home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Когда Фидельма и Эадульф выходили из покоев настоятельницы, прозвонил колокол, объявляя о первой утренней трапезе. И тут Фидельма поняла, что голодна и что во рту у нее пересохло. Она повернула было к трапезной, но Эадульф коснулся ее руки, останавливая.

— Я не хочу есть, — сказал он. — Мне надо бы повнимательней осмотреть тело Ательнота.

— Брат Эдгар, лекарь, вполне может позаботиться об этом.

Эадульф покачал головой.

— У меня появилась некая идея. Но тебе надо поесть, а я не хочу мешать тебе.

— Так и не мешай, — улыбнулась Фидельма. — Давай встретимся в келье Ательнота попозже. Там и обсудим все, что нам стало известно.

Она повернулась и пошла вслед за вереницей монахов, поспешающих в трапезную. Там заняла свое место, рассеянно кивнув в ответ на приветствия сестер, рядом с которыми сидела.

Какая-то сестра произносила нараспев «Beati immaculati» перед началом чтения.

Кувшины с холодным молоком, кувшины с медом стояли на каждом столе и еще paximatium — лепешки, испеченные на угольях.

И не слышалось почти ни звука, только монотонный голос, читающий из Евангелий.

Фидельма почти покончила с едой, когда увидела монаха с волосами цвета соломы. Сиксвульф. Он пробирался между столами к выходу из трапезной. Сейчас Фидельму он не интересовал, но вдруг она заметила странное выражение глаз молодого человека, когда его взгляд упал на нее. Как будто он хочет поговорить, но так, чтобы не было заметно для окружающих.

Когда Сиксвульф добрался до места, где сидела Фидельма, он остановился и посмотрел на свои сандалии. Потом наклонился и начал поправлять ремешок, как если бы тот развязался.

— Сестра!

Он говорил свистящим шепотом и, к ее удивлению, по-гречески.

— Сестра, я надеюсь, ты понимаешь этот язык. Я знаю, что ты плохо знаешь язык саксов, а я еще меньше — ирландский. Я не хочу, чтобы нас услышали и поняли.

Она хотела было повернуться и ответить, но тут Сиксвульф прошипел:

— Не смотри на меня! Я думаю, что за мной следят. У меня есть новости насчет смерти Этайн. Я буду в винохранилище у бочек с вином. Через четверть часа.

Сиксвульф выпрямился, как будто заново завязал ремешки своих сандалий, и снова двинулся к выходу из трапезной.

Фидельма, стараясь не выказать нетерпения, завершила завтрак.

Наконец, она склонила голову над пустой миской, встала, преклонила колени и покинула зал.

Сначала она вышла за ворота обители и миновала сад. Шла она, склонив голову, но рыскала глазами во все стороны, чтобы понять, не следит ли кто-нибудь за ней и не идет ли следом. Только сделав круг и убедившись, что никто за ней не наблюдает, она ускорила шаг, проскользнула обратно в обитель и направилась ко входу в усыпальницу и обширные монастырские подземелья.

Фидельма остановилась на мощенной булыжником площадке перед лестницей, ведущей в темные катакомбы. Рядом с дверью имелась деревянная полка, на ней в ряд стояли свечи и горящая масляная лампа, от которой их можно было зажечь. Она взяла свечу, зажгла и начала спуск в темноту. То был путь, по которому сестра Ательсвит вела ее с братом Эадульфом. Фидельма понимала, что к винохранилищу наверняка существует путь более легкий, но ей не хотелось никого спрашивать о том, как ей пройти на свидание с Сиксвульфом.

Монастырское подземелье служило прежде всего местом упокоения. Просторные помещения были облицованы плитами из песчаника, своды же опирались на мощные арки. Коридоры образовали лабиринт, в котором хранилось множество всякой всячины. Фидельма пыталась вспомнить путь туда, где хранились ряды больших деревянных бочек с винами, привезенными из страны франков, из Рима, из Иберии.

Остановившись у подножия лестницы, она огляделась.

В подземелье было холодно и сыро. Она вздрогнула, пожалев, что не дождалась Эадульфа и не сказала ему, куда идет.

Тихо пройдя по центральному проходу, она миновала ряды каменных полок с деревянными гробами, в которых покоились останки монахов Стренескалька, умерших за многие годы его существования. Застоявшийся запах смерти висел в воздухе. Фидельма закусила губу. Она миновала нишу, в которой лежало тело настоятельницы Этайн. Тело же Деусдедита, архиепископа, как она знала, было вынесено из монастыря для сожжения — так обычно поступали со всеми жертвами желтой чумы.

Понятно, что всякий раз, когда бывает нужно наполнить фляги вином, кухонной прислуге не приходится одолевать этот путь. Наверняка из кухни к винному погребу есть другой проход.

Она нахмурилась, пытаясь вспомнить дорогу, по которой старая смотрительница, сестра Ательсвит, вела ее.

И решила идти прямо вперед.

Странно, что в подземелье гуляет сквозняк. Его холодное дыхание то и дело пытается задуть свечу. А это значит, что в катакомбы есть другие входы, через которые проникает этот ветер. И стало быть, можно твердо предположить, что входы эти находятся за пределами монастырских стен.

Через некоторое время запах вина, смешанный с горько-сладким зловонием стряпни из большой монастырской кухни наверху, сказал ей, что она приближается к той части подвала, где хранятся вина. Она остановилась и огляделась. Однако за пределами круга света от тусклой свечи ничего не смогла разглядеть.

— Сиксвульф! — тихо позвала она. — Ты здесь?

Эхо откликнулось громовыми раскатами.

Она подняла свечу повыше, но вокруг лишь нелепые тени устроили бешеную пляску.

— Сиксвульф!

Она обошла вокруг бочек, снова и снова вглядываясь — а что, если он прячется?

Потом остановилась, склонила голову набок.

Слух ее уловил какое-то странное постукивание. Нахмурившись, она попыталась понять, что это за звук. Как будто кто-то осторожно стучит по дереву.

— Это ты, Сиксвульф? — тихо позвала она.

Ответа не было, но стук продолжался.

В замешательстве она еще раз обошла большие деревянные бочки. Но женоподобного секретаря Вигхарда не обнаружила.

Зато определила, откуда доносится звук — изнутри одной из бочек. Она остановилась, ничего не понимая.

— Сиксвульф? Ты там?

Коль скоро монах прячется, он выбрал для этого очень странное место.

Теперь стук слышался отчетливо. Она приложила ладонь к большой бочке и ощутила, как стук отдается в дереве. Бум. Бум. Бум. Все стало ясно. Она огляделась, увидела маленький деревянный табурет, придвинула его к бочке, высотою футов в шесть. Став на табурет, она окажется выше края бочки.

Высоко подняв свечу, она осторожно влезла на табурет и заглянула через край.

Сиксвульф был там, в бочке. Он плавал в вине, погрузив лицо в красную жидкость. Содержимое бочки еще не успокоилось, оно колыхалось, и тело, двигаясь и покачиваясь, билось головой о круглую стенку, издавая глухой звук. Бум. Бум. Бум.

Фидельма с испугу отшатнулась и оступилась. Свеча вылетела у нее из руки. И, замахав руками в поисках чего-нибудь, за что можно ухватиться, Фидельма упала навзничь. Россыпь искр вспыхнула перед глазами, а потом все погрузилось во мрак.


Фидельма услышала чей-то тихий стон, доносящийся из глубины длинного темного хода. Она заморгала и попыталась сосредоточиться. Тьма отступила, стало светлее. И тогда она поняла, что стонет она сама.

Лицо брата Эадульфа всплыло перед ее глазами. Осунувшееся и встревоженное лицо.

— Фидельма! Ты жива?

Она снова заморгала, и все сразу прояснилось. Она поняла, что лежит на койке в своей собственной келье. Из-за плеча Эадульфа выглядывает встревоженное лицо старой сестры смотрительницы.

— Вроде бы да, — с некоторым трудом проговорила она, чувствуя, что во рту пересохло. — Хорошо бы воды.

Сестра Ательсвит вложила ей в руку глиняную кружку. Вода была холодная и освежающая.

— Я упала, — сказала Фидельма, возвращая кружку, и сразу же поняла, что сказала глупость.

Эадульф усмехнулся с облегчением.

— Воистину так. Похоже, ты упала с табурета в винохранилище. Как ты туда попала?

И она сразу же все вспомнила. И попыталась сесть. Лежала она, совершенно одетая, на своей койке. Затылок болел.

— Сиксвульф!

Эадульф недоуменно нахмурился и спросил:

— Какое он имеет к этому отношение? Он что, напал на тебя?

Фидельма, так же недоуменно, воззрилась на Эадульфа.

— А ты что, не видел?

Эадульф покачал головой.

— Надо полагать, добрая сестра не в себе, — пробормотала сестра Ательсвит.

Фидельма схватила молодого монаха за руку.

— Сиксвульф убит. Разве ты его не видел? — повторил она.

Эадульф взглянул на нее и снова покачал головой. Сестра Ательсвит ахнула и зажала ладонью рот.

Фидельма попыталась встать с койки, но Эадульф удержал ее.

— Осторожней, твой ушиб, может быть, вовсе не пустяк.

— Я здорова, — раздраженно бросила Фидельма. — Как ты меня нашел?

Ответила сестра Ательсвит:

— Кто-то из кухонной прислуги услышал крик в погребе под кухней и спустился вниз. Ты лежала на спине рядом с бочкой. Тогда послали за мной, а я послала за братом Эадульфом, а уж он отнес тебя в твою келью.

Фидельма повернулась к Эадульфу.

— Ты заглянул в бочку? В ту, возле которой я лежала?

— Нет. Я не понимаю, о чем ты.

— Тогда ступай и посмотри. Кто-то убил Сиксвульфа. Его утопили в бочке.

Не говоря ни слова, Эадульф встал и вышел. Фидельма, раздраженно махнув рукой, отослала от себя суетящуюся сестру Ательсвит. Потом встала и подошла к столу, на котором стояла миска и кувшин с водой. Ополоснула лицо. В голове стучало.

— Не беспокойся обо мне, сестра, — сказала она, увидев, что Ательсвит все еще молча стоит в дверях. — Только помни, что без нашего позволения ты не должна никому ни единого слова говорить об этом. А все новости ты узнаешь от меня. Позже.

Уязвленная сестра Ательсвит фыркнула, прежде чем удалиться.

Фидельма с мгновение постояла. Перед глазами все плыло, так что ей пришлось снова сесть. Она принялась растирать виски кончиками пальцев.

Эадульф вернулся очень скоро. Он тяжело дышал.

— Ну? — спросила Фидельма, не дав ему сказать и слова. — Ты видел тело?

— Нет. — Эадульф покачал головой. — В бочке нет никакого тела.

Фидельма резко вздернула голову и уставилась на монаха.

— Что?

— Я осмотрел все бочки. Ни в одной не было никаких тел.

Фидельма вскочила с койки — боль в голове как рукой сняло.

— Я видела его там. Я знаю, что Сиксвульфа утопили в вине. Я это видела!

Эадульф улыбнулся успокаивающе.

— Я верю тебе, сестра. С тех пор как мы унесли тебя сюда, кто-то мог вытащить его.

Фидельма вздохнула.

— Да. Должно быть, это так.

— Ты лучше в точности расскажи мне, что случилось.

Фидельма села на кровать, потирая пульсирующий лоб — боль вернулась.

— Я говорил тебе, с этим шутки плохи, — упрекнул ее Эадульф. — Что, голова болит?

— Да, — раздосадованно вздохнула она. — А как ты думал, после такого удара?

Он сочувственно улыбнулся.

— Не волнуйся. Я схожу на кухню и приготовлю питье. Оно тебе поможет.

— Питье? Очередной яд, из тех, которые ты изучал в Туайм Брекане? — простонала она.

— Травяное снадобье, — с усмешкой успокоил ее Эадульф. — Отвар из шалфея и красного клевера. Выпьешь — и головная боль утихнет. Хотя вряд ли твое состояние настолько серьезно, коль скоро ты способна так сопротивляться. — Он вышел, но тотчас вернулся.

— Снадобье будет скоро готово. А теперь рассказывай, что случилось.

Она рассказала.

— Тебе следовало сообщить мне о встрече, прежде чем ты отправилась бродить по этим подземельям, — пожурил он Фидельму.

В дверь тихонько постучали, и вошла сестра с дымящейся глиняной кружкой.

— А вот и отвар, — усмехнулся Эадульф. — Он, может быть, нехорош на вкус, сестра, но голову твою вылечит, даю слово.

Фидельма глотнула едкое варево и скривилась.

— А ты пей поскорее — так оно будет лучше, — посоветовал Эадульф.

Фидельма скорчила ему гримасу, но последовала совету, закрыла глаза и духом выпила горячую жидкость.

— Это воистину ужасно, — сказала она, ставя кружку. — Ты постоянно заставляешь меня пить эти ядовитые пойла. Тебе, кажется, доставляет это удовольствие.

— У твоего народа, Фидельма, есть поговорка: чем горше лекарство, тем оно полезней, — ответил Эадульф самодовольно. — Итак, на чем мы остановились?..

— На Сиксвульфе. Ты говоришь, его тело исчезло? Но почему? И зачем было убивать Сиксвульфа, а потом прилагать столько усилий, чтобы спрятать труп?

— Его убили, чтобы не дать ему поговорить с тобой. Это совершенно очевидно.

— Но что такого мог сообщить мне Сиксвульф? Что-то столь важное, что ему пришлось назначить тайную встречу да еще быть убитым за это?

— Возможно, Сиксвульф узнал, кто убийца?

Фидельма села на койке и сердито стиснула зубы.

— Три убийства. Три! А мы до сих пор даже не приблизились к разгадке.

Эадульф покачал головой.

— Не согласен. Мы подошли к ней слишком близко, сестра, — сказал он с ударением.

Фидельма удивленно подняла глаза.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что если бы мы не были так близко, произошло бы только одно убийство. Два других были совершены, чтобы не дать нам добраться до сведений, которыми обладали эти убитые. Мы подошли очень близко, и убийца был вынужден действовать, пока мы еще не поняли, что стоим рядом с разгадкой.

Фидельма на минуту задумалась.

— Ты прав. У меня как-то мысли путаются. Ты совершенно прав, Эадульф.

Эадульф грустно улыбнулся.

— Кроме того, я обнаружил, что Ательнот не совсем солгал нам насчет застежки.

— Как это?

Эадульф протянул руку. На ладони у него лежала маленькая серебряная застежка, сработанная с необычайным мастерством — каждый завиток и закругленье узора были украшены эмалью и самоцветными камнями.

Фидельма взяла ее, подержала, повертела в пальцах.

— Вне всяких сомнений, это ирландская работа, — сказала она. — Где ты ее нашел?

— Когда брат Эдгар, лекарь, раздел Ательнота, чтобы осмотреть труп, мы нашли на нем маленький кошель, привязанный к телу кожаным ремешком. В кошеле же не было ничего, кроме этой застежки. Ах да, и еще клочок пергамента с какими-то греческими письменами.

— Покажи.

Эадульф, несколько смущенный, протянул ей обрывок пергамента.

— Я не настолько хорошо знаю греческий, чтобы разобраться в этом.

Глаза у Фидельмы заблестели.

— Любовные стихи. «Любовь потрясла мое сердце, точно горный ветер, который валит дубы». Коротко и просто. — Она тихонько вздохнула. — Всякий раз, когда нам кажется, что мы раскрыли тайну, она становится только глубже.

— Как же так? Ведь это проще простого. Застежка — та самая, что Этайн обронила, и которую, по словам Ательнота, он собирался ей вернуть — и не нашел, когда привел нас в свою келью, чтобы показать ее нам. Не менее очевидно, что он писал какие-то любовные стихи Этайн, дабы снискать ее милости, как сообщила нам сестра Гвид.

Фидельма взглянула на Эадульфа. В глазах ее была тревога.

— Коль скоро эта застежка — та самая, которую обронила Этайн, а Ательнот намеревался вернуть ей, почему он хранил ее в кошеле прямо на теле? И с любовными стихами? Ясно, что застежка была на нем в то самое время, когда он у нас на глазах делал вид, что ищет ее? Если так, то Ательнот опять лгал. Но с какой целью?

Эадульф улыбнулся.

— Потому что был влюблен в Этайн. Он писал ей эти любовные стихи. Возможно, он хотел сохранить застежку на память. Люди влюбляются в вещи, принадлежащие тем, к кому они питают страсть. Иногда они переносят свою страсть на вещи.

Глаза у Фидельмы прояснились.

— На память! До чего же я глупа! Кажется, ты подвел нас на шаг ближе к истине.

Эадульф бросил на нее недоумевающий взгляд, не понимая, язвит она или нет.

— В библиотеке Сиксвульф читал греческие любовные стихи. И он спросил у нас, обмениваются ли любящие подарками. Понимаешь?

Эадульф был в полном недоумении.

— Я не понимаю, как это может нам помочь. Ты хочешь сказать, что Сиксвульф убил Ательнота?

— А потом утопился в бочке с вином? Подумай еще раз, Эадульф!

Она вскочила на ноги, вскрикнула и покачнулась. Эадульф взволнованно схватил ее за руку, и в течение мгновения они стояли, дожидаясь, пока она справится с головокружением. Потом она оживленно заговорила:

— Пойдем в винохранилище и осмотрим бочку, из которой исчезло наше третье тело. Должно быть нечто, что, как мне кажется, Сиксвульф хотел бы показать нам.

— Тебе это по силам? — встревоженно спросил Эадульф.

— Конечно, — резко ответила Фидельма. Потом она замолчала, и улыбка мелькнула на ее лице. — Да, по силам, — проговорила она уже мягче. — Ты прав. Лекарство было горькое, но головная боль прошла. У тебя есть к этому дар, Эадульф. Из тебя вышел бы прекрасный аптекарь.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ | Очищение убийством | ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ