home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement





6


Новоприбывшие из Бристоля не присутствовали на ассамблее, когда Мильтон наложил запрет на выпивку; услышав новость, они спрятали свои запасы спиртного в кованый сундук. Их было шестеро, и они временно делили большую деревянную хижину в стороне от главной улицы; в Нью-Мильтон они явились почти сразу по прибытии из Англии, узнав о плодородии здешних почв и трудолюбии обитателей. Они тоже были охочи до работы и лучшего будущего себе не представляли. Они не принадлежали к избранным, но согласились, скрепя сердце, чтобы Угодник Листер их наставлял. Тем не менее, им казалось глупостью выливать вино; старшие из них, Гарбранд Питере и Джон Петик, придумали спрятать свои бутылки и вынимать по одной каждый вечер, в дополнение к трапезе и куреву. После еды они пили здоровье друг друга и тихо беседовали, вспоминая Англию и старые дни.

Спустя неделю после того, как был объявлен запрет на спиртное, Питер «Богохвал» Пет - весьма любимый здешними дамами за выразительные проповеди против сладострастия - проходил мимо хижины бристольцев. Услышав смех, он замедлил шаги; праведное веселье он любил, но в этих звуках было слишком мало благочестия. Он подкрался к окну (а вернее проему, затянутому занавеской) и потянул носом воздух. Запах был явно не из вертограда Христова. Из комнаты несло вином. Непристойный запах обжег его ноздри, мысль о низких нравах грубого народа заставила содрогнуться; осторожно раздвинув занавески, он заглянул в окно и узрел троих, сидящих за деревянными мисками и выпивающих. «Богохвал», в согласии с благословенными правилами Господней церкви, готовился осыпать их упреками, но, поразмыслив, предпочел поспешить в дом собраний, где застал Исайю Фэрхеда, чинившего скамью.

- Мистер Фэрхед! Мистер Фэрхед!

- Что стряслось?

- Дикие кабаны вломились в наш вертоград.

- Что за вертоград? Нет у нас никакого вертограда.

- Вертоград Господень. Проходя мимо, я сразу распознал их нечистое дыхание. Воистину, Антихрист - сын Маммоны!

- Объясняйте толком, Питер Пет. Я вам не дамочка из тех, что на вас виснут.

- Сегодня утром у жилища бристольцев до меня донеслись звуки забубенного веселья. Из чистого милосердия я заглянул внутрь. Мистер Фэрхед, они до безобразия упились дьявольским зельем!

- В самом деле? - Исайю Фэрхеда не привело в восторг прибытие новых поселенцев: они были опытные плотники и столяры, поэтому он опасался, что работы у него изрядно поубавится. Гнев его, однако, казался вполне благочестивым. - Идемте со мной, добрый мистер Пет. Думаю, наша тяжелая работа чересчур утомительна для их нежных косточек.

- Аспиды, сэр. Аспиды со смертоносным жалом.

Они пересекли дорогу и приблизились к бревенчатой хижине; изнутри доносился смех, и они помедлили.

- Как вы думаете, - шепнул Питер «Богохвал», - не понадобятся ли нам еще воители из рати Господней?

И вот Исайя Фэрхед пошел дальше по улице, стучась во все двери с криком: «Новички пьянствуют! Новички пьянствуют!» Шестеро избранных высыпали на улицу, двое из них - в ночных рубашках.

- Эта чертова шайка, - объявил Исайя. - Так называемые плотники. Они плюют на все наши добрые законы и обычаи!

Храним Коттон, первым услышавший призыв, уже приближался к хижине бристольцев.

- До меня доносятся отзвуки веселья, - доложил он. - Адские шумы. - Дождавшись остальных, он взбежал на крыльцо и заколотил в дверь. - Во имя Господа, - крикнул он, - отворите! - Внезапно наступила тишина, а потом смех возобновился. Дверь оказалась не заперта, Храним Коттон распахнул ее и, сопровождаемый остальными, шагнул внутрь.

Гарбранд Питере сидел, удобно устроившись в кресле.

- Что вам от нас понадобилось, мистер Кот- тон?

Храним схватил пустую бутылку.

- Это идет вразрез с нашими законами.

- Какими еще законами? - Джона Петика разозлило насильственное вторжение. - В нашей собственной стране вас бы давно повесили за убийство короля!

Услышав это, Коттон подбежал к Петику, схватил его за волосы и стал стаскивать со стола, где тот сидел. Петик держал столовый нож и при падении случайно поранил Коттону правую руку; рана была неглубокой, но кровь полилась обильно. Началась неразбериха, братья с криком «Убивают!» накинулись на бристольцев, те, обороняясь, пустили в ход кулаки.

- А ну прекратите гам! - Строгий чистый голос принадлежал Джону Мильтону. Он стоял на пороге, вскинув руку в повелительном жесте. Все успокоились. - Что это за летняя гроза? Отчего такое неурочное ненастье? - Он уловил в воздухе винный дух. - Кто-то здесь нарушил мой указ. Говорите.

Питеру Пету не терпелось все выложить.

- Эти бристольцы напились, сэр. Мы пришли их увещевать и наткнулись на крайне нелюбезный прием. - Коттон, не вставая с пола, продолжал стонать. - И вот Храним Коттон получил предательский удар ножом.

- Кто же из этой шайки жиротрясов решился посягнуть на его благословенную жизнь?

- Некто по имени Петик.

- Отведите-ка этого поганого драчуна в караульню. Пусть поостынет. Там из него быстро выветрятся винные пары. - В присутствии Мильтона бристольцы перестали сопротивляться. Пока братья выводили Петика из хижины, они стояли вокруг и тихонько переговаривались. Мильтон обратил лицо к отступникам и улыбнулся. - Придет время, - сказал он, - когда мы отделим зерна от плевел, добрую рыбу от мелкой рыбешки. Злоумышленникам среди нас не место. Спокойной ночи.

На следующее утро Джона Петика вывели из камеры и высекли на перекрестке. Бристольцы остались работать в Нью-Мильтоне, выполняя условия договора с братьями, но держались особняком. Навещал их один Гусперо, и они, в свою очередь, приветливо его принимали. Набожных поселенцев он изучил достаточно, чтобы потерять к ним не только интерес, но и доверие; он предпочитал общество новичков, невзирая на саркастические отзывы своего господина об этих «пропойцах с Запада». Пить вино они теперь опасались, но курили табак и беседовали. И главной темой их разговоров были, разумеется, богомольцы из Нью-Мильтона.

- Скажу-ка я так, - говорил Гусперо, встретившись с ними впервые после публичной порки. - Не стоит пытаться превратить рыбу в сковородку. Я прав?

- Думаю, Гус, в этой стране нет ничего невозможного. - Гарбранд Питере не уставал восхищаться чудесами пустыни. - Тебе попадалось на глаза животное с оленьей мордой, которое бегает в дальних полях?

- Это «мус» - американский лось, Гарбранд.

- Му-ус? - Он пропел это слово будто охотничий клич.

- Ты ведь называешь меня «Гус»? Так это почти то же самое.

- Ни разу не встречал гуся с рогами. Дай Бог, чтобы с тобой этого не случилось.

Гусперо не обиделся на этот намек; он достаточно хорошо знал Кэтрин.

- Вернусь-ка я на свою прежнюю дорожку, ладно? Рыба и сковородка - мистер Мильтон назвал бы это аллегорией. Законопослушных братьев из вас сделать не легче, чем из самого Вельзевула.

- Здесь и дьяволу пришлось бы несладко. - У Джона Петика все еще болела спина после порки. - Ад, думаю, куда более приятное местечко.

- Когда кончается ваш подряд?

- Через полгода - целая вечность. Шесть месяцев нужно томиться, зато потом снимемся с якоря.

- Вот что, Джон Петик, я знаю выход. Может быть, мне удастся вас выручить. Слышали вы когда-нибудь о Мэри-Маунт?

- Досужие разговоры. Обрывки сплетен. - Это произнес, внезапно заинтересовавшись, еще один бристолец - Уильям Донтси. - Папистская колония. Попы. Что-то в этом духе.

- Я скажу другое. Там чудеса!

Гарбранд Питере громко рассмеялся.

- Об индейских волшебниках мы слышали. Но я думал, что в Мэри-Маунт живут англичане.

- Такие же, как вы или я. Мне они хорошо знакомы. И я имею влияние. Могу замолвить за вас словечко. - Гусперо так вдохновился собственной идеей, что принялся накручивать на пальцы волосы и соорудил у себя на голове настоящее птичье гнездо.

- А говорят, Гус, что паписты все содомиты.

- Нет. Ерунда. У них есть жены. Некоторые приехали с индейскими женщинами. - Внезапно он понизил голос. - Я сдуру сболтнул об этом мистеру Мильтону и, сдается, он ни о чем другом теперь думать не может.

- Правда?

- И у них видимо-невидимо детей. Как голубей у собора святого Павла. Вот почему им так требуются умелые руки, чтобы отделать и обставить мебелью дома. Добрые бристольцы придутся им очень кстати.

- Если все так и есть…

- Бог и Пресвятая Дева Уиллзденская мне свидетели.

Гарбранд переглянулся с остальными.

- Ну что, попросить Гуса за нас похлопотать? Пусть поговорит с папистами?

- Да-да. - Это произнес Джон Петик, но было заметно, что и остальные обрадовались возможности поскорее покинуть Нью-Мильтон.

И вот Гусперо на следующий же день отправился в Мэри-Маунт; мистеру Мильтону он, разумеется, ни словом об этом не обмолвился, и брис- тольцам тоже посоветовал держать язык за зубами. Ралфа Кемписа он застал под сенью кленов за обедом из домашней птицы.

- А я как раз закусываю вами! - воскликнул Кемпис. - Вкусно - пальчики оближешь!

- Всегда рад служить вам обедом, мистер Кемпис.

- Раз так, дайте мне эту бутыль. И присаживайтесь.

- Прежде чем начать, не призвать ли мне благословение?

- Но только по секрету от хозяина. Он желал бы, чтобы благословение доставалось ему одному.

Они были достаточно хорошо знакомы, чтобы не таиться друг от друга, и Гусперо рассказал без обиняков, в какое незавидное положение попали бристольские плотники.

- Вы говорите, он был пьян? - прервал его Кемпис. - Ну так давайте его сюда немедленно!

- Они спят и видят, как бы убраться, Ралф, но разрешите я закончу? - Он объяснил, что поселенцам Мэри-Маунт придется уладить дело с шестимесячным контрактом бристольцев в Нью- Мильтоне, дабы те могли с чистой совестью приступить к работе на новых заказчиков. Не исключено, что они решат тут обосноваться и, будучи искусными плотниками и столярами, принесут новой колонии большую пользу. Они могут построить не только дома, но и семьи.

Едва Гус замолчал, как Кемпис одобрил его план.

- Однако, - сказал он, - едва ли я смогу договориться с мистером Мильтоном. Вы его знаете. И вам известно, что он ответит.

- Ах ты тупоголовое ничтожество! - Гусперо прекрасно удавалась имитация. - Самонадеянный червь!

- Ох, а вы не преувеличиваете, Гус?

- Медный лоб!

- Вот поэтому я не стану с ним ни говорить, ни вступать в переписку. Не могу терпеть его наглость.

- Тогда что же делать?

- Пошлю-ка я Бартоломью Гидни. Любой сумасшедший найдет в нем родственную душу.

Два дня спустя в Нью-Мильтон прибыл верхом молодой англичанин. На нем была синяя шелковая рубашка, зеленые бархатные панталоны и большая шляпа с плюмажем из перьев.

- Что это? - вопросил Храним Коттон, первым его увидевший. - Что это за ходячий майский шест?

Гидни осадил лошадь.

- Простите, дорогой сэр. Не могли бы вы показать мне дом почтенного и многоученого мистера Мильтона? Полагаю, он проживает здесь? - Храним был настолько ошеломлен, что смог только махнуть рукой в нужном направлении. - Весьма вам признателен. Навеки ваш должник. - Он спешился, привязал лошадь к столбу и направился к дверям Мильтона. - Мистер Мильтон? Дорогой сэр?

- Войдите.

Бартоломью Гидни вошел и увидел Джона Мильтона, сидевшего у окна на простом деревянном стуле.

- Весьма дорожу честью…

- Ваш голос мне незнаком.

- Увы, это не является для меня неожиданностью. Я…

- Откуда вы прибыли, сэр?

- Мой прежний адрес - Уэстминстер-сквер, но в настоящее время я проживаю в живописном городке Мэри-Маунт.

- Вот как.

- Быть может, вы случайно о нем слышали? Окрестность самая восхитительная. Сельская идиллия. Временами она напоминает мне Челси в летнюю пору - место, где берег петляет вот эдаким манером. - Он изобразил рукой волно- ообразное движение и слегка подпрыгнул.

- Замечаю, сэр, что язык у вас без костей.

- Да, это общепризнанно. - Он приосанился. - Однако по своей природе я человек в высшей степени дружелюбный и искренний. Такова же была и моя дорогая матушка. Стоило ей взять в руки шитье, и речь начинала литься из нее потоком. О, как она повествовала о пережитом! Ничто не могло ее остановить.

- Чего же вы хотите от меня?

- Не уверен, дорогой сэр, что чего-то от вас хочу. Речь может идти о желаниях других людей. Это ужасно деликатный предмет.

- Мне недостает ловкости, чтобы поймать вашу мысль. Выскажитесь яснее, мистер…

- Гидни. Бартоломью Гидни. Происхожу, разумеется, от кембриджских Гидни. Обойден в завещании. Если я начну рассказывать, какие обширные земли…

- В таком случае не начинайте. Лучше скажите ясно, что вас сюда привело. Или уходите.

- Вы натура волевая, сэр, но мне такие нравятся. Говорю ясно: я приехал сюда по поручению мистера Ралфа Кемписа. Вам он знаком? Эдакий жизнерадостный. Чудо что за человек. - Увидев, как вытянулось лицо Мильтона, он поспешил продолжить. - У вас находятся несколько брис- тольцев, которые - как бы это сказать? - не вполне здесь прижились.

- Эти дуралеи. И какого рожна им нужно? Амброзии и райских плодов?

- Не уверен, мистер Мильтон, что они предъявляли именно такие запросы, но убежден, что вы бы им не отказали.

- Они бесстыдные мерзавцы. Понимаю, мистер Гидни, куда вы клоните со всеми вашими словесными выкрутасами. Они желают получить освобождение от обязательств и переселиться в Вавилон.

- Боюсь, сэр, вы слишком размахнулись. Они имели в виду Мэри-Маунт.

- По мне все едино. Рог римского зверя - вот что у них на уме. Подлые перебежчики.

Бартоломью, задетый подобным отзывом о своей вере, разом сменил тон на официальный.

- Они намерены работать, а не молиться.

- При всем том не сомневаюсь, вам известны все подходы к простачкам вроде этих. Ослабите немного поводья, да, мистер Гидни? Пусть порезвятся и поклюют приманку?

- Уверяю вас, ни о какой приманке речь не идет.

- Бедняги. Оказаться рабами папистской тирании и суеверий!

- Не думаю. У нас нет рабства. И тирании. Лишь вечные блага свободы.

- Скажите лучше распущенности. Ну, ну, катитесь по собственной дорожке в ад и бристоль- цев этих прихватите с собой. Безмозглые птахи, угодившие в силки. Пусть их ощиплют и сожрут.

- Как это великодушно. И благородно.

- Цена договоров установлена. По десять фунтов за каждого.

- Знаю. О плате я договорился с мистером Гусперо. Если я предвосхитил ваше решение - что ж, вы вправе высказать недовольство.

- Гусперо? А он тут при чем?

Гидни понял, что сболтнул лишнее.

- Очаровательный молодой человек, вы согласны? Локоны - просто загляденье. И прелюбопытно шутит, наподобие того, как принято в Кобельрове. - Ему не хотелось впутывать Гусперо в историю. - Я встретил его у вашей прелестной церкви. Мне сказали, что он ваш секретарь. Это верно? Разве он не заменяет вам глаза - если позволено мне будет затронуть данный печальный предмет?

- У меня имеется внутреннее зрение, сэр, проницающее все хитрости и уловки.

- Рад это слышать. Такому дару здесь нет цены. - Он заколебался. - Итак, если я вас правильно понял, вы даете…

- Я даю вам их. Забирайте и больше не возвращайтесь. Нельзя быть врагом общины и оставаться при этом ее членом. Они нам не нужны.

Таким образом бристольцы покинули Нью- Мильтон и, не переставая петь и прикладываться к бутылке, в компании Бартоломью Гидни отправились верхом на другой берег. Гусперо проводил их глазами и опечаленный вернулся к Кэтрин.

- Знаешь, - сказал он, когда они вдвоем сидели в небольшой, увитой зеленью беседке за домом, - мне хотелось взять всю семью и к ним присоединиться. - Он похлопал ее по округлившемуся животу. - Малышу там было бы куда как привольно.

- Даже не думай об этом, Гус. - Племянница Кэтрин, она же ее приемная дочь, играла невдалеке. - Я обещала Морероду преданно заботиться о Джейн. Он никогда не допустит, чтобы она жила среди папистов. - Наклонившись, Кэтрин шепнула: - Скорее он ее убьет.

- Не сомневаюсь. И непременно подыщет в свое оправдание какую-нибудь библейскую мудрость. - Гусперо оглядел бревенчатые хижины и дома, разбросанные по сторонам пыльных троп. - Как ты думаешь, Кейт, удастся нам когда-нибудь пожить в мире?

- Морерод говорит, свет и тьма всегда будут противостоять друг другу.

- О, Морерод большой праведник. Никто так много не толкует о праведности, как он. Но вот что я скажу тебе, Кэтрин. Морерод - надутый лживый лицемер. - Он понизил голос, чтобы не услышала девочка. - Я с удовольствием поменял бы тысячу мореродов на одного-единственного Ралфа Кемписа.

Кэтрин подняла глаза и улыбнулась.



предыдущая глава | Мильтон в Америке | cледующая глава