home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement





13


Мы с Иезекиилем Куттовонком сели на лошадей и отправились в Нью-Плимут. Нам предстояло обратиться с призывом к старшей из всех объединенных колоний, чтобы в тесном содружестве нацелить оружие и людские силы против рогатого зверя Откровения, и я решил облечь богобоязненного туземца в английское платье. Ты от души порадовался бы, дорогой Реджиналд, если бы увидел его в простом полотняном камзоле, с белой тесемкой вокруг шеи и в широкополой шляпе на дикарской голове.

Старейшинам Нью-Плимута было хорошо известно, что я пребываю на этих территориях, знали они также, какую я прожил жизнь и заработал славу. Поэтому они собрались и с должной серьезностью выслушали мой рассказ о короле Рал- фе и его индейской армии.

«Церковь Христова, - сказал я им, - основана здесь восемью годами раньше, чем в других поселениях Новой Англии. Поэтому, призвав всех собраться под знамена Господа и выставить рать против Антихриста, я явился в первую очередь к вам». Они приняли мои слова с таким жаром, что я едва не прослезился. Мне было обещано прислать полк численностью в пятьдесят душ, а также отправить эмиссара в Коннектикут, чтобы просить о военной поддержке нашего общего дела.

А мы пустились в дальнейший путь, дабы обратиться к братьям из Хингема, на океанском побережье; верующих во Христа там не более восьмидесяти семей, но, поскольку город постоянно подвергался опустошительным атакам океана, их очень уважают за мужество и стойкость. У них возник спор, собирать ли ополчение (даже среди избранных не было единства), но дюжина молодых людей все же откликнулась на мой призыв встать под знамена Господа. От Хингема близок путь до Уэймута, который, как сказал Иезекииль, звался прежде Вессагуссет и был средоточием его собственного народа. Я возблагодарил Господа за то, что на месте индейских болот здесь расстилаются ныне опрятные луга и пастбища, принадлежащие братьям. И там, среди поля, аккуратно окопанного канавами и обнесенного живой изгородью, я призвал народ к битве за правое дело. После Уэймута мы пересекли реку Фор и въехали в Брейнтри, по-соседству с Маунт-Уоллостон. «У вас здесь обширные пространства обработанной земли, - сказал я им. - Берегитесь, однако, тварей, которые приходят в ночные часы, чтобы разорить ее». И еще больше волонтеров вызвалось помочь старому правому делу. Мы пересекли Не- понсет и устремились к Дедему, где Иезекииль описал мне местные хорошо орошаемые поля и фруктовые сады. «Вы здесь посвятили себя хлебопашеству, - заявил я. - Но ныне ваша обязанность - позаботиться о вертограде Христовом». После того, как они пообещали присоединиться к моей армии, я обратился к Иезекиилю. «Пойдем, добрый слуга, - произнес я громко. - Теперь мне пора обратить взор на юную поросль Дорчестера».

Однако, приблизившись к поселению, Иезекииль шепнул, что оно, кажется, имеет форму змея. Он заметил, что главная улица клонит главу к северу, где расположен Томпсон-Айленд, в то время как дома братьев лепятся к середине, наподобие тела и крыл зверя. Хвост, составленный садами, так долог, что змею было бы не под силу волочить его за собой. Я приказал Иезекиилю остановить лошадей. «Это невозможно, - сказал я. - Не въезжать же нам в утробу этого города-змея». Он понял меня с полуслова, и мы свернули к Роксбери. В этом прибежище благочестия я обратился к старшим из братьев и без труда убедил их предоставить в мое распоряжение роту солдат.

Затем я побеседовал с их пресвитером и наставником, Джоном Элиотом, прозванным за пастырскую заботу о туземцах «Апостолом индейцев». Во время разговора я ощутил, что он изучил дикарей как свои пять пальцев. «Так вы уверены, мистер Мильтон, в наличии заговора с участием индейцев?» - «У нас есть опыт, сэр. Знайте, что это жестокий и безжалостный народ, который не остановится перед тем, чтобы убить нас в наших собственных постелях». - «Я был свидетелем того, как многие из них пришли к Христу, сэр». - «Тем лучше, мистер Элиот, но большинство все же остается язычниками». - «Со временем…» - «Время? Как раз его-то у нас и нет. Над нами нависла опасность». - «Но где доказательства, сэр?» - «Доказательства? Мое слово - вот вам доказательство. - Я поклонился ему, но тут же обернулся к Иезекиилю Куттовонку. - Вперед, мой верный последователь. Нам нужно спешить в доблестный и безотказный Бостон».

Там меня приветствовал Чистосерд Матер, который уже вел ранее со мной переписку в благочестивых выражениях, премерзких по стилю. Мы встретились у церкви Христа и с большой нежностью заключили друг друга в объятия. «Вы видите, мистер Мильтон, город, удивительным образом преобразившийся под водительством Христовым. О, прошу прощения». - «Не извиняйтесь, мистер Матер. Я вижу при помощи внутреннего зрения, а оно превосходит наружное». - «Изящно сказано, мистер Мильтон, если позволите мне так выразиться. Не сомневаюсь, ваше внутреннее зрение подобно зеркальному стеклу». - «Такому же широкому и твердому, как мое сердце, сэр». - «Еще один образчик красноречия! Ведомо ли вам, что, как оказалось, наш город, угнездившийся меж тремя холмами, имеет форму сердца?»

Я сопоставил дорчестерского змея с местным сердечком, и на мгновение, дорогой Реджиналд, вся карта Новой Англии представилась мне размалеванным телом индейца. Я вздрогнул и встряхнулся, освобождаясь от дьявольского образа. «Но вы, надеюсь, не оставили здесь первобытной пустыни. Извели под корень всяческую пагубу?» - «Да. Разумеется. На месте мостовой, где мы сейчас стоим, некогда было большое болото. Там, где взращивали свое потомство медведи и волки, ныне резвятся наши богобоязненные отпрыски». - «На мой взгляд, мистер Матер, все названное сулит городу великолепное будущее. И я благодарю за это Бога». - «Восхитительная мысль - я поделюсь ею с братьями в ближайшее воскресенье». - «Но надежно ли вы защищены от дикарей, которые подкрадываются в ночи? Где ваши гарнизоны и заграждения?» - «О, мистер Мильтон, я уже сообщал вам в письме, что к войне мы полностью подготовлены. У нас достаточно пушек и механизмов, чтобы вступить в любую праведную битву». - «Вы писали, не правда ли, что способны спасти Господа из пасти льва или от лапы медведя?» - «Да. Верно». - «Это было превосходно выражено. Трепещи, Антихрист! Бог направляет каждую пулю, которая в тебя летит! - От Чисто- серда исходил слабый запах линялого белья, который не был мне неприятен. - Известно ли вам, какое дело привело меня сюда, мистер Матер?» - «Конечно. Бостонский отряд, под командованием капитана Джорджа Холлиса, ждет ваших распоряжений. Вы знаете, сэр, что в стране имеются и другие полки. Я договорился: отряды прибудут из Кембриджа, Садбери, Конкорда, Уоберна, Уотертауна и прочих окрестных мест. К этому дню они готовились с тех самых пор, как взяли в руки оружие». - «Рад это слышать». - «Я упомянул Кембридж в первую очередь, мистер Мильтон, потому что вы туда приглашены. Вы слышали о нашем колледже?» - «До меня дошло немало хороших отзывов о христианском духе, там царящем». - «Те, кто там работает, - инструменты, ценимые на вес золота, сэр. Наш прежний ректор запутался в силках анабаптизма…» - «О! Ни слова больше!» - «Но теперь колледж вернулся к трудам во имя Господа. Состав в целом сплошь богобоязненный». - «Отлично сказано, мистер Матер». - «Ключи учения остались незаткнутыми…» - «…И свежие воды Силоамского источника свободно текли».

Я хорошо знал этот пассаж, и решился бы даже его прокомментировать, но Матер продолжил: «В пятницу шестеро молодых людей получают степень бакалавра, и было предложено, чтобы вы перед ними выступили. - Я, разумеется, согласился и молитвенно сложил руки на груди. - Нашему колледжу нет и трех десятков лет, но они обучены всем добрым наукам. Нам была завещана библиотека. ..» - «Библиотека? - Впервые при мне зашла речь о существовании в этой стране библиотеки, и я не мог скрыть удивление. - Какого рода?» - «Основатель, Джон Гарвард, оставил нам двести шестьдесят томов. Теология, юриспруденция и астрономия. Идем как вглубь, так и вширь». - «Гарвард происходил из Лондона, так ведь?»

Чистосерд, казалось, колебался. «Его отец был мясником в Саутуорке». - «Да? Уолси тоже был сыном мясника. В мясе, должно быть, что-то есть. - Мысленно я уже начал рыться в книгах. - Вы, наверное, успели приумножить эту библиотеку?» - «Преподобный Теофилус Гейл, священник, оставил нам щедрое наследство из трактатов. Но, сэр, вы в самом деле согласны?»

И вот, дорогой Реджиналд, Иезекииль Кутто- вонк устроился в доме неких «богомольных индейцев», а мы с Чистосердом Матером сели на паром, идущий через реку в Чарлз-Таун.

«В первое время после того, как мы тут поселились, - рассказывал мне Матер на палубе, - мы пересекали реку в плоскодонных лодках».

Я подставил лицо ветерку, и на душе у меня стало хорошо. «Плоскодонки благополучия». - «О чем вы, сэр?» - «Ни о чем. Вспоминаю о своей юности на берегу Темзы». - «Да-да. Мистер Чон- си говорит, что был тогда с вами знаком». - «Как так?» - «О, мистер Мильтон, я приберегал эту новость. Чарлз Чонси - ректор нашего колледжа. Он был раньше профессором гебраистики в Кембриджском университете. Он рассказал мне, что вы вместе учились». - «Чонси? Неплохо будет встретиться, мистер Матер, после такого перерыва! - Новость была грандиозная и замечательная; встреча со старым знакомым, и к тому же книжником, была настолько ошеломляющим сюрпризом, что я рассмеялся вслух. - Не только гебраистика, но и греческий. Сколько нам еще добираться?»

Добираться нам оставалось недолго. Вскоре, шагая по обширной ровной лужайке в Нью-Тауне (или Кембридже, как он зовется теперь), я ощутил аромат науки. «Мистер Матер, мой нос безошибочно указывает, что поблизости находится библиотека!» - «Верно, сэр. Вот здание нашего колледжа. Там три дома для стипендиатов и студентов. Простите, я знаю, вы не можете…» - «Продолжайте». - «Между ними помещается библиотека. О, а вот и мистер Чонси - ждет нас». - «Джон Мильтон!». - «Это ты!»

Мы обменялись рукопожатием, а потом обнялись. «Денек-то какой солнечный! Ну вот, ты и вернулся в Кембридж!» - «Однако к какому свету он относится, к старому или новому?» - «К обоим, Джон, к обоим. - Чарлз с самого детства отличался высоким ростом, и я вновь ощутил, как легко и приятно мне с ним общаться. - А теперь входи и садись за стол. Тебе нужно поесть!»

После еды, дорогой Реджиналд, мы сели поболтать о старых временах. До Кембриджа он учился в школе для бедных Крайст-Хоспитал, в то время как я был голубем святого Павла. «Помнишь нашу игру, Джон? Salve tu quoque? Placet tibi mecum disputare?» - «Placet. О, эти лондонские деньки, когда мы вели ученые споры в окружении фургонов и грузчиков! Мы встречались обычно в Корн- хилле». - «Нет, ты забыл. Не в Корнхилле, а в Баклерзбери. Где стояли баржи». - «Где свалился Том Джеиииигз. Не помнишь: он утонул?» - «К несчастью нет. Он стал членом суда королевской скамьи и повесил множество людей. - Чонси замолк, и, судя по звукам, стал прихлебывать воду из чашки. - Ты принес ужасную новость, Джон. Я слышал о Кемписе и его компании. - Я погрузился было в грезы о днях своей юности, когда я бродил вдоль стен Сити и мечтал о великих свершениях, но имя Кемписа вернуло меня к действительности. - Значит, война?» - «Иного выхода нет. - Я проговорил это резче, чем намеревался. - Он задумал нас всех истребить или обратить в рабство». - «Но мы располагаем войсками и множеством пушек - ни за что не поверю, что он надеется нас одолеть». - «Говорю тебе, Чарлз, с ним дикари. Он намерен подбить их на вооруженное восстание». - «Это невозможно…» - «Нет! - Охваченный праведным гневом, я вскочил и снова сел. - Это возможно. Я их видел. Твои студенты по своему статусу призыву не подлежат. Они служить не должны». - «Я боюсь большого пожара, Джон, который не оставит в стороне никого, в том числе и студентов». - «Пожар очистит отравленный воздух Мэри-Маунт». - «Когда мы были молодыми, мы вечно толковали о мире. Помнишь, как мы читали "Утопию"?» - «Томас Мор был папистом. Нам пора забыть о ребяческих глупостях…» - «Но затеять в новых землях войну?» - «Я ничего не хочу затевать. Я только хочу защитить то, чего мы все добились. Свободу. Веру». - «Не могу допустить мысль, что кто-то на наших просторах всерьез им угрожает». - «Такова человеческая природа, Чарлз. Падшая природа. - Я не мог больше выносить этот разговор. - А теперь нельзя ли мне посмотреть библиотеку?» - «Конечно, можно. Знаешь, что у нас есть первая часть "Поли-Олби- она" с примечаниями Селдена?» - «В самом деле? Как она попала сюда из-за океана?» - «Я привез ее с собой. - Он рассмеялся. - Пойдем».

Покинув дом Чарлза Чонси, мы пересекли лужайку, и едва я очутился в библиотеке, как почувствовал присутствие книг. Мне казалось, что комната наполнена порхающими словами. Я почти различал их шепот, говоривший об истине, близости и духовном родстве.

«Возьми-ка, Джон». Он дал мне книгу, и я, прежде чем взяться за фронтиспис, погладил переплет. «Знаю. Это «De Antiquitate Britannicae Ес- clesiae». Труд Мэттью Паркера». - «Блестяще». - «Первая книга, тайно отпечатанная в нашем государстве. Где ты ее хранишь?» - «В шкафчике с другими редкостями».

Я поднес книгу к ноздрям. «Берегись жучка, Чарлз. Я чую в коже что-то постороннее. А что ты еще для меня припас? - Меня ждала встреча с добрыми старыми друзьями, к примеру с ,,De Nup- tiis et Concupiscentia" Августина, ,,De Fato" Цицерона и "Metamorphoses" Овидия. Поблизости трудился за столом студент, и я подошел к нему. - Слышу, сэр, скрип вашего пера. Что вы пишете? Какой-нибудь солидный трактат?» - «Нет, сэр. Поэму». - «Поэму?» - «Юный мистер Торнтон - наш эпический поэт, Джон. Он прославляет свою страну, следуя сладостным правилам Аристотеля».

Эти слова странным образом меня заинтересовали. «Название вы облачили в классический наряд?» - «Она называется «Америка», сэр. Или «Возвращенный рай». Я взял за образец «Королеву фей». - «В ямбических рифмах?» - «Нет, сэр. В шести книгах. Я использую героический стих без рифмы». - «Очень хорошо. Это размер Гомера и Вергилия. Можно мне услышать отрывок?»

Он прочитал вступительные пассажи своей «Америки», я внимательно выслушал и объявил, что поэма хороша.

На следующее утро я выступил перед шестью студентами, получившими степень бакалавра. В конце своей речи я, разумеется, намекнул на обстоятельства, которые привели меня в Бостон. «Populum nostrum tyranniside pressum, miserati (quod humanitas gratia faciunt), suis viribus Tyranni iugo et servitute liberent». Чарлз Чонси кашлянул (видно, был простужен), а гарвардские студенты хранили, разумеется, торжественное молчание.



предыдущая глава | Мильтон в Америке | cледующая глава