home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 22

База ВВС в Исфахане. 05.40. На востоке темная ночь начала светлеть, встречая рассвет. На базе было тихо, не было видно никого, кроме «стражей ислама», которые, вместе с тысячами жителей Исфахана под предводительством мулл, взяли вчера базу штурмом и были здесь теперь полными хозяевами: все солдаты и офицеры армии и ВВС находились под охраной в своих казармах – или были на свободе, открыто провозгласив свою верность Хомейни и революции.

Часовому Релази было восемнадцать лет, и он очень гордился своей зеленой повязкой и тем, что охранял сарай, в котором заперли предателя генерала Валика с его семьей; их поймали вчера, когда они прятались в офицерской столовой вместе с их чужеземным пилотом из ЦРУ. Бог велик, думал он. Завтра их низвергнут в ад вместе со всеми погаными «людьми левой руки».

Из поколения в поколение Релази чинили обувь в крошечной лавке на старом базаре Исфахана. Да, думал он, еще неделю назад я был базаари, базарным торговцем, а потом наш мулла призвал меня и всех правоверных на Божью битву, дал мне повязку от Бога и это оружие и научил, как им пользоваться. Поистине неисповедимы пути Господни.

От снега его прикрывала стена небольшого строения, но сырой холод понемногу добирался до него, хотя он надел всю одежду, какая у него была на этом свете: майку, грубую рубаху поверх нее, пальто и штаны, купленные с рук, старый свитер и древнюю армейскую шинель, которая когда-то принадлежала его отцу. Ноги у него совсем онемели.

– На все воля Аллаха, – произнес он вслух и почувствовал себя лучше. – Скоро меня сменят, и тогда я снова поем: клянусь Аллахом, солдаты жили не хуже настоящего паши, еда не реже двух раз в день, один раз с рисом, подумать только, и каждую неделю зарплата… деньги Сатаны, конечно, но все равно зарплата. – Он тяжело закашлял, дыша с присвистом и хрипом, перекинул американский армейский карабин на другое плечо, достал прибереженный на крайний случай окурок сигареты и закурил.

Клянусь Пророком, радостно думал он, кто бы мог подумать, что мы возьмем базу с такой легкостью, так мало наших были убиты и вознеслись в рай, когда мы лавиной сокрушили войска у ворот и ворвались в лагерь, а наши братья на базе перегородили взлетные полосы грузовиками, пока другие захватывали самолеты и вертолеты, чтобы не дать шахским предателям ускользнуть. Мы бежали прямо на пули врага с именем Аллаха на устах. «Присоединяйтесь к нам, братья, – кричали мы, – присоединяйтесь к Божьей революции, помогайте исполнить Божий труд! Придите в рай… не обрекайте себя на муки ада…»

Юноша задрожал и начал выговаривать слова, вбитые в него дюжиной мулл, читавших из Корана, а потом переводивших: «где пребудут вечно со всеми грешниками и проклятыми людьми левой руки, не вкушая ни освежающих плодов, ни какого-либо питья, но лишь одну кипящую воду или расплавленный металл и смрадные испражнения. А когда пламя ада сжигает их кожу, новая кожа вырастает на них, дабы страдания их не имели конца…»

Он стиснул веки в напряженной молитве: «Дай мне умереть с одним из имен Бога на устах, чтобы я наверняка мог отправиться прямо в райский сад со всеми людьми правой руки и пребывать там вечно, никогда больше не чувствовать голода, не видеть, как братья и сестры из окрестных деревень с жалобным плачем умирают с раздутыми животами, никогда не просыпаться ночью с криком от невыносимости жизни, но быть в раю и там возлежать на шелковых диванах в одеждах из зеленого шелка, где прислуживают чистые цветущие юноши, подносящие кубки, и кувшины, и чаши, истекающие вином, и такие плоды, что тешат нас более всего, и мясо таких птиц, каких мы только пожелаем. И нашими будут гурии с огромными темными глазами, подобными жемчужинам, скрытым в своих раковинах, вечно юные, вечно девственные, среди деревьев, унизанных плодами, в прохладной тени рядом со струящимися водами, не стареющие, вечн…»

Приклад автомата разбил ему нос в лепешку и вдавил в череп, безвозвратно лишив зрения и навсегда превратив в калеку, но не убив, и он без сознания рухнул на снег. Напавший на Релази был солдатом одного с ним возраста. Этот человек торопливо поднял его карабин, прикладом вышиб замок хлипкой двери и распахнул ее.

– Скорей, – прошептал нападавший, потея от страха. Через мгновение в дверь осторожно высунулась голова генерала Валика. Солдат схватил его за рукав. – Быстрей, торопитесь же, ради Аллаха, – тихо скомандовал он.

– Да благословит тебя Аллах, – произнес Валик, стуча зубами, потом бросился назад и вернулся с двумя пачками риалов. Человек запихнул их в свой боевой комбинезон и исчез так же бесшумно, как и появился. Валик мгновение постоял в нерешительности, слыша в ушах частые удары сердца. Увидев на снегу карабин, он поднял его, зарядил и повесил на плечо, потом схватил свой дипломат, благословляя Бога за то, что революционеры слишком торопились при обыске и не обнаружили двойного дна, прежде чем затолкать их в этот сарай в ожидании предстоящего трибунала.

– Следуйте за мной, – прошептал он своей семье. – Но, во имя Аллаха, не издавайте ни звука. Идите за мной осторожно.

Он плотнее запахнулся в пальто и первым ступил на снег. Его жена Аннуш, восьмилетний сын Джалал и дочь Сетарем шести лет замерли на пороге. Все были в горнолыжных костюмах, Аннуш поверх своего носила еще норковую горжетку, которая при аресте вызвала издевки «стражей ислама» как открытое свидетельство греховных доходов. «Оставь ее себе, – с презрением бросили они ей, – одного этого достаточно, чтобы осудить тебя!» Ночью она была рада ее теплу, съежившись на грязном полу холодного сарая, она обернула в нее детей, прижимая их к себе.

– Пойдемте, мои милые, – прошептала она, пытаясь скрыть от них испытываемый ею ужас.

Тело часового мешало им пройти, юноша тихо стонал, лежа в снегу.

– Мама, а почему он спит на снегу? – шепотом спросила девочка.

– Не обращай внимания, милая. Давай поторопимся. А сейчас – ни звука!

Они молча перешагнули через него. У девочки перешагнуть не получилось, и она нечаянно наступила на часового, запнулась и растянулась на снегу. Но не вскрикнула, просто быстро поднялась на ноги с помощью брата. Взявшись за руки, они заспешили вперед.

Валик осторожно вел их по территории. Когда они добрались до ангара, где все еще стоял их 212-й, он вздохнул чуть свободнее.

Этот участок находился на изрядном удалении от основной базы, по другую сторону огромной взлетно-посадочной полосы. Убедившись, что часовых поблизости нет, генерал подбежал к вертолету и осторожно заглянул внутрь кабины. К его огромному облегчению спящего часового внутри нее не оказалось. Он попробовал дверцу. Она была незаперта. Как можно тише он отодвинул ее в сторону и махнул рукой остальным. Они молча присоединились к нему. Он помог им забраться внутрь и сам влез за ними следом, осторожно закрыв дверь за собой и заперев ее изнутри. Генерал быстро помог детям устроиться поудобнее на каких-то одеялах под откидными сиденьями, предупредив их, чтобы они ни при каких обстоятельствах не выдавали своего присутствия. Потом сел рядом с женой, накинул на плечи одеяло, потому что сильно замерз, и взял ее за руку. Ее щеки были влажными от слез.

– Потерпи, не плачь. Теперь уже недолго, – прошептал он, успокаивая ее. – Долго ждать нам не придется. Иншаллах.

– Иншаллах, – покорно отозвалась она, – но весь мир вокруг обезумел… бросить нас в грязный сарай, как преступников… что же с нами будет…

– С Божьей помощью сюда мы добрались, так почему нам не добраться до самого Кувейта?

Они прилетели сюда вчера перед самым полуднем. Перелет с места встречи под Тегераном прошел без приключений, радиоэфир безмолвствовал. Его верный шофер, проработавший у него пятнадцать лет, отогнал машину назад в Тегеран с приказом никому не говорить, что они «отправились в свой дом на Каспии».

– В этом побеге мы не доверяем никому, – сказал Валик жене, пока они ждали вертолета.

– Разумеется, – ответила она, но нам нужно было взять с собой Шахразаду. Это помогло бы ей и Тому Локарту и гарантировало бы, что он повезет нас дальше.

– Нет, она бы ни за что не согласилась. С чего ей уезжать? – возразил Валик. – С Шахразадой или без Шахразады, ему доверять нельзя. Он чужак, он не один из нас.

– Было бы разумнее взять ее с собой.

– Нет, – отрезал он, зная, как придется поступить с Локартом.

Весь полет от Тегерана до Исфахана он просидел впереди рядом с Локартом. Они шли на малой высоте, избегая населенных пунктов и аэродромов. Когда Локарт вызвал по радио диспетчера военной базы в Исфахане, их явно ждали. Диспетчерская вышка дала им указания, где садиться, и приказала на связь больше не выходить и соблюдать радиомолчание. Бригадный генерал ВВС Мохаммед Селади, дядя Валика, который договаривался об их посадке и дозаправке, встретил их на вертолетной площадке. Приветствия генерала были сдержанными. Поскольку время шло к обеду, он предложил им поесть на базе, прежде чем лететь дальше.

– Но Мохаммед, ваше превосходительство, у нас полно еды на борту, – возразил было Валик.

– Я вынужден настоять, – нервничая, ответил Селади. – Я должен, ваше превосходительство. Вам следует засвидетельствовать почтение командующему базой. Это необходимо, и… э-э… нам надо поговорить.

Как раз в это время «зеленые повязки» и толпа прорвались в главные ворота, заполонили всю ее территорию, арестовали их всех и отделили от них Локарта, уведя его на другую сторону базы. Собачьи дети, со злобой думал Валик, чтоб им всем гореть в аду! Знал ведь я тогда, что нам нужно просто заправиться и немедленно улетать отсюда. Селади – тупоголовый кретин. Это все его вина…


На верхнем этаже казармы в четверти мили от них Том Локарт беспокойно спал. Внезапно его разбудил шум шагов в коридоре, дверь распахнулась, и в лицо ему уперся слепящий луч фонаря.

– Быстро, – сказал голос по-английски с американским акцентом, и два человека помогли Локарту подняться на ноги. Тут же эти две едва различимые фигуры повернулись и выбежали из комнаты. Доля секунды, чтобы прийти в себя, и Локарт бросился за ними следом, вдоль по коридору, три пролета вниз по лестнице, дверь наружу. Снаружи все трое остановились, тяжело дыша. Локарт едва успел разглядеть, что оба человека офицеры – капитан и майор, – как они вновь пустились бежать в полутьме. Небо на востоке начинало светлеть. Падал легкий снег, прикрывая их от чужих глаз, заглушая звук их шагов.

Впереди показалось караульное помещение, перед ним горел костер, несколько полусонных, ни на что не обращающих внимания революционеров сгрудились вокруг него. Они свернули в сторону и побежали между казармами, свернули еще раз в какой-то проулок, когда из-за угла показался грузовик со скандирующими что-то охранниками, потом побежали по открытой местности вдоль дороги, шедшей по периметру базы, к дальнему ангару и стоявшему там вертолету. Добежав до ангара, они остановились, чтобы перевести дух.

– Слушайте, пилот, – заговорил майор, тяжело дыша, – когда я скажу, мы бежим к вертолету и взлетаем. Готовы?

– А остальные? – спросил Локарт; в боку кололо так, что он едва мог говорить. – Как быть с генералом Валиком и его сем…

– Забудьте про них. Али, – майор дернул большим пальцем в сторону второго офицера, – Али полетит впереди рядом с вами, я – сзади. Сколько времени вам понадобится, чтобы поднять машину в воздух, после запуска двигателя?

– Минимум.

– Уложитесь еще быстрее, – сказал майор. – Пошли!

Они бросились к 212-му; Локарт и Али, капитан, бежали к кабине пилота. В этот миг Локарт увидел машину, которая с выключенными фарами неслась к ним по объездной дороге, и его сердце словно остановилось.

– Смотрите!

– Ради Бога, шевелитесь, пилот!

Локарт удвоил усилия, запрыгнул на свое сиденье, нажал прерыватели, щелкнул выключателем и начал разгонять двигатель. В этот момент майор добежал до боковой дверцы и рывком распахнул ее. Он едва не потерял сознание, когда в лицо ему уперся карабин Валика.

– О, это вы, майор! Хвала Аллаху…

– Хвала Аллаху, что вы здесь и сумели бежать, ваше превосходительство, – выдавил из себя майор, пытаясь погасить вспыхнувшую панику, и забрался внутрь; двигатели уже вращали лопасти винта, но еще с далеко недостаточной скоростью, чтобы поднять машину в воздух. – Хвала Аллаху, вам удалось бежать… но где этот солдат?

– Он просто взял деньги и смылся.

– А оружие он принес?

– Нет, это все, что о…

– Сын собаки! – взорвался майор, потом крикнул Локарту: – Ради Бога, быстрееееей!

Он резко обернулся и увидел приближавшуюся машину. Расстояние быстро сокращалось. Выхватив карабин у Валика, он упал на колено у дверцы, прицелился в водителя и нажал на курок. Очередь прошла слишком высоко – Аннуш и дети за его спиной невовремя вскрикнули от ужаса, – машина вильнула в сторону с дороги, уходя из-под огня, скрылась за рядом подсобных помещений, промелькнула в проеме, метнулась за ангар и снова исчезла из виду.

Локарт, надев наушники, смотрел, как стрелки приборов забираются все выше, мысленно подгоняя их: «Давай, черт подери, ну, давай же!»; руки и ноги в готовности лежали на рычагах управления, вой двигателей нарастал, капитан на соседнем сиденье открыто молился. Локарт не слышал ни всхлипываний Аннуш за спиной, ни вскрикиваний насмерть перепуганных детей, которые выбрались из своего укрытия и зарылись в ее горжетке, ни яростных голосов Валика и майора, требовавших, чтобы он взлетал скорее.

Стрелки ползут вверх. Ползут дальше. Все еще ползут. Почти на зеленом. Пора! Его левая рука потянула на себя рычаг управления коллективным шагом винта, но тут из-за ангара вылетела машина, помчалась прямо на них и остановилась шагах в пятнадцати. Из нее выскочили пять человек, один бросился прямо к кабине и прицелился в Локарта из автоматической винтовки, другие побежали к боковой дверце. Он почти поднял вертолет в воздух, но понимал, что стоит ему сдвинуться на эти несколько дюймов, и он труп. Иранец сердито качнул винтовкой, приказывая ему остановиться. Он подчинился. Потом оглянулся назад. Остальные четверо забирались внутрь. Все они были офицерами, Валик и майор обнимали их, принимали их объятия, потом он услышал в наушниках:

– Взлетайте же, ради бога! – и ощутил тычок под ребра. Это был Али, капитан, сидевший рядом.

– Взлетайте! – повторил Али по-английски с американским акцентом и показал большой палец человеку с винтовкой, который все еще держал Локарта на мушке. Тот кивнул, метнулся к дверце, забрался внутрь и захлопнул ее за собой. – Быстрее, черт возьми, смотрите, вон там! – Он показал рукой на другой край взлетно-посадочной полосы.

К ним мчались еще машины. Локарт увидел короткие вспышки автоматной очереди нападавшего, высунувшегося из окна одной из них. Через несколько секунд он был в воздухе; все его органы чувств сосредоточились на том, чтобы убраться отсюда целым и невредимым.

Позади него некоторые из офицеров разразились радостными криками, цепляясь за что попало, пока вертолет метался из стороны в сторону, уходя от обстрела, потом они добрались до сидений и расселись по местам. Большинство из них были в чине полковника. Некоторые имели потрясенный вид, особенно генерал Селади, сидевший между Валиком и майором.

– Я не был уверен, что это были вы, генерал, ваше превосходительство, – говорил майор, – поэтому выстрелил поверх голов в качестве предупреждения. Хвала Аллаху, что план так хорошо сработал.

– Но вы собирались взлетать! Вы собирались оставить нас! Вы…

– Да нет же, ваше превосходительство дядя, – мягко прервал его Валик, – это все пилот-британец. Он запаниковал и решил никого не ждать! У них храбрости ни на грош, у этих британцев! Ладно, Бог с ним, – добавил он, – у нас есть оружие, есть еда, и мы в безопасности! Хвала Аллаху! И еще большая хвала тому, что у меня было время все спланировать. – Да, подумал он, если бы не я и не мои деньги, мы все были бы мертвы – деньги, чтобы подкупить человека, который освободил нас и вас, и майора и капитана, чтобы освободить Локарта, которые нужен мне еще совсем немного.

– Если бы мы остались, нас бы расстреляли! – Генерал Селади был в ярости, его лицо налилось кровью и побагровело. – Будь проклят этот чертов пилот! Зачем вообще было тратить время и освобождать его? Али может летать на 212-м!

– Да. Но Локарт опытнее, и он нужен нам, чтобы пробраться через лабиринт.

Валик ободряюще улыбнулся Аннуш, которая сидела напротив него через проход, сжимая в объятиях дрожащую дочь, его сын дремал, сидя на полу у ее ног и положив голову ей на колени. Она слабо улыбнулась ему в ответ, чуть сдвинув ребенка на руках, чтобы немного унять ноющую боль во всем теле. Он подался вперед и коснулся ее, потом поудобнее устроился в своем кресле и закрыл глаза, измотанный, но бесконечно довольный собой. Ты очень умный человек, сказал он себе. В самой потаенной глубине своего сердца он знал, что без этой хитрости, когда он притворился в разговоре с Мак-Айвером, что САВАК собирается арестовать его – и особенно его семью, – ни Мак-Айвер, ни Локарт не стали бы помогать ему бежать. Ты измерил и взвесил их безошибочно, как и Гаваллана.

Дураки! – с презрением подумал он.

А что до тебя, Селади, мой тупой и жадный дядюшка, который выторговал в обмен на безопасную дозаправку в Исфахане – которую ты так и не смог обеспечить, – место в вертолете для себя и одиннадцати своих друзей, то ты еще хуже. Ты предатель. Если бы я долгие годы не прикармливал своего информатора в главном управлении Генерального штаба, я бы ни за что не узнал о великом предательстве генералов вовремя, чтобы подготовить побег, и мы в Тегеране попались бы как мухи на мед. Лоялисты еще могут победить, битва еще не проиграна, но, пока она длится, моя семья и я будем наблюдать за развитием событий из Англии, Сент-Морица или Нью-Йорка.

Он позволил себе раствориться в возбуждающей, чудесной мощи реактивных двигателей, уносивших их к безопасности, к дому в Лондоне, к поместью в Сюррее, еще одному загородному дому в Калифорнии и к банковским счетам в Швейцарии и Бахрейне. Ах да, радостно напомнил себе он, чуть не забыл о нашем заблокированном совместном с S-G счете на Багамах, еще четыре миллиона долларов в нашу копилку – и теперь их будет нетрудно выцарапать из загребущих лап Гаваллана. Более чем достаточно, чтобы я и моя семья не бедствовали, как бы ни обернулись дела здесь, пока мы не сможем возвратиться. Хомейни не будет жить вечно. Даже если одержит победу – да проклянет его Аллах! Скоро мы сможем вернуться домой, скоро Иран опять станет нормальным, а у нас тем временем есть все, что нам нужно.

Его слух уловил бормотание Селади, все еще негодовавшего по поводу Локарта и того, что их едва не оставили.

– Успокойтесь, ваше превосходительство, – сказал он и взял его за руку, мягко ее поглаживая и думая про себя: «Ты и твои цепные псы еще имеют некоторую ценность, временную ценность. Может быть, в качестве заложников, может быть, в качестве наживки – кто знает? Из родственников среди них – только вы, а вы нас предали». – Успокойтесь, мой досточтимый дядюшка, с Божьей помощью, пилот получит все, что ему причитается.

Да. Локарту не следовало ударяться в панику. Он должен был дождаться моего приказа. Отвратительная это вещь – паниковать.

Валик закрыл глаза и уснул, очень довольный собой.


ГЛАВА 21 | Шамал. В 2 томах. Т.1. Книга 1 и 2 | ГЛАВА 23