home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Гранд Альба Карл Фердинанд Игулада-де-Кераль

Утром князь и княгиня провели в постели времени намного дольше обычного, и когда вышли на воздух — их встретила неожиданная изнуряющая жара.

— Как у них только клубника растет в таком пекле, — удивился Зверев, отступая обратно в тень гульбища. — Давно завялиться вся должна.

— Сейчас еще ничего, не так знойно. Бывает, так и не выйти на свет вовсе, — ответила Полина. — Дети, вон, токмо по вечерней прохладе гуляют.

— Гуляют? — заинтересовался Зверев. — Интересно, где, куда?

— Знакомцев завели немало. Чай, дело молодое, — расслабленно отмахнулась княгиня. — Пребрана с женихом прогуливалась, Ерема с Ариной тоже не раз с ними выходили. У Карла здесь родичей и знакомых в достатке, через него со многими сошлись, на балах много раз бывали, на охоту выезжали, на купание, в иные места.

— В «иные» — это куда? — еще больше заинтересовался Зверев.

— Четы королевской ныне в Аранхуэсе нет, — спокойно объяснила Полина. — Король Филипп выразил недовольство теснотой здешнего замка и повелел его перестроить. Второй год строители стараются, а его величество лишь дважды изволил побывать, дабы осмотреть, как они работают. Посему приемов в здешнем королевском дворце теперь нет, однако же в парк знатных особ пропускают невозбранно. Здесь преизрядно летних домов у самых достойных родов. Пусть без короля в городе не так многолюдно, но есть с кем повеселиться. Опять же, до Толедо всего день пути на рысях. На королевский бал, коли поутру отправиться, легко можно поспеть. И на королевскую охоту по приглашению вовремя явиться. Нет-нет, не смотри так на меня, батюшка! Все приличия наши дочери соблюдают. Коли где и веселятся, то токмо в присутствии брата своего или моем, да и я сама на балах лишь в сопровождении дядюшки, родича моего старшего, появляюсь. На купание же али охоту и вовсе не езжу. И с женихом наедине Пребрана никогда не остается. Не беспокойся.

— Все равно как-то буйно слишком все это выглядит, — передернул плечами Зверев.

— Нравы здешние несколько от наших отличаются, батюшка. Хоть и дики, но не хочется белыми воронами казаться. Ты не думай, скромность и целомудрие гышпанцы чтут не меньше нашего. Но коли девушка скромная с родственниками гуляет али в иные места на люди выходит, то пошуметь, повеселиться, поговорить с кем, даже танец провести ей не в укоризну.

— Танцы?! — изумился Зверев, уже давно подзабывший это слово среди величавых хороводов и скоморошьих присядок.

— Ты не гневайся, ты на них взгляни хоть раз поначалу, — опять испугалась супруга. — Это всего лишь basse danse, или estampie, королевская павана. Они вполне благочинны и пристойны. Не допускают никаких вольностей.

— Если ты говоришь, что пристойны, — кашлянул Андрей, — стало быть, так оно и есть. Не сомневаюсь.

Знала бы милая, чудесная воспитанница монастыря, с кем разговаривает и каковы танцы были в детстве ее супруга! Зверев кашлянул еще раз и мотнул головой:

— Вина!

— Лукерья, вина князю немедля! — потребовала княгиня и зачем-то добавила: — Разбавленного! Ты не беспокойся, княже, это не лихоманка, это воздух тут такой, сухой больно. А хочешь, пойдем с тобой у реки погуляем? Хворь как рукой снимет!

Князь Сакульский еще немного прокашлялся и согласно кивнул:

— Пошли.

Но отправиться на реку они не успели. По лестнице, ведущей с гульбища вниз, дробно простучали пятки, и рядом возник веселый князь Друцкий в замшевом коричневом колете и пухлом берете того же цвета, низко поклонился, изобразив что-то рукой на здешний манер.

— А я слышу, голоса доносятся. От и помыслил, что голубки это наши наконец-то проголодались и объятия свои разжать решили. Так и знал, так и знал. Оттого и повелел приготовить легкий херес и гаспаччо,[7] которое снимет легкий голод, но не отяжелит живот, оставив силы для новых деяний, — дядюшка весело подмигнул. Наверное — понимающе, но получилось у старика как-то неестественно. — Полюшка, подгони холопок своих, все уже приготовлено, в погребе остывает. Пусть несут.

— Да, дядюшка, сейчас, — согласно кивнула княгиня, отошла в дом, а Юрий Семенович тут же поймал Зверева за локоть, торопливо прошептал:

— Совсем забыл упредить тебя, княже! Коли примчится гранд де Кераль и заторопятся они с Пребраной твоей благословения просить, ты его сразу не давай. Сошлись на усталость. Скажи, подумать надобно…

— Это так срочно? — не понял Андрей.

— Ай, — отмахнулся князь. — По два, по три раза на неделе прилетает сорванец юный. Кабы не приличия, так и вовсе у ее ног бы поселился. Взбалмошные они все, гышпанцы эти. Видать, голова на солнце перегревается постоянно. Эвон как припекает.

— Постой, Юрий Семенович, — окончательно запутался Зверев. — Ты же сам обо всем сговаривался? Сладил все чин по чину еще сколько лет тому, обговорил все до мелочи. Что же тогда ныне крутишь?

— Да есть опаска у меня, княже, — оглянулся в сторону дома Юрий Семенович. — Не хотел племянницу сим раньше времени беспокоить.

— Это как-то связано с объявлением войны одним из грандов испанской короне?

— Ты знаешь? — изумился князь Друцкий. И тут же сообразил: — Ну конечно же барон Тюрго! Столь занимательная история не могла пройти мимо его ушей. Он же тебе благоволит и, мыслю, готов помогать без всякой корысти, коли это не повредит интересам его крохотной Швеции.

— Так это был Карл де Кераль?

— Его отец, — со вздохом признал Юрий Семенович. — Пока гранд чудил, его величество к сему относился снисходительно. Когда же смех иссяк, излишне непокорный дворянин стал казаться ему подозрительным. Мы же не хотим передать Пребрану в семью опальных? Ныне…

Князь запнулся, услышав шаги, — однако это была всего лишь прислуга, выносящая блюда, кувшины и посуду, и Юрий Семенович закончил:

— Ныне я проведать пытаюсь, сколь глубоко недовольство короля и как далеко оно способно зайти, нет ли надежды на милость. Все же дети явно приглянулись друг другу и не хотелось бы столь грубо рушить их надежды. Но коли Филипп окажется непреклонен, род грандов де Кераль окажется нам совсем не ровней. И в таком… О, наконец-то, Полинушка! А мы тебя уже заждались. Идемте к столу, идемте.

— А дети где? — оглянулся Андрей.

— Соскучились они, соскучились, — утешил дядюшка. — Да токмо дело молодое… Как дома усидишь, коли столько веселья вокруг?

Андрей перевел взгляд на жену.

— Еремушка с ними. В обиду не даст, непотребства не допустит, — тут же напомнила Полина. — Да и сами, может статься, встретим. Наверняка у воды дети. Вон как жарко ныне опять…

За завтраком темы для разговора не нашлось. Андрей думал над словами дядюшки и вспоминал вчерашний разговор с Пребраной — но Полину тревожить не хотел. Князь Друцкий тоже поглядывал на племянницу и молчал.

Поев, Зверев переоделся, опоясавшись саблей прямо поверх шелковой сорочки и накинув на плечи плащ — больше от солнца, чем от холода. В голове крутилась мысль, что носить броню в таком климате — самоубийство. Коли не убьют в первый же час — сам запечешься, словно рак в собственной скорлупе.

К счастью, королевский парк находился от дворца грандов де Кераль всего в получасе ходьбы, и вскоре супруги оказались в тени могучих лип и кленов. Здесь действительно было очень красиво: ухоженные широкие дорожки, живые изгороди, пруды и каналы, обложенные благородным ломаным камнем, решетки с вазонами на каждом столбе, много фонтанов — пусть и неработающих, но демонстрирующих хороший вкус королевской четы. Ведь каждый был украшен скульптурой Бахуса, Афины, Медузы, Геракла или иного античного героя. К тому же в чашах фонтанов сохранялась чистая прозрачная вода, и Зверев чуть не из каждой отирал влагой лицо и гладко выбритую по русскому обычаю голову.

К дворцу они не пошли — оттуда доносились звуки стройки: крики, стуки, скрип, поднималась пыль. Вот только пылью дышать в такую жару не хватало! В других же краях сада не то что своих детей — вообще гуляющих не встретили. Вернулись домой к обеду — и там вдруг оказались среди шума и веселья! Под навесом стол стоял накрытый, причем в основном бутылками и кубками, вокруг него несколько молодых людей с завязанными глазами пытались поймать каких-то девушек — но, само собой, все время захватывали только друг друга. Еще один ухарь пытался пройти через лабиринт. Причем тоже — с завязанными глазами, следуя лишь командам одетой в легкое сатиновое платьице Арины. Правда, юбка у платья была довольно пышной и скрывала ноги до пят. Но зато лиф почти полностью открывал грудь.

— Ермолай! А вот тебе глаза завязывать не следовало! — громко посетовал князь Сакульский.

— Батюшка?! — Один из кавалеров, играющих под навесом, метнулся из стороны в сторону, оступился и шумно рухнул прямо в бассейн. Только там он догадался сдернуть повязку, вскочил, оказавшись в воде по грудь. Остальные гости тоже засуетились, снимая повязки, оправляясь, подбирая и нахлобучивая на голову береты и шляпы. Девушки попытались незаметно убрать бутылки, пряча их вниз и прикрывая юбками. На столе оставались вазы с фруктами и множество кубков. Видимо, родителям следовало догадаться, что в них давили сок.

— Батюшка, батюшка! — От дома подбежала Пребрана, ведя за руку раскрасневшегося паренька. — Батюшка, прости, не уследили. Батюшка, это он. Хочу представить тебе гранда Альба Карла Фердинанда Игулада-де-Кераля. Прости, это должен был сделать дядюшка Юрий Семенович, но он, вестимо, в отъезде. А Карл, узнав о твоем приезде, так торопился представиться, что… Его не оказалось дома.

Гышпанец, поняв, что говорят о нем, чуть присел, склонился, отработанным жестом попытался поймать край головного убора — но, как и прочие гости, оказался простоволосым. Тем не менее гранд не смутился, быстро и изящно изобразил рукой несколько уважительных движений, выпрямился, вернув руку к груди.

— И тебе не хворать. — Князь поклонился в ответ: спокойно и с достоинством, в подбородок и без циркачества.

От навеса снова послышался громкий плеск: Ерема, попытавшись вылезти, соскользнул с мокрого камня, ограждающего бассейн, и бухнулся назад.

Гранд де Кераль о чем-то быстро заговорил, кивая и улыбаясь.

— Он очень счастлив тебя видеть, батюшка, — пояснила Пребрана, явно пытаясь переводить. — Он выражает тебе всяческое уважение и восхищение. Еще он меня очень хвалит… — Она зарделась.

— Так он тобой или мной восхищается? — скривился Зверев.

— Ты не прав, батюшка, — мотнула головой девушка. — Гышпанцы о твоих подвигах зело наслышаны. И про набег на сарацин с казаками, и про сечу под Казанью, про мудрость твою огненную. Про поход Литовский.

— Гышпанцы знают про мой поход против ордена крестоносцев? Очень, очень должно быть, добрые у них обо мне отзывы.

Молодые люди перекинулись несколькими словами, и гранд де Кераль снова поклонился.

— Карл говорит, что доблесть и отвага достойны уважения даже у врага. Но ты сражался супротив сарацин куда чаще, нежели против воинства христова. Они считают тебя достойным и важным союзником.

Подбежавший молодой дворянин сунул в руку гранда шляпу с распушенным петушиным пером. Де Кераль надел ее и чуть приосанился, слегка отведя ногу.

Паренек Андрею понравился. Чем-то напоминал он горностая: остролицый, остроносый, темноглазый, поджарый и игривый. Подрастет — заматереет, какие его годы. Веселость пропадет, когда ответственность на плечи свалится. Кто в детстве оболтусом не был? Храбрые витязи, что на Молодях, под Казанью или Юрьевым насмерть стояли, живота не жалея, тоже когда-то и юбки девкам дворовым задирали, и медом хмельным в стогах баловались, и от монастырской грамоты на Ивану Купалу из окон сбегали. Однако же когда Русь на поле ратное призвала — не осрамились ни разу.

Во дворе снова плеснуло, послышался девичий хохот: теперь в бассейне барахтались уже трое кавалеров, поднимая высокие волны. Вода выхлестывала наружу, туда-сюда носились перепуганные карпы, разбивая морды о стены. Похоже, Ермолаю решили помочь, но не рассчитали то ли своих сил, то ли скользкости камня.

— Вы там хоть пару рыбешек на ужин поймайте, коли уж все равно влезли, — предложил Зверев. — Надеюсь, хозяин не возражает.

Гранд, с трудом сдерживая смех, закивал.

— Надеюсь, у них есть водопровод? — поинтересовался князь. — Бассейн, похоже, придется заполнять снова.

Пребрана сказала пару слов жениху, тот ответил, и девушка мотнула головой:

— Карл говорит, они не так ленивы, как в Сеговии.

— Не понял? — вздернул брови князь Сакульский.

— Это давешняя легенда, батюшка. — Дочь сделала пару шагов влево, и они с гышпанцем как бы случайно взялись за руки. — В Сеговии, сказывают, служанка когда-то жила. Ленивая донельзя. Приказали ей как-то хозяева воды в дом натаскать. А ей так не хотелось носить тяжеленные кувшины по крутым городским улочкам! Взяла она да сдуру и предложила дьяволу свою душу, если раньше, чем прокричит петух, нечистый сделает так, что вода сама собой придет к ней в дом. Дьявол услышал, примчался, согласился тут же и принялся за строительство. Девица же, поняв свою ошибку, кинулась истово молиться, взывая к Всевышнему, чтобы не дал дьяволу закончить его работу. И вот бес в поте лица своего возводил акведук, сделав уже половину, как вдруг Господь обрушил на него сильнейшую грозу, мешающую таскать огромные камни. Работа замедлилась, и когда прокричал петух, дьявол издал крик ярости: он не успел положить на место всего один камень, чтобы закончить работу. Служанка, едва рассвело, тут же покаялась в своей вине горожанам. Те долго спорили, но все же ее простили. Затем все вместе поставили на место последний недостающий камень, который дьявол не успел донести, и по акведуку в город пошла вода. Так до сих пор и течет исправно. А на многих камнях того водопровода даже следы когтей бесовских остались. Горожане их приезжим завсегда показывают.

— Ловко устроились, — согласился Зверев, мысленно отметив, что парень еще и не дурак, коли с юмором. — Мы с матушкой пойдем отдохнем после прогулки. Надеюсь, ваши гости останутся к обеду? Может статься, и Юрий Семенович вернуться успеет. Хотя, наверное, это уже не имеет значения.

Перед обедом все прошло уже чинно и благородно: когда князь с княгиней вышли к столу, гранд Карл де Кераль, как человек уже представленный, по очереди подвел остальных гостей:

— Гранд Беренгер Алькала-де-Энарес, наш сосед, — указал он на прыщавого юнца с непропорционально толстыми губами.

— Дон Хуан Вальдес-и-Базан, мой друг, — представил гранд де Кераль другого товарища, похожего на хомячка на толстых ножках из-за штанов-пуфов, похожих на два шарика, и широкого плаща. — Его сестры Августа и Изабелла.

Девушки, явные ровесницы Арины, одновременно присели.

— Альфонс Фарнезе, племянник победителя голландцев, великого воеводы Александра Фарнезе, — во всяком случае, таковым юный безусый Альфонс все еще в мокрых штанах стал в переводе Пребраны.

— Дон Фредерико Гравина, мой друг, и его сестра Изабелла. — Вот Фредерико, бедолаге, с оспой явно пришлось несладко: вся кожа на лице его была бугристой, причем эти бугры полностью сожрали левую бровь. Сестре, прячущейся под густой вуалью, наверняка тоже изрядно досталось.

Как понял князь, те, кого гранд называл друзьями, скорее были детьми боярскими, свитой знатного господина. А вот гранд и бледный, как от малокровия, «племянник воеводы» с Карлом действительно дружили. Во всяком случае — вместе развлекались.

— Рады видеть вас, гости дорогие, — выступила вперед княгиня Полина, — прошу всех к столу. Просто удивительное совпадение! Только вчера батюшка наш Андрей Васильевич приехал, ан и вы тут кстати оказались, вместе сможем порадоваться. День пути до Толедо. Дядюшка Юрий Семенович, мыслю, токмо-токмо туда подъезжает, дабы вас об этой радости упредить. А вы уже здесь.

Пребрана и Карл переглянулись и одновременно приопустили головы, пряча улыбки. Зверев сразу понял, каким образом случилось такое «совпадение». Похоже, молодым людям каждый лишний день, проведенный порознь, казался в тягость. И действительно, при первой же смене блюд гранд де Кераль заговорил.

— Род Игулада-де-Кераль искренне рад, что такой известный воевода посетил нашу страну, — отложив ложку, перевела Пребрана. — Карлу не терпится представить тебя своим родителям. Ты сможешь посетить их завтра?

— В уме ли ты, доченька?! — не выдержала Полина. — Отец, почитай, токмо с седла спешился, духа не успел перевести, а вы его уже опять в путь зовете!

— Ничего, — остановил ее возмущение князь. — Для меня седло место привычное. Не валяться же с боку на бок в безделье? Отчего бы и не познакомиться с родичами будущими, с коими о помолвке издалеча сговаривались.

— Да! — обрадовалась Пребрана.

— Подожди, — покачала головой княгиня. — Как же ты поедешь, коли Юрий Семенович в столицу отъехал?

— Да не пропаду, наверное, без дядюшкиного пригляда, — улыбнулся Андрей. — Чай, не дитя.

— Но речи-то ты здешней не знаешь. Кто толмачить тебе станет? Я дом пока оставить не могу. Да и не сильна все еще в словах гышпанских. Карл, хоть и славный боярин, но с нашей речью незнаком.

— Да, прости, — согласился Андрей. — Совсем из головы вылетело. Одному мне тут вовсе ни с кем не поговорить.

— Я могу перетолмачить! — тут же вызвалась Пребрана. — Я ныне хорошо все понимаю. И сказать, коли понадобится, смогу.

— Как же ты… — попыталась возразить княгиня, но с ходу никаких причин назвать не смогла.

— Так ведь с батюшкой! — с готовностью опровергла девушка.

— И то верно, — согласно кивнул князь. — Завтра хотите отправиться али прямо сейчас?

Дочка замялась, взглянула на жениха и все-таки не стала перегибать палку:

— Конечно, завтра, батюшка. Отдохнете — и поедем.

Гости заночевали во дворце. Андрей не стал ни о чем спрашивать, полагая, что жена, уже успевшая здесь освоиться, сама проследит за соблюдением необходимых приличий.

На рассвете у ворот путников ждали уже оседланные скакуны. Князь выбрал себе в спутники Пахома и Илью, с грандом собрались двое его «друзей». Разумеется, каждый со слугой, и еще двое крепких, но почему-то унылых парней маячили возле де Кераля. Пусть и без оружия: только с саблями и мечами — но отряд собрался немалый, такой любая разбойничья шайка предпочтет стороной обойти.

— Карл предлагает отправиться, пока прохладно, батюшка, — предупредила дочь. — Позавтракаем, когда солнце поднимется. Али ты желаешь сперва покушать?

— Ни к чему, — отмахнулся Зверев. — Здешние люди свой климат лучше знают. Коли считают, что удобнее с пустым брюхом скакать, поскачем так. Нам не привыкать.

Выехав в распахнувшиеся ворота, гранд тут же пустил коня в рысь. Зверев, решив, что тот знает, что делает, поступил так же. Он мчался вторым, как самый родовитый, почти рядом скакала Пребрана, сидя боком в специальном «дамском» седле. От дорожной пыли ее спасала вуаль, наброшенная поверх платка, платье она тоже выбрала из золотистого алтабаса,[8] да еще с замшевыми вошвами чуть ниже плеч и на животе. В таком можно не очень беспокоиться за себя в любую непогоду. Следом заняли позицию холопы. Возможно, боярским детям гранда де Кераль это и не понравилось, но перечить они не стали, подгоняя скакунов вместе со слугами.

Вскачь путники быстро миновали город, втянулись в расселину с серыми гранитными стенами высотой с трехэтажный дом, но уже через полверсты мимо деревеньки из трех домов выбрались на холмистое плоскогорье, засаженное оливковыми и апельсиновыми деревьями — слева от дороги одни, справа другие. Еще час скачки, и гранд де Кераль наконец-то перешел на шаг, давая отдых коням. Дорога же примкнула с самому отвесу из серого гранита, на высоте двух десятков сажен плавно закругляющегося вверх, и нырнула в тень. В прохладе они проскакали версты две, когда Карл де Кераль оглянулся, что-то сказал.

— Отец, он спрашивает, вы хотите трапезничать или потерпите еще немного?

— Пока не так голоден, чтобы ради этого спешиваться.

Пребрана перевела, гранд кивнул и вскоре на развилке повернул в сторону от селения с церквушкой и трактиром. Дорога опять раздалась, пересекая разделанную на вспаханные участки долину, обогнула пологую гору, сваленную из мелкого щебня, стала плавно заворачивать на закат, скользнула под кроны густого соснового леса, а когда снова вынырнула на свет — гышпанец перешел на широкую рысь. Скалы, камни, затянутые переплетением трав тенистые провалы, пара ручьев — и они вдруг оказались на довольно широком и наезженном тракте. Широком для здешних земель — за время долгого пути от Сантандера князь уже научился разбираться в дорогах и тропинках. Путники повернули, и Андрей уже сам увидел впереди прилепившийся к огромной скале замок с тремя тощими башнями подросткового вида и стенами из крупных гранитных блоков. Где-то с высоты третьего этажа в стенах шел ряд остроконечных готических окон, доказывая, что это не просто укрепление в горах, но еще и чье-то жилье.

Ворота у основания одной из башен начали открываться еще до приближения гостей и, выбив копытами звонкую чечетку по подвесному мосту, всадники прямо на рысях влетели под низкую арку — Зверев даже голову пригнул, чтобы лоб о камни не расшибить.

В тесном дворе их встретили, приняли поводья, помогли спуститься. Гранд де Кераль спешился первым и успел принять в свои руки Пребрану. И ведь всего лишь помог — не придерешься. Молодые люди опять сцепились руками, но ненадолго: жених, спохватившись, повернулся к гостю, поклонился, указал в глубину двора:

— Карл желает представить тебя матери, пока слуги готовят пир, — передала его предложение Пребрана. — Ему сказали, что отец обещался вот-вот вернуться. Ему очень жаль, что он не успел предупредить родителей о столь желанном госте.

— Еще бы, все в таких торопях происходит, — покачал головой князь Сакульский, шагая вслед за женихом по узким коридорам и закрученным спиралью лестницам. — Не успел приехать в Аранхуэс, сразу обратно. Немудрено, что никто ни к чему подготовиться не успевает. Нет чтобы по обычаю: сперва гонцов послать, о встрече согласиться. Опосля уговориться о дне, о месте. Собраться чин чином. Глядишь, уже через месяц все бы со всем почтением и собрались. А может статься, и раньше. Позавчера еще токмо в ворота дворца въезжал…

Пребрана, естественно, не то что не отвечала — но и вообще его слов как бы не слышала. Видимо, принимала всерьез. Месяцем раньше, месяцем позже — в этом мире особой задержкой не считалось. Это только для влюбленных каждый час — вечность.

Но тут Андрей увидел такое, что всякие прочие мысли мгновенно вылетели у него из головы: распахнув двустворчатую дверь, юный гранд пропустил князя вперед — и тот оказался в просторной зале, где-то сажен пять на пять, выложенной чистейшим, белым и полупрозрачным, словно лед, мрамором. Два узеньких окна, в две ладони каждое, пропускали достаточно солнца, чтобы мрамор искрился и переливался, подсвечивая снизу обнаженных нимф из красного порфира, замерших у двери с полотенцами и одеждами в руках. В самом центре залы стояла продолговатая кадка из тонких дубовых реек, через ее борта свешивались края простыни. Внутри же, в кадке, в хлопьях пены, сидела женщина лет сорока со смотанными на затылке черными волосами.

Князь вздрогнул от громких слов за спиной, резко обернулся. Пребрана торжественно перевела:

— Донья Каталина Игулада-де-Кераль!

Андрею ничего больше не оставалось, как повернуться к хозяйке замка и отвесить ей вежливый поклон. Женщина в ответ тоже приподнялась в кадке — да так, что из пены выглянули отнюдь не обвисшие крупные груди с коричневыми сосцами — и величаво склонила голову.

— Очень рад знакомству… — окончательно обалдев, промямлил Зверев.

Донья что-то длинно ответила, взмахнув кистями рук и, к счастью, опустила свои прелести обратно в воду.

— Н-н-нда… — кашлянул князь. — Возможно, после долгого путешествия я излишне поторопился со встречей… Э-э-э…

Он оглянулся. Двери были плотно прикрыты — наверное, чтобы не впускать холодок из каменных коридоров. Гранд Альба Карл Фердинанд Игулада — де-Кераль куда-то пропал. А вместе с ним бесследно исчезла и юная княжна.

— Вот так сюрприз… — пробормотал Зверев, обращаясь к женщине.

Она мило улыбнулась, опять расслабленно заговорила, указывая рукой то на окна, то на потолок, сделала кистью непонятный жест, кивнула.

— Да вижу, вижу, — согласился князь. — Слухи о нечистоплотности здешних дворян оказались несколько преувеличены. Это хорошо. Это приятно. Не такие уж вы и свиньи, как всем думалось.

Донья Каталина рассмеялась, плеснула ладонями по пене, потом распустила волосы, сказала что-то еще.

— Надеюсь, ты не зовешь меня к себе в корыто? — уточнил Андрей. — Только этого мне не хватает на чужой стороне при живой жене и дочери за стеной.

Женщина свела ладони, покрутила одну вокруг другой, чуть приопустилась, потом приподнялась, опять мельком продемонстрировав грудь, что-то проговорила, кивнула.

— Вот ведь нечистая сила, как попался, — пожал плечами князь. — То ли в полон взяли и выкуп требуют, то ли самого соблазняют, на милость отдаваясь. Правда, экспериментировать не хочется. Все же почти родственники.

Хозяйка тоже произнесла что-то длинное и согласно закивала.

Таким хитрым способом они беседовали довольно долго, когда двери наконец-то распахнулись, внутрь вошли две служанки в легких платьицах и полотняных фартуках. Одна принесла кувшин воды и тут же перелила его в кадку, вторая принялась за волосы госпожи. Андрей же, пользуясь тем, что дверь осталась приоткрытой, предпочел ретироваться — сперва, естественно, вежливо улыбнувшись и поклонившись.

В коридоре оказалось темно — хоть глаз выколи. Осторожно ступая и расставив руки, Зверев прокрался по коридору, пока не различил впереди светлое пятно. Это оказалась торцевая стена с небольшой бойницей — даже головы не просунуть. Однако вид из нее открывался роскошный: остроконечные скалы напротив, изгиб дороги вдалеке, просвет зеленых полей в ущелье. В полусотне саженей внизу узкий стремительный ручей врезался в камень и разбивался в пену, в мельчайшие брызги. Множество мелких солнечных радуг, перемежаясь яркими цветами, плыли в этом водяном облаке на старую плакучую иву с огромной кроной.

Вот только прохода через окно никуда не было.

Андрей отступил, осматриваясь — и увидел, что падающий из окна свет вырывает из сумрака деревянные ступени. Князь, за неимением выбора, пошел по ним вверх и вскоре столкнулся лицом к лицу с мальчишкой лет двенадцати в зеленой суконной куртке, таких же штанах и в остроконечном колпаке. Зеленом. Мальчишка сказал что-то непонятное.

— Расслабься, ратник, — ответил Зверев, шагнул мимо него к зубцам.

Он находился на одной из башен. Отсюда прекрасно обозревались и вся дорога, и ущелье с ручьем, и долина вдалеке, а также отрог по обратную сторону замка — серый, каменистый, совершенно безжизненный, если не считать отдельных проплешин травы. Двор замка отсюда тоже просматривался великолепно — но там ничего не происходило.

— Ладно, продолжай нести службу, — разрешил князь и стал спускаться обратно.

После спуска по темной лестнице коридор, в который он вышел, показался не столь уж непроглядным — окошко в торцевой стене пропускало достаточно света, чтобы привыкшие к сумраку глаза различали и пол, и стены, и двери по сторонам. Не то что после ослепительной ванной с белой отделкой. Князь без особого труда прошел до следующей лестницы, поднялся на вторую башню, невозмутимо кивнул караульному.

— Не отвлекайся, по сторонам смотри.

Отсюда были видны не только дорога, но и обширная зеленая долина по ту сторону гористой гряды — на горную она все-таки не тянула. Что там росло, на таком расстоянии было не разобрать, но зато хорошо различались крыши пары мелких деревенек примерно в пяти верстах. Наверное, будет заметен и сигнал, если местным жителям понадобится помощь — факел там или яркий флаг.

— Хорошо обосновались, — одобрил Зверев. — Верст двадцать округ надежно с одного места перекрывается. У вас тут, наверное, даже татей никаких нет? Хотя, с другой стороны, кого тогда у каждого замка вешают? Здесь вон, тоже четыре петли. И ни одной свободной…

Караульный указал вперед и что-то пролепетал. Андрей посмотрел в указанном направлении, но ничего не увидел. Если, конечно, гышпанец указывал не на крест, высеченный в скале через ущелье.

— Классная штука! — на всякий случай одобрительно кивнул князь, перекрестился и пошел вниз, к коридору, с третьей попытки наконец-то нашел ступени, уводящие вниз, а не вверх. Из любопытства выглянул в проход этажом ниже — но увидел только стены и двери. А еще на этаж ниже вход и вовсе был заперт толстыми створками с двумя бойницами в каждой: ствол или лезвие в узкую щель протиснуть еще можно, но вот руку — уже вряд ли.

Снизу показался поднимающийся навстречу слуга в простой полотняной одежде. Увидев князя, всплеснул руками, низко поклонился, заголосил, опять поклонился, стал отступать, маня за собой. Андрей кивнул, зашагал следом, спустился на два этажа, свернул в очередной коридор, прошел до конца, повернул направо — и аж зажмурился, оказавшись в светлом просторном зале.

— Батюшка! Куда же вы пропали? Мы так беспокоились!

— Это ты-то беспокоилась?! — возмутился князь. — Кто меня у хозяйки в ванной одного бросил?

— Карлу надобно было о пире побеспокоиться, распоряжения нужные отдать! Я ему помогала, как могла, пока ты с доньей Каталиной беседовал.

— Как я мог с ней беседовать, если она ни слова на нашем языке не понимает, а я по-ихнему?! Ты зачем со мной сюда отправлялась?

— Ой, прости, батюшка, — испуганно прижала ладони ко рту Пребрана. — Забыла совсем…

— Да ладно, чего теперь, — отмахнулся Зверев, которого сейчас куда больше интересовал совсем другой вопрос.

Он окинул взглядом обширную трапезную со сводчатым кирпичным потолком, высокими, никак не застекленными окнами наружу и крохотными — во внутренний двор, большой стол, вокруг которого бегала челядь «друзей» гранда, о чем-то живо беседующих с господином, потом взял дочку за локоть и отвел к ближнему окну, выглянул наружу. Здесь обрыв уходил на глубину саженей этак в полтораста, даже журчание ручья не доносилось. Никаких шансов для штурма, даже если стену пушками разбить. Немудрено, что именно в этом крыле замка хозяева позволили себе парадный зал и большие окна.

— Ну, прости меня, батюшка, прости, — снова заныла девушка. — Не со зла.

— Скажи лучше, почему меня здешняя донья голышом принимает, да еще и в корыте. Я что, похож на банщика, или от меня каких-то доблестей особых для такого случая ожидали?

— Нет, нет, батюшка, ничего дурного, — замотала головой Пребрана. — Здесь, в Гышпании очень многие дамы так поступают. У них и комната для омовения, ровно шкатулка с драгоценностями отделывается, очень дорого. И большие они, дабы много гостей вместить могли. Да ты же сам видел! Самые знатные доньи посетителей к себе на омовение пускают и беседы с ними ведут, дела иные решают. Коли кто чего чурается, так, стало быть, серебра ни на комнату омовений, ни на воду горячую для купаний скопить не способен. Кто же может, часто приемы сии назначают…

— Я и забыл, — признался Зверев. — Дрова дороги. Нечто настолько?

— Так дороги, что иные идальго за всю жизнь токмо дважды и моются, — шепотом пояснила Пребрана. — Один раз при крещении, а другой — перед похоронами.

— Не может быть! Тут такая жара, что хоть каждый день в реках да озерах купайся!

— Гышпанцы верят, что опасно зело сие развлечение. Сказывают, сомы в здешних водах столь велики вырастают, что взрослого человека глотают целиком, он и крикнуть не успевает. Посему бабы здешние белье в проточной воде полоскать боятся. А коли и полощут, то токмо числом большим, да на отмелях. И то, сказывают, что ни год, нескольких сомы утаскивают. А коли королевское купание затевается, то рыбаки загодя сетями реку загораживают, да и само русло по несколько раз бреднями проходят. Я и правда не раз видела, батюшка, как сомов больше меня ростом на торг притаскивали. И Карл с друзьями, коли такое баловство удумают, велят озеро или пруд загодя сетками проверить. В реках же они с друзьями и вовсе не купаются.

— Купание всеобщее, оно у вас тоже голышом?

— Почему голышом, батюшка? — не поняла девушка.

— Ну, донья Каталина как-то особо при купании не смущалась.

— Нет, что ты, батюшка, — замахала руками княжна. — Она чиста и целомудренна. Сие заблуждение из-за обычаев здешних. Здесь дамам грудь свою мужчинам показать не срамно. Вот те крест, не срамно. А вот ногу показать, хоть самый краешек туфельки — это вроде как раздеться донага считается. Никак ни полкрошечки показать нельзя. Токмо мужу али самым близким кавалерам. Забавно, правда, батюшка?

— Забавно, — с усмешкой согласился Зверев.

— Но ты не думай!.. — моментально спохватилась дочь.

— И в мыслях не имел, — остановил ее объяснения князь Сакульский.

Наконец слуги угомонились и выстроились вдоль внутренней стены. Гранд де Кераль со своей свитой отступил к другой стене. Князь с дочерью, по общему примеру, повернулся спиной к окну. Резко распахнулась дверь, в залу вошла донья Каталина Игулада-де-Кераль, в глухом коричневом платье с широким жабо. Края ее широкой юбки и правда скользили по полу, разлохмачиваясь о камень, но зато скрывая ноги целиком и полностью от нескромных взглядов. А вот собранные в высокий конус угольно-черные волосы удерживались лишь небольшой резной шапочкой из тисненой кожи. На Руси подобную модницу моментально сочли бы «простоволосой бесстыдницей».

Все склонились. Князь Сакульский из вежливости тоже опустил голову, а княжна красиво присела, расправив юбки. Хозяйка замка царственно прошествовала во главу стола, опустилась в кресло — кстати, почему-то одно. Второе находилось на другой стороне, напротив доньи. Там, где по русскому обычаю считался «низ» стола, куда сажались самые худородные из гостей, а иной раз, на богатом пиру — и вовсе пускались нищенки с улицы. Теперь Андрей застыл в недоумении. Если пустующее кресло напротив хозяйки закреплено за грандом — где тогда «низ»? И куда ему следует садиться, чтобы не попустить бесчестия?

Между тем Карл де Кераль уже подошел к столу, остановился. Почтительно указал на высокие стулья напротив. Андрей после короткого колебания решил, что оскорблять и принижать его здесь, пожалуй, не станут — не для того приглашали, — и занял указанное место. Все сложили руки перед собой, закрыли глаза и замерли — молились. Потом хозяйка вдруг резко вздохнула и взялась за нож. Заговорила, глядя на гостя.

— Донья Каталина очень довольна вашим диспутом и хотела бы встречаться чаще, — перевела Пребрана. — Ты показал себя… Она сочла тебя весьма разумным, образованным и интересным собеседником. Правда, не очень поняла твое недовольство… Плутархом… Чего именно, по-твоему мнению, не хватает его «Сравнительным биографиям»?

— Мадеры,[9] — мрачно ответил Зверев.

Донья Каталина Игулада-де-Кераль звонко рассмеялась и хлопнула в ладоши.

«Наши люди, — понял Андрей. — Общий язык найдем».

На ночлег гостей разместили в гостевых комнатах прямо над трапезной — в небольших опрятных светелках, в коих, кроме постели под балдахином, шкафа и сундука, ничего не имелось. Все было настолько опрятно и девственно, что сразу становилось понятно — никто тут не живет, никто ничем не пользуется. Княжеские окна выходили во двор, Пребрана же разместилась напротив, и у нее открывался прекрасный вид на изломанный скалами пейзаж. То ли Карл для невесты постарался, то ли хозяйка для успокоения отца разместила девушку так, чтобы окна ее находились над пропастью, а дверь — под родительским присмотром. Не проберешься.

Укладываясь, Андрей и правда невольно прислушивался — не прозвучат ли в коридоре шорохи крадущегося человека? Не скрипнет ли дверь?

Дверь действительно скрипнула. Но прежде чем князь Сакульский успел решить, что ему делать — дочь скользнула в его светелку, прокралась к постели и села на ее край:

— Ну как, батюшка? Спокойна ли твоя душа? Что ты решил?

— Замок сей, спорить не стану, крепок и могуч, внушителен. Он один куда как больше будет, нежели все мои, вместе взятые: и вотчинный двор, и московское подворье, и даже свияжское. Однако же, помни, все наше я един за несколько лет отстроил. Замок же сей род жениха твоего целыми поколениями поднимал. Людишек в нем и полсотни не наберется, кстати. И ведь сие все не Карлу де Кераль принадлежит, а отцу его. Тебе на богатство это рассчитывать не стоит. Пусть иные наследники и не объявятся, однако же все едино родители Карла крепки душой и телом, дай им Бог долгие лета. Он от всех богатств разве отрез малый получить может…

— Перестань, батюшка! — хлопнула она ладонью по одеялу. — О доходах семьи сей ты с самого первого дня знал, когда дядюшка сватовство затевать начал! Отчего теперь попрекать удумал? Мы тебя, почитай, два года ждали, дабы благословение получить… Когда ты волю свою объявишь? И Карла ты ныне знаешь, и гнездо их родовое видел. Люди они открытые и благородные. И не нищие, хоть от приданого не откажутся. Нечто средь всего этого тревоги у тебя какие остались?

— Коли, едва приехав, я тебя на замужество благословлять буду, люди подумают, что мне от дочери избавиться невтерпеж, — памятуя предупреждение князя Друцкого, осторожно ушел от ответа Андрей. — Чего же в этом хорошего? Опять же, с отцом суженого твоего я еще не знаком. Мало ли чего… Где он, отчего скрылся?

— Никуда он не скрывался! Бал королевский объявлен через полмесяца. Гранд Гильермо де Кераль отправился к королю из-за него.

— Это так важно? Просто бал, который к тому же случится еще нескоро.

— Не знаю, батюшка, — пожала плечами дочь. — Наверное, важно, коли так внезапно ускакал.


Семье князя Сакульского приглашения привез дядюшка. Семье — приглашение, самому Андрею — высочайшее соизволение на личную аудиенцию на то же утро. Именно из-за нее гости из далекой Руси отправились в столицу накануне, никуда особо не торопясь.

Между Аранхуэсом и Толедо пейзаж вокруг удивительно напоминал окрестности Рязани: безлесые пологие холмы от горизонта до горизонта, местами распаханные под хлеб или овес, местами заросшие люцерной, местами разгороженные ровными линиями плодовых деревьев. Все бы как дома — если бы не жуткая, изнуряющая жара. Женщины прятались от нее под навесом коляски, князь Друцкий мужественно терпел. Андрей с сыном, презрев опасность сомов-людоедов, аж два раза за полдня пути искупались в Тахо, в теплой, как парное молоко, воде.

Столица открылась неожиданно. Только что вокруг возвышались каменистые отроги, вдоль реки поднимался камыш и чахлый ивняк, вилась из-под копыт тонкая, как мука, пыль. Как вдруг, сразу после поворота перед излучиной, по сторонам обнаружились стены, в лицо дохнуло влагой, зашумела через перекаты река, над которой выгнулся длинный изящный арочный мост, подковы зацокали по каменной мостовой, а над головой взметнулись к небу острые шпили четырех башен королевского замка Алькасар. За крепостной стеной, на скалистом правом берегу, сложенные из грубо колотого камня дома жались друг к другу так плотно, что коляска еле-еле протискивалась между стенами. Зато — прямо поверх всей улицы на высоте второго этажа здесь был натянут бесконечный полотняный навес. В его тени путники наконец-то перевели дух и благополучно доехали до богатого трактира, в котором предусмотрительный князь Друцкий заранее заказал комнаты для всех.

Наверное, это небольшое путешествие и еще один постоялый двор из многих сотен, в которых ему пришлось останавливаться, не запомнились бы князю, если б не пустяк: он впервые узнал, почему в европейских городах так много узких улиц. Между трактиром и домом напротив улочка была тоже всего в три шага шириной. На нее выходили окна здешней трапезной. Когда Андрей увидел, как служка выливает ведро с помоями из кухни прямо за ставни, он встал и выглянул наружу. Оказалось — проулок намертво загорожен с обеих сторон, и в нем бегает не меньше трех десятков мелких поросят и крупных откормленных хрюшек, подбирая объедки.

— Хорошо хоть, наши окна в другую сторону выходят, — сказал он, возвращаясь к столу. — Скажите хозяину, мы будем трапезничать в комнатах. Пусть отнесут угощение туда.

Остаток дня был посвящен покупкам. Шить какие-либо наряды было уже поздно, однако женщинам, как всегда, все равно нашлось что прикупить: платочки, сережки, колечки, заколки и прочую чепуху. Андрей же твердо решил под туземцев не подстраиваться и для визита к королю Гышпании выбрал парадную, шитую золотой нитью и украшенную янтарными пуговицами зеленую ферязь, которую накинул поверх шелковой рубашки, зеленые же атласные шаровары и тонкие сафьяновые сапоги. Головного убора надевать не стал, оставил только тафью. В общем, пошел налегке: жарко. Саблю по совету дядюшки брать не стал — все равно с оружием до королевской четы не допустят.

От постоялого двора до замка они дошли пешком, благо было недалеко. Столица поразила Андрея обилием и разнообразием камня. Здесь были и крупные валуны в десятки пудов, которыми обычно обкладывали углы зданий, и мелкая крошка, словно заваленная в каркас вперемешку с раствором, и кладка полигональная, когда камни словно сплетаются в кружева, «затекая» один в другой, и обычная ровная кладка из гранитных прямоугольных кирпичей.

Но королевский дворец, как ему и полагалось, был уникален. От всех прочих зданий он отстоял на расстоянии мушкетного выстрела и возвышался на своей, отдельной скале. Форму он имел идеального квадрата, словно задумывался памятником Евклиду, основателю геометрии. Стены — бледно-розовые, из мелких камней. Угловые башни с шатрами в виде пик — чисто-белые, из ровных многопудовых блоков. Удивляли окна — слишком большие для замка. Имея хорошую лестницу-в них заберется даже ленивый толстый боров. Впрочем, возможно, окна предполагалось использовать как пушечные амбразуры. Единственная дань разуму — повернутые ворота, подставляющие желающих выломать створки под кинжальный огонь из башен и окон сверху.

Многочисленная стража в начищенных кирасах пряталась, естественно, в тени. Но даже здесь они имели вид сонных мух и на гостей не обратили ни малейшего внимания. Впрочем, князь Друцкий ориентировался в Алькасаре весьма уверенно, и больше того — несколько раз раскланивался со встречными грандами. То есть — его здесь знали. Успел, однако, освоиться.

Как-то незаметно — ни стражи, ни дверей — они оказались в задрапированной тяжелым бордовым бархатом зале, наполненной людьми. Дядюшка оглянулся на Андрея, начал не спеша пробираться вперед, остановился, снова оглянулся на спутника. Зверев подступил ближе.

— Сейчас выйдем вперед и низко поклонимся их величествам, — предупредил Юрий Семенович. — Рук им целовать не нужно, ближе пяти шагов подходить тоже.

— К кому? — не понял князь Сакульский.

Но тут послышался громкий стук и хорошо поставленный голос произнес:

— Knyaz' Yurii Druckii, knyaz' Andrei Sakul'skii!

Свою фамилию Зверев узнал, вместе с дядюшкой прошел меж расступившимися гышпанцами в центр залы, почтительно поклонился — не в пояс, разумеется, как только царю кланяются, но достаточно низко, выпрямился, только теперь получив возможность спокойно рассмотреть королевскую семью.

Король Филипп был гладок лицом, носил совсем коротенькую черную бородку и усы. Его простой черный пурпуан то ли прикрывал широкие плечи, то ли превращал в такие те, что есть. Бархатный берет с павлиньим пером подчеркивал овал лица. Вот только глаза властителя здешних земель показались Андрею грустными и усталыми.

Ее величество тоже была одета в черное. Но чернота ее платья лишь подчеркивала блеск серебряных пуговиц, украшенных изумрудами[10] и серебряных же бляшек схожего рисунка, идущих вокруг талии и от плеч вниз, образуя стрелку, указывающую куда-то вниз. С ее шеи свисала двойная жемчужная нить, жемчугом же украшался и чепец, укрывающий волосы. Лицо королевы Елизаветы было бледным и хрупким, словно выточенным из слоновой кости: тонкий нос, тонкие губы, острый подбородок с ямочкой, изящно изогнутые брови, аккуратные ушки с крохотными изумрудными капельками на мочках.

Король кивнул, о чем-то заговорил:

— Он много слышал про тебя, про Русь и про нашего государя, — кратко передал князь Друцкий. — Удивляется…

Он перешел на местное наречие, о чем-то довольно долго говорил, кивнул, расшаркался.

— Что ты говоришь? — спросил его Андрей.

— Потом объясню, — с улыбкой снова расшаркался перед королем дядя.

Тот вскинул подбородок, поджал губы, произнес еще несколько слов. Юрий Семенович повернулся к Звереву:

— Не беспокойся, княже. Никакого урону ни твоей чести, ни чести государя Иоанна Васильевича я не допущу.

— О чем вы хоть говорите?

— Про выборы польские, коли коротко.

— Об этом я только краем уха слышал. Да и то давно, еще до отъезда из Москвы.

Юрий Семенович согласно кивнул, повернулся к королю, заговорил. И опять — долго. Тот пару раз кивнул, откинулся на спинку трона, указал на Андрея пальцем, задал вопрос.

— Его величеству интересно, сколько городов ты спалил при набеге на османов.

— В Крыму, что ли? Не знаю даже. Два или три. Как считать. Крепость большая, но не заселенная, это как?

Князь Друцкий кивнул. Коротко перевел. Король вскинул брови, поощрительно несколько раз похлопал в ладони. В разговор вступила ее величество. Дядюшка почтительно закивал.

— Юрий Семенович, что ты там наговорил?

— Потом…

— Как потом?! — зашипел князь Сакульский от злости и бессилия. — Я хочу знать, чего вы там про меня говорите!

Юрий Семенович, склонил перед королевой голову, повернулся к князю:

— Я перевел в точности, как ты и сказал. Что не можешь ты счесть эти города. Сжег несчитано.

— Но я… — опешил от такого известия Зверев.

— Покажи королеве, Андрей Васильевич, какой длины у тебя сабля?

В первый миг Зверев потянулся к поясу, но спохватился и просто развел руки примерно на нужную ширину.

Ее величество Елизавета вскинула изящную ладошку ко рту. Произнесла несколько слов.

— Что теперь? — повернулся к дядюшке Зверев.

— Потом расскажу.

— Юрий Семенович! — Князь начал терять терпение.

— Молчи, Андрей Васильевич. Короли не должны ждать. Сперва отвечу, потом объясню… — И он снова повернулся к ее величеству, перейдя на гышпанский, с минуту что-то объяснял. Королева милостиво внимала, перенесла ладонь на руку мужа, тот тоже кивнул, сказал несколько слов.

— Вот мы и приглашены на бал, — перевел дядюшка. — Кланяемся и уходим.

Андрей послушался. Но когда они оказались за спинами прочих гостей, решительно повернулся к родичу:

— Что ты там про меня наговорил, Юрий Семенович?!

— Про тебя, почитай, и ничего. Токмо про отвагу твою пару раз напомнил. Ты не горячись, Андрей Васильевич. Ты меня, старика, слушай. Королям нельзя перечить. Королей нельзя заставлять ждать. Им нужно говорить то, что они хотят услышать. И тогда ты всегда будешь в фаворе.

— И чего же ты им промолвил и зачем меня спросили про саблю?

— Ой, Андрей Васильевич, — тяжко вздохнул князь Друцкий. — Поперва он интересовался, как столь славный витязь, как ты, служит такому господину, как Иоанн Васильевич.

— Чем ему не нравится наш царь?! — повысил голос Зверев.

— Я же пояснил его величеству, что ныне в Польше выборы случились. Ляхи меж четырех государей самого лучшего себе на трон выбирают. И за самого лучшего все честные шляхтичи, само собой, Иоанна Васильевича считают. И посему сторонники других кандидатов великое множество самого разного вранья про него придумывают, дабы своих неудачников возвысить. Врут всего преизрядно: и что казнил многие тысячи людей виновных без разбора, и что города дочиста разорял, и что хмельные вина пьет беспробудно и кровавые оргии устраивает, и что жен у него аж целых семь исхитрились придумать и много еще всякой разной наиглупейшей всячины. Но такой мудрый король, как Филипп, всему этому больному бреду верить, конечно же, не должен. Желая трон получить, про более достойного соперника еще и не такое вранье придумать могут.

— То верно, — согласился, успокаиваясь, Зверев. — Это ты правильно объяснил, Юрий Семенович. Я бы, пожалуй, так с ходу все разложить по полочкам и не смог. А саблю мою зачем показать было нужно?

— Тут странник какой-то, сказывают, из краев наших вернулся, — тихо засмеялся князь. — Сказывал, живет в море возле Астрахани страшный зверь с двух драконов размером. Когда проголодается, кидается на людей и сожрать пытается. Телом же он столь велик, что, из моря выходя, волну громадную перед собой гонит. Посему жители наши поволжские запруды всякие строят. Когда зверь выходит, волна в запруду захлестывает, а потом стекает. Рыба же остается. Люди рыбу эту собирают и тем живут. Ну а кто зазевается, того зверь сей глотает. Иногда целые лодки с людьми прямо целиком.

— Что за чушь? — фыркнул Андрей.

— Хорошая чушь, — не согласился князь Друцкий. — Чем страшнее чудища в наших землях и реках, тем меньше желающих в них заплывать. Зачем нам чужаки? Пусть через нас с персами, бухарцами и китайцами торгуют. Лишний прибыток ни казне, ни нам с тобой не помешает.

— И ты, Юрий Семенович, сказал королеве то, что ей хотелось услышать больше всего… — обреченно кивнул Зверев.

— А ты, Андрей Васильевич, показал, какого размера клыки у этого зверя.

— Ох, дядюшка, дядюшка, — покачал головой князь Сакульский, но уже без всякой злости.

— Зато теперь мы считаемся умными, интересными и полезными собеседниками, имеем приглашение на бал, о котором ранее токмо намекалось, и уже явно можем воспользоваться благожелательностью их величеств, если не станем просить слишком многого. Однако же я не вижу гранда Гильермо. Неужели его не допустили ко двору? Это будет весьма печально…

На обед князья оставаться не стали. Иначе их дамам пришлось бы отправляться на бал без сопровождения мужчин, что выглядело бы не очень хорошо. К тому же дядюшка хотел еще и переодеться. Гости из далекой Руси подкрепились, после чего дамы затянулись в корсеты, нырнули в рубахи, поверх которых надели жесткие, как рыцарские доспехи, тяжелые платья.

В этот раз до дворца добирались в коляске — как из приличия, так и потому, что в бальных платьях дамы были не самые лучшие ходоки. Солнце уже садилось, но зной все еще висел в воздухе, и потому все они облегченно вздохнули, оказавшись в прохладном полумраке каменного замка. Князь Друцкий не растерялся и в этот раз: пара поворотов, подъем на этаж, уверенная прогулка по гульбищу внутреннего двора — и они попали в просторный зал, освещенный сотнями свечей. Примерно по десятку на каждого из собравшихся гостей.

Исключая князя Сакульского в ферязи и шароварах, все прочие мужчины были одеты примерно одинаково: туфли с бантиком, суконные чулки, пухлые пуфы на бедрах и короткий камзольчик. Различия заключались только в расцветках и степени пухлости оных пуфов: у кого-то они напоминали туго надутые круглые воздушные шары, у кого-то — обвисшие и полупустые чересседельные сумки. В дамских платьях встречалось куда больше разнообразия. Одни женщины носили пухлые жабо, другие — плотно облегающие горло стойки, у кого-то рукава были из толстых тканей с разрезом сбоку, как на московских русских шубах. Через разрезы доньи просовывали руки в легких ярких рукавах, другие дамы предпочитали платья без тяжелых верхних рукавов, но при этом нижние имели немалую пухлость. Иные имели валики на плечах разного размера. Кое-кто предпочитал крой с покатыми переходами. Однако все, все до единого платья, помимо широкой низкой юбки, объединяло еще две черты: глухо закрытый лиф и рукава ниже запястья.

— Ты же говорила, здешние красавицы скрывают ноги, но открывают грудь? — повернулся Зверев к дочери.

— Это придворный этикет, — вместо нее ответил дядюшка. — Филипп, как и его отец, истовые католики, не допускают и малых вольностей. Даже государь Иоанн Васильевич рядом с ними покажется вольнодумцем. Посему, что допустимо в иных местах, при дворе карается со всей строгостью.

— Несчастная королева Елизавета, — сочувствующе добавила Пребрана. — Зело страдает от сих тягот. При французском дворе она была великой модницей, примером для подражания. Здесь же заперта, ровно в панцирь. Чего токмо и смогла добиться, так разрешения на купания по французскому обычаю, прогулки увеселительные на лодках да самоцветы прилюдно показывать.

— Иные дамы хоть на своих балах али в замках вольны лучшей моде следовать, — поддакнула Арина, — она же этикетом связана с утра до ночи, ни единого просвета или роздыха.

— Бедная девочка, — подвела итог Полина.

— Вы бы потише все-таки ее величество жалели, — посоветовал дядюшка.

— Да какая разница? — с детским легкомыслием отмахнулась Арина. — Все едино тут никто речей наших не разумеет.

За такими спорами они ухитрились упустить момент выхода их величеств в зал и спохватились только, когда Филипп и Елизавета начали бал величественной паваной: взявшись за руки, они чуть сходились, расходились, двигались по кругу. Иногда танцоры позволяли себе взмах руки или поворот головы — и ничего более. Полина была совершенно права: подобными танцами до бесчестья или пошлости опуститься невозможно.

Вслед за королевской четой настала очередь сразу нескольких наиболее знатных пар. И тут, увы, князь Сакульский ничего не мог поделать. Несмотря на свой высший среди окружающих титул — танцевать он просто не умел. На третий тур оказались допущены уже все. Ермолай неожиданно оказался в самой гуще выстроившихся пар рядом с какой-то девушкой; Арину, спросив разрешения, увел подтянутый аристократ, в котором князь далеко не сразу узнал недавно представленного ему Альфонса Фарнезе.

— Многообещающая партия, — вполголоса просветил Зверева князь Друцкий. — Не самый знатный, но весьма богат. Близок к трону, король ему благоволит. От родителей ему досталось немало славы, и он весьма умело пользуется этим наследием. А вот из дома Игулада-де-Кераль мы не видим никого вовсе. Похоже, его величество непреклонен и твердо решил подвергнуть их опале. Бунтари не любы никому, даже в виде скоморохов.

— Может статься, они просто не смогли.

— Королевский двор не то место, где бывают случайности, а королевский бал не тот праздник, который возможно проболеть, — нравоучительно ответил князь Друцкий. — Король может кого-то покарать, но не прогнать. Коли наказанный попал на бал — значит, милость от него не отвернулась. Король может не наказывать, но при этом не допускать. Это намного хуже. Это значит, что король не желает тебя видеть. А когда король тебя не видит — ты не можешь ничего у него испросить, ты не получишь никаких наград или поручений, ты не сделаешь карьеры. Если тебя нет при дворе, то ты почти что мертв. Пока гранд Гильермо допускался ко двору, меня не особо беспокоила даже война, объявленная им Филиппу. Но теперь… Но теперь все меняется. Если дом Игулада-де-Кераль в опале, то Карл не то что высокого назначения получить, он даже простого известия Филиппу передать не сможет! В лучшем случае он будет призван мелким сержантом вместе с полусотней своих копейщиков. И никто даже имени его не вспомнит, пусть даже он окажется среди победителей в самой славной войне. Воеводой ему не стать уже никогда. Королевскую милость невозможно заменить ничем, Андрей Васильевич. Даже деньгами. Хотя денег в роду Игулада-де-Кераль ныне тоже не особо водится.

— Может, все же помешало что-то? — неуверенно повторил Зверев.

— Сразу всем? — скривился Юрий Семенович. — Донья Каталина не захотела похвалиться новым платьем, гранд Гильермо не захотел предстать пред королем, который обещал ему дело, достойное его меча, а Карл де Кераль не пожелал вывести на павану свою невесту? Так вот вдруг обезумели всей семьей? Попомни мое слово, уже завтра ты не увидишь рядом с грандом де Кераль ни единого из прежних его друзей. Ведь их отсутствие заметил отнюдь не я один. Они в опале… Хотелось бы узнать, насколько сильной. Король ведь не шутил, обещая ему достойное поручение. Королевское слово слишком ценно для этого. Значит, все уже решено. Эх, писаря бы спросить. От них за пару гривен завсегда тайну на сто дукатов купить можно. Да токмо не зовут таковую прислугу на королевские балы… О, вот кто может проговориться, — встрепенулся князь Друцкий. — Дон Альба!

И он стал не спеша, с улыбками и поклонами, пробираться вдоль стены.

— Карла отправят в ссылку? — с тревогой спросила побледневшая Пребрана.

— Не бойся, никуда твоего суженого не сошлют, — без всякой уверенности ответила княгиня. — Дядюшка ведь сказал, что назначение достойное его отцу король Филипп приготовил. Ссыльных же постами достойными не награждают.

Андрей благоразумно промолчал, провожая Юрия Семеновича взглядом.

Павана сменилась скользящим бас-дансем, бас-данс — эстампидой, похожей на прощупывание минного поля пальцами ноги, эстампида — курантой. Князь Друцкий не возвращался. Затем ведущий снова объявил павану, и на этот раз Пребрану пригласили: какой-то престарелый дон с тонкой, словно заточенной на клин бородкой. Он же танцевал с княжной и бас-данс, после чего, к облегчению Пребраны, бесследно исчез.

Князь Друцкий вернулся только к самому концу бала, перед уходом их величеств, и с разрешения Андрея вывел Полину на прощальную куранту. А вернувшись, кратко объявил:

— Его величество не желал видеть гранда Гильермо, дабы не портить праздника. Свою волю ему он объявит на будущей седмице, когда двор развеется после сегодняшних торжеств.

Истинность утверждений дядюшки о дружбе князьям проверить не удалось: в ближайшие дни гранд де Кераль на отданном невесте дворе в Аранхуэсе не появлялся. Зато знатные соседи гранд Беренгер Алькала-де-Энарес и Альфонс Фарнезе с сестрами заходили, вызывали княжон на прогулки. С ними, разумеется, уходил и Ермолай, но без особого восторга. Видать, эти красавицы его сердца тронуть не смогли.

Страшное известие привез, понятно, князь Юрий Семенович. Именно он проводил при гышпанском дворе куда больше времени, нежели с родственниками. Говорить много не стал. Испив с дороги разведенного вина, просто и прямо сообщил:

— Род де Кераль изгоняют. Его величество объявил, что направляет гранда Гильермо наместником в южные колонии, полвека тому основанные грандом Педро де Мендоса. И тогда же заброшенные. Это так далеко, что королевского двора ни гранду, ни его сыну, мыслю, больше уже не видать. Они должны будут жить на краю света, исполняя его волю. Это конец. Они потеряют свои связи и знакомства, их замок потихоньку приберут себе родичи. Пройдет лет пять, и здесь о них не вспомнит уже никто. Зачем просить короля о помиловании, рискуя навлечь на себя его гнев, за тех, кого не видишь и не слышишь и от кого невозможно ожидать ответного заступничества? Пребрана дома?

— Нет, гуляет с гостями, — покачала головой Полина.

— Помолвку надобно разрывать. Такие родичи нам ни к чему. С княжеским приданым и познатнее найдем.

— Нехорошо как-то, — неуверенно ответила княгиня. — Сговорились вроде как честь по чести, дети наши друг другу по душе пришлись. И вдруг рвать все разом и забывать все обещания.

— А коли Пребрана женой каторжника окажется, сие хорошо будет? — решительно отрезал дядюшка. — У нее ведь вся жизнь прахом пойдет, новой же Господь не подарит. Да и нам какой прок от родичей таких, что по влиянию своему десятника из дальнего гарнизона не превосходят?

— Ну, насчет каторжанина, Юрий Семенович, ты, конечно, загнул… — возразил Зверев.

— Что нам за дело — каторжанин али надсмотрщик при каторге? — пожал плечами князь Друцкий. — Все едино не постельничий, не виночерпий и не воевода. Кабы простой идальго был… А знатному человеку от такого поста никакой чести.

— Куда, сказываешь, их ссылают, Юрий Семенович? — переспросил Зверев.

— За море, в некие южные земли, — ответил дядюшка. — Сказывают, туда токмо плыть больше месяца выходит. Гран Педро де Мендоса открыл сии края далекие полвека назад, срубил поселение первое, окрестные места описал. Однако же вскоре попытался вернуться и на обратном пути преставился. Иные же корабли, в тот край отправленные, токмо развалины нашли. Посему более они корону не беспокоили. Ныне же его величество гранда Гильермо Игулада-де-Кераль вдруг решил наместником послать. Места более дальнего и дикого, знамо дело, ныне не сыскать. Вестимо, специально подбирал прочим бунтарям в назидание.

— Да уж, постарался, — согласился Андрей.

— Дон Альфонс хорошая партия… — Дядюшка снова припал к разбавленному вину, утоляя жажду, оторвался: — Токмо неясно, у него и вправду интерес серьезный к княжне Арине имеется, али мысли у них токмо амурные и ничего более?

— Как Пребране сказать, даже не представляю, — вздохнула княгиня и обняла Андрея. — Она уж сколько мыслей о свадьбе с Карлом пересказала, не счесть. Жалость-то какая.

Молодые люди вернулись незадолго до заката. Гышпанцы остаться на ужин отказались, откланялись. Княжны же еще долго вздыхали, витая мыслями где-то в облаках. Пока они успокоились, пока переоделись, пока прислуга накрыла на стол — ужинала княжеская семья уже при свете факелов, придававших воде в бассейне зловещий красноватый оттенок и заставляющих тени выплясывать на стенах двора зловещий дикарский танец. О гранде де Кераль разговора случайно не зашло, специально о нем никто вспоминать не стал. Посему к себе в светелку Пребрана ушла, так и не узнав о резком изменении своей судьбы. Вслед ушли Арина с Ермолаем. Князь и княгиня еще задержались, неспешно допивая легкую сладкую сангрию. Однако разговор не задался. Не то у всех было настроение для праздной болтовни.


— Нет! Не-е-ет!!! Почему?! Ну почему? Не хочу! Не хочу!!! Все равно! Все равно! — Когда Пребрана влетела в княжескую опочивальню, она уже была вся в слезах. И, похоже, даже не заметила, что отец стоит полуголым: Андрей как раз переодевался после утреннего купания. — Батюшка, почему? Ну за что?!

— Так о тебе ведь заботимся… — Князь понял, о чем идет речь, без дополнительных пояснений. — Не желаем, чтобы ты в нищей семье, в прохудившейся хибаре с детьми голодала…

Зверев ответил — и сам же понял, что в своих эпитетах очень и очень сильно погорячился. При всей своей небогатости и при всей королевской опале семья грандов де Кераль явно не относилась к тем, кому не хватит золота на корку хлеба или пары сантимов на особняк в богатом городе. Шиковать шелками на холопах или самоцветами на упряжи они, может статься, и не способны — но уж прокормить не только себя, но и несколько десятков слуг им по силам. Либо — с помощью этих нескольких десятков обеспечить припасами себя.

— Он меня не из-за денег любит! — ударила кулаками его по груди Пребрана. — Люб он мне, ты слышишь, люб! Не пойду за другого! Я с ним убегу! Я в монастырь постригусь! Я царю в ноги кинусь!

Она опять бессильно заплакала, и Андрей смог обнять свою дочку, погладить ее по голове.

— Не пойду! Не пойду, — всхлипывала она уже вовсе непонятно о чем. И вдруг жестко заявила: — Я убегу!

— Не делай глупости, — посоветовал Зверев, который, прижимая к себе вздрагивающую девочку, на время забыл о принятом накануне решении. — Пока вместе, всегда что-нибудь придумать можно. Одна совсем беззащитной останешься. Счастья не найдешь, жизнь покалечишь.

— Ты выдашь меня замуж за Карла? — моментально вскинула голову дочь. — От слова не откажешься?

— Как у тебя все быстро! Подумать нужно. Вдруг выход какой и найдется.

— Отдашь за Карла? — Она всхлипнула, но уже не так влажно.

— Я пока еще думаю, — покачал головой Андрей.

— А дядюшка не против будет? — неуверенно спросила она.

— Ну, положим, отец тебе все-таки я, а не он, — возмутился Зверев. — И к тому же еще ничего не решено!

— Я люблю тебя, батюшка! — окончательно повеселела Пребрана и выскочила прочь.

Князь Сакульский, уже понимая, что наговорил лишнего, не спеша влез в легкую шелковую рубашку, холодящую кожу, опоясался саблей, напялил на голову модный в здешних краях широкий берет, прикрывающий от солнца не только голову, но и лицо. Мысленно пожалел, что до сих пор никто еще не изобрел длинного козырька, и вышел на солнце.

Дядюшка уже бегал недовольно под навесом, то и дело задевая пустой стол, Полина сидела на скамеечке и говорила ему что-то утешительное. Зверев подошел ближе — Юрий Семенович вскинул голову и, даже не поздоровавшись, спросил:

— Никак забыл, княже, о чем мы вчера беседовали?

Видно, разозлился не на шутку.

— Любовь зла, — пожал плечами Андрей. — Сегодня калеными щипцами вырвем — на всю жизнь в душе дыра кровоточащая останется.

— Я ей что, любить запрещаю кого хочется? Пусть любит! Токмо замуж за голодранца гышпанского княжну отдавать нельзя.

— По роду-то ведь знатен, — напомнил Зверев.

— Род — он при дворе да в обществе важен. В земле же дикой, как в бане, все равны. Туда он, кстати, и отправляется!

— Может, Юрий Семенович, мы его тогда к себе заберем, в отчину? — осторожно предложила княгиня. Материнское сердце, видно, тоже дало слабину при виде детских слез.

— А проку там от него? Приживалкой держать? — зло ответил князь Друцкий. — Нечто вам холопов мало? У него же, окромя меча и гордыни, и нет ничего! Копейщики отцовские с хозяином за море поплывут, содержание ему никто не определит, им тут самим концы с концами не свести. У нас при дворе государь на службу его по местническому обычаю разве в писари возьмет Посольского приказа. Хотя нет, и туда не годен. Речи русской не разумеет. Вот разве боярским сыном при Андрее Васильевиче. Почитай, холопом и есть! Княжну Сакульскую за холопа замуж отдать! Это вы так ее, стало быть, любите, отец с матушкой?!

За воротами заржали лошади, кто-то спешился, и через миг на двор вбежал самолично гранд Карл де Кераль, словно прослышавший, что речь зашла о нем. Пребрана, вскрикнув, выбежала из-под гульбища и уже совсем откровенно кинулась в объятия. Жених прижал ее к себе, поцеловал в глаза, взял за руку и вместе с нею направился к навесу.

— Разрывай помолвку, — приказным тоном посоветовал князь Друцкий. — Самый момент. Он признается, что в опале, ты же, коли так, откажешь ему в руке княжны. Пожалей дочь свою, Андрей Васильевич. Погрустит, поплачет, опосля сама же благодарна будет.

Гышпанец остановился перед помостом, скинул шляпу, заговорил.

— Он понимает, что ныне положение его рода не самое почетное, — перевела Пребрана. — Но он просит не отказывать ему в руке… Ему не нужно приданого. Он лишь… — Девушка сбилась с перевода и зарделась, перевела дух и продолжила: — Он согласен на все, что только пожелаете, если помолвка не разорвется. Совсем на все!

Последнюю фразу она, похоже, добавила от себя.

— На что ему соглашаться, коли он гол как сокол? — отвернулся от гышпанца князь Друцкий. — Прогоняй его, Андрей Васильевич, прогоняй. Токмо в приживальщики ныне и годен. Мы для Пребраны более солидную партию подберем.

— На что он готов ради твоей руки? — спросил Андрей. — Ну же, Пребрана, переводи: что он готов сделать ради того, чтобы ты стала его женой?

Гранд де Кераль ответил горячо и страстно.

— Он готов отдать за меня свою жизнь! — не менее гордо перевела дочь.

— Ради твоей руки он готов оставить тебя вдовой? — скривился Зверев. — Стоит ли тогда начинать наш разговор?

Молодые торопливо начали что-то обсуждать, пока, наконец, Пребрана не передала его ответ:

— Он готов согласиться на все, что вы потребуете…

— Не густо, — подвел итог князь Сакульский. — На все согласен, ничего не может.

— Я готова с ним хоть простой крестьянкой остаться! — решительно заявила княжна, хватая жениха за руку. — Лишь бы рядом быть, никакого злата не надобно!

На щеку девушки выкатилась искренняя слеза.

— С детьми разговаривать бесполезно, — вздохнул Зверев. — Ладно, долго шли к венчанию, не станем спешить и с разводом. Полина, кто тут лошадьми заведует? Вели седлать, поеду с грандом Гильермо познакомлюсь. Может, хоть он чего внятного ответить сможет. И смотри, Пребрана, — твердо добавил он, — коли и отец его только умереть будет готов… Переводить не надо.

— Я с тобой поеду, батюшка, — еще крепче вцепилась в жениха девушка. — Ты же языка не разумеешь. Я переведу.

— И я поеду, — решилась княгиня. — Ум хорошо, а два лучше.

— Меня возьми, отец, — предложил, выйдя из дома, Ермолай. — Сестра, вон, еле на ногах стоит. Помогу, да и глаголить по-здешнему не хуже Пребраны умею.

— Ну, тогда уж и я, — деланно закряхтел князь Друцкий. — Уважьте старика, не бросайте при сем любопытном деле. Авось, и мой совет на что сгодится.

— Арины не слышно, — обернулся к дому Зверев.

— Да, батюшка, я тоже! — ответил ее голос из темноты приоткрытой двери.

По такому случаю пришлось закладывать коляску, и все равно — лошадей не хватило. Ведь изрядно загнанных скакунов гранда и двух его холопов пришлось оставить на отдых. Поэтому к родовому замку жениха отправились вовсе без прислуги. Токмо Пахом, раз уж седла не хватило, невозмутимо занял место на козлах, сдвинув с них хозяйского конюха.

Коней путники гнали не жалеючи, и потому в ворота родового гнезда Карла де Кераль гости влетели задолго до сумерек. Хозяева, понятно, встретить их не успели. Дворовой человек обмолвился, что в трапезной гранд горюет — и князья, княжны и княжичи поднялись все вместе в пиршественную залу.

Гранд Гильермо Игулада-де-Кераль сидел во главе стола в гордом одиночестве. Если не считать, конечно, за собеседника большой серебряный кувшин, покрытый тонкой чеканкой, в которой легко угадывалась арабская вязь. Ну и кубок того же рисунка, разумеется. Внешне отец жениха удивительно походил на короля Филиппа: тот же овал лица, те же губы, брови, глаза. И одежда очень похожая: просторный колет с надставными плечами. Мельком глянешь — король испанский и есть.

В первый миг Зверев подумал, что хозяин замка от печали изволил напиться, но когда Карл, кинувшись к отцу, о чем-то заговорил, тот отвечал ему вполне внятно и уверенно, лишь иногда ненадолго задумываясь или колеблясь.

— Сказывает, нет у него ничего больше, — не поленился шепотом перевести Звереву на ухо дядюшка. — Всех своих копейщиков до единого придется ему взять с собой, ибо без ратников в диких землях не обойтись, замок и окрестные земли никому он передать не способен, ибо они майоратные,[11] прочее же добро, виллы и дворы, вестимо, им придется продать, дабы расплатиться с долгами и достойно снарядиться в дорогу. Я же говорил, они совершенно бесполезны. Опала совершенно послала их по миру.

— По миру, по миру… — буркнул Зверев. — По миру — это куда?

Карл и Пребрана обернулись на его голос, перемолвились и крепче схватились за руки, во взгляде их появилась какая-то отчаянность.

— Так куда вас король отсылает, сказать можете? — повторил вопрос князь.

— За море, — ответила Пребрана.

— Куда именно?

Дочь переспросила жениха, он отца, гранд неопределенно махнул рукой — и его ответ вернулся по той же цепочке:

— Далеко за море…

— Вот лешие с русалками, — недовольно буркнул Зверев, осмотрелся, сходил к камину, вернулся с угольком, быстрыми движениями начал рисовать на столешнице: контур Африки, мысок Европы над ним, затем — длинный американский континент с тонкой талией в будущей Панаме. Отличником по географии он никогда не был, но глобусы и карты мира в его детстве так часто мелькали перед глазами, что общее представление о том, что где и как находится, Андрей все-таки сохранил: — Смотрите! Вот, сейчас мы находимся где-то здесь. Если от Гышпании идти за море на юг, вот сюда, то это Африка. Негры и жара. Если вот сюда, тоже за море, то это Северная Америка. Земли вроде и хорошие, но там англичане местное население оспенными одеялами травят, за скальпы охотникам платят и разбоем занимаются. В общем, там грустно: смерть, нищета и слезы.

Гранд Гильермо встрепенулся, заговорил.

— Он согласен, англичане бандиты из бандитов, умеют только грабить, — перевел Юрий Семенович. — Пиратов привечают, как лордов, дают звания и приближают к королеве. Сами британцы по дикости ничего создать не способны, и все, что у них есть, это награбленное их пиратами в трюмах испанских кораблей, перевозящих из далеких земель плоды тяжелого труда честных людей.

— Да кто бы сомневался, — только плечами пожал Зверев.

— У гранда Гильермо Игулада-де-Кераль, — напомнила Пребрана, — на одном из кораблей, утопленных англичанами, погиб брат.

— Мне очень жаль, — кивнул Зверев. — Англия на весь мир известна своими пиратами, равно как Испания известна тем, что ее грабили чаще всего. Но вернемся к карте. Англичан нет и никогда не будет вот здесь, это север Южной Америки. Он тоже за морем. Но это уже совсем экватор. Джунгли и жара. Перемещаться там большая проблема. Южнее, — он опустил руку на место будущей Бразилии, — джунгли Амазонки, места вовсе непролазные. И это тоже за морем. Если же сместиться дальше, то будет Аргентина. Климат там ближе к русскому, лесов хватает, но и степи тоже имеются. В общем, передвигаться там на большие расстояния не так трудно, населения сейчас почти нет, очень мало. Тоже «за морем». Ну, про запад этой земли вспоминать и не стану. Сплошные горы. Хотя и это тоже «за морем». Посему я хотел бы все же узнать, что означает королевское «за море», если просто ткнуть пальцем в конкретное место?

— И откель ты столько знаешь, Андрей Васильевич? — изумился князь Друцкий. — Надо же, ерунду такую заучил, а родичей своих половину припомнить не в силах. Зачем тебе все это?

— Оглянись вокруг, Юрий Семенович, — посоветовал Зверев. — Деревня на деревне, дом на доме, поле за поле через шаг цепляется. Здесь все уже давно поделено, обжито и размечено. А там, — кивнул он на стол, — там храбрый и умный человек мечом и добротой с легкостью себе империю размером с Гышпанию и Францию, вместе взятые, выкроить способен. Если не за королевский ласковый взгляд стараться станет, а ради чести своей и благополучия детей своих, всего своего рода. Если думать будет не о том, как нахватать побольше дешевых безделушек, серебра да золота и сюда обратно в крохотную норку увезти, а о том, как твердой ногою встать на обширных новых землях. Как их освоить, поля и сады разбить, города поднять и порты выстроить, дороги проложить. Как с туземцами тамошними сдружиться и помочь им жизнь свою улучшить. Не из жалости, а чтобы в трудный час не в спину стреляли, а рядом в общий ратный строй вставали, страну общую защищать. В общем, так себя вести, как у нас на Руси принято. И шанс такой имеется только здесь и сейчас. Потому что уже через сотню лет там тоже все окажется огорожено, поделено, крепостями защищено и тысячами копейщиков прикрыто. Счет идет на годы. Вчера было легко, сейчас еще можно, через десять лет новые покорители обломаются, как швед под Полтавой. Теперь или никогда.

— Швед? Под Полтавой? — недоуменно приподнял брови Юрий Семенович.

— Да это османы наняли кучку норманов по своему обычаю, — торопливо затер оговорку Зверев, — а воевода Петр Романов их у Полтавы всех в пух и перья и распотрошил.

— Это не который Захарьиным родич по матери?

— Он самый, — подтвердил Андрей и поспешно вернулся к главному вопросу: — Есть хорошая возможность вровень с королевскими дворами нашим родам встать. Грех упускать.

— Это верно, возможность изрядная, — задумался князь Друцкий, подходя ближе к столу. — А ты куда прозорливее, княже, нежели я мыслить привык. Широко замахиваешься. Однако же ради такого прибытка и рискнуть по-крупному не грех.

Гышпанцы перешептывались, Пребрана торопливо переводила.

— Так куда, в какое место и за какое море посылает вас его величество Филипп?! — уже в который раз переспросил князь Сакульский.

Гранд Гильермо громко хлопнул в ладоши, что-то приказал подскочившему слуге. Тот умчался. В зале повисла тягучая тишина. Наверное, только через четверть часа в трапезную вошел скрюченный на левый бок старик с обветренным лицом, поклонился, выслушан хозяина замка, повернулся к столу. Долго вглядывался, потом поднял руку и неуверенно ткнул пальцем в берег Аргентины.

— Хоть с этим повезло, — вздохнул Андрей, кивнул на старика: — Он там был? Местность знает? Моряк?

— Художник здешний. Карты за малую толику перерисовывает, — перевел ответ князь Друцкий.

— Но ведь у вас, гранд Гильермо, помнится, родственники там, за морем имеются? — повернулся к хозяину замка Зверев. — Кто это, где?

— Его брат женился на дочери местного знатного правителя, — неторопливо перевел Юрий Семенович. — Когда король Филипп приказал изгнать правителя и его народ с исконной земли, он вступился за брата, его семью и родственников. После указа о мирном уговоре брат отправился за море вслед за сим известием. Но вскорости стало известно, что его корабль утопили английские душегубы.

— Так и где эти родственники? Местные союзники очень пригодятся!

— За морем, — лаконично ответил гранд Игулада-де-Кераль.

— Батюшка… — тихо и осторожно перебила князя Пребрана. — Так ты решил?

— Еще не знаю… — ответил Андрей, подошел ближе, посмотрел в глаза дочери: — А ты, ты сама уверена?

— Да, — ответила она и опустилась на колени. Князь Сакульский перевел взгляд на молодого гранда. Прикусил губу, размышляя и подбирая слова. Потом спросил:

— Согласен ли ты, сын мой, забыть о желаниях прославиться при дворе гышпанском и искупить вину перед королем здешним, а посвятить себя построению нового королевства на новых землях? Клянешься ли ты построить для моей дочери город и поставить в том городе прекрасный дворец для нее и назвать ее королевой новых земель? Согласен ли ты на это — или плата сия слишком тяжела для твоих плеч?

Карл де Кераль что-то ответил, преклонил колено и склонил голову.

— Он клянется, отец, — сказала Пребрана, не поднимая головы. — Я стану его королевой. И у меня будет свой дворец и свой город.

— Больно легко согласился, — не поверил Андрей. — Пусть поклянется в этом на Библии… И тогда я дам вам свое благословение на брак.

Молодые люди вскочили, Карл что-то сказал, они торопливо умчались. Андрей закрутил головой, ища переводчика.

— Они побежали в замковую часовню, — объяснил Юрий Семенович. — Мыслю я, княже, задумка твоя и впрямь много стоит. Взять в руки целое царствие заместо того, чтобы милость здешних властителей искать. Пока руки сильных мира сего до столь дальних краев дотянутся, там и впрямь столь прочно обосноваться можно, что и осаду получится выдержать, и атаки отбить. Сами мы сих успехов, верно, уж не увидим, однако не для себя ведь, для детей живем. Мы сгинем, потомки же на троне прочном останутся. И все же… Уверен ли ты в воле своей, Андрей Васильевич? Гышпания ныне центром мира по общему мнению считается. Могущество ее бесконечно, богатства невообразимы, пред ее волей трепещут все государи Европы, флот несчитан, несмотря на все происки британских татей и проходимцев. Недаром именно здесь я намереваюсь обзавестись прочными связями. Разумно ли отрекаться от такого господина? Разумно ли ссориться с ним, рискуя навлечь его гнев? Ладно дети, Амуром злосчастным застреленные и разум утратившие. Но мы ведь взрослые и опытные люди. Верно ли решение твое? Не пожалеешь ли ты о сем требовании к юному гранду? Не погубит ли оно судьбы его и его жены?

— Филипп велик и могуч, сила Гышпании бесконечна, — сильно понизив голос, ответил Зверев. — Но кто все мы пред волей Господа? Что ты ответишь, дядюшка, коли я предскажу, что лет этак через десять его величество решит наконец избавиться от шкодливой разбойницы, соберет самый великий и могучий флот за всю историю Европы, посадит на него самую сильную армию из самых лучших и храбрых людей и пошлет их покарать Англию, захватить и привести ее к порядку?

— Скажу, что могущество Гышпании с того часа возрастет многократно, и она станет править миром.

— Когда же флот сей поплывет выполнять свою священную миссию, — невозмутимо продолжил Андрей, — сильнейший шторм разметает его по морю, переломав и утопив половину кораблей, изрядно попортив другую, покалечив немало людей и выморив большую их часть голодом и жаждой, так что даже малая толика уцелевших и вернувшихся людей еще долго будут нуждаться в лечении, не в силах ходить в походы. На берег же Англии так и не высадится ни один из снаряженных для этого его величеством Филиппом храбрых ратников.

— Да ты что?! — опешил князь Друцкий. — Верно ли известие сие?[12]

— Все в руках Господа нашего Иисуса Христа, — широко перекрестился в ответ Андрей.

Гранд же Гильермо тем временем, отставив вино, обогнул стол, облокотился на него локтями, рассматривая карту и негромко о чем-то переругиваясь со стариком. Тональность разговора потихоньку возрастала, пока, наконец, картограф не отступил с поклоном и не поплелся к выходу.

— Гранд Игулада-де-Кераль выразил свое недоумение, — ухмыльнулся князь Друцкий, — отчего с него спросили пятьдесят дукатов за великую тайну, которую любой приезжий с легкостью угольком на столе рисует. И кажется, цену весьма изрядно удалось сбить.

Хозяин замка уважительно поклонился Звереву, указал на карту:

— Ты хорошо знаком с тайнами дальних пределов мира, Андрей Васильевич, — перетолмачил дядюшка. — Легко указываешь, где земли, каковы они и каковы их обитатели. Обстоятельный план для освоения сих мест предлагаешь. Вестимо, Андрей Васильевич, ты и сам намерен в сем предприятии участие принять?

— Сам? — настала очередь серьезно задуматься и Андрею.

Отправиться на край света в неведомые земли, начать из ничего новую жизнь. Нужно ли ему это?

— Да, батюшка, да! — горячо кинулся к нему Ермолай. — Отрежем себе мечом новое королевство! Стократно супротив княжества! Города срубим, замки построим!

— Ну, старое наше княжество тоже совсем не плохо, — пожал плечами Зверев. Хотя, конечно, и понимал: еще два-три поколения, и от звучного титула княжеского только название и останется. Коли пару раз земли меж двумя-тремя наследниками поделить, то у каждого богатства лишь на крестьянский двор в итоге. А будет ли еще царская милость и награждение землями, али нет — неведомо. Пути Господни неисповедимы: сегодня награждает, завтра отворачивается. Дочерям же и вовсе только приданое собирай, их государь уж всяко поместьями не наградит.

— Матушка, ну скажи! Свет белый посмотрим, себя покажем! Нечто лишней будет земля заморская в прибавку к русскому владению?

— За море? В Америку? — вздохнул, колеблясь, князь Сакульский. — Нечто мы перекати-поле из края в край метаться? Хотя… С другой стороны… Империю Османскую мы отогнали, кровью накрепко умыв, теперь долго не сунется. Со свенами мир полюбовный, с датчанами мир, браком скрепленный, в Польше Иоанн Васильевич и вовсе на трон ныне садится. Мыслю, мир для отчизны мы на одно-два поколения ужо добыли, и сабли наши там ныне ни к чему. Во дворцах и думах сидеть я не привыкший, в имении на печи киснуть тоже дело не княжеское. Может, и правда, махнуть через море-окиян, удаль да сноровку показать? Что скажешь, Полинушка?

— Земли дикие языческие мне вовсе ни к чему, — покачала головой княгиня. — Но коли дети наши на глазах останутся, то и сердцу материнскому спокойнее выйдет.

— Едем! — обрадовался княжич. — Едем, Юрий Семенович, непременно едем!

Гранд Гильермо степенно кивнул, поняв все и без перевода. Снова заговорил.

— Раз ты знаешь больше всех и достаточно знатен, то ты, вероятно, пожелаешь возглавить экспедицию? — повторил за ним князь Друцкий.

Сомнения гранда были понятны и обоснованы. На приказы своего короля он теперь ссылаться не мог — раз уж намеревался пойти вопреки его воле. Армия для освоения новых земель должна была выбрать предводителя, который устроил бы всех. Но кто будет старшим — тот, понятно, и окажется правителем новых земель. И перед всеми знатными людьми немедленно вставал вопрос будущего наследования и местничества.

— Как мудро заметил Юрий Семенович, — тщательно подбирая слова, ответил Андрей, — сами мы вряд ли успеем насладиться благами своего труда. Они достанутся детям. Дети Карла и Пребраны — мои внуки. Дети Пребраны и Карла — твои внуки. Не будем с самого начала затевать лишних сложностей. Изначально сочтем за главного воеводу гранда Карла де Кераль. Себя же назначим его помощниками. Коли новые земли мы собираемся добывать для детей, пусть они сразу и становятся их полновластными владетелями.

— Да, это мудро, — на этот раз ответ гранда Гильермо был ясен без перевода. Ведь предложенный вариант устраивал отца жениха точно так же, как и Андрея.

Распахнулась дверь, в зал буквально ворвалась донья Каталина де Кераль, сдержанно поклонилась, заговорила — видимо, извиняясь за опоздание. На этот раз она была одета строго, по королевскому этикету, в глухое бальное платье. Перевода гости не получили — вслед за ней появились полубегом молодые люди с тяжелой священной книгой. В зале они перешли на шаг, водрузили тяжеленный томик на край стола. Гранд Карл де Кераль вдруг заметил матушку, поклонился. Оглянулся на отца. Тот кивнул. Юный гранд приосанился, осенил себя крестом, положил руку на Библию, торжественно произнес клятву, после чего еще дважды перекрестился и поцеловал Писание.

— В точности все сказал, — на этот раз перевел оказавшийся ближе Ермолай. Дядюшка о чем-то шептался с Полиной.

Гранд протянул священную книгу Андрею. Опустился на колено. Рядом опустилась и Пребрана.

— Сам Господь избрал вас друг для друга и озаботился, чтобы вы не потеряли друг друга. Быть по сему. Живите в любви, согласии и счастии… — Князь Сакульский перекрестил Библией сперва одного, потом второго и закончил: — Благословляю.

К молодым подошел гранд Гильермо, забрал у князя Писание и, наверное, повторил примерно то же самое, перекрестив детей. Они, раскрасневшиеся и счастливые, поднялись и тут же попали в объятия княгини и несколько растерянной доньи — которая, понятно, еще не понимала, что именно переменилось и почему.

Хозяин замка громко хлопнул в ладоши, издал громкий воинственный клич.

— Похоже, грядет шумный пир, — предположил князь Сакульский.

И ничуть не ошибся.


Дальнейшие месяцы были наполнены множеством хлопот. Прежде всего, Пребрана приняла католичество и была наречена именем Фелиция, что значит — «счастливая». Уже через две недели в Кафедральном соборе Толедо состоялось пышное венчание, на котором присутствовало несколько знатных гостей. По большей части — родственников. Королевская опала и вправду отпугнула прежних знакомых Карла де Кераль. На пиру чужаков оказалось совсем немного. Кто из них был из числа детей боярских грандов Игулада-де-Кераль, а кто оказался истинным другом жениха — Андрей просто не знал. Правда, и в храме, и на пиру присутствовал Альфонс Фарнезе. Но он столь откровенно крутился возле Арины, что о силе его дружбы речи не шло. Коли он и не убоялся королевского недовольства — то совсем по другим причинам.

Дон Фарнезе еще не раз появлялся в замке. Князь Сакульский смотрел на его старания сквозь пальцы. Все же — хорошая партия. Так отчего бы детям и не сойтись? Юрий Семенович уже начал куда-то ездить и с кем-то знакомиться, чтобы более ясно ценить такую возможность.

Между тем у Андрея хлопот хватало. Если у гранда Гильермо имелись копейщики, какие-никакие родственные связи и изрядное количество крепостных, к которым тут относились хуже, чем к рабам — но оплачивалась подготовка к экспедиции по большей части из княжеской казны. И Зверев совсем не обирался тратить их попусту.

Прежде всего он отверг попытку своего свата нанять для завоеваний побольше наемников. Ведь наемников интересует только золото, с которым они потом захотят вернуться обратно домой. Их мало беспокоит, какое отношение останется к переселенцам у местных жителей, у них нет желания надежно обустроиться, пахать землю, строить дома. После долгих споров Зверев уговорил гранда Игуладу-де-Кераль вместо воинов взять с собой побольше простых смердов из малоземельных семей, пообещав им большие наделы. Пара крепких молодых парней с современным оружием после небольшой подготовки вполне заменят собой опытного копейщика. Чай не в Европе против опытных латников воевать, а с полуодетыми племенами — но зато сражаться будут практически бесплатно, и потом не убегут, а осядут рядом с хозяином, будут строить, пахать, кормить. Да и агрессивности в них меньше — мелкие ссоры предпочтут миром решать, грабежом развлекаться не станут. А хорошие отношения с тамошними соседями — главный залог безопасности.

Кроме того, он не стал особо тратиться на предметы роскоши и обихода — кресла, столы, постели, посуду, предпочтя им лемехи, топоры, пилы, столярные инструменты и, разумеется, оружие. А также, разумеется: стеклянные бусы, маленькие зеркальца, колокольчики и прочие дешевые, но блестящие побрякушки. Пригодятся, коли товары местные не отнимать, а выменивать. Или подарки туземцам делать. Заказ оказался столь велик, что местные ремесленники обещали исполнить его только через три месяца.

Среди крепостных рода Игулада-де-Кераль нужного количества переселенцев не набралось — пришлось рассылать вербовщиков по всей Гышпании, смущать неокрепшие умы будущим богатством и звать их в Лиссабон, где гранд Гильермо готовил корабли и набивал склады. Кроме того, с собой требовалось сманить как можно больше женщин. Ведь страна из одних мужчин больше одного поколения вряд ли протянет — а у местных девушек вряд ли имелся опыт в ведении современного хозяйства.

Хлопоты, хлопоты, хлопоты: с одним торговаться за заказы, с другим расплатиться, третьего заставить поменять товар. Учесть, сколько людей набралось, пристроить на время до отплытия к работам. За делами почти незамеченным проскочило известие о том, что на Польский стол шляхтичи избрали все-таки французского принца, а не мудрого Иоанна Васильевича. Все-таки ушаты безумного вранья, вылитого на голову русского царя, смутили умы несчастных ляхов. А потом пришло известие о том, что француз, приехав в Польшу, так ужаснулся дикарству этой страны — что тут же удрал обратно к Луврам, Фонтебло и Версалям, к утонченным дамам и аромату цветочных духов. Выборы были назначены снова — и русский царь опять оказался самым желанным из кандидатов.

Общими усилиями намеченное дело начинало обретать реальные черты: четыре тяжелых вместительных галеона и один шустрый русский ушкуй должны были переправить через Атлантический океан две с половиной тысячи переселенцев, из которых около трехсот были воинами — холопами самого гранда де Кераль или его восьми менее родовитых слуг. Кроме того — на путешествие удалось уговорить почти пять сотен женщин. Для всех этих людей в достатке было припасено и плугов, и топоров, и мотыг, и копий. Вот с лошадьми все оказалось куда как хуже — в трюмы их умещалось всего четыре десятка. Но князь Сакульский очень надеялся первое время как-нибудь обойтись без скота: побольше охотиться и строиться, разведывать местность, осваиваться, обживаться… А там, глядишь — и табуны расплодятся.

Отплытие компаньоны-родственники наметили на Рождество. Точнее — на утро после святого праздника. Все сошлись во мнении, что такой день должен привлечь милость Божью на всю экспедицию. Андрей, покопавшись в памяти, не припомнил никаких бед и катастроф в тысяча пятьсот семьдесят восьмом году от дня рождения Христа — за составлением сотен договоров князь Сакульский уже привык считать года по здешнему календарю. Зеркало Велеса тоже не показало никаких бед в будущем Пребраны и ее мужа. О подробностях ученик чародея сказать не мог: за несколько ночных часов всю жизнь не просмотришь. Но то, что дети не погибнут, не утонут и жизнь окончат отнюдь не в нищете — он знал в точности.

Однако, когда до отправления в путь оставалось чуть меньше двух недель, во дворе замка спешился всадник в зеленом зипуне и высокой горлатной шапке и, следуя указаниям дворни, поднялся в светелку князя Сакульского. Оценивающе глянул, сбил шапку, поклонился в пояс:

— Здрав будь, княже. Боярский сын Вакулин я, из Посольского приказа вестник. Грамоту тебе государеву велено передать.

Запыленный гонец достал из поясной сумки деревянный туесок, вытянул из него туго скрученную грамоту, протянул Андрею. Тот принял.

— Как государь ныне, боярин? — спросил кстати случившийся в светелке князь Друцкий. — Здоров ли, весел ли, не во гневе?

— Государь Иоанн Васильевич извечно в хлопотах, в делах и раздумьях, — ответил вестник, и даже Зверев заметил, что от ответа о здоровье он уклонился.

— Принял ли он польскую корону? — поинтересовался уже сам Андрей.

— Обманули ляхи, — мотнул головой боярин Вакулин. — Раба османского на шею себе предпочли.

— Это как? — спросили уже хором оба князя.

— Да просто, — пожал плечами гонец. — Накануне избрания примчался гонец от османского султана да привез грамоту, что султан Мурад велит им, полякам, принять к себе на правление его слугу. А иначе он войну большую начнет и всех накажет. Ляхи же, знамо дело, не храбрецы. Перетрухали изрядно. Ну а новым днем себе на царствие наместника турецкого и избрали.

— Это кого? — опять хором переспросили князья.

— Батория Стефана, уроженца Трансильвании. Есть в Османии таковая волость.

— Первый раз это имя слышу, — удивился Юрий Семенович. — Из какого он рода, с кем знаком, где бывал?

— Не знает о сем никто, — развел руками боярин. — Привезен невесть откуда, языков человеческих не ведает и завсегда с толмачами османскими везде ходит, про род сей никто не слышал, родичей не сыскали, с сотворения мира никто невест сему роду не посылал, и сам невест не выписывал. Сказывают, может статься, на сестрах своих бояре рода его женились и чужих к себе не допускали. Сказывают еще, болезнью странной новый король страдает. Чернеет прямо каждый месяц и плох становится. Но сии приступы быстро его отпускают. Вестимо, аполепия Батория мучает.[13]

— Вы, смотрю, замучили совсем человека, — вступилась за гонца Полина. — А он с дороги, уставший, голодный. Идем со мной, боярин, велю стол тебе накрыть и место отдохнуть найдем. Пошли.

— Хитро султан придумал, — мотнул головой князь Друцкий. — В наместники такого слугу посадить, дабы наречий местных не понимал. Такому, знамо дело, со шляхтой супротив хозяина уж точно никак не сговориться.

Андрей кивнул, соглашаясь, покрутил в руках грамоту. Проверил печать, сломал, развернул свиток. На довольно большом листе было начертано только три слова: «Ты мне нужен».

Князь покрутил грамоту в руках, еще раз глянул на печать — но нигде более не нашел ни намека на тайный смысл то ли приказа, то ли просьбы. В желудке остро засосало: после того как в организацию похода на край света, за Атлантический океан вложено невероятное количество сил и серебра — вот так, просто, бросать все сделанное и возвращаться в Москву очень, очень не хотелось. Однако Зверев понимал и то, что ехать — надо. Не так просто было государю Иоанну найти его средь чужих и диких стран, снарядить особого гонца, своею рукою написать письмо нелюбимому слуге — возникшая внезапно надобность явно не была обыденным пустяком. Похоже, его присутствие на Руси оказалось сейчас очень и очень важно. И как бы ни манило князя Сакульского новое, наверняка прибыльное приключение — но Русь стократ важнее Испании и Америки, вместе взятых. Государь Иоанн Васильевич был тем правителем, который прямо сейчас, у всех на глазах, создавал из ничего великую и могучую державу. Если ему вдруг потребовалась помощь Андрея — отказать в ней царю было бы по меньшей мере гнусно.

— Не езди, — словно бес-искуситель, посоветовал из-за левого плеча дядюшка. — Не езди. Все планы прахом пойдут.

— Не могу, — отпустил письмо Зверев, и оно моментально скрутилось обратно в свиток. — Я клялся ему в верности. Обманывать не стану. Не по совести это выйдет.

— А детям, жене чего скажешь? Сам же их в путь за море уговорил, свершения великие пообещал, теперь же назад увезти хочешь?

— Коли бесчестно себя поведу, тогда как жене и детям мне в глаза смотреть? Какой пример своей подлостью им подам? Тогда еще хуже выйдет!

— Королю испанскому изменить убедил — тут совесть твоя не дрогнула?

— Какая же это измена? — пожал плечами Зверев. — Он сам род де Кераль отринул, в ссылку послал. По его повелению туда, куда указано, родичи наши новые и отправляются. И мы с ними за компанию. И, заметь, никто из нас его величеству Филиппу на верность не присягал. Можем по своему разумению в неведомых землях ничейных поступать. Иоанну же я клятву верности дал. И он меня не отвергает, он меня зовет. Да и раньше, пусть и не люб я ему, но напраслины на меня не взводил, недовольством не пугал. Негоже и мне предательством имя княжеское пятнать. Я, чай, не Курбский Андрей. Славы выродка после себя оставить не желаю!

Надо сказать, ни в мыслях, ни в желаниях князь не был настроен столь же решительно, как в словах. Где-то внутри остро и горячо плескалось сожаление, что гонец не опоздал хотя бы на несколько дней, когда берега Гышпании уже остались бы за кормой ушкуя и уже никто ничего бы изменить не смог. На поверхности же ворочалось огромное желание плюнуть на все — и уплыть. Царь далеко, прочие люди про его грамотку и не узнают ничего. Уплыл с семьей — и концы в воду.

Однако же вслух русский боярин ничего подобного сказать, разумеется, не мог. Не таковы русские люди, чтобы от отчины своей бежать, коли в них нужда потребовалась. И поступить так, как хочется — тоже не мог. Не мог он опуститься до такой низости.

— Пошли в трапезную здешнюю, Юрий Семенович? — вздохнул Зверев. — Велю слугам созвать всех для сего известия. Ждать, увы, мне некогда.

Уже через полчаса в главной зале замка собралась вся большая семья, родившаяся после свадьбы русской княжны и испанского гранда. Не понимая, в чем дело, молодые тревожно переглядывались, и Андрей поспешил внести ясность, кинув на стол свиток со сломанной печатью:

— Государь меня отзывает. Соскучиться не мог, не так уж сильно любит. Стало быть, правда нужен.

— Батюшка, а как же наши приготовления, экспедиция, планы общие?! — вскинулся Ермолай.

— Положим, сестра твоя, моя дочь, — склонил он голову в сторону Пребраны, что стояла, как всегда, крепко сжимая ладонь Карла, — свой путь избрала, обет верности в храме давая. Что до остального… Сил в дело общее и вправду вложено немало. Посему… Ты, сын мой, в новики не вписан, клятвами не связан. Сам решай, со мной помчишься о беде государевой узнавать али за делом нашим последишь моим именем?

— Я? — вскинул голову княжич. — Я, батюшка… Не знаю даже.

— Не понимаю тебя, сын. Настал час выбора, и я не хочу делать его вместо тебя. Тебе уже шестнадцать. Ты мужчина. Пришло время самому принимать решения, от которых зависит твоя жизнь.

Ермолай сглотнул, облизнул мгновенно пересохшие губы. Андрей не торопил его, понимая, какая жестокая буря желаний, мыслей, надежд и страха бушует в его разуме. Наконец княжич Сакульский кивнул:

— Прости, батюшка… Столько сил в поход наш вложено, столько с ним надежд. Трудно мне разом от всего отказаться. Опять же, и Пребране тоскливо будет ни единого знакомого лица рядом больше не видеть.

— Ну почему «прости»? — подошел к нему Зверев. — Все верно. За сестрой присмотреть, дабы обиды не было. За тем, чтобы серебро наше зря не разбазарили, чтобы род князей Сакульских долю достойную от побед будущих получил. Ты все решил правильно. Все правильно, сын.

Князь обнял ребенка, с этого часа вступающего на стезю взрослого мужа. Пользуясь паузой, прокашлялся князь Друцкий:

— Я так мыслю, Андрей Васильевич, спешка у тебя в деле твоем великая?

— Да уж, придется поспешить, — обернулся к нему Зверев.

— В скором да дальнем пути от женщин тягость одна, княже. Я так мыслю, тебе самым разумным будет жену и дочь младшую покамест здесь оставить, самому же обернуться быстро да узнать, в чем нужда царская случилась. Коли дело долгое, так они за тобой опосля неспешно поплывут. А коли хлопот немного выйдет, так ты сам возвернешься, да вы все вместе вослед гранду Гильермо Игулада-де-Кераль за море отправитесь и там все воссоединитесь в семье и в делах.

— Да, батюшка, — встрепенулась Арина. — Истину дядюшка глаголет, одному тебе куда как легче управиться будет!

Мысли и желания обоих князь Сакульский понял отлично и согласно кивнул:

— Верно. Одному мне будет проще.

Гранд Игулада-де-Кераль высказался последним, резко кивнул головой.

— Что? — повернул голову к сыну Андрей.

— Он желает выразить свое уважение твоей чести, батюшка, — пересказал Ермолай. — Клятва верности священна для каждого дворянина. Он горд иметь своим братом столь беспорочного человека и с нетерпением будет ждать твоего… Как это сказать? Когда вы с ним, и мы все тоже снова окажемся вместе.


* * * | Последняя битва | Путь домой