home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 14

Германия, Соединенные Штаты и японская экспансия

В судьбоносном 1941 году в войну вступили две ведущие нейтральные державы, подвергшиеся внезапному нападению участников договора стран оси. Европейская война превратилась во Вторую мировую. Ни в том ни в другом случае партнеры по Антикоминтерновскому пакту не были предупреждены о готовящемся вторжении, которое изменило саму природу конфликта, и можно сказать, что и Советский Союз, и Соединенные Штаты вступили в войну, перешагнув через труп японско-немецкого соглашения. Первый шаг в расширении войны, а именно нападение Германии на СССР, не мог не оказать влияния и на немецко-американские отношения. Одержимость Гитлера планом «Барбаросса» заставляла его воздействовать на Японию, требуя, чтобы она проводила агрессивную политику. Развитие Восточной кампании сформировало отношение Германии к японской экспансии. Более того, в Тихом океане, по сравнению с Атлантикой, для завоевания России фюрер готов был пойти на большой риск (или, по крайней мере, заставить японцев пойти на этот риск). Целью этого было устранение угрозы со стороны Америки. Но главным событием стало нападение на Пёрл-Харбор. Роль, которую сыграла Германия в событиях, приведших к «бесславному дню», является частью более общего вопроса о том, как политика США влияла на политику рейха в отношении Японии в 1941 году. Чтобы понять это, мы должны выяснить два вопроса: с одной стороны, как немцы представляли себе внешнюю политику Японии и воздействие ее на Америку; а с другой, какие советы давала Германия Японии и какое давление оказывала на нее. Ибо для Германии 1941 года отношения с Японией нельзя отделить от проблемы Америки.

Основу немецко-японских отношений в 1941 году составлял договор стран оси. Однако следует иметь в виду, что, несмотря на американские заявления, делавшиеся в течение всего года, что этот союз представляет собой четко скоординированный заговор, на самом деле недоверие между Германией и Японией, проявившееся уже в 1940 году, продолжало расти. В течение года с пакта сдували пыль и манипулировали им в интересах того или иного партнера: немцы пытались надавить на японцев, чтобы те ударили по Британии на Дальнем Востоке, по России во Владивостоке и всегда придерживались четкой линии в отношениях с Америкой; японцы же пытались увильнуть от этих требований и продолжать подготовку к войне, а сами настаивали, чтобы немцы оказали им поддержку в приближающейся японо-американской войне. Но как действующий военный союз пакт умирал.

Конечно же с обеих сторон не было недостатка в заверениях о лояльности и проявлениях солидарности. Японцы объявили, что соглашение «неподвластно переменам», что оно составляет основу внешней политики Японии, что Япония «полностью доверяет Гитлеру» и готова «разделить с Германией горе и радость». Мацуока договорился до того, что союз с Германией был заключен «по велению свыше», чтобы разрушить Британскую империю. Подобные заявления, очевидно, произвели на Гитлера и Муссолини определенное впечатление, поскольку немцы не остались в долгу. «Мы с вами в одной лодке, – сказал Риббентроп японцам. – Пакт объединил судьбы обеих стран на грядущие века». Много говорилось об «уникальности исторического момента для совместных действий» и «железной решимости» со стороны Германии помочь Японии в установлении нового порядка в Азии, а также о всемирном разделении трофеев, которые будут захвачены в результате нерушимого пакта стран оси.

Однако реальность немецко-японских отношений заключалась не в этих громогласных заявлениях, а в более прозаичных вопросах. Экономические отношения между двумя странами оставались напряженными, и у немцев появилось даже «определенное недоверие» к японцам, как выразился Отт. Немецкое руководство начало сомневаться в верности дальневосточного союзника взятым на себя обязательствам по договору. Это недоверие чувствовал японский посол Ошима, который в октябре откровенно признался министру иностранных дел Тойоде, что «сотрудники министерства иностранных дел от Вайцзеккера до самого последнего чиновника, а также все в целом, крайне недовольны Японией». Это отсутствие доверия, как мы увидим, проявлялось и в постоянных требованиях Германии совершить нападение на колонии Англии и в особенности в ее требовании проводить твердую политику в отношении США. Оно проявилось и в заявлениях японских лидеров, которые пытались развеять тревогу немецких партнеров по поводу того, что Япония не испытывает желания выполнять взятые на себя обязательства, и даже по поводу того, что Япония якобы решила стать посредником в европейской войне[127].

Со своей стороны Германия не сообщила Японии о готовящемся нападении на СССР, что не могло вызвать в Токио особого доверия к союзу. Приказ Гитлера от 5 марта запрещал передавать японцам какую-либо информацию о плане «Барбаросса»[128].

Риббентроп в марте сообщил Мацуоке лишь то, что отношения Германии с Советским Союзом «не очень дружественные», что конфликт с Россией всегда возможен и что Германия сокрушит Сталина, если он окажется настолько глуп, что не будет проводить политику, «которую считает правильной фюрер»[129].

Это были достаточно общие намеки на будущие события, которые никак нельзя считать подробным посвящением в военные планы, как мог бы ожидать союзник, учитывая, что событие такого огромного значения произойдет всего через три месяца. Так что неудивительно, что известие о вторжении в Россию было воспринято в Японии с некоторым недоверием, несмотря на то что оно избавляло Японию от опасности нападения со стороны Советского Союза.

Вторжение в СССР в глазах японцев поставило под угрозу одну из конечных целей пакта, а также окутало отношения Германии и Японии еще более густым туманом недоверия. Отт сообщал, что действия Германии привели к усилению в Токио стремления сохранять нейтралитет и толковать статьи пакта точно в соответствии с японским видением. Трудно сказать, не понимал ли это Гитлер или просто не хотел принимать японцев во внимание[130].

Удивительнее всего то, что он, очевидно, ожидал, что, несмотря ни на что, Япония будет выражать верность Германии и продолжать доверять ей в своих отношениях с Америкой.

По мере того как ось Берлин – Рим – Токио разъедало недоверие, можно было бы подумать, что Германия перестала оказывать влияние на Японию. Такую линию защиты проводили обвиняемые в своих показаниях в суде в Нюрнберге. Вайцзеккер заявил, что мощное влияние Германии на своего союзника в 1941 году «сильно преувеличено», а Эрих Кордт, служивший в Токио, утверждал, что не разделяет мнения о том, что Германия оказывала какое-либо влияние на политику Японии[131].

Правда заключается в том, что между двумя странами не проводилось регулярных консультаций и отсутствовала координация политики, и с каждым разом становилось все яснее, что Германия и Япония следуют совершенно независимыми друг от друга путями. Тем не менее факт остается фактом – обе эти страны стремились сохранить хотя бы видимость союза, и каждая из них время от времени требовала от другой подтверждений своих обязательств. А это говорит о том, что обе стороны были заинтересованы хотя бы в том, чтобы иметь возможность манипулировать соглашением. Ощущение того, что Япония и Германия имеют общую судьбу, сохранилось надолго, и это давало Германии определенные возможности для влияния на своего дальневосточного партнера[132].

Вопрос о том, насколько эффективно было это влияние, требует более детального изучения. Но бесспорно то, что Германия в течение 1941 года сознательно и упорно пыталась оказывать на Японию давление с целью активизировать и направить ее политику против США. «Мировой треугольник» давно уже превратился в прямую линию, но немецкая политика на Дальнем Востоке требовала, чтобы видимость этого треугольника сохранялась как способ оказания давления на японцев, которые должны были бороться со все более увеличивающимся влиянием Америки.


Обратимся теперь от разрушающегося, но все еще действующего союза к немецкому представлению о японской внешней политике и давлению, оказываемому на Токио в результате этого представления. Рассмотрим сначала вопрос в целом, а потом – три более конкретные проблемы. Общая картина японской внешней политики, какой ее представляли в Берлине, была изложена в инструкциях, подготовленных министерством иностранных дел для немецкой делегации, отправлявшейся в марте и апреле на переговоры с министром иностранных дел Мацуокой. Япония характеризовалась в них как страна, проводившая экспансионистскую политику. Эта экспансия осуществлялась под лозунгом Великой восточноазиатской сферы, которая состояла из Японии (как возглавляющей ее страны), Маньчжурии, Китая и, возможно, Малайзии, Сингапура и Бирмы. В добавление к этому более широкая территория, «Океания», включавшая в себя острова, расположенные между Америкой и Азией, помимо Австралии и Новой Зеландии, должна была быть открыта для освоения все более растущим населением Японии и других стран. Мотивы этой экспансии были экономическими, хотя в некоторых кругах важную роль играли и политико-идеологические моменты, вращающиеся вокруг идеи о предназначении Японии.

Японские планы осуществлялись по двум направлениям: политика и действия по отношению к другим странам, имеющим свои интересы в этом регионе, с одной стороны, и внутренняя политика Японии – с другой[133].

К счастью, интересы Японии и Германии нигде не пересекались, по крайней мере политически или территориально, и Германия, таким образом, поддерживала японскую политику издалека[134].

Однако, согласно данным немецким дипломатам инструкциям, Японии необходимо было закончить войну с Китаем, освободить свой тыл от возможного удара со стороны Советов и подготовиться к войне с Британией, то есть к «военной операции, целью которой станет прорыв на юг в направлении Гонконга, Филиппин и Сингапура».

Отношения с Соединенными Штатами имели особое значение, поскольку американский Тихоокеанский флот представлял собой угрозу с Гавайев и Филиппин для Великой восточноазиатской сферы и поскольку Япония экономически зависела от этой страны. Соединенные Штаты занимались перевооружением своих сил в Тихом океане и проводили политику экономического давления на Японию и поддержки независимости государств Юго-Восточной Азии, поэтому императорское правительство в Токио столкнулось с очень серьезной проблемой: как обзавестись альтернативными источниками сырья, не спровоцировав при этом войну с США.

У Японии открывались новые возможности для проведения политики по отношению к этим странам, с помощью которой она могла попытаться достичь условий, необходимых для экспансии, писалось в заключение в инструкции. Выбор тактики зависел от второстепенных факторов: создания и падения кабинетов министров и в особенности судьбы министра иностранных дел Мацуоки. Все это придавало политике Японии «определенный оттенок нерешительности» в глазах Германии и приводило к той «фундаментальной непоследовательности в политике, из-за которой Японии не доверяли и не любили ее во всем мире».

Однако изменчивость японской политики, какой бы неприятной она ни была для ее партнеров, давала, по крайней мере, пространство для маневра и возможность оказывать на Токио давление. Проблема заключалась в том, что Берлину почти нечего было предложить Японии, кроме своих европейских побед, в награду за выполнение немецких требований. Тем не менее давление Германии на Японию не прекращалось. Несмотря на характерные особенности японской политики, линия, которую Германия заставляла ее проводить в 1941 году, была ясной и последовательной. Если говорить кратко, то японцев побуждали захватывать все новые и новые территории. Немцы настаивали на том, чтобы Япония оказывала давление на Индию и Индокитай, атаковала Сингапур, а «позже, когда операция «Барбаросса» захлебнулась, совершила нападение на Владивосток». Немцы хотели, чтобы она двигалась на юг, захватывала источники сырья и чтобы флот Японии своими действиями связал американский флот. Более того, Япония должна была быть твердой и неуступчивой в отношении США. Заключение японо-американских соглашений сорвалось.

Беспокойство Японии по поводу реакции Америки заставляло ее требовать у Германии обещаний, что она будет делать все, чтобы Америка не вступила в войну. Германия уверяла своего партнера, что американская политика в значительной степени представляет собой блеф, и что даже если она вступит в войну, то это ничего не изменит, поскольку США очень слабая в военном отношении страна, а державы оси, наоборот, сильные. Токио дали понять, что Германия не будет провоцировать Америку, но если все-таки США вмешаются, то Германия сразу же выполнит все свои обязательства по договору. Однако в течение года тон немецких советов переменился – теперь Гитлер хотел, чтобы Япония нанесла удар в Азии и тем самым облегчила положение немецких войск в Европе. Гитлер, проводя свою дальневосточную политику, вероятно, не желал японо-американской войны, но он толкал своих партнеров на такие поступки, которые в свете того, что нам известно о намерениях Японии, как раз и привели к развязыванию войны.

В добавление к общим соображениям по вопросу о том, какую политику проводила Германия в отношении Японии в 1941 году, скажем, что немцев особенно интересовали три аспекта японской политики: ее отношения с СССР, планы экспансии на юг и отношения с Америкой. В первых двух американский фактор присутствовал в гораздо меньшей степени, чем в третьем. Но по всем этим трем аспектам Германия оказывала большое давление на Японию, заставляя ее проводить такой курс, который должен был повлиять на положение США.

Мы уже выяснили, что до нападения Германии на Советский Союз у японцев были веские причины стремиться к улучшению отношений с этой страной. Немцам в феврале было заявлено, что японцы не считают себя обязанными участвовать в немецко-советском конфликте. В апреле 1941 года Япония даже подписала с русскими пакт о нейтралитете. Однако этот договор не привел к переброске советских войск с Дальнего Востока на Европейский театр военных действий, чего так боялись немцы, готовившиеся напасть на СССР. После вторжения Германии в Россию в июне 1941 года японцы, как и было оговорено, заявили о своем нейтралитете, который они сохраняли до 1945 года, когда СССР объявил им войну. Несмотря на явное нежелание Гитлера избежать осложнений на Дальнем Востоке, пока операция «Барбаросса» развивалась благоприятно для немцев, Риббентроп прилагал все усилия, чтобы заставить японцев отказаться от своего нейтралитета. Он велел Отту информировать Токио, что с Россией покончено, и настаивать на сотрудничестве Японии в окончательном решении русского вопроса «во всей его полноте и на все времена». Отт должен был сообщить японцам, что Японии не будет прощения, если она не воспользуется предоставляемой ей возможностью обезопасить свой северный фланг и не двинет свои войска навстречу немецким армиям. «Требование дня» было ясным: немедленное нападение на Владивосток. Это станет не только смертельным ударом для России, но и приблизит решающий удар по Англии. Что касается Америки, то Риббентроп не сомневался, что действия Японии против России парализуют любое желание этой страны вмешаться в войну[135].

Но японцы ответили на это, что их движение на юг, которое связывало здесь силы англосаксов, принесет больше пользы, чем вторжение в СССР.

Но Риббентроп не желал отступать. Он пригласил Ошиму на Восточный фронт, чтобы тот своими глазами убедился в неизбежности победы Германии, и велел Отту возобновить давление на Токио с тем, чтобы Япония напала на Советский Союз «чем скорее, тем лучше». Рейхсминистр иностранных дел (возможно, для того, чтобы замаскировать истинную причину немецких требований – замедление наступления на Востоке) все сильнее и сильнее подчеркивал то воздействие, которое нападение Японии произведет на Британию и США. Он опасался, что японцы упустят уникальную возможность обезопасить свой тыл и занять совершенно новое для себя положение – лицом к лицу с англосаксами. Позже, предупреждал он, у Японии будет менее выгодная позиция, чтобы противостоять нападению «усилившихся в военном отношении США». Но ни это, ни возможность «принять участие в решающей битве с большевизмом в Сибири» не тронуло японцев[136]. Они не только не собирались начать войну по требованию Германии, но не осмеливались даже настраивать против себя Америку, нападая на американские корабли, которые доставляли американские грузы во Владивосток. Хотя Мацуока в июне дал кое-какие обещания по этому поводу, в августе Отт упрекнул японцев в том, что они нарушают договор с Германией, пропуская американские корабли в порты воюющей с рейхом страны. Он также заявил министру иностранных дел, что в Вашингтоне создастся впечатление слабости Японии, если она и дальше будет позволять судам приходить во Владивосток целыми и невредимыми[137].

В августе Риббентроп решил надавить на союзника посильнее. Если японцы пропустят во Владивосток еще хотя бы один корабль, то будет создан неприятный прецедент. Все начинается с обыкновенных грузов, а закончится поставками «топлива, пушек, самолетов и вооружения всякого рода». Разве это соответствует духу пакта? Неужели японцы так наивны, что верят словам Рузвельта? Он предложил японцам создать дальневосточную зону безопасности и начать «играть с американцами по их же собственным правилам». Не беспокоили Риббентропа и возможные столкновения между судами Японии и США. Мы знаем, что одновременно Риббентроп требовал от немецких адмиралов проявлять сдержанность в Атлантике. Говорил ли он японцам о сдержанности? Ничего подобного. Он заявлял японцам, что конечно же лучше было бы просто разгружать суда и отпускать их, но не будет ничего плохого, если им придется отправить несколько судов на дно, «если американцы не подчинятся». Но, несмотря на туманные обещания японцев, первый американский корабль в сентябре беспрепятственно прибыл во Владивосток. Доклад немецкого посла в Вашингтоне по этому по-воду (американцы испытывают «удовлетворение от того, что им удалось запугать японцев») оправдал самые худшие опасения Гитлера.

У немцев были свои стратегические причины настаивать на вторжении Японии в Россию, особенно после того, как осенью наступление на Москву захлебнулось, а Америка еще не занимала главного места в немецкой дальневосточной политике. Но им и здесь пришлось принимать ее во внимание, и одна из главных причин, почему не удалось убедить японцев вступить в войну, заключалась в том, что Германия и Япония по-разному оценивали то влияние, которое это событие оказало бы на США.

Вторым аспектом японской политики, который интересовал Германию в 1941 году, было ее продвижение на юг, имевшее непосредственное отношение к планам Соединенных Штатов. К марту японцы далеко продвинулись к обретению вожделенного влияния в Индокитае и Таиланде, хотя Голландская Ост-Индия все еще не желала подчиняться им, частично под давлением Великобритании и США. Что касается Сингапура, то немцам было сообщено, что хотя «желание напасть на него» не исчезло, эта операция откладывается из-за того, что Япония не знает, как отреагируют на это Англия и Америка, а кроме того, что необходимо было решить китайский вопрос[138].

В конце июня и июле японцы всячески стремились возобновить свое продвижение на юг, и Мацуока сообщил Отту, что напряжение в Голландской Ост-Индии стало невыносимым и что Сингапур будет оккупирован в недалеком будущем.


В течение осени Отт сообщал, что нанесение удара в южном направлении возможно «в любое время». Осознав неизбежность столкновения с англосаксонскими странами и испытывая серьезную тревогу по поводу снабжения нефтью, вооруженные силы Японии, по сообщению Отта, были готовы начать блокаду Сингапура, оккупировать Таиланд и Филиппины и нанести удар по Борнео и Суматре. Вашингтонское посольство также сообщало, что нехватка сырья толкает Японию на юг, причем в это понятие надо включить и Филиппины. В ноябре передвижение японского флота в юго-западном направлении отмечало немецкое консульство в Сайгоне, а посол Ошима сказал Риббентропу, что, хотя операция против Сингапура отложена до следующей весны, движение на юг стало теперь «неизбежным» и что японцы должны быть готовы и к нападению на Филиппины. 21 ноября Отт телеграфировал в Берлин, что наступило время принятия решения о сроках начала этих операций, включая и «внезапное нападение на Филиппины».

Учитывая все это, немцы не сомневались, что главным фактором в расчетах японцев были США и что действия Японии неизбежно приведут к столкновению с ними, возможно даже вооруженному. В январе 1941 года Отт писал, что планы японцев полностью соответствуют немецким интересам, за исключением того, что они «могут спровоцировать войну с Америкой». Американцев изображали как людей, стремящихся «саботировать» установление нового порядка в Азии, и в Токио хорошо знали о том, что Америку очень тревожит японская экспансия. Мацуока лично объяснил Гитлеру положение вещей и предсказал пятилетнюю войну с Америкой как вполне реальную.

Берлин в течение всего лета постоянно предупреждали о возможности американской интервенции на Дальнем Востоке в ответ на японские экспансионистские действия. Немецкий военно-морской атташе в Токио особенно подчеркивал опасность американского ответного удара в случае нападения на Филиппины, а Томсен заявлял, что любая подобная операция «вне всякого сомнения, приведет к тому, что Америка объявит Японии войну». Из Вашингтона и Рима в сентябре и октябре пришли доклады о том, что Америка решительно настроена защитить от посягательств Японии Сингапур. Отт, комментируя планы Японии, предупреждал, что в долгосрочной перспективе она не сможет устоять перед постоянным давлением со стороны США и, возможно, ей потребуется немецкое оружие, чтобы защититься от этой страны. В ноябре Отт сообщал, что военные приготовления к экспедиции на юг воспринимаются теперь вооруженными силами «со всей серьезностью», а мирное решение проблемы уже не считается возможным. Посол был глубоко убежден, что предстоящие военные операции Японии приведут к вступлению в войну Америки, поскольку японцы не смогут избежать нападения на Филиппины «по стратегическим соображениям». Германия должна принять это во внимание и быть готова подписать соглашение о помощи. Тем временем Отт предупреждал, что теперь идут разговоры не только о нападении на Таиланд и Сингапур, но и об устранении угрозы японским планам со стороны Гуама, Филиппин и Гавайских островов.

Таким образом, хорошо зная об экспансионистских планах Японии, которые повышали риск вмешательства Америки в войну, какие же советы давали немецкие лидеры своей союзнице? Политический курс Германии на 1941 год изложил 8 января Адольф Гитлер. Он сообщил своим адмиралам, что Германия должна поощрять экспансию Японии, «даже если в ответ на это США предпримут решительные меры». Через десять дней он добавил, что «не верит больше в угрозу со стороны Америки, даже если она и вступит в войну». Мы знаем, что равнодушие фюрера к вмешательству США не разделяли в министерстве иностранных дел, хотя оттуда не поступало возражений против навязывания Японии столь опасного курса.

В феврале Риббентроп снова начал оказывать давление на японцев, требуя, чтобы они напали на Сингапур. Это была постоянная тема немецкой политики в отношении Японии, несмотря на столь же постоянные предупреждения, что это нападение может вызвать вооруженный конфликт с США. Удар по Сингапуру, по мнению Риббентропа, должен был решить три проблемы: он стал бы решающим ударом по Англии, позволил бы Японии сразу же захватить то, что она надеялась получить только после войны, и не позволил бы Америке вмешаться в войну (если, конечно, Япония не нападет непосредственно на американские позиции и не даст тем самым Рузвельту повода для вступления в конфликт). Но даже если США и вмешаются, продолжал далее Риббентроп, это им не поможет, поскольку японский флот легко справится со слабым, разделенным американским флотом[139].

В любом случае японцы должны дать Америке ясно понять, что если она будет мешать установлению нового порядка в Азии, то ей придется столкнуться с «железным фронтом». Через десять дней министр иностранных дел надавил на Ошиму еще сильнее. Если Япония уклонится от своих обязательств, то это будет «преступлением перед духом будущего». Он подчеркнул, что Америка находится в невыгодном стратегическом положении, и этот факт должен вселить в японцев уверенность в своей победе. Количество и качество немецкого оружия поможет устранить американскую угрозу в Европе, но японцы должны совершить стремительное нападение на Сингапур, чтобы поставить Америку и в Тихоокеанском регионе перед свершившимся фактом. Ошима заверил министра иностранных дел, что Япония готовится напасть на Сингапур и, если потребуется, на Филиппины. Но Риббентроп предостерег японцев от этого. Не лучше ли, спросил он, сконцентрироваться на одном Сингапуре, лишив, таким образом, Рузвельта повода для вмешательства в войну? Если Америка и после этого вступит в нее, то это станет доказательством того, что она с самого начала собиралась это сделать. В любом случае, что бы ни решили делать японцы, им не надо опасаться Америки, ибо, если ее руководители оказались так глупы, что услали свой флот на Гавайи, то японский флот «завершит работу, проделанную армией», и война быстро закончится.

Более точные директивы, направленные на активизацию японской политики на Дальнем Востоке, содержались в основном приказе № 24 от 5 марта. «Цель сотрудничества, осуществляемого в рамках договора оси, заключается в том, чтобы как можно скорее заставить Японию приступить к активным действиям на Дальнем Востоке». Все это должно было устранить Англию и удержать Америку от вступления в войну, поскольку она не имеет сил для борьбы с Японией. Через три недели Гитлер сообщил своим адмиралам, что Япония должна напасть на Сингапур «как можно скорее», не опасаясь Америки, поскольку та никогда не сможет справиться с японским военно-морским флотом.

В марте в Берлин прибыл Мацуока, что дало немцам возможность оказать давление лично на него. После их первой встречи 29 марта Риббентроп почти все оставшееся время убеждал японского коллегу в слабости американцев. Американские подводные лодки, например, по его мнению, были так слабы, «что японцам не стоило даже беспокоиться о них». Во время переговоров в следующие два дня Мацуока высказал японские опасения по поводу Америки и описал опасность пяти-или даже десятилетней войны с США. Но Риббентроп и слышать об этом не хотел. Америка, заверил он Мацуоку, позабыв о своих прежних предупреждениях, не будет воевать, даже если Япония нападет на Филиппины. Американцы не посмеют и носа высунуть с Гавайев, и потому японцы должны смело идти вперед, «иначе упустят уникальную возможность в истории» (вся история для Риббентропа была полна «уникальными возможностями»).

1 апреля Гитлер сам беседовал по этому вопросу с министром иностранных дел Японии. «Никогда еще в человеческом воображении не было лучших условий для совместных действий стран оси… редко, когда риск поражения был так мал». Англия воюет, США безоружны, на границе СССР стоят сто восемьдесят дивизий, а Германия не имеет на Дальнем Востоке никаких интересов – чего же еще японцам нужно? Заговорив об Америке, фюрер объяснил, что перед этой страной открыты три возможности: вооружаться, помогать Англии или ввязаться в войну на два фронта. Первые две требуют слишком много времени, а третья просто стратегически немыслима. Поэтому Америку можно вообще не принимать во внимание. Мацуока согласился со всеми этими доводами, но заметил, что, к сожалению, не все в Японии так думают. «Определенные круги» в Токио сильно осложняют ему жизнь, объяснил он, и поэтому сейчас он не может дать никаких обещаний по поводу Сингапура. Он может сказать лишь одно: Япония нападет на него, но когда – неизвестно. Разочарование Гитлера было таким явным, что Мацуока поспешил заверить его, что вся проблема Японии заключается в том, что она «пока еще не нашла своего фюрера».

4 апреля состоялась еще одна встреча Гитлера с Мацуокой, которая представляет большой интерес. Мацуока снова заговорил о том, что Америка вполне может ответить ударом на удар, если Япония нападет на Сингапур. Гитлер заявил, что это нежелательно, и заверил министра иностранных дел Японии, что Германия все предусмотрела. Это было уже что-то новое – Гитлер заявил, что «Германия со своей стороны немедленно примет меры, если Японии придется воевать с США». Обстоятельства и причины, которые могут привести к военному столкновению с ними, не имеют значения. «Не важно, с кем США начнут воевать первыми – с Германией или Японией. Германия нанесет свой удар без промедления». Тогда Мацуока сообщил Гитлеру, что Япония на самом деле уже готовится к войне с Америкой и, поскольку конфликт неизбежен, обдумывает вариант нанесения первого удара. Гитлер полностью одобрил это решение.

Несмотря на то что после войны отрицалось, что Гитлер во время этой беседы одобрил решение Японии напасть на США[140], совершенно очевидно, что Гитлер, по крайней мере, прекрасно понимал, что экспансия Японии на юг приведет к вмешательству Америки в войну, и был не только готов к этому, но и подталкивал японцев к вооруженному столкновению с США.

Немецкое военное командование тоже проявляло активность, убеждая японцев начать войну именно в это время. Когда в апреле адмирал Номура сказал Редеру, что японцы не могут вступать в войну с Британией и США, пока не будут решены все ее восточноазиатские проблемы, Редер назвал это «большой стратегической ошибкой». Япония должна воспользоваться представившейся ей «уникальной возможностью» захватить Сингапур. А в Вашингтоне, как мы уже видели, Беттихер убеждал японского военного атташе в том, что Америка слаба и вся ее политика – чистый блеф[141].

В течение лета 1941 года Риббентроп делал все, чтобы поддержать интерес Японии к Сингапуру, а в октябре уделил много внимания попыткам Америки напугать Японию. Все это, уверял он, «одна лишь маска». Америка уже сейчас истощена до предела и не представляет никакой опасности. Не трогая Филиппин, Япония может наносить «решительные удары» на Дальнем Востоке, не боясь вмешательства Америки. В ноябре, когда немецкое наступление в России захлебнулось, немцы стали особенно напирать на то, что американцы не смогут помешать японцам, в каком бы районе Дальнего Востока они ни нанесли удар. Сообщениям Беттихера об американской слабости придавалось теперь особое значение. Риббентроп беспокоился, что японцы не воспользуются «слабостью Америки» и упустят свой шанс. Ссылаясь на оценки Беттихера, касающиеся объемов американского производства, он велел Отту дать понять японцам, что они могут нанести удар в любой момент, не опасаясь, что Америка вмешается в войну[142].

В этом втором аспекте японской политики Америка стала центральным фактором, и, соответственно, на это были направлены расчеты немцев. Не обращая внимания на многочисленные признаки того, что японская экспансия на юг вызовет вооруженную акцию со стороны Америки, немцы толкали своего союзника на путь агрессии. Случайные предупреждения о том, что в отношении Филиппин надо действовать крайне осторожно, тонули в общем подстрекательском тоне. Берлину было заявлено, что Филиппины будут представлять собой главную угрозу для существования нового порядка и должны быть включены в Великую восточноазиатскую сферу. Японцы хорошо понимали, как, впрочем, и немцы, что США не останутся в стороне даже в том случае, если Япония захватит один Сингапур. Гитлер и Риббентроп охотно верили докладам Беттихера, но если они и вправду верили в то, что Америка из-за своей слабости не вмешается в войну, то почему же они так боялись японского нападения на Филиппины? Вполне возможно, была определенная надежда на то, что японцам удастся повторить в Азии немецкий блицкриг, хотя японцы смотрели на дело более реалистично – они понимали, что их ждет длительная война. Кроме того, события развивались очень быстро, и все планы немцев смешал провал операции «Барбаросса». Немцы надеялись, что быстрые удары в Европе будут подкреплены столь же быстрыми ударами на Дальнем Востоке, и поэтому Америка лишится всяких оснований для вмешательства в войну. В любом случае по реакции Германии на амбициозные планы Японии было хорошо видно, что немцы готовы были пойти даже на риск вступления в войну Америки, лишь бы только заставить японцев воевать.


Глава 13 Америка и страны оси | Свастика и орел. Гитлер, Рузвельт и причины Второй мировой войны. 1933-1941 | Глава 15 Германия и нападение на Пёрл-Харбор