home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 4

В дивизии легендарного А. И. Покрышкина

Прибыв в 9-ю гвардейскую истребительную авиадивизию, как и положено, я представилась начальнику политотдела дивизии полковнику Д. К. Мачневу. Он выглядел подтянутым, с портупеей через плечо, спокойным, строгим и деловым человеком. Когда он говорил, то слегка подкашливал, как бы подкрепляя сказанное им. У него не было привычки кричать и вообще повышать голос. Во всем его виде чувствовалась военная выправка старого служаки, несгибаемого комиссара времен Гражданской войны. Когда он делал доклады на собраниях или митингах, то в его речах чувствовалась глубина и фундаментальность. Многим хотелось его слушать и учиться так же логически строить свои выступления.

Он прошелся по комнате, потом сказал мне тоном Каренина из романа «Анна Каренина»: «Согласно вашим должностным обязанностям вам часто придется бывать в боевых полках, где много молодых ребят. За вами будут ухаживать. Если вы разрешите себе отвечать на эти ухаживания, то работать в политотделе дивизии не будете. Вы должны помнить о своей должности и звании. Перейдем к делу…» Мачнев стал перечислять мои обязанности, затем подчеркнул, что я буду информировать его о жизни и работе полка, в котором побываю.

В мои обязанности входило: осуществлять руководство комсоргами в полках, организовывать работу стенной печати (боевых листков), вечера молодежи и танцевальные, читку поступающей в дивизию периодической печати. А также быть в курсе боевой работы полков, помогать осуществлять связь наших воинов с тылом, организовывать информацию для многотиражной газеты о героях нашей дивизии.

Дмитрий Константинович Мачнев был сухим, строгим начальником и, казалось, никогда не отступал от этих правил. Так, например, к нам в дивизию приехало корпусное начальство — помощник начальника политотдела корпуса по комсомольской работе майор Малов. Где-то надо было устроить его, я попросила комсорга 16-го полка Юрия Храповицкого взять майора к себе в комнату, на два-три дня. Майор Малов побыл несколько дней у Храповицкого и поступил крайне неэтично. Он нашел под матрасом дневник Храповицкого, в котором Юрий описывал свои отношения с девушками, и принес этот дневник Мачневу. Полковник тут же написал письмо в корпус о возвращении наградного дела Храповицкого за его «аморальное поведение».

Д. К. Мачнев не очень-то ценил и поощрял работу своих помощников. Так было и со мной. Начальник отдела кадров Г. Кашуба пришел к нему с предложением, что меня следует уже представить к новому званию майора, так как и должность моя выше капитанской, но Мачнев сказал: «Нет, нет. Я пока дослужился до звания майора, ох сколько времени прошло! А она еще слишком молода для звания майора». Так я и осталась до конца войны в звании гвардии капитана, полученном мной еще в 46-м гвардейском авиаполку.

Мачнев мог спокойно «сдать» своего работника на что угодно, лишь бы ему была хотя бы какая-то маленькая выгода. Так, к нам в дивизию был назначен заместителем командира дивизии полковник Л. И. Горегляд. Офицеры решили в узком кругу отметить назначение. Горегляд говорит: «Надо бы позвать кого-нибудь из девочек. Полковник Мачнев! У вас там есть капитан, давайте ее сюда к нам пригласим». Мачнев тут же послал своего шофера Василия. Был уже поздний час, и я сказала, что никуда не пойду. Это для меня не приказ! Мачнев был недоволен, но взыскания наложить не посмел.

Совсем у меня изменилось мнение о Мачневе как о командире строгом, педанте, «сухаре», когда уже в конце войны он решил провести у себя дома вечеринку, на которую пригласил всех нас — работников политотдела дивизии. Мы пришли и увидели — стол готовит его молодая хозяйка, девушка из БАО. Он представил ее нам как свою подругу, а мы месяц назад видели его жену и даже выполняли какие-то мелкие поручения Александры Герасимовны Мачневой. Ну, тут я и осмелела. Мы в наши полки добирались на попутных машинах, а подружка Мачнева куда-то ездила на его машине.

Как раз пришла телеграмма из корпуса — «прислать на совещание капитана Дрягину». Я сказала полковнику: «Давайте машину, и я готова ехать!» Он ответил: «Поезжайте на попутной, машины нет». Я ответила, что в условиях пребывания нашей дивизии во вражеской Германии ехать на попутных машинах не могу. Он покашлял, покашлял и сказал: «Хорошо, пусть еще едут другие работники политотдела по своим делам. Я даю вам всем свою машину». Было мне ясно, что соблюдение строгой дисциплины он относил к своим подчиненным, а не к себе самому. Он никогда нас, своих работников политотдела, не защищал и не отстаивал.

Уже совсем перед концом войны меня решили забрать из дивизии на повышение — на должность помощника начальника политотдела корпуса по комсомолу. Мачнев спокойно дал согласие на этот перевод.

Я стала бороться за то, чтобы остаться в родной уже 9-й гвардейской истребительной авиадивизии, где меня все хорошо знали и уважали. Решила пойти к комдиву А. И. Покрышкину, попросила не отдавать меня из дивизии. Он сказал: «Хорошо, все будет в порядке, работай спокойно в нашей дивизии». Совсем, совсем другим человеком был командир дивизии.

Когда я прибыла в 9-ю гвардейскую истребительную авиадивизию, ее командиром был полковник И. М. Дзусов. Я сразу же обратила внимание, что все летчики с большой любовью относились к нему и называли между собой Батей. Они действительно испытывали к нему сыновние чувства. Он очень трепетно и внимательно относился к ребятам своего полка и всей, теперь уже своей дивизии, командиром которой был только что назначен.

Когда он увидел новых молодых летчиков с сержантскими треугольничками в петлицах, то немедленно дал указание начальнику штаба дивизии полковнику Б. А. Абрамовичу: «Летчиков надо переаттестовать, ведь еще в мае был приказ о присвоении всем летчикам, выпущенным из летных школ сержантами, звания младшего лейтенанта»

Пользуясь затишьем в небе Кубани, он обратил внимание командиров полков на организацию учебы молодого пополнения, на тренировки в технике пилотирования. Он отметил, что летчики дивизии на Кубани внесли много нового и нужно все это изучить, взять на вооружение научно обоснованную новаторскую тактику воздушного боя Покрышкина, прежде чем идти в бой.

И. М. Дзусов постоянно был среди летчиков. Его советы, личное участие в боевых вылетах и руководство боем вдохновляли летчиков. Несмотря на огромное напряжение и усталость, ребята рвались в бой, а шутки командира хорошо снимали стресс.

Так, например, во время боев на Кубани Дзусов поднялся в воздух и ввязался в бой. Хотя и сбил «худого» (так летчики называли «Мессершмитт»), но и сам был сбит. Все с ужасом увидели, как машина командира падает и сам он летит камнем вниз. Наконец увидели его под парашютом. Наши истребители отогнали «мессеров», пытавшихся расстрелять спускающегося на парашюте, стали охранять Батю до приземления. Приехавшей к месту приземления группе встревоженных ребят Дзусов улыбнулся и участливо спросил: «Что вы, дорогие мои, волновались за меня, да? Извините, пожалуйста! Не успел предупредить вас. Понимаете, давно с парашютом не прыгал, решил попробовать». Ему никогда не изменяло чувство юмора. Глянет из-под орлиных бровей с прищуренными смеющимися глазами, скажет что-то, чего не заметили другие, со своим характерным кавказским акцентом, и сразу всем становится легко, исчезает чувство тревоги. Так, например, когда Иван Бабак слишком близко подошел к противнику и куски развалившегося «месса» попали на его самолет, Дзусов, обращаясь к летчикам при докладе Бабака, сказал: «Смотрите, как надо бить фашистов, чтобы их остатки привозить на своем самолете!» Осматривая дальше самолет, Ибрагим Магометович воскликнул: «Смотрите, какой красивый цветок, настоящая лилия!» Тут все увидели на лопасти винта большую дыру с расходящимися в стороны краями разрыва, напоминавшего лепестки цветка.

Инженер полка Тамара Богдановна Кожевникова вспоминала:

«Во время формирования 45-го авиаполка командир полка майор Дзусов выстраивал весь полк и, недовольный, уводил всех в пустой тир для серьезных разговоров. Подходил ко мне и говорил: «Товарищ инженер, вы хотели осмотреть самолеты. Можете выйти из строя». Все знали, что дело не в необходимости срочного осмотра самолетов, а в том, что командир полка не хотел, чтобы женщина присутствовала при откровенных мужских разговорах. Однажды, при запуске самолета, вышел из строя двигатель. Я доложила о случившемся командиру эскадрильи. Молча пошла на стоянку, переживаю. Издали увидела могучую фигуру командира полка майора Дзусова и с горечью подумала: «Он так надеялся на меня!»

— Почему винишь себя? — спросил командир полка.

— Но я отвечаю за все, что делают мои подчиненные. Значит, недостаточно научила их, если произошло такое.

Позже, когда разобрались в причине случившегося (был заводской брак), майор Дзусов, обращаясь ко мне, сказал: «Будешь брать на себя все — жизни не хватит! Да и людей так ничему не научишь. Будут надеяться, что собой прикроешь».

Работать с ним было легко: он был очень требователен, но справедлив и предельно честен».

Пребывание девушек-механиков, прибористов в полку Ибрагим Магометович воспринимал спокойно и всегда хотел помочь девчатам в их сложной «неженской» работе. Очень ценил труд девушек — укладчиц парашютов, доверял им и был уверен, что парашют раскроется вовремя и спасет жизнь летчику.

Удивительно сложилась судьба у нашего командира дивизии! Он родился в очень бедной семье в ауле Заманкул в Осетии. В 19 лет ушел добровольцем в Красную армию. Он хотел стать джигитом и, закончив в 1927 году кавалерийское училище, стал не только джигитом, но и командиром взвода. Все было хорошо. Проводились тактические занятия на берегу Дона, которые заканчивались купанием лошадей и курсантов, пелись любимые песни. И вдруг над молодыми кавалеристами в небе появился самолет. После этого случая Ибрагим Дзусов решил сменить коня на самолет, как более грозное оружие. В апреле 1928 года он поступил в Оренбургскую школу летнабов (штурманов), но вскоре понял, что это не совсем то, что он хотел. Однако штурманская подготовка очень ему пригодилась в будущем. В 1933 году он окончил Борисоглебскую школу летчиков — командиров звеньев по классу «истребитель». В Бакинском гарнизоне летчиков, куда он был направлен после окончания школы, его назначили штурманом эскадрильи. Он получил персональный самолет и задание — самому летать и учить летному делу других на новых самолетах: И-5, И-15, И-16 с убирающимся ручным способом шасси.

В августе 1937 года штабом бригады ему было поручено сформировать истребительный авиационный полк, под номером 45, практически на голом месте, так как летчики, мотористы, оружейники еще учились в школах.

В первых числах мая 1938 года полк Дзусова размещался на аэродроме в Аджикабуле, позволяющем осуществлять полеты с двумя стартами. Поскольку 45-й полк входил в состав Противовоздушной обороны (ПВО), комполка Дзусов большое внимание уделял ночной подготовке летчиков.

С марта 1939 по октябрь 1940 года комполка учился в Военно-воздушной академии имени Н. Е. Жуковского. И. М. Дзусов пишет: «10 ноября 1940 года состоялся выпускной вечер курсантов академии. На нем выступил авиаконструктор А. С. Яковлев, поздравил нас с окончанием академии и сказал, что летчикам страны преподносит самолет И-26 (Як-1). Скоро истребитель поступит в строевые части, и он уверен, что нам понравится… В перерыве я набрался смелости, подошел к Яковлеву, представился и сказал, что хотел бы ознакомиться с этим самолетом и провести испытания в нашем полку. Яковлев согласился, утром прислал за мной машину и поручил полковнику Федрови основательно познакомить меня с этим самолетом и по возможности показать его в деле. Мы побывали в сборочном цеху и затем подошли к новенькому самолету. Полковник Федрови произвел на нем ряд взлетов и посадок и спросил: «Ну как? Нравится тебе наш истребитель?» Я ответил: «Вот когда полетаю на И-26, смогу дать оценку!» Федрови заставил меня надеть парашют, сесть в кабину, привязаться ремнями. Заставил два-три раза запустить и выключить мотор. Затем спросил:

— Если сейчас я тебя выпущу в воздух, справишься? Только честно!

— Совершенно честно, уверен, справлюсь! Самолет будет цел, а голова — тем более!

Когда я сел в самолет, вырулил на исполнительный старт и попросил разрешения на взлет, думал, что Федрови покажет мне руками крест — выключай мотор! Но он показал рукой на взлет, и я взлетел. Сделал три круга над аэродромом и произвел нормальную посадку. П. Федрови подошел к самолету, похлопал меня по плечу в знак одобрения.

После обеда мы зашли в кабинет А. С. Яковлева и доложили ему обо всем, даже о полетах. Самолету И-26 (Як-1) я дал высокую оценку. Сказал, что «это — мечта летчика», и попросил, чтобы войсковые испытания были проведены в нашем 45-м полку».

Долго добивался майор Дзусов, чтобы его полку дали самолеты Як-1 на войсковое испытание.

Началась Великая Отечественная война, полк Дзусова прибыл на Крымский фронт (30 декабря 1941 года), и первый вражеский самолет Хе-111 был сбит командиром полка Дзусовым на самолете Як-1.

И. М. Дзусов вполне серьезно уверял, что между кавалеристом и летчиком много общего, поэтому друзья называли его «крылатым джигитом». В воздухе он был таким же смелым и отважным, как и верхом на коне. Как не вспомнить его поступок, когда он, уже назначенный командиром авиакорпуса, обнаружил, что летчики боятся летать на американском самолете «Аэрокобра» из-за частого срыва их в штопор. Тогда командир авиакорпуса генерал-майор авиации И. М. Дзусов решил выполнить специальный показательный полет на «Аэрокобре», с намеренным вводом самолета в штопор, и по радио стал рассказывать и показывать порядок действий летчика при выводе самолета из штопора.

Самым замечательным качеством Ибрагима Магометовича была забота о подчиненных, стремление выручить в беде друга и боевого товарища. Поэтому ему было понятно стремление летчиков пойти даже на большое нарушение — пилотирование самолета с механиком в фюзеляже. Так, в тяжелое время отступления наших войск в 1942 году за Дон многие летчики полка перелетели на новый аэродром вместе со своими механиками в фюзеляже. Техник-лейтенант Хабаров докладывал прилетевшему Дзусову: «Без вашего разрешения прилетел на самолете с командиром экипажа. На других самолетах прилетели еще пять механиков. Готовы получить взыскания!» На что последовал ответ: «Я, техник-лейтенант, за проявленную сообразительность и инициативу взысканий не накладываю. Соберите всех прилетевших механиков!»

Они построились, и Дзусов сказал: «Молодцы, механики! Вижу, что вы настоящие авиаторы!»

Летчикам И. М. Дзусов часто повторял, что «настоящий летчик должен свободно летать на всем, что только может летать, и с некоторым усилием на том, что, вообще-то говоря, летать не может».

Всегда, какие бы самолеты ни поступали в полк, первым на них вылетал командир полка Дзусов. Кроме Яков, 45-й полк получал американские «Аэрокобры», «Киттихауки», английские «Харрикейны», «Спитфайры». Он терпеливо обучал прибывших молодых летчиков, строго экзаменовал их, прежде чем ввести в строй.

Оберегал и защищал своих ребят. Так было, например, с Иваном Бабаком, когда он, изнуренный приступами малярии, свирепствовавшей в Закавказье, был отстранен от полетов. Командир полка Дзусов вмешался в работу санчасти, собрал всех врачей и заявил им: «Примите все меры, иначе отправлю всех в штрафной батальон! Кто вам позволил лишать летчика права на полеты? Летчик без полетов что птица без крыльев!» Через месяц Бабак поправился и стал летать на боевые задания.

Командир дивизии И. М. Дзусов — плотный, коренастый, подвижный. Казалось, что в нем бездна сил и внутренних возможностей. А это чувствовали все, кем он командовал и кого водил в бой. За внешней суровостью командира скрывалось горячее сердце истинного летчика-истребителя, преданного небу.


Наш знаменитый самолет | Записки летчицы У-2. Женщины-авиаторы в годы Великой Отечественной войны. 1942–1945 | Александр Иванович Покрышкин