но мы не ощущали ни волнения, ни беспокойства. Нельзя сказать, что мы не думали о конечной цели нашего путешествия. Просто нам стало казаться, что единственное, что имеет значение, это море и небо вокруг, а от берега нас теперь отделяет вовсе не 6000 миль, а нечто гораздо более существенное, например три тысячи лет. Романтика бескрайних просторов бесцеремонно вторглась в наши души, и мы почувствовали себя первыми аргонавтами, а маскировка, ежедневные тренировки и все с ними связанное казалось не более чем утомительными формальностями, вульгарным вторжением уродливой обыденности в мир возвышенного.

— Вижу мачты!

Это был лайнер Эллермана «Сити оф Эксетер», идущий из южных морей в Англию. На нем много пассажиров, команда. Станет ли он нашей первой целью? Мы все считали именно так. Расстояние между судами постепенно сокращалось, артиллерист сообщал дистанцию, поправки на дальность и высоту, на мостике воцарилось напряженное ожидание, все взоры были устремлены на капитана. Наконец Рогге опустил бинокль и сухо проговорил:

— Атаки не будет.

Но почему? Мы недоуменно переглянулись, затем снова уставились на Рогге.

— Нет, — повторил он, — мы не будем атаковать. — Он объяснил, что на раннем этапе не хочет отягощать себя пленными, которых на таком судне будет много, может быть, не одна сотня, причем некоторым вполне может потребоваться особый уход, возможно, диета, которую мы в существующих условиях обеспечить не сможем — сами довольствуемся только самым необходимым. Но даже если отбросить соображения гуманности, добавил он, напомнив, что при нападении на такое судно могут погибнуть женщины и дети, нам еще рано привлекать к себе внимание.

«Хорошо бы, — подумал я, — наша маскировка не вызвала подозрений у дотошных британцев. Особенно это чертово название». И действительно, у меня были основания беспокоиться о японских буквах на носу и корме. Я аккуратнейшим образом перерисовал их с картинки в журнале, но на ней было изображено не судно, а рекламная вывеска на одном из домов в неизвестном мне японском городе. Я не имел ни малейшего понятия, как выглядит название «Касии Мару», если его изобразить японскими иероглифами, и, когда работа была закончена, наши остряки предположили, что я нанес на корпус судна написанное по-японски приглашение посетить и получить удовольствие в квартале красных фонарей.

Несколькими днями раньше мы стали свидетелями разгадки тайны, которая немало озадачила нас во время подготовки в Германии. Рогге заказал детские коляски, и, несмотря на всеобщее зубоскальство по этому поводу, неудачливому штабному офицеру было поручено их достать. И только во время генеральной репетиции пьесы, в которой мы теперь играли, стало ясно, зачем они нужны. Это самая убедительная деталь «сценического реквизита», которая непременно заставит зрителей поверить, что у нас на борту мирные пассажиры. Сейчас, когда к нам приближался «Сити оф Эксетер», все стало совершенно очевидно. Невысокий худощавый помощник кока начал медленно катать коляску взад-вперед по палубе. Он был одет в веселенькое летнее платье в цветочек. (Первоначально мы предложили кимоно, но получили ответ, что современные японские женщины предпочитают одеваться в западном стиле.) Для полноты картины на палубе имелся и «гордый отец» — одетый в гражданский костюм артиллерист. Ну чем не комическая опера? В корме лениво прогуливались около десятка самых низкорослых членов команды. Их головы были покрыты немецкой имитацией «тэнуи» — своего рода полотенцем, а основным предметом одежды были рубашки с развевающимися на ветру нижними концами. Очень в японском стиле!

Я стоял у штурманской рубки и обворожительно (хотелось бы в это верить) улыбался, глядя на приближающийся «Сити оф Эксетер». На плечи я накинул роскошный восточный халат, а на голову водрузил широкополую соломенную шляпу. Облик довершали темные очки, придававшие мне, на мой взгляд, зловещий вид, но, возможно, у японцев другие стандарты.

Сейчас мне этот бурлеск представляется забавным, но в тот момент все его участники были серьезны и сосредоточенны. Расчеты стояли у орудий, готовые по приказу тотчас открыть огонь. Если бы англичане что-то заподозрили, им пришлось бы об этом здорово пожалеть. Мы не могли позволить, чтобы в эфир пошло предостережение о наличии рейдера — не на этом этапе нашего путешествия. С чистого и нарядного «Сити оф Эксетера» нас рассматривали в бинокль — мы заметили несколько ярких проблесков. Мне было очень любопытно, что они там думают о нас, и я некоторое время размышлял о роскоши и комфорте, окружавших британских пассажиров, от которых их на несколько минут отвлекло наше появление. Они, наверное, сейчас смотрят на нас и тоже испытывают любопытство. О чем они при этом могут говорить? Ты только посмотри, дорогая, настоящее японское судно! А те желтые коротышки на палубе — японцы.

На безукоризненно чистом мостике британского судна столпились офицеры — они внимательно нас изучали. Но вот они потеряли к нам интерес и разошлись по своим делам, очевидно, их вполне удовлетворило увиденное. Судя по всему, наша внешность показалась офицерам «Сити оф Эксетера» столь непрезентабельной, что они даже не сочли нужным из вежливости поприветствовать нас.

Но мы не обиделись. Мы впервые получили доказательство того, что работали не зря. Тогда мы еще не знали, что именно сообщение с «Сити оф Багдадом» спустя несколько недель заставить нас снова пройти через очень болезненный процесс принятия нового обличья.

Разрабатывая очередной камуфляж, следует предусмотреть множество разных вещей. В роли японца «Атлантис» имел на орудийных люках изображение восходящего солнца. Но и тут не обошлось без проблем. Люки имели обыкновение ржаветь именно в местах «тайных» соединений и привлекали к себе внимание толстыми красными полосками. Этот недостаток, к счастью, еще не был слишком заметным при нашей встрече с «Сити», но позже требовал от нас неустанного внимания.

Таких проблем, бывших головной болью капитана, имелось множество. Он часами совещался со штурманом Каменцем, бывшим капитаном торгового флота, о способах и средствах придать «Атлантису» наиболее нормальную и безобидную внешность. Он часто приказывал спустить на воду катер, чтобы в очередной раз обойти вокруг «Атлантиса», — в этих поездках я его часто сопровождал. Мы фотографировали или делали зарисовки отдельных частей судна, чтобы потом тщательно сравнить их с оригиналом. Рогге понимал, насколько важна каждая мелочь, от надписи на фальшивом ящике, прикрывающем орудие, до высоты пиллерсов, и настаивал на точности во всем.

Во время таких поездок мы наблюдали действие наших «обманных огней» — сущее наслаждение для каждого, поскольку оно было очень эффективным. Хитрость заключалась в том, что щелчком выключателя в штурманской рубке можно было изменить навигационные огни — на обоих бортах и мачтах имелся комплект альтернативных. Так, мы имели возможность показать красный огонь на левом борту, а зеленый на правом, кормовой огонь на мачте, [10]и соответственно, следуя определенным курсом, создавать видимость движения в противоположном направлении.

Утром 3 мая спокойное течение нашей жизни было прервано. Раздался крик впередсмотрящего «Вижу мачты!», и через несколько минут мы уже шли к британскому судну «Сайентист» — нашей первой жертве.


Глава 4 Мы бросаем вызов | «Летучий голландец» Третьего рейха. История рейдера «Атлантис». 1940-1941 | Глава 6 Крещение кровью