home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4

Немецкие дипломаты и Америка перед началом войны

По мере укрепления Третьего рейха в Германии и Нового курса в США в 30-х годах, отношение Гитлера к Рузвельту, как мы уже отмечали, становилось все более враждебным и презрительным. Какие же доклады посылало немецкое посольство в Вашингтоне об общественном мнении в Америке о нацистской Германии и ее внутренней и внешней политике? Как представляли себе немецкие дипломаты положение американской нации и какова была политика Рузвельта в отношении Европы в годы, предшествовавшие началу войны? Надо сказать, что в целом представление об Америке, которое складывалось на основе докладов, посылаемых немецкими дипломатами в Берлин, сильно отличалось от той радужной картины, которую рисовали себе лидеры нацистов. Сотрудники посольств вовсе не собирались писать то, чего ждал от них Гитлер. Они прекрасно видели, как возрастает враждебность Америки к Третьему рейху. Они сообщали, что американское общественное мнение возмущено внутренней политикой нацистского режима и встревожено его агрессивной внешней политикой. Дипломаты старались убедить правительство, что экономическую мощь и решительное политическое руководство нельзя будет бесконечно сдерживать изоляционистскими настроениями и законами о нейтралитете. Они настаивали на том, что Соединенные Штаты – это сила, которую надо обязательно принимать во внимание.


Согласно докладам, поступавшим в Берлин, реакция американцев на победу национал-социализма с самого начала была отрицательной. Еще в марте 1933 года посол Притвиц писал, что приход нацистов к власти вызвал в США волну возмущения. В том же самом месяце американское посольство в Берлине информировало министерство иностранных дел Германии о тревоге, которую вызвала в США антисемитская политика Германии, а в мае Халл сделал послу Лютеру «полное и прочувственное заявление» по этому вопросу. Эти официальные шаги регулярно подкреплялись докладами о демонстрациях протеста, петициях, публичных осуждениях и резолюциях конгресса. Из этих докладов было хорошо видно, что общественность Америки сильно возмущена положением дел в Германии.

В марте 1934 года посол Лютер сообщил о новых антинацистских манифестациях в Нью-Йорке, включая «показательный суд» над Гитлером по обвинению в убийстве (Лютер назвал этот суд «возмутительнейшим оскорблением»), а позже дал подробный отчет по тем вопросам, по которым между Америкой и Германией возникли трения. Проблема, по его мнению, заключалась не в Германии, а в том, что американцы боятся, что и в их стране победит национал-социализм. Лютер особенно подчеркивал опасения американцев, что Берлин начнет оказывать местным нацистам финансовую помощь. Год спустя ему пришлось признать, что антинемецкая пропаганда в США приобрела такой размах, что они стали одним из основных центров борьбы с нацизмом. Летом 1935 года тон докладов Лютера становится все более и более пессимистическим. Лейтнер, немецкий поверенный в делах, телеграфировал в июле, что возмущение еврейскими погромами, которые произошли в тот месяц в Берлине, «сильно ухудшило отношение к Германии во всех слоях американского общества, даже в тех, которые до этого относились к немцам с симпатией».

К 1938 году доклады посла Дикхофа были полны пессимизма, а заявления Халла, касающиеся широкого круга разногласий, становились все более резкими по тону. Доклады посольства не оставляли никаких сомнений в том, что немецкий антисемитизм, который Халл называл «отвратительным и пугающим», стал причиной многих глубоко укоренившихся предрассудков американского общественного мнения в отношении Третьего рейха. В ноябре произошли новые погромы, во время которых многие евреи лишились жизни и имущества. Они были устроены в отместку за убийство немецкого посла в Париже, якобы убитого евреями. Эти погромы получили название «хрустальной ночи», которая до глубины души шокировала президента Рузвельта («Я с трудом мог поверить, что в наше цивилизованное время возможны такие вещи») и привела к отзыву американского посла из Берлина. Согласно докладам немецкого посольства, известие об этой ночи вызвало сильное возмущение общественного мнения. Дикхоф писал, что в Америке разразилась самая настоящая антинемецкая буря. Мнение посла Вильсона, который передал телеграфом сообщение о событиях в Берлине, заявив при этом, что эти погромы развеяли все надежды на улучшение немецко-американских отношений, подтверждается теперь описанием реакции американского народа на них, присланным Дикхофом из Вашингтона. «Тому, кто не видел, какого накала достигла здесь ненависть к немцам, трудно себе это представить», – телеграфировал он американскому поверенному в делах в Берлине.

Буря, о которой писал Дикхоф, выбросила его из Америки, и он уже больше туда не вернулся. Его преемник,

Ганс Томсен, обнаружил, что даже месяц спустя после событий в Берлине Америка продолжала бурлить от возмущения, и он сделал вывод, что отношения между двумя странами достигли «критической стадии» из-за еврейского вопроса. Фрайтаг из американского отдела, составляя обзор ситуации на основе этих и других докладов, сделал вывод, что «гнев против Германии достиг таких размеров, каких не было даже во время мировой войны». Однако этот взрыв возмущения положил конец периоду, когда сведения о реакции на внутренние дела Германии составляли основное содержание дипломатических депеш. С тех пор в докладах дипломатов все больше и больше места стала занимать внешняя политика.


Соединенные Штаты, в которых изоляционистские настроения и недоверие к результатам мировой войны и Версальскому договору значительно усилились под влиянием постоянного экономического кризиса, не собирались принимать доктрину коллективной безопасности, направленную против возрождения германской мощи. Выход Германии из Лиги Наций, ее перевооружение и милитаризация Рейнской области не казались на другом берегу Атлантики такими уж страшными. Гражданская война в Испании, аншлюс Австрии, захват земель в Чехословакии и даже вторжение в Польшу хотя и вызвали тревогу у американцев, но еще больше усилили стремление сохранять нейтралитет.

Немецкое посольство в Вашингтоне до 1937 года почти ничего не писало о реакции американцев на внешнюю политику Германии. До этого времени реакция была скорее положительной – в ней содержался определенный элемент сочувствия немецким дипломатическим целям, как их понимали граждане США. В мае 1933 года Ялмар Шахт в своем письме из Вашингтона обратил на это внимание Гитлера. «В Америке, – писал он, – многие считают, что международное сообщество относится к Германии несправедливо». Он указывал на то, что некоторые конгрессмены сочувствуют стремлению Германии возвратить свои колонии, а также с пониманием относятся к ее перевооружению. Это подтвердил и Лютер, который телеграфировал, что, несмотря на разнузданную кампанию критики внутренней политики нацистов, развернутую в прессе, требование Германии, чтобы на международной арене к ней относились как к равной, многие считают справедливым. Определенные круги в Америке с сочувствием относились к действиям Германии в отношении Лиги Наций, а в 1936 году оккупация Рейнской области была встречена в Америке с пониманием. Но Лютер предупреждал, что это понимание будет сохраняться только в том случае, если внешняя политика Германии будет выглядеть как защита своих естественных прав, а не как агрессия.

Но если политика Германии в Европе до захвата Австрии не вызвала у американского общественного мнения особой тревоги, то сотрудничество с Японией порождало сильное беспокойство. Лютер указал на это в апреле 1935 года, а посол Додд обсуждал этот вопрос с министром иностранных дел фон Нейратом в 1936 году, после того как Германия подписала с Японией Антикоминтерновский пакт. В июне Лютер информировал Берлин, что тесные связи Германии с Японией образуют «тень, которая падает с Дальнего Востока на немецко-американские отношения». Когда же к пакту присоединилась Италия, эта тень стала еще гуще – она словно подтверждала наличие мирового фашистского заговора, о котором твердила американская пропаганда.

Более того, к весне 1937 года недоверие американцев ко всей немецкой политике в целом еще больше усилилось. Проблема заключалась в том, что все поступки Германии американское общественное мнение автоматически приписывало ее жажде агрессии. В декабре Дикхоф подробно описал эти настроения в своем отчете за первые девять месяцев службы в качестве посла. По мере оформления оси Берлин – Рим в Америке укреплялась убежденность в существовании международного фашистского заговора. Это сопровождалось, по сообщению посла, изменением отношения американской прессы к событиям – их стали интерпретировать как проявление борьбы демократии и тоталитаризма, свободы и деспотизма, христианства и варварства. Дикхоф предупреждал Берлин о том, что в Америке крепнет убеждение, что главной целью немецкой внешней политики стал экспорт нацизма. Концепция «Нацинтерна» усилилась под влиянием событий, происшедших за последние месяцы как в самой Германии, так и в США. Здесь американцы немецкого происхождения демонстрировали свою солидарность с рейхом и готовность выполнить свои обязательства перед ним.

Итак, до 1938 года американские высказывания по поводу немецкой внешней политики отличались общим характером и были довольно отрывочными; в них сквозила скорее легкая обеспокоенность, чем резкая критика. Но после аншлюса Австрии в марте 1938 года тон изменился: теперь все в один голос твердили о немецкой агрессивности, а отношение к немецкой политике стало враждебным. Дикхоф докладывал, что Госдепартамент испытывал «бессильную ярость», узнав о захвате Австрии. 22 марта он телеграфировал, что аншлюс вызвал «фантастическую реакцию в прессе» – газеты изображали Германию в виде «прусского волка, который напал на стадо австрийских овечек».

Когда Гитлер в мае и июне обратил свое внимание на Чехословакию, Дикхоф сообщил, что в Америке растет тревога по поводу агрессивных намерений Германии в этом регионе, а в Англии и Франции усилилась антинемецкая пропаганда. К тому времени, согласно докладам консульства в Чикаго, судетский кризис породил даже на традиционно нейтральном Среднем Западе убеждение в том, что разрыв с Германией неизбежен. Сначала, по докладам дипломатов, мюнхенские договоренности в сентябре были приняты хорошо, но уже к ноябрю Дикхоф сообщил послу Дирксену в Лондоне, что иллюзии начинают рассеиваться. Позже в этом же месяце Дикхоф передал в Берлин, что американцы теперь рассматривают Мюнхен как крупную неудачу английской политики, которая будет иметь решающее значение для мира в Европе.

Недовольство американцев сменилось открытой враждебностью, когда они узнали, что в марте 1939 года немцы оккупировали Прагу[32].

Томсен, сильно встревоженный ярко выраженными антинемецкими настроениями в Соединенных Штатах, в своем мартовском докладе назвал их настоящим «психозом», превосходящим по силе психоз 1917 года. Он предупреждал, что «большинство недалеких американцев, которых очень легко убедить в чем угодно, теперь совершенно искренне считают Германию своим врагом номер один».

Немецкие колониальные претензии и захваты земель в Латинской Америке рассматривались теперь как создание немецких баз для нападения на Панамский канал и сами Соединенные Штаты. Томсен предупреждал, что определенные круги заинтересованы в сохранении враждебного отношения американцев к Германии, поскольку это поможет им в достижении своих собственных целей. В добавление ко всему пренебрежительное отношение Гитлера к предложению Рузвельта о посредничестве, поступившему в том же месяце, привело к тому, что в Америке стало расти убеждение в неотвратимости войны в Европе. Томсен докладывал, что общественное мнение настроено теперь «неизменно пессимистично и недоброжелательно».

Последний месяц мирной жизни был отмечен в Америке покорным ожиданием начала войны и уверенностью в том, что в ее развязывании виновата одна Германия. 8 августа посольство сообщило, что в случае конфликта американское общественное мнение заранее готово свалить всю вину на Германию. Это мнение значительно укрепилось после подписания 21 августа пакта Молотова – Риббентропа. Этот договор, как писал Томсен, привел Госдепартамент в ужас. В Вашингтоне считали, что баланс сил в мире сместился в сторону оси. Томсен предупреждал, что, по мнению американцев, угроза Соединенным Штатам возросла, а это еще больше укрепило решимость Рузвельта помогать демократическим странам в их борьбе против Гитлера. 2 сентября в Берлин были посланы последние замечания, касающиеся отношения американцев к довоенной политике нацистов. В Соединенных Штатах считали, что в своих последних предложениях Польше Германия была неискренней; немецкие объяснения причины войны были полностью отвергнуты; Германию считали единственной виновницей конфликта, а немцев называли неисправимо воинственной расой. В заключение Томсен привел заявление, сделанное чиновником Госдепартамента одному немецкому журналисту, – на этот раз, в отличие от 1917 года, «вся нация была единодушна – ваше правительство виновато во всем».


В отчетах дипломатов вырисовывается весьма неприглядная картина Германии, сложившаяся в умах американцев. Но какой представляли себе Америку сами немецкие дипломаты? Конечно, безработица, мощное рабочее движение и заявление Рузвельта о том, что «одна треть нашего народа плохо одета, живет в плохих жилищных условиях и плохо питается», могли стать основанием для докладов о том, что Америка слабая, разделенная на враждебные классы и деморализованная страна, но в немецких дипломатических депешах мы находим совершенно противоположную картину. Конечно, в Германию время от времени отправлялись доклады об экономических трудностях, социальной напряженности, антисемитизме и борьбе рабочих за свои права. Но в целом немецкие дипломаты изображали Америку мощной экономической державой со сплоченным обществом[33]. Они писали, что Соединенные Штаты имеют такой вес в международном сообществе, что Германии надо приложить все усилия, чтобы не нажить себе в лице этой страны врага.

Интересно отметить, что немецкая пресса, в отличие от дипломатов, изображала Америку в гораздо более мрачных тонах. В течение 30-х годов газеты Третьего рейха постоянно потчевали своих читателей историями о социальной борьбе, безработице, нищете и всепроникающем влиянии евреев в Америке[34].

Общий тон депешам из Вашингтона задал Лютер в 1935 году, когда заявил, что ни в коем случае нельзя допускать, чтобы «вся огромная экономическая мощь этой страны обрушилась на Германию». В июне этого года он писал, что американцы – отличные работники, в распоряжении которых находятся крупные природные и технические ресурсы. Он предупреждал также о том, что Америка «благодаря самой своей мощи всегда будет решающим фактором в международной политике» и что ни ее удаленность от Европы, ни плохое правительство не смогут снизить значение этого фактора. Он убеждал свое начальство не забывать о том, что судьба Германии в мировой войне была решена именно вмешательством Америки, потому ни в коем случае нельзя допускать, чтобы эта страна снова стала противником Германии. Эти две темы – американская мощь и ее влияние на судьбу немцев – стали лейтмотивом всех посланий Лютера, Дикхофа и Томсена.

Много внимания в переписке министерства иностранных дел с посольством в Вашингтоне уделялось американцам немецкого происхождения и возможности манипулирования ими в интересах Третьего рейха. Лютер более оптимистично, чем его предшественник, смотревший на перспективы развития немецкой культуры, призвал в июне 1935 года американских немцев более активно участвовать в образовательной деятельности, чтобы уменьшить очевидное культурное преимущество англичан в Америке. Он, в частности, предлагал проводить наступательную культурную политику в надежде пробудить энергию выходцев из Германии, живущих в США, и внедрить немецкую культуру в американское общество. Идеи Лютера продемонстрировали, что он совершенно не понимает сущности процессов ассимиляции, затронувших к тому времени иммигрантов из Германии и других стран. В некоторых берлинских кругах существовала тенденция рассматривать американцев немецкого происхождения как группу людей, живущих совершенно изолированно от других национальностей. Дикхоф не разделял это мнение, как явствует из его доклада в январе 1938 года.

Дикхоф начал с изучения возможности усиления политического влияния американцев немецкого происхождения. Он признавал, что дело очень важное, поскольку все больше и больше американцев отказываются от своих изоляционистских взглядов. Однако в отличие от Лютера он быстро понял, что эта затея не сможет увенчаться успехом. Во-первых, он указывал на то, что немецкая прослойка в американском обществе невелика и успела уже почти полностью ассимилироваться. Поэтому ее никак нельзя сравнивать с немецкой общиной в Трансильвании, Судетах и даже в Бразилии. Говорящих на немецком языке и считающих себя немцами в Америке насчитывается всего четыре-пять миллионов человек[35]. В ответ на замечание о том, что нацистская партия в Германии тоже была невелика и тем не менее сумела взять в стране власть, Дикхоф ответил, что «в Соединенных Штатах это совершенно невозможно». В Америке, добавил он, немцы не имеют почти никакого политического влияния[36].

Во-вторых, немцы в Америке до этого никогда не были так разделены – в стране существовала небольшая группа нацистов, небольшая группа антинацистов и огромная масса людей, которым политика была совершенно безразлична. Поэтому, утверждал он, надежды на достижение единства среди американских немцев можно считать совершенно беспочвенными. На предложение создать хотя бы небольшую армию СС из десяти – двадцати тысяч молодых людей, «готовых на любые жертвы», Дикхоф саркастически ответил: «Не могу выразить, к каким ужасным последствиям это может привести!» Отряды этих новомодных «рыцарей плаща и шпаги» были бы вполне уместны где-нибудь на Балканах, но никак не в Соединенных Штатах. «Я не знаю никого, кто бы искренне поверил в эту чушь, но я повторяю, что подобные идеи не просто глупы, они очень опасны». Стремление повернуть вспять процессы ассимиляции и попытка создать в Америке тоталитарный режим, предупреждал Дикхоф, вызовут не только яростное сопротивление в народе, но и привлекут внимание правительства и будут тут же подавлены. Он настаивал на том, чтобы все контакты с американскими немцами были прекращены. «Мы должны, – писал он, – полностью от них отказаться».

Следует отметить, что наблюдения немецких дипломатов за американцами немецкого происхождения, а также рекомендации, основанные на них, носили сдержанный характер и по большей части отличались осторожностью и реализмом – двумя «недостатками», которых отнюдь не имели идеологически подкованные бюрократы в Берлине. В результате этого дипломатам приходилось постоянно защищать созданный ими образ Америки от нападок нацистских групп в Германии и в США, которые всячески пытались исказить его в угоду идеологическим догмам.

В Берлине, например, произвела фурор брошюра Рехенберга. Эта книжица, изданная в 1937 году бывшим немецким иммигрантом в США, была озаглавлена «Рузвельт – Америка – опасность». Америка изображалась в ней как страна, задыхающаяся в еврейских тисках, а Рузвельт – как борец за коммунизм. Это творение было послано руководителем канцелярии в министерства пропаганды и иностранных дел с пометкой, что Гитлер «с огромным интересом» ознакомился с ним. Чиновник американского отдела министерства иностранных дел Давидсен ответил, что факты, изложенные в книге, не соответствуют реальности и полностью выдуманы, что обвинения, касающиеся коммунизма в Америке, «бездоказательны и не могут быть доказаны», что общая картина полностью искажена и вводит читателя в заблуждение, а это может «сильно ухудшить немецко-американские отношения». Его коллега Фрайтаг добавлял, что книга носит однобокий характер, особенно в тех местах, где речь идет о еврейской проблеме. Рузвельт, отмечал он, приводя пример искажения фактов, никак не может нести ответственность за речи таких людей, как Мэйджор Ла Гуардиа.

Посольству в Вашингтоне приходилось отвергать также различные проекты манипуляции общественным мнением и американскими немцами, которые поступали из Берлина. В 1938 году Геринг выступил с предложением репатриировать из Америки всех людей немецкого происхождения, а также выходцев из Германии. Дикхоф отверг его как абсолютно нереальное и потенциально опасное. Кроме того, он просил, чтобы из Берлина больше не присылали людей для совершения турне по Америке и выполнения особых заданий по сбору информации и воздействия на общественное мнение. В 1938 году он не принял предложения Риббентропа, изложенного в письме, начинавшемся со слов «Дорогой Ганс». Министр иностранных дел предлагал организовать несколько турне с лекциями, которые должны были бы прочитать такие немецкие знаменитости, как, например, Ялмар Шахт, целью этих лекций была попытка склонить общественное мнение Америки на сторону нацистов. В своем ответном письме, начинавшемся со слов «Дорогой Иоахим», Дикхоф отверг эту идею. «Здешняя почва, – писал он, – столь бесплодна, что на ней не прорастет ни единого зернышка».

Уж если лекционные турне не вызвали у посла энтузиазма, то предложение послать в 1938 году бывшего генерального консула в Нью-Йорке в США для встречи с немецкими чиновниками и американскими друзьями Германии, а также для изучения возможности сотрудничества с оппонентами Рузвельта привело его в самый настоящий ужас. Дикхоф яростно протестовал, а само это предложение, очевидно, убедило его в том, что все его доклады так и не сумели развеять туман непонимания истинного положения дел в Америке, окутавший Берлин. Он уже спрашивал раньше, стоит ли присылать статьи, вырезанные из американских газет, в которых отражалось американское общественное мнение («разве их кто-нибудь читает?»), а теперь жаловался: «К моему мнению никто не прислушивается. Прошу верить моим сведениям – я все-таки знаю эту страну и ее народ».

Без сомнения, больше всего мешали работе посольства пронацистски настроенные друзья новой Германии, объединившиеся позже в Союз американских немцев, и их связи с Берлином. Эта небольшая, но весьма шумная организация очень гордилась, что поддерживает контакт с руководством Третьего рейха. Она, очевидно, преуспела в создании в партийных кругах Берлина сильно преувеличенного представления о своем влиянии, что вовсе не соответствовало действительности, о чем и сообщали дипломаты. Посольству приходилось постоянно доказывать американцам, что этот союз не является выразителем мнения официальных учреждений и лиц Германии. Особую тревогу вызывала деятельность Зарубежной организации, лидер которой любил делать шокирующие заявления: «День Германии где-нибудь в Буэнос-Айресе или Чикаго не менее важен для нас, чем борьба наших братьев на границе». Впрочем, эти заявления носили явно пропагандистский характер и не имели никакой связи с действительностью. Гитлер, который заявил послу Додду, что все заявления о том, что американские немцы имеют обязательства перед Германией, представляют собой «ложь, придуманную евреями» и что он лично бросит в Северное море любого чиновника, которого уличат в том, что он посылает нацистские пропагандистские материалы в США, оказался в 1934 году в очень неприятном положении, когда председатель общества «Штейбен», организации американских немцев в Нью-Йорке, признал, что многие выходцы из Германии, живущие в Америке, являются членами подобных союзов. Фюрер обещал проследить, чтобы директивы, запрещавшие участвовать в них, были ужесточены.

Однако это обещание совсем не успокоило американское посольство в Берлине, которое выразило министерству иностранных дел свою озабоченность тем, что и сам союз, и подобные ему организации контролируются Германией. Подчеркнув, что американцы традиционно очень болезненно реагируют на связи иммигрантских групп со своей бывшей родиной, дипломаты США потребовали, чтобы Германия порвала все свои связи с американскими немцами. Однако ни это требование, ни телеграммы Дикхофа, в которых указывалось на то, какой вред наносят «глупые и шумные действия» союза и подобных ему организаций, не смогли решить эту проблему.

Что касается настоящих, систематических культурных связей между двумя странами, то при посольстве конечно же существовали обычные агентства пропаганды, а также немецкая информационная библиотека и Трансокеанская служба новостей в Нью-Йорке. Кроме того, время от времени делались попытки с помощью различных средств, описанных выше, оказывать определенное культурное влияние. Следует, однако, отметить, что более реалистично настроенным дипломатам порой удавалось убедить нацистское правительство в том, что некоторые пропагандистские проекты осуществлять не следует. Изданные этим правительством директивы, которые ограничивали контакты немецких граждан и чиновников с американской общественностью, демонстрировали отсутствие реальной заинтересованности нацистов в изменении общественного мнения этой страны в пользу немцев или хотя бы оставляли на это какую-нибудь надежду. Немецкому посольству приходилось работать в условиях, когда американская публика склонна была верить, что руководство рейха разработало программу широкой финансовой поддержки пронацистских организаций в Америке, и эта вера с каждым годом все больше усиливалась.


Глава 3 Америка и немецкая дипломатия | Свастика и орел. Гитлер, Рузвельт и причины Второй мировой войны. 1933-1941 | Глава 5 Немецкие дипломаты и американская внешняя политика перед войной