home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement





3


- Хуже, конечно, было и не придумать. Но наши приключения начались гораздо раньше. Ты слышала когда-нибудь об Актоне, Кейт? Чудное место. Что ж, вот тогда все и началось.

- Это ведь тоже не в Лондоне? Ты как-то сказал, что там вкусная свинина.

- Там разводят свиней, Кейт. Но не едят. Нынешней весной я уже прошагал изрядное расстояние на пути из города, когда увидел впереди себя шаткую и валкую повозку. Весь глянец с моих башмаков, как тебе нетрудно представить, давно сошел, и потому мне вздумалось проехаться в задке этой телеги. Тебе известна наша лондонская поговорка? Посидишь чуток - бегом со всех ног. Именно так я в уме и прикинул. Одним прыжком вскочил туда…

- Ты не передашь мне вон ту салфетку, Гус? Ага. Теперь я опять тебя слушаю. Больше не шелохнусь.

- И вот я забрался в телегу, тайком от возчика, и уютно устроился на холщовом покрытии. Протряслись мы капельку душа в душу - как вдруг слышу: кто-то жует и чавкает. Потом слышу зевок - и на меня пахнуло ароматом выдержанного сыра. Приложил я ухо к завесе - и ясно различил: кто-то с аппетитом трапезничает. Ты знаешь историю о кладовой матушки Элис? Везде пустота - нет ни черта. В желудке у меня было так прискорбно, что я кое-как набрался смелости и прошептал: «Не осталось хоть крошечки?» Изнутри донесся тихий вздох, словно выпустили воздух из кожаного пузыря, и я прошептал снова: «Хотя бы чуточки этого прекрасного сыра?» - «Кто вы?» Голос был мужской, но такой дрожащий, словно принадлежал знатной даме, пытающейся торговать пикулями.

- Мистер Мильтон иногда дрожит как лист. Я держу его за руку, пока он не успокоится.

- Не возьмешь ли сейчас за руку меня, Кейт? Вот так?

- Сядь на место, Гус, а то мне не закончить с шитьем. Будь хорошим мальчиком. Пожалуйста.

- И тут он спрашивает, кто я такой. «Кто я такой, сэр? Простой бедолага, только и всего. Прошу, не вздумайте только тыкать в холстину шпагой или там кинжалом».

Он помолчал немного. «Чего же тебе от меня надо, бедолага?» - «Да я уже сказал. Чуточку этого доброго выдержанного сыра. Я прямо-таки предвкушаю, как он обласкает мое нутро». - «Бедолага из Лондона, стало быть». - Когда он успокоился, голос у него сделался очень мягкий и ровный. Как бывает у тех, кто много поет.

- Я знаю его песни, Гус. Он зовет их девиациями. Только что это такое, девиация? Так и не осмелилась его спросить.

- Это что-то съедобное. Вроде пирожного. Я рассказал ему все как есть: что мои предки испокон веку были колбасниками. «В местечке Толлбой-Рентс, под Смитфилдом, сэр. Я выскочил из материнского чрева, как кусок эндовер- ской свинины».

Он хихикнул, и я проникся к нему симпатией. «А ты, вижу, остроумец». - «Не обижайтесь, сэр, но мне сдается, что вы не можете ничего видеть».

- Не знаю, Кейт, почему я так сказал. Просто у меня вырвалось. Помнишь, как я рассказывал о своей сестре? Его голос был такой же потерянный. Не знаю, как и объяснить. У него не было эха. «Как ты догадался?» На этот раз он заговорил резче. «Моя сестричка, сэр, слепая. Я водил ее в прежние времена по улицам у рынка».

- Как-то она сейчас? Ты ведь уже два года не бывал дома, Гус. Жаль мне ее: каково ей без тебя?

- Коукросс-Стрит. Тернхилл-Лейн. Саф- фрон-Хилл. Мне тоже жалко, Кейт, как подумаю, что, может, никогда их больше не увижу. Но, с твоего любезного разрешения, не возвратиться ли мне к своей истории? Мистер Мильтон умолк, затаившись под холстиной. Онемел как рыба - подумалось мне. «Уже стемнело?» - спросил он наконец. «Темно, как у негра в заднице». - «Тогда полезай сюда, бедолага. У меня есть не только сыр, но и хлеб к тому же».

Я ослабил узел на краю завесы и скользнул на кучу теплой соломы. Мистер Мильтон угнездился в углу повозки, держа в одной руке сыр, а в другой - серебряный перочинный нож. Прическа у него была длинная и кудрявая, как у короля, а лицо красивое словно девичье. Но с твоим не сравнится, конечно. Ни твоих черных блестящих глаз, ни хорошенького ровного носика, ни губок, мягких как пуховая перина. Можно?

- Нет, Гусперо, не сейчас. Разбудишь дитятю, и тогда придется еще пуще разливаться соловьем, чтобы ее утихомирить.

- Ну да, знаю. Пахло от мистера Мильтона тоже приятно. Одновременно миндальным молоком и изюмом. «На, - сказал он. - Лови и ешь». Он отрезал кусок сыра и кинул точнехонько мне в руки. Я схватил кусок и заглотнул что твой удав, и тогда он кинул мне еще один. «Простите, сэр, я, конечно, могу ловить куски, но все же я не медведь из Парижских садов». В ответ он рассмеялся, и это снова меня подкупило. «Расскажи мне подробней о своей сестре. Она родилась незрячей?» - «Нет-нет. Малышкой она видела не хуже других, но потом на нее брызнули кипящим жиром со сковородки. Говорили, будто ее глазные яблоки прямо-таки испеклись». - «Бедная девочка». - «Лет ей было всего ничего, и потому она не сдалась». - «Верно. - Мой сосед помолчал, и я уже собирался заикнуться про обещанный кусок, но тут он продолжил: - Я слеп вот уже восемь лет». - «Печально это слышать, сэр. Кипящий жир, стрела или что-то еще?» - «Да. Стрела

Господня. - Он прислонился к борту повозки и принялся беспокойно шарить по соломе вокруг себя. - Великому евангелисту велено было съесть Книгу Откровения, дабы обрести дар пророчества, но она была горька в устах его».

Я не понял ни слова, но, как говорится, лучше языками чесать, чем ветры пускать. «О книгах, сэр, мне известно все. Я частенько читал сестре вслух». - «Ты умеешь читать?» - «А как же! Я обучился грамоте быстрей любого мальчишки из Смитфилда». - «А писать?» - «Почерк у меня на загляденье. Я был учеником нотариуса в Леден- холле». - «Мой отец был нотариусом».

Я, должно быть, кашлянул или что-то промямлил, и он повернул голову ко мне: «Судя по твоему голосу, доучиться ты не успел». - «То есть, по- вашему, я еще слишком молод?» - «Моложе некуда. Однако ученикам не дозволяется покидать наставника и уносить с собой его тайны. В подобном случае юноша неминуемо предстанет перед отцами города. - Он, казалось, не сводил с меня глаз. - Поэтому ты и решил укатить из Лондона?» - «Что ж, сэр, если коротко…» - «Нет. Ни слова. Придвинься ко мне поближе. - Я перебрался на его сторону и он тотчас же взялся ощупывать мое лицо. - Курносый нос. Большой рот. Обыкновенный парнишка из Смитфилда». - «Самое лучшее у меня - уши, сэр. Они хлопают на ветру». - «Но лицо у тебя честное. Такое лицо - подарок свыше. Как же нам тебя назвать? - Он по-прежне- му мял и ощупывал мне голову, словно горшечник, и я решил про себя: новое изделие должно носить новое имя. Он коснулся моей макушки. - А это что? Торчит врозь, будто гусиные перья». - «Вообще-то это волосы, сэр. Но один вихор вечно стоит дыбом, сколько его ни приглаживай». - «Гусперо». - «Это еще что?» - «Твое имя. На макушке у тебя перья, и с писчими перьями ты в ладах. Ты ведь признался, что умеешь писать, не так ли?» - «Мне что перо, что меч, сэр». - «А я вот что тебе скажу, Гусперо. Пустить кровь из жил кончиком пера даже проще, чем острием меча. Тебе известно, кто я такой?» - «Нет, сэр. Неизвестно». Я был так доволен своим новым именем, что не успел об этом задуматься. «Меня зовут Джон Мильтон». - «Вы тоже нотариус, как ваш отец? На Саф- фрон-Хилл жила Сара Мильтон, она вываривала шкуры на деготь. - Глаза моего собеседника округлились. - Но она слишком уж низкого происхождения, чтобы иметь к вам касательство. Жуткая стерва». - «Так ты меня и в самом деле не знаешь?» - «Именно так, сэр, не стану прикидываться. Вы знакомы мне не больше, чем старик из Антверпена, который сглодал собственные ноги. Слышали об этой истории?» - «Так не почтите ли меня теперь приветствием? - Мистер Мильтон улыбался. - Вашу руку, Гусперо!» - «Вот она, сэр. В вашем полном распоряжении».

- Ты заметила, Кейт, какие нежные у мистера Мильтона руки? Наверняка заметила. Но мою он пожал довольно крепко. «Сыр у меня кончился. Мы догрызли его до самой корки. Чему ты смеешься, Гусперо?» - «Я подумал, что знакомство у нас вышло занятное. Под покрышкой этой старой колымаги». Мне незачем было добавлять: «С чего бы это слепцу, притом джентльмену, спешно покидать Лондон этаким вот манером?» Он и без того прочитал мои мысли. «История, которую я мог бы поведать тебе, Гусперо, плачевней любой повести о странствующих рыцарях…»

Знаешь, Кейт, смотрю я в огонь и вижу все это перед собой заново. Всмотрись в пылающие поленья и разглядишь все сама. Услышь нашу беседу в потрескивании дров. Темнота внутри повозки, скрип колес, слепые глаза мистера Мильтона и медленное продвижение. И вдруг - бац! - ни с того ни с сего ужаснейший толчок!

- Гус, ты меня пугаешь!

- Пардон, пардон. Я только хотел подогреть в тебе интерес. Нас так тряхнуло и подбросило, что мы перекатились в соломе друг через дружку. Возница бранился почище любой развеселой девицы из Саутуорка, но на суровом лице мистера Мильтона не дрогнул и мускул. «По моему понятию, сэр, - обратился я к нему, - мы перевернулись». - «Более чем вероятно. Будь добр, выгляни наружу и удостоверься в плачевности нашего положения». Мне это не потребовалось: возчик как раз обошел фуру и, поминая на все лады Пресвятую Деву с сонмом святых, сдернул холстину. «Заткни уши, Гусперо. Экая профанация. Что стряслось, мистер Уэлкин, отчего вам вздумалось взывать к старым идолам?»

На вид этот самый Уэлкин был ни дать ни взять раскормленный боров. «Мы угодили в рытвину, мистер Мильтон, глубокую, что твоя волчья яма. Лошади, слава богу, целы, но одно колесо разлетелось вдребезги. Матерь Божья, а это еще кто?» Я скрючился на соломе в три погибели, но все же он меня углядел. «Это мой новый компаньон, мистер Уэлкин. Путешествует с нами». - «Мы не продвинемся ни на дюйм, сэр, если не выберемся из этой чертовой ямы и не укрепим новое колесо».

Стояла безмолвная лунная ночь, и я помог мистеру Мильтону выбраться из повозки - вдохнуть всей грудью чистейшего воздуха. Он принюхался к нему, будто охотник за трюфелями. «Откуда-то с запада слышится запах живности и людей». Услышанное меня подивило: вокруг ровным счетом ничего похожего не было видно. «Должно быть, это деревушка Кингклер. В миле отсюда. - Возчик снял шляпу и стал ее рассматривать на фоне сиявшей луны. - Мы как раз в ту сторону и направлялись». - «Считайте пока дыры в своей шляпе, мистер Уэлкин, - посоветовал я, - и дожидайтесь меня здесь».

В голове у меня мигом созрел план, и я пулей сорвался с места. Деревушка оказалась крохотной, и очень скоро я перебудил всех жителей. «Помогите добрым горожанам и селянам! - надрывался я. - На помощь, добрые пастухи!»

- Да сядь же ты на место, Гусперо! Вот-вот сверзишься с табуретки.

- А потом я завопил, уже изо всей мочи: «Во имя Господа, помогите ближним, и тем самым поможете себе!» Жители сбежались на клич, разило от них навозом и пылью; и я им растолковал, что везу из Лондона хирурга, настоящего волшебника, прямо-таки чудотворца. Направляется он в Бристоль, дабы пресечь в корне вспышку изнурительной лихорадки, прежде чем болезнь, предостерег я, «проберется ночью в ваши постели». Близость опасной болезни испугала сбежавшихся больше, чем стадо их гусей переполошило бы появление лисицы - и едва я успел пригубить кружку эля, как нужные колеса были мне уже доставлены. «Коли угодно вашей милости, - тараторили селяне, - возьмите с собой в дорогу и наш напиток». Моей милости это было угодно - и мы веселой гурьбой зашагали к опрокинутой повозке. «Не говорите ни слова, - шепнул я мистеру Мильтону. - Все улажено».

Вскоре дорожные сборы были завершены, однако трогаться было слишком поздно. Мы уселись у костра, который Уэлкин разложил из сушняка, и устроили ужин, запивая хлеб элем: этим снабдили нас жители деревушки. Я сообщил мистеру Мильтону о его новой славе хирурга, но он в ответ пробормотал что-то невнятное. «Что вы сказали, сэр?» - «У тебя, вижу, ум в проворстве не уступит пяткам». - «Смекалка у меня гибкая, как у философа, сэр. А еще я умею стоять столбом и насвистывать». - «Ну-ка, насвисти какую-нибудь мелодию».

- Я помнил припев «Лондонских фиалок», и мистер Мильтон кивал головой в такт. Ты знаешь эту песенку, Кейт? Ладно, я спою ее тебе вечером, когда ляжем спать.

- Не мели языком, Гус.

- Наутро я проснулся при первых лучах солнца, как раз когда Уэлкин запрягал лошадей. Мистер Мильтон, протерев лицо льняной салфеткой, предложил Пирсу Уэлкину приступить к чтению молитвослова и, глянув на меня, добавил: «Гусперо может к нам присоединиться, буде того пожелает». Я опустился рядом на рыхлую почву, и мистер Мильтон быстро проговорил: «И приведу вас в пустыню народов, и там буду судиться с вами лицом к лицу. Иезекииль, глава двадцатая, стих тридцать пятый, мистер Уэлкин», Помолчав, он вдруг возгласил: «И мы со всем смирением готовим себя к великим и кровавым битвам Гога и Магога, рекам крови, которые поднимутся до лошадиных уздечек, к крови даже и тех, кто сам долгое время пил чужую кровь». Ты ведь знаешь, как гремит его голос, когда он в возвышенном настроении? «Что за удивительным деяниям дано ныне свершиться!»

- Он выкликает точно мой дядюшка из Барн- стейпла, Гус. Который торгует на рынке домашней птицей. «Цыплята и курицы! Дивные цыплята и восхитительные курицы!»

- Потом мистер Мильтон резко оборвал молитву, и я воскликнул: «Аминь!» Уэлкин поглядел на меня так, словно я пукнул, и потому мне пришлось добавить: «Хвала Господу!» - «Самые благочестивые речи, о Господи, исходят из уст невинных детей Твоих».

Все сошло как нельзя лучше - и вскоре мы продолжили свой путь. Мистер Мильтон спросил Уэлкина, не следует ли кто-нибудь за нами по пятам, но позади на дороге не сыскать было и мураша. Привольно расположившись в повозке, мы катили и катили себе вперед. Конечно же, Кейт, меня разбирало любопытство, чего ради слепец взял да и пустился в это непонятное странствие; и вот я не утерпел и брякнул: «А почему, сэр, вы искали укрытия…?» - «Почему я искал укрытия под покровом ночи и мрака, Гусперо?» - «Нет, сэр. Почему вы натянули над повозкой парусину?» - «Довольно с тебя и того, что я покидаю Англию ради ее спасения». - «Отличная новость!» - «Я покидаю Англию, дабы за Англию молиться. Я покидаю Англию, дабы свидетельствовать в пользу Англии. Я покидаю Англию с намерением быть Англией». - «Этакая задачка обескуражила бы и самого Мерлина, сэр». - «Колдуны и феи нам, Гусперо, ни к чему. Провидение - вот наш проводник». - «Провидение, говорят, может провести и за нос. - Я знал наперед, к чему клоню, Кейт, и потому отбросил все околичности. - Вам нужен спутник понадежней, сэр, из плоти и крови». - «То есть?» - «Это я, сэр». - «Ты хочешь сопровождать меня, как когда-то сопровождал сестру?» - «Если уж мне по плечу Смитфилд в базарный день, то справиться с Азией, Африкой и всеми прочими в придачу мне что раз плюнуть». - «Пишешь ты так же ловко, как и говоришь?» - «Мысли, сэр, когда я пишу, мне только мешают - этим я даже горжусь». - «Что ж, тогда будешь писать под мою диктовку. Письма. Хроники. Воззвания». - «Молитвы, надеюсь, тоже?» - «Во множестве. А в обмен обещаю тебе, Гусперо, вознаградить тебя бессмертием». Ты знаешь, громкие слова мне по душе, но ведь их не поджаришь и не подашь к столу.

- Ты, наверное, мог бы кормиться собственными речами, Гус: уж с такой любовью ты приготовляешь себе слова и украшаешь их гарниром.

- Спасибо, Кейт. У меня на языке вертелось почти то же самое. «Вы очень добры, - ответил я мистеру Мильтону. - Но на чем мне продержаться в ожидании награды?» - «Положись на Господа». - «Лишь бы Он обо мне помнил. Иначе я обращусь в тень». - «Пожалуйста, без кощунства. Мы живем в святое время. Господь зрит и печется о нас денно и нощно. - Тут мистер Мильтон вытащил кожаный кошель и с улыбкой встряхнул его. - Ты не будешь голодать, как последователи вероломного Абирона. - Что-то такое с «он» на конце. Может, Вавилон? Или Лондон? - Монет у меня хватит, чтобы мы смогли перебраться на ту сторону». - «Это на какую сторону, сэр? В рай или ад?» - «Твой острый язык сточит тебе зубы, Гус. Мы направляемся далеко на запад, через просторы безбрежного океана, и там обретем постоянное обиталище. - Колесо повозки угодило в выбоину, и нас обоих порядочно тряхнуло. - Мы держим путь в страну, где найдем убежище и внидем во дворец свободы. Там мы встретим общество мудрецов, пророков и героев. Мне не терпится приникнуть поцелуем к этой плодоносной почве». - «Плодоносная почва должна быть сыровата. А это место имеет уже название?» - «Сион. Вертоград Христов. - На лбу мистера Мильтона выступил пот, и я отер его платком. - Новый Ханаан. Земля обетованная». - «Теперь я вконец сбился. В вашем мире мне не найти ни юга, ни севера». - «Это новый мир, Гусперо. Новая Англия. Наша последняя и самая недавняя земля! Мистер Уэлкин, подхлестните лошадей!»

- Целью нашего путешествия в итоге оказался вовсе не Бристоль, а Барнстейпл. Недалеко от твоего старого дома, Кейт.

- Не хочу и думать о нем, Гус. Я так скучаю по Ханнафорду. Мне он до сих пор снится. Наша жизнь в Нью-Мильтоне так непохожа на все, что я знала прежде. А теперь, когда мистер Мильтон исчез…

- Успокойся, Кейт. Все обойдется. Ты только смотри на огонь, пока я рассказываю. Итак, я спросил мистера Мильтона, почему мы направляемся в западные края. Он ответил, что там друзья, которые его защитят. Защитят от чего? поинтересовался я. От злых людей, сказал он. От гнусной породы идолопоклонников. О Господи, вопросил я, а как же мы их распознаем? Это черви, пояснил он. Похожи на слизняков, разукрашенных в пух и прах. Что ж, хозяин, тогда это дело проще пареной репы. Надо только обнаружить червя с прилизанными маслом волосами и изумрудными застежками на плаще. Спустя два дня мы добрались до твоего былого места жительства, однако мистер Мильтон решил пока не въезжать в Барнстейпл из боязни наткнуться на шпионов или платных осведомителей. Конечно, я постепенно узнавал подробности его жизни и о нешуточных опасностях, которым он подвергался. Он уже рассказывал тебе о Кромвеле и его сподвижниках, среди которых был и он, но, возможно, не упомянул, что его выслеживали. Вновь взошедший на трон король охотнее подружится с самим Вельзевулом, чем с Джоном Мильтоном. Вот почему в город мы въехали только с наступлением темноты.

- Со стороны Суинбриджа, верно?

- Именно.

- Там от лихорадки умерла моя мать. Вы проехали по тропе мимо большого амбара или испробовали дорожку вдоль реки?

- Ах, Кейт, мне-то что до этого? Голден-Лейн с Истчипом я ни в жизнь не спутаю, но трава - она всюду трава. Этот старый хряк Уэлкин отправился вперед на разведку. Заручиться поддержкой братии, как он выразился. И вот, когда мы приблизились к церкви посреди городка, нас встретили два простоватых джентльмена и по деревенскому обычаю облобызали в обе щеки. Ты мне покажешь снова, как это делается, Кейт? Не станешь? «Хвала Господу! - прошептал один из собратьев, выглядевший крайне дурацки благодаря бакенбардам - таким длинным, что они вполне могли переплестись со шнурками его башмаков. - Век святых еще не кончился!» - «Уповаю на это, - выдохнул в ответ мистер Мильтон. - Ведите нас».

Поблизости находился целый ряд богаделен - и как только мы очутились в комнате, набитой твоими земляками-девонширцами, мистер Мильтон заметно взбодрился. Я поддержал его под руку по привычке, усвоенной с тех пор, как он начал жаловаться на онемение мышц, боли и ломоту в суставах. Однако мистер Мильтон деликатно отстранил меня в сторону. «Ныне я с людьми, избранными Богом, - провозгласил он. - Они наделят меня своей силой и выносливостью».

Приветствовать мистера Мильтона собралось человек десять, но возгласы «Хвала Господу!» и «Слава Тебе, Боже!» они произнесли так набожно, будто находились в соборе святого Павла. Послышался приглушенный кашель, стих шелест платьев, и собравшиеся замерли в ожидании минуты, когда на них вновь польются слова благодати. «Вы - бедные, раскиданные по сторонам камни, - говорил Мильтон, - после уничтожения поля Христова. Вы - заблудшие овцы в кольце опасностей. Какие злосчастные дни выпали вам на долю!» Пожилая дама всхлипнула, и я заметил, как ноздри мистера Мильтона дрогнули: слезы эти не ускользнули от его внимания.

- Заговори-ка снова его голосом, Гус. Точь-в- точь будто он стоит здесь сам.

«- Мне ведомо как нельзя лучше, что вскорости на нас откроют охоту, как открыл ее на Давида Саул с гнусными своими приспешниками. Мне ведомо, сколь варварски начнут нас притеснять и сколь тяжким подвергать поношениям. Но мы не можем склоняться ниц перед каким бы то ни было земным повелителем и не можем жить в царстве Антихриста. Мы служим одному лишь властителю властителей - и восседает он не в Уайтхолле и не в Ричмонде, а в небесном храме!» Среди собравшихся прокатился невнятный гул. Мне почудились стоны, но это оказалось молитвенным бормотанием. «Ваши голоса представляются мне шумом моря. Я вспоминаю при этом, что кое-кто из вас будет моим спутником в плавании к новой земле. Мы пустимся по волнам океана, чьи воды смоют тысячи и тысячи слез. Железное ярмо угодничества не врежет рабского следа в наши шеи. Нет, никогда! В служении Христу мы переправимся на кораблях в западный мир. О, какой впечатляющий переход нам предстоит!» Его переходы от фразы к фразе и в самом деле впечатляли. Мне в жизни не приходилось слышать такое множество слов, нанизанных одно за другим, словно бусы. «Долог наш путь и нелегок, но в памяти у меня возникает человек, который презрел все величие Египта и предпочел мучительное странствие через пустыню, ибо его преданные глаза неотрывно видели перед собой нетленную награду. И наш труд, братья, тоже состоит в возделывании пустыни. Давайте же возьмемся за плуг и мотыгу!» Тут я прямо-таки задрожал от восторга перед мастерством мистера Мильтона. Он мог бы заткнуть за пояс любого уличного акробата, а исполнителям баллад, каких мне доводилось встречать, не стоило с ним и тягаться. Это было нечто прекрасное, Кейт. Пальчики оближешь.

Наутро хозяин поднялся бодр и свеж, подвижностью не уступая юноше. «Мы должны позаботиться о припасах», - заявил он, закончив молитвы у окна богоугодного заведения, где нас приютили. Окно выходило на уютную маслодельню, там содержалась собственная корова.

- Я знаю эту маслодельню. А корову зовут Джейн.

- Непременно извести об этом мистера Мильтона. «Возможно ли пройти по океану девять сотен лиг с пустым буфетом?» - задал он мне вопрос. «Справедливо, сэр. Океан - не канава: его с шестом не перепрыгнешь». - «Прыгать, Гусперо, тебе незачем, а вот писать есть чем. Перед прыжком ты можешь осмотреться, а я перед тем, как писать - нет. Вот почему ты должен пускать в ход не свои ноги, а мое перо». Он был так оживленно настроен, что мог бы без конца балагурить вроде этого - и мне пришлось вежливо кашлянуть. «Ну, что еще?» - «Вы желаете, чтобы я составил список?» - «Желаю. Да, именно список. Внеси в него говядину. Хлеб и горох. Братья рекомендуют овсянку?» - «Да, сэр. А я рекомендую также пиво». - «Бочонок, не больше. - Я покачал головой, но не сказал ни слова. - Горчица и уксус как приправа к мясу. Бараньи ноги. Их нужно тушеными залить маслом в глиняных горшках». - «У нас нет горшков». - «Положись на Господа». - «В Барнстейпле?» - «Это благочестивый город. Но, если так уж необходимо, возьми горсть монет и сходи с ними на горшечный рынок. Нам потребуются также сыр, мед и сухое печенье». - «Не добавить ли жженого вина? Очень полезно для желудка». - «Но не для головы и языка, Гусперо. Ты чересчур спешишь. И отвлекаешь меня». Его глаза проворно вращались во впадинах. Вот таким манером.

- Ой, Гус, перестань. Это просто невыносимо.

«- У нас в ящике должны быть зеленый имбирь и варенье из розовых лепестков. Нам нужны чернослив и полынь. Мускатный орех, корица и лимонный сок». - «А кроме того, чуток доброго английского спиртного, для пущей сочности, не так ли, сэр?» - «Это у нас уже имеется». - «У меня в мыслях было кое-что покрепче». - «Гусперо. Поди сюда. - Я отложил перо и приблизился с опаской, поскольку уже изучил его каверзный нрав. Он поднялся со стула и слегка, но намеренно, смазал мне по правой щеке. - А теперь запиши кашу и муку тонкого помола».

Наступил день, когда все стали грузиться на корабль. Мы слышали, как в трюмы загоняют овец и коров, но наш господин не выходил из своей тесной комнатушки. Скорчившись в кресле, он вздыхал. «Вот-вот пробьет полдень, - напомнил я ему как мог осторожно. Жалобное блеяние и мычание звучали так громко, что хоть уши затыкай. - Все другие пассажиры уже стягиваются к берегу. - Он не шевелился. - Мистер Мильтон, пора».

Я тронул его за плечо, и он вскочил, как по зову трубы. «Трудное время. Проститься с милой родиной и раскинуть шатер в пустыне…» - Он собирался что-то добавить, но осекся. «Ладно. Ни слова больше. Пойдем».

Мы направились к пристани по переулку, который вел от богаделен к бухте. «Ступайте осторожно, - предупредил я. - Впереди девонская грязь». Не обижайся, Кейт, но в Девоне и вправду грязи по колено. «Я хочу, чтобы ты вел меня, Гусперо, а не оглушал». - «Слушаюсь, сэр. Рядом булыжная мостовая, - сказал я шепотом, когда мы завернули за угол. - Если дозволите о ней упомянуть. А, вот и он. "Габриэль"». Впереди, Кейт, было море - прежде я никогда его не видел. Я не мог оценить ни протяженности его, ни глубины, но слышал прежде о чудищах, чертях и драконах, таящихся в пучине. Потому зрелище это не привело меня в восторг. Кейт?

- Я подумала о том дне, когда мы тоже садились на корабль. Это было осенью, за несколько месяцев до тебя, Гус. Отец, голубчик, рыдал навзрыд - невмоготу было смотреть, поэтому я спустилась в трюм и так крепко обняла малютку Джейн, что она расплакалась. Слез было море разливанное. Ну, дальше, Гус. Расскажи, что было потом. Повесели меня.

- Веселья тогда было немного, Кейт. «Да это не корабль, а кораблище, - заметил мистер Мильтон, когда мы всходили на судно. - До меня со всех сторон доносятся звуки». - «Да, сэр, корабликом его не назовешь. До наших лондонских, конечно, не дотягивает, но ширины немалой». - «Триста тонн, - не позаботившись представиться, вмешался кто-то в наш разговор. - Сорок человек команды. Двадцать пушек». - «А вы, простите, кто?..» - с присущей ему учтивостью осведомился мистер Мильтон. «Дэниел Фаррел, сэр. Капитан "Габриэля"». - «ДэниЭЛЬ ФаррЭЛЬ с "ГабриЭЛЯ"», - мысленно поправил я, так как заподозрил, что ЭЛЕМ он накачался изрядно. Его лицо было обветрено и багрово не только от непогоды. «Как много пассажиров путешествует вместе с нами, мой добрый капитан?» - «Сто двадцать душ, мистер Мильтон. В судовой декларации мы называем их плантаторами, на случай, если нас остановят в этих водах, но на самом деле все они принадлежат к братии».

Пока мы беседовали, пассажиры всходили на борт - с каким гамом, шумом и рыданиями, ты сама знаешь. Их кузнечные мехи, шляпы, тачки, лесенки, вилы, колесные валы, фонари отправились в трюм. Одна старая ворона из Барнстейп- ла каркала соседке: «Ну и страна, ни замка, ни лестницы - ничего не найдешь!» Она все не унималась, и мистер Мильтон повернул к ней голову, и надо же - она осеклась. Ничто так не приводит в чувство, как взгляд слепого человека. Благословенные братья по-прежнему прибывали на борт со своими ножами и сковородками, ковриками и одеялами, мешками зерна и котомками соли. Но я не сравню это, Кейт, с Ноевым ковчегом, потому что кое-кто заливался слезами, а иные глядели потерянно, как собаки в мясопустную неделю. А парусиновые плащи - защита от дегтя - придавали им и вовсе пришибленный вид. Там был кожевенник, которого мы встречали в богадельне, - шагая по сходням, он распевал: «Иисус, царь мой!», но мычание скота внизу быстро заставило его замолкнуть. Какой-то многообещающий юноша катил перед собой креслице с парализованной женой, а парень, похожий на плотника, старался утихомирить ребенка. Зрелище, Кейт, было самое что ни на есть плачевное и удовольствия оно не доставляло никакого. Хотел бы я, чтобы мы проделали это путешествие вместе. Тогда нам было бы куда веселей.

Вернулся капитан Фаррел и велел нам поторопиться с посадкой. «Располагайтесь со всеми удобствами, мистер Мильтон. - Он, видно, еще хлебнул эля и был слегка навеселе. - Бояться нечего». - «Не сомневаюсь, мой добрый капитан. Длань Господня хранит нас. Спаситель пребудет с нами денно и нощно».

Однако в ту ночь его, к несчастью, рядом не оказалось. Мы отплыли в третью стражу, с добрым попутным ветром, но тут с юга налетел внезапный шторм. Нам пришлось искать убежища в Милфордской гавани, а она, дорогая моя Кейт, располагается не где-нибудь, а в Уэльсе. Когда я, сидя в нашей каюте, сказал об этом мистеру Мильтону, он стал шарить руками по столику. «Выходит, мы оказались в Пембрукшире. Четырнадцать лиг в сторону». - «Правда?» - «А разве я когда-нибудь лгал? - Привстав, он схватил меня за грудки. - Quaestio haec nascitur uncle tibi?»

- Что это, Гус?

- Латынь.

- Что это значит?

- Это значит «О чем ты думаешь?» «Я думаю, чем бы таким заняться, чтобы убить время», - отозвался я. «А, совсем забыл тебе сказать. - Он подошел к своему сундуку и, по обыкновению осторожно, нащупал и извлек книжечку в белом, телячьей кожи, переплете. Я сразу узнал кожу из Смитфилда. - Это будет наша мореходная хроника». - «Что, сэр?» - «Морской журнал. Мы собрались пересечь океан, Гусперо. Но мы будем бороздить также умы людские… - Внезапно корабль дернулся, и мистер Мильтон вскинул голову. - Налетел сильный ветер. Слышишь его? Это Господь испытывает нас на равновесие и прочность оснастки». - «Нет, сэр, это что-то другое. Прислушайтесь к крикам моряков. Корабль снимается с якоря. Мы снова поплывем». - «Вновь в океанские просторы. Дикие и безлюдные. Сердце начинает биться сильнее». - «Да, сэр. Только вот от чего - от волнения или от испуга?»



предыдущая глава | Мильтон в Америке | cледующая глава