home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 10

Два пути на выбор

Дни текли, словно воздух сквозь пальцы, — невидимо и незаметно. Чем-то они были наполнены, конечно, например, поиском топлива для костра, охотой на съедобных демонов, сбором моховых «каштанов», съедобных кисловатых корешков, яиц местных насекомых, которые я сперва категорически отказывался брать в рот, но потом, попробовав разок, пристрастился. На вкус они оказались очень уж специфичны, не с чем сравнить, но в несомненный плюс им шла солоноватость и пряность привкуса. Добывание их осложняло то, что их приходилось выкапывать за пределами безопасной для нас зоны. А тут уж приходилось изворачиваться как придётся, лишь бы самому не стать добычей.

Мы отоспались с запасом, и даже привыкли пережидать периодически брызгавшие с неба мелкой пылью дождики — продолжительными они не были, и окрестности оставались всё такими же равнодушно-пустынными, как и раньше. Самое большее: мох — ни травинки, ни цветочка, ни росточка. Слава богу, что мох безотказно снабжал нас едой, да и дежурящие демоны не отставали. Мы изощрялись, придумывая каждый раз новый способ охоты, для нас это становилось, по сути, единственным настоящим развлечением.

Кстати, весьма опасным развлечением.

— Ну хорошо хоть, что туши хватает на трое, даже четверо суток, — протянул Ниршав, обжаривая кусок грудинки над углями. — А не на одни.

— Хорошо, что туша может пролежать трое-четверо суток, а не тухнет в первый же день! — поправила Аштия. — А то что бы мы делали с таким безумным количеством тухлятины?

— Прикармливали бы демонов! Как рыбу.

— В них и так недостатка нет. Смотри, как столпились!

— А вот если бы можно было мяско закидывать в область повышенного фона и потом его оттуда доставать, так оно бы вообще консервировалось, — мечтательно выдал офицер. — Лежало б сколько хочешь.

— Это да, — согласилась женщина.

Я же вдруг подумал совсем о другом. Повышенный фон, смертельно опасный не только для людей, но и для демонов. Где-то я уже с этим сталкивался. Ну да, приснопамятный поход, результатом которого и стало это безумное путешествие втроём через начинённую демонами каменистую пустошь. Интересно, насколько безопасна для меня самого та область, которая скрывает в себе целый заброшенный город, наверняка изобилующий памятниками материальной культуры, как это обычно называется в отчётах о раскопках?

— Слушайте, — я перебил рассуждения Ниршава о сравнительных достоинствах филе из задней части демона с грудинкой, — а, как думаете, тот фон для нас всех опасен?

Аштия посмотрела на меня с недоумением.

— В каком смысле?.. Ты о заброшенном городе? Естественно, такой фон смертелен для любого человека — ты видел, что произошло с иглой?

— Да, но я ведь «чистый». «Стерильный», как выразился Ниршав.

Они переглянулись. Я ждал возражений, но так и не дождался.

— Чёрт побери, — выговорил Ниршав.

— М-да… Действительно, Ниш: «Чёрт побери». Но, Серт, нельзя выяснить наверняка, пока туда не сунешься.

— Можно попробовать.

— Слушай, ты ведь в этом деле рискуешь всем.

— А чем — всем-то? У меня только и есть, что жизнь, и она без того висит на волоске. Давайте попробуем? Может, там есть что-нибудь интересное.

— Зачем? — подумав, спросил Ниршав. — Что думаешь там найти?

— Да просто посмотреть хочется…

— Зря ты так, Ниш, — Аштия схватилась за диск, словно собиралась прибегнуть к его помощи для ответа на возникшие перед ним вопросы. — Было бы недурно ознакомиться с распространением пятна, оценить его состояние хотя бы приблизительно. Ты пойми, любая область высокой магической напряжённости в потенциале порождает разного рода аномалии. В том числе и пространственные.

— Он всё равно не сможет оценить…

— Во-первых, сможет, а во-вторых, тут важно совсем не это. Пространственные аномалии, если они и есть, всё равно располагаются на расстоянии от области насыщенного фона. Серту достаточно было бы определить направление… Да и не только в этом дело. Разумеется, я не могу даже просто просить Серта попробовать это сделать, но если он сам… Если ты сам примешь такое решение, это, возможно, даст нам шанс.

— Тем более, есть причина, — я развёл руками. — Честно говоря, у меня есть мысль, что если и в самом деле трагедия случилась внезапно, там могли остаться многие артефакты. Вы же жалуетесь, что не в состоянии ничего предпринять без инструментов для определения всяких магических подробностей. Вдруг они там сохранились.

Аштия и Ниршав переглянулись.

— Они, может, и сохранились, но как ты сможешь определить назначение магического предмета по его виду?

— А вы мне расскажете, как выглядят нужные штуки, и нарисуете их на земле.

— Э-э…

— Серт, проблема ведь вот в чём, — мягко возразила Аштия. — Как именно выглядят инструменты, используемые местными обитателями, мы не представляем. И даже чётко описать, как выглядят наши инструменты, едва ли с ходу сможем. Мы ведь оба — не дипломированные маги.

— Но вы сами-то разобрались бы, если б увидели инструментарий?

— Разобрались бы. При виде вещиц с нужными параметрами разобрались бы. Но припомнить всё нужное вот так, без визуальной подсказки…

— А вы поднапрягитесь.

Несколько мгновений Аштия молча смотрела на меня.

— Да. Ты прав. Надо поднапрячься. Ниш! Иди поднапрягаться. Вспоминаем.

— Какой смысл-то? Надо бы сперва проверить, достаточно ли наш приятель «чист». Если он сразу загнётся, едва сунется туда, зачем ему эта информация?

— Хоть из уважения к товарищу будь, пожалуйста, корректен, — усмехнулась женщина, не успел я придумать в достаточной мере язвительный ответ. — И поработай головой. Будем дружно верить в лучшее.

— Ладно, ладно. — Ниршав, ворча, выбирал из валежника подходящую ветку для царапанья по земле. — Вот только, если мы нагрузим его столь обширной информацией по вопросу, не перестанет ли он быть в достаточной мере «чистым»?

— Знания ещё никого не испортили, друг мой.

Следующие три часа мне пришлось выслушивать довольно пространную и рваную лекцию о том, как могут выглядеть магические лаборатории, что в них содержится, какие необходимые элементы содержит в себе и даже отчасти почему. Я слушал, не надеясь всё это запомнить, но хоть что-то задержать в голове — может быть, в общих чертах. Если сейчас просто расслабиться и слушать, давая сознанию самостоятельно и по своему усмотрению рассортировать информацию по закоулкам мозга, может быть, в нужный момент нужный кусочек информации всплывёт в памяти сам.

Ещё я вдруг ужасно пожалел, что в демоническом мире нет ни мобильных телефонов, ни сети вышек Мегафона или там Билайна — уж по фигу кого, лишь бы имелась возможность прямо из глубин смертоносного магического фона связаться со своими спутниками и выслушать их уточнения. Или, к примеру, фотку им переслать по ММС… Нет, лучше, чёрт побери, вообще об этом не думать.

Лучше уж, чёрт побери, заставить работать собственную память.

Я почему-то ни мгновение не сомневался, что для меня это путешествие будет таким же безопасным, как и предыдущее. В смысле «взаимодействия с фоном», конечно.

— Ладно, Серт, давай попробуем, — Аштия задумчиво оглядела меня с ног до головы. — Раздевайся.

— Э-э… в каком смысле?

— До рубашки и того, что у тебя под штанами. Будем тебя обыскивать на предмет возможной посторонней магии. Для того, чтоб не скопытиться в том месте, тебе надо быть по-настоящему «чистым». От любой сопутствующей магии.

— Мы не сможем его качественно дезактивировать.

— А это и не нужно. Он «чист», фон проходит сквозь него. А вот какие-нибудь намагиченные крупинки могли прилипнуть.

— Я стирался.

— Больше недели назад, Серт. Не упрямься. Я хочу, чтоб у тебя было больше шансов.

— Да пожалуйста, — я потащил с себя куртку.

Аштия и Ниршав тщательнейшим образом обыскали всю мою одежду, офицер старательно обхлопал меня по бокам, как настоящий полицейский, после чего женщина взялась совершать какие-то манипуляции диском. Камушки у рукояти красиво загорались и гасли, и в этой последовательности вспышек мне всё равно было не разобраться. Она же, нахмуренная, в конце концов успокоенно пожала плечами.

— Вроде всё в порядке… Оружие оставь на всякий случай. Сейчас мало какое хорошее оружие изготавливается вообще без участия магии. Ну, удачи тебе, Серт!

— Спасибо. Не идите со мной, мало ли что. Я сам.

— А как мы увидим, умер ты или выжил?

— Ты так заботлив, Ниршав.

— Конечно! Ждать тебя или уже не ждать — это ж важно! Опять же — постараемся спеть все положенные молитвы, чтоб твоя душа успела попасть в благой круг перерождений.

— Ниш!

— Ты что — не веришь, что он достоин благого круга?

— Ниш, — Аштия уже хохотала, хоть и со злым лицом.

Мы потихоньку хрустели камнями, подбираясь к проходу меж двух пустынных башен — к границе, за которой начиналось иное пространство, наполненное тайнами, покуда для нас недоступными. Целая брусчатка начиналась прямо отсюда, а из этого можно было сделать вывод, что здесь, у ближайшего к нам края башен, начинается пространство «приливов». А значит, моим спутникам туда идти нельзя.

Я передал Ниршаву сумку с аптечкой, ещё раз обдумал, не держу ли при себе какую-нибудь хрень, потенциально могущую содержать в себе чары, и шагнул вперёд. Первые несколько шагов были такими же, как и раньше — видимо, снова «отлив». Оглянувшись, я увидел напряжённое лицо Аштии и растерянное — Ниршава. Интересно, о чём он думает. Ладно, что уж там…

Следующий шаг стал для меня необычным. В один миг я окунулся в пространство, ожёгшее меня почти так же болезненно, как обжигает пальцы кипяток. Ощущение мгновенно пропало, я притерпелся, хотя воспринимал воздух совсем иначе, чем раньше — он был густ и упруг, в его массиве имелись свои течения, и сейчас одно такое слегка толкало меня в бок, словно бы намекая, что стоит идти направо.

Снова оглянулся — мои спутники стояли на прежнем месте и ждали. Я сделал им знак, что всё в порядке, и помахал, намекая, что стоило бы отступить. Они меня поняли; Аштия открыла рот, что-то сказала, но я её не услышал. Здесь, похоже, существовали свои звуки, своя мелодика голосов, и перекрикиваться с друзьями отсюда я не мог. Пришлось показать на свои уши и развести руками. Ниршав и Аштия переглянулись, офицер довольно ловко и последовательно изобразил пальцами вопрос: «Всё в порядке?»

Я кивнул.

Отвернулся и зашагал по брусчатке, сопротивляясь течениям воздуха, норовящим подтолкнуть меня то вправо, то влево. Нет уж, первая цель — странное пирамидальное здание с галереями. Потом — посмотрим.

Чёрт побери — я жив! Я нагло жив, а значит, у нас появляется пусть призрачный, но шанс. Теперь следует смотреть в оба. Вряд ли я смогу провести в этом месте сколько-нибудь долго. Надо быть осторожнее. Выдохнув, прибавил шаг, потом почти побежал по вымощенному камнем проспекту.

По сторонам его неохотно тянулись к небу массивные старые здания. Поразительно — не будь тут обломков, всё выглядело бы так, словно обитатели оставили это место сравнительно недавно. Вон на одном из окон (кстати, все наличники целы) висит нечто напоминающее собой сеть для ловли рыбы. Вытащено для просушки-проветривания? Нужно для дела? Кто теперь может знать. Сквозь оконные и дверные проёмы видна обстановка помещений — мебель, утварь, даже, кажется, ткани. Возле одного из входов валялись на камнях какие-то разбитые статуэтки, остатки посуды, и вился по брусчатке глубоко вдавленный след, похожий на змеиный. Фига себе змейка, если это, конечно, она. Десяток тонн должна весить, чтоб вот так собой пропороть мостовую и каменистую землю.

Наверняка не змея. Наверное, какое-нибудь заклинание.

Я почти не разглядывал дома, мимо которых проходил — слишком уж меня влекло главное здание, окружённое остальными, словно дерево — кустами. Кстати, единственная постройка в округе, не лишённая дверей. Интересно, почему? Тут даже не двери, а ворота — огромные, массивные… И, судя по их виду вблизи, какая-то мощная сила шандарахнула ими об косяк — вон какие трещины. Судя по виду этих трещин, сам косяк — из литого металла, который не так-то просто «растрескать».

Я аккуратно подцепил створку и с огромным трудом отодвинул её настолько, чтоб протиснуться в щель.

Внутри было светло — это удивительно, но воздух был насыщен светом. Огромная зала какой-то совершенно неестественной формы: с неровным полом, изобилующим провалами и подъёмами, со сводом, который в некоторых местах нависал так низко, что его можно было коснуться рукой, а в других даже не виден — ошеломила меня. Осторожно передвигаясь, я не знал, куда смотреть — зрелище слишком уж противоречило тому, к чему я привык, что ожидал увидеть. Разбросанные под ногами предметы и осколки не сразу привлекли моё внимание — сперва мне было не до них.

Пробродив по зале, я запоздало вспомнил, что хорошенького должно быть понемножку. К выходу из здания нёсся почти бегом, и по брусчатке, к границе безопасного фона — тоже, будто слышал тиканье таймера, отсчитывающего последние секунды моей жизни. Хотя ничего подобного, разумеется, не было. Собственно, я даже не очень чётко понимал, сколько именно времени провёл внутри области смертоносного фона.

Аштия и Ниршав ждали там, где могли быть уверены в своей безопасности даже в случае «прилива», и на меня, видимо, слегка встрёпанного, выскочившего из области высокого магического напряжения с таким видом, словно за мной гнался табун монстров, посмотрели с испугом.

— Эй, ты как? — воскликнула, подходя, женщина. — Как себя ощущаешь?

— Я… Нормально вроде. Отходняк должен начаться?

— Не знаю. На твоём месте я бы порцию дезактивационного лекарства глотнула. Не помешает. Что там вообще?

— Не знаю. То ли город, то ли что-то другое. Я был в том здании, которое смотрит на ворота. В главном.

— И что там? — перебил Ниршав. Он — чувствовалось — сгорает от любопытства.

— Это словами не опишешь. Там такое… Всё такое необычное…

— Чёрт! Чёрт! Почему божественная сила не сподобила меня родиться «чистым»?! — взвыл офицер. — Плевать на магические навыки — но я мог бы теперь увидеть то, что никто до сей поры не видел!

— Это храм? Дворец? Резиденция какой-нибудь шишки? — спокойно и очень настойчиво расспрашивала Аштия.

— Не представляю. Не видел ни алтарей, ни каких-нибудь богослужебных предметов, ни книг…

— Серт, демоны не признают богов. Они поклоняются только силе и магии, как одному из проявлений власти. Их храмы — это места, где концентрируется магическая энергия. И там не совершается никаких обрядов, кроме тех, которые связаны с умножением и стабилизацией этой мощи. Они там самим себе служат.

— Тогда почему ты называешь эти места храмами? Разве храмы — это не место, где почитают высшие силы?

— Да. А ещё просят у них что-то нужное для себя и улаживают свои проблемы. Обитатели демонических миров именно это и делают в своих храмах. И первое, и второе, и третье. По-своему.

— Я бы сказал, в твоей трактовке храмы ничем не отличаются от административных государственных учреждений.

— У демонов нет государственности как таковой. Со своими прошениями и за судом они обращаются к сильнейшему, тому, кто силой подчинил их себе. Закон — это воля сильнейшего, Серт. Здесь это так.

— Кхм… Как знакомо.

— Ты сейчас пытаешься примерить описанную ситуацию к случаям злоупотребления в своей стране, но ты и понятия не имеешь, что это такое, когда представляет собой не злоупотребление, а норму. И единственную реальную власть.

Я посмотрел на собеседницу задумчиво.

— Пожалуй, представляю. И начинаю сомневаться, человек ли я.

Она явно не поняла, но задавать вопросы не стала — этой женщине была свойственна природная тактичность. Тактичность с поправкой на имперские традиции и неписаные правила поведения, конечно.

Мы вернулись на нашу более или менее оборудованную стоянку, где меня напоили остывшим отваром их моховых росточков (на вкус, как кисель с останками давно почивших в бозе замороженных ягод из морозилки, но всё-таки лучше, чем простая вода), заставили принять половинную дозу дезактиватора и уложили отдыхать. Проснулся я лишь поздно ночью, с ощущением, что меня неоднократно побили во сне, с огромным трудом проглотил свою порцию супа и рухнул обратно. Из состояния отравленности фоном выходить было трудно — тут не было под рукой хорошего мага, который оказал бы помощь. Лишь микстура, отчасти смягчившая муки.

— Ты не привыкнешь, — ответила Аштия на мой вопрос. — Никогда. Либо, когда привыкнешь, можешь больше не считать себя «чистым». Твоё тело отторгает магию, потому ты вообще ещё жив. Можешь приучить тело к ней, но тогда…

— Понял. Не хочу.

— Это правильно! — подмигнул Ниршав. — Нам понадобится собственный «чистый». Даже если выберемся отсюда.

— О, какой неоправданный оптимизм! Не ты ли недавно ныл, что шансов выбраться отсюда у нас нет?

— А у меня перепады настроения. Могу себе позволить в столь напряжённой ситуации. Ты, Аше, могла бы меня понять.

— Да понимаю… Серт, расскажи, что ты там видел. Просто опиши. Попробую соотнести со своими скудными познаниями в области культуры демонических миров.

Я принялся рассказывать. Это было приятно — лежать, прикрыв глаза, ощущать боком ток тепла от костра, вдыхать аромат дыма пополам с запахом жарящегося на углях мяса и без спешки шевелить языком, описывая свои впечатления. Из глубин сознания выплывали вновь переживаемые ошеломляющие впечатления — изломы рельефа, узорные провалы и наплывы свода, подобные сталактитам: вокруг них приходилось обводить голову. Отделка некоторых стен и частей свода — выпуклые извивы, знаки, разбегающиеся и вновь сходящиеся линии, всё это выполнено из материала, вызвавшего у меня почему-то ассоциацию с мозаикой из смальты. Только не цветного, а оттенка серебра.

— Точно храм, — вздохнула Аштия. — Если и есть какие-то сохранившиеся инструменты, так только там.

— Сколько я могу пробыть в том месте, чтоб гарантированно не загнуться?

— Сложно сказать. Думаю, больше чем пару часов не стоит.

— В том месте с трудом удаётся отслеживать время.

— Понимаю. Это проблема.

— Такой вопрос: у меня есть часы. С моей родины. Пока пашут, правда, в ваш полдень показывают наших девять вечера. Но ведь идут. Как думаешь, можно их туда с собой брать?

Аштия приподняла бровь.

— Они не магические?

— Разумеется. Механические.

— Попробуй их кинуть за ворота, пока ещё будешь на безопасной территории — если не начнут трансформироваться, значит, магии точно нет, — предложил Ниршав. — И можно пользоваться.

— Ниш, точно! Молодец!

— Главное, кинуть их так, чтоб не разлетелись на мелкие осколки. Потому что в этом случае пользоваться будет уже нечем.

— Совершенно спокойно можешь завернуть их в кусок шкуры, например. Если в них имеется магия, деформация будет сопровождаться такими спецэффектами, что уже не ошибёшься. Я б тебе показал на примере своего артефакта. — Ниршав показал зубы в весёлой и вместе с тем почему-то злорадной улыбке. — Но он мне дорог как память. И потому я тебе ничего показывать не буду.

— Так, решено. Серт, — ищи помещения, где имеются принадлежности для письма: бумага, таблички, стилосы, чернила, перья — словом, что угодно подобное. Данные, определяемые с помощью нужных нам инструментов, нужно записывать, как ни крути. И из этих помещений тащи всё, что покажется тебе более или менее похожим на нужные предметы. А мы тут уже разберёмся. Когда они слегка «подвыветрятся».

— Когда мы сможем ими пользоваться, Аше? Как предполагаешь?

— Ну, полдня должно потребоваться как минимум. Запас иголок у нас достаточный, не волнуйся. Перепробуем всю добычу, которую Серт притащит. Тем более что приборы можно проверять и уже использованными иглами. Нам ведь точность не нужна, сойдут и приблизительные параметры.

— Точно! И — Серт! — если увидишь какие-нибудь красивенькие яркие камушки, тоже посмотри, не можешь ли вытащить их. Нам источники энергии не помешают.

— В общем, Серт, неси всё, что покажется тебе заманчивым. Глядишь, какой-нибудь из трофеев окажется пригодным для нашей ситуации.

Аштия смотрела на меня со сложным выражением, которое при желании можно было прочесть как сочувственное. Или как виноватое. Или, может быть, как огорчённое, что нет возможности всё сделать за меня. Хотя бы помочь каким-то более активным действием, чем разговор. Я успокаивающе улыбнулся ей. В глубине души я даже рад был, что все эти впечатления получу в полном одиночестве. Мне ни с кем не хотелось ими делиться хотя бы там.

Я смог подняться на ноги уже на следующий день и решительно настоял продолжить поиски. В действительности, вовсе не поиски меня влекли. Как бы мало я ни знал о магии вообще и о демонической магии в частности, догадывался и без подсказок, что вероятность отыскать предмет, пригодный для использования в наших обстоятельствах, ничтожен. О вероятности же отыскать штуковину, которая даст нам спасение от жизни в демоническом мире — жизни неверной, как балансирование на канате над пропастью, жизни призрачной и неправдоподобной, как путешествие по облакам — я не думал вообще.

Я ощущал, что в нашем положении лучше об этом не думать совсем, и подсознательно придерживался именно такого плана.

Эти прогулки стали для меня часами откровений и раздумий о жизни в целом. Пробираясь коридорами и переходами заброшенного комплекса, наблюдая следы разрушений и нетронутые катастрофой приметы чужой жизни, навсегда застывшей в веках, я терялся в собственных ощущениях. Зачастую трудно было продираться сквозь массы сопротивляющегося моему движению воздуха, и эти моменты лучше всего подходили для того, чтоб, предоставив телу механически трудиться, подумать.

О чём — было неважно. Разрозненные образы всплывали в памяти, разрозненные остатки прежних размышлений. Я упивался ощущением полной свободы сознания от того, что мешает привольному течению мысли — сиюминутных забот, волнений о благополучии или за своих близких. Приглушённые новыми переживаниями, прежние заботы разворачивались ко мне совершенно новой стороной. Появилось время вспомнить свою прежнюю жизнь и взвесить на весах сравнения новую. Не лучшую, но другую.

Я проходил лестницами галерей, залами и комнатами, каждая из которых таила в себе новую неожиданность — форма этих помещений каждый раз была непредсказуема. Можно было ожидать ступенчатого пола, любых изгибов и арок, любой формы и принципа расположения окон, любой мебели, самым причудливым образом вписанной в интерьер. Разглядывая всё это, я пытался понять, как же должны выглядеть те, кто населял это место до катастрофы. И понял, что не догадаюсь никогда.

На третий раз сформировалась уверенность, что в этом здании местные никогда не жили. Наверное, Аштия права, и я странствую по храму магии, но самому центру давней катастрофы. Это лишь усилило очарование места и значимость впечатлений. Отправляясь в путь, я твёрдо помнил задание Аштии, но, добравшись до места, обычно терял из памяти её точные указания. Не под силу было действовать выверенно и расчётливо, потому что впечатления, ощущения, шок затапливали всё.

Возможно, в этом была виновата атмосфера места, влияние фона, дурной магии, оставшейся ещё со времён катастрофы. Я предпочёл оставить своих спутников в неведении, не рассказывал им об этом явлении — решил, что лишний раз волновать их глупо и бесполезно. Если я так и продолжу проваливать попытки сосредоточиться там и найти помещение, похожее на рабочий кабинет астролога, значит, не судьба. Я ж ведь не со зла. Хоть как напрягайся на входе — внутри всё равно всё пойдёт по-своему.

Нет, в принципе, мне попадались помещения с бумагами, и, увидев знакомый предмет, я приходил в себя, вспоминал, что я тут вообще ищу. Правда, оба раза поблизости от бумаг не удавалось найти ни приборов для письма, ни каких-либо инструментов. Во втором случае бумаги вообще оказались картами, я выволок несколько штук наружу и потом изнеможённо разворачивал их перед восхищёнными взорами Аштии и Ниршава — они опасались прикасаться к вещам, вынесенным из области сильного фона.

Собственно, притаскивал я и другие штуковины, не бумажные, показавшиеся мне любопытными, но уже на выходе выяснялось, что это — увы! — не магические инструменты, а предметы для письма, что-то вроде местной кухонной утвари, а то и вообще железяки неизвестного назначения.

Радовало, что мои спутники нисколько не теряли веры в лучшее, даже Ниршав был настроен оптимистично — а может, они просто с оживлением ждали новых диковинок из недоступной области, как дети ждут подарков, может, и пустяковых, зато таинственных. В самом деле — чем ещё нам было тут заняться? Еды хватает, жизни ничто не угрожает, бытовые заботы отнимают не так много времени, а увеличить их количество и, как следствие, сделать жизнь более уютной невозможно. Как ни крутись.

Недра заброшенного города манили меня несказанно, и это заставляло плевать на последствия предыдущих походов, вставать и идти в развалины пусть со слабостью, с болью во всех мышцах, с тошнотой. В области высокого фона неприятные ощущения быстро пропадали. Я бродил по улочкам, заглядывал в дома и вспоминал время от времени лишь о том, что надо смотреть на часы — единственная мысль извне, всегда сопровождавшая меня внутри.

Спустя несколько дней я оказался снова в главном здании комплекса, но уже не в первой зале, ставшей привычной, а в следующей, поразившей меня ещё больше. Она напоминала собой плавно уходящий в глубины земли коридор, только не с покатым, а со ступенчатым полом и какими-то непонятными угловатыми галереями по стенам. Отсюда можно было подняться наверх по добрым двум десяткам лестниц, и, наверное, именно там могли найтись комнаты с инструментами и кучей полезных вещей. Но в первый момент, когда я осторожно шагал по длинным-длинным ступеням этого необычного пола, думать мог только о страшноватой красоте залы, а не о возможной добыче.

Потом ступенчатый пол пошёл вверх, по сторонам возникли кубические конструкции — эдакие сложной формы лестницы с пристроенными к ним «трибунами». Посередине — прямоугольное возвышение, обставленное массивными амфорами, выточенными из материала, похожего на оникс или серый нефрит. Наплывы пола подступали к нему, будто волны, остановленные волей великого мага. Свет, и так-то исходящий неизвестно откуда, концентрировался в этом месте.

Разглядывая сосуды, я обошёл возвышение по кругу. Над ним нависала часть свода, гранёная мукарна — элемент, похожий на сталактит с усечённым концом, слишком правильной формы, чтоб иметь естественное происхождение. С него свисали ажурные металлические хрени, настолько лёгкие и тонкие, что сошли бы за ювелирное изделие, но уж больно крупные были. К тому же не поймёшь, к какой части человеческого тела их можно присобачить.

Только рассмотрев всё это, я обратил внимание, что на возвышении тоже что-то находится. Как раз под нависающим сверху металлическим ажуром. Какая-то сравнительно небольшая фигнюшка, зато с цепочками и шнурами, свисающими с корпуса. Осторожно прикоснулся — никакой реакции. Взял в руки — довольно-таки увесистая, но тащить можно без особых проблем. Моя аптечка весит больше.

Первая мысль — положить на место от греха подальше. Если фигне уделено такое внимание в виде нависающих сверху металлических конструкций, то хрен её знает, как она может повести себя. Вдруг за пределами области высокого фона рванёт, испытав недостаток энергии? В общем, гадать можно до бесконечности.

Но, поколебавшись и взглянув на часы, всё-таки решил прихватить. Всё равно пора было выходить отсюда, обследовать какое-либо другое помещение времени не оставалось, а совсем без добычи — грустно. Ведь смысл этих походов и был в том, чтоб понатаскать как можно больше всего. Хоть что-нибудь да окажется полезным.

За пределами области повышенного фона Аштия и Ниршав коротали время как могли: она пыталась из демонской шкуры сшить хоть что-то похожее на полог, а он возился с железкой, вытащенной мною из города в один из прошлых походов, — кажется, надеялся приспособить её в качестве гарпуна. Увидев меня, госпожа Солор отложила шитьё и иголку, с трудом сделанную из кости, и вопросительно уставилась на добычу в моих руках.

— Пить хочешь? — осведомился Ниршав. — Как вообще чувствуешь себя?

— Да так… — После облегчения, всегда ждавшего меня в области разрежённого фона, навалилась столь же обычная усталость.

— Что это?

— Я думал это узнать у тебя.

Аштия недоумевающе приблизилась ко мне, присмотрелась к предмету.

— Затрудняюсь ответить… Слушай, ты сможешь донести его до стоянки? После порции дезактивата, конечно.

— Думаю, да. — Я покорно открыл рот, глотнул микстуры. После неё мне действительно легчало. Жаль, что ненадолго.

— Дотащит, дотащит! — Ниршав поспешно приторочил недоделанный гарпун к поясу и поймал меня под локоть. — А мы дотащим тебя, лады?

— Угу… Слушайте — как жрать хочется!

— Отлично! Между прочим… Значит, привыкаешь. Тебя раньше только выворачивало после таких походов, а теперь смотри — сам есть просишь.

— Ничего хорошего. Раз привыкаю, значит, скоро перестану быть «чистым».

— Не факт. Аппетит после похода — не признак потери «чистоты».

— Ниш, отстань от него. Разговор тоже требует сил.

До стоянки доковыляли с большим трудом, но, растянувшись на груде мха, прикрытой моей же курткой, я с облегчением закрыл глаза, придерживая рукой добытую штуковину. Потом, где-то через полчасика, нашёл в себе силы повернуться на бок и передвинуть её в сторону от сумки и других вещей, чтоб мои спутники на неё случайно не наткнулись. Закончив с похлёбкой, Аштия подошла, отломила свежую иголку и потыкала в разные части предмета. Со вздохом отложила её в сторону.

— Высокий уровень напряжённости. Надо ждать.

— Может, на камушек её поставить, чтоб ветерком обвевало? — предложил Ниршав, ворочая ложкой в похлёбке.

— Ниш, прекрати свои шутки…

— Но ты хоть примерно можешь предположить, что это такое?

— Нет, не могу. Может быть, система стабилизации энергий, может быть, точка перехода стихии в стихию. Не знаю. Завтра уровень напряжённости понизится вдвое, тогда посмотрю.

— На хрен нам стабилизатор?

— Ни на хрен. Но, может быть, какие-нибудь детали можно использовать как оружие. Оружие нам не повредит. Ниш, как суп?

— Уже скоро… Эх, сольцы бы…

— И кваса. И пива. И соусов. А?

— Кончай травить душу, — проворчал офицер. — Я раньше даже в походе за стол не садился, если мне предлагали меньше трёх соусов к мясу и одного — к овощам.

— Хорош понты метать, дружище. Я прекрасно помню, как на учениях в Зеаре ты жрал кашу с салом из общего котла и облизывался. И никаких соусов.

— На фиг тебе меня палить? Ну, было несколько раз. Голод — не тётка.

— На учениях, помнится, даже высшим офицерам соусов не предлагали, — почему-то мечтательно произнесла госпожа Солор. — Зато подавали прохладительные напитки. Интересно, где брали лёд…

— Надо было слуг спросить.

— Ну, тогда был не до того!

Рассмеялись оба. Я тоже поучаствовал бы в веселье, но не было сил шевелить губами и животом. Зато можно было закрыть глаза и пережидать приступы слабости, а потом — открывать рот и позволять кормить себя. Это происходило уже не в первый раз, так что смущение почти освободило меня от своего присутствия. Аштия кормила аккуратно, придерживая голову за затылок, выбирала кусочки мяса поменьше, и, закрывая глаза, я представлял себе, что меня кормит Моресна. Это удавалось не всегда — всё-таки госпожа Солор была совсем не похожа на мою жену. В особенности — по манере себя вести и говорить.

— Поражаюсь твоей выдержке, — проговорил я отчасти неожиданно для себя самого. Словно бес какой-то толкал в спину, провоцировал выпалить то, что я, исходя из своего воспитания и привычек, считал не тактичным. Но усталость дела и духа была такова, что и сопротивляться возникшему желанию я не находил сил.

— В смысле? — уточнила Аштия.

— Ты, наверное, с ума сходишь, волнуясь, как там без тебя идут боевые действия. Ведь армия Империи осталась без тебя прямо посреди войны… Прости, мне не следовало об этом заговаривать.

— Почему же? — она усмехнулась. — Это ведь не вопросы моей личной жизни, которые принято обсуждать только с родственниками. А касательно волнения — нет, не волнуюсь. Нисколько. Ты как думаешь, в чём состоит работа Главы вооружённых сил страны?

— Хм… Привести вооружённые силы в боеспособное состояние, разработать планы отражения агрессии и ведения военных действий, если таковые планируются…

— Отнюдь! Вот она, коренная ошибка. Моя работа заключается в том, чтоб подобрать людей, которые будут приводить вооружённые силы в боеспособное состояние и поддерживать их в этом состоянии, готовить планы всего на свете, что только можно себе представить… И так далее. Также моя работа заключается в том, чтоб заставить их организоваться в единый коллектив. Далее всё должно идти само собой.

— Э-э…

— Я считаю себя хорошим руководителем и уверена, что там, — она неопределённо махнула рукой в небо, — всё идёт должным образом. И война будет выиграна. Меня сменит один из моих заместителей. Среди них я не знаю ни одного, кто завалил бы ведение войны по уже готовым планам. В каждом из них я уверена почти как в себе самой. Иначе б не поставила на занимаемый пост. А почему тебя это волнует?

— Мне кажется, ты как-то чересчур спокойна. Ниш психует периодически, я тоже… не без греха. А ты — женщина.

— А я женщина. Я — существо крайне практичное, странное, к тому же, как гласит молва, освобождаюсь от накопившихся негативных эмоций уже постфактум. Вот если выберемся отсюда, то тогда обязательно закачу истерику-другую. С битьём посуды, швырянием магией, отлетанием голов от тела, что тут ещё можно придумать… А пока нет причины.

— Извини.

— За что?

— У меня на родине… Не принято об этом расспрашивать.

Аштия усмехнулась и похлопала меня по руке. Ладонь у неё, хоть и не лишённая мозолей, всё-таки была по-женски нежной.

— У нас тоже. Но ситуация ведь такова, что от части приличий можно отказаться. Тебе ещё супа налить?

— Не-е…

Я закрыл глаза и заснул — впервые за несколько дней абсолютно безмятежно. Почему? Я и сам не знал. Странным было это ощущение полной освобождённости от накопившихся подозревающих мыслей, которые во сне так и не привелось осмыслить. Чего я боялся? Того, что он напряжения Аштия сошла с ума? Вряд ли. Того, что я как-то неправильно понимаю ситуацию? Того, что сам выгляжу здесь не так, как хотел бы выглядеть? Чушь. Не понимая, что именно беспокоило меня, я предпочёл так и не узнать этого.

Меня влекло по пространствам сна, изощрённым фантазиям, которые только мог породить мой мозг. При этом я продолжал помнить, что мир обладает совершенно определёнными рамками, образом, формой. Мне снилась девочка, в которую я когда-то был влюблён, снилась школа, в которой учился, запах лип, окружавший её после майского дождя, — запах, которым можно было опьянеть. Нет, в действительности не был я уж таким любителем природы — но аромат липового цвета, искупавшегося в тёплом лёгком дожде, был ароматом приближающихся каникул, грядущей временной свободы…

Свобода, как оказалось, имела разные обличья. Свобода от общества, его традиций, стереотипов, представлений и колеи, предоставляемой в пользование, то есть, проще говоря, свобода поведения, как выяснилось, была на вид не так уж приятна. Хороша была разве только относительная свобода в рамках общества, и то лишь временная — иначе как можно было бы отличить её наличие от её отсутствия?

Если же говорить о свободе сознания: свободе от сомнений, переживаний, страха перед будущим — то она оказалась нерушимо и безусловно связана с зависимостью от общества. Чем выше была зависимость, тем выше степень этой свободы. Вот и не верь после этого в диалектику.

Совсем недавно я ощущал себя непричастным миру Империи и пребывал, мягко говоря, в растерянности. Сейчас все мы были свободны от мира людей в полном смысле этого слова, и от всего человечества разом. Наслаждаться свободой ни одному из нас не приходило в голову. И дело было даже не в том, что нам жёстко было спать, нечем разнообразить пищу и скучно без общения с другими представителями своего вида, помимо нас троих.

Просто человек представлял собой общественное существо — как ни крути и как ни увиливай от этого. Сейчас, когда я взялся следовать этой мысли, ярое стремление некоторых моих соотечественников не переосмыслить, а разом отбросить все общественные установления, не разбираясь, показались мне комически-бестолковыми. Совсем не потому, что отбросить нельзя. Это-то как раз очень даже можно. Просто ведь «отбрасыватели» сами не понимали, к чему в конечном итоге стремятся и к чему их «отбрасывание» способно привести. Можно наткать километры воззваний из разнообразных, красиво звучащих словес, но одно оставалось очевидно: эти ниспровергатели представляют себе свой идеал весьма однородно. Таковой не выходил за пределы невыразимого наслаждения и давшегося без усилий запредельного успеха для них лично. А слова про общее благо оставались только словами.

Получалось, что если взвесить на весах здравого смысла все возможные пути развития человеческого сообщества, то выходило, что, как правило, оно и шло примерно путём оптимального для себя блага, с некоторыми поправками на обстоятельства — тем самым путём, которое хотелось пожелать ему и себе в частности.

Получалось, что мир скорее способны испортить шумные, при этом невразумительные воззвания, чем простое следование логике развития общества. Само оно развивалось так или иначе по пути наибольшей целесообразности, а вот рассуждения на тему «как нам всё обустроить», во-первых, сбивали с толку, во-вторых, внушали по виду утопические, а по сути самые настоящие антиутопические, страшные в реальности идеи. Ведь большинство мечтателей совершенно не представляют себе последствия своих «гениальных проектов», не давали себе труда представить. Их целью было не будущее, а бойкие и красивые суждения о нём.

В этом крылся коренной недостаток моего родного мира — в стремлении людей, не способных по складу мышления продумывать действие более чем на один шаг вперёд, браться за обустройство страны, планеты и даже Вселенной.

Я проснулся от нервной дрожи, болезненно сотрясавшей тело. Почему-то хотелось плакать — почти забытое ощущение, ничем не объяснимое, пугающее. Прошёл всего миг с момента пробуждения, но воспоминания об увиденном и обдуманном подёрнулись пеплом, а ещё через мгновение — практически полностью стёрлись. Я только и запомнил, что размышлял о родном мире и путях его развития. И размышлял невесело.

У костра дежурил Ниршав. Стоило мне пошевелиться, как он встал, наклонился ко мне, помог улечься поудобнее.

— Есть хочешь? Нет? Ну, смотри… Осталось мясо, и Аштия обещала утром попробовать запечь требуху. Если, конечно, у неё руки дойдут. Если не дойдут, придётся мне пробовать.

— А ты умеешь? — вяло удивился я.

— Ты мне покажи такого военного, который в походных условиях не научится готовить трофейное мясо! Нет таких! Просто я это дело не люблю, вот и всё.

— Кто ж любит…

— Был у нас в учебном полку один парень, обожал готовить. Дай только пару продуктов — живенько изобразит что-нибудь съедобное! Из такого дерьма, бывало, конфетку делал, что мы диву давались. Зато почти никогда в наряды не ходил, и котёл никогда не драил. Думаю, даже не знал, как это делается. А мы зато ели от пуза всякие разнообразные яства. Он бы и здесь не растерялся… Правда, там у него был доступ к перцу. Здесь даже этого нет… Если что и докучает сильнее, чем отсутствие соли, — так это отсутствие пряностей. Ужас просто, я, наверное, скоро от пресной пищи с ума сойду…

Я снова уснул под аккомпанемент его болтовни. Проснулся уже днём, когда на огне весело кипело что-то привычно-мясное, сбоку на углях шкворчало нечто неопознанное, но, должно быть, тоже вкусное, а Аштия неподалёку от костра, на самом ровном из имеющихся месте ковырялась в моей давешней добыче.

— Уже можно брать штуковину руками?

Женщина лишь скользнула по мне взглядом — сознание её явно гуляло где-то очень далеко и едва воспринимало окружающий мир.

— Высоковат фон, — пробормотала она. — Но брать можно, видишь? Я ж жива. Ничего, выветрится. — И снова углубилась в своё занятие.

Ниршав был хмур и зол на весь мир.

— Как я и предполагал! — объявил он. — У Аше руки не дошли ни до чего, кроме этой высокотоксичной фигни. Аше!

— М-м? Иди к чёрту, Ниш, не мешай.

— Видишь? Почки пришлось чистить мне. Терпеть не могу чистить почки.

— А я должна это дело обожать? — в задумчивости спросила Аштия, вертя одну из цепочек агрегата перед глазами.

— Я не говорил, что ты что-то должна. Но мы могли бы поделить обязанности.

— Хочешь сам разбираться с артефактом, двоечник? Иди, помогай.

— Да ну тебя! Тебе лишь бы меня укорить. Сама-то тоже не блистаешь знаниями по магии.

— Потому и не могу изучать штуку одним глазом, другим глядя в мясо. Изворачивайся сам. Хоть разок можешь ведь приготовить еду без моего участия. И отстань, пожалуйста. Не только тебе бывает нужно сосредоточиться.

Он вздохнул шумно и демонстративно, но собеседница уже ушла в своё занятие и проигнорировала его с полным правом. Я, кряхтя, поднялся, пересел поближе к костру и взялся за бурдюк — теперь вода в нём, к счастью, не приобретала неприятный привкус, как в самом начале. Раньше, в моменты дикой усталости и жажды, на бегу не было вкуснее воды — любой, даже с мерзким привкусом, даже солоноватой. Сейчас хотелось пить только свежую.

— Ну что, можно пробовать, — Ниршав подцепил обжарившееся со всех сторон нечто, перенёс на выскобленный кусок демонской шкуры. — Давай, пробуем. Хорошая штука. Давай.

— Что это?

— Требуха с яйцами в нутряной оболочке. Вообще-то туда много что нужно добавлять, но что уж сделаешь… Приходится ограничиваться тем, что есть. Будешь?

— Не уверен.

— Да ладно тебе. Пробуй, дружище! Тебе надо подкрепляться, совсем с лица спал. — Офицер ловко располосовал «пирог» на ломти и вручил мне один из них. Выглядело неприглядно, и попробовал я с опасением. Не сказать чтоб кушанье оказалось ошеломляюще вкусным, но свою порцию я охотно доел и запил отваром из шлема-кастрюли. — Ну как?

— Даже очень.

— Во-от! Эх, перчика бы… Аше, иди поешь, а то остынет. Потом добьёшь свою игрушку.

— Свою, — пробормотала женщина, откладывая трофей и принимая из рук Ниршава кусок «пирога». — Можно подумать…

Она угрюмо жевала, слушая наш не обязывающий дружеский трёп, а может, и не слушая, вместо этого думая о чём-то своём. Под её взглядом мне стало неловко, захотелось тоже помолчать, Ниршав же ничего такого не чувствовал, безмятежно рассказывал о своём друге — выпускнике магической Академии, хорошем демонологе, который много что рассказывал о своих подопытных «питомцах», но всё больше забавное. Глядя на Ниршава, я и сам перестал обращать внимание на нашу спутницу, разве только изредка взглядывал на неё — мне казалось, она хочет что-то сказать.

— Аше, тебе что — совсем не смешно? — обратился к ней Ниршав, рассказав очередную залихватскую историю про скабрезный «поединок» своего приятеля с демоницей типа «суккуб».

— Слушайте, я, похоже, поняла, что это за штуковина такая.

— Ну, и что это? — офицер в задумчивости выкромсал кусок сырого мяса с остатка туши, бросил на угли. — Пригодится?

— Уж не знаю… — она вдруг усмехнулась, и из этой её улыбки глянуло на нас воплощение поймавшего нас в плен мира и самой демонической сущности женщины. Наверное, с такими глазами они отправляют любящих их мужчин на смерть. С такими глазами изводят их и заставляют изнемогать от любви и ненависти. — Смотрите сами. Я б сказала, что это — приспособление для телепортации.

— Угу… — Ниршав равнодушно кинул в рот последний кусок «пирога», прожевал.

А потом, видно, пришло понимание. Глаза округлились, несколько мгновений он, позабыв, что надо бы разогнуться и заодно подобрать нижнюю челюсть, смотрел на Аштию снизу. Потом захлопнул рот, выпрямился, прочистил горло.

— Чего? — Женщина развела руками. — Что это такое?

— Телепортационная…

— Телепортационная система?! — Офицер вскочил. — Куда? В каких рамках?!!

— Не могу с уверенностью сказать, но, как понимаю, действует он в рамках системы и по крови.

— По крови?! — Он слышно глотнул.

— Да, Ниш, по крови, — она повела взглядом в мою сторону. Бешеный взгляд, затаённый. — Поясняю для неграмотных. Если я не ошиблась, эта вот крохотная штуковина способна перенести нас в том числе и в человеческий мир. В один из двух. Поскольку параметры нужного мира сюда можно ввести только одним способом — посредством порции живой крови. Крови свежей. То есть артефакт перенесёт нас в мир, где родился тот из нас, кто даст свою кровь для этой цели, — Аштия снова развела руками. — То есть у нас два варианта. Ведь мы с Нишем — уроженцы одного мира. Ты, Серт, — другого.

— Я одного не понимаю, — поспешно бросил Ниршав. — Почему два?

— А сколько же, по-твоему?

— Брось, Аше, ты ж не всерьёз. Ты же не рассматриваешь всерьёз возможность переместиться с мир, где родился Серт.

— Откуда такой вывод?

Офицер захлебнулся воздухом. В какой-то момент мне показалось, что он сейчас задохнётся.

— То есть как?! Ты о чём говоришь?! О чём, чёрт тебя побери! Я не могу поверить, что ты всерьёз. Издеваешься, да?

— Нет. Я не шучу.

— Что? Что «не шучу»?! — Ниршав уже орал. — Нас двое! Двое, а он один!

— Сколько бы ни было.

— Да что, чёрт побери, мы забыли в его сраном мире?! В этих задворках, без магии, невесть где?! Кто он там? Младший помощник старшего поливальщика улиц?! И кто мы в Империи, Аштия! Не сходи с ума, чёрт побери!

— А какое это здесь имеет значение?

— Ну как какое? — он изнемогал от непонимания, почему она с ним не согласна. — Как какое?!!

— Обрати внимание на один немаловажный момент, — таинственность сползала с неё, как простыня с тела обнажённой женщины. — Именно Серт вынес этот артефакт оттуда. Он имеет несомненное преимущество.

Ниршав растерянно посмотрел на неё.

— Прости?

— Серт вынес нам этот артефакт. Он будет выбирать первым.

— Что выбирать?! Куда нам двоим идти за ним одним? — мужчина скрипнул мечом, вынимаемым из ножен. — Нет, чёрт побери! Ничего он выбирать не будет. Выбирать будем мы. Потому что нас элементарно больше. И мы — сильнее.

У меня засвербели кончики пальцев. Я без спешки вынул из-за пояса нож.

— Мы? — Аштия приподняла бровь. — Отнюдь. В своих суждениях ты в меньшинстве, Ниш.

— Я не понимаю этого, Аше. Объясни мне — почему?

— Я уже тебе всё объяснила. У Серта — несомненное преимущество, потому что только благодаря ему этот предмет у нас вообще есть.

— Да он никогда не разобрался бы, что это за фигня такая, никогда не справился бы с нею, даже если б ему казнь грозила! Что он без нас?! Он без нас тут, как и там — тьфу!

— Если ты не прекратишь размахивать передо мной своей железякой, — предупредил я, — я начну махать перед тобой своей.

Со сдержанным шорохом в воздух взметнулся диск Аштии.

— Имейте в виду, мальчики, у меня единственной тут есть магическое оружие! — Края диска подёрнула тончайшая паутинка из крохотных ветвистых молний. Очень эффектно и красиво. И страшно. — Так что укоротитесь. Оба. Я сказала — выбирает Серт.

— Объясни мне хотя бы: почему, Аше?

— Потому что это честно.

Она сказала это так просто и буднично, что я решил — послышалось. Немыслимо поверить, что в подобной ситуации кто-то всерьёз, кроме обиженного, конечно, может использовать подобный аргумент. Где в сознании человека располагается «честно» и где — желание вернуться к привычной жизни, к власти, к богатству и влиянию, зависящее, по сути, только от твоей готовности на этом настоять? Ведь с Ниршавом тут не поспоришь, их действительно двое против меня одного. И в моём родном мире они будут ничем, абсолютным и подавляющим ничем.

Но Аштия совершенно спокойно смотрела мне в глаза, и Ниршав, бесившийся до немоты, не играл. Зачем было играть? Он-то знал её лучше, дольше, чем я. И если вспыхнул так ярко, значит, причины были. Взвешивая ситуацию на весах своего здравого смысла и жизненного опыта, я не мог поверить своим ушам и глазам. А верить приходилось.

— Итак, Серт, что ты скажешь?

— Только посмей, — прошипел офицер.

— Заткнись, Ниш! Немедленно! — голос госпожи Солор в эту минуту звучал именно так, как и должен звучать голос Главы Генштаба, одёргивающего зарвавшегося подчинённого. — Серт?

— Я предпочёл бы с вами. В Империю.

Бровь Аштии приподнялась красивой дугой. Всё-таки она привлекательная женщина, каков бы ни был её характер.

— В Империю? В самом деле?

— Да. Да, я понимаю, это, наверное, выглядит странно… Родина, воспоминания, всё такое… Это понятно. И не скажешь, что у вас лучше, чем у нас. Просто, понимаешь… У нас принято прятать настоящее под словесами. Красивыми. Вежливыми. Тактичными. Этому то не скажи, тому — это. Частокол запретов, смысл которых давно потерялся, который создаёт иллюзию всеобщей любви. Три раза «ха-ха» на тему всеобщей любви. Слушаешь какого-нибудь подлеца, который говорит о собственном беспокойстве за общее благо, за жизнь и счастье окружающих, и знаешь, что он нагло врёт, и он знает, что врёт, и все это знают. А это ведь норма! Для нас — норма. А ещё норма, когда общественным благом занимаются те, кто ничего в своём деле не смыслит. Они — как и все, сами себе мысленно изображают такую картинку, какую хотят, и живут себе в картинке, а не в реальном мире. Все так живут. Можешь представить, что получается? Задолбало. Всё — брехня, причём наглая. А самая большая наглость — это форма власти. Придумана якобы в интересах большинства, а в действительности угождает тому, кому повезло дорваться. Обычно — человеку совершенно негодному для правящей роли… Лучше уж как у вас — есть император, и с ним всё понятно. Он умеет править, он сумел власть захватить и удержать, сумел всё обустроить, навести порядок. А значит, завтра будет так же, как было вчера, и через год, скорее всего, тоже будет, как было. Можно спокойно привыкать, рассчитывать, планировать. У нас — не так. У нас только ненормальный или чванливый планирует на двадцать лет вперёд, и верит, что всё будет именно так, как он запланировал… Да, конечно, меня тошнит от вашей кастовости, от абсолютной зависимости низших от высших…

— У вас — иначе? — быстро спросила Аштия.

— У нас? Ну, где как. Но, где бы как ни обстояло, формально считается, что нет.

— А реально — есть?

— Реально — есть, да. Не везде, но… Это очень долго объяснять, рассказывать… В общем, чтоб не рассусоливать, я предпочитаю выбрать наименьшее зло. Вашу Империю.

Женщина посмотрела на Ниршава — тот, хмурый, стоял опираясь о меч и всем своим видом показывал, что болтовня его, конечно, совсем не интересует, но раз уж, слава чуду, всё получится по его, то ладно уж, треплитесь сколько хотите.

— Ладно. Вопрос решён. Каковы бы ни были резоны, мы все вместе отправляемся в Империю. Прямо сейчас, или как?

Ниршав поиграл желваками.

— Не знаю, как ты, а я тут просто усидеть не смогу, зная, что есть возможность выбраться на волю, — он покосился на меня, сделал движение что-то сказать, остановил себя и всё-таки выдавил: — Серт, извини меня.

— Ладно, проехали.

— Ну и ладушки. Не думаю, что ты пожалеешь, что сделал такой выбор. Уж я об этом позабочусь, верь мне!

— Ловлю на слове.

Усмехнувшись, Аштия шагнула ко мне, взяла меня за локоть, да так, что и моя ладонь оказалась над её локтем. Да, среди уроженцев их мира не знали рукопожатия, но, как можно было видеть, какие-то аналоги имелись. В этот момент её глаза казались бархатными, но, может быть, так казалось из-за отсветов костра, щедро рассыпаемых им вокруг. Уже почти стемнело, воздух вздохнул холодком, налился неприятной влагой. Нас пока грела горячая пища, поглощённая совсем недавно, поэтому о приближающемся ночном холоде мы лишь знали. В принципе. В перспективе.

— Спасибо, Серт, — сказала женщина. И не добавила то, что могло подразумеваться под этими словами. Не уронила обещание вроде того, которое произнёс Ниршав, — я знал, она привыкла очень внимательно относиться к любому своему слову. Это качество невозможно было не уважать. — Что ж!.. Раз так — собираемся. И, собираясь, имейте в виду — мы никогда больше сюда не вернёмся. Никогда и ни при каких обстоятельствах.

Сердце сжалось, стоило мне услышать это — я удивился самому себе. Такая тоска не накатывала на меня даже в те минуты, когда пришло чёткое осознание, что, скорее всего, родной мир мне больше не доведётся увидеть. Под ложечкой стиснуло при мысли, что по заброшенному городу я сегодня гулял в последний раз.

Но спорить с решением этих двоих мне и в голову не пришло. Да, ощущение неотвратимой гибели, прежде постоянно нависавшее над нами, как своды пещеры, давно отступило. Мы все осознавали, что сейчас смерть не грозит нам непосредственно, достаточно лишь быть осторожными. Но всё-таки присутствовало в воздухе что-то такое… чужеродное. Угрожающее. Всегда готовое обещать какую-то таинственную, но из-за этого не менее смертоносную опасность.

Ниршав и Аштия поспешно взялись облачаться в доспехи; несмотря на торопливость, каждое действие они совершали тщательно, перепроверяя не по разу, как затянуты ремешки и не натирает ли где. Я вытащил из костра ярко полыхающую ветку и обыскал землю и камни вокруг, осмотрел пространство под пологом. Потом — вещи в сумке. Потом — снова землю. Вздохнув, вылил воду из бурдюка и заткнул его за пояс.

— Хочу оставить это на память.

— Ну, смотри, — Аштия старательно застёгивала наручи. — Тебе, кстати, рекомендую тоже приготовиться. Надевай «когти». Невозможно даже представить себе, где именно мы окажемся после перехода.

— Что вам может грозить в мире, где ты и Ниршав — такие крупные шишки?

— Что угодно, Серт, что угодно. Ни мой титул, ни положение не делают меня бессмертной. Что уж там говорить о Нише… Закинь все дрова в костёр. Мне нужно много света.

— Мы ведь не успеем затушить. А если начнётся пожар?

— И что такого страшного произойдёт? Просто немного пополыхает. Едва ли кто-нибудь пострадает. А если и пострадает, то и фиг с ними.

— Ну, не знаю, — я стащил с опор шкуру, подхватил огромную охапку валежника, навалил её на костёр. Тот охотно вцепился в порцию топлива.

— Как понимаю, Ниш, ты не горишь желанием предоставить свою руку?

— Не хотелось бы…

— Ну конечно, — женщина произнесла это иронично, но и в какой-то степени равнодушно.

Аштия спокойно раскладывала перед собой артефакт и все его «конечности», заглянула и в аптечку, вытащила оттуда средство для дезинфекции, имперский аналог хлоргексидина, и лоскуток ткани. С трудом освободила часть руки над наручью, для чего пришлось сильно задрать наверх рукав кольчуги и одежду, конечно, тоже.

Она старательно протёрла руку, потом — одно из «щупалец» трофея.

— Что — ты будешь дырявить себе руку? — удивился я.

— Естественно. Я же говорила — эта штука работает на живой крови. Придётся втыкать вот это, — она потрясла оконечностью гибкого шнура, — в вену. Умеешь?

— Э-э… Боюсь, что не особенно…

— Что ж, сделаю сама. Даже и лучше. Своей руке всегда доверяешь больше…

— Не всегда, — отрезал Ниршав, обхлопывая себя по бокам. — Ну наконец-то… Даже как-то не верится, что всё наконец закончилось.

— Подожди говорить «гоп». Нас ещё может размазать в межреальности, вместо того чтоб перенести на место.

— Э нет, так дело не пойдёт. Всё будет отлично, ясно тебе?!

— Ясно, — она улыбнулась снисходительно, будто ребёнку. — Ну, штуковина столько провела в области высокого фона, что она должна была зарядиться. Энергии хватит. Готовы?

— Готовы.

Поморщившись, Аштия с усилием ввела в руку длинную тупую иглу. Задышала тяжело — я очень хорошо понимал её, помимо болезненных ощущений здесь должна была присутствовать опаска, страх перед магией, которую ты поневоле впускаешь в собственные жилы, в своё тело. Заметив мой напряжённый взгляд, она улыбнулась мне, ободряя. Придерживая пальцами иглу, воткнутую в тело, Аштия нагнулась, разглядывая артефакт, который ожил, засиял блестящими цветными вставками, заурчал, словно настоящий автомат. Помедлив, госпожа Солор выдернула иголку и, выпустив её из пальцев, принялась обматывать руку, опускать рукава, заправлять их под наручь.

— Что делать-то? — нервничая, спросил я.

— Встань поближе. Средство спрячь в аптечку, будь так добр. Всё взяли. Ничего не забыли?

— Если и забыли что-нибудь, так гори оно всё синим пламенем! — крикнул Ниршав, беря её под локоть. — Серт?

— Пройдет год, и ты будешь с приятной ностальгией вспоминать случившееся, — улыбнулась женщина.

— Это?! Никогда!

Аштия что-то произнесла в ответ, и Ниршав не спешил закрывать рот, но всё сказанное ими утонуло в дыхании воздуха, ставшего из холодного густо-тёплым, упругим, пахнущим так же неприятно, как пахнет рентгеновская установка. Земля задрожала под ногами, потом я понял — это не земля, а что именно, разглядеть оказался уже не в состоянии. Почему-то ни руки, ни ноги, ни голова не повиновались мне, как и органы чувств — я знал, что есть и запахи, и звуки, и всё прочее, но ощущения буксовали.

И мысли тоже перестали течь в тот момент, когда грязно-серое небо демонического мира проглотило меня и повлекло по эфирному аналогу пищеварительного тракта, перекатывая с боку на бок и протрясая до печёнок.


Глава 9 Чужой след | Тропа смерти | Глава 11 Возвращение в пекло