home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 9

Поклонение животным и людям

С древних времен ни одна черта египетской религии не привлекала столько внимания, как широко распространенный культ животных [538]. Немногие из классических писателей рассматривали его с мистическим благоговением, но большинство проявляло недовольство или даже сарказм еще до того, как христиане начали доказывать дьявольскую природу язычества, приводя в качестве наихудших примеров сумасшествие египтян. Совсем недавно современные ученые пришли к выводу, что этот любопытный элемент необъясним. Некоторые из них, сверхревностные почитатели Египта, пытались оправдать это как более позднее вырождение символизма, который сомнительно «чистая религия» самого раннего Египта, вероятно, понимала не столь материалистически. На самом деле все прямо противоположно, так как поклонение животным составляет наиболее значительную часть примитивных египетских верований. Если мы начнем с теории, что анимизм был основой основ египетской религии, нам будет нетрудно понять роль, которую играли в ней животные. Большинство духов, которым поклонялись грубые доисторические египтяне, были в животном облике. Это согласуется со взглядом на жестокость мироздания, которого придерживался в основном первобытный человек. Это не сверхъестественная сила или быстрота некоторых живых существ, которая заставляет смотреть на них с религиозным трепетом, и еще меньшую роль играет полезность домашних животных. Это страх, что по видимости немые животные обладают разумом и собственным языком, которые человек не способен постичь и которые вследствие этого связывают их с таинственным сверхъестественным миром. Лев, сокол и ядовитая змея господствуют в египетском пантеоне, а форма крокодила ограничена одним или двумя богами. Самые страшные из диких животных, леопард и, очевидно, гиппопотам [539], возможно случайно, совершенно отсутствуют в египетском пантеоне, в то время как в нем появляется маленькая мышь-землеройка. Мы уже объяснили частоту появления черных быков, поскольку они принадлежали, по всей вероятности, к поздней стадии космических богов (гл. 3, коммент. 10), и сокол, вероятно, точно так же указывает на тот же век, когда доминирующим стал бог-солнце в облике сокола. Поэтому нам не следует использовать эти формы для объяснения примитивного понимания такого феномена. Там, где культ животного уцелел в более поздний период, его повторно обосновали, четко сформулировав, что животным завладела душа какого-то бога (например, «баран» из Мендеса был «душой» божества). То, что более поздние египтяне в то же время считали, что эти божества живут на небе, не представляло для них трудностей, так как боги не ограничивались одной душой. Божество их имело несколько душ (или, скорее, «сил») [540] и могло, таким образом, жить одновременно и на небе и на земле или, может, даже появляться среди земных воплощений. Несообразность этих теорий о перевоплощении небесных созданий указывает, однако, на их вторичность. Мы видим это с особой ясностью в примерах, где бог, хотя, как сказано, и воплотился в животное, никогда на самом деле не был представлен в такой форме, как в случае с Пта, Осирисом, Ра, Мином и др. Позднее египтяне уже не понимали связи между солярным богом Монту и его первоначальной формой быка, Бухиса, но пытались, по аналогии с Аписом, объяснить последнее животное как воплощение других, безусловно, небесных божеств.

Самые ранние египтяне, которые едва ли искали своих богов за пределами земли, предположительно должны были поклоняться такому животному, которые являлись обладателем необычной души, божественной по своей сути. Только в более развитом веке появилась тенденция искать богов с более высокой (то есть космической) силой и удалять их от земной сферы. И это подтолкнуло теологов обратиться к теориям о воплощении небесных божеств. Подобная попытка порвать с самыми жестокими концепциями поклонения животным прослеживается в многочисленных смешанных представлениях о древних животных-богах, то есть богах с человеческим телом и головой животного. Очевидно, существовала подспудная идея, что эти божества в действительности являются не животными, что они просто появлялись (или когда-то появились) на земле в таком обличье, но что на самом деле они жили на небе в форме, наиболее присущей богам, то есть в идеализированной человеческой форме. Эту модификацию древней анимистической религии можно проследить до даты намного более ранней, чем период пирамид [541]. Доисторические египтяне, как мы уже сказали выше, должны были придерживаться противоположного мнения, а именно что наиболее подходящей для богов была форма животного.

У нас нет информации о том, как в самый ранний период рассматривали преемственность божественных животных, которым поклонялись в храмах. Более поздняя теория, что перевоплощение пришло с неба, как мы увидим, когда будем рассматривать быка Аписа, не кажется правдоподобной для первых местных культов доисторического периода. Их возможности были настолько ограниченны, что, должно быть, им было очень трудно найти другое животное с необходимыми физическими характеристиками. Возможно, некоторые священные животные не имели такого преемника. Некоторых, как крокодила Себека, похоже, воспитывали в храмах. Возможно, что в более поздний период определенное священное животное содержали при святилищах просто как символ, чтобы напоминать людям о боге, который теперь поселился на небе, а когда-то показался на земле в виде животного, в дни благочестивых предков, когда божества все еще находились в этом мире. Народный разум, однако, стремящийся иметь осязаемый признак существования бога, не мог разграничить божественное и реальное существо и вскоре стал рассматривать символическое животное как сверхъестественное само по себе, возвращаясь, таким образом, к оригинальной концепции о священных животных.

Египетская мифология

Рис. 167. Статуэтка Аписа, на которой показаны его священные отметины

Большая трудность рассматриваемой проблемы состоит в том, что мы знаем очень мало о большинстве священных животных. Лишь о наиболее заметных культах, которые распространились по всему Египту, осталась относительно полная информация. Здесь мы в значительной степени зависим от греко-римских авторов, которым эта черта египетской религии казалась особенно примечательной. К несчастью, факты, которые сообщали эти поверхностные наблюдатели, не всегда достойны доверия. Иероглифические надписи не могут много рассказать о культе животных, который сам по себе являлся доказательством, что ученые жрецы ничего не могли поделать с этим наследием предков. Это оставалось тайной для поколений, переросших анимистическую стадию. Однако сама эта неясность являлась доказательством того, что такие культы были особенно древними, поскольку находились за пределами человеческого понимания.

Самым популярным священным животным был Апис (египетский Нр, произносившийся Хап, Хоп; «Беглец») из Мемфиса, черный бык с особыми белыми отметинами, «напоминающими крылья орла», на лбу и спине, с «похожим на скарабея» узлом под (?) его языком и другими признаками. Согласно более позднему представлению, он был зачат лучом света, снизошедшим на корову, то есть являлся воплощением солнца. Его нахождение, его торжественное препровождение в Мемфис и пышное представление как «святого бога, живого Аписа» в храме, названном «Апейон», праздновали по всему Египту. Быка содержали в большой роскоши и делали предсказания по дорожке, которую он выбирал, по пище, которую он принимал или отвергал, и пр. Его обычно рассматривали как телесное воплощение Пта, главного местного бога, и называли «Пта, обновляющий себя» или «сын Пта», но позднее быка считали больше воплощением Осириса-Сокара, особенно после его смерти [542]. Быка изображали с солнечным диском между рогами и таким образом связывали не только с солнцем (Ра или Атумом), но также с луной. Отсюда очевидно, что, как мы заметили выше, первоначально он сам был богом, вне всякой связи с природой. Тот факт, что быку позволяли пить только из колодца, а не из Нила, показывает, что его сравнивали также – хотя весьма вторично – с Хапи, Нилом (или с Осирисом в той же функции?). Годовщину его рождения праздновали семь (?) дней каждый год. Когда бык умирал [543], траур соблюдался по всей стране, и его пышно хоронили в Саккаре, где в 1851 г. А. Мариет нашел гробницы быков Аписа и их матерей, которые стали священными благодаря рождению божества. Вскоре после семи дней [544] траура по поводу утраты бога жрецы с подозрительной быстротой находили теленка, нового Аписа [545].

Египетская мифология

Рис. 168. Бухис

Следующим по известности был Мневис (египетский mrw-wr, «Великий странник, Путник, Блуждающая звезда»), священное животное Гелиополя, которое воспринимали как «живого бога-солнце Ра» или «(живое) воспроизведение Ра» и также Осириса. Его имя свидетельствует о древнем сравнении с небесным феноменом. Он был черно-белым быком, в чем-то похожим на Аписа. В более поздний период черного священного быка Монту, которого называли Бек или Бок (Baxis, Bakxis или, лучше, Buxis по-гречески) в Гермонтисе [546], точно так же называли «живой душой Ра» или Осириса (откуда он также получил имя Осорбухис). Его изображали во многом подобно Апису. Относительно (белого?) быка Мина, коровы Момемфис, быка (возможно, Осириса-Гора) в Фарбете [547] и пр. мы знаем мало [548].

Египетская мифология

Рис. 169. Баран из Мендеса и его растительный символ

Очень любопытная проблема представлена священным бараном (?) города Мендеса в Дельте, называвшимся Bi-neb-ded(u) (изуродованным в греческом как Mendes), то есть «Душа властелина Бусириса». Таким образом, его понимали как телесное воплощение души бога Осириса близлежащего города Бусирис [549]. Иногда его также называли «душой Ра» [550]. Божественное воплощение в нем точно так же проявлялось особыми знаками на теле, как «описано в священных книгах», жрецы «узнавали их по священным письменам». Похоже, ему поклонялись, подобно Осирису, как богу плодородия. И соответственно его эмблемой также был колос злака. Классические истории о сексуальных похождениях этих священных животных с женщинами, вероятно, обязаны ошибочному пониманию Мендеса как символа плодородия или ошибкам относительно церемоний, относящихся к такому символизму. Довольно странно, что все греко-римские источники единогласно описывают Мендеса как козла. Это противоречие египетским изображениям еще не нашло удовлетворительного объяснения [551]. Баран других богов, то есть Хнума, не представляет большого интереса. И хотя в более поздний период у Амона появился баран вместо более раннего гуся, почитание его не было примечательным.

Египетская мифология

Рис. 170. Амон в виде барана

Льва держали, как мы говорили, в Леонтополе во имя Шу. Кошку, возможно, почитали в Бубасте; а павиан точно так же представлял Тота в каком-то другом месте. Соответственно, мы уверены в существовании многих других священных животных, приводя в качестве доказательства воплощения богов в виде животных или с головами животных. Ни одно из этих созданий, однако, не обрело значительности, сопоставимой с важностью богов-животных, которые были упомянуты выше. В Дендере мы находим не одну корову Хатхор, но целое стадо коров, Тентет.

Египетская мифология
Египетская мифология

Рис. 171. Атум из Гелиополя Рис. 172. «Атум, дух Гелиополя»

Среди более редких млекопитающих меньшего размера наиболее интересен мангуст (фараонова мышь), который когда-то воплощал бога Атума из Гелиополя. Это божество, которое так быстро приобрело солярные функции и человеческий образ, тем не менее появляется в животном обличье на некоторых рисунках, из которых мы видим, что более поздние художники находились в сомнении относительно вида этого существа. Одна статуя, несущая оружие, имеет голову, похожую на мангуста; его также показывают как волшебное животное на интересном изображении вечернего солнца, воспроизведенном на рис. 11. «Атум, душа (ка) Гелиополя», явно мангуст [552]. Подобные утверждения приложимы к богу Шеду (более вероятно произносившемуся Шедети, «Тот, что из города Шедет» в Фаюме).

Египетская мифология

Рис. 173. Шедети


Позднее мы находим искаженные изображения его, как на рис. 174 рядом с типом мангуста (рис. 173), который, вероятно, был оригинальным. Как ни странно, после 2000 г. до н. э. это божество носит семитское имя, Катури или Катули («Похожий на мангуста?») [553]. Млекопитающие из семейства горностаевых были также найдены в различных местах в Дельте, и в более поздний период целые виды, кажется, стали священными. Мышь-землеройка, как сказано, была посвящена Гору из Хеммиса. Среди священных птиц самой важной явно была феникс (benu; читается bin, boin) [554] из Гелиополя, вид цапли с длинными перьями хохолка. Она символизировала бога-солнце под именем Ра и Осириса и в более поздний период была также их воплощением в планете Венере. По утрам, согласно египетским верованиям, цапля, «создающая себя», поднимается в сверкающем пламени над небесным сикомором (или его местным представителем, священным деревом Гелиополя).


Египетская мифология
Египетская мифология

Рис. 174. Катули-Шедети Рис. 175. Феникс

Или как «душа Осириса» отдыхает (ночью?) на этом дереве над caркофагом Осириса» в на сопровождающем рисунке.

Египетская мифология

Puc. 176. <<Душа Осириса» в священном дереве, осеняющем его святилище, напоминающее саркофаг

Из этого представления возникли фантастические греческие истории [555] о том, что птица феникс пришла из Аравии (то есть области восхода солнца) к храму Гелиополя, забальзамировала своего отца (то есть Осириса) в яйце (солнце?) и затем сожгла себя. Неправильное понимание греками появления птицы феникс в Египте только в конце длинного календарного периода, который определяют по-разному – как 500, 540, 654, 1000 или 1461 лет, – похоже, свидетельствует, что в античные времена никакой цапли в Гелиополе не держали, но это не является доказательством для самого раннего периода, более материалистического по мировоззрению [556].

Египетская мифология

Puc. 177. Статуя охраняющей змеи в святилище


Укрощенный крокодил Себек-Сухое, которого почитали в Арсиное, получил особую известность благодаря живописному описанию Страбоном [557] его кормления благочестивыми паломниками. Согласно этому автору, «его называли Сухое», так что, по меньшей мере, светские лица римского периода считали крокодила действительным воплощением местного божества Себека.

Змеи, которых считали демоническими созданиями в столь многих странах, были в Египте также предметом особого почитания. Поклонялись многим богиням в образе змей, и они могли, во всяком случае, принимать эту форму. Змея также использовалась как общий иероглиф для слова «богиня». Вероятно, по этой причине рисунки «выпрямившихся змей», стоящих свободно или в святилищах, защищали вход в храмы. Географические списки дают имена главной «выпрямившейся змеи», которую держали живой, возможно, в клетке, при каждом важном святилище нома, очевидно, потому, что каждому священному месту полагалось иметь духа-покровителя этого вида наряду со священным деревом. Храм в Дендере имел даже восемь священных змей с заботливо указанными именами, хотя неясно, были ли это живые рептилии или только их изображения [558]. Мумифицированные лягушки, рыбы и скарабеи, вероятно, скорее связаны со священностью тех мест, о которых мы будем говорить ниже.

Египтяне исторического периода плохо понимали фрагменты древней религии, сохранившиеся в этих останках животного поклонения. Мы можем тем не менее утверждать, что их объяснение этого феномена как воплощения богов содержит отчасти верное представление, если оно лишено космических теорий. Неудовлетворительное качество материала, имеющегося в нашем распоряжении, однако, создает слишком много трудностей при разрешении вопроса, почему невозможно доказать поклонение живому воплощению для каждого божества, которое представлено на монументах в форме или целиком, или частично животной. Приходится удивляться, почему редко упоминают, например, священного сокола или соколов Гора в Эдфу (который никогда не имеет человеческой формы). Можно попытаться объяснить это несоответствие космической ролью, которую этот важный бог приобрел в очень ранний период, после чего удалился с земли. Можно было бы также предположить, что собака Анубиса и волк Офоиса несколько утратили свое величие, когда эти божества присоединились к космическим представлениям цикла Осириса. С другой стороны, Нех-бет и Хекет, например, так и не стали настолько космическими божествами, что это объяснило бы нам, почему не известно ничего определенного относительно культа их животных – грифа и лягушки. Таким образом, трудно сказать, почему многочисленные местные животные культы оставили только полустершиеся следы, в то время как другие выжили в довольно примитивной форме. Было бы неправильно проводить различие между такими модернизированными или полузабытыми культами и теми немногими священными животными, которые, благодаря большей важности их городов, выдвинулись и стали объектом поклонения по всему Египту. Это стало бы повторением ошибки Страбона [559], который рассматривал не столь понятных животных как просто священных, не божественных. Мы уже видели, что расстояние между священными, символическими животными и теми, которых объявляли подлинными воплощениями божества, было слишком ничтожным для египетского разума. И космические интерпретации выдающихся животных равным образом не устанавливают общего различия. Эти объяснения, как мы видели выше, подозрительно одинаковы и, таким образом, выдают влияние более позднего периода [560]. В эту эпоху, ищущую богов в природе и на небе, во многих местах были утрачены животные культы, хотя древние рисунки и имена все еще выдавали варварское происхождение местных богов. Лишь кое-где местная традиция оказалась достаточно сильной, чтобы сохранить древний культ без слишком большой модернизации.

Другая проблема возникает, когда мы рассматриваем священность всех видов животных как контрастирующую с индивидуальной священностью, о которой мы до сих пор говорили. Она могла быть местной или всеобщей. Античные писатели с сарказмом рассказывают, как какой-нибудь вид животного – крокодила, например, – почитали в одном номе, в то время как в соседнем номе его считали даже проклятым и преследовали. В большинстве примеров подобного характера мы видим, что изначальная священность индивидуального животного распространялась на вид. Родственники бога также, похоже, заслуживают поклонения. Этим объясняется, что к некоторым созданиям, будь то дикие или домашние любимцы, относились с большим или меньшим благоговением во всей стране. Так, например, греки утверждают, что ибис (Тота), сокол (Гора) и кошка (Бастет) повсеместно считались настолько неприкосновенными, что даже непреднамеренное убийство их каралось смертью (толпа обычно линчевала оскорбителя). Их кормило население или официальные лица, и после смерти их бальзамировали и хоронили в коллективных гробницах [561], некоторых клали в центральные гробницы столицы нома, в то время как мумии отсылали со всей страны в самое важное место почитания. Кошек, например, обычно хоронили на громадном кладбище, посвященном в особенности им, в Бубасте. Совершенно верно, что этих животных рассматривали как просто священных, а не божественных, так что они не получали молитв и приношений. Но народный разум часто не мог заметить столь тонкого различия и действительно считал таких священных созданий «богами». Этот культ целого вида приобрел повсеместный характер только в самый поздний период и, похоже, развился постепенно из местного, менее интенсивного поклонения. С другой стороны, это вновь свидетельствует о возврате к каким-то примитивным идеям. Точно так же, когда змей, обитающих в доме, кормит владелец, желание обрести защиту с помощью таких демонических существ объясняется самым примитивным анимистическим представлением. Однако, когда мы узнаем, что нельзя было есть различные виды рыб, не всегда ясно, основывался ли этот запрет на их священности или на проклятии [562]. Мумифицирование рыб свидетельствует об их священности только в более поздний период.

Египетская мифология

Puc. 178. Египетская химера

Сказочные существа, которые, как считалось, населяют пустыню, принадлежали, конечно, к области сверхъестественного и образовали переход к бесконечному числу странно перемешанных форм, которые более очевидно принадлежали к миру богов, населяя небо или подземный мир. Более того, можно предположить, что земные существа, которых, как казалось наделенным фантазией охотникам, они видели в пустыне или в горах [563], такие как гриф, химера (крылатый леопард с человеческой головой, выступающей из его спины) и лев или леопард с шеей змеи, столь популярные в доисторический период, были полузабытыми воспоминаниями об изображениях, которым когда-то поклонялись, так же как бык с двойным лицом (рис. 2, d) и двуглавый лев (рис. 37). Действительно, мы находим все эти сказочные существа, нарисованные колдунами бок о бок с настоящими богами, то ли потому, что потомки придерживались древних традиций, то ли потому, что они вернулись к забытым божествам. Сфинкс, первоначально изображение Ху, бога мудрости, выжил как эмблема царской власти, и в строго египетской форме его всегда представляли мужчиной (об иностранном женском сфинксе см. в главе 8 и ср. рис. 162).

Египетская мифология

Рис. 179. Рождение царя, охраняемого богами

Это подводит нас к вопросу, как давно предметом поклонения стали люди. Самым ярким примером поклонения человеческим созданиям были цари [564]. Каждого фараона объявляли воплощением бога. Согласно превалирующей официальной теории, фараон был «формой», или «двойником», или «душой», или «живым представителем» и пр. бога-солнца, многочисленных душ этого божества. Будучи живым образом солнца, царь мог также заявить, что у него самого много «душ» или «двойников» (ка), число которых доходило до четырнадцати [565]. Соответственно мы находим такие царские имена, как «Непоколебимый в виде бога-солнца» (Men-kheper-re, то есть Тутмос III) или «Прекраснейший из воплощений бога-солнца» (Nefr-khepru-re, то есть Аменхотеп IV до его ереси) и пр. Пышные титулы монархов, вроде «добрый бог» и пр., были не просто поэтическим образом, но их значение воспринимали совершенно буквально. «Храмы-рождения» воздвигали, чтобы увековечить рождение каждого нового царя и описать и прославить в надписях и рисунках идею и приход нового божества, посланного с небес, чтобы быть земным представителем богов и править той страной, которая воспроизвела небо на земле [566]. Полную божественность фараона провозглашали, однако, только на его коронации, которую соответственно увековечивали в мемориальных храмах. Мы также находим царей, приносящих жертвы и молящихся божественному духу, поселившемуся в них самих в их собственном ка («двойнике» или «душе»), который отличался от их земной личности и который, как считалось, следовал за ними, как своего рода охраняющий дух. Считалось, что после смерти фараон становится новым проявлением Осириса, и в некоторых случаях поклонение мертвому владыке превосходило почести, которые оказывали ему при жизни. Так случилось, например, с недолго прожившим Аменхотепом I, который стал божественным правителем части Фиванского некрополя, где его захоронение, вероятно, открыло новый участок. Подобным образом великие строители могли получать божественные почести близ своих сооружений, как это случилось с «Прамарресом» (Аменемха-том III из XII династии) в Фаюме, который он, кажется, отстроил на осушенных болотах [567]. Даже отдельным гражданам выдающихся способностей могли поклоняться как святым и впоследствии возвысить их до ранга богов. Царский ученый Имхотеп из IV династии прославился благодаря своей учености, так что в самый поздний период он считался покровителем всех ученых, и особенно врачей, отчего греки объявили «Имутета» египетским Асклепием. Его изображали в виде сидящего жреца с бритой головой, держащего на коленях книгу. Здесь, вероятно, что-то добавила царская кровь, но мы также находим Аменхотепа, сына Хап(у), первого министра Аменхотепа III, которому поклонялись как известному ученому в его мемориальном святилище в Дер-эль-Медине [568]. Было еще несколько подобных менее известных святых, таких как двое в Дандуре в Нубии, которых называли «духом» (shay) местности и «Осирисом, прославленным в подземном мире» [569].

Египетская мифология

Рис. 180 Ка царя, несущая его имя и жезл – символ, означающий жизнь.


Вообще говоря, всех мертвых могли почитать уже на том основании, что как благословленные души они жили с богами в сиянии их славы и причисленные к их кругу. Их святилища были, однако, местом, где скорее молились за них, а не им. И жертвоприношение, предлагавшееся там, предназначалось не для того, чтобы завоевать их заступничество, но чтобы просто накормить их голодные души. Таким образом, вопреки распространенной вере поклонение предкам, как мы увидим в следующей главе, было не таким понятным и сильно развитым в Древнем Египте, как среди некоторых других народов.


Глава 8 Иностранные боги | Египетская мифология | Глава 10 Жизнь после смерти







Loading...