home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 29

Тегеран. 16.17. Оба человека озабоченно сверлили взглядом телекс в управлении иранским отделением S-G на верхнем этаже.

– Ну давай, давай же, черт возьми! – пробормотал Мак-Айвер и посмотрел на часы. 125-й должен был прибыть в пять тридцать. – Нам скоро нужно будет идти, Энди, с этими пробками на улицах никогда не угадаешь.

Гаваллан рассеянно покачивался в старом скрипучем кресле.

– Да, но Дженни еще не приехала. Как только она будет здесь, мы тронемся в путь. Если уж совсем ничего не получится, я могу позвонить в Абердин из Эль-Шаргаза.

– Если Джонни Хогг сумеет пройти воздушное пространство Киша и Исфахана, а разрешение останется в силе в Тегеране.

– В этот раз он сядет, у меня доброе предчувствие, что мулла Тегерани очень хочет получить новые очки. От души надеюсь, что Джонни сумел их ему купить.

– Я тоже.

Это был первый день, когда комитет разрешил кому-либо из иностранцев вернуться в это здание. Большая часть утра ушла на то, чтобы прибраться и запустить их генератор, в котором, конечно же, кончилось горючее. Телекс почти немедленно ожил и застрочил: «Срочно! Пожалуйста, подтвердите, что ваш телекс работает, и сообщите г-ну Мак-Айверу, что у меня телекс из Авис-ярда для его босса. Он все еще в Тегеране?» Сообщение было прислано Элизабет Чен из Абердина. «Авис-ярд» был кодовым словом компании, использовавшимся крайне редко и означавшим сверхсекретное послание, предназначенное только для глаз Мак-Айвера, который должен сам находиться у аппарата. Ему удалось передать в Абердин подтверждение получения только с четвертой попытки.

– Только бы не оказалось, что мы потеряли один из вертолетов, – сказал Гаваллан, молясь про себя.

– Я тоже об этом подумал. – Мак-Айвер пошевелил затекшими плечами. – Есть какие-нибудь соображения насчет того, что заслуживало бы «Авис-ярда»?

– Нет. – Гаваллан скрыл свою печаль, вспоминая настоящий Авис-ярд, Замок Авис-ярд, где он провел столько счастливых лет с Кэти, которая и предложила использовать это название как код. Не думай сейчас о Кэти, приказал он себе. Сейчас нельзя.

– Ненавижу я эти проклятые телексы: вечно с ними что-нибудь не так, – говорил между тем Мак-Айвер. На душе у него было скверно, главным образом из-за бурной ссоры, которая вчера вечером вышла у него с Дженни – он настаивал, чтобы она улетела сегодня на 125-м, – и еще из-за того, что не было никаких вестей от Локарта. В добавление ко всему этому, опять никто из иранских сотрудников офиса не вышел на работу, только пилоты, которые приходили сегодня утром. Мак-Айвер отослал их всех домой, кроме Петтикина, оставил его дежурным. Около полудня в управление забрел Ноггер Лейн, сообщив, что его полет с муллой Тегерани, шестью «зелеными повязками» и пятью женщинами прошел успешно. – Думаю, наш дружелюбный мулла хочет прокатиться и завтра тоже. Он ждет вас ровно в пять тридцать в аэропорту.

– Хорошо. Ноггер, смени Чарли.

– Да ладно, Мак, старина, я в поте лица проработал все утро, со рвением, значительно превышающим служебный долг, и Паула все еще в городе.

– А то я не знал, старина, и, судя по всему, она пробудет здесь всю эту неделю! – сказал ему Мак-Айвер. – Сменишь Чарли, усадишь свою не в меру горячую задницу на стул, обновишь все наши летные журналы по сегодняшний день, и если я услышу от тебя еще хоть слово, отправишься у меня работать в чертову Нигерию!

Они ждали, угрюмо осознавая, что сообщение по телексу часть пути проходило по телефонным линиям.

– Чертова куча проводов отсюда до Абердина, – пробормотал Мак-Айвер.

Гаваллан сказал:

– Как только Дженни приедет, мы отправимся в аэропорт. Я прослежу, чтобы ее хорошо устроили в Эль-Шаргазе, прежде чем полечу домой. Ты был совершенно прав, что настоял на ее отъезде.

– Я это знаю, ты это знаешь, весь растреклятый Иран это знает, а вот она, видишь ли, нет!

– Женщины, – дипломатично заметил Гаваллан. – Я могу еще что-то сделать?

– Не думаю. То, что ты выжал из двух наших оставшихся партнеров, здорово помогло. – Гаваллан сумел-таки их разыскать: Мохаммеда Сиамаки и Туриза Бахтияра – распространенная фамилия в Иране для: тех, кто происходил из богатого, влиятельного и многочисленного племени бахтиаров, одним из вождей которого был бывший премьер-министр. Гаваллан выдавил из них пять миллионов риалов наличными – чуть больше шестидесяти тысяч долларов, крохи в сравнении с тем, что партнеры были им должны, – вместе с обещаниями дополнительных выплат каждую неделю в обмен на письменное обязательство возместить им эти средства лично «за пределами страны, если возникнет такая необходимость, и предоставить место на 125-м, если возникнет такая необходимость».

– Хорошо, но где Валик, как мне с ним связаться? – спросил их Гаваллан, притворяясь, что ничего не знает о побеге генерала.

– Мы уже сказали вам: он в отпуске со всей семьей, – ответил Сиамаки, как всегда грубый и высокомерный. – Он свяжется с вами в Лондоне или в Абердине: есть давно требующий внимания вопрос, касающийся наших фондов на Багамах.

– Наших совместных фондов, дорогой партнер, и есть вопрос долга почти в четыре миллиона долларов за уже выполненную работу, помимо арендных выплат за наши вертолеты, уже давно, очень давно просроченных.

– Если бы банки были открыты, вы тут же получили бы эти деньги. Не наша вина, что мерзкие союзники шаха, чума на них, погубили его и погубили Иран. Нас нельзя винить ни в одной из случившихся катастроф, ни в одной. Что касается денег, которые мы должны, разве мы не выплачивали их в прошлом?

– Да. Обычно с полугодовым опозданием, но я согласен, дорогие друзья, в итоге нам всегда удавалось получить свою долю. Но если деятельность всех совместных предприятий приостановлена, как сказал мне мулла Тегерани, как мы станем теперь работать?

– Некоторые совместные предприятия, не все – ваша информация преувеличена и недостоверна, Гаваллан. Нам направлено уведомление, что мы должны вернуться к нормальной работе как можно быстрее – смены пилотов могут уехать сразу же, как только их замена благополучно прибудет сюда. Нефтяные промыслы должны вернуться к производству в полном объеме. Проблем не будет. Но дабы предотвратить любые неприятности в будущем, мы в очередной раз выручили наше партнерство. Завтра мой светлейший кузен, министр финансов Али Киа, войдет в правление, и…

– Погодите минуточку! У меня есть право предварительного утверждения любых изменений в составе правления!

– У вас было такое право, но совет проголосовал за изменение этого пункта устава. Если вы хотите выступить против совета, вы можете поднять этот вопрос на следующем заседании в Лондоне, но в сложившихся обстоятельствах это изменение необходимо и разумно. Министр Киа заверил нас, что наше совместное предприятие не будет включено в список приостановленных. Разумеется, гонорар и проценты, следуемые министру Киа как члену правления, будут удерживаться из вашей доли…

Гаваллан старался не смотреть на телекс, но обнаружил, что это нелегко; он пытался найти выход из ловушки, в которую его загнали.

– В один момент все выглядит нормально, в другой – все опять катится к чертям собачьим!

– Да. Да, Энди, согласен. Талбот сегодня был последней каплей.

Сегодня рано утром они имели краткую встречу с Талботом.

– О да, старина, совместные предприятия теперь определенно персона нон грата, очень сожалею, – сухо сообщил им Талбот. – Верхи постановили, что деятельность всех совместных предприятий приостанавливается до последующих указаний, хотя каких указаний и от кого, они не сообщили. Как не сообщили и того, что это за «верхи». Мы полагаем, что сей олимпийский указ исходит от милого старого комитета, кто бы они там ни были! Другая сторона медали, старина, такова, что аятолла Хомейни и премьер-министр Базарган оба заявили, что все иностранные долги будут оплачены. Разумеется, Хомейни отменяет решения Базаргана и отдает собственные распоряжения, Базарган выдает распоряжения, которые отменяются Революционным комитетом, местные комитеты представляют собой самодеятельных борцов за справедливость, которые не признают иного закона, кроме своего собственного, и ни один шелудивый мальчишка до сих пор не сдал ни одной единицы оружия. Тюрьмы заполняются уверенными темпами, головы катятся с плеч – все тот же веселый, старый, утомительно знакомый круг, разве что гильотины не хватает, старина; и круг этот в общем-то предполагает, что нам бы всем следовало удалиться куда-нибудь в Маргейт и подождать там, пока все это не кончится.

– Вы серьезно?

– Наш совет вывезти всех сотрудников, не являющихся безусловно необходимыми для работы, остается в силе, сразу же как откроется аэропорт, что произойдет бог знает когда, но обещано на субботу – мы договорились с «Британскими авиалиниями» о сотрудничестве, они пришлют 747-е для чартерных рейсов. Что же до светлейшего Али Киа, он мелкий чиновник, даже очень мелкий; он не имеет никакой власти и является, смотря по погоде, добрым другом любой из сторон. Кстати, мы только что получили сообщение, что посол США в Кабуле был похищен антикоммунистом, моджахедом из шиитских фундаменталистов, который попытался обменять его на других моджахедов, арестованных просоветским правительством. В последовавшей перестрелке он был убит. Ситуация накаляется самым милым образом…

Телекс щелкнул, их внимание немедленно переключилось на него, но машина не заработала. Оба громко выругались.

– Сразу же, как только я доберусь до Эль-Шаргаза, я смогу позвонить в офис и выяснить, что там стряслось…

Гаваллан повернулся к открывшейся двери. К их удивлению на пороге стоял Эрикки; он и Азадэ должны были ждать их в аэропорту. Эрикки улыбался своей обычной улыбкой, только радости в ней не было.

– Хеллоу, босс, привет, Мак.

– Привет, Эрикки. Что стряслось? – Мак-Айвер бросил на него проницательный взгляд.

– Небольшое изменение в плане. Мы… э-э… в общем, мы с Азадэ сначала возвращаемся в Тебриз.

Вчера вечером Гаваллан предложил, чтобы Эрикки и Азадэ улетели немедленно. «Мы найдем замену. Как насчет того, чтобы полететь со мной завтра? Может быть, нам удастся раздобыть Азадэ документы взамен украденных в Лондоне…»

– Почему вдруг такие перемены, Эрикки? – спросил он сейчас. – Азадэ передумала уезжать из Ирана без иранских документов?

– Нет. Час назад мы получили записку… я получил записку от ее отца. Вот, прочтите сами. – Эрикки протянул ее Гаваллану, который прочел ее вместе с Мак-Айвером. Написанное от руки послание гласило: «От Абдоллы-хана капитану Йокконену! Мне необходимо, чтобы моя дочь немедленно вернулась сюда, и я прошу вас дать ей такое разрешение». Внизу стояла подпись: Абдолла-хан. Послание повторялось на фарси на другой стороне листа.

– Вы уверены, что это его почерк? – спросил Гаваллан.

– Азадэ уверена, к тому же она знает посланца, который ее принес. – Эрикки добавил: – Посланец больше ничего нам не сказал, только то, что в тех краях идут ожесточенные бои.

– О том, чтобы ехать на машине, не может быть и речи. – Мак-Айвер повернулся к Гаваллану. – Может быть, наш мулла Тегерани выдаст Эрикки разрешение? Если верить Ноггеру, после сегодняшней утренней прогулки он был как поедающий собак валах. Мы могли бы оснастить 206-й Чарли баками для дальних перелетов, и Эрикки мог бы отправиться на нем, может быть, с Ноггером или с кем-то другим, чтобы тут же пригнать его обратно.

Гаваллан спросил:

– Эрикки, ты понимаешь, на какой риск ты идешь?

– Да. – Эрикки еще не рассказал им про убийства.

– Ты все предусмотрел, обо всем подумал? Ракоци, застава на дороге, сама Азадэ? – Мы могли бы отправить Азадэ назад одну, ты мог бы сесть на 125-й, а ее мы заберем с воскресным рейсом.

– Полно вам, босс, вы бы сами так никогда не поступили, и я тоже. Я не могу ее оставить.

– Конечно, но это надо было сказать. Хорошо. Эрикки, займись баками, а мы попробуем раздобыть разрешение. Я бы советовал вам обоим как можно быстрее вернуться в Тегеран и сесть на 125-й в воскресенье. Обоим. Наверное, тебе было бы разумно перевестись в другое место, отлетать один срок где-нибудь еще, в Австралии, например, или в Сингапуре, или в Абердине, хотя там Азадэ, наверное, будет слишком холодно, ты дай мне знать. – Гаваллан с бодрым видом протянул ему руку. – Счастливой поездки в Тебриз, а?

– Спасибо. – Эрикки помялся в нерешительности. – Есть новости о Томе Локарте?

– Нет, пока нет. Мы до сих пор не можем связаться ни с Ковиссом, ни с Бендер-Деламом. А почему ты спрашиваешь? Шахразада начинает тревожиться?

– Больше, чем тревожиться. Ее отец в тюрьме «Эвин», и…

– Господи Иисусе, – взорвался Мак-Айвер; Гаваллан был потрясен не меньше него, до них дошли слухи об арестах и расстрелах. – За что?

– Его вызвали, чтобы он ответил на вопросы… вызвал комитет. Никто не знает, за что или как долго его там продержат.

Гаваллан обеспокоено произнес:

– Ну, если только для ответов на вопросы… а что произошло, Эрикки?

– Шахразада пришла домой полчаса назад или около того, вся в слезах. Когда вчера вечером после ужина она вернулась в дом родителей, там такое творилось… Судя по всему, какие-то «зеленые повязки» пришли на базар, схватили Эмира Пакнури – вы помните? ее бывшего мужа? – схватили за «преступления против ислама» и приказали Бакравану явиться на рассвете для дачи показаний, никто не знает, по какой причине. – Эрикки перевел дыхание. – Сегодня утром они отправились в тюрьму вместе с ним, она, ее мать, сестры и брат. Они пришли туда сразу после рассвета, а потом все ждали и ждали, и ждали бы до сих пор, если бы в два часа один их тамошних «зеленых повязок» не приказал им убираться.

В комнате повисло молчание, Гаваллан и Мак-Айвер были потрясены.

Молчание нарушил Эрикки.

– Мак, попробуйте связаться с Ковиссом. Пусть они свяжутся с Бендер-Деламом. Том должен знать про отца Шахразады. – Он заметил взгляд, которым они обменялись. – Что происходит с Томом?

– Он выполняет чартерный рейс в Бендер-Делам.

– Да, это вы мне уже говорили. Мак говорил мне, и Шахразада тоже. Том сказал ей, что вернется через несколько дней. – Эрикки ждал. Гаваллан просто сидел и смотрел на него. – Что ж, – сказал Эрикки, – у вас, должно быть, есть веские причины.

– Я так думаю, – ответил Гаваллан. Они с Мак-Айвером были оба убеждены, что Том по своей воле не полетит дальше, в Кувейт, какую бы взятку Валик ему ни предлагал – и в равной степени оба боялись, что его заставили это сделать.

– Хорошо, вы начальник. Что ж, я пойду. Извините, что принес дурные вести, но я подумал, что вам лучше быть в курсе. – Эрикки натянуто улыбнулся. – Шахразада была не в лучшей форме. Увидимся в Эль-Шаргазе!

– Чем скорее, тем лучше, Эрикки!

Мак-Айвер добавил:

– Если наткнешься на Джен… не говори ей про отца Шахразады, а?

– Конечно.

Когда Эрикки ушел, Мак-Айвер сказал:

– Бакраван – весьма влиятельный базаари, чтобы арестовать его вот так, на скорую руку.

– Согласен, – помолчав, Гаваллан добавил: – Всей душой надеюсь, что Эрикки не отправляется в ловушку. Эта история с посланием очень неприятно попахивает, очень непри…

Треск телекса заставил их обоих вздрогнуть. Они прочли сообщение, строчка за строчкой, по мере того как оно выползало из аппарата. Гаваллан разразился проклятиями и продолжал ругаться до тех пор, пока аппарат не умолк.

– Будь проклята эта «Импириал Хеликоптерз» ко всем чертям на веки вечные! – Он вырвал лист из телекса. Мак отослал в ответ их позывной и распоряжение «режим ожидания номер один». Гаваллан заново перечел сообщение.

Оно опять было от Лиз Чен: «Дорогой босс! Мы пытались связаться с вами каждый круглый час с тех пор, как Джонни Хогг сообщил нам, что вы остались в Тегеране. Извините, что передаю дурные вести, но рано утром в понедельник „Импириал Эйр“ и „Импириал Хеликоптерз“ сделали совместное заявление о „новых финансовых договоренностях, которые позволят им восстановить свою конкурентоспособность в Северном море“. „Импириал Хеликоптерз“ разрешили списать семнадцать миллионов фунтов стерлингов из денег налогоплательщиков, и компания обратила в капитал еще сорок восемь миллионов из своей шестидесятивосьмимиллионной задолженности, выдав акции головной компании в счет погашения долга. Мы только что по секрету узнали, что восемнадцать из наших девятнадцати контрактов в Северном море были переданы „Импириал Хеликоптерз“ по цене ниже фактической себестоимости услуг. Терстону Деллу из „ЭксТекс“ необходимо срочно с вами поговорить. Для нашей работы в Нигерии срочно требуются три, повторяю, три 212-х – вы не можете дать их из числа лишних машин в Иране? Полагаю, сегодня вы полетите с Джоном Хоггом в Эль-Шаргаз или Дубай. Прошу указаний! Мак, если босс уже улетел, прошу ваших указаний. Теплый привет Дженни».

– Нас вздрючили! – сказал Гаваллан. – Это чистый разбой на большой дороге с использованием средств налогоплательщиков.

– Тогда… тогда подай на них в суд, – нервно предложил Мак-Айвер, пораженный лиловым цветом лица Гаваллана. – Нечестная конкуренция!

– Я не могу, черт подери, – потом еще громче и злее, – если только правительство не завопит, я ни черта не могу с этим поделать! Если им не нужно будет обслуживать свой законный долг, они смогут выставлять на тендере суммы ниже даже нашей себестоимости! Дью не ло мо на Каллагана и всю его «розовую» братию!

– Полно, Энди, они не все «розовые»!

– Да знаю я, ради бога, – проревел Гаваллан, – просто выражение подходит! – Потом его добродушие побороло ярость, и он расхохотался, хотя сердце продолжало учащенно биться. – Чертово правительство, – добавил он с кислой миной, – они не отличат свою задницу от дыры в земле.

Мак-Айвер чувствовал, что у него до сих пор дрожат руки.

– Господи, Энди, я уже подумал, что у тебя сейчас какой-нибудь сосуд лопнет. – Он хорошо представлял себе последствия того, о чем говорилось в телексе. Вся его собственная кубышка состояла из акций и опционов S-G. – Восемнадцать контрактов из девятнадцати, это подорвет всю нашу деятельность в Северном море.

– Это подорвет нашу деятельность везде. С такими суммами списанной задолженности IH сможет подрезать нас по всему миру. И Терстон срочно хочет мне позвонить? Это должно означать, что «Экс-Текс» выйдет из сделки, по крайней мере, захочет провести новые переговоры, ввиду новых «скорректированных» предложений IH, а я уже подписал контракт на наши Х6З-е. – Гаваллан достал платок и промокнул лоб. Потом увидел Ноггера Лейна, смотревшего на него разинув рот с порога. – А тебе какого черта надо?

– Э-э… э-э… никакого, сэр. Я просто подумал, что в кабинете пожар. – Ноггер Лейн торопливо закрыл за собой дверь.

– Энди, – тихо заговорил Мак-Айвер, подождав несколько секунд для верности. – Компания Струана. Разве они не помогут тебе устранить этот люфт?

– Они могли бы, хотя в этом году не так вот запросто. Только Линбар не станет этого делать. – Гаваллан тоже говорил, понизив голос. – Когда он прознает про все это, он в пляс пустится, черт бы его побрал. Момент для него самый удачный, лучше не придумаешь. – Он криво усмехнулся, вспоминая звонок Иэна Данросса и его предостережения. Гаваллан не рассказывал о них Мак-Айверу – Мак-Айвер не входил в компанию Струана, хотя и был его старым другом и другом Иэна тоже. Дьявольщина, где только Иэн добывает свою информацию?

Он расправил скомканный лист с телексом. Это был пик в целой череде проблем с «Импириал Хеликоптерз». Шесть месяцев назад IH намеренно переманила одного из его старших менеджеров, который забрал с собой много секретов S-G. Всего лишь в прошлом месяце Гаваллан проиграл IH очень важный тендер, объявленный Торговым советом Северного моря, – после года работы и огромных капиталовложений. Техническое задание от Торгового совета заключалось в разработке электронного оборудования для спасательных вертолетных операций «воздух-море» при любой погоде, днем или ночью, чтобы вертолеты могли безопасно вылетать на сотню миль в Северное море, зависать, подбирать с воды восемь человек и благополучно возвращаться – при почти нулевой видимости и штормовом ветре. Быстро. В зимние месяцы даже в специальном костюме для выживания в море максимальная ожидаемая продолжительность жизни в этих водах составляла не более часа.

Подбадриваемый личным энтузиазмом Иэна Данросса: «Не забывай, Энди, такие знания и оборудование идеально впишутся в наши предполагаемые разработки в китайских морях», Гаваллан выделил полмиллиона фунтов стерлингов и год работы на создание вместе с электронной компанией необходимого электронного оборудования и систем навигации. Потом настал великий день, и официально назначенный пилот-испытатель заключил, что работать на этом оборудовании невозможно, хотя шесть штатных пилотов S-G, включая Тома Локарта и Руди Лутца, впоследствии не встретили никаких проблем. Как бы то ни было, S-G не смогла вовремя получить необходимый сертификат. «Несправедливость всего этого гнусного дела, – написал он Мак-Айверу, – заключается в том, что IH заполучила контракт, используя „Герни 661-й“ с несертифицированным датским оборудованием на борту. Мерзкая история – кстати, я не могу доказать это, но готов поставить серьезные деньги на то, что с пилотом-испытателем поработали: он вдруг уехал в длительный отпуск. О, через год или чуть больше мы и деньги вернем, и контракт этот получим, потому что наше оборудование лучше, безопаснее и сделано в Великобритании. А тем временем „Импириал“ работает на уровнях безопасности, которые, как мне думается, можно улучшить».

Именно это на самом деле и имеет значение, подумал он, перечитывая телекс: безопасность, все начинается с безопасности и все ею кончается.

– Мак, ты не пошлешь Лиз ответ от меня: «Улетаю в Эль-Шаргаз в данный момент, позвоню по прилете»? Пошли телекс Терстону и спроси, какие условия он предложит, если я удвою количество Х6З-х, заказанных на настоящий момент. По…

– А?

– Ну, спросить-то ведь ничего не стоит; IH обязательно услышит о наших проблемах здесь, и я не дам этим сукиным детям показывать нам нос – пусть поломают голову, лучше будет вывести их из равновесия. В любом случае мы могли бы использовать два Х6З-х здесь для обслуживания всех контрактов «Герни» – если бы ситуация складывалась по-иному. Заканчивай с телексом, до скорой встречи.

– О'кей.

Гаваллан откинулся на спинку кресла и предоставил разуму плыть по течению, собираясь с силами. Сил мне понадобится очень много. И ума. Это как раз та ситуация, которая способна похоронить меня и S-G и дать Линбару все, чего он добивается, – это на пару с Ираном. Н-да, глупо было так терять самообладание. Что тебе сейчас нужно, так это Дерево Крика, о котором рассказывала Кэти… Ах, Кэти, Кэти.

Дерево Крика было старинным обычаем клана, особым деревом, которое выбирал самый старый человек в клане где-нибудь поблизости, куда можно было пойти – в полном одиночестве, – когда Диавол, как его называла старая бабушка Данросс, «влезал к тебе в душу, и где ты мог ругаться, кричать, бесноваться и неистовствовать, а потом снова кричать и ругаться, пока в тебе не оставалось ни одного проклятья. Тогда в доме всегда был мир и покой, и не нужно было осыпать настоящими проклятиями мужа, или жену, или возлюбленную, или ребенка. Да-да, просто маленькое деревце, потому как дерево способно вынести любые проклятия и ругань, даже такие, которые понавыдумывал сам Диавол».

Впервые он воспользовался Деревом Криков Кэти в Гонконге. В саду Большого дома, резиденции тайпэна компании Струана – тайпэном тогда был брат Кэти Иэн – росло палисандровое дерево. Гаваллан точно помнил дату: это было в среду, 21 августа 1963 года, именно в ту ночь она ему все рассказала.

Бедная Кэти, моя Кэти, думал он, до сих пор любя ее, Кэти, рожденная под злосчастной звездой. Потерявшая голову из-за одного из «избранных» – Джон Селкирк, капитан Королевских ВВС, кавалер креста «За летные боевые заслуги», – тут же вышедшая замуж, ей еще и восемнадцати не было, тут же овдовевшая, и трех месяцев не прошло после свадьбы, как он пылающим факелом упал с неба и исчез. Потом страшные годы войны и новая трагедия: два любимых брата погибли на поле боя, один из них был твоим близнецом. Встреча с тобой в Гонконге в 46-м: я тут же влюбился без памяти, надеясь всем сердцем, что смогу хоть отчасти компенсировать свалившиеся на тебя несчастья. Я знаю, что Скотт и Мелинда явились такой компенсацией – чудесные получились дети, и все у них просто здорово. А потом, в 63-м, как раз перед твоим тридцать восьмым днем рождения – рассеянный склероз.

Возвращение в Шотландию, чего тебе всегда хотелось: я – чтобы претворять в жизнь планы Иэна, ты – поправить здоровье. Только вот со здоровьем ничего не вышло. Я смотрел, как ты умираешь, смотрел на эту милую улыбку, за которой ты прятала ад, свирепствовавший внутри, такая храбрая и нежная, мудрая и любящая, но уходящая все дальше и дальше, плато за плато. Так медленно, и при этом так быстро, так неотвратимо. К 68-му – инвалидное кресло, разум по-прежнему кристально ясен, голос чист, а все остальное – оболочка, неконтролируемая и трясущаяся. Потом наступил 70-й.

В то Рождество они были в замке Авис-ярд. На второй день нового года, когда все остальные уехали, а Мелинда и Скотт катались на горных лыжах в Швейцарии, она сказала:

– Энди, дорогой мой, я не могу вынести еще один год, еще один месяц или еще один день.

– Да, – просто произнес он.

– Прости, но мне понадобится помощь. Мне нужно уйти, и я… мне так жаль, так жаль, что это длилось так долго… но теперь мне нужно уйти, Энди. Я должна сделать это сама, но мне понадобится помощь. Да?

– Да, милая.

Они провели день и ночь, беседуя друг с другом, разговаривали о хорошем и добром, о славных временах, о том, что ему следует сделать для Мелинды и Скотта, и что она хотела, чтобы он снова женился, она говорила ему, какой чудесной была для нее жизнь с ним, и они вместе смеялись, и слезы закапали у него из глаз лишь много позже. Он держал в своей руке ее высохшую руку с таблетками снотворного, прижимал ее трясущуюся голову к своей груди, помог ей поднести к губам стакан воды – с каплей виски на удачу – и не выпускал ее из объятий, пока подрагивания не затихли.

Врач сказал добрым голосом:

– Я ее не виню… будь я на ее месте, я бы сделал это много лет назад, бедная женщина.

Потом он отправился к Дереву Крика. Но кричал не словами, не издал ни звука – одни только слезы.

– Энди?

– Да, Кэти?

Гаваллан поднял голову и увидел, что это Дженни. Мак-Айвер стоял у двери, они оба смотрели на него.

– О, привет, Дженни, извини, задумался о своем. – Он поднялся. – Это… полагаю, это Авис-ярд заставил меня так глубоко задуматься.

Глаза Дженни широко раскрылись.

– О, телекс из Авис-ярда? Надеюсь, не крушение?

– Нет-нет, слава Богу, нет. Просто «Импириал Хеликоптерз» снова принялась за свои старые трюки.

– О, действительно слава Богу, – сказала Дженни с видимым облегчением. На ней было теплое пальто и красивая шляпка. Ее большой чемодан остался в приемной, где ждали Ноггер Лейн и Чарли Петтикин. – Что ж, Энди, если только ты своей властью не отменишь решения мистера Мак-Айвера, полагаю, нам надо ехать. Я готова, и готовее уже не буду.

– Ладно тебе, Джен, вовсе нам ни к че… – Мак-Айвер замолчал, когда она повелительно подняла руку.

– Энди, – ласково произнесла она, – пожалуйста, скажи мистеру Мак-Айверу, что я принимаю бой.

– Джен! Может, ты…

– Принимаю, клянусь Создателем! – Повелительным жестом она приказала Ноггеру Лейну отойти от ее чемодана, подняла его, чуть покачнувшись от тяжести, и вышла, бросив через плечо еще более повелительно: – Свой чемодан я и сама донесу, можете не беспокоиться.

В воздухе после ее ухода осталась зияющая дыра. Мак-Айвер вздохнул. Ноггер Лейн из всех сил сдерживался, чтобы не расхохотаться. Гаваллан и Чарли Петтикин решили, что им лучше сохранять нейтралитет.

– Что ж… э-э… тебе не нужно ехать с нами, Чарли, – угрюмо заметил Гаваллан.

– Я бы все же поехал, если вы не возражаете, – ответил Петтикин; ехать ему не хотелось, но Мак-Айвер тайком попросил поддержать его с Дженни. «Очень милая шляпка, Дженни», – сказал ей Петтикин после восхитительного завтрака с Паулой. Дженни сладко улыбнулась: «Не пытайся меня умаслить, Чарли Петтикин, а то и тебе достанется. Мужчины мне осточертели… если разобраться, я вообще не на шутку разозлилась…»

Гаваллан надел свою парку. Он взял лист с телексом и засунул его в карман.

– Вообще-то, Чарли, – сказал он, и его озабоченность отчасти выглянула наружу, – если ты не возражаешь, я бы предпочел, чтобы ты не ездил… у меня тут кое-какие дела с Маком, о которых мы не договорили.

– Конечно, нет проблем. – Петтикин протянул руку и спрятал довольную улыбку. То, что он не поедет в аэропорт, давало ему несколько дополнительных часов наедине с Паулой. Паулой Светозарной, как он стал называть ее про себя после завтрака, хотя она и была брюнеткой. Мак-Айверу он сказал: – Увидимся дома.

– Может, лучше здесь подождать. Я хочу связаться со всеми базами сразу же, как только стемнеет, а потом вместе поедем домой. Я бы хотел, чтобы ты побыл тут пока за главного. Ноггер, ты можешь быть свободен.

Ноггер Лейн просиял, а Петтикин выругался про себя.

В машине Мак-Айвер сел за руль, Гаваллан расположился рядом с ним, Дженни – на заднем сиденье.

– Мак, давай поговорим об Иране.

Они обсудили возможные варианты. Каждый раз возвращаясь к одному и тому же безрадостному выводу: им приходилось надеяться, что ситуация нормализуется, банки вновь откроются, им вернут причитающиеся им деньги, что их совместное предприятие не включат в список закрытых и что их не кинули.

– Вам просто придется работать, как работали, Мак. Пока мы можем работать, тебе придется продолжать это делать, какие бы проблемы ни возникали.

Мак-Айвер был в таком же мрачном расположении духа.

– Знаю. Но как мне работать без денег? И как быть с арендными выплатами?

– Как-нибудь деньги для работы я тебе раздобуду. Через неделю привезу из Лондона наличные. Я смогу проплачивать аренду за твои вертолеты и запчасти еще несколько месяцев; может, мне даже удастся провернуть то же самое и с Х6З-ми, если получится изменить график выплат, но… ну, в мои планы не входило терять столько контрактов в пользу IH – может, какие-то мне удастся отвоевать назад. Как ни крути, некоторое время дела будут идти по краю, но ты не переживай. Надеюсь, Джонни сумеет пробраться сюда; мне просто необходимо сейчас попасть домой, столько дел…

Мак-Айвер едва избежал лобового столкновения с машиной, вылетевшей из переулка, почти врезался в джуб, потом снова вывернул на дорогу.

– Чертов идиот! Ты в порядке, Джен? – Он взглянул на нее в зеркало заднего вида и съежился, увидев ее каменное лицо.

Гаваллан тоже почувствовал струю ледяного презрения, начал было говорить что-то, но передумал. Интересно, удастся ли мне связаться с Иэном; может, он смог бы подсказать, как мне выбраться из этой пропасти, – эти слова напомнили ему о трагической гибели Дэвида Мак-Струана. Сколько же их, Струанов, Мак-Струанов, Данроссов, и их врагов – Горнтов, Ротуэллов, Броков в стародавние времена – умерли насильственной смертью, исчезли – пропали в море, – или погибли при странных обстоятельствах. Иэн пока что выживает. Но долго ли это продлится? Сколько еще раз? Явно не много.

– Если не ошибаюсь, из моих девяти жизней у меня теперь осталось две, Энди, – сказал Данросс, когда они виделись в последний раз.

– Что на этот раз?

– Ничего особенного. Заминированный автомобиль взорвался в Бейруте, едва только я проехал мимо. Ничего страшного; я и раньше говорил, никакой закономерности тут нет. Так уж просто вышло, что я живуч как заговоренный.

– Как в Макао?

Данросс был заядлым автогонщиком и принимал участие во многих гонках Гран-при в Макао. В 65-м – в гонках тогда еще участвовали любители – он выиграл гонку, но первая передняя шина его «Ягуара Е-тайп» лопнула у самого финишного столба, и его швырнуло на ограждение, а потом кувырком понесло по трассе; остальные машины завиляли, пытаясь уклониться, одну из них занесло, и она юзом врезалась в него всем бортом. Когда искореженный автомобиль разрезали и вытащили оттуда Иэна, он оказался цел и невредим, только на левой ноге не хватало стопы.

– Как в Макао, Энди, – сказал тогда Данросс, улыбаясь своей странной улыбкой. – Просто случайность. Оба раза. – Во второй раз взорвался двигатель его автомобиля, Иэн опять не пострадал. Пробежал шепоток, что в его двигателе кто-то покопался – обвиняющий палец указывал на его врага Квиллана Горнта, но не публично.

Квиллан мертв, а Иэн жив, подумал Гаваллан. Как и я. Как и Линбар; этот сукин сын вообще будет жить вечно… Боже милосердный, я глупею, и в голову лезут какие-то больные мысли – надо взять себя в руки. Мак и без того достаточно встревожен. Надо придумать, как выбраться из этих тисков.

– Если возникнет что-то экстренное, я передам послание через Талбота, ты сделаешь то же самое. Через несколько дней я обязательно вернусь, и к тому времени у меня уже будут кое-какие ответы. А пока я оставляю 125-й в твоем распоряжении до дальнейших указаний – Джонни может поработать курьером между нами. Это все, что я могу сейчас сделать…


ГЛАВА 28 | Шамал. В 2 томах. Т.1. Книга 1 и 2 | * * *