home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 18

ТЭНГО

Большой Брат больше не смотрит

После пресс-конференции Комацу позвонил Тэнго и сообщил, что все прошло отлично.

— Просто как по маслу! — выпалил он. Таким возбужденным Тэнго его никогда еще не слыхал. — Вот уж не думал, что выйдет настолько гладко. И отвечала умно, и в целом произвела на всех наиприятнейшее впечатление!

Новость эта вовсе не удивила Тэнго. Уж за что, а за исход пресс-конференции он почему-то не волновался ни капли. И был уверен, что Фукаэри прекрасно справится без подсказок. Ну разве что фраза «наиприятнейшее впечатление» как-то странно сочеталась именно с этой девушкой.

— Значит, ничего лишнего не сболтнула?

— Абсолютно! Отвечать старалась как можно короче, каверзные вопросы обруливала. Да и по-настоящему каверзных вопросов ей, слава богу, никто не задавал. Все-таки когда перед микрофоном семнадцатилетняя красотка, журналистам тоже неохота выставлять себя монстрами во плоти. По крайней мере, на данном этапе. Посмотрим, что будет дальше. Куда в этом мире подует ветер — предсказать невозможно…

Тэнго представил, как Комацу, стоя на высоком утесе, с крайне серьезным видом облизывает собственный палец и пытается определить направление ветра.

— Как бы там ни было, дружище, все это благодаря твоему чуткому инструктажу. Я навеки твой должник. Официальное объявление лауреата и освещение пресс— конференции будут завтра в вечерних газетах.

— А как Фукаэри была одета?

— Одета? Да как обычно. Джинсы, свитерок в обтяжку.

— В котором грудь хорошо видна?

— А! Да, верно, — припомнил Комацу. — Грудь была в лучшем виде. Пышная, молодая… Да, брат! У девчонки есть все, чтобы стать звездой литературы. Красавица, болтает немного странно, зато слова подбирает снайперски. Посмотришь на такую — сразу чувствуешь: суперхаризма. Я на своем веку много дебютантов повидал. Но эта девчонка — нечто особенное. А ты уж поверь: если я говорю «особенное», значит, так оно и есть. Через неделю наш журнал станет лидером продаж в любой книжной лавке, готов спорить на что угодно. Даю на отсечение левую руку и правую ногу! И за какие-нибудь три дня весь тираж сметут с прилавков, помяни мое слово…

Сказав спасибо, Тэнго повесил трубку. На душе полегчало. Первый этап этой скачки с препятствиями, кажется, пройден. Хотя сколько еще препятствий ждет впереди, известно лишь господу богу.


Новость о пресс-конференции появилась через сутки в вечерних газетах. Возвращаясь из колледжа, Тэнго купил в киоске на станции сразу четыре разные и уже дома раскрыл одну за другой. Все они сообщали примерно одно и то же. Хотя длилась пресс-конференция совсем недолго, писалось о ней на удивление много (обычно объявлению литературной премии для дебютантов уделяется от силы строчек пять). Как и предсказывал Комацу, запечатлеть и послушать семнадцатилетнюю лауреатку слетелись масс-медиа всех мастей. Каждая статья рапортовала, что единогласным решением жюри юная дебютантка награждается литературной премией за роман «Воздушный кокон». Возражений при обсуждении кандидатуры ни у кого не возникло, все заседание жюри заняло каких-то пятнадцать минут. Что само по себе явление крайне редкое. Чтобы четыре маститых писателя, глядящих на мир каждый со своей колокольни, проявили хоть в чем-то единодушие — обычно такое можно увидеть разве только во сне. После церемонии награждения в одном из залов отеля состоялась пресс-конференция, на которой лауреатка «с улыбкой и подкупающей прямотой» ответила на вопросы прессы.

На вопрос: «Собираетесь ли вы и дальше писать прозу?» — она ответила: «Проза — всего лишь один из способов проявления собственных мыслей. В этот раз мои мысли приняли форму прозы. Какую форму они примут в следующий раз, пока сказать трудно». В то, что Фукаэри смогла выдать такую длинную фразу за один присест, верилось с трудом. Скорее всего, репортер склеил эту мысль из нескольких коротких ответов. А возможно, она и действительно способна, когда нужно, изъясняться по— человечески. Ни в чем, что касалось Фукаэри, Тэнго не мог быть уверен на сто процентов.

Самой любимой книгой девушка назвала «Повесть о доме Тайра». А в ответ на вопрос, какая часть книги ей нравится больше всего, зачитала наизусть огромный отрывок. Долгие пять минут журналистская братия слушала ее, затаив дыхание. И когда Фукаэри закончила, в зале на несколько секунд повисла глубокая тишина. Слава богу (воистину!), никому из репортеров не пришло в голову спросить ее о любимой песне.

«Кому ваша премия доставила наибольшую радость?» — спросили ее. Девушка выдержала долгую паузу, а потом сказала: «Это секрет».

Насколько можно судить из газет, ни на один вопрос Фукаэри не ответила уклончиво и все, что говорила, являлось чистейшей правдой. Были в газетах и фотографии. На снимках она вышла еще красивее, чем Тэнго ее помнил. Все-таки когда он общался с ней вживую, его внимание постоянно отвлекалось от лица собеседницы на какие-то побочные детали — ее жесты, выражения лица, произносимые слова. Но лишь теперь, на застывших кадрах, он смог заново осознать всю красоту этой девушки. И хотя снимки публиковались совсем небольшие (свитерок на ней и впрямь оказался тот же), от самого ее образа в кадре словно исходило едва уловимое сияние. Надо полагать, то самое, что Комацу назвал «суперхаризмой».

Свернув газеты, Тэнго прошел на кухню и, потягивая пиво из банки, принялся готовить нехитрый ужин. Роман, переписанный его рукой, по единогласному решению жюри получил всеяпонскую премию, отличную раскрутку в прессе и все шансы стать бестселлером года. Воспринимать эту новость однозначно у Тэнго не получалось. С одной стороны, хотелось искренне радоваться, с другой — недобрые предчувствия не давали ему покоя. Не говоря уже о вопросе, которым он терзался с самого начала всей этой авантюры: неужели подобные вещи могут так просто сойти им с рук?

Пока он готовил, есть расхотелось. Только что желудок урчал от голода — и вдруг никакого аппетита. Он завернул еду в полиэтиленовую пленку, спрятал в холодильник, сел за кухонный стол и допил пиво, разглядывая календарь на стене. Календарь был рекламным подарком от какого-то банка, и на всех его фотографиях изображалась гора Фудзи в разное время года. На гору Фудзи Тэнго не забирался ни разу в жизни. Как и на Токийскую телебашню. Почему-то ему никогда не хотелось посмотреть на землю с большой высоты. Интересно, с чего бы это, подумал Тэнго. Не оттого ли, что всю жизнь я только и гляжу себе под ноги?


Предсказания Комацу сбывались одно за другим. Почти весь тираж журнала, в котором напечатали первую часть «Воздушного кокона», разошелся в первый же день продажи, и уже на следующие сутки этот выпуск было негде купить. Для литературного журнала событие просто неслыханное. Из месяца в месяц издательства выпускают такие журналы себе в убыток, публикуя произведения, которые позже выпустят покетбуками. Делается это с единственной целью — вычислить новых авторов, которых можно раскручивать дальше, присуждая им литературные премии. Коммерческой прибыли от продажи этих журналов в принципе не ожидается. Вот почему новость о том, что весь тираж литературного журнала распродан почти за сутки, в сознании людей приравнивалась к сообщению о снегопаде на Окинаве[49]. Несмотря даже на то, что никакой прибыли эти продажи издательству не принесли.

Все это Комацу растолковал по телефону.

— В общем, началось! — сообщил он радостно. — Лишь оттого, что весь тираж распродан, читатель будет драться за то, чтобы это прочитать. А типография уже набирает «Кокон» для издания в мягкой обложке. Срочно, отложив остальные проекты. Теперь даже вопрос не стоит о какой-то премии Акутагавы! Теперь главное — как можно большим тиражом продать то, что есть. Это будет стопроцентный бестселлер, гарантирую. Пора тебе, дружище, подумать заранее, как правильно распорядиться большими деньгами…

Уже в субботу вечерние газеты опубликовали отзывы литературных критиков. Разумеется, упомянув, что весь тираж журнала был раскуплен за сутки. Отзывы оказались самыми благожелательными. Уверенный стиль, столь неожиданный для семнадцатилетнего автора, тонкий психологизм, богатейшее воображение. Очень возможно, прорыв к новым литературным методам. Лишь один критик написал: «Авторское воображение зашкаливает за пределы воображения читательского, отчего возникает ощущение потери автором связи с реальностью». Единственная негативная оценка из всего, что Тэнго прочитал. Но даже тот ворчун признал, что ему «было бы очень любопытно узнать, какого рода тексты сей автор напишет в дальнейшем». Как ни крути, а пока ветер дул куда нужно.


Фукаэри позвонила в день выхода покетбука. На часах было девять утра.

— He-спишь, — поинтересовалась она. Как всегда, без эмоций.

— Разумеется, нет, — ответил Тэнго.

— После-обеда-свободен, — спросила Фукаэри.

— После четырех, — ответил он.

— Встретиться-можешь.

— Встретиться могу.

— Там-же-где-раньше.

— Хорошо, — согласился Тэнго. — Значит, после четырех в той же кофейне на Синдзюку. Кстати, на фотографиях ты отлично получилась. Я о снимках с пресс— конференции.

— Свитер-был-тот-же.

— Он очень тебе идет.

— Тебе-нравятся-мои-сиськи.

— Наверное. Но главное — ты произвела на окружающих самое благоприятное впечатление.

В трубке надолго умолкли. Так, словно поставили что— то на полку перед собой и долго разглядывают. А может, размышляют над логической связью между сиськами и благоприятным впечатлением, которое мы производим на окружающих. Чем дольше Тэнго думал об этой связи, тем больше запутывался.

— Короче-в-четыре, — сказали в трубке. И оборвали связь.


Еще не было четырех, но Фукаэри уже ждала его в кофейне. Рядом с нею за столиком сидел Эбисуно-сэнсэй. В светло-серой рубашке с длинными рукавами и темно— серых брюках. И, как всегда, с идеально прямой осанкой. При виде сэнсэя Тэнго слегка удивился. Как сообщал по телефону Комацу, «спускаться с гор» сэнсэй позволял себе только в очень особых случаях.

Усевшись напротив, Тэнго заказал себе кофе. День стоял жаркий и душный, вот-вот должны пойти «сливовые дожди»[50]. Невзирая на это, Фукаэри по-прежнему прихлебывала горячий какао. Сэнсэй заказал себе кофе со льдом, к которому пока не притрагивался. Лед в стакане таял, медленно расширяя полоску воды сверху.

— Спасибо, что пришли, — изрек сэнсэй.

Принесли кофе, Тэнго сделал глоток.

— Насколько я вижу, события развиваются в желательном направлении, — продолжил сэнсэй, будто проверяя силу голоса. В его речи не ощущалось особой спешки. — Твоя заслуга в этом деле неоценима. Воистину неоценима. И прежде всего я хочу тебя за это поблагодарить.

— Это очень приятно слышать, — сказал Тэнго. — Но как вы знаете, формально я в этой ситуации не участвовал, А раз так, то и заслуги ничьей быть не может.

Сэнсэй с неожиданно теплой улыбкой потер руки.

— Э, нет! — возразил он. — Не стоит так скромничать. Бог с ней, с формальной стороной. На самом-то деле ты участвовал, да еще как! Без тебя в этой истории ничего хорошего не получилось бы. Именно благодаря тебе «Воздушный кокон» превратился в выдающееся произведение. То, что у тебя получилось, по глубине образов и богатству мысли превзошло все мои ожидания. Должен признать: ты умеешь заглядывать людям в душу.

Фукаэри, сидя рядышком, пила свое какао, точно кошка молоко. В белой блузке с короткими рукавами и короткой темно-синей юбке. Как всегда, никакой бижутерии. Всякий раз, когда она наклонялась над чашкой, лицо ее пряталось за прямой челкой.

— Я непременно хотел высказать тебе все это лично, — добавил сэнсэй. — И специально для этого приехал сюда.

— Право, не стоит уделять этому столько внимания. Над «Коконом» я работал просто потому, что лично для меня это было важно.

— Именно за это тебе отдельная благодарность.

— Благодарность — это ладно, — сказал Тэнго. — Лучше позвольте мне задать несколько вопросов насчет Эри.

— Разумеется. Что смогу — расскажу.

— Официально вы являетесь ее опекуном?

Сэнсэй покачал головой:

— Официально — нет. Хотел бы, если б мог. Но, как я уже рассказывал, связаться с ее родителями возможности никакой. И юридически я опекунских прав в отношении Эри не имею. Просто семь лет назад она пришла к крыльцу моего дома, и с тех пор я ее воспитываю. Вот и все.

— Но если так, не кажется ли вам странным делать Эри публичной фигурой? Если все это вылезет на свет, проблем не оберешься. Все-таки еще несовершеннолетняя…

— Ты хочешь сказать, ее родители могут подать на меня в суд? И потребовать, чтобы я вернул ребенка туда, где ему быть полагается? Ты об этом?

— Да. Именно в этом хочется определенности.

— Твои сомнения справедливы. Только не забывай, что у них там слишком много причин, чтобы не высовываться наружу. Чем более публичной фигурой станет Эри, тем меньше у них будет желания дотянуть до нее руки. Иначе все тут же обратят на них внимание. А как раз этого они хотели бы меньше всего на свете.

— Они? — уточнил Тэнго. — Вы хотите сказать — «Авангард»?

— Именно, — кивнул сэнсэй. — Религиозная секта «Авангард». Эри я воспитываю уже семь лет. Сама она желает оставаться в моем доме и дальше. Не говоря уже о том, что ее родители, не важно по какой причине, на все эти семь лет ее фактически бросили. Вроде бы все ясно, однако прав опекуна я получить не могу.

Тэнго надолго задумался.

— «Воздушный кокон» станет бестселлером, как и планировалось. Эри привлечет внимание широкой публики. И тогда «Авангарду» будет сложнее что-либо против нее предпринять. Это понятно. Но что будет дальше? К чему все это может привести?

— Понятия не имею, — бесстрастно ответил сэнсэй. — Что будет дальше, не дано знать никому. Никакой карты нет. Что тебя ждет за очередным поворотом, не узнаешь, пока не свернешь. Никаких прогнозов.

— Никаких прогнозов? — повторил Тэнго.

— Да, как безответственно это ни звучит, «никаких прогнозов» — основная канва нашего разговора. Мы бросаем камень в глубокий пруд. Бултых! Плеск разносит по всей округе. Что в ответ на это появится из воды — одному богу известно. Остается только ждать и смотреть.

Несколько секунд все трое молчали. Каждый представлял себе круги, расходящиеся по воде. Подождав, пока волны улягутся, Тэнго произнес:

— С самого начала я заявлял: мы ввязались в чистой воды аферу. В каком-то смысле это антиобщественное деяние. Дальше вокруг нас закрутятся большие деньги, и вся эта ложь начнет разрастаться как снежный ком. Одна ложь повлечет другую, и поддерживать связь между ними будет сложней с каждым днем. Вряд ли кто-либо сможет удержать ситуацию под контролем. А когда все, что скрывалось, всплывет, лодка перевернется — и всех, кто сидел в ней, включая Эри, потянет на дно. Вполне вероятно, в обществе мы станем изгоями. Такого прогноза вы не допускаете?

Сэнсэй поправил очки на носу.

— Приходится допускать.

— Но в то же самое время вы готовы возглавить фирму по дальнейшей раскрутке романа. То есть совершенно осознанно попадаете в еще большую зависимость от планов Комацу. Выходит, вы сами лезете в болото, заведомо зная, что оттуда не выбраться?

— Да, возможно, получается именно так.

— Насколько я понимаю, сэнсэй, вы — человек редчайшей эрудиции, способный разрабатывать сложнейшие концепции. Тем не менее вы же утверждаете, что понятия не имеете, куда может завести этот план. И что даже не строите никаких прогнозов. Зачем таким людям, как вы, вляпываться в подобные аферы с непонятным исходом, — этого я понять не могу.

— Премного благодарен за столь лестную оценку. Интеллект интеллектом, но… — Сэнсэй глубоко вздохнул. — В общем, я понимаю, о чем ты.

Все замолчали.

— Никто-не-знает-что-будет, — вдруг нарушила паузу Фукаэри.

— Вот именно, — подтвердил сэнсэй. — Никто не знает, что будет. Эри абсолютно права.

— Но какие-то предположения строить все-таки можно, — сказал Тэнго.

— Разумеется, — согласился сэнсэй.

— Например, можно предположить, что раскрутка «Воздушного кокона» поможет выяснить, что же случилось с родителями Эри на самом деле. Не это ли вы имели в виду, говоря о камне, который бросают в воду?

— Ты предполагаешь верно, — ответил сэнсэй. — Как только роман Эри станет бестселлером, все масс-медиа соберутся вокруг нее, точно карпы в пруду. Да, собственно, шумиха уже поднята. После пресс-конференции газеты и телевидение с утра до ночи только и умоляют Эри об интервью. Пока мы им всем, конечно, отказываем, но к моменту выхода книги галдеж усилится. И чем дальше мы будем молчать, тем старательней они будут раскапывать любую информацию об Эри через любые другие источники. И тогда, возможно, правда о том, кем и как она воспитывалась, наконец-то прогремит на весь белый свет. А также о том, кто заботится о ней сегодня. Полагаю, это будут очень интересные новости.

Сэнсэй помолчат.

— Все это я делаю вовсе не из любви к авантюрам. Как ты видел, живу я сейчас в горах и делаю все, чтобы не участвовать в страстях этого бренного мира. Никакой выгоды от этого я не получу. Однако мне совершенно искренне хочется, чтобы масс-медиа пролили свет на то, что случилось с родителями Эри. Хотя бы просто на то, где они и чем занимаются. Иными словами — там, где не может или не хочет помочь полиция, я собираюсь задействовать силы СМИ. Возможно, хотя бы таким способом получится вызволить Фукаду с супругой. Что бы там ни произошло, эти двое для меня слишком много значат, я уж об Эри не говорю, И оставлять их в положении пропавших без вести никуда не годится.

— Но если они все еще там, зачем это нужно — так долго удерживать их взаперти? Семь лет — не слишком ли долгий срок?

— Этого я и сам не знаю, — ответил сэнсэй. — Остается только гадать. Как я уже рассказывал, крестьянская община «Авангард» размежевалась с экстремистами «Утренней зари» и превратилась в религиозную секту. После перестрелки с «Утренней зарей» полиция провела расследование, но никакой связи «Авангарда» с инцидентом так и не выявила. С тех пор для внешнего мира секта захлопнулась, как ракушка. Чем они занимаются на самом деле, практически никому не известно. Вот ты, например, что-нибудь слышал?

— Откуда? — пожал плечами Тэнго. — Телевизора я не смотрю, газет почти не читаю. Вряд ли по мне можно судить обо всех…

— Да нет, ты не исключение. Просто любую информацию о себе секта держит в строжайшей тайне. Обычно секты «новых религий» стараются быть как можно заметнее, чтобы число их верующих росло. «Авангард» этого не делает в принципе. Их не интересует рост числа верующих. Обычным сектам это необходимо для укрепления финансовой базы, но у «Авангарда», похоже, нет такой нужды. Для них важны не деньги, а люди. Молодые верующие с активной мотивацией, богатыми профессиональными навыками и отменным здоровьем. Кого попало они не вербуют, никакой агитации не проводят. Из тех, кто к ним просится, производят тщательный отбор. Или же нанимают тех, чьи знания и умения им требуются. На этих принципах им удалось создать стратегически заточенную группу фанатиков с высоким боевым духом. Настоящую армию, которая официально занята сельским хозяйством, но активнейшим образом готовится к чему-то еще.

— Но какое учение они проповедуют?

— Определенной религиозной доктрины у них, я думаю, нет. А то, что есть, скорее всего — сплошная эклектика. Как и в любой тайной секте, основу их жизни составляют труд и духовная практика. Условия до крайности жесткие. Никаких послаблений. Но именно за такой вот «духовно осмысленной» жизнью к ним стекается молодежь со всей страны. Тотальная сплоченность — и полная закрытость от внешнего мира.

— А гуру в секте есть?

— Официально вроде бы нет. Культ личности они отрицают, общим управлением занимается коллективный совет. Однако что происходит внутри совета, неясно. Я пытался навести справки, но почти никакой информации из секты наружу не просачивается. Утверждать могу только одно: организация неуклонно развивается и в финансах недостатка не испытывает. Она скупает все больше земель и застраивает их жилыми зданиями и цехами. И стена, окружающая эти земли, становится все прочнее.

— А имя учредителя и духовного лидера секты постепенно исчезло из употребления?

— Совершенно верно, — кивнул сэнсэй. — Все это очень странно. Просто не укладывается в голове…

Сэнсэй оглянулся на Фукаэри и снова посмотрел на Тэнго.

— «Авангард» скрывает в своих недрах какую-то важную тайну, — продолжил он. — Нечто сравнимое с прогнозом грядущих сдвигов земной коры. Что за тайна — не знаю. Но именно ради нее «Авангард» из крестьянской коммуны превратился в религиозную организацию. Само это знание и заставило их переделать открытую всему миру общину в тайную секту. Из-за этого, полагаю, во чреве организации возник какой-то конфликт — нечто вроде попытки переворота, В этом, скорее всего, и был замешан Фукада. Как я уже говорил, сам он — яростный противник каких бы то ни было религиозных образований. Упертый материалист. Он ни за что не позволит организации, в которую вложил столько сил, превращаться в безмозглую секту. Прежде всего, он стал бы защищаться. Думаю, как раз на этом этапе у него и перехватили власть.

Тэнго задумался.

— Я понимаю, о чем вы, но… Почему бы тогда секте не размежеваться с Фукадой — также мирно, как в свое время с «Утренней зарей»? Зачем это нужно — держать его под арестом?

— Очень хороший вопрос. При обычном стечении обстоятельств в такой неудобной мере, как домашний арест, действительно нет никакой нужды. На ум приходит только одно: Фукада знает об «Авангарде» нечто такое, о чем ни в коем случае не должен узнать белый свет. Иначе всей секте конец. Вот почему его нельзя выпускать наружу… Фукада оставался бессменным лидером «Авангарда» слишком долго. Ни одно мало-мальски важное событие в жизни общины не ускользало от его взора. Не исключаю, что он стал человеком, который слишком много знает. А сам он — личность очень известная. В свое время имя Тамоцу Фукады было символом общественных перемен, да и сейчас еще он обладает мощной харизмой в сознании многих. Если он вернется в этот мир, за его дальнейшими словами и действиями будут пристально следить тысячи, если не миллионы. При таком раскладе, как бы сам Фукада ни хотел отделиться от секты, «Авангард» сделает все, чтобы не выпустить его на волю.

— И поэтому вы решили устроить литературную сенсацию вокруг его дочери? Чтобы привлечь внимание общества к проблеме, которая не разрешается столько лет?

— Семь лет — очень долгий срок. Все мои старания сдвинуть ситуацию с мертвой точки за эти годы потерпели крах. Эта попытка отчаянная — и, боюсь, последняя. Если то, что мы затеваем сейчас, не сработает боюсь, проклятая головоломка останется навеки неразрешенной.

— Иначе говоря, вы решили выставить Эри приманкой, чтобы тигр вышел из логова?

— Кто и откуда выйдет — нам неизвестно. Не факт, что это обязательно будет тигр.

— Но вы, насколько я помню, не исключали, что с Фукадой могли расправиться физически.

— К сожалению, такая вероятность остается, — задумчиво сказал сэнсэй. — Да ты и сам это должен понимать. В таких сообществах, как тайные секты, может произойти что угодно…

Между ними повисла долгая пауза. И в гробовой тишине Фукаэри вдруг отчетливо произнесла:

— Потому-что-пришли-LittlePeople.

Тэнго посмотрел на девушку. Лицо ее, как всегда, оставалось бесстрастным.

— Пришли LittlePeople, и поэтому в «Авангарде» что— то изменилось? — спросил Тэнго.

Но Фукаэри ничего не ответила. Только ее пальцы беспокойно теребили пуговицу на блузке.

Словно извиняясь за ее молчание, сэнсэй принял вопрос на себя.

— Я не знаю, что именно Эри имеет в виду под термином «LittlePeople». Она сама это объяснить не может. Или пока не хочет. Но в том, что с появлением этих самых LittlePeople жизнь в секте круто переменилась, думаю, можно не сомневаться.

— В общем, кто-то пришел, — уточнил Тэнго. — По крайней мере, кто-то похожий на LittlePeople.

— Однозначно, — кивнул сэнсэй. — То ли сами LittlePeople, то ли кто-то похожий на них, не знаю. Но поскольку Эри вывела их чуть ли не в главные персонажи «Воздушного кокона», похоже, они сыграли в этой истории какую-то очень важную роль.

Несколько секунд сэнсэй молча разглядывал собственные ладони. И затем продолжил:

— В романе Джорджа Оруэлла «1984», как ты помнишь, описан диктатор по имени Большой Брат. Срисованный, вероятно, с фигуры Сталина. После выхода книги термин «Большой Брат» стал своеобразной социальной иконой. За что, конечно, Оруэллу отдельное спасибо. Однако сегодня, в реальном тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году, Большой Брат уже слишком известен и очевиден. Появись он сейчас перед нами, любой может ткнуть в него пальцем и закричать: «Берегитесь! Это Большой Брат, он смотрит на нас!» Иными словами, в этой реальности Большому Брату уже не осталось места. Вероятно, вместо него и появился тот «маленький народец», которого Эри называет LittlePeople. Занятная игра слов, не находишь? — Не сводя глаз с Тэнго, сэнсэй скривил губы в горькой усмешке. — Обычным людям увидеть их невозможно. Как невозможно понять, добрые они или злые, и даже материальны они или нет. Но очень похоже на то, что они упорно копают землю прямо у нас под ногами… — Сэнсэй выдержал паузу. — Возможно, чтобы узнать, что случилось с Эри и ее родителями, следует прежде всего разобраться, кто такие LittlePeople.

— И вы что же, хотите вызвать их на себя? — уточнил Тэнго.

— Как можно вызвать то, в чьем существовании не уверен? — спросил сэнсэй, по-прежнему горько улыбаясь. — С обычным тигром в логове, как ты выразился, было бы куда проще.

— В любом случае вы используете Эри как приманку.

— Не думаю, что приманка — подходящее сравнение. Скорей уж я закручиваю водоворот. И в эту воронку уже начинает затягивать все вокруг. А я наблюдаю, чем все закончится.

Сэнсэй покрутил пальцем в воздухе.

— Эри находится в центре водоворота. Она может не двигаться. Движется все, что вокруг.

Тэнго промолчал.

— А если пользоваться твоим жутким сравнением, — продолжал сэнсэй, прищурив глаза, — в роли приманки теперь выступаем мы все. Включая тебя самого.

— От меня требовалось одно: переписать текст «Воздушного кокона». Я — обычный инженер-технолог, который выполнил порученное задание. Так мне с самого начата объяснил господин Комацу.

— Да неужели?

— Другое дело, что по ходу работы ситуация изменилась, — добавил Тэнго. — И все потому, что в план Комацу вы, сэнсэй, внесли свои коррективы, не так ли?

— Отнюдь! — покачал головой сэнсэй. — Я не собираюсь ничего корректировать. Комацу преследует свои цели, я — свои. На данном этапе пути к нашим целям пока совпадают, не более того.

— Но благодаря этому «совпадению» ваш план пока срабатывает?

— Да, можно и так сказать.

— Напоминает двух путников, которые на одной лошади едут в разные города. Докуда-то вроде бы вместе, но что потом — никто не знает. Так получается?

— А ты и правда талантлив. Умеешь подбирать метафоры.

Тэнго глубоко вздохнул:

— В общем, ничего хорошего я от ваших планов не ожидаю. Хотя, конечно, назад дороги нет…

— Если б дорога назад и была, по ней все равно уже не вернуться туда, откуда пришел.

На этом беседа закончилась. Что тут можно еще сказать, Тэнго даже не представлял.


Сэнсэй раскланялся первым, сославшись на важную встречу где-то неподалеку. Тэнго с Фукаэри остались наедине.

— Может, поужинаешь? — разорвал он повисшую паузу.

— Есть-не-хочу, — ответила Фукаэри.

В кафетерии стало людно. Не сговариваясь, они поднялись из-за столика, вышли на улицу и молча побрели по тротуару куда глаза глядят. Было уже около шести, тысячи прохожих спешили на метро, хотя еще совсем не стемнело. Солнце раннего лета заливало город призрачными лучами. После сумерек подвального кафетерия этот свет казался искусственным.

— Ты куда сейчас? — спросил Тэнго.

— Никуда, — ответила Фукаэри.

— Давай я тебя домой провожу, — предложил он. — Ну, то есть до квартиры на Синано. Ты ведь сегодня там заночуешь?

— Туда-не-поеду, — сказала она.

— Почему?

Фукаэри ничего не ответила.

— Считаешь, там тебе лучше не появляться? — уточнил Тэнго.

Девушка молча кивнула.

Тэнго хотел уточнить, почему ей там лучше не появляться, но что-то подсказало ему, что ответа он не дождется.

— Ну, тогда что — вернешься к сэнсэю?

— Футаматао-слишком-далеко.

— А какие еще варианты?

— Заночую-у-тебя.

— Боюсь, это будет не совсем правильно, — честно сказал Тэнго. — Квартирка у меня совсем крохотная, я — одинокий холостяк. Сэнсэй наверняка бы этого не позволил.

— Сэнсэю-все-равно, — отозвалась Фукаэри. И чуть заметно пожала плечами. — И-мне-все-равно.

— Но мне-то не все равно.

— Почему.

— Ну как тебе сказать… — начал было Тэнго, но никаких объяснений не нашел. Что собирался сказать, он и сам плохо представлял. В разговорах с Фукаэри это случалось с ним то и дело. Начинаешь фразу — и вдруг начисто забываешь, о чем шла речь до сих пор. Как музыкант, у которого порывом ураганного ветра разметало все страницы партитуры.

Не сбавляя шага, Фукаэри взяла руку Тэнго в свою и тихонько пожала — так, словно хотела его успокоить.

— Ты-не-понимаешь, — сказала она.

— Что, например?

— Мы-теперь-одно-целое.

— Одно целое? — удивился он.

— Мы-написали-книгу.

Он чувствовал, как ее пальцы сжимают его ладонь. Не слишком крепко, но очень уверенно.

— Верно. Мы с тобой вместе написали «Воздушный кокон». Теперь нам вдвоем никакой тигр не страшен. Пусть только выскочит!

— Тигр-не-выскочит, — сказала она.

— Ну, слава богу! — улыбнулся Тэнго, хотя на душе у него легче не стало. Допустим, тигр не выскочит. Но что может выскочить вместо тигра, он и представить себе не мог.

На станции метро «Синдзюку» они остановились перед билетными автоматами. Продолжая сжимать руку Тэнго, девушка заглянула ему в глаза. Вокруг текла бурная людская река, а они все стояли и глядели друг на друга.

— Ладно, — сдался наконец Тэнго. — Хочешь ночевать у меня — валяй. Я и на диване хорошо высыпаюсь.

— Спасибо-тебе, — сказала она.

Тэнго поймал себя на мысли, что «спасибо» слышит от Фукаэри впервые. Впрочем, нет. Вроде когда-то она уже говорила нечто подобное. Но когда и в какой связи — не вспоминалось, хоть убей.


Глава 17 АОМАМЭ Будем мы счастливы или несчастны | 1Q84. Тысяча невестьсот восемьдесят четыре. Книга 1. Апрель-июнь | Глава 19 АОМАМЭ Тайны, которые мужчинам не доверяют