home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement





9


Суд над Сарой Венн Гусперо наблюдал в смятении. Уже несколько недель он знал, что его хозяин, вернувшись от индейцев, сильно переменился. Мильтон потерял спокойствие и уверенность, и в то же время сделался требовательней и агрессивней. И вот чем это кончилось. Сару должны были публично высечь свечами, а жилище ее сжечь лишь потому, что Мильтон не одобрял ее религию; не исключалось, что он самолично будет держать свечи и факел.

Дождавшись окончания процесса, Гусперо оседлал лошадь и сломя голову помчался в Мэри-Маунт. Там он отправился в дом Ралфа Кемписа, стоявший на главной улице в окружении сада. Через распахнутую дверь он увидел его за клавесином в гостиной. Жена Кемписа, индианка, тут же узнала Гусперо и расцеловала его в обе щеки.

- Можно к нему?

- Конечно.

Когда Гусперо вошел в комнату, Кемпис оборвал игру. Обернувшись, он заметил необычное выражение лица молодого человека.

- Что стряслось, Гус? Наткнулся на печального бродячего духа?

- Думаю, я сам такой дух. - Он поведал Кем- пису об аресте, суде и наказании, назначенном Саре Венн.

- Так он собирается высечь женщину за ее веру? Прежде я считал его страшным человеком. Сейчас мне кажется, что он достоин презрения. Что же до свечей… - Кемписом овладела злость и, чтобы успокоиться, он снова уселся за клавесин. Но прежде чем заиграть, он встал и обошел комнату. - Знаете, Гус, я должен отправиться в Ныо-Мильтон. И немедленно.

Гусперо с тревогой представил себе скорую встречу и нервный разговор, способный подтолкнуть Мильтона к новой вспышке гнева.

- Ралф, что если вы напишете ему дружеское, добрососедское послание с призывом удержаться от крайностей?

- Разумеется нет. Я хочу взглянуть в лицо этому хитрюге-пуританину. А потом в него плюнуть.

- А как насчет гневного письма - образумьтесь, мол, и будьте терпимей?

- Я прибегу к устной речи, Гус, а не к письменной. Не стану я играть с ним в его собственные старые игры. Потребую ясного ответа. Посмотрим, осмелится ли он и в этот раз пустить в ход свое обычное фарисейство.

- Вы не намерены его щадить, Ралф?

- Прочь церемонии. Я буду как зверь.

- О Боже. Смогу я на время удалиться?

- Конечно. Я не стану вас упоминать.

И вот они двое отправились верхом в Нью- Мильтон, но на подходе к поселению Гусперо опередил своего спутника. Он посетил свою хижину, обнял Кэтрин, поцеловал ребенка и лишь затем поспешил к Мильтону и принялся смахивать с книг пыль, словно бы никуда и не отлучался. Хозяин дремал в кресле, но пробудился, уловив тихое насвистывание Гусперо.

- Гус?

- Да, сэр?

- Ты так шумишь, что мертвый бы проснулся.

- Прошу прощения. Я не подумал. - Он хотел разбудить Мильтона, пока не прибыл Ралф Кемпис. - Знаете, что мне пришло в голову, сэр?

- Что, Гус?

- Почему бы нам не пустить эти свечи на освещение главной улицы?

- Чтобы осиять весь город папизмом?

С минуту Гусперо молча вытирал книги, а потом вновь заговорил.

- Соседи, наверное, взъярятся, когда узнают о приговоре.

- Какие еще соседи?

- Из Мэри-Маунт.

- Бродячее племя якобитов? Эта саранча? Не смеши меня, Гусперо.

- Спасибо, сэр. Надеюсь, мы будем смеяться последними.

В тот же миг раздался громкий стук в дверь и Мильтон обернулся. Не дожидаясь его распоряжения, Гусперо впустил в дом Ралфа Кемписа.

- Ага. - Мильтон усмехнулся. - Явился сам собой. Дверь скрипнула, и актер вышел на сцену. - Его ноздри подрагивали. - Узнаю ваши духи, мистер Кемпис.

- Виргинские масла.

- Выдержанные. Садитесь.

- Американское солнце, сэр, помогает созреть не только маслам, но и умам.

- Временами они горкнут. Что вас сюда привело? - Гусперо у него за спиной нервно мерил шагами комнату. - Гус, от твоего топота я уже покрылся гусиной кожей. Будь добр, угомонись. - Кемпис сел на деревянный стул и стал с любопытством рассматривать слепца. - Не желаете ли ключевой воды, мистер Кемпис? У нас нет напитков, которые водятся в Мэри-Маунт, но наши зато чисты.

- Нет. Мне ничего не нужно. Я буду говорить простым и ясным языком, мистер Мильтон.

- Что? Без изощренных африканизмов? Вычурных метафор? Вы изменяете своей вере, сэр.

- На вашей совести тяжкая вина.

- Ох, что со мной будет!

- Вы собрались подвергнуть несчастную женщину порке, сжечь ее жилище и изгнать ее из города за то лишь, что она исповедует католическую веру. Это настоящее варварство.

- Слышишь, Гусперо, что говорит этот презабавнейший оратор?

Молодой человек стоял у окна, прислушивался к разговору и глядел на улицу.

- Он говорит то, что считает правдой, сэр.

- Поостерегись, мой мальчик, а то сделаешься подручным фигляра.

- Нет. Я тоже говорю то, что считаю правдой.

- Ага. Это заговор. - Мильтон рассмеялся. - Я уничтожен. - Он закусил нижнюю губу. - Признайтесь, мистер Кемпис, вы совратили бедного Гуса? Таким способом вы вербуете союзников?

- Вас называют первоклассным краснобаем. По речи вас можно спутать с какой-нибудь старой каргой из Биллингсгейта.

Эта реплика то ли разозлила, то ли взволновала Мильтона; он заерзал и наклонился вперед.

- Я не привык к обинякам, мистер Кемпис. Я не какой-нибудь пустозвон, нанизывающий периоды. И я скажу вам вот что. Эта шлюха Венн…

- Она не шлюха, сэр. - Говоря это, Гусперо по-прежнему глядел в окно. - Вы несправедливы.

Мильтон не отозвался на это замечание, но продолжал, обращаясь к Кемпису.

- Эта шлюха Венн - жалкая жертва папизма, суеверия, которому не должно быть места в благоустроенном государстве. Вот почему ее следует наказать.

- Я не намерен спорить с вами о религии.

- Не намерены? Кишка тонка.

- Мне говорили, что Сара Венн - женщина безупречного поведения и молилась она у себя дома. В чем тут вред?

- Тайное поклонение идолам, мистер Кемпис, такой же вопиющий и недопустимый соблазн, как любой публичный обряд. Мне известно, что вы, паписты, мало сведущи в Писании, но разрешите я процитирую Иезекииля? «Видишь ли, сын человеческий, что делают старейшины дома Израилева в темноте?» Здесь темноты не будет.

Не затем мы брали уроки у первых докторов теологии, чтобы допустить в свои пределы папу.

- Жаль, что доктора не дали вам хорошего здоровья. Эти доктора не лечат. Наоборот, убивают.

- Вы не меня оскорбили этими словами, мистер Кемпис. Вы оскорбили Господа. А это не пустяк.

- Не пустяк - подвергнуть женщину порке, а затем сжечь ее дом.

- Это необходимо. Мы не желаем Рима здесь, в западном мире. Невозможно обратить скорпиона в рыбу и паписта - в свободного гражданина.

- Осторожнее, мистер Мильтон, а то как бы вы и вам подобные не обломали себе зубы. Вы забываете, что на нашей старой родине католиков видимо-невидимо.

- Добавьте еще, что иные из лондонцев до сих пор привержены язычеству. Я знаю об этом и скорблю. Но этим доказывается только, какие жалкие, легковерные и склонные впадать в заблуждение умы встречаются среди плебеев.

- Слышите, Гусперо? Вы лондонский плебей?

- Надеюсь, мистер Кемпис. У меня есть некоторые очень дурные склонности. - Гусперо был заинтригован разговором, похожим на фехтовальный поединок.

- Видите, мистер Мильтон, что плебеи всегда с нами? Но те, кого вы объявляете легковерными и склонными впадать в заблуждение, для меня - истинные приверженцы святости.

- О да. Оставьте их пресмыкаться в пыли с индейцами.

- Тогда как вы объясните то, что моя вера, которую вы именуете языческим суеверием, длит свое существование с незапамятных времен?

- Я бы не очень доверялся древности, мистер Кемпис. Весь ваш скрип идет от пустой бочки, ибо привычка, не основанная на истине, это не более чем застарелое заблуждение.

Ралф Кемпис удвоил внимание; не вставая со стула, он подался вперед и стал вглядываться в черты Мильтона, словно надеяться различить следы его мысли. Сам поэт откинулся на спинку стула, судя по всему успокоившийся и повеселевший, но судорожное шевеление пальцев выдавало нервозный интерес к тому, как повернется разговор.

- Вы забыли также, мистер Мильтон, что наша страна почти шестнадцать столетий оставалась в лоне католицизма.

- Не пытайтесь ослепить меня мглой темных времен. Если Англия пребывала некогда в рабстве, подчиняясь диктату страха и злых чар, то тем мудрее поступили те, кто ее освободил.

- Англичане были прежде набожным народом, сэр. Этим славились по всей Европе.

- Допускаю, они действительно поклонялись мощам и четкам. Облачались в языческие ризы и жреческие одеяния. Но что с того. Вавилоняне еще более долгое время обожествляли каменных собак.

- Наша вера была у нас украдена коварными слугами самозванных монархов, гонявшихся за богатством. Церковь была полностью разграблена.

- Но в замену ей было основано новое, более честное вероучение, без невнятного бормотания священников-лицемеров. В качестве путеводной звезды мы избрали Евангелие, а не папского Зверя.

- Нет. Вы уничтожили всеобщую веру, просуществовавшую пятнадцать столетий. Я помню, как был низвергнут и изрублен на дрова Чипсайдский Крест. Граждане стояли как пораженные громом. Можно было подумать, топор опустился на их тела.

- Этот чудовищный повапленный идол? Вам приходится делать богов из дерева, потому что вы чуждаетесь духа. Вы низводите Бога на землю, ибо не способны сами воспарить к небесам.

- Искусство и обрядность - признаки любой универсальной веры.

- Неужели вы думаете, что Господу угоден вещественный храм?

- Наши храмы олицетворяют единение душ верой, основанной Христом.

- И по-вашему Христос оценивал, достаточно ли велик для Него языческий Крест в Чипсайде?

- Мы заявляем только, что он изображает на земле страсти нашего Спасителя. Вы говорите, что Господу чуждо все земное, но разве не сходил Он на землю? Именно поэтому в мессе…

Мильтон с улыбкой поднял руку.

- Как тебе эта игра, Гусперо? Он мечет в меня реликвиями ложной веры, потому что в его колчане ничего другого не имеется.

- Не вполне согласен с вами, сэр. - Спор задел молодого человека за живое. - Если месса предназначена для людей, то что в ней плохого?

- Так ты взалкал этих подслащенных пилюль, да, Гус? Тебе по вкусу эта драма на прогнивших помостках?

- Вы забыли, мистер Мильтон, - вставил Кемпис, - что в годы вашего господства вы полностью изгнали со сцены английскую драму.

- Вы подразумеваете сочинения всех этих развратных и невежественных рифмоплетов, продававшиеся за пенни?

- Я обвиняю ваших братьев, сэр, в том, что они погубили свободный и жизнерадостный народ.

- Давайте. Продолжайте. Опорожняйте на мою голову ночной горшок ваших мыслей.

- Вы стремились подорвать нашу веру и искоренить древнюю традицию.

- Отлично. Выкладывайте весь свой арсенал. Сотрясайте воздух, пока не охрипнете.

- Ваши набожные собратья держали народ в подчинении. Они использовали силу оружия, а не силу веры.

- Это была сила бесхитростного подхода к библейским текстам и правильного их понимания. Душа индивида расправила крылья, избавленная от оков застарелых привычек, тщеславной роскоши и чванства церковных сановников.

- Блеск и надежды вы подменили суровостью и завистливым зложелательством. Вашей целью было принести древнюю истину в жертву скудному набору убогих доктрин.

Мильтон постепенно входил в раж.

- Любой - от мальчишки-школьника и до последнего из монахов - высказался бы по этому поводу куда красноречивей. Ясно, что в богословии вы сведущи не больше ребенка, а доктрины Писания для вас темный лес.

- В высокомерии и самонадеянности мне с вами не равняться. Но я, по крайней мере, не лицемер.

Мильтон внезапно побелел. А что если до собеседника дошли слухи о его пребывании среди индейцев?

- О чем это вы, мистер Кемпис?

- На словах вы за республику, но на деле хотите одного: распоряжаться ближними. Вы тиран, мистер Мильтон.

Стихотворец вздохнул свободнее.

- Как трудно, встречая глупца, удерживать свой язык в рамках благоразумия. Но я постараюсь, ради бедного юноши, здесь присутствующего. - Гусперо высунул язык и начертил в воздухе нимб вокруг головы Мильтона. Ощутив движение воздуха, Мильтон потрогал свои волосы. - Вы неумелый спорщик, мистер Кемпис. Вы вопиете о моих предполагаемых слабостях и в то же время выставляете на всеобщее обозрение свои. Кем вы являетесь в Мэри-Маунт, как не церемониймейстером? Или - иное название этой должности - распорядителем пиров? Или распорядителем наглой клеветы, которую вы только что изрекли?

- Я не полосую спины ни в чем не повинных женщин. Индейцы, у нас живущие, куда человечнее вас.

- О, вы возьметесь и эфиопа отмывать добела? Берегитесь, как бы к вам не пристала его чернота.

- Вот что, мистер Мильтон. Я убежден, что индейцы добродетельней и честнее многих христиан.

- Только послушайте! Цивилизованные дикари!

- А в чем состоит наша цивилизованность?

Мильтон помолчал.

- Гражданские свободы. Хорошие законы. Истинная религия. Все это для нас очень важно.

- То же и в Мэри-Маунт.

- Посмотри, Гусперо, он покраснел?

- Нет, сэр. Обычный румянец, но никак не пунцовый.

- Пунцовый цвет он приберегает для фекальных облачений своих священников.

- Я собирался добавить, - продолжал Кемпис, - что гражданские свободы и хорошие законы не чужды и индейцам. Они тоже знакомы как с порядком, так и со свободами.

- Дальше больше. Слушай. Гусперо. Это уже чересчур. Его самомнение взметнулось до небес.

- А за этим последует и истинная религия.

- Вы хотите сказать, что они усвоят ваше адское вероучение.

- И вот за что еще я вам ручаюсь, мистер Мильтон. Мне лучше оставаться в своем аду, чем жить на ваших небесах.

- Довольно. Я не могу вести философский спор с шутом вроде вас.

- Едва ли это прилично, сэр. Мистер Кемпис пришел сюда как друг.

Кемпис рассмеялся.

- Не обращайте внимания, Гус. Как меня ни провоцируй, я не отвечу бранью на брань. - Вновь наступило молчание, которое прервал наконец Кемпис. - Итак, ответьте мне, мистер Мильтон, по возможности спокойно. Разрешите ли вы бедной женщине покинуть ваше поселение? Я желаю взять с собой ее, а также ее мужа.

- Нет. Это исключается.

- И каковы резоны цивилизованного человека?

- Публичный приговор произнесен. Жребий брошен, а благо наших сограждан превыше всего.

- Вам нечего добавить?

- Абсолютно нечего. - Мильтон откинулся на спинку кресла, тяжело вздохнул и закрыл глаза.

Ралф Кемпис встал, отвесил поклон и подождал, пока Гусперо откроет дверь. Они вместе переступили порог и немного прошлись.

- Где ее держат? - спокойно спросил Кемпис.

Гусперо немедленно понял, куда он клонит.

- В караульне через дорогу.

- Кто ее стережет?

- Тюремщиком у нас Сол Тиндж. Еще там находится одна женщина, Агата Брэдстрит, чтобы не дать ей наложить на себя руки.

- А где эта славная парочка держит ключи?

- Ключ только один, размером с мою шляпу. Он висит за дверью.

- Эта шляпа сидит на умной голове.

- Знаю.

- А сумеет ли эта умная голова измыслить какую-нибудь коротенькую драматическую сценку?

- Вы хотите сказать…

- Что-нибудь для развлечения благочестивой публики. Может быть, пожар.

- Чтобы Тиндж и Брэдстрит на минутку покинули караульню?

- Вот именно.

- А что если среди ночи кто-нибудь завопит: «Держи вора!»? Наша стража просто обязана будет бежать туда.

- Гус.

- Что?

- Вы чудо.

И вот план был составлен. Ралф Кемпис, громко распевая, верхом отправился обратно в Мэри- Маунт. Сразу после полуночи Гусперо прокрался к дому Смирении Тилли. Как и у прочих поселенцев, окна у нее были затянуты промасленной льняной тканью, и Гус осторожно проделал кухонным ножом дыру в одном из них. Он всунул голову в отверстие и испустил несколько нечеловеческих воплей, а затем стремглав бросился прочь. Смирения в тот же миг пробудилась и,

еще не успев вскочить с кровати, закатила истерику.

- Мужчина! - кричала она на весь городок. - Ко мне в дом вломился мужчина! Грабят! Светопреставление! - Взбудораженная, она в плотной ночной рубашке выбежала из дома и, не отдавая себе отчета в своих словах, истошным голосом заорала: - Сатана! Грабят! Ох, грехи наши тяжкие! - Суматоха привела к результату, которого желал Ралф Кемпис: Сол Тиндж с мушкетом выскочил из караульни, Агата Брэдстрит, не желавшая оставаться в стороне, поспешно последовала за ним. К тому времени Смирения Тилли обнаружила дыру в окошке и лишилась чувств. Элис Ко- ул опустилась рядом с ней на колени и закаркала молитву. Прочая братия также покинула свои жилища, и Ралф Кемпис под шумок прокрался в караульню. Приложив палец к губам, он отворил камеру и увел прочь Сару Венн.



предыдущая глава | Мильтон в Америке | cледующая глава