home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 24

Вашингтон

Время было к полудню, и в «Старбакс» почти никого не было. Единственным человеком поблизости была студентка с вьющимися волосами, что-то яростно набивавшая на клавиатуре своего «Пауэрбука» и слушавшая музыку через iPod. Феррис уселся в полутемном углу, поедая огромный пирожок с бананами и орехами в надежде, что куча калорий заставит его чувствовать себя получше. Хофман заказал фрапуччино с миндалем и принялся потягивать его через толстую соломинку, устроившись рядом с Феррисом.

— Ну, по крайней мере, теперь я знаю, в чем тут дело, — сказал Феррис. — Это Гретхен, моя жена. Когда-то я рассказал ей о нехорошем событии, свидетелем которого стал в Санаа, когда там допрашивали пленника из «Аль-Каеды». Что я ничего не сделал, чтобы их остановить, и тот парень вскоре умер. Теперь она решила это использовать, чтобы надавить на меня, поскольку я хочу с ней развестись. Верь, не верь, а дело именно такое.

— Я впечатлен, — сказал Хофман, отставляя в сторону стакан. — Она действительно настолько тебя любит… Но это не отменяет того, что ты серьезно вляпался.

— Не хотите же вы сказать, что вся эта ерунда пройдет всерьез?

— Именно так, как это ни печально. Мой информатор в отделе главного инспектора сказал, что их информатор — очевидно, твоя очаровательная жена — имеет влияние среди политиков. Друзья на самых высоких постах, близко к Белому дому. Так что, когда она предоставила эту информацию, отделу главного инспектора пришлось возбудить дело. Как говорит мой информатор, они не считают его очень серьезным. Если начать наказывать всех тех, кто присутствовал при грубых допросах, придется уволить половину Оперативного управления. Но у них нет выхода, если информатор не отзовет свой донос. Кстати, я поговорил с моим юристом, Марком Шихэном. У него все возможные допуски, так что отдел главного инспектора не возражает против твоего общения с ним. На самом деле ГИ хочет спустить это на тормозах. Он понимает, что тут пахнет чем-то не тем и это повлечет неприятности. Шихэн увидится с тобой сегодня, в пять или шесть вечера, не помню. Я объяснил ему, что ты нам позарез нужен и мы не можем тратить время на всю эту ерунду с законами. Нам надо шевелиться.

Феррис на мгновение задумался, стараясь не слушать, как Хофман тянет через соломинку свой фрапуччино.

— Значит, если информатор заберет свой донос, отдел ГИ закроет дело? Я правильно понял?

— Ага. Может быть, спроси Шихэна. Он в таких делах разбирается. Суть в том, что судебное разбирательство невозможно без свидетелей. А если все молчат, они не смогут никого осудить. Бог знает, но я думаю, что йеменцы не станут болтать. Ведь они убили этого парня. И жертва тоже ничего не скажет, поскольку она более чем мертва. Итого, что у них есть? Ни хрена. В Багдаде все спокойно. Дело есть, свидетелей нет. Ты никому этого не рассказывал, кроме своей жены?

— Нет. В протоколе я записал, что заключенный умер после допроса. Это все, что они могут найти. Но я ничего не излагал в подробностях. Даже вам не рассказал. Надеюсь, что не рассказал.

— Уж точно, — сказал Хофман. — Иначе я был бы обязан доложить об этом. Вали отсюда. Встреться с Шихэном. Хороший юрист может уладить все. А ты мне нужен в Аммане. Время идет.


Офис Марка Шихэна располагался в причудливом здании на Пенсильвания-авеню. Входя в него, ты словно попадал в другую Вселенную. Секретарь усадил Ферриса в приемной, достойной королевских особ. Он пришел раньше, чем надо, выяснилось, что встреча была назначена на шесть часов вечера, а не на пять. Ферриса это не особенно беспокоило. В приемной были удобные кресла, глянцевые журналы, на стене висели картины, настоящие, а не дешевые репродукции, как в других агентствах. За многие годы Шихэн стал для попадающих в неприятности оперативников Управления кем-то вроде ангела-хранителя. Он был одним из лучших юристов города в области уголовного права и хорошо зарабатывал, представляя в судах интересы правонарушителей из числа корпоративной элиты, которым грозило тюремное заключение. Но более всего Шихэн, бывший морпех, не любил, когда комитеты конгресса и ищущие славы юристы начинали свою охоту за добропорядочными сотрудниками ЦРУ, которым никто, кроме него, не хотел помогать. Поэтому он помогал служащим оперативного отдела на общественных началах. Феррис расслабился, хотя бы на время оказавшись под защитой респектабельной юридической фирмы. Секретарь принес ему кофе в фарфоровой чашке на блюдечке, потом диет-колу и печенье. Вскоре Шихэн пригласил его к себе в кабинет.

Феррис подробно изложил ситуацию. Объяснил, какой пост занимает Гретхен в Министерстве юстиции, и свои подозрения насчет ее роли в возбуждении этого дела. Он также изложил во всех неприглядных подробностях процедуру трехдневного допроса в подземной тюрьме в Санаа — угрозы, избиение с применением подручных средств, струящуюся по голове кровь, лужами растекающуюся по полу. Он описал все, как только мог. Он не знал, что они начнут бить заключенного крикетной клюшкой. Не сразу понял, насколько серьезную травму получил тот человек. Но суть дела от этого не менялась. Заключенного забили до смерти.

— При этом присутствовал какой-нибудь другой гражданин США? — спросил Шихэн. Когда Феррис ответил, что он был единственным представителем отделения во время того происшествия, Шихэн явно успокоился. Это означало, что единственным свидетелем, причем косвенным, являлась Гретхен, жена Ферриса. А ее показания могут быть оспорены.

— И что мне следует делать? — спросил Феррис.

— Было бы здорово, если бы ваша жена изменила свои показания. Связалась бы с тем, кому она сообщила обо всем этом, и сказала, что уже не столь уверена в своих показаниях. Это было бы куда легче для всех, в том числе для нее.

— Послушайте, я же отлично понимаю, что ей нужно. Она хочет, чтобы я забрал заявление на развод. Но я не собираюсь этого делать.

— Понимаю, — ответил Шихэн. — Но возможно, есть также и то, чего она не хочет. Конечно, я не дам вам определенного совета, но бывают ситуации, когда доносчик понимает, что продолжать развитие дела отнюдь не в его интересах.

— Отнюдь не в ее интересах, — повторил Феррис, Да, такие вещи Гретхен понимает отлично.


Феррис подождал до девяти вечера и позвонил Гретхен на домашний телефон. Он звонил из переулка рядом с ее домом. Когда она ответила, он повесил трубку, поднялся по лестнице и позвонил в дверь. Она открыла дверь, не снимая цепочку, и сначала не хотела пускать его внутрь. Феррис сперва заподозрил, что у нее мог быть другой мужчина, но потом понял, что нет. Он застал ее за макияжем.

— Какой сюрприз, — сказала она, снимая цепочку с двери. — Ты взялся за ум?

На ней был длинный черный свитер, поверх юбки и блузки, в которых она обычно ходила на работу. По интонациям он понял, что она уже выпила мартини. Она пыталась разрушить его жизнь, не стоит забывать этого, даже глядя на стоящую перед ним красивую женщину, кокетливо приоткрывшую рот.

— Я знаю, что ты сделала, — сказал он. — Ты пытаешься уничтожить меня. Но у тебя ничего не выйдет.

— Не говори ерунды, Роджер. Как я могу уничтожить большого и сильного мужчину, сотрудника ЦРУ, который никого не боится? У тебя мания. Это ты пытаешься меня уничтожить, разводясь со мной.

— Сегодня я встретился с представителем главного инспектора, а потом пошел и нанял хорошего адвоката. Я знаю, что происходит, и из этого ничего не выйдет. Доказательств и свидетелей нет, только мои слова против твоих. А ты — без пяти минут брошенная жена, разозленная, так что вряд ли тебе кто-нибудь поверит. Я ничего тебе не рассказывал про Йемен и поклянусь в этом в зале суда. Дело сфабриковано ради мести, так что оно проигрышное. Единственная проблема в том, что у меня нет времени заниматься всеми этими юридическими маневрами. Поэтому я хочу, чтобы ты отозвала свое заявление. Скажи, что ты ошиблась. Извинись. Чтобы все это сошло на нет. Тогда мы будем квиты.

Она натянуто рассмеялась, смехом подвыпившего человека.

— Это абсурд. Ты просто жалок, Роджер.

— Сделай так, чтобы все это кончилось, — повторил Феррис. — Я не шучу.

Он говорил холодно и непреклонно, и на мгновение она, казалось, отступила, но быстро собралась с силами и наконец показала себя.

— Я пальцем не пошевелю ради мужчины, который хочет со мной развестись. Эту проблему можешь решить лишь ты сам. Все в твоих руках… дорогой. Как жена я, возможно, и не должна свидетельствовать против мужа. Но как без пяти минут бывшая жена, о чем ты столь холодно заявил только что, — совсем другое дело. Так что решать тебе.

— Нет. Вот мое решение.

— В смысле, «нет»?

— Я не поддаюсь на твой шантаж. Я не останусь в браке с тобой из-за ерундовой болтовни, которую, как ты говоришь, ты от меня слышала. Ведь если я соглашусь, в следующий раз, разозлившись, ты придумаешь что-нибудь еще. В любом случае, я пришел сюда не в роли просителя. Я просто хотел тебе кое-что сказать.

— И что же, ты, крутой парень? — издевательски спросила она, но в ее голосе появился оттенок неуверенности.

— Если ты немедленно не заберешь свое заявление, я приму меры, чтобы защитить себя.

Она снова рассмеялась, но еще более неубедительно.

— И как? Наймешь какого-нибудь из ваших дурацких агентов и пошлешь ко мне? Каменею от страха.

— Я буду защищаться, говоря правду. Расскажу, что я потребовал развода, ты обезумела от ревности и сочинила лживую историю. А потом продемонстрирую им — не только моим работодателям, но и твоим — что ты ненадежный человек. Не заслуживающий доверия.

Она покачала головой, глядя на него:

— Ты с ума сошел, Роджер. Я знаю этих людей. У меня друзья в администрации Белого дома. Я часть их мира. Они не станут слушать человека из ЦРУ, такого, как ты. Они вас ненавидят и не станут слушать твои обвинения в адрес своего друга, такого, как я. Этого не будет.

— Это уже не будет моими словами против твоих. Есть записи. Письма. Фотографии. Документы. Я могу уничтожить тебя.

Такая неприкрытая угроза не напугала, а, наоборот, разозлила Гретхен. Она решила выплеснуть все свое презрение к нему, годами копившееся в ней.

— У тебя кишка тонка для такого, Роджер. Ты слишком вежлив. Я же тебя знаю, ты не убийца.

— Хочешь — проверь. Я терпел все твои сексуальные прихоти и прочее, позволяя тебе все. Но сейчас другая ситуация. Я сражаюсь за свою жизнь, и, если ты не отступишь, я тебя уничтожу. Честное слово, вот увидишь.

Он развернулся и вышел. Она пыталась звать его, а потом принялась ругаться и визжать, выкрикивая его имя вперемежку с мерзкими ругательствами. Соседи по коридору начали открывать двери, чтобы посмотреть, что происходит. Но для Гретхен все уже закончилось. Двери лифта закрылись, и Феррис спустился вниз.


Он приехал в домик в горах, принадлежащий его матери. Он всегда оставлял там приватные документы, отправляясь в заграничные командировки. Она пыталась успокоить его, понимая, что происходит что-то нехорошее, но сейчас он был словно в другом мире. Он собрал все свои документы и принялся перебирать их. Бумаги, старые файлы электронной почты, сохраненные на дисках, цифровые фотографии, которые он никогда не распечатывал, написанные от руки письма. Запершись в своей старой спальне, он занимался этим почти весь день. Вся его жизнь с Гретхен, день за днем. Теперь он выбирал, что пригодится ему в нынешней ситуации. Выбрав из большой стопки малую часть, он принялся просматривать ее.

Она мошенничала со ссудами на колледж. Возможно, это самое лучшее оружие, оказавшееся у него в руках. Феррис тогда помогал ей в этом и прислал письмо по электронной почте с подтверждением, что все сделано. Еще она смошенничала в юридическом колледже, приписав себе куда больше часов работы в кампусе, чем было на самом деле. Она похвасталась перед ним и этим, по электронной почте. В этом-то и была единственная настоящая проблема Гретхен. Она слишком сильно верила в приличное поведение Ферриса. Кроме того, она лгала на собеседовании в Министерстве юстиции, насчет опыта употребления наркотиков. Это Феррис тоже мог доказать, поскольку она написала ему, прося совета, когда устраивалась на работу. Тогда он в шутку ответил, что надо сказать с честными глазами, что ты никогда не употребляла наркотиков. Она солгала, и это сработало. Когда все было позади, она расчувствовалась и написала Феррису плаксивое письмо с благодарностями. ФБР с наслаждением запустит зубы в это.

И наконец, налоги. В год, предшествовавший свадьбе, когда она в последний раз заполняла отдельную налоговую декларацию, та оказалась неожиданно объемной. Гретхен никак не могла подбить расходную часть декларации и принялась собирать все счета за ланчи и ужины, выставляя это как бизнес-встречи и развлечения. Она даже включила сюда их поездку на Виргинские острова на Рождество. У Ферриса остались все копии чеков. Гретхен ошиблась в нем. У него с самого начала имелось оружие против нее.


Мать Ферриса видела, насколько он занят возней со старыми документами, и не беспокоила его, пока он не закончил свои дела. Это случилось далеко за полночь. Но она все равно отвела его вниз, на кухню, и сделала ему чаю. Начинался декабрь, долина Шенандоа была покрыта опавшими листьями, зимние ветра стучались в стекла ее огромного и пустого дома.

— Приходил человек из ФБР, — сказала она. — По крайней мере, он так представился. Показал мне какое-то удостоверение.

— Ого! И чего он хотел?

— Сказал, что они проверяют твой допуск по секретности, спрашивал, нет ли у нас каких-нибудь старых семейных документов. Записей, писем, чего-то такого. Насчет семьи твоего отца.

— Неслабо. И странно. Ты ему что-нибудь дала?

— Пару бумажек, чтобы он снял копии. Особо и давать-то нечего. Разрешила ему с час поискать по дому. Они уже так делали, когда ты только пошел на работу в Управление. И когда там работал твой отец, много раз. Так что я не слишком беспокоилась.

— Он нашел что-нибудь, что ему не понравилось?

— Нет. Когда он уходил, он выглядел довольным. Сказал, что все в порядке и не о чем беспокоиться. Допуск будет продлен.

Феррис пожал плечами. Наверное, Хофман послал сотрудника, когда он присоединился к обитателям Минсмит-парка. Без разницы. У него нет секретов. И сейчас у него есть другие поводы для беспокойства, посерьезнее. Пожелав матери спокойной ночи, Феррис лег поспать на пару часов, перед обратной дорогой в город.


Он сделал две копии записей. Первый комплект он оставил адвокату, а второй взял с собой, поехав к Гретхен. Когда она открыла ему дверь, у нее был побитый вид. Судя по темным кругам под глазами, этой ночью она спала не слишком-то много. Она поняла, что у него есть способ надавить на нее. Но она в жизни не могла бы подумать, что он сможет сделать это.

Феррис аккуратно, один за одним, выложил на стол документы. Разъяснил содержание каждого из них, на случай, если она что забыла. Но было очевидно, что она не забыла ничего. Он объяснил, что копии каждого из этих документов находятся у его адвоката, которому дано указание доставить их в отдел служебного соответствия в Министерстве юстиции завтра в десять утра, если от Ферриса не поступит иных указаний. Представив ей все эти доказательства, Феррис ждал, что она начнет обороняться, заявлять, что все это ложь, обвинять его в вероломстве за то, что он хранил все эти документы все то время, что они жили вместе. Может, даже расплачется. Но она молчала, лишь иногда качая головой. Когда он закончил свой рассказ, она посмотрела ему в глаза.

— Я тебя любила, — сказала она. — Но это кончено. Я не могу любить тебя после всего этого. Уходи. Мне надо подумать.

Она пошла в спальню и закрыла за собой дверь. Феррис собрал бумаги и вышел из квартиры.

На следующий день рано утром в отдел главного инспектора позвонил адвокат. Он сказал, что представляет интересы Гретхен Феррис, и объяснил, что миссис Феррис получила дополнительную информацию относительно своего мужа. Она не готова свидетельствовать против него и отзывает свое заявление насчет нарушения им, в качестве сотрудника ЦРУ, федеральных законов и актов. Затем адвокат позвонил Шихэну и изложил ему то же самое. Также он сообщил, что миссис Феррис поручила ему передать, что она согласна на развод.

Эта победа оставила у Ферриса лишь чувство внутренней пустоты. Он понимал, что злоупотребил ее доверием. Она пыталась причинить ему боль, но лишь из любви. Он причинил ей боль в ответ, чтобы защитить себя. На этом все кончилось. Если нет любви, то у Гретхен нет никаких причин дальше возиться с этим делом. Она не тот человек, который берется за безнадежные дела, и очень скоро у нее отбоя не будет от поклонников. Она лакомый кусок, и она это знает. Феррис рассчитывал на ее здравый смысл, но и представить себе не мог, насколько быстро это произойдет.


— Давай за работу, — сказал ему Хофман. Ему позвонили по защищенной телефонной линии и сказали, что расследование Управления в отношении Ферриса закрыто. Хофман сказал Феррису, чтобы тот немедленно садился в самолет, принадлежащий Управлению, и сегодня же вылетал. Он не сказал куда, но вполне очевидно, что не в Амман.

— Хочу посмотреть на Гарри Микера, — сказал Феррис.

— Гарри Микер ждет тебя в морозильнике. Поверь мне, он никуда не денется. И мы уже почти готовы подбросить его в пещеру Сулеймана. Осталось подготовить всего пару вещей. Поэтому я и вытребовал для тебя самолет. Наступает час «Ч». А нам надо сделать эти последние стежки красиво и аккуратно.

Феррис замолчал. Он был готов отправляться, даже, можно сказать, рвался в бой. Но где-то в глубине его сознания таился небольшой вопрос, любопытство относительно того множества маленьких загадок, которые Хофман оставлял неотгаданными.

— Можно вас кое о чем спросить?

— Конечно. Спрашивай, о чем хочешь. Вот отвечу ли я — это совсем другое дело.

— Зачем вам был нужен юрист? Что вы такого сделали, что пришлось покрывать Марку Шихэну?

Хофман ответил усталым голосом, словно вспоминая что-то очень неприятное:

— Не думаю, что ты обрадуешься, это услышав.

— Я хочу услышать это, — сказал Феррис. — Ведь это еще что-то общее в наших судьбах, так?

— Скажем так, я пересек черту. Большую красную черту. А Шихэн убедил людей в том, что лучше сделать вид, что я этого не делал.

— Какую же черту вы пересекли?

— А вот это тебе совсем не понравится.

— Не надо так, Эд. Я отправляюсь на поле боя, заниматься грязной работой, а вы со мной в игры играете. Так что это была за черта?

Хофман тяжело вздохнул. Ему было проще рассказать, чем спорить с Феррисом.

— Я пересек черту, на которой написано, что мы не должны убивать людей. Никто не хочет признавать, что это часть нашей работы, но мы делаем то, что должны. И я сделал это. Нечто похожее на то, что произошло с тобой в Йемене, с тем заключенным, но это продолжалось дольше, и людей замешано было куда больше. И никогда больше не спрашивай меня об этом. Но и не забывай: когда дело касается операций и я говорю, что надо сделать все, что потребуется, я говорю это всерьез.


Глава 23 | Совокупность лжи | Глава 25